Глава 1

Шао Янь чувствовал, будто всё его тело погружено в тёплую воду. Голова раздувалась, словно стала вдвое больше, конечности онемели, а веки будто налились свинцом — сколько ни пытайся, приподнять их хотя бы на волосок не выходило.

Вокруг стоял гул, словно на рынке в полдень начала осени. Шао Янь вспомнил, как в юности вместе с дружками из надзора за дворцовой кухней тайком ускользал из дворца поглазеть на казни. Толпа тогда была плотной, воздух — густым от запахов. Палач держал в руке широкое синевато-чёрное лезвие, щёки его раздувались от крепкого вина; под солнечными лучами он выплёвывал туманную струю, будто распыляя воду. Приговорённые стояли на коленях, руки связаны за спиной, головы в чёрных мешках, тела дрожали от ужаса. Палач оскаливался, выкрикивал «Да здравствует государь!» и рявкал: «Мятежник, прими казнь!» — и клинок падал.

Толпа вскрикивала. Шао Яня тянули за руку, люди вокруг отступали, как вода.

А он — не двигался.

Лезвие было острым. Голова слетела так же легко, как будто резали тофу. Тело, всё ещё стоявшее на коленях, лишилось головы — и столб крови нетерпеливо ударил вверх, окатив лицо Шао Яня.

Отрубленная голова, покатившись по ступеням, остановилась у его ног. Чёрный мешок сполз, и пара налитых кровью глаз уставилась прямо на него. Шао Янь опустил взгляд — и в груди его вспыхнул жар. Как если бы в самый знойный день он выпил чашу ледяного сливового напитка — невыразимое, сладкое облегчение.

В тот день он получил от надзирающего чиновника тридцать монет «за храбрость». Возвращаясь, он наскоро ополоснулся у реки и слушал, как товарищи дрожащими голосами обсуждают увиденное. Сам же он не чувствовал ни капли страха.

Теперь, оглядываясь назад, он понимал: странности его характера начали проступать именно тогда.

И вот сейчас великий евнух — главный управляющий императорской кухней, имя которого знали по всей Да Яо, — мог лишь с усилием, раз за разом, пытаться вернуть себе власть над собственным телом. Память перелистывалась, как старый альбом с выцветшими страницами; давно забытое вновь вываливалось из пыльных сундуков.

Наконец — последняя глава.

Чёрные тучи нависли над столицей. Вокруг — пламя до небес, крики, звон оружия. Разбойники ворвались в столицу, грабя и убивая. Евнухи и дворцовые служанки разбегались кто куда; льстецы, ещё вчера вьющиеся вокруг него, исчезли без следа. В своём роскошном ведомстве Шао Янь подогрел кувшин крепкого вина, закусил хрустящим жареным арахисом, насытился напоследок — и, холодно усмехнувшись, вышел с ножом навстречу врагу.

С хлопком — будто лопнул пузырь — картина исчезла.

В ушах вновь зазвучал незнакомый шум.

— «Как он так сильно упал? Из какого он взвода?»

— «Кто его знает, инструктору уже сообщили. Утром нашли лежащим у лестницы. Похоже, ночью свалился».

— «Нет, в медпункте мы можем только перевязать. Срочно вызывайте скорую».

Шао Яня переносили с места на место. В груди закипал гнев; он уже собирался открыть рот, чтобы обрушить на них выговор, но удар головой о край койки внезапно прояснил сознание.

Кровь — тёплая — брызгала ему на лицо. На языке вкус — слаще любого вина. Клинок взмывал и опускался; он знал строение костей и суставов наизусть. Даже в доспехах разбойники не могли уйти от его коварных ударов.

Он уложил почти половину передового отряда — более тридцати человек.

И остановила его лишь стрела, пронзившая грудь.

Военная подготовка первокурсников всегда сопровождалась несчастными случаями: слабые падали в обморок от теплового удара, крепкие — подворачивали ноги, у кого-то с обострёнными старыми болезнями внезапно начинались странные симптомы. Университет А за десятилетия накопил опыт — на период сборов к новобранцам прикрепляли сотрудников медпункта, чтобы разбираться с экстренными ситуациями. Потому инструктор, обнаруживший утром Шао Яня без сознания у общежития, не растерялся.

Но даже так его состояние повергло врачей в ступор.

Затылок был разбит в месиво; кровь пропитала шею и всю сторону тела, обращённую к земле. Говорили, что место под общежитием, где его нашли, было залито кровью. Медики не рискнули брать на себя ответственность и немедленно вызвали «120». До приезда скорой они лишь продезинфицировали и перевязали рану. А взглянув на данные студента, поняли — дело плохо.

Семья Шао — в городе А одна из самых влиятельных. Ещё прадеды сумели пережить смутные времена, открыли бизнес за рубежом и на материке, и рестораны Шао расцвели повсюду. Говорили, что предки их служили императорскими поварами, а старый господин Шао даже намекал на существование родовой кулинарной книги, передаваемой по наследству. Пусть война и время потрепали её, оставшегося было достаточно, чтобы занять прочное место в гастрономическом мире страны. Влияние семьи в городе А было огромным.

Шао Янь не был старшим внуком, но его отец, Шао Ганьгэ, — старший сын рода. Старый господин уже отошёл от дел, передав бизнес двум сыновьям. Как единственный сын старшего, даже будь Шао Янь праздным повесой, он всё равно прожил бы жизнь безбедно.

Чтобы устроить сына в университет, Шао Ганьгэ пожертвовал медицинскому факультету целый учебный корпус. Руководство рассчитывало лишь на то, что юный господин спокойно доучится до диплома. Кто бы мог подумать, что уже на военной подготовке случится такое?

В городе А слово имеет тот, у кого есть капитал. Старый господин Шао только что скончался, семья погрязла в смуте — кто посмеет в такой момент навлечь на себя их гнев?

Получив звонок, седовласый ректор покрылся испариной. Руководство срочно собралось на экстренное совещание и единогласно решило: прежде всего — спасти человека.

Амитабха… как же с этим предком могло случиться такое?

Шао Янь чувствовал себя так, будто вот-вот потеряет сознание окончательно. В полубреду он решил, что, должно быть, уже умер. Но когда он вновь пришёл в себя, накатившая тошнота оказалась до боли реальной.

Не открывая глаз, он резко попытался приподняться — его мутило. Рука упёрлась в постель… но тело не поднялось.

Раздражение вспыхнуло мгновенно. Будь под рукой что-нибудь тяжёлое — он бы швырнул это без колебаний. Но даже на то, чтобы вырвать, сил не было. Пришлось с трудом разлепить веки.

И увиденное остудило его ярость так, словно на голову вылили ведро ледяной воды.

Комната была странной.

По сравнению с внутренними покоями дворца Тайхэ, дарованными ему самим императором, это место выглядело жалко. И всё же — всё вокруг было таким, какого он никогда прежде не видел.

Стены — странного цвета, нечто среднее между бледно-жёлтым и белым. Оттенок мягкий, приятный глазу, но это не шёлк и не парча — поверхность казалась твёрдой, холодной. Над головой висела цепочка ослепительно ярких «светящихся жемчужин». Странность заключалась в том, что, несмотря на яркость, свет оставался мягким, не резал глаза. Шао Янь прикинул: примерно сорок восемь бусин, каждая размером с куриное яйцо. Прозрачные, с чётко огранёнными гранями — они сияли так, будто излучали собственный блеск.

Вместо бумажных окон — цельная плита прозрачного стекла. Такое он видел лишь среди дани заморских государств: из него делали кубки. Не столь драгоценное, как хрусталь, но редкое и диковинное. Тогда он приготовил блюдо из нефритового соевого молока, и император, чрезвычайно довольный, позволил выбрать награду в личной сокровищнице — но сразу оговорил, что тот стеклянный сервиз трогать нельзя: он предназначался императрице к её юбилею.

Интересно… что стало с ними после падения столицы?

Мысль повисла в воздухе. В душе вдруг стало пусто. Он слишком привык к роскоши — потому удивление перед диковинами исчезло быстро. Прищурившись и дождавшись, пока немного вернутся силы, он повернул голову к странным квадратным шкафам у кровати.

Учёный муж не говорит о чудесах и духах, — но на этих шкафах мерцали зелёные огоньки. Шао Янь никогда ничего не боялся, и сейчас страха не было. На мгновение он даже подумал швырнуть в них что-нибудь, чтобы проверить реакцию… но сдержался.

Дверь вдруг распахнулась без предупреждения.

Шао Янь вздрогнул, но мгновенно подавил реакцию. Его взгляд впился в человека в белом.

Дежурная врач лишь собиралась проверить пациента, но, встретившись с его глазами, неожиданно замерла и даже шагнула назад. Лишь затем, натянуто улыбнувшись, вошла:

— Ты проснулся?

Шао Янь смотрел молча. Лицо оставалось спокойным, но внутри — настороженность.

Женщина не обратила внимания. Сняла с держателя пакет с лекарством, сменила капельницу, склонилась, разглядывая его руку.

Взгляд Шао Яня скользнул к её тонкой шее. В голове за долю мгновения промелькнули десятки способов, как мгновенно её убить, если она проявит хоть малейшую враждебность.

Но та лишь коснулась тыльной стороны его ладони, проверяя температуру, и, улыбаясь, спросила, не чувствует ли он дискомфорта. Затем нажала кнопку вызова у изголовья.

Он не понимал её намерений, но ясно осознавал: убивать его она не собирается.

Он поднял руку, желая посмотреть, что именно с ним сделали.

И замер.

Рука — белая, пухлая, жирноватая. Из тыльной стороны выходила тонкая трубка. От пальцев до предплечья — всё в три раза толще, чем его прежняя рука!

Ошеломление длилось мгновение. Он перевернул ладонь.

И будто молния ударила в голову.

Ладонь — с поперечной складкой. Чистый, прямой разрез линии.

Из-за болезни кожа была бледной, без единого намёка на загар или мозоли. Мягкая, гладкая.

А ведь с детства — боевые искусства, каллиграфия, тяжёлые сковороды и ковши… его ладони всегда были грубее, чем у большинства простолюдинов!

В голове загудело.

Мысль, которую он с самого начала боялся допустить, теперь всплыла ясно.

Снаружи послышался шум, дверь вновь распахнулась. В палату вошла группа людей в белых одеждах — мужчины и женщины. Впереди — низкорослый мужчина в светло-зелёной маске. Он приказал поднять изголовье кровати и, оттянув веки и губы пациента, внимательно осмотрел его.

Шао Янь пережил великую перемену судьбы, но внешне не выдал ни капли смятения.

Врач хотел было осмотреть затылок, но, встретившись с его холодным взглядом, передумал. Он сделал пометки в журнале и произнёс:

— Ничего серьёзного. Шао Янь, верно?

Это было его имя. Брови слегка сошлись.

Не дождавшись ответа, врач взглянул на табличку у кровати и кашлянул:

— Удар затылком… Помнишь, как упал?

Упал?

Шао Янь медленно покачал головой.

По непонятной причине все в палате одновременно облегчённо выдохнули.

Голос врача стал мягче:

— Ничего страшного, если не помнишь. Главное — будь осторожнее. Но, боюсь, придётся какое-то время отдохнуть, прежде чем вернуться к занятиям. Может, позвонить твоим родителям?

Родителям?

У Шао Яня никогда не было родителей. И никто никогда не произносил это слово в его адрес.

И в этот момент он окончательно принял истину, которую до сих пор боялся признать.

Туман в голове внезапно рассеялся — мысли заработали с пугающей скоростью.

Голос юноши был чуть хриплым, но чистым, как только что выловленная из озера шёлковая ткань.

— Я не помню, — тихо произнёс он.

Спокойно.

Перо врача замерло. Он медленно поднял голову и внимательно посмотрел на лицо пациента. В глазах постепенно проступило изумление.

Амнезия? Серьёзно? Такой банальный сюжет? Или притворяется ради каникул?

Но ровный, бездонный взгляд Шао Яня почему-то заставил его нервно напрячься. Он невольно шагнул назад. Сомнение так и не успело оформиться — задушенное в зародыше.

И в палате тут же началась суета.

Глава 2

Шао Янь потерял память.

Когда он, уставившись на бутылку минеральной воды из больничного набора, спустя пять минут спросил у медсестры: «А как этим пользоваться?», руководство Университета А едва не схватилось за голову.

В дорамах амнезия — избитый сюжетный ход: девять историй из десяти непременно к нему прибегают. В реальной жизни подобное встречается куда реже. Репутация Шао Яня как бесполезного прожигателя жизни опережала его ещё до поступления, и многие тайно надеялись, что всё это — тщательно разыгранный спектакль. Однако медицинское заключение разрушило последние иллюзии.

Шао Янь действительно ничего не помнил.

Кроме собственного имени — ни родителей, ни своего происхождения, ни школьных лет. Он забыл даже элементарные вещи, которые знает трёхлетний ребёнок. Характер его тоже изменился: он стал необычайно молчалив. Мог часами сидеть в палате, не двигаясь. Если к нему обращались, он лишь смотрел — прямо, не мигая, своими ясными чёрными глазами — до тех пор, пока собеседник неловко не умолкал.

Эта поразительная сдержанность не оставляла поводов усомниться в его состоянии. Маленький господин, выросший в роскоши и вседозволенности, никогда не отличался самообладанием. Избалованный, впечатлительный, нервный. Если бы он действительно умел так долго играть роль и подавлять свою натуру, то, возможно, не пришлось бы жертвовать университету целый корпус ради его поступления.

Объяснения врачей были осторожными и расплывчатыми. Они с уверенностью утверждали, что в мозге нет ни малейшего следа кровоизлияния. Случаи временной амнезии после сотрясения им встречались, но столь обширная потеря памяти была редкостью. Мозг — сложнейшая структура; порой достаточно случайного повреждения нервных связей, чтобы последствия оказались непредсказуемыми. Тем более обследования не выявили ни малейших признаков притворства. И столь нелогичная амнезия при данных обстоятельствах неожиданно выглядела почти закономерной.

Им оставалось лишь ждать. Возможно, однажды утраченные воспоминания вернутся сами.

Шао Янь спокойно наблюдал, как медсестра ловко вынимает иглу из тыльной стороны его ладони. Лёгкая боль не стоила внимания. Капельницу переставили в другую руку; тонкая игла вновь вошла под кожу, и по прозрачной трубке на мгновение потянулась алая струйка крови.

Он прищурился, глядя на неё.

Всё происходящее казалось ему странным.

Молодая медсестра словно побаивалась его. Да и вообще весь персонал больницы относился к нему с необъяснимой осторожностью. Закончив процедуру, она поспешно собрала инструменты и ушла.

Шао Янь не уделял внимания посторонним. В отсутствии угрозы он предпочитал тишину и размышления.

Он уже начинал понимать, что оказался в необычном месте.

При всей странности своего характера он любил книги — исторические хроники, заметки, даже мистические рассказы. И читал о подобных случаях. За дни, проведённые в больнице, он почти ничего не предпринимал, но многое заметил: осторожность людей, называющих себя «руководством университета», чрезмерную заботу медиков, тревогу «родителей», которые при этом появлялись редко и держались настороженно…

Он чувствовал, что что-то не сходится. Но пока не убедится, что не выдаст своего происхождения, задавать лишние вопросы было опасно. Самое разумное сейчас — изучить тело, которое полностью перешло под его контроль.

Шао Янь поднялся, держа в руке пакет с капельницей, и подошёл к окну. Его взгляд задержался на прозрачном стекле. За ним — больничный корпус в оживлённом районе, обширные зелёные клумбы, а дальше — дорога с плотным потоком машин.

Слух у него был острый. Рёв проезжающих автомобилей казался почти осязаемым.

Он опустил взгляд на свои пухлые ладони.

Здешние зеркала были удивительны — они отражали человека до мельчайших деталей. Он уже видел в них своё нынешнее лицо. Тело, взращённое в роскоши и безделье, хоть и принадлежало взрослому, выглядело моложе своих лет. Черты лица были вполне приятными — аккуратные, гармоничные. Но всё портил избыточный вес.

Слишком толстый.

Пальцы распухли так, что едва сгибались. При ходьбе бёдра тёрлись друг о друга, а хлопковая больничная одежда лишь усиливала это ощущение.

Это его даже забавляло.

Вес — не меньше ста килограммов. Стоит ускорить шаг — и дыхание сбивается. Из-за травмы часто кружилась голова. Слабость была непривычной тому, кто с детства тренировался, владел оружием и управлялся с тяжёлыми сковородами.

Он попробовал принять стойку всадника.

Через несколько мгновений по спине уже стекал холодный пот.

Но он не спешил. Спокойно вернулся к кровати и прилёг. Боевые искусства не терпят поспешности. А это тело — уже не юное. Всё нужно делать постепенно.

За дверью послышались тихие шаги.

Пальцы его едва заметно дрогнули, но он решил не открывать глаз.

В воздухе появился аромат духов — мягкий, сдержанный. Он понял: это «мать» нынешнего тела.

Закончив дела, родители поспешили в больницу. Увидев, что сын спит, они невольно стали двигаться тише. Мать села у кровати и, не удержавшись, осторожно провела рукой по лбу, обмотанному толстыми бинтами.

Лучше, чем несколько дней назад… но шероховатость под пальцами заставила её глаза мгновенно наполниться слезами.

— Грех-то какой… — госпожа Шао, вспомнив события последних дней, тяжело вздохнула, будто обращаясь к пустоте. — Это же его жизни хотят… Кому наш Янь помешал?

Официальная версия университета гласила, что во время военных сборов Шао Янь ночью тайком вышел из общежития в туалет и по неосторожности упал с лестницы. Но никто лучше матери не знал, насколько её сын труслив. Дома, стоило погасить свет, он не осмеливался даже вылезти из-под одеяла. Пусть она растила его в роскоши, но в вопросах дисциплины он ничуть не уступал обычным детям. Во время сборов после отбоя действовал строгий режим, и, по её убеждению, даже если бы он терпел до самого утра, всё равно не решился бы один выйти ночью.

Но ни камер, ни свидетелей. А значит, правда — в руках того, кто её озвучивает.

Госпожа Шао убрала руку, ласково поправила сыну одеяло. На мгновение в её лице проступили глухая ненависть и обида.

Господин Шао, заметив выражение жены, не смог скрыть вины, но лишь тихо произнёс:

— Не накручивай себя.

В глубине его глаз читалась изматывающая усталость. Удары судьбы последних недель едва не сломили этого мужчину, которому скоро исполнится пятьдесят.

Сначала умер отец. С уходом старого господина Шао словно рухнул столп, на котором держалась вся кулинарная империя семьи. Едва тело было предано земле, как главный юрист группы, прежде редко появлявшийся, внезапно объявил о существовании завещания, которое хранил в тайне. Его содержание стало для Шао Ганьгэ последней каплей. А затем во время военных сборов произошёл несчастный случай с единственным сыном.

Одно за другим. Слишком много для простого совпадения.

Шао Ганьгэ не был глупцом. С юности он помогал отцу управлять делами и десятилетиями держал на себе значительную часть семейного бизнеса.

Он — старший сын. Младший брат, Шао Юйбо, был всего на два года моложе. Но именно он первым подарил семье старшего внука — Шао Вэньцина.

Младший сын и старший внук — слабость любого старика.

Когда рядом всегда находился любимый младший, неравенство становилось очевидным без лишних слов.

И всё же Шао Ганьгэ не мог поверить, что отец способен на такое.

По завещанию ему, старшему сыну, десятилетиями преданно работавшему на семью, достались лишь несколько старых ресторанов. Основные активы отошли брату. Единственным исключением стал Шао Янь — ему выделили пять процентов акций компании. Но по сравнению с тем, что получила семья Шао Юйбо, это было ничтожно мало.

Шао Ганьгэ спрашивал себя: даже если отец не был особенно ласков с ним, в делах он всегда проявлял доверие. Такое завещание не укладывалось в логику.

Подозрение возникало, но всё было оформлено безупречно. Документ заверен нотариально, зачитан юристом Чжу, который десятилетиями служил семье. Без доказательств поколебать его авторитет было невозможно.

Взгляд господина Шао упал на лицо спящего сына. Он тихо вздохнул. Их отношения нельзя было назвать близкими, но другой крови у него больше не будет. То, что сын остался жив, — единственное утешение среди череды бед.

Он понимал, о чём думает жена, но не хотел, чтобы эти грязные подозрения коснулись ребёнка. Потому лишь слегка коснулся её плеча, прося тишины.

Когда родители ушли, Шао Янь медленно открыл глаза.

Его взгляд остановился на закрытой двери, и на губах появилась странная улыбка.

Тело, которое он занял, принадлежало человеку никчёмному.

Богатая семья, балующая мать, занятый отец. Плохая учёба, отсутствие амбиций. Еда, сон — и, похоже, ничего больше. Трус, сладкоежка, простодушный и без друзей.

Шао Янь, выросший во дворце среди интриганов, впервые столкнулся с такой наивностью. И вместо презрения ощутил странную смесь любопытства и сожаления. Раньше он даже немного завидовал этому человеку. Одно и то же имя — Шао Янь. Но один с детства шёл по гладкой дороге, не зная ни нужды, ни борьбы, а другому приходилось сражаться за каждый кусок хлеба, карабкаться и выживать, становясь всё более жёстким и жестоким.

Но теперь…

Какая разница, был ли он наивен? В конце концов, он всё равно лишился жизни.

Семья Шао невелика. Старшее поколение — один дед. Помимо родителей — лишь дядя с собственной семьёй.

При мысли о дяде Шао Янь задумчиво прищурился.

Хотя братья были родными и почти ровесниками, близости между ними явно не было. С момента его госпитализации дядя и его семья ни разу не появились. Если бы родители не упомянули о них, Шао Янь и не знал бы о существовании этой ветви.

Говорят, у дяди есть сын — на год старше его.

Родной двоюродный брат.

И он, как и его отец, не проявил ни малейшего желания навестить пострадавшего.

Младший сын… старший внук…

Вспомнив рыдания госпожи Шао, Шао Янь постепенно сложил картину.

Инцидент, приведший к его появлению в этом теле, вряд ли был простой случайностью.

Глава 3

Больничный коридор был почти пуст. Студенты, только что вышедшие из лифта, на мгновение растерялись — обстановка разительно отличалась от привычных государственных клиник. По обе стороны тянулись двери палат, выстроенные, как в дорогом отеле. Во взгляде Вэй Ши мелькнула сложная тень эмоций.

Лю Гаого присвистнул:

— Вот это да… да тут одни богачи лечатся!

Больница «Цзишитан» считалась самой оснащённой частной клиникой в городе А. Лечение обычной простуды обходилось в четырёхзначную сумму, и люди без солидного достатка сюда даже записаться боялись. Большинство первокурсников Университета А происходили из обычных семей, и внезапное столкновение с таким миром заметно выбивало их из колеи.

Лю Гаого обернулся и увидел, что братья-близнецы, соседи Шао Яня по комнате, всё ещё стоят в лифте.

— Дин Вэнь, Дин У, вы чего там? Не онемели от роскоши? Выходите уже!

Братья, похоже, о чём-то напряжённо думали — лица их были бледными. Лишь после окрика они словно очнулись и, натянуто улыбаясь, вышли наружу.

Лю Гаого шёл с видом человека, будто сам здесь лечится. Вэй Ши чуть заметно нахмурилась и незаметно отступила от него подальше. И не зря — в следующую секунду он переключился на неё:

— Красавица, а может, тебе всё-таки стоит принять ухаживания Шао Яня? По этой палате видно, какие у него деньги. И не урод он, просто полноват. С таким мужиком ни в чём нуждаться не будешь!

Вэй Ши с отвращением отвела взгляд. В душе поднялось раздражение. Её семья хоть и не была богатой, но жила без нужды. А благодаря внешности поклонников у неё хватало с избытком — среди них были и обеспеченные, и щедрые. Таких, как Шао Янь, конечно, немного, но, откровенно говоря, одного его рыхлого тела хватало, чтобы отбить всякий интерес.

Стоило вспомнить его липкую улыбку и заискивающий взгляд — её передёргивало.

Познакомились они в день поступления. Будущая «королева курса» сразу привлекла внимание, и, где бы Шао Янь её ни увидел, с того дня началось упорное, почти навязчивое ухаживание.

Он раздражал её до крайности. Правда, подарки выбирал удивительно удачно. Вэй Ши давно умела лавировать среди поклонников, и с таким неопытным простаком, как Шао Янь, справлялась без труда. Потому даже проявила редкое великодушие — не отшила его сразу. Иногда лишь жаловалась другим ухажёрам, и те сами находили способ «поговорить» с назойливым соперником.

Изначально она вовсе не собиралась ехать в больницу. Но куратор и руководство университета лично попросили её помочь. Если она сумеет убедить Шао Яня уговорить родителей не создавать проблем университету из-за происшествия, ей гарантировали место в студсовете.

А студсовет Университета А — это не пустяк. Туда попадали люди с влиянием и перспективами. После выпуска такие редко прозябали в безвестности. У Вэй Ши оценки были средними, с однокурсницами отношения не блистали теплотой. Одной лишь внешностью туда не пробиться.

Поэтому она взвесила всё и согласилась прийти. Но это вовсе не означало, что ей приятно, когда её ставят в пару с этим толстяком.

Куратор почувствовал напряжение и поспешил вмешаться:

— Это больница, давайте без громких разговоров.

Лю Гаого понял, что переборщил, и смущённо замолчал. Неловкая тишина повисла в воздухе. Куратор поспешно отправил его искать нужную палату.

Когда Лю отошёл, куратор тихо сказал Вэй Ши:

— Не принимай близко к сердцу.

Она натянуто улыбнулась.

Роскошная обстановка быстро сменила первоначальный восторг на осторожность. Куратор сверялся с запиской, Лю Гаого уже не выглядел таким воодушевлённым, а братья Дин постепенно отставали всё сильнее.

И прежде чем они нашли нужную палату, навстречу им вышла другая группа посетителей.

Куратор сразу узнал молодого мужчину:

— Шао Вэньцин? Ты тоже к брату?

Шао Вэньцин, нахмурившись, не удостоил его ответом. Его взгляд скользнул поверх плеча к Вэй Ши, и в глазах вспыхнула резкость.

— Ты пришла к Шао Яню?

Она замерла. Вспомнила, что этот человек — двоюродный брат Шао Яня. И одновременно — один из её поклонников.

По сравнению с толстым Шао Янем он выглядел куда выигрышнее: высокий, привлекательный, щедрый. Они уже несколько раз ужинали вместе. Но Вэй Ши знала цену поспешности — слишком легко завоёванное быстро надоедает. Потому она всё ещё держала дистанцию.

В разговорах с ним она никогда не скрывала своего презрения к Шао Яню.

И вот теперь он застал её здесь.

Мысль о том, что ей придётся говорить слова, подготовленные университетом, при его присутствии вызвала досаду.

Этот Шао Янь — сплошная неприятность.

Вэньцин уже собирался что-то сказать, как вдруг краем глаза заметил в хвосте группы две знакомые фигуры.

Дин Вэнь. Дин У.

Его зрачки резко сузились. По спине пробежал холод. Братья подняли глаза — и в их взгляде читалась мольба.

Проваливайте.

Шао Вэньцин бросил на них тяжёлый взгляд, подавляя тревогу и раздражение, и первым толкнул дверь палаты.

Его мать, Ляо Хэин, спокойно наблюдавшая за происходящим, лишь кивнула куратору и с естественной, едва заметной надменностью последовала за сыном.

Куратор прекрасно знал положение семьи Шао Вэньцина. Игнорирование он проглотил без возражений и принялся организовывать вход остальных.

Шао Янь ждал.

Шаги, доносившиеся из разных направлений, наконец сошлись у его двери. Когда он понял, что перед входом замешкались, на его губах медленно проступила улыбка.

Именно такую картину увидел Шао Вэньцин, распахнув дверь.

Шао Янь не лежал в постели. Он устроился в кресле-качалке у окна. Окно — гораздо шире и ниже, чем в обычных больницах, — было полностью открыто; даже лёжа в кресле, рама доходила ему лишь до пояса.

На подоконнике в узкогорлой фарфоровой вазе стоял одинокий цветок — бутон ещё не распустился, лепестки скромно поникли. Рядом с рукой Шао Яня покоилась чайная чашка; от неё поднимался тонкий пар. Он лежал, запрокинув голову, расслабленно, с едва заметной улыбкой на губах.

Шао Вэньцин невольно присмотрелся внимательнее — и сделал вывод: он похудел.

Впрочем, неудивительно. Почти месяц в больнице, да ещё с такими травмами. Подбородок, раньше почти сливавшийся с шеей, стал чётче; нос наконец вырисовался из жировых складок. Шао Янь всегда отличался необычайно светлой кожей — молочно-белой, прозрачной, словно сливки. Ни солнце, ни ветер не могли лишить его этого достоинства. Теперь, когда тело заметно сбросило вес, а на нём была светло-зелёная больничная пижама, он выглядел куда приятнее, чем прежде.

Выражение лица Вэньцина смягчилось — но стоило вспомнить причину произошедшего, как взгляд вновь стал холодным и острым.

Шао Янь уже открыл глаза.

Он повернул голову и, слегка прищурившись, встретился взглядом с вошедшим. В глазах читалась насмешка.

Разговор в коридоре он услышал достаточно, чтобы понять — перед ним тот самый загадочный «двоюродный брат». Родители упоминали его имя не раз, и, судя по их словам, относились к племяннику весьма благосклонно.

Взгляд Шао Яня задержался на нём чуть дольше необходимого — с оттенком, который трудно было истолковать однозначно.

Вэньцин пришёл вовсе не из простой заботы о здоровье. Но появление университетской делегации разрушило его планы. Услышав за спиной шаги, он раздражённо перевёл взгляд на Шао Яня — и вдруг наткнулся на бездонные, спокойные глаза.

Он непроизвольно отступил на шаг.

Куратор, входивший следом, тут же получил наступившей на ногу пяткой и болезненно скривился, но жалоба так и не сорвалась с губ.

Сам Вэньцин мгновенно осознал свою неуместную реакцию. Леденящий страх, вспыхнувший на секунду, показался наваждением. Он снова посмотрел на Шао Яня — тот уже лениво прикрыл глаза, словно потерял всякий интерес.

Остальные гости его не занимали. Общаться не хотелось, поэтому он просто сделал вид, что задремал.

— Шао Янь, — прозвучал звонкий женский голос, — однокурсники пришли тебя навестить. Тебе уже лучше?

— Угу, — коротко ответил он.

Почувствовав, что девушка подходит ближе, он открыл глаза и окинул её взглядом.

И мысленно усмехнулся.

Красавица. Но мастерства не хватает. На лице — забота, в глазах — раздражение, почти отвращение.

Людей, желающих получить выгоду и при этом сохранить репутацию, он встречал немало. Когда-то он терпел подобное. Потом перестал. Репутация капризного и жестокого человека родилась именно тогда, когда он начал безжалостно расставлять всё по местам.

Эта девушка явно пришла с просьбой.

Он не испытывал ни малейшего желания быть великодушным.

— Отойди, — лениво произнёс он. — Не подходи так близко.

Вэй Ши не сразу поняла, что обращаются к ней. Спустя несколько секунд её лицо застыло.

Шао Янь смотрел на неё без тени прежней заискивающей улыбки.

Он уже многое успел узнать об этом мире. Здесь нельзя было просто приказать высечь кого-то за дерзость. А потому приходилось терпеть. Но терпение имело предел.

Присутствующие были ошеломлены. С момента поступления Шао Янь преследовал Вэй Ши с поразительной настойчивостью — дорогие подарки, униженная преданность, едва ли не поклонение. Весь университет знал, что «жаба мечтает о лебеде». Именно поэтому руководство и надеялось через неё уладить конфликт с семьёй.

И вдруг — холод.

Взгляды невольно обратились к Вэй Ши.

Амнезия — дело странное. Но кто знает, правда ли это? А если он просто не хочет чего-то признавать?

Вэй Ши потеряла дар речи. Все заранее подготовленные фразы застряли в горле. Уже сам визит сюда был для неё унижением. А теперь её не просто не встретили с прежним обожанием — её оттолкнули.

Она вспыхнула.

Пакет с фруктами полетел на пол.

— Да приходите сами, если вам так надо! — крикнула она, уже направляясь к выходу. — Тоже мне, важная персона!

Дверь хлопнула.

В палате воцарилась тяжёлая тишина.

Чем больше присутствующие размышляли, тем тревожнее становилось. А вдруг в этой истории с падением есть нечто большее? Не замешана ли она?

Все знали: Шао Янь не был агрессивным. Если он продолжал ухаживать — значит, ему не сказали чёткого «нет». Вэй Ши принимала подарки, держала его на крючке. Это видели многие.

Играть чувствами — одно.

Но если из-за этого кто-то едва не погиб — это уже совсем другое.

Тем временем, пробежав по коридору, Вэй Ши постепенно замедлила шаг. Слёзы высохли так же быстро, как появились.

Чем ближе она подходила к лифту, тем бледнее становилось её лицо.

Когда-то она лишь жаловалась другим поклонникам на назойливость Шао Яня. Просто чтобы оправдать подарки и не испортить репутацию. Но некоторые из них обещали «проучить его». Его действительно били — не раз.

Только никогда прежде всё не заканчивалось так серьёзно.

Шао Янь едва не погиб.

А если…

Если это и правда произошло из-за неё?

Глава 4

В палате воцарилась такая тишина, будто всем разом перерезали голос.

Скандалы и грязные распри в больших семьях давно перестали быть редкостью. Семья Шао занимала вершину финансовой пирамиды города А, и потому «несчастный случай» с одним из наследников едва ли можно было воспринимать просто как случайность.

В голове куратора мгновенно всплыли слова, которые он слышал от руководства:

— «Справа ведь тоже был туалет. Зачем идти налево, к лестнице?»

— «Как это — ночью кто-то вышел из комнаты, и никто не заметил?»

— «Даже если поскользнулся, почему удар пришёлся только по затылку?»

— «Больше похоже, что его толкнули…»

Последнюю фразу проректор оборвал на полуслове. Если толкнули — значит, это уже покушение.

Кто мог желать Шао Яню смерти?

Если подумать — круг подозреваемых не так уж велик.

Глава семьи недавно скончался. Наступало время раздела наследства. С завещанием — одно дело. Без него — совсем другое. Даже простое распределение акций между потомками могло вызвать недовольство у второй ветви семьи. А если вспомнить, что среди поклонников Вэй Ши числился и Шао Вэньцин… Деньги и женщина — опасное сочетание.

В последние дни по университету уже ходили слухи.

Шао Янь заметил, что братья-близнецы в хвосте группы побледнели ещё сильнее. На лбах выступил пот, взгляды постоянно метались в сторону Вэньцина. Тут уж не нужно быть пророком.

Но он не чувствовал гнева.

Желающих его смерти в жизни хватало. Гнев ничего не меняет.

Судя по тому, что он успел узнать, главными выгодоприобретателями его гибели были вовсе не эти два испуганных юнца.

— Шао Янь, — не выдержал Лю Гаого, — почему ты так с Вэй Ши? Ты что-то вспомнил?

Шао Янь бросил взгляд на братьев Дин, которые выглядели так, будто готовы упасть на колени, и усмехнулся:

— Вспомнил? Например, кто меня столкнул с лестницы?

Палату словно ударило током.

Брови Шао Вэньцина сошлись в узел. Его взгляд, острый как игла, метнулся к братьям Дин.

Но Шао Янь внимательно следил за всеми.

Мать Вэньцина — по крайней мере, так он предположил — всё это время сохраняла спокойствие. Она не проронила ни слова. Услышав его фразу, лишь бросила на него короткий взгляд. В нём было больше насмешки, чем тревоги.

Либо она была уверена, что память не вернётся.

Либо даже не допускала мысли о причастности своей семьи.

По сравнению с паникой, почти осязаемой в лице Вэньцина, второй вариант казался Шао Яню куда вероятнее.

Вэньцин почувствовал, как атмосфера меняется. Люди старались выглядеть безразличными, но их взгляды всё чаще останавливались на нём. Его охватили раздражение и страх.

Он ведь не собирался убивать Шао Яня!

Кто мог подумать, что братья Дин окажутся такими бесполезными, что даже мелкое поручение не смогут выполнить аккуратно?

Шао Янь, подперев подбородок ладонью, неторопливо оглядел всех присутствующих. Улыбнулся Вэньцину — так, что невозможно было понять, шутит он или предупреждает.

Затем поманил братьев:

— Вы двое. Подойдите.

Бах!

Дин Вэнь, более слабый духом, рухнул на колени.

Теперь уже никто не мог делать вид, что ничего не происходит.

Вэньцин резко вмешался:

— Все — вон.

Люди переглянулись и невольно отступили подальше от побледневших братьев.

Куратор попытался что-то сказать, мать Вэньцина нахмурилась, но он уже не сдерживался:

— Я сказал — вон! Мне нужно поговорить с Шао Янем наедине! Вы что, не слышите?!

Его мать вдруг побледнела. Взгляд метался между сыном, чьи кулаки дрожали от напряжения, и Шао Янем, спокойно улыбающимся ему в ответ.

В её глазах мелькнуло неверие.

— ВОН!!! — закричал он в третий раз.

Госпожа Шао первой вышла из палаты, крепко сжав ручку сумки. Остальные, не желая конфликтовать, поспешили следом. Братьев Дин буквально вытащили за руки.

В коридоре стояла напряжённая тишина.

Ляо Хэин, мать Вэньцина, не обернувшись, направилась к лифту — спина прямая, шаг быстрый.

Братьев Дин оттащили в сторону, словно безвольных кукол. Никто не хотел стоять рядом. Остальные собрались отдельной группой.

Только когда Ляо Хэин скрылась за поворотом, Лю Гаого выдохнул:

— Ничего себе…

Куратор оглядел первокурсников, чьи лица были полны тревожных мыслей, и тихо предупредил:

— Держите язык за зубами. Поняли? Ни слова лишнего.

Никто ему не возразил.

Для них это было всего лишь зрелище — громкая сцена из жизни богатой семьи. И никто не собирался по-настоящему идти против Шао Вэньцина и его родни. Однако сложность истории с падением Шао Яня явно превосходила всё, что они могли вообразить.

Взгляды то и дело невольно возвращались к братьям Дин, сидевшим у стены.

Они что — с ума сошли? Осмелились тронуть Шао Яня?

И какие же выгоды пообещал им Вэньцин?

Дин Вэнь и Дин У были всего лишь двадцатилетними парнями. С того момента, как узнали, что Шао Янь выжил, их тревога не отпускала ни на минуту. Потом прошёл слух об амнезии — они наконец смогли выдохнуть. Но стоило прийти «навестить» его, как всё всплыло наружу…

— Брат! — Дин Вэнь, захлёбываясь слезами, вцепился в одежду Дин У. — Что делать? Он не забыл! Он всё помнит!

Дин У смотрел в пустоту. Его внутренняя защита уже рухнула.

Зачем он вообще согласился взять деньги Вэньцина?

Не только деньги… Вэй Ши постоянно жаловалась при них, как Шао Янь её раздражает. Когда он соглашался «проучить» того, в его душе тоже было желание дать обидчику урок.

В палате остались только двое — кузены.

Шао Вэньцин стоял в самом дальнем углу, словно старался держаться подальше от заразы. Смотрел на Шао Яня почти как на чуму.

Шао Янь лениво покачивал кресло. Слушая сбивчивое дыхание Вэньцина, он едва заметно улыбался.

Этот мир и правда слишком спокоен.

Парню почти двадцать, а психологическая стойкость — как у ребёнка. Всё на лице написано. Стоило лишь слегка намекнуть — и он уже растерялся.

Это даже забавляло.

На самом деле Шао Янь ничего не знал наверняка. Просто он любил риск и умел бросать слова наугад. Император когда-то шутил, что его язык способен оживить мертвеца. Сейчас он лишь уловил неловкость между братьями Дин и Вэньцином — и сделал предположение. И попал почти точно.

Он прикинул время. Видя, что Вэньцин уже не выдерживает, первым поднялся.

Он был ниже почти на голову, плотный, кожа белая до блеска. Солнечный свет падал на него из окна, но почему-то именно Вэньцин почувствовал, будто на него давит гора.

— Разочарован, что я вспомнил? — небрежно бросил Шао Янь.

Вэньцин вздрогнул, как взъерошенный петух.

Перед ним стоял человек, одновременно чужой и странно знакомый. Всю жизнь он смотрел на него сверху вниз, издевался, унижал. А теперь — от одной его улыбки перехватывало дыхание.

— Что за бред ты несёшь? Я ничего не знаю! — выдавил он.

Шао Янь спокойно подошёл ближе.

Когда между ними осталось всего несколько сантиметров, он вытянул руку и упёрся ею в стену, запирая Вэньцина в ловушке между собой и углом. С его ростом поза выглядела почти нелепо — но странным образом никто из них не счёл её смешной.

— Ты не знаешь? — мягко спросил он. — Зато Дин Вэнь и Дин У знают прекрасно.

Имена прозвучали как удар.

Вэньцин побледнел.

Он почти поверил, что амнезия — притворство.

— Они ко мне не имеют отношения! — упрямо бросил он. — Что они знают — их дело!

Шао Янь тихо усмехнулся.

Его взгляд медленно скользнул вниз — к уху, к шее, к линии воротника. Он неторопливо поднял руку и коснулся талии Вэньцина.

Пальцы двинулись под тканью рубашки.

По телу Вэньцина пробежали мурашки. Он оцепенел — не от силы, а от растерянности. Хотел оттолкнуть, но руки словно ослабли.

— Хм… — задумчиво протянул Шао Янь. — Неплохо.

Пальцы скользнули по тёплой коже, задержались, слегка сжали.

Вэньцин резко оттолкнул его.

— Ты что, больной?! — взорвался он, задыхаясь от ярости. — Куда руки суёшь?!

Шао Янь лишь улыбнулся шире.

Тогда Вэньцин сорвался окончательно. Он схватил его за воротник и прошипел:

— Думаешь, я боюсь? Есть запись — публикуй! Даже если я их подговорил — толкнули-то они! Кто им поверит? Ты меня этим шантажировать решил? Мечтай!

Ты вообще в курсе? В завещании дед отдал пятьдесят процентов акций моему отцу и мне! Тебе с твоими родителями — жалкие пять процентов и несколько ресторанов! Теперь мой отец — глава семьи. Так что подумай, как себя вести.

Он резко отпустил его, будто отряхивая грязь, и вышел, хлопнув дверью.

В коридоре даже не посмотрел на студентов — просто сорвался с места и убежал.

Шао Янь, потеряв равновесие, упал на кровать. Некоторое время смотрел на люстру под потолком, тихо смеясь.

Потом перевернулся, открыл тумбочку и достал телефон.

Движения были ещё неуверенными, но он сумел включить экран. Нашёл нужную иконку, пролистал меню — как его когда-то учили — и открыл файл.

Через секунду из динамика раздался голос Вэньцина:

«Думаешь, я боюсь?..»

О.

Глаза Шао Яня загорелись.

Он покрутил телефон в руке, поднёс к уху и внимательно вслушался.

Вот это вещь.

Звук записывает удивительно чётко.

Глава 5

После ухода из больницы Шао Вэньцин был в полном смятении. Домой возвращаться не хотелось. Он просидел в баре до глубокой ночи, пока окончательно не напился, и лишь тогда позволил семейному водителю отвезти себя обратно.

Старая усадьба семьи Шао, расположенная у подножия горы Фэнгуй на окраине города А, по завещанию отошла второй ветви. Три поколения вкладывали в неё силы и деньги — роскошь здесь чувствовалась в каждой, даже самой неприметной детали.

Оттолкнув слугу, пытавшегося поддержать его, Вэньцин с мрачным лицом, спотыкаясь, прошёл внутрь и направился к лестнице. Он не ожидал, что в ярко освещённом зале его будут ждать.

— Вэньцин… — Ляо Хэин тяжело вздохнула и подошла поддержать сына. — Он пьян. Давай поговорим завтра.

Шао Юйбо шагнул вперёд и резко оттолкнул её. Следующий удар ногой пришёлся сыну в грудь.

— Бесполезный! Вставай!

Вэньцин всегда боялся отца. Удар немного привёл его в чувство. Он поднялся, пошатываясь:

— Папа…

Ещё один пинок.

— Это ты устроил историю с падением Шао Яня?!

— Папа?! — он отшатнулся и беспомощно посмотрел на мать. Та отвела глаза. Вэньцин опустился на колени. — Папа, послушай…

Юйбо и так всё понял. Он швырнул телефон прямо в лицо сыну.

— Ты понимаешь, во что нас втянул?!

Сдавленно охнув, Вэньцин прикрыл лицо рукой и, дрожащим голосом, пересказал разговор в палате. Причины «проучить» Шао Яня объяснять не стал — отец всегда интересовался лишь результатом.

— Ты ни на что не годен! — Юйбо с яростью ткнул в него пальцем и снова пнул. — Вон!

Вэньцин медленно поднялся. Ляо Хэин бросилась к нему, но он незаметно отстранился.

— Вэньцин… — прошептала она сквозь слёзы.

Он не ответил и, прихрамывая, ушёл.

Когда слёзы высохли, она хрипло спросила:

— У Шао Яня есть запись. Что делать?

Юйбо фыркнул.

— Что делать? Думать.

Немного успокоившись, он быстро разложил ситуацию по полочкам:

— По его словам, запись — это признание тех двух братьев. Не страшно. С судебной системой я разберусь. Если это не мой сын говорит собственными устами — проблему можно решить. Сейчас в городе мало кто рискнёт связываться со мной из-за такой мелочи.

Он прищурился.

— Но вот если братья Дин решат сменить сторону — это уже опасно.

Ляо Хэин стиснула зубы:

— Я сегодня видела этих сопляков. Видно же — ненадёжные. Если бы не они, Вэньцин не влип бы так глубоко!

— Замолчи! — резко оборвал её Юйбо. — Ты его избаловала!

Он понизил голос, но гнев никуда не делся:

— Старик только умер. Всё, что у нас есть, — моя заслуга. Если бы не я, мы бы сейчас жили под диктовку старшей ветви. Проследи за сыном. Если ещё раз испортит мне дело — вылетит из дома.

День выписки выдался ясным и тёплым.

Шао Янь без стеснения рассматривал новый мир за окном машины. Лёгкая улыбка на его лице одновременно радовала и ранила сердце госпожи Шао.

В больнице он почти не притрагивался к еде — только фрукты и воду. Раньше он тоже был привередлив, но теперь похудел заметно. Внешне стал аккуратнее, но как мать она прежде всего тревожилась за его здоровье.

Сам же Шао Янь вёл себя так, будто не он стоял на грани смерти. Читал, спал, гулял по больничному саду, беседовал с пациентами. Казалось, характер его даже стал спокойнее и светлее.

Этот новый сын был ей непривычен.

Но взросление ребёнка приносило странное облегчение.

Он был её единственным ребёнком, рождённым ценой почти собственной жизни. Смыслом её существования. Она знала, что чрезмерная опека вредна, но не могла иначе. Однако жизнь в семье Шао не могла быть безмятежной.

Что будет, когда её не станет?

Прежний Шао Янь, наивный и беспечный, не выжил бы в этом мире.

Может, это падение — не только беда, но и урок.

Дом семьи оказался не столь вычурным, как ожидал Шао Янь. Да, земля здесь стоила баснословно, но особняк был всего лишь типичной европейской виллой. Ему куда больше нравились китайские павильоны с алыми карнизами и нефритовой черепицей — но, похоже, в этом времени вкусы иные.

Мать не стала его утомлять разговорами. Отвела в комнату, велела отдохнуть и тихо вышла.

Шао Янь открыл окно. Вечернее солнце мягко залило комнату золотым светом. За домом раскинулось озеро — гладкое, мерцающее.

Он огляделся.

Комната явно не соответствовала характеру прежнего хозяина. Одна лишь стена, полностью заставленная новыми книгами, говорила о разнице между мечтами родителей и привычками сына.

Он наугад взял одну.

Красивая обложка, плотная бумага. Увидев знакомые традиционные иероглифы, он почувствовал неожиданную радость.

«Шан шу».

«Три стратегии Хуан Шигуна».

«Записки Цю Цзи»…

Прочитанные книги он отложил в сторону.

Опершись на подоконник, он погрузился в чтение незнакомых текстов с таким увлечением, будто вновь обрёл утраченную часть себя.

Впервые за долгое время — по-настоящему спокойно.

Шао Ганьгэ заметил, как жена спустилась вниз, и машинально затушил сигарету.

— Ну как он?

— Пусть немного освоится сам, — тихо ответила госпожа Шао, присаживаясь рядом. Тревогу скрыть не удавалось. — Врач сказал, что он даже некоторые иероглифы не узнаёт. Как он теперь учиться будет?

— О чём переживать? Он и раньше к учёбе не рвался, — хмыкнул Шао Ганьгэ, хотя в голосе сквозила забота. — Даже если с головой что-то не так — я его обеспечу.

Они помолчали.

— Главное сейчас — акции, — наконец добавил он.

Жена вздохнула:

— Никогда бы не подумала, что вторая ветвь окажется такой… Ты выяснил, какие у них связи с Чжу Шилинем?

Чжу Шилинь — тот самый юрист, который внезапно объявил о завещании после смерти старого господина Шао.

Документ был нотариально заверен и юридически безупречен. Но Шао Ганьгэ было трудно поверить. Подпись отца на завещании выглядела неровной, словно поставленной в болезненном состоянии. Однако при наличии нотариального заверения и подтверждения от штатного юриста компании его сомнения были всего лишь сомнениями.

Он пытался убедить себя: возможно, завещание настоящее. Отец действительно больше благоволил младшему сыну. Несмотря на то что управленческие способности Шао Юйбо уступали его собственным, несколько перспективных отелей были переданы именно ему.

И всё же…

Старик никогда не ставил эмоции выше интересов компании.

Даже в последние дни, прикованный к постели, он говорил старшему сыну заботиться о младшем. Но ответственность за корпорацию он всегда понимал трезво.

Передать основное управление менее способному сыну — это было не в его стиле.

Братья и раньше не были близки. Их общение всегда оставалось вежливо-отстранённым. И всё же Шао Ганьгэ не хотел верить, что родной брат способен опуститься до подлости по отношению к умирающему отцу.

Мысли путались. Он снова почувствовал желание закурить, но лишь тяжело вздохнул.

— Даже если ничего не найдём… — тихо продолжила жена. — Рестораны, что тебе достались, нужно будет проверить. И… ты думал о суде?

— Без доказательств? — устало ответил он. — Бесполезно.

Старик держал контроль над всеми акциями до последнего. Ни один из сыновей при жизни не получил доли. Теперь же у старшей ветви было лишь пять процентов — слишком мало, чтобы иметь вес в совете директоров.

Даже если кто-то в компании сомневался, мало кто рискнул бы выступить против новой власти.

Супруги переглянулись. Притворное спокойствие, которое они демонстрировали сыну, исчезло без следа.

В гостиной воцарилась тяжёлая тишина.

Шао Янь сидел на кровати, скрестив ноги, и снова и снова повторял в уме формулы внутренней практики.

Его собственная жизнь началась с бегства.

Первые воспоминания — голодные беженцы, грязь, холод. Родители — исчезли или умерли, он так и не узнал. Выжил он лишь благодаря безумной вдове, потерявшей мужа и ребёнка. Она приняла его как замену, кормила остатками молока, а еду он делил с другими — кору, грязь, что угодно. Многие взрослые не выдержали, но он выжил.

Когда ему было пять, вдову убили стражники за нарушение комендантского часа. Он сам нашёл её тело в переулке, обёрнутое в кровь. Похоронил её, выпросив кусок ткани.

С тех пор он был один.

Позже детей продали торговцу людьми. Кого-то отправили в публичные дома, кого-то — в богатые семьи. Он, упрямый и хитрый, сумел пробиться во дворец.

Но и там жизнь была жестокой.

Не прошедшие кастрацию слуги стояли ниже евнухов. Спали по два часа, работали до изнеможения. Некоторые охранники и старые евнухи искали развлечений среди юных слуг. Многие исчезали бесследно.

Он понял правду раньше других.

Когда пришла его очередь — он не стал ждать. Спрятанный осколок фарфора перерезал горло нападавшему.

Первое убийство.

Он плакал рядом с телом несколько часов. А затем понял: в этом мире выживает только тот, кто готов убить.

Следы он скрыл тщательно. Тело исчезло в заброшенном колодце.

С этого момента его судьба изменилась.

Шао Янь открыл глаза.

За окном светлело. Птичьи крики звучали как прибой.

Он уже не в том мире.

Взгляд упал на настенные часы. После недолгих подсчётов он определил — примерно половина пятого утра.

Он не спал всю ночь, но усталости не чувствовал.

Метод внутренней циркуляции энергии, которому его когда-то научил хромой старый евнух, не позволял летать по небу, но укреплял тело. За месяц практики раны затянулись быстрее, чем ожидали врачи.

Он потянулся. Кости приятно хрустнули.

Внизу живота появилась тонкая нить тепла — ощущение ци.

Настроение стало удивительно ясным.

Он выглянул в окно. Вокруг виллы — камеры наблюдения. Прыжок со второго этажа, возможно, выглядел бы слишком экстравагантно для этого времени.

Он тихо спустился вниз. В доме было темно, прислуга спала.

По запаху он нашёл кухню. Открыл холодильник — достал два помидора.

С ними в руках вышел наружу.

Шао Ганьгэ и его жена обычно просыпались ровно в семь. Но сегодня оба открыли глаза чуть после шести.

Аромат медленно просачивался сквозь щели дверей и окон.

Госпожа Шао вдохнула глубже.

— Что это… так вкусно пахнет?

Шао Ганьгэ повторил за ней. Сладковатый запах заполнил грудь, будто согревая изнутри.

Он сглотнул.

— И правда… невероятно…

Глава 6

Шао Ганьгэ вырос рядом со старым господином Шао и с детства видел бесчисленные изысканные блюда. Отец нередко сам становился к плите, и больше всего в памяти сына отпечаталась не столько еда, сколько сам процесс — лёгкий, уверенный, будто текущий водой. Что же до вкуса… возможно, из-за привычки он никогда не считал его чем-то поистине ошеломляющим, как уверяли восторженные гурманы.

Но аромат, что сейчас наполнял дом, был иным.

Такого он не чувствовал уже много лет.

До завтрака было ещё далеко, однако их желудки предательски заурчали. Быстро умывшись, супруги спустились вниз, гадая, когда это тётушка Лю вдруг научилась так готовить.

На кухне они увидели Шао Яня.

Он стоял с закатанными рукавами и месил тесто.

В каждом доме семьи Шао, даже в загородных виллах, кухня была просторной и оборудованной по последнему слову техники. Для Шао Яня всё это выглядело одновременно необычным и удобным: плита, зажигающаяся без дров; ровные ряды блестящих металлических контейнеров со специями — в его эпоху такого разнообразия не существовало, и вкус приходилось выстраивать почти с нуля.

Изначально он вовсе не собирался готовить. С утра он пробежал полчаса и выполнил комплекс упражнений — для нынешнего тела нагрузка оказалась чрезмерной, он вернулся едва живой.

Но, зайдя на кухню, он попробовал одно из приготовленных на завтрак блюд — и едва не вздохнул в отчаянии.

Шао Янь был привередлив. Не к одежде и не к роскоши — к еде. Голодное детство оставило глубокий след. Когда он достиг власти, вокруг него трудились шесть учеников: двое занимались выпечкой, двое — постными блюдами, ещё двое — мясом и морепродуктами. Даже император хвалил его кухню. И всё равно иногда он сам становился к плите.

Можно представить, что значило для него «нормально» приготовленное блюдо.

Он надеялся, что больничная еда была исключением.

Оказалось — нет.

Последний месяц он питался почти исключительно фруктами. К счастью, в этом мире их было в избытке — сладкие, сочные, лучше, чем в его времени. Но одними фруктами долго не проживёшь.

Вздохнув, он сам вошёл на кухню.

Тётушка Лю не удивилась — видно, прежний хозяин тоже иногда что-то готовил. Не знал, как пользоваться техникой? Ничего страшного. Она охотно подсказывала.

Сначала его движения были немного неловкими, но вскоре нож заскользил уверенно. Лю улыбалась:

— Вот что значит любить поесть. Память потерял, а как готовить — не забыл!

Она ещё шутила, когда сковорода зашипела, и вскоре ей осталось лишь стоять, широко раскрыв глаза.

Аромат в кухне оказался в десять раз насыщеннее, чем наверху.

Шао Ганьгэ, войдя, невольно прищурился и вдохнул глубже. Попытался понять, что именно готовится, но вместо анализа лишь ощутил, как усиливается голод.

На плите томились два глиняных горшка.

— Что ты делаешь? — спросил он, заметив золотистое тесто.

— Лапшу, — коротко ответил Шао Янь.

Лю не удержалась:

— В этом тесте ни капли воды! Он вмешал мой двухдневный куриный бульон, добавил гусиные яйца, костный мозг из говяжьих костей… Я такого способа не видела.

Шао Ганьгэ лишь покачал головой.

Тем временем тесто стало гладким и блестящим, словно очищенное золотое яйцо. Шао Янь накрыл его влажной тканью и приоткрыл крышку первого горшка.

Пар вырвался наружу вместе с густым ароматом.

Госпожа Шао ощутила, будто вот-вот растает. Внутри кипел насыщенный красно-коричневый бульон.

Шао Янь зачерпнул ложку, попробовал, затем молча подал отцу.

Шао Ганьгэ сделал глоток — и замер. Половина порции так и осталась во рту, он не решался проглотить.

— Это говядина? — осторожно спросил он. — Что ты туда добавил?

— Говяжья голяшка. Перед тушением слегка обжарил. Но ещё не доварилось, и бульон чуть сладковат. Не идеально.

Шао Ганьгэ едва не рассмеялся от изумления.

«Не идеально»?

Во втором горшке был прозрачный бульон из костей. Шао Янь добавил зелёный лук и чеснок, даже не пробуя, и снова накрыл крышкой.

— Утром это не подаём, — спокойно пояснил он. — Слишком тяжело. К лапше нужен лёгкий бульон.

Он раскатал тесто, нарезал широкими полосами и бросил в кипящую воду. Через мгновение лапша была готова.

Прозрачный бульон закипел. Он процедил его в миски с лапшой.

Золотистая лапша, прозрачный бульон, зелёный лук и тонкие полоски ветчины — просто и безупречно.

Шао Янь взял свою миску и ушёл, не заботясь о подаче.

Шао Ганьгэ поспешил налить жене, а затем сделал глоток прямо на ходу.

Чистый вкус говядины разлился по телу. Никакой тяжёлой жирности, никакого запаха — лишь прозрачная глубина вкуса.

Он сделал ещё глоток. И ещё.

Когда тётушка Лю спросила, не горячо ли, он смущённо кашлянул.

Но стоило попробовать лапшу, как сомнения исчезли.

Она была плотной, но мягкой. Аромат куриного бульона и костного мозга впитался в само тесто. Каждый кусочек сочетал насыщенность и лёгкость.

Глоток прозрачного бульона — и снова лапша.

Идеальное сочетание.

Шао Ганьгэ вдруг понял: за всю жизнь он не ел ничего вкуснее.

Каждый шаг — будто ещё один цветок, вышитый по парче: незаметная деталь, а в итоге складывается узор. Шао Ганьгэ и представить не мог, что от простой миски лапши человек способен ахать от удивления.

Шао Янь, однако, всё равно оставался недоволен. Куриный бульон вышел не лучшим: тётушка Лю, похоже, добавила какие-то пряности, и они почти перебили естественную сладость и свежесть самого супа. Вмешанный в тесто, этот запах становился тяжеловатым. Он кое-как съел полмиски, запил несколькими ложками бульона и, почувствовав, что насытился примерно на семь десятых, отложил палочки.

Ел он медленно: лапшу тщательно пережёвывал, а бульон непременно зачерпывал ложкой, поддувал и только потом пил. Это было не позёрство — просто привычка. В детстве, во время голода и бегства, он испортил желудок: простая пища ещё шла, но жирное и мясное в избытке вызывало резкую боль. Придворный лекарь выписал ему укрепляющий желудок рецепт и строго распорядился, как он должен есть: маленькими кусками, не менее тридцати жевательных движений на каждый, и обязательно — не до отвала. Способ помог, и за годы он стал для Шао Яня естественным. Даже сменив тело, он уже не мог есть иначе.

У него в миске оставалась ещё половина, а у остальных — кроме госпожи Шао — всё было почти доедено. Шао Ганьгэ, как обычно, пытался держать вид и есть аккуратно, а тётушка Лю не церемонилась: подняла миску и допила бульон до последней капли. Потом удовлетворённо выдохнула и энергично показала Шао Яню большой палец, даже несколько раз им тряхнув.

— Я-то думала, ты только с выпечкой дружишь — вечно у духовки крутишься. А ты, оказывается, и по-нашему умеешь! С первого раза — и так!

Тётушка Лю только что терпеливо объясняла ему, как пользоваться плитой и индукцией, и Шао Яню понравилась её простота и прямота. Он улыбнулся:

— Нормально.

Он и правда готовил почти на ощупь: непривычно было ловить огонь, многие приправы он не знал и добавлял «на чувство». В итоге лапша, по его меркам, получилась средняя, зато тушёная говядина вышла на удивление удачной.

— И не вздумай скромничать! — вмешался Шао Ганьгэ.

Похоже, он не привык хвалить сына и потому улыбка вышла чуть неловкой, но в ней было столько облегчения, что это невозможно было не заметить.

— Я ведь в детстве отправлял тебя к деду учиться готовить. Ты ленился, ничего не понимал, да ещё и таскал у него готовое… Я думал, у тебя с нашим ремеслом судьбы не будет. А теперь… теперь…

Он явно хотел сказать что-то ещё, но вспомнил об их нынешнем положении — и лишь тяжело вздохнул, замолчав. Потом бросил взгляд в миску сына:

— А почему не доел?

— Я давно не ел мясного. Сейчас больше не лезет, — спокойно ответил Шао Янь.

Шао Ганьгэ причмокнул, протянул руку и совершенно естественно придвинул к себе полмиски лапши — будто это самое нормальное дело на свете. Ни следа прежней важности: в этот момент он выглядел почти… просто отцом, который не брезгует доесть за ребёнком.

Глава 7

Ещё в больнице, смотря телевизор, Шао Янь узнал, что в этом мире существует множество кухонь, совершенно непохожих на привычную ему китайскую. Это разжигало его любопытство едва ли не сильнее всего.

Кухня в доме семьи Шао была просторной, оборудованной лучше многих профессиональных ресторанов. Духовки, горелки, кулинарные пистолеты и прочие приспособления, о которых он прежде и не слышал, здесь стояли в полном комплекте. А рядом — тётушка Лю, терпеливая и технически подкованная, готовая всё показать и объяснить. У Шао Яня уже была прочная база, поэтому освоился он удивительно быстро.

Иногда его накрывало лёгкое чувство потерянности — всё-таки новый век, незнакомый мир. Но, найдя направление в кулинарии, он снова обрёл опору.

К готовке у него, похоже, был врождённый талант. Первый же торт, испечённый в духовке, по вкусу не уступал тем, что продавались в дорогих кондитерских.

После выписки тело постепенно приходило в норму. Ночью он использовал время сна для медитации и внутренней практики, утром бегал. Сначала час, затем два, затем три. Плюс комплекс кулачных упражнений. Расход энергии вырос в разы, и хотя он вернулся к обычному питанию, фигура заметно худела.

Впрочем, это было не болезненное истощение. Вес снижался не стремительно — просто мягкое «пирожное» постепенно превращалось в плотный «брауни». Вид стал крепче, подтянутее. Это немного успокоило госпожу Шао.

Когда физическое состояние стабилизировалось, на повестке семейных ужинов встал новый вопрос — будущее сына.

Сейчас родители были поглощены разбирательствами вокруг странного завещания старого господина Шао и почти не имели времени сопровождать его. А сам Шао Янь, только оправившись от травмы и совершенно не ориентируясь в современной жизни, проводил дни дома: готовил, читал, тренировался. Рано ложился, рано вставал. Распорядок — образцовый.

Слишком образцовый.

К нему не приходили друзья. Он сам никуда не выходил. Спокойная замкнутость, в которую он погрузился, начала тревожить госпожу Шао уже не меньше, чем его здоровье.

Друзей у Шао Яня и прежде было немного. Он не был самоуверенным и заносчивым, как многие «золотые мальчики». В общении держался сдержанно, без особого энтузиазма. Школу прошёл без блеска, экзамены сдал плохо.

Отец когда-то собирался отправить его учиться в Англию, но, услышав об этом, Шао Янь устроил настоящую истерику: заявил, что лучше умереть, чем ехать одному за границу.

Он всегда был робким.

Подумав, Шао Ганьгэ решил не настаивать. Сын мягкий, легко поддаётся влиянию — в чужой стране мог бы вернуться с дурными привычками. Пусть уж лучше остаётся дома.

В итоге, пожертвовав университету здание, его устроили в лучший вуз провинции — А-университет. Родители надеялись, что культурная среда повлияет на него благотворно.

Но после несчастного случая во время военной подготовки он туда больше не возвращался. Уже почти ноябрь, а он ни разу не переступил порог кампуса.

Так продолжаться не может.

Госпожа Шао решительно хлопнула ладонью по столу:

— Он должен вернуться к занятиям. Полсеместра прошло — дальше будет только хуже.

На деле «хуже» было условным понятием. При поступлении Шао Янь отказался почти от всех направлений — всё казалось слишком тяжёлым. В итоге его пристроили на специальность «Классическая филология» в институте китайской словесности — там было всего семнадцать первокурсников. Преподаватели — исключительно принципиальные и строгие учёные с тяжёлыми характерами.

Госпожа Шао просто хотела, чтобы сын снова оказался среди людей. Человек должен соприкасаться с миром.

К тому же, отправив его в университет, родители смогли бы сосредоточиться на семейных проблемах.

Сам Шао Янь возражать не стал. Школа — не логово тигра. Этот век слишком мирный. Порой его собственная настороженность казалась ему излишней.

А-университет существовал уже более ста лет — старше самой республики. Главные ворота возвышались так, что приходилось задирать голову. Девиз университета был высечен на огромных каменных стелах по обе стороны входа; каллиграфия — стремительная, уверенная, полная учёного достоинства. Шао Янь невольно задержал взгляд.

Отец и мать пришли вместе с ним. В кабинете руководства их встретили с поистине королевскими почестями.

Ректор лично поднялся, чтобы налить чай.

Инцидент с травмой действительно был слабым местом университета. Камеры наблюдения были установлены в недостаточном количестве, ночные обходы фактически отсутствовали. Если бы семья Шао решила давить, многим пришлось бы отвечать.

Все готовились к жёсткому противостоянию.

Но вскоре после выздоровления Шао Яня давление сверху постепенно сошло на нет.

Это было явным знаком — семья решила не раздувать скандал.

Напряжение в руководстве сменилось чувством неловкости. Молодой человек едва не погиб из-за их халатности. Проснулся — и ничего не помнит. Даже бутылку воды открыть не мог. Для повседневной жизни это почти равносильно инвалидности.

Ректор не знал, что решение «не преследовать» было принято совсем недавно.

С того момента, как госпожа Шао предложила вернуть сына к учёбе, супруги решили не разрывать отношения с университетом. Прецедент уже был, и в будущем университет наверняка будет относиться к Шао Яню с особой заботой.

А искать истину через давление на вуз — дело бесперспективное.

В таком случае лучше оставить после себя не вражду, а благосклонность.

Шао Янь обладал непростым характером, но всё-таки был человеком из прошлого. Почтение к учителю и уважение к старшим для него были не просто словами — это было чем-то врождённым.

Дома он сдерживал себя ради родителей. В университете тем более не мог позволить, чтобы седой старик, дрожащими руками держащий чайник, униженно перед ним извинялся.

Когда ректор уже почти поднёс чайник к его чашке, Шао Янь поднялся и спокойно перехватил его.

— Садитесь, — кивнул он, разливая чай по остальным чашкам.

Старый ректор на мгновение опешил. Потом взгляд его смягчился. Он понял — юноша сохраняет ему лицо. Поблагодарив, он вернулся на своё место и невольно залюбовался аккуратными, уверенными движениями Шао Яня.

Ему часто говорили, что молодой господин Шао — пустышка. Но в глазах ректора человек, умеющий уважать учителя, не может быть по-настоящему плохим.

Ни одна сторона не поднимала тему несчастного случая. Университет предпочитал не бередить прошлое, а родители Шао Яня — просто не могли иначе.

Они уже допускали худшие версии произошедшего. Но без доказательств и без прежнего влияния старшей ветви семьи сейчас давить на вторую было почти невозможно. Лучше проглотить обиду и подождать. Месть благородного человека может ждать и десять лет.

Когда Шао Янь вошёл в небольшую аудиторию, многие его не узнали.

Во время военной подготовки все первокурсники видели друг друга, но он попал в больницу почти сразу, а теперь заметно похудел. Он всё ещё выглядел немного полным, но красивые черты, унаследованные от матери, стали различимее. Не красавец, но чистый, светлокожий, приятный.

Он молча прошёл к своему месту с книгами под мышкой. Однокурсники украдкой разглядывали его, пытаясь вспомнить, кто это.

Когда куратор объявил:

— Это Шао Янь, он возвращается после болезни, —

по классу прокатился шёпот.

Это… он?

Во время учёбы в казарме он был круглым, как шар, с подбородком, переходящим в шею. А сейчас перед ними стоял аккуратный светлокожий юноша с лёгкой полнотой.

Шао Янь положил на стол заказанные отцом учебники в традиционной орфографии, снял непривычный рюкзак — и едва успел сесть, как вокруг него образовался круг.

Специальность была малочисленной, аудитория — тоже. Кольцо из десяти с лишним человек выглядело почти камерно.

Первая осмелилась девушка:

— Шао Янь, как ты себя чувствуешь?

Он с интересом посмотрел на неё. Первая, кто заговорил.

— Нормально.

Все немного расслабились. Староста Ли Ливэнь осторожно добавил:

— Ты долго отсутствовал. Если понадобится помощь — обращайся.

Шао Янь видел в своей жизни иные «молодые лица» — придворных юнцов, чьи слова были мягкими, а мысли колючими. На их фоне эти ребята казались по-настоящему прямыми.

Он кивнул:

— Спасибо. Думаю, без вашей помощи не обойдусь.

Спокойная вежливость без высокомерия быстро расположила к нему окружающих. Узнав, что он не заносчивый богатый мальчик, однокурсники заметно успокоились. Всё-таки им вместе учиться несколько лет.

Перед ним сидела девушка с мягкими волосами и ясным взглядом. Когда толпа разошлась, она повернулась к нему, наблюдая, как он аккуратно раскладывает книги.

— Шао Янь, — не выдержала она, — правда, что ты потерял память?

Он бросил на неё взгляд. Она не отвела глаз, в её жестах чувствовалась девичья непосредственность. Шао Яню она понравилась.

И он не удержался.

Подняв ручку, он лёгким движением коснулся её подбородка и прищурился:

— А зачем тебе знать?

— Эй! — девушка вспыхнула и резко отвернулась. Через пару секунд снова повернулась, делая вид, что недовольна. — Меня зовут Кун Юэ. Я заместитель старосты. Если ты правда ничего не помнишь, мы тебе поможем. Не бойся.

Шао Янь улыбнулся шире. Вспомнились маленькие дворцовые служанки, которые когда-то подкармливали его из жалости. Девушки в каком-то смысле действительно были удивительно милыми существами.

Он убрал насмешку из взгляда и серьёзно кивнул:

— Спасибо.

Кун Юэ растерялась ещё больше и, чтобы скрыть смущение, заговорила быстрее:

— После пары идём в столовую. Если не знаешь дорогу — не блуждай, пойдёшь с нами.

Столовая…

Он помедлил:

— Из дома обещали привозить…

— Вот уж нет! — фыркнула Кун Юэ. — С таким барским поведением друзей не заведёшь.

Он вдруг увидел в ней что-то от тётушки Лю — такую же заботливую настойчивость.

— Понял. Тогда поем с вами. Всё равно.

Кун Юэ довольно кивнула.

А Шао Янь подумал, что, пожалуй, этот новый мир не так уж и плох.

Глава 8

Водитель семьи Шао ждал у здания факультета задолго до окончания пары. Рядом с ним стояли два больших термоса — тётушка Лю настояла, чтобы он взял всё до последней капли. В салоне машины витал тонкий аромат, и мужчина невольно сглотнул.

Он служил у Шао Ганьгэ больше десяти лет и фактически видел, как Шао Янь рос. Потому и переживал за него по-родительски. Потеря памяти беспокоила его сильнее всего. Раньше у юноши и так друзей было немного, а после такого происшествия — не станет ли он в университете изгоем?

Вдалеке из здания повалили студенты. Водитель посмотрел на часы и стал напряжённо вглядываться в лица, выискивая знакомую фигуру.

Первая группа шла шумно, оживлённо смеясь. Он вздохнул — вот бы и их молодой господин когда-нибудь так же открыто смеялся…

И тут из-за подпрыгивающей впереди девушки показался знакомый силуэт.

Шао Янь.

Он шёл немного позади, с лёгкой улыбкой, слушая разговоры.

Водитель замер.

— Дядя Мэн, — поздоровался Шао Янь, — заставил ждать?

Тот растерялся — к такой вежливости он ещё не привык — и поспешно замахал рукой. Потом вытащил термосы и напомнил, чтобы всё обязательно было съедено.

Когда машина уехала, староста Ли Ливэнь с улыбкой ткнул Шао Яня плечом:

— Ничего себе, молодой господин! Обед — в двух вёдрах. И водитель на «Бентли».

Шао Янь лишь улыбнулся — в машинах он не разбирался и предпочёл не комментировать.

Кун Юэ нахмурилась:

— Ли Ливэнь, хватит ехидничать. Завидуешь, что ли? Он после болезни — пусть ест, сколько нужно.

— Ладно-ладно! Сдаюсь! — быстро капитулировал тот и перехватил термосы. — Тяжёлые. Тебе нельзя таскать.

Столовая А-университета была просторной и славилась доступной и вкусной едой. Здесь обедали не только студенты, но и люди со стороны. Несмотря на размеры, внутри всё равно было тесно и шумно.

По дороге однокурсники расхваливали блюда, и Шао Янь даже почувствовал лёгкое предвкушение.

Оно рассыпалось в прах в тот же миг, как он увидел раздаточную линию.

Его выражение лица едва заметно застыло.

Ли Ливэнь хотел было потащить его оформлять карту питания, но Шао Янь быстро отговорился и поспешил вместе с Кун Юэ искать стол.

В толпе вдруг всплыли два имени, которые он почти успел забыть:

— Кун Юэ, ты знаешь Дин Вэня и Дин У?

Она вздрогнула.

— Ты про тех близнецов с филфака?

— Да. А что?

Она посмотрела на него подозрительно:

— Ты правда ничего не знаешь?

— Чего именно?

— В университете все говорят, что это они столкнули тебя с лестницы. — Она понизила голос. — Шао Вэньцин уже несколько раз с ними разбирался. Чуть ли не каждый раз бьёт. Они теперь из общежития почти не выходят. Твои родители не говорили?

Шао Вэньцин…

Шао Янь мягко улыбнулся.

Теперь всё стало ясно.

Он не стал расспрашивать дальше.

Тем временем Ли Ливэнь и остальные подлетели к столу с подносами.

— Повезло! Сегодня «Линь Большеголовый» готовил каштаны с тушёной свининой! Это божественно!

Подносы с грохотом легли на стол. Почти в каждом — жирная, густо политая соусом свинина с каштанами.

Шао Янь смотрел на блюдо, и уголок его глаза едва заметно дёрнулся.

— Я великодушно делюсь! — Ли Ливэнь выковырял каштан.

Шао Янь с лёгким ужасом посмотрел на почти серый, пропитанный жиром кусок. Слой сала был толщиной в полпальца.

Он улыбнулся мягко:

— После травмы мне нельзя тяжёлое. Спасибо.

Ли Ливэнь радостно съел добавку.

В это время Шао Янь пытался открыть термос. Он возился с крышкой, и Ли Ливэнь, насмешливо фыркнув, потянулся помочь.

Крышка щёлкнула.

И в тот же миг на них обрушился аромат.

Ли Ливэнь застыл.

В первом термосе томился суп. Батат и таро почти растворились, тонко нарезанная ветчина стала янтарно-прозрачной. Этот суп Шао Янь варил сам перед выходом — почти четыре часа на слабом огне.

Во втором термосе было три отделения: рис, салат из помидоров с сахаром и тушёная говядина.

Помидоры — дело рук тётушки Лю. После той лапши она больше не спорила о его привередливости и просто делала свежие блюда без лишних приправ.

А вот говядина — его собственное вчерашнее творение. Обжаренная с имбирём и чесноком, потом томлёная в глиняном горшке с вином, соевым соусом и секретными специями до густого соуса.

Мягкая, ароматная, с лёгкой карамелизированной корочкой.

Даже император в своё время съел бы две миски.

Вчера на кухне больше ничего не готовили — семья доедала эту говядину. Отец, несмотря на высокий холестерин, ел её огромными кусками, пока мать не пресекла «самоубийственный» аппетит. После чего он целый вечер демонстративно молчал.

Сегодня, видимо, тётушка Лю просто разогрела остатки.

Шао Янь взял палочками ломтик помидора и отправил в рот, к говядине не притронувшись. Два дня подряд одно и то же горячее блюдо — уже скучно. Ему хватало помидоров и миски супа.

Он налил себе супа в маленькую чашу крышки, сделал глоток.

Хм. Неплохо. Только сняли с огня чуть раньше.

Он внутренне удовлетворённо кивнул.

Поднял голову —

И вздрогнул.

Со всех сторон на него смотрели глаза.

Голодные.

Очень голодные.

— ……

Шао Янь опустил взгляд — Ли Ливэнь уже почти навалился на него всем корпусом.

Он спокойно оттолкнул однокурсника.

Ли Ливэнь драматично всхлипнул:

— О великий мастер! Мне стыдно за мою скупость! Прошу, забудь прошлое и даруй мне хоть кусочек!!!

— А лицо где? — лениво поинтересовался Шао Янь, слегка потянув его за щёку.

— Не имею такого предмета! — без колебаний ответил Ли Ливэнь.

Шао Янь усмехнулся и просто подвинул всю миску в центр стола. Всё равно он есть не собирался.

Остальные переглянулись. Пару секунд колебались. Потом запах победил.

Палочки потянулись одновременно.

Аромат говядины был одуряющим. Мясо — идеально мраморное, тончайшие прослойки жира переплетались с постным, часть жира уже вытопилась, образовав тонкую карамелизированную корочку. Запах обжарки и густой соус сливались в нечто почти преступно вкусное.

Стол был покорён мгновенно.

— Это… это незаконно!

— Это та самая говядина, которую по телевизору продают по тысяче за килограмм?!

Соус на дне миски был выскоблен до последней капли. Ли Ливэнь щедро полил им свою «божественную» столовскую свинину, сделал укус — и застыл с трагическим выражением лица.

После говядины Шао Яня всё остальное выглядело жалкой пародией. Даже если залить тем же соусом, структура мяса уже не та. Нет той мягкости, той глубины.

— Я не понимаю, — пробормотал он.

— Да что тут понимать, — равнодушно махнул рукой Шао Янь. — Просто готовить надо уметь.

Если бы рот не был занят, Ли Ливэнь уже бы рыдал. Он жевал с таким выражением, будто вкушал последнюю радость жизни, и мысленно думал: с такой кухней семья Шао просто обязана быть богатой.

За соседними столами начали беспокойно оборачиваться.

Шао Янь пару раз зачерпнул рис с помидорным соком, но под пристальными взглядами аппетит пропал. Он равнодушно подвинул недопитый суп — и тот немедленно стал объектом новой битвы.

Девушки ещё держали себя в руках. Парни — уже нет.

Палочки скрестились над дном термоса с таким накалом, будто сейчас начнётся дуэль.

Соседние столы больше не выдержали. Кто-то начал «случайно проходить мимо», здороваться, и в ту же секунду ловко выуживать кусочек ветчины.

Внешние и внутренние угрозы заставили компанию срочно объединиться. После нескольких потерь было решено доверить распределение Кун Юэ — как самой хладнокровной.

Она, впрочем, от такой «чести» отказалась.

Ли Ливэнь, проявив редкую бесстыдную инициативу, взял дело в свои руки. Незаметно положил себе пару лишних кусочков, а потом вообще заявил, что дно термоса — его личная территория для «контрольной дегустации».

Шао Янь чуть не поперхнулся от отвращения. Такой манеры он не видел даже в самых грубых казармах.

Ли Ливэнь был немедленно разоблачён и подвергнут коллективной каре: парни надавали ему подзатыльников, Кун Юэ отчитала за позорное поведение «перед лицом филологической науки». А счастливчики, которым удалось урвать кусок, вернулись, жуя с благоговением, и тоже присоединились к осуждению.

Обед закончился смехом.

И неожиданно — без прежней неловкости между однокурсниками.

В их группе и раньше не было явных конфликтов, но такой сплочённости ещё не случалось. Характеры у всех были мягкие — это одно. Но главным связующим звеном стала кухня Шао Яня.

Термос, который едва не подвергся «облизыванию до дна», всё-таки уцелел. Мыть его Шао Янь, разумеется, не стал — за это едва ли не дрались добровольцы. Ли Ливэнь гордо нёс его, словно военный трофей.

Идти обратно они отправились плотной группой, а Шао Янь неожиданно оказался в центре — буквально и фигурально.

Тем временем по столовой уже поползли слухи:

— Слышал? Тот Шао Янь из филологии, который на военной подготовке в больницу угодил — вернулся.

— Правда? У них же там в семье какие-то судебные разборки?

— Не знаю. Но сегодня он принёс такую еду, что их группа сошла с ума.

— Да ладно… В ресторанах семьи Шао и так вкусно. Что там ещё может быть?

— Это не то! — тут же возразили «очевидцы». — Совсем не то! Попробуешь — слов не найдёшь.

И слух начал жить собственной жизнью.

А где-то в центре всей этой кулинарной революции спокойно шёл Шао Янь — слегка удивлённый тем, что в этом мире завоевать сердца оказалось проще, чем он ожидал.

Глава 9

Едва рассвело, Шао Янь принял из рук тётушки Лю аккуратно собранный рюкзак, накинул спортивную куртку и повесил полотенце на шею.

— Ты точно найдёшь дорогу? — обеспокоенно спросила она. — До университета далеко. На машине почти час.

Шао Янь похлопал её по плечу. В своей скорости он не сомневался. Несколько раз проехав маршрут на машине, он решил, что впредь будет добираться бегом.

Свободного времени у него почти не было: нужно читать, наверстывать школьную программу, осваивать незнакомые инструменты и устройства. Утренние часы до занятий идеально подходили для тренировки.

К тому же он часто слышал по новостям о дорогом бензине. А уши у него были хорошие — он не раз ловил тихие разговоры родителей о финансовых трудностях после семейных перемен.

Эти двое относились к нему искренне. А искренность дороже золота. Если можно сэкономить семье немного денег — почему бы и нет?

Отец выдал ему голубую карточку — «карта на карманные расходы», велев тратить бережно. Как ею платить, Шао Янь толком не понимал, но и расходов у него было немного. Несколько монет в кармане — вполне достаточно. Трудности ему были не в новинку.

Честно говоря, жизнь здесь казалась даже легче, чем во дворце. Пусть исчезли золото, нефрит и шелка, зато появилось множество удобств, о которых прежде и мечтать было нельзя.

На кухне прозвенел таймер. Шао Янь поправил одежду и направился туда. В тот же момент наверху открылась дверь спальни родителей.

Благодаря его ежедневной готовке в шесть утра супруги давно отказались от прежней привычки вставать в семь. Просыпаться под аромат кухни оказалось удивительно приятно.

Отец, застёгивая пиджак, спускался по лестнице. Домработница подала ему газету. Он поблагодарил, развернул её для вида, но краем глаза всё время следил за сыном.

— Что сегодня? — крикнул он.

— В книге увидел рецепт… тарталеток с яйцом, — ответил Шао Янь, вынимая противень из духовки. — Попробовал повторить. Не знаю, вышло ли.

— Хм! — фыркнул отец. — Сладкое, приторное… что в нём хорошего?

— Тогда ешь вчерашнее, — невозмутимо парировал сын.

Он дорожил семьёй, но уступать в вопросах кухни не умел.

Отец фыркнул и замолчал. Когда тарталетки подали на стол, он, делая вид, что ему всё равно, кивнул тётушке Лю — мол, подай.

Первый укус — и его глаза расширились.

В семейных отелях были первоклассные кондитеры, даже шеф с опытом работы в мишленовском ресторане. Он ел их тарталетки много раз.

Но вкус был почти идентичным.

Хрустящая корочка таяла от лёгкого прикосновения губ. Насыщенный аромат не просто витал снаружи — он будто сопровождал глоток до самого желудка, оставляя лёгкое тепло в груди.

Начинка была нежной, шелковистой, не слишком сладкой — скорее с тонкой медовой ноткой.

Отец хрустнул три штуки подряд. Мать мгновенно перехватила его руку, потянувшуюся к четвёртой.

— Хватит. Холестерин, — напомнила она.

На стол поставили тёплое молоко и паровые пельмени.

Отец недовольно посмотрел на сына, который ел тарталетку и ворчал:

— Масла многовато.

Ему захотелось пнуть его.

В этот момент зазвонил телефон. Тётушка Лю ответила и через несколько секунд прикрыла трубку ладонью:

— Вас.

Отец взял трубку. Сначала его лицо было обычным, потом стало серьёзным.

Все замолчали.

— Хорошо. Держись там. Я выезжаю.

Он повесил трубку, вытер рот салфеткой и быстро направился к выходу.

— Что случилось? — встревоженно спросила мать.

— Чжао Вэйбо ушёл.

Бегя к университету, Шао Янь размышлял, кто такой этот Чжао Вэйбо. Но выражение отчаяния на лице матери при словах «ушёл» говорило само за себя.

По пути он остановился в парке, сделал комплекс упражнений, подышал у реки. Несколькими лёгкими прыжками взлетел на дерево, перескочил с кроны на крону.

В университет он прибыл вовремя.

Быстро вытер пот и направился в общежитие. В кампусе была круглосуточная душевая. В это время там было тихо.

Горячая вода наполнила помещение паром. Пока он мылся, в памяти всплывали старые картины.

В прошлом мире всё было иначе. Чтобы ночью можно было разжечь огонь по прихоти господина, на кухне всегда дежурили трое слуг. Если очаг погасал — это грозило казнью. В детстве он и сам дежурил у печи.

Он усмехнулся, отгоняя мрачные воспоминания.

Когда он уже собирался одеваться, снаружи послышались голоса.

— Ещё открытая лекция сегодня… не хочу идти. А если столкнусь с Шао Янем?

Голос показался знакомым.

— Всё равно перекличка будет, — ответил второй. — И рано или поздно встретишься. Честно? Я больше не хочу видеть Шао Вэньцина.

— Чёртов Шао Вэньцин, — зло выплюнул первый. — Вэй Ши вчера опять с ним ужинала. Сука.

Шао Янь выглянул.

Сначала не узнал. Потом вспомнил.

Близнецы Дин.

В поношенных шлёпанцах, с тазиками в руках, унылые и осунувшиеся, они прошли к ближайшим душам, не заметив его.

Шао Янь прищурился.

Медленно обмотал полотенце вокруг талии.

И направился к ним.

Он ступал на носках. После недавних тренировок его движения стали лёгкими и точными — он подкрался почти бесшумно, как кошка.

Когда Дин У внезапно взлетел в воздух от мощного удара и с грохотом врезался в перегородку душевой, он даже не успел понять, что произошло.

Боль пронзила его до костей.

Сжавшись в комок у стены, он несколько секунд бессмысленно дрожал, потом хрипло застонал, пальцами слабо царапая мокрый пол.

Дин Вэнь побелел как полотно. Он увидел, как Шао Янь, до этого с улыбкой наблюдавший за Дин У, медленно поднял голову и перевёл взгляд на него.

По спине будто молния пробежала.

Он развернулся, чтобы бежать, но не успел — Шао Янь настиг его одним шагом и точно таким же ударом повалил на пол.

Только теперь Дин У смог приподнять голову и разглядеть нападавшего. Сначала он не узнал его. Потом лицо сложилось в узнавание, и он заикаясь выдохнул:

— Шао… Шао Янь!

— Давно не виделись, — улыбка Шао Яня была почти ласковой.

По большому счёту, личной вражды у него к ним не было. Но раз уж он занял это тело, определённая ответственность лежала и на нём. Пусть обстоятельства не позволяют немедленно отправить этих двоих за решётку — кое-какую расплату он всё же намерен был взыскать.

Дин У не успел ни о чём подумать — ни о том, как Шао Янь похудел, ни о чём другом. Эта мягкая улыбка пугала его куда больше крика.

Он видел, как рука Шао Яня тянется к нему — проходит мимо лица…

И вдруг кожу на голове рвануло.

Шао Янь ухватил его за волосы.

— А-а-а-а!

Скрученный болью живот, волосы, за которые его волокли по мокрому полу — Дин У беспомощно дрыгал ногами. Дин Вэнь, было, рванулся помочь брату, но поймал на себе взгляд Шао Яня — чуть насмешливый, холодный.

И тут же замер, прижавшись к полу.

Нападение было внезапным и без слов. Нормальные люди так не действуют. Ударил — и тут же приветливо поздоровался.

Боль и страх сломали остатки достоинства. Слёзы, сопли — всё смешалось.

— Пощади! Пощади! Я всего лишь деньги взял! У каждой обиды есть хозяин!

Шао Янь протащил его к бетонному жёлобу с водой у стены, усмехнулся — и, не разжимая пальцев, резко окунул его лицом в воду.

Дин У забился в судорогах. Лёгкие горели, тело дёргалось, будто под током. Когда он уже почти решил, что сейчас умрёт, голову резко дёрнули вверх.

Шао Янь хлопнул его по щеке.

— У каждой обиды есть хозяин, говоришь? А?

— Пощади… пожалуйста… — Дин У захлёбывался, взгляд мутнел.

— Хм. Слабоват, — пробормотал Шао Янь и отшвырнул его в сторону, как мокрую тряпку.

Острый взгляд тут же зафиксировал Дин Вэня, который пытался отползти к выходу.

Шао Янь обнажил ровный ряд белых зубов:

— Иди сюда.

Дин Вэнь замотал головой, бессознательно пятясь назад. Перед ним стоял не человек — демон.

— Я сказал — иди, — голос стал холоднее.

— А-а-а! — он рухнул на колени и пополз назад, рыдая. — Не бей! Это брат толкнул! Не я!

Удар ноги отправил его к брату.

После этого Шао Янь спокойно открыл кран и начал мыть руки. Намыливая ладони, будто речь шла о бытовом пустяке, он спросил:

— Слышал, Шао Вэньцин в последнее время вам жизни не даёт?

Дин Вэнь, тяжело дыша, осторожно поднял голову:

— Он… он нас кинул…

Мыло прилетело ему в лицо.

— Продолжай врать.

Взгляд Шао Яня прошил его насквозь. От страха у Дин Вэня перехватило дыхание.

После такой трёпки скрывать было бессмысленно.

Они заговорили наперебой.

Всё оказалось просто: деньги за «постановку». Аудиозапись? Пустяки. В крайнем случае свалят вину на кого-нибудь третьего. С влиянием семьи Шао в городе нужных людей всегда можно вытащить. Близнецы бедны, получают стипендию. Шао Вэньцин пообещал после скандала перевести их в другой университет в другой провинции — с деньгами.

Меньше бороться — быстрее подняться.

Сделка показалась выгодной.

Пару дней они играли роль «жертв», получали удары от самого Шао Вэньцина — тот бил не для вида, а по-настоящему. В душе у него, похоже, и правда копилась злоба.

Обе стороны ждали, когда Шао Янь достанет запись и пойдёт в атаку.

— Ха…

Шао Янь слушал, улыбаясь.

Картина стала кристально ясной.

Внутри медленно закипал привычный холодный расчёт.

И вдруг он небрежно спросил:

— Кстати… а кто такой Чжао Вэйбо?

Братья уже приготовились к новой порции ударов, сжавшись в кучу с закрытыми глазами.

Но удара не последовало.

Они одновременно приоткрыли глаза.

— …А?

Глава 10

Шао Янь и раньше догадывался, что Чжао Вэйбо играет важную роль для старшей ветви семьи. Но это были лишь предположения. Услышав объяснения близнецов, он наконец понял, почему лицо отца утром так резко потемнело после телефонного звонка.

Дин Вэнь и Дин У знали немного. Лишь то, что Чжао Вэйбо — фигура известная в гастрономических кругах, много лет работал на семью Шао и курировал несколько старейших ресторанов с безупречной репутацией. В рекламных журналах и кулинарных обзорах именно он чаще всего представлял бренд семьи.

Почти второе лицо Шао после старого господина.

Информации всё равно было мало. Шао Янь не стал ломать голову. Услышав за дверью душевой шум новых посетителей, он спокойно ополоснулся, напоследок ещё раз «предупредил» братьев — и ушёл.

Дин Вэнь и Дин У долго лежали у жёлоба с водой, не в силах подняться. Их вид напугал вошедших студентов. Сначала к ним не подходили, потом начали поглядывать странно.

Двое братьев, совершенно голые, валяются в душевой… Нормально ли это вообще?

С трудом поднявшись, они, поддерживая друг друга, вышли.

Дин У затаил обиду на брата за попытку переложить вину, но пока молчал. Дин Вэнь, словно ничего не случилось, первым нарушил тишину:

— Слушай… как он так драться научился? На военной подготовке он еле бегал.

— Я откуда знаю? — мрачно ответил Дин У. — Может, в него дух вселился.

— И что теперь? Может, рассказать Шао Вэньцину?

— Ты с ума сошёл? — Дин У огляделся и зло прошипел: — Ты только что всё ему выложил, а теперь ещё и к Вэньцину побежишь? Хочешь сдохнуть — не тащи меня за собой!

Дин Вэнь прикусил язык. Мысль о сегодняшнем избиении казалась бессмысленной жертвой. Но стоило ему вспомнить улыбку Шао Яня — и его передёрнуло.

По дороге от общежития к корпусам нужно было пройти мимо главных ворот. Шао Янь, неторопливо пробегая вдоль клумб, заметил, как люди у входа начали расступаться.

У ворот остановился чёрный автомобиль. Вышел высокий мужчина в чёрном костюме и открыл заднюю дверь.

Из машины появился Шао Вэньцин.

Тёмно-синяя рубашка, светлые брюки. Он что-то сказал водителю, поднял взгляд — и замер.

Шао Янь стоял, прислонившись к бортику клумбы, скрестив руки на груди. Его взгляд медленно скользнул по Вэньцину сверху вниз.

Тот внезапно ощутил, как воспоминание о больничной сцене накатывает волной. Кожа на затылке зазвенела.

Когда он моргнул — Шао Яня уже не было.

Вэньцин коснулся горящего уха. Его рассеянность не укрылась от водителя:

— Молодой господин?

Он лишь нахмурился и отмахнулся.

По пути в кампус он всё время возвращался мыслями к этой короткой встрече.

Он вырос вместе с Шао Янем и с детства недолюбливал пухлого, слегка глуповатого кузена. Внимания уделял мало. Когда он решил «проучить» его через близнецов, вины почти не чувствовал — всё началось с банальной мужской ревности.

Но теперь…

Шао Янь похудел. Стал собраннее. Даже в простой одежде выглядел иначе.

И вдруг Вэньцин поймал себя на странной мысли: в его сознании этот человек всегда занимал какое-то особое место.

— Вэньцин!

Он поднял голову.

К нему бежала Вэй Ши — стройная, яркая, словно светилась на фоне окружающих. Ещё недавно она сводила его с ума.

А сейчас…

Он неожиданно понял, что прежнего трепета больше нет. Будто богиня незаметно спустилась с пьедестала и стала просто одной из многих.

Вечером, вернувшись с пробежки, Шао Янь застал родителей за серьёзным разговором.

Он вошёл как раз в тот момент, когда мать вытирала слёзы:

— …если бы я знала, что он окажется таким неблагодарным…

— Что случилось? — спокойно спросил Шао Янь, закрывая дверь и передавая рюкзак выбежавшей домработнице.

Родители переглянулись.

Скрывать дальше было бессмысленно. Их сын изменился. Повзрослел. Он должен знать, каким бывает мир.

Отец затушил сигарету:

— Чжао Вэйбо перешёл к твоему второму дяде.

— А кто он для нас?

Мать на мгновение растерялась — даже слёзы будто замерли. Отец вздохнул:

— Он твой двоюродный дядя. Приёмный сын твоей бабушки. После смерти родителей твоя мать взяла его к нам, отправила учиться к деду. Можно сказать, почти родной.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Предательство от постороннего — неприятно.

От своего — больно.

— Вот как… — Шао Янь кивнул. — Значит, крови родной нет?

— Кто ж теперь разберёт, — вздохнул отец. — Старые дела. Тогда говорили, что он сирота, сын боевого товарища твоего деда.

Мать снова украдкой вытерла слёзы. Предательство человека, выросшего рядом, ранило особенно больно.

Отец подтолкнул к ней коробку с салфетками и продолжил:

— Пора тебе знать, что у нас происходит. Твой второй дядя… ты понимаешь, о ком речь?

Шао Янь кивнул.

— Он связался со мной и предложил выкупить наши акции. Я отказался. С тех пор он давит. С людьми, связями — у него теперь всё под рукой. В отелях то и дело проблемы. А сегодня твой «малый дядя» — Чжао Вэйбо — ушёл вместе с несколькими шеф-поварами. Твой второй дядя дал ему долю в гостиничной сети. Теперь он акционер «Шао Ши». И этим ударом он меня, признаться, застал врасплох.

Шао Янь ещё не до конца понимал правила этого времени, потому молчал, взвешивая услышанное.

Мать, успокоившись, вдруг тихо сказала:

— Может… мне съездить к сестре Юйкэ?

Отец замялся:

— Столько лет не общались… А теперь, когда беда, идти просить…

— А к кому ещё идти? — голос матери снова дрогнул. — Мы с ней до замужества были близки. Потом она уехала за границу, отец запретил нам общаться… Не потому, что я не хотела!

— Да я ж не упрекаю… — отец неловко замахал руками.

Шао Янь в это время складывал в голове картину: бизнес, доли, влияние, переманивание людей. В доме было тревожно и шумно — и вдруг раздался звонок в дверь.

Горничная поспешила открыть — и уже через секунду в её голосе послышалось удивление:

— Госпожа… госпожа Юйкэ пришла!

Словно по заказу.

Мать на мгновение не поняла.

— Кто?..

Она уже спешно вытирала глаза и поправляла причёску.

Отец посмотрел на часы:

— Уже почти половина седьмого…

В гостиную вошла женщина в сером шерстяном пальто. Лет на пять старше матери, сухощавая, невысокая, с резкими чертами лица и уверенной осанкой человека, привыкшего к власти.

Она едва увидела сестру — и с грохотом бросила сумку на пол.

— Ты, я смотрю, совсем одурела!

Брови её гневно взметнулись, но в глазах сквозила тревога.

Мать замерла, не решаясь подойти ближе, и только тихо плакала.

— В таком положении и молчишь? — голос женщины резал воздух. — Тебя обижают, а ты даже ко мне не идёшь?!

Она шагнула вперёд и крепко обняла её.

И мать разрыдалась по-настоящему.

Две женщины, которым вместе было под сотню лет, стояли посреди гостиной: одна бранилась, другая всхлипывала «Сестра Юйкэ…», и в этом странном сочетании было что-то и смешное, и трогательное.

Отец стоял в растерянности, не зная, радоваться или защищать супругу.

И тут в дом вошёл ещё один человек.

Мужчина с круглым животом и медленной походкой. Внешне — добродушный. Но в движениях чувствовалась жёсткость, некая скрытая хищность.

Шао Янь уловил её мгновенно.

Так пахнут люди, привыкшие к крови.

Мужчина словно не замечал слёзной сцены, подошёл к отцу и широко улыбнулся:

— Ну что, зять, наконец-то познакомились! Слышал о тебе много лет!

Отец невольно напрягся.

Семья Янь — имя в провинции известное. Их путь был далёк от чисто коммерческого. В подпольных кругах у них не было соперников. Люди его поколения прекрасно помнили, каким был Янь И в молодости.

И вот теперь этот человек протягивал руку с тёплой улыбкой.

Напряжение в душе отца заметно ослабло.

Шао Янь наблюдал внимательно. Он видел то, что не видели остальные — тонкий налёт опасности.

— Это Шао Янь? — спросил Янь И, повернувшись к нему и протянув руку.

Шао Янь окинул его спокойным взглядом и пожал руку:

— Дядя Янь.

Янь И едва заметно удивился.

Он знал репутацию этого юноши: ленивый, трусливый, избалованный. Но тот, кто стоял перед ним сейчас, держался иначе.

Рука крепкая, взгляд прямой.

Интересно.

В этот момент сестра Юйкэ уже кипела:

— Янь И! Эти Шао Юйбо и его шайка смеют давить на мою сестру? Думают, у семьи Чжао никого не осталось? Не преподать им урок — значит позволить забыть, что такое небеса над головой!

В её голосе звенела ярость.

И в доме впервые за долгое время запахло не поражением — а возможной контратакой.

Глава 11

Шао Янь молча слушал почти весь вечер, прежде чем наконец понял: женщина по имени Ли Юйкэ оказалась дальней родственницей матери Шао. Изначально это были люди, между которыми, казалось бы, не было ничего общего — даже фамилии разные. Но из-за некоторых событий в детстве судьба крепко связала их жизни.

Родители Ли Юйкэ умерли очень рано. В те годы повсюду было трудно, родственники едва могли прокормить собственные семьи, не говоря уже о том, чтобы взять на себя ещё одного ребёнка. В деревне же по-прежнему царили старые суеверия. Дед и бабка Ли Юйкэ, во-первых, не могли смириться со смертью сына, а во-вторых, сами придерживались взглядов, что мальчики ценнее девочек. Они стали говорить окружающим, что у Ли Юйкэ «тяжёлая судьба» и что её нельзя держать в доме. В итоге в деревне никто не смел к ней приближаться — все боялись навлечь на себя беду.

Руководство деревни не хотело вмешиваться в подобные дела, но и смотреть, как ребёнок умирает с голоду, тоже не могло. Через цепочку людей, неизвестно каким образом, информация в конце концов дошла до семьи Чжао, жившей в городе А.

Отец матери Шао, Чжао Шэнпин, в те годы занимал довольно заметное положение и обладал определённым влиянием, поэтому семья жила сравнительно обеспеченно. В молодости он был знаком с родителями Ли Юйкэ. Увидев девочку, он пожалел её: характер у неё был неплохой, просто судьба тяжёлая. К тому же у супругов Чжао долгие годы не было детей. Поэтому они решили удочерить её и воспитать как родную дочь.

Неожиданно вскоре после того, как Ли Юйкэ вошла в дом, мать Шао забеременела — именно ею. Та проблема, из-за которой супруги столько лет ходили по врачам и знахарям, вдруг решилась сама собой.

Из-за этого Чжао Шэнпин и его жена стали любить Ли Юйкэ ещё больше. Им всё время казалось, что судьбы этой девочки и их семьи каким-то образом совпадают.

Так Ли Юйкэ выросла в семье Чжао. Характер у неё был жёсткий, решительный, при этом она была бойкой и смышлёной. Любителей посплетничать она быстро ставила на место — после пары таких уроков у людей пропадало желание распускать языки.

Когда позже родилась мать Шао, Ли Юйкэ буквально обожала младшую сестру. Даже по дороге в детский сад часто несла её на руках. Если кто-то смел хоть пальцем тронуть сестру, последствия для него были куда хуже, чем если бы он обидел саму Ли Юйкэ.

Эта особая привязанность существовала только к матери Шао. Даже когда позже в семью Чжао вошёл более хитрый и изворотливый Чжао Вэйбо, он так и не смог добиться от Ли Юйкэ подобного отношения.

Жизнь текла спокойно и размеренно.

Пока однажды Ли Юйкэ не бросила в дом настоящую бомбу.

Она заявила, что влюбилась в старшего сына семьи Янь — Янь И. И что они уже тайно пообещали друг другу стать мужем и женой.

Это стало настоящим потрясением.

Семья Чжао шла по чиновничьему пути, и Чжао Шэнпин за всю жизнь ни разу не имел дел с такими людьми, как семья Янь — с их репутацией уличных авторитетов. Он, разумеется, боялся, что дурная слава семьи Янь повредит карьере семьи Чжао. К тому же опасался, что старшую дочь просто обманул какой-нибудь опасный человек.

Поэтому он категорически не согласился на этот брак.

Но Ли Юйкэ всегда была человеком прямым и решительным. Поняв, что Чжао Шэнпин никогда не даст согласия, она прямо перед ним и его женой опустилась на колени, трижды громко поклонилась до земли — и без колебаний ушла вместе с Янь И.

Строго говоря, это даже нельзя назвать побегом. В те времена это скорее назвали бы «стремлением к свободной любви».

Тем не менее семья Чжао неизбежно стала объектом пересудов. Позже до них дошли смутные слухи о свадьбе Ли Юйкэ. Чжао Шэнпин в ярости заявил, что разрывает отношения со старшей дочерью.

И с тех пор действительно больше с ней не общался.

Даже когда Ли Юйкэ прислала к дому Чжао небольшой грузовик с бытовой техникой и мебелью, Чжао Шэнпин стоял в дверях и приказал всё это немедленно увезти обратно.

Перед смертью он, сдерживая последний вздох, заставил младшую дочь поклясться, что она больше никогда не будет поддерживать связь со старшей сестрой.

Только после этого он испустил дух.

После смерти Чжао Шэнпина Ли Юйкэ пришла на похороны. На ней был чёрный костюм западного покроя — пальто и платье, на руке белая траурная повязка. Она стояла далеко от похоронной процессии и лишь издали встретилась взглядом с матерью Шао.

Но ни разу не подошла ближе.

С тех пор мать Шао больше никогда не видела Ли Юйкэ.

Она лишь слышала, что семья Янь становилась всё могущественнее. Что у Ли Юйкэ родился сын. Что этот сын уже ходит в детский сад — и даже туда его сопровождают четыре телохранителя в чёрных костюмах и тёмных очках.

В день свадьбы матери Шао такие же телохранители в чёрном привезли к её дому целый грузовик приданого.

Она молча приняла его.

Слова отца перед смертью были для неё словно заклятие, но в глубине души она всё равно всегда помнила о своей старшей сестре.

И лишь спустя десятки лет, встретившись снова, мать Шао внезапно поняла: за все эти годы она так и не перестала тосковать по ней.

Ли Юйкэ возмущалась несправедливостью по отношению к матери Шао и заявила, что нужно проучить семью Шао Юйбо. Но на деле даже Шао Янь понимал: сделать это гораздо сложнее, чем просто сказать.

Власть и влияние семьи Шао накапливались уже три поколения. Семья Янь была знаменита в криминальном мире, но поднялась всего около двадцати лет назад. Столкновение новой силы со старой властью вряд ли можно описать простыми словами «победа» или «поражение».

Мать Шао тоже вздохнула и попыталась успокоить Ли Юйкэ:

— Ладно, забудь. У нас всё равно нет доказательств. Завещание старика чёрным по белому написано. Даже если там что-то не так — что мы можем сделать? Шао Юйбо сейчас на подъёме. Если вы вступите с ним в конфликт, вам самим может не поздоровиться.

Ли Юйкэ замолчала. Слова матери Шао были правдой. Прежде чем прийти к ней, она уже разузнала многое о запутанной истории наследства семьи Шао. Шао Юйбо получил контроль над корпорацией Шао на основании юридически действительного завещания. Это и было самым сложным.

В городе А отдел, занимающийся нотариальным удостоверением завещаний, был переплетён сложными связями. Не факт, что семья Янь могла бы легко справиться с этими людьми. А за их спинами стояла ещё и корпорация Шао — компания с почти вековой сетью связей. Шао Юйбо, владеющий пятьюдесятью процентами акций, уже обладал огромным влиянием в городе А.

Даже семья Янь не могла просто закрыть на это глаза.

Отец Шао осторожно спросил:

— Если в городе А ничего не получится… может, обратиться выше?

Ли Юйкэ промолчала. Янь И немного подумал, а потом всё же сказал честно:

— Выше связи ещё сложнее. Возможно, вы не знаете: ваша невестка Ляо Хэин… её отец, Ляо Дэ, похоже, встретил влиятельного покровителя. Мой сын говорит, что их семья сейчас даже в городе Б набирает силу.

Увидев изумление на лице отца Шао, он похлопал его по плечу.

— Но не переживай. Завтра мой сын вернётся из города Б. Он знает много людей и хорошо разбирается в местных связях. Я скажу ему сразу заехать к нам. Сядем всей семьёй и обсудим всё вместе. Может, появятся новые идеи.

— Твой сын? — мать Шао сразу оживилась. — Это Сяочуань, да? Сколько ему уже лет? Помню, он был намного старше Яня.

Когда разговор зашёл о сыне, взгляд Ли Юйкэ заметно потеплел.

— Ему уже двадцать семь. На восемь лет старше Яня.

— Значит, дела семьи Янь уже переданы ему? — получив подтверждение, мать Шао не смогла скрыть зависти. — Вот это способный парень. Если бы мой Янь был хоть вполовину таким, я бы столько лет не переживала.

Шао Янь, получивший «пулю» ни за что:

— …

Сяочуань? Хм.

И кто это вообще такой?

Выражение лица Ли Юйкэ, однако, стало немного странным.

— Да что в нём такого хорошего? — фыркнула она. — Замкнутый, как глиняный кувшин, слова лишнего не вытянешь. И в кого только пошёл… Чем это Яньян плох? По-моему, он тоже вполне серьёзный и надёжный.

Мать Шао подумала: это сейчас. Если бы она знала, каким он был раньше… Мысль мелькнула и исчезла. Вместо неё пришло тихое чувство удовлетворения. После того падения Шао Янь действительно сильно изменился: стал собраннее, спокойнее, взрослее. Поэтому на этот раз она даже не стала притворно скромничать и просто сказала:

— Вы приехали в такое время — наверняка ещё не ужинали? Дома есть немного простой домашней еды. Всё приготовил Яньян собственноручно, и вкус у блюд очень даже неплохой. Оставайтесь, поужинайте с нами.

Ли Юйкэ всё это время держала мать Шао за руку и до сих пор её не отпускала. Услышав это, она сразу ответила:

— Сегодня мы с Лао И никуда не поедем. Останемся здесь ночевать! Столько лет не виделись — сегодня надо как следует поговорить.

Янь И всегда слушался жену. Его лицо с немного суровыми чертами, стоило ему улыбнуться, становилось почти добродушным.

— Яньян готовил? Точно. Я помню, в детстве он какое-то время учился у старого господина Шао. Значит, готовит наверняка отлично.

На самом деле это была чистая любезность. В городе А мало кто не знал, что старый господин Шао вовсе не питал особой симпатии к этому внуку. Если бы у Шао Яня действительно был талант, он вряд ли прожил бы все эти годы так беспутно. Янь И сказал это лишь из вежливости.

Но неожиданно супруги Шао вовсе не стали скромничать. Особенно отец Шао — услышав похвалу, он так зажмурился от удовольствия, что глаза превратились в две узкие дуги.

— Да что вы, что вы… — говорил он вроде бы скромно, но совершенно неискренне.

А потом вдруг довольно хлопнул Янь И по плечу:

— Старина, скажу честно: вы сегодня пришли в самое удачное время. Повезло вам — будет настоящий пир.

— …

Уголок рта Янь И едва заметно дёрнулся. Он подумал, что и правда не зря говорили: супруги Шао обожают своего сына. Даже очевидная лесть заставила их так обрадоваться.

Откуда ему было знать, что за радостным видом отца Шао скрывается и лёгкое недовольство.

В кухне с утра на медленном огне томилась утка с сушёными бамбуковыми побегами. В холодильнике мариновалась целая миска бараньих рёбрышек. Тыкву и батат, приготовленные днём на пару, уже размяли в пюре и, по указанию Шао Яня, смешали с молоком.

Это всё Шао Янь специально приготовил, чтобы понизить отцу давление. Отец Шао рассчитывал сегодня наконец поесть от души. Но, глядя на комплекцию Янь И, он уже подозревал, что тот тоже не из тех, кто ест мало.

Сев за стол, Янь И не испытывал особых ожиданий. У него дома работал повар, прежде трудившийся в довольно известном ресторане. Каждый день на столе, конечно, не было редких деликатесов, но блюда всегда отличались изысканностью.

Рестораны семьи Шао были знамениты, и Янь И часто проводил там деловые встречи. Он перепробовал почти все фирменные блюда, даже однажды имел честь попробовать рыбьи губы, приготовленные самим старым господином Шао.

Вкус был лучше, чем у обычных поваров, но для человека, который привык к кухням разных регионов, это всё же не было чем-то незабываемым.

Он прищурился, наблюдая за спиной Шао Яня, который, извинившись, направился на кухню.

Этот мальчишка постоянно вызывал у него странное чувство.

Очень немногие люди могли вести себя перед ним настолько спокойно. Даже отец Шао, привыкший отдавать приказы, в его присутствии ощущал давление. Но Шао Янь… казалось, он вовсе не воспринимает его всерьёз — или, точнее, не поддаётся той тяжёлой, угрожающей ауре, которую Янь И обычно излучал.

В этом он удивительно напоминал собственного сына Янь И.

Разумеется, Янь И и не подозревал, что в глазах закалённого жизнью управляющего Шао вся эта «кровавая аура» — не более чем игрушка для запугивания детей.

Янь И размышлял о странном поведении Шао Яня, когда вдруг уловил аромат, от которого буквально закружилась голова.

Мысли мгновенно оборвались.

— …Что это за запах?

Только спустя несколько секунд он словно очнулся от сна, выпрямился и начал искать источник этого аромата. Наконец его взгляд остановился на открытой двери кухни.

Впервые в жизни ему захотелось встать и пойти посмотреть, что происходит на кухне. Только мысль о том, что он сейчас в гостях, удержала его от столь неприличного поступка.

— Это суп из старой утки с кордицепсом и бамбуковыми побегами, который варит Яньян, — ответила мать Шао.

При этом она удержала Ли Юйкэ, которая уже явно собиралась вскочить и направиться на кухню. Та сидела беспокойно, словно её тянуло запахом.

Мать Шао слегка похлопала её по руке и с улыбкой, в которой трудно было скрыть гордость, сказала:

— Сестра, посиди. Яньян не любит, когда мы заходим на кухню. Я сама вынесу суп, и вы попробуете первыми.

Как только Янь И услышал слово «попробуете», он вдруг почувствовал, что его желудок совершенно пуст.

Он резко вскочил со стула.

Сделав пару шагов, он заметил, что все за столом смотрят на него.

— …

После короткой паузы он добродушно улыбнулся.

— Я помогу. Носить блюда — мужское дело.

Кастрюлю с золотистым, густым и невероятно ароматным утиным супом унесли из кухни.

А сам Шао Янь, который терпеть не мог, когда в его кухню заходят посторонние, с кислым видом прислонился к раковине и грыз помидор.

В духовке шипели бараньи рёбрышки. В пароварке источали сладковатый аромат пирожные из тыквы и батата.

Снаружи доносились звуки жадного хлебанья, словно кормили поросят, и стук половника о кастрюлю.

И в этот момент Шао Янь вдруг почувствовал, будто снова оказался несколько часов назад в шумной школьной столовой. Весь аппетит мгновенно пропал.

Глава 12

Когда ему позвонили родители и велели на следующий день приехать в дом Шао на завтрак, Янь Дайчуань, если честно, удивился.

В обычное время, даже когда он работал в других городах, семья тоже созванивалась с ним — но, как правило, в более-менее фиксированное время. Их манера общения с родителями больше напоминала отношения начальника и подчинённого, чем тёплую близость родни: даже телефонные разговоры — и те проходили так, будто обе стороны негласно договорились оставлять друг другу достаточно пространства и уважения.

И совсем редко — родители говорили с ним таким тоном, который не предполагал отказа.

Положив трубку, Янь Дайчуань молча откинулся на спинку сиденья. Лицо почти не изменилось, но в голове мгновенно закрутились мысли.

Про эту ветвь родственников — семью Шао — он знал давно. В детстве Ли Юйкэ часто говорила ему, что у него есть добрая, ласковая тётя и «милый красивый младший брат». Маленький Янь Дайчуань тогда и правда ждал этого «красивого и милого» брата с особым нетерпением: в семье Янь почти не было ровесников, с кем можно было бы играть, и он представлял, как однажды будет жить с тем самым «братишкой» душа в душу.

Он с рождения взрослел быстрее сверстников. Подрос — и такие «дальние и неважные» родственники постепенно ушли куда-то на задний план. Когда он впервые увидел Шао Яня, ему было уже около десяти. И реальный Шао Янь, совсем не похожий на идеального брата из детских фантазий, откровенно его разочаровал.

Впрочем, детская одержимость появляется быстро и так же быстро исчезает. Каким бы ни был Шао Янь, по большому счёту это никак не касалось Янь Дайчуаня.

Он прекрасно понимал, зачем мать зовёт его в дом Шао. Долг старшего поколения — благодарить и возвращать — действительно нужно отдавать. Только вот эта история, похоже, куда сложнее, чем казалось сначала.

Особого психологического давления он не испытывал. Янь Дайчуань вовсе не был таким уж «по линейке» человеком, каким выглядел со стороны. В самолёте он слегка подремал и прибыл в город А почти к пяти утра. Немного поколебавшись, он всё же назвал встречавшему его водителю адрес дома старшей ветви семьи Шао.

Утренний город А был тихим — особенно в районе, где жила семья Шао: это была живописная зона. Восходящее солнце окрашивало половину неба алым, по дороге поблёскивала гладь реки, зелень стояла стеной, а к самому горизонту не попадалось ни одной машины. Выйдя из автомобиля, Янь Дайчуань невольно глубоко вдохнул — на душе стало неожиданно легко.

Небольшая вилла семьи Шао виднелась впереди, утопая в густой листве. Вдоль набережной росли старые высокие деревья, зелени было много, вокруг звенели чистые птичьи голоса.

Он посмотрел на часы — было всего пять тридцать. Поэтому он расправил плечи и повернул к дамбе: лучше зайти чуть позже, не буду сейчас тревожить.

Телохранители вышли из машины и сгруппировались рядом. Они негромко обсуждали рабочие дела. Янь Дайчуань отвечал им на ходу — и вдруг замер.

Он медленно, с лёгким недоумением обернулся.

Прямо за спиной стоял молодой человек — ниже его примерно на полголовы — и без выражения лица смотрел прямо на него. Они встретились взглядами на три секунды, и только после этого незнакомец вдруг растянул губы в непонятной улыбке:

— Янь Дайчуань?

Зрачки Янь Дайчуаня сузились. Он поднял руку, останавливая телохранителей, которые только сейчас заметили чужака и уже напряглись. Но другой рукой он уже скользнул в карман и медленно снял пистолет с предохранителя.

— Ты кто?

Молодой человек опустил взгляд на его руку, улыбнулся шире — с явным удовольствием, будто только что кого-то поддел. Потом сделал шаг назад:

— Мы, братья, с таким трудом встретились — не нервничай так.

С этими словами он прошёл мимо Янь Дайчуаня и его людей и направился к воротам дома Шао.

Ха. Сяочуань, Дачуань… да всё одно. И где он сильнее меня, как мама говорила?

Янь Дайчуань смотрел ему вслед и только теперь заметил: на молодом человеке был тёмно-синий спортивный костюм, а на шее висело полотенце с мультяшными помидорами — как у тех, кто с утра вышел на пробежку.

— …Шао Янь? — неуверенно окликнул он, когда тот достал ключ и открыл ворота.

Шао Янь обернулся, лениво прошёлся по нему взглядом сверху вниз и улыбнулся так, что Янь Дайчуаню стало не по себе:

— Я. Заходи.

И на этом всё. Никаких приветствий, никакой «хозяйской» любезности — он просто развернулся и пошёл внутрь.

Янь Дайчуань не двинулся сразу. Лишь спустя несколько секунд напряжение в теле стало отпускать. Телохранители вокруг него выглядели мрачно; командир охраны и вовсе побледнел от стыда:

— Это наша недо…

Янь Дайчуань поднял руку, не давая ему договорить. Он с детства занимался боевыми искусствами и, возможно, двигался не хуже этих телохранителей. И всё же только что он не почувствовал приближения Шао Яня вообще — ни на мгновение.

Он смотрел в сторону, куда ушёл Шао Янь. Тот, бросив одно-единственное «заходи», действительно пошёл себе дальше, словно ему и в голову не приходило изображать гостеприимного хозяина.

Янь Дайчуань никогда не сталкивался с таким холодным, равнодушным приёмом. Но сейчас ему было не до того, чтобы задеваться и измерять собственное «место» в сердце семьи Шао.

Он вспомнил, как много лет назад впервые встретил Шао Яня: на одном приёме он увидел пухлого мальчишку, который, опустив голову, прятался за спиной отца. Тогда вся его детская мечта о «милом братике» рассыпалась в прах. Он перекинулся с ним парой фраз — и остатки интереса быстро выветрились.

За эти годы он иногда слышал новости о младшем поколении семьи Шао, но невзрачный, низенький и полный Шао Янь всегда фигурировал лишь как фон.

И вот сейчас, спустя столько времени, Янь Дайчуань видел его во второй раз.

Но тот молодой человек, который только что сумел подойти так тихо и напугать его, уже совершенно не был похож на того закрепившегося в памяти замкнутого толстячка.

Настроение у Шао Яня было отличное. Столько времени он собирал силы — и сегодня наконец-то сделал первый шаг, вступив на первый уровень.

Внутреннее искусство, которое он практиковал, само по себе не отличалось особой разрушительной силой, но в деле закалки тела ему не было равных. Старый евнух, который когда-то передал Шао Яню этот метод, говорил: совершенствовать владение мечом или саблей куда менее важно, чем совершенствовать самого себя.

Мечи и сабли — всего лишь инструменты. А тело — самое хрупкое и в то же время самое ценное, что нужно защищать. Лишь овладев основой, можно без оглядки стремиться к более высоким вершинам боевого пути.

Шао Янь ещё не успел прикоснуться к той высшей ступени — всё-таки, когда он умер в прошлой жизни, он был ещё в самом расцвете сил. Но даже первый уровень уже дал ему немало преимуществ.

В последние дни он тренировался в лёгкости движений: лазал по деревьям и ловил птиц. Раньше за утреннюю тренировку, длившуюся больше часа, он мог поймать максимум две-три воробьиные тушки. А сегодня утром поймал подряд больше десятка.

Хотя всех пойманных птиц он потом отпустил, пернатые на всём участке вдоль реки успели изрядно перепугаться — стоило им заметить человека, как они в панике разлетались во все стороны.

Насвистывая одну из песен, которые выучил за последние дни — песен уже этого времени, — он вернулся в комнату, принял душ и заодно переоделся.

Когда он спустился вниз, тётя Лю и тётя Вэй уже встали и как раз принимали в доме Янь Дайчуаня. Тот оставил своих телохранителей в чёрном снаружи, а сам сидел на диване с идеально прямой спиной и пил чай.

Его серьёзное, почти каменное лицо заставляло даже тётю Лю, привыкшую беззаботно шутить с семьёй Шао, чувствовать себя немного скованно. Она разговаривала с ним особенно вежливо.

Шао Янь, спускаясь по лестнице, привлёк внимание мужчины, который до этого молча пил чай. Янь Дайчуань поднял голову и холодным, неподвижным взглядом посмотрел на него.

И вдруг замер.

Ранее Шао Янь был в свободном спортивном костюме, весь вспотевший после тренировки, с полотенцем на шее. Да и сам Янь Дайчуань тогда был слегка ошарашен его внезапным появлением, поэтому толком не разглядел его.

Теперь же Шао Янь переоделся в белоснежную домашнюю одежду. Волосы после душа ещё не успели высохнуть и влажными прядями лежали на лице, из-за чего кожа казалась почти светящейся.

Янь Дайчуань только теперь заметил, что черты лица у него на самом деле очень красивые.

Глаза — миндалевидные, с чуть приподнятыми уголками, густые ресницы делали взгляд особенно выразительным. Нос маленький и аккуратный, с мягко округлённым кончиком. Линия губ чёткая, а уголки, как и у глаз, слегка приподняты — даже когда он не улыбался, казалось, будто на лице играет лёгкая улыбка.

Шао Янь был очень светлокожим — и дело было не только в коже. Казалось, все оттенки в его облике чуть мягче и светлее, чем у обычных людей. Волосы и брови были тонкими и мягкими; на ярком свету они казались слегка каштановыми. Радужка глаз отливала янтарём. Губы были бледно-розовыми и выглядели неожиданно нежными.

Он всё ещё был немного полноват — по фигуре это не слишком бросалось в глаза, но на щеках оставалось больше мягкости, чем у большинства юношей его возраста. Лицо выглядело молодо, подбородок был маленьким и острым. Поэтому складывалось впечатление, будто детская пухлость ещё не совсем ушла.

Когда он улыбался, губы слегка поджимались, а уголки поднимались вверх — и этот образ неожиданно совпал с тем «милым младшим братом», которого когда-то представлял себе Янь Дайчуань.

Его взгляд невольно стал мягче.

Когда Шао Янь поздоровался с ним, Янь Дайчуань даже впервые за долгое время серьёзно кивнул в ответ.

Шао Янь, спускаясь по лестнице и закатывая рукава, спросил:

— Завтракали?

Янь Дайчуань, не привыкший к таким домашним вопросам, на секунду растерялся.

— …А?

Шао Янь бросил на него быстрый взгляд, лениво усмехнулся — без особого интереса — и ничего больше не сказал. Просто развернулся и пошёл на кухню.

Янь Дайчуань нахмурился.

Ему вдруг показалось… будто Шао Янь его не слишком любит.

Шао Янь достал из холодильника фарш, который приготовил ещё вчера: крабовую икру и мясо краба он смешал со свиным фаршем и желе из свиной кожи.

Сил у него было достаточно — он быстро размял тесто для тонких оболочек. Подумав, что одному будет трудно управиться, он крикнул в сторону гостиной, чтобы тётя Лю зашла помочь ему подготовить паровые корзинки.

Тётя Лю тут же поспешила на кухню.

Янь Дайчуань сидел на месте и смотрел с некоторым недоумением. Только когда он окончательно понял, что завтрак готовит сам Шао Янь, он повернулся к тёте Вэй и спросил:

— Почему он готовит?

Тётя Вэй сначала не поняла, о чём речь. Она проследила его взгляд до кухни — и только тогда сообразила.

Она тут же улыбнулась:

— Вы про Яня? Раньше он этим не занимался. Но после выписки из больницы стал ещё привередливее, чем раньше. Теперь все три приёма пищи готовит себе сам.

Она немного гордо добавила:

— Но готовит он гораздо лучше тёти Лю. Теперь господин и госпожа обычно тоже едят то, что готовит он. Другую еду почти не трогают.

Янь Дайчуань с трудом мог представить себе картину, где представитель третьего поколения богатой семьи каждый день готовит для родителей. Он уже собирался спросить тётю Вэй, всегда ли Шао Янь был таким трудолюбивым, как вдруг сверху послышался звук открывающейся двери.

Через мгновение по лестнице спустились Ли Юйкэ и мать Шао — рука об руку, явно очень близкие и довольные.

— Мама, — Янь Дайчуань поднялся и безукоризненно поздоровался. Затем повернулся к матери Шао: — Тётя Чжао.

— Ай-яй! Какой же красивый мальчик вырос! — воскликнула мать Шао и тут же бросилась к нему, трогая то голову, то щёки, словно не могла налюбоваться.

Янь Дайчуань в панике попытался увернуться.

— Зови её просто тётей, — спокойно сказала Ли Юйкэ, наблюдая за сыном и даже не думая его спасать. Вместо этого она огляделась вокруг. — А где Яньян? Я только что слышала от его мамы, что он каждое утро сам готовит завтрак. Что сегодня у нас?

— …

Янь Дайчуань наконец вырвался из слишком бурных проявлений заботы, поправил волосы и посмотрел на Шао отца и Янь И, которые как раз вышли из своих комнат.

— Давайте перейдём к делу, — серьёзно сказал он.

Кто его слушал?

Едва спустившись, Янь И и отец Шао синхронно рухнули на диван. Взяв из рук тёти Вэй тёплую воду, они сразу спросили:

— Что у нас на завтрак?

— …

Янь Дайчуань поджал губы и чуть крепче сжал чашку в руках.

Тётя Лю высунулась из кухни:

— Рисовая каша с рыбными шариками и маленькие паровые булочки с крабовой икрой! Ещё минут десять!

— Папа, — Янь Дайчуань снова попытался вернуть разговор к делу, — давайте сначала обсудим…

— Ай, что ты так спешишь? — беспечно махнул рукой Янь И. Потом повернулся к тёте Вэй: — А вчерашний утиный суп остался? Может, сначала по миске выпить?

— Супа не осталось.

— Как же так… — Янь И сделал вид, будто совершенно ни при чём в том, что вчера кастрюлю опустошили. — Тогда тыквенные пирожные? Они остались?

Тётя Вэй неловко улыбнулась:

— Их тоже уже съели.

— А рёбрышек нет? — вмешалась Ли Юйкэ.

— …

Вокруг словно образовался свой маленький мир, где все обсуждали только еду. Янь Дайчуань сидел с каменным лицом и чувствовал лёгкое раздражение.

В конце концов он снова сел на место и продолжил пить чай, больше ничего не говоря. В конце концов, если подумать, в истории семьи Шао он вовсе не тот человек, который должен волноваться больше всех.

Он решил, что родители просто снова решили его подразнить. В голове уже мелькнула мысль: позже он и сам немного поводит их за нос — пусть подождут, как сейчас он.

И вдруг из стороны столовой донёсся аромат — такой насыщенный и свежий, что он мгновенно встрепенулся.

Он резко выпрямился, крепче сжал чашку и даже взгляд стал острее.

— Что это за запах?

Из кухни вышла тётя Лю, неся пузатый глиняный горшок. Крышка лежала на нём лишь слегка, и именно оттуда исходил тот аромат, который в одно мгновение захватывал все чувства.

Изнутри доносилось тихое бульканье.

Тётя Лю поставила горшок на стол и приподняла криво лежащую крышку.

В тот же миг аромат с невероятной скоростью распространился по комнате — и одновременно спас Янь Дайчуаня от его одинокого диванного заточения.

Увидев, что его родители и родители Шао уже совершенно естественно заняли места за столом, Янь Дайчуань, сохраняя достоинство, медленно поднялся и как бы между делом подошёл ближе.

Но уголком глаза он всё время следил за тем самым непримечательным глиняным горшком на столе.

Глава 13

Глиняная кастрюля всё ещё сохраняла тепло. Каша снова закипела, поднимая один за другим сладковатые пузырьки. Тётя Лю осторожно разливала её по мискам. Янь Дайчуань заметил на столе одну особенно маленькую глубокую чашку — чуть шире соусницы.

Шао Янь вышел из кухни следом, и тётя Лю сразу поставила эту миску перед ним.

Он на диете?

Янь Дайчуань скользнул взглядом по фигуре Шао Яня, которая действительно сильно изменилась по сравнению с прежней. Но он всё равно никак не мог понять: как человек, который ест так мало, только что сумел так быстро приблизиться к нему, причём совершенно незаметно?

Когда каша попала в рот, он невольно прикрыл глаза.

Рис был разварен до той самой грани — почти растворяется, но ещё держит форму. Консистенция получилась густая, насыщенная. Во вкусе чувствовалась нежная ароматная масса рыбного филе и сушёных гребешков. Каша была слегка солёной, сладость морепродуктов и мягкость риса сочетались идеально.

Это было самое простое блюдо, какое только можно представить.

Но почему-то Янь Дайчуань почувствовал в нём какую-то особую глубину, которой раньше никогда не встречал.

Горячая каша опустилась в желудок и мгновенно пробудила почти забытое утреннее чувство голода. Он едва успел проглотить ложку, как сразу отправил в рот следующую — и тут же дёрнулся: слишком горячо.

Он незаметно втянул воздух через зубы и невольно поднял взгляд на Шао Яня. Темп еды сам собой замедлился.

Шао Янь, в отличие от них, не пользовался ложкой — он ел палочками. Держал их высоко. Во время еды его взгляд был всё время сосредоточен на собственной миске. Серебряные кончики палочек быстро скользнули по краям маленькой чашки — раз, другой — после чего он поднёс их к губам.

При этом его спина всё время оставалась идеально прямой, словно в любой момент он держал себя в полной готовности и не позволял себе расслабиться.

Интуиция у Шао Яня была острой, поэтому взгляд Янь Дайчуаня не мог ускользнуть от его внимания. Он поднял голову и встретился с ним глазами.

Янь Дайчуань на секунду замер. Только тогда он понял, что смотрел уже довольно долго, и непроизвольно нахмурился.

А вот в глазах Шао Яня вдруг вспыхнула лукавая улыбка. Его взгляд живо пробежался по лицу Янь Дайчуаня, а уголок губ приподнялся с каким-то непонятным смыслом.

От этого взгляда Янь Дайчуань почувствовал, что с ним происходит что-то странное. Спина вдруг зачесалась, и ему стоило немалых усилий удержаться, чтобы не почесаться прямо сейчас.

Это его немного раздражало. Этот Шао Янь выглядел таким чистеньким и аккуратным, но стоило с ним столкнуться — и всё казалось каким-то странным.

Как бы там ни было, еда у этого чудака получалась очень вкусной.

Янь Дайчуань сдержанно добавил себе лишь одну дополнительную миску — в отличие от своего отца. Тот ел так, будто пережил голодные годы, с шумом и поспешностью опустошив почти половину кастрюли.

Отец Шао, чтобы перехватить последний остаток каши раньше Янь И, тоже резко ускорил темп еды.

Шао Янь же окончательно потерял аппетит от звуков, которые издавали за столом отец Шао и Янь И.

Подняв глаза, он заметил, что Янь Дайчуань сидит и медленно, аккуратно остужает кашу, подолгу на неё дует, но почему-то не спешит есть.

От этого ему стало ещё неприятнее.

Янь Дайчуань дорожил своим достоинством: съев две миски, он не решался добавить ещё. Но при этом всё время вспоминал слова тёти Лю о том, что на кухне ещё готовятся паровые булочки с крабовым мясом.

Никто не решался напомнить о них вслух. Тётя Лю тоже не шла на кухню их приносить.

А Шао Янь действительно продолжал есть так же медленно и неторопливо, пока не прикончил свою крошечную «кошачью» порцию.

Лишь когда он положил палочки, тётя Лю словно опомнилась и поспешила на кухню за пароваркой.

Янь Дайчуань только покачал головой — вот уж действительно странный способ принимать гостей в семье Шао.

Булочек оказалось до смешного мало. В бамбуковой корзинке диаметром всего в шесть цуней лежали жалкие четыре штуки — аккуратно расставленные, словно фрикадельки «четырёх радостей». Тонкая кожица была прозрачной и блестящей, а внутри можно было разглядеть янтарный бульон.

Шао Янь медленно съел одну, вытащил две салфетки, вытер рот, затем подвинул свою порцию к отцу Шао и поднялся.

— Я наелся. Приятного аппетита.

Сказав это, он направился к лестнице.

Все за столом невольно остановились и проводили его взглядом. Когда Янь И обернулся обратно, он наклонился вперёд и заглянул в тарелку перед отцом Шао.

— Почему он так мало ест?

— После больницы у него аппетит уменьшился, — ответил отец Шао.

Он бросил взгляд на маленькую миску сына и на три оставшиеся булочки в корзинке, вздохнул, но палочки при этом уже тянулись вперёд.

— К тому же он теперь стал ещё более привередливым. Даже еду тёти Лю не хочет есть. В больнице больше месяца сидел на фруктах, теперь тоже предпочитает фрукты и супы… Уф!

Он забыл сначала выпить бульон из булочки. Горячий сок обжёг ему рот, и он дёрнулся. Потом, разжёвывая начинку с надутыми щеками, прикрыл глаза и начал внимательно смаковать вкус.

— Что же этот мальчишка туда положил… — не удержался он, пожимая плечами.

Янь И смотрел на булочки с явной жадностью. Он быстро схватил одну палочками, осторожно надкусил тонкую кожицу — и ароматный мясной бульон, пропитанный вкусом крабовой икры и начинки, медленно вытек наружу.

Казалось, вкусовые рецепторы схватила невидимая рука, заставив его есть всё быстрее.

Четырёх булочек ему было бы мало даже на один укус — и уж тем более он не боялся горячего.

Он быстро расправился со своими четырьмя, в то время как отец Шао только заканчивал ту порцию, что Шао Янь подвинул ему.

Как раз в тот момент, когда он довольно подумал, что ему досталось больше остальных, перед его глазами вдруг появилась чужая пара палочек.

Подняв голову, он увидел, что Янь И прищурился и с добродушной улыбкой смотрит на него.

— Дорогой шурин, — мягко сказал он, — кажется, у тебя высокое давление? При таком давлении нельзя есть слишком много. Семь булочек — это перебор.

Отец Шао тут же прикрыл еду собой:

— Нет-нет-нет-нет-нет…

Но хватка у Янь И была сильная. Он легко отвёл руку, которой тот обнимал корзинку с булочками. Отец Шао беспомощно смотрел, как одна булочка уплывает из-под носа, и сердце у него сжалось от боли. Он поспешно надкусил кожицу у оставшихся трёх и принялся торопливо втягивать бульон.

Янь И, съев одну, хотел было ухватить ещё, но, увидев эту сцену, вытянул лицо, словно солёный огурец.

Янь Дайчуань краем глаза заметил, что отец снова высматривает добычу, и почувствовал жгучий стыд. Он молча ускорил темп еды.

Когда Шао Янь, переодевшись, спустился вниз, вся компания уже сидела за столом, жуя его маринованную редьку и обсуждая дела.

Он тем временем на кухне собирал себе обед, который собирался взять в школу, и одновременно прислушивался к разговору.

Голос Янь Дайчуаня был низким, речь спокойной и размеренной. Он говорил так, словно никакие перемены не могли его поколебать:

— Я уже проверил. Два нотариуса, которые оформляли это завещание, не состоят в прямом родстве ни с семьёй Шао, ни с семьёй Ляо. По работе они пересекались, но это не может служить прямым доказательством. К тому же в последнее время Ляо Дэ активно действует в городе Б, у него появились контакты с семьями Лу и Ван. Без доказательств его так просто не свалишь. И сейчас они не факт, что будут считаться с влиянием семьи Янь.

— Как всё могло дойти до такого? — удивился Шао Ганьгэ. До смерти отца он и представить не мог, что семья второго дяди успеет так быстро подняться.

— Это произошло совсем недавно. У семьи Ляо вдруг появились деньги, — сказал Янь Дайчуань. Увидев, что все поняли намёк, он продолжил: — Сейчас споры вокруг наследства семьи Шао в основном идут среди обычных людей. В пределах провинции А связи Шао Юйбо работают хорошо — ни одна газета или телеканал эту тему не поднимают. Но за пределами провинции разговоров довольно много. Большинство обсуждает, где находится та самая кулинарная книга, о которой старый господин когда-то говорил — книга, передающаяся только наследнику.

— Он её мне не передал, — после паузы тихо сказал отец Шао. — Если так подумать… возможно, я просто обманывал сам себя.

— Правда это или нет — доказательства всё равно найдутся, — уверенно сказал Янь Дайчуань. — Пока ничего не ясно. За эти годы в городе Б у меня тоже появились связи. Сначала нужно найти что-нибудь, чтобы немного сбить спесь с Шао Юйбо.

— Что именно вы ищете?

Шао Янь внезапно высунулся из кухни и помахал им телефоном.

— Такое подойдёт?

Все за столом отвлеклись и недоумённо посмотрели на него.

Шао Янь включил запись, бросил телефон на стол и снова ушёл на кухню.

Из динамика послышались шорохи, шаги, обычные слова приветствия при визите к больному…

Янь Дайчуань слушал минут пять-шесть, и в нём начало расти раздражение. Он слегка нахмурился, думая, зачем Шао Янь вообще дал им это слушать.

И вдруг в записи раздался внезапный яростный крик Шао Вэньцина:

— Все выйдите! Мне нужно поговорить с Шао Янем наедине! Не слышите?!

Все за столом замерли.

Отец и мать Шао широко раскрыли глаза — в голове мелькнула страшная догадка, от которой сжалось сердце.

То, что последовало дальше, только подтвердило их опасения. Шао Вэньцин вдруг вспылил и хриплым голосом начал угрожать:

— Говорю тебе, я тебя не боюсь! Хочешь — публикуй запись! Ну и что, что это я велел им это сделать? Толкнули тебя Дин Вэнь и Дин У…

За столом воцарилась тишина. Никто не произнёс ни слова. Все смотрели на бегущую на экране телефона волну звука, и мысли у каждого лихорадочно работали.

Особенно у Янь Дайчуаня.

Он почти мгновенно понял все связи.

История с падением Шао Яня во время военной подготовки тогда наделала большой шум. В то время отношения между двумя ветвями семьи Шао ещё не испортились окончательно, и почти все СМИ города А наперебой писали об этом — ведь за сто лет в университете А подобной серьёзной «ошибки» ещё не случалось.

Ли Юйкэ тогда лично не приходила утешать мать Шао, но через связи семьи Янь оказала на университет огромное давление. И всё же решающих доказательств получить не удалось — ведь после происшествия Шао Янь потерял память.

Но теперь выходит…

Шао Янь всё прекрасно помнил?

Людей, которые его толкнули, нанял Шао Вэньцин. Дин Вэнь и Дин У были подозреваемыми, но доказательств не было. Сейчас семья Шао Вэньцина обладала огромным влиянием — даже если бы Шао Янь тогда всё раскрыл, без доказательств это всё равно было бы бесполезно.

Даже с доказательствами результат не обязательно оказался бы таким, какого хотелось бы.

И тогда Янь Дайчуань понял.

Значит, Шао Янь притворялся, что потерял память?

Сделал вид, будто ничего не помнит, чтобы усыпить бдительность Шао Вэньцина. А затем выбрал момент, когда тот меньше всего ожидал, специально разозлил его — и заставил собственными словами признаться в содеянном.

Подумав об этом, Янь Дайчуань снова посмотрел в сторону кухни — и его взгляд изменился.

Всё-таки это всего лишь парень, которому ещё нет и двадцати лет. Говорили, что с детства его баловали родители и он ничего не понимает в жизни.

Янь Дайчуань думал, что перед ним избалованный юноша, который не выдержит ни одного серьёзного удара судьбы.

Но оказалось, что он смог проглотить всю обиду и терпеливо ждать, пока появится шанс добиться справедливости.

…Он сильно переоценил Шао. Если бы они снова не подняли эту тему, Шао Янь вполне мог бы и вовсе про неё забыть.

А вот у родителей Шао душевное состояние было совсем не таким спокойным, как у Янь Дайчуаня.

Слушая в записи агрессивные угрозы Шао Вэньцина, мать Шао вдруг разрыдалась, словно кто-то открыл кран. Она была одновременно зла и полна ненависти.

Она никогда плохо не относилась к Шао Вэньцину. Даже когда у неё возникали подозрения, она думала прежде всего о Шао Юйбо и его жене Ляо Хэин.

Но она и представить не могла, что именно племянник, которого они столько лет опекали и которым гордились, сам организовал «несчастный случай», едва не стоивший Шао Яню жизни.

Глаза отца Шао налились кровью. В груди будто горела неугасимая ярость. Когда запись закончилась, ему потребовалась почти минута, чтобы хоть немного взять себя в руки.

Но в итоге он всё равно взорвался:

— Я пойду и зарублю этого ублюдка!

Мать Шао сначала не поняла, но, увидев, как он бросился к двери, резко вскочила и обхватила мужа.

— Не делай глупостей! Не вздумай!

— Скотина! Хуже зверя… — отец Шао не умел ругаться, поэтому снова и снова повторял одни и те же слова.

Он не мог поверить в происходящее. Та иллюзия семейных уз, которую он столько лет старательно поддерживал, рухнула в одно мгновение. Хрупкое братское равновесие, державшееся лишь на масках и притворстве, исчезло.

Его ребёнок пережил смертельную опасность, а он, отец, который должен был его защищать, даже не мог лично отомстить виновнику.

Мать Шао, обнимая мужа, разрыдалась ещё сильнее. Правда о падении сына была для неё невыносима.

Из всей семьи Шао Юйбо она всегда считала именно Шао Вэньцина самым умным и воспитанным ребёнком и часто помогала ему. Даже когда отношения между семьями окончательно испортились, она всё равно просила его присматривать за Шао Янем в университете.

Как же так получилось?

Люди, которых она уважала и которым доверяла — один за другим оказывались совсем не такими, какими она их представляла. И Чжао Вэйбо, и Шао Вэньцин — она ведь искренне к ним относилась.

Как они могли оказаться такими жестокими?

Отец Шао мучился от бессилия, мать Шао кипела от гнева. И вдруг — бах!

Чашка разбилась о пол прямо у ног отца Шао.

Оба мгновенно замолчали.

— Хватит реветь! — яростно выругалась Ли Юйкэ. — Какой толк от ваших слёз?! Немного гордости у вас есть или нет?!

После тяжёлой тишины мать Шао перестала плакать.

Но её вдруг начало неудержимо икать.

Глава 14

Мать Шао всё ещё икала, растерянно глядя на осколки фарфоровой чашки на полу.

Ли Юйкэ с досадой смотрела на неё и вдруг хлопнула ладонью по её затылку:

— Ну ты даёшь! Столько лет прошло, а как что случится — сразу в слёзы! Ты что, думаешь, наш отец всё ещё может за нас заступиться? Кроме своих, никому твои слёзы не нужны!

После смерти старшего Чжао семья Чжао постепенно пришла в упадок. Ли Юйкэ, выйдя замуж за Янь И, перестала поддерживать связь с роднёй. Мать Шао, выйдя замуж за Шао, полностью посвятила себя роли хозяйки дома. Чжао Вэйбо учился посредственно; ему просто повезло, что старый господин Шао взял его под своё крыло и обучил нескольким ремёслам. Иначе, возможно, всю жизнь ему пришлось бы бурить колодцы, прокладывать дороги или таскать кирпичи.

Если в семье нет достойного наследника, способного продолжить власть и влияние предков, то рано или поздно даже самое большое состояние будет постепенно растрачено.

С матерью Шао было именно так. В детстве стоило ей лишь надуть губы — и весь двор сразу спрашивал, что случилось. А теперь, даже если она выплачет себе глаза, только отец Шао, Шао Янь и Ли Юйкэ действительно будут переживать за неё.

Когда её минутная слабость немного прошла, она смущённо объяснила:

— Я просто боялась, что он поступит сгоряча…

Ли Юйкэ ткнула в неё пальцем. Рука у неё дрожала от злости, она даже слов подобрать не могла:

— Ты… ты…

С этими словами она снова замахнулась, чтобы хлопнуть её по затылку.

Но её рука вдруг остановилась на полпути — чья-то ладонь крепко схватила её за запястье.

Ладонь была сильной. Тыльная сторона выглядела слегка округлой, кожа белая — даже белее, чем у самой Ли Юйкэ.

Она удивлённо посмотрела на Шао Яня, который её остановил.

Шао Янь отпустил её руку, повернулся к матери и нахмурился:

— Ты чего плачешь?

— Яньян!

Увидев сына, мать Шао больше не смогла сдерживаться. Она бросилась к нему и крепко прижала к себе, почти растрепав:

— Прости меня! Мама не смогла тебя защитить…

Шао Янь не привык к таким объятиям. Он не мог и оттолкнуть её — а уж тем более применить свои привычные способы отшучиваться. Его тело сразу немного напряглось.

Но он всё же не стал её отталкивать.

Спустя некоторое время он неловко поднял руку и похлопал мать по спине:

— Не плачь.

Почувствовав мягкое утешение сына, мать Шао вдруг разрыдалась ещё громче.

— …

Шао Янь сдался.

— Ладно, хочешь плакать — плачь.

Почему женщины всё время любят плакать?

Тем временем отца Шао Янь И уже увёл обратно к столу.

Янь Дайчуань позвал охрану у входа и передал одному из телохранителей телефон Шао Яня, чтобы тот занялся записью.

После этого он снова перевёл взгляд на мать и сына.

Когда Шао Янь, опустив глаза, тихо разговаривал с матерью, выражение его лица было мягким и спокойным — совсем не таким, как утром, когда он нарочно подкрался и подшутил над ним.

Воспоминание о первой встрече с ним постепенно стиралось.

На его месте появлялся образ человека, который сейчас стоял перед ним — гораздо более живой и настоящий.

Янь И, конечно, не стал ругаться так прямо, как Ли Юйкэ. Он спокойно объяснил отцу Шао текущее положение дел и быстро разложил все плюсы и минусы.

Это помогло тому немного успокоиться.

Сейчас положение старшей и второй ветви семьи было слишком разным. Если бы отец Шао в таком состоянии поехал разбираться, вполне возможно, что его даже к воротам старого дома Шао не подпустили бы — старые слуги просто выставили бы его за дверь.

А сейчас, действуя на эмоциях, он лишь сам бы себя унизил.

Отец Шао глубоко вдохнул. Чувство тяжёлой обиды оказалось куда сильнее, чем тогда, когда оглашали завещание старого господина Шао. Немного успокоившись, он с покрасневшими глазами хрипло сказал:

— Простите. Я только что потерял самообладание.

Янь И прекрасно понимал, что в вопросах манер и воспитания он и близко не стоит рядом с таким человеком. Увидев, что в такой момент отец Шао всё ещё способен сохранять вежливость и даже извиняться, он невольно проникся уважением.

Поставь его на место собеседника — и никакие уговоры он бы сейчас не слушал.

Методы Янь И были просты: кулаки и пули. Такой стиль решал проблемы быстро, но почти всегда оставлял после себя новые неприятности.

— Ты и так держишься лучше, чем я бы на твоём месте, — сказал он, похлопав отца Шао по плечу.

Тот выдавил слабую улыбку и посмотрел на охранника семьи Шао, который в это время копировал файлы с телефона. Немного помолчав, он вдруг сказал:

— Как бы там ни было, переманив Чжао Вэйбо, Шао Юйбо явно хотел развалить мои рестораны. Эти старые рестораны семьи Шао уже больше десяти лет под моим управлением. Там работают люди, которые со мной столько же лет… кроме Чжао Вэйбо, которого назначили сверху.

Он сделал паузу.

— Если завещание действительно поддельное, то неудивительно, что он оставил эти рестораны мне. Он сам их не потянет — и боится подавиться.

Эти старые рестораны семьи Шао были куда большим, чем просто ресторанами.

Именно на них семья когда-то и поднялась.

Ещё со времён прадеда Шао Яня семья открывала заведения именно на этих местах. За десятилетия здания сносили и строили заново, но Шао неизменно выкупали те же самые участки.

Это был их корень — то, что нельзя заменить или бросить.

И среди всех гостиниц и ресторанов семьи Шао именно эти заведения имели лучшую репутацию и больше всего постоянных гостей.

Янь И спросил:

— Если я правильно помню, шеф-повара в твоих ресторанах — ученики Чжао Вэйбо?

Чжао Вэйбо увёл с собой всех своих учеников, и этим ударил по отцу Шао довольно сильно.

Тот кивнул и тяжело вздохнул. В голове он перебирал людей, которых можно было бы продвинуть на их место. Но хотя повара в ресторанах были преданы ему, талантливых и одарённых, как Чжао Вэйбо, среди них было немного.

Раздражённый и задумчивый, он машинально потянулся за палочками — хотел взять ещё одну булочку.

Но рука схватила пустоту.

Он замер, потом вдруг кое-что вспомнил.

Медленно… очень медленно повернул голову и посмотрел на Шао Яня.

Шао Янь всё ещё успокаивал мать. Почувствовав взгляд отца, он тоже повернулся.

Увидев странно растроганное выражение на лице отца, он мгновенно насторожился.

— …О чём ты думаешь?

— Сын… — отец Шао потер лицо, тяжело вздохнул, нос у него покраснел. — Хорошо, что у меня есть ты…

Лицо Шао Яня стало ещё мрачнее.

Но он всё-таки ничего не сказал в ответ.

Чжао Вэйбо был слегка пьян и шёл, покачиваясь.

Его жена Ху Мэй была маленькой и хрупкой; ей приходилось с трудом поддерживать его под руку. Она неловко извинилась:

— Простите, он просто… слишком обрадовался.

Шао Юйбо улыбнулся мягко и даже лично проводил их к выходу:

— Мы с Вэйбо знакомы столько лет. Наконец появилась возможность поработать вместе — неудивительно, что он рад. Может, я прикажу водителю вас отвезти?

Он уже собирался позвонить, но Ху Мэй поспешно остановила его:

— Не нужно. Вэйбо приехал на машине. Я не пила, сама отвезу его домой. Уже поздно, не стоит гонять водителя.

Она говорила очень скромно.

Шао Юйбо не стал настаивать, убрал телефон в карман и вместе с женой Ляо Хэин тепло проводил супругов Чжао.

Чжао Вэйбо, хотя и был пьян, всё же попытался попрощаться:

— Сестра… брат… не провожайте… мы пошли…

Когда дверь закрылась, Шао Юйбо ещё некоторое время стоял на месте.

Только потом его мягкая, фальшивая улыбка медленно исчезла.

Ляо Хэин тяжело вздохнула, сняла пальто и с брезгливым видом передала его подошедшей служанке.

— Наконец-то эти бездарности ушли.

Шао Юйбо нахмурился и бросил на неё недовольный взгляд.

— Что ты говоришь дома — мне всё равно. Но при людях проявляй уважение!

Ляо Хэин закатила глаза.

— Когда отец был жив, мне не приходилось крутиться вокруг таких людей. Теперь ты управляешь семьёй Шао — и мне приходится смотреть на чужие лица. Что за жизнь!

Шао Юйбо не ответил.

Это только сильнее разозлило её.

— Этот Чжао Вэйбо! Ни родственник, ни сват — просто фамилия Чжао, а ведёт себя так, будто мы ему родня. Всё «брат», «сестра»… Какая я ему сестра? Кого только не привела в дом эта Чжао Цинь!

— Всё-таки в детстве вы росли в одном дворе, — наконец сказал Шао Юйбо. — Старик только умер. Ученики Чжао Вэйбо — главная опора ресторанов моего старшего брата. С ними мне будет проще.

Он холодно добавил:

— И перестань всё время твердить про семьи Чжао и Ляо. Разве твой отец не начинал секретарём у старого господина Чжао? Кто тут ещё на кого смотрит сверху?

Брови Ляо Хэин взлетели вверх.

— Настоящие люди не смотрят на происхождение! А если копнуть на три поколения назад, чем ваша семья Шао лучше? Ты хочешь, чтобы я напомнила, в каком положении сейчас семья Чжао? Моя родня для тебя ничто — тогда и не проси помощи у моего брата!

— Так пусть он перестанет требовать от меня выгоды! — вспылил Шао Юйбо.

Он был человеком с сильным чувством мужского превосходства. Семья жены в последнее время быстро поднялась благодаря его поддержке, а её самодовольство давно его раздражало.

Когда она уставилась на него с сердитым выражением, он уже готов был вспылить.

Но в этот момент в гостиной зазвонил телефон.

Служанка взяла трубку и через минуту сказала:

— Господин председатель, это господин Ляо.

Вся злость Шао Юйбо мгновенно сдулась, словно проколотый шарик.

Он ещё несколько секунд смотрел на упрямую жену, затем холодно фыркнул и пошёл к телефону.

Едва услышав в трубке властный голос, он тут же надел на лицо привычную улыбку.

Ляо Хэин довольно усмехнулась и выпрямила спину.

Когда у тебя сильная родня — у тебя есть лицо. Прошло совсем немного времени, а Шао Юйбо уже не осмеливается говорить с ней слишком резко.

Она перевела взгляд на лестницу.

Там стоял их сын, Шао Вэньцин, и молча смотрел на неё.

Когда их взгляды встретились, он без слова развернулся и пошёл наверх.

Ляо Хэин с воодушевлением поспешила следом.

В уголке глаза Шао Юйбо мелькнула удаляющаяся фигура жены.

Он сжал кулаки, отвернулся и почувствовал, как внутри поднимается колючая обида.

Но голос его оставался осторожным и уважительным:

— Всё хорошо… да, всё хорошо. Бизнес в порядке… Конечно. Я позабочусь о Хэин и Вэньцине…

А тем временем за воротами старого дома семьи Шао автомобильные фары освещали пустую извилистую горную дорогу.

Чжао Вэйбо, который до этого притворялся спящим на пассажирском сиденье, медленно выпрямился.

Он достал влажную салфетку, вытер лицо и взглянул на жену за рулём.

— Который час?

Ху Мэй даже дышать боялась громко.

— Уже почти одиннадцать, — тихо сказала она. — Ты поспи немного, я разбужу тебя, когда приедем.

— Едь медленнее, — ответил Чжао Вэйбо, но спать не стал. Он опустил стекло и некоторое время молча сидел, позволяя холодному горному ветру бить в лицо. Немного протрезвев, он вспомнил недавний ужин и вдруг холодно усмехнулся.

— Эта Ляо Хэин… совсем не умеет держать себя в руках. Думает, раз у её семьи теперь есть немного власти, можно смотреть на всех свысока. Тьфу! Кем она была раньше?

Ху Мэй прикусила губу. Она украдкой посмотрела на мужа — в свете фар его лицо казалось мрачным и тяжёлым. В груди у неё что-то неприятно сжалось.

Немного поколебавшись, она тихо сказала:

— Но… мы ведь так просто забрали А Линя и А Шу и ушли. Перед сестрой и зятем… как-то нехорошо получается…

— Ты вообще ничего не понимаешь, — холодно оборвал её Чжао Вэйбо.

Увидев, как жена сразу съёжилась и замолчала, он снисходительно продолжил объяснять:

— Ты только и видишь, что семья Чжао приютила меня и дала мне кусок хлеба, и думаешь, что я должен быть им благодарен до конца жизни? Работать на них как вол?

Он усмехнулся.

— А ты знаешь, почему они меня вообще взяли? На войне мой дед прикрыл деда Чжао Циня от пули! Половину ноги тогда потерял! Моя нынешняя жизнь — это цена ноги моего деда! Я им что-то должен? Да это они мне должны!

Он всё больше раздражался.

— Я столько лет работал на Шао Ганьгэ, как проклятый. Разве этого мало? Какая ещё «сестра», какой «зять»? Всё это — просто взаимная выгода. Ты называешь их ласково, а они ещё неизвестно что о тебе думают!

Ху Мэй ничего не ответила.

В глубине души ей казалось, что вся эта логика мужа какая-то странная и перекрученная. Но в их доме у неё никогда не было права голоса. Скажи она хоть слово — получит лишь новую порцию ругани.

Поэтому она лишь тихо проглотила свои мысли и продолжила вести машину.

Чжао Вэйбо смотрел в окно, погружённый в свои мысли. На душе было пусто.

Лишь спустя долгое время он резко взял себя в руки.

Дорога уже выбрана.

Вспоминать прошлое — бессмысленно.

А совесть…

Он криво усмехнулся.

— Если говорить прямо, в этом мире, где все смотрят только на деньги… сколько сейчас стоит совесть за килограмм?

Глава 15

Ночью старый особняк семьи Шао, стоящий на склоне горы, выглядел тихим и красивым.

За окнами темнел густой лес. Горный ветер свистел в кронах, время от времени листья шуршали беспорядочными порывами. Шао Вэньцин никак не мог уснуть. Он встал и тихо отдёрнул плотные шторы.

Перед глазами открылся просторный двор старого дома — настолько большой, что по нему можно было бы скакать верхом. Аккуратные ряды декоративных кустов тянулись вдоль широкой подъездной дороги. Чуть выше по склону находились пруд с лотосами и сливовый сад, посаженные когда-то старым господином Шао. Только на уход за ними трое садовников тратили немало сил.

В доме семьи Шао работало больше десятка человек — управляющий, горничные, повара, водитель, садовники. И всё же в этом огромном особняке постоянно стояла какая-то мёртвая тишина.

Когда здесь жила семья Шао Яня, ощущалось это не так сильно. Теперь же, после смерти старого господина, старшая ветвь семьи уехала, забрав с собой и своих слуг и водителей.

И вдруг оказалось, что дом — слишком большой.

Каждый раз в такие моменты в голове Шао Вэньцина неожиданно всплывал образ Шао Яня.

От прежнего покорного, забитого лица до их последней встречи в университете — перемены в нём были настолько разительными, что их невозможно было не заметить.

Прежняя неуклюжая полнота исчезла без следа.

Шао Вэньцин вспомнил, как несколько дней назад видел его на пробежке. На Шао Яне была свободная спортивная одежда, молния на куртке расстёгнута. Из-под воротника футболки вытягивалась неожиданно тонкая шея.

Кожа у него стала почти ослепительно белой. Черты лица, унаследованные от матери, стали ещё ярче. Во время бега от него исходила какая-то неугасимая энергия — лёгкость и живость.

Шао Вэньцин никогда не думал, что Шао Янь может выглядеть так… хорошо.

Когда тот убегал дальше, его шаги становились лёгкими, почти прыжками — словно лесная птица, готовая расправить крылья. И всякий, кто видел его в этот момент, невольно чувствовал, как настроение становится легче.

Всего несколько месяцев — а изменения оказались такими огромными.

Шао Вэньцин невольно подумал: жизнь действительно лучший катализатор.

— БАМ!

В глухой ночной тишине звук разбившегося предмета прозвучал особенно жутко.

Он повернул голову в сторону двери и некоторое время прислушивался. Немного поколебавшись, всё-таки открыл её.

Особняк был огромным, но жилые комнаты располагались довольно компактно. Стоило двери открыться, как с первого этажа сразу стало ясно слышно, как спорят Шао Юйбо и Ляо Хэин.

— Можешь перестать устраивать сцены? — голос Шао Юйбо звучал устало. Похоже, он выпил.

— Я устраиваю сцены?! А ты на себя посмотри! Ты вообще знаешь, который сейчас час? Целыми днями где-то шляешься, развлекаешься, дома почти не бываешь! Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься?

Раньше Ляо Хэин никогда не упрекала мужа за поздние возвращения. Но теперь её тон стал куда более агрессивным.

Шао Вэньцин не хотел этого признавать, но прекрасно понимал причину.

Всё изменилось из-за семьи его деда по матери.

Семья Ляо много лет тихо служила на своих должностях в провинции А, не имея особого влияния. Но недавно у них наконец появились деньги, чтобы наладить связи. Стаж уже был достаточный, ветер перемен подул в нужную сторону — и их положение начало быстро расти.

— Я устал. Сегодня я не хочу ссориться, — сказал Шао Юйбо.

— Думаешь, я сама хочу с тобой ругаться? Во что ты превратил этот дом? И кем ты считаешь меня?..

Голос Ляо Хэин сорвался на плач. Дальше посыпались один за другим резкие упрёки и вопросы.

Шао Юйбо слушал всё это с нарастающим раздражением. В последние дни жена становилась всё более заносчивой. Стоило её родне немного подняться — и она сразу решила, что имеет право вмешиваться во все дела семьи Шао. Недавно она вообще выдала нелепую идею — устроиться в корпорацию кассиром.

Ему и без того хватало проблем, а эта женщина каждый день добавляла новые.

Чжу Шилинь в корпорации теперь вёл себя так, будто именно он помог новому хозяину взойти на трон. Пользу он вытягивал без всякого стеснения. Сегодня за выпивкой всё твердил о какой-то дорогой швейцарской марке часов — мол, какие они великолепные. Намёк был более чем прозрачный.

И с Чжао Вэйбо всё оказалось куда сложнее, чем он рассчитывал.

Старые рестораны Шао Ганьгэ были переплетены сложными связями. Но и новые рестораны, находившиеся под управлением Шао Юйбо, не были проще. Чжао Вэйбо раньше занимался управлением, и теперь, когда его переманили, невозможно было просто поставить его к плите — согласится ли он?

Но стоило заговорить о том, чтобы поручить ему управление новым отелем, как руководство гостиницы сразу начинало уходить от ответа.

Все эти люди были старой гвардией, оставшейся ещё со времён старого господина. Трогать их сейчас Шао Юйбо не мог.

По их настрою было ясно: они готовы в любой момент устроить новому «парашютисту» немало проблем.

Стоило представить, как Чжао Вэйбо будет каждые пару дней звонить с жалобами, и у Шао Юйбо начинала болеть голова.

Но ещё больше его тревожили слухи.

В последние дни за пределами провинции всё активнее распространялись разговоры.

Сплетни о «вражде между братьями», о «борьбе за столетнее наследство» — слухи множились и разрастались. Особенно людей интересовало странное распределение имущества в завещании старого господина.

Ведь при жизни старика Шао Ганьгэ не запятнал себя ничем дурным. Отношения старшей ветви с главой семьи тоже выглядели вполне нормальными. Снаружи не было заметно никакого явного фаворитизма.

Поэтому всё происходящее вызывало у людей всё больше вопросов.

Особенно когда разговор заходил о легендарной семейной книге рецептов Шао.

От этих мыслей у Шао Юйбо холодело внутри.

Он снова посмотрел на плачущую жену — и её лицо вдруг показалось ему особенно отвратительным.

Шао Вэньцин больше не хотел это слушать.

Он тихо закрыл дверь и лёг на кровать. Лежал неподвижно, глядя на узкую полоску света, пробивавшуюся между не до конца задёрнутыми шторами.

На следующий день в университете он долго стоял у здания факультета литературы.

Наконец, собравшись с духом, направился к маленькой аудитории, где занималась группа по текстологии.

Ему хотелось поговорить с Шао Янем.

В аудитории сидело всего с десяток студентов. Старый профессор с козлиной бородкой говорил хриплым голосом.

Когда Шао Вэньцин постучал и открыл дверь, весь класс на секунду притих.

Профессор поднял голову:

— Кого вы ищете?

Некоторые студенты уже узнали, кто перед ними, и в аудитории сразу послышались шёпоты.

Шао Вэньцин не увидел среди них Шао Яня.

Помедлив пару секунд, он всё же спросил:

— Шао Янь сегодня не пришёл?

— Он взял больничный, — старик с козлиной бородкой прищурился, разглядывая его, и вдруг сказал: — А, вы его старший брат?

Шао Вэньцин на мгновение растерялся.

И почему-то… почувствовал лёгкую радость.

— …Да.

— Тогда позвоните ему. Его отец утром звонил и сказал, что он заболел. А у нас сейчас занятие начинается.

— Извините.

Шао Вэньцин поблагодарил, закрыл дверь и пошёл обратно по коридору, доставая телефон.

Шао Янь взял больничный?

Что с ним случилось?

Экран загорелся. Он машинально открыл список контактов…

И вдруг остановился.

Номер Шао Яня он никогда не сохранял.

А Шао Янь вовсе не болел.

Услышав утром, как отец звонит в университет и с таким отчаянным голосом сообщает, что его сын тяжело заболел, он чуть не потерял дар речи.

Раньше ему казалось, что по виду отец — человек серьёзный и надёжный.

Кто бы мог подумать, что он просто не умеет читать людей…

И не разглядел, насколько в характере этого «серьёзного человека» скрыто безответственности.

С древности говорили: «Благородный муж держится подальше от кухни». Но Шао Янь никогда не испытывал отвращения к готовке.

Когда-то он даже не мог гарантировать себе элементарную сытость. Именно служба в императорской кухне спасла его от борьбы с холодом и голодом. Позже ему невероятно повезло — главный управляющий императорской кухни неожиданно разглядел в нём талант. Благодаря своим кулинарным навыкам Шао Янь стремительно поднялся по службе. К моменту его смерти во всём дворце не нашлось бы человека, который осмелился бы насмехаться над тем, что он стоит у плиты.

Теперь, оказавшись в современном мире, он готовил скорее из интереса и по необходимости. Но нынешнее тяжёлое положение ресторанов отца Шао он не мог просто игнорировать.

Даже если в глубине души он ещё не до конца воспринимал супругов Шао как настоящих родителей, он всегда умел платить за добро. Когда-то, получив власть, он отблагодарил всех, кто помогал ему во дворце — и служанок, поддерживавших его в трудные времена, и старого управляющего, который бескорыстно передал ему искусство кулинарии.

А уж тем более он не мог забыть о заботе супругов Шао, которые с самого его появления в этом мире относились к нему с искренним вниманием.

Вот только он до конца не понимал, в каком именно состоянии находятся рестораны семьи Шао.

Он всё время метался между университетом и домом, и информации у него было немного. Он лишь знал, что раньше семья Шао процветала. Но после смерти главы семьи почему-то оставил старшему сыну лишь жалкие остатки имущества.

Для Шао Яня это выглядело крайне странно. В его прежнюю эпоху порядок старшинства был строгим законом. А здесь, похоже, нарушение этого порядка стало чем-то вполне нормальным.

Тем не менее даже в этом мире он иногда слышал удивлённые разговоры о несправедливом разделе наследства семьи Шао. И по этим разговорам можно было понять, насколько тяжёлым стало положение старшей ветви.

В современном обществе положение человека определялось уже не сословиями «учёные, крестьяне, ремесленники и торговцы», а деньгами и влиянием.

Шао Янь тоже пытался понять, к какому уровню относится его семья.

Судя по разговорам вокруг, до настоящих богачей они явно не дотягивали. Средний класс — возможно. Но иногда в столовой университета он слышал и недоброжелательные шёпоты, из которых следовало, что семья Шао и до среднего класса, похоже, немного не дотягивает.

Ли Ливэнь однажды объяснил ему:

— Сейчас богатых людей легко узнать по машине и часам. Те, кто любит скромничать, — по деньгам и недвижимости.

Сам Шао Янь часов не носил. Отец Шао тоже, кажется, нет. У матери были часы с обычным кожаным ремешком — никаких бриллиантов или роскоши, о которых говорил Ли Ливэнь.

С машинами всё было ещё страннее. На улицах постоянно стояли пробки — машин было столько, будто они есть у каждого. Видимо, в этом мире автомобили уже не были такой роскошью, как когда-то кареты. Машина семьи Шао выглядела немного красивее других, но, вероятно, просто стоила чуть дороже.

Деньги… после того как отец дал ему банковскую карту, наличных он почти не получал. Да и тратить ему было особо некуда, поэтому он никогда ничего не просил.

Однажды мать, заметив, что в его кошельке нет наличных, сунула ему немного денег. Он пересчитал — всего десяток купюр. Примерно столько же было и у Ли Ливэня.

Как-то раз в университете они всей группой покупали воду, и одна стодолларовая купюра почти сразу исчезла. С такой точки зрения покупательная способность этих десяти купюр выглядела довольно сомнительно.

А что касается недвижимости… кроме дома, где они жили, он никогда не слышал, чтобы мать упоминала арендаторов или сдачу жилья.

Похоже, никакой другой собственности у семьи тоже не было.

Чем больше он думал, тем жалостливее становилось на душе.

Похоже, нынешнее финансовое положение старшей ветви семьи Шао едва дотягивает до того, что в этом мире называют «достатком».

Вспомнив, как отец недавно осторожно попросил его не тратить деньги слишком свободно, потому что семье сейчас нелегко, Шао Янь вздохнул.

Похоже, всё сходилось.

Машина наконец остановилась. Водитель быстро вышел и открыл дверь.

— Господин, госпожа, мы приехали в ресторан «Тяньфу». Шао Янь, выходи осторожно, дверь.

Шао Яню не слишком нравилось, когда его в доме называли «Яньянь», но он всё ещё был здесь новичком и не хотел нарушать местные привычки. Поэтому он лишь улыбнулся водителю и быстро выбрался из машины.

Надо признать — машина семьи Шао действительно была немного лучше. Сидеть в ней было гораздо удобнее, чем в тех автомобилях, на которых он ездил раньше.

Они оказались в оживлённом деловом районе. Вокруг стояли высотные здания — куда более роскошные, чем возле университета или их дома. Люди сновали туда-сюда, улицы были переполнены.

На одной из высоток висел огромный экран. На нём почти раздетая иностранка расхаживала туда-сюда — непонятно, что именно она демонстрировала.

Шао Янь некоторое время задумчиво смотрел на экран, потирая подбородок. Потом заметил, что у женщины ни груди, ни бёдер, и интерес сразу пропал.

Он повернулся.

Отец и мать уже ушли вперёд.

— Яньянь, иди сюда! — позвала мать.

Отец сегодня выглядел особенно мягким. Он даже не отправил сына к матери, а сам взял его за руку.

Ладонь у него оказалась грубой, совсем не такой, как у человека, который раньше жил в роскоши. Когда он сжимал пальцы, рука едва заметно дрожала.

Шао Янь сначала хотел высвободиться. Но увидел слегка покрасневшие глаза отца — и остановился.

В прошлой жизни он никогда не знал отцовской любви. Поэтому такая неловкая, скрытая забота была для него одновременно непривычной и дорогой.

Сам отец Шао явно чувствовал себя неуютно, держась за руку. Когда они вошли в лифт, он быстро отпустил сына и вместо этого начал похлопывать его по плечам и рукам.

— Вот это да, вырос! Посмотри, какие руки крепкие стали.

Шао Янь спокойно позволил ему ощупывать себя, а сам тем временем оглядывался вокруг.

Здание, в которое они вошли, можно было назвать настоящим дворцом. Огромный холл, гигантская хрустальная люстра. По обе стороны тянулись прозрачные витрины, в которых стояли манекены в красивых платьях. Стены и лифты словно были покрыты золотом — всё вокруг сияло тёплым жёлтым светом.

И тут Шао Янь снова почувствовал, что его прежние выводы о состоянии семьи, возможно, были не совсем точны.

Он не удержался и спросил:

— Этот дом тоже наш?

— Какой ещё наш? — сначала удивился отец Шао, но затем вспомнил особенности сына и терпеливо объяснил: — Наш старый ресторан занимает два верхних этажа. Там ещё есть сад на крыше и вращающийся ресторан с видом. Целое здание — это уже был бы отель. А семья Шао отелями не занимается.

Верхние два этажа?

Шао Янь вспомнил, какой высоты было здание — этажей сорок, а то и пятьдесят.

И семье принадлежит всего два?

В сравнении это выглядело ужасно мало. Как если бы в огромном княжеском дворце арендовали небольшой флигель в дальнем дворе.

Он вздохнул.

Ну что ж…

Похоже, всё-таки обычная зажиточная семья.

Ну и ладно.

Бедность — не беда. Главное, чтобы семья была дружной.

Деньги всегда можно заработать.

А вот таких хороших родителей, как отец и мать Шао, можно больше никогда не встретить.

Глава 16

Старый ресторан на улице Чжуншань в комплексе «Тяньфу» был самым древним из всех заведений семьи Шао.

Прошли годы, сменились эпохи, но этот район всегда оставался самым оживлённым и богатым местом в городе А. Сам торговый центр «Тяньфу» построили сравнительно недавно — роскошный многоэтажный комплекс, которому не было равных ни в самом городе, ни во всей провинции. Здесь собрались бутики практически всех мировых люксовых брендов. Окружающие улицы и торговые центры давно превратились в настоящий рай для богатых людей.

Когда-то семья Шао потратила немало связей и усилий, чтобы купить два самых ценных верхних этажа здания.

Именно там находился их старый ресторан.

«Тяньфу» можно было назвать настоящей визитной карточкой семьи Шао.

Отец Шао вложил в эти старые рестораны огромное количество сил. Каждый управленец проходил через его личный отбор. Многие сотрудники работали здесь уже долгие годы и чувствовали сильную привязанность и к ресторану, и к самому хозяину.

Именно поэтому Шао Юйбо, забрав большую часть бизнеса, оставил старые рестораны старшему брату. Сменить всех этих людей было практически невозможно, а переварить такую сеть связей и лояльности — ещё сложнее.

Когда сотрудники ресторана получили сообщение, что сегодня в обед приедет сам господин Шао, многие растерялись.

В последнее время в семье происходило слишком много перемен. Отец Шао был занят бесконечными делами, и появляться в ресторане лично ему удавалось всё реже.

К тому же дела в ресторане сейчас шли не лучшим образом.

Особенно после того, как Чжао Вэйбо неожиданно увёл с собой их главного шеф-повара — А Шу.

Никто к этому не был готов.

А Шу ушёл — и на его место поставили временного шефа. Но тот едва справлялся. Постоянные клиенты сразу почувствовали, что вкус фирменных блюд изменился. Уже несколько столов высказали недовольство, и обеденная смена превратилась почти в настоящую битву.

В кухне грохотали вытяжки, из паровых шкафов валил густой пар.

Исполняющий обязанности шеф-повара Тянь Фанли стоял вместе со своей командой в аккуратном строю. Девушка-администратор, которая всё время дежурила у двери, вдруг оживилась:

— Идёт! Идёт!

Она едва успела вернуться в строй, как дверь кухни спокойно открылась.

Отец Шао вошёл с улыбкой.

Увидев Тянь Фанли, подошедшего навстречу, он тепло поздоровался:

— Ну что, как у вас тут дела в последние дни?

Тянь Фанли горько усмехнулся.

— В целом нормально… просто после ухода А Шу всё немного хаотично. В первое время без суматохи никак.

— Вы хорошо держитесь. Спасибо вам за труд, — сказал отец Шао и похлопал его по плечу.

Затем он чуть приоткрыл дверь и позвал наружу:

— А Цинь, Яньянь, заходите.

Поймав недоумённый взгляд Тянь Фанли, он улыбнулся:

— Привёл жену и сына посмотреть.

Тянь Фанли слегка нахмурился.

Он-то думал, что хозяин приехал решать проблемы. А тот привёл семью — словно на экскурсию.

Что вообще можно смотреть на кухне?

В следующий момент в помещение вошёл молодой парень ростом чуть больше метра семидесяти.

Кожа у него была очень белой. Чёрные волосы аккуратные и чистые. На нём была повседневная одежда отличного кроя — с первого взгляда было понятно, что вещь дорогая. Вид у него был избалованный, как у человека, выросшего в достатке.

Тянь Фанли повернул голову и внимательно посмотрел на него.

Парень шёл, слегка опустив голову. Взгляд был направлен в пол, но это вовсе не создавало впечатления застенчивости или неуверенности. Напротив — он выглядел сосредоточенным и спокойным.

У него был высокий переносица, а на кончике носа — маленькая округлая «жемчужинка». Губы тонкие, чуть приподнятые, нежно-розовые.

Очень милое лицо.

В сочетании с белой кожей оно сразу вызывало симпатию.

Взгляд Тянь Фанли стал мягче. Он уже собирался поздороваться…

Но едва он открыл рот, парень вдруг повернул голову — будто у него были глаза сбоку.

И посмотрел прямо на него.

У него были глаза «персикового цветка»: большие двойные веки, светлые зрачки, из-за чего взгляд казался чуть туманным.

Но этот, казалось бы, случайный взгляд заставил Тянь Фанли мгновенно замереть.

Он даже не понял почему.

Просто в глазах этого юноши было что-то такое… что заставляло его инстинктивно насторожиться.

Следом за Шао Янем в кухню вошла госпожа Шао, но Тянь Фанли этого даже не заметил. Его взгляд будто вышел из-под контроля: сколько бы он ни пытался отвести глаза, они всё равно возвращались к Шао Яню.

Шао Янь заметил этот пристальный взгляд и слегка нахмурился. Он уже собирался что-то сказать, как вдруг уловил неприятный запах.

Запах шёл из глубины кухни — от большой глубокой кастрюли из нержавеющей стали.

Шао Янь сморщил нос, снова втянул воздух и, не обращая внимания ни на кого вокруг, подошёл к кастрюле и поднял крышку.

— Эй! Не трогай это… — Тянь Фанли опомнился и сразу попытался остановить его.

Но Шао Янь уже нашёл большой половник. Помешав суп, он зачерпнул немного и внимательно попробовал.

— Кто варил этот бульон?

Тянь Фанли был недоволен тем, что кто-то без спроса лезет в кухонные дела. Он шагнул вперёд, собираясь остановить этот самоуправство.

Но Шао Янь вдруг поднял на него взгляд:

— Это ты готовил?

Едва встретившись с его глазами, Тянь Фанли снова ощутил ту странную напряжённость. Его уверенный шаг мгновенно замедлился.

— Э-э… это… для «Будды, перепрыгивающего через стену»… — пробормотал он.

— Ты готовил? — перебил его Шао Янь.

Тянь Фанли вдруг почувствовал себя так, будто снова стоит перед строгим учителем начальной школы.

— …Я.

— Ты добавил сюда периллу?

Тянь Фанли удивлённо замер:

— Откуда ты знаешь?

Шао Янь проигнорировал вопрос.

— Зачем ты положил туда периллу?

— Я… — Тянь Фанли даже начал заикаться. — Раньше это блюдо готовил А Шу… Я… не так часто делал его. Сегодня один клиент пожаловался, что вкус гребешков, ветчины и куриного бульона получается слишком тяжёлым… Я подумал, может, добавить немного периллы…

— Глупость.

Не дав ему закончить, Шао Янь поднял половник и вместе с бульоном вылил всё в раковину. Быстро сполоснул руки, затем открыл стоящий рядом холодильник и бросил в кастрюлю пучок свежей мяты.

Тянь Фанли не успел его остановить — глаза у него расширились.

Тем временем Шао Янь снова понюхал бульон, покопался в шкафах, нашёл несколько кусочков сушёной мандариновой корки, разломал их и бросил в кастрюлю.

Тянь Фанли всё ещё стоял с протянутой рукой, будто собирался остановить его. На кастрюлю он смотрел почти с отчаянием.

— …Что ты вообще делаешь?

Шао Янь фыркнул.

— У тебя смешались вкусы гребешков и ветчины, и ты решил перебить это периллой. Перилла подавляет свежий аромат — и что ты в итоге получишь из этого бульона?

— Я… — Тянь Фанли растерялся. — Раньше А Шу всегда готовил это блюдо сам… никому не показывал…

— Достань все ингредиенты, которые будут использоваться позже, — сказал Шао Янь, беря со стола изящную маленькую горелку.

Через секунду он заметил, что Тянь Фанли всё ещё стоит на месте, и с хлопком поставил горелку обратно на стол.

— Чего застыл? Я покажу один раз. Сумеете научиться или нет — это уже ваше дело.

— Быстро иди! — тут же занервничал отец Шао.

За последние дни он не раз видел, как Шао Янь хозяйничает на кухне. Когда тот отдавал распоряжения и никто не реагировал — он мог устроить настоящую бурю.

Однажды отец Шао попытался украсть немного миндального молока, которое Шао Янь оставил томиться на кухне. Он поднял крышку слишком рано, из-за чего десерт не дошёл до нужной консистенции.

И тот взгляд, которым Шао Янь тогда на него посмотрел…

Отец Шао до сих пор вспоминал его с содроганием.

Тянь Фанли наконец пришёл в себя. Сбивчиво выдохнув, он повёл людей за ингредиентами. Реакция отца Шао многое ему прояснила, и он больше не смел медлить.

В голове у него всё ещё царило недоумение.

Он работал в этом старом ресторане уже много лет и считался одним из старейших поваров. Даже когда здесь были А Шу и остальные, они всё равно проявляли к нему уважение. На этой кухне он никогда никого не боялся.

Но сегодня…

Он впервые встретил Шао Яня — и уже несколько раз испытал то же напряжение, что когда-то много лет назад, когда учился у своего старого мастера и боялся лишний раз громко вдохнуть.

У Шао Яня была какая-то естественная, совершенно непринуждённая уверенность — будто он здесь главный. И это выглядело настолько естественно, что Тянь Фанли так и не осмелился по-настоящему разозлиться или остановить его, когда тот свободно трогал всё вокруг.

— Шеф, сын директора Шао такой милый! — вдруг прошептала одна из учениц Тянь Фанли, круглолицая девушка с немного простодушным выражением лица, помогая переносить продукты.

Она буквально сияла.

Её товарищи — ученики и младшие повара — тут же закивали. Внешность Шао Яня сейчас была такой, что мужчины вовсе не воспринимали его как соперника.

Они стояли далеко и лишь видели, как Шао Янь поговорил с Тянь Фанли у главной кастрюли. Но никто не заметил, как их мастер вдруг потерял свою обычную уверенность перед этим юношей. Поэтому никакого особого уважения к Шао Яню у них пока не было.

— Закрой рот! И когда будете перед ним — ведите себя прилично! — резко рявкнул Тянь Фанли.

В глубине души он чувствовал, что перед ним появился редкий шанс. И беззаботность учеников его откровенно злила.

Девушка лишь высунула язык.

В поварской среде строгие отношения между мастером и учениками считались нормой. Выговоры и ругань для неё были привычным делом.

«Будда, перепрыгивающий через стену» был главным блюдом ресторана. Многие состоятельные клиенты приходили сюда именно ради него.

Поэтому ингредиенты всегда выбирали самые лучшие: свежайшие абалоны и морские огурцы, отборная ветчина, рыбий пузырь, бамбуковые грибы, молодые побеги бамбука, зимние грибы, плавники акулы — всё высшего качества.

Тянь Фанли приказал ученикам принести из холодильной камеры несколько только что забитых старых кур.

Собрав ингредиенты, он нервно поспешил обратно.

Тем временем на кухне.

Увидев, что Тянь Фанли с людьми ушёл, отец Шао подошёл к сыну и тихо сказал:

— Твой дядя Тянь работает со мной много лет. Он всегда был предан делу. Я знаю, что у тебя вспыльчивый характер, но всё-таки не будь с ним слишком груб.

Он немного смягчил голос.

— Он человек немного упрямый, но по натуре хороший.

Шао Янь бросил на него короткий взгляд.

Если бы я сразу не поставил его на место, этот старый мастер слушался бы меня так покорно?

Но вслух он ничего не сказал. Некоторое время молча смотрел вслед ушедшим поварам, потом произнёс:

— Этот Тянь… Тянь…

Называть его «дядей Тянем» он, конечно, не собирался.

Отец Шао беспомощно вздохнул:

— Его зовут Тянь Фанли.

— Тянь Фанли, — повторил Шао Янь. — Голова у него работает быстро. Техники пока немного не хватает, но если обучить — может стать хорошим поваром.

Он спокойно добавил:

— Пусть будет у меня помощником. Если характер окажется достойным, я научу его паре вещей, которые смогут удержать кухню на уровне.

Странно, но отец Шао вовсе не счёл эти слова странными.

Когда Тянь Фанли вернулся, он даже радостно похлопал своего старого подчинённого по плечу:

— У моего сына кулинарное мастерство отличное, просто характер тяжёлый. Я сегодня еле уговорил его приехать. Если он будет тебя ругать — не обижайся.

Он улыбнулся ещё шире.

— Учись у него хорошенько. Тогда я смогу спокойно передать тебе весь этот старый ресторан.

— … — Тянь Фанли некоторое время молчал, внимательно глядя на отца Шао.

— Искренне благодарю вас.

— Ха-ха! — отец Шао явно был очень доволен. — Да за что благодарить, чего ты так официально.

— … — Тянь Фанли на мгновение серьёзно задумался, не врезать ли ему кулаком.

Но в этот момент Шао Янь уже начал придирчиво перебирать ингредиенты.

— Ты… и ты, — он указал на двух учеников Тянь Фанли. — Возьмите маленькие абалоны и морских огурцов, промойте как следует.

Круглолицая ученица радостно подбежала и взяла несколько выбранных Шао Янем абалонов. Щёки у неё слегка покраснели.

— Меня зовут Тао Си.

Шао Янь поднял на неё глаза. Круглое лицо, маленький нос — действительно довольно милая внешность.

Он слегка улыбнулся:

— Шао Янь.

Заодно он отобрал два куска ветчины и отложил их в сторону.

— В холодильнике есть ветчина пожирнее? Эти куски использовать нельзя.

Тао Си ещё не успела ответить, как Тянь Фанли, услышав это, сразу вмешался:

— Но раньше А Шу готовил это блюдо именно с таким мясом!

Шао Янь отодвинул ветчину:

— Принеси жирнее. И ещё — этот свежий бамбук не подходит. Найди сушёный, но выбери мягкие кончики.

Тянь Фанли уже чувствовал, как у него начинает болеть голова от того, что его полностью игнорируют. Ему совсем не хотелось выполнять указания Шао Яня.

Но стоило тому бросить на него слегка нетерпеливый взгляд — и Тянь Фанли всё равно понуро подошёл, забрал ветчину и отправился обратно на склад.

Отец Шао наблюдал за этим с изумлением.

— Ничего себе! — сказал он сыну. — Как ты так сумел его приструнить?

Тянь Фанли был человеком, который увлекался своим ремеслом и никогда не поддавался ни власти, ни статусу. Именно поэтому отец Шао и доверил ему старый ресторан. За столько лет он ни разу не видел, чтобы Тянь Фанли так послушно выполнял чьи-то распоряжения.

Главный управляющий Шао Янь лишь закатил глаза.

Что тут удивительного?

За столько лет он уже давно не встречал людей, которые осмеливались идти против него.

Глава 17

Стоило на кухне разжечь огонь, как у дверей сразу начали собираться любопытные. Те, у кого не было срочной работы, один за другим тянулись посмотреть, что происходит.

Тянь Фанли резко прикрикнул на лишних людей и разогнал зевак. Остались только несколько его учеников — помогать Шао Яню.

Главным образом потому, что отец Шао уж слишком расхвалил сына. Пусть Тянь Фанли и не верил, что такой молодой парень способен на что-то особенное, но всё же решил посмотреть своими глазами. Если у мальчишки и правда есть чему поучиться — упускать шанс не стоило.

Мать Шао подошла и заботливо повязала сыну фартук.

Тао Си аккуратно разложила вымытые ингредиенты на краю рабочей поверхности.

Шао Янь взял в руку абалон. Поднимая нож, он спокойно сказал Тянь Фанли:

— Смотрите внимательно.

Тянь Фанли ещё не успел понять, к чему это сказано, как перед глазами мелькнула холодная серебристая вспышка.

И в следующее мгновение он уже стоял, ошеломлённо уставившись на нож в руках Шао Яня.

Техника, которой пользовался Шао Янь, называлась «Стиль Пещерного Неба».

Она происходила из одного из дополнительных свитков внутреннего боевого искусства, которое когда-то передал ему наставник. Всего техника включала тридцать шесть приёмов — каждый из них был коварным, стремительным и несущим скрытую угрозу.

Изначально это было искусство убивать.

Но Шао Янь переделал его… для кухни.

Старый главный управляющий, наблюдая за тем, как он готовит, всегда тяжело вздыхал и говорил, что такое мастерство тратится впустую.

Но сам Шао Янь считал иначе.

Для любой техники важно лишь одно — правильно ли её используют.

При выполнении «Стиля Пещерного Неба» в движение ножа необходимо вкладывать внутреннюю энергию. Из-за этого лезвие становилось необычайно острым.

Продукты, разрезанные таким образом, по текстуре отличались от тех, что разделаны обычным ножом.

Сам Шао Янь не мог толком объяснить, почему так происходит.

Но у императора был невероятно придирчивый вкус. Стоило ему попробовать блюдо — и он сразу понимал, готовил ли его лично управляющий Шао.

Этого было достаточно, чтобы понять: разница огромна.

Нож двигался так быстро, что Тянь Фанли и его ученикам казалось, будто в воздухе плетётся тонкая блестящая сеть.

И вдруг всё остановилось.

Нож с глухим звуком вонзился в разделочную доску.

Края пятиголового абалона были очищены идеально, а на поверхности появились аккуратные крестообразные надрезы одинаковой глубины. Мясо раскрылось, словно цветок, распускающийся на глазах.

Тянь Фанли остолбенел.

Да и отец с матерью Шао смотрели на это с таким же изумлением.

Конечно, красивые техники резки существуют. В мире высокой кухни многие повара владеют эффектными приёмами.

Но обычно это лишь зрелище.

Кто же станет использовать подобное в обычной работе?

Если бы Шао Янь не владел боевыми искусствами, он и сам не смог бы такого.

Но для него это было делом привычным.

Он спокойно продолжил объяснять:

— Сначала крестообразный надрез. Затем косой разрез. Потом ещё один по той же линии.

— Так нужно обработать каждый надрез.

— Тогда абалон после варки получится и нежнее, и красивее.

С этими словами он поднял абалон и уверенно опустил его в стоящий рядом открытый глиняный горшок.

Внутри уже давно томился бульон из старой курицы.

В нём не было лишних специй — просто чистый, спокойный вкус. Ничего выдающегося, но и ничего плохого.

Чтобы не терять время, Шао Янь не стал варить новый бульон.

— Сушёный бамбук нарезать по два цуня. Зимние грибы — пополам.

Тянь Фанли всё ещё прокручивал в голове увиденную технику ножа.

Одна только эта работа ножом превосходила его собственную — а ведь он провёл на кухне больше двадцати лет.

Он никак не мог поверить.

Сколько этому мальчишке лет?

Ему ведь даже двадцати нет…

Лишь один из учеников первым пришёл в себя и осторожно толкнул мастера локтем.

Тянь Фанли очнулся.

Два цуня… это сколько вообще?

Он поспешно взял нож, нарезал ингредиенты и выложил их на доске. После этого снова уставился на Шао Яня, стараясь не пропустить ни одного движения.

Шао Янь нарезал жирную ветчину тонкими ломтиками.

Масло он не добавлял.

Холодная сковорода. Маленький огонь.

Ветчина медленно нагревалась, пока не стала полупрозрачной и слегка золотистой. Тогда он добавил сушёный бамбук, быстро перемешал и вскоре перелил часть прозрачного бульона из основного котла в отдельную кастрюлю.

Туда же отправились ветчина и бамбук вместе с жиром.

Тянь Фанли невольно нахмурился.

Раньше они всегда сначала тушили ингредиенты в курином бульоне до мягкости, а потом перекладывали их в прозрачный суп.

Такого способа — сразу тушить продукты в прозрачном бульоне — он никогда раньше не видел.

Шао Янь, словно прочитав его мысли, тихо объяснил:

— Прозрачный бульон сам по себе лёгкий. Во время тушения нельзя перегружать его тяжёлыми ароматами. Но перед подачей вкус всё равно нужно поднять. Когда будешь тушить, добавляй ингредиенты с ярким вкусом. Абалон, морской огурец, акульи плавники — сами по себе почти безвкусные.

— Если к ним ещё и куриный бульон, получится слишком пресно.Сушёный бамбук впитывает жир и аромат. Он подходит лучше, чем свежий.

Когда Шао Янь учил людей, он никогда не жалел слов. Пока следил за огнём, он спокойно объяснял каждый шаг.

И этих нескольких фраз оказалось достаточно, чтобы Тянь Фанли сразу всё понял.

«Будда, перепрыгивающий через стену» — блюдо роскошное и сложное.

Но они сами попали в ловушку, пытаясь сделать его исключительно дорогим и изысканным, забыв о главном: иногда простота вкуса — лучшее решение.

Шао Янь словно точно рассчитал время.

Когда абалон немного протушился, он добавил морского огурца и акульи плавники.

После этого он начал разделывать рыбьи губы.

Он аккуратно вытянул из них косточку. Мягкие, упругие кусочки слегка дрожали на тарелке, выглядя неожиданно забавно.

Шао Янь взглянул на часы, вымыл руки и сказал:

— Через… два часа добавьте рыбьи губы.Затем тушите бамбуковые грибы на среднем огне. Через пятнадцать минут убавьте огонь. Пусть томится до четырёх часов. Крышку не открывать.

Стоило ему говорить о современном времени — и он всё время едва не оговаривался.

Куриный бульон сам по себе ничем особенным не отличался, но прозрачный суп в котле уже начал источать тонкий, благородный аромат. Ветчина, предварительно обжаренная и затем томившаяся вместе с бульоном, давала совершенно неожиданный эффект — настолько удачный, что Тянь Фанли никогда бы до такого не додумался.

Какой бы ни была настоящая кулинарная сила Шао Яня, уже одного этого приёма хватило, чтобы Тянь Фанли посмотрел на него совершенно иначе.

Он не посмел относиться к делу спустя рукава. Как только Шао Янь ушёл, Тянь Фанли сразу поставил будильник, а затем, вспоминая каждый шаг приготовления, велел ученикам расставить кастрюли и попытаться повторить всё заново.

Лишь через некоторое время он с досадой понял одну вещь.

…Он так и не запомнил точно, через какой промежуток времени Шао Янь добавлял абалон и морской огурец.

От досады у него чуть ли не кишки скрутило.

Тем временем Шао Яня мать утащила стричься и покупать новую одежду.

Старые вещи дома давно стали ему велики, а новые, купленные матерью на глаз, всё равно сидели свободно.

На верхнем этаже здания располагались рестораны, а этажами ниже продавалось всё подряд — от одежды до аксессуаров.

Сам Шао Янь предпочитал спортивную одежду, но мать решительно затолкала его в магазин повседневной одежды.

Шао Янь стоял с рубашкой в руках, и выражение его лица становилось всё мрачнее — казалось, ещё немного, и с него начнёт капать вода.

Но мать ничуть его не боялась.

Она выбирала исключительно вещи, подчёркивающие фигуру.

Когда Шао Яня заставили снять куртку, продавщица обошла его пару раз вокруг и уверенно сказала:

— Подойдёт размер М.

— М? — даже мать удивилась. — Раньше он носил три икса!

Похоже, они были постоянными клиентами, поэтому продавщица ответила привычно и спокойно:

— Да. Мы сохраняем данные размеров наших VIP-клиентов. Раньше действительно был размер от XXL до XXXL.

Девушка подошла ближе к Шао Яню и с удивлением спросила:

— Но как вы так быстро похудели?!

Самым слабым местом Шао Яня в этом мире были его «дешёвая» мама и милые девушки.

А девушки в этом времени часто были смелыми и открытыми. Когда такая начинала с ним болтать, он совершенно не знал, как себя вести.

Поэтому он невольно улыбнулся и легонько сжал пальцами её подбородок:

— Спортом занимаюсь. Разве можно похудеть просто так?

— …

Девушка молча покраснела и поспешила вернуться на своё место.

Когда это Шао Янь успел так измениться?

Мать смутилась до невозможности. Заталкивая сына в примерочную, она всё-таки не удержалась:

— У тебя руки слишком длинные! Зачем ты трогал её за лицо?

Сама виновата.

Шао Янь лишь усмехнулся ей.

Мать беспомощно вздохнула — с этим сыном спорить было бесполезно.

Шао Янь всей душой ненавидел узкие джинсы и белую рубашку, которые мать выбрала для него.

Но когда дверь примерочной открылась, мать снова убедилась, что её вкус безупречен.

Шао Янь, впервые в жизни надев джинсы, неловко тянул ткань.

Материал был грубее льна и плотно облегал кожу. Ощущение было настолько странным, что словами не описать.

Он никогда не носил таких штанов. Даже свободные спортивные брюки и повседневные штаны он привыкал носить довольно долго.

Для управляющего Шао, который всю жизнь считал идеалом мягкий и гладкий шёлк, современная западная одежда была испытанием.

Особенно рубашка на нём — её ворот был почти до середины груди.

— Ого… — спустя пару секунд мать наконец пришла в себя и с искренним восхищением выдохнула.

Она даже отступила на пару шагов и прислонилась к зеркалу.

Рост у Шао Яня был не очень высоким, но пропорции тела оказались удивительно хорошими. Соотношение талии и ног бросалось в глаза.

Раньше из-за полноты никто этого не замечал.

Но теперь, когда он похудел, стало ясно:

её сын — настоящая модельная фигура для любой одежды.

Несколько дней назад Шао Янь снова взвешивался. По сравнению с тем временем, когда он поступил в больницу, он похудел на сорок цзиней. Если судить по соотношению роста и веса, он всё ещё находился на границе нормы и лёгкой полноты.

Но мышцы и жир одинакового веса занимают совершенно разный объём.

Под свободной одеждой это было почти незаметно. Однако стоило надеть узкие джинсы и рубашку, как вся его фигура сразу казалась куда стройнее — даже почти худой.

Шао Янь поправлял брюки, недовольно хмурясь, и поднял взгляд на мать.

Длинные ресницы резко выделялись на фоне молочно-белой кожи, и весь он словно оказался окружён какой-то новой аурой — непривычной для матери.

На верхнем этаже Тянь Фанли стоял у плиты, не отрывая взгляда от нескольких десятков маленьких кастрюль, выстроенных перед ним в ряд.

По кухне уже расползался аромат, от которого начинало сводить желудок. В главном котле бульон с ветчиной и сушёным бамбуком достиг нужной насыщенности.

Внешняя кухня кипела работой.

В ресторане невозможно было, чтобы главный повар занимался всем сам. На самом деле, кроме нескольких фирменных блюд, которые служили визитной карточкой заведения, все остальные позиции меню играли лишь второстепенную роль.

А эти «второстепенные» блюда готовили другие повара.

Кто-то из них был талантливым учеником шефа. Кто-то — просто обычным поваром без особого дара. Проработав несколько лет на своём месте, они постепенно получали возможность прикоснуться и к более сложным блюдам.

Тянь Фанли сейчас отвечал за несколько главных блюд ресторана Тяньфу, включая десятки порций «Будды, перепрыгивающего через стену», которые сейчас томились на плитах.

Его мастерство всё ещё не было совершенным.

Во-первых, ему не хватало творческого чутья. Во-вторых, у него никогда не было возможности учиться у такого мастера, как старый господин Шао.

После того как главный шеф А Шу внезапно ушёл, блюда Тянь Фанли несколько дней подряд вызывали недовольство у постоянных клиентов.

Если так продолжится, знаменитая репутация старого ресторана Тяньфу будет разрушена.

Но сегодня аромат, наполнявший кухню, подсказывал Тянь Фанли одну вещь:

возможно, это станет самым красивым реваншем в его жизни.

Когда до четырёх часов оставалось три минуты, дверь кухни наконец распахнулась.

Тянь Фанли поднял голову с таким облегчением, будто его только что помиловали.

В дверях стоял Шао Янь.

Он выглядел совершенно иначе — свежий, аккуратный, но с мрачным выражением лица.

Шао Яня заставили постричься.

С тех пор как он осознанно начал жить в этом мире, это был первый раз, когда кто-то трогал его голову.

Жужжание машинки и холод ножниц, скользящих по коже головы, казались ему одновременно странными и тревожными. Всё это время Шао Янь сидел с таким напряжением, будто в любую секунду готов был схватить парикмахера за горло.

Лишь когда с него сняли защитную накидку, он наконец немного расслабился.

Такая настороженность уже стала частью его природы — изменить её было невозможно.

Новая причёска выглядела довольно хорошо.

Парикмахер немного проредил волосы, оставив мягкую, слегка вьющуюся чёлку на лбу. Шао Янь сумел увернуться от подозрительно пахнущей краски для волос, но оказался обманут безобидным на вид прибором для завивки.

Когда нагреватель щёлкнул и заработал, Шао Янь на мгновение увидел в зеркале… какого-то незнакомого иностранца.

Но мать уверяла, что так выглядит прекрасно.

Парикмахер тоже ни за что не соглашался испортить своё «произведение».

Шао Янь, не желая второй раз терпеть, как над его головой размахивают острыми инструментами, довольно быстро сдался.

Внешность никогда не была для него чем-то важным.

По дороге обратно он заметил, что девушки стали обращать на него куда больше внимания.

Это немного улучшило его настроение.

Но всё равно ощущение оставалось непривычным.

Его устрашающий взгляд заставил Тянь Фанли мгновенно проглотить слова, которыми он хотел было похвалить новую причёску Шао Яня.

Когда Шао Янь подошёл ближе, Тянь Фанли почти с облегчением вскочил:

— Уже время.

— Чаши, — коротко бросил Шао Янь. Когда он был не в настроении, из него не вылетало ни одного лишнего слова. — Я покажу только один раз.

Порция «Будды, перепрыгивающего через стену» — всего лишь с рыбьими губами, акульими плавниками, морским огурцом и пятиголовым абалоном — стоила две тысячи. Это и без того было недёшево.

А если к этому добавить несколько блюд, овощи, закуски и вино, то счёт за ужин легко переваливал за десять тысяч.

При такой цене испорченный вкус главного блюда становился ошибкой, которую очень трудно простить.

Недавние перемены в семье Шао, разумеется, не остались незамеченными для старых гурманов.

После того как вторая ветвь семьи пришла к власти, а семья Шао Ганьгэ начала стремительно терять позиции, многие лишь сокрушённо вздыхали.

В глазах знающих людей Шао Ганьгэ был редким предпринимателем — человеком, который умел вести дела по совести. С тех пор как несколько старых ресторанов Шао оказались под его управлением, качество блюд в них ни разу не падало.

Ресторанный бизнес отличался от многих других отраслей, где ценятся смелость и агрессивность.

Здесь куда важнее была репутация, накопленная за долгие годы.

Многие постоянные гости опасались, что старый ресторан не переживёт этой бури. Поэтому они старались приходить почаще — пока ещё есть возможность.

И вот несколько дней назад их опасения подтвердились.

Главное фирменное блюдо ресторана — то самое, ради которого сюда приходили годами — изменило вкус.

Настоящие гурманы привыкли искать новые вкусы и идти дальше.

Старый ресторан, похоже, всё-таки подошёл к своему пределу.

Но он сопровождал их столько лет, что старые клиенты решили — прежде чем всё окончательно изменится, нужно устроить последний прощальный ужин.

— Эх… жаль, — вздохнул в отдельной комнате маленький сухой старичок, ковыряя палочками блюдо «три свежести» на вращающемся столике. — Из всех ресторанов семьи Шао именно этот, на Тяньфу-роуд, был самым традиционным. И всё-таки не выдержал.

Большинство присутствующих были уже немолоды.

Они вспомнили, как старый господин Шао дорожил своим делом, и, невольно примеряя всё на себя, почувствовали ту самую печаль, что приходит, когда умирает заяц и лиса тоже плачет.

— Вот скажите, — вздохнул кто-то, — зачем вообще растить детей? Старик Шао умер совсем недавно, а процветающий ресторан уже превратился в такое…

— Это не вина старшего сына Шао, — тихо сказал один из тех, кто явно знал больше остальных, и уже собирался поделиться слухами.

Но в этот момент в дверь комнаты тихо постучали.

Снаружи раздался звонкий голос девушки:

— Господин У, ваш «Будда, перепрыгивающий через стену».

Гости уже пробовали блюдо, приготовленное Тянь Фанли несколькими днями ранее, поэтому никто особо ничего не ожидал.

Несколько старичков лениво посмотрели на красивую официантку, вошедшую в комнату.

Девушка улыбнулась и слегка поклонилась.

Следом за ней вошёл официант, неся поднос с несколькими глиняными горшочками, украшенными узором дракона.

Дверь приоткрылась, и лёгкий ветерок из коридора вместе с ароматом блюда ворвался в комнату.

Запах разлился по воздуху, словно невидимая шёлковая лента, скользя по всему помещению — властно и безапелляционно.

Старички, оказавшиеся прямо под ударом этого аромата, на мгновение буквально онемели.

Через несколько секунд они один за другим вскочили со своих мест и уставились на горшочки.

— Почему сегодня «Будда» так пахнет?!

Официантка смущённо улыбнулась:

— Простите за то, что в последние дни новый шеф не оправдал ваших ожиданий. Сегодня господин Шао приехал вместе со своим сыном и лично приготовил это блюдо для вас. Он также просил передать свои извинения.

Но старикам было уже не до извинений.

Глаза у них буквально позеленели от жадности.

Девушка поняла, что говорить дальше бессмысленно, быстро расставила блюда и вышла.

В комнате старички даже не успели обменяться комментариями — каждый поспешил зачерпнуть ложку супа.

— Ух!!!

— Горячо!

— …Чёрт возьми!

Густой аромат куриного бульона смешивался с каким-то трудноуловимым солоновато-пряным оттенком.

Вкус поднимался изо рта прямо к черепу, словно взрываясь и разбегаясь во все стороны.

За свою жизнь они пробовали «Будду, перепрыгивающего через стену» во множестве мест.

Но такого вкуса ещё никогда.

Люди, которые минуту назад вздыхали о том, что старый ресторан семьи Шао вот-вот придёт в упадок, подняли головы, жуя ингредиенты.

И, увидев выражения лиц друг друга…

на мгновение просто растерялись.

Глава 18

В ресторане «Тяньфу» за один приём пищи всегда готовили только шестьдесят горшочков «Будды, перепрыгивающего через стену». Раньше этого почти всегда хватало на весь день.

В конце концов, это было одно из самых дорогих блюд в меню. Не каждый посетитель, приходя поужинать, решался заказать горшочек, цена которого почти равнялась стоимости целого стола с блюдами.

Но после ухода шеф-повара А Шу продажи резко упали — до десяти, максимум двадцати порций в день.

Такая разница в выручке тяжело ударила по Тянь Фанли.

Он всегда знал, что не обладает особым талантом. Шао-старший ценил и доверял ему скорее за характер и надёжность.

Но какой повар способен спокойно смириться с тем, что его мастерство уступает другим?

Когда аромат нового «Будды» заполнил кухню, Тянь Фанли чуть не расплакался от волнения.

Всю жизнь он стремился к кулинарному совершенству — и сегодня, казалось, достиг вершины.

Вспоминая каждое движение Шао Яня, когда тот всего раз взялся за нож и кастрюлю, Тянь Фанли лишь жалел, что смотрел недостаточно внимательно.

Теперь он понял, почему Шао-старший перед уходом специально сказал ему учиться у сына.

Судя по одному только этому горшочку невиданного прежде блюда, уровень понимания кухни у Шао Яня превосходил его самого…

даже его учителя — во сто раз.

Несколько дней подряд недовольство гостей давило на сотрудников ресторана до предела.

Поэтому сегодняшняя победа воспринималась почти как праздник.

Официанты нарочно проходили с дымящимися горшочками через самые людные места зала.

Иногда они чуть-чуть приподнимали крышки — и тогда густой аромат мгновенно разливался по ресторану, словно ковёр, накрывая всё пространство.

Практически на каждом шагу их останавливали.

— Что это у вас?!

Спокойный зал начал постепенно наполняться волнением.

Гости оборачивались вслед уходящему аромату, а затем один за другим подзывали официантов:

— Девушка!

— Молодой человек!

— Добавьте нам это блюдо!

…

— Брат Ван! Быстро передай на кухню, чтобы больше не принимали заказы на «Будду»! Всё! Осталось только два горшочка!

— Подожди, подожди! Тут стол только что заказал пять порций! Успеем приготовить?

— Нет! Уже невозможно! Иди извинись перед гостями, объясни ситуацию. Отнеси им лучше тарелку жареной ветчины в медовом соусе. А последние две порции отдай вон тому столику на двоих — как раз подойдёт.

— Но они специально ради этого пришли… — недовольно пробормотал официант, принимающий заказ, но всё же ушёл.

Через несколько минут у стойки уже раздался спор:

— Как это понимать?! Мы заказали раньше них! Почему им дают, а нам отменяют?!

— Простите, простите… Просто на кухне осталось только две порции, а вы заказали пять…

— Да что ты как деревянный! — всплеснул руками один из гостей, заказавших пятёрку. — Почему ты не спросил меня? Две порции — так неси две!

Официанты уже не справлялись с потоком заказов.

Когда ученики буквально умоляли Тянь Фанли выйти к клиентам, он всё ещё стоял у плиты, не сводя глаз с кастрюли, где варился бульон из старой курицы — тот самый, который Шао Янь показал ему перед уходом.

Тао Си, подпрыгивая от волнения, выложила всю ситуацию.

Тянь Фанли устало потёр лицо и махнул рукой:

— Иди пока. Я скоро выйду и разберусь.

— Учитель! — топнула она ногой. — Там же катастрофа!

— Иди! — нахмурился он.

Отчитав ученицу и отправив её прочь, Тянь Фанли остался один в маленькой кухне.

И вдруг глупо рассмеялся.

Что может быть для повара радостнее, чем блюдо, созданное его руками, которое вызывает восторг у гостей?

Тянь Фанли был уже немолод, и это был первый раз, когда он испытал такое чувство — почти как у знаменитости.

Он посмеялся ещё немного, а потом поднялся и снял крышку с кастрюли.

Мощный аромат ударил ему в лицо.

Он ожидал этого… и всё равно был потрясён.

Тянь Фанли был готов упасть на колени перед молодым хозяином и отбить ему земной поклон.

Старые рестораны семьи Шао начали чудесным образом возвращаться к жизни.

Заказы на фирменные блюда в каждом из них росли день ото дня.

Особенно в старом ресторане Тяньфу — запись на банкет с «Буддой, перепрыгивающим через стену» всего за несколько дней растянулась на полмесяца вперёд.

Эта новость мгновенно разлетелась по ресторанному кругу и вызвала у всех огромное удивление.

Собственно, всё выглядело вполне закономерно.

Семья Шао раскололась надвое. Подлинность завещания так и оставалась под вопросом. Вторая ветвь забрала почти всё наследство, и после этого больше никто не слышал, чтобы два брата хоть раз встретились.

Любой наблюдательный человек мог заметить, что Шао Юйбо относится к семье старшего брата как минимум равнодушно, а то и откровенно враждебно. А вскоре и вовсе распространилась новость, что он переманил шеф-повара старого ресторана Шао.

Старый господин Шао был выдающимся мастером кухни, однако ни один из его сыновей не унаследовал этого таланта.

В детстве братья Шао какое-то время учились у отца старика Шао, но занятия быстро сошли на нет. Когда же старик Шао принял на себя управление группой компаний, он начал постоянно искать достойных учеников.

Однако за все эти годы ему так и не удалось найти кого-то действительно подходящего. Возможно, он и сам кое-что держал при себе — ученики усваивали лишь поверхностные навыки.

За всё это время единственным учеником, принятым во внутренний круг, оказался Чжао Вэйбо.

Когда стало известно о его отношениях с мастером, это вызвало настоящий переполох. Ведь он происходил из семьи Чжао, а значит, выбор ученика выглядел слишком уж очевидным.

В тот период положение Шао Юйбо в глазах многих людей стало казаться весьма щекотливым.

Однако дальнейшие действия старого господина Шао постепенно развеяли большинство догадок.

Он выглядел всего лишь пожилым человеком, который не хотел, чтобы искусство семьи Шао исчезло. Чжао Вэйбо он обучал лишь кулинарии и никогда не проявлял намерений продвигать его в управлении компанией.

Более того, словно в качестве компенсации, он сделал исключение и передал своему младшему сыну управление тремя самыми прибыльными новыми ресторанами.

На этом фоне старший сын, Шао Ганьгэ, у которого всегда было лишь несколько старых ресторанов, снова оказался в менее выгодном положении.

Баланс, установленный старым господином Шао, был весьма тонким:

пусть отношения между братьями и оставались холодными, но их силы всё время сохранялись примерно равными.

Как бы там ни было, после смерти старого господина Шао группа компаний лишилась своего главного столпа.

А Чжао Вэйбо — как единственный ученик мастера — неожиданно стал фигурой чрезвычайно ценной.

Ещё когда старик лежал в больнице, многие уже предполагали, что братья Шао вскоре разорвут отношения окончательно.

А вскоре после этого было опубликовано удивительное завещание.

Старшая ветвь семьи лишилась большей части наследства. Казалось, что они ещё могут подняться благодаря Чжао Вэйбо…

Но прошло всего несколько дней — и тот без колебаний переметнулся в лагерь младшего брата.

С такой точки зрения казалось, будто сама судьба решила погубить семью Шао Ганьгэ.

У них и так не было преимуществ в имуществе, а теперь они ещё и потеряли шеф-поваров старых ресторанов.

Без таких ключевых людей сколько вообще могли продержаться эти заведения?

Те, кто знал ситуацию изнутри, уже почти мысленно прощались с легендарными ресторанами.

Но никто не ожидал, что события повернутся так, как повернулись.

Несколько старых ресторанов не только не пришли в упадок после ухода Чжао Вэйбо — наоборот, быстро нашли ещё более талантливого повара.

И дела пошли даже лучше, чем прежде.

Залы снова заполнились посетителями.

Как тут было не заинтересоваться?

Скандалы и интриги в богатых семьях всегда привлекали любителей слухов.

А люди, наблюдающие со стороны, редко чувствуют ответственность за свои слова. Стоило им решить, что они нашли какую-то невероятную «правду», как они сразу же начинали обсуждать её с видом посвящённых.

Версий ходило множество.

Кто-то говорил, что Шао Ганьгэ встретил покровителя.

Кто-то утверждал, что он всегда скрывал свои настоящие способности.

Другие уверяли, что в семье Чжао Цинь — жены Шао Ганьгэ — на самом деле есть великие мастера кухни.

Были и такие, кто верил, будто перед смертью старый господин Шао тайно передал семейную книгу рецептов старшему сыну, скрыв это от младшего.

Эта версия казалась многим наиболее убедительной.

Ведь и по сей день немало людей сомневались в подлинности того самого завещания.

Конечно, никто не собирался вмешиваться в дела семьи Шао напрямую.

Но перешёптываться об этом за спиной — это было совсем другое дело.

И подобные разговоры, как ни странно, считались весьма модной темой для обсуждения.

Некоторые старые постоянные гости, впрочем, не слишком верили этим слухам.

Они ведь пробовали блюда самого старого господина Шао. Пусть они тоже были поразительными, но, если говорить о мастерстве, они всё же уступали тем фирменным блюдам, которые сейчас вытащили старые рестораны из болота упадка.

Да и вкус был другим.

Трудно поверить, что, изучая одну и ту же книгу рецептов, пожилой мастер с семидесятилетним опытом мог бы понимать её хуже какого-то зелёного юнца.

Если же догадки посторонних действительно окажутся правдой, то талант Шао Ганьгэ к кулинарии можно будет описать только одним словом —

ужасающий.

Изменение положения дел кому-то приносило радость, но для других оно было настоящей ненавистной новостью.

Шао Юйбо с огромным трудом сумел устроить Чжао Вэйбо и его учеников в компанию. Ради этого ему пришлось пообещать немало выгод тем старым управленцам, которые привыкли прикрываться своим возрастом и заслугами.

Как первая козырная карта после прихода к власти, союз с Чжао Вэйбо Шао Юйбо ценил чрезвычайно высоко.

Когда-то, ещё при жизни старого господина Шао, он уже испытывал раздражение из-за того, что в семье его жены не нашлось человека с таким выдающимся талантом. Прекрасная возможность досталась старшему брату.

Благодаря Чжао Вэйбо Шао Ганьгэ за эти годы получил от отца бесчисленные похвалы.

И это при том, что именно он, Шао Юйбо, всегда был ребёнком, который больше всех сблизился с родителями.

Но стоило заговорить о работе — и старший брат неизменно оказывался на шаг впереди.

За всю свою жизнь Шао Юйбо испытал по-настоящему сладкое чувство победы всего два раза.

Первый — когда зачитывали завещание и он увидел в глазах Шао Ганьгэ выражение неверия.

Второй — когда Чжао Вэйбо согласился отказаться от старшей ветви семьи и перейти на его сторону.

То чувство достижения, которого он никогда прежде не испытывал, взметнулось в его душе подобно огромной волне.

Шао Юйбо начал ощущать себя всё больше похожим на отца — сильным человеком, способным всё контролировать.

Он предложил Чжао Вэйбо треть технических акций в новом гостиничном проекте.

Это был курортный отель, строительство которого началось ещё при жизни старого господина Шао, но открыть его он так и не успел.

Для семьи Шао это было первое серьёзное вхождение в гостиничный бизнес, поэтому в проект вложили огромные средства и силы.

Если всё пойдёт хорошо, доходы от отеля могли значительно превзойти прибыль ресторанов.

Амбициозный Шао Юйбо и талантливый Чжао Вэйбо быстро нашли общий язык.

Став одним из акционеров отеля, Чжао Вэйбо начал относиться к новому делу с необычайной серьёзностью.

Он распределил своих учеников по ресторанам, находившимся под управлением Шао Юйбо, надеясь, что благодаря их мастерству удастся снова прославить кухню семьи Шао после смерти старого мастера.

Но едва началась активная реклама, как они почувствовали, что что-то идёт не так.

Фирменные блюда, которые привёл с собой Чжао Вэйбо, оказались далеко не такими притягательными, как они ожидали.

Атмосфера в старом особняке семьи Шао становилась всё более гнетущей.

Однажды Шао Юйбо, мрачный как туча, резко спросил:

— Что происходит? Твой отец столько времени занимался этим вопросом. Почему до сих пор никакого результата?!

На этот раз поведение Ляо Хэин уже не было таким резким, как в последние дни. Она тихо сказала:

— Мой отец давно уже пытается наладить связи. Раньше всё шло нормально… но в последнее время… говорят, что семья Янь почему-то вмешалась.

— Семья Янь? — Шао Юйбо на мгновение опешил. — Янь И?

— Да.

Ляо Хэин, очевидно, прекрасно знала о связях семьи Шао с семьёй Янь.

— Чёрт! Эта стерва! — Шао Юйбо взорвался от ярости.

Он резко вскочил и со всей силы пнул ножку стола. Журнальный столик с резким скрежетом проехал по полу. Этот звук лишь ещё сильнее его взбесил, и он одним движением руки смахнул всё, что лежало на столе, на пол.

Ляо Хэин уже привыкла к подобным вспышкам мужа. Но её больше волновало другое.

— Я слышала от отца, что те блюда, из-за которых старые рестораны снова стали такими популярными… готовит Шао Янь. Что вообще происходит у семьи старшего брата? Когда Шао Янь раньше учился у старика, никто ведь не говорил, что он талантливее нашего Вэньцина.

Шао Юйбо ничего не ответил.

Он неподвижно смотрел на разбросанные по полу вещи, а мысли в голове неслись одна за другой.

С тех пор как он принял управление семьёй Шао, он так и не нашёл ту самую книгу рецептов, о которой отец говорил, что она передаётся только наследнику.

Пока эта книга не попадёт к нему в руки, он не сможет спокойно ни есть, ни спать.

Неожиданный поворот в судьбе семьи старшего брата задел самое болезненное место.

Сейчас его сердце было полно тревоги. В голове роились странные и беспорядочные догадки.

Долго молчав, он вдруг резко поднялся и направился к выходу.

— Куда ты?! — испуганно вскрикнула Ляо Хэин.

Но Шао Юйбо даже не обернулся. Свернув за угол, он вскоре исчез из виду.

Сам же Шао Янь, ставший центром всех этих разговоров, совершенно не чувствовал происходящей вокруг бурі.

Он всё ещё плохо понимал современное общество — куда хуже, чем обычные подростки, выросшие в этом мире.

Он ещё не научился пользоваться интернетом, часть упрощённых иероглифов всё ещё не мог читать, а газету осиливал лишь наполовину, запинаясь почти на каждом абзаце.

О слухах и обсуждениях вокруг него он не знал ровным счётом ничего.

Зато у него появились новые проблемы.

Шао-старший выпросил для него у университета двухнедельный отпуск. Руководство вуза и так чувствовало себя неловко перед семьёй Шао, поэтому закрыли глаза даже на отсутствие справки из больницы и отпуск всё равно утвердили.

И вот уже несколько дней Шао Янь, облачённый в непривычный белый поварской халат, без устали натаскивал учеников на кухне.

Он всегда любил брать учеников.

Когда-то в императорской кухне он обучил больше десятка человек, а самых способных даже приблизил к себе — доверял им заботу о своём быте.

В конце концов, все его навыки были будто дарованы небом. Он не чувствовал, что приложил к ним столько труда, чтобы беречь их слишком ревностно.

Если попадался человек с хорошим характером, Шао Янь с радостью помогал ему.

За свою жизнь он совершил немало сомнительных поступков. Поэтому изменить чью-то судьбу к лучшему он считал способом накопить немного скрытой заслуги — и для себя, и для окружающих.

Но брать учеников — это не так просто, как сказать пару слов.

Чтобы обучить упрямую и туповатую «птицу», требовалось море терпения и сил.

А вот терпения у господина Шао как раз катастрофически не хватало.

Несколько временных шеф-поваров из разных ресторанов уже успели расплакаться после его выговоров.

Тянь Фанли и вовсе начинал слабеть в коленях всякий раз, когда видел его.

Но странное дело — стоило Шао Яню появиться, как эти взрослые, уже немолодые повара всё равно тянулись к нему, словно к родному человеку.

Нескольких хитрецов с нечистыми намерениями Шао Янь без церемоний выгнал.

Но те, кто остался… были один тупее другого.

— О небо… — в отчаянии вздыхал главный повар Шао. — Неужели нельзя найти хоть одного ученика умнее меня самого?!

Глава 19

Уже утром, едва придя в компанию, Чжао Вэйбо почувствовал, что взгляды людей на него изменились.

На первом этаже администратор вежливо поклонилась:

— Господин Чжао.

Но когда она опустила голову, её взгляд всё равно украдкой скользнул по нему.

Группа компаний Шао была довольно крупной, и почти все сотрудники, входившие в здание, работали именно здесь. Но сегодня внимания к Чжао Вэйбо было даже больше обычного.

Его лицо постепенно потемнело.

Опустив голову, он быстро зашёл в лифт.

Люди, которые уже ждали внутри, тут же начали тесниться к противоположной стене, словно он был каким-то чудовищем или стихийным бедствием.

С мрачным выражением лица Чжао Вэйбо провёл карточкой и поднялся на верхний этаж.

Едва он вышел из лифта, как услышал язвительный мужской голос:

— О, да это же наш директор Чжао! Вы, наверное, сейчас ужасно заняты? Как это у вас нашлось время появиться в компании?

Чжао Вэйбо поднял глаза — и его взгляд стал ещё более холодным.

Перед ним стоял Ляо Хэдун, руководитель проекта по развитию гостиничного бизнеса Шао и один из акционеров группы.

В его руках находилось двенадцать процентов акций компании — огромный пакет. Даже Шао Юйбо обычно предпочитал уступать ему несколько шагов.

Отношения между Ляо Хэдуном и Шао Юйбо были откровенно напряжёнными.

Этот старик начал проявлять себя ещё при жизни старого господина Шао. По возрасту он был почти его ровесником.

Акции он получил ещё от отца старого Шао, поэтому в компании держался крайне уверенно. У него также имелась собственная группа сторонников, которые беспрекословно выполняли его распоряжения.

Старый господин Шао никогда не доверял этому акционеру, происхождение которого было не вполне ясным. Но и открыто конфликтовать с ним он не мог.

Поэтому обычно старался просто держать его подальше от ключевых направлений бизнеса.

Однако сколько ни сторожи вора — однажды он всё равно найдёт лазейку.

Ляо Хэдун вовсе не был простаком.

Когда только началось развитие гостиничного проекта Шао, он уже начал вести себя подозрительно. А когда старый господин Шао попал в больницу, он воспользовался ситуацией и перехватил почти половину контроля над проектом.

Казалось, что он уже готовится создать собственную власть внутри компании.

Назначение Чжао Вэйбо в новый отель прошло официально через все процедуры компании — формально всё было законно и безупречно.

Поэтому Ляо Хэдун не мог открыто выступить против.

Но этого технического управляющего, очевидно принадлежащего к лагерю Шао Юйбо, он никогда не принимал.

За последнее время он устроил Чжао Вэйбо немало проблем.

При этом действовал настолько хитро и осторожно, что придраться было не к чему.

Каждый раз Чжао Вэйбо буквально закипал от злости. Он звонил Шао Юйбо и жаловался, но тот лишь неизменно отвечал:

— Потерпи. Потерпи.

Со временем Чжао Вэйбо начал всё больше опасаться этого человека, который совершенно не боялся его задеть.

Теперь же, увидев откровенную насмешку на лице Ляо Хэдуна, он на мгновение дёрнул уголком глаза и холодно ответил:

— А что? Господин Ляо может приходить в компанию, а я — нет?

— Ой-ой-ой! Что вы такое говорите! — Ляо Хэдун театрально скривился, изображая испуг.

В руках он лениво похлопывал свернутой газетой.

— Я-то всего лишь бездельник, у меня никакой реальной власти. Как я могу сравниться с вами, директор Чжао?

Он улыбнулся ещё шире.

— Вы ведь теперь любимец нашего председателя. Ваши ученики один талантливее другого. Нам, старым костям, в будущем придётся рассчитывать на вашу милость — может, вы ещё дадите нам возможность заработать себе на хлеб.

Слова Ляо Хэдуна, пропитанные язвительной насмешкой, заставили жилку на затылке Чжао Вэйбо бешено запульсировать. В тот момент он едва сдержался, чтобы не врезать этому старику.

Но Ляо Хэдун вдруг мгновенно убрал с лица притворную испуганность и расплылся в злорадной улыбке.

Он легонько хлопнул свернутой газетой по плечу Чжао Вэйбо, наклонил голову, встретился с его полным ярости взглядом и презрительно скривил губы.

А затем спокойно ушёл прочь, даже не обернувшись.

Чжао Вэйбо развернул газету.

На развороте была напечатана фотография стола, уставленного изысканными блюдами. Заголовок на первой полосе бросался в глаза:

«Старые рестораны Шао официально переименованы в “Юймэньси” — в день открытия гости делили столы между собой, запись на банкеты уже расписана до Нового года.»

Он резко сжал газету.

Кровь, вскипевшая из-за насмешек Ляо Хэдуна, постепенно начала остывать, и вместе с этим всё его тело словно охватывал холод.

Мышцы медленно каменели.

Идея переименовать старые рестораны принадлежала самому Шао-старшему.

В конце концов, группа компаний Шао теперь находилась в руках Шао Юйбо. В последнее время тот постоянно выкидывал разные фокусы — кто знает, не вздумает ли он однажды покуситься и на названия ресторанов?

Что же касается нового имени…

Его окончательно утвердил Шао Янь.

Название было взято от его знаменитого блюда — «Пир у императорских врат».

В некотором смысле оно напоминало легендарный маньчжуро-ханьский банкет.

Однако роскошь маньчжурского двора эпохи Цин достигала невероятных масштабов — на таком банкете насчитывалось более трёхсот блюд.

Если бы подобное устроили во времена Шао Яня, император наверняка приказал бы хорошенько выпороть виновников.

Императорский двор придерживался довольно простой манеры жизни. Пусть иногда и случались излишества, но в том, что требовало ежедневных затрат ресурсов, старались соблюдать умеренность.

Обычно императорская трапеза включала не более шестнадцати блюд.

Императрица-вдова получала чуть больше,

императрица — столько же,

наложницы — меньше.

И порции при этом были весьма скромными.

На этом фоне «Пир у императорских врат» считался уже по-настоящему роскошным.

Весь банкет состоял из сорока шести блюд:

пять холодных закусок,

тридцать горячих блюд,

восемь видов десертной выпечки,

два супа,

и один особый напиток.

От выбора ингредиентов до самой готовки — всё делалось руками Шао Яня и его учеников.

Когда соседнее государство прислало ежегодную дань, учитель Шао Яня впервые позволил ему показать своё мастерство перед высокими гостями.

И результат оказался ошеломительным.

Послы, проделавшие долгий путь, были буквально потрясены вкусом блюд. Даже спустя несколько лет они писали письма в свою страну, всё ещё вспоминая тот пир.

Сам император тогда окончательно убедился в гениальности Шао Яня.

С этого момента его положение при дворе стало стремительно расти.

Помимо ресторана «Тяньфу», под управлением Шао-старшего находилось ещё пять старых ресторанов. Все они были китайскими заведениями примерно одинакового масштаба.

Переименование означало одно:

эти рестораны полностью отделялись от Шао Юйбо.

Шао Янь же собирался продвигать усовершенствованный им «Пир у императорских врат» как фирменный банкет.

И холодные, и горячие блюда на этом пире готовились из довольно обычных ингредиентов.

Настоящую сложность представлял напиток.

Его рецепт Шао Янь разработал сам, изучая древние книги.

Весной собирались цветы персика и вымачивались в свежем меду из сотни цветов. Затем смесь отправлялась в ледяные погреба дворца, где поддерживалась постоянная температура.

Так она хранилась до самой зимы.

Зимой в неё добавляли растёртые лепестки свежей сливы и снова оставляли настаиваться.

А после третьего снегопада в том же году отправлялись в сливовый сад и собирали второй слой снега, лежащий поверх свежего.

Этот слой сохранял кристаллическую структуру льда и таял только спустя некоторое время во рту.

Собранный снег растапливали и смешивали с медовой настойкой.

Получался напиток с мягкой сладостью и долгим послевкусием — лёгкий и приятный, подходящий и старым, и молодым.

Иногда император и императрица, сидя вместе, могли выпить по два маленьких кувшина такого вина, закусывая всего лишь жареным арахисом.

А на дворцовых банкетах, стоило появиться этому напитку, как чиновники-учёные неизменно расходились по домам в прекрасном настроении.

Надо признать, что после того как господин Шао занял своё место, ожидания придворных от дворцовых пиров стали куда выше, чем прежде.

Погода уже начинала холодать, но снег ещё не выпал.

Шао Янь отломил листок лимонной травы, сунул его в рот и, медленно жуя, размышлял, с каким блюдом можно сочетать этот вкус.

По утренним новостям на телеканале провинции А как раз показывали репортаж о том, как переполнены посетителями старые рестораны семьи Шао. Заодно журналисты упомянули и прорекламировали новое название ресторанов — «Юймэньси».

На экране мелькнул Тянь Фанли в поварском кителе и белом колпаке — выглядел он довольно прилично, почти солидно.

Шао Янь никак не мог понять, почему в наше время люди используют траурную одежду как рабочую форму. Когда он видел врачей в больнице в таких белых халатах, ему и без того становилось не по себе.

Из кухни доносился звон кастрюль и сковородок.

Через минуту кто-то громко крикнул:

— Учитель! А молочную лозу как резать? Кусками или ромбиками?

— Кусками! — громко ответил Шао Янь и тут же добавил:

— Кости баранины сначала провари, а потом обжарь. Не клади бадьян и прочее — добавь перец. Чили и соль с перцем положишь уже перед самым снятием.

— А как так? Если перец варить, запах будет… — из кухни высунулась болтливая голова.

Подняв взгляд, парень вдруг расплылся в улыбке:

— О, учитель, вы телевизор смотрите! Там мой отец! Когда и меня на телевидение отправите?

Шао Янь повернул голову и спокойно посмотрел на него.

Они встретились взглядом.

Через две секунды парень сглотнул и быстро спрятался обратно в кухню.

— Безнадёжный идиот, — тихо вздохнул Шао Янь.

Снаружи послышался звук открывающейся двери. Затем шаги и голос матери:

— Устала ужасно. Заходите, заходите скорее, в доме тепло.

Шао Янь ещё по шагам понял, кто пришёл. Поэтому, услышав голос Чжао Юйкэ, ничуть не удивился.

— Зачем так рано включили отопление?

— Шэньшэнь любит бегать по дому в лёгкой одежде. Он только недавно оправился после болезни, боюсь, как бы не простудился, — весело ответила мать.

Войдя в комнату, она втянула носом воздух и сразу оживилась:

— О, тушёная баранина!

Шао Янь соскользнул со спинки дивана, с улыбкой кивнул Ли Юйкэ и Янь И.

Его взгляд остановился на лице Янь Дайчуаня.

Но говорить с ним он не стал.

Янь Дайчуань тоже не испытывал к нему особой симпатии, но всё же сдержанно поздоровался.

Шао Янь лишь мельком оглядел его с головы до ног и презрительно хмыкнул про себя:

Не хочешь со мной разговаривать? Так и я не хочу.

И не ответил ни слова.

Шао Янь считал, что он и Янь Дайчуань — люди из совершенно разных миров. И по характеру, и по взглядам на жизнь.

Если ему кто-то не нравился, он просто не утруждал себя разговорами.

А вот Янь Дайчуань, который явно смотрел на него свысока, всё равно раз за разом приходил вместе с родителями ужинать к ним домой.

Эта бесстыдная привычка раздражала господина Шао до невозможности.

На его приветствие не ответили — но Янь Дайчуань даже не смутился.

Зато мать Шао посчитала поведение сына невежливым и сердито на него посмотрела.

Шао Янь только сильнее разозлился.

Он был из тех людей, которые совсем не умеют терпеть обиды.

Особенно его раздражали такие люди, как Янь Дайчуань — внешне благородные и правильные.

За свою жизнь во дворце Шао Янь повидал множество людей и прекрасно понимал, что вся эта великодушная манера Янь Дайчуаня — лишь спектакль для старших.

Тьфу.

Уже взрослый человек, а ведёт себя так лицемерно.

Совсем совесть потерял.

Янь Дайчуань тоже внимательно разглядывал Шао Яня.

Молодой человек сидел на подлокотнике дивана в одной тонкой рубашке. С виду он выглядел тихим и утончённым. Худощавый, невысокий, но с неожиданно длинной шеей. Его лицо было светлым и чистым; щёки, которые ещё недавно казались полноватыми, заметно похудели. Черты лица стали гораздо более чёткими, чем при их прошлой встрече.

Большие персиковые глаза сияли живостью.

Внешность у него была действительно красивая — даже приятная.

Но только до тех пор, пока с ним не начнёшь общаться.

Стоило вступить в разговор — и всё очарование мгновенно исчезало.

Тем временем госпожа Шао представляла Ли Юйкэ и остальным ученика Шао Яня — Тянь Сяотяня.

Это был единственный сын Тянь Фанли.

Парень выглядел немного простоватым, зато был высоким и довольно красивым. Характер у него был прямолинейный, язык сладкий — и всего за пару минут он сумел очаровать обеих женщин.

Они то гладили его по голове, то похлопывали по плечу, словно и не замечали, что этому «мальчику» уже перевалило за двадцать.

Сам Тянь Сяотянь совершенно не стеснялся называть Шао Яня учителем, хотя тот был младше его.

Когда его сильно ругали, он иногда отходил в угол и обиженно сидел какое-то время.

Но однажды он увидел, как даже его собственный отец получает от Шао Яня такие же выговоры.

С тех пор душевное равновесие у него полностью восстановилось.

После этого он стал ещё более привязан к учителю.

Он постоянно норовил перебраться жить в дом семьи Шао, будто мечтал привязать себя к поясу своего наставника.

Когда все уселись за стол, Тянь Сяотянь снова засуетился.

Он выжал горячее полотенце и подал его Шао Яню — вытереть лицо и руки. Потом принёс воду с лимонным соком, чтобы тот прополоскал рот. Затем обежал весь дом в поисках тапочек, которые Шао Янь неизвестно куда успел закинуть.

Лишь закончив со всем этим, под настойчивые уговоры госпожи Шао он наконец сел за стол.

В руках у него была пара общих палочек для еды — он держал их наготове, чтобы в любой момент подложить Шао Яню еду.

Сам Шао Янь принимал всё это с абсолютно невозмутимым видом — словно так и должно быть.

Янь Дайчуань бросил на него взгляд и мысленно закатил глаза.

Вот уж действительно странный характер.

Глава 20

Супруги Янь хоть и часто приходили «поужинать за чужой счёт», но почти никогда не появлялись с пустыми руками. Иногда они приносили подарки или редкие продукты, а чаще — свежие новости, которые чрезвычайно интересовали господина Шао.

Когда Янь И сказал, что открытие первого отеля корпорации Шао состоится через две недели, за столом сразу стало тихо.

Шао Янь, однако, не обращал внимания на их тяжёлые мысли. Он лишь кивнул в сторону тарелки с пирожными в зелёной оболочке.

Тянь Сяотянь мгновенно всё понял и аккуратно положил одно пирожное ему в миску.

Лёгкий, но притягательный сладкий аромат прорезал густую смесь запахов многочисленных блюд на столе. Даже сидевший напротив Янь Дайчуань невольно бросил на десерт ещё один взгляд.

Настроение у госпожи и господина Шао, которое уже начало было омрачаться, тут же немного прояснилось.

Господин Шао, поддевая еду палочками, тихо сказал:

— Пусть открывают… пусть. Отец ведь давно ждал этого дня.

Он откусил кусочек пирожного и невольно тихо протянул:

— Мм…

Затем внимательно посмотрел на розовую начинку внутри и спросил Шао Яня:

— По вкусу похоже… это ведь ты сделал? Что внутри?

В тонкостях сразу чувствовалась рука мастера — у Тянь Сяотяня такого уровня точно не было.

Шао Янь проглотил кусок и только после этого ответил:

— Это «изумрудные бобы». Тесто из клейкого риса замешано на соке киви, а начинка — красная бобовая паста, смешанная с персиковыми цветами, которые я мариновал в мёде из кустарника цзин.

Женщины любили сладкое.

Госпожа Шао и Ли Юйкэ слушали объяснение так, что у них чуть слюна не потекла. А господин Шао, попробовав, уже не мог остановиться.

Поверхность «изумрудных бобов» была сладкой и прохладной — вероятно, десерт перед подачей охлаждали. При жевании он приятно пружинил, заметно отличаясь от большинства традиционных китайских сладостей.

Начинка была умеренно сладкой. Бобовая паста готовилась вручную и сохраняла естественный аромат самих бобов. В сочетании с медом и персиковыми лепестками получался вкус, от которого язык никак не хотел отрываться.

Янь И съел один за другим несколько пирожных и сказал:

— Это то самое блюдо из вашего «Императорского банкета»? Если всё там на таком уровне, то даже если начать продавать его раньше, шум может оказаться не меньше, чем от открытия отеля семьи Шао.

— Там пять холодных блюд, тридцать горячих, восемь десертов и два супа, — спокойно ответил Шао Янь. — Это всего лишь один из десертов. А ещё есть напиток к банкету, и с ним пока вообще ничего не готово. До настоящего «Императорского банкета» ещё далеко.

Он съел только один кусочек — и уже устал от сладости.

Шао Янь любил очень сладкие блюда, но если довести сладость до того уровня, который нравился ему, большинство людей есть такое уже не смогли бы. Поэтому этот десерт — «изумрудные бобы» — вовсе не соответствовал его собственному вкусу.

Из всех сладостей, которые он придумал, больше всего он любил нефритовое соевое молоко.

Соевые бобы вымачивали в медовой воде, затем перемалывали в молоко и сворачивали в нежный тофу. Все приправы добавлялись ещё до того, как масса застывала.

Получившийся тофу выходил сладким, мягким и шелковистым.

Сверху клали ложку порошка из обжаренных и перемолотых кунжута, грецких орехов, миндаля и арахиса, а затем покрывали всё слоем сладкой молочной сливочной пены.

Когда ешь это блюдо, аромат молока, меда и орехов словно накладываются друг на друга, обволакивая вкус.

Это можно было назвать истинным кулинарным совершенством.

Император награждал его за это блюдо больше десятка раз. На празднике тысячелетия, на днях рождения наложниц, на юбилеях императрицы-вдовы — его заказывали постоянно.

И каждый раз император ел его до слёз, в полном восторге.

Ли Юйкэ с сожалением сказала:

— Если бы нам удалось выпустить эти блюда до открытия отеля семьи Шао, мы бы точно полностью затмили всю шумиху вокруг Шао Юйбо!

Янь И слегка хлопнул её по руке:

— Что ты такое говоришь.

Затем он повернулся к Шао Яню:

— Кстати, Янь-янь, у тебя сейчас есть пять процентов акций корпорации Шао. Пойдёшь на церемонию открытия отеля?

За последнее время Шао Янь кое-как наверстал основы финансовой грамотности и начал понимать, насколько ценна такая вещь, как акции. Услышав слова Янь И, он только теперь осознал, что имеет право присутствовать на важных мероприятиях корпорации.

Он немного удивлённо спросил:

— А что вообще дают эти пять процентов акций?

Господин и госпожа Шао опустили глаза и ничего не сказали.

С тех пор как Шао Янь выписался из больницы, многие элементарные вещи он будто совсем забыл. Каждый раз, когда он задавал подобные вопросы, супруги чувствовали тяжёлое чувство вины.

Янь И, словно не замечая странной атмосферы за столом, весело пояснил:

— Ты недооцениваешь свои пять процентов. Твой дядя, наверное, дни и ночи только и думает, как бы выманить их у тебя.

Он продолжил:

— У корпорации Шао довольно много акционеров. Когда акции перешли к твоему деду, у него было всего сорок процентов. После того как тебе передали пять процентов, у твоего дяди осталось тридцать пять. Остальные доли разбросаны среди мелких акционеров. Так что пять процентов — это уже немало. К тому же ты прямой потомок семьи Шао, а в корпорации немало людей, которые изначально поддерживали твоего отца. Если будешь чаще появляться в компании — не только на открытиях отелей, но и на регулярных собраниях акционеров — это будет полезно и для тебя, и для вашей семьи.

— Вот как… — задумчиво протянул Шао Янь.

Он бессознательно провёл пальцами по краю тарелки. Его взгляд скользнул по слегка потускневшим лицам родителей, после чего он тихо постучал пальцами по столу.

— Впрочем, выпустить Императорский банкет до открытия отеля семьи Шао тоже можно. Когда появятся нужные ингредиенты, напиток к банкету готовится довольно быстро. Проблема только в том, что нужны цветы сливы и свежий зимний снег. Я собирался начать, когда в городе А выпадет снег.

Янь И посмотрел на него так, будто услышал что-то невероятное:

— Лепестки и снег? При таком загрязнении окружающей среды? Сейчас даже дождь кислотный — разве снег вообще можно использовать?

Шао Янь нахмурился.

Он и сам уже заметил, что современная среда сильно отличается от той, что была раньше.

Например, однажды на крыше он набрал таз дождевой воды, собираясь сварить сироп из леденцового сахара. Но оказалось, что качество дождевой воды даже хуже, чем у водопроводной, от которой исходил странный химический запах.

Увидев выражение лица своего учителя, Тянь Сяотянь осторожно долил ему чая и робко предложил:

— А… нельзя использовать Маотай?

Шао Янь покачал головой.

Он пробовал выдержанный Маотай из запасов господина Шао — вкус действительно был превосходный: густой, насыщенный, достойный императорских подношений.

Но это был совершенно другой тип вина.

Блюда Императорского банкета изысканны и роскошны. Если подать к ним столь яркое и тяжёлое по вкусу крепкое вино, сочетание получится слишком насыщенным.

— Вкус другой, — спокойно объяснил он. — Вино, которое я делаю, выходит более лёгким и свежим.

Тянь Сяотянь сразу замолчал и опустил голову, продолжая тихо есть.

Шао Янь нахмурился и погрузился в размышления. На его лице появилось недовольное выражение, а вокруг словно распространилась аура: «не приближаться».

Янь Дайчуань бросил взгляд на его бледное лицо и вдруг сказал:

— В провинции J снег выпадает уже в сентябре.

— Что?

Все сразу посмотрели на него.

Заметив, как лицо Шао Яня мгновенно оживилось, Янь Дайчуань почувствовал лёгкое удовлетворение, хотя выражение его лица оставалось всё таким же спокойным.

— Послезавтра я еду в провинцию J по делам, — сказал он. — Там меньше загрязнения, так что снег должен быть хорошего качества. Сколько тебе нужно? Я могу попросить людей привезти.

Шао Янь явно не ожидал услышать от него подобные слова. Он посмотрел на Янь Дайчуаня — и взгляд его заметно изменился.

Почувствовав эту перемену, Янь Дайчуань незаметно выпрямился.

Шао Янь кивнул:

— Благодарю.

Ну надо же, и до этого дня дожил! — мысленно торжествовал Янь Дайчуань.

Он сдержанно улыбнулся:

— Не стоит благодарности.

— Подожди! — вдруг сказал Шао Янь.

Получив согласие, он резко поднялся и направился наверх.

Тянь Сяотянь как раз доедал половину «изумрудного боба», блаженно прищурившись. Увидев, что учитель ушёл, он растерянно оглядел сидящих за столом, а в следующую секунду поспешил следом.

А Янь Дайчуань в этот момент испытывал просто неописуемое удовлетворение.

Даже самые удачные сделки не приносили ему такого чувства победы, как сегодня.

Шао Янь впервые посмотрел на него по-настоящему!

И не кто-нибудь — сам Шао Янь, этот избалованный молодой господин!

Примерно через полчаса Шао Янь вернулся с двумя листами бумаги в руках.

Янь Дайчуань уже почти закончил есть, но настроение у него всё ещё было на подъёме. Поэтому он сразу заметил, как Шао Янь подошёл к нему с улыбкой и протянул листы.

Он машинально взял их и бросил взгляд на текст.

И тут же его глаза загорелись.

— Какая каллиграфия…

Судя по всему, текст был написан кистью. Страница была заполнена аккуратными строчками мелкого уставного письма — каждое иероглифическое слово чёткое, красивое, выверенное.

За всю свою жизнь он редко видел столь изящный почерк.

Янь Дайчуань на мгновение растерялся. Радостное настроение всё ещё бурлило в груди, и он озадаченно спросил:

— Что это?

— Читай, — сказал Шао Янь, слегка подтолкнув его руку ближе к глазам.

Янь Дайчуань снова посмотрел на текст и вслух начал читать:

— «Для сбора снега лучше выбирать места у корней сосен и кипарисов. Снежный покров должен быть не менее трёх чи… Снять верхний слой толщиной один чи, затем брать рыхлый снег из среднего слоя — не менее чем в одном чи от земли. Поместить его в старый винный кувшин, ранее хранивший выдержанное Нюйэрхун, и перевозить при низкой температуре…»

Он поднял голову:

— Это что такое?

— Требования к сбору снега, — невозмутимо ответил управляющий Шао.

Он развернул лист дальше, открывая ещё одну страницу, исписанную плотными строками.

— Сяотянь говорил, что в провинции J хорошие женьшень, панты оленя, отличные древесные грибы и шиитаке. Захвати всё это по дороге. А обратно ты, кажется, будешь ехать через… Чжили… то есть Хэбэй? Если увидишь хороший новый рис бицзин, тоже купи побольше. Тот, что привозят в ресторан, совсем без аромата.

Янь Дайчуань сглотнул и внимательно посмотрел на список.

«Шиитаке — 100 цзинь.

Древесные грибы — 100 цзинь.

Столетний женьшень — 10 корней.

Рис бицзин — 100 цзинь…»

И так далее, и так далее.

Он медленно поднял глаза на лицо Шао Яня, пытаясь понять, не шутит ли тот.

Шао Янь похлопал его по плечу, затем подсел ближе и, облокотившись рядом, стал поглаживать его по спине. Голос у него стал неожиданно мягким и дружелюбным:

— Раньше между нами было много недоразумений. Не ожидал, что брат Сяочуань окажется таким отзывчивым человеком. Спасибо, что согласился съездить ради меня. Я этого не забуду.

От его прикосновения у Янь Дайчуаня словно взъерошилась вся спина, вплоть до кожи головы.

Он незаметно перехватил руку Шао Яня, которая без конца скользила по его спине, аккуратно убрал её, затем сложил листы бумаги и сунул их в карман. Глядя на собственную тарелку, он коротко сказал:

— Не стоит благодарности.

Но Шао Янь всё ещё сидел рядом и продолжал говорить слова благодарности, будто искренне радовался.

Выражение лица у него почти не менялось, но в глазах явственно светилась улыбка.

От него исходил лёгкий аромат — тот самый сладковатый запах начинки из «изумрудных бобов»: мёд из кустарника цзин и персиковые цветы. Аромат был очень тонким, но вполне ощутимым.

Янь Дайчуань опустил взгляд на Шао Яня.

Столкнувшись с его слегка прищуренными глазами, он невольно почувствовал, как его собственный взгляд смягчается.

Он уже почти протянул руку, чтобы погладить мягкие волосы на его голове…

Но тут вдруг на спине снова возникло странное ощущение.

Та самая рука, которую он только что убрал, каким-то образом опять незаметно поползла вверх.

На этот раз Янь Дайчуань не выдержал.

Он резко вскочил — так внезапно, что все за столом вздрогнули.

Янь Дайчуань кашлянул, взял салфетку со стола и вытер губы.

— Я наелся, — спокойно сказал он. — Раз нужно подготовить столько вещей, мне лучше вернуться и всё заранее организовать. Приятного аппетита.

Господин и госпожа Шао почувствовали неловкость.

Одни только требования к сбору снега, которые он только что прочитал, уже звучали крайне хлопотно. Чтобы добыть такой снег, скорее всего, придётся отправлять людей в горные леса.

А ещё ведь нужно привезти столько разных ингредиентов обратно в город А.

Человек всего лишь собирался в командировку, а теперь выходит, будто ему придётся заниматься оптовыми поставками продуктов. Не исключено, что даже понадобится холодильный грузовик.

Какой же это масштаб!

Госпожа Шао укоризненно посмотрела на Шао Яня, затем вместе с мужем поднялась проводить Янь Дайчуаня до двери, бесконечно благодаря его по дороге.

Тот вежливо отмахивался и отвечал, что это пустяки.

Уже выходя, он обернулся и бросил взгляд на Шао Яня.

Шао Янь лежал грудью на спинке стула, лениво наблюдая за ним.

На его лице играла странная, почти интимная улыбка.

Та самая рука, которая только что скользила по спине Янь Дайчуаня, теперь подпирала щёку.

Кожа ладони и лицо были одинаково белыми.

Пальцы — тонкие и длинные.

Кончик мизинца лениво скользил по уголку губ.

И губы, и розоватая кожа вокруг ногтя — были одного цвета.

Янь Дайчуань споткнулся на ровном месте, но быстро повернулся и сделал вид, будто ничего не произошло.

Сев в машину, он всю дорогу смотрел в окно. В голове снова и снова всплывала сцена, как Шао Янь только что улыбался ему.

Не выдержав, он мысленно выругался:

— Маленький извращенец…

Когда госпожа Шао вернулась, проводив Янь Дайчуаня, она сразу же легонько шлёпнула сына:

— Ах ты! Всё время подкидываешь Сяочуаню лишние хлопоты. Он и так по уши в делах, а ты ещё добавляешь.

— Да что тут такого! — вмешалась Ли Юйкэ, которой слова сестры явно не понравились. — Он ведь ради вас старается! За что ты его бьёшь? Шао Янь только недавно из больницы вышел, неужели из-за такой мелочи нужно так на него наезжать? Попросить Сяочуаня привезти пару вещей — дело одной команды. Ему же не самому в горы идти их искать.

Янь И сделал вид, что ничего не слышит, и, хихикая, продолжил спокойно есть.

Шао Янь лежал, облокотившись на спинку стула, и с улыбкой принимал жареные спринг-роллы, которые ему подносил Тянь Сяотянь.

Настроение у него было просто превосходное.

Он лениво потянул мать за рукав и спросил:

— Когда проходят собрания акционеров корпорации Шао?

Во взгляде госпожи Шао мгновенно появилась нежность.

Она сжала руку сына, которая держала её за рукав, придвинулась ближе и села рядом.

Господин Шао прикинул даты:

— Обычно одно собрание проходит в середине каждого месяца. Сегодня уже тринадцатое… значит, через два-три дня.

— О-о… — протянул Шао Янь, кивнув.

Он развернулся и лениво улёгся на мать, положив голову ей на плечо.

— Подбери мне костюм, — небрежно сказал он. — На этот раз я тоже пойду.

От того, как сын к ней прижался, сердце госпожи Шао почти растаяло.

Она бережно обняла его, похлопала по спине и выглядела совершенно растроганной.

Господин Шао наблюдал за их нежностями с лёгкой завистью, но всё же постарался сохранить солидный вид.

— Ты уверен, что справишься?

Шао Янь даже не удостоил отца ответом.

Он спокойно продолжил есть помидоры с сахаром, которые Тянь Сяотянь аккуратно подавал ему на вилке.

Глава 21 (2/1)

«Императорский банкет» был одной из самых знаменитых работ Шао Яня. В прошлом на всех крупных торжествах именно его блюда почти всегда подавались в качестве кульминации пиршества.

Шао Янь готовил эти блюда бесчисленное количество раз. Он даже обучил им своих учеников. И если в прежние времена, когда специй и приправ катастрофически не хватало, ему удавалось создавать по-настоящему изумительные вкусы, то теперь, в современном мире, где разнообразие приправ практически безгранично, добиться совершенства было тем более несложно.

Зная, что Шао Яню всё нужно срочно, Янь Дайчуань ещё до отъезда в командировку поручил своим подчинённым заняться сбором снега. Через два дня к дому семьи Шао подъехал грузовик-рефрижератор, доверху наполненный свежим снегом, который ещё даже не начал таять.

Шао Янь внимательно проверил качество снега и обнаружил, что он почти ничем не уступает тому, что был в прошлом.

После этого он сразу приступил к приготовлению цветочного вина, о котором давно мечтал.

Хотя сезон цветения слив ещё не наступил, он не был слишком придирчив. Когда-то он использовал именно персиковые и сливовые цветы только потому, что в дворцовом саду, подаренном ему императором, росли персиковые и сливовые рощи. Если заменить их цветами других растений, вкус изменится лишь незначительно.

Это вопрос предпочтений — к качеству это отношения не имеет.

Параллельно с приготовлением цветочного вина он начал обучать Тянь Сяотяня нескольким десертам из Императорского банкета.

Первыми были «изумрудные бобы» и «агатовый нефритовый желе».

«Изумрудные бобы» уже давно появились на столе семьи Шао, а вот «агатовый желе» готовился куда сложнее.

Для него брали отборную клейкую рисовую муку, замешивали её на соке шелковицы, смешанном с вишнёвым соком, затем делили тесто на шарики чуть крупнее обычных танъюаней.

Внутрь каждого шарика помещали кусочек свежего молочного крема, предварительно уваренного до плотной консистенции.

После этого шарики варили в сиропе из медовой воды.

Готовые шарики перекладывали в отдельные чаши и поливали густым соусом из древесного гриба серебряное ухо или ласточкиного гнезда, долго тушёного в кокосовом молоке.

Сам Шао Янь предпочитал вариант с серебряным грибом, но многие дворцовые наложницы ради роскоши настаивали на том, чтобы соус готовили из лучшего «снежного ласточкиного гнезда».

В итоге получались идеально гладкие шарики, блестящие, словно агатовые жемчужины.

Соус источал сладкий аромат кокоса, сами шарики обладали свежим фруктовым вкусом. Стоило надкусить их — и подогретый молочный крем начинал медленно вытекать наружу. Иногда он даже тянулся тонкими упругими нитями.

Каждая порция подавалась в отдельной чаше.

И внешний вид, и вкус были безупречны.

Но цена у такого банкета, без сомнения, должна была оказаться беспрецедентно высокой. Если выпустить его сразу, невозможно было предсказать реакцию посетителей.

Поэтому господин Шао решил сначала провести пробную акцию.

Некоторые характерные блюда и десерты приготовили в небольших порциях. В зависимости от суммы заказа на столе гостям бесплатно дарили одну из таких дегустационных порций.

Кроме того, постоянные клиенты могли обменивать накопленные баллы на те же блюда.

В меню же новые позиции пока не добавляли.

В самом начале эти скромные на вид подарки не вызвали особого интереса.

Шао Вэньцин рассеянно собирал разбросанные по столу рукописи.

Шао Юйбо сидел на диване у панорамного окна и читал газету.

В этот момент дверь тихо открылась, и помощник Лю Фан вошёл внутрь, неся чашку чая.

Это был кабинет председателя корпорации Шао — самый верхний этаж здания компании. Помещение было огромным, роскошно отделанным, даже пол здесь был выстлан самым дорогим древесным покрытием.

Раньше кабинет принадлежал старому господину Шао. Кроме него самого, сюда почти никто не имел права входить — даже двум его сыновьям позволялось появляться здесь лишь в исключительных случаях.

Однако Шао Юйбо, похоже, испытывал к этому месту особую одержимость. Даже когда он не работал, ему нравилось приходить сюда, сидеть с чашкой чая и читать газеты, коротая время.

— Молодой господин, — Лю Фан подошёл к Шао Вэньцину и заглянул на стол. — Ну что, как продвигается разбор?

Шао Вэньцин от этих слов будто очнулся. Сначала он растерянно моргнул, а затем кивнул, словно проснувшись:

— А… да. Почти закончил.

Лю Фан вздохнул.

— Не волнуйтесь. Рано или поздно это всё равно должно было случиться. Председатель хочет заранее вас подготовить. В будущем такой огромный концерн, как корпорация Шао, ведь перейдёт к вам.

Он продолжил успокаивающим тоном:

— Сегодняшнее собрание акционеров — обычная формальность. Просто обсудят церемонию открытия курортного отеля десятого числа следующего месяца. Вам достаточно сидеть рядом с председателем и наблюдать. Говорить ничего не нужно.

Шао Вэньцин улыбнулся и поблагодарил его, но в душе вовсе не думал о том, о чём говорил Лю Фан.

Его мысли были заняты другим.

Несколько минут назад он случайно заметил через окно газету, которую читал отец. Там была статья о том, что после переименования старые рестораны семьи Шао стали ещё популярнее.

Прошло уже почти двадцать минут.

А отец всё ещё смотрел на одну и ту же страницу.

Как ни посмотри — это выглядело крайне странно.

Почувствовав, что помощник вошёл, Шао Юйбо опустил ногу, которую держал закинутой на другую. Его взгляд в последний раз скользнул по яркой фотографии в газете — на ней красовалась величественная вывеска «Императорский банкет».

Он спокойно сложил газету и отбросил её в сторону.

— Сяо Лю, подойди, — позвал он помощника.

Затем махнул рукой сыну:

— А ты пока выйди.

Когда дверь закрылась, выражение лица Шао Юйбо заметно потемнело.

Лю Фан с напряжением подошёл ближе.

И тут же получил газетой прямо в лицо.

— Бесполезный идиот!

Лю Фан не осмелился возражать и лишь тихо попытался объяснить:

— Управление в тех старых ресторанах действительно очень строгое. Люди на местах уже сделали всё, что могли. К тому же непонятно, откуда у них вдруг появилось столько новых блюд… А переименование вообще было вне всех наших планов.

— Мне! Это! Не! Интересно! — процедил Шао Юйбо, отчётливо выговаривая каждое слово.

Его голос звучал давяще.

— Меня волнует только одно — акции Шао Яня! Когда они окажутся у меня?!

Лю Фан опустил голову и промолчал.

Но на самом деле сам Шао Юйбо был куда более раздражён, чем его подчинённый.

После того как он принял управление корпорацией, всё оказалось далеко не таким простым, как он представлял раньше.

В компании переплетались интересы множества группировок. Нередко распоряжения председателя выполнялись хуже, чем слова некоторых крупных акционеров.

Особенно это касалось Ляо Хэдунa и группы мелких акционеров, которые действовали с ним заодно. В сумме их доля тоже оказалась весьма значительной.

Если бы внутри их лагеря не существовало собственных скрытых противоречий, семья Шао давно бы уже лишилась своего положения.

Только теперь Шао Юйбо начал понимать, почему его отец всегда выглядел таким озабоченным.

Оказавшись в кресле председателя, он словно оказался на поле постоянной войны.

Улыбки, любезности, деловые разговоры — всё это было лишь видимостью.

Вокруг скрывались ловушки. Он не мог быстро понять, кто из окружающих с какими намерениями пришёл и к какому лагерю принадлежит.

Каждый день ему приходилось ломать голову над тем, как решить очередную проблему. Стоило сделать неверный шаг — и тут же находились люди, которые начинали сравнивать его с прежними достижениями старого господина Шао или Шао Ганьгэ.

7, владея тридцатью пятью процентами акций, Шао Юйбо оставался крупнейшим акционером компании.

Но этого было недостаточно, чтобы он мог спокойно спать.

Даже за самым незаметным сотрудником могла скрываться сеть связей, разветвлённая, словно густая лоза.

Сторонники старого господина Шао, бывшие союзники Шао Ганьгэ и радикальная группа Ляо Хэдуна — всё это переплеталось в компании.

И нынешний Шао Юйбо, по сути, был лишь номинальным председателем. Людей, которые действительно его поддерживали, можно было пересчитать по пальцам.

И без того ситуация была сложной.

А тут ещё и старший ветвь семьи начала создавать проблемы.

Недавно новые блюда, появившиеся в старых ресторанах семьи Шао, стали чрезвычайно популярны — не только в городе А, но и во всей провинции.

На собраниях акционеров некоторые люди с явным злым умыслом всё чаще поднимали эту тему.

Бесстыдные люди вроде Ляо Хэдуна даже выдвинули абсурдное предложение об «обмене технологиями», прикрываясь словами о том, что потомки семьи Шао должны держаться вместе.

Эта очевидная попытка спровоцировать внутренний конфликт неожиданно получила поддержку и от нескольких бывших союзников Шао Ганьгэ.

Эти люди начали раздувать значение пяти процентов акций, находящихся у Шао Яня, словно это было золото.

Из-за этого Шао Юйбо уже не раз ссорился с Чжу Шилинем.

Он упрекал того в том, что при составлении завещания тот оставил столь опасную лазейку.

Но Чжу Шилинь возражал:

— Если бы старшей ветви семьи вообще ничего не досталось, доверие к завещанию было бы сильно подорвано.

Каждый раз, когда на собраниях в шутку вспоминали о семейной книге рецептов, сердце Шао Юйбо невольно начинало биться быстрее.

Пока акции Шао Яня не окажутся в его руках, он не сможет спать спокойно.

Эти пять процентов словно висели над ним острым лезвием гильотины, угрожающе нависая над головой.

У него было слишком мало людей, на которых он мог опереться.

Поэтому он всеми силами пытался продвигать собственных доверенных людей.

Шао Вэньцин хоть и учился только на втором курсе университета, но уже был взрослым. Шао Юйбо решил начать готовить его к будущей роли уже сейчас.

После окончания учёбы он сразу сможет занять руководящую должность в корпорации.

Но прежде всего необходимо было выкупить акции, находящиеся у Шао Яня.

С Шао Ганьгэ договориться не удалось.

А вот сам Шао Янь, по мнению Шао Юйбо, оставался идеальной точкой для прорыва.

Именно поэтому когда-то он и настоял на том, чтобы часть акций передали племяннику.

Ведь справиться с этим мальчишкой, которого он знал с детства, было куда проще, чем иметь дело с его жёстким и решительным старшим братом.

Глава 21(2/2)

Цк.

Шао Юйбо тихо вздохнул про себя. В душе его возникло странное, извилистое чувство — почти жалость.

На самом деле он и не хотел доводить дело до такой крайности. Просто старший брат оказался слишком упрямым и не оставил ему другого выхода.

В конце концов, это ведь ребёнок, которого он знал с самого детства. Когда-то даже держал его на руках. Теперь же — вот так взять и сломать ему жизнь…

Сказать, что ему совсем не жаль — было бы ложью.

Но человек прежде всего думает о себе.

Таков жестокий закон этого мира.

Когда Шао Янь приехал в корпорацию Шао, уже был день.

В рабочее время холл был довольно тихим. Две девушки на стойке регистрации негромко болтали между собой.

Одна из них осторожно шепнула:

— Сестра Лю сказала, что сегодня утром опять досталось секретариату. У председателя совсем скверный характер.

— А что ему остаётся? — ответила другая. — Мы тут давно работаем, кое-что понимаем. Директор Ляо в последнее время каждый день появляется в компании. Их конфликт с председателем — разве это секрет?

— Но зачем же срываться на секретарях? — недовольно фыркнула первая. — По-моему, господин Шао был куда лучше. Когда он раньше приходил в офис, даже здоровался с нами утром. А этот председатель — вечно в тёмных очках, носится как ураган, на людей даже не смотрит… фу!

— Тише ты, — вторая девушка оказалась осторожнее и толкнула подругу локтем. — Кто тебя за язык тянет? Кто-то идёт.

Шао Янь вошёл в холл, по дороге недовольно поправляя манжеты.

Госпожа Шао заставила его надеть приталенную рубашку. Хотя сверху был всего лишь свободный костюм, рукава, плотно обхватывающие запястья, всё равно вызывали у него раздражение.

Тянь Сяотянь шёл следом.

Стоило ему выйти из дома, как выражение его лица становилось серьёзным. В строгом костюме он выглядел почти как телохранитель — если бы ещё молчал, то производил бы весьма внушительное впечатление.

Слух у Шао Яня был острый.

Ещё издалека он услышал восторженный шёпот одной из девушек:

— Два красавчика!

Он мельком посмотрел на ту, что сказала это, и заметил, что девушка действительно довольно симпатичная — особенно с её тонкой талией и пышной грудью.

Настроение у него сразу стало лучше.

Другая девушка, не менее привлекательная, но более сдержанная, быстро взяла себя в руки. Когда Шао Янь подошёл ближе, она улыбнулась и вежливо кивнула:

— Здравствуйте, господин.

— Здравствуйте, — дружелюбно ответил Шао Янь. — На каком этаже проходит собрание акционеров?

Девушка на мгновение замялась.

— …А вы кто?

В корпорации Шао акционеры были куда активнее, чем в других компаниях, и собрания проводились часто. Девушки на стойке регистрации почти знали всех их в лицо.

Шао Янь улыбнулся.

— Похоже, мне действительно стоит оформить пропуск.

Он кивнул Тянь Сяотяню, чтобы тот достал удостоверение.

— Я Шао Янь. Похоже, мы будем часто встречаться.

— Шао Янь?!

Какими бы наивными ни были девушки, они прекрасно знали, что означает это имя.

Услышав представление, обе на мгновение оцепенели.

Более сдержанная из них первой пришла в себя и начала оформлять регистрацию. Глядя на фотографию в удостоверении — строгий портрет без эмоций — она всё ещё не могла поверить своим глазам.

Шао Янь раньше хоть и редко появлялся в компании, но иногда всё же заходил.

И все в корпорации знали одну вещь: сын генерального директора Шао — молчаливый пухлый парень.

Девушки несколько раз попытались мысленно совместить образ того полного юноши из своих воспоминаний с этим стройным молодым человеком перед ними.

Но у них никак не получалось.

Они всё ещё сомневались, глядя на его удостоверение личности.

Однако сертификат владения акциями подделать было невозможно.

Поэтому они не осмелились задерживать его и только проводили взглядом, как Шао Янь вместе с Тянь Сяотянем спокойно прошёл дальше.

А спустя несколько секунд, оправившись от шока, в их головах взорвался дух сплетен.

В секретариате руководитель, получив звонок с ресепшена, не удержался и тихо выругался.

Старшая и младшая ветви семьи Шао действительно были врождёнными врагами.

И вот в такой момент Шао Янь решил явиться и устроить переполох.

Секретари не посмели отнестись к этому легкомысленно. Информация была немедленно передана помощнику Шао Юйбо.

Когда тот доложил об этом, в голове у Шао Юйбо словно ударил молот — на мгновение всё вокруг стало тихим.

Спустя несколько секунд он выдавил из себя неприятную улыбку.

В его глазах вспыхнула мрачная тень.

— Пойдём. Раз уж он решил прийти… если я, как дядя, не выйду его встретить, это будет слишком невежливо.

У входа в конференц-зал он столкнулся с Ляо Хэдуном, который тоже шёл навстречу со своей группой людей.

Ляо Хэдун сиял от удовольствия.

Увидев Шао Юйбо, он весело сказал:

— Ты тоже слышал? Ай, давно не видел нашего Янь-яня! Этот мальчишка редко появляется. Он ведь робкий — нам, старшим, нужно его поддержать!

Шао Юйбо бросил взгляд на Лю Фана.

В голове помощника пронеслась длинная цепочка имён сотрудников секретариата… и в конце концов он лишь виновато опустил голову.

Тем временем Ляо Хэдун продолжал громко вспоминать о прежнем сотрудничестве с отцом Шао Яня.

Шао Юйбо делал вид, будто его это совсем не волнует. Он спокойно подошёл к лифтам и уставился на одну из кабин, где на табло быстро менялись цифры этажей.

В горле словно сжалась невидимая рука.

И он не мог избавиться от тёмных мыслей.

Динь.

Звук остановившегося лифта мгновенно заставил всех присутствующих замолчать.

Двери бесшумно разошлись.

Все невольно вытянули шеи, заглядывая внутрь.

В тот же момент Шао Янь натянул на лицо вежливую улыбку.

Увидев столько людей снаружи, он ничуть не удивился.

Он спокойно вышел из лифта вместе с Тянь Сяотянем.

Люди вокруг, сами того не замечая, начали отступать.

Казалось, в радиусе двух метров вокруг него образовалась пустая зона.

Шао Янь медленно провёл взглядом по лицам всех присутствующих.

Подумав мгновение, он всё же решил придерживаться современных манер и слегка наклонил голову:

— Давно не виделись.

На несколько секунд все потеряли дар речи.

Стоявший впереди Шао Юйбо недоверчиво посмотрел на него:

— …Шао Янь?

Шао Янь скользнул взглядом по его лицу, уловив в нём некоторые черты, похожие на черты его отца.

Он слегка кивнул.

— Дядя.

Это… Шао Янь?!!

Он действительно Шао Янь?!

Все присутствующие — включая Шао Юйбо и Ляо Хэдуна — недоверчиво разглядывали его.

В их головах раздавался один и тот же крик:

— Вы что, издеваетесь?!

Глава 22

Когда Шао Вэньцин вышел из комнаты отдыха и проходил мимо секретариата, он услышал, как сотрудники внутри оживлённо что-то обсуждают.

С несколькими старшими работницами у него обычно отношения складывались не слишком хорошо, и он предпочитал не вмешиваться в их разговоры. Но, проходя мимо двери, он неожиданно услышал знакомое имя.

— Да ладно? Серьёзно? Во что же он превратился? Ты рассказываешь, будто сказку!

— Серьёзно говорю! Очень худой! Очень красивый! И прямо как раньше госпожа Шао, жена господина Шао. Огромные глаза, высокий нос, кожа белая-белая. Я только издалека на него посмотрела — у меня аж в глазах зарябило! А Сяомэй с девчонками вообще побежали в переговорную чай разносить — на красавчика посмотреть. До сих пор не вернулись!

— Не может быть… Он же раньше таким толстым был…

Девушки мгновенно оживились — разговор о похудении всегда вызывал у них особый интерес.

И вдруг у двери прозвучал мужской голос:

— Простите… вы говорите, что Шао Янь приехал в компанию?

Когда они увидели, кто стоит у входа, лица у всех сразу стали неловкими.

Шао Вэньцин несколько секунд смотрел на них. Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и побежал в сторону конференц-зала.

Он явно опоздал.

Когда Шао Вэньцин вошёл, заседание уже началось. Стоило ему открыть дверь, как все сидящие за длинным овальным столом акционеры повернули головы и уставились на него.

Шао Вэньцин не стал обращать внимания на недоброжелательные взгляды.

Его взгляд быстро пробежал по лицам акционеров.

Новость о том, что Шао Янь приехал в компанию, почему-то взволновала его.

До этого он много раз ходил на факультет литературы, пытаясь найти кузена, но однокурсники и преподаватели говорили, что Шао Янь взял больничный. Прошёл почти месяц — а он всё ещё не возвращался.

В университете A дисциплина была строгой. Студенты редко брали больничный на такой долгий срок.

После выписки из больницы Шао Вэньцин видел его несколько раз.

Каждый раз Шао Янь был в просторной спортивной одежде.

Но даже так было видно — он стремительно худеет.

Лицо становилось всё бледнее, шея — заметно тоньше и длиннее.

Такая быстрая потеря веса была ненормальной.

Шао Вэньцин прекрасно знал, каким прожорливым был Шао Янь.

Кроме последствий травмы после падения ему было трудно найти другое объяснение столь стремительной потере веса.

В последнее время он часто ловил себя на том, что думает об этом.

Даже самому себе это казалось странным.

Раньше он никогда не обращал внимания на изменения Шао Яня. Иногда ему даже становилось раздражительно, если приходилось долго находиться рядом с ним.

Но, возможно, дело было в чувстве вины.

Или просто в том, что человек, с которым ты виделся почти каждый день, внезапно исчез из твоей жизни.

Как бы то ни было…

Теперь Шао Вэньцин действительно начал скучать по своему двоюродному брату.

В конференц-зале было темно и тихо.

Слабый свет исходил только от проектора.

Шао Вэньцин начал искать Шао Яня взглядом, начиная с дальних мест у конца стола.

Но нигде не мог его найти.

Раздражение росло.

Он уже почти хотел включить свет.

И вдруг со стороны главного места раздался насмешливый голос Ляо Хэдуна:

— Ого! Сын председателя тоже пришёл? Редкий гость!

В следующую секунду секретарь у другой двери щёлкнул выключателем.

Щёлк.

Большие лампы в конференц-зале вспыхнули ярким светом.

Вспышка света на мгновение ослепила Шао Вэньцина.

Он поднял руку, прикрывая глаза от лампы, и, щурясь, вдруг сразу заметил того, кого только что никак не мог найти.

Рядом с креслом председателя сидел молодой человек.

Он устроился в кожаном офисном кресле почти таком же роскошном, как и кресло самого председателя. На нём был светло-бежевый костюм в английском стиле. Пуговицы белой рубашки были расстёгнуты ниже V-образного выреза трикотажного жилета, открывая тонкую шею и кусочек белоснежной груди. Ключицы красиво выделялись, образуя две глубокие изящные дуги.

Он сидел лениво, почти полулёжа в кресле, сложив руки на животе и закинув ногу на ногу. Прищурившись, он слегка наклонил голову и смотрел в сторону Шао Вэньцина — в его взгляде будто мелькала насмешка.

Не нужно было даже задумываться.

Интуиция сразу подсказала Шао Вэньцину: это Шао Янь.

Его охватило невольное изумление.

Теперь он наконец понял, почему сотрудники секретариата только что так бурно обсуждали перемены во внешности Шао Яня. Молодой человек перед ним был совершенно не похож на того Шао Яня, которого он помнил… даже на того, каким видел его совсем недавно.

Похудев, Шао Янь словно полностью изменился.

Раньше он казался медлительным и тяжёлым, и что бы ни делал — его было трудно заметить.

Теперь же, даже если он просто молчал и спокойно сидел на месте, его внешний вид и особая, выделяющаяся среди других аура всё равно притягивали взгляды окружающих.

Шао Вэньцин не мог оторвать от него глаз.

Он даже не заметил, как лицо его отца на главном месте становилось всё мрачнее.

У Шао Юйбо дёргался уголок глаза.

Для Шао Яня в зале не было подготовлено места. Но как только он вошёл, этот сопляк с самым естественным видом потребовал принести ему кресло.

Шао Юйбо изначально хотел усадить его в самый конец стола — просто для вида.

Но Шао Янь вместе с Ляо Хэдуном несколькими словами всё перевернули, и в итоге кресло поставили прямо рядом с местом председателя.

Но и этого оказалось мало.

Шао Янь ещё и ехидно спросил:

— Дядя, если я сяду здесь… это вам не помешает?

Разве Шао Юйбо мог сказать « помешает»?!

Разве мог?!

Ему оставалось лишь проглотить обиду вместе с кровью и ещё сделать вид, будто ему совершенно всё равно.

Если в первый день собрания Шао Янь занял это место — значит, и впредь он будет сидеть здесь.

Более раздражающего положения и придумать было трудно!

Но и это было ещё не всё.

Когда началось собрание, Шао Вэньцин всё ещё не появился!

Все сидели и ждали его больше десяти минут, уставившись на экран. В конце концов секретариат принёс запасной комплект документов.

Шао Юйбо был в бешенстве.

А в это время Ляо Хэдун продолжал отпускать язвительные комментарии.

Шао Юйбо уже почти хотелось задушить собственного сына.

Никчёмный мальчишка!

— Ты что, собираешься цветы на двери рассматривать?! Быстро заходи сюда! — рявкнул он.

Крик отца наконец вырвал Шао Вэньцина из оцепенения.

Увидев его лицо, потемневшее от ярости, он сразу вспомнил, что опоздал. В панике он быстро закрыл дверь и поспешил к месту у секретариата.

Пока он шёл, он чувствовал на себе взгляд Шао Яня.

Но где-то на полпути этот взгляд исчез.

Глава 22 (2/2)

В тусклом свете экрана Шао Вэньцин успел заметить, как Шао Янь повернулся в кресле вполоборота — и на его лице на мгновение мелькнула улыбка.

Почему-то от этого у Шао Вэньцина по спине пробежал холодок.

Ноги вдруг подогнулись, и он чуть не споткнулся.

Краем глаза заметив, каким глупым выглядит его сын, и одновременно увидев рядом с собой Шао Яня — тот сидел, подперев подбородок рукой и улыбаясь с едва заметной насмешкой — Шао Юйбо изо всех сил сдержал вспышку гнева.

Но улыбка на его лице всё равно никак не получалась.

Провинция J.

Ранняя осень здесь уже больше напоминала зиму. Снаружи валил густой снег, крупные хлопья падали в свете неоновых вывесок и отражали вокруг себя мягкое разноцветное сияние.

Янь Дайчуань лениво развалился на диване и скучающе отправлял сообщения подчинённым.

В комнате звучали песни, смех, музыка, вокруг витал густой запах алкоголя. Всё пространство было пропитано атмосферой роскоши и распутства.

На фоне всего этого Янь Дайчуань со своим холодным, почти аскетичным выражением лица выглядел совершенно неуместно.

Друзья были возмущены!

Мэн Гуй, обнимая девушку на коленях, потерся щекой о её плечо и с улыбкой выпил поднесённый ею бокал. Потом не выдержал и сказал:

— Слушай, ты серьёзно? Мы с тобой видимся раз в сто лет, а ты приехал сюда, заказал девушку — и даже не притронулся! Сидишь и обнимаешь свой телефон?!

Янь Дайчуань, не отрываясь от телефона, лишь на секунду поднял голову и взглянул на него.

В этот момент как раз поступил звонок.

Он посмотрел на номер и сразу ответил:

— Нашли?

— Нашли, — доложил помощник на другом конце. — Дикий старый женьшень — пятнадцать корней. Заодно взяли немного древесных грибов, которые местные жители сами сушили. По качеству они выглядят гораздо лучше, чем те, что продаются на рынке.

— Сколько всего?

— Древесных грибов тридцать цзиней. Шиитаке только двадцать.

Янь Дайчуань задумался на секунду.

— Попробуйте ещё поискать. Если найдёте — скупайте по высокой цене. Если нет, остальное купите в городе. И ещё… свяжитесь с Лао Сы. Узнайте, доехал ли он до Хэбэя.

После того как он повесил трубку, Мэн Гуй почти отчаянно спросил:

— Да чем ты вообще занят?!

Янь Дайчуань немного подумал, потом серьёзно посмотрел на него и спросил:

— Ты случайно не знаешь, где в Хэбэе самый вкусный сорт риса бикэн?

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

Мэн Гуй наконец разочарованно отпустил девушку из объятий.

— Ты сейчас шутишь?

Но лицо Янь Дайчуаня оставалось совершенно серьёзным.

Шуткой тут и не пахло.

После этого продолжать веселье могли только самые безнадёжные развратники. Даже другой приятель Янь Дайчуаня, Чан Цзюньцзюнь, уже не выдержал:

— Что происходит? Неужели семья Янь решила заняться торговлей зерном?

— Конечно нет.

— Тогда зачем ты вообще покупаешь всё это? — недоумённо спросили друзья.

Янь Дайчуань на секунду задумался. Он внимательно прикинул, как вообще можно назвать его отношения с Шао Янем, и лишь спустя мгновение ответил:

— Для двоюродного брата.

Оба его собеседника удивились ещё сильнее.

— У тебя есть двоюродный брат?!

— Не родной.

— Чёрт возьми! Да ладно! — Чан Цзюньцзюнь с удивлением придвинулся ближе и принялся разглядывать Янь Дайчуаня с ног до головы. — С виду ты такой холодный и отстранённый, а оказывается, ещё и заботливый старший брат! Даже в командировке думаешь, что бы привезти своему братцу. Вы, наверное, очень близки?

Янь Дайчуань лишь лениво поигрывал телефоном и равнодушно отмахнулся:

— Не неси чепуху.

— Ещё и отнекивается! — Чан Цзюньцзюнь хитро ухмыльнулся, обняв Мэн Гуя за плечи. — А какой он у тебя? Мы же старшие братья, надо бы и о нём позаботиться. Как будет время — приводи его с собой. Покажем парню жизнь, расширим кругозор!

Янь Дайчуань сразу представил, чем именно его друзья обычно «расширяют кругозор»: бесконечные гулянки, пьянки и прочие сомнительные развлечения.

А потом невольно представил, как они таскают с собой Шао Яня.

Брови у него тут же сошлись на переносице.

— Он вообще-то нормальный парень, — холодно сказал он. — С малых лет помогает отцу заниматься семейным бизнесом. Так что свои дурные привычки держите при себе. Если вы его испортите, я потом перед матерью не отмажусь.

— Ого! Смотрите, как он завёлся! — Чан Цзюньцзюнь едва сдерживал смех. Остальные тоже начали подшучивать.

— Смотри-ка, прямо как драгоценность охраняет! Вот это новость!

— Нет, так не пойдёт! В этот раз я поеду с тобой в А-город, надо же посмотреть на этого твоего брата! Я ещё ни разу не видел, чтобы ты к кому-то так относился!

В душе Янь Дайчуань уже закатывал глаза. Ему почти хотелось врезать каждому из них.

Да что они вообще несут?

Он ведь защищает Шао Яня только потому, что боится, как бы этого маленького извращенца не испортили эти придурки!

А они ещё несут какую-то двусмысленную чушь про «драгоценность».

В этот момент пришло новое сообщение.

Это был подчинённый, которого он отправил в Хэбэй закупать рис бикэн.

Янь Дайчуань быстро открыл сообщение.

Там сообщалось, что удалось найти превосходный новый урожай фермерского риса бикэн.

Представив, какую реакцию это вызовет у того маленького извращенца, когда он увидит привезённые продукты…

Янь Дайчуань невольно почувствовал, как настроение снова становится заметно лучше.

Глава 23

Когда собрание закончилось, уже почти стемнело.

Шао Янь не стал оставаться на ужин с Шао Юйбо и остальными. Сославшись на учёбу, он первым покинул компанию.

Группа акционеров во главе с Ляо Хэдуном настояла на том, чтобы проводить его до выхода. Шао Янь не стал отказываться — напротив, воспользовался ситуацией и всю дорогу вниз непринуждённо беседовал с Ляо Хэдуном.

Один прекрасно умел угадывать человеческие намерения, другой давно хотел его привлечь на свою сторону.

К тому моменту, когда они расстались, их разговор уже перешёл на довольно дружеский тон, и они даже договорились о следующей встрече.

Ляо Хэдун лично открыл для него дверцу автомобиля.

Только когда машина повернула за угол и фигура Ляо Хэдуна исчезла из виду, Шао Янь убрал с лица улыбку.

Он вспомнил всё, что увидел и услышал за несколько часов в корпорации Шао.

Стоило ему закрыть глаза — и в голове словно развернулась огромная схема взаимоотношений между людьми.

Одного дня оказалось вполне достаточно, чтобы наблюдать и делать выводы.

Внутри корпорации Шао отношения между крупнейшими акционерами уже дошли до того, что они едва могли соблюдать даже внешнюю вежливость.

Шао Янь всегда умел читать людей по выражению лиц и тону голоса. За одну встречу он почти полностью разобрался, кто с кем конфликтует.

Отношение Шао Юйбо к нему было достаточно вежливым, но без настоящей близости.

Несколько осторожных проверок — и Шао Янь быстро понял: несмотря на грозный титул председателя, на самом деле его боятся и уважают очень немногие.

Что касается Ляо Хэдуна — хотя тот весь день открыто вставал на сторону Шао Яня и словно поддерживал его, на самом деле это больше походило на попытку досадить Шао Юйбо.

Шао Янь вовсе не думал, что тот действительно заботится о нём.

Среди остальных акционеров были и такие, кто проявлял к нему особое внимание. Во время перерыва некоторые подходили и интересовались здоровьем его и его отца.

Но у этих людей, похоже, тоже были свои опасения.

Стоило приблизиться Ляо Хэдуну или Шао Юйбо — и они сразу находили повод быстро уйти.

В общем, отношения внутри компании Шао были запутаны до крайности.

Но именно потому, что различные силы постоянно тянули одеяло каждая на себя, Шао Янь — обладавший особым положением — неожиданно стал центральной фигурой всего собрания.

Шао Янь слегка улыбнулся и посмотрел в окно.

Машина уже въехала в город. Люди на улицах текли мимо, словно волны.

Когда цапля и моллюск дерутся, выигрывает рыбак.

Чем больше хаоса — тем лучше.

— Господин Ляо, пойдём? — осторожно напомнила секретарь.

Ляо Хэдун всё ещё смотрел в ту сторону, куда уехала машина.

Слова секретаря вернули его к реальности.

Он хлопнул по плечу одного из своих ближайших помощников и вместе с группой людей вернулся в здание компании.

По дороге обратно он выглядел задумчивым.

Зато остальные совсем не утруждали себя такими размышлениями.

Даже заходя в лифт, они продолжали оживлённо обсуждать одно и то же:

— Изменения в Шао Яне просто поразительные.

— Да уж… говорят, девушки к восемнадцати годам меняются до неузнаваемости. Похоже, теперь и с парнями так же.

— Худоба ему только на пользу. Пошёл в мать — красивый. Сейчас с такой внешностью жить легче.

— Парень ещё молодой, а держится с таким достоинством. В этом он даже лучше Шао Вэньцина. Тот уже взрослый, а на собрание опаздывает…

Правая рука Ляо Хэдуна в разговор не вмешивался.

Когда они вышли из лифта, он вместе с Ляо Хэдуном незаметно отстал от группы и тихо спросил:

— Что вы думаете о Шао Яне?

Ляо Хэдун усмехнулся.

— Ты, наверное, хочешь спросить, почему я сегодня так его поддерживал?

Тот опустил глаза.

— Не совсем… просто раньше вы ведь почти не общались с семьёй Шао Ганьгэ…

— Но теперь Шао Ганьгэ больше не работает в компании, — весело ответил Ляо Хэдун. — А враг моего врага — мой друг.

Через мгновение его лицо стало серьёзнее.

— Вот увидишь: у этого мальчишки Шао Яня будущее куда ярче, чем у Шао Вэньцина. К тому же он вовсе не считает корпорацию Шао чем-то особо важным для себя. Такого человека не стоит воспринимать как угрозу.

Он задумчиво причмокнул губами и добавил:

— Кстати… в последнее время их рестораны так активно обсуждают. Значит, там действительно есть что-то стоящее. Договорись со всеми — завтра вечером идём в здание Тяньфу. Я угощаю!

Из-за опоздания на собрание Шао Вэньцин весь день ходил как на иголках.

Он даже не осмеливался смотреть отцу в глаза.

Однако, к его удивлению, Шао Юйбо до самого возвращения домой так ни разу и не упрекнул его за это.

От этого Шао Вэньцину стало только ещё тревожнее.

Но Шао Юйбо неожиданно похлопал его по плечу и по-дружески усадил рядом с собой на диван.

— Вэньцин, ты уже взрослый. Рано или поздно дела компании перейдут к тебе. Нужно учиться быть зрелым.

Слова отца прозвучали серьёзно и искренне, и Шао Вэньцин почувствовал лёгкое чувство вины.

— Прости… я сегодня в комнате отдыха уснул.

— Запомни этот урок и больше не повторяй, — спокойно сказал Шао Юйбо. — Я давно не видел Шао Яня. Не ожидал, что он так сильно изменится. Всё-таки вы двоюродные братья, а теперь он ещё и акционер компании. Вам стоит чаще общаться. В университете тоже присматривай за ним.

Шао Вэньцин явно не ожидал услышать от отца такие слова.

Он даже на мгновение растерялся.

С одной стороны, ему было приятно, что отец, похоже, решил забыть старые обиды и не возражает против его общения с Шао Янем. Но в то же время он чувствовал сомнение.

— У нас с ним никогда не было особо хороших отношений… — нерешительно сказал он. — И сейчас он почти не появляется в университете…

— Ничего страшного, пригласи его куда-нибудь развлечься! — Шао Юйбо похлопал сына по спине. — В детстве он ведь постоянно тянулся к тебе, это ты его избегал. Теперь вы оба взрослые — какие бы ни были раньше недоразумения, пора о них забыть. Когда будете куда-нибудь выходить, позови ещё своего кузена Ляо Сяолуна. Пусть он покажет Шао Яню жизнь, расширит ему кругозор. Тогда и отношения между вами наладятся.

Шао Вэньцин уже собирался кивнуть, но имя Ляо Сяолуна вдруг заставило его насторожиться.

— Разве ты сам не говорил мне раньше держаться подальше от Ляо Сяолуна…?

Шао Юйбо перебил его. Его взгляд стал глубоким и тяжёлым, будто пытаясь проникнуть прямо в душу сына.

— Ты понимаешь, о чём я.

Шао Вэньцин медленно открыл рот, недоверчиво глядя на отца. Он покачал головой и отступил на шаг.

— …Нет. Нет, я не могу так поступить…

— Можешь! — резко повысил голос Шао Юйбо.

Он быстро подошёл и силой усадил сына обратно на диван. Наклонился к нему почти вплотную, их взгляды встретились.

Голос его стал мягким, почти убеждающим:

— Вэньцин, я не собираюсь причинять ему вред. Я ведь видел, как рос Шао Янь. Пусть он и не так близок мне, как ты, но я всё равно всегда относился к нему как к ещё одному сыну. Ты должен понять, в каком положении сейчас находится наша семья в компании. Эти пять процентов акций, которые у него есть, рано или поздно станут оружием в руках Ляо Хэдуна и его людей.

— Но всё равно нельзя…

— Да о чём ты вообще подумал? — вдруг рассмеялся Шао Юйбо и слегка толкнул сына в плечо. — Неужели ты считаешь меня таким человеком? Думаешь, что у меня какие-то тёмные намерения, раз я предлагаю тебе сблизить Ляо Сяолуна с Шао Янем? Да, раньше Ляо Сяолун был тем ещё типом — наркотики, драки, женщины… Ты считаешь его плохим человеком, верно?

По взгляду сына было ясно, что он именно так и думает.

Шао Юйбо вздохнул, словно с некоторой беспомощностью.

— Я понимаю. Раньше я и сам говорил тебе держаться от него подальше. Но ведь никто не идеален. Сейчас у твоего дяди и дедушки наконец появилось время заняться его воспитанием, и он уже избавился от многих дурных привычек. Мы всё-таки одна семья. Если человек меняется — нужно дать ему шанс.

Он слегка понизил голос:

— Я прошу тебя познакомить Ляо Сяолуна с Шао Янем потому, что Сяолун куда лучше тебя разбирается в людях. Я надеюсь, что вы вместе сможете убедить Шао Яня помочь семье Шао пережить этот трудный период. Неужели ты правда думаешь, что я собираюсь навредить ему?

Шао Вэньцин опустил голову и ничего не ответил.

Голос Шао Юйбо стал ещё мягче.

— Вэньцин, мы слишком долго оберегали тебя. Ты даже не представляешь, сколько сил нам с матерью пришлось потратить, чтобы дать тебе ту жизнь, которой ты сейчас живёшь. Твои карманные деньги, брендовая одежда, машина — всё это не падает с неба. У нашей семьи общая судьба: если мы процветаем — то все вместе, если падаем — тоже вместе.

Он внимательно посмотрел на сына.

— Ты уже взрослый. Пора научиться взвешивать вещи. У меня только один сын, и все мои надежды связаны с тобой. С этого момента давай будем больше доверять друг другу. Хорошо?

Шао Вэньцин вспоминал разговор с отцом и невольно думал о «подвигах» Ляо Сяолуна.

Это был самый неуправляемый ребёнок в семье Ляо. Его бунтарский период, казалось, так никогда и не закончился. Пока был жив старик Шао, он считал Ляо Сяолуна главным позором семьи со стороны жены своего младшего сына.

Шао Вэньцин почти не общался с этим кузеном.

С самого детства родители — Шао Юйбо и Ляо Хэин — внушали ему держаться подальше от этого «непутёвого» родственника.

Он лишь знал, что Ляо Сяолун — наркоман. С пятнадцати лет он начал употреблять наркотики: сначала курил марихуану, потом постепенно перешёл на более «серьёзные» вещи — метамфетамин и кокаин.

Семья Ляо из-за него буквально сходила с ума.

Их род был связан с политикой, и любые скандалы могли стать пятном на репутации. Поэтому они пытались исправить его тайно — отправляли за границу, отдавали в армию, даже отправляли в суровые исправительные школы с почти военной дисциплиной…

Но ничего не помогало.

Хотя круг общения у них с Шао Вэньцином был совершенно разный, тот всё равно слышал немало историй о безумных выходках этого кузена.

Пьянство, женщины, драки, шумные вечеринки — всё это происходило постоянно. И что хуже всего, в их кругу находилось немало людей, которые даже восхищались таким образом жизни.

Лишь в последнее время, когда мужчины семьи Ляо добились серьёзных успехов в карьере, слухов о Ляо Сяолуне стало меньше.

И именно в этот момент отец попросил Шао Вэньцина познакомить его с Шао Янем.

Шао Вэньцин, возможно, не был слишком искушён в интригах, но и дураком не был.

Он прекрасно понимал, что задумал отец.

Но отказаться от этой просьбы — изначально пропитанной дурными намерениями — он не мог.

Потому что Шао Юйбо был прав.

Их судьбы были связаны.

Если один взлетит — взлетят оба. Если один падёт — падут оба.

— Ну что? Ты всё понял? — Шао Юйбо наклонился к сыну.

Заметив его колебание, он заговорил необычайно мягко.

Шао Вэньцин некоторое время молчал.

Затем медленно кивнул.

В его голове на мгновение всплыл образ Шао Яня — лениво развалившегося в кресле, с лёгкой улыбкой на губах.

От этой мысли он нахмурился.

Ладно… — подумал он.

Может быть, знакомство Ляо Сяолуна с Шао Янем не окажется таким уж страшным.

Если что — он просто будет внимательно следить за ситуацией.

Как бы ни был безрассуден Ляо Сяолун, он всё-таки должен проявить хоть какое-то уважение к будущему наследнику семьи Шао.

Когда Ляо Хэдун со своей компанией прибыл в старый ресторан Тяньфу, они обнаружили, что свободных мест нет.

Девушка на стойке регистрации вежливо спросила, есть ли у них бронь.

Получив отрицательный ответ, она виновато улыбнулась:

— Простите, пожалуйста. На сегодня все столики уже заняты. Очень жаль.

Ляо Хэдун не поверил своим ушам.

Ресторан Тяньфу занимал целых два этажа здания «Тяньфу». А насколько велик был один этаж этого здания? Там спокойно могли разместиться четыре-пять небольших ресторанов.

Семья Шао всегда придерживалась элитного формата: цены были высокими, а значит, поток клиентов никогда не мог сравниться с обычными заведениями.

В памяти Ляо Хэдуна самый оживлённый день в Тяньфу был много лет назад — когда старик Шао в день своего юбилея вдруг решил лично готовить в главном ресторане. Тогда со всех сторон стеклись люди, желающие попробовать блюда мастера.

В тот день оба этажа для гостей были заполнены почти на четыре пятых. Сцена была настолько впечатляющей, что сотрудники маркетингового отдела корпорации Шао до сих пор любили вспоминать её как легенду.

Но что происходит сейчас?

Они ведь пришли за полчаса до ужина, а мест всё равно нет.

Неужели Шао Ганьгэ научился каким-то сомнительным маркетинговым трюкам и решил играть в «искусственный дефицит»?

Ляо Хэдун уже пообещал угощение и совсем не ожидал такого поворота. Он чувствовал себя неловко. Но раз мест нет — администратор не может просто так впустить их.

Постояв некоторое время у входа и видя, как поток гостей становится всё больше, Ляо Хэдун наконец достал свой козырь.

Он позвонил.

Связался с Шао Янем и попросил его лично распорядиться, чтобы ресторан нашёл для них стол.

На самом деле ресторан действительно был полностью заполнен.

Поэтому Шао Янь смог лишь временно уступить им приватный зал вращающегося ресторана, который обычно оставляли исключительно для его семьи.

Когда они вошли внутрь, Ляо Хэдун оглядел переполненный зал и почти потерял дар речи.

Выходит… это вовсе не искусственный дефицит?

Зал был действительно забит до отказа.

Девушка-администратор, которая раньше не пустила их внутрь, совсем не выглядела смущённой. Несколькими ловкими фразами она легко развеяла недовольство гостей:

— Места на «Императорский банкет» сейчас невероятно популярны. Многие клиенты звонили ещё утром, но даже так не смогли забронировать столик на ужин. Господин Ляо, у вас действительно большое влияние — раз хозяева даже освободили для вас свой личный зал. Среди наших гостей это, пожалуй, уникальный случай.

Ляо Хэдун невольно расправил плечи.

Он почувствовал, как его лицо буквально засияло.

Теперь ему казалось, что на прошлых заседаниях он очень мудро поступил, поддержав Шао Яня.

Когда их наконец оставили в отдельном зале, несколько мелких акционеров вместе с ним украдкой отодвинули занавеску на окне и выглянули наружу.

Картина в зале ресторана была по-настоящему оживлённой.

Некоторое время никто из них не мог подобрать слов.

Даже среди всех ресторанов семьи Шао такая популярность у старого ресторана Тяньфу после переименования в «Императорский банкет» казалась совершенно невероятной.

Глава 24

Старые акционеры не скрывали своего удивления.

После смерти старика Шао бизнес его многочисленных ресторанов, когда-то процветавших, постепенно приходил в упадок. Именно поэтому семья Шао так спешно начала развивать гостиничное направление — во многом вынужденно.

Ресторанный бизнес слишком сложен.

Стоит шеф-повару хоть немного уступить в мастерстве — и всё, конец. Вкусы у посетителей порой придирчивее любого аналитического прибора: малейшее изменение качества способно отпугнуть постоянного клиента.

По сравнению с гостиницами рестораны требовали куда больше сил и внимания, а управлять ими было намного труднее. Рано или поздно слава кухни семьи Шао всё равно должна была пойти на спад.

Чжао Вэйбо хоть и был последним учеником старика Шао, но до уровня своего учителя ему было ещё очень далеко.

Многие старые акционеры смотрели на то, как Шао Юйбо переманил его из старого ресторана в компанию, с довольно смешанными чувствами: с одной стороны — опасаясь разделения власти, с другой — не скрывая иронии.

То, что эти двое вообще сумели объединиться, казалось удивительным. Но их прошлые противоречия делали очевидным одно: они никогда не смогут доверять друг другу так, как это делают настоящие партнёры.

Шао Юйбо был честолюбив и подозрителен.

Чжао Вэйбо ставил выгоду превыше всего и легко поддавался чужому влиянию.

Старые люди, повидавшие немало интриг, не верили, что такой союз продержится долго.

После того как младшая ветвь семьи выиграла борьбу за наследство, многие консервативные сторонники старшей ветви стали вести себя куда осторожнее.

Некоторые даже слышали о том, что Шао Янь оказался в больнице, но всё равно не решались прийти его навестить.

Дело было не в бессердечии — просто люди по природе своей стремятся избегать риска и выбирать выгодную сторону.

Почти все уже тогда сделали вывод:

семье старшего сына не подняться снова.

Шао Ганьгэ всю жизнь занимался лишь управлением ресторанов семьи. У него не было опыта работы с нуля. Как он, уже будучи человеком средних лет, мог вдруг перевернуть свою судьбу?

Без поддержки семьи Шао её потомки ничего собой не представляли.

Он потерял отца. Потерял семью. Сын оказался тяжело ранен и попал в больницу. Управляющих переманили в самый критический момент. Повара ушли один за другим.

Компания была разорена изнутри и снаружи.

Честно говоря, многие из старых акционеров, включая Ляо Хэдуна, даже удивлялись, что Шао Ганьгэ до сих пор не покончил с собой.

Недавние статьи в газетах и журналах о «Императорском банкете» (Юймэньси) большинство воспринимало как обычную рекламную шумиху.

Никто не знал ресторанный бизнес семьи Шао лучше них.

Да, блюда там всегда были лучше, чем в обычных ресторанах. Но при тех ценах, которые они брали, это было далеко не настолько выдающе, чтобы люди толпами стремились туда попасть.

Однако сегодня…

Увидев собственными глазами переполненный зал ресторана семьи Шао, многие из тех, кто раньше сомневался, вдруг замолчали — словно получили пощёчину.

— Брат Ляо… — не выдержал кто-то. — Как думаешь, те слухи, что ходят снаружи… могут оказаться правдой?

После неожиданного возрождения старых ресторанов начали распространяться разные слухи.

Одни говорили, что настоящим учеником старика Шао на самом деле был Шао Янь.

Другие утверждали, что старик тайно передал семейную книгу рецептов именно ему.

Акционеры раньше только посмеивались над такими разговорами — ведь они прекрасно знали, кого старик Шао на самом деле любил больше всего среди своих детей и внуков.

Но теперь…

Никто уже не осмеливался делать уверенные выводы.

— Кто знает, — спокойно сказал Ляо Хэдун, опуская занавеску. — А вот и они.

Все поспешно заняли свои места.

В дверь кабинета тихо постучали, и она открылась.

Вошедшая официантка сначала слегка поклонилась присутствующим, опустив глаза, а затем отступила в сторону.

Следом за ней один за другим начали входить официанты с подносами, словно непрерывный поток.

Аромат усиливался по мере того, как блюда приближались.

На столе одно за другим появлялись ярко-зелёные овощи, мясо в густом тёмном соусе, прозрачный ароматный суп, а также аккуратные порционные чашечки «Будда перепрыгивает через стену» — по одной на каждого.

Официанты, очевидно, были прекрасно обучены: ни один из них ни разу не поднял глаза на гостей. Они двигались плавно и быстро, словно струящийся поток.

Когда все блюда были расставлены, девушка-администратор поставила в центр стола маленькую пиалу размером с ладонь и сказала:

— Это десерт от ресторана — сладкий паровой сулао. Приятного аппетита.

После этого она кивнула официантам открыть крышки с чашек «Будд» и вместе с ними так же тихо и организованно покинула зал.

Как только крышки подняли, густой, насыщенный аромат мгновенно разлился по комнате.

Он был почти осязаем.

Ляо Хэдун, совершенно не готовый к этому, невольно поджал губы и тихо сглотнул — во рту внезапно выступила слюна.

Впрочем, на него никто не смотрел.

Все взгляды уже прочно прилипли к блюдам на столе.

Посуда и сервировка выглядели привычно, но этот аромат был для них совершенно новым.

Все нетерпеливо ждали, когда сидящий во главе стола Ляо Хэдун возьмёт палочки первым.

Налитое ранее вино моментально забыли.

Ляо Хэдун собирался было сказать несколько вступительных слов — как обычно перед началом трапезы. Но стоило ему открыть рот, как он понял, что слюна вот-вот потечёт.

Пришлось махнуть рукой:

— Ешьте, ешьте!

В комнате воцарилась тишина.

Слышались только тихие удары ложек о чашки да звук, с которым люди пили суп.

Едва первая ложка бульона коснулась языка, мышцы Ляо Хэдуна напряглись.

В этот момент он вдруг понял, что означали все те преувеличенные описания блюд в гастрономических журналах.

За всю свою жизнь он впервые настолько ясно ощутил, как аромат словно проникает в каждый пор на теле, наполняя всё существо приятным теплом. Радость от хорошего блюда будто напрямую передавалась душе.

Остальные, люди, давно привыкшие к изысканной кухне, тоже забыли о манерах.

Всего через несколько минут суп, который вообще-то не принято выпивать до последней капли, был выскоблен до самого дна.

Вытерев губы, они уже совершенно забыли о светских разговорах и деловых отношениях.

Теперь каждый лишь старался опередить других и первым опустить палочки в следующее блюдо.

Вкус блюд оказался ещё ярче, чем прежде.

Неизвестно, что изменили в способе приготовления, но природная сладость, свежесть и аромат ингредиентов раскрывались до предела.

Только когда все насытились примерно на семь-восемь десятых, кто-то наконец замедлил темп.

Ляо Хэдун, обычно строго следивший за здоровьем и умеренностью, сегодня тоже переел.

Собрав всю силу воли, он заставил себя отложить палочки.

Вытирая уголки губ салфеткой, он неотрывно смотрел на почти опустевшие тарелки на столе.

В комнате повисла тишина.

После такого гастрономического наслаждения никто не знал, о чём говорить.

Продолжать насмехаться над семьёй Шао Ганьгэ?

Теперь для этого не осталось ни малейшего повода.

В этот момент все заметили маленькую чашку десерта, стоящую посреди стола — единственное блюдо, к которому ещё не притронулись.

Мужчины обычно не любили подобные сладкие, нежные десерты.

Но после того, как предыдущие блюда одно за другим покоряли их вкус, никто уже не осмеливался относиться к этому десерту легкомысленно.

Чашка была совсем маленькой — если разделить на всех, каждому достанется едва ли по ложке.

Ляо Хэдун предложил не церемониться и начал раздавать десерт.

Когда дрожащий на ложке кусочек молочного крема оказался у него во рту, в голове осталась лишь одна мысль:

— Вот это мы продешевили…

Если эти блюда действительно были приготовлены Шао Янем, то, не разделись семья Шао на две ветви, корпорацию Шао ждало бы третье великое процветание — после эпох старого господина Шао и его отца.

Но из-за их бездействия, из-за присущей людям жадности и стремления к выгоде, они собственными руками оттолкнули шанс, который можно назвать редчайшим за тысячу лет.

Пока в отдельном зале «Императорского банкета» ресторана Тяньфу люди били себя в грудь и сокрушались, Шао Янь дома переодевался.

Мать Шао стояла у открытого шкафа с несчастным видом и перебирала одежду. Когда дело дошло до настоящего выхода в люди, ни одна вещь в гардеробе почему-то не казалась ей достаточно хорошей.

Шао Янь терпеливо позволял ей наряжать себя.

Отец Шао прислонился к дверному косяку и между делом спросил о телефонном звонке Ляо Хэдуна.

Тот факт, что Шао Янь всего лишь один раз появился на собрании акционеров и уже успел наладить отношения с Ляо Хэдуном, искренне удивил отца.

Отправляя сына на собрание, он рассчитывал лишь на то, что тот просто примелькается.

В конце концов, Шао Янь недавно потерял память — он даже многие самые обычные вещи забыл начисто.

А акционеры корпорации — особенно такие, как Ляо Хэдун, который ещё со времён старого господина Шао вечно суетился и строил интриги — все как один были матёрыми игроками.

Когда отец Шао раньше работал в корпорации, даже ему самому порой было непросто справляться с этими людьми.

Он был уверен: если Шао Янь столкнётся с ними напрямую, обязательно потерпит неудачу. Отец даже морально приготовился утешать сына после первых падений.

Ведь мальчик не станет мужчиной, если не научится преодолевать трудности.

Но теперь казалось, что он недооценил собственного сына.

— Ляо Хэдун? — Шао Янь слегка запрокинул голову, пока мать подбирала ему галстук. Услышав вопрос отца, он немного подумал и ответил:

— В целом он человек неплохой. Я ведь и не собирался отнимать у него его долю, поэтому он и не относится ко мне плохо. Его интересует тот новый отель семьи Шао, который ещё не открылся.

— В каком смысле? — не понял отец.

— Он требует права управления, — объяснил Шао Янь.

Хотя он плохо разбирался в современном корпоративном устройстве, одно он понимал отлично: реальная власть всегда ценна — в любую эпоху.

— Шао Юйбо не согласен. Он хочет, чтобы отель находился под прямым управлением корпорации. Ляо Хэдун говорит, что это повредит повседневной работе отеля. Между ними напряжённые отношения.

Шао Янь на мгновение помолчал, затем добавил:

— Кстати, Ляо Хэдун упоминал Чжао Вэйбо.

Мать Шао как раз выбрала тонкий тёмно-синий модный галстук и с довольным видом завязывала его на сыне. Услышав это имя, она на секунду замерла.

Шао Янь опустил глаза и посмотрел на неё.

— Он и несколько его учеников уже перешли в новый отель. Сам Чжао Вэйбо даже получил долю в отеле. На прошлой неделе Шао Юйбо назначил его генеральным менеджером.

Мать Шао только усмехнулась — в её взгляде читалось явное презрение.

Этот неблагодарный предатель… Когда-нибудь он обязательно окажется на дне. И даже если тогда будет ползать у её ног, она всё равно не посмотрит в его сторону.

Сын впервые за долгое время собирался выйти из дома на встречу, поэтому мать была явно взволнована.

Она всё спрашивала, хватает ли ему денег.

Заглянув в его бумажник и увидев там всего четыреста-пятьсот наличными, она тут же отсчитала три тысячи и положила их внутрь.

Отец Шао тем временем потушил сигарету и тоже начал давать наставления:

— Постарайся хорошо ладить с друзьями. Не вспыльчиво себя веди. И не будь таким грубым, как с Тянь Сяотянем. Когда выходите куда-нибудь, не забывай платить за всех — щедрость всегда помогает заводить друзей…

Услышав слова отца, Шао Янь на мгновение задумался.

Честно говоря, платить за всех ему приходилось не так уж часто.

Однажды университет устроил осеннюю поездку. Они всем классом отправились в городской парк — название которого он уже успел забыть. По дороге несколько девушек по очереди угощали его мороженым, а когда они добрались до места, кто-нибудь обязательно звал его поесть вместе.

В итоге студенты из его класса по документалистике лишь беспомощно смотрели, как его раз за разом уводят к себе другие группы. Причём выражение их лиц при этом было таким мрачным, что хоть фотографируй.

Но всё-таки платить действительно нужно.

Постоянно позволять другим угощать себя — это выглядит мелочно.

Шао Янь мысленно кивнул, полностью соглашаясь с воспитательным тоном отца.

Когда он сел в машину, то опустил окно и помахал родителям, показывая, чтобы они возвращались домой.

Отец Шао, глядя на красивое лицо сына, почувствовал, как сердце невольно смягчилось. Чтобы хоть что-нибудь сказать, он поспешил напомнить:

— Если что-то случится, сразу звони папе с мамой. Кстати… как зовут того друга, который тебя пригласил?

Шао Янь слегка улыбнулся.

Он поднял руку и закрыл окно машины. Его голос донёсся уже через щель стекла:

— Это не друг. Это Шао Вэньцин.

— А… ага… — отец Шао кивнул и ещё пару секунд по-простецки махал рукой вслед отъезжающей машине.

Только через три секунды его глаза внезапно округлились.

Он переглянулся с матерью Шао, которая в тот же момент тоже всё поняла.

— С кем?!

Глава 25

Водитель, заметив в зеркале заднего вида супругов Шао, бегущих за машиной, на мгновение растерялся. Он уже хотел притормозить, но вдруг услышал с заднего сиденья глухой голос Шао Яня:

— Езжай дальше.

Он посмотрел на него через зеркало в салоне. Шао Янь тоже смотрел на него через отражение — с лёгкой, почти насмешливой улыбкой. Их взгляды встретились, и по спине водителя пробежал холодок. Он не осмелился остановиться, нажал на газ и быстро уехал.

Место назначения было ему хорошо знакомо. Это был развлекательный центр, куда Шао Янь раньше часто ходил. По масштабу и оснащению он считался одним из лучших в городе A, а характер у заведения был… несколько особенный.

Как старый водитель семьи Шао, человек, который видел, как Шао Янь рос с самого детства, он вовсе не радовался тому, что тот снова собирается посещать подобные места.

Когда Шао Янь выходил из машины, водитель не удержался и сказал:

— Не задерживайся слишком поздно. Постарайся вернуться домой пораньше.

Шао Янь слегка удивился. Он уже собирался уйти, но остановился, обернулся и несколько секунд внимательно смотрел на водителя. Затем на его лице появилась мягкая улыбка.

— Я ненадолго. Дядя Мэн, вам лучше возвращаться и отдыхать.

Глядя вслед уходящему Шао Яню, дядя Мэн провёл ладонью по лицу, стараясь подавить тревогу и беспокойство. Вернувшись на водительское сиденье, он почти сразу решил, что всё-таки подождёт здесь и отвезёт Шао Яня обратно.

Шао Янь никогда раньше не бывал в KTV, но по его лицу этого нельзя было заметить. Переступив порог, он лишь отметил про себя, что интерьер здесь довольно пришёлся ему по вкусу.

Всё вокруг сверкало золотом. Стены были отделаны зеркальными панелями с гранёной окантовкой под бриллианты, а огромная люстра под потолком по роскоши ничуть не уступала той, что висела в башне Тяньфу.

К нему подошла женщина, несмотря на холод одетая в короткое платье, открывающее грудь и ноги. На вид она была уже не молода, а вся её манера сразу выдавала опытную хозяйку заведения. С улыбкой она спросила:

— Господин, вы кого-то ждёте?

Шао Янь несколько секунд смотрел на неё. Его взгляд на мгновение задержался на её белой груди, после чего он спокойно отвёл глаза. Приходилось признать — женщины этой эпохи всё же куда красивее тех, что были в прошлом.

— Я договорился встретиться с Шао Вэньцином.

Услышав имя Шао Вэньцина, женщина сразу оживилась. Улыбка на её лице стала заметно теплее, и она тут же повела его вперёд.

По дороге она осыпала Шао Яня комплиментами, но говорила это с таким искусством, что слушать было даже приятно.

В прошлой жизни положение Шао Яня было чрезвычайно высоким, и он не раз бывал в официальных домах развлечений вместе с людьми, которые всячески старались ему угодить. Там работали в основном дочери знатных семей, чьи дома пришли в упадок или были конфискованы, после чего их продали туда.

Их красота и фигуры были безупречны, а воспитание и образованность — исключительны.

На самом деле все они были лишь несчастными людьми. Точно такими же, как те бедные девочки, которых продавали туда и которые в детстве были его товарищами по несчастью.

Когда позже он обрёл власть, то даже посылал людей разыскать тех девочек. Но большинство из них к тому времени уже давно умерли.

Когда хозяйки тех домов услышали, что именно он ищет людей, они до смерти перепугались и стояли молча, словно онемев.

Но Шао Янь не стал их притеснять.

Всё было лишь волей судьбы.

Вспомнив тех придворных куртизанок прошлого — с печальными глазами, вымученными улыбками и судьбой, над которой они были не властны, — а затем глядя на современных девушек, что попадались по дороге: с соблазнительными фигурами, смелыми манерами и даже подмигивающих ему с явным флиртом, Шао Янь невольно понял, насколько сильно изменилась культура подобных заведений с древности до наших дней.

Когда они почти дошли до одной из дверей, хозяйка, шедшая чуть позади него сбоку, быстро обогнала его и распахнула дверь. Оставшись у входа, она с улыбкой помахала рукой на прощание и многозначительно подмигнула:

— Если что понадобится — звоните по внутренней линии. Чувствуйте себя здесь как дома.

Шао Янь с лёгкой усмешкой бросил на неё косой взгляд и только после этого шагнул внутрь. Оставшаяся снаружи мамасан закрыла дверь и, оглянувшись, невольно похлопала себя по груди, облегчённо выдохнув.

Тот красавчик… да, внешность у него действительно впечатляющая, но вот аура — слишком уж давящая. За всю дорогу почти не сказал ни слова, а тот последний взгляд перед тем, как они расстались… если бы она не была человеком, повидавшим множество людей, у неё бы точно ноги подкосились на месте.

Дверь разделяла два совершенно разных мира.

Ослепительный декор коридора остался позади. В комнате царил полумрак. Огромное панорамное окно не было занавешено, и роскошная ночная панорама города А открывалась во всей красе.

В VIP-комнате уже сидело довольно много людей. В небольшом пространстве смешались запахи дыма и алкоголя. Две девушки в откровенных нарядах стояли прямо на журнальном столике и пели в микрофоны. Но стоило Шао Яню войти, как все разом замолчали.

Шао Вэньцин, сидевший среди толпы, не удержался и вскочил на ноги. Он посмотрел на Шао Яня, будто собираясь поздороваться, но в то же время явно немного робел вступать с ним в разговор.

Шао Янь бросил на него взгляд, поднял руку и двумя движениями ослабил узкий галстук, который душил его всю дорогу, после чего небрежно бросил его на барную стойку у двери. Затем расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки.

Он вёл себя слишком естественно, совершенно не обращая внимания на неловкую атмосферу вокруг. Друзья Шао Вэньцина, присутствующие в комнате, не сразу узнали его, и никто не решался заговорить.

Заметив реакцию друзей, Шао Вэньцин испугался, что Шао Янь почувствует холодный приём, и от досады чуть не взвыл. Он поспешно заговорил:

— Янь-янь, ты наконец пришёл! На улице холодно, да? Давай-давай, садись здесь. Вы двое, подвиньтесь немного!

Последнюю фразу он адресовал двум девушкам, сидевшим по обе стороны от него.

Как только он заговорил, остальные тоже оживились. Раньше они слышали от Шао Вэньцина, что сегодня он приведёт Шао Яня развлечься, но до этого момента многие из них не совсем понимали, что происходит. Теперь, увидев пришедшего, они сразу сильно удивились.

Некоторые из тех, кто раньше уже встречал Шао Яня, и вовсе не поверили своим глазам и невольно переспросили:

— Шао Янь?

Шао Янь скользнул взглядом по их лицам, затем небрежно взял со стойки стакан арбузного сока. Делая глоток, он направился внутрь комнаты и негромко отозвался через нос:

— Угу.

Это и правда был Шао Янь!

Подойдя ближе, Шао Янь пнул Шао Вэньцина по голени. Тот тут же поспешно вскочил и освободил ему место в центре дивана.

Когда Шао Янь сел, он заметил, что две девушки всё ещё стоят на столике, растерянно держа микрофоны. Он цокнул языком:

— Чего застыли? Пойте дальше.

Девушки поспешно начали переключать песню, и в комнате снова зазвучала музыка. По крайней мере, теперь здесь не было той неловкой тишины, как мгновение назад. Люди переглядывались между собой — любопытство так и распирало.

Некоторые из присутствующих раньше уже встречались с Шао Янем, но не через Шао Вэньцина. Тогда этот парень был круглым как мяч — на вечеринках он всё время прятался в углу и молча ел, почти ни с кем не общаясь. Разве можно было сравнить того тихоню с человеком перед ними сейчас — с его властной манерой и давящей аурой?

Слушая песню, Шао Янь лениво окинул комнату взглядом. Внешностью друзей Шао Вэньцина он в целом остался доволен.

Фрукты в комнате были свежими. Допив сок, он уже потянулся за апельсином из фруктовой тарелки, когда рядом вдруг поднялся высокий и худой парень и протянул руку, пытаясь схватить его за запястье.

Шао Янь легко уклонился, и рука лишь схватила воздух. Присмотревшись, он заметил, что парень перед ним худой до костей, словно давно не отдыхал. В его взгляде и во всей фигуре чувствовалась какая-то странная усталость.

Промахнувшись, тот вовсе не смутился. Наоборот, уставился на Шао Яня и медленно растянул губы в недоброй улыбке.

— Раз уж опоздал, просто сесть — не пойдёт. Надо соблюдать правила! Три штрафных, три штрафных!

Он жестом велел девушкам налить вина, а сам взял бокал и протянул его прямо перед Шао Янем, явно ожидая тоста.

Шао Янь оглядел его с ног до головы, уголок губ слегка приподнялся, а в глазах мелькнула насмешка.

— Я-то могу предложить. А ты осмелишься выпить?

Что за мелочь… ещё и вздумала заставлять его пить штрафную. Шао Янь уже и не помнил, сколько лет никто не осмеливался говорить ему подобные вещи.

Ляо Сяолун от такого ответа на мгновение остолбенел. Остальные тоже не ожидали подобной реакции. Девушка рядом, почувствовав странное напряжение в комнате, тихо отступила в сторону, поставив наполненные бокалы.

Но Шао Янь не собирался останавливаться. Он небрежно взял бокал, лёгким движением ножки стукнул по краю бокала Ляо Сяолуна и, склонив голову, посмотрел на него:

— Ну? Осмелишься?

На таких молодёжных вечеринках всегда негласно меряются тем, кто круче. Под пристальным взглядом Шао Яня гнев, поднявшийся было в душе Ляо Сяолуна, незаметно угас.

Видя, как Шао Янь лениво держит бокал и с улыбкой смотрит на него, он быстро смекнул ситуацию и мгновенно сменил тон, слегка понизив свою позу.

Он шагнул вперёд, чокнулся с Шао Янем и нашёл для себя выход:

— Ха-ха-ха, какое там «предложить»! Старший брат просто решил тебя немного припугнуть. У вас, у семьи Шао, характеры один круче другого. Давай так: ты один, я один. Но три бокала всё равно выпьем! Старший брат начнёт первым!

Сказав это, он запрокинул голову и одним глотком осушил бокал. Проглотив алкоголь, он уставился прямо на Шао Яня.

Шао Вэньцин рядом уже совсем растерялся из-за неожиданного поворота событий. Он боялся, что если Шао Янь совсем не оставит Ляо Сяолуну лица, тому будет неловко перед всеми. Он уже собирался вмешаться и попытаться сгладить ситуацию, как вдруг Шао Янь сделал движение.

Он посмотрел на Ляо Сяолуна, медленно поднял руку и неторопливо выпил вино из своего бокала. Поставив стакан, он медленно перевёл взгляд по лицам всех присутствующих в комнате. В его глазах всё ещё играла та же полунасмешливая улыбка.

Атмосфера в VIP-комнате, которая почти замёрзла от напряжения, мгновенно оттаяла.

Все заметно расслабились, и компания снова вернулась к прежнему весёлому настроению. Многие с бокалами подошли к Шао Яню завязать знакомство. А Ляо Сяолун и вовсе оттеснил девушку, сидевшую слева от Шао Яня, и уселся рядом, словно между ними только что не было никакого противостояния и он вовсе не оказался в проигрыше. Теперь он относился к Шао Яню с почти подчеркнутым вниманием.

— Я двоюродный брат кузена твоего. Если разобраться, мы с тобой всё-таки родственники. Так что можешь просто звать меня старшим братом!

После той рюмки Ляо Сяолун заметно поутих и держался куда скромнее. Оставшиеся два бокала он больше даже не упоминал и с улыбкой пытался «наладить родственные связи» с Шао Янем.

Он сам был человеком далеко не самым приличным и не любил чопорных светских манер. Напротив, ленивый и свободный стиль Шао Яня пришёлся ему по вкусу. Его приятели, которых он привёл с собой, увидев это, тоже не посмели вести себя неуважительно. Их поведение стало необычайно вежливым — совсем не таким, как обычно.

Шао Янь спокойно принимал их заискивание. Он давно привык к тому, что его превозносят, да и на эту компанию молодых людей смотрел несколько свысока. То, что вскоре после его прихода он стал центром внимания, вовсе не казалось ему чем-то странным.

Он пришёл на эту встречу именно для того, чтобы войти в круг общения семьи Шао в городе A. Видя, что Ляо Сяолун оказался достаточно сообразительным, он легко списал на нет прежнее оскорбление.

Если уж он мог спокойно ладить с таким прожжённым лисом, как Ляо Хэин, то уж справиться с кучкой молодых ребят и подавно не составляло труда. После нескольких раундов общения даже некоторые друзья Шао Вэньцина постепенно перебрались к Шао Яню. Пили, играли в кости — и постепенно в комнате даже начало складываться ощущение, будто именно Шао Янь здесь главный.

Шао Вэньцин сидел в стороне и пил вино без всякого вкуса.

С тех пор как Шао Янь вошёл, они лишь обменялись одним взглядом — больше тот не сказал ему ни слова. Это было совсем не то примирение, которое он представлял: братская улыбка, забытые обиды… Реальность оказалась куда холоднее, и внутри у него росло какое-то трудно объяснимое чувство потери.

Шао Янь и правда выглядел совсем другим человеком. Раньше на подобных вечеринках он никогда не был настолько заметным. Ляо Сяолуна, между прочим, позвали не он, а Шао Юйбо с компанией. К самому Шао Вэньцину тот относился вежливо, но без особой близости. Но прошло всего несколько раундов — и его отношения с Шао Янем уже стали такими хорошими.

Кубок для костей в руках Шао Яня взлетал в воздух, переворачивался и снова ловился — трюк за трюком, так что Ляо Сяолун и остальные смотрели почти ошарашенно. Когда крышку открыли, снова выпали «леопарды» — одинаковые числа.

Шао Янь с улыбкой наклонил голову и посмотрел на Ляо Сяолуна.

Тот стиснул зубы, поднялся и одним махом осушил полный стакан байцзю. Когда под одобрительные крики он поставил стакан на стол, у него уже кружилась голова. Одними только костями Шао Янь заставил его выпить не меньше полутора цзиня алкоголя.

Очевидно, это была месть за тот «штрафной» бокал у входа.

Ляо Сяолун мысленно проклинал себя. Если бы он знал, что тот такой злопамятный, то не стал бы лезть, не разобравшись, кто перед ним. Теперь он потерял и лицо, и достоинство. И что странно — злости он почти не чувствовал. Похоже, он проиграл окончательно.

Атмосфера в комнате уже достигла пика. Все шумели, подначивали друг друга и требовали назвать Шао Яня богом азартных игр. Кто-то хотел стать его учеником, кто-то — младшим братом, и все наперебой старались угодить.

Шао Янь не обращал на это особого внимания и всё так же неторопливо крутил в руках стакан для костей. Покорить эту компанию молодых ребят оказалось куда проще, чем он ожидал.

Ляо Сяолун, уже сильно пьяный, развалился на диване. С трудом поднявшись, он подполз ближе, некоторое время глупо улыбался Шао Яню, а затем загадочно сказал:

— Молодой господин Янь… не хочешь попробовать чего-нибудь поострее?

Рука Шао Яня на мгновение замерла. Он опустил взгляд на него. Молодые люди, пришедшие с Ляо Сяолуном, сразу оживились и начали возбуждённо шуметь.

— Поострее? — спросил Шао Янь.

Ляо Сяолун прищурился и потер пальцами, намекая:

— Ну… то самое.

Шао Вэньцин сразу напрягся. Он быстро шагнул вперёд и встал перед Шао Янем, обращаясь к Ляо Сяолуну:

— Брат, хватит уже. Янь-яню скоро домой возвращаться.

Улыбка Ляо Сяолуна мгновенно исчезла. Он холодно посмотрел на него и грубо бросил:

— Ты вообще кто такой? Какого чёрта лезешь? Что хочу, то и делаю — тебе какое дело? Играть или нет — это ты решаешь? Проваливай!

Шао Вэньцин никак не ожидал такой реакции и на мгновение просто застыл.

Глава 26

Шао Вэньцин уставился на Ляо Сяолуна. Его улыбка постепенно стала натянутой и неловкой. Он сделал два шага назад, рукой заслонил Шао Яня за своей спиной и нерешительно сказал:

— …Брат Сяолун, ты, наверное, перебрал?

Ляо Сяолун, развалившись на диване, лениво приподнял веки и посмотрел на него с откровенной насмешкой. Лишь спустя мгновение он цокнул языком:

— А раньше где ты был? Раз знал, что я приду, почему всё равно позвал его?

Шао Вэньцин на мгновение лишился дара речи. После короткой паузы он повернулся и потянул Шао Яня за руку:

— Пошли!

— Остановите их.

Только что Ляо Сяолун выглядел совершенно пьяным, но теперь казался куда более трезвым. Он поднял руку — и компания его приятелей, которые до этого лишь наблюдали со стороны, сразу же окружила их.

Один из его подручных первым шагнул вперёд. Он быстро снял майку и куртку. Загорелая кожа, накачанные мышцы, а от плеча до груди тянулась огромная татуировка дракона, словно готового сорваться в бой.

Друзья Шао Вэньцина, слабые и непривычные к подобному, перепугались не на шутку. Поняв, что дело плохо, они все поспешно сгрудились у барной стойки возле двери.

Шао Вэньцин горько пожалел о случившемся, но всё же попытался переломить ситуацию:

— Брат! Не делай глупостей! Если ты сегодня тронешь меня здесь, дядя, дедушка и мои родители тебе этого не простят!

Ляо Сяолун тихо рассмеялся. Его взгляд, обращённый к Шао Вэньцину, был непонятно — то ли с жалостью, то ли с презрением.

— Твои родители? Ты что, шутишь? Ты правда не знаешь, зачем я сегодня пришёл? Или просто притворяешься?

Услышав это, здоровяк с загорелой кожей холодно усмехнулся. Он шагнул вперёд и за пару секунд заломил руки Шао Вэньцина за спину. Тот попытался вырваться, но лёгкий толчок — и его с силой швырнули на пол.

Резкая боль мгновенно ударила ему в голову, так что перед глазами потемнело. Он свернулся на полу, пытаясь прикрыть руками место удара. Друзья поспешили подбежать и помогли ему подняться.

Уже перед тем как дверь закрылась, Шао Вэньцин отчётливо услышал холодный смешок Ляо Сяолуна:

— Трус.

— Что теперь делать? — группа друзей вывела Шао Вэньцина из комнаты. Кто-то присел на корточки, кто-то стоял рядом — все собрались у двери VIP-комнаты. — Может… вызвать полицию?

Они были напуганы, а к тому же внутри остался двоюродный брат Шао Вэньцина, поэтому все растерялись.

Полицию?

Если человека поймают на принуждении к употреблению наркотиков, это точно закончится тюрьмой.

Следуя этой мысли, Шао Вэньцин сразу представил последствия. Каким бы подонком ни был Ляо Сяолун, он всё же приходился ему родным двоюродным братом. Если именно его звонок отправит того за решётку… не говоря уже о том, как на него после этого посмотрит семья деда, гнев родителей он точно не выдержит.

Осознав все последствия, он сразу отверг эту идею. Он поспешно остановил друга, который уже собирался звонить, и попросил помочь достать телефон из его кармана.

Он собирался позвонить родителям Шао Яня.

В комнате, после того как дверь закрылась, Ляо Сяолун, полусонный, медленно поднялся с дивана и сел. Он презрительно хмыкнул в сторону двери.

Но когда повернул голову обратно, то заметил, что Шао Янь всё ещё спокойно сидит на прежнем месте и неторопливо чистит апельсин.

Наклонив голову, он некоторое время внимательно наблюдал за ним. На лице Шао Яня не было ни малейшего следа паники — ни в выражении, ни в движениях.

Ляо Сяолун даже невольно немного зауважал его.

Он наклонился, взял со стола фруктовый нож и лениво подбрасывал его в руке, приближаясь к Шао Яню.

— Молодой господин Янь… может, скажешь прямо?

Шао Янь тонкими белыми пальцами аккуратно отделил кожуру от мякоти, отломил дольку и положил её в рот. Затем, повернув голову, он с полуулыбкой посмотрел на Ляо Сяолуна:

— Честно говоря, я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

— А ты человек с характером, — с некоторым сожалением вздохнул Ляо Сяолун. — Жаль только, что я выполняю поручение и должен дать тебе попробовать одну интересную вещь. Не бойся — хотя про неё часто говорят плохое, но только попробовав, понимаешь, насколько она прекрасна. Не думай, что я тебе вредить собираюсь. Потом ещё благодарить меня будешь.

— Выполняешь поручение? — Шао Янь быстро уловил главное из всей его длинной речи. — Чьё?

Он мельком посмотрел на дверь, и взгляд его стал глубже.

— Это родители Шао Вэньцина?

— Ха-ха-ха! — Ляо Сяолун закинул в рот дольку апельсина и, жуя, показал Шао Яню большой палец. Затем подмигнул своим ребятам. Те понимающе переглянулись и ухмыльнулись.

Загорелый здоровяк подошёл ближе. Он достал что-то из-за пояса, и в его ладони появился небольшой запечатанный пластиковый пакет размером примерно с удостоверение личности. Внутри находилась белая порошкообразная субстанция.

Шао Янь с любопытством посмотрел на неё и протянул руку, чтобы взять, но здоровяк тут же убрал пакет.

Увидев, что тот проявляет интерес, Ляо Сяолун удивился и даже немного обрадовался:

— Молодой господин Янь… ты случайно не из наших?

Шао Янь наклонил голову:

— Что это?

— Да брось, — усмехнулся Ляо Сяолун. — Сейчас-то кому ты прикидываешься невинным? Не говори мне, что до такого возраста ни разу не видел, как люди «нюхают порошок». Вот это было бы действительно странно.

Он выхватил пакет, открыл его и высыпал немного порошка на кусок фольги. Глядя на белый порошок, он почти с восхищением продолжил, и голос его стал возбуждённым:

— Не говори, что ни разу не видел этого. Настоящее чудо.

— И это… так интересно? — снова спросил Шао Янь.

— Интересно? …Хе-хе-хе… Конечно интересно.

Люди в комнате переглянулись, и на их лицах появились многозначительные улыбки.

— Да это куда больше, чем просто интересно…

Шао Янь слегка улыбнулся. В душе он сразу понял, что перед ним явно нечто опасное, но внешне оставался спокойным и продолжал очищать очередной апельсин.

Тем временем Ляо Сяолун и его компания зажгли свечу, достали трубочки и начали распределять порошок на фольге — почти так же, как делят еду за столом: каждому по порции.

— Ну что ж, — лениво сказал Ляо Сяолун, — раз уж не избежать, лучше закрыть глаза и насладиться.

Он велел здоровяку поднести одну порцию Шао Яню. Сам же поднёс к носу трубочку и подвинул поближе новую свечу.

С мощным телосложением здоровяк выглядел так, будто мог справиться сразу с семью или восьмью людьми. Ляо Сяолун совершенно не беспокоился о реакции Шао Яня.

Его задача была простой. Это был героин высокой чистоты. Достаточно, чтобы сегодня Шао Янь попробовал хотя бы немного — и в будущем любая угроза с его стороны станет пустяком.

Но прежде чем фольга приблизилась к пламени свечи, вдруг раздался тяжёлый глухой звук:

— Бам!

Рука Ляо Сяолуна замерла. Он поднял голову и увидел на полу распростёртого крупного черноволосого здоровяка.

Татуировка дракона и фигура были ему слишком хорошо знакомы.

Он успел замереть всего на пару секунд, как в воздухе свистнул ветер — и в следующее мгновение его собственное тело словно потеряло тяжесть.

Он просто полетел в сторону.

— Бам!

Звук его падения оказался даже громче, чем у здоровяка. Его отбросило прямо в стену с телевизором напротив дивана. От удара в стене даже появилась неглубокая вмятина, после чего он медленно сполз вниз.

Поскольку всё произошло совершенно внезапно, Ляо Сяолун оказался полностью застигнут врасплох. Голова кружилась, поясницу и живот пронзала боль. Он лежал на полу и кашлянул пару раз, чувствуя, будто ноги у него вообще сломаны.

В голове у него крутились лишь два слова: «чёрт возьми».

Пальцы подрагивали. С трудом разлепив глаза, он посмотрел на Шао Яня.

Тот даже не удостоил его взглядом. Отбросив человека, он просто поднял с пола пакет с порошком и, держа его на ладони, рассматривал, будто пытаясь понять, что это такое.

Когда их взгляды всё-таки встретились, выражение лица Шао Яня нисколько не изменилось. А вот Ляо Сяолун почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Только спустя пару секунд он понял, что Шао Янь спрашивает:

— Чем именно это так «интересно»? И почему родители Шао Вэньцина хотят, чтобы я это попробовал?

Пока он говорил, Шао Янь уже наступил на журнальный столик и направился к нему.

Ляо Сяолун перепугался до смерти. Он боялся, что сейчас получит ещё один удар. Левая сторона лица у него уже ничего не чувствовала, рот толком не закрывался. Он лишь пятился назад и пытался что-то невнятно объяснить:

— Не… не… подожди…

По дороге Шао Янь перехватил нескольких подручных, которые пытались сбежать. Некоторые из них ещё недавно кричали, что хотят стать его учениками. От этого у него возникло чувство, будто его просто разыграли, и злость только усилилась.

Он бил без всякого снисхождения.

На стенах комнаты одна за другой появлялись новые вмятины. Но далеко не все обладали такой же выносливостью, как Ляо Сяолун — несколько человек после удара сразу рухнули на пол и потеряли сознание.

Шао Янь спокойно подошёл к Ляо Сяолуну, опустил голову и потряс перед ним пакетиком с порошком.

— Так почему родители Шао Вэньцина устроили всё это, чтобы ты заставил меня попробовать эту штуку?

Он спросил это совершенно искренне.

Ляо Сяолун что-то бормотал, но из-за перекошенного лица слова выходили настолько невнятно, что даже он сам едва понимал себя. Изо рта текла слюна, звуки получались бессвязными.

Шао Янь послушал несколько секунд и понял, что ничего разобрать не может. Его взгляд постепенно стал раздражённым.

Заметив это, Ляо Сяолун едва не обмочился от страха. Он начал говорить ещё быстрее, но со стороны это выглядело так, будто он просто дёргается.

Шао Янь прищурился:

— Ты меня разыгрываешь?

— Н-нет… нет… я…

Ляо Сяолун был в полном отчаянии. Ты что, не видишь, что у меня лицо перекосило?

Но Шао Янь не был человеком, склонным к долгим объяснениям. Решив, что тот просто не хочет говорить, он мгновенно перешёл к более жёстким методам.

Ляо Сяолун почувствовал, как у него натянулась кожа на голове — Шао Янь схватил его за волосы.

Он заорал, но вырваться не смог. Его просто потащили в туалет внутри комнаты.

Когда его голову сунули в унитаз, Ляо Сяолун в шоке вытаращил глаза.

В следующую секунду вода хлынула в нос, рот и уши. Ужас и удушье заставили его отчаянно брыкаться. Шао Янь одной рукой удерживал его голову , а другой между делом , отвесил ему несколько звонких пощёчин.

У Ляо Сяолуна перед глазами замелькали звёзды, в голове зазвенело, словно там жужжала стая мух. После нескольких таких «процедур» он быстро стал куда послушнее.

— Будешь говорить? — великодушно спросил Шао Янь, наконец вытащив его голову из воды.

Ляо Сяолун закашлялся, всё тело у него дёргалось. Лицо было залито слезами — он и сам не понял, когда начал плакать. Он только жалел, что вообще пришёл сегодня сюда и нарвался на какого-то сумасшедшего, который совершенно не знает меры.

Зато после воды отёк на лице немного спал, и говорить стало легче.

Прерывисто, задыхаясь, он выдавил:

— Вызывает… зависимость… вызывает…

— Это вызывает зависимость? — повторил Шао Янь.

Увидев, как Ляо Сяолун облегчённо смотрит на него, будто наконец его поняли, Шао Янь вдруг заинтересовался ещё сильнее.

— Значит, если я подсажусь, а потом у меня не будет этого… мне будет так же плохо, как тебе сейчас?

Ха! — высокомерно подумал Ляо Сяолун. — Гораздо хуже.

— Шлёп!

Шао Янь отвесил ему ещё одну пощёчину. Теперь и вторая половина лица окончательно онемела. Перед глазами поплыли искры.

Голос Шао Яня донёсся будто сквозь воду:

— Что за злое лицо?!

Ляо Сяолун лишь отползал назад, энергично мотая головой и невнятно бормоча, что он не смеет злится.

Когда Янь Дайчуань получил звонок от отца Шао, его машина уже почти выехала из аэропорта в сторону города. Услышав в трубке встревоженный голос, спрашивающий, есть ли у него в городе А люди, которых можно срочно задействовать, он сильно удивился.

— Что случилось?

По идее, при нынешнем положении дел семье Шао следовало бы вести себя особенно осторожно и стараться ни с кем не конфликтовать. У старшей ветви семьи сейчас явно не было сил вступать в какие-то споры.

Отец Шао, получив звонок от Шао Вэньцина, был совершенно выбит из колеи. Он уже успел позвонить в полицию, но сидеть спокойно не мог. Самому ехать туда было слишком долго.

Вспомнив слова Шао Вэньцина о том, что Шао Яня удерживает сын семьи Ляо, он вдруг испугался ещё больше. С нынешним влиянием семьи Ляо появление полиции могло только ухудшить положение его сына. Теперь ему казалось, что вызов полиции был поспешным решением.

Но отменить вызов уже было невозможно. Поэтому он решил попросить Янь Дайчуаня вмешаться и хотя бы обеспечить безопасность Шао Яня.

Янь Дайчуань нахмурился.

— Шао Янь пошёл в развлекательный центр?

Отец Шао тут же пожаловался на Шао Вэньцина. Теперь он защищал Шао Яня гораздо сильнее, чем раньше. Возможно, потому что однажды уже почти потерял сына и теперь особенно дорожил им, а может быть потому, что изменения в характере Шао Яня заставляли его чувствовать уверенность. В любом случае, в его глазах во всём был виноват именно Шао Вэньцин.

Узнав адрес развлекательного центра, Янь Дайчуань помрачнел ещё сильнее. В последнее время у него было мало дел в городе А, но в том месте он бывал и прекрасно понимал, какой у него «особый» характер.

Он велел водителю развернуться и ехать туда, после чего спросил:

— Известно, кто именно удерживает Шао Яня?

Отец Шао поспешно сказал, что там находится и Ляо Сяолун.

Имя показалось Янь Дайчуаню знакомым. Через несколько секунд он вспомнил, о ком идёт речь, и его лицо стало ещё мрачнее.

Повесив трубку, он тихо сказал водителю:

— Езжай быстрее.

Тот отброс из семьи Ляо был довольно известен в городе А. Янь Дайчуань его презирал, но и недооценивать не собирался. Семья Ляо уже несколько раз отправляла его за границу лечиться от наркоты, но это ни разу не дало результата. Если Шао Янь оказался рядом с таким человеком — это было очень плохим знаком.

Сидевший рядом Чан Цзюньцзюнь не услышал содержания разговора. Увидев, что Янь Дайчуань погружён в мысли, он с любопытством наклонился к нему:

— Что случилось? С твоим любимчиком что-то произошло?

— Он не мой любимчик, — рефлекторно возразил Янь Дайчуань.

Но через мгновение раздражённо добавил:

— Он всего лишь двоюродный брат. Когда увидимся, не неси ерунды. Если опять начнёшь болтать глупости — просто проваливай.

— Ого, какой ты злой. И всё равно говоришь, что это не твой любимчик, — усмехнулся Чан Цзюньцзюнь, который, как обычно, пропустил смысл слов мимо ушей.

Когда машина остановилась у входа в знаменитый «золотой омут» города А, он невольно цокнул языком:

— У твоего любимчика довольно бурная личная жизнь.

Янь Дайчуань ещё сильнее нахмурился. Слова друга лишь ухудшили его настроение.

К ним тут же подбежала ярко накрашенная мамасан, заигрывающе обращаясь к гостям, но одного взгляда Янь Дайчуаня хватило, чтобы она мгновенно отступила.

— Господи…

Она испуганно похлопала себя по груди ярко накрашенной рукой. Сердце у неё колотилось.

Ну и ночь! Сначала один страшный парень, потом второй — и каждый хуже предыдущего!

Нужную комнату оказалось очень легко найти. Шао Вэньцин и его друзья сидели снаружи, словно перепуганные перепёлки.

Сначала они решили, что Янь Дайчуань идёт в соседнюю комнату. Но когда поняли, что он направляется прямо к ним, все поспешно поднялись.

Шао Вэньцин не выдержал:

— Кто вы такие?

Янь Дайчуань попробовал открыть дверь, но она оказалась заперта изнутри. Он полностью проигнорировал их вопросы и попытки остановить его — и просто ударил дверь ногой.

Дверь с грохотом ударилась о барную стойку.

Янь Дайчуань вошёл внутрь вместе со своими людьми и уже собирался действовать, но увиденная картина заставила его резко остановиться.

По всей комнате валялись тела — кто лежал, кто был распластан на полу. Неясно, живы они или нет.

При свете ламп можно было увидеть глубокие вмятины в стенах. Повсюду была кровь. На полу валялись разбитые бутылки и остатки фруктовой тарелки.

Он жестом велел телохранителям проверить дыхание лежащих людей. Узнав, что все ещё живы, он лишь слегка выдохнул.

Все эти люди были довольно крупными, но одного взгляда хватило, чтобы понять — Шао Яня среди них нет.

Снаружи Шао Вэньцин и остальные заглядывали внутрь, но не решались войти. Увидев происходящее, они в ужасе расширили глаза.

Янь Дайчуань сделал несколько шагов внутрь. Его взгляд сразу остановился на двери туалета.

Оттуда доносился тихий смех.

В следующую секунду дверь медленно открылась.

Телохранители мгновенно насторожились. Но когда изнутри вышел Шао Янь, все облегчённо выдохнули.

Только Янь Дайчуань, стоявший ближе всех, почувствовал, что что-то здесь не так.

Шао Янь выглядел… слишком возбуждённым. На лице не было ни царапины. Лишь штаны немного намокли.

Его волосы слегка растрепались. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты до третьей, открывая грудь.

Только сейчас Янь Дайчуань заметил, что у него есть довольно чёткие грудные мышцы — не огромные, но плотные и сильные.

Заметив людей в комнате, Шао Янь вовсе не удивился. Когда его взгляд остановился на Янь Дайчуане, его улыбка стала ещё шире.

В руке он держал… ремень.

Янь Дайчуань увидел, как тот лениво прислонился к дверному косяку туалета, и уже собирался что-то сказать.

Но в следующую секунду его глаза расширились.

Он мгновенно крикнул телохранителям у двери:

— Закрыть дверь!

Шао Вэньцин и остальные попытались войти, но их тут же вытолкнули обратно. Перед тем как дверь захлопнулась, они услышали громкий звук удара ремня.

Шао Янь резко хлестнул ремнём внутрь туалета.

В комнате отчётливо раздался слабый стон.

Чан Цзюньцзюнь ещё с самого начала чувствовал, что Шао Янь выглядит странно. Теперь же, следуя чистому инстинкту самосохранения, он тихо спрятался за спину Янь Дайчуаня.

— Выходи, — мягко сказал Шао Янь, продолжая лениво размахивать ремнём. — Если будешь дальше прятаться там, я снова тебя побью.

Из туалета донёсся жалобный всхлип.

Брови Янь Дайчуаня невольно дёрнулись.

Через мгновение он увидел, как кто-то медленно выползает наружу.

— …

Даже Чан Цзюньцзюнь, человек совершенно бессовестный, увидев этого беднягу, не смог удержаться от сочувствия.

Человек был совершенно голый — на нём не было ни клочка одежды. Всё тело покрывали синяки и красные полосы от ударов ремня. Похоже, он был серьёзно ранен. Сжавшись, он медленно полз по полу, словно улитка. Его лицо распухло раза в три сильнее обычного, и по этому изуродованному лицу невозможно было даже понять, кто перед ними.

Заметив, что снаружи есть ещё люди, Ляо Сяолун жалобно всхлипнул и, уткнувшись в пол, больше не захотел ползти.

Шао Янь заметил его сопротивление и дважды хлестнул ремнём.

Ляо Сяолун дёрнулся и, лежа на полу, начал невнятно рыдать.

— Тц! — Шао Янь пнул его. Видя, что тот ни за что не хочет перевернуться, он раздражённо выругался:

— Ты серьёзно? Ползи! Ты вообще мужчина или нет?!

Чан Цзюньцзюнь, стоявший за спиной Янь Дайчуаня, скорчил жалобное лицо — его брови даже сложились домиком.

У Ляо Сяолуна всё же оставалось чувство стыда. Он был совершенно голый. Если бы рядом был только Шао Янь — он бы, наверное, ещё как-то дополз. Но теперь, когда здесь были другие люди, он просто не мог.

Услышав упрёк Шао Яня, он так разозлился, что едва не вырвал кровью, но злиться вслух не посмел. Вместо этого он просто начал плакать ещё громче, будто пытаясь таким образом выразить всё своё невыносимое унижение.

Янь Дайчуань не выдержал. Он уже понял, что этот человек — действительно Ляо Сяолун. Он никогда не видел, чтобы Шао Янь так издевался над кем-то. Унижение здесь было уже не только физическим, но и психологическим.

Опасаясь, что если всё продолжится, Ляо Сяолун может окончательно сорваться и устроить что-нибудь отчаянное, он подошёл и забрал у Шао Яня ремень, мягко уговаривая:

— Хватит, хватит. Он тебя обидел — ты уже достаточно его избил, считай, квиты. Если продолжишь, а он потом с крыши прыгнет — что тогда?

Шао Янь не сопротивлялся. Янь Дайчуань всё-таки помогал ему раньше, поэтому он спокойно позволил забрать ремень и спросил:

— Ты нашёл тот рис бицзин, о котором я просил?

— Нашёл. Новый урожай, фермерский, очень хороший, — терпеливо ответил Янь Дайчуань, заметив, что безумный блеск в глазах Шао Яня ещё не до конца исчез. Он взял его за руку, пытаясь успокоить. — Всё уже отвезли домой. Давай сначала вернёмся.

Шао Янь почувствовал, как его руку держат в ладони Янь Дайчуаня. Услышав эту новость, он немного обрадовался.

Он оглянулся на Ляо Сяолуна и заметил, что Янь Дайчуань напрягся, увидев это. Тогда он аккуратно высвободил руку и похлопал его по плечу, словно успокаивая.

Янь Дайчуань больше не стал его останавливать и лишь наблюдал, как тот снова подошёл к Ляо Сяолуну и присел рядом.

Ляо Сяолун съёжился ещё сильнее, уткнувшись лицом в пол — он боялся даже взглянуть на человека, который только что почти замучил его.

Шао Янь провёл рукой по его спине, слегка поморщившись от неровной поверхности синяков и ран. Ляо Сяолун задрожал от боли.

И тут над его головой прозвучал голос, словно пришедший из самого ада:

— Сяолун… как ты должен меня называть, когда видишь?

— У-у-у!!! — Ляо Сяолун, весь в слезах, затрясся ещё сильнее и невнятно закричал:

— Босс! Босс! Босс! Пощади меня…

Шао Янь наконец удовлетворённо улыбнулся.

Янь Дайчуань, увидев эту улыбку, решил, что тот наконец собирается уходить. Но в следующую секунду Шао Янь достал из кармана ещё один маленький запечатанный пакет с белым порошком.

Увидев его, Янь Дайчуань резко сузил глаза. Почти мгновенно он понял, почему Шао Янь так взбесился. Вся жалость к Ляо Сяолуну исчезла без следа.

Шао Янь схватил Ляо Сяолуна за волосы и грубо поднял его голову.

Тот не смел сопротивляться. Слёзы текли ручьём, рот не закрывался, по подбородку стекала слюна.

Тонкие пальцы Шао Яня схватили его за подбородок.

В комнате раздались два неприятных щелчка:

— Щёлк… щёлк…

Челюсть Ляо Сяолуна была вывихнута. Его язык бессильно свесился наружу.

Открыв пакет, Шао Янь без колебаний высыпал почти половину порошка прямо в рот Ляо Сяолуну. Затем он улыбнулся и похлопал его по распухшей щеке.

— Возвращаю всё тебе. Запомни мою доброту. В следующий раз, когда увидишь меня, не забудь поздороваться. Если вздумаешь мстить — гарантирую, завтра тебя найдут кастрированным прямо в собственной постели.

Эта сцена, похоже, оставит у Ляо Сяолуна психологическую травму на всю жизнь. Одного дыхания и голоса Шао Яня хватало, чтобы у него по всему телу вставали дыбом волосы. Он отчаянно мотал головой, показывая, что ни за что не посмеет мстить. Его глаза, сжатые в тонкие щёлочки от опухшего лица, изо всех сил пытались передать Шао Яню дружелюбие.

Шао Янь удовлетворённо похлопал его по голове.

Когда он подошёл к Янь Дайчуаню, тот невольно поднял руку и притянул его ближе. Шао Янь заметил, что его наполовину обнимают, обернулся и посмотрел на напряжённое лицо Янь Дайчуаня. Немного подумав, он всё же не стал вырываться.

— Уберите здесь всё, — коротко приказал Янь Дайчуань оставшимся телохранителям перед уходом.

Шао Янь тем временем подошёл к барной стойке, нашёл свой галстук, после чего Янь Дайчуань, всё ещё с мрачным выражением лица, быстро увёл его из клуба.

Дядю Мэна родители Шао уже позвали домой. Выйдя наружу, Шао Янь спокойно спросил у Янь Дайчуаня, есть ли ещё место в машине.

Янь Дайчуань бросил взгляд в сторону. Из-за присутствия Шао Яня его приятель Чан Цзюньцзюнь уже отступил метра на два. Поймав взгляд Янь Дайчуаня, он сначала замер, а затем начал отчаянно мотать головой.

Трус!

Янь Дайчуань презрительно усмехнулся про себя и, несмотря на отчаянный взгляд друга, всё равно посадил Шао Яня в машину.

Чан Цзюньцзюнь в этот момент решил вызвать такси. После увиденного внутри клуба он страшно побаивался Шао Яня. Даже случайный взгляд того заставлял его чувствовать холодок в груди. А уж ехать с ним в одной машине…

Но едва он сделал шаг назад, как Шао Янь опустил стекло и дружелюбно помахал ему рукой:

— Ты друг брата Сяочуня? Давай, садись.

— …А… ха-ха… конечно…

Улыбка Чан Цзюньцзюня выглядела хуже плача. Он мысленно проклял себя — сам же навязался ехать вместе, вот и расплачивается.

Он сел на самое дальнее место, сидя так прямо, как никогда раньше.

Впереди Шао Янь лениво развалился на сиденье, словно у него вообще не было костей. Янь Дайчуань нахмурился и стал завязывать ему галстук. Тёмно-синяя ткань скользила между его чёткими пальцами — по движениям было ясно, что он в плохом настроении.

Его взгляд остановился на широко расстёгнутом вороте рубашки Шао Яня. Он начал застёгивать пуговицы одну за другой.

Наконец он не выдержал:

— В одиночку идти и связываться с таким человеком, как Ляо Сяолун… Если бы я… — он хотел сказать «если бы я не успел», но понял, что звучит неубедительно, и резко сменил направление мысли. — Если бы я не пришёл, Ляо Сяолун мог бы прыгнуть с крыши. А если бы он прыгнул, ты тоже оказался бы в беде. А семья Ляо могла бы ещё и твоих родителей втянуть.

Шао Янь вовсе не считал, что сделал что-то чрезмерное. Услышав нравоучения, он сразу почувствовал раздражение. Спорить ему было лень, поэтому он просто отвернулся к окну и стал смотреть на улицу.

Янь Дайчуань продолжал ворчать ещё несколько фраз, но быстро понял, что его вообще не слушают. Он разозлился, хотя внешне это почти не проявлялось — только движения, которыми он поправлял воротник Шао Яня, становились всё резче.

Шао Яню стало больно в ключице. Его раздражение усилилось. Он бросил на Янь Дайчуаня взгляд и оттолкнул его руку:

— Чего ты на меня злишься? Смешно. Если бы он не полез ко мне, я бы не стал его так мучить?

Янь Дайчуань несколько секунд молча смотрел на него, всё ещё держа пальцы на пуговице. Увидев, что Шао Янь совершенно не собирается признавать свою вину, он лишь вздохнул, пересел ближе и снова начал поправлять его галстук.

В его голосе теперь звучала усталость:

— …Но всё равно нельзя так издеваться над людьми.

Шао Янь вспомнил, как перед уходом Ляо Сяолун рыдал, и в душе всё-таки признал, что, возможно… он немного переборщил.

Поэтому он просто поднял подбородок и позволил Янь Дайчуаню поправить ему одежду, не споря.

Когда машина въехала на территорию дома семьи Шао, родители уже ждали у ворот.

Стоило Шао Яню выйти из машины, как они сразу подбежали и обняли его. Мать, со слезами на глазах, ощупывала сына сверху донизу. Только убедившись, что он не ранен, она немного успокоилась.

Затем она разразилась гневной тирадой:

— Этот бессердечный ублюдок Шао Вэньцин! Одного раза ему было мало, теперь снова решил навредить тебе! С этого дня больше с ним не общайся!

Отец Шао поддержал её:

— Так нельзя обращаться с людьми!

— Вот именно! — обиженно добавила мать.

Немного успокоившись, супруги одновременно повернулись к Янь Дайчуаню:

— Сяочуань, сегодня всё благодаря тебе. Наш Янь-янь только недавно оправился после травмы, характер у него мягкий, поэтому его всегда обижают. Если бы сегодня не ты, он бы опять пострадал. В будущем нам придётся ещё не раз просить тебя присмотреть за ним.

— Меня не обижали, — лениво возразил Шао Янь, уткнувшись лицом в плечо матери.

Отец Шао лишь вздохнул, решив, что сын просто пытается выглядеть сильным, и с жалостью погладил его мягкие волосы.

Янь Дайчуань никак это не прокомментировал.

А вот стоявший дальше всех Чан Цзюньцзюнь почувствовал, что его мировоззрение только что рухнуло.

Он посмотрел на Шао Яня, которого родители сейчас бережно обнимали и утешали, а затем вспомнил, как совсем недавно тот с безумным блеском в глазах хлестал ремнём Ляо Сяолуна.

Чан Цзюньцзюнь невольно сделал шаг назад и спрятался в тени машины.

Примечание автора:

Чан Цзюньцзюнь: «Мама, семья Шао такая страшная!»

Глава 27 (4/1)

Солнечный день, после полудня. На пожелтевшем зимнем склоне холма позади университета A.

Шао Янь только что вышел из библиотеки и шёл к маленькой аудитории, прижимая к груди два английских словаря.

В голове у него всё ещё крутились слова, которые он только что пытался выучить: morning, hello и bay.

Все двадцать шесть букв казались ему совершенно одинаковыми. Он никак не мог понять, почему люди этой эпохи так фанатично изучают эту «червеобразную письменность». Но, раз уж он оказался здесь, приходилось приспосабливаться — как бы он ни сопротивлялся, экзамены всё равно нужно было сдавать.

На первом тесте он получил по английскому… пять баллов.

Для управляющего Шао, который всю жизнь не знал слова «поражение», это было настоящим позором. И то эти пять баллов преподаватель поставил лишь за аккуратный вид работы — по крайней мере, китайское имя Шао Яня в верхней части листа было написано очень красиво и ровно.

Кун Юэ шла рядом с ним с унылым выражением лица. Ли Ливэнь и остальные тоже выглядели уставшими. Они провели в библиотеке полчаса, повторяя материал, но Шао Янь всё равно продолжал писать hello как holle. Для студента университета это выглядело просто невероятно.

— Почему ты никак не можешь запомнить? — возмутился Ли Ливэнь. — H-E-L-L-O! Буквы о и е ведь совсем разные! Даже если читать по пиньиню, невозможно всё время путать!

Он смотрел на Шао Яня так, будто перед ним стоял не человек, а древние таблички с предками в семейном храме.

Пиньинь? Он  это не знает.

Шао Янь невозмутимо ответил:

— Где тут большая разница? Они же выглядят одинаково.

Кун Юэ подняла руку, прерывая их разговор — если она продолжит слушать, то просто взорвётся.

— Хватит спорить! Сегодня перепишешь все двадцать шесть букв по двадцать раз. И три слова, которые я тебе только что объяснила, тоже по двадцать раз. Завтра мы проверим. Будет диктант, минимум три раза. Тогда точно станет ясно, случайно ли ты иногда пишешь правильно. Understand?

Шао Янь не понял ни слова. Он озадаченно спросил:

— Что?

— … — Кун Юэ натянуто улыбнулась. — Это значит: ты понял?

— А, — кивнул Шао Янь.

Немного подумав, он всё-таки попытался поторговаться:

— У меня нет времени столько писать. Мне нужно тренировать учеников, заниматься спортом, практиковать каллиграфию и читать.

— Ах вот как~ — Кун Юэ улыбнулась, даже кивнула с видом одобрения… а затем её лицо резко стало холодным. — Ты что, издеваешься? Уже конец семестра! На прошлом тесте ты набрал пять баллов! Думаешь, как заместитель старосты я могу спокойно смотреть, как ты снова получишь те же пять?

Шао Янь всегда был снисходителен к девушкам. Поэтому он лишь спокойно попросил:

— Можешь не упоминать больше эти пять баллов?

Кун Юэ очаровательно улыбнулась:

— Возможно. Когда в следующий раз ты не получишь такой же результат.

Шао Янь смотрел, как она уходит, гордо размахивая хвостиком. Он похлопал рукой по корешкам книг, и на лице у него впервые появилась лёгкая тень поражения.

С тех пор как он оказался здесь, ему постоянно приходилось сталкиваться с трудностями: технологии, общественный строй, деньги, письменность, этикет…

Но ни одна из них не была такой сложной, как учёба.

Обязательный курс иностранного языка для него выглядел так, будто преподаватель просто стоит на кафедре и поёт стихи.

В этом мире он словно снова стал неграмотным. Все знания, накопленные за десятки лет прошлой жизни, здесь оказались бесполезными.

Более того — он даже обнаружил, что в современной истории вовсе не существует той династии, которую он помнил.

Все те времена, навсегда вырезанные в его памяти, теперь понимал и ценил только он один.

Ли Ливэнь немного побаивался Кун Юэ. Вообще, большинство парней в классе в её присутствии чувствовали себя не слишком уверенно — уж слишком она была резкой и властной. Лишь когда она ушла подальше, он подошёл к Шао Яню и начал жаловаться:

— Я её просто не выношу. Постоянно всем командует — это делай, то делай. Прямо как моя мама.

Шао Янь странно посмотрел на него — дважды окинул взглядом с головы до ног.

От этого взгляда Ли Ливэнь даже сделал пару шагов назад и почувствовал себя неловко.

— …Что? — не выдержал он. — Чего ты так на меня смотришь?

Шао Янь просто вспомнил, как этот парень обычно вился вокруг Кун Юэ, выпрашивая у неё списать домашку. Сопоставив это с нынешними жалобами, он лишь отметил про себя его лицемерие и даже не стал разоблачать.

— Янь-янь!

Вдруг позади раздался знакомый голос.

Шао Янь обернулся и увидел Шао Вэньцина, стоящего неподалёку с сумкой через плечо. Когда тот заметил, что его заметили, выражение его лица стало немного неловким, но в то же время полным ожидания. Он осторожно сделал несколько шагов вперёд и поднял руку:

— Привет.

Как там пишется «hi»?

h-i или h-l?

Эта сложная задача мгновенно всплыла в голове Шао Яня, поэтому его кивок в ответ получился несколько рассеянным.

Шао Вэньцин решил, что тот всё ещё злится на него, и неуверенно остановился. В его взгляде появилась вина. Он внимательно осмотрел Шао Яня с головы до ног.

На нём была самая обычная повседневная одежда: аккуратная рубашка, свободный серый жилет с V-образным вырезом и такие же светло-серые брюки. Обычный студенческий стиль — но на Шао Яне всё это выглядело совершенно иначе.

Каждая деталь его фигуры и внешности делала его заметно выделяющимся среди остальных.

Рукава были закатаны, на запястье виднелись часы — чёрная электронная спортивная модель, бренд среднего уровня, на который Шао Вэньцин сам бы никогда не обратил внимания.

Такие часы стоили максимум несколько тысяч, но на Шао Яне даже они выглядели не хуже дорогих.

Он действительно полностью изменился — и внешне, и внутренне.

Прежний Шао Янь никогда бы не надел такие «дешёвые вещи». Шао Вэньцин даже помнил недавний семейный банкет Шао, где тот появился весь усыпанный украшениями Van Cleef & Arpels и Harry Winston. Толстый бледный человек и сверкающие драгоценности тогда буквально соперничали за внимание — но, как ни крути, выглядело это вовсе не особенно приятно.

А сейчас перед ним стоял человек в самой простой одежде, который, даже ничего не говоря, производил свежий и приятный впечатление.

Шао Вэньцин неловко развёл руками и извинился:

— За то, что тогда произошло… прости.

Та история закончилась очень неприятно.

Ляо Сяолун получил серьёзные травмы. Его жизни ничего не угрожало, но врачи сказали, что всё тело покрыто бесчисленными синяками — очевидно, кто-то жестоко и долго избивал его.

Когда его доставили в больницу, у него была вывихнута челюсть, лицо полностью деформировано от побоев, лёгкое сотрясение мозга, а рот был набит героином.

К счастью, из-за вывихнутой челюсти он не смог проглотить наркотик. Но на всякий случай врачи всё равно сделали ему промывание желудка.

После этого Ляо Сяолун выглядел крайне жалко — три дня лежал в больнице под кислородной маской. И каждый раз, когда Шао Вэньцин или родители Шао пытались спросить, что произошло в той комнате, он впадал в настоящий ужас.

Глава 27 (4/2)

Шао Вэньцин решил, что его жестоко избил тот мужчина, который пришёл за Шао Янем. Тот был высоким, крупным и выглядел очень опасно.

Когда он рассказал о его существовании, Шао Юйбо начал расследование, но постепенно всё сошло на нет…

До тех пор, пока родители Ляо Сяолуна, узнав о случившемся, не начали предъявлять претензии семье Шао.

После этого между семьями началась долгая «семейная война».

На самом деле у Ляо Сяолуна и Ляо Хэин было тайное соглашение. Ляо Хэин пообещала, что если Ляо Сяолун сумеет подсадить Шао Яня на наркотики, то она будет постоянно снабжать его деньгами на развлечения.

Но этот договор заключили втайне от семьи Ляо. Старый глава семьи и родители Ляо Сяолуна всегда лишь мечтали о том, чтобы он держался подальше от подобных неприятностей — они ни за что не согласились бы, чтобы он снова вредил людям с помощью наркотиков.

После того как Ляо Сяолун попал в больницу, скрывать всё это стало невозможно.

В больнице его родители устроили яростную ссору с родителями Шао Вэньцина. В этом конфликте Ляо Хэин и Шао Юйбо явно оказались в невыгодном положении.

В конце концов старый глава семьи Ляо лично позвонил в дом Шао и жестоко отругал Ляо Хэин. Как бы та ни извинялась, это уже ничего не изменило.

После ссоры с семьёй Ляо супруги начали ругаться уже между собой, обвиняя друг друга в том, что план оказался недостаточно продуманным и всё пошло наперекосяк.

До Шао Вэньцина этот конфликт напрямую не дошёл, но его родители всё же рассорились настолько, что стали жить в разных комнатах.

Разлад между родителями поставил Шао Вэньцина в очень тяжёлое положение. Но в подобных вопросах у него никогда не было права голоса.

Последние дни он лежал в больнице, леча травмы после падения — его тогда толкнули люди Ляо Сяолуна.

Ирония заключалась в том, что больница, где он лечился, оказалась той самой, где недавно лежал Шао Янь. Их палаты даже находились на одном этаже.

Поэтому он невольно снова и снова вспоминал тот день, когда приходил навестить Шао Яня. Чем больше он думал об этом, тем тяжелее становилось на душе.

В конце концов он понял: между ним и Шао Янем уже появилась трещина, которую невозможно залатать.

Шао Вэньцин стоял молча, и выглядел он очень жалко.

Одноклассники Шао Яня были знакомы с этим «старшим братом» — раньше они встречали его в больнице, а потом он не раз приходил в университет искать Шао Яня. Увидев, что Шао Янь снова задумался, Ли Ливэнь толкнул его локтем и с хитрым видом спросил:

— Что у вас с ним случилось? Почему ты его игнорируешь?

Шао Янь только тогда вышел из своих мыслей. Он озадаченно посмотрел на Шао Вэньцина — совершенно не понимая, за что тот извиняется — и просто развернулся, собираясь уйти.

Шао Вэньцин сразу занервничал и сделал шаг, чтобы догнать его.

Но внезапно появившийся женский голос остановил его.

— Вэньцин!

Неподалёку Вэй Ши подпрыгнула на месте и помахала ему рукой, а затем радостно подбежала.

На ней был светло-кофейный двубортный плащ. Высокие сапоги облегали ноги и скрывались под подолом. Её длинные волосы теперь были слегка завиты на концах, мягкие локоны едва заметно колыхались. Лицо выглядело аккуратным и красивым.

Теперь, когда у неё появились деньги на одежду и уход за собой, она стала гораздо привлекательнее. И дорогой шарф известного бренда, и ограниченная серия пальто явно говорили о том, что она наконец начала жить той жизнью, о которой всегда мечтала.

Голос Вэй Ши звучал сладко и капризно.

Подбежав, она сразу же бросилась в объятия Шао Вэньцина и, прижимаясь к нему, начала жаловаться:

— Ты такой противный! Мы же договорились вместе пообедать! Почему ты снова пошёл в библиотеку? Знаешь, как долго я тебя искала? У меня уже ноги болят!

— А… прости… — Шао Вэньцин обнял её.

Но внезапно вспомнил о прошлых отношениях Вэй Ши и Шао Яня — и мгновенно напрягся. Он осторожно отстранил девушку и неловко сказал:

— …Пожалуйста, не прижимайся ко мне сейчас.

— Что?! — Вэй Ши нахмурилась, явно недовольная.

Шао Вэньцин посмотрел поверх её плеча туда, где стоял Шао Янь.

Пока они говорили, тот уже успел отойти довольно далеко. Он время от времени поворачивал голову к друзьям, разговаривая с ними. Его светлая, почти идеальная боковая линия лица, освещённая солнцем, казалась будто сияющей.

Увидев, что он задумался, Вэй Ши уже не посмела капризничать и осторожно спросила:

— На что ты смотришь?

Шао Вэньцин тихо ответил:

— На Шао Яня.

— Шао Янь? — давно не слышав это имя, Вэй Ши вдруг почувствовала, как воспоминания, которые она старательно прятала в глубине души, всплыли на поверхность. Она улыбнулась, но улыбка получилась немного натянутой. — А почему он здесь? Я его не видела.

Она прищурилась и долго всматривалась вперёд, но так и не нашла знакомую пухлую фигуру.

Лишь тогда она немного успокоилась и, играя кончиками волос, спросила:

— Он… не пришёл искать с тобой разборки из-за меня?

Шао Вэньцин закатил глаза.

Честно говоря, после того как Вэй Ши согласилась стать его девушкой, его терпение к ней стало заметно меньше, чем раньше.

Во время ухаживаний и в начале отношений Вэй Ши вела себя совсем иначе. Теперь же она часто капризничала, устраивала внезапные холодные войны и постоянно просила купить ей то одно, то другое.

Шао Вэньцин терпеть не мог ходить по магазинам, поэтому просто оформил ей дополнительную банковскую карту.

Но уже на следующий день пришло уведомление — Вэй Ши потратила триста тысяч.

Шао Вэньцин тогда чуть не подпрыгнул от шока. Проверив выписку, он узнал, что все деньги ушли в ювелирный магазин: Вэй Ши купила подвеску с трёхкаратным бриллиантом и ещё спросила у него, красиво ли она выбрала дизайн.

Сначала Шао Вэньцин подумал, что это просто единичный случай.

Но в следующие дни она продолжала тратить — каждый день по сотне тысяч и больше.

Даже если он был из обеспеченной семьи, он всё равно жил на карманные деньги. С такими расходами долго не протянешь.

Вскоре он просто заблокировал дополнительную карту.

Когда Вэй Ши устроила скандал, он ответил холодным игнорированием. После нескольких таких эпизодов она, испугавшись, что Шао Вэньцин действительно расстанется с ней, наконец успокоилась.

У мужчин есть одна слабость: чем труднее добиться, тем ценнее кажется человек.

Но с характером Вэй Ши всё получилось наоборот. Чем дольше Шао Вэньцин был с ней, тем больше она начинала его раздражать. Его отношение к ней становилось всё холоднее.

Услышав её вопрос, он лишь усмехнулся про себя. Отвечать он даже не стал.

Он уже думал о том, как извиниться перед Шао Янем, и просто ушёл.

Вэй Ши осталась стоять на месте, прикусив губу. В её глазах вспыхнуло недовольство.

Она была красивой девушкой, вокруг неё всегда было множество поклонников. Но ни у одного из них не было такого богатства, как у Шао Вэньцина.

В её жизни никогда не было такого, чтобы парень, уже ставший её, вдруг начал относиться к ней всё холоднее.

С любым другим она бы давно рассталась — такие «игры на расстоянии» часто только сильнее привязывают мужчин.

Но с Шао Вэньцином она не осмеливалась так поступить.

Его терпение, казалось, постепенно исчезало после всех её выходок. Она боялась, что если сама заговорит о расставании, он просто согласится.

Поэтому в последнее время она старалась вести себя особенно покладисто.

Но даже так отношение Шао Вэньцина к ней всё равно стало хуже, чем раньше.

Глава 27 (4/3)

Она невольно начала задумываться — почему.

И сегодняшнее поведение Шао Вэньцина вдруг породило в её голове мысль, которая раньше никогда не приходила ей в голову.

А вдруг…

Шао Янь что-то сказал ему?

Чем больше она думала, тем вероятнее это казалось.

Раньше Шао Янь буквально сходил по ней с ума. Но после больницы внезапно полностью оборвал с ней связь.

Очень возможно, что любовь просто превратилась в ненависть.

Какими бы плохими ни были отношения между Шао Янем и Шао Вэньцином, они всё равно оставались родственниками.

Если Шао Янь постоянно говорил о ней что-то плохое перед Шао Вэньцином, это явно было для неё крайне невыгодно.

На кухне грохотала посуда.

Ученики отрабатывали новое блюдо.

Шао Янь, держа в пальцах приглашение для акционеров на открытие гостиницы семьи Шао, медленно перебирал его.

Его губы тихо шевелились.

Он заучивал слова.

Со стороны эта сцена казалась многим особенно загадочной.

Ученики на кухне почти не смели разговаривать и даже старались уменьшить любой лишний шум.

Хотя по возрасту каждый из них был старше Шао Яня, они всё равно относились к своему молодому учителю с глубоким уважением.

В кулинарном мире отношения между мастером и учеником всегда были куда крепче, чем в других сферах. Возможно, потому что на этой земле древние традиции кухни передавались столь же тщательно, как и сама культура.

Учитель — это учитель.

Перед принятием в ученики нужно было поклониться и поднести чай. После этого мастера следовало почитать почти как родителя. Неблагодарность считалась серьёзным позором — за такое коллеги по ремеслу могли долго тыкать пальцем в спину.

Даже такой честолюбивый человек, как Чжао Вэйбо, пока был жив старый господин Шао, не осмеливался нарушать волю учителя. А уж повара из старого ресторана семьи Шао тем более были людьми  честными.

Шао Янь и без того умел управлять людьми, а теперь ещё обладал огромным запасом настоящего мастерства. Никто не понимал, откуда у него всё это взялось, но этого было достаточно, чтобы вызывать искреннее восхищение.

Отец Шао зашёл на кухню проверить, как идут дела. Он заметил, что сын что-то бормочет себе под нос.

Подойдя ближе, он хотел окликнуть его — но тут увидел предмет в руках Шао Яня.

Он тут же выхватил его и взглянул на дату в конце приглашения.

Его лицо помрачнело.

— Приглашение уже прислали?

Шао Янь, которого отвлекли от повторения слов, тут же забыл, какая буква идёт второй в hello — e или o. От этого он слегка раздражённо взъерошил волосы и тихо ответил:

— Угу.

Отец Шао решил, что сын снова вспомнил ту историю, когда его обманом заманили и пытались унизить. Он сердито похлопал его по плечу:

— Не переживай. На этот раз отец обязательно отомстит за тебя. Они, похоже, решили, что мы совсем беззубые. Даже посмели строить козни против тебя. Как там твоё рисовое вино?

Янь Дайчуань привёз много сосудов со снеговой водой. Всё приготовленное вино отец Шао уже отправил в холодное хранилище.

Шао Янь прикинул время — напиток должен был как раз дозреть в ближайшие день-два.

Он кивнул:

— Успеем к банкету.

Последние дни отец Шао был полностью занят подготовкой к этому банкету.

Изначально они хотели действовать осторожно и не спешить, но история с тем, как Шао Вэньцин обманом привёл Шао Яня в развлекательный клуб, всерьёз разозлила родителей.

Обычно мирные супруги несколько ночей подряд не могли нормально спать от злости.

Шао Янь пересказал им всё, что произошло в клубе — конечно, опустив ту часть, где сам избивал людей. Но одного упоминания о том, что Ляо Сяолун пытался заставить его нюхать наркотик, хватило, чтобы отец Шао захотел лично схватить нож и пойти разбираться со своим младшим братом.

Проведя столько лет в бизнесе, он быстро понял, зачем была устроена вся эта ловушка.

Разве не из-за акций?

Ради этих жалких пяти процентов Шао Юйбо был готов толкнуть собственного племянника в пропасть.

Отец Шао, который раньше даже после травмы сына не хотел думать о брате слишком плохо, теперь окончательно разочаровался.

Он не был человеком, который молча терпит чужие удары.

Если Шао Юйбо решил выкопать яму для его сына — он обязательно заставит того упасть в яму ещё глубже.

Новость об открытии отеля семьи Шао уже разнеслась по всей провинции А.

Этот роскошный курортный отель объединял в себе элитную кухню и дорогие номера. И, как и следовало ожидать, главным его брендом стала именно гастрономия.

Чжао Вэйбо, которого им удалось переманить, выступал как «лицо» нового отеля и активно появлялся в СМИ.

Он и раньше был живой легендой кухни семьи Шао — вторым символом после старого господина Шао. Поэтому его участие в рекламе стало огромным преимуществом.

Старый ресторан семьи Шао и банкет «Юймэньси», которым занимался отец Шао, уже фактически разделились. Популярность банкетов пока распространялась в основном в самом городе А.

Но по всей провинции имя кухни семьи Шао всё ещё оставалось мощным брендом.

Рекламные платформы и СМИ постоянно распространяли новости о том, что первый роскошный пятизвёздочный курортный отель семьи Шао скоро откроется.

Всего за несколько недель об этом узнали повсюду.

Многие уже говорили, что хотят специально приехать в город А, чтобы попробовать настоящую кухню семьи Шао.

Тем более официально объявили, что в день открытия на кухне будет готовить любимый ученик старого господина Шао — Чжао Вэйбо.

А ведь сейчас он всё реже лично стоит у плиты.

Такой шанс попробовать его блюда — действительно редкая возможность.

Закупка ингредиентов, связь со СМИ, проверка приглашений, подготовка площадки…

Чтобы подготовить банкет в день открытия, Шао Юйбо и Чжао Вэйбо были заняты так, что буквально не касались земли ногами.

Отель семьи Шао был дорогим. Поэтому в день открытия сюда придут в основном богатые и влиятельные гости. Таких людей нельзя было ни в малейшей степени обидеть.

Если принять их достойно — репутация отеля сразу поднимется.

Город А — экономически развитый. Здесь уже есть несколько пятизвёздочных и даже «сверхпятизвёздочных» отелей.

Если у отеля Шао не будет собственной гастрономической «изюминки», он просто утонет в огромном рыночном море.

Из-за постоянных семейных конфликтов в последнее время Шао Юйбо ходил с мрачным лицом.

Он наконец добился главного — получил полный контроль над отелем. А теперь, видя, сколько ожиданий связано с открытием гостиницы семьи Шао, он постепенно начал чувствовать облегчение.

Даже претензии со стороны семьи Ляо теперь казались не такими уж серьёзными.

Это была первая крупная «битва», которую Шао Юйбо проводил после того, как занял своё положение.

Если всё закончится красиво, его авторитет в корпорации значительно вырастет.

Казалось, что всё развивается в правильном направлении.

Глава 27 (4/4)

Но за несколько дней до открытия в кабинет осторожно постучал помощник.

— Господин Шао… — помощник нервно положил на стол список. — Тут… несколько гостей… сказали, что послезавтра не смогут прийти.

Шао Юйбо как раз просматривал документы. Услышав это, он сразу замер.

Он поднял голову и посмотрел на помощника, который стоял, почти не дыша. Затем резко схватил список.

Увидев имена, он почувствовал, как у него потемнело в глазах.

— Что происходит?! — резко спросил он. — Это важные клиенты! Вы им звонили?!

В списке были три известных гастрономических критика и несколько постоянных гостей ресторанов семьи Шао — люди с огромными ресурсами и влиянием.

Шао Юйбо даже заранее планировал дать им интервью в день открытия, чтобы они появились в СМИ.

Но почему они вдруг отказались?

Помощник нервно облизнул губы и достал из кармана золотистый конверт.

Он осторожно протянул его.

Шао Юйбо взял конверт и сразу заметил, что он сделан очень изящно. Печать была запечатана розовым воском в форме цветка сливы.

Шрифт выглядел древним и изящным.

В верхней части было написано три небольших, но заметных иероглифа:

«Юймэньси».

У Шао Юйбо сразу возникло дурное предчувствие.

Он дрожащими пальцами вскрыл конверт.

Внутри лежала карточка того же стиля: длинная, с фоном, усыпанным лепестками. На ней аккуратным мелким письмом были написаны две строки стихов, а справа — приглашение.

Смысл был прост: банкет Юймэнь представляет новое фирменное меню и приглашает гостей посетить мероприятие.

— …И всё? — Шао Юйбо не верил своим глазам. Он швырнул карточку на стол. — Из-за этого они все отказались?!

— Время банкета Юймэнь совпадает с открытием отеля, — осторожно ответил помощник. — Поэтому они сказали, что не смогут прийти.

В этот момент его телефон тихо зазвонил.

Он посмотрел на экран — и его лицо стало ещё более напряжённым.

— Господин Ван… и господин Лу… тоже сказали, что не придут.

— Чёрт!!!

Шао Юйбо в ярости ударил ладонью по столу и вскочил.

— Как ты вообще работаешь с клиентами?! — заорал он на помощника. — Ты вообще умеешь что-нибудь делать?!

Помощник почувствовал себя крайне несправедливо обвинённым. В конце концов, приходят гости или нет — не то, что он может контролировать.

Шао Юйбо ещё некоторое время ругался, но вскоре сам понял, что это бесполезно. В ярости он махнул рукой и вышел из кабинета.

Однако он ещё не знал…

что эти проблемы — лишь самое начало.

Будто всего за одну ночь новость о том, что Юймэньси запускает новый банкет Юймэнь, словно разнесённая весенним ветром, распространилась по всей провинции А и даже по всей стране.

Журналы, телевидение, газеты — словно грибы после дождя, повсюду начали появляться новости, связанные с Юймэньси.

Ещё недавно гастрономические сайты горячо обсуждали открытие отеля семьи Шао, но теперь они резко переключились и стали наперебой расхваливать Юймэньси.

Рука Шао Юйбо была не настолько длинной. Он мог заставить людей рекламировать его отель, но не мог запретить им писать о Юймэньси.

И — случайно это было или намеренно — вместе с новостью о новом банкете вновь всплыла старая история о конфликте между двумя братьями семьи Шао.

Если бы речь шла лишь о продвижении бренда, новость о Юймэньси не вызвала бы такого ажиотажа.

Но стоило добавить к ней драму богатой семьи, как публика тут же ожила.

Даже известные бульварные журналы из других провинций начали выпускать специальные материалы на эту тему.

Очевидно, отец Шао решил окончательно разорвать отношения с младшим братом.

Он больше не думал о том, чтобы «сохранить лицо» на будущее.

Но масштаб разразившегося скандала всё равно оказался для Шао Юйбо полной неожиданностью.

Начали всплывать старые связи и родственные отношения семьи Шао.

Особенно громко обсуждали переход Чжао Вэйбо из старого ресторана к группе Шао.

Эта тема стала настоящей сенсацией.

Различные слухи — правдивые и не очень — шокировали многих поклонников кухни семьи Шао.

Раньше они не понимали, почему Чжао Вэйбо, который работал в старом ресторане, вдруг стал лицом нового гостиничного проекта.

Ведь он приходился родственником госпоже Чжао Цин — жене старшего брата. По логике, после раздела семьи он должен был остаться с основной ветвью.

В последнее время Чжао Вэйбо активно появлялся в журналах, поэтому теперь он стал даже более обсуждаемой фигурой, чем сам Шао Юйбо.

И его репутация за одну ночь резко испортилась.

На него посыпались обвинения:

неблагодарный,

предавший благодетелей,

жадный до богатства.

Особенно критиковали то, что он увёл с собой учеников из старого ресторана семьи Шао.

И как родственник, и как партнёр он выглядел человеком слишком бессердечным.

Многие говорили: если бы у старшей ветви семьи Шао не было запасного плана, старый ресторан давно бы рухнул и никогда не дожил бы до момента, когда его переименуют в Юймэньси.

Одновременно с этим многие постоянные клиенты, получившие приглашения на банкет в новом отеле семьи Шао, начали отказываться от участия.

Всего за несколько дней ситуация резко ухудшилась.

Скандал вокруг Чжао Вэйбо и семьи Шао превратился в тяжёлое облако, нависшее над всей корпорацией Шао.

Экстренно созванное собрание акционеров закончилось ничем.

Группа акционеров во главе с Ляо Хэдуном резко выступила против Шао Юйбо и предложила пересмотреть кандидатуру главного руководителя гостиничного бизнеса семьи Шао.

В офисе на верхнем этаже ещё не открытого отеля Чжао Вэйбо сидел перед компьютером, не двигаясь.

На экране шла дневная развлекательная программа новостей из города B.

Ведущая в короткой юбке улыбалась, но её слова звучали всё более язвительно и агрессивно.

Пальцы Чжао Вэйбо, сжимавшие мышку, слегка дрожали.

Если бы он знал, что Шао Ганьгэ и его семья сумеют пережить тот кризис…

он никогда бы не пошёл так далеко, чтобы доказать свою преданность Шао Юйбо.

Но теперь было уже слишком поздно.

Примечание автора:

Это двойная глава, объединённая в одну.

Глава 28

Перед лицом беспрецедентного кризиса союзники из одного лагеря становятся особенно сплочёнными.

Ляо Хэин, которая до этого жила отдельно от мужа и находилась с ним в холодной войне, тоже отложила обиды и вернулась к Шао Юйбо.

Супруги сидели друг напротив друга. Ляо Хэин пересказала ответ, который получила после просьбы о помощи у своего отца.

В комнате повисла тишина.

Лишь спустя некоторое время Шао Юйбо тяжело вздохнул:

— Твой отец действительно так сказал?

Ляо Хэин опустила голову. Разочарованный взгляд мужа заставил её почувствовать неловкость.

Но после истории с Ляо Сяолуном её отец и старший брат всё ещё были на неё сердиты. В такой момент прийти к ним за помощью и не быть полностью униженной уже можно было считать удачей.

То, что старший брат решил держаться в стороне, её вовсе не удивило.

Видя, что жена молчит, Шао Юйбо внешне оставался спокойным, но внутри кипел от злости.

После того как он унаследовал власть в семье Шао, деньги, которые он вложил в семью Ляо, достигли просто астрономической суммы. Текущее развитие семьи Ляо во многом стало возможным именно благодаря его щедрости.

А теперь, когда они окрепли, из-за какого-то Ляо Сяолуна они вдруг начали держать дистанцию?

Он чувствовал себя так, будто его предали.

Не удержавшись, он тихо пробормотал:

— Вот уж правда… только в беде узнаёшь людей. Когда у твоей семьи были проблемы, мы помогали быстрее всех. А теперь, когда помощь нужна нам, они начинают выкручиваться… хех…

— Не говори так резко, — нахмурилась Ляо Хэин.

Если бы это случилось несколько дней назад, она обязательно начала бы спорить. Но теперь, когда отношения с родной семьёй ухудшились, её терпение снова стало таким же, как во времена, когда был жив старый господин Шао.

Она лишь слегка нахмурилась:

— Ляо Сяолун всё ещё лежит в больнице. Как мой брат и его жена могут не злиться на нас? И вообще… разве проблемы с отелем — это вина моей семьи?

Шао Юйбо холодно усмехнулся:

— Хочешь сказать, что во всём виноват я? Что я сам всё это устроил?

Он посмотрел на неё и продолжил:

— Не говори таких вещей. На кого ты ещё можешь опереться, кроме меня? Если я упаду, думаешь, тебе будет легче?

Ляо Хэин прикусила губу.

В этот момент в комнату вошёл слуга семьи Шао и тихо сказал:

— Господин, госпожа… господин Чжао приехал.

Ляо Хэин при упоминании имени Чжао Вэйбо закатила глаза. Она давно потеряла к нему всякий интерес.

В глубине души она даже насмехалась над своим мужем: тот потратил столько сил и денег, чтобы переманить человека, который в итоге оказался бесполезным.

Через мгновение в дверь вошёл Чжао Вэйбо.

На этот раз он выглядел гораздо хуже, чем раньше.

Отросшие, неухоженные волосы. Небольшие порезы на щеках после бритья. Уставший взгляд и огромные тёмные круги под глазами.

От прежнего «элитного» образа не осталось почти ничего.

— Брат… сестра, — Чжао Вэйбо на мгновение замер, увидев холодную улыбку Ляо Хэин, но затем спокойно прошёл в гостиную. — Зачем вы меня позвали?

Ляо Хэин даже не взглянула на него и села как можно дальше.

Шао Юйбо улыбнулся.

Он долго колебался, словно подбирая слова, и наконец сказал — наполовину как просьбу, наполовину как приказ:

— Тебе… стоит немного отдохнуть дома. Ты уже почти моего возраста, а всё работаешь без остановки. Я дам тебе отпуск. Проведи время с женой.

Это была завуалированная форма увольнения.

Чжао Вэйбо сразу понял скрытый смысл этих слов — и едва смог выдержать удар.

Перед встречей он уже предполагал, что Шао Юйбо может так поступить.

Но это не означало, что он был к этому готов.

Он столько лет боролся за своё положение.

Наконец получил акции компании Шао.

Собрал вокруг себя учеников, которые беспрекословно ему подчинялись.

Совсем недавно он даже стал руководителем гостиничного бизнеса группы Шао.

Половина его жизни уже прошла — но настоящая, роскошная жизнь только начиналась.

Он уже представлял себе богатство, славу и власть, которые скоро должны были прийти к нему.

Ещё несколько дней назад всё было прекрасно.

Но прошло совсем немного времени — и сон, в котором он жил, внезапно повернулся в сторону, к которой он совершенно не был готов.

Чжао Вэйбо неловко засмеялся и поднялся. Его улыбка была натянутой, он непрерывно качал головой:

— Брат Юйбо, ты не можешь так со мной поступить… Ради этого отеля я даже предал свою сестру и её семью…

Шао Юйбо наклонился вперёд, пытаясь его успокоить:

— Вэйбо, успокойся…

— Как я могу успокоиться?! — после короткого оцепенения Чжао Вэйбо внезапно взорвался. Он начал ходить кругами вокруг журнального столика, яростно указывая пальцем на Шао Юйбо. — Это несправедливо! То, что гости не приходят на открытие, не моя вина! Почему именно я должен уйти?!

Шао Юйбо, услышав, как тот делает вид, будто всё это его не касается, тоже разозлился. Он наклонился ближе и тихо сказал:

— Мы сейчас говорим не о том, придут ли гости на открытие. Не говори мне, что ты не видел новости и комментарии в интернете. Вэйбо… я не хочу говорить это прямо, но ты и сам должен понимать.

Слова ударили по Чжао Вэйбо словно молотком.

Его взгляд стал пустым и растерянным.

Увидев, что тот немного успокоился, Шао Юйбо облегчённо вздохнул и пересел ближе, мягко положив руку ему на плечо.

— Попробуй понять и моё положение. Вчера на собрании акционеров Ляо Хэдун использовал твою ситуацию против меня. Он требует, чтобы управление гостиничным направлением передали его людям…

Он вздохнул и продолжил:

— Вэйбо, скажи сам — скольким людям в компании я могу доверять? Я всегда считал тебя своей правой рукой.

— Но сейчас давление слишком сильное. Если ты останешься, это плохо для всех. Я же не говорю, что ты больше никогда не вернёшься. У тебя есть талант, разве ты останешься без дела? К тому же у тебя есть акции нового отеля — кто сможет тебя полностью выгнать?

Он слегка сжал его плечо:

— Между нами сейчас главное — сохранить меня. Когда эта буря утихнет, у меня снова появится возможность вернуть тебя на прежнее место.

Чжао Вэйбо опустил голову. Он ничего не ответил, но было ясно, что он принял эти слова.

В комнате долго стояла тишина.

Шао Юйбо терпеливо ждал.

Наконец Чжао Вэйбо поднял голову и внимательно посмотрел на него:

— Брат… я был глуп. Но я доверяю тебе. Только… не считай меня дураком.

— Как можно? — Шао Юйбо обнял его за плечи и дружески похлопал. — Мы с тобой в одной лодке. Как я могу тебя бросить?

После того как Чжао Вэйбо ушёл с подавленным видом, Ляо Хэин холодно усмехнулась:

— Он так старается стать «роднёй». Всё эти «брат», «сестра». Я ведь в прошлый раз даже не отвечала ему — а он всё равно продолжает. Совсем без стыда.

На этот раз Шао Юйбо даже не сделал ей замечание. Он лишь устало откинулся на диване.

Но события всё равно не повернули в лучшую сторону.

Уход Чжао Вэйбо явно обрадовал группу акционеров во главе с Ляо Хэдуном.

Хотя ученики Чжао Вэйбо остались, без его поддержки они мало что могли изменить.

Очень скоро его место занял менеджер, которого предложил Ляо Хэдун.

Когда Шао Юйбо увидел список новых назначений, его глаза буквально позеленели от злости.

Всего за несколько дней Шао Юйбо пережил самый тяжёлый удар с тех пор, как унаследовал власть в семье Шао.

Отказ приглашённых гостей прийти на открытие оказался словно камнем, брошенным в тихий пруд.

Круги, которые пошли по воде, оказались куда шире, чем кто-либо мог предположить.

Сначала от приглашения отеля отказались лишь несколько известных гастрономических специалистов из города А и провинции А.

Большинство из них уже бывали в ресторане Юймэньси. Хотя это заведение после смены названия ещё не стало широко известным, они хорошо понимали его потенциал.

Именно поэтому они без колебаний отказались от более громкого бренда семьи Шао и выбрали его.

Но последствия их решения оказались огромными.

Любой внимательный человек видел, что между отцом Шао и Шао Юйбо идёт настоящая борьба.

Особенно это понимали люди из отрасли — и они обсуждали это с большим интересом.

В такой ситуации позиция профессионалов стала своего рода сигналом.

Через несколько дней даже некоторые важные гости из других провинций тоже начали менять сторону.

Шао Юйбо оказался совершенно бессилен.

Он мог лишь изо всех сил удерживать оставшихся приглашённых гостей.

Но даже в день открытия список тех, кто отказался от приглашения, продолжал обновляться почти каждую минуту.

День открытия

Гремели барабаны и гонги.

Над пригородом города А непрерывно вспыхивали фейерверки.

Праздничная команда запускала петарды, создавая оживлённую атмосферу.

Все акционеры семьи Шао стояли у входа в отель вместе с приглашёнными городскими руководителями и торжественно перерезали ленточку.

Улыбка Шао Юйбо перед камерами была безупречной.

Но в душе у него царила тяжёлая пустота.

После церемонии один из городских руководителей произнёс несколько ободряющих слов и уже собирался уезжать.

Шао Юйбо попытался его задержать, но безуспешно.

Ему оставалось лишь смотреть, как автомобиль уезжает.

Несколько минут он стоял в подавленном состоянии.

Затем глубоко вдохнул, собрался с духом и вернулся в отель.

Журналистов оказалось даже больше, чем гостей.

Из-за этого ресторанный зал, подготовленный для банкета, выглядел непривычно пустым.

Шао Юйбо пришлось срочно отправить туда множество сотрудников компании Шао, чтобы хоть немного заполнить пространство и избежать неловкости.

Но многие важные гости, которые должны были участвовать в обсуждениях и интервью, так и не появились.

Журналисты, конечно же, были недовольны.

Они приезжают на такие мероприятия не только за «красными конвертами», но и за громкими новостями.

Если бы речь шла лишь об открытии отеля семьи Шао, никто бы не отправлял сюда такую большую команду.

Главной сенсацией должны были стать известные гастрономические критики и эксперты.

Шао Юйбо раздал каждому толстый конверт с деньгами.

Только после этого журналисты неохотно согласились остаться.

Им понравилось блюдо, которое приготовил приглашённый обратно Чжао Вэйбо.

Но их похвалы не могли серьёзно повлиять на дальнейшее развитие отеля.

Пока в зале шёл оживлённый банкет, Шао Юйбо незаметно вышел на балкон с бокалом вина.

Вид на горы вокруг отеля был словно из картины.

Он смотрел на дальние холмы, а в голове царил полный хаос.

Он молча выпил бокал до дна.

И почувствовал, будто все силы покинули его тело.

Тем временем — в Юймэньси

На кухне ресторана Юймэньси царил настоящий хаос.

Повара были настолько заняты, что буквально не успевали отдышаться.

Ресторан и раньше проводил крупные банкеты, поэтому персонал уже имел некоторый опыт.

Хотя гостей оказалось больше обычного для двухэтажного здания, благодаря грамотной организации отца Шао зал не выглядел переполненным.

Старый ресторан изначально был оформлен в стиле древней элегантности.

С названием «Юймэньси» такой интерьер сочетался просто идеально.

Когда гости собрались, многие начали доставать свои приглашения и обмениваться ими с соседями.

Большинство присутствующих занимали достойное положение в своей отрасли и имели схожие интересы, поэтому темы для разговора находились легко.

Помимо предстоящего банкета Юймэнь, люди обсуждали самые разные вещи — и постепенно внимание многих переключилось на приглашения.

А точнее — на почерк, которым они были написаны.

Многие традиционные гастрономы интересовались классической культурой. Они часто сталкивались с каллиграфией и считали себя довольно опытными любителями.

Но такой стиль письма, как на приглашении, им давно не встречался.

Старый господин Ван разговаривал особенно оживлённо.

Он был известным учёным из города С, долгое время работал в академической среде, занимаясь исследованиями древней культуры. Даже после выхода на пенсию его влияние оставалось огромным.

В жизни у него было два главных увлечения:

еда

и каллиграфия.

Именно из-за этого приглашения он и отказался от мероприятия семьи Шао, чтобы приехать сюда.

А когда уже на месте услышал от местных знатоков города А, что блюда здесь даже вкуснее, чем у знаменитой семьи Шао, настроение у него стало ещё лучше.

Он держал приглашение между пальцами, слегка покачивал головой и восхищённо говорил:

— Этот почерк… совершенно необычный. За всю жизнь я такого не видел. Сейчас люди учатся каллиграфии слишком системно — всё красиво, аккуратно, но индивидуальность стирается. А ведь почерк должен отражать человека. Видишь иероглиф — и словно видишь самого автора.

— Верно, — согласился сидевший рядом господин Лу.

Он указал на небольшие вывески над арками, ведущими в отдельные залы ресторана.

— Посмотрите ещё на три иероглифа «Юймэньси» на этих табличках. Начало штриха — просто удивительное! Всё словно летит: линии свободные, мощные, будто дракон танцует. Почерк одновременно острый и причудливый. Судя по стилю — точно рука того же человека, что написал приглашение.

Все вокруг, даже те, кто мало разбирался в каллиграфии, подняли головы и посмотрели на вывески.

Когда они входили в ресторан, просто подумали, что надпись красивая.

Но после слов господина Лу многие действительно почувствовали что-то особенное.

Три иероглифа выглядели странно и свободно — будто их написали одним вдохом.

Каждый штрих был дерзким и лёгким.

Тот, кто писал эти иероглифы, должно быть, обладал поразительной уверенностью в себе.

Любопытные гости начали расспрашивать проходящих официантов.

Служащие, конечно, ничего не понимали в тонкостях каллиграфии. Но, услышав столько похвал, сразу заулыбались.

— Ой, эти приглашения и вывески написал сам сын нашего господина Шао! Если бы господин Шао услышал, как вы его хвалите, он бы от радости подпрыгнул.

Старики, которые только что спорили о том, сколько десятилетий опыта требуется для такого почерка, одновременно замерли.

Они недоверчиво уставились на официанта.

— Сын господина Шао… — медленно переспросил кто-то. — Сколько ему лет?

— Ну… наверное около двадцати? — официант почесал голову. — Может девятнадцать… Я точно не помню, какого года он. Хотите, я пойду уточню?

Многие гости почувствовали себя немного подавленными.

Старый господин Ван долго смотрел на приглашение, будто потеряв силы.

Спустя некоторое время он лишь махнул рукой:

— Спасибо… не нужно уточнять.

Когда официант ушёл, он снова посмотрел на изящные маленькие иероглифы, которыми восхищался последние несколько дней.

Через некоторое время он тяжело вздохнул:

— Каждое поколение рождает новых талантов…

— Мы действительно уже стареем.

Его товарищи только молча кивнули.

Тем временем на кухне.

Шао Янь достал из холодильной камеры кувшины с вином.

Холодный воздух волнами расходился вокруг.

Он не стал открывать сосуды — просто слегка потряс их, прислушался к звуку внутри, а затем кивнул.

— Всё готово. Вино настоялось, — сказал он ученикам, которые пришли за кувшинами. — Забирайте. Только осторожно, не ударьте.

Ученики немного растерялись, увидев, что Шао Янь даже не собирается открывать кувшины.

После того как они узнали, из чего сделано это вино, многие всё ещё сомневались.

Лепестки цветов… снежная вода…

Это звучало как какие-то загадочные рецепты из старых книг.

Раньше ведь тоже были люди, которые пытались варить подобное — но в итоге ничего хорошего не получалось.

А это вино должно было подаваться на банкет Юймэнь.

Разве можно просто потрясти кувшин, послушать звук — и на этом всё?

Не слишком ли это безответственно?

— Учитель… — старший ученик Тянь Сяотянь, которого уже не раз ругали, всё же набрался смелости. Он переглянулся с другими учениками и осторожно подошёл. — Может… всё-таки откроем и посмотрим? Так… немного несерьёзно…

Последние слова он так и не смог произнести.

Шао Янь внезапно бросил на него раздражённый взгляд.

В следующий момент он хлопнул ученика по голове — так сильно, что тот едва не врезался в стену.

— Ты ещё говоришь о «несерьёзности»? — холодно сказал Шао Янь. — Сказал нести — значит неси. Чего болтаешь?

Тянь Сяотянь жалобно уткнулся в стену.

Остальные ученики сразу перестали возражать и поспешно начали поднимать кувшины.

На кухне ресторана стояли огромные новые бамбуковые пароварки, из которых валил густой пар.

Вся кухня кипела работой.

Когда дверь открылась, изнутри вырвался такой аромат, что у Тянь Сяотяня и остальных даже ноги на мгновение подкосились.

Повара, переворачивавшие воки, мельком взглянули на принесённые кувшины.

Но, заметив, что Шао Янь рядом, тут же отвели глаза.

Их новый учитель был действительно талантлив.

Но правил у него было слишком много.

Со временем все начали относиться к нему одновременно с уважением и страхом.

Настолько, что даже боялись случайно сделать что-то, что может его рассердить.

Шао Янь некоторое время наблюдал за пароваркой с рисом би-цзин.

Затем открыл крышку большого котла, где почти сутки тушился целый гусь.

Он слегка наморщил нос и кивнул:

— Гусь готов. Можно подавать.

Он тут же начал отдавать распоряжения:

— А Хуа, бери людей и режьте.

— Сяотянь, вместе с ними вынесешь вино.

А Хуа — третий ученик Шао Яня.

Огромный мужчина ростом почти метр девяносто, которому приходилось терпеть это не слишком уважительное прозвище от своего учителя.( друг Хуа / парень Хуа» — в неформальной речи)

Он послушно кивнул и повёл младших учеников за гусём.

Тянь Сяотянь шёл следом за Шао Янем.

Он увидел, как тот взял два кувшина — по одному в каждую руку, словно они почти ничего не весили.

Сяотянь несколько секунд стоял ошеломлённый.

Только потом опомнился, позвал одного из младших учеников и они вдвоём подняли ещё один кувшин.

В зале гости всё ещё оживлённо разговаривали.

Кто-то случайно бросил взгляд на кухню — и вдруг увидел, как Шао Янь выходит с двумя кувшинами вина.

— Ух ты, — удивился один из гостей. — У этого Юймэньси официанты один красивее другого. Этот хоть и немного ниже ростом, но какой же симпатичный парень!

Шао Янь обладал отличным слухом и услышал это издалека, но никак не отреагировал.

Зато проходивший мимо официант не выдержал и пояснил:

— Нет-нет, это не официант. Это сын нашего господина Шао. Вы же только что хвалили его каллиграфию. А высокий парень сзади — его старший ученик.

— …

Старики на мгновение оцепенели.

Через несколько секунд их рты сами собой раскрылись от изумления.

В этот момент Шао Янь поставил два кувшина на стол.

Бах! Бах!

Глухие удары привлекли внимание всех гостей.

Шао Янь одним ударом ладони разбил глиняные печати на горлышках.

Затем снял шёлковую ткань и листья лотоса.

В ту же секунду из кувшинов вырвался удивительный аромат вина.

Запах мгновенно разлился по всему залу.

Разговоры оборвались.

Гости выпрямились, вдыхая аромат.

Шао Янь хлопнул Тянь Сяотяня по плечу, показывая, чтобы тот принёс чаши для разлива вина.

Затем спокойно обратился к гостям:

— Благодарю всех за ожидание. Для нас большая честь, что вы пришли поддержать банкет Юймэнь. Перед подачей блюд позвольте угостить вас чашей вина.

Он говорил спокойно и уверенно:

— Если где-то будет недостаточно внимания — прошу простить. Это вино я приготовил сам. Байхуа-цзю — «вино ста цветов». Оно лёгкое и полезное для здоровья. Можно пить без опасений.

Он слегка поклонился.

— Блюда будут поданы совсем скоро. Прошу немного подождать.

Сказав это, он спокойно развернулся и ушёл.

Его поведение совсем не напоминало поведение неопытного юноши, который только учится принимать гостей.

Но старики, которые уже видели его почерк, совсем не удивились.

К тому моменту аромат вина, который разливался по залу во время разлива, уже полностью захватил их внимание.

Тянь Сяотянь был поражён.

Сладкий цветочный аромат вина заставил даже нескольких младших учеников жадно сглотнуть.

Когда вино разлили по кувшинам, оказалось, что напиток имеет нежный светло-зелёный оттенок.

Невероятно — такой странный рецепт действительно дал результат!

И вкус оказался таким необычным.

Даже женщины, которые обычно не пили алкоголь, почувствовав аромат, невольно заинтересовались.

Кувшины были большими — одного хватало на несколько столов.

Тянь Сяотянь и остальные разливали вино из старинных белых фарфоровых кувшинов.

Тонкое горлышко кувшина, из которого прозрачная жидкость стекала в маленькие фарфоровые чашечки, само по себе выглядело как изящное представление.

Вино было прозрачным, с лёгким зеленоватым оттенком.

По цвету оно напоминало знаменитое «Бамбуковое зелёное», но по вкусу и виду эти напитки были совершенно разными.

Крепость у вина была невысокой.

Послевкусие оставляло мягкую сладость.

Когда оно попадало в желудок, вместе с теплом появлялось лёгкое головокружение.

Отдельного цветочного вкуса почти не ощущалось — но аромат и текстура соединялись так гармонично, что создавали ощущение невероятного комфорта.

Первый кувшин вина опустел почти мгновенно.

К счастью, официанты быстро принесли новые.

Даже просто закусывая арахисом, гости выпили уже по несколько чашек.

И вдруг нежный аромат у столов перекрыл густой, насыщенный запах.

Все сразу оживились.

Каждый прекрасно понял этот сигнал.

Подают блюда.

Первым принесли маринованного гуся, идеально подходящего к вину.

Гусь был тушён до тёмно-красного цвета, его поверхность блестела тонким слоем масла.

Соус полностью пропитал аккуратно нарезанные кусочки мяса, проникнув в каждое волокно.

Приправы не были ни кантонскими, ни сычуаньскими.

Казалось, рецепт вобрал в себя лучшие черты разных кухонь.

Аромат был густым и насыщенным.

Во рту мясо оказалось невероятно нежным и сочным.

Кожа гуся была мягкой и шелковистой.

Каждый укус словно выжимал из мяса спрятанный внутри сладкий сок.

Отложить палочки было просто невозможно.

А вместе с лёгким цветочным вином вкус сочетался идеально — насыщенность блюда и мягкость вина дополняли друг друга без малейшего изъяна.

Первое блюдо стало настоящим хитом.

Когда принесли второе, на большинстве столов уже стояли пустые тарелки.

Официанты работали тихо и спокойно.

Им не нужно было объяснять достоинства блюд — внешний вид, аромат и вкус говорили сами за себя.

Все блюда банкета Юймэнь были новыми.

До этого их никогда не было в меню ресторана Юймэньси.

Поскольку видов блюд было много, порции сделали меньше.

Местные гости, которые ещё недавно хвастались перед друзьями из других провинций, теперь уже не тратили время на разговоры.

Если бы не их статус и воспитание, в зале давно началась бы настоящая борьба за еду.

Официанты сначала недооценили аппетит гостей.

Им пришлось ускорить подачу блюд — и только спустя несколько раундов они перестали возвращаться на кухню с пустыми подносами.

Старый господин Ван был почти ошеломлён.

Он любил хорошую еду, но не был обжорой.

Для него удовольствие заключалось не в сытости, а в моменте, когда вкус остаётся на языке.

Ему уже было за семьдесят.

Всю жизнь он придерживался строгих правил:

есть до семидесяти-восьмидесяти процентов сытости,

не злоупотреблять вином.

Но сегодня, в ресторане Юймэньси, он впервые за десятки лет нарушил свои собственные правила.

— Эй, Лао Мэн! Полегче! Оставь мне кусок! — закричал он.

Несмотря на возраст, у него были острый слух и зрение.

Он заметил, что только что принесённые острые рёбрышки исчезают с тарелки буквально на глазах.

Конечно же, он не собирался сидеть сложа руки — и сразу потянулся за палочками.

Но господин Мэн сидел ближе к блюду.

Он полностью проигнорировал протест старика — и самый большой кусок мяса мгновенно исчез.

Рёбрышки были обваляны в клейкой рисовой муке.

Кость из них вынули, а внутрь вставили кусочки хрустящего жареного ямса.

Один укус — и мясо оказалось мягким и нежным.

Мясо у кости обладало особым ароматом и упругостью.

После обжарки с перцем вкус стал просто невероятным.

Господин Мэн залпом допил чашку вина.

Когда он потянулся за кувшином, тот уже оказался пуст.

Вино не пьянило, но ощущение в животе было таким приятным, будто он выпил крепкий алкоголь.

Хотя он уже начал икать от сытости, палочки он всё равно не мог отложить.

В конце концов…

это было только двадцатое блюдо.

Если не попробовать всё остальное — как можно уйти?

Старый господин Ван, попробовав рёбрышки, ещё больше рассердился.

Жуя, он сердито тряс бородой и бросал недовольные взгляды на рот господина Мэна.

Он прекрасно помнил, что этот негодяй забрал самый большой кусок.

Совсем не уважает старших!

Все эти годы учился — и чему научился?!

За столами картина была почти одинаковой.

Все гости склонились над тарелками — времени на разговоры не было.

Даже тосты ограничивались лишь быстрым поднятием чашки.

Столы выглядели так, словно на них налетела стая саранчи.

На тарелках оставались лишь гарниры — всё остальное было съедено подчистую.

Официанты, подливавшие вино, едва успевали.

Тянь Сяотянь вместе с учениками вынес десятый кувшин вина.

Глядя на кипящий жизнью зал, он едва не позеленел от зависти.

Аромат вина стоял такой, что у него текли слюни — а попробовать он не мог.

А эти люди… ели и пили как свиньи!

Если так продолжится, все кувшины, которые они с трудом принесли в зал, скоро опустеют.

— Ещё один кувшин!

Голос издалека заставил его вздрогнуть.

Каждый такой крик бил прямо по нервам.

В этот момент у входа в ресторан вдруг послышался шум.

Работники у стойки регистрации обернулись — и тут же вздрогнули.

Внутрь вошёл отец Шао, а за ним — большая группа фотографов и журналистов.

Он шёл впереди, оживлённо разговаривая.

По логотипам на камерах было видно: приехали крупные СМИ города А и соседних провинций.

Персонал мгновенно выпрямился и привёл себя в порядок.

Журналисты до этого весело болтали с отцом Шао, но стоило дверям ресторана открыться…

их буквально накрыло волной ароматов еды и вина.

Они на мгновение даже растерялись.

Двери ресторана словно отделяли другой мир.

Внутри стояли плотные ряды круглых столов, за которыми люди молча и сосредоточенно ели.

Некоторые журналисты сразу узнали несколько известных фигур.

— Ого! Это же ***!

— Эй, подожди… действительно он!

— Ничего себе, даже господин Х здесь!

— А тот… разве он не славится своей гордостью? Почему он ест из той же тарелки, что и остальные?!

Профессиональная привычка заставила журналистов сразу сбиться в кружок и начать обсуждение.

Отец Шао поспешно сказал:

— Пока можете просто немного поснимать. Интервью лучше сделать после того, как гости закончат ужин. Мы подготовили для вас отдельный стол для СМИ — он внутри. Сначала проходите и попробуйте немного еды.

Журналисты и сами уже начали облизываться, глядя на происходящее в зале.

Поэтому они быстро подняли камеры и пошли следом за отцом Шао.

Не успели они пройти далеко, как со стороны кухни раздались громкие крики:

— Осторожно! Пропустите! Пропустите, пожалуйста!

Журналисты обернулись — и у многих глаза округлились.

Несколько высоких поваров в белых халатах несли огромную бамбуковую корзину, из которой валил горячий пар.

Люди вокруг поспешно расступались, но стояли рядом, с любопытством наблюдая.

— Что это? — не удержался один из журналистов.

Отец Шао улыбнулся и, продолжая вести их дальше, спокойно ответил:

— Рис.

Бамбуковую корзину с громким бух! поставили на стол.

Высокий повар поднял руку — и крышку мгновенно сняли.

Горячий пар вместе с ароматом риса и лёгким запахом бамбука вырвался наружу.

Журналисты, которые уже начали идти дальше, снова остановились.

Они переглянулись, ошеломлённые этим запахом.

И кто-то наконец пробормотал:

— Р… рис…

— Как… как рис может пахнуть так?!

Глава 29 (5/1)

Закончив дела на кухне, Шао Янь вышел вслед за учениками, лениво поедая помидор.

Он указал Тянь Сяотяню и остальным отнести крышку от бамбукового парового ведра в сторону.

Отец Шао поспешно окликнул его и представил группе журналистов, пришедших вместе с ним.

Шао Янь на мгновение растерялся, увидев камеры и оборудование на их плечах, но затем слегка улыбнулся и вежливо кивнул им в знак приветствия.

— Это мой сын, Шао Янь, — сказал отец Шао.

Хотя его слова звучали скромно, в глазах ясно читалась гордость.

— Все блюда сегодняшнего банкета Юймэнь разработал именно он. Мой сын не очень разговорчив и характер у него довольно прямой, но если говорить о таланте к кулинарии — он даже превосходит меня, своего отца.

Журналисты, которых остановил аромат риса, уже развернули камеры.

Они направили объективы на бамбуковую корзину.

Пар постепенно рассеивался, и в кадре начали отчётливо виднеться кристально прозрачные зёрна риса.

Оператор, жадно втягивая аромат, увеличил масштаб и сделал крупный план.

Потом вдруг опустил камеру и наклонился ближе:

— Подождите… почему этот рис зелёный?

В корзине лежал длинный, тонкий рис.

Каждое зерно было ровным и полным.

Сложенные вместе, они отливали лёгким, почти прозрачным нежно-зелёным оттенком.

После слов оператора все тоже заметили эту особенность.

Люди тут же окружили корзину, щёлкая камерами и снимая видео.

Все с любопытством смотрели на этот рис, который пах необычайно сладко.

Шао Янь лениво усмехнулся:

— Говорят, люди знают Куньлунь только по слухам. Вы слышали когда-нибудь о би-цзин рисе? Вот это он и есть.

— Так это и есть би-цзин рис?! — удивился оператор.

Хотя этот сорт риса был знаменит, его выращивали в очень малых количествах.

В наше время встретить настоящий би-цзин было непросто.

Зелёный рис уже сам по себе выглядел необычно.

Оператор понимающе кивнул:

— Вот оно что. Не удивительно, что аромат такой сладкий. В древних книгах ведь пишут, что этот рис подавали только императору. Конечно, он отличается от того, что едим мы, простые люди!

Шао Янь махнул ученикам, чтобы они начали раздавать рис.

Он не стал подтверждать эти догадки, а лениво постучал пальцем по стенке бамбуковой корзины и сказал:

— Думаете, если просто засыпать би-цзин рис в кастрюлю и сварить как попало, получится такой аромат? Если бы всё было так просто, не стоило бы устраивать банкет Юймэнь.

Он продолжил спокойно объяснять:

— Этот рис можно только парить. Иначе весь аромат пропадёт.

— Паровые корзины должны быть сплетены из свежего бамбука этого года. Нужен именно аромат нового бамбука. Один такой контейнер можно использовать максимум три раза — потом его выбрасывают.

— Перед приготовлением рис нужно вымачивать полдня. Воду для замачивания смешивают из мёда, моего вина и минеральной воды.

— И вода для парки тоже не может быть обычной. С момента промывания и до готовности рис не должен касаться огня напрямую.

Он лениво добавил:

— Чтобы успеть приготовить эту корзину риса вовремя, мои ученики не спали двое суток подряд.

— Если после всего этого рис не будет ароматным — это будет уже просто против неба.

Все присутствующие слушали с открытыми ртами.

Такой уровень тщательности и затрат полностью выходил за рамки их ожиданий.

После рассказа Шао Яня взгляды людей на эту корзину риса стали гораздо серьёзнее.

Если даже рис готовят с такой тщательностью, то можно представить, насколько серьёзно подготовлены остальные блюда банкета Юймэнь.

Отец Шао попросил Шао Яня проводить журналистов к столам.

По дороге Шао Янь почти ничего не говорил.

Зато тот самый активный оператор не переставал задавать вопросы:

— Все эти блюда ты придумал и приготовил сам?

Шао Янь лениво кивнул.

— А откуда у тебя такие навыки? — продолжил оператор. — Тебя обучал твой дедушка?

Шао Янь обернулся и внимательно посмотрел на оператора.

Во взгляде мелькнула задумчивость.

Когда их глаза встретились, у оператора по спине пробежал холодок.

Но, собравшись с духом, он всё же продолжил задавать вопросы:

— Ваш дедушка тайно передал вам рецепты? Ваша дядя и его семья знают об этом? Ничего страшного, если вы просто расскажете.

Шао Янь молча смотрел на него.

Пройдя несколько шагов, он вдруг улыбнулся.

Когда он привёл журналистов в отдельный зал, предназначенный для них, Шао Янь протянул руку и положил её на плечо оператора.

Затем медленно переместил ладонь к его шее.

И начал медленно поглаживать.

Пока не почувствовал, как мышцы под рукой напряжены до почти каменной жёсткости.

Только тогда уголок его губ слегка поднялся, и он убрал руку.

— Ешь, — сказал он.

Шао Янь похлопал оператора по плечу.

В его голосе явно слышалась угроза.

Тот поспешно закивал, словно цыплёнок, клюющий зерно.

Лишь убедившись в этом, Шао Янь отпустил его.

Повернувшись к группе журналисток, которые уже собирались задавать новые вопросы, он мгновенно сменил выражение лица.

Теперь он выглядел мягким и вежливым.

Внешность Шао Яня сейчас явно нравилась женщинам.

Он был молод, а большинство присутствующих журналисток были старше его на несколько лет.

Перед красивым, элегантным юношей с хорошими манерами им было трудно устоять.

Интервью перед подачей блюд постепенно превратилось почти в персональное шоу Шао Яня.

Он лениво сидел у панорамного окна и отвечал на вопросы.

На камере это выглядело невероятно красиво.

Плюс к этому — хорошая семья, изящная речь и выдающийся кулинарный талант.

Пока его характерные недостатки ещё не успели раскрыться, неудивительно, что он производил такое сильное впечатление.

Эта оживлённая атмосфера прервалась, когда Тянь Сяотянь вместе с учениками внёс половину кувшина цветочного вина.

Аромат этого вина был лёгким и элегантным, но при этом удивительно властным.

Он распространялся быстро и держался долго.

Многие люди, занятые съёмкой, почувствовав этот запах, сразу начали отвлекаться.

Шао Янь заметил это.

Поэтому воспользовался предлогом подачи блюд и спокойно ушёл.

Эти журналистки, хоть и были красивы и каждая имела своё очарование, но их острые языки и настойчивость его откровенно утомляли.

Глава 29 (5/2)

Выйдя наружу, Шао Янь некоторое время стоял и смотрел на большой банкетный зал, где царил шум и оживление.

В душе у него возникло странное чувство.

С тех пор как он попал в эту эпоху, он встретил немало девушек.

Современные девушки были куда более открытыми и прямыми, чем те, с кем он сталкивался раньше.

Но иногда их чрезмерная смелость тоже могла доставлять немало хлопот.

Конечно, бывший управляющий Шао не был склонен к меланхолии и размышлениям о прошлом.

Если проблему нельзя было решить сразу, он просто выбрасывал её из головы.

Тем временем в малой банкетной комнате для журналистов царил настоящий переполох.

В отличие от главного зала, где блюда подавали по очереди, журналисты пришли позже.

Поэтому их блюда заранее держали горячими на кухне и подали все сразу, как только они расселись.

Профессия журналиста особенная, поэтому официанты не стали им мешать.

Они просто оставили на столе открытый кувшин вина и ушли.

Перед журналистами лежали горы вкусной еды и отличного вина.

Как можно было удержаться?

Но… им приходилось держаться.

Они ведь пришли сюда не просто поесть.

Перед едой нужно было сделать съёмки, записи, комментарии…

Журналистка городского телеканала сначала серьёзно говорила в микрофон перед камерой.

Но стоило ей попробовать кусочек блюда…

Она замерла.

Зажмурилась.

Плечи дрогнули.

И из её рта вырвалось лишь долгое, наполненное наслаждением:

— Уммм!!!

Все слова, которые она заранее приготовила, мгновенно исчезли из головы.

Она долго смотрела в камеру.

А потом, с тронутым выражением лица, честно сказала:

— Мне больше нечего сказать.

— Это просто безумно вкусно.

— …

После её слов съёмочная группа на мгновение погрузилась в неловкое молчание.

Руководитель не выдержала. Она со злостью швырнула на стол свернутый план съёмки.

— Лю Нана, что с тобой происходит?!

Обычно молодой журналист тут же вскочила бы извиняться.

Но сегодня всё было иначе.

Она смотрела на начальницу с глазами, полными слёз, и с каким-то странным восторгом сказала:

— Начальник, попробуйте сами! Не сидите, мучаясь, берите палочки! Я вам говорю — за всю свою жизнь я впервые ем что-то настолько вкусное!

Начальница уставилась на неё.

Через несколько секунд она устало вздохнула и велела оператору сначала снять блюда.

Одновременно она взяла палочки и продолжила отчитывать подчинённую:

— Лю Нана, посмотри на себя, какая необразованная… Сейчас поешь пару кусочков и быстро возвращайся к работе. Если мы не закончим съёмку, потом сама будешь объяснять руководству… мм!

Она случайно взяла кусочек маринованного гуся.

Её глаза мгновенно широко раскрылись.

Она несколько раз прожевала, затем молча села за стол и поманила оператора:

— Поставь пока камеру… иди сюда, попробуй немного. Если блюда остынут, будет слишком жаль.

Похожая ситуация происходила и в других съёмочных группах.

У маленьких СМИ дисциплина была свободнее — они быстро сняли несколько кадров и сразу начали есть.

А вот у журналистов из провинциальных или межрегиональных каналов правила были строже.

Им приходилось, с урчащими от голода животами, продолжать читать текст перед камерой,

слушая, как коллеги вокруг стучат палочками и чашками.

Они могли лишь с досадой глотать слюну.

После банкета

Банкет Юймэнь произвёл огромный резонанс.

Для местных жителей города А это ещё не казалось чем-то невероятным.

Но гости из других городов и особенно из других провинций рассказывали о нём почти как о легенде.

Людей из других регионов, которые побывали в городе А и тем более в ресторане Юймэньси, было очень мало.

Поэтому такая редкая возможность попробовать необычную кухню быстро стала предметом обсуждений.

Богатые люди тоже любят хвастаться — пусть и только в своём кругу.

Очень скоро по соседним провинциям распространились слухи:

в городе А появился ресторан Юймэньси,

вкус блюд которого не уступает, а то и превосходит кухню семьи Шао.

Люди с деньгами начали специально приезжать туда.

А вернувшись, они только усиливали ажиотаж.

В результате несколько филиалов Юймэньси внезапно стали невероятно популярными.

Получить столик стало почти невозможно — за бронирование платили огромные деньги.

Журналисты, которые присутствовали на банкете, тоже сыграли свою роль.

Во-первых, они сами были впечатлены.

Во-вторых, они «ели чужой хлеб» — и ещё получили щедрые гонорары от отца Шао.

Поэтому в своих материалах они продвигали Юймэньси ещё активнее.

Постепенно вся страна узнала:

владелец Юймэньси — старший сын покойного председателя группы Шао.

Эта тема подавалась не случайно.

Опытные редакторы прекрасно знали, как подогреть интерес.

Несколько, казалось бы, нейтральных фактов —

и читатели сами начинали думать о семейной борьбе между братьями.

А история семьи Шао действительно давала много поводов для обсуждений.

Конфликт между Юймэньси и корпорацией Шао.

Завещание старого господина Шао, появившееся сразу после его смерти.

Шао Юйбо получил почти все акции компании — с точки зрения бизнеса он был победителем.

Но в глазах общественности его образ выглядел куда менее симпатичным, чем образ старшего брата.

Сам отец Шао был уже немолод.

Но когда дело дошло до открытого конфликта с младшим братом, он неожиданно начал активно играть на чувствах публики.

Со временем общественное мнение в городе А всё чаще склонялось к версии о заговоре.

Глава 29 (5/3)

Резкий скачок качества блюд после переименования ресторана в Юймэньси.

Совершенно разная судьба двух братьев после смерти их отца.

Кто-то даже откопал историю о том, как вскоре после похорон старого господина Шао Шао Янь получил травму.

В глазах людей семья отца Шао выглядела почти как дети, оставшиеся без матери —

после смерти главы семьи их будто начали притеснять и унижать.

Стоило только озвучить эту версию —

и она вызывала сочувствие у всех, кто её слышал.

Постепенно всё больше людей начали убеждаться:

настоящим учеником старого мастера был именно Шао Янь.

А сама семья Шао, когда-то стоявшая на пьедестале, всё чаще становилась темой разговоров на рынках, в чайных и в интернете.

Всего за месяц количество слухов, подозрений и обвинений выросло буквально взрывным образом.

Слухи распространялись один за другим.

То говорили о жестокой борьбе за наследство.

То утверждали, что завещание было подделано.

То уверяли, что старый господин Шао ещё при жизни понял, что второй сын не пощадит старшего брата и его семью — поэтому тайно передал старшей ветви семейные рецепты.

История с травмой Шао Яня тоже получила невероятный размах.

Ведь за ним числилось 5% акций корпорации Шао.

Почему несчастный случай произошёл именно тогда?

Не раньше и не позже — а вскоре после оглашения завещания.

Если это не было преднамеренно… кто в это поверит?

Люди, распространяющие сплетни, никогда не проверяют, есть ли в их словах логика.

А слушатели просто хотят быть в курсе самой горячей темы для разговоров после еды.

Скандалы во все времена распространялись быстрее всего.

Эти слухи — правдивые и ложные — пересказывались так убедительно, будто у них были реальные доказательства.

Отец Шао, который в этих историях играл роль почти святого, особо не страдал.

Максимум, что о нём говорили:

— Слабый человек. Даже с младшим братом справиться не может.

Но подобные слова не вредили его репутации.

Напротив — иногда даже создавали образ добродушного и порядочного человека.

А вот для корпорации Шао всё было гораздо серьёзнее.

Это был настоящий громкий скандал.

Чем старше бренд, тем важнее для него репутация.

Компания Шао начала подниматься ещё со времён отца старого господина Шао.

К моменту Шао Юйбо это была уже третье поколение бизнеса.

На протяжении десятилетий имя Шао всегда сопровождалось различными кулинарными наградами — национальными и международными.

Это была гордость всей компании.

Но стоило Шао Юйбо принять управление…

как безупречная репутация бренда оказалась покрыта пятнами, которые невозможно было отмыть.

Даже нейтральные акционеры внутри корпорации начали нервничать.

Особенно старшие акционеры, для которых репутация была крайне важна.

Баланс сил, где Шао Юйбо до этого слегка превосходил Ляо Хэдуна, начал разрушаться.

Недовольство внутри компании росло с каждым днём.

Шао Юйбо наконец понял, что ситуация выходит из-под контроля.

Он даже перестал поднимать вопрос о конфликте с семьёй жены.

Когда он обратился за помощью, отец Ляо Хэин уже не мог полностью игнорировать ситуацию.

В конце концов, если Шао Юйбо рухнет — семье Ляо это тоже не принесёт пользы.

После нескольких вмешательств слухи в городе А постепенно начали утихать.

Хотя за пределами провинции они всё ещё распространялись.

Но поскольку местные жители были меньше связаны с семьёй Шао, со временем тема должна была постепенно затихнуть.

Положение Шао Юйбо в компании наконец стало немного устойчивее.

Хотя акционеры были недовольны, в его руках всё же находился самый крупный пакет акций.

Собраться всем акционерам и выступить против него было практически невозможно.

Каждый из них думал прежде всего о собственной выгоде.

Никто не доверял другому.

Перед лицом давления со стороны Ляо Хэдуна Шао Юйбо мог лишь постепенно уступать, чувствуя, будто из его сердца капает кровь.

Только после того как в управлении компанией произошёл новый раунд кадровых перестановок, обвинения в его адрес начали понемногу утихать.

На очередном собрании акционеров, когда Шао Юйбо снова увидел Шао Яня в зале компании, он всей душой мечтал броситься и зарезать его.

Сам Шао Янь выглядел совершенно безразличным.

Каждый раз, когда их взгляды встречались, он ещё и награждал Шао Юйбо язвительной усмешкой.

Что тот до сих пор не заработал инфаркт — можно было лишь благодарить крепкое здоровье, доставшееся ему от старого господина Шао.

Из-за присутствия Шао Яня атмосфера на собрании стала довольно странной.

Как бы акционеры ни симпатизировали старшей ветви семьи, в их руках всё же находились акции корпорации Шао.

А действия Юймэньси в последнее время явно были направлены против самой корпорации.

Как люди из компании, они не могли спокойно смотреть, как их бизнес постепенно загоняют в угол.

Многие также уже знали, что главным шеф-поваром Юймэньси стал именно Шао Янь.

Честно говоря, многие внутри компании начали верить слухам:

что именно Шао Янь был настоящим учеником старого господина Шао.

В конце концов, Чжао Вэйбо носил фамилию Чжао.

С точки зрения традиционного мышления трудно поверить, что мастер передаст всё своё искусство человеку, который даже не связан с ним кровью.

Шао Янь родился в старшей ветви семьи. Именно по этой причине, несмотря на то что Юймэньси теперь находился в прямой конкуренции с корпорацией Шао, акционеры компании не могли испытывать к Шао Яню настоящей неприязни.

Кроме Шао Юйбо почти каждый из них втайне сожалел.

Все думали примерно об одном и том же:

если бы после раздела семьи в компании осталась старшая ветвь…

С талантом и способностями Шао Яня развитие семьи Шао, вероятно, было бы неудержимым.

На собрании Шао Янь сидел рядом с Шао Юйбо, выглядя лениво и рассеянно.

Казалось, он вообще не слушает происходящее.

Но акционеры, знавшие, на что он способен, никто не смел его недооценивать.

Шао Юйбо, чувствуя его присутствие рядом, был напряжён до предела.

Но кроме как игнорировать его, он ничего сделать не мог.

После окончания собрания многие акционеры не выдержали и подошли поговорить с Шао Янем.

Они говорили длинные нравоучительные речи:

Глава 29 (5/4)

— Уговори своего отца не принимать всё так близко к сердцу.

— Ты тоже не горячись, ты ещё молод.

— Братья Шао хоть и разделились, но всё же кровь у вас одна…

Смысл этих слов был очевиден.

Они надеялись, что Юймэньси перестанет идти против корпорации Шао,

поэтому пытались сыграть на семейных чувствах.

Шао Янь обменялся взглядом с Шао Юйбо, который уже дошёл до двери, но обернулся.

Издалека он улыбнулся ему и без колебаний начал подливать масла в огонь:

— Разве мы не понимаем, что все мы одна семья?

— Мой отец изначально хотел просто спокойно жить и вести небольшой бизнес.

— Но если тебя постоянно притесняют… нельзя же совсем не отвечать.

Он сделал паузу и продолжил:

— Вы ведь знаете, сколько всего произошло с нашей семьёй после раздела.

— Если бы нас не загнали в угол, разве стали бы мы ссориться со старыми друзьями?

После этих слов в комнате воцарилась тишина.

Эти опытные люди словно получили удар.

Многие из них вдруг начали вспоминать и сопоставлять события, о которых раньше даже не задумывались.

Шао Янь видел, что перед ним люди сообразительные.

Ему не нужно было говорить больше.

Он лишь улыбнулся и достал из кармана стопку приглашений, положив их на стол.

— Но не будем об этом, — спокойно сказал он.

— В следующем месяце Юймэньси открывает новый ресторан. Сегодня я как раз пришёл по поручению отца.

Он продолжил:

— Отец сказал, что раньше вы многому его учили в компании.

— Поэтому такое радостное событие, как открытие нового ресторана, он хотел бы разделить с вами.

Шао Янь слегка постучал пальцем по приглашениям.

— Хотя мы больше не имеем отношения к корпорации Шао, отец всё равно помнит о вас и надеется встретиться снова.

Затем добавил:

— Новый ресторан будет в городе S.

— Мы организуем частный самолёт, чтобы доставить всех туда и обратно.

— Прошу вас ради моего отца не заставлять меня возвращаться с пустыми руками.

Люди, которые только что размышляли над его словами, резко удивились.

Ляо Хэдун даже недоверчиво взял одно приглашение и раскрыл его.

— Новый филиал? — нахмурился он.

— Прошло ведь совсем немного времени. Почему такая спешка?

Шао Янь улыбнулся.

— Просто удачное совпадение.

— Изначально мы не планировали так торопиться.

Он объяснил:

— Но у родственников моей тёти случайно нашлось отличное место.

— Отец съездил посмотреть и решил, что оно идеально подходит.

— Поэтому мы подумали перенести туда центр бизнеса.

Перенести центр бизнеса?

Услышав это, акционеры невольно подняли головы и внимательно посмотрели на Шао Яня.

Но тот будто не замечал их реакций и спокойно продолжил:

— Город А всё-таки слишком мал.На одной горе не могут жить два тигра.

Он добавил:

— Корпорация Шао — это дело всей жизни моего деда.У моего отца с вами давние отношения. Выплеснуть обиду — это одно, но он не собирается во всём противостоять семье Шао.

Многие пожилые акционеры были глубоко тронуты.

Они начали хвалить отца Шао:

— Вот что значит настоящий человек!

— У него и характер, и честь — не то что у Шао Юйбо!

Но в глубине души все просто облегчённо вздохнули.

Старшая ветвь семьи решила оставить место для компромисса.

А ведь корпорация Шао и так переживала сложный период.

Если бы отец Шао продолжил жестко давить, компания могла бы не только потерять силы, но и понести огромные убытки.

Такого исхода никто из присутствующих не хотел видеть.

Даже Ляо Хэдун, который сейчас вел ожесточённую борьбу против Шао Юйбо.

Хотя он и не был старшим внуком, многие старики считали его самым подходящим наследником семейного ремесла.

Теперь, когда слава Юймэньси росла так стремительно…

и всё это произошло сразу после смерти старого господина Шао и раздела семьи…

Даже самые нелогичные догадки начинали казаться вполне разумными.

В такой момент отец Шао, который и по моральным позициям, и по реальной силе занимал более выгодное положение, сам сделал шаг назад.

В глазах акционеров его образ мгновенно стал гораздо выше.

По сравнению с Шао Юйбо, который с момента прихода к власти так ничего толком и не добился, но при этом отчаянно цеплялся за власть, разница между двумя братьями стала особенно очевидной.

Все наперебой пообещали, что обязательно приедут поддержать открытие нового ресторана.

Некоторые даже настояли на том, чтобы лично проводить Шао Яня до выхода.

Шао Янь спокойно принимал поток похвал.

А когда сел в машину — рассмеялся.

— Какие же идиоты… — подумал он. — И правда решили, что мы святые, которые готовы жертвовать собой ради других.

Отец Шао ведь не дурак.

Разве он мог просто так отказаться от процветающего рынка города А и увести весь бизнес в город S?

На самом деле всё было иначе.

За последнее время они заметили одну вещь:

многие клиенты специально приезжали из других провинций, чтобы попробовать блюда Юймэньси.

Это показало им, что за пределами провинции A рынок намного больше.

Семья Шао несколько поколений вела бизнес, но всё время ограничивалась только провинцией A.

Если бы отец Шао продолжил развивать Юймэньси внутри той же провинции, рано или поздно началась бы жёсткая война с корпорацией Шао.

Конечно, Шао Янь не был против такого сценария.

Но даже он не мог на сто процентов гарантировать, что в битве до полного уничтожения выживет именно их сторона.

Поэтому в городе А всё должно продолжаться как сейчас —

дефицит столиков, ажиотаж и спрос.

А пока нужно захватить рынок других провинций.

Когда они укрепятся там…

тогда можно будет вернуться и устроить настоящий бой.

Вот тогда это будет по-настоящему приятно.

Шао Янь опустил окно машины и помахал акционерам, которые всё ещё стояли у входа и провожали его взглядами.

Когда он убрал руку обратно, на душе у него стало необычайно легко.

Глава 29 (5/5)

Когда машина уехала далеко, акционеры наконец начали переговариваться.

— Эх… старший брат всегда был порядочным человеком.

— И сейчас таким же остался.

— Разве не лучше нынешнего? — вздохнул кто-то.

— Не понимаю, о чём думал старый господин Шао, когда выбрал такого наследника.

Другой человек тихо сказал:

— А ты уверен, что это вообще было решение старого господина?

Люди переглянулись и понимающе улыбнулись.

Ляо Хэдун тоже не удержался:

— Было бы лучше, если бы старшая ветвь осталась в компании.

Все замолчали.

Вспомнив, как стремительно сейчас развивается Юймэньси, многие лишь вздохнули.

Кто-то не выдержал и сменил тему:

— Кстати… как вы думаете, что Шао Янь имел в виду, когда говорил об этом на собрании?

Старики, которые видели развитие семьи Шао своими глазами, сразу вспылили.

Один из них сердито поднял палец вверх:

— А кто ещё мог делать такие подлые вещи за спиной?

— Кроме того самого!

Он добавил с раздражением:

— Старый Шао зря столько лет его баловал.

— Вырастил неблагодарного волка! Даже родного брата не пощадил!

Другие, кто раньше сомневался, вспомнили историю о том, как Шао Янь получил травму и даже потерял память.

Многие начали серьёзно задумываться.

Когда Шао Юйбо спустился вниз, он как раз столкнулся с группой акционеров, выходивших из лифта.

Хотя собрание прошло не слишком гладко, он всё же сдержал эмоции и вежливо кивнул им.

Но в этот раз никто не ответил на его приветствие.

Особенно старшие акционеры — они смотрели на него с явным разочарованием, словно на человека, который не оправдал ожиданий.

— …

Шао Юйбо нахмурился.

Он не понимал, что происходит, и это начинало его раздражать.

Акционеры покачали головами.

Проходя мимо него, несколько пожилых мужчин — почти как дяди — похлопали его по плечу и тихо предупредили:

— Сделай выводы из этой ситуации.

— Семья старшего брата — люди порядочные.

Они немного помолчали, а затем добавили:

— Не заходи слишком далеко.

Шао Юйбо ещё долго стоял на месте, ошеломлённый.

Лишь спустя некоторое время он пришёл в себя и с недоверием посмотрел вслед уходящим акционерам.

Да вы издеваетесь?!

Не хотите ли ещё сильнее извратить правду?!

Сейчас кто на самом деле довёл всё до крайности?

Разве не Шао Ганьгэ со своей семьёй специально устроили ему позор в день открытия отеля?

А эти люди всё равно становятся на их сторону!

Чем больше он думал, тем сильнее злился.

Ему даже показалось, что он вот-вот потеряет сознание.

У старшей ветви семьи

Тем временем Шао Янь вместе с отцом сидел перед компьютером и просматривал список сотрудников.

Пролистав несколько страниц, он понял, что половину слов всё равно не может нормально прочитать.

Он тут же потерял интерес и ушёл в сторону — выбирать учеников, которых собирались отправить вместе с ними в город S.

Адрес нового ресторана помог выбрать Янь Дайчуань.

Только тогда семья Шао узнала, что семья Янь уже давно перенесла центр своего бизнеса на побережье.

Город S был одним из самых международных мегаполисов страны.

Хорошие помещения там были на вес золота — особенно большие.

Именно поэтому нынешняя возможность выглядела почти чудом.

Случилось так, что в крупнейшем торговом центре города S обанкротился ресторан.

Его помещение занимало три полноценных этажа с атриумом под стеклянной крышей.

Место было даже просторнее, чем ресторан Тяньфу в городе А.

Лучший вариант найти было бы практически невозможно.

Разумеется, аренда такого помещения стоила баснословных денег.

Отец Шао не смог бы сразу заплатить такую сумму.

Поэтому Янь Дайчуань сначала внёс деньги сам.

Семья Шао не стала лицемерно отказываться.

Они поблагодарили его и просто запомнили этот долг.

Поскольку Янь Дайчуань всё организовал безупречно, мать Шао даже настояла, чтобы он пожил у них дома некоторое время.

Заодно он рассказывал отцу Шао о местных правилах и деловых обычаях города S.

Город S сильно отличался от города A.

Это был центр, где собирались лучшие специалисты и культуры со всей страны и даже мира.

Там конкуренция была такой же огромной, как и возможности.

Темп жизни был совершенно другим.

Отец Шао, привыкший к более спокойному ритму города A, вряд ли сразу сможет адаптироваться.

Но, несмотря на это, семья Янь полностью поддерживала решение открыть филиал именно в городе S.

Семья Шао никогда не отличалась большими амбициями.

Если бы не потеря наследства, отец Шао, возможно, и не выбрал бы такой трудный путь.

Но нынешнее общество уже не было таким благожелательным, как во времена его молодости.

Если не двигаться вперёд — остаётся только отступать.

Если продолжать стоять на месте, рано или поздно тебя растопчут новые конкуренты.

После того как Шао Юйбо несколько раз попытался уничтожить их, отец Шао наконец понял ситуацию.

Он решил создать настоящий большой бизнес.

И со стороны всё это выглядело почти иронично.

Ли Юйкэ, наблюдавшая за происходящим, не могла не вздохнуть:

— Как говорится… потеря может оказаться благом.

Авторская заметка

Шао Юйбо:

QAQ

«Почему, даже когда это не моя вина, все всё равно обвиняют меня?! Это нечестно!»

Небольшая вставка автора

Бицзинми (碧粳米) — это рис, который в эпоху Цин считался данью императорскому двору.

В стихотворении Се Юна «Разные стихи о вкусах» говорится:

«Пекинский рис — так называют весь рис, выращенный возле столицы.

Но лучшим считается тот, что растёт в уезде Юйтянь:

зёрна длинные и тонкие, слегка зеленоватые,

при варке появляется аромат».

Рис с короткими крупными белыми зёрнами без зелёного оттенка — уже не настоящий юйтяньский.

В романе Шао Янь как раз цитирует стих, посвящённый этому рису:

«Столичный край славится лучшими зёрнами,

Юйтянь первым даёт богатый урожай.

Его несут в императорские амбары,

где он становится пищей нефритовых столов.

Вода источника придаёт ему зелень орхидеи,

а готовый рис источает аромат лотоса…»

Иногда строку «аромат лотоса поднимается из риса» используют для описания другого сорта — «красного риса»,

но автор считает, что здесь речь всё же идёт именно о аромате, а не о цвете.

Глава 30

Отец Шао заметно нервничал перед новым этапом.

Он родился в городе A, вырос там, учился, женился, завёл детей.

Эта земля значила для него очень многое.

Раньше он думал, что проживёт жизнь так же, как его отец:

спокойно и размеренно.

Безбедная жизнь, управление компанией, гармоничный брак с доброй женой,

и воспитание сына — пусть и не слишком выдающегося — но всё же достойного наследника.

Но всё начало меняться уже довольно давно.

Он просматривал список сотрудников на экране компьютера, и выражение его лица было сложным.

Вдруг он поднял голову и спросил жену:

— Как думаешь, Тянь Фанли лучше оставить в городе A или взять с нами в город S?

Мать Шао в этих вопросах совершенно не разбиралась.

Она посмотрела на список и только беспомощно замолчала.

Рядом стоял Янь Дайчуань и наблюдал, как Шао Янь пишет.

Увидев, насколько отец Шао напряжён, он не удержался и сказал:

— Не нужно так торопиться.Выбор людей можно делать постепенно. У нас ещё больше месяца.

— Больше месяца… — Шао Янь, который писал, вдруг остановился и слегка уныло сказал:

— Значит, у меня как раз сессия будет?

— Сдашь экзамены — начнутся каникулы, — спокойно ответил Янь Дайчуань.

— И тогда вы всей семьёй сможете поехать в город S. Всё как раз идеально совпадает.

Он немного подумал и добавил:

— Тебе бы стоило перевестись в университет в городе S. Там условия лучше и образование более профессиональное. К тому же ты будешь рядом с родителями — сможете заботиться друг о друге.

Более профессиональное обучение…

Шао Янь сразу вспомнил те знания, которые ему уже казались невероятно сложными даже в университете A.

От такого «заботливого предложения» он не почувствовал никакого энтузиазма.

Он просто промолчал и продолжил писать.

Янь Дайчуань почувствовал странное настроение.

В обычной жизни мало кто относился к нему так же, как Шао Янь.

Это звучит банально, но это правда.

И по способностям, и по происхождению Янь Дайчуань давно считался одним из лучших среди своих ровесников.

Даже люди с похожим статусом обычно проявляли к нему уважение.

Никто не вел себя так холодно, как Шао Янь.

Честно говоря, это ощущение было неприятным.

Хотя Янь Дайчуань никогда этого не показывал, в глубине души ему всё же нравилось, когда люди восхищались им.

Если бы кто-то другой вел себя так, как Шао Янь, Янь Дайчуань давно бы прекратил всякое общение.

Он не любил «приставать к холодному лицу».

Но Шао Янь вообще не играл по этим правилам.

Он был совершенно другим.

С самой первой встречи Янь Дайчуань понял, что тот его не любит.

И только после того, как он съездил в провинцию J и помог закупить лучшие ингредиенты, их отношения немного смягчились.

Янь Дайчуань даже пробовал тактику холодного игнора —

вроде бы устроить одностороннюю «холодную войну».

Но это не сработало.

Потому что Шао Янь и так с ним почти не разговаривал.

Шао Янь и Янь Дайчуань были людьми совершенно разных типов.

И по характеру, и по стилю жизни.

Если бы не дружба их родителей, они, вероятно, никогда бы не пересеклись.

Настроение Шао Яня сейчас было не самым лучшим.

Но дело было вовсе не в поездке в город S.

Его беспокоили экзамены.

Многие предметы в университете он вообще не понимал.

Даже обычные домашние задания казались ему бесчеловечными —

потому что их нужно было сдавать через компьютер.

С компьютером он умел только включить его и пользоваться мышью.

Ну ещё мог открыть сайт и найти фильм.

Но печатать текст для него было настоящим мучением.

Некоторые учебники и задания он открывал —

и почти не узнавал половину иероглифов.

Учёба стала, пожалуй, самой большой трудностью, с которой он столкнулся после попадания в современный мир.

Поначалу он даже не сдавал домашние задания, потому что они были на компьютере.

Через несколько таких случаев преподаватель лично пришёл поговорить с ним.

Узнав, что он плохо помнит упрощённые иероглифы и не умеет пользоваться компьютером,

преподаватель перестал требовать электронные задания.

На прошлой контрольной ему даже подготовили бумажный вариант экзамена.

Но результат всё равно был ужасным.

По английскому он снова получил пять баллов.

Это стало для него серьёзным ударом.

Математика была немного лучше —

но баллы он набирал почти наугад, потому что задания были очень простые.

В итоге выходило максимум 10–20 баллов.

Шао Янь искренне считал, что современные студенты живут хуже, чем дети императора.

Даже наследному принцу не приходилось учить такие сложные треугольники!

Проблему экзаменов решить всё равно было невозможно, поэтому Шао Янь быстро отбросил эти мысли и сосредоточился на том, чем действительно должен заняться в ближайший месяц.

Учебники он не понимал — даже те, что отец Шао специально нашёл для него из программы пятого класса начальной школы.

Поэтому тратить на них время было бессмысленно.

Зато в Юймэньси уже больше половины поваров стали его учениками.

Для филиала в городе S он вполне мог выбрать среди них нужных людей.

Большинство этих учеников имели хорошую базовую подготовку, быстро учились,

но им не хватало креативного мышления.

Метод обучения Шао Яня был прост:

каждому ученику он передавал несколько особых блюд и заставлял отрабатывать их снова и снова.

Даже если ученик не умел делать выводы и развивать идеи дальше,

пока он идеально владел этими блюдами, на первое время этого было более чем достаточно.

Именно такие люди становились очень ценными при открытии нового ресторана.

Среди всех учеников старший ученик Тянь Сяотянь был самым способным.

Он отличался тем, что умел думать и задавать вопросы.

Иногда он выглядел немного по-детски,

но Шао Янь всё равно очень на него рассчитывал.

Пока что Тянь Сяотянь лучше всего готовил несколько дорогих сложных блюд.

Но впереди ещё больше месяца.

Шао Янь решил научить его ещё нескольким рецептам,

а затем отправить вместе с отцом Шао в город S — чтобы тот набрался опыта.

Что касается остальных учеников…

один хорошо готовил маринованные блюда,

другой обладал прекрасной техникой ножа,

кто-то специализировался на десертах.

Когда Шао Янь начал записывать их имена, он вдруг понял:

учеников у него уже слишком много.

Если оставить их всех в городе A, будет даже тесно.

Отобрав часть людей для местного ресторана,

он всё равно смог набрать достаточно поваров, чтобы отправить их вместе с отцом в город S.

Мягкое перо скользило по бумаге.

Хотя лист лежал без опоры, строки появлялись плавно, как поток воды.

Каждый иероглиф был сильным и красивым.

Наблюдать за тем, как человек так пишет, было настоящим удовольствием.

Янь Дайчуань невольно засмотрелся.

Иногда Шао Янь казался ему очень странным.

Кто вообще в наше время пишет маленькой кистью?

Правда, сейчас у Шао Яня была ручка с наконечником, сделанным под кисть.

С ней можно было ходить, не привлекая слишком много внимания.

Но каждый раз, когда он начинал писать, Янь Дайчуань всё равно чувствовал странное ощущение —

словно перед ним человек из другого времени.

Если подумать, у Шао Яня было много необычных привычек.

Парни его возраста обычно гуляли с друзьями, играли в компьютерные игры.

А он жил почти как аскет.

Очень строгий режим дня.

Иногда Янь Дайчуань случайно видел, какие жёсткие утренние тренировки тот выполняет.

А в свободное время Шао Янь мог сидеть и читать

сложные исторические книги на традиционных иероглифах.

И это было лишь несколько примеров.

Шао Янь действительно был очень странным человеком.

Практически во всём.

Когда отец Шао увидел список, настроение у него заметно улучшилось.

Он вместе с сыном наклонился над листом.

Они некоторое время обсуждали имена, указывая пальцами на записи.

В итоге выбрали семерых человек, включая Тянь Сяотяня.

В ближайшее время этих семерых ждала настоящая адская тренировка.

Отец Шао хорошо знал характер своего сына.

Он мысленно зажёг для этих молодых людей поминальную свечу.

После этого он сказал:

— Шао Янь, мне кажется, тебе стоит сделать больше того вина, которое ты варишь.

Он продолжил:

— Вино такого вкуса нигде не найти.

— Если мы представим его в городе S, оно может стать нашим фирменным продуктом.

Шао Янь подумал о запасах в холодильной камере .

В последнее время в Юймэньси всё больше клиентов специально заказывали цветочное вино.

Скоро его может не хватить даже для города A.

Значит, действительно пора варить новую партию.

Он машинально поднял голову и посмотрел на Янь Дайчуаня.

Янь Дайчуань, которого весь день игнорировали, сразу насторожился.

— Почему ты на меня смотришь? — спросил он с подозрением.

Шао Янь и отец Шао медленно, очень медленно…

улыбнулись ему одновременно.

Причём улыбка была слегка… заискивающей.

Несколько дней спустя

Поскольку приближалась сессия, атмосфера в университете A стала очень напряжённой.

Это был старый престижный университет, где дисциплина была строгой.

В отличие от некоторых других вузов, где после поступления студенты расслабляются, здесь это не сделаешь.

Многие первокурсники уже начинали готовиться к экзаменам CET-4 и CET-6 по английскому.

Однокурсники Шао Яня таскали его с собой между библиотекой и аудиториями.

Глядя на окружающих студентов, которые усердно учились,

Шао Янь иногда даже чувствовал немного стыда.

Сейчас Шао Янь самостоятельно изучал учебники начальной школы.

Хотя произношение отличалось, половину из двадцати шести букв он уже более-менее запомнил.

Однокурсники знали о его амнезии и с радостью помогали ему.

Особенно Кун Юэ — она каждый день кричала, что весь класс должен вместе заниматься с Шао Янем.

Но после нескольких попыток выяснилось, что больше всего ему нужно подтянуть…

сложение, вычитание, умножение и деление,

а также начальные и финальные звуки китайского языка.

С этими базовыми вещами у него всё было почти забыто.

А однокурсники сами уже давно забыли эти элементарные знания.

Так что помочь они толком не могли.

Поэтому сейчас в группе литературы чаще всего можно было увидеть такую картину:

весь класс сидел в наушниках и зубрил тексты и слова,

а Шао Янь один спокойно сидел у окна и читал книгу.

Когда преподаватель убедился, что Шао Янь не притворяется, он перестал обращать на него внимание.

В конце концов, если человек забыл столько базовых вещей, это само по себе уже достаточно неприятно.

К тому же отец Шао пожертвовал университету целый учебный корпус.

Поэтому в глазах руководства университета положение Шао Яня было довольно особенным.

За те дни, что он вместе с однокурсниками ходил в библиотеку, Шао Янь несколько раз сталкивался с Шао Вэньцином.

Тот каждый раз выглядел так, будто хотел подойти,

но не решался.

Сначала Шао Янь даже не замечал, что тот постоянно появляется рядом.

Только когда Ли Ливэнь сказал, что слишком часто видит Шао Вэньцина, Шао Янь начал обращать внимание.

После нескольких таких случаев он понял:

почти каждый день он «случайно» встречает его.

Если это не намеренно — значит, чудо какое-то.

У Шао Вэньцина что, проблемы с головой?

Между ними ведь нет никаких отношений.

Если ему есть что сказать — пусть подойдёт и скажет.

Зачем строить из себя человека, который хочет что-то сказать, но не решается?

Ждёт, что Шао Янь сам подойдёт первым?

Бред.

Шао Янь перевернул страницу книги.

На ней как раз рассказывалось о подвигах одного великого генерала прошлого.

Его взгляд немного рассеялся.

И вдруг со стороны двери раздался шум ссоры.

— У него нет времени тебя видеть! — резко закричали несколько девушек из класса.

Шао Янь поднял голову.

У двери стояла высокая девушка, которая спорила с Кун Юэ и другими.

Несколько девушек из их группы стояли плечом к плечу, держась за руки и перекрывая вход, словно не хотели пускать её внутрь.

Девушка у двери держалась высокомерно.

Она говорила медленно, с явным презрением:

— Он сам ничего не сказал, а вы уже прыгаете передо мной.

Кун Юэ резко ответила:

— В наш класс ты всё равно не войдёшь!

— Хочешь кого-то найти — ищи снаружи!

— Ты… — Вэй Ши злобно уставилась на неё.

Через несколько секунд она холодно усмехнулась и отступила на пару шагов.

— Ну что, теперь вы можете позвать его?

— Кто хочет — пусть и зовёт, — ответила Кун Юэ.

Шао Янь хотел продолжить наблюдать.

Но перед ним вдруг появился Ли Ливэнь, перекрыв обзор.

Шао Янь отодвинул его рукой:

— Что ты делаешь?

Ли Ливэнь наклонился ближе и тихо сказал:

— Брат, давай пойдём в библиотеку. В аудитории слишком шумно.

Но девушка у двери уже громко закричала:

— Шао Янь! Шао Янь, выходи!

— Ты просто смотришь, как эти ведьмы из твоего класса издеваются надо мной?!

Шао Янь был в полном недоумении.

Он наклонил голову, пытаясь посмотреть, кто это.

Но Ли Ливэнь сразу прижал его обратно.

С очень серьёзным выражением лица он начал убеждать его:

— Я знаю, что тебе всё ещё нравится она.

— Но вы действительно не подходите друг другу.

Он продолжил:

— Разве тебе мало уроков из прошлого? У неё уже есть парень. Даже если посмотришь — только расстроишься. Пойдём в библиотеку.

Шао Янь слегка оттолкнул его.

На лице появилось выражение искреннего недоумения.

— О чём ты вообще говоришь?

У двери девушка уже почти плакала:

— Шао Янь, ты трус! Я правда ошиблась в тебе!!!

— Кто она вообще такая?! — Шао Янь, услышав, что его прямо по имени ругают, мгновенно вспыхнул.

Он опёрся на стол и медленно поднялся.

Ли Ливэнь, который ещё пытался его остановить, растерялся:

— А?…

— Я спрашиваю, кто это? — Шао Янь посмотрел на него.

Увидев, что тот стоит с ошарашенным видом и сам ничего не понимает, Шао Янь нахмурился, оттолкнул его и вышел из аудитории.

Кун Юэ и другие девушки, увидев, что он вышел, сразу повернулись к нему.

На лицах у них читалось явное разочарование.

— Зачем ты вышел? — возмутилась одна из них.

— Тебе что, прошлых проблем было мало?

Вэй Ши фыркнула.

В её взгляде мелькнула высокомерная дерзость:

— Говорят же — император не спешит, а евнухи уже суетятся. Какое вам вообще дело? Смотрите на себя лучше. Няньки нашлись.

Кун Юэ и остальные девушки оказались в неловком положении.

Они бросили взгляд на Шао Яня и опустили головы, отходя в сторону.

Но как только они расступились и Вэй Ши увидела, что Шао Янь идёт к ней…

она застыла.

А когда Шао Янь открыл рот, его слова поразили всех — даже Кун Юэ и остальных, которые ещё не успели уйти далеко.

Шао Янь внимательно посмотрел на Вэй Ши.

Его взгляд прошёлся по ней с явным недовольством.

Затем он холодно спросил:

— Ты кто?

Вэй Ши, глядя на вышедшего Шао Яня, на мгновение потеряла дар речи.

В маленькой аудитории было хорошее освещение.

В этот час солнечный свет заливал весь пол.

Шао Янь стоял прямо в центре света.

Его брови были слегка нахмурены,

а большие выразительные персиковые глаза немного прищурились.

Когда его взгляд остановился на ней, он будто нёс в себе горячую энергию.

Вэй Ши невольно отступила на два шага.

Сердце у неё забилось быстрее.

Шао Янь не получил ответа и стал ещё более раздражённым.

Он снова повторил:

— Я с тобой говорю. Оглохла? Ты пришла к двери моей аудитории и кричишь, что я трус. Кто ты вообще такая?

Вэй Ши стояла у перил коридора и продолжала ошарашенно смотреть на него.

Кун Юэ и остальные девушки, которые уже отошли, быстро вернулись обратно и снова окружили её.

Шао Янь почувствовал запах её духов.

Он поморщился и прикрыл нос рукой:

— Что за запах от неё?

— Духи, — ответила Кун Юэ.

Она пришла в себя и сразу толкнула Шао Яня обратно в аудиторию.

Несколько девушек встали перед ним, словно живой щит.

История о том, что Вэй Ши была связана с падением Шао Яня с лестницы, уже разлетелась по всему университету.

Поэтому никто не собирался быть вежливым с этой девушкой.

Не говоря уже о том, что раньше все видели, как безумно Шао Янь добивался Вэй Ши.

Она приняла от него множество дорогих подарков.

А потом внезапно начала встречаться с его двоюродным братом — тем самым красивым и богатым.

Когда однокурсники узнали об этом, их отношение к Шао Вэньцину тоже резко ухудшилось.

А к Вэй Ши, которая играла чувствами двух братьев, — тем более.

В маленькой группе Шао Янь был довольно популярен.

После амнезии он многого не понимал.

Поэтому многие однокурсники старались помогать ему и подсказывать.

Появление Вэй Ши не предвещало ничего хорошего.

Эта девушка была далеко не простой.

Если она снова втянет Шао Яня в свои дела — всё может закончиться плохо.

Через некоторое время Вэй Ши наконец пришла в себя.

Она посмотрела на Шао Яня и медленно спросила:

— Шао Янь…?

— Как ты… как ты… стал таким?

Шао Янь уже понял по поведению девушек из своего класса, что эта женщина пришла явно не с добрыми намерениями.

Ему стало ещё лень слушать её бессмысленные разговоры.

Он действительно чувствовал, что она выглядит знакомо.

Но никак не мог вспомнить, где видел её раньше.

А она всё тянула время и не отвечала на его вопрос.

Шао Янь окончательно потерял терпение.

Он холодно произнёс, растягивая слова:

— Последний раз спрашиваю.

— Ты. Кто. Такая.

Вэй Ши растерянно сделала два шага вперёд и указала на себя:

— Я… я Вэй Ши.

— Как ты мог забыть меня?

По лицу Шао Янь вроде бы смутно что-то вспоминал, но имя ему ничего не говорило.

Он равнодушно ответил:

— И почему я должен помнить, кто ты? Если у тебя есть дело — говори быстрее.

Холодный тон Шао Яня словно ударил Вэй Ши по лицу.

На её лице сразу появилось выражение обиды и унижения.

— Как ты можешь не помнить, кто я?!

Шао Янь окончательно потерял терпение.

И правда ненормальная.

Поняв, что ничего полезного от неё не добиться, он просто развернулся и пошёл обратно.

Только тогда Вэй Ши по-настоящему запаниковала.

— Не уходи! Я… я… я пришла… — она оглянулась на однокурсников Шао Яня, которые смотрели на неё пристально.

Она вдруг поняла:

если сейчас не сказать правду, Шао Янь просто уйдёт.

Стиснув зубы от неловкости, она выдавила:

— Я пришла… из-за Шао Вэньцина.

Люди вокруг посмотрели на неё странными взглядами.

Шао Янь же просто махнул рукой:

— Тогда забудь. Я с ним не близок. Иди ищи кого-нибудь другого.

— Шао Янь!! — Вэй Ши топнула ногой и бросилась за ним.

— Почему ты такой мелочный?!

— Я всего лишь не приняла твоё признание!

— И ты теперь за моей спиной ставишь мне палки в колёса?!

Эта фраза заставила Шао Яня остановиться.

Он повернулся и внимательно осмотрел Вэй Ши, чьё лицо покраснело от злости.

— Моё признание? — он удивлённо спросил. Я признавался тебе?

Вэй Ши сердито уставилась на него.

Шао Янь глубоко вдохнул и развернулся к ней.

Кун Юэ и другие девушки попытались его остановить.

Он мягко похлопал их по плечу:

— Всё нормально. Я выйду и поговорю с ней пару слов.

Кун Юэ некоторое время смотрела на него,

но всё же опустила поднятую руку.

Шао Янь вышел из аудитории и закрыл за собой дверь.

Только после этого он снова сосредоточил взгляд на Вэй Ши и медленно подошёл ближе.

Вэй Ши встретилась с его взглядом.

На этот раз она неожиданно почувствовала страх.

Она смотрела на него почти заворожённо.

Через некоторое время тихо спросила:

— Как ты… поживал всё это время?

Но Шао Янь даже не обратил внимания на её попытку завести разговор.

Он ещё раз внимательно осмотрел её с головы до ног.

И чем больше смотрел — тем больше был недоволен.

— Я раньше тебя любил?

Вэй Ши почувствовала его холод.

Её голос стал немного подавленным и обиженным:

— Почему ты так изменился?

Шао Янь просто проигнорировал вопрос.

Вэй Ши смотрела на него.

Удивление, которое наполняло её с самого начала, наконец постепенно улеглось.

Шао Янь действительно очень изменился.

И внешность, и аура — всё стало гораздо лучше.

Он словно пережил полное перерождение.

Ей было трудно связать нынешнего Шао Яня с тем пухлым парнем из её воспоминаний,

который когда-то изо всех сил пытался ей угодить.

И вдруг она поймала себя на мысли:

Если бы тот Шао Янь, который ухаживал за ней раньше, выглядел так…

Выбрала бы она тогда всё равно Шао Вэньцина?

От этой мысли её голос невольно смягчился.

Она заговорила тише:

— Шао Янь… Я знаю, ты злишься, что тогда я выбрала не тебя.

— …

Шао Янь подумал, что в этот момент лучше не перебивать.

Вэй Ши продолжила:

— Ты был очень добр ко мне, и я помню всё, что ты для меня делал. Но чувства — это не то, что обязательно возвращается за вложения. Я выбрала быть с Шао Вэньцином, потому что у нас общие темы и интересы.

— Я знаю, ты на самом деле не забыл меня. Я не хотела вмешиваться в твою жизнь сейчас. Просто… я думаю, что если мы не можем быть парой, то можем хотя бы быть друзьями. Я не знаю, говорил ли ты что-нибудь Вэньцину… но он в последнее время… он всё хуже и хуже ко мне относится.

— … — Шао Янь почувствовал, что его просто водят за нос.

Он холодно переспросил:

— Ты пришла ко мне только для того, чтобы сказать, что у тебя проблемы в отношениях с Шао Вэньцином? И ты думаешь, что это я подставляю тебя перед ним?

Вэй Ши посмотрела на него сложным взглядом и покачала головой:

— Я не это имела в виду…

— Позвони Шао Вэньцину, — сдерживая раздражение сказал Шао Янь. — Быстро.

Вэй Ши вздрогнула от его тона, поспешно достала телефон из сумки и набрала номер Шао Вэньцина.

Увидев протянутую руку Шао Яня, она осторожно положила телефон ему на ладонь.

Телефон долго гудел.

Наконец с той стороны раздался голос Шао Вэньцина — слегка раздражённый:

— Вэй Ши, я на занятиях. Сегодня не смогу пообедать с тобой, позже перезвоню—

— Шао Вэньцин, — прохладно произнёс Шао Янь.

На том конце линии голос сразу резко поднялся:

— Янь-янь?! Почему это ты?!

— Я звоню тебе с телефона твоей девушки, — спокойно пояснил Шао Янь.

Его взгляд мельком упал на Вэй Ши, которая неподалёку смотрела на него с надеждой.

И в сердце мгновенно поднялось отвращение.

Поэтому его слова прозвучали особенно язвительно:

— Скажи ей, чтобы она перестала меня доставать, ладно?

Вэй Ши мгновенно застыла.

Шао Вэньцин на том конце тоже замолчал на секунду.

— …Что она сделала?

— Понятия не имею! — раздражённо ответил Шао Янь.

— С утра пораньше пришла к двери моего класса и устроила скандал. Говорит, хочет со мной дружить. Ещё спрашивает, не портил ли я ваши отношения.Сейчас мне очень хочется её ударить, но я не бью женщин. Если будет скандалить  ещё раз — Шао Вэньцин, лучше не попадайся мне на глаза.

Сказав это, он сразу сбросил звонок.

Телефон он просто бросил обратно в сторону Вэй Ши.

Та поймала его машинально, но стояла совершенно ошеломлённая.

Её взгляд тупо следил за Шао Янем.

Только через несколько секунд она осознала, что произошло.

И её голос резко взвизгнул, словно курице перерезали горло:

— Шао Янь!!!

— Быстро проваливай, — нетерпеливо сказал Шао Янь, скрестив руки и указывая на лестницу.

— Не уйдёшь — я пойду бить Шао Вэньцина. Если ещё раз появишься — я буду бить его каждый раз, когда увижу тебя.

— Шао Янь!!! — Вэй Ши задыхалась от ярости.

— Ты ублюдок!!!

Шао Янь мысленно сделал себе заметку, затем  посмотрел на неё.

Его странный взгляд так напугал Вэй Ши, что она мгновенно отступила на шаг назад.

Сжимая ручку сумки, она сквозь зубы проводила взглядом Шао Яня, пока тот спокойно возвращался в аудиторию.

Потом, с покрасневшими глазами, резко развернулась и убежала.

На лестнице её телефон начал вибрировать.

Звонил Шао Вэньцин.

Вэй Ши долго смотрела на экран, не решаясь принять звонок.

Наконец она нажала кнопку и поднесла телефон к уху.

С той стороны послышался слегка взволнованный голос:

— Янь-янь, послушай, дай мне объяс—

— Вэньцин!! — Вэй Ши сразу начала плакать и жаловаться. — Не слушай его, он всё выдумывает…

— …Вэй Ши? — голос Шао Вэньцина на секунду остановился.

— А где Шао Янь?

— Он… ушёл.

Тон Шао Вэньцина мгновенно стал холодным.

— Что ты ему сказала?

— Ничего! — Вэй Ши и испугалась, и разволновалась, почти расплакалась.

Шао Вэньцин тихо усмехнулся и устало вздохнул:

— Вэй Ши, я правда не хочу на тебя злиться. Но почему ты просто не можешь вести себя спокойно?

— Ты не преувеличиваешь ли?! — Вэй Ши почувствовала себя ужасно обиженной.

Её прежняя виноватость быстро сменилась возмущением.

Она резко спросила:

— Я вообще-то твоя девушка! Я всего лишь сходила поговорить с Шао Янем! Что в этом такого? Я же не возобновляла с ним отношения! Ты серьёзно собираешься злиться на меня из-за такой мелочи?!

На другом конце линии Шао Вэньцин некоторое время молчал.

Через несколько секунд он тихо сказал:

— У меня сейчас занятие. Не буду продолжать разговор. Дай мне немного времени успокоиться. Давай пока не будем видеться какое-то время.

Сказав это, он сразу повесил трубку, не дав ей ответить.

Вэй Ши никак не ожидала такой реакции.

Она долго стояла, не понимая, что произошло.

Когда наконец пришла в себя и перезвонила — телефон Шао Вэньцина уже был выключен.

— Она ушла, — несколько девушек у окна вздохнули с облегчением.

Кун Юэ хлопнула Шао Яня по плечу и с восхищением сказала:

— Отлично справился!

— Да она вообще ненормальная, — Шао Янь всё ещё был недоволен тем, что она несколько раз его оскорбила.

Он уже решил, что в следующий раз обязательно найдёт повод избить Шао Вэньцина.

Ли Ливэнь тихонько потянул его к группе парней.

Однокурсники явно были озадачены его отношением к Вэй Ши.

— Ты правда больше её не любишь? — спросили они.

— Мы ещё в больнице хотели спросить. Ты тогда так грубо с ней разговаривал.

Шао Янь посмотрел на их подмигивания и двусмысленные улыбки — и сразу раздражённо спросил:

— И что вы хотите узнать?

Столкнувшись с его взглядом, Ли Ливэнь и остальные мгновенно почувствовали мурашки по коже.

Они дружно замотали головами.

Никто больше не осмелился задавать вопросы.

Ученики Шао Яня из-за дурного настроения своего учителя оказались в самом настоящем аду.

За один месяц выучить столько блюд — задача вовсе не из лёгких. Днём Шао Янь учился в университете, а всё свободное время проводил в Юймэньси, где и готовил, и обучал. На полноценные занятия с учениками у него оставались буквально крохи времени.

Сам Шао Янь обладал огромным мастерством. Многие блюда в его руках казались простыми, но стоило другим попытаться повторить — и выяснялось, что без титанических усилий ничего не выйдет. А терпением он никогда не отличался. Если через несколько дней проверки он замечал, что ученик справился плохо, — неизбежно следовал суровый разнос.

Тянь Сяотянь и остальные ребята с толстой кожей ещё держались, но девушки-ученицы нередко уходили после таких выговоров со слезами.

Зато обучение под таким давлением дало неожиданный эффект — нервы у молодых поваров натянулись до предела, и эффективность обучения резко выросла.

Пока ученики постепенно прогрессировали, сам их наставник Шао Янь неожиданно шагнул прямо в пекло.

Начались экзамены.

Получив задания, Шао Янь почувствовал, что смотрит на самый настоящий небесный шифр. По отдельности иероглифы он ещё кое-как узнавал, но вместе они превращались в совершенно непонятную тарабарщину.

Сдав пустые листы по английскому, марксистской философии, идеологической теории и высшей математике, Шао Янь решил, что в этот раз он точно завалит половину предметов. Поэтому, когда пришло уведомление о необходимости написать эссе, он только ещё больше разозлился.

Зато писать тексты он умел.

Схватив ручку, он с воодушевлением настрочил длиннейшее сочинение, в котором яростно раскритиковал бесполезность английского языка и высшей математики. Формулировки были настолько резкими, что преподаватель, получив работу, буквально опешил.

Куратором их группы был профессор У — человек знаменитый своим упрямством. Он считал себя великим учёным, обладал тяжёлым характером и крайне скверным нравом. Надо признать, знания у него действительно были выдающиеся: он получил множество наград за исследования различных текстов, и его кабинет был буквально увешан дипломами. Поэтому гордость его была вполне объяснима.

Но вот характер… характер нравился далеко не всем — ни студентам, ни коллегам.

Старик У славился тем, что умел находить недостатки даже там, где их не было. Сейчас он сидел за столом и с явным отвращением листал студенческие работы.

Современные студенты печатали всё на компьютере — одинаковый шрифт, одинаковые страницы, никакой души. Темы тоже однообразные: либо древние тексты, либо современные источники. Читаешь — и всё время кажется, будто это уже где-то видел.

Если бы он не вёл этот курс, он бы вообще не стал их проверять.

Вот у профессора Ли из второго курса прикладной лингвистики всё куда интереснее — студенты пишут живо и остроумно, читать одно удовольствие.

Пробегая взглядом по стопке работ, он вдруг заметил среди них неприметную папку.

На наклеенной карточке аккуратным почерком было написано:

«Шао Янь».

Профессор У тяжело вздохнул.

Этот студент был его настоящей головной болью.

Во всей группе… нет, во всём факультете… только один человек обладал таким талантом — проваливать абсолютно всё. Каждый экзамен — провал, каждый предмет — завал. На сессии он сдал несколько пустых листов подряд, и преподаватели уже коллективно жаловались на него.

В итоге дело дошло до того, что даже ректор лично вмешался, чтобы сгладить ситуацию.

Лицо у студента, конечно, большое… слишком большое.

Ни наказать, ни отругать, ни отчислить — ничего нельзя.

С самого начала семестра профессор У просто делал вид, что этого человека не существует. Парень вежливый, красивый, на лекциях всегда присутствует, не прогуливает, сидит спокойно… отношение к учёбе вроде бы отличное.

Но почему же он такой безнадёжно тупой?!

Вздохнув, профессор У вытащил папку Шао Яня из стопки.

— Ладно… посмотрим, что он там написал.

Он решил проверить её первой. В конце концов, студент и так завалил кучу предметов — по его курсу можно и пожалеть, поставить проходной балл.

Папка открылась.

И в следующую секунду профессор У замер.

На странице красовались строки дерзкого, красивого почерка.

Он поправил очки и внимательно присмотрелся.

И вдруг понял — весь текст написан традиционными иероглифами. Более того, стиль вовсе не напоминал современную разговорную речь.

Он начал читать.

Строка за строкой.

Цитаты из классических текстов, мощные аргументы, уверенные формулировки… И при этом вся статья была посвящена яростной критике высшей математики и иностранных языков.

Тон был резкий, напористый и удивительно убедительный.

Профессор У читал — и постепенно всё больше возбуждался.

Это сочинение, конечно, совершенно не соответствовало заданной теме.

Но…

— Чёрт побери, как же это приятно читать!

Он хлопнул ладонью по столу.

— Вот это ругань! Прямо в точку!

— И правда, какой толк от обязательной высшей математики?!

— Абсолютно верно сказано!

Старик У почти лёг на стол, продолжая читать.

Хотя сочинение ушло от темы на тысячу ли, читать его было настолько приятно, что остановиться он просто не мог.

Глава 31

Старик У прекрасно разбирался в древних текстах и классической культуре, но стоило заговорить об английском или математике — и всё, интерес у него сразу пропадал.

В каком-то смысле он и сам был тем ещё «двоечником». С юности эти предметы изрядно его помучили, оставив немалую психологическую травму. Даже дослужившись до звания профессора, он по-прежнему владел лишь так называемым «немым английским»: читать мог, а вот говорить — почти нет. А если посадить его разбираться с задачей по тригонометрии, он мог просидеть над ней целый день… и всё равно не решить.

Поэтому, прочитав эту работу Шао Яня, он почувствовал настоящее родство душ.

Из-за своего положения он, конечно, не мог вот так открыто и с наслаждением ругать университетскую систему обязательных предметов — это вызвало бы настоящий скандал.

Но несколько сотен лаконичных слов в работе Шао Яня словно высказали всё, что годами копилось у него на душе.

Чем дольше старик У перечитывал этот лист, тем безупречнее он ему казался. В конце концов он даже взял его в руки и начал снова и снова рассматривать каждое слово.

Когда другие профессора вернулись после занятий и увидели его таким, они невольно удивились.

Старик У вовсе не славился особым усердием как преподаватель. Обычно, если у него не было занятий, он сидел за столом, играл в «Ляньлянькан», пил чай и листал газету. А вот чтобы он с таким вниманием проверял студенческие работы — такое случалось редко.

Профессор Ли, с которым у него были хорошие отношения, улыбаясь заварил две чашки Билочунь. Одну он поставил на стол старику У и спросил:

— Вот это редкость. Не часто увидишь, как ты проверяешь работы. Что, на этот раз не попросишь нас помочь?

Старик У покачал головой и с восхищением вздохнул:

— Наткнулся на родственную душу.

Профессор Ли рассмеялся.

Услышать такие слова от этого упрямого старого ворчуна — само по себе редкость.

Увидев, что коллега сегодня настроен непривычно серьёзно, он не удержался и заглянул через его плечо.

И тут же замер.

— Э… это… этот почерк…!

Он уже потянулся, чтобы схватить лист.

Но старик У, заметив неладное, мгновенно отдёрнул руку.

— Эй! Ты чего?!

— Дай посмотреть! — профессор Ли вцепился в его рукав и потянул. — Быстро! Кто это написал? Я же не собираюсь у тебя его забирать, просто дай взглянуть!

Старик У недоверчиво посмотрел на него, но всё же передал лист, при этом глядя на коллегу как на сумасшедшего.

— Это работа студента из моей группы. Ты его тоже знаешь — Шао Янь.

— А что в этом почерке такого?

Профессор Ли фыркнул:

— Ничего ты не понимаешь.

Хотя он, как и старик У, преподавал на факультете китайской филологии, интересы у них были совершенно разные.

Старик У обожал древние тексты и редкие рукописи — чем они были менее известны и труднее находились, тем больше он их ценил.

Профессор Ли же был страстным любителем каллиграфии и живописи. Он много лет собирал подлинники мастеров — будь то каллиграфические свитки или тушевые картины.

В вопросах кисти и туши его глаз был куда острее.

Старик У лишь заметил, что почерк Шао Яня «резкий и уверенный».

А вот профессор Ли сразу понял, насколько он ценен.

Он разложил лист перед собой и восхищённо причмокнул:

— Посмотри на этот штрих… посмотри на силу линии… тц-тц-тц…

Его взгляд буквально прилип к бумаге.

— С таким почерком человек тренировался минимум лет двадцать, а то и тридцать. Без настоящего мастерства нельзя, держа кисть на весу, добиться такой силы в каждом штрихе…

Он провёл пальцем по строкам.

— Каждый иероглиф будто бросает вызов. Чересчур дерзкий…

Вот уж правда: разные профессии — разные миры.

Старик У слушал его восторги и лишь недоумевал. Для него почерк Шао Яня просто выглядел красивым и аккуратным. Никаких тонкостей, о которых говорил эксперт, он не видел.

Подойдя ближе, он с сомнением сказал:

— Ты ведь видел того Шао Яня из моей группы. Он всего лишь первокурсник.

Старик У почесал голову.

— Несколько дней назад на экзамене он вообще сдал четыре чистых листа. Пишет он, конечно, неплохо… но чтобы настолько?

Профессор Ли причмокнул губами.

Ничего не сказал.

А затем — пока старик У не успел опомниться — внезапно развернулся и бросился бежать.

Старик У некоторое время ошарашенно смотрел ему вслед.

И только потом до него дошло.

Он вскочил и кинулся в погоню.

— Эй!!! Это же работа студента из моей группы!!!

Статья Шао Яня, которой профессор Ли поделился в кругу своих знакомых-любителей каллиграфии, мгновенно произвела фурор.

В современном обществе молодых людей, интересующихся древней культурой, и так немного. А уж тех, кто способен писать по-настоящему красивой каллиграфией, и вовсе единицы.

Письмо кистью давно ушло из повседневной жизни — слишком уж неудобно им пользоваться. Конечно, некоторые всё ещё изучают каллиграфию ради душевного равновесия и эстетического удовольствия, но если этим не занимаются поколениями, по-настоящему высокого уровня достигают немногие.

Профессор Ли уже почти не помнил, когда в последний раз видел настолько красивый почерк у молодого человека.

Этот стиль уже обладал собственным характером и духом. Он давно вышел за рамки «пишу ради развлечения» — такую работу вполне можно было назвать почерком настоящего мастера.

На самом деле Шао Янь начал учиться каллиграфии лишь ближе к десяти годам.

В тот год он только поступил в Управление императорских кухонь, и там как раз подвернулась возможность заниматься письмом.

Шао Янь с детства не желал мириться с судьбой и всегда стремился подняться выше. Разумеется, упускать такой шанс он не собирался.

Он одновременно занимался боевыми искусствами и учёбой — маленький ребёнок буквально крутился как белка в колесе.

И всё же он выдержал.

В учёбе Шао Янь был по-настоящему упорным. Если учитель велел написать один иероглиф двести раз, он никогда не писал сто девяносто девять.

Тренировки были суровыми:

к рукам подвешивали мешочки с песком, на предплечья ставили чашки с чаем, а иногда даже клали яйца. Уронишь — наказание удваивается.

Но он всё равно продолжал.

Со временем даже строгий учитель стал относиться к нему мягче — слишком уж серьёзным было его отношение к делу.

Позже, когда Шао Янь добился определённых успехов в боевых искусствах, его руки перестали дрожать, как у обычных людей. Сила в руках выросла, движения стали устойчивыми — и его почерк стал ещё ровнее и красивее.

В глухих стенах императорского дворца, где почти не было развлечений, именно это увлечение и спасало его от удушающей скуки.

Иногда он придумывал новые блюда.

А иногда просто запирался у себя в комнате и писал целый день напролёт.

Так он выпускал наружу накопившееся раздражение и гнев.

И, надо сказать, помогало это отлично.

Благодаря этому его мастерство росло удивительно быстро.

Император тоже любил каллиграфию. Его собственный почерк был настолько великолепен, что многие учёные и литераторы могли лишь вздыхать от зависти.

Когда он узнал, что Шао Янь тоже увлекается письмом, то не раз дарил ему редкие кисти, тушь и бумагу. Время от времени он даже указывал на недостатки в его работах.

Это была эпоха, когда красивый почерк ценили по-настоящему. Люди относились к каллиграфии куда строже, чем в современном мире.

И даже тогда Шао Янь уже имел небольшую известность.

А уж в нынешнюю эпоху — тем более.

Правда, та известность была далеко не самой приятной.

Говорят: почерк отражает характер человека.

А в письме Шао Яня слишком явно чувствовались дерзость и властность. Многим учёным, которые ценили мягкость и утончённость, это ужасно не нравилось.

Хотя он почти не общался с людьми за пределами дворца, однажды, когда император инкогнито путешествовал по стране и Шао Янь оставил несколько строк на память, слухи разлетелись мгновенно.

И с каждым пересказом становились всё хуже.

В чужих устах он постепенно превратился в высокомерного и безжалостного человека.

Многие с готовностью верили, что он коварный честолюбец и опасный придворный интриган.

Его почерк даже называли

«неподобающим для благородного человека».

Из-за этого на него постоянно писали доносы, и временами даже самому императору становилось от этого довольно тяжело.

Но профессор Ли и его друзья смотрели на это совсем иначе.

Для них эта «опасная» манера письма вовсе не была недостатком.

Наоборот.

Этот почерк был слишком необычным.

А чем необычнее — тем сильнее он притягивал.

Когда классный руководитель пригласил Шао Яня прийти в кабинет, он совершенно не нервничал.

Раньше из-за того, что он не сдавал домашние задания, ему уже не раз приходилось бывать там.

После того как он сдал на экзамене пустую работу, Шао Янь даже предполагал, что преподаватели рано или поздно захотят с ним… «побеседовать по душам».

Попрощавшись с однокурсниками, которые чуть ли не строем изображали скорбь по его «академической гибели», Шао Янь привычной дорогой направился к преподавательскому кабинету.

Но когда он открыл дверь, оказалось, что внутри необычно шумно — в комнате толпилось немало людей.

Он уже хотел вежливо сказать, что зайдёт позже, как из центра комнаты вдруг раздался голос старика У:

— О! Шао Янь пришёл? Заходи, заходи скорее!

Рука Шао Яня лежала на дверной ручке, но сам он не сдвинулся с места. Его взгляд остановился на сигарете в руках одного пожилого профессора неподалёку.

Тот заметил его взгляд и на секунду растерялся. Затем поспешно затушил сигарету в пепельнице и начал раздавать указания:

— Быстро, быстро! Все гасим сигареты!

— Лао Ли, открой окно! Тут студент, а у нас дым столбом — безобразие какое-то.

Шао Янь подождал, пока запах дыма немного рассеется, и только после этого вошёл.

Дверь он закрывать не стал. Просто встал у самого проветриваемого места и лениво спросил:

— Учитель У, вы меня искали?

Старик У поднялся. На его лице появилось редкое выражение добродушия, а в глубине взгляда читалась явная гордость.

— Иди сюда, иди сюда. Познакомлю тебя. Это все наши старшие профессора университета.

Он по очереди представил их.

Шао Янь внимательно осмотрел присутствующих, но среди них не заметил ни преподавателя по идеологической теории, ни профессора английского.

Это немного сбило его с толку.

Однако перед ним сидели уважаемые учёные, поэтому он вёл себя заметно вежливее обычного. Когда старик У предложил ему сесть, Шао Янь даже дважды отказался из вежливости, прежде чем занять место.

Его спокойные манеры сразу же расположили к нему пожилых профессоров.

Профессор Ли достал из блокнота лист с той самой работой Шао Яня, аккуратно положил его на стол и осторожно спросил:

— Шао Янь…

— Эта статья действительно написана тобой? Или ты попросил кого-то помочь?

Шао Янь мгновенно всё понял.

Тема его работы была довольно провокационной, а учитывая нынешнюю обстановку… похоже, преподаватели английского и высшей математики решили устроить ему разбор полётов.

Но Шао Янь совсем не испугался.

Он медленно улыбнулся и лениво ответил:

— Я написал её сам.

Однако вместо ожидаемой вспышки гнева произошло совсем другое.

В комнате поднялся удивлённый шум.

А затем вперёд снова вытолкнули «официального представителя» — профессора Ли.

— Сколько лет ты занимаешься каллиграфией?

— Каллиграфией?

Шао Янь взглянул на лист на столе и только тогда понял, о чём речь. Немного подумав, он честно ответил:

— Начал… примерно в десять лет.

— То есть всего чуть больше десяти лет?! — профессор Ли выглядел совершенно потрясённым.

Он опёрся на стол и даже наклонился ближе к Шао Яню.

— По этому почерку видно как минимум тридцать лет практики! У кого ты учился? Как можно так быстро достичь такого уровня?

Шао Янь впервые задумался о том, что его почерк может быть чем-то особенным.

После того как он начал серьёзно заниматься боевыми искусствами, его рука становилась всё устойчивее, а линии — всё увереннее. Император и наставники обычно лишь говорили, что его почерк «довольно красивый». Да и рядом с каллиграфией самого императора работы Шао Яня вовсе не казались чем-то выдающимся.

И только сейчас он вдруг понял: оказывается, годы упорных тренировок в боевых искусствах дали его телу и такой неожиданный бонус.

Имя своего учителя он, разумеется, назвать не мог. Если слухи дойдут до семьи Шао — наверняка возникнут проблемы.

Поэтому Шао Янь лишь улыбнулся и не ответил на вопрос, вместо этого спросив:

— Вы позвали меня только из-за этой статьи?

Поняв, что зашёл слишком далеко, профессор Ли неловко кашлянул. К тому же положение Шао Яня было всё-таки не совсем таким, как у обычных студентов, и обращаться с ним слишком бесцеремонно они не решались.

Он сухо рассмеялся и поспешно сменил тему:

— А кроме кайшу… ты ещё какие-нибудь стили пишешь?

Шао Янь мельком взглянул на висевшую на стене работу в дикой скорописи, немного подумал и ответил:

— Травяную скоропись тоже немного изучал.

— Бумагу! Быстро несите бумагу!

Словно только этого и ждал, профессор Ли мгновенно вскочил на ноги. Он тут же начал командовать: одному велел принести бумагу, сам открыл шкаф и достал тушь.

При этом он радостно говорил:

— Твоя мелкая кайшу меня просто поразила. А я больше всего люблю именно цаошу! У меня дома больше тридцати свитков подлинной скорописи.

Он улыбнулся ещё шире.

— Молодой человек, не покажешь пару строк?

Теперь Шао Янь окончательно понял, зачем его позвали.

Он тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула… и демонстративно ничего не делал.

Профессор Ли растерялся.

Несколько секунд он думал, что сказать, пока вдруг его не осенила идея.

— Я знаком с вашим преподавателем по идеологической теории! — быстро сказал он. — Напишешь пару строк — и историю с пустым экзаменационным листом можно будет забыть!

Шао Янь внимательно посмотрел на него.

И только убедившись, что профессор не блефует, хлопнул в ладони и вскочил со стула.

— По рукам!

Разложили бумагу, прижали края прессами.

Шао Янь взял кисть, сосредоточился — и между делом недовольно буркнул:

— Тушь у вас плохая. Совсем не скользит.

Профессор Ли чуть не задохнулся от возмущения.

Эта тушь, между прочим, стоила немалых денег! Он вообще-то достал её только потому, что у Шао Яня был красивый почерк. А этот мальчишка ещё и нос воротит!

Шао Янь тем временем смотрел на огромный лист бумаги, расстеленный на столе, и размышлял, что бы написать.

Его взгляд снова скользнул к свитку с травяной скорописью на стене — и вдруг появилась идея.

Он поднял руку.

Локоть завис в воздухе, корпус слегка подался вперёд.

Кисть опустилась.

И первый же мощный мазок густой тушью заставил профессора Ли широко распахнуть глаза.

С дерзкой мощью и холодной убийственной аурой линии на бумаге будто прорвали плотину. Поток силы хлынул наружу, несущийся с неудержимой яростью.

Кисть в руке Шао Яня словно была одержима духом. Несколько быстрых движений — и строки ложились на бумагу свободно и мощно, одна за другой.

А вот стоящие вокруг старые профессора смотрели на это почти с замиранием сердца.

На бумаге постепенно появились иероглифы:

天——下——風——雲——出——我——輩——

Под небом ветер и тучи — и мы выходим в этот мир.

Всего семь иероглифов.

Но линии летали по бумаге, как испуганные птицы и извивающиеся змеи, словно между ними вот-вот вспыхнет схватка мечей.

Закончив последний штрих, Шао Янь поднял кисть и глубоко выдохнул.

Он посмотрел на написанное — и в душе невольно почувствовал лёгкое удовлетворение.

Пока он писал, старые профессора инстинктивно отошли подальше.

Но теперь все снова столпились у стола.

Профессор Ли долго молча смотрел на лист, положив руку на пустое поле бумаги. Казалось, он просто не находил слов.

Лишь спустя некоторое время он обернулся. Его взгляд буквально сиял.

— Вступай в наше общество каллиграфии.

— С таким почерком пропадать просто преступление.

Шао Янь отнёсся к этому совершенно спокойно. Сейчас его главные интересы лежали вовсе не в каллиграфии.

Но профессор Ли добавил ещё одну фразу:

— Членам общества на экзаменах дают дополнительные баллы.

— Даже если сдашь высшую математику и английский с пустыми листами — всё равно зачтут.

— И на выпуске не придётся сдавать четвёртый уровень английского.

Шао Янь моргнул.

…Разве бывают такие хорошие новости?

Он тут же поднял взгляд.

Увидев предельно искреннее выражение лица профессора Ли, Шао Янь без малейших колебаний широко улыбнулся.

— Тогда прошу всех старших наставников и дальше помогать.

Глава 32

Каково это — внезапно обзавестись коллегами, которые старше твоего собственного отца?

Шао Янь, пожалуй, и сам толком не смог бы это описать.

С профессором Ли и остальными членами общества он был почти незнаком. Да и по натуре он был человеком довольно холодным, поэтому, даже понимая, что теперь им предстоит работать вместе, не чувствовал особого желания налаживать отношения.

Вступил он туда, по правде говоря, вовсе не из любви к каллиграфии — его интересовали дополнительные баллы.

Жизнь общества была довольно скучной. Максимум — иногда Шао Яню присылали уведомления, приглашая на какие-нибудь семинары или обсуждения.

Но в этом месяце у него и так было дел по горло, так что появляться там он не собирался.

К счастью, даже если он формально числился в обществе и ничего не делал, никто особенно не возражал.

А уже на третий день после официального вступления ему выдали ежемесячное пособие.

Восемьсот юаней.(115$)

Получив деньги, Шао Янь даже немного обрадовался.

В конце концов, это был первый раз, когда он действительно заработал деньги сам.

Восемь новеньких купюр выглядели не так уж впечатляюще, но почему-то приносили удивительно хорошее настроение.

Обычно отец время от времени и так давал ему наличные на расходы. Жил Шао Янь дома, дорогих вещей не покупал — максимум какие-нибудь снеки или напитки. Деньги у него уходили медленно.

Восемьсот юаней вполне хватало больше чем на месяц.

И действительно — университет больше не напоминал ему о пересдаче экзаменов.

Когда Шао Янь наконец вышел за ворота кампуса, начались каникулы, и на душе у него стало удивительно легко.

Однокурсники были одновременно радостны и немного грустны.

Ли Ливэнь вдруг выдал совершенно безумную идею:

— Шао Янь, а может, ты просто переедешь жить ко мне? Аренду брать не буду. Пусть ваш водитель просто каждый день привозит к нам твой обед!

Шао Янь без колебаний отказался.

Однокурсники начали спорить — идти ли всем вместе в бар или в ресторан и устроить прощальную вечеринку. Но из-за разногласий так и не смогли договориться, поэтому идея постепенно сошла на нет.

Шао Янь прикинул время и сначала заехал на склад, где хранилось вино.

Несколько дней назад Янь Дайчуань снова привёз ему две машины талой снежной воды.

Сейчас стояла зима, поэтому вода была отличного качества. В южных регионах уже распустилась слива, и все ингредиенты для приготовления вина были готовы.

Для Шао Яня сам процесс был довольно простым.

Огромный холодильный склад теперь был полностью заполнен глиняными кувшинами с вином. Там, где места не хватало, даже сделали второй ярус.

Температура внутри склада почти не отличалась от наружной. Система охлаждения обычно использовалась летом для хранения продуктов.

Войдя внутрь, Шао Янь слегка нахмурился.

Чтобы сэкономить электричество, он помнил, что просил отца временно отключить систему охлаждения. Всё-таки такой огромный склад ежедневно съедал огромное количество электроэнергии — об этом ему рассказывал Тянь Сяотянь.

Но, судя по всему, отец так и не распорядился её выключить.

Шао Янь тихо вздохнул.

Ладно… позже он снова напомнит отцу.

Во всём остальном отец был отличным человеком — гораздо лучше тех «любящих отцов», которых Шао Янь видел раньше. Просто, вероятно, из-за слишком роскошного детства он так и не научился экономить деньги. Даже после того как семья пережила трудные времена, он всё равно тратил деньги довольно щедро.

Шао Янь наугад взял один из кувшинов и слегка покачал его.

Изнутри раздался тихий гул — жидкость ударялась о стенки под герметичной крышкой.

Он удовлетворённо кивнул и сказал Тянь Сяотяню, который шёл следом:

— Завтра напомни господину Шао.

— Вино почти готово. Можно отправлять партию в город S.

— Хорошо, — осторожно ответил Тянь Сяотянь и украдкой посмотрел на своего учителя. — Учитель… а когда мы сами отправимся?

Шао Янь вспомнил дату, о которой ранее говорил отец, прикинул в уме и ответил:

— Через день-два.

Тянь Сяотянь нахмурился, но ничего не сказал.

За всю свою жизнь он ни разу не покидал провинцию А. А уж о таком месте, как город S, и вовсе только слышал. Впервые отправляться так далеко от дома — да ещё и в другую провинцию — было немного страшно.

Хотя обычно ему казалось, что отец слишком строгий и чересчур много ворчит, теперь, когда действительно пришло время расставаться, в душе всё равно возникала тоска.

Но ему уже перевалило за двадцать. Всё это время он жил под защитой отца и так и не научился по-настоящему быть самостоятельным.

Невозможно ведь всю жизнь прожить без забот.

Он был очень благодарен Шао Яню за то, что тот включил его в список людей, которых собирался взять с собой в город S. Младшие ученики даже завидовали ему — ведь у него так рано появилась возможность попробовать самостоятельно вести дела.

Если всё получится и в городе S он проявит себя хорошо, Тянь Сяотянь верил, что его будущее может сложиться даже лучше, чем у его отца.

День отъезда выдался солнечным.

Зимнее солнце светило мягко и тепло. Когда утром Шао Янь отправился на пробежку, он заметил, что в пруду неподалёку от жилого комплекса уже появился тонкий слой льда.

Погода стала по-настоящему холодной. На берегу реки лишь сосны и кипарисы всё ещё оставались зелёными, не сбрасывая листву.

Мать Шао заранее собрала огромное количество одежды и отправила её в багаж через водителя. А самого Шао Яня она укутала так, что на нём оказалось три слоя одежды, прежде чем милостиво позволила выйти из дома.

Его даже заставили надеть три пары штанов.

Глядя на себя в зеркало, Шао Янь невольно вспомнил, каким был раньше.

На самом деле холода он почти не боялся — внутренняя энергия защищала тело, и холодный воздух не причинял ему вреда.

Но мать была уверена, что после той травмы его здоровье стало хрупким, особенно голова. Ни в коем случае нельзя было простудиться.

Перед выходом она ещё и натянула на него вязаную шапку.

Шао Янь испытывал довольно сложные чувства, но всё же не стал сопротивляться. В каждом её торопливом и даже немного нервном движении он ясно видел искреннюю заботу.

Это был первый раз, когда Шао Янь летел на самолёте.

Когда машина выехала на окраину города, он заметил в небе огромную грохочущую машину, рассекающую облака.

Та самая странная техника из телевизора теперь появилась прямо перед глазами.

Это немного его взволновало.

Но когда он оказался на борту, выяснилось, что самолёт гораздо больше, чем он себе представлял.

Когда его усадили на место, Шао Янь смотрел через маленькое окно на огромную пустую взлётную полосу — и сердце невольно наполнялось радостным волнением.

Люди могли подняться в небо.

Для него, человека из далёкой древности, в этом было что-то почти сказочное, будто из мира духов и богов.

Но когда самолёт начал взлетать…

стало уже не так приятно.

Грохот двигателей и ощущение подъёма заставили Шао Яня заметно напрячься. Он только недавно привык к лифтам, а тут всё происходило куда сильнее.

Возможно, старая травма действительно оставила последствия — в голове появилось лёгкое покалывание.

Когда самолёт выровнялся, лицо у него уже заметно побледнело.

Даже воду, которую позже принесли стюардессы, он лишь слегка пригубил и поставил обратно.

Он смотрел в окно.

Белые облака плыли под ногами.

Плотные, мягкие, похожие на только что взбитый хлопок.

Никаких небесных дворцов там не было.

Только бесконечное синее небо.

После первого волнения Шао Янь вдруг почувствовал лёгкую тоску.

Он не помнил, где находится его настоящая родина.

Когда позже, уже став главным управляющим Императорских кухонь, он пытался это выяснить, оказалось, что сведений слишком мало. Люди, которых он отправлял на поиски, смогли узнать лишь то, что он, вероятно, родился в одной из деревень на берегу Хуанхэ, пострадавших от наводнения.

Но точное место давно исчезло из памяти и истории.

Он прошёл долгий путь — от берегов Хуанхэ до столицы.

Когда же дерево его жизни разрослось и стало крепким, оказалось, что корней уже не найти.

А теперь…

город А, где он очнулся в новой жизни и впервые почувствовал странное чувство дома, тоже стал для него особенным.

И вот он снова покидает знакомые места, отправляясь искать своё будущее.

Иногда жизнь действительно кажется удивительно нелепой.

Перед посадкой Шао Яня всё-таки укачало.

Его вырвало.

Это было ужасно стыдно. Ему даже хотелось немедленно уничтожить пакет с рвотой, будто избавиться от улик.

Но перед посадкой он успел заметить внизу город.

На земле стояли густые ряды высотных зданий.

Шао Янь уже подозревал, что этот город окажется гораздо более процветающим, чем он может представить.

Но когда он вышел из аэропорта…

он всё равно был потрясён.

Иногда приходится признать:

технологии — величайшее изобретение человечества.

Шао Янь был укутан матерью в огромный толстый шарф.

Он и без того был стройным, с изящной фигурой, а теперь ещё и завернут почти с головы до ног. Из-под шарфа были видны только брови и глаза, но даже по ним можно было понять, насколько у него красивое лицо.

Поэтому многие пассажиры в аэропорту начали украдкой поглядывать на него — не какой-нибудь ли это знаменитый актёр, пытающийся скрыться от внимания.

Шао Янь никогда в жизни не выглядел так жалко.

Сначала его укачало и он опозорился, а теперь ещё и выглядел болезненно.

Любой, кто пытался на него посмотреть, тут же сталкивался с его холодным и недовольным взглядом.

В результате любопытные пассажиры один за другим в панике отводили глаза и поспешно уходили, будто внезапно вспомнили, что срочно опаздывают на важную встречу.

Снаружи их уже ждали Янь Дайчуань и его родители.

Заметив издалека семью Шао, он сразу же замахал рукой.

Рядом с ним стояли двое молодых мужчин. Некоторое время они недоумённо смотрели на Шао Яня, который был закутан так плотно, что напоминал египетскую мумия.

Один из них тихо спросил:

— Это и есть тот самый двоюродный брат, о котором ты говорил?

— Ага, — ответил Янь Дайчуань.

При этом он с беспокойством смотрел на часть лица Шао Яня, не закрытую шарфом.

Его кожа была ещё бледнее, чем тогда в городе А. Ни капли крови в лице.

— Он заболел?

Янь Чанлэ выглядел озадаченным:

— С таким телосложением ты правда столько раз предупреждал меня?

— Мол, не вздумай его случайно задеть. Да наоборот — это ему надо сказать, чтобы он меня не трогал.

— Точно, — поддержал его младший брат Янь Си.

— Сколько вообще лет нашему кузену? Он выглядит как маленькая девчонка. Шапка, шарф, столько одежды… У него слабое здоровье?

Хе-хе.

Янь Дайчуань даже не стал объяснять этим двум самоуверенным кузенам.

После той истории у Чан Цзюньцзюня до сих пор осталась серьёзная психологическая травма. Когда тот вернулся домой, Янь Дайчуань лишь позвонил ему и сказал, что Шао Янь собирается собирать снежную воду.

Этот самодовольный парень, который обычно вёл себя так нагло, словно был кем-то важным, тут же всполошился, будто его подожгли, и на следующий день уже отправил грузовики с холодильными установками.

А эти двое…

Им тоже, наверное, придётся однажды получить хороший урок, прежде чем они поймут, что всегда есть кто-то сильнее.

С их нынешним настроем этот день, скорее всего, уже не за горами.

И Янь Дайчуань совсем не чувствовал угрызений совести.

В конце концов, молодёжь ведь должна иногда падать и набивать шишки, чтобы научиться взрослеть.

Когда родители Шао подошли ближе, Янь Дайчуань хотел поддержать Шао Яня за руку, но тот лишь махнул рукой, отказавшись.

Он вопросительно посмотрел на госпожу Шао.

Та вздохнула:

— Его укачало в самолёте.

— Раньше его тоже укачивало, я думала, после потери памяти это пройдёт… но, оказывается, нет.

Все сразу начали беспокоиться о состоянии Шао Яня, поэтому долго не задерживались на приветствиях.

Пока они шли к выходу, Ли Юйкэ представила двух молодых людей:

— Это Янь Чанлэ, старший сын младшего брата Лао Яня.

— А это Янь Си, младший.

— Они уже много лет живут в городе S. Чанлэ открыл собственную торговую компанию, а Янь Си любит искусство и сейчас учится у одного мастера.

Янь Чанлэ выглядел солидно и уверенно. Он вежливо поприветствовал старших. Его одежда была довольно строгой, короткая стрижка аккуратной, а черты лица резкими и мужественными. Даже казалось, что он старше самого Янь Дайчуаня.

А вот его младший брат выглядел куда менее надёжным.

Пышные жёлтые волосы были завиты мелкими локонами. На нём была одежда, покрытая яркими узорами, а на ногах — кроссовки с крыльями на пятках. Уши были проколоты, и в одном из них висела серьга с конусами спереди и сзади, так что мочка выглядела так, будто вот-вот не выдержит.

По характеру он тоже был куда менее серьёзным.

Он тут же начал подпрыгивать вокруг и болтать с госпожой Шао.

Та, судя по всему, повидала многое и вовсе не считала его внешний вид странным. Видя, что Янь Си такой живой и весёлый, да ещё умеет красиво говорить, она моментально прониклась к нему симпатией.

Он так её расхваливал, что она буквально сияла от удовольствия.

А затем совершенно простодушно попросила Янь Си и Янь Чанлэ в будущем приглядывать за Шао Янем.

Шао Янь, который шёл рядом, закутавшись в шарф и глядя себе под ноги, вдруг с некоторым удивлением посмотрел… на серьгу в ухе Янь Си.

С его довольно старомодными взглядами на внешний вид оценить такой стиль он не мог.

Раньше он видел серьги только у мужчин из Персии.

Но чтобы кто-то выглядел настолько пёстро и странно, как Янь Си — такого он ещё не встречал.

Янь Си, всё ещё переживавший свою «бунтарскую» юность, заметил, что Шао Янь на него смотрит, и тут же ещё больше воодушевился.

Он начал кружить вокруг него, словно павлин, распустивший хвост.

Совершенно не подозревая, что Шао Янь в этот момент мысленно комментирует его внешний вид как весьма странный.

Изначально госпожа Шао предлагала остановиться всей семьёй в гостинице.

Но Ли Юйкэ категорически отказалась.

Она просто приказала водителю ехать прямо к ним домой.

Госпожа Шао вспомнила, что Шао Яня только что укачало в самолёте, и, опасаясь за его самочувствие, не стала больше настаивать.

По дороге всё шло довольно гладко… если не считать пробок.

Глядя на бесконечную линию красных задних огней впереди, Шао Янь вдруг понял одну вещь.

Люди этого времени…

действительно живут очень богато.

По дороге бесконечные развязки эстакад и небоскрёбы, уходящие прямо в облака, произвели на Шао Яня сильное впечатление.

Когда машина проезжала вдоль реки, Ли Юйкэ вдруг указала пальцем в окно на самое высокое здание из всех, что Шао Янь видел по пути.

— Вот там и будет новый ресторан, — сказала она. — Три верхних этажа. Вид оттуда потрясающий, точно станет популярным.

Шао Янь молча запомнил это место.

В душе он немного сожалел, что нельзя просто купить всё здание целиком. Но он прекрасно понимал, что с нынешними финансовыми возможностями семьи такие планы пока слишком далеки.

Судя по тому, с какой гордостью об этом говорили, даже эти три этажа стоили немалых денег. То, что семья Янь согласилась одолжить такую крупную сумму, несомненно говорило о том, что они действительно хорошие родственники.

Дом семьи Янь находился довольно далеко от нового ресторана.

Шао Янь прикинул, что машина ехала почти четверть часа, прежде чем свернула в густой лес.

Он даже не понял, считается ли это место пригородом, но шум города постепенно исчез, и вокруг остались лишь крики птиц.

За деревьями пряталась вилла. Она не была с острой крышей, как в старых европейских стилях, и выглядела гораздо современнее дома семьи Шао в городе А.

Из-за густой растительности её почти не было видно — максимум можно было заметить верхнюю часть крыши. Даже зимой многие деревья оставались зелёными и густыми. Что это были за деревья, Шао определить не мог.

Сам дом семьи Янь оказался не таким уж большим.

К нему нужно было немного подниматься вверх по дороге. По обеим сторонам переднего двора раскинулись широкие лужайки с качелями и скамейками — всё выглядело довольно уютно.

Позади дома тянулась длинная ажурная галерея, соединённая с основным зданием. Внутри находился бассейн, наполненный водой.

Снаружи дом выглядел трёхэтажным, но на самом деле жилых этажей было всего два.

Третий этаж представлял собой застеклённую оранжерею, где росли цветы и различные растения.

Честно говоря, Шао Янь ожидал большего.

Ему казалось, что такая богатая семья, как Янь, должна жить примерно так же, как богатые торговцы в Цзяннане из его прежней жизни — владеть десятками му земли, иметь собственный сад, искусственное озеро…

А тут оказалось, что дом всего лишь немного больше их собственного.

От этой мысли Шао Янь даже почувствовал лёгкое давление относительно будущего.

Похоже, хотя сейчас люди и живут довольно неплохо, жизнь богатых торговцев вовсе не такая роскошная, как он себе представлял.

К счастью, несмотря на скромные размеры дома, гостевых комнат оказалось семь или восемь — более чем достаточно для всей семьи Шао.

Шао Янь даже немного посочувствовал нынешнему положению семьи Янь, поэтому, войдя в дом, не стал критиковать ни одну деталь.

Внутри было тепло и уютно.

Он сначала поднялся в комнату, переоделся, умылся и только тогда заметил, что даже ванна в гостевой спальне довольно маленькая.

Шао Янь вздохнул.

В этом мире так трудно обзавестись собственными владениями…

Как же тогда развивать дело?

На самом деле его немного укачало в самолёте, и после рвоты он чувствовал лёгкую усталость.

Но по дороге он достаточно отдохнул, да и благодаря тренировкам тело стало гораздо крепче.

Поэтому, добравшись до места и умывшись горячей водой, он снова почувствовал себя бодрым.

Когда он спускался вниз, как раз встретил поднимающегося по лестнице Янь Дайчуаня.

Тот протянул ему лекарство для желудка.

Хотя у Шао Яня ничего не болело, он всё же взял таблетку  и выпил ее

Янь Дайчуань посмотрел на него — на нём была всего лишь светлая вязаная кофта и джинсы — и нахмурился.

Он протянул руку и коснулся его лба.

— Ты что, так легко оделся? Замёрзнешь же.

Шао Янь сначала хотел уклониться, но когда увидел протянутую руку, всё же остановился. Вместо этого он сам протянул руку и слегка сжал крепкое предплечье Янь Дайчуаня.

— Ну как думаешь, в каком я состоянии? — с лёгкой усмешкой спросил он.

Янь Дайчуань отвёл его руку и безмолвно посмотрел на него, явно не зная, что ответить.

Затем просто забрал у него пустой стакан, развернулся и спустился вниз.

Внизу родители Шао обсуждали с родителями семьи Янь вопросы, связанные с открытием нового ресторана.

Так как за строительством и подготовкой следили люди семьи Янь, о таких вещах, как ремонт или оформление документов, можно было почти не беспокоиться.

Основная проблема заключалась в другом.

У семьи Шао в городе S не было никаких связей.

А в таком огромном городе делить рынок куда сложнее, чем в маленьком городе А.

В центральных регионах имя семьи Шао ещё что-то значило, но в городе S этого было уже недостаточно.

Будь то роскошные французские рестораны, ориентированные на элитную публику, или старинные китайские заведения, которые передавались из поколения в поколение, — никто не будет рад видеть, как прямо у него под носом быстро растёт новый сильный конкурент.

Ли Юйкэ ради бизнеса своей сестры и её семьи действительно приложила огромные усилия.

Всего за месяц она успела почти полностью разобраться во всех явных и скрытых связях в этой сфере.

Она даже составила толстую папку документов.

Стоило её открыть — и на страницах можно было увидеть сложные древовидные схемы родственных связей всех конкурентов.

По сравнению с семьёй Шао, где в старшем поколении было всего два брата, эти семейства выглядели куда более влиятельными.

Иногда для описания их родственных связей требовалось несколько страниц.

Законные дети, внебрачные, рождённые сверх разрешённого числа — всё это встречалось сплошь и рядом.

У некоторых братьев и сестёр было по шесть или семь.

Древо родственных связей начиналось с верхушки и разрасталось во все стороны, так что под конец схема становилась настолько запутанной, что глаза начинали разбегаться.

Были рестораны кантонской кухни, сычуаньской, местной кухни города S, а некоторые даже сами толком не могли сказать, к какой именно традиции принадлежат.

Но почти каждый из них, покопавшись в родословной, заявлял, что несколько поколений назад их предки служили императорскими поварами.

Истории получались настолько убедительными, что иногда выглядели даже правдоподобнее, чем история семьи Шао.

Некоторые даже тщательно подбирали древние фамилии, чтобы придать легенде больше достоверности.

Ли Юйкэ сказала:

— Некоторые из этих семей появились здесь ещё тогда, когда город S только начинал развиваться.

— А у некоторых главная база вообще находится в городе B.

Она перевернула страницу в папке и продолжила:

— Если нет крайней необходимости, лучше не вступать с ними в открытое противостояние.

— В начале вы всё равно не будете представлять для них серьёзной угрозы, так что не стоит слишком явно показывать свои амбиции.

Она немного помолчала и добавила:

— Сначала развивайтесь спокойно. Когда бизнес окрепнет, тогда можно будет подумать о расширении.

— А пока обязательно занимайтесь налаживанием связей. Знакомьтесь с людьми, заводите друзей — чем больше будет путей, тем лучше.

— В конце концов, наши семьи работают в разных сферах, — сказала она мягче. — В некоторых внутренних вопросах мы не всегда сможем вам помочь.

Шао отец серьёзно кивнул.

Шао мать немного подумала и нерешительно сказала:

— Но… с чего вообще начинать?

— Вдруг всё это так сразу — даже не знаешь, за что браться.

Ли Юйкэ мягко похлопала её по плечу.

— Уже хорошо, что у тебя есть такое желание. Я познакомлю тебя с нужными людьми.

— У местных дам в городе S не так уж много развлечений — играют в маджонг, ходят по магазинам… Постепенно ты сама вольёшься в их круг.

Шао Янь как раз спускался по лестнице и успел услышать почти весь разговор. Он заметил, что в глубине глаз матери всё ещё мелькает лёгкая тревога от этих планов.

Поэтому он решил отвлечь её внимание и громко позвал:

— Тянь Сяотянь!

— Мы ведь не забыли забрать вино из багажа? Куда его поставили?

Госпожа Шао тут же вскочила.

Вся её прежняя тревога мгновенно исчезла.

— Ой, точно! Совсем забыла! — сказала она, оглядываясь по сторонам. — Мы же привезли немного вина специально для вас.

Она улыбнулась.

— Сырьё для него помог добыть Сяочуань. А когда мы его сварили, вы ведь так и не попробовали. В прошлый раз, когда вы приезжали в город А, дома ничего не было подготовлено. Так что в этот раз мы решили привезти немного.

— Да зачем же так церемониться? — сказала Ли Юйкэ, хотя на лице у неё явно читалось любопытство.

Она всё равно вышла вместе с госпожой Шао за вином и заодно позвала двух кузенов Янь Дайчуаня.

Через несколько минут они вернулись, и каждый нёс по две изящные бутылки.

Эти бутылки были изготовлены по специальному заказу отца Шао.

Их сделали всего неделю назад.

Стекло было высшего качества, почти как хрусталь. На поверхности были выжжены веточки зимней сливы — с несколькими крошечными алыми цветками.

Узкое длинное горлышко придавало бутылке особую элегантность.

Внутри переливалось прозрачное зеленоватое вино, и под преломлением стекла его цвет становился особенно мягким и тёплым.

Сочетание зелёного напитка и нарисованных сливовых ветвей выглядело одновременно древним и изысканным.

Ли Юйкэ долго рассматривала бутылку, поворачивая её в руках.

Только спустя некоторое время она нашла на донышке три иероглифа — точно такие же, как на вывеске ресторана «Юмэньси».

Она не удержалась и восхищённо сказала:

— Вы и правда вложили в это много усилий.

Госпожа Шао ничего не ответила, но в душе полностью согласилась.

Только на дизайн бутылки они потратили огромные деньги — приглашали несколько дизайнерских компаний, бесконечно переделывали образцы…

И лишь после множества изменений получился этот уникальный вариант.

Когда позже удастся оформить патент, такие бутылки будут использоваться прямо в ресторане.

Ведь если они собираются сделать это вино одним из фирменных продуктов «Юмэньси», без серьёзных вложений не обойтись.

Ли Юйкэ продолжала разглядывать бутылку, и вдруг её осенило.

— Кстати… я ведь только что говорила о семье Мао, у которых свой ресторан. Старший сын старого господина Мао и его жена очень любят выпить.

Она улыбнулась.

— Если ваше вино действительно хорошее, то когда мы через несколько дней поедем к ним с визитом, можно не думать о подарке. Пара таких бутылок будет выглядеть очень достойно.

Говоря это, она начала искать, где же открывается бутылка.

Но сколько ни ощупывала — не могла найти пробку.

Она даже поставила бутылку на стол и стала рассматривать её ещё внимательнее.

Два кузена семьи Янь тоже заинтересовались и начали искать вместе с ней.

Шао Янь незаметно подошёл ближе.

Лёгким движением он взял бутылку из рук Янь Си.

Тот на мгновение даже растерялся — только что держал её, и вдруг она исчезла.

Шао Янь тем временем провёл пальцем по горлышку и лёгким движением поддел маленькую скрытую крышку, идеально встроенную в форму бутылки.

Крышка была сделана из стекла с мягким уплотнителем внутри — безопасная и герметичная.

Снаружи её почти невозможно было заметить, и она не нарушала целостного вида бутылки.

Янь Си уже собирался возмутиться, что у него забрали бутылку…

Но вдруг почувствовал, как в воздухе медленно начинает распространяться густой аромат вина.

Шао Янь перевернул крышку, достал из неё мягкую пробку и налил внутрь немного вина — примерно полчашки.

Затем снова вставил уплотнитель и закрыл бутылку.

Оказалось, что сама крышка одновременно служила маленьким изящным бокалом.

Светло-зелёное прозрачное вино выглядело почти невесомым, но при вращении оставляло на стенках насыщенный оттенок.

Выглядело это удивительно красиво.

Шао Янь протянул бокал Янь Си.

На его лице появилась лёгкая улыбка.

— Попробуй.

Янь Си всё ещё был немного недоволен тем, что бутылку у него только что отобрали.

Но, встретившись с его взглядом, он всё равно машинально взял бокал… и залпом выпил.

— Ух!

С самого первого глотка аромат вина взорвался во рту.

Он разлился по языку и горлу, опустился в желудок, оставляя многослойный насыщенный вкус, который долго не исчезал.

Тёплая волна мгновенно разошлась по всему телу.

— Ну как? — спросил Шао Янь.

Он взял маленькие рюмки, которые принесла служанка семьи Янь, налил ещё вина и поставил их перед остальными.

Янь Си прищурился, смакуя вкус.

Он почти ничего не понимал в вине, но этот напиток показался ему особенным.

Он не был таким жгучим, как крепкий алкоголь, но вкус был удивительно насыщенным и словно затягивал, заставляя погружаться в него всё глубже.

Лишь через несколько секунд он кивнул, вращая пустой бокал в руке.

И искренне сказал:

— Отличное вино!

Послесловие автора

Управляющий Шао вообще-то хотел купить десятки му земли в мегаполисе, чтобы построить дом!

Какое бесстыдство!

Ну-ка, местные жители, быстро приходите и объясните ему, насколько это невозможно!

Глава 33

Несколько бутылок вина в итоге почти не тронули.

Кроме той, что уже открыли, остальные Ли Юйкэ аккуратно убрала в винный шкаф с постоянной температурой.

Янь Си очень понравился этот напиток — особенно его долгое послевкусие. Увидев, как бережно тётя прячет бутылки, он, конечно, остался недоволен.

Но едва он начал возмущаться, как Ли Юйкэ без лишних слов хорошенько его отлупила.

После этого его просто передали старшему брату — чтобы тот отвёл его в комнату и заставил «поразмышлять над своим поведением».

Янь Чанлэ, похоже, давно привык к вспыльчивому характеру Ли Юйкэ.

Он спокойно стоял рядом, наблюдая, как его брат вопит и жалуется, при этом неторопливо потягивая своё вино.

Когда он потащил Янь Си наверх, тот всё ещё сопротивлялся. В итоге Янь Чанлэ без лишних церемоний добавил пару ударов, чтобы тот угомонился.

Проходя мимо Шао Яня, он вдруг остановился и внимательно посмотрел на него.

Шао Янь встретил его взгляд.

Не увидев в нём никакой враждебности, он спокойно и дружелюбно махнул рукой в сторону лестницы.

Янь Чанлэ отвёл взгляд и пошёл дальше.

Проходя мимо, он тихо сказал:

— Вино отличное.

Шао Янь некоторое время смотрел вслед высокому молодому человеку.

Затем повернулся и слегка толкнул плечом подошедшего Янь Дайчуаня.

— Слушай, твой старший кузен довольно интересный человек.

Янь Дайчуань взял у матери бокал вина, но пить не стал.

Он слегка приподнял голову и искоса посмотрел на выражение лица Шао Яня.

«Интересный»…

Он ведь не это имел в виду?

Что за чёрт… Этот парень вообще умеет говорить хорошие слова, если ему ничего не нужно?

Янь Дайчуань невольно вспомнил характер своего кузена.

Зрелый, расчётливый, немного замкнутый.

Разве он сам не примерно такой же?

Что в нём особенного?

Внешне Янь Дайчуань оставался совершенно спокойным, вращая бокал в руке.

Но внутри у него неожиданно появилась лёгкая досада.

Этот маленький извращенец обычно был вежлив с ним только тогда, когда ему требовалось сырьё.

В остальное время — холодный как лёд.

А Янь Чанлэ только сегодня познакомился с ним — и уже получил похвалу.

И после этого он ещё думает, что зря о нём заботился.

Когда вино коснулось губ, его опьяняющий аромат сразу разлился по телу.

Редкое хорошее вино, — подумал Янь Дайчуань.

Но краем глаза он заметил, что Шао Янь всё ещё задумчиво крутит бокал в руке.

И от этого его восхищение сразу немного уменьшилось.

Он спокойно сказал:

— Моей матери подойдёт…Для меня слишком лёгкое….Но вкус неплохой.

Брови Шао Яня слегка приподнялись.

Он резко поднял взгляд и посмотрел на него.

Янь Дайчуань выдержал этот взгляд несколько секунд, невозмутимо кивнул — и развернулся, уходя.

Чёрт возьми.

Шао Янь смотрел ему вслед, на его прямую спину, и мысленно тихо выругался.

Когда Янь Чанлэ затащил брата в комнату, Янь Си тут же вырвался из его рук.

— Ты чего так хватаешься? Больно же! — возмутился он, поправляя воротник.

Потом он потер лоб, который всё ещё немного болел, и тихо пробормотал:

— И тётя тоже… бьёт больно.

— Не в первый раз же тебя бьют, — равнодушно ответил Янь Чанлэ. — Чего удивляться?

Янь Си со своим вызывающим поведением никогда и нигде не соблюдал правил.

Хотя он учился на факультете искусств, выглядел он скорее как мелкий хулиган.

Родители отправили его учиться в город S, но переживали, что с таким характером он может окончательно испортиться. Поэтому они постоянно просили Ли Юйкэ присматривать за обоими братьями.

С Янь Чанлэ проблем не было.

Он был серьёзным человеком, а благодаря помощи семьи дяди его бизнес постепенно развивался.

А вот Янь Си…

Поздние возвращения из баров, девушки, которых он приводил домой, ночные гонки на машинах…

Сначала Ли Юйкэ делала вид, что ничего не замечает. Но затем он получил жёсткое воспитание..

У неё была тяжёлая рука и прямой характер.

Поначалу Янь Си даже жаловался родителям по телефону.

Но те, едва повесив трубку, сразу звонили Ли Юйкэ поблагодарить её.

Более того — они даже намекнули, что готовы оставить Янь Си пожить у семьи Янь подольше, чтобы он наконец научился уму-разуму.

Янь Си тогда чуть не умер от страха.

После этого он сразу стал куда послушнее.

Он лишь ждал того дня, когда через пару лет сможет уехать за границу вместе со своим наставником.

Когда расстояние станет огромным, родители уже не смогут его контролировать.

А пока лучше терпеть.

Тем более с характером Ли Юйкэ он действительно не осмеливался спорить.

Янь Чанлэ не стал больше его слушать.

Он всё ещё размышлял о том бокале вина, который попробовал раньше.

Янь Си увидел, что брат молчит, пнул ботинки в сторону и уселся на кровать по-турецки.

— Слушай, — сказал он, — а ты правда думаешь, что это вино сделал сам Шао Янь?

Янь Чанлэ наклонился и аккуратно поставил разбросанные ботинки на место.

— А что? — спросил он.

— Если это правда, то этот Шао Янь довольно интересный парень… — Янь Си задумчиво почесал подбородок, явно заинтересовавшись. — Варить такое вино — уже само по себе круто. А дядя ещё говорил, что он и готовит отлично.

Он оживлённо начал размахивать руками.

— Ты не видел, что там произошло! Я держал бутылку очень крепко. И вдруг он подошёл сзади, протянул руку — и раз! Я даже не понял, как бутылка уже у него. Будто фокус какой-то!

Янь Чанлэ улыбнулся. Глядя на то, как брат бурно жестикулирует, он невольно протянул руку и взъерошил ему волосы.

— Лучше веди себя спокойно. И иногда слушай, что тебе говорят. Старший брат уже предупреждал нас — не лезь к нему без причины.

Янь Си фыркнул:

— Ты становишься всё зануднее.

Он перевернулся на кровати.

— А Шао Янь вообще забавный. Сначала я думал, он как маленькая девчонка. Помнишь, как он в аэропорту выглядел? Закутан так, что только глаза видно, и идёт, даже головы не поднимает.

Он рассмеялся.

— А потом переоделся — и оказалось, что он даже довольно красивый.

Янь Си повернулся к брату:

— Слушай, как думаешь, сколько ему лет?

Янь Чанлэ опустил взгляд на брата.

Янь Си ухватился за свою ногу, потянулся и вдруг перекатился по кровати пару раз, а потом распластался на покрывале, полный энтузиазма.

— Серьёзно, он интересный. Надо будет как-нибудь позвать его погулять.

Янь Чанлэ лишь пожал плечами.

Он давно знал, что брат всё равно не станет его слушать, поэтому больше не пытался его отговаривать.

Вспомнив о другом деле, он сказал:

— Кстати, у тебя через несколько дней какая-то выставка. Следи за собой и не загуляйся, а то забудешь дату.

Янь Си долго смотрел в потолок, пока вдруг не вспомнил.

Он резко сел.

— Точно! Уже скоро!

Он достал телефон, пролистал что-то и облегчённо выдохнул.

— Чёрт… каждый день какая-то ерунда.

Он раздражённо вздохнул.

— Что это вообще за выставка? Учитель говорит, что там будут какие-то мастера китайского и западного искусства… На самом деле это просто кучка стариков.

Он недовольно пробормотал:

— Я вообще-то учусь живописи маслом. Зачем мне туда идти?

Он продолжал жаловаться, но Янь Чанлэ уже ушёл в ванную.

Через некоторое время послышался шум воды.

Янь Си не выдержал и закричал:

— Брат!! Содержи меня!! Я больше не хочу учиться! Мне уже сколько лет, а я всё бегаю за учителем по каким-то выставкам!

Янь Чанлэ вышел из ванной с бутылкой ополаскивателя и швырнул её в брата.

— Мечтай, — холодно усмехнулся он. — Вот когда твоя невестка появится, я сразу разделю имущество и отправлю тебя жить отдельно.

— Животное!!! — завопил Янь Си.

— Выставка?

Шао Янь переложил телефон в другую руку.

Он жестом показал матери, что отойдёт на минуту, и отошёл подальше, чтобы спокойно поговорить.

— Я сейчас в городе S, — сказал он в трубку. — Идите без меня.

Он разговаривал с профессором Ли на другом конце линии.

— Я знаю, что ты в городе S, — ответил профессор Ли. — Именно там и будет проходить культурная выставка. Профессора из нашего общества через несколько дней как раз собираются туда ехать — всё очень удачно совпало.

Его голос стал более наставительным:

— Сяо Шао, понимаешь… коллектив остаётся коллективом только тогда, когда все участвуют.

— На этот раз ассоциация полностью оплачивает дорогу, проживание и питание. К мероприятию относятся очень серьёзно.

— В последние годы такие масштабные встречи между западным и китайским искусством происходят редко.

Профессор Ли немного помолчал и добавил:

— Я знаю, что у тебя есть талант. Но именно талантливым людям нужно продолжать расти.

— К тому же ты пользуешься многими привилегиями: освобождение от экзаменов, дополнительные баллы…

— Иногда всё же стоит выполнять и свои обязанности.

Шао Янь обернулся и посмотрел в сторону ресторана.

Ремонт почти завершился, но до открытия всё равно оставалось ещё некоторое время.

В итоге он всё же согласился:

— Ладно. Когда приедете в город S — свяжитесь со мной.

— Жильё и питание не нужны, у меня здесь есть где остановиться.

Он немного помолчал и добавил:

— А это можно перевести в деньги?

— Нет! — мгновенно ответил профессор Ли.

Затем он вдруг немного растерялся.

Он прекрасно знал, из какой семьи Шао Янь. Даже после раздела имущества они всё равно должны жить довольно обеспеченно.

— …У тебя что, проблемы с деньгами? Что-то случилось?

Шао Янь слегка расстроился.

Но, вспомнив цены на недвижимость в городе S, о которых он недавно узнал, и сравнив их со своей ежемесячной стипендией в восемьсот юаней, понял, что это просто капля в море.

Поэтому он спокойно ответил, что всё в порядке, и без особого настроения завершил разговор.

Он стоял у безупречно чистого окна ресторана.

За стеклом открывался бескрайний городской пейзаж.

Столы рядом ещё не успели накрыть скатертями, поэтому он просто опёрся руками о край и сел на один из них.

Новый ресторан выглядел великолепно.

Его площадь была более чем вдвое больше, чем у филиала «Тяньфу» в городе А. Да и само здание S Tower занимало куда более просторный участок, чем здание в городе А.

Ресторан располагался на 88-м, 89-м и 90-м этажах.

Почти среди облаков.

Если посмотреть вниз, у людей послабее наверняка задрожали бы ноги.

Но у Шао Яня страха высоты не было.

Наоборот — стоять так высоко и смотреть вниз казалось ему новым и захватывающим ощущением.

Возможно, у мужчин в душе всегда живёт желание покорять вершины.

Иначе как могли появиться строки:

«Поднимись на вершину — и все горы покажутся маленькими».

Он сидел на столе и в хорошем настроении болтал ногами, внимательно разглядывая этот пока ещё чужой для него город.

Даже почти ничего не понимая в современном мире, он всё равно чувствовал, насколько развитым было это место.

Повсюду возвышались небоскрёбы.

Разница между ними заключалась лишь в том, какой из них выше.

Такие огромные здания при этом выглядели совершенно чистыми — на фасадах не было ни пылинки.

Шао Янь даже не представлял, как такое возможно.

Он опустил взгляд вниз.

Люди на улицах казались крошечными, словно муравьи.

Автомобили стояли в длинных рядах, напоминающих колонны жуков.

И вдруг издалека донёсся голос Тянь Сяотяня:

— …Учитель!

Шао Янь поднял голову.

Тянь Сяотянь стоял далеко у стойки и махал ему рукой.

Шао Янь на мгновение растерялся. Он махнул рукой, подзывая ученика ближе.

Но Тянь Сяотянь начал яростно мотать головой, словно маятник, и даже сделал шаг назад, глядя на него с явной настороженностью.

— …

Шао Янь разочарованно спрыгнул со стола и подошёл к нему.

— Что случилось?

— Я… правда должен работать в этом месте? — Тянь Сяотянь с несчастным видом схватился за край одежды своего учителя. — Я только что сходил посмотреть на кухню…

Он почти заплакал.

— Небеса, да там даже задняя кухня со стеклянными стенами! Учитель, у меня же боязнь высоты!

Шао Янь холодно посмотрел на него и не удержался — легонько стукнул его по затылку.

— Как ты можешь быть таким бесполезным?

Глаза Тянь Сяотяня действительно покраснели.

— …Может, можно поменять место?

Шао Янь посмотрел ему прямо в глаза.

— А ты как думаешь?

— …

Тянь Сяотянь в отчаянии присел на корточки и начал дёргать себя за волосы.

Шао Янь оставил его и пошёл сам проверить кухню.

Стоило ему зайти внутрь — глаза сразу загорелись.

Кухня была огромной.

Нержавеющие рабочие столы выстроились длинным рядом, словно поток воды. Всевозможные плиты и кухонное оборудование были расставлены идеально.

Прозрачные стеклянные стены наполняли кухню ярким дневным светом.

Впрочем, сама кухня имела форму глубокой буквы «U», и стеклянная стена занимала лишь небольшую часть в самом дальнем конце.

Вспомнив, что Тянь Сяотянь раньше никогда не подходил к смотровой зоне в ресторане «Тяньфу», Шао Янь на секунду задумался…

…и мысленно поставил свечку за собственный талант выбирать учеников.

Отец Шао относился к открытию ресторана чрезвычайно серьёзно.

Он лично проверил каждую деталь и только после этого подтвердил, что ремонт завершён.

Ученики, которых привёл Шао Янь, остались знакомиться с новым оборудованием.

Когда Шао Янь спустился вниз, водитель семьи Янь уже ждал у входа.

Он почтительно обратился к родителям Шао:

— Господин Шао, госпожа Шао. Моя хозяйка попросила передать, чтобы я отвёз вас к господину Мао. Ужин уже заказан, вас ждут.

Супруги Шао на мгновение удивились.

Они обменялись взглядами — и спокойно кивнули.

Госпожа Шао немного нервничала.

Ей давно не приходилось пользоваться теми социальными навыками, которым она когда-то училась.

В городе А людей, с которыми стоило поддерживать активные связи, было немного. В маленьком городе знакомства обычно складывались сами собой.

После раздела имущества семьи Шао многие старые знакомые постепенно перестали общаться.

Остались лишь несколько действительно близких друзей — и с ними уже не нужно было соблюдать формальные любезности.

О семье Мао госпожа Шао как раз слышала от Ли Юйкэ накануне.

Эта семья когда-то разбогатела в провинции G. Они происходили из настоящих мастеров кантонской кухни.

Старый господин Мао особенно славился приготовлением рыбьих губ — именно это блюдо и принесло ему громкую репутацию.

История семьи Мао была одновременно блестящей и немного туманной.

О более древних поколениях почти не сохранилось доказательств.

Но в их более близкой истории были вполне надёжные свидетельства того, что предки семьи Мао служили при дворе династии Цин.

А в Китае, как известно, стоит лишь упомянуть связь с императорским двором — и статус сразу меняется.

Поэтому семья Мао тоже вошла в число многочисленных «потомков императорских поваров» в городе S.

Причём действовали они весьма успешно.

За десять с лишним лет в городе S их рестораны распространились практически по всему городу.

Их имя стало синонимом высококлассной кухни.

В последние годы их бизнес расширился даже на несколько соседних экономически развитых провинций — и отзывы о них были исключительно хорошими.

Эта семья имела историю, в чём-то похожую на историю семьи Шао, но при этом отличалась от неё.

У них была аристократическая манера, но без той застарелой чопорности, которая часто встречается в старых родах. К тому же братья и сёстры в семье Мао явно жили куда более дружно, чем в семье Шао.

Хотя старый господин Мао всё ещё был жив, управление ресторанным бизнесом уже давно полностью передали его старшему сыну.

Тот, в свою очередь, вовсе не стремился держать всё в своих руках. Дочерние компании и филиалы он распределил между братьями и сёстрами.

И до сих пор в семье не вспыхнуло ни одного серьёзного скандала.

Одного этого было достаточно, чтобы отец Шао, который в своё время немало натерпелся из-за семейных раздоров, почувствовал искреннюю зависть.

Машина остановилась у дома примерно такого же размера, как у семьи Янь.

Когда слуга открыл ворота, госпожа Шао заметила, что изнутри кто-то спешно выбежал им навстречу.

Она только вышла из машины, как её руку схватила пухлая женщина лет сорока с лишним.

— Вы, должно быть, младшая сестра из семьи Чжао? Ах, какая вы красивая!

Госпожа Шао на мгновение растерялась.

Судя по одежде и украшениям, эта женщина явно принадлежала к богатой семье. Но её неожиданно тёплое поведение заставило госпожу Шао на секунду усомниться, правильно ли она понимает, кто перед ней.

Заметив её замешательство, пухлая женщина рассмеялась и хлопнула себя по бедру.

— Ой, вот я какая! Забыла представиться. Меня зовут Фэн Цифан. Можешь звать меня сестра Фанфан… или просто А-Фан, как Ли Юйкэ. Мне всё равно.

Конечно, госпожа Шао прекрасно знала, кто такая Фэн Цифан.

Это была старшая невестка старого господина Мао — будущая хозяйка всей семьи Мао.

Госпожа Шао ожидала, что она будет, пусть и не холодной, но всё же довольно высокомерной дамой.

Но перед ней оказалась совершенно необычная женщина.

И половина её волнения мгновенно исчезла.

Когда Фэн Цифан увидела Шао Яня, её глаза сразу загорелись.

Она даже не удержалась и попыталась погладить его по голове.

Шао Янь всегда плохо переносил чрезмерно дружелюбных людей.

Он попытался увернуться… но не успел.

Фэн Цифан всё-таки потрепала его по волосам.

Он ещё несколько секунд стоял, не успев прийти в себя, когда хозяйка дома с довольным видом сказала:

— Это ведь Шао Янь, верно? Юйкэ так много тебя хвалила — и всё оказалось правдой. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!

Она улыбнулась ещё шире.

— Ты гораздо лучше моих нескольких бездельников-сыновей. Такой беленький, аккуратный и воспитанный.

Шао Янь слегка заторможенно поздоровался.

Фэн Цифан улыбнулась так широко, что глаза у неё почти превратились в щёлочки.

Она тепло пригласила всю семью войти в дом и по дороге всё время продолжала говорить:

— Спасибо вам за те две бутылки вина! Наш старик Мао, как только почувствовал аромат, сразу влюбился в него. Даже мне попробовать не дал!

Госпожа Шао поспешно ответила несколькими вежливыми словами.

Когда они вошли внутрь, их сразу окутало тёплым воздухом.

Стало гораздо комфортнее.

Шао Янь слегка наморщил нос.

В воздухе всё ещё витал слабый, почти исчезнувший аромат вина.

В гостиной оказалось довольно много людей.

Кроме супругов Ли Юйкэ, все остальные лица были незнакомыми.

Молодые и старшие — все одновременно повернули головы к двери.

Ли Юйкэ знала, что её сестра немного робкая, поэтому сразу поднялась и начала оживлять атмосферу.

Оказалось, что в комнате собралась почти вся семья Мао.

Все дети старого господина Мао, кроме тех, кто жил за границей или находился вне города S, приехали сюда.

Всего у него было четверо сыновей и дочерей.

А вместе с их детьми людей набралось довольно много.

Господин Мао выглядел очень упитанным мужчиной.

Он был лысым, с большим круглым животом; лицо у него сияло здоровым румянцем, но выражение оставалось довольно серьёзным.

По характеру он казался полной противоположностью своей жены.

Он сидел прямо, широко расставив ноги и положив руки на колени.

И торжественно сказал отцу Шао:

— Спасибо за вино, которое вы нам прислали.

Отец Шао, конечно, не боялся его.

Но чувствовал себя немного неловко.

Он лишь вежливо ответил:

— Госпожа Мао уже говорила об этом… Не стоит благодарить нас так серьёзно. Это всего лишь маленькая прихоть моего сына. Мы даже переживали, что такой подарок может показаться недостаточно достойным.

Господин Мао вдруг повернул голову и посмотрел прямо на Шао Яня, который сидел рядом с отцом.

Шао Янь в этот момент спокойно чистил арахис.

Почувствовав на себе взгляд, он как раз закинул несколько орешков в рот и поднял голову.

И тут же в комнате прибавилось ещё несколько взглядов, устремлённых на него.

Что это за семья такая…

У Шао Яня появилось какое-то странное чувство.

Господин Мао наблюдал, как он ест арахис. Его взгляд задержался на движении губ Шао Яня, и выражение лица стало немного сложным.

Только спустя некоторое время он серьёзно спросил:

— Тебя зовут Шао Янь?

Когда дело касалось людей той же профессии, Шао Янь никогда не держался униженно.

Он лишь слегка кивнул:

— Да.

Господин Мао продолжил:

— У кого ты учился?

— Это вино — секрет, переданный твоей школой?

Шао Янь не ожидал такого вопроса.

Его брови слегка нахмурились.

Разумеется, правду он сказать не мог, поэтому уклончиво ответил:

— Я просто немного поэкспериментировал. Какая уж тут тайная техника.

Но неожиданно господин Мао не отступил.

— Тебе неудобно говорить о своей школе?

Шао Янь молча посмотрел на него.

Отец Шао заметил, что сын не отвечает, и решил, что тот снова упрямится, не желая терпеть подобные расспросы.

Он поспешно вмешался:

— Никакой школы нет. Просто в детстве он немного учился у своего дедушки.

Господин Мао кивнул.

Его серьёзное выражение слегка смягчилось, а в глазах появилась нотка удовлетворения.

— Раз так… — медленно сказал он, — не хочешь ли ты стать моим учеником?

В этот момент удивились уже все.

Не только семья Шао — даже люди из семьи Мао замерли.

Все взгляды в комнате мгновенно сосредоточились на Шао Яне.

Он выпрямился и недоверчиво переспросил:

— Что?

В комнате сразу поднялся шум.

Кто-то начал звать «папу», кто-то — «старшего брата».

Но господин Мао не обращал на них никакого внимания.

Он погладил своё колено и посмотрел на Шао Яня с необычайной добротой.

— Твой дядя Янь говорил, что это вино ты варишь из снежной воды, цветочных лепестков и мёда.

Он продолжил:

— За эти годы я изучил множество старинных кулинарных книг. В них встречаются похожие рецепты, но сколько я ни пытался — ни разу не смог добиться результата.

Он покачал головой.

— Я уже начал думать, что все эти записи — лишь пустая выдумка.

Господин Мао снова посмотрел на него.

— Но теперь понимаю… скорее всего, мне самому не хватило мастерства.

Он сказал серьёзно:

— Если ты смог сварить такое вино, значит, твой талант в кулинарии поистине редок.

После небольшой паузы он добавил:

— Разве не жаль будет, если такой талант просто пропадёт?

Видя, что господин Мао говорит совершенно искренне, Шао Янь на мгновение растерялся и не знал, как ему отказать. Ему вовсе не хотелось проявлять грубость по отношению к человеку, который относился к нему с явной доброжелательностью.

Родители Шао тоже были несколько ошеломлены. Переглянувшись, они ощутили ту же неловкость, что и их сын.

После короткой паузы Ли Юйкэ неловко усмехнулась и поднялась со своего места:

— Мы ведь только что познакомились. Как можно сразу говорить о наставничестве? Это уж слишком поспешно.

Несколько молодых членов семьи Мао бросили на Шао Яня недружелюбные взгляды. Услышав её слова, они тоже поспешили вмешаться и начали отговаривать старшего.

Однако упрямство господина Мао оказалось куда сильнее, чем они ожидали. Стоило кому-то возразить, как он тут же вспылил:

— Что здесь поспешного? У вас самих таланта нет — вот вы и недовольны, что я наконец нашёл ученика с настоящими способностями!

Видя, что разговор зашёл так далеко, отец Шао был вынужден вмешаться.

— Мы искренне благодарны за вашу доброту, господин Мао, — сказал он вежливо. — Но Шао Янь уже давно вышел из возраста учеников. У него самого есть ученики, и в «Юймэньси» немало блюд находятся под его ответственностью. В такой ситуации становиться чьим-то учеником было бы не совсем уместно.

Господин Мао на мгновение замер и снова пристально посмотрел на Шао Яня.

— Сколько ему лет? — удивлённо спросил он. — И он уже обучает учеников?

— Да, и не одного, — поспешно объяснила Ли Юйкэ. — Вот видите, старый Мао, у вас отличный глаз на людей. Я не берусь судить обо всём, но талант у этого мальчика действительно выдающийся. Не смотрите, что он молод — готовит он даже лучше своего деда.

Эти слова господину Мао явно пришлись не по душе.

За десятки лет это был первый раз, когда он сам предложил кому-то стать его учеником — и его сразу же отвергли. Сегодняшний день явно складывался для него не слишком удачно.

Он ещё раз внимательно оглядел Шао Яня с головы до ног. Юноше было чуть больше двадцати, и поверить словам Ли Юйкэ ему было трудно.

Отец и мать Шао, заметив выражение его лица, невольно вздохнули: перед ними, похоже, стоял человек с таким же упрямым характером, как у их сына.

Они тоже поднялись и начали вместе с Ли Юйкэ мягко уговаривать его.

Молодые члены семьи Мао, хотя недавно и получили нагоняй, всё равно не могли спокойно смотреть, как старший родственник собирается принять в ученики постороннего. Поэтому и они принялись его отговаривать.

В комнате поднялся шум, голоса смешались, и у Шао Яня начала болеть голова.

Он посмотрел на горсть арахиса в руке, но есть уже не хотелось. Небрежно бросив орехи обратно на стол, он откинулся на спинку стула.

— Довольно!

Господин Мао, который до этого молча слушал их перепалку с каменным лицом, вдруг громовым голосом оборвал всех сразу.

Его взгляд остановился на Шао Яне.

— Ты — со мной.

С этими словами он поднялся и направился в сторону кухни.

Через минуту два повара, работавшие там, были буквально выставлены наружу.

Люди в гостиной ещё не успели прийти в себя. Фэн Цифан хлопнула себя по бедру и поспешила следом за мужем:

— Да что ж у тебя за характер! Люди ведь гости! Что ты опять затеял…

Шао Янь, глядя на эту странную семейку, которую встретил сегодня, на мгновение даже потерял дар речи.

Когда супруги Мао ушли, он не знал, как поступить — попрощаться и уйти или остаться.

Он перевёл взгляд на Ли Юйкэ, которая лучше всех знала семью Мао.

Та немного подумала и махнула ему рукой, давая понять, чтобы он тоже пошёл за ними.

Шао Янь, в общем-то, не возражал. Увидев этот жест, он спокойно поднялся и направился следом.

Родители Шао заметно занервничали — они ведь пришли в гости, а не устраивать переполох.

— Всё в порядке, — Ли Юйкэ подсела ближе и успокаивающе похлопала госпожу Шао по руке. — У господина Мао такой характер. Можете считать, что он просто… так выражает эмоции.

Она усмехнулась.

— Он очень ценит талант. Если Шао Янь сумеет произвести на него впечатление, это может сильно помочь развитию «Юймэньси» в городе S.

Глава 34 (4/1)

Младшие из семьи Мао уже не могли усидеть на месте. С довольно сложными чувствами они сообщили старшим, что хотят пойти прогуляться, и, собравшись во дворе позади дома, наконец дали волю своим эмоциям, принявшись громко жаловаться на семью Шао.

Младший сын второго господина Мао, Мао Юэвэнь, возмущённо обратился к сестре:

— Честно говоря, я вообще не понимаю, что задумал дядя. Раньше отец просил его научить меня и старшего брата. Он тогда всё твердил, что по правилам деда передавать мастерство семьи Мао можно только ученикам, официально принятым в школу. Отец просил его принять меня — он отказался. А теперь появился какой-то посторонний человек, и он едва успел с ним парой слов обменяться, как уже хочет взять его в ученики!

Его сестра, Мао Юэмэй, выглядела не лучше. Однако она с опаской покосилась на сидящего неподалёку на садовом кресле Мао Шаофэна и толкнула брата локтем.

— Перестань болтать ерунду! Такие вещи вообще можно вслух говорить?

Мао Юэвэнь с трудом проглотил своё раздражение, но, заметив взгляд сестры и увидев Мао Шаофэна, сидящего неподалёку с закрытыми глазами и будто бы погружённого в размышления, всё же заставил себя подавить вспышку гнева.

Никто из собравшихся здесь молодых людей — включая их с сестрой — не был родным ребёнком старшего господина Мао.

У старшего поколения семьи Мао было четверо братьев и сестёр, и почти у каждого из них детей было немало. Однако у самого старшего сына — того самого господина Мао, которому предстояло унаследовать семейное дело, — было всего двое детей.

Старший сын, Мао Гуанлин, сейчас находился за границей на стажировке. Младший, Мао Шаофэн, остался в стране и учился у отца управлять семейным бизнесом.

Среди молодого поколения семьи Мао именно Мао Шаофэн считался будущим лидером. Его положение было самым высоким, поэтому никто не осмеливался открыто жаловаться при нём на странные решения его отца.

Как бы ни были они недовольны, всё, что им оставалось, — переводить разговор на критику семьи Шао.

Молодые люди вообще плохо разбирались в делах бизнеса. К тому же семья Янь, чтобы избежать неловких ситуаций, редко поддерживала тесные связи с другими ветвями семьи Мао.

Поэтому многие из них даже не понимали, почему их старший дядя так серьёзно относится к этой, казалось бы, совершенно случайной семье.

В такой семье, как у Мао, где строгий порядок старшинства соблюдался безоговорочно, доля, остававшаяся остальным после старшего сына, и без того была весьма скромной.

А теперь вдруг появился посторонний человек, который, возможно, получит значительную часть ресурсов.

Было бы странно, если бы они не чувствовали тревоги.

— Вообще непонятно, что это было, — фыркнул кто-то. — Пришли в гости и принесли всего две бутылки вина. А этот Шао Янь… сел и начал есть арахис. Дядя с ним разговаривает, а он будто и не слышит. Ни капли вежливости.

— На вид — настоящий красавчик-бездельник. Спорю, он даже половник поднять не сможет.

— И выглядит ленивым. Пришёл — и даже слова никому не сказал. Сидел тихо, будто боялся лишний раз рот открыть. Сразу видно — из провинции.

Мао Шаофэн достал из кармана сигарету и зажал её между губами.

Те, кто ещё секунду назад оживлённо спорил, тут же прекратили разговор и начали торопливо искать зажигалки.

Мао Юэвэнь оказался быстрее всех: он щёлкнул зажигалкой и поднёс огонь к сигарете.

Когда Мао Шаофэн наклонился, чтобы прикурить, он не удержался и спросил:

— Брат Фэн, этот парень ведь такой раздражающий. Почему бы тебе просто не проучить его?

— Проучить? — лениво переспросил Мао Шаофэн.

Зимнее солнце приятно согревало двор. Плетёные кресла в саду были устланы мягкими подушками, и сидеть в них было удивительно удобно.

Он затянулся сигаретой и, прищурившись, посмотрел на Юэвэня.

— Проучить Шао Яня? Зачем мне его учить? По-моему, он довольно интересный.

— …Интересный? — Мао Юэвэнь даже на секунду замедлил движение, закрывая крышку зажигалки. — Он ведь молчит всё время. Что в нём интересного?

Мао Шаофэн вспомнил выражение лица своего отца, который только что, разговаривая, то и дело бросал на Шао Яня сложные взгляды, наблюдая, как тот ест арахис.

Он невольно усмехнулся.

С юности, будучи старшим сыном в семье, господин Мао отличался спокойным и холодноватым характером. Даже по отношению к собственным детям он никогда не позволял себе расслабиться.

Все младшие — включая самого Мао Шаофэна и его брата — при встрече с ним неизменно чувствовали себя скованно.

Никто не осмеливался вести себя при нём слишком свободно. Даже шутки приходилось говорить с серьёзным видом.

Человек, который мог вот так спокойно грызть арахис и лениво отвечать на вопросы его отца, был для Мао Шаофэна настоящей редкостью. За всю жизнь он видел подобное поведение лишь у двух людей — у собственного деда и у матери.

И дело было вовсе не в вежливости. Шао Янь вовсе не проявлял неуважения — просто он не боялся господина Мао.

То, что кто-то может не испытывать страха перед авторитетом его отца, показалось Мао Шаофэну неожиданно любопытным.

Бормотание кузенов, которые продолжали без конца жаловаться рядом, наоборот, начинало его раздражать. Они делали вид, будто беспокоятся, что отца могут обмануть люди с нечистыми намерениями.

Но на самом деле всё было куда проще: они просто боялись, что появление Шао Яня урежет их долю.

О наставничестве ещё и речи толком не было, а они уже начали переживать, что Шао Янь посягнёт на имущество семьи Мао.

Но кто из них сам был лучше?

*****

Стоя у двери кухни, Шао Янь услышал, как Фэн Цифан ворчит на мужа:

— Ты что вообще задумал? Юйкэ привела свою сестру с семьёй в гости, а ты обязательно должен всё испортить? Да ещё и заставлять человека становиться твоим учеником! Никогда такого не слышала! Совесть у тебя есть? Чем старше становишься, тем меньше стыда!

Шао Янь слегка приподнял брови.

Похоже, и в современном мире повсюду встречаются грозные жёны…

Он даже почувствовал, что уважение к женщинам у него невольно стало ещё сильнее.

Он не стал сразу входить. Вместо этого намеренно шагнул громче, чтобы обозначить своё приближение.

Фэн Цифан прекрасно понимала такие намёки и тут же прекратила жаловаться. Обернувшись, она увидела его и виновато улыбнулась:

— Янь-Янь, не обращай внимания на своего дядю Мао. У него упрямый характер, он просто дурит!

Тем временем господин Мао уже успел надеть фартук. Упрёки жены пролетели мимо его ушей, будто лёгкий ветер.

Когда Фэн Цифан закончила говорить, он лишь махнул Шао Яню рукой:

— Иди сюда. Поможешь мне.

Фэн Цифан посмотрела на мужа с полным недоумением.

Тот повернулся к ней:

— А ты иди.

По выражению её лица было видно, что она вот-вот вспыхнет снова. Шао Янь не хотел, чтобы первый визит его семьи закончился ссорой, поэтому мягко улыбнулся:

— Всё в порядке. Я останусь.

Фэн Цифан посмотрела на него, потом на мужа, который уже сосредоточенно раскладывал кухонные принадлежности.

Глубоко вздохнув, она поняла, что ничего сделать не может.

Она сочувственно похлопала Шао Яня по плечу и, то и дело оглядываясь, вышла из кухни.

Господин Мао даже не поднял головы.

Глава 34(4/2)

Он сосредоточенно мариновал рыбьи губы, вливая в соус жёлтое вино. Его движения были уверенными и отточенными.

Мягкие, насыщенные желатином рыбьи губы, которые легко рвались, в его руках послушно поддавались движению, словно желе.

Без десятилетий практики добиться такого мастерства было бы невозможно.

Шао Янь некоторое время молча наблюдал за ним.

И правда…

В больших городах скрывается куда больше мастеров.

Даже одного только мастерства в обработке продуктов хватало, чтобы понять: господин Мао превосходит многих поваров, которых Шао Янь видел раньше.

Заметив, что Шао Янь всё ещё стоит неподвижно, господин Мао вдруг заговорил:

— Я начал учиться готовить в шесть лет.

Шао Янь слегка удивился, но вскоре улыбнулся:

— Я начал примерно в восемь или девять. Почти то же самое.

Голос господина Мао был низким и немного хриплым. В его тоне не было ничего особенного — он говорил так, будто просто излагал давно известные факты.

— Отец говорил, что у меня редкий талант. Но в то время мне казалось только одно: готовить тяжело. Ковш и лопатка казались неподъёмными. Потом я привык, и в готовке тоже нашёл своё удовольствие. Когда мне исполнилось чуть больше десяти и я впервые встал за плиту, я понял, насколько глубока наука кухни. Но выдающихся поваров слишком много — всегда найдётся кто-то сильнее тебя. Я постоянно уступал другим и потому работал ещё усерднее. Помимо отца я ездил к другим мастерам, учился у них, оттачивал ремесло… И только почти к сорока годам смог по-настоящему удержать на плечах дело семьи Мао.

Шао Янь кивнул, закатал рукава, вымыл руки и подошёл помочь ему с сушёным абалоном.

Во взгляде господина Мао появилось явное одобрение.

— Настоящих талантов в мире немного, — продолжил он. — Потому их нужно особенно беречь. У тебя есть способности, и тем более нельзя позволять им пропасть. О трудностях вашей семьи в городе S тоже слышали. Я понимаю, какая ноша лежит на твоих плечах. Но если думать о будущем, именно в такие времена нужно учиться ещё больше.

Шао Янь понял, к чему он клонит, но отвечать не стал. Он спокойно промыл абалон, взял нож и сделал глубокий надрез по краю мякоти.

Господин Мао всё ещё говорил, но, заметив это движение, вдруг остановился.

— Что ты делаешь?

— Мясо по краю плотнее и лучше впитывает вкус, — спокойно ответил Шао Янь. — Если сделать надрез здесь, соус проникнет глубже, но внешний вид не испортится.

Он взглянул на тазик, доверху наполненный крупными двухголовыми абалонами.

— Загустить соус или варить суп?

— Для супа лучше взять морского огурца.

Господин Мао отложил уже почти замаринованные рыбьи губы и вместе с Шао Янем занялся абалонами. Он уверенно взял нож и попробовал повторить тот же надрез по краю.

Но очень быстро понял, что, хотя со стороны это выглядело просто, выполнить такой разрез было совсем непросто.

Он взял уже обработанный Шао Янем абалон и разломил его.

Края были аккуратно прорезаны, но тонкая полоска мякоти всё ещё соединяла их. Снаружи казалось, будто разрез всего один, однако внутри обнаружилось куда более сложное строение: от края внутрь шли три слоя надрезов.

Господин Мао невольно удивился.

— Что это за техника ножа? Когда мой отец был молод, он тоже обменивался мастерством с твоим дедом. Но я никогда не видел у семьи Шао такой техники.

— Сам придумал, — спокойно ответил Шао Янь.

Его движения оставались удивительно уверенными. Он отодвинул на край плиты глиняный горшок с тихо кипящим бульоном, зажёг рядом другую конфорку и спросил:

— Вы не против, если я воспользуюсь этой плитой?

Господин Мао лишь слегка махнул рукой. Сам он с интересом продолжал рассматривать абалоны. Проводя пальцами по следам ножа, он нахмурился и недоверчиво взглянул на руки Шао Яня.

— По идее, в твоём возрасте рука ещё не должна быть такой устойчивой.

Шао Янь в ответ легко провернул нож между пальцами, выполнив небольшой трюк. Белоснежное фарфоровое лезвие и его пальцы казались одинаково гладкими и светлыми.

Господин Мао невольно усмехнулся. Уголки его губ чуть приподнялись, и суровые морщины на лице уже не казались такими строгими.

Он тоже разжёг конфорку рядом и начал готовить свою часть блюда.

Кухонная плита у семьи Мао была большой, так что между ними оставалось заметное расстояние.

Бросая в раскалённое масло ломтики чеснока, господин Мао сказал:

— Куриный бульон в глиняном горшке как раз для абалона. Просто опусти его туда и сделай огонь сильнее.

Но Шао Янь не стал следовать его указаниям.

Он взял специальный шип и сделал на поверхности абалона несколько маленьких проколов, затем отложил его в сторону. В сковороду налил масло, разогрел его и, зажав абалон палочками, быстро обжарил его в кипящем масле.

Свежий морепродукт зашипел и затрещал.

Шао Янь двигался быстро и точно. Кроме слегка потемневшего цвета, на поверхности абалона почти не осталось следов обжарки.

Господин Мао не стал его останавливать, хотя со стороны могло показаться, что тот портит дорогой продукт. Напротив, он с любопытством спросил:

— И что же ты делаешь?

Шао Янь лишь улыбнулся. После этого он переложил абалон в глиняный горшок, накрыл крышкой и увеличил огонь.

Не прошло и минуты, как крышка горшка начала громко булькать.

Тем временем господин Мао аккуратно выловил из масла обжаренные специи, оставив только ароматное масло. Он убавил огонь до самого малого, выложил на дно сковороды зелёный лук, а сверху аккуратно разложил рыбьи губы, слегка покачивая сковороду.

Когда нижний слой лука стал золотистым, он равномерно влил в сковороду жёлтое вино.

Раздалось громкое «ш-ш-ш», и густой аромат вина мгновенно наполнил кухню. Но прежде чем запах успел распространиться, вытяжка тут же втянула его в себя.

Шао Янь невольно удивился.

Он никогда не видел, чтобы кто-то использовал жёлтое вино в таком количестве.

У жёлтого вина лёгкая кислинка и насыщенный аромат. Обычно его добавляют понемногу, чтобы усилить вкус блюда. Но если влить столько, вкус вина легко может перебить всё остальное.

Однако, подумав, Шао Янь сразу понял причину.

Рыбьи губы, которые готовил господин Мао, обладали сильным морским запахом. Без большого количества жёлтого вина избавиться от него было бы почти невозможно.

Шао Янь покачал головой.

Вот и правда — чем ценнее продукт, тем больше у него недостатков.

Если честно, он никогда не понимал, какое удовольствие люди находят в подобных ингредиентах. Будь у него выбор, он без колебаний предпочёл бы блюда вроде жареной бараньей ноги или тушёного мяса — густые, насыщенные вкусом.

Но во все времена люди почему-то стремились именно к редким, дорогим продуктам, которые требовали от повара огромного труда и мастерства.

Впрочем, дело, вероятно, было не только во вкусе.

Когда время подошло, Шао Янь выключил огонь под глиняным горшком и вынул из него абалон, аккуратно разложив его в стороне.

Надрезанные ножом абалоны, попав под тепло, раскрылись, словно маленькие зонтики. Они слегка дрожали, и выглядело это на удивление красиво.

Шао Янь положил в сковороду ломтики жирной ветчины, вытопил из них немного жира, затем добавил зелёный лук и чеснок, обжарил до аромата и плеснул немного жёлтого вина. Потом открыл стоящую на столе бутылку старого байцзю и влил в соус один маленький колпачок.

После этого он вынул из сковороды все специи и добавил немного свежего соевого соуса.

Взрыв аромата, поднявшийся из сковороды, заставил господина Мао, который наблюдал за его действиями, невольно широко раскрыть глаза.

Он никогда раньше не пробовал сначала обжаривать все эти приправы без основного ингредиента.

Глава 34(4/3)

Затем Шао Янь влил в сковороду несколько ложек бульона, в котором варился абалон.

Жидкость с шумом столкнулась с раскалённым маслом. Когда бурление немного утихло, он вернул в сковороду абалон, накрыл крышкой и оставил всё томиться на слабом огне, позволяя соусу постепенно увариваться.

Господин Мао смотрел на всё это почти ошеломлённо.

Он наклонился ближе к сковороде Шао Яня и, глядя на абалон, который подпрыгивал в соусе под прозрачной стеклянной крышкой, не удержался от вопроса:

— К какой кухне относится это блюдо?

— К кухне семьи Шао, — спокойно ответил Шао Янь.

Увидев, как собеседник нахмурился в недоумении, он кивнул в сторону его собственной сковороды.

— Мне кажется, если бы вы перед приготовлением так же обжарили рыбьи губы, возможно, вам не пришлось бы добавлять столько жёлтого вина.

— Хм…

Господин Мао задумчиво погладил подбородок и невольно кивнул.

— В этом что-то есть… хорошая мысль. Без большого количества масла рыбьи губы не развалятся, а вкус можно задать заранее… Почему же я раньше об этом не подумал?

Тем временем соус, вобравший аромат абалона, начал щедро распространять густой запах по кухне.

Господин Мао всё ближе придвигался к Шао Яню, расспрашивая о специях и о том, как тот обрабатывает продукты перед готовкой.

Стоило разговору коснуться интересной темы, как господин Мао заметно оживился и заговорил без умолку.

Только тогда он по-настоящему понял, что мастерство Шао Яня в кулинарии намного глубже, чем он предполагал.

Характер у него был упрямый, но справедливый. Поэтому он сразу же извинился за слова, сказанные раньше в гостиной.

Разговор становился всё оживлённее, и вскоре господин Мао уже с азартом называл Шао Яня «братом», словно старого знакомого.

Тем временем родители Шао в гостиной сидели как на иголках.

Они переживали, что молодой Шао Янь может нечаянно сказать что-нибудь неосторожное и обидеть господина Мао.

Но одновременно боялись и обратного — что тот, пользуясь своим возрастом и положением, может обидеть их сына.

Этот час ожидания тянулся для них почти мучительно.

Ли Юйкэ сначала старалась успокаивать госпожу Шао, но когда прошло уже довольно много времени, а Шао Янь всё не появлялся из кухни, она и сама начала нервничать.

Она как раз подумала, не попросить ли Фэн Цифан проводить её на кухню посмотреть, что там происходит, как вдруг издалека донёсся густой, невероятно аппетитный аромат.

— Что это за запах?

— Вау… как же вкусно пахнет!

— Такой свежий аромат… Наверняка это какое-то большое блюдо!

— Что приготовили дядя и старший брат?

В гостиной сразу стало шумно.

Семья Шао, которую до этого и без того держали немного в стороне, оказалась полностью исключена из общего обсуждения.

Кулинарное мастерство господина Мао было главным предметом гордости всей семьи. В семье Мао талант ценился превыше всего, и одного этого было достаточно, чтобы они не принимали всерьёз людей из провинциального города вроде семьи Шао.

Идея о том, что господин Мао может взять ученика, они считали просто нелепой шуткой. Даже если бы он сам согласился, его братья, сёстры и старый господин Мао ни за что не позволили бы этому случиться.

Отец Шао вдруг почувствовал странное ощущение дежавю.

Он наклонился к жене и тихо спросил:

— Может… господин Мао сейчас готовит вместе с Янь-Янем?

— Мне кажется, это как раз его готовка, — уверенно ответила госпожа Шао.

Уловив аромат, она заметно успокоилась.

— Я чувствую запах ветчины. Когда Янь-Янь готовит морепродукты, он всегда добавляет ветчину. Я ни у кого больше такого не видела.

Они говорили тихо, и никто в гостиной их не услышал.

Семья Мао тоже впервые почувствовала этот аромат. Они мысленно похвалили старшего брата за его мастерство, которое давно не демонстрировалось, и одновременно с лёгкой насмешкой поглядывали на родителей Шао.

Супругов Ли Юйкэ и Янь И они, конечно, не осмеливались задевать.

Поэтому семья Шао, которая приехала вместе с ними и сразу оказалась среди почётных гостей, автоматически стала удобной мишенью.

Узнав, что эти люди приехали из маленького города и собираются развивать бизнес в городе S, они сразу начали смотреть на них свысока.

Имя «Шао» ещё могло что-то значить в провинции A и соседних регионах, но за пределами этих мест оно уже выглядело довольно блекло.

В последние годы экономика города S стремительно развивалась, и сюда стекалось множество людей, надеющихся разбогатеть.

Кто бы они ни были — талантливые или нет — все рвались сюда за своей долей прибыли. Это уже давно вызывало раздражение у местных.

За годы они повидали немало людей, которые в своих маленьких городах привыкли к почестям и раздули своё самомнение.

Но стоило им столкнуться с настоящей конкуренцией — и почти все в итоге возвращались домой, потерпев поражение.

Даже если семья Шао не закончила бы именно так, ничего хорошего их всё равно не ждало.

Если бы у них действительно были способности, они бы давно вышли на рынок города S. А не ждали, пока после раздела семьи окажутся в безвыходном положении.

Город A уже не смог их удержать — неужели они решили, что город S станет для них помойкой, куда можно просто прийти и устроиться?

Молодые члены семьи Мао, учуяв аромат, один за другим вернулись в дом.

Несмотря на своё недовольство, воспитание не позволяло им вести себя грубо перед гостями.

Максимум, что они позволяли себе, — просто игнорировать семью Шао.

Мао Юэвэнь и его сестра тоже лишь украдкой кривились в стороне.

Мао Шаофэн лениво развалился в кресле, размышляя о происхождении этого аромата. Когда его взгляд скользнул по этим двоим, в нём мелькнула лёгкая насмешка.

И вдруг он заметил движение со стороны кухни.

Из кухни выходил Шао Янь.

Он шёл, опустив голову, и на ходу вытирал руки светло-жёлтым шёлковым платком.

Мао Шаофэн некоторое время наблюдал за ним, затем прищурился.

Пальцы Шао Яня были длинные, светлые и тонкие — руки человека, привыкшего к хорошей жизни. После мытья ногти казались прозрачными и чистыми, что придавало его движениям неожиданную изящность.

А этот платок…

Мао Шаофэн вдруг почувствовал редкое для себя удивление.

Это был платок его отца.

Господин Мао очень берёг свои руки.

Этими руками он держал нож, вырезал сложные узоры, выбирал продукты. Ему достаточно было лишь провести ладонью над сковородой, чтобы понять, насколько разогрелось масло.

Такая драгоценная пара рук требовала особого ухода.

На самом деле, кроме приготовления пищи, он редко опускал их в холодную воду. Каждый день он обязательно вымачивал руки в тёплой воде и ухаживал за ними. После готовки он никогда не вытирал руки обычными салфетками — только шёлковым платком.

Это была старая традиция семьи Мао. Говорили, что их предки поступали так ещё много лет назад.

Но на самом деле в семье Мао таким обращением пользовались немногие. Помимо самого господина Мао — лишь старый господин Мао.

Платки для него всегда шили на заказ. К тому же господин Мао отличался почти болезненной чистоплотностью и редко позволял кому-либо прикасаться к своим вещам.

Поэтому Мао Шаофэн впервые видел, чтобы отец так спокойно отдал кому-то свой платок.

Глава 34(4/3)

Когда Шао Янь закончил вытирать руки и поднял голову, оказалось, что почти все в гостиной смотрят на него.

Но он ничуть не смутился и лишь слегка улыбнулся:

— Проходите. Блюда уже почти готовы.

Отец и мать Шао поднялись со своих мест. Увидев успокаивающий взгляд сына, они наконец облегчённо вздохнули.

А вот члены семьи Мао, напротив, почувствовали себя неловко от того, как свободно он держался, будто хозяин дома. Некоторое время никто из них даже не пошевелился.

И вдруг из кухни донёсся громкий голос господина Мао:

— Я сказал — заходите! Чего вы там столбом стоите?!

Шао Янь помог родителям подняться.

Почувствовав на себе недоброжелательные взгляды, он спокойно посмотрел в ответ. Его холодный, острый взгляд заставил нескольких молодых людей, уже успевших записать его во враги, невольно отвести глаза.

Никто больше не осмелился провоцировать его.

Когда они вошли в столовую, навстречу им как раз вышел господин Мао, держа в руках блюдо с абалоном.

Увидев улыбку на его лице, вся семья Мао замерла.

Господин Мао даже не взглянул на родственников. Он уже много лет не носил блюда сам — сегодня сделал это лишь потому, что был в особенно хорошем настроении.

Метод, который предложил Шао Янь — быстро обжаривать рыбьи губы перед добавлением вина, — он уже успел попробовать.

И результат оказался поразительным.

Рыбьи губы получились нежными, мягкими и упругими, как и полагалось. Но сильный морской запах, который раньше приходилось заглушать большим количеством жёлтого вина, теперь исчез — свежий соус придал блюду особый аромат.

Количество вина можно было уменьшить, убрав лишнюю кислоту и одновременно улучшив вкус блюда.

Это было просто чудо.

Если бы он мог, господин Мао с радостью расцеловал бы Шао Яня. Всего несколько слов — и проблема нового блюда, мучившая его столько лет, оказалась решена.

Рыбьи губы всегда были фирменным блюдом семьи Мао. Но у каждого способа приготовления оставались свои недостатки.

Теперь же, поняв новый приём, он уже представлял, как можно применить его и в других блюдах.

Многие сложности, казалось, теперь можно будет решить — нужно лишь немного времени.

Абалон, приготовленный Шао Янем, был загущён соусом из оставшегося бульона.

Когда блюдо было готово, господин Мао окончательно признал его мастерство.

Абалон, быстро обжаренный перед тушением, выглядел совершенно необычно.

В кухне он разрезал один экземпляр — и обнаружил, что благодаря особой технике надрезов соус проник прямо в мясо.

Снаружи абалон был упругим, а внутри — мягким и нежным. Морской вкус и густой соус идеально сливались.

Сам того не заметив, он съел половину.

С тех пор как здоровье отца ухудшилось и тот перестал часто готовить, господин Мао давно не испытывал такого удовольствия от кулинарного обмена.

Когда два повара делятся опытом и учатся друг у друга, именно тогда рождаются новые идеи и совершенствуется мастерство.

Стол был уставлен свежими продуктами.

Рыбьи губы и абалон явно были главными блюдами. Их смешанный аромат, особенно вблизи, оказался почти невыносимо соблазнительным.

Мао Шаофэн вдруг заметил, что абалон  выглядит необычно большим.

Присмотревшись, он понял: край мяса раскрылся, словно лепестки, и из-за этого сам абалон казался почти вдвое больше.

Густой блестящий соус стекал по поверхности горячего мяса.

Стоило лишь немного посмотреть на это блюдо — и во рту невольно появлялась слюна.

Старшие и младшие члены семьи Мао окружили стол, разглядывая блюда и не сдерживая похвал:

— Сегодняшний абалон просто невероятный!

— Да! Мясо плотное, а аромат такой насыщенный — я такого ещё не чувствовал!

— Даже когда отец готовил раньше, у него не всегда получалось так хорошо. Настоящий ученик превзошёл учителя!

— И рыбьи губы сегодня совершенно другие!

— Рыбьи губы правда стали лучше? — громко рассмеялся господин Мао. Его густой голос наполнил всю столовую. — Тогда и правда ученик превзошёл учителя! Старый Янь, ты привёл ко мне такого племянника — я теперь завидую!

Он повернулся к отцу Шао:

— Брат Шао! Иди сюда, садись!

Отец Шао сначала решил, что обращаются к нему, и уже хотел подняться.

Но господин Мао стремительно подошёл и, обняв Шао Яня за плечи, повёл его к главному месту за столом.

Шао Янь выглядел немного беспомощно и тихо сказал:

— Если вы называете меня братом, господин Мао, разве не перепутаются поколения?

— Пусть каждый называет как хочет! — махнул рукой господин Мао.

Он явно не придавал этому никакого значения.

Кроме Шао Яня он никого даже не приглашал. С гордым видом он указал на стол:

— Все блюда сегодня мы с братом Шао приготовили вместе! Ха-ха-ха! Такого ученика я бы всё равно не смог взять. Но как-нибудь я обязательно познакомлю тебя с моим отцом. Он всю жизнь помешан на кулинарии — вам двоим точно найдётся о чём поговорить.

Шао Яня усадили на второе по значимости место за столом.

Все вокруг — даже супруги Ли Юйкэ — смотрели на него с недоумением.

Члены семьи Мао смотрели на него так, будто он был пришельцем.

Этот Шао Янь что, колдовством владеет?

Они уже много лет не видели, чтобы господин Мао был настолько весёлым.

Фэн Цифан, улыбаясь, начала улаживать беспорядок, который устроил её муж, и особенно внимательно позаботилась о родителях Шао.

Когда все наконец расселись, гости переглядывались друг с другом.

Только увидев, что господин Мао уже взял палочки, остальные осторожно потянулись к абалону.

Когда вилка вошла в мясо, необычная текстура уже вызвала у них удивление.

Но стоило отрезать кусочек и попробовать…

Все одновременно ошеломлённо посмотрели на Шао Яня, который сидел во главе стола и с усталым выражением пытался отказаться от ещё одной ложки рыбьих губ, которую настойчиво подсовывал ему господин Мао.

Абалон был упругим снаружи и нежным внутри.

Густой соус каким-то невероятным образом пропитал мясо изнутри. С каждым укусом раскрывались всё новые слои богатого аромата.

Стоило начать есть — и остановиться было уже невозможно.

Как вообще можно обладать таким невероятным мастерством?

Глава 35

По дороге домой Янь Дайчуань услышал от водителя, что сегодня его родители вместе с семьёй Шао ездили в гости к семье Мао. Он решил, что вечером их, вероятно, не будет дома и ужинать они не станут.

Однако, едва войдя в дом, он неожиданно остановился.

В воздухе витал густой, насыщенный аромат еды.

Дела семьи Янь были бесчисленны. После того как Дайчуань принял управление бизнесом от отца, он всё время пытался перевести семейные дела на новый путь. Бывшие люди, привыкшие решать всё кулаками, давно перестали быть полезными — времена, когда авторитет доказывали силой, остались в прошлом.

Перейти от сомнительного прошлого к статусу респектабельных бизнесменов оказалось не так-то просто. К счастью, отец Яня никогда не занимался по-настоящему грязными делами: за все годы развития семейного бизнеса он не имел ничего общего ни с наркотиками, ни с торговлей людьми. Именно поэтому путь, по которому теперь шёл Янь Дайчуань, не оказался сплошь усеян препятствиями.

У него была развлекательная компания, изначально созданная для «отмывания» активов. Основное внимание он уделял покупке земли и инвестициям, и за последние годы достиг немалых успехов. Даже та самая компания, от которой он когда-то ожидал лишь убытков, теперь процветала и уже вывела на сцену нескольких популярных звёзд.

Работа занимала почти всё его время, и личная жизнь практически исчезла.

Янь Дайчуань уже с трудом мог вспомнить, когда в последний раз спокойно ужинал дома.

Его родители не умели готовить, каждый был занят своими делами, да и часто приходилось разъезжать по всему миру. Их семья и раньше не отличалась особой близостью. В отличие от двух своих двоюродных братьев, Янь Дайчуань никогда не умел ни кокетничать, ни заискивать. Поэтому родители уделяли ему куда меньше внимания, чем это бывает в обычных семьях.

Со временем он просто перестал находить удовольствие в том, чтобы каждый день возвращаться домой к ужину.

Но в последние дни ситуация изменилась.

С тех пор как Шао Янь поселился в доме Яней, он почти каждый раз готовил сам. Янь Дайчуань заметил, что тот почти не прикасался к блюдам, приготовленным другими. Очевидно, всё дело было в его придирчивости к еде.

И надо признать — эта придирчивость пошла всем только на пользу.

Благодаря Шао Яню в последнее время Янь Дайчуань за ужином дома начал съедать на две миски риса больше обычного. Поэтому, едва он уловил аромат еды, его желудок, с полудня не получивший ни крошки, немедленно напомнил о себе.

Сняв пальто и шарф и передав их подошедшей домработнице, он направился прямо в столовую.

Основной свет в доме был выключен. Горели лишь мягкие тёплые светильники, и весь дом был окутан уютным золотистым сиянием.

От этого его уставшие мысли немного расслабились. Аромат становился всё сильнее.

Повернув за угол, он увидел, что вся семья — включая двух двоюродных братьев — уже сидит за столом.

Шао Янь вместе с дежурным поваром как раз ставил на стол большой поднос.

На подносе стояла металлическая решётка, на которой были нанизаны золотисто-поджаренные бараньи ножки и рёбра.

Похоже, мясо только что достали из духовки. На хрустящей корочке всё ещё вздувались мелкие пузырьки от жара. Поверхность была щедро смазана густым соусом, а сверху равномерно посыпана зёрнами кумина.

Жир медленно выступал из мяса, смешиваясь со специями и соусом и капля за каплей стекал вниз на противень.

Это зрелище выглядело невероятно аппетитно.

— Вау! — хлопнул в ладоши Янь Си. — Жареная баранина!

Янь Дайчуань перевёл взгляд на Шао Яня.

Тот надел термостойкие перчатки и нарукавники, а поверх одежды даже торжественно повязал фартук.

Фартук, по-видимому, принадлежал одному из поваров дома. Нежно-розовый, с кружевной оборкой вокруг кармана спереди — в сочетании с его светлой кожей и стройной фигурой он неожиданно придавал Шао Яню какой-то домашний, почти добродетельный вид.

Янь Дайчуань смотрел на него прямо.

Тёплый свет в комнате делал лицо Шао Яня чуть размытым, будто покрытым лёгкой дымкой — мягким и почти нереальным.

Давняя, почти забытая домашняя атмосфера тепла смягчила его взгляд.

Родители, заметив, что он вернулся, сразу стали звать его к столу.

Услышав голоса, Шао Янь поднял голову и взглянул на Янь Дайчуаня. Увидев направленный прямо на него спокойный и тёплый взгляд, он слегка приподнял бровь, а затем ответил лёгкой улыбкой.

Янь Дайчуань на мгновение растерялся — и тоже невольно улыбнулся в ответ.

После этого короткого обмена взглядами он заметил, что Шао Янь поднял руки за спину, пытаясь развязать завязки фартука.

Янь Дайчуань некоторое время молча наблюдал. Но Шао Янь всё продолжал возиться с узлом, и в его глазах уже мелькнуло лёгкое раздражение.

Янь Дайчуань невольно подошёл ближе.

— Давай помогу.

Похоже, узел затянулся намертво. Шао Янь долго не мог его распутать, поэтому, когда Янь Дайчуань подошёл, он просто развернулся к нему спиной.

Янь Дайчуань был выше его почти на полголовы. Склоняясь, чтобы развязать узел, он заметил, что волосы у Шао Яня на затылке немного отросли и снова начали касаться шеи.

У него были светлые и мягкие волосы. Короткие пряди, которые только недавно отросли, послушно прилегали к коже — совсем как детский пушок.

Это выглядело так аккуратно и спокойно, что совершенно не соответствовало его характеру.

Янь Дайчуань невольно усмехнулся.

Развязав фартук, он машинально провёл рукой по его затылку.

Шао Янь подпрыгнул, словно кот, которому наступили на хвост.

Он резко обернулся, прикрывая шею рукой, и посмотрел на Янь Дайчуаня с явным возмущением и настороженностью.

Весь холодный контроль, который Янь Дайчуань сохранял весь день, окончательно дал трещину, когда он встретился с этим удивлённым взглядом.

Шао Янь был в полном недоумении.

И ещё — очень зол.

Что вообще происходит с Янь Дайчуанем? У него что, нервы сдали? Или эта его показная серьёзность наконец лопнула?

Хотя Шао Янь любил иногда держаться поближе к людям, чувствительность в некоторых местах у него оставалась очень высокой.

Потрогать его за голову или за щёку — ещё куда ни шло.

Но трогать шею?!

По месту, где его коснулись, мгновенно разлилось странное покалывание. Оно распространилось от затылка вниз, и по коже словно пробежала волна мурашек.

Спина даже немного обмякла, и это ощущение не проходило ещё несколько секунд.

И самое возмутительное — Янь Дайчуань стоял перед ним с явной улыбкой, будто даже не собирался извиняться.

Шао Янь, который никогда не забывал обиды, конечно же не мог просто так это оставить.

Он протянул руку и попытался ущипнуть Янь Дайчуаня за талию.

Но тот неожиданно быстро перехватил его руку.

Шао Янь прищурился.

Не теряя движения, он схватил Янь Дайчуаня за руку, нащупал через ткань костюма кусочек мышцы — и безжалостно сжал его.

Зрачки Янь Дайчуаня резко сузились.

Все его ощущения мгновенно сосредоточились в одной крошечной точке. Боль вспыхнула так резко, словно в тело вонзились десятки игл.

Пока Шао Янь с лёгкой улыбкой снял фартук и спокойно вернулся на своё место, Янь Дайчуань всё ещё стоял на месте, словно потерявшись.

Ли Юйкэ недоумённо дёрнула его за рукав.

— Идём есть. Чего застыл?

Она потянула его за собой, и Янь Дайчуань чуть не споткнулся.

Ему с трудом удавалось удерживать спокойное выражение лица.

Ли Юйкэ подозрительно посмотрела на него:

— Что с тобой? Почему ты вдруг побледнел? Плохо себя чувствуешь?

Янь Дайчуань долго молчал, а потом сквозь зубы выдавил:

— Всё нормально.

Его место оказалось рядом с Шао Янем.

Проходя мимо, он не сводил с него взгляда.

Шао Янь всё ещё прикрывал рукой шею и настороженно следил за ним. Только когда Янь Дайчуань сел, он медленно опустил руку.

Их взгляды снова встретились.

В воздухе словно сверкнули невидимые клинки.

Янь Дайчуань некоторое время смотрел на него — и вдруг понял, что ведёт себя как ребёнок.

И это было… немного глупо.

Но всё же ему хотелось взять верх над Шао Янем.

За столом все уже начали терять терпение в ожидании ужина. Наконец повар, разрезав рёбра, убрал поднос, и Янь Си первым успел схватить кусок, где мяса казалось больше всего.

Рёбра всё ещё были горячими. Он поспешно подул на них пару раз и тут же вгрызся.

Мясо возле кости было плотным, а вокруг самой кости тянулась тонкая плёнка с небольшими прожилками жира. Стоило прокусить её — и густой сок тут же брызнул наружу, потёк по уголку губ, обжигая язык.

Янь Си даже вздрогнул.

Парни вообще любят есть мясо большими кусками. Рёбра были щедро покрыты густым соусом, и аромат специй идеально смешивался с характерным запахом баранины. Каждый кусок был упругим и насыщенным вкусом — настоящее удовольствие.

У Янь Дайчуаня рука всё ещё ныла после щипка, поэтому он ограничился уже нарезанными кусочками бараньей ноги.

Мясо ноги отличалось от рёбер — оно было мягче и нежнее. Корочка под соусом поджарилась до хрустящей корочки, но внутри мясо оставалось сочным, словно долго тушилось.

Жира в ноге было немного, мясо не было сухим. Даже без гарнира можно было съесть целую тарелку — и не почувствовать тяжести.

Пока он ел, его раздражение из-за того, что Шао Янь так сильно его ущипнул, постепенно исчезло.

Зато ему стало любопытно.

Почему Шао Янь так резко отреагировал на простое прикосновение к шее?

*

Аэропорт города S.

С гулом приземлился небольшой самолёт. После короткого пробега по полосе люк открылся, и стюардессы начали выводить пассажиров.

Из самолёта один за другим вышли акционеры группы Шао.

Эти люди жили весьма обеспеченно, но из-за возраста, привычек и специфики бизнеса семьи Шао многие из них почти никогда не путешествовали.

Поэтому совершенно иная атмосфера города S по сравнению с городом A заставила некоторых буквально застыть от удивления.

Ляо Хэдун шёл впереди. Услышав, как несколько стариков позади восхищённо обсуждают, что большой город совсем не похож на их родной, он не удержался от смеха.

— Выходит, нам ещё и спасибо Шао Яню сказать надо? — весело сказал он. — Серьёзно, я на вас давно смотрю. Сидите в своём городке A, накопили столько денег и акций — и что толку? Мы уже одной ногой в могиле. Если сейчас не начнём наслаждаться жизнью, то когда нас закопают, все эти деньги достанутся нашим оболтусам.

Все рассмеялись.

Покинув аэропорт, они сели в машины, присланные семьёй Янь. Когда машины тронулись и за окнами потянулись оживлённые улицы, куда более многолюдные, чем в городе A, некоторые из них невольно вздохнули.

— Если бы старик тогда раньше согласился на переход к гостиничному бизнесу… — тихо сказал кто-то. — Может, предприятия семьи Шао уже давно работали бы здесь.

Около пятнадцати лет назад Ляо Хэдун уже предлагал план постепенного превращения бизнеса семьи Шао — из обычных ресторанов в сеть роскошных отелей.

Но старый господин Шао упрямо считал, что еда — единственная настоящая основа семьи Шао. Он несколько раз без колебаний отклонял это предложение.

Он был человеком, умеющим сохранять достигнутое, но не слишком стремящимся к расширению.

После того как он принял бизнес от своего отца, всё его внимание было сосредоточено на репутации и качестве ресторанов. У него почти не оставалось сил на другие планы.

А переход к гостиничному бизнесу требовал огромных инвестиций.

Если бы проект провалился, вся компания могла бы понести серьёзные потери.

Поэтому решение всё откладывалось.

Год за годом.

За пятнадцать лет Ляо Хэдун снова и снова писал планы развития — и снова и снова их игнорировали.

И он мог лишь беспомощно наблюдать, как компания упускает золотой момент развития гостиничного бизнеса.

Лишь на закате жизни старого господина Шао завеса, долгие годы закрывавшая правду, наконец была сорвана невидимой рукой судьбы.

Никто из его потомков не унаследовал его выдающийся талант повара. Если ресторанами и дальше будут управлять такие люди, рано или поздно столетняя репутация семьи Шао будет разрушена.

Тогда он наконец понял это.

Но время уже не ждало.

Компании, которые начали развивать гостиничный бизнес более десяти лет назад, к этому моменту уже превратились в крупные корпорации. А гостиницы семьи Шао, начавшие свой путь лишь недавно, не принесли и половины ожидаемых результатов.

Только тогда акционеры Шао наконец осознали ценность тех планов, которые много лет назад предлагал Ляо Хэдун.

Многие начали сожалеть, что тогда предпочли просто наблюдать со стороны.

Но сожаления ничего не меняли.

Когда это поняли — было уже слишком поздно.

Ляо Хэдун тихо усмехнулся:

— Ещё не всё потеряно. Просто придётся начать всё заново.

Однако другие акционеры не разделяли его оптимизма.

— Трудно сказать… — вздохнул один из них. — С нынешним председателем… всё почти как при старом.

Ляо Хэдун ничего не ответил, но в душе был с этим полностью согласен.

С тех пор как Шао Юйбо занял пост председателя, он так и не принёс компании никаких серьёзных перемен. Он, как и его отец, предпочитал сглаживать конфликты и быть «удобным человеком для всех», цепляясь за имеющиеся ресурсы и боясь перемен.

Провалы при переходе от ресторанного бизнеса к гостиничному, казалось, окончательно выбили его из колеи.

Шао Юйбо стал ещё более чувствительным, чем прежде. На заседаниях совета директоров он почти не выносил никакой критики.

Поэтому в последнее время всё больше акционеров начали склоняться на сторону Ляо Хэдуна.

Многие надеялись, что он проявит больше решительности — по крайней мере, чтобы в будущих решениях по гостиничному бизнесу компания больше не выглядела такой вялой и нерешительной, как при Шао Юйбо.

Слышать критику в адрес семьи Шао Ляо Хэдуну было приятно.

Но по мере того как машина ехала по улицам города S, и перед его глазами раскрывалась вся роскошь и масштаб этого мегаполиса, внутри него снова начала подниматься горькая досада.

«Да…» — подумал он.

Если бы старый господин Шао тогда не относился к нему с такой настороженностью, будто он опасный зверь…

Разве положение семьи Шао сейчас было бы таким затруднительным?

Машина проехала вдоль самой оживлённой набережной города S.

Плотный поток машин и величественные небоскрёбы по обе стороны улицы заставили стариков опустить окна и с любопытством рассматривать всё вокруг.

Водитель сосредоточенно смотрел на дорогу, когда вдруг с заднего сиденья раздался вопрос:

— Эй, парень… А ты знаешь, где находится новый ресторан семьи Шао? Мы случайно не будем проезжать мимо?

Водитель обернулся, увидел, что все пассажиры смотрят на него с живым интересом, и улыбнулся, указав рукой в сторону окна.

— Вы как раз вовремя спросили. Вон там, на другом берегу реки. Видите самое высокое здание? С зеркальным фасадом? Верхние этажи — это и есть ресторан господина Шао.

Все сразу повернули головы.

На противоположном берегу возвышалось величественное здание — самое высокое в этом районе. Даже не задумываясь можно было понять, что земля здесь стоит баснословных денег.

Водитель, заметив их интерес, продолжил объяснять с энтузиазмом — он, конечно, ничего не знал о внутренних распрях семьи Шао.

— Это одно из символических зданий города S. Самое дорогое место во всём городе. Там даже с деньгами помещение купить непросто. Если господину Шао удалось получить там ресторан — значит, им действительно повезло. Можно сказать, сама судьба помогает.

Но в машине не раздалось ожидаемых возгласов согласия.

Поток машин впереди начал постепенно рассасываться, и водитель больше ничего не сказал.

Он повернул руль, медленно сворачивая на другую улицу, и случайно бросил взгляд в зеркало заднего вида.

И тут его невольно пробрал холодок.

В машине стояла тяжёлая, подавленная тишина.

Он больше не решился говорить.

Доставив пассажиров к гостинице, он оставил им свои контакты и быстро уехал.

Оставшиеся у входа старики ещё долго молча смотрели вслед машине.

Потом все снова подняли глаза на небоскрёб, который теперь находился совсем рядом.

Их гостиница стояла неподалёку.

С того места, где они стояли, открывался совершенно свободный вид. Стоило поднять голову — и огромный небоскрёб, уходящий в небо, заставлял человека почувствовать себя маленьким и незначительным.

В сердце Ляо Хэдуна поднялась тяжёлая тоска.

Перед такой стремительно возвышающейся семьёй Шао Ганьгэ каждое движение нынешнего Шао-групп казалось лишь признаком заката.

Они стояли у входа довольно долго, пока к ним не подошёл швейцар с вопросом.

Только тогда все, с тяжёлым чувством на душе, отвели взгляды и вслед за служащим направились внутрь гостиницы.

*

Машины семьи Янь, которые развозили гостей, уже разъехались: одни отвезли Янь Дайчуаня, другие — родителей Шао, третьи — супругов Янь.

Шао Янь запомнил адрес рядом с библиотекой города S, где договорился встретиться с профессором Ли.

Поскольку водить машину он не умел, он просто сунул немного денег в карман и отправился туда сам.

По дороге из дома Шао Яню долго не попадалось ни одной свободной машины. В итоге ему пришлось пробежать почти семь–восемь минут, прежде чем он наконец остановил такси.

Едва он сел в машину, водитель, улыбаясь, сразу завёл разговор:

— Парень, тебе сегодня повезло. Такси редко заезжают в этот район. Я только что высадил пассажира неподалёку и уже думал, что обратно придётся ехать пустым. А тут — ты.

Так значит, это всё-таки окраина?

Даже такси сюда почти не ездят.

Шао Янь вспомнил несколько редких прохожих и пару кошек, которых видел по дороге, и мысленно вздохнул, но ничего отвечать не стал.

Когда он вышел из машины и расплатился — почти восемьдесят юаней — то некоторое время стоял, разглядывая мелочь в ладони.

Цены в городе S действительно были высокими.

Шао Янь невольно вздохнул: жить в наше время оказалось непросто.

Вспомнив Янь Дайчуаня, который каждое утро ещё до рассвета уходил из дома работать, он вдруг подумал, что вчера, наверное, переборщил — всего лишь за то, что тот коснулся его шеи, он ущипнул его слишком сильно.

В чайном доме рядом с библиотекой за большим столом сидела целая компания.

Профессор Ли маленькими глотками пил пуэр и слушал обсуждение коллег. Его взгляд скользил по лицам собравшихся — столь разных и незнакомых — и от этого у него только сильнее начинала болеть голова.

«Обмен опытом» — само название говорило за себя. Подобные встречи никогда не ограничивались узким кругом людей.

Перед началом конференции всех специалистов с похожими научными интересами обычно собирали заранее, чтобы они могли познакомиться друг с другом.

В этой комнате профессор Ли знал лишь немногих — с ними он уже пересекался раньше. Остальные лица были для него совершенно новыми.

А значит, вероятность столкнуться с неприятными людьми становилась куда выше.

Недаром говорят: один рис — а людей сто разных.

В городе A большинство ценителей традиционной культуры, которых он знал, были людьми спокойными и сдержанными. Годы изучения классики неизбежно формируют такой характер.

И лишь один человек выделялся среди них — Шао Янь.

Раньше профессор Ли считал его настоящим чудаком.

Но после сегодняшнего знакомства с новыми коллегами он неожиданно понял: Шао Янь вовсе не был странным. Скорее просто слишком независимым.

По крайней мере, он всегда вёл себя вежливо и относился к старшим с уважением.

В этот момент взгляд профессора Ли случайно скользнул вниз — и вдруг он увидел знакомую фигуру.

Его глаза мгновенно загорелись.

Профессор, сидевший рядом с ним и только что горячо споривший с остальными за столом, тоже посмотрел туда.

Увидев Шао Яня, который как раз вышел из такси и аккуратно сложил сдачу в карман, он тут же скривился.

— Профессор Ли, этот молодой человек — ваш ученик?

Профессор Ли заметил, что Шао Янь вдруг повернул и пошёл в противоположную сторону, и поспешно достал телефон, чтобы позвонить ему.

Одновременно он ответил:

— Нет. Он просто член нашей ассоциации. Но действительно учится в университете A.

— Слишком уж он молод, — недоверчиво усмехнулся собеседник. — Вы что, теперь и студентов принимаете? Пусть ваша провинция и маленькая, но не до такой же степени.

Он усмехнулся ещё шире:

— У нас в провинции P недавно один молодой человек просился вступить в ассоциацию. Он даже на телевидении выступал — копировал работы Чжан Дацяня. Но мы всё равно отказали. Состав ассоциации должен подбираться серьёзно.

Профессора из провинции A давно чувствовали, что разговор с ним не клеится, поэтому лишь обменялись взглядами и улыбнулись, решив не отвечать.

Но профессор Хэ, будто ухватившись за повод, не собирался отступать.

— Ассоциации, конечно, нужно пополняться новыми людьми, — продолжил он, — но всё же нельзя принимать кого попало. Этот молодой человек хотя бы какие-нибудь награды получал? И вообще — сколько сейчас стоят его работы?

Профессор Ли только что закончил разговор по телефону и, встретившись взглядом с Шао Янем внизу, наконец успокоился.

Услышав вопрос, он добродушно улыбнулся:

— Он вступил в нашу ассоциацию совсем недавно. К тому же он не занимается профессионально каллиграфией или живописью, поэтому наград у него пока нет. Но ведь в изучении традиционной культуры главное — это любовь к ней. Награды… они всё-таки второстепенны.

— С этим я не могу согласиться! — тут же возразил профессор Хэ, который до этого и так говорил без умолку.

— Традиционная культура изначально требует серьёзной подготовки и глубокого вложения сил. Это область, где ценятся содержание и утончённость, а не место, куда может прийти кто угодно.

Он чуть повысил голос:

— И награды вовсе не так уж неважны. Когда я ещё не получил премию Шэньбо, мои каллиграфические работы продавались максимум за несколько тысяч. А после того, как я получил премию за достижения, одна из моих работ на аукционе ушла за семьдесят тысяч юаней.

Он сделал паузу и холодно добавил:

— Без признания и наград вы всего лишь любитель. Настоящим исследователем традиционной культуры вас назвать нельзя.

Премия Шэньбо была единственной в стране наградой, связанной с традиционной культурой. Нельзя сказать, что она обладала абсолютным авторитетом, но в профессиональной среде всё же считалась уникальным отличием.

Во всей чайной едва ли нашлось бы больше пяти человек, когда-либо получавших её.

Профессор Хэ, очевидно, очень гордился этим фактом. С тех пор как он сел за стол, он успел упомянуть об этом почти каждому.

Надо признать, у него действительно было некоторое мастерство. Он умел довольно точно копировать работы многих древних мастеров. Особенно хорошо ему удавалась каллиграфия Ван Сичжи — в его подражаниях чувствовалось около семи частей из десяти от оригинального духа.

По меркам круга любителей традиционной культуры его талант действительно считался одним из лучших.

Профессор Ли отличался мягким характером и хорошим воспитанием. Услышав всё это, он даже не рассердился.

Лишь улыбнулся и спокойно кивнул:

— Мы и не смеем называть себя исследователями. Мы просто люди, которые любят традиционную культуру.

Профессор Хэ фыркнул.

Такой ответ не дал ему никакого ощущения превосходства.

В этот момент Шао Янь поднялся по лестнице. Увидев издалека место профессора Ли, он спокойно направился к столу.

— Прошу прощения, — сказал он ровным голосом, словно свежий ветерок, ворвавшийся в напряжённую атмосферу за столом. — По дороге была пробка, поэтому я немного опоздал.

Даже те профессора, которые его не знали, вежливо поприветствовали его.

Хотя по возрасту Шао Янь явно не подходил для такой компании, на подобных встречах любителей ранги и возраст обычно не ставили на первое место.

Профессор Ли начал по очереди представлять присутствующих.

Когда очередь дошла до того самого старшего профессора, который до этого спорил со всем столом, он на мгновение задумался, подбирая слова.

— А это профессор Хэ Цзиньбо из провинции P. Он лауреат премии Шэньбо, человек очень талантливый и пользуется большим уважением.

Шао Янь понятия не имел, что такое эта премия Шэньбо, поэтому никакого восхищения не испытал.

К тому же взгляд профессора Хэ, оценивающий его словно товар, сразу оставил неприятное впечатление.

Поэтому он лишь слегка кивнул — даже без почтительного обращения.

— Тебя зовут Шао Янь? — профессор Хэ внимательно оглядел его с головы до ног.

На мгновение его даже поразила внешность молодого человека. К тому же одежда Шао Яня выглядела достаточно дорогой, и тон профессора невольно стал чуть мягче.

— В городе S пробки круглый год. Особенно в центре. Но члены вашей ассоциации остановились в гостинице прямо за углом. Почему ты не живёшь вместе с ними?

Шао Янь улыбнулся:

— Я остановился у друга.

— О? — оживился профессор Хэ. — Тогда это удобно. У меня, кстати, тоже есть недвижимость в городе S. Где живёт твой друг? В следующий раз можно попросить организаторов заехать за тобой.

Шао Янь слушал его дружелюбный тон и одновременно видел скрытое любопытство во взгляде.

Это показалось ему очень странным.

Естественно, он не собирался раскрывать подробности.

— Не стоит, — спокойно ответил он. — Дом моего друга находится в пригороде, довольно далеко. Не нужно никого утруждать.

Услышав слово «пригород», профессор Хэ сразу заметно похолодел.

Он пару раз хмыкнул и больше ничего не сказал.

Профессор Ли прекрасно знал, что у этого человека характер непростой, поэтому просто усадил Шао Яня рядом с собой, налил ему чашку густого, ароматного пуэра и с улыбкой сказал:

— Эта чайная в городе S очень известна. Здесь используют только лучший чай — у них уже давно сложилась отличная репутация.

Хотя Шао Янь не особенно любил чёрный чай, кое-что в нём всё же понимал.

Увидев прозрачный густо-красный настой, он сразу понял, что чай хороший. Он сделал маленький глоток и кивнул:

— Действительно. Настой очень плотный. Ему не меньше десяти лет выдержки.

— Точно! — сразу оживился один пожилой господин за столом, большой любитель чая. — Молодой человек тоже разбирается в чае?

Он с интересом продолжил:

— Я пью чай больше пятидесяти лет. И сразу понял, что это выдержанный шу пуэр. Но вы первый в этой комнате, кто тоже смог определить это с первого глотка.

Шао Янь редко важничал перед стариками, женщинами или детьми. Услышав такое, он честно ответил:

— До настоящего знания мне далеко. Просто я много пил чай, поэтому могу почувствовать разницу во вкусе.

В этот момент профессор Хэ вдруг вмешался:

— По-моему, качество этого чая так себе. Если говорить о настоящем чае, то это, конечно, зелёный. После ферментации весь дух красного чая пропадает — остаётся только затхлый вкус. Изучать такие вещи — просто от безделья.

Лицо старика-любителя чая тут же помрачнело.

Шао Янь услышал, что в этих словах насмешка задела и его, и, разумеется, не собирался позволять себя оскорблять.

Он спокойно сказал:

— Профессор Хэ, вы не совсем правы. Этот чай действительно не самый выдающийся. Но если вы считаете, что весь красный чай «затхлый», то, скорее всего, просто никогда не пробовали действительно хороший.

Он сделал паузу и добавил:

— Однажды мне довелось пить выдержанный старый пуэр из коллекции одного… учителя. Настой был рубиновый, но вкус — почти безмолвный, словно скрывал в себе дзэн. Аромат же держался во рту несколько дней.

Шао Янь слегка улыбнулся:

— Чай ведь пьют для того, чтобы успокоить дух и воспитать характер. Если же постоянно пытаться доказать, что один лучше другого, то это только портит настроение и изматывает нервы. Зачем так себя утруждать?

Профессор Хэ на мгновение опешил.

Он явно не ожидал, что этот аккуратный, светлолицый юноша окажется таким острым на язык. В одной фразе тот успел и намекнуть, что профессор не пил хорошего чая, и указать на его узость взглядов.

Лицо профессора Хэ мгновенно покраснело.

Он пытался что-то ответить, но подходящих слов не нашёл. В глазах вспыхнуло раздражение.

За столом же настроение заметно улучшилось.

Все присутствующие уже всё утро слушали его насмешки, поэтому теперь, увидев, что он сам попал в неловкое положение, невольно испытали удовольствие.

Они сделали вид, что не заметили, как Шао Янь тонко поставил его на место, и начали поддакивать:

— Верно сказано. Чай ведь пьют для воспитания духа.

— Мне тоже нравится красный чай. У зелёного и красного просто разный характер: один свежий, другой насыщенный. Зачем их сравнивать?

Пожилой любитель чая тоже сразу повеселел.

Он придвинулся ближе к Шао Яню и с надеждой спросил:

— Молодой господин действительно знает человека, у которого есть такой чай? Не могли бы вы познакомить меня с ним?

Он вздохнул:

— О таком пуэре — «красный настой, но почти без вкуса» — я слышал лишь в рассказах. Если бы мне довелось попробовать его хотя бы раз в жизни… я бы умер без сожалений.

Шао Янь почувствовал лёгкое смущение.

Тот самый чайный кирпич на самом деле был данью, которую старый император когда-то получил в подарок. После восшествия на престол новый император вскоре приказал использовать его… для варки чайных яиц.

Надо признать, яйца получились необыкновенно вкусными.

Тогда Шао Янь не придал этому значения. Но теперь, встретив человека, который так искренне любит чай, он вдруг почувствовал, что это было настоящее варварство.

Он лишь улыбнулся и осторожно сказал:

— Тот господин был старым другом моего деда. После смерти деда я много лет его не видел. Если когда-нибудь появятся новости, я обязательно свяжу вас.

Профессор Хэ, оказавшийся в одиночестве против всех, окончательно рассердился.

Он холодно усмехнулся:

— Вот и познакомился с современными молодыми людьми. Скажешь им одно слово — они десять в ответ. А уважение к старшим, похоже, постепенно исчезает.

Лицо Шао Яня сразу похолодело.

Он пристально посмотрел на профессора Хэ и тихо произнёс:

— Повторите.

Профессор Хэ никогда прежде не сталкивался с таким откровенным вызовом.

Он уже хотел повторить сказанное, но, встретившись с холодным взглядом Шао Яня, вдруг почувствовал, как по спине пробежал холод.

Он открыл рот… но так и не решился повторить.

В итоге он неловко уселся обратно.

Шао Янь изначально решил, если тот всё-таки повторит, вытащить его наружу и как следует проучить.

Увидев же, что профессор оказался таким трусом, он только закатил глаза и тихо фыркнул.

За столом сделали вид, что ничего не заметили, и продолжили расспрашивать его о том загадочном чайном кирпиче.

Глава 36

Когда пришло время разъезжаться, профессор Хэ сослался на то, что в другой машине

едет его земляк, и не поехал вместе с Шао Янем и остальными. Видя, как он поспешно удалился, оставшиеся невольно почувствовали облегчение. Пожилой любитель чая, которого он недавно задел, посмотрел ему вслед, покачал головой и тихо вздохнул:

— Хорошо, что не пришлось ехать с ним вместе… Неужели в провинции P все такие?

Профессор Ли мягко попытался его успокоить:

— Да ладно, не стоит на него обращать внимание . Ты ведь знаешь, какие у них там порядки — давно всё пошло не туда. Это уже вопрос самой системы.

Подобные встречи между провинциями происходили регулярно, и участники неизбежно были наслышаны о положении дел друг у друга. Провинция P, находясь рядом с крупным финансовым центром, сама при этом не отличалась развитой экономикой. Возможно, именно это и привело к тому, что местные исследовательские общества приобрели столь показной и поверхностный характер.

Там ценили не глубину знаний, а стоимость работ; мастера соперничали за награды, не уступая друг другу ни в чём; участие в мероприятиях и уровень публичности становились важнее самой сути. Порог вступления в ассоциацию был искусственно завышен, и новым членам приходилось платить значительные суммы, тогда как руководство получало от этого немалую выгоду. Особенно это касалось таких людей, как профессор Хэ, который сам зарабатывал на продаже своих работ. Уже по тому, что он смог позволить себе жильё в дорогом городе S, можно было судить о его достатке.

За столом он без конца рассказывал о поездках за границу, о виллах у моря и в курортных местах, о том, как его работа была продана на аукционе за семьдесят тысяч юаней, о своей молодой второй супруге… Слушать всё это было утомительно, и у многих уже буквально «уши в мозолях» от его историй.

Сказать, что никто не испытывал зависти или раздражения, было бы неправдой. Люди, посвятившие себя культурным исследованиям, чаще всего жили скромно. Даже такие, как профессор Ли, получавшие достойную пенсию после возвращения на работу, встречались нечасто. Большинство присутствующих происходили из обычной среды: в молодости они работали в государственных учреждениях или на предприятиях, занимали скромные должности и получали обычную зарплату. Лишь после выхода на пенсию у них появлялось время и возможность всерьёз заняться тем, что им было по-настоящему близко. Благодаря увлечённости и таланту они добились определённых успехов, но таких, кто сочетал бы известность и материальное благополучие, как профессор Хэ, среди них почти не было.

И всё же, несмотря на признанные способности, его собственные работы не отличались особой глубиной. Он был искусен в копировании, но его оригинальные произведения редко производили по-настоящему сильное впечатление. Подобная ситуация была характерна и для многих других «мастеров» из провинции P. Сотрудничая с крупными, но далеко не всегда уважаемыми СМИ, они использовали свой авторитет в обмен на широкую рекламу и продвижение. В последние годы появилось немало состоятельных людей, стремящихся продемонстрировать свою причастность к культуре: не разбираясь в искусстве, они ориентировались на громкие имена и награды и охотно платили за это деньги. Так складывался замкнутый круг, в котором люди без принципов становились всё успешнее, а те, кто сохранял верность своим убеждениям, напротив, оказывались на обочине и даже подвергались насмешкам. В результате у многих возникало внутреннее противоречие: стоит ли сохранять достоинство или идти на уступки?

Однако, как бы ни обстояли дела, к Шао Яню все относились с явной симпатией. После того как он поставил профессора Хэ на место, впечатление о нём стало ещё лучше. До самого прибытия автобуса к месту сбора вокруг него постоянно находились люди, желающие с ним поговорить. Те, кто занимался древней литературой, говорили несколько иначе, чем современные люди, и для Шао Яня такая манера общения была скорее привычной. Он свободно цитировал классиков, рассуждал уверенно и последовательно, так что многие пожилые участники, поначалу сомневавшиеся из-за его возраста, были искренне поражены его знаниями. Позже, если профессор Ли хотел его найти, ему достаточно было оглянуться: там, где собиралось больше всего людей, почти неизменно находился Шао Янь.

Место проведения конференции располагалось на берегу реки в городе S — в просторном художественном музее. Здесь были собраны произведения искусства разных эпох и стран, и среди ценителей он считался почти святыней. Если бы мероприятие не имело официального статуса, музей вряд ли согласился бы предоставить столь престижную площадку.

У входа уже собралась большая группа журналистов, и каждое открытие дверей машин сопровождалось ослепительными вспышками. Многие, не привыкшие к подобному вниманию, заметно растерялись. В научной среде редко сталкиваются с прессой: большинство привыкло работать в тишине и уединении, и лишь немногие после обретения известности начинают активно появляться на публике. Но сегодняшнее событие было особенным — его значение было велико, а среди журналистов присутствовали представители крупных телеканалов.

Хотя все понимали важность происходящего, при виде логотипов на микрофонах и камерах многие всё же не смогли скрыть волнения. Те, кто уже вышел, старались держаться с достоинством, тогда как оставшиеся в автобусе спешно приводили себя в порядок, пользуясь зеркалами. Шао Янь, глядя в окно, почувствовал лёгкое беспокойство от вида этих людей с оборудованием и возбуждёнными лицами и спросил у сидящего рядом профессора Ли:

— Что происходит снаружи?

— Ай-яй! — профессор Ли, обычно спокойный, тоже занервничал и поспешно пригладил волосы. — Шао Янь, тебе тоже стоит подготовиться. Здесь даже национальное телевидение и международные каналы… Нас обязательно покажут в новостях. Возможно, моя семья это увидит. Ты должен меня поблагодарить, что я настоял на твоём участии — ты появишься на телевидении!

— На телевидении?..

Шао Янь действительно любил смотреть телевизор: будь то новости или сериалы, это был для него способ понять современный мир. Однажды он даже несколько дней подряд смотрел сериал под названием «Красавец-звезда влюбился в меня» и благодаря этому понял, почему люди оказываются на экране. В том мире знаменитости пользовались особым вниманием, и стоило им появиться на улице без прикрытия, как они сразу оказывались окружены поклонниками. Судя по реакции профессора Ли, появление на телевидении тоже считалось большой честью.

Подумав об этом, Шао Янь невольно выпрямился. Он внимательно прислушался к происходящему снаружи и заметил, как многие из тех, кто ещё недавно держался сдержанно и даже высокомерно, перед камерами становились гораздо мягче и учтивее. Это заставило его отнестись к происходящему серьёзнее. Он тоже поправил волосы, следуя примеру профессора Ли.

Снаружи журналисты продолжали работать, снимая и пытаясь взять интервью у каждого приглашённого гостя. Учёные, редко появлявшиеся на публике, в большинстве своём были застенчивыми и неразговорчивыми, и журналистам нередко приходилось одновременно задавать вопросы и буквально догонять их на ходу. После нескольких таких попыток многие уже заметно уставали и сбивались с дыхания. Журналистка с канала C не выдержала и тихо пожаловалась коллеге:

— Даже на красной дорожке не так устаёшь… Не понимаю, всего лишь спрашиваем, где они работают — а они краснеют, как школьники. И кто это будет смотреть? Наверху просто дали задание — вот и делаем. Куча пожилых людей на каком-то «важном» культурном форуме… Я бы сама такое не включила.

— Именно, — согласился её коллега из городского телеканала. — Такие передачи разве что любители посмотрят. Ни интриги, ни подготовки… Руководство просто отчитывается. Давай лучше больше снимать работы, а не людей.

— Посмотрим, получится ли вообще вырезать что-то стоящее… В западной секции хотя бы есть несколько симпатичных иностранцев. А у нас — ни внешности, ни повода для интереса… остаётся только стараться.

Они переглянулись и невольно вздохнули. Когда колонна частных машин прошла, к входу подъехали автобусы с членами ассоциаций, но к ним журналисты проявляли ещё меньше интереса.

Двери автобусов открылись, и наружу вышли участники — взволнованные, но скромные. В отличие от уже известных гостей, прибывших на личных автомобилях, они почти не привлекали внимания. Старение состава ассоциаций было закономерным: заниматься традиционной культурой чаще всего могли люди старшего возраста. А если учитывать высокие барьеры для вступления, как в провинции P, то для молодых путь становился ещё труднее.

Передача, в которой участвуют преимущественно пожилые люди, вряд ли привлечёт широкую аудиторию. Многие исследовательские объединения оставались замкнутыми в своих взглядах, и упадок культуры в таких условиях казался неизбежным. Хотя на интервью уже было потрачено немало времени, все понимали: в эфир попадут лишь немногие — в основном те, кто уже имеет известность. Остальные, скорее всего, будут вырезаны. И, глядя на искреннюю радость пожилых участников, надеющихся увидеть себя на экране, становилось одновременно и грустно, и тяжело.

Традиционная культура была корнем страны C. Но, оставаясь без должного внимания, она могла лишь, подобно угасшей звезде, с тоской оглядываться на времена своей былой славы.

Журналистка с телеканала C как раз предавалась этим мрачным мыслям и мысленно вздыхала, когда вдруг среди множества съёмочных групп рядом разом прокатился удивлённый возглас, а вспышки камер зачастили в несколько раз сильнее. Она подняла голову, решив, что из автобуса неожиданно вышел какой-нибудь скромный, но важный гость, и тут же столкнулась взглядом с Шао Янем, который как раз посмотрел в её сторону.

На пару секунд она застыла. Молодые участники среди приглашённых на мероприятия по традиционной культуре, конечно, встречались — редко, но всё же. Однако такого красивого она ещё не видела. Светлая кожа, яркие, выразительные черты лица, и особенно эти чуть насмешливые, будто цветущие персиковые глаза — стоило ему, держась за дверцу машины, поднять взгляд, как возникало ощущение, будто тебя ударило прямо в сердце. В индустрии развлечений людей такой внешности можно было найти немало, но среди почти сплошь пожилых гостей он смотрелся совершенно особняком — словно журавль среди кур. Никто не ожидал, что под самый конец съёмки им попадётся такой «клад», и журналисты, уже готовые сворачивать аппаратуру, мгновенно оживились. Люди с телеканала C были далеко не первыми, кто это заметил: целая толпа репортёров разом ринулась к входу.

Сидя в автобусе, Шао Янь лишь недоумевал, что за странные штуки эти камеры у журналистов — вспыхивают одна за другой, словно маленькие взрывы. Вечерело, и внезапные всполохи света то и дело заставляли его внутренне вздрагивать. Когда свет бил прямо в глаза, на миг всё вокруг белело и пропадало из виду. И хотя он прекрасно понимал, что в этом мире никто не воспользуется такой секундной слепотой, чтобы ударить ножом, как это могло случиться в прошлом, мышцы у него всё равно невольно напрягались от настороженности.

Перед тем как выйти, он, подражая профессору Ли, аккуратно привёл себя в порядок. Но стоило ему ступить наружу, как вспышки, разом полыхнувшие с трёх сторон, заставили его на мгновение замереть. Внешне он почти ничем этого не выдал, однако в душе неожиданно шевельнулось давно забытое напряжение.

Профессор Ли и сам не знал, не мерещится ли ему, но с той самой минуты, как их автобус остановился, журналисты словно впали в какое-то особенно бурное возбуждение. Когда ему под самый рот почти ткнули несколько микрофонов, у него от неожиданности даже ноги одеревенели, зато в сердце тут же поднялась высокая, почти героическая решимость. Он строго приказал себе сохранять спокойствие — спокойствие, и только спокойствие, — чтобы первое появление в такой важной передаче прошло достойно и оставило о нём самое благоприятное впечатление.

Поэтому он изобразил на лице невозмутимую улыбку, глубоко вдохнул и, полный светлых ожиданий, уверенно зашагал вперёд…

…А?

Сделав несколько шагов, профессор Ли растерянно остановился и медленно повернул голову, глядя на журналистов, которые почему-то так и остались на месте.

…Почему… они не пошли следом?

Шао Янь, преодолев первый приступ напряжения, двинулся вперёд, хотя и не слишком быстро — проход был узким, идти приходилось осторожно. Он заметил, что все вокруг, отвечая на вопросы журналистов, непременно улыбаются, и тоже машинально улыбнулся. Поскольку впереди профессор Ли прошёл без всяких препятствий, Шао Янь решил, что и сам так же спокойно выберется из этого круга вспышек и камер. Но стоило ему сделать шаг, как свет со всех сторон будто ожил и поплыл за ним.

— Здравствуйте, здравствуйте!

— Посмотрите, пожалуйста, в камеру!

— Скажите, вы гость из города A?

— Пожалуйста, ответьте на вопрос!

Шао Янь едва не получил микрофоном прямо в губы и только тогда в полном недоумении понял, что все эти вопросы задают именно ему. Он не совсем понимал, почему к нему вдруг отнеслись так особенно, но раз уж речь шла о таком серьёзном деле, как телевидение, легкомысленно отнестись к этому он не смел. Поэтому он продолжал улыбаться и спокойно отвечал на вопросы один за другим. Держался он свободно и с достоинством, отвечал вежливо и сдержанно, так что журналисты не решались задавать ему слишком уж бесцеремонные вопросы. И всё же, когда выяснилось, что он не какой-нибудь студент, сопровождающий профессора, а официальный член исследовательского общества университета A, многие не смогли скрыть изумления. По пути ему попадались и довольно колкие вопросы, но он всякий раз ловко обходил их, отвечая так, чтобы не сказать лишнего. Пройдя ещё немного, он понял, что в этих расспросах, кроме съёмки, в сущности нет ничего страшного, и постепенно окончательно расслабился. Уже почти у самого входа в музей ему вдруг вспомнилось, как в сериалах красивые звёзды вежливо и внимательно прощаются с журналистами, и он даже обернулся к камерам и слегка помахал рукой на прощание.

— Его зовут Шао Янь, он из города A — и он и правда состоит в исследовательском обществе!

— Всё, есть материал! Быстрее, возьмите интервью у всех членов ассоциации из A!

В том автобусе участников из провинции A было не так уж много, но, если не считать уже ушедшего профессора Хэ, Шао Янь со всеми успел поладить довольно хорошо. Поэтому, когда журналисты стали просить их высказаться о нём, плохих отзывов, разумеется, не нашлось. Даже сомнения, вызванные его возрастом, большинство не слишком поддерживало. В конце концов, всю дорогу с ним беседовали именно они, а уж понять за пару фраз, есть ли у человека настоящие знания, не так сложно. В исследовании древних книг и классических текстов Шао Янь, пожалуй, превосходил многих из них. Иногда он упоминал такие истории и цитаты, что они и сами не сразу могли вспомнить, откуда это. Да и вообще — много ли в современном обществе молодых людей, способных наизусть цитировать Четверокнижие и Пятикнижие? К тому же участники из A ещё и рассказали, что Шао Янь прекрасно владеет каллиграфией. Среди пожилых людей завистников всё-таки было немного: если у человека есть талант, то независимо от возраста он достоин уважения.

Благодаря Шао Яню все из их автобуса неожиданно получили немало экранного времени, и журналисты, которым наконец удалось добыть что-то действительно удачное в последних нескольких автобусах, остались крайне довольны. Молодой, красивый, талантливый и при этом умеющий держаться на людях участник, представляющий традиционную культуру, без сомнения становился одной из главных ярких находок всей конференции. С таким материалом уже не приходилось волноваться ни о полоса, ни о теме сюжета: заголовок вроде «У традиционной культуры подрастает новая кровь — участники талантливы и хороши собой», дополненный фотографиями нескольких известных старших мастеров и самого Шао Яня, позволял разом угодить и сторонникам старой школы, и любителям современного подхода, и профессионалам, и обычным зрителям. Руководство канала и вышестоящие начальники наверняка тоже останутся довольны. Ну и везение же!

Профессор Ли поначалу даже немного расстроился из-за того, что журналисты явно отдавали предпочтение не ему, но потом, увидев, что почти все в автобусе оказались в той же ситуации по сравнению с Шао Янем, неожиданно развеселился. Ему это даже показалось забавным. Некоторое время он стоял в стороне и наблюдал, как Шао Янь с лёгкой растерянностью отбивается от преследующих его журналистов, а когда тот жестом подозвал его, без колебаний вернулся и помог принять на себя часть камер и вопросов. Уже потом, отходя, он первым делом провёл рукой по гладким волосам и только убедившись, что причёска почти не пострадала, успокоился.

Увидев, как Шао Янь машет рукой, он тоже невольно помахал в ответ. А едва они вошли в здание, как профессор Ли не удержался и хлопнул его по руке. Старичок бил слабо, и Шао Янь, хотя и мог увернуться, даже не стал этого делать — удар получился ни болезненным, ни обидным. Он лишь недовольно посмотрел на профессора:

— За что вы меня ударили?

Профессор Ли раздражённо уставился на него:

— Между прочим, когда я был молод, тоже считался редким красавцем. И внимания собирал не меньше твоего.

Сказав это, он тут же почувствовал, что слова прозвучали не слишком убедительно. К тому же стоять рядом с Шао Янем и предаваться воспоминаниям о собственной былой красоте оказалось неожиданно мучительно. Поэтому он поспешно сослался на то, что хочет немного пройтись сам по себе, и направился вправо. Шао Янь остался на месте, машинально потер почти не почувствовавшую удара руку и какое-то время недоумевал над словами профессора Ли, так и не сумев понять, что именно внезапно вызвало у того такой странный приступ.

Двери музея отрезали шум, доносившийся снаружи. Внутри, хотя людей было много, царила спокойная, почти сдержанная атмосфера. Шао Янь огляделся и, заметив, что в углах зала приглашённые гости сидят в зонах отдыха, где их снимают на камеры, направился туда, где народу было поменьше. По дороге ему попадалось немало светловолосых, светлоглазых иностранцев, и он невольно разглядывал их с любопытством. Сам того не заметив, он вышел из яркой, насыщенной красками секции масляной живописи и словно сразу оказался в совсем ином пространстве — среди старинной, сдержанной красоты каллиграфии и традиционной живописи.

Иностранцев здесь тоже оказалось немало. Хотя по выражению их лиц было видно, что понимают они далеко не всё, смотрели они с искренним вниманием и уважением. Неподалёку, перед несколькими картинами, собрались приглашённые любители традиционной культуры, оживлённо и громко обсуждавшие увиденное, так что шум здесь заметно усилился.

Услышав знакомый голос, Шао Янь нахмурился и посмотрел в ту сторону. Неподалёку стоял профессор Хэ из провинции P и вместе с несколькими мужчинами средних лет рассматривал каллиграфическую работу.

Судя по всему, это было стихотворение собственного сочинения автора. В поэзии Шао Янь разбирался не слишком хорошо; хотя слова показались ему несколько прямолинейными, в целом читать было приятно. Почерк был свободный, уверенный, а по стилю можно было предположить, что писавший — человек довольно непринуждённый, но при этом стремящийся к безупречности. Именно поэтому в каллиграфии чувствовалась лёгкая ремесленная отделанность, словно перед ними была не спонтанно созданная работа, а лучший экземпляр, выбранный из множества тщательно отработанных вариантов.

Профессор Хэ, не понижая голоса, с явным почтением обратился к стоявшему рядом мужчине:

— Если не ошибаюсь, работа господина Цяня когда-то ушла на аукционе за триста пятьдесят тысяч? По нынешним временам это редкая цена. Современная каллиграфия редко достигает такого уровня. Руководство нашей культурной ассоциации в провинции P давно ставит ваши достижения в пример, но талант — вещь такая... не догонишь одним усердием.

Господину Цяню на вид было около шестидесяти. Без верхней одежды, в жёлтовато-коричневой ватной куртке, он одевался вполне обычно для человека из круга ценителей традиционной культуры, но в чертах его лица действительно чувствовалась несомненная одарённость. Он скромно отмахнулся от похвалы, однако на лице всё же проступила плохо скрываемая горделивость — очевидно, он был из тех прямолинейных людей, кто не слишком умеет скрывать свои чувства. Шао Янь уловил в глубине глаз профессора Хэ несколько искр явной зависти и невольно усмехнулся про себя. Этот человек слишком напоминал ему тех старых кислых учёных, которых он встречал прежде: терпеть не могли чужого успеха и охотно радовались чужим промахам. Теряя к нему всякий интерес, он уже собирался уйти, но не успел сделать и нескольких шагов, как сзади раздался насмешливо растянутый голос профессора Хэ, окликнувшего его по имени.

Шао Янь обернулся.

Профессор Хэ и господин Цянь одновременно посмотрели на него, и все трое невольно нахмурились. Заметив, что рядом с Шао Янем нет никого из тех, кто был с ним в чайном доме, профессор Хэ холодно усмехнулся, тогда как господин Цянь, напротив, удивился его возрасту.

Профессор Хэ нарочито растянул слова:

— Молодой господин Шао, вот уж не ожидал снова вас встретить. Вы ведь только что меня заметили — почему же, увидев знакомого, даже не поздоровались и сразу собрались уходить?

Шао Янь сразу понял, что тот явно ищет повод для ссоры, и эта попытка показалась ему даже забавной. Людей вроде профессора Хэ — тех, кто любит прикрываться чужим именем и авторитетом, — он встречал немало, однако среди учёных столь бесстыдные всё же попадались редко. Теперь, очевидно, заметив, что Шао Янь стоит один, Хэ решил воспользоваться стоящим рядом влиятельным покровителем, чтобы отплатить за чайный дом. Бояться его Шао Янь, разумеется, не собирался.

Он улыбнулся и спокойно ответил:

— А, так это... вы, господин? Мы, кажется, мельком виделись на собрании, но, признаться, я не слишком хорошо запомнил ваше лицо. Не могли бы вы ещё раз представиться?

У профессора Хэ дёрнулся уголок глаза. Он бросил быстрый взгляд на господина Цяня, в чьих глазах уже проступило недоумение, но всё же подавил вспыхнувший гнев и ответил нарочито мягко:

— Что ж, видно, у важных людей память избирательна. Моя фамилия Хэ.

Господин Цянь, уловив напряжение между ними, с любопытством спросил:

— Что это за молодой человек? Похоже, он вам не слишком по душе. Это ученик какого-то мастера? Хотя, надо признать, внешность у него весьма достойная.

Профессор Хэ вздохнул:

— Нельзя сказать, что он мне не нравится. Просто молодость всегда горячая; недавно он поставил меня в неловкое положение, хотя, наверное, мне и не следовало с ним спорить.

Господин Цянь изумился:

— Вас? Поставил в неловкое положение? При вашем возрасте и положении он ещё и посмел?

Профессор Хэ покачал головой:

— Традиционная культура приходит в упадок... Посмотрите только: в таком возрасте он уже сидит в ассоциации провинции A на равных с нами, стариками. А сколько у него на самом деле таланта — одному небу известно. Отсюда и заносчивость. Мне лишь досадно, что молодёжь теперь совсем не понимает, что такое уважение к наставникам. Видя его высокомерие, я сделал ему пару замечаний, а в ответ получил насмешки и колкости. А люди из провинции A ещё и все встали на его сторону, так что меня просто оттеснили. Вот с тех пор я и не могу успокоиться — всю дорогу не в духе.

Выслушав его, господин Цянь сразу проникся к Шао Яню неприязнью. Он происходил из семьи учёных, с детства занимался классическими науками и потому особенно серьёзно относился к вопросам уважения к старшим и наставникам. Что такой молодой человек уже состоит во внутренней ассоциации провинции A, само по себе заставляло задуматься; после слов профессора Хэ он и вовсе мрачно нахмурился. Молодой талант — это хорошо, но если к нему примешивается гордыня, подобное господину Цяню было не по душе. К тому же беседа с профессором Хэ до этого шла у них весьма приятно, и тот показался ему человеком прямым и основательным. Естественно, теперь ему захотелось, опираясь на собственный авторитет, немного поддержать нового знакомого. Он махнул Шао Яню рукой:

— Молодой человек, подойдите. Я скажу вам пару слов.

Хотя профессор Хэ говорил негромко, Шао Янь расслышал каждое слово. Способность этого человека мгновенно менять тон и ловко подменять суть разговора даже вызвала у него невольное уважение. А уж когда и господин Цянь решил выступить в роли старшего наставника, желание церемониться исчезло окончательно. Он лишь холодно усмехнулся и ответил профессору Хэ:

— Только что я и правда не вспомнил, кто вы такой. Но теперь, после ваших слов, всё сразу прояснилось. Раз уж вы ещё помните меня, как же у вас хватает совести произносить вслух речи об уважении к наставникам?

При воспоминании о случившемся в чайном доме лицо профессора Хэ на мгновение стало неловким, но, ощущая за спиной поддержку господина Цяня, он тут же вновь выпрямился и с гневным видом фыркнул. Господин Цянь, видя, что Шао Янь по сути проигнорировал его, тоже помрачнел и сам шагнул вперёд вместе со своими спутниками:

— Молодой человек, вы что же, не слышали, когда я к вам обращался?

Шао Янь спокойно посмотрел на него:

— И что именно хотел сказать мне господин Цянь?

— Раз вы интересуетесь традиционной культурой и уже входите в ассоциацию провинции A, — недовольно произнёс господин Цянь, — как же вы не понимаете даже элементарного уважения к старшим и наставникам? Как можете при всех ставить господина Хэ в неловкое положение? Молодой человек, если старший делает вам замечание, вы должны хотя бы поблагодарить, а не отвечать колкостями и идти в лобовую. Неужели в исследовательской ассоциации провинции A все такие?

— А сам господин Цянь откуда родом? — Шао Янь не слишком задевало, когда ругали его самого, но стоило им заговорить о людях рядом с ним, как в нём мгновенно поднялся гнев. Взгляд его похолодел. — Вы, не разобравшись ни в причинах, ни в сути дела, выслушали несколько односторонних слов господина Хэ и уже спешите меня отчитывать. Из личного расположения становитесь на его сторону, забыв о справедливости. Вы хоть спросили, из-за чего между нами возник спор? Или рядом с вами всегда только такие люди, которые, прикрываясь возрастом, позволяют себе давить на других и вести себя как вздумается?

— Ты!.. — господин Цянь поперхнулся так, словно ему внезапно перекрыли дыхание. Он ткнул в сторону Шао Яня пальцем и несколько раз беззвучно открыл рот, прежде чем выдавить: — Какой же ты дерзкий молодой человек…

— Молодой — значит, меня можно безнаказанно обвинять? А если я не склоню голову, то меня сразу назовут дерзким? — Шао Янь тихо хмыкнул. — Когда господин Цянь был в моём возрасте, он, что же, перед каждым старшим ползал на коленях? Вы говорите, что господин Хэ — мой старший наставник, но я, признаться, не припомню, чтобы у меня когда-либо появлялся такой наставник — без таланта и без достоинства. Уважать учителя следует, но уж точно не его.

Вокруг сразу поднялся шум. Лицо господина Цяня налилось краской, но слов для ответа у него не нашлось. Люди, услышав спор, начали стекаться со всех сторон. Иностранцы ещё просто смотрели с любопытством, а вот старики из круга ценителей традиционной культуры, не вникая в суть, уже принялись упрекать Шао Яня в непочтительности и безрассудстве, хотя при этом многие из них не могли скрыть злорадного интереса, украдкой наблюдая за выражением лица господина Хэ. Потерять лицо за столом и потерять лицо здесь, на виду у всех, — это были совсем разные вещи. Профессор Хэ хотел лишь с помощью имени господина Цяня слегка прижать Шао Яня и заставить его почувствовать неловкость, но вместо этого сам снова оказался предметом насмешек. Если он не сумеет взять верх сейчас, то после возвращения ему и в ассоциации будет трудно показаться людям на глаза. Видя, что окружающие в основном на его стороне, он уже и не собирался изображать великодушие. В нём взыграло желание унизить этого самонадеянного мальчишку по-настоящему, и, отстранив господина Цяня, он шагнул вперёд и встал прямо напротив Шао Яня:

— Ты сказал, что я без таланта и без достоинства?

— А разве они у вас есть? — лениво повернул к нему голову Шао Янь.

Профессор Хэ от злости даже рассмеялся:

— Хорошо! За все десятилетия, что я изучаю традиционную культуру, я и представить не мог, что первым, кто скажет мне подобное, окажется какой-то безвестный мальчишка вроде тебя. Раз ты называешь меня бездарным и недостойным, я с удовольствием посмотрю, сколько таланта и достоинства у тебя самого!

Господин Цянь уловил скрытый смысл этих слов и вдруг почувствовал, что дело заходит слишком далеко, потому поспешил вмешаться. Юношеская гордыня, конечно, дело обычное — сам он тоже когда-то был молод и заносчив. Старшие могли сердиться, но обычно хватало пары строгих замечаний: со временем человек сам понимал, где был неправ. Но если сейчас, при стольких свидетелях, раздавить его знаниями и мастерством, последствия окажутся совсем иными. Это не только ударит по его репутации, но и оставит в душе тень, которую потом не так-то легко стереть. Не исключено, что подобное поражение и вовсе перечеркнёт его дальнейший путь в этой среде.

— Господин Цянь, не останавливайте меня, — покачал головой профессор Хэ. — Я прожил немало лет, но ещё не встречал человека, настолько лишённого всяких манер и уважения. Прямо глаза открылись. Раз он не знает своего места, кто-то должен показать ему, что над небом есть ещё небо. Такие, как он, — настоящая язва. Нельзя позволять ему и дальше вести себя столь нагло.

Окружающие, услышав, к чему всё идёт, тоже заметно оживились. Люди, любящие зрелища, находятся везде, и сразу же послышались выкрики с требованием принести кисти, тушь и бумагу. Господин Цянь, видя, что профессор Хэ упёрся намертво, хоть и не одобрял в душе такого откровенного давления на молодого, всё же больше ничего не сказал. Лишь посмотрел на Шао Яня с оттенком жалости, как человек, заранее оплакивающий чужое поражение.

Журналисты, снимавшие работы в соседних залах, услышав шум в каллиграфическом павильоне, тут же принялись выяснять, в чём дело, а узнав, что вспыхнул конфликт, с техникой наперевес поспешили сюда почти бегом. Они как раз ломали голову, чем бы оживить эту слишком ровную и предсказуемую конференцию, и вот — будто сама судьба подбросила им сюжет. Профессор Ли и остальные находились неподалёку. Услышав шум и по дороге выяснив, что скандал разгорелся между тем самым небезызвестным профессором Хэ из провинции P и каким-то молодым человеком, они сразу ощутили тревогу. А увидев в павильоне рядом с профессором Хэ Шао Яня, мгновенно поняли, что дело плохо, и тут же поспешили к нему, невольно заслоняя его собой.

На свободной выставочной площадке уже поставили два стола. Сотрудники расстилали бумагу и растирали тушь. Даже глупцу стало бы ясно, к чему всё идёт. Профессор Ли, едва сдерживая гнев, резко спросил у профессора Хэ:

— Что здесь происходит?!

Профессор Хэ неторопливо вымыл руки, затем взял маленькое полотенце и тщательно вытер пальцы, будто наслаждаясь каждой секундой. Услышав вопрос, он презрительно посмотрел на профессора Ли, поднял руку к подставке с кистями и выбрал ту, что пришлась ему по вкусу:

— Выполняю долг старшего. Помогаю вам воспитывать ваших учеников.

— Наших студентов из университета A вам воспитывать не придётся! — наконец не выдержал профессор Ли. — Посмотрите сначала на себя! Вам не стыдно использовать своё положение, чтобы давить на двадцатилетнего парня?

Профессор Хэ усмехнулся:

— Значит, теперь вы решили говорить со мной о положении и заслугах?

Шао Янь похлопал профессора Ли по плечу:

— Всё в порядке, не беспокойтесь. Человек с такой испорченной душой, как этот Хэ, какие хорошие иероглифы может написать? Пусть сравнивает со мной сколько угодно.

Стоило этим словам прозвучать, как рука профессора Хэ заметно дрогнула, а журналисты внизу словно получили заряд бодрящего вина — шум поднялся мгновенно. Репортёр с канала C нахмурилась и не удержалась от тихого замечания коллеге:

— Этот молодой человек слишком горяч. Такой, как Хэ Цзиньбо, его уж точно не пощадит. Какая жалость.

— И правда, — согласились многие из тех, кто знал нрав профессора Хэ. Шао Яня стало даже немного жаль. После столь громких слов, если он проиграет, всё будет выглядеть только хуже. А профессор Хэ, обожающий шумиху, наверняка не упустит случая его добить. После такого будущее Шао Яня в мире традиционной культуры может быть разрушено едва ли не наполовину.

Профессор Хэ глубоко вдохнул и с холодной усмешкой подумал, что этот мальчишка, видно, и правда не успокоится, пока не дойдёт до последней черты. Обмакнув кисть в густую тушь и вложив в движение всю свою злость, он широким, уверенным росчерком написал первую половину строки из «Оды иве»:

«Ветви ещё не сменили своей ранней желтизны,

Но, опершись на восточный ветер, уже ведут себя буйно».

Его почерк был размашист и силён, а вложенный гнев только усиливал выразительность, так что работа получилась неожиданно эффектной. Несколько операторов тут же поднялись на помост, чтобы снять его поближе, и от этого профессор Хэ почувствовал себя ещё увереннее. За последние годы его каллиграфия стала не только дороже, но и заметно крепче; он был уверен, что в этом зале найдётся не так уж много людей, способных его превзойти.

Шао Янь лишь скользнул по его надписи взглядом и сразу понял, что стихотворная строка обращена против него. Это вызвало у него лишь лёгкое презрение. Подойдя к столу, он почти наугад взял первую попавшуюся кисть и небрежно, словно не придавая делу особого значения, вывел вторую половину той же строки:

«Умеют летящими лепестками заслонить солнце и луну,

Не зная, что меж небом и землёй уже стоит чистый иней».

Едва кончик его кисти коснулся бумаги, как стоявший рядом оператор, до того сосредоточенно снимавший его, вдруг замер. От почерка Шао Яня веяло такой властной, резкой силой, что это ощущалось почти физически. В каллиграфии он не понимал ровным счётом ничего, но всё равно не мог отвести взгляд от движущихся по бумаге иероглифов. Лишь когда профессор Хэ закончил и положил кисть, он словно опомнился и перевёл камеру обратно на него.

Профессор Хэ окинул взглядом собственную работу и остался вполне доволен. Он слегка подул на ещё влажные иероглифы и, приподняв лист, продемонстрировал его окружающим. Внизу сразу раздались восхищённые возгласы, люди заговорили наперебой:

— Почерк профессора Хэ становится всё острее и выразительнее!

— Удивительно, что в таком возрасте он сохраняет такую силу! Вроде чувствуется влияние Ван Сичжи, но при этом есть и собственный стиль… Прекрасная работа, по-настоящему прекрасная!

Почти никто даже не поинтересовался тем, что написал Шао Янь. Впрочем, и самому Шао Яню было всё равно, обращают на него внимание или нет. Закончив, он небрежно бросил кисть в сосуд для промывки, выдохнул и, слегка покачнувшись, прямо на месте опустился на стоящий рядом стул, будто всё уже давно потеряло для него значение.

Профессор Ли тем временем дважды обошёл вокруг написанного, словно пытаясь прийти в себя, но всё никак не мог вырваться из ощущения, которое оставляли эти строки. Видя, что он молчит, окружающие решили, что Шао Янь, должно быть, растерялся в последний момент, и начали шумно требовать показать его работу.

Профессор Ли обернулся к толпе, на мгновение замялся, а затем осторожно, почти благоговейно, взялся за край листа. Дождавшись, пока тушь немного подсохнет, он медленно поднял его вверх.

Гул в зале постепенно стих. Люди один за другим замолкали. Профессор Ли медленно повернулся на месте, показывая написанное всем вокруг. С каждой секундой в павильоне становилось всё тише, пока не наступила почти полная тишина. Никто не находил слов.

В груди профессора Хэ вдруг возникло странное, тревожное чувство. Когда лист оказался перед ним, он лишь ошеломлённо посмотрел сначала на бумагу, затем на Шао Яня… и долго не мог вымолвить ни слова.

Глава 37 (3/1)

Господин Цянь сидел по другую сторону выставочного стола, но, едва увидев написанное, резко вскочил на ноги. Его глаза широко распахнулись, и он невольно выдохнул:

— …Это… это…

Остальные слова так и застряли у него в горле.

Как такое вообще возможно?!

Когда публика наконец опомнилась, тишина рассыпалась в одно мгновение. Гул голосов взорвался с новой силой — все наперебой обсуждали неожиданную развязку. Почерк профессора Хэ был действительно хорош: резкий, смелый, свободный — без преувеличения, одна из лучших его работ за последние годы. Даже в этом зале нашлось бы не так уж много людей, способных сравниться с ним. Именно поэтому большинство изначально было уверено в его победе.

И правда, один — признанный мастер, известный в профессиональных кругах, другой — никому не известный юноша. Как бы ни преувеличивали славу мастеров, между ними и безымянными новичками всё равно пролегала пропасть. Увидев работу профессора Хэ, многие даже успели мысленно усмехнуться: Шао Янь сам ищет себе позора.

Но кто мог ожидать, что всего за несколько мгновений всё перевернётся с ног на голову? Итог оказался словно звонкая пощёчина — и не одному человеку.

Работа профессора Хэ и впрямь была хороша. Но даже самый бесстыдный человек не осмелился бы в этот момент заявить, что она превосходит написанное Шао Янем. Разница была слишком очевидна.

Да, почерк Хэ был стремительным и острым, но рядом с работой Шао Яня он… просто терялся.

С первого же штриха в письме Шао Яня чувствовалась скрытая сила, будто каждая линия накапливала напряжение. Отдельные мазки казались небрежными, но все водном создавали ощущение давления, от которого невозможно было уклониться.

Операторы и журналисты, далекие от искусства, лишь чувствовали странную тревогу, глядя на эти иероглифы. Но те, кто разбирался, сразу поняли — это и есть то самое, о чём столько говорили в легендах: настоящая сила кисти, намерение, заключённое в каждом штрихе.

Почерк Шао Яня был по-настоящему властным.

Он словно обнажённый клинок — резкий, неудержимый, обрушивающийся прямо на тебя.

Форма иероглифов — гибкая, как летящий дракон, плавная, как текущие облака, но при этом наполненная дерзкой, почти вызывающей силой.

Такой стиль встречался крайне редко. А уж тех, кто мог довести его до такого уровня — единицы.

Люди смотрели на Шао Яня с откровенным недоумением. Молодой человек, сидящий на стуле и лениво подпирающий подбородок рукой, никак не вязался с тем, что только что было написано. Если бы они не видели это своими глазами, никто бы не поверил, что этот светлокожий юноша способен на такую каллиграфию.

Те, кто ещё недавно без разбора поддерживал профессора Хэ и упрекал Шао Яня в неуважении к старшим, теперь молчали. Они привыкли считать себя выше за счёт возраста и опыта, но проиграть «младшему»… такой позор не перекрыть никакими словами.

Вспоминая, как ещё минуту назад они сами громко говорили о «высоком авторитете профессора Хэ» и о том, что молодёжи стоит учиться скромности, некоторые старики, стоявшие ближе всего к сцене, поспешно прикрыли лица, будто кашляя, и незаметно растворились в толпе.

Профессор Ли, обойдя вокруг стола, аккуратно разложил лист обратно, убедился, что тушь не растеклась, и только тогда облегчённо выдохнул.

Господин Цянь же, напротив, едва удержался на ногах — он почти споткнулся, выбегая из своего места, и бросился к столу Шао Яня.

Профессор Хэ всё ещё стоял в оцепенении. Только увидев его движение, он словно очнулся. Он оглянулся на коллег, которые перешёптывались, глядя на него, затем перевёл взгляд на господина Цяня, с недоверием изучавшего работу Шао Яня…

И в голове у него стало пусто.

Лишь гул, непрерывный и тяжёлый, будто что-то рушилось прямо внутри него.

Господин Цянь долго молча смотрел на иероглифы, затем медленно покачал головой и наконец перевёл взгляд на Шао Яня:

— Сколько лет ты занимаешься каллиграфией?

Шао Янь на мгновение задумался, прикинул свой возраст и, вспомнив своё нынешнее положение, ответил уклончиво:

— Точно не помню… лет десять, может, чуть больше.

— Не сходится… — господин Цянь покачал головой, не отрывая взгляда от работы. — С такой уверенностью в кисти… за десять лет такого не добиться. Я с детства занимался — даже утяжеления на руки вешал, и всё равно, когда писал на весу, рука дрожала…

Он замолчал, затем снова пробормотал:

— А это ощущение в письме… оно, пожалуй, соответствует твоему возрасту. Но… как ты мог дойти до этого уровня понимания в такие годы?

«Ха», — подумал Шао Янь.

Мешки с песком — тоже мне тренировка.

Когда он учился писать, наставник клал ему на руку… яйцо.

Уронишь — получишь наказание.

Попробуй-ка сравни.

Как бы ни сомневался господин Цянь, исход поединка уже был очевиден.

Журналисты, ориентируясь на реакцию публики, всё поняли раньше, чем кто-либо что-то объявил, и камеры тут же развернулись к Шао Яню.

Сам он сидел неподвижно, без малейшего намёка на радость победы. Тогда часть камер переключилась обратно — на профессора Хэ.

Журналисты были в восторге. Они и представить не могли, что станут свидетелями такого разворота событий.

То, что начиналось как «разгневанный мастер наказывает невоспитанного юнца», мгновенно превратилось в историю о том, как человек, прикрывающийся возрастом и авторитетом, попытался продемонстрировать своё мастерство… и сам же оказался унижен.

Пусть профессор Хэ и уступал господину Цяню в известности, но звание лауреата премии Шэньбо придавало ему вес. А значит — и интерес к этому скандалу будет только выше.

Когда камеры резко обратились к нему, профессор Хэ отшатнулся, споткнувшись, и поспешно прикрыл лицо рукой, пытаясь уйти. Но вокруг уже стояла плотная толпа — выбраться было невозможно.

Он лишь в отчаянии ругал журналистов про себя.

Сейчас ему хотелось только одного — найти укромное место и влепить себе пару пощёчин.

Если бы он тогда просто промолчал…

Если бы в чайном доме сразу держался подальше…

Зачем он вообще полез?!

Шум вокруг становился всё сильнее. Пол под ногами казался мягким, будто ватным, свет над головой — режущим и невыносимым.

Он повернулся спиной к камерам, но журналисты уже ринулись вперёд.

Часть окружила Шао Яня, часть — плотно сомкнулась вокруг него самого.

Микрофоны почти уткнулись ему в лицо. Каждый вопрос звучал, как удар ножом.

— Профессор Хэ, вы ожидали такого исхода?

— Посмотрите сюда! Что вы чувствуете после поражения господину Шао?

— Вы выглядели удивлённым — почему вы вообще решили бросить вызов?

Профессор Хэ стиснул зубы и, отталкивая микрофоны, лишь повторял:

— Я не даю интервью… я не буду отвечать…

Наконец через толпу пробились представители ассоциации провинции P. Они окружили его и помогли спуститься со сцены, заслоняя от камер.

Журналисты не отставали, продолжая задавать вопросы и снимать.

Лица у людей из провинции P были мрачнее тучи.

Профессор Хэ на этот раз умудрился опозорить не только себя — он фактически уронил лицо всей исследовательской ассоциации провинции P. Человек в столь почтенном возрасте публично вызвал на поединок двадцатилетнего юношу. Ладно бы ещё выиграл — тогда это можно было бы как-то оправдать. Но он проиграл… причём проиграл сокрушительно.

А ведь среди присутствующих журналистов были вовсе не те, с кем ассоциация провинции P могла бы договориться по старым связям. Стоило этой новости разлететься — а она разлетится обязательно — и на годы, если не десятилетия, это станет крупнейшим позором всей ассоциации. Самому профессору Хэ тоже больше не на что рассчитывать: даже если профессионалы ещё будут обсуждать детали, в глазах широкой публики всё будет куда проще — он проиграл какому-то двадцатилетнему мальчишке. А значит, волна сомнений в его уровне поднимется мгновенно и накроет с головой.

Для обывателей каллиграфия — это прежде всего зрелище. Ценность работы определяется не только её качеством, но и именем автора, и мнением профессиональной среды. Репутация — вещь хрупкая: дурной характер может и не повредить, но если мастерство оказалось недостаточным и это стало очевидно на глазах у всех — это уже удар, от которого не оправиться.

Руководитель ассоциации провинции P, уже прикидывая, насколько рухнет цена работ профессора Хэ после сегодняшнего дня, смотрел на него с такой злостью, что, казалось, был готов придушить его на месте. Сколько сил и средств они вложили в создание его имиджа? Всё только-только начало складываться удачно — и вдруг этот человек, не выдержав, сам рвётся к собственной гибели!

— Что тут происходит? Что случилось? — к финалу всей этой сцены подтягивались и те, кто опоздал. Янь Си, следуя за своим иностранным наставником, вошёл в зал с явным недоумением на лице. Увидев, как вокруг всё заполнено людьми и шум стоит такой, что невозможно разобрать слов, он мгновенно оживился — любопытство вспыхнуло в нём с новой силой. Он схватил ближайшего человека за рукав: — Учитель, что здесь произошло?

Тот, кого он остановил, был явно взволнован и с жаром принялся пересказывать события, особенно смакуя момент, как профессор Хэ, пытавшийся задавить другого своим авторитетом, сам оказался в неловком положении. Слушая, Янь Си и сам невольно увлёкся:

— А где тот парень, что с ним соревновался?

— Да вон же! — старик указал на выставочную площадку, где уже убрали столы. — Видишь, сколько там журналистов? Наверняка его там и зажали.

Перекинувшись парой слов с наставником, Янь Си с горящими глазами начал проталкиваться к сцене. Ему не терпелось увидеть того самого юношу, который устроил такой переворот. Протискиваясь, он нечаянно толкнул нескольких операторов, вызвав недовольные взгляды.

Шао Янь действительно оказался в ловушке. Члены ассоциации провинции A пытались прикрыть его от журналистов, но проход был забит до отказа — двинуться было невозможно.

Он, конечно, хотел попасть на телевидение… но не таким способом. Такое внимание уже начинало раздражать. Устроить драку и разогнать журналистов он не мог, поэтому приходилось сдерживаться и отвечать лишь на самые нейтральные вопросы.

Щёлканье камер у самого лица становилось всё невыносимее. Он уже едва сдерживался, чтобы не нахмуриться, когда вдруг снаружи донёсся голос — слабый, но полный изумления:

— Шао Янь?

Глава 37(3/2)

Он прищурился, присмотрелся — и, увидев знакомые кудри, сразу понял, кто это. Тут же сделал ему знак.

Янь Си, с трудом пробившись внутрь, уже почти лишился обуви под ногами и получил немало косых взглядов от журналистов. Но, увидев, кто именно оказался в центре событий, он едва не остолбенел.

Однако времени удивляться не было — положение Шао Яня было очевидным. Выбравшись обратно, он достал телефон и, пролистав контакты, быстро отбросил несколько вариантов. Родители Шао Яня — без влияния. Его собственные родители — уже отошли от дел.

В итоге он набрал номер Янь Дайчуаня.

Тот в этот момент находился на совещании. Увидев имя звонящего, он сразу отклонил вызов. Но когда телефон зазвонил снова, всё же ответил — явно собираясь отчитать.

Янь Си, привыкший к подобному, едва услышав его дыхание, понял, что сейчас будет. Поэтому без паузы выпалил всё, что произошло, одним потоком.

На том конце повисло молчание.

Когда Янь Си уже подумал, что его начнут расспрашивать, раздалось короткое:

— Я сейчас приеду.

Связь оборвалась.

Янь Си несколько секунд смотрел на экран с надписью «вызов завершён» и только потом пробормотал:

— …Зачем самому ехать? Нельзя было просто людей прислать?..

Тем временем выбраться из окружения журналистов оказалось непросто. На это ушло больше получаса. Когда профессора Хэ наконец вывели наружу, он выглядел так, будто из него выжали все силы.

Руководство ассоциации хотело было его отчитать, но, увидев его бледное, почти безжизненное лицо, лишь махнуло рукой.

Снаружи всё ещё было светло, как днём, кое-где оставались журналисты. Не рискуя задерживаться, они поспешили в машину — только там смогли хоть немного перевести дух.

В салоне уже сидели другие члены ассоциации провинции P. Увидев профессора Хэ, они буквально взорвались:

— Если не умеешь — зачем лезешь?!

— Ты думал, здесь можно так себя вести?!

— Теперь доволен?! Всё сняли на камеры! Как нам теперь людям в глаза смотреть?!

Профессор Хэ не находил ни сил, ни слов, чтобы ответить. Он лишь обмяк в кресле, позволяя им кричать. Всё происходящее казалось ему дурным сном.

Ещё недавно он был на вершине — все смотрели на него с восхищением. Его имя, статус, богатство — всё это было его опорой.

А теперь вокруг остались только насмешки, презрение и обвинения.

И всё это — из-за одного необдуманного поступка.

Шао Янь!

Это имя словно резало слух.

Он не мог принять… не мог смириться с тем, что проиграл ему.

Всего лишь двадцатилетний мальчишка!

Чем он лучше?

Кроме молодости и смазливого лица — что у него есть?

Есть ли у него такие же награды? Продавались ли его работы за такие деньги?

Он ведь даже живёт у друзей!

Да он даже сдачу за такси пересчитывал перед тем, как убрать в карман!

Так почему… почему он пишет лучше?!

Разве у его родителей были средства вырастить такого мастера?

Нет — всё это просто несправедливость!

Судьба даёт одним людям талант, которого они не заслужили, чтобы они с лёгкостью превосходили тех, кто годами трудился…

И они ещё этим гордятся!

Профессор Хэ сжал волосы, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Мир казался ему отвратительным.

В машине повисла тяжёлая тишина. После такого никто уже не думал возвращаться обратно.

И вдруг шум снаружи резко усилился.

Они обернулись и посмотрели в заднее стекло — и невольно выпрямились.

У входа в музей, неизвестно когда, выстроилась внушительная колонна автомобилей. Двери открылись — и внутрь направились высокие мужчины в чёрных костюмах.

— Что это?.. — кто-то не удержался. — Приехала какая-то важная персона?

— С таким количеством охраны — точно не простой человек… Может, какой-нибудь великий мастер?

— Ты когда-нибудь видел мастера с таким сопровождением?..

— Кто его знает… Может, какой-то высокопоставленный чиновник приехал с проверкой?

— Смотри, какие машины… Это же явно тюнингованные, да ещё в таком количестве — тут счёт на миллионы идёт.

— Выходят, выходят!

Прошло совсем немного времени, как из здания один за другим начали появляться телохранители, и толпа сразу оживилась. Даже подавленный профессор Хэ невольно отвлёкся и обернулся.

За несколькими охранниками следовала целая толпа журналистов, а остальные люди в чёрных костюмах выстроились плотным кольцом, строго удерживая дистанцию. В центре этой процессии виднелась фигура — окружённая со всех сторон.

Профессор Хэ сразу понял: кого-то выводят из зала.

Разглядеть лицо было невозможно — слишком много людей. Но одно было ясно: с таким сопровождением это точно не простой человек.

Сердце у него сжалось.

Зачем он вообще ввязался в этот спор?..

Если бы он обратил внимание на этого человека раньше…

Когда процессия приблизилась к главной машине, охрана резко изменила построение, перекрыв путь журналистам, остановив их в нескольких шагах. И в этот момент лицо человека в центре наконец стало видно.

Мысли о сожалении ещё крутились в голове профессора Хэ, когда он увидел это лицо.

Сначала он даже не понял, что именно видит.

А затем…

Как будто его ударили по голове.

Перед глазами поплыли тёмные пятна, дыхание сбилось, а ноги будто перестали держать.

Он прижал руку к груди, прислонился к машине и, не отрывая взгляда, смотрел, как Шао Янь перед тем, как сесть в автомобиль, спокойно махнул журналистам на прощание.

Даже когда кортеж тронулся и исчез из виду, он так и остался шокирован — неподвижный, словно окаменевший.

— Эх… — остальные из ассоциации провинции P наконец тоже поняли, что произошло. Руководитель тяжело вздохнул и, указав на него пальцем, с горечью сказал: — Ну что с тобой делать… что с тобой делать…

Шао Янь перебирал визитки, которые каким-то образом оказались у него в кармане. Надписи вроде «журналист телеканала X», «главный редактор газеты Y» он не совсем понимал, но догадывался, что это люди далеко не последние.

Янь Дайчуань сидел рядом, с каменным лицом глядя в окно. Однако краем глаза он всё время наблюдал за Шао Янем. И чем дольше тот молчал, не собираясь ни благодарить, ни вообще как-то реагировать, тем сильнее у него портилось настроение.

Он ведь всю дорогу переживал!

Торопил водителя, заставлял ехать быстрее, выбирал кратчайший маршрут…

А в итоге?

Этот человек, похоже, прекрасно себя чувствовал!

Снаружи — улыбается, отвечает на вопросы, внутри — сидит и разглядывает визитки, как ни в чём не бывало.

Вот же… сам виноват. Зачем вообще переживал?..

Шао Янь заметил, что выражение лица у него становится всё мрачнее, и с любопытством спросил:

— Что с тобой? Проблемы на работе?

Янь Дайчуань бросил на него взгляд.

Большие глаза, искренний интерес, ни тени притворства…

Гнев, который ещё секунду назад бурлил внутри, словно сам собой утих.

И это его злило ещё больше.

Глава 37(3/3)

Он невольно подумал: ведь говорят, что внешность отражает характер… Тогда почему этот человек, с его коварством и жесткостью, выглядит так, будто его можно обидеть одним словом? Белая кожа, мягкие черты, чуть приподнятые уголки губ — когда он не ведёт себя как безумец, от него исходит почти обманчивая мягкость.

А эти случайные, почти детские выражения лица…

Даже зная, какой он на самом деле, Янь Дайчуань всё равно не мог долго на него злиться.

Он тяжело вздохнул и, отвернувшись, коротко ответил:

— Ничего.

Шао Янь слегка удивился. Он не поверил, но сколько ни думал, так и не смог понять причину.

Его взгляд невольно опустился на руку Янь Дайчуаня. Вспомнив, как несколько дней назад сам с силой сжал её… и как тот сегодня приехал ему на помощь…

В груди впервые за долгое время появилось что-то похожее на неловкость.

Он чуть придвинулся и толкнул его плечом:

— Эй.

Янь Дайчуань вопросительно посмотрел на него.

Шао Янь какое-то время молчал, не зная, как сказать, а потом вдруг выдал:

— Я сегодня был по телевизору.

Янь Дайчуань на секунду растерялся.

Он не совсем понял, к чему это, но всё же кивнул:

— Поздравляю.

Шао Янь посмотрел на него…

И вдруг резко схватил его за руку, подтянул рукав вверх.

Тот не успел отреагировать. Когда пальцы надавили на ушибленное место, боль резко отозвалась, и он рефлекторно попытался отдёрнуть руку.

Но… не смог.

Хватка была неожиданно сильной — словно железными тисками.

Он ошеломлённо посмотрел на Шао Яня, затем на его тонкие, светлые пальцы… и никак не мог понять, откуда в них такая сила.

Под рукавом расплылся большой синяк — тёмный, будто оставленный чем-то тяжёлым.

Шао Янь кашлянул.

Он прекрасно знал, на что способна его рука… и потому мог представить, насколько неприятно это было.

Внутри стало ещё более неловко.

Он осторожно коснулся повреждённого места и пробормотал:

— Ты сам виноват… зачем было трогать мою шею? Это же напрашиваться. Погладил бы по голове или по лицу — я бы не стал так сильно бить…

Янь Дайчуань невольно взглянул на его шею.

Мягкие короткие волоски у затылка…

Пальцы его едва заметно дрогнули.

Он с усилием подавил внезапное желание проверить это ещё раз и только сухо произнёс:

— Угу.

— Но всё равно… спасибо тебе сегодня, — после долгой паузы тихо добавил. — Если бы ты не приехал… я не знаю, когда бы выбрался. И… извини за руку.

…Что?!

Внутри у Янь Дайчуаня будто прозвучал гудок парохода.

Он извинился?!

Этот человек — извинился?!

Снаружи он лишь слегка изменился в лице, но внутри уже вовсю праздновал победу.

Он кашлянул, принял вид великодушного человека и похлопал его по руке:

— Не бери в голову.

Шао Янь внимательно посмотрел на него, словно пытаясь понять, не показалось ли ему что-то странное в его взгляде. Но, не разобравшись, просто расслабился.

Напряжение исчезло — и вместе с ним ушла вся серьёзность.

Он снова потрогал его руку, уже в здоровом месте, и невольно заметил:

— Ты вообще слабоват. Я даже не в полную силу бил, а у тебя уже такой синяк… С виду вроде крепкий, а на деле — ветер подует и упадёшь.

Янь Дайчуань посмотрел на синяк…

И на слова «не в полную силу».

Медленно, молча… он просто взял его за руку, чтобы тот перестал её трогать.

Он и так не привык к чужим прикосновениям.

А от каждого касания Шао Яня по коже у него шли мурашки.

Только схватив его за руку, Янь Дайчуань вдруг заметил — ладонь Шао Яня оказалась заметно меньше его собственной. Из-за длинных пальцев это обычно не бросалось в глаза, но сейчас, когда он просто сжал её, кулак другого полностью утонул в его ладони.

Он невольно чуть сжал пальцы.

Кожа оказалась прохладной, пульс под кончиками пальцев — удивительно спокойным и медленным. Пальцы Шао Яня были мягкими, гибкими — под давлением они послушно сгибались, словно не сопротивляясь вовсе.

И что страннее всего — Шао Янь даже не попытался вырваться.

Наоборот, он, как ни в чём не бывало, слегка подался вперёд и почти полностью облокотился на него, лениво зевнув.

Когда его голова опустилась на плечо, Янь Дайчуань опустил взгляд и долго смотрел на мягкие, чуть вьющиеся волосы на затылке.

Затем осторожно поднял свободную руку и, почти не дыша, провёл пальцами по ним — едва касаясь.

Шао Янь вздрогнул всем телом.

Реакция была резкой — он тут же попытался выпрямиться, но Янь Дайчуань быстро удержал его.

— Ты что творишь?! — возмутился Шао Янь. — Опять напрашиваешься?!

— Случайно, — поспешно ответил тот, чувствуя, как рука в его ладони пытается выскользнуть. Он мягко сжал её и успокаивающе похлопал по плечу. — У тебя на голове что-то было… я просто хотел убрать.

Шао Янь недоверчиво фыркнул, втянул шею и потёрся о воротник, словно пытаясь избавиться от неприятного ощущения.

Лишь спустя несколько секунд он расслабился.

Поняв, что его не собираются отпускать, он больше не стал сопротивляться и снова обмяк, устроившись на чужом плече, словно это было самым естественным делом на свете.

Глаза постепенно начали закрываться — сон подкрадывался незаметно.

Янь Дайчуань смотрел на его затылок — волосы слегка растрепались от движения, мягкие пряди беспорядочно лежали на коже.

Его пальцы невольно дрогнули — будто собираясь снова коснуться, поправить…

Но рука замерла возле уха Шао Яня.

Он так и не решился.

Слушая, как дыхание становится ровным и тихим, Янь Дайчуань немного подумал…

И всё-таки отвернулся к окну.

На всякий случай.

Потому что, если тронет ещё раз — его, скорее всего, просто убьют.

Примечание автора:

Волосы растрепались… но поправить нельзя.

Янь Дайчуань:

— Это пытка. Особенно для перфекциониста.

Он невольно подумал: ведь говорят, что внешность отражает характер… Тогда почему этот человек, с его коварством и жесткостью, выглядит так, будто его можно обидеть одним словом? Белая кожа, мягкие черты, чуть приподнятые уголки губ — когда он не ведёт себя как безумец, от него исходит почти обманчивая мягкость.

А эти случайные, почти детские выражения лица…

Даже зная, какой он на самом деле, Янь Дайчуань всё равно не мог долго на него злиться.

Он тяжело вздохнул и, отвернувшись, коротко ответил:

— Ничего.

Шао Янь слегка удивился. Он не поверил, но сколько ни думал, так и не смог понять причину.

Его взгляд невольно опустился на руку Янь Дайчуаня. Вспомнив, как несколько дней назад сам с силой сжал её… и как тот сегодня приехал ему на помощь…

В груди впервые за долгое время появилось что-то похожее на неловкость.

Он чуть придвинулся и толкнул его плечом:

— Эй.

Янь Дайчуань вопросительно посмотрел на него.

Шао Янь какое-то время молчал, не зная, как сказать, а потом вдруг выдал:

— Я сегодня был по телевизору.

Янь Дайчуань на секунду растерялся.

Он не совсем понял, к чему это, но всё же кивнул:

— Поздравляю.

Шао Янь посмотрел на него…

И вдруг резко схватил его за руку, подтянул рукав вверх.

Тот не успел отреагировать. Когда пальцы надавили на ушибленное место, боль резко отозвалась, и он рефлекторно попытался отдёрнуть руку.

Но… не смог.

Хватка была неожиданно сильной — словно железными тисками.

Он ошеломлённо посмотрел на Шао Яня, затем на его тонкие, светлые пальцы… и никак не мог понять, откуда в них такая сила.

Под рукавом расплылся большой синяк — тёмный, будто оставленный чем-то тяжёлым.

Шао Янь кашлянул.

Он прекрасно знал, на что способна его рука… и потому мог представить, насколько неприятно это было.

Внутри стало ещё более неловко.

Он осторожно коснулся повреждённого места и пробормотал:

— Ты сам виноват… зачем было трогать мою шею? Это же напрашиваться. Погладил бы по голове или по лицу — я бы не стал так сильно бить…

Янь Дайчуань невольно взглянул на его шею.

Мягкие короткие волоски у затылка…

Пальцы его едва заметно дрогнули.

Он с усилием подавил внезапное желание проверить это ещё раз и только сухо произнёс:

— Угу.

— Но всё равно… спасибо тебе сегодня, — после долгой паузы тихо добавил. — Если бы ты не приехал… я не знаю, когда бы выбрался. И… извини за руку.

…Что?!

Внутри у Янь Дайчуаня будто прозвучал гудок парохода.

Он извинился?!

Этот человек — извинился?!

Снаружи он лишь слегка изменился в лице, но внутри уже вовсю праздновал победу.

Он кашлянул, принял вид великодушного человека и похлопал его по руке:

— Не бери в голову.

Шао Янь внимательно посмотрел на него, словно пытаясь понять, не показалось ли ему что-то странное в его взгляде. Но, не разобравшись, просто расслабился.

Напряжение исчезло — и вместе с ним ушла вся серьёзность.

Он снова потрогал его руку, уже в здоровом месте, и невольно заметил:

— Ты вообще слабоват. Я даже не в полную силу бил, а у тебя уже такой синяк… С виду вроде крепкий, а на деле — ветер подует и упадёшь.

Янь Дайчуань посмотрел на синяк…

И на слова «не в полную силу».

Медленно, молча… он просто взял его за руку, чтобы тот перестал её трогать.

Он и так не привык к чужим прикосновениям.

А от каждого касания Шао Яня по коже у него шли мурашки.

Только схватив его за руку, Янь Дайчуань вдруг заметил — ладонь Шао Яня оказалась заметно меньше его собственной. Из-за длинных пальцев это обычно не бросалось в глаза, но сейчас, когда он просто сжал её, кулак другого полностью утонул в его ладони.

Он невольно чуть сжал пальцы.

Кожа оказалась прохладной, пульс под кончиками пальцев — удивительно спокойным и медленным. Пальцы Шао Яня были мягкими, гибкими — под давлением они послушно сгибались, словно не сопротивляясь вовсе.

И что страннее всего — Шао Янь даже не попытался вырваться.

Наоборот, он, как ни в чём не бывало, слегка подался вперёд и почти полностью облокотился на него, лениво зевнув.

Когда его голова опустилась на плечо, Янь Дайчуань опустил взгляд и долго смотрел на мягкие, чуть вьющиеся волосы на затылке.

Затем осторожно поднял свободную руку и, почти не дыша, провёл пальцами по ним — едва касаясь.

Шао Янь вздрогнул всем телом.

Реакция была резкой — он тут же попытался выпрямиться, но Янь Дайчуань быстро удержал его.

— Ты что творишь?! — возмутился Шао Янь. — Опять напрашиваешься?!

— Случайно, — поспешно ответил тот, чувствуя, как рука в его ладони пытается выскользнуть. Он мягко сжал её и успокаивающе похлопал по плечу. — У тебя на голове что-то было… я просто хотел убрать.

Шао Янь недоверчиво фыркнул, втянул шею и потёрся о воротник, словно пытаясь избавиться от неприятного ощущения.

Лишь спустя несколько секунд он расслабился.

Поняв, что его не собираются отпускать, он больше не стал сопротивляться и снова обмяк, устроившись на чужом плече, словно это было самым естественным делом на свете.

Глаза постепенно начали закрываться — сон подкрадывался незаметно.

Янь Дайчуань смотрел на его затылок — волосы слегка растрепались от движения, мягкие пряди беспорядочно лежали на коже.

Его пальцы невольно дрогнули — будто собираясь снова коснуться, поправить…

Но рука замерла возле уха Шао Яня.

Он так и не решился.

Слушая, как дыхание становится ровным и тихим, Янь Дайчуань немного подумал…

И всё-таки отвернулся к окну.

На всякий случай.

Потому что, если тронет ещё раз — его, скорее всего, просто убьют.

Примечание автора:

Волосы растрепались… но поправить нельзя.

Янь Дайчуань:

— Это пытка. Особенно для перфекциониста.

Страница книги Императорская кухня в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11.1

1 - 11.2

1 - 12.1

1 - 12.2

1 - 13

1 - 14.1

1 - 14.2

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21.1

1 - 21.2

1 - 22.1

1 - 22.2

1 - 23

1 - 24.1

1 - 24.2

1 - 25

1 - 26

1 - 27.1

1 - 27.2

1 - 27.3

1 - 27.4

1 - 28

1 - 29.1

1 - 29.2

1 - 29.3

1 - 29.4

1 - 29.5

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34.1

1 - 34.2

1 - 34.3

1 - 34.4

1 - 35.1

1 - 35.2

1 - 36.1

1 - 36.2

1 - 36.3

1 - 37.1

1 - 37.2

1 - 37.3

1 - 38

О книге