Павильон меча Цуй Вэй (часть 1)

Безлюдная пустыня, высоко висит одинокая луна.

Тусклый лунный свет, Брызги, струились по высокой фигуре молодого человека.

Он носит самую обычную чёрную форму ученика Павильона Меча, с простым длинным мечом на поясе. Его взъерошенные чёрные волосы собраны в небрежный узел, и ничем не примечательны. Он действительно тот, кто легко затеряется в толпе.

На ухе у него висит только простой медный колокольчик, а на правом плече свисает украшение в виде красной кисточки, которое очень привлекает внимание.

Словно одинокий дикий гусь, он мчится по лесу, тихо звеня медным колокольчиком.

В ста ярдах позади него приближаются члены Павильона Меча, окружая его.

«Я давно говорил: когда нет героев, славу обретают никчёмные люди. Ли Шань — всего лишь новичок. Титул Первого в Павильоне Меча он получил только благодаря престижу своего хозяина, это не имеет значения!»

«Его поведение, когда он убегает и прячется, как бездомная собака, действительно позорит репутацию его хозяина, это просто смехотворно!»

«Ли Шань, сколько ещё ты будешь прятаться и бежать? Лучше бы тебе поскорее сдаться и вернуться с нами в Павильон Меча Цуй Вэй, чтобы получить своё наказание!»

Их голоса, наполненные энергией Ци, укоренившейся в даньтяне, ровные, как звон колокола, показывают, что старейшины, посланные схватить Ли Шаня, являются непревзойденными мастерами внутренней силы в секте.

Этот молодой человек — не кто иной, как Ли Шань, известный в Бессмертной Секте как «Номер Один в Павильоне Меча».

Ли Шань — ученик мастера Павильона Меча Цуй Вэй, владеющий мечом «Иссохшее Дерево, Встречающее Весну», который убивает и богов, и демонов. Несмотря на свой юный возраст, он, по всей видимости, является преемником Павильона Меча Цуй Вэй.

Кроме того, он скучен и неприметен, ему не хватает социальных навыков, что вызывает большую зависть и недовольство среди членов Павильона Меча.

Но поскольку его мастерство владения мечом непревзойденно, и Мастер часто защищает его, никто не смеет возражать.

Однако не так давно это хрупкое равновесие было нарушено.

Старший брат Ли Шаня, Ли Хуай Су, занялся демоническим культивированием, убил Мастера, а затем дезертировал!

Секта Бессмертных — это не место, где нет места раздорам. Теперь, когда Мастер мёртв, Павильон Меча превратился в сборище драконов без главы, внутри которых бушуют тайные течения, и у каждого из них свои планы. И Ли Шань, младший брат убийцы, естественно, первым пострадал.

Подозреваемый в соучастии, Ли Шань был заключен в Водную темницу Павильона Меча в ожидании суда, но был тайно освобожден своим старшим братом, что и привело к этой погоне под лунным светом и перехвату сегодня вечером.

Ли Шань, который все это время молчал, наконец заговорил.

Он не очень красноречив, его голос слегка охрип: «Прошу вас, старейшины, вернитесь. Этот младший не хочет никому причинить вреда. После того, как я убью своего брата, чтобы отомстить за покойного Мастера, я вернусь в Павильон Меча Цуй Вэя, чтобы получить своё наказание!»

Слова Ли Шаня величественны и праведны, они словно насмехаются над присутствующими заклинателями, подразумевая, что никто из них не способен сражаться с ним.

Один человек, услышав это, презрительно усмехнулся: «Зачем притворяться? Ты так стремишься сбежать, вероятно, потому, что уже знаешь о плане нашего Павильона Меча окружить и подавить Ли Хуай Су и зачистить секту, и спешишь сообщить ему!»

Ли Шань торжественно произнёс: «Именно это я и хочу сказать! Если он смог убить покойного Мастера, кто же в Павильоне Меча может быть его противником? Боюсь, эта битва обречена на трагическую потерю, и я действительно не могу видеть кровопролитие. Надеюсь, старейшины ещё раз обсудят это».

Услышав это, заклинатели ещё больше уверились в том, что двое Ли – сообщники: «Какой добросердечный человек, который не может видеть кровопролития! Жаль, что старейшины, ответственные за зачистку секты, уже ушли. Сегодня ночью погибнет твой брат Ли Хуай Су!»

Они продолжили: «Теперь, когда Мир Демонов приходит в упадок, даже самый могущественный клан демонов Великого Брахмы скрывается в Мире Демонов, боясь выйти наружу. Ли Хуай Су уничтожил своё Сердце Дао и приступил к Демоническому Совершенствования в смертном теле. Сможет ли он превзойти Небесного Демона?»

Видя, что остальные его совершенно не понимают, Ли Шань понял, что спорить с ними бесполезно, поэтому он просто ускорил шаг, не произнося ни слова.

Он лишь надеялся, что ему удастся убить брата прежде, чем тот совершит новые грехи.

Видя, как Ли Шань ускоряется, заклинатели решили, что он хочет сбежать, воспользовавшись сложным рельефом местности, и все бросились в погоню. Один из старейшин первым догнал Ли Шаня, выхватил меч и, выстроившись в строй, силой замедлил его. Остальные старейшины, воспользовавшись случаем, выступили вперёд и объединились с ним, чтобы создать «Большую Волну Мечей», намереваясь заманить Ли Шаня в ловушку.

Когда смертельный удар приблизился, Ли Шань слегка нахмурился и наконец выхватил меч.

Только тогда заклинатели ясно увидели, что божественное оружие «Увядший Лес, Встречающий Весну», по слухам, устрашающее демонов, на самом деле было тупым, неострым оружием! Тяжёлый меч не имеет острия, но он создаёт ощущение великого мастерства без всякого изящества.

Ли Шань двигался невероятно быстро. Воспользовавшись мимолетной вспышкой света меча, старейшины наконец ясно увидели его лицо.

Это было милое лицо, подобное красавице-гибискусу, но губы его не улыбались, а в глазах не было весны, оставалась лишь суровая и холодная аура.

Через три хода старейшина с наивысшим уровнем развития среди них, который также был глазом формации этой Огромной Волны Меча, был фактически отброшен назад энергией меча Ли Шаня.

Без строевого глаза формация меча естественным образом развалилась.

Присутствующие заклинатели также были потрясены его подавляющей энергией меча.

Старец отступил на два шага и изверг полный рот крови.

Заклинатели были потрясены и пристыжены. Они гневно направили мечи на Ли Шаня, но никто не осмелился шагнуть вперёд. «Ли Шань, твой старший брат совершил большую ошибку. Хочешь ли ты последовать его примеру?»

Ли Шань стоял с мечом в руках, отчётливо произнося каждое слово: «Я не нанёс смертельных ран старейшинам. Если хотите сражаться – сражайтесь, но вы мне не противники, так что не тратьте время».

Как только он закончил говорить, никто не возразил.

Стремительные движения Ли Шаня только что наглядно продемонстрировали непреодолимую пропасть между ними. Заговорить ещё раз о схватке было равносильно унижению!

Увидев это, Ли Шань уже собирался развернуться и уйти, но позади него раздался голос.

«Ты идёшь своей дорогой, но ты должен также подумать о своём старшем брате!»

Пострадавший старейшина похлопал по нескольким акупунктурным точкам на своем теле, подавляя желание блевать кровью и сдерживая напряжение, насмехаясь над Ли Шанем.

Светлые глаза Ли Шаня обратились к лицу старейшины, он был явно тронут и спросил: «Как поживает старший брат Цы Хуа?»

Человека, который тайно освободил Ли Шаня, звали Чжоу Цыхуа, старший брат Ли Шаня из той же секты и личный ученик покойного Учителя.

Видя, что Чжоу Цыхуа ему небезразличен, старейшина тут же уловил суть: «Твой старший брат, втянутый в это дело, был наказан новым Мастером и приговорён к наказанию «Между бушующими волнами». Если ты продолжишь препятствовать сегодняшнему окружению и подавлению и сообщишь брату, его конец будет неизбежен!»

Ли Шань не подумал о последствиях освобождения Чжоу Цыхуа. Он просто хотел спасти людей, поэтому поспешил уйти.

Он сделал глубокий вдох, в его сердце постоянно колебались две чаши весов.

Ли Шань, помедлив, вдруг слегка нахмурился, устремив взгляд на темный север: «Чувствуешь запах крови?»

Земледельцы были немного озадачены его внезапными словами. В воздухе витал лишь слабый запах травы после дождя. Запаха же крови они вообще не почувствовали.

«Перестань притворяться загадочным и устраивать тут фокусы!»

Ли Шань глубоко вздохнул, чувствуя, что его дыхание дрожит.

Он родился с более острыми чувствами, чем другие. Он отчётливо учуял чрезвычайно сильный запах крови, доносившийся откуда-то издалека на северо-западе. Запах железа смешивался с запахом дождя после дождя. По одному этому запаху он мог представить себе трагическую сцену.

Теперь, когда дело дошло до этого, боюсь, уже слишком поздно это останавливать.

Ли Шань помолчал несколько секунд, а затем сказал: «Во всем виноват я, не впутывайте других».

Увидев это, старейшина торжествующе улыбнулся: «Если ты хочешь взять на себя ответственность, разве ты не должен показать какой-нибудь жест!»

Ли Шань помолчал несколько секунд, а затем неожиданно поднял руку и бросил Источник Встречи Увядшего Дерева прямо себе под ноги.

Для практикующего меч самое важное — это изречение: «Меч всегда с тобой, меч там, где человек». Действия Ли Шаня равносильны капитуляции. Он сказал: «Я вернусь с тобой».

Видя его покорную позу, заклинатели осмелились сделать шаг вперед.

Но они увидели энергию меча Ли Шаня и испугались, что он воспользуется их неготовностью ранить людей, поэтому призвали Бессмертный Связывающий Замок, чтобы связать руки Ли Шаня. Этот Бессмертный Связывающий Замок – магическое сокровище Секты Бессмертных. Пока он завязан, даже если ваше развитие достигнет заоблачных высот, вы ничем не будете отличаться от смертного и не сможете проявить никакой силы.

Светлые глаза Ли Шаня, словно нематериальные, скользнули по верёвкам, связывавшим его руки. На его лице не было ни стыда от пленения, ни гнева от того, что он оказался в ловушке, лишь сильное чувство тревоги и паники между бровями.

На фоне позы Ли Шаня члены Павильона Меча кажутся злодеями, которые прибегают к уловкам, чтобы заставить людей подчиниться.

Один из них, полный энтузиазма, тут же недовольно шагнул вперёд, яростно сжимая подбородок, и сказал: «Ли Шань, ты думаешь, что твоё фехтование настолько велико, что ты такой могущественный! Ты личный ученик Мастера, поэтому, естественно, не знаешь, сколько природных ресурсов и сокровищ ниспослано тебе, словно поток воды. Для тебя естественно обладать огромными сокровищами. Любой в твоём положении справится лучше тебя! Раз уж всё дошло до такого, почему ты всё ещё притворяешься благородным? Разве ты тайком не ругаешь нас за подлость? Я же говорю тебе, что с такими, как ты, кто в сговоре с Кланом Демонов, можно справиться любыми средствами!»

Несколько старейшин привели Ли Шаня обратно и обнаружили, что атмосфера во всем Павильоне Меча была тяжелой.

Поскольку их послали схватить Ли Шаня, они не знали об обстановке окружения и подавления Ли Хуай Су.

Только после того, как они спросили, они узнали, что около сотни могущественных заклинателей из Павильона Меча, отправившихся окружить и убить Ли Хуай Су, не выжили!

Самое запретное для самосовершенствования — это жадность, невежество и гнев. Жадность — это неумеренное желание, невежество — слепое невежество, гнев — это гнев, сжигающий сердце. Только успокоением ума, самоанализом и самосовершенствованием можно достичь своего пути и действовать в соответствии с ним. Демонический самосовершенствование сделал наоборот.

Ли Хуай Су, только что вступивший на путь демонического совершенствования, за одну ночь уничтожил более сотни бывших старших заклинателей, что было редкостью даже для Небесного клана демонов. Теперь он, вероятно, достиг значительных успехов в демоническом совершенствования. Если позволить ему действовать по своему усмотрению, в будущем он определённо станет настоящей катастрофой в мире совершенствования!

«Разве ты не говорил, что совершенствование Ли Хуай Су не так хорошо, как у Ли Шаня? Как так получилось, что на поимку Ли Шаня отправили всего несколько человек, но ни один из этих ста не выжил!»

«Этот Ли Хуай Су, должно быть, познал злобные методы демонического культа, войдя в него. Эта еретическая религия поистине полна уловок и жестоких методов!»

«Вы не представляете себе трагическую картину происходящего, это настоящий кровавый ад, и даже восстановить человеческий облик невозможно. Остаются лишь фарш и изуродованные конечности, а кровь собирается в лужу — определённо не от рук человека!»

«Отец, мать, покойтесь с миром, ваш ребенок обязательно отомстит за вас!»

Люди, схватившие Ли Шаня, услышав это, были одновременно удивлены и напуганы.

Удивительным было то, что, как и сказал Ли Шань, ни один из этих примерно сотни бывших влиятельных экспертов не был противником Ли Хуай Су.

Пугало то, что если бы их не послали поймать Ли Шаня, то они, скорее всего, превратились бы в кучу фарша под руками Ли Хуай Су.

Ли Шань прибыл в Зал Совещаний Павильона Меча и по пути услышал эти слова, полные печали и гнева, и сердце его упало на дно.

Прежде чем он успел что-либо сказать, молодой человек с яростным взглядом подбежал к Ли Шаню и занес руку, чтобы ударить его по лицу.

Теперь, когда духовная энергия Ли Шаня была запечатана, этот удар, хотя и не слишком развитая сила молодого человека, истощил 70% его силы. Ли Шань был застигнут врасплох и получил пощёчину в бок. Он надолго потерял сознание.

Земледельцы были застигнуты врасплох и поспешили остановить юношу, но услышали, как тот в ярости и горе рыкнул на Ли Шаня: «Верни мне моего отца и мать!»

Сердце Ли Шаня дрогнуло. Хотя он и не убил родителей юноши, он всё равно чувствовал себя крайне виноватым.

Со связанными руками он мог только медленно опуститься на колени и простерся ниц перед молодым человеком: «Прости, ты можешь убить или избить меня, просто иди ко мне».

Это была явно поза человека, подставляющего свою шею на убой, но из-за его прекрасного лица он проявил некоторую жалость.

«Должен сказать честно: эти двое Ли — братья, но они также независимы друг от друга. Совершенно неуместно напрямую злить Ли Шаня из-за злодеяний, совершённых Ли Хуай Су!»

«В самом деле, хотя Ли Хуай Су и вступил в Демоническую Сферу, Ли Шань, как его брат, неотделим от вины. Но совершенствование Ли Шаня глубоко, почему бы не дать ему шанс убить Ли Хуай Су? Это также можно считать искуплением его заслуг».

Из-за стен главного зала раздался чей-то голос: «Старейшины, право же, слишком уж прекрасны мысли. Братская кровь не в меру, как у него хватило духу убить брата?»

Пришел Линь Цюэ, который только что занял пост мастера Павильона меча Цуй Вэй.

Мастер Линь встревожился и медленно вошел в зал: «Я слышал, что после того, как Ли Хуай Су убил Мастера, он также отправился в резиденцию Ли Шаня, но Ли Шань не только не отомстил за своего Мастера, но даже не причинил вреда Ли Хуай Су и отпустил его ни за что».

Все удивленно переглянулись: «Такое бывает!»

Ли Шань опустил глаза и честно признался: «Я действительно допустил ошибку, позволив ему уйти в тот день. Мой брат теперь безумен. Если его не убьют немедленно, я боюсь, что он причинит нам неприятности в будущем. Если вы не сомневаетесь, я вернусь к вам, чтобы извиниться после того, как убью своего брата».

Его слова были искренними, а поза — крайне низкой, что заставило культиваторов поколебаться.

Но Мастер Линь услышал, как в его сердце разгорается огонь, и ему не терпелось немедленно заставить Ли Шаня замолчать.

Но он всё ещё сохранял то же джентльменское выражение лица, весьма внимателен к Ли Шаню: «Отношения между двумя братьями очень близкие, что тоже свойственно человеческой природе, так что неудивительно, что Ли Шань такой. Но если Ли Шань действительно освободится, то я не знаю, будет ли он мстить за своего хозяина или подражать Хун Фу, бегущему в ночи».

Но это замечание еще раз подчеркнуло тесную связь между двумя Ли, поэтому людям пришлось задуматься –

Если Ли Шань действительно присоединится к Ли Хуай Су и станет врагом Бессмертной секты, то ситуация, вероятно, станет еще хуже!

Хотя Линь Цюэ обладает высокой квалификацией и авторитетом в Павильоне Меча, он не может прочно занять положение Мастера.

Секта Бессмертных всегда уважала сильных, а старшинство – низшее звено. И если говорить о сильных, то сейчас точно не его очередь – Ли Шань должен быть первым среди них.

За исключением Ли Шаня, другой личный ученик покойного Мастера, старший брат Ли Шаня Чжоу Цыхуа, также подходит больше, чем он.

Если бы брат Ли Шаня не совершил кровавое преступление, а Чжоу Цыхуа не освободил его тайно, боюсь, что пост Мастера не достался бы ему.

Особенно после провала окружения и подавления Ли Хуай Су, заклинатели также усомнились в командных способностях Линь Цюэ.

Если Ли Шаню действительно позволят убить Ли Хуай Су, это будет великим достижением, которое, безусловно, восстановит его репутацию. В то время, не говоря уже о том, чтобы позволить ему совершить самоубийство ради извинений, как они могли решиться на его наказание?

Убить Ли Шаня напрямую было бы ещё сложнее. Ли Шань на самом деле не совершил никакого преступления, а люди умеют приукрашивать воспоминания. В будущем, если бы Ли Шань предложил свою шею на убой, он бы стал героем, а он – злодеем, принудившим его к смерти.

Даже если бы Линь Цюэ испытывал такое отвращение, словно съел муху, он мог защитить Ли Шаня лишь на время.

Ли Шань заметил, что все в зале уже настроились на Мастера Линя, и понял, что он неуклюж и не сможет убедить всех, поэтому он просто опустил глаза и сказал: «Если это так, давайте предоставим вам самим разбираться с этим».

Глядя на кроткий и покорный вид Ли Шаня, Линь Цюэ невольно почувствовал лёгкое волнение в сердце. Он опустил глаза и серьёзно произнёс: «Теперь ты действительно проблема. Убить тебя невыносимо для всех, и отпустить тебя тоже не каждый осмелится».

Эти слова были на уме у старейшин Павильона Меча. Нынешний Ли Шань уже не тот талантливый юноша, каким был прежде, а скорее горячая картошка. Естественно, они вторили: «Верно, верно».

Линь Цюэ медленно произнёс: «Тогда давайте сначала заключим Ли Шаня в «Среди бамбукового леса» и посмотрим, что Ли Хуай Су предпримет в будущем, прежде чем принимать решение. Если мы действительно найдём доказательства его сговора с этим демоном, будет ещё не поздно убить его».

В Бамбуковом лесу живёт Мастер Павильона Меча. Видя, что Линь Цюэ готов взять на себя эту заботу, заклинатели больше не возражают.

Некоторые бросали на Ли Су угрожающие взгляды: «Хозяин очень добр, защищая это бедствие! В будущем ты ещё поразмыслишь  над своими ошибками в «Среди бамбукового леса». Если что-то изменится, мы тебя не пощадим».

Все говорили одно и то же, и уже решили, как Ли Су будет жить дальше. Но Ли Су просто стоял на коленях, молча и неподвижно. Он не видел выражения его лица, но лишь слышал, как тот тихо ответил: «Да».

Увидев это, старейшина, вернувший Ли Шаня, возгордился ещё больше. Гордый сын, которого покойный Учитель баловал и лелеял в его руках, теперь превратился в пленника, но он нисколько не сопротивлялся и был послушен, как пёс.

Он поднял ногу и наступил на плечо Ли Шаня, прижимая его спину еще ниже: «Ты должен заботиться о себе...»

Павильон меча Цуй Вэй

Поскольку это тюремное заключение, эту форму ученика Павильона Меча, естественно, носить нельзя.

Ранее, когда Ли Шаня отправили в водную темницу, из-за внезапности события и нехватки времени, они забыли изменить его.

Линь Цюэ улыбнулся и сказал: «Снимите, пожалуйста, этот плащ. Если кто-то его потрогал, причиняя неприятности, это будет плохо».

В Бамбуковом лесу находится важная территория Павильона Меча. Если на Ли Шане лежит демоническое проклятие, и он принесёт его сюда, это может нанести Павильону Меча вред.

Однако Линь Цюэ упомянул об этом перед членами Павильона Меча, намереваясь смутить Ли Шаня, поэтому слово «пожалуйста» было подчеркнуто.

Ли Шань только посмотрел на него как обычно: «Пожалуйста, Глава Ордена, развяжите мне руки».

Это в Зале Совещаний Павильона Меча. Ожидается, что Ли Шань не сможет воспользоваться возможностью сбежать. Старейшина, который привёл его обратно, хмыкнул и забрал магический артефакт.

Ли Шань, все еще стоя на коленях на земле, поднял руку, чтобы развязать пояс на талии, и темный внешний халат распахнулся, обнажив белоснежную внутреннюю одежду.

Сняв форму ученика, он опустил голову и осторожно сложил ее, прежде чем положить рядом с собой.

Он поднял руку, чтобы снять украшения с головы, и его волосы упали пушистыми облаками, контрастируя с его белоснежными щеками, выдавая намёк на слабость. После снятия верхней одежды на нём осталась лишь одна одежда, и спина казалась ещё тоньше.

Видя, как некогда прославленный «Номер один Павильона Меча» публично унижен, члены Павильона Меча не могли не почувствовать тайное, невыразимое удовольствие, поднимающееся в их сердцах.

Однако, увидев, что Ли Шань не выказал ожидаемого унижения или гнева, они были несколько разочарованы. Кто-то из толпы насмешливо заметил: «Просто заключённый, притворяющийся кем-то».

Линь Цюэ думал так же, но поскольку Ли Шань сделал так, как он сказал, он не мог продолжать усложнять ему жизнь и должен был сначала отвести Ли Шаня обратно в Бамбуковый лес.

Только когда Линь Цюэ привёл Ли Шаня обратно в бамбуковый дом, он заметил что-то неладное. Он откинул длинные волосы у уха Ли Шаня, и кисточка медного колокольчика, висевшего на ухе Ли Шаня, легко коснулась тыльной стороны его ладони – такой притягивающий взгляд, такой великолепный красный цвет.

Линь Цюэ, естественно, воспользовался возможностью, чтобы устроить скандал: «Ты что, намеренно не снял его только что?»

В этот момент Ли Шань потерял прежнее самообладание. Он слегка пошевелился, чтобы избежать прикосновения Линь Цюэ.

Он поднял руку, защищая медный колокольчик, и его голос стал немного торопливым: «Если там действительно что-то необычное, то ограничения в Бамбуковом лесу, естественно, издадут необычный звук. Это всего лишь память о семье Ли. Я ношу его с детства. Пожалуйста, будьте снисходительны, Глава Ордена, и позвольте мне сохранить его».

«Памятник семье Ли?» — Линь Цюэ вдруг презрительно усмехнулся, услышав это.

Конечно, он знал, что это памятный подарок семьи Ли. Ли Хуай Су часто носил его на поясе. Женские ученицы семьи Ли любили вешать этот колокольчик на шпильки или использовать его в качестве серёг.

Этот медный колокольчик не имеет иного применения, кроме изгнания злых духов и очищения. Символ идентичности важнее своего прямого предназначения.

Линь Цюэ игриво посмотрел на Ли Шаня, и его слова были полны сарказма: «Ты что, из рода Ли? Просто дикарь, рожденный проституткой. Только твой скупой отец любит быть рогоносцем!»

Сердце Ли Шаня сжалось, и это отразилось на его лице. Он широко раскрытыми глазами смотрел на Линь Цюэ, не веря своим глазам.

Видя глупый и неуклюжий вид Ли Шаня, неспособного вообще скрыть свои мысли, Линь Цюэ не мог не почувствовать себя немного жалким и умиленным.

Линь Цюэ усмехнулся и сказал: «Твоя мать-стерва отправила тебя обратно в семью Ли перед своей смертью. Хотя глава семьи Ли признал тебя, он чувствовал отвращение и даже не взглянул на тебя несколько раз. Боюсь, твоя мать-стерва тайно зачала ребёнка от кого-то другого. Глава семьи Ли боялся потерять лицо, поэтому он скрыл это, не так ли?»

Хотя Ли Шань по-прежнему молчал и опускал глаза, его тело слегка дрожало.

Он всё это знал. Он вырос в отдалённом дворике. Слуги и прислуга, приходившие приносить ему еду, всегда говорили с ним грубо, называя его маленьким мальчиком, рождённым от проститутки, которая пришла в семью Ли поживиться.

Мать Ли Шаня была куртизанкой номер один в городе Янчжоу по имени Маленькая Дуань.

Ее настоящее имя больше не известно, но слово «Дуань» было ее самой любимой особенностью, восхваляющей ее кожу, нежную как шелк, желание, чтобы ее постоянно играли на руках, и наслаждение теплыми весенними ночами каждую ночь.

Линь Цюэ, наконец, увидел, что Ли Шань потерял самообладание, и не смог удержаться, чтобы не продолжить насмешливым и поддразнивающим тоном: «Я также слышал, что кожа твоей сукиной матери гладкая и скользкая, и, прикоснувшись к ней, ты не можешь оторваться. Жаль, что я не был в Янчжоу, а то бы тоже испытал это наслаждение».

Слушая эти грязные слова, пальцы Ли Шаня все еще сжимали колокольчик, его голос дрожал и был чрезвычайно слаб: «Если Глава Ордена боится, что я причиню неприятности и нанесу вред Павильону Меча, вы можете просто отменить мое совершенствование, даже если вы убьете меня напрямую, мне нечего будет сказать».

Услышав это, Линь Цюэ был ошеломлён. Заклинатели ценят именно это больше всего. Где ещё найдётся такой, как Ли Шань, который подходит и просит лишить его боевого искусства?

Он почувствовал, что Ли Шань зазнается, и усмехнулся: «Разве это не было бы жаль?»

Ли Шань опустил глаза и сказал: «Меня никогда не интересовали фехтование и самосовершенствование. Это самосовершенствование для меня бесполезно».

Услышав эти слова, гнев в сердце Линь Цюэ внезапно вспыхнул. То, чего другие изо всех сил добиваются, для Ли Шаня стало чем-то, чем можно по собственной воле расстаться.

Неудивительно, что Ли Шань так многим в Павильоне Меча не нравится. Подобное поведение вызывает отвращение у любого, кто его видит!

Линь Цюэ нежно похлопал Ли Шаня по лицу и улыбнулся: «Сохранение кожи и плоти все равно полезно».

Ему было не по себе, и, естественно, он не позволил Ли Шаню почувствовать себя хорошо. Он протянул руку, разжал пальцы Ли Шаня и сдернул колокольчик с его уха. Из-за того, что он приложил слишком много усилий, мочка уха Ли Шаня тут же покраснела.

Линь Цюэ небрежно отбросил его, и медный колокольчик ударился о поднос на столе, издав хрустящий звук.

Он попросил нескольких детей-прислужников снять тарелку, и в бамбуковом домике остались только Линь и Ли.

Взглянув снова на Ли Шаня, можно было заметить, что он явно расстроен, опустив глаза с отсутствующим выражением лица, как будто он потерял рассудок.

Линь Цюэ почувствовал себя гораздо лучше и сказал Ли Шаню: «Ты должен помнить, что Ли Хуай Су совершил большую ошибку. Поскольку ты с ним номинально братья, и ты тоже знал об этом и отпустил его, ты не можешб уйти от ответственности. Ты должен искупить свою вину! Я никому не расскажу о сегодняшних событиях, но мне всё равно придётся наказать тебя, чтобы показать пример, чтобы другие не подумали, что я, как Глава Ордена, несправедлив».

( Вот тебе и " Праведные секты" они все гнилые)

Павильон меча Цуй Вэй

Ли Шань слушал и молча смотрел на Линь Цюэ, словно ожидая решения его судьбы. Это очень обрадовало Линь Цюэ.

Однако Линь Цюэ всегда был осторожен и намеревался продолжить исследовать пределы возможностей Ли Шаня.

Хотя он временно запечатал духовную энергию Ли Шаня, а Ли Шань не проявил агрессии, Линь Цюэ не осмелился ослабить бдительность — кто знает, не притворяется ли он?

Ли Шань не родился «номером один в Павильоне Меча».

Семья Хэдун Ли была видной и влиятельной семьёй в человеческом мире, высоко почитаемой императором. Ли Хуай Су был старшим сыном семьи Ли, изначально отправленным в Павильон Меча Цуйвэй в качестве светского ученика, чтобы совершенствоваться и молиться о благословении императора.

Ли Шань был всего лишь лишним спутником Ли Хуай Су, обычно следуя за ним, словно щенок. Ученики Павильона Меча обращались с ним лишь как с пажом или слугой Ли Хуай Су и не обращали на него никакого внимания.

Кто бы мог подумать, что во время церемонии в Павильоне Меча Ли Шань случайно вошёл на площадку боевых искусств и поразил всех ошеломляющим ударом меча. Предыдущий Мастер, преодолев все препятствия, принял безродного Ли Шаня в ученики, которые были ему закрыты.

Естественно, это вызвало зависть у многих учеников Павильона Меча. Ученики, естественно, не осмеливались критиковать предыдущего Мастера, поэтому решили насолить Ли Шаню. Когда Ли Шань воспротивился, он случайно ранил своих товарищей. Старейшины учеников поспешили потребовать объяснений от предыдущего Мастера.

Нанесение телесных повреждений товарищам по учению считалось серьёзным проступком в Павильоне Меча. Однако, учитывая, что Ли Шань был новичком, не знал правил и был ещё ребёнком, предыдущий Мастер перенял светский способ наказания детей. Он приказал Ли Шаню снять штаны на публике, держать их перед собой и хлестал его по икрам ротанговой палкой до крови. Ему пришлось отдохнуть более десяти дней, прежде чем он смог ходить.

Предыдущий Мастер не был тупицей; он был очень справедлив. Он наказал Ли Шаня и, естественно, наказал других учеников, которые издевались над ним. Это заставило всех в Павильоне Меча понять позицию предыдущего Мастера, и с тех пор никто не доставлял неприятностей.

Линь Цюэ подражал предыдущему Мастеру и попросил Ли Шаня сделать то же самое.

Ли Шань поднял глаза и посмотрел на Линь Цюэ. Ресницы его дрожали, а под тёмными ресницами виднелись светлые зрачки, отстранённые и неестественные.

Линь Цюэ поначалу думал, что откажется. В конце концов, Ли Шань уже не ребёнок, и повторение прошлого акта унижения было слишком очевидным.

Любой здравомыслящий человек мог понять намерения Линь Цюэ. Если бы он обладал сильным характером, даже если бы сейчас был сдержан, он неизбежно бы тайно разгневался.

Ли Шань помолчал несколько секунд, словно не понимая, но все равно сделал так, как ему было сказано.

Его движения были весьма откровенны. Верхняя одежда прикрывала его, поэтому, сняв трусы, он обнажил лишь часть бедра, снежный подол которого двусмысленно колыхался в такт движениям.

Линь Цюэ пристально смотрел на него, чувствуя в душе одновременно и веселье, и раздражение.

Он смеялся над бесстыдством Ли Шаня, но его раздражала его прямота. Ясное небо и яркое солнце осветили грязь в его сердце.

Основатель павильона меча Цуй Вэй ценил элегантность. Он предпочёл бы отказаться от мяса, чем жить без бамбука.

Бамбук, посаженный в Бамбуковом лесу, был бамбуком с хвостом феникса, вечнозелёным и зелёным. Питаемый богатой духовной энергией Павильона Меча Цуй Вэй, он стал ещё пышнее и зеленее. Это принесло пользу Линь Цюэ, который случайно сломал бамбуковую палку у дома. Хотя она была всего с палец толщиной, она была гибкой и прочной.

Бамбуковая палка издала звук, вызывающий зубную боль, когда Линь Цюэ взмахнул ею, мгновенно оставив больше дюжины красных отметин на ногах Ли Шаня. Хотя духовная энергия Ли Шаня в тот момент была запечатана, его пять чувств всё ещё были в сто раз сильнее, чем у обычных людей. Линь Цюэ не проявил милосердия, и от ужасающей боли мышцы Ли Шаня неконтролируемо содрогнулись.

Однако, поскольку это было наказание, поскольку это было искупление, и поскольку Линь Цюэ хотел наказать его, Ли Шань, естественно, не мог уклониться, поэтому он просто стоял, опустив голову.

Линь Цюэ намеренно унизил Ли Шаня, попросив его встать на веранду перед бамбуковым домом, чтобы тот подвергся наказанию. Веранда была широкой и выходила прямо ко входу, так что любой, кто входил, сразу мог увидеть неприглядный вид Ли Шаня.

Хотя Линь Цюэ отпустил слуг и прислугу, которые приходили и уходили из Бамбукового леса, унижение не уменьшилось.

Линь Цюэ сидел у чайного столика, в печи бурлила кипящая вода, распространяя благоухающий аромат. Он был элегантен и нетороплив.

Однако, видя чрезмерно послушный вид Ли Шаня, он немного заскучал. Если же Ли Шань был слишком послушным, он не мог найти причину продолжать его наказывать. Движения Линь Цюэ, играя бамбуковой палкой, неизбежно становились всё более замысловатыми. Он слегка переместил силу удара вверх, и палка злобно приземлилась на колени Ли Шаня.

Ли Шань был застигнут врасплох и, спотыкаясь, сделал два шага вперёд. Однако, поскольку он слишком долго стоял в одной позе, его ноги подкосились, и он упал на землю. Линь Цюэ тут же обвинил его. Он медленно поднялся и подошёл к Ли Шаню, всё ещё держа в руке бамбуковую палку, и зловещим тоном спросил: «Хочешь бежать?»

Ли Шань тихо извинился: «Это моя вина, что я не проявил твёрдости. Надеюсь, Мастер простит меня».

Линь Цюэ ничего не сказал, лишь постучал бамбуковой палкой между ног Ли Шаня и медленно поднял её. Палка поднималась и опускалась вместе с его рукой, ударяя Ли Шаня по бёдрам.

Плоть на бёдрах была особенно чувствительна. Руки Ли Шаня опирались на холодный пол бамбукового домика, и он тут же выгнул спину от боли. Он ещё сильнее опустил голову, но, боясь разозлить Линь Цюэ, не осмелился уклониться.

Эти двенадцать ударов становились всё сильнее, отчего из бёдер Ли Шаня начали проступать едва заметные кровавые пятна. Его ноги были покрыты ярко-красными отметинами, и он, вероятно, даже не мог сидеть. В этом чувствовался некий двусмысленный и невысказанный эротизм.

Однако Ли Шань лежал на земле в той же позе, что и прежде, безмолвный и неподвижный, как мертвец, его спутанные волосы закрывали большую часть его щек после предыдущей борьбы.

На мгновение Линь Цюэ почти заподозрил, что действительно мёртв. Он небрежно отбросил бамбуковую палку, наклонился, чтобы проверить состояние Ли Шаня, и ладонью откинул чёрные волосы с лица Ли Шаня, мокрого от холодного пота. Волосы Ли Шаня были густыми и спутанными, немного взъерошенными, потому что он не слишком за ними ухаживал. В этот момент они выражали подобающую и гармоничную жалость.

Ли Шань слегка повернулся, тупо глядя в пустоту перед собой, его дыхание все еще дрожало, и он так и не пришел в себя.

Линь Цюэ нахмурился, протянул руку и большим пальцем схватил Ли Шаня за подбородок, заставив его открыть рот. Он увидел, что тот до крови прокусил нижнюю губу.

Линь Цюэ спросил: «Знаешь, что ты сделал не так?»

Ли Шань медленно перевёл взгляд на Линь Цюэ. От сильной боли его разум немного притупился. Он понял слова Линь Цюэ и слегка кивнул, сам не зная почему.

Линь Цюэ почувствовал гордость, зная, что для дрессировки собаки нужны палка и лакомство. Он встал, достал из тайника лекарство от ран и, растерев его в ладони, нанёс на Ли Шаня.

Место, по которому ударили бамбуковой палкой, покраснело, опухло и стало горячим. Прохладная мазь немного облегчила боль, но всё же вызвала лёгкую боль и зуд. Однако самое трудное было позади, и Ли Шань, естественно, молча терпел.

Ладонь Линь Цюэ, осознанно или бессознательно, медленно двинулась вверх, остановившись у основания бедра.

Ли Шань слегка повернул голову, словно желая увидеть, что делает Линь Цюэ. Распущенные волосы закрывали его лицо, открывая лишь половину белоснежного лица. Окружающим казалось, что он намеренно соблазняет.

Линь Цюэ презрительно усмехнулся, наклонился к уху Ли Шаня и подышал на него, его тон был крайне саркастическим: «Твоя кожа как шелк».

Ли Шань моргнул, глядя на него, его светлые зрачки были ясными, как будто он ничего не понимал.

Вероятно, он действительно не понял.

Ли Шань обучался фехтованию у предыдущего мастера с детства. Он был крайне воздержан, сосредоточившись на практике фехтования и никогда не покидая горных ворот.

К тому же контроль предыдущего Мастера был строгим, поэтому он, естественно, не знал, что в мире существует метод парного совершенствования с помощью печей.

Линь Цюэ уже понял, что Ли Шань не станет сопротивляться, поэтому его руки становились всё более беспорядочными, а слова – всё более неразумными: «Ли Хуай Су тебе не родной брат, но он заботится о тебе, дикаря, рождённого проституткой, всеми возможными способами. Он, должно быть, распробовал костный мозг и знает его вкус, поэтому всегда держит тебя рядом с собой? Чжоу Цыхуа осмелился бросить вызов миру и позволить тебе уйти тайно. Неужели он уже давно твой любовник?»

Ли Шань наконец отреагировал. Видя, что слова Линь Цюэ становятся всё более резкими, он запоздало хотел уклониться, но Линь Цюэ легко его остановил.

В голосе Линь Цюэ не было ни холода, ни тепла, ни инь, ни ян: «Почему ты бежишь? Я что, попал в точку и заставил тебя чувствовать себя виноватым? Ах да, я забыл, есть ещё твой хозяин. Предыдущий хозяин был так благосклонен к тебе, неужели…»

Ли Шань наконец не выдержал и с трудом открыл рот: «Пожалуйста… Учитель, будьте нравственны. Бывший Учитель умер и к тому же старше вас. Ты можешь ненавидеть меня и ругать, но зачем впутывать других!»

Линь Цюэ презрительно усмехнулся, схватил Ли Шаня за длинные волосы и несколько раз ударил его по лицу. Сила была невелика, лишь белоснежные щеки Ли Шаня слегка покраснели. Так обычно оскорбляют женщин в постели. Он сказал: «Ты что, не собираешься искупить вину перед Ли Хуай Су? Ты даже этого не выдержишь?»

Лунный свет рябил, и комната наполнилась эротизмом. Линь Цюэ чувствовал лишь, как духовная энергия в его теле становится всё более и более обильной. Чувствуя себя полным и удовлетворённым, он оделся и встал, аккуратно одевшись. Днём он снова стал уважаемым Мастером Линем, оставив Ли Шаня растрепанным, купающимся в двусмысленном и эротическом свете свечей и луны.

Видя, как он уходит, Ли Шань едва оперся на ослабевшие руки и сгорбил плечи, словно принимая коленопреклоненную позу: «Учитель».

Линь Цюэ повернулся к нему. Видя, как некогда великолепный «Номер один в Павильоне Меча» превратился в нечто подобное, он не мог не почувствовать радости в сердце.

Увидев снова жалкое состояние Ли Шаня, он пошел на компромисс, принял покорный вид и проявил инициативу, чтобы показать ему свою слабость.

Мужское самолюбие Линь Цюэ было весьма удовлетворено, и он питал к Ли Шаню толику нежности. Он даже был готов поговорить с ним ласковым голосом: «Что случилось? Хочешь чаю?»

Ли Шань всё ещё сидел в сгорбленной позе, его взъерошенные волосы закрывали лицо, выдавая его чрезвычайно послушный вид, но тон его был холодным и жёстким: «Старший брат Цы Хуа позволил мне уйти тайно, это я… уговорил его. Это всё моя вина. Пожалуйста, отмените наказание и позвольте старшему брату Цы Хуа уйти Между бушующими Волнами».

Так как Ли Шань не умел лгать, каждое его слово казалось ему неловким и странным.

Линь Цюэ фыркнул, чувствуя, что прямота Ли Шаня осталась прежней, и это сразу же разожгло его гнев. Он презрительно усмехнулся: «С тобой так подло обошлись, а ты всё ещё думаешь о своем возлюбленном?»

Ли Шань объяснил: «У меня нет никаких отношений со старшим братом. Пожалуйста, не вымещай свой гнев на других и не порочите репутацию моего старшего брата».

Линь Цюэ чуть не рассмеялся. Ему просто хотелось унизить Ли Шаня, но тот продолжал вежливо ему объяснять.

Роман с ним, Ли Шань, порочил его репутацию. Разве это не сделало бы Линь Цюэ, которая провел с ним полночи, посмешищем?

Он схватил Ли Шаня за длинные волосы перед собой, но увидел, что его глаза и выражение лица были спокойны, хотя и отчужденные.

Это ничем не отличалось от того времени, когда Линь Цюэ не стал Мастером, а Ли Шань был бесконечно славен.

Ли Шань всё это время стоял в этой позе, склонившись на коленях, не потому, что осознал своё положение и проявил слабость. Просто раны от бамбуковой палки не позволяли ему сохранять устойчивость. Он чувствовал себя лучше, слегка наклоняя корпус.

Линь Цюэ необъяснимо почувствовал презрение в спокойных глазах Ли Шаня.

Ли Шань был действительно красавцем, но эта красота не могла сравниться ни с чем романтическим. Он был камнем, но не нефритом и не самоцветом, а упрямым камнем в горах, вонючим и твёрдым; он был куском дерева, но не сандаловым или резным, а настоящим вязом!

В этот момент этот каменный красавец, этот деревянный красавец пристально смотрел на Линь Цюэ, надеясь, что тот согласится выполнить его просьбу и сам возьмёт на себя ответственность. Он совершенно не понимал, что если будет вести себя избалованно и покорно, проблема легко решится.

Линь Цюэ не выдержал и повалил Ли Шаня на землю. Ли Шань застонал, держась за живот, и попытался сесть, но Линь Цюэ пнул его в низ живота. Ли Шань, застигнутый врасплох, не смог сдержать крика.

Внезапно сок брызнул во все стороны, и белоснежные носки сапог Линь Цюэ тоже оказались забрызганы грязью.

Линь Цюэ не обращал внимания на грязные ботинки. Вместо этого его заворожил короткий и жалобный крик Ли Шаня. Всё внизу снова начало слегка подниматься. Линь Цюэ помолчал несколько секунд, а затем резко с силой поднял ногу и ударил ею Ли Шаня по низу живота.

Ли Шань не мог вырваться и, дрожа, обнимал Линь Цюэ за голень, но не мог поколебать его силу. Ноги его были слегка согнуты. Однако от начала и до конца он не издал ни звука.

Линь Цюэ презрительно усмехнулся: «Когда ты научишься вести себя сдержанно перед мужчиной и издавать какие-то звуки, я, естественно, позволю твоему старшему брату вернуться в Павильон Меча Цуй Вэй».

Пытка сандаловым деревом

Окружение и подавление Ли Хуай Су, организованные Павильоном Меча Цуй Вэй, провалились. Увидев это, остальные секты заклинателей, естественно, не могли сидеть сложа руки и присоединились к карательному окружению. Однако все они были незначительны и легко контратаковали Ли Хуай Су.

Занявшись демоническим культивированием лишь на короткое время, он уже навредил более чем сотне культиваторов. Такая резня считалась жестокой даже среди демонов, достойной звания мясника.

Сила клана демонов клонится к упадку. Нынешний Небесный Лорд Демонов, Тянь Чан, ещё более труслив, он обитает в «Тридцати трёх небесах» мира демонов и редко появляется в мире заклинателей и в мире людей. Никто не знает ни его характера, ни внешности.

Левый Страж, Гаруда, был невероятно свиреп, но Ли Шань убил его одним ударом меча, поэтому мы пока не будем об этом говорить. Правый Страж, Мастер Дхармы Ши Энь, часто бродит по миру людей, склоняя людей к еретическим религиям под видом спасения всех живых существ.

Смертью левого и правого стражей, как правило, занимались невежественные смертные, ничтожные сорняки, и не вызвала особых проблем. Мир заклинателей отнесся к нему в основном с предубеждением невмешательства.

Теперь Ли Хуай Су разрушил свое Сердце Дао и вошел в демоническое совершенствование с помощью своего физического тела.

Поначалу предполагалось, что он не доставит особых хлопот, но кто знал, что всего через несколько дней он займёт место Гаруды. Раз уж его клинок направлен в сторону мира заклинателей, как его можно оставить в покое?

Мелкие секты паникуют, а крупные секты вынашивают скрытые мотивы.

Теперь, когда дело дошло до этого, они больше не могут действовать самостоятельно. Они отправили способных членов своих сект собраться в Павильоне Меча Цуйвэй, чтобы обсудить вопрос о пресечении Ли Хуай Су.

Хотя павильон «Между водой и облаком», предназначенный для приёма гостей в павильоне «Меч Цуйвэй», невелик, он был элегантно украшен мягкими подушками и низкими столиками, пропитанными древним очарованием. Старейшины различных школ сидели вокруг зала. Во время банкета подавали изысканные вина, угощали деликатесами и звучала изысканная музыка, подсвеченная шёлком и бамбуком.

Позиция Академии Белой Цапли в мире заклинателей теперь уступает только Павильону Меча Цуй Вэй, и даже показывает слабые признаки его превосходства. Некоторые старейшины не воспринимали Ли Хуай Су всерьёз. Они хотели лишь занять первое место в этом окружении и подавить Павильон Меча Цуй Вэй.

Чтобы захватить власть, острие копья, естественно, было направлено в сторону Павильона меча Цуй Вэй.

Старейшина академии пренебрежительно сказал: «Этот Ли Хуай Су — злобное существо, воспитанное вашим Павильоном Меча Цуй Вэй. Вам следует избегать подозрений в этом окружении. Не думайте, что мы не знаем! Младший брат этого злобного существа, Ли Шань, всё ещё мирно живёт в вашем Павильоне Меча Цуй Вэй. Ваш Павильон Меча Цуй Вэй, должно быть, намеревался укрыть его, верно?»

Линь Цюэ уже догадался, что ребята из Академии Белой Цапли создадут проблемы, и легко с ними справился. «Верно, этот Ли Шань действительно в нашем Павильоне Меча Цуйвэй».

Старейшина академии сказал: «Тогда почему глава ордена Линь не передаст этого человека всем? Говорят, что Ли Шань превосходно владеет мечом и является лучшим в Павильоне Меча. Ваш Павильон Меча, должно быть, намеревался лелеять таланты, верно?»

Линь Цюэ улыбнулся. «Это неправда! Его брат совершил такой отвратительный поступок, убив господина и перебежав. Как наш Павильон Меча мог так легко его отпустить? Он уже раскаялся. Сегодня я тоже позвал его сюда. Собратья-даосы смогут сами составить о нём мнение, увидев его».

Говоря это, он дважды легонько хлопнул в ладоши. Присутствующие заклинатели, проследив за его взглядом, с разными мыслями увидели высокую, стройную фигуру, медленно выходящую из-за занавесок.

Присутствовавшие здесь заклинатели занимали высокие посты в своих сектах и встречали этого молодого человека, последователя предыдущего мастера Павильона Меча. С первого взгляда они поняли, что это Ли Шань.

Обычно его видели в аккуратной форме ученика, уверенно орудующего мечом, с подвижным телом, словно гордая сосна. Хотя он был ещё не стар, он не позволял себе недооценивать себя.

Сегодня Ли Шань был одет в простую белую одежду, его тонкая талия была перетянута поясом. Тёмные волосы были аккуратно зачёсаны и мягко перекинуты через одно плечо, что придавало ему ещё большую красоту.

Однако выражение его лица было несколько безразличным, выдавая намек на скрытую усталость.

Между Водой и Облаком не осталось места для Ли Шаня. Все думали, что Ли Шань подойдёт к Линь Цюэ и сядет, но Ли Шань вышел в центр зала. Взгляды заклинателей образовали клетку, в которой он оказался.

Ли Шань молча опустился на колени, медленно поклонился и очень низко опустил голову.

Никто не разрешил ему встать, поэтому Ли Шань просто стоял на коленях неподвижно, совершенно послушный.

Колени мужчины – золото, особенно учитывая, что Ли Шань был одним из самых влиятельных людей в мире заклинателей. Это коленопреклонение действительно удивило всех присутствующих. Линь Цюэ, привыкший к такому, сказал: «Ли Шань – грешник. Он хочет лишь искупить грехи брата и уже раскаялся».

Видя это, старейшина Академии Белой Цапли всё ещё не был убеждён и сказал Линь Цюэ странным тоном: «Хотя глава Ордена Линь так говорит, кто знает, что у него на самом деле на уме? Возможно, он просто притворяется покорным перед нами, выжидая удобного момента! Если он в будущем вступит в сговор с Кланом Демонов, боюсь, ты, глава Ордена, не сможешь нести ответственность».

Линь Цюэ знал, что люди из Академии Белой Цапли пришли с дурными намерениями и так просто не сдадутся. Он улыбнулся. «Посмотрим…»

Линь Цюэ поднял левую руку, держа меч Ли Шаня, «Увядшее Дерево, Встречающее Весну». Он подбросил его, и длинный меч со звоном приземлился рядом с Ли Шанем.

Тело Ли Шаня напряглось, и он медленно поднял голову, встретив взгляд Линь Цюэ, полный злобы и насмешки. Линь Цюэ улыбнулся. «Теперь все тебе не верят. Что же делать? Покажи им. Ты знаешь, что делать».

«Иссохший лес, встречающий весну» — тяжёлый меч, а его корпус более неуклюж, чем у обычных мечей.

Ли Шань медленно протянул руку, коснувшись пальцами холодного меча. Очевидно, это было оружие, которое он носил с собой день и ночь, но на мгновение он почувствовал холод в зубах.

Присутствующие заклинатели также оценивающе посмотрели на Ли Шаня, чувствуя, что слова Линь Цюэ имели более глубокий смысл: доказать то, что уже произошло, легко, но доказать то, чего не было, крайне сложно.

Сговор с кланом Демонов – это преступление, подобное обвинению женщины в неподобающем поведении в мире людей. Если она действительно неподобающа, всё в порядке, ведь она не станет возводить арку целомудрия. Если она хочет доказать свою невиновность, то доказать её можно только смертью!

Может ли быть, что Линь Цюэ хочет, чтобы Ли Шань покончил с собой мечом на глазах у заклинателей?

Но все присутствующие — самосовершенствующиеся и, естественно, видят, что духовная энергия Ли Шаня запечатана, делая его ничем не отличающимся от смертного. «Увядший Лес Встречает Весну» — тупой, тяжёлый меч, поэтому даже самоубийство невозможно.

Ли Шань глубоко вздохнул, и его пальцы внезапно сжались на мече «Увядший Лес Встречает Весну», словно он принял решение. Он неловко приподнял край одежды.

«Между водой и облаком» невелик, и все присутствующие ясно видели действия Ли Шаня. Они заметили, что на нём не было нижнего белья, а одежда была полуприкрыта, а на голых ногах были простые шёлковые портянки, что говорило о некоторой неопределённости.

Увидев следующий поступок Ли Шаня, все присутствующие заклинатели ахнули. Время от времени раздавались комментарии вроде «оскорбительно для морали» и «бесстыдно», но их взгляды были предельно честны, переходя от сомнения к нынешнему легкомыслию, и они смотрели на Ли Шаня не моргая, словно он был последним лакомством на пиру Между Водой и Облаком.

Линь Цюэ сказал, что хочет удовлетворить всех.

Ли Шань понимал, что поступок Ли Хуай Су можно назвать почти бесчеловечным и крайне греховным. Он боялся, что все присутствующие ненавидят его настолько, что желают ему смерти. Он не знал, на какие меры ему нужно пойти, чтобы удовлетворить всех присутствующих. Его рука была невероятно сильной, и через несколько дюймов он сразу же начал истекать кровью.

Ли Шань почти услышал звук разрывающейся в глубине тела ткани, но рассеянно подумал, что видел подобное наказание в древних  книгах в библиотеке, называемое «Пытка сандаловым деревом». Сандаловая палка в форме меча вставляется через анус, а затем в горло. Человек, подвергшийся этому наказанию, умрёт, как кузнечик, нанизанный на лисохвост.

( Мой шок в шоке)

Меч «Встречающего Источника Увядшего Леса» имеет длину около двадцати дюймов, чего вполне достаточно, чтобы заставить Ли Шаня умереть с разбитым сердцем.

Ли Шаня не волновали вопросы жизни и смерти, но перед ним возникло лицо старшего брата.

В тот день, после того как Ли Хуай Су убил своего бывшего господина, он пришёл к нему домой, держа в руках окровавленный меч. Его белые одежды и нефритовое лицо были забрызганы густой кровью, что совершенно не соответствовало его обычному, кроткому и элегантному поведению.

Он стоял у своего ложа, окутанный аурой убийства и залитый кровью, и холодно смотрел на него какое-то время. Ли Шань только что проснулся и не знал, что произошло, но его животная интуиция подсказывала ему, что старший брат хочет его убить.

Но Ли Хуай Су так и не сделал этого и не объяснил Ли Шаню ни слова. Он просто повернулся и покинул Павильон Меча Цуйвэй.

Ли Шань позже узнал о трагическом случае, произошедшем в Бамбуковом лесу, но точно так же, как Ли Хуай Су не воспользовался возможностью убить его во сне, он не предпринял никаких действий, чтобы остановить Ли Хуай Су.

Он знал, что всегда был глупым и не понимал, почему его старший брат, обычно такой честный и добрый, вдруг взбесился и совершил такую грубую ошибку. Даже теперь, когда Ли Хуай Су вмешался в его дела, ему было трудно испытывать обиду. Вместо этого он сожалел, что не уделял должного внимания старшему брату в будни.

Ли Шань тупо подумал: «Интересно, где сейчас мой старший брат?»

Меч вошёл меньше чем наполовину, и рука Ли Шаня уже начала дрожать, а дыхание разорвалось на несколько частей. Тело больше не держало его, и он упал набок. Тонкая одежда облегала тело, и лёгкое движение обнажало большую часть груди. На груди виднелся старинный медный колокольчик, а ярко-красная кисточка скользила по талии, когда он пытался удержаться на ногах.

Семья Хэдун Ли воспитала множество талантов в мире совершенствования. Все присутствующие замерли на несколько секунд, прежде чем поняли, что это символ семьи Ли. Все понимающе улыбнулись: Ли Шань выглядел слишком дешевым!

В комнате царили подводные течения, и наконец кто-то насмешливо спросил. Старейшина Башни Водяного Зеркала Чжу потряс складным веером и двусмысленно произнёс: «Глава Ордена Линь, это последнее блюдо мы только смотрим, а не едим? Тогда ваш Павильон Меча Цуй Вэй слишком жесток…»

Как только эти слова прозвучали, они, естественно, вызвали всеобщее согласие.

Некоторые в комнате слышали о славной репутации матери Ли Шаня в Янчжоу. Обычно они считали, что произнести это вслух было бы оскорбительно для их благородства, и не осмеливались говорить глупости в присутствии могущественного Ли Шаня. Но сейчас все злобно изливали свои слова: «Как и ожидалось от сына проститутки. Старая стерва родила маленькую стерву. Он даже может впасть в охоту с собственным мечом».

«Теперь он продолжает дело своей матери и не опорочил благоухающие и прекрасные истории знаменитой проститутки в Янчжоу в прошлом».

Ли Шань был весь в холодном поту, в ушах шумело. В голове был полный бардак, поэтому он не слышал, что все уже превратили его в рыбу на разделочной доске, ожидающую своего съедения.

Линь Цюэ слушал всеобщее обсуждение и холодно смотрел на Ли Шаня, чувствуя всё большую радость в сердце. Он лишь улыбнулся и спросил: «Где ещё в мире так угощают гостей?»

Все понимали, что это означает разрешение. Тут же к Ли Шаню подошёл похотливый призрак, схватил его за волосы, перекинутые через плечо, и притянул к себе.

Медный колокольчик закачался в такт движению, издавая звенящий звук. Взгляд Ли Шаня слегка прояснился, и он встретился с похотливым взглядом заклинателя перед собой. Подсознательно ему захотелось сбежать.

Кто-то сбоку, заметив его желание бежать, тут же схватил его за меч «Встреча с Иссохшим Лесом» и с силой выдернул его. Ли Шань тут же перестал сопротивляться и почувствовал, что ему трудно дышать. Свет в его глазах немного потускнел.

Череда ругательств превратилась в жужжащий звук в его ушах. Он знал только слова, но не понимал их смысла.

Ли Шань, хаотично размышляя в своём мозгу, подумал: «Как всё дошло до такого? Обычно все выглядят так, будто обмениваются любезностями и вежливы, отчего я чувствую себя глупым, невежественным, чужим; а теперь, когда я снял одежду, все ведут себя как звери, без каких-либо правил или стыда. И то, что я всё ещё испытываю чувство стыда, заставляет меня чувствовать себя ещё более чужим».

Прежде чем он успел это осознать, он вдруг почувствовал тепло на щеке.

Мужчина, тянувший Ли Шаня за волосы, был высоким и крепким, словно гора, но теперь он внезапно рухнул. Из его рта доносились хрипы, и он упал назад от силы рывка меча.

Ли Шань таращился, не отрывая глаз. Из-за хаоса в голове падение человека было бесконечно замедленным. Он почти видел, как жизнь покидает его.

Он тупо поднял глаза и увидел очень знакомое лицо.

Молодой человек был высок и красив. Убив кого-то на публике, он лишь медленно поднял руку и стряхнул кровь с меча.

Этот меч называется — Вздымающаяся Волна Разъяренного Моря.

Сегодня он был одет в тот же белый халат, что и обычно, с изысканным тёмным узором, словно всё ещё самый знаменитый и элегантный молодой мастер и джентльмен Павильона Меча Цуйвэй. Он взглянул на глуповатого Ли Шаня, взглянул на колокольчик у него на груди, слегка нахмурился и холодно сказал: «Шумно».

Все присутствующие проснулись и воскликнули: «Ли Хуай Су! Это Ли Хуай Су!»

Разъяренное море, прилив

«Ли Хуай Су, ты дерзок! Совершить столь отвратительные преступления и всё ещё осмелиться вернуться в Павильон Меча Цуй Вэй!»

«Эта сука действительно в сговоре с Ли Хуай Су, иначе зачем бы Ли Хуай Су проехал тысячи миль, рискуя своей жизнью, чтобы спасти его?»

Заклинатели обнажили мечи и окружили Ли Хуай Су. Атмосфера в «Между водой и облаком» мгновенно воцарилась.

Ли Шань стоял на коленях на земле, его одежда была измята и забрызгана кровью, вид у него был совершенно жалкий. Он ещё не пришёл в себя, дыхание застряло в горле, грудь сжалась, он не мог издать ни звука.

Но увидев Ли Хуай Су, его сердце ёкнуло.

Ли Хуай Су пришёл вовсе не для того, чтобы спасти его. Он вынашивал убийственные намерения. Даже если Ли Шань умрёт здесь, он останется равнодушен.

Ли Хуай Су пришёл только убивать людей!

До того, как Ли Хуай Су предал Павильон Меча Цуй Вэй, он тоже был юным вундеркиндом. Хотя он был всего лишь мирским учеником, его мастерство меча намного превосходило всех в Павильоне Меча.

Он был первым, кого бывший Учитель оценил и принял в ученики. Даже Чжоу Цыхуа, первый прямой ученик бывшего Мастера, признал его неполноценность.

Если бы Ли Шань внезапно не появился, Ли Хуай Су стал бы номером один в Павильоне Меча, главным учеником бывшего Мастера.

К сожалению, гениальность Ли Шаня была слишком ослепительной, затмевая талант Ли Хуай Су и заставляя других смотреть на него свысока, считая его только братом Ли Шаня, имевшим выдающееся происхождение и связи с императорской семьей.

Хотя он уже вступил на путь демонического совершенствования, он всё ещё использует техники меча, чтобы убивать демонов и защищать Дао. Боюсь, среди присутствующих нет ни одного противника.

Ли Шань старался изо всех сил, его голос охрип, когда он выдавил из себя два слова: «Беги, спасайся!»

Однако все присутствующие были охвачены странным возбуждением, и никто не услышал напоминания Ли Шаня.

В конце концов, это Ли Хуай Су!

Если его удастся убить, это станет историческим подвигом в мире заклинателей.

Большинство из тех, кто пришел обсудить окружение и подавление, были лучшими представителями своих сект и семей, и они никогда не терпели поражений в мире совершенствования.

Несмотря на то, что репутация Ли Хуай Су как убийцы была общеизвестна, все они чувствовали себя очень уверенно и верили, что у них есть шанс сражаться.

Ли Хуай Су медленно пошел вперед, проходя мимо Ли Шаня, а окружающие его заклинатели двинулись вместе с ним.

Ли Хуай Су краем глаза взглянул на самого громкого человека и небрежно взмахнул мечом.

Мужчина испуганно отступил на несколько шагов назад, но обнаружил, что у меча Ли Хуай Су не осталось даже остаточной Ци, и почувствовал себя так, будто его разыграли и он потерял лицо перед заклинателями. Он тут же начал ругаться: «Ты, желтоволосый негодяй, смеешь дразнить…»

Слово «я» еще не вылетело из его уст, когда голос мужчины внезапно оборвался, потому что его голова и шея разделились, и это тело больше не могло издавать ни звука.

Ли Хуай Су холодно посмотрел на отделенное тело мужчины: «Слишком шумно».

Оставшиеся заклинатели были потрясены этой сценой. Совершенствование Ли Хуай Су оказалось гораздо более непостижимым, чем они ожидали. По спинам пробежал холодный пот, и они колебались, стоит ли сражаться.

Ли Шань понял, что ситуация плохая, глубоко вздохнул и крикнул: «Беги, ты ему не ровня!»

Услышав это, Ли Хуай Су медленно повернул к нему свои черно-белые глаза, снисходительно глядя на него.

Он равнодушно сказал: «Ты добрый».

Однако напоминание Ли Шаня возымело обратный эффект. Те немногие, кто всё ещё колебался, тут же приняли решение: «Эта сука сказал это, чтобы смутить нас и заставить нас сдаться без боя. Кто из присутствующих не выдающийся? Не думаю, что, если мы все вместе нападём, мы не сможем убить одного Ли Хуай Су!»

Услышав эти слова, Ли Хуай Су невольно рассмеялся. Он и без того был красив, а эта внезапная улыбка выдавала в нём нечто нежное.

Но он смеялся над их переоценкой самих себя, словно муравьи, пытающиеся потрясти дерево.

Длинный нож полоснул прямо в лицо Ли Хуай Су, но тот не уклонился и не дернулся. Он поднял руку и легко отразил первый удар мечом. Увидев это, оставшиеся в окружении, не обращая внимания на то, что издевательство над немногими – это норма поведения джентльменов, воспользовались случаем и напали на Ли Хуай Су.

Первой разбилась рукоять длинного ножа, которым коснулся Ли Хуай Су. Она была раздроблена на несколько осколков яростным мечом Ци, принадлежащим к стилю «Вздымающееся море». Владелец ножа тут же подвергся ответному удару, его лицо кровоточило, глаза закатились, и он умер.

Положение остальных заклинателей также было неутешительным. Их ножи и мечи были выбиты. Кто-то не успел увернуться, и длинный меч вылетел и пронзил его шею, убив на месте. У тех, кто выжил, изо рта и носа текла кровь от ци меча.

Только тогда кто-то подумал о побеге. Но было уже поздно. Ли Хуай Су направил меч на выход, и те немногие, кто хотел убежать, с грохотом упали на землю, широко раскрыв глаза и глядя на то, как их ноги отделяются от тела, с криками.

Ли Хуай Су посчитал, что здесь слишком шумно, и устроил им быструю смерть. Он убивал по одному человеку каждые несколько шагов. Крови было так много, что она брызнула так, что крыша дома «Между водой и облаком» чуть не окрасилась в кроваво-красный цвет.

Но, увидев пустое место во главе, Ли Хуай Су невольно нахмурился. Мастер Павильона Меча, Линь Цюэ, исчез неизвестно когда.

«Ли Хуай Су, почему бы тебе не сдаться поскорее? Иначе посмотрим, чей меч быстрее — твой или мой!»

Из-за спины Ли Хуай Су раздался испуганный и резкий голос.

Ли Хуай Су медленно обернулся и увидел, как Линь Цюэ одной рукой держит Ли Шаня, а другой приставляет меч к его шее. Меч Линь Цюэ был невероятно острым, и он мгновенно оставил кровавый след на светлой шее Ли Шаня.

Линь Цюэ поступил умно, используя Ли Шаня в качестве живого щита перед собой и не смея вообще показаться.

Ли Шань глубоко вздохнул и медленно сказал стоявшему позади него человеку: «Тебе бесполезно использовать меня в качестве заложника. Освободи меня от ограничений, и я ещё смогу сдерживать его какое-то время. Скорее иди к старейшинам Павильона Меча за помощью».

Формация «Большая Волна Меча», созданная основателем Павильона Меча, была весьма странной и изысканной. Хотя она не могла напрямую убить Ли Хуай Су, она могла заставить его отступить перед лицом трудностей, чего было вполне достаточно.

Линь Цюэ закричал: «Сука, не пытайся меня обмануть. В худшем случае я утащу тебя за собой на дно, на смерть, которую я испортил…»

Прежде чем он успел договорить, он вдруг почувствовал холод в груди.

Линь Цюэ вяло повел глазами и увидел, как белоснежный клинок меча пронзает его грудь. Он поднял лицо, не отрывая глаз, и встретился взглядом с Ли Хуай Су, стоящим поверх Ли Шаня: «Ты… ты…»

Потом дыхания больше не стало.

Ли Хуай Су медленно убрал свой меч, и из груди Ли Шаня вырвался Разъяренный Прилив Моря.

Линь Цюэ получил ранение в сердце и скончался на месте.

Ли Шань был лишь пронзен мечом Разъярённого Моря, но всё ещё жив. Между вдохами его вырвало сладким кровавым сгустком, и он откашлялся обильно.

Убив людей и вытерев меч, Ли Хуай Су огляделся по сторонам. Повсюду лежали расчленённые трупы, отчего было трудно устоять на ногах.

Он выбрал чистое место, чтобы сесть. На столе стоял кувшин с нераспечатанным вином «Ли Цюань». Он поднял руку, открыл крышку и налил себе полную чашу.

Меч и вино всегда идут рука об руку. Вино «Ли Цюань», производимое в павильоне «Меч», славится во всём мире виноделия своим мягким и сладким вкусом.

Ли Хуай Су сидел среди этой горы трупов и крови, пил и пил, одновременно обращая свой взор на Ли Шаня, который еще не умер.

Ли Шань встретился с ним взглядом и понял, что тот собирается сделать. Ли Хуай Су хотел наблюдать, как он медленно умирает.

Хотя духовная энергия Ли Шаня была запечатана, фундамент, который он взращивал долгие годы, всё ещё был на месте. Несмотря на то, что он получил смертельную травму и блевал кровью, ему, вероятно, придётся долго ждать, прежде чем он окончательно умрёт.

Ли Шань неосознанно прикрыл грудь, но кровь все еще хлестала из раны.

Он чувствовал, как его тело медленно холодеет, а аура его духовного сознания постоянно рассеивается. Ощущение продолжительной боли было не очень приятным.

Первоначально Ли Шань хотел воспользоваться моментом своей смерти, чтобы спросить о причине предательства Ли Хуай Су, но его легкие были серьезно повреждены, и он не мог говорить.

Процесс ожидания не был спокойным ни для Ли Шаня, ни для Ли Хуай Су.

Он посмотрел на бледное лицо Ли Шаня и почувствовал, что фигура Ли Шаня становится тоньше.

Осознав это, Ли Хуай Су не мог не вспомнить Ли Шаня, когда тот был ребенком.

Выросший в чужом дворе, недоедающий и недоодетый, худой, с грязной мордочкой, как щенок.

Мать Ли Хуай Су ела вегетарианскую пищу, верила в буддизм и была самой доброй.

Ли Хуай Су воспитывала мать с детства, и после её смерти он также познал её сострадание и спасение. Хотя он знал, кто такой Ли Шань, он не мог видеть его страдания.

Учитывая лицо отца Ли, Ли Хуай Су не мог действовать открыто, но он был старшим сыном семьи Ли и мог легко приказать слугам и привратникам прислать немного одежды и выпечки.

Время от времени он выводил Ли Шаня из своего маленького дворика на прогулку по оживленному городу Цзиньлин.

Ли Шань был очень зависим от Ли Хуай Су, постоянно свернувшись калачиком у него на коленях, словно щенок. Он всегда с интересом разглядывал медный колокольчик на поясе и теребил в руках красные кисточки.

Хотя Ли Шань был из семьи Ли, глава семьи его не любил, поэтому, естественно, у него не было жетона семьи Ли.

У Ли Хуай Су их было много. Видя, что Ли Шаню нравится этот камень, он снял его и отдал ему.

На жетоне Ли Хуай Су была его печать. Хотя жетон был передан Ли Шаню, печать не была снята.

Когда два колокола находились недалеко друг от друга, они легко резонировали.

Ли Хуай Су обнаружил это лишь однажды утром. Злой слуга из семьи, обнаружив эту вещь у Ли Шаня, тут же захотел её отобрать.

Ли Хуай Су почти сразу почувствовал это и бросился в другой двор, избив злого слугу и выгнав его вон.

Ли Шаня избили, чтобы защитить подарок брата. Увидев это, Ли Хуай Су не выдержал и рассказал об этом отцу, напутствовав его: «Кем бы ни был Ли Шань, для посторонних он всё равно остаётся сыном семьи Ли. Если отец позволит другим издеваться над Ли Шанем, это лишь потеряет лицо семьи Ли. Даже если он не нравится отцу, ему всё равно нужно сохранять хоть какой-то вид для посторонних».

Только после этого жизнь Ли Шаня немного улучшилась. Ли Шань отдыхал на коленях у Ли Хуай Су, а Ли Хуай Су проколол ему уши и повесил на них медный колокольчик, что было одновременно красиво и привлекало внимание.

Ли Хуай Су погладил красные кисточки, чувствуя, что это словно колокольчик, которым щенок узнает своего хозяина, но сказал: «Ты будешь носить его в будущем, и другие поймут, что ты член семьи Ли, и больше не будут тебя обижать».

Ли Хуай Су допил последний глоток вина из чаши, прежде чем медленно подняться и пойти к Ли Шаню.

Ли Шань рухнул на землю, и только слабое дрожание его спины свидетельствовало о том, что он еще жив.

Его одежда была растрёпана, что выглядело весьма некрасиво. Ли Хуай Су снял пальто и надел его на него.

Затем он полоснул себя по запястью мечом, и из раны хлынула кровь.

Ли Хуай Су слегка наклонился и другой рукой грубо повернул лицо Ли Шаня, прижимая рану на запястье к его бледным губам.

Запертые кости Гуаньинь (Часть 1

Когда в рот Ли Шаня попала свежая кровь, жизненные силы, казалось, чудесным образом вернулись в его тело.

Заметив, что цвет лица Ли Хуай Су немного улучшился, он большим пальцем вытер кровь с губ и медленно убрал руку. Он завернул Ли Шаня в свою верхнюю одежду и приготовился увести его из Между Водой и Облаком.

Подняв ногу, он пнул длинный меч, лежавший на земле. Ли Хуай Су взглянул вниз и увидел, что это был Иссохший Лес, Встречающий Источник Ли Шаня.

Он знал, что до его прибытия Ли Шань публично осквернял себя мечом, и медный колокол это почувствовал. Ли Хуай Су также слышал ругательства этих людей.

Ли Хуай Су на мгновение замешкался, затем поднял ногу и взял Увядшее Дерево, Встречающее Весну, завернув его вместе с Ли Шанем в свой халат.

Используя пространственную магию для сокращения расстояний, они в мгновение ока прибыли в мир людей. На хребте Редполигонум не было цветов, лишь луна отражалась в старых деревьях, чьи ветви были увешаны красным шёлком.

Тело, обхваченное его руками, наконец пошевелилось. Ли Хуай Су опустил глаза и встретил растерянный взгляд Ли Шаня.

Ли Шань хриплым голосом спросил: «…Брат?»

Ли Хуай Су замер на звуке, небрежно бросил Ли Шаня на траву и посмотрел на него сверху вниз: «Люди из Павильона Меча Цуй Вэй втоптали тебя в грязь, а ты даже не знаешь, как сопротивляться. Кто-то положил тебе в рот кусок? Для кого ты разыгрываешь этот жалкий спектакль?»

Услышав это, Ли Шань послушно закрыл рот и тихо лег возле сапог Ли Хуай Су.

Это еще больше разозлило Ли Хуай Су.

С Ли Шаня сняли ограничения, и духовная энергия циркулировала по его телу, восстанавливая его почти умирающее тело. «Увядший Лес Встречает Весну» также тихо лежал рядом с ним, словно его предсмертный опыт был всего лишь сном.

Он безучастно поднял руку и осторожно прижал её к груди. Рана, которая непрерывно кровоточила, уже почти зажила.

Ли Шань с некоторым страхом посмотрел на Ли Хуай Су: «Чем ты меня только что накормил?»

«Токсичные лекарства от вытяжения, ты не доживешь до сегодняшней ночи», — бросил Ли Хуай Су и повернулся, чтобы уйти, больше не глядя на Ли Шаня.

Но прежде чем он успел сделать два шага, сзади него появилась аура острого меча.

Ли Хуай Су невольно поднял меч, чтобы отразить удар, и лязг металла прозвучал словно гром в безмолвной ночи, разрушив их фальшивую нежность. Рука Ли Хуай Су онемела от почти внезапного удара. Он с шоком и гневом посмотрел на Ли Шаня, который с трудом поднимался вместе с «Увядшим Деревом, Встречающим Весну», всё ещё в растрепанном одеянии.

Ли Хуай Су гневно рассмеялся, и на его красивом лице почти отразилась ярость. Он понизил голос и сказал: «Ли Шань, я только что спас тебе жизнь, и вот так ты отвечаешь ненавистью на доброту?!»

Его гнев обжигал его органы, заставляя Ли Шаня чувствовать себя некомфортно.

Кровь, которой его кормил Ли Хуай Су, только что залечила рану на его груди, но теперь, движимый гневом Ли Хуай Су, он почти кипел у него в груди.

Ли Шань прикрыл грудь руками, почти выдавливая слова сквозь зубы, разбивая каждое предложение на несколько частей: «Сначала я убью тебя, а затем покончу с собой, чтобы извиниться, отплатить за твою доброту и никогда не жить один».

Он был полон решимости погибнуть вместе с ним, даже если это означало бы уничтожить все.

Ли Хуай Су видел, что Ли Шань так слаб ,что едва стоит на ногах. Победить было бы неспортивно, а проиграть – ещё более позорно. Он не собирался обнажать меч.

Он сердито сказал: «Мир заклинателей так с тобой обращается, и даже сейчас ты все еще околдован и хочешь работать на них?»

Рука Ли Шаня ослабла, и он едва мог поднять «Увядшее Дерево, Встречающее Весну», поэтому ему пришлось лишь позаимствовать силы. Прежде чем он успел произнести эти слова, меч уже прибыл.

«Другие не важны, но Хозяин хорошо к тебе и ко мне относился. Зачем ты его убил?»

Ли Хуай Су не ожидал услышать от Ли Шаня ничего, чего хотел. Услышав это, он ещё больше усмехнулся: «Зачем? Я убил его, потому что хотел. Как ты думаешь, Гуань Шаньсюэ – хороший человек? Что он имел в виду, подарив тебе этот источник встречи с засохшим деревом?»

Ли Шань поджал губы и промолчал, двигая мечом, почти безрассудно атакуя Ли Хуай Су.

Ли Хуай Су тоже не уклонился, его длинный меч, словно змея, целился прямо в лицо Ли Шаня.

Хотя Ли Шань нёс тяжёлый меч, а его раны ещё не зажили, его реакция была невероятно быстрой. Он развернулся и взмыл, словно лесная птица, используя силу Разъярённого Моря, чтобы внезапно взорваться с силой, и тяжёлый меч обрушился вниз.

Хотя Ли Хуай Су среагировал быстро, он всё же не смог полностью уклониться и был отброшен на десятки шагов тяжёлым мечом, прежде чем едва смог удержать равновесие. Затем его вырвало кровью. Он улыбнулся уголком рта, поднял руку, чтобы стереть кровь с лица, и продолжил говорить Ли Шаню: «Это „нестабильный ум, которому нужно спрятать лезвие и отточить“? Или „молодой и энергичный, которому следует всегда заниматься самоанализом“?»

Эти два предложения были первыми комментариями Мастера о Ли Шане, и поэтому он отдал этот тупой меч Ли Шаню.

В этот момент Ли Хуай Су невольно рассмеялся, несмотря на ранение: «Разве он не считал, что твой характер недостаточно мягок и не поддаётся запугиванию, манипулированию? Он просто завидовал тебе, зная, что сам посредственность и не способен достичь бессмертного блаженства, не способен наслаждаться бесконечной жизнью длиной в тысячи лет, поэтому он хотел утащить тебя за собой, постоянно мучая, чтобы выплеснуть свою ненависть».

Ли Шань только что вложил большую часть своей силы в атаку и едва держался на ногах, опираясь на «Увядшее Дерево, Встречающее Весну». Услышав это, он почти свирепо посмотрел на Ли Хуай Су: «Господин совсем не такой человек…»

Ли Хуай Су сердито перебил его: «Что ты знаешь? Он такой человек, одетый в элегантную одежду и с высокими моральными принципами, он ненавидит тебя так же сильно, как и я. Всякий раз, когда я вижу, как он смотрит на тебя, я понимаю, о чём он думает».

Ли Шань ошеломлённо посмотрел на Ли Хуай Су. С тех пор как Ли Хуай Су предал секту, он никогда не скрывал своей ненависти к нему, но когда он высказал её так открыто, Ли Шань, хоть и ожидал этого, всё равно почувствовал горечь в сердце.

Ли Шань сделал несколько глубоких вдохов и спросил: «Тогда почему ты просто не убил меня в тот день?»

Ли Хуай Су наконец-то высказал то, о чём думал день и ночь, и в этот момент он почувствовал облегчение после тысячи попыток. Особенно, когда он увидел несколько обиженное лицо Ли Шаня, он почувствовал ещё большее удовольствие.

Он нежно улыбнулся Ли Шаню и медленно произнёс: «Потому что убить тебя напрямую было бы для тебя слишком легко. Я хочу видеть, как ты страдаешь, втоптанный в грязь, неспособный жить и неспособный умереть. Только так я буду счастлив!»

Услышав это, Ли Шань почти задрожал и закрыл глаза, крайне разочарованный: «Я понимаю».

Он поднял меч, и его лезвие взметнуло пыль. Ли Хуай Су ощутил невероятно сильное давление во всём теле, подавляющее и поглощающее.

В мире нет ничего важнее жизни и смерти. Ли Хуай Су сначала немного испугался смерти, но затем его сердце наполнилось негодованием и завистью: как несправедливы небеса, отдав всех духов неба и земли, и красоту всех гор одному Ли Шаню.

Разъярённый Морской Прилив вырвался из его руки, издавая вопли вопля под величественной аурой меча. В поединке мастеров раскрываются окончательные приёмы, и победа или поражение – лишь в одно мгновение. Пыль и опавшие листья внезапно стихли, лишь лунный свет, яркий и одинокий, освещал мир и пыль.

Ли Хуай Су упал навзничь, словно выбившись из сил, и сумел удержаться на ногах, лишь опершись на старое дерево у дороги. От удара меча Ли Шаня изо рта и носа хлынула кровь, но уголки его губ тронула жуткая улыбка, словно у безумца: в конце концов, он победил по чистой случайности.

Разъярённый прилив пронзил камень на три дюйма, пригвоздив Ли Шаня к нему, лишив возможности двигаться. Засохшее Дерево, встречающее родник, также было сломано.

Ли Хуай Су медленно восстановил свои силы, поднялся и подошел к Ли Шаню.

Глядя вниз, Ли Шань, напоенный демонической кровью, всё ещё обладал силами бороться, несмотря на такие раны. Кончики его пальцев и тигриная пасть были покрыты кровью, а рана на груди от яростной борьбы только увеличивалась, что делало ситуацию крайне трагичной.

Ли Хуай Су холодно наблюдал, затем убрал руку и вытащил «Бешеный прилив». Ли Шань потерял эту единственную опору и тут же упал на землю. Ли Хуай Су тихо произнес про себя: «Я действительно великодушен и оставил ему половину жизни».

Как только он об этом подумал, его внезапно обдал порыв демонического ветра. Ли Хуай Су, словно почувствовав что-то, обернулся и увидел медленно идущего молодого человека в монашеском одеянии. У него был высокий нос, глубокие глаза и прекрасные черты лица. Три тысячи длинных волос ниспадали на плечи, а каждое его движение было непринужденным и романтичным, совсем не похожим на серьёзного монаха.

Увидев посетителя, Ли Хуай Су невольно нахмурился: «Что ты здесь делаешь?»

Ши Энь улыбнулся и сказал: «Ли, вопрос интересный. Это место изначально принадлежало Морю Непарома. Ты так шумел на моей территории, не пора ли мне зайти и посмотреть?»

Этим человеком был правый страж Ши Энь демонического владыки Тянь Чана. Ли Хуай Су не был с ним в тесном дружеском отношении, но не мог уйти, не показав ему лица, поэтому он легкомысленно сказал: «Видишь ли, ничего серьёзного не произошло».

Ши Энь медленно прошел мимо Ли Хуай Су и увидел Ли Шаня, лежащего на земле, растрепанного и неопрятного, с медным колокольчиком Ли Хуай Су на груди, что было действительно немного интересно.

Он приподнял подбородок Ли Шаня жестяным посохом, который держал в руке, и, увидев его бледное лицо, не смог удержаться от шутливого смеха: «Благодетель Ли обычно этого не показывает, но он довольно дикий».

Ли Хуай Су вытер кровь со своего меча и холодно напомнил: «Он — Ли Шань».

Услышав это, Ши Энь был ошеломлён. Ли Шань тоже слегка проснулся и встретился с испытующим взглядом Ши Эня. Он хотел заставить себя встать, но лишь кашлянул кровью. Видя его плачевное состояние, Ши Энь невольно рассмеялся: «Благодетель Ли слишком беспечен, как ты дошёл до такого состояния?»

Но его явно больше интересовал Ли Шань, поэтому он снова повернул голову, не дожидаясь ответа Ли Хуай Су.

Ши Энь спросил с улыбкой: «Знает ли молодой герой Ли, кто я?»

Ли Шань терял сознание от потери крови и с трудом качал головой.

Ши Энь неторопливо вздохнул, изображая сожаление: «Я знаю героическое имя молодого героя Ли. Он только что спустился с горы и убил Гаруду, левого стража демонического владыки Тянь Чана, став поистине знаменитым в юном возрасте и шокировав всех. Но как ты можешь не знать меня?»

Ли Шань не знал, что Ши Энь собирается сделать, поэтому ему пришлось молчать и ждать дальнейших слов. Он услышал лишь смех Ши Эня: «Моё имя в Дхарме — Ши Энь, и я родной брат Гаруды».

Ли Шань с некоторым удивлением посмотрел на Ши Эня. В глазах простых людей Ши Энь был красив.

Если Ли Хуай Су был чист, как одинокая луна на небе, то Ши Энь был прекрасен, как цветок персика и сливы, с густыми бровями и незабываемыми глазами.

Ли Шань убил Гаруду, когда ему было четырнадцать лет. С тех пор прошло много лет, но он до сих пор помнил облик Гаруды. Гаруда был не мифической птицей, а свирепым, уродливым и неразумным птицеподобным чудовищем.

Если бы Ши Энь этого не сказал, он бы не смог связать эти два события воедино.

Ресницы Ли Шаня слегка дрогнули, и наконец он выпалил два слова: «Извини».

Услышав это, Ши Энь невольно поднял брови: «Молодой герой Ли уничтожает демонов и защищает Дао, совершая великое доброе дело, почему же ты извиняешься передо мной?»

Ли Шань знал, что ему не избежать смерти, поэтому он просто говорил откровенно, с долей вины в голосе: «Гаруда — великое бедствие для мира самосовершенствований и мира людей, но для тебя, Мастер, он близкий брат, поэтому естественно... Если ты хочешь убить или избить меня, у меня нет претензий».

Услышав это, Ши Эн невольно рассмеялся: «Юный герой Ли, ты загадываешь слишком далеко вперёд. У нас, демонов, всегда были слабые родственные связи, в отличие от тебя и Благодетеля Ли, между которыми такая глубокая братская «привязанность». Когда мы с Гарудой были ещё в утробе матери, мы были врагами, соперничавшими за еду, и наши отношения так и не стали крепче».

Ли Шань, естественно, немного удивился. Ши Энь медленно произнёс: «Однако ты убил его, и это доставило мне немало хлопот».

Словно в ответ на его слова, на необыкновенно красивом лице Ши Эня внезапно появилось отвратительное призрачное лицо, издающее непрекращающиеся крики. Будь это обычный человек, они бы перепугались до смерти, но Ли Шань узнал его с первого взгляда: это был Гаруда!

Ши Эн откинул длинные волосы, закрывая лицо призрака, и улыбнулся: «Мы с Гарудой — чудовища, рождённые от одной матери, и хотя между нами нет привязанности, мы родились вместе. Ты убил его, теперь ему приходится паразитировать на мне, его гнев не утих, и он не хочет уходить».

Ли Хуай Су скрестил руки на груди и холодно наблюдал некоторое время, а затем сказал: «Если ты хочешь убить его, сделай это быстро, зачем ему так много объяснять?»

Ши Энь медленно поднялся и улыбнулся Ли Хуай Су: «Благодетель Ли, твои слова ужасны. Мне не нравится убивать, тем более такого прекрасного маленького красавца. Мне жаль его. Раз уж Благодетель Ли не хочет его, отдай его мне».

Ли Хуай Су усмехнулся: «Ты просишь у меня милостыню?»

Глава 7 Запертая кость Гуаньинь

Ши Энь изобразил удивление и спросил: «Покровитель Ли не хочет? Ты же знаешь мою натуру лучше всех: я ценю красоту и жалость к нефриту. Юный герой Ли такой очаровательный, я непременно возьму его на руки и буду бережно защищать».

Услышав это, Ли Хуай Су презрительно усмехнулся. Он знал не только природу Ши Эня, но и его методы. Они были бесконечно разнообразны, и каким бы добродетельным ни был человек, он в итоге становился послушным, как пёс в его руках.

Ожидать, что глава культа будет ценить красоту и жалость нефрита, было бы неправильным выбором. Однако теперь, когда Ли Шань испил собственной крови, Ши Энь не собирался играть с ним насмерть.

Хотя Ли Хуай Су понимал, что Ши Энь использует провокационную тактику, он равнодушно ответил: «Его жизнь и смерть не имеют ко мне никакого отношения. Пожалуйста, поступай, как хочешь».

Услышав это, Ши Энь по-буддийски приветствовал его: «Хорошо, хорошо».

Всего несколькими словами эти двое решили судьбу Ли Шаня, не имея ни малейшего намерения посоветоваться с человеком, о котором шла речь.

В этот момент меридианы Ли Шаня были разорваны, и он был тяжело ранен в предыдущем бою с Ли Хуай Су, не давая ему подняться, даже если бы он заставил себя. Как он мог избежать хватки левого и правого стражей Демонического Лорда? Ему оставалось только смириться со своей участью.

Ли Хуай Су просто молча взглянул на Ли Шаня, наклонился, чтобы снять медный колокольчик, и когда их взгляды на мгновение встретились, Ли Хуай Су ушел, не оглядываясь.

Ши Энь медленно шагнул вперёд, и, несмотря на то, что Ли Шань был весь в крови, он не обратил на это внимания. Он поднял его и крепко обнял. Ли Шань не мог пошевелиться, поэтому ему пришлось положить голову ему на грудь. Помолчав несколько мгновений, он спросил: «Что ты намерен со мной сделать, Мастер?»

Ши Энь, увидев, что Ли Шань проявил инициативу в разговоре, пребывал в хорошем расположении духа и объяснил: «Я не такой кровожадный и деспотичный, как покровитель Ли. Из трёх ядов – жадности, невежества и гнева – я повинен в жадности. Как говорится, еда и секс – это человеческая природа, и «Юный Герой» очень по вкусу мне и Гаруде».

Ли Шань глубоко вздохнул и медленно произнес: «Я уже слышал твоё имя. Хотя праведные секты не одобряют Море Без Переправы, ты, скитаясь по миру людей, действительно спас жизни многих жертв катастроф в Шу».

Услышав это, Ши Энь опустил голову, посмотрел на Ли Шаня, ущипнул его за подбородок кончиками пальцев и, продолжая улыбаться, многозначительно произнёс: «Что, Юный Герой хочет сказать мне какие-то нежные слова, чтобы порадовать? Боюсь, ты обращаешься не к тому месту. Лучше сберечь силы, чтобы порадовать меня позже».

Ли Шань едва успел поднять взгляд и встретиться с ним взглядом: «Я просто думаю, что с тобой можно договориться. Ты можешь меня отпустить?»

Ши Энь поднял брови и улыбнулся: «Ты прав. Я очень мягкосердечный человек. Но, боюсь, ты больше не сможешь вернуться в Павильон Меча Цуй Вэй. Ли Хуай Су бросил тебя на меня, кто же, по-твоему, придёт и спасёт тебя?» Хотя его тон был легкомысленным, он лучше всех понимал боль Ли Шаня.

Ли Шань помолчал несколько секунд, а затем сказал: «Мне не нужно ждать, пока кто-то меня спасет».

Ши Энь кивнул: «Вот именно? Я не могу позволить тебе уйти, но раз уж ты попал ко мне в руки, я не могу отпустить тебя просто так. Какие условия ты мне предложишь?»

Это создавало трудности для Ли Шаня. Он обычно не слишком много общался с людьми, и переговоры в основном вели Чжоу Цыхуа и Ли Хуай Су. Ему и так было очень трудно выдавить из себя эти слова.

Ши Эн не собирался усложнять ему задачу, а вместо этого с интересом сказал: «Давай поспорим. Если выиграешь, я тебя отпущу».

Ли Шань медленно поднял глаза и услышал, как Ши Энь продолжил: «Неподалёку находится деревня Фэнцзэ, расположенная на стыке мира демонов и мира людей, и её часто преследуют демоны. Я слышал, что Юный Герой однажды отправился туда и спас жизни более сотни жителей деревни. К сожалению, из-за стихийных бедствий и техногенных катастроф в последние годы в Шу не было мира. Произошли крупные катастрофы и эпидемии, и деревня Фэнцзэ тоже пострадала от этого несчастья. Девять из десяти домов в деревне пустуют и находятся в непосредственной опасности. Император людей жаден до наслаждений и, естественно, не может заботиться об этом отдалённом месте. Готовы ли ты спасти их снова на этот раз?»

Ли Шань почувствовал огромную жалость, услышав, что город, который он когда-то спас, превратился в сущий ад: «Конечно, я согласен, но я умею только владеть мечом и никогда не изучал медицину, поэтому, боюсь, у меня нет возможности спасти людей».

Ши Энь улыбнулся: «Ничего страшного, я немного разбираюсь в медицине!»

Он не только знал медицину, но и умел научить людей спасать все живое.

Услышав это, Ли Шань вдруг ощутил беспокойство: «Тогда на что ты собираешься… делать ставку?»

Ши Энь очень весело поднял брови и указал на лицо Ли Шаня: «Держу пари, наступят ли они на трупы своих бывших спасителей, моля о спасении?»

Туман застилает павильоны, а луна запутывает паромную переправу. Тень смерти нависает над деревней Фэнцзэ днём и ночью. Жители не осмеливаются выходить из домов, и городок погружен в гробовую тишину.

Однако сегодня всё немного иначе. Слабый луч солнца прорывается сквозь облака и освещает этот охваченный чумой город, окутанный тёмными тучами. На некогда безмолвной дороге из голубого песчаника раздаётся звук соударяющихся металлических украшений — звон, звон.

Люди, прячущиеся в домах, внимательно прислушиваются, не видя происходящего снаружи из-за густого тумана, и очень удивлены.

«Кто-нибудь здесь, чтобы спасти нас?»

«Здесь присутствуют люди из императорского двора?»

Выходить из дома — смерть, оставаться дома — тоже смерть, поэтому лучше выйти и поискать проблеск надежды.

Жители деревни Фэнцзэ, поддерживая друг друга, вышли из домов. Их лица были полны изнеможения и следов мучений от болезни. Они направились в сторону звука, напрягая последние силы.

Наконец, толпа добралась до разрушенного храма в городе, который был давно заброшен, и в их глазах отразилось явное разочарование и отчаяние. Разрушенный храм был заброшен много лет назад, и обветшалая крыша открывала мрачное зрелище. Опрокинутая статуя Будды безмолвно лежала на земле, её сострадательные глаза, казалось, были слепы.

Молитвы богам и поклонение Будде прилагались с огромными усилиями, когда эпидемия начала распространяться. Если бы это было действительно полезно, как Небесный Будда мог бы наблюдать, как жители деревни Фэнцзэ умирают семья за семьёй?

В этот момент из серого тумана медленно вышла высокая фигура.

Мужчина был одет в монашеское одеяние цвета луны и держал в руке позолоченный оловянный посох. Шесть колец со звоном ударились друг о друга. Несмотря на монашеское одеяние, у него были длинные, словно водопад, волосы и красивое лицо.

Кто-то из толпы тут же узнал этого человека, опустился на колени и поклонился: «Мастер Ши Энь! Пожалуйста, спасите всех!»

Женщина подняла ребенка на руки высоко в сторону Ши Энь, желая умереть вместо своего ребенка.

Ши Энь путешествовал по миру людей под именем лидера секты Чистого Мирового Лотоса. Секта Чистого Мирового Лотоса обладает значительной властью в Шу, и многие люди, хотя и не исповедуют буддизм, слышали некоторые из её учений.

Особенно среди этих невежественных людей, страдающих от голода, войны и болезней, секта Чистого Мирового Лотоса имеет прекрасную репутацию спасителя мира.

Видя это, жители деревни, независимо от того, слышали ли они имя Ши Эня или нет, тоже преклонили колени и поклонились. Сила эпидемии в Шу была настолько велика, что даже придворные не осмеливались взять ситуацию под контроль, но Мастер Ши Энь нисколько не испугался, что свидетельствовало о его огромной силе.

Кто знал, что Ши Энь скажет: «Это наказание небесное, как я, простой сторонний человек, могу спасти тебя?»

Услышав это, жители деревни пришли в отчаяние и тут же начали рыдать и плакать: «Это на самом деле наказание небесное!»

Глядя на открывшуюся перед ним картину, выражение лица Ши Эня ничуть не изменилось. Он лишь поднял оловянный посох и указал им куда-то вдаль, и жители деревни вдруг почувствовали себя подавленными и тут же замолчали. Только тогда они услышали, как Ши Энь продолжил: «Если бы это был действительно неразрешимый тупик, я бы не пришёл сюда специально».

Когда люди в отчаянии, они действительно осмеливаются верить во что угодно, даже если кто-то испытывает странное чувство в сердце, они всё равно выбирают слепое «благочестие», опасаясь, что если в этом благочестии проявится хоть капля сомнения, они будут лишены спасения. Жители деревни были приятно удивлены: «То, что сказал Учитель, означает, что у нас всё ещё есть проблеск надежды? Пожалуйста, покажи нам путь к выживанию».

Ши Энь слегка улыбнулся: «Ты слышал о мясе Будды?»

Глаза жителей деревни, казалось, горели пламенем в пустыне, но когда они подняли глаза, то увидели пугающие желания в глазах друг друга.

Легенда о Мясе Будды произошла в деревне Линцзю, неподалёку от деревни Фэнцзэ. Шу долгое время воевал, и люди жили в нищете. Случались засухи и наводнения, а голод разразился раньше эпидемии. Однако в деревне Линцзю появился «смертный Будда». Изначально этот смертный Будда был обычной деревенской женщиной, но однажды она внезапно заявила, что получила небесный дар, и, если жители деревни будут есть её плоть и кровь, то смогут достичь бессмертия и наслаждаться блаженством, не испытывая голода и боли смертного мира. Сама же она, пройдя через испытания, сможет достичь Дао и избежать перерождения.

Хотя голод в то время уже свирепствовал, люди всё ещё с трудом сохраняли совесть и нравственность. Слова деревенской женщины словно разорвали оковы и пробудили животные инстинкты в сердцах жителей деревни – она добровольно отдала свою жизнь, чтобы спасти нас, так почему бы и нет?

Никто не знает, что в итоге случилось с жителями деревни Линцзю. Кто-то однажды отправился в деревню на разведку, но не нашёл их костей. Возможно, они действительно отправились на бессмертную платформу, чтобы насладиться блаженством, как гласили слухи.

Но ни у кого из жителей деревни Фэнцзэ не было такого «внезапного просветления»! Кто же станет этой точкой соприкосновения, плотским телом Будды, дарованным небесами? Если небеса выберут моего ребёнка, моих родственников, моих друзей…

Кто-то подумал об этом и невольно похолодел, не решаясь думать дальше. На его лице тоже появилось оцепенение, он слегка сжал шею и отступил на несколько шагов.

Ши Энь поднял руку и указал на разрушенный храм. Тёмная дверь храма была словно прожорливый рот, и все взгляды устремились туда. Только тогда они услышали, как Ши Энь очень мягко произнёс: «Он внутри».

Будда не может видеть, как ты страдаешь от небесного наказания, и готов претерпеть все страдания ради всех живых существ, используя свою плоть и кровь, чтобы спасти жизни всего города. Пока ты ешь его плоть и пьёшь его кровь, тебе больше не придётся страдать от боли болезни и боли разлуки с семьёй, что поможет тебе двигаться по пути освобождения.

Толпа кивала и подпевала, глаза их застыли, а на лицах застыло выражение радости. Их сердца давно оцепенели от чумы и смерти, и теперь наконец-то появился проблеск надежды.

Вздох облегчения пронесся в их сердцах от того, что им не пришлось причинять вред знакомым соседям.

Люди, казалось, обрели чистую и ясную силу и устремились к разрушенному храму. Даже те жители деревни, которые были почти не в силах встать и которых несли семьи, вставали, словно выздоравливая, и, пошатываясь, шли вперёд.

А Ши Энь уже давно исчез.

Дверь разрушенного храма снова распахнулась, и жители деревни вошли внутрь и увидели белую фигуру, спокойно сидящую на лотосовом помосте, где должна была находиться статуя. Фигура человека была неясна из-за тёмных занавесок.

Однако жители деревни, казалось, увидели какое-то чудо и были потрясены сильными эмоциями. На мгновение им захотелось бежать из разрушенного храма, но в конце концов все опустились на колени и непрестанно кланялись.

«Будда, помилуй, спаси нас!»

«Пожалуйста, прояви свой дух, Будда, и спаси деревню Фэнцзе!»

Ли Шань молча слушал. Его меридианы были разорваны по всему телу, и он не мог пошевелиться. Он также был запечатан Ши Энем и не мог говорить, напоминая им, что это была всего лишь шутка Ши Эня. Луч солнца, пробившийся сквозь облака, проник сквозь отверстие в карнизе и упал на лицо Ли Шаня. Солнечный свет обжег Ли Шаня, и он невольно закрыл глаза.

Жители деревни встали и собрались вокруг, а те, кто посмелее, первыми подняли занавески, и они ясно увидели, что на лотосовой платформе находилось не какое-то чудо, а просто молодой человек.

Молодой человек был одет в белое одеяние, расшитое золотыми нитями узорами в виде лотосов, а на шее висела нитка роскошных бус. Голову его покрывал слой белого тюля, не давая ясно разглядеть его лицо. Он неподвижно сидел на помосте, подобном лотосу, и лишь едва заметное движение его груди свидетельствовало о том, что он ещё жив.

Глава 8 Предупреждение в главе есть акт канибализма.

Кто-то замялся и спросил: «Он действительно Будда?»

Кто-то быстро перебил его, словно желая убедить собеседника и самого себя: «Будды проявляются и трансформируются в соответствии с различными существами. Естественно, они могут принимать любую форму. Раньше, в деревне Линцзю, Будда мог быть деревенской женщиной, а теперь, в нашей деревне Фэнцзэ, он может быть юношей».

Его слова, казалось, прояснили умы всех, и никто больше не колебался. Не было времени оглядываться назад и вперёд. Все устремились к платформе-лотосу, и их движения сменились от первоначальной осторожности к толканию и пинанию.

На столике для благовоний перед платформой с лотосами не было курильницы, вместо неё были очень предусмотрительно выставлены их обычные ножи и сельскохозяйственные орудия. Такой намёк был слишком прямолинеен, словно насмехаясь над их нерешительным лицемерием.

Первый дрожал, вытаскивая из него ржавый серп. Серп давно изношен, и его лезвие пронзило руку Ли Шаня, издав скрежет трущейся плоти о плоть, от которого заныли зубы. Мужчина держал серп, наблюдая, как кровь сочится из раны и капает на землю. Он лишь на мгновение замешкался, прежде чем приблизить рот и собрать булькающую кровь, вытекающую из раны.

«От начала и до конца юноша на помосте лотоса не сопротивлялся и не боролся ни на йоту...». Все ещё больше убедились, что он действительно добровольно жертвует собой ради спасения людей и всех живых существ!

Когда первый человек взял инициативу в свои руки, всё остальное стало логичным. Жители деревни давно утратили рассудок и человечность, оставив лишь желание жить. Жить – значит умирать, а умирать – значит жить. Когда острое оружие попало им в руки, они даже почувствовали волнение и уверенность.

Они были словно стая голодных стервятников, протягивая лапы, пытаясь укусить и разорвать Ли Шаня, срывая с него одежду и кусая его плоть. Молодой человек стиснул зубы, отрезал кусок мяса от ноги Ли Шаня, засунул его в рот и с трудом пережёвывал. Старик, тяжело больной, дрожа, вонзил клинок в талию и живот Ли Шаня, вырвал окровавленный кусок плоти, закрыл глаза и проглотил его.

Женщина с ребёнком на руках тупым ржавым ножом сделала надрез на груди Ли Шань, но сама не пошевелилась. Вместо этого она подняла умирающего младенца на руки и передала его Ли Шань, позволив ему сосать кровь, вытекающую из раны, словно при грудном вскармливании.

Но молчаливо никто не снял вуаль, скрывавшую лицо Ли Шаня, потому что никто не осмеливался взглянуть на лицо юноши, посмотреть ему в глаза.

Девочка, пришедшая с матерью, стояла в стороне от толпы, почти забывая плакать от увиденного. Порыв ветра пронесся по залу, мягко приподняв край вуали. Девочка, не отрывая взгляда, смотрела в глаза Ли Шаня под вуалью, её лицо выражало страх и ужас, а затем воскликнула: «Это даос Ли! Это даос Ли, спасший деревню Фэнцзэ!»

Почти возбуждённые движения жителей деревни внезапно замерли, и все, застыв, повернули головы и посмотрели на девушку, стоявшую на краю толпы. Измождённая женщина шагнула вперёд, закрыла девушке рот и резко сказала: «Заткнись! Заткнись!»

Девочка вырвалась из рук матери и продолжала кричать: «Этот монах – лжец, он хочет обманом заставить тебя убить даоса Ли! Даос Ли – не Будда, даос Ли умрёт, умрёт!»

Лицо женщины мгновенно помрачнело, она резко схватила девочку за плечо и повалила её на землю. Девочка с ужасом посмотрела на мать, не понимая, почему её обычно кроткая мать вдруг так разгневалась.

Она оглянулась на других жителей деревни в храме, ища помощи, но увидела, что все они смотрят на нее одними и теми же зловещими и пугающими глазами, как будто спрашивая: «Зачем ты это сказала?»

Почему ты это сказала?

Женщина, казалось, осознала недопустимость своих действий и, благоговейно подняв окровавленный кусок мяса в руке, поднесла его к губам девочки. Она тихо произнесла: «Ешь мясо Будды, восходи на Бессмертный Помост как можно скорее, восходи на Бессмертный Помост как можно скорее…»

Девочка испугалась, увернулась от крови и плоти, которые дала ей мать, и выбралась из полуразрушенного храма.

Один из жителей деревни с трудом открыл рот: «Верно, верно, Бессмертный Мастер Ли спас жизни всего нашего города от рук демонов, как мы могли забыть? Это лишь доказывает его связь с деревней Фэнцзэ. Он спас нас три года назад, а теперь он здесь, чтобы спасти и нас!»

«Да, я уже чувствую себя гораздо лучше. Как сказал мастер, Мясо Будды реально, а Бессмертный Мастер Ли и есть этот Будда во плоти».

Это был не просто психологический эффект. Тяжелобольные действительно ощущали, как из их тел исходит мощная сила, помогающая их иссохшим и разлагающимся телам обрести новую жизнь. Это, несомненно, было чудом.

«В древности Будда отрезал себе кусок плоти, чтобы накормить орла. Бессмертный Мастер Ли подражает этому поступку!»

Все приняли решение, их голоса снова зазвучали возбужденно, и они снова окружили Ли Шаня.

«Надеясь, что ты поднимешься на Бессмертную платформу рано, я найду тебя позже. Надеясь, что ты поднимешься на Бессмертную платформу рано, я найду тебя позже. Надеясь, что ты поднимешься на Бессмертную платформу рано, я найду тебя позже».

…

( Фу, как отвратительно... )

Ши Энь сидел, скрестив ноги, на столике для благовоний, подперев руки руками, и наблюдал за жалким состоянием Ли Шаня.

Белоснежное монашеское одеяние было изорвано и запачкано, а многослойная, сложная ткань была запятнана кровью. Ноги были отрезаны, обнажая ужасные белые кости, а отрубленный конец правой руки был очень грубым, словно его отрубили ножом для рубки дров.

Платформа в виде лотоса была покрыта липкими, полузасохшими пятнами крови и напоминала помост для казни.

Возможно, изначально жители деревни хотели просто выжить, но когда их дух возбудился до крайности и они впали в своего рода религиозный фанатизм, то поступки людей часто перестали быть ограниченными разумом и моралью, особенно когда страдалец, стоявший перед ними, не оказывал им никакого сопротивления, позволяя им делать все, что им заблагорассудится.

Ши Энь протянул руку и сорвал вуаль, скрывавшую лицо Ли Шаня, обнажив бледное лицо. Ли Шань открыл глаза, но из-за обильной кровопотери его реакция несколько замедлилась. Его светлые зрачки медленно повернулись к Ши Эню и встретились с ним взглядом.

Ши Энь улыбнулся и сказал: «Ты проиграл. Люди, которых ты спас в прошлом, просто притворяются, что не узнают тебя, чтобы спасти свои жизни. Даже если их помыслы будут раскрыты, они смогут продолжать пить кровь своего спасителя и есть его плоть».

Ли Шань обрел голос, но не мог собраться с силами, и голос его был очень тихим, но в нем не слышалось никаких жалоб: «Человеческой природе свойственно быть жадным до жизни, более того, они обмануты тобой, что заставляет их делать такие вещи, если уж мне ненавидеть, то я должен ненавидеть тебя».

Ши Энь слегка приподнял брови: «Твое Дао Сердце действительно достаточно твердое, Ли Хуай Су действительно не так хорош, как ты, но этот маленький монах не лгал, твоя плоть и кровь действительно могут спасти эту эпидемию».

Ли Шань нахмурился и посмотрел на него. Ши Энь, заметив его недоумение, слегка улыбнулся: «Разве ты не знаешь? Ли Хуай Су недавно напоил тебя своей кровью, чтобы спасти от смерти. Твои меридианы повреждены, боюсь, его кровь уже впиталась в твои конечности и кости, слившись с твоей плотью и кровью. Кровь демонов всемогуща, и болезни и бедствия человеческого мира уязвимы для её крови».

Дыхание Ли Шаня внезапно участилось. Ши Энь завернул Ли Шаня в свою монашескую одежду и почувствовал, как тот слегка дрожит в месте соприкосновения их тел.

Он улыбнулся и сказал: «Смертные, пьющие эту демоническую кровь, действительно могут быть „исцелены“, но после этого смертное тело, вероятно, не сможет выдержать её. В лучшем случае их кожа спадёт, а тела начнут гноиться, и они умрут без следа. В худшем — они будут поглощены демонической кровью и обрастут костями, которые  есть у  демонов низшего уровня, часто встречающиеся в Море Без Парома, эти дышащие, гнилые куски мяса».

«О, этот маленький монах забыл, ты должен знать эти вещи, в конце концов, ты когда-то был лучшим учеником Павильона Меча Цуй Вэй».

Ли Шань так разозлился, что его тут же стошнило кровью: «Ты…»

Ши Энь боялся, что не сможет отдышаться, поэтому он любезно продолжил: «Демон? Но этот маленький монах – демон, неужели тебя никто не учил не искать шкуру тигра? Ты и вправду смеешь заключать с этим маленьким монахом пари и заключать с ним сделки, ты действительно наивен и мил. Более того, этот маленький монах заставил жителей деревни Фэнцзэ делать всё это? Они сами это выбрали, это их карма».

*

В центре Моря Но Ферри находилась статуя Будды размером с гору, большая часть которой была скрыта в облаках, и только черные стеклянные глаза Будды светились странным светом, словно холодно глядя на все живое.

Ли Хуай Су пришёл незваным гостем, словно вошёл в необитаемое место, и вошёл в главный алтарь секты Чистого Мирового Лотоса Ши Эня.

Аромат сандалового благовония в комнате смешивался с запахом сажи, слишком резким и навязчивым, отчего Ли Хуай Су невольно нахмурился. Молитвенные флаги колыхались автоматически, без малейшего дуновения ветра, и оттуда доносились слабые звуки песнопений – какое же это было торжественное и торжественное место!

Ли Хуай Су поднял ряды молитвенных флагов, последовал наставлениям своего рода и вскоре нашел Ли Шаня.

Не видев его некоторое время, Ли Хуай Су едва узнал его.

Независимо от того, был ли он членом семьи Хэдун Ли или следовал за ним в Павильон Меча Цуй Вэя, Ли Су не слишком заботился о своей внешности и всегда небрежно собирал волосы. Никто никогда не учил Ли Шаня расчёсываться, и он не считал это важным. Если Ли Хуай Су не помогал ему, его волосы всегда были немного растрепанными, и он выглядел очень неопрятно.

Но он родился с хорошей кожей, даже если он был таким озорным, он все равно был красив даже с простой заколкой для волос.

Но сегодня Ли Су был одет очень изысканно, его волосы были гладко причесаны, заплетены в косу, спускающуюся на одно плечо, в его волосы были вплетены зеленый нефрит и красный агат, украшенные очень красиво.

Руки Ли Шаня были связаны красным шёлком, он стоял на коленях и висел посреди буддийского зала. Словно потеряв сознание, он безвольно склонил голову набок. На нём было тонкое простое платье, свободное от движений рук, ткань сползала вниз, обнажая белоснежные плечи и большую часть груди.

Золотая нагрудная цепь, инкрустированная драгоценными камнями, дважды обвивала шею Ли Шаня, причудливо и тяжело оплетая его тонкую грудь, а две нити изумрудного нефрита соблазнительно висели на груди, мягко покачиваясь в такт дыханию. Столь замысловатые украшения делали его похожим не на живого человека, а скорее на жертвенное приношение в буддийском зале.

Синие и фиолетовые отметины пересекались на светлой коже его шеи и груди, и Ли Хуай Су не нужно было гадать, чтобы понять, что под одеждой их будет больше.

Ли Хуай Су постоял несколько секунд, наблюдая за происходящим перед ним, затем медленно шагнул вперед и протянул руку, чтобы коснуться щеки Ли Шаня.

Глаза Ли Шаня были также обмотаны несколькими кругами красного шелка, поэтому он ничего не мог видеть.

Ли Хуай Су сначала подумал, что он без сознания, но как только кончик его пальца коснулся щеки Ли Шаня, Ли Шань, казалось, что-то осознал, слегка пошевелился, а затем поднял голову и очень послушно положил лицо на ладонь Ли Хуай Су, словно прирученный зверек.

Ли Хуай Су почувствовал тепло, исходящее от его ладони, но почувствовал лишь спазм в желудке, подступавший к рвоте.

«Не знаю, почтил ли нас своим присутствием Благодетель Ли, мне не удалось поприветствовать вас издалека».

Услышав этот звук, Ли Хуай Су тут же отдернул руку, словно обжегся раскаленным углем.

Ши Энь был растрепан и бос, в свободном монашеском одеянии. Войдя, он всё ещё чувствовал запах алкоголя – такой романтичный и непринуждённый стиль. Он лениво наблюдал за действиями Ли Хуай Су, который только что вёл себя довольно непринуждённо: «Этот маленький монах скормил ему немного необработанного медного цветка, он теперь очень послушный, не хочешь присоединиться?»

Услышав это, Ли Хуай Су тут же посмотрел на него с легким недовольством.

Увидев это, Ши Энь замахал руками, извиняясь и моля о пощаде: «Этот маленький монах просто шутит, почему Благодетель Ли должен воспринимать это всерьез?»

Ли Хуай Су сдержался, словно снова стал тем отчуждённым Ли Хуай Су, каким он был раньше. Он недовольным тоном сказал: «Не шути так скучно».

Ши Энь дважды притворился, что отвечает, а затем сказал: «Но зачем здесь Благодетель Ли, может быть, ты передумал? Прошло всего несколько дней, и ты уже прибыл в моё Море Без Паромов».

Ли Хуай Су взглянул на Ли Шаня и равнодушно сказал: «Повелитель демонов хочет его видеть».

Глава 9: Вода глубокая, мутная

Небеса Преображения Радости (Хуалэтянь) Небесной Области — это не оглашаемая слухами гора трупов и море крови, пещера десяти тысяч демонов, совершенно варварская и неразвитая земля. Скорее, они построены по образу самого процветающего города Ханчжоу мира людей. Как гласит поговорка: «Наверху — Небо, внизу — Сучжоу и Ханчжоу». В Небесах Преображения Радости павильоны и башни парят в облаках, скрытые в тумане, эфирные и сказочные. Звуки пения, танцев и струнных инструментов никогда не затихают. Хотя внутри нет дневного света, они всегда ярко освещены фонарями и светом нефритовых горшков. Если бы кто-то забрел туда, то, вероятно, принял бы его за божественный Пурпурный дворец или рай на земле.

А башня высотой в тысячу футов, пронзающая облака в центре Небес Преображения Радости, является резиденцией Демонического Лорда.

«Я привел человека».

Ли Хуай Су не предупредил о своём прибытии и не увидел Демонического Лорда. Однако он не желал задерживаться на Небесах Преображения Радости. Он бросил Ли Шаня на мягкий диван в комнате и хотел уйти.

Но, услышав движение, кто-то тут же приподнял занавеску из-за ширмы.

Молодой человек с белыми зубами и тёмными бровями, одетый как учёный, носил серый квадратный шарф, завязанный двумя нефритовыми камнями, сплетёнными вместе. Бакенбарды у него были немного распущены, но в нём чувствовалась естественная, непринуждённая миловидность. Его взгляд упал на спину Ли Хуай Су, и он сделал два-три шага вперёд, вытягивая шею, чтобы встретиться взглядом с Ли Шанем.

Хотя Ли Шань уже проснулся, действие снадобья «Цветок Слезы Будды» ещё не полностью рассеялось. У него закружилась голова, и он был ошеломлён, внезапно увидев этого молодого человека.

Небесный Демон, Повелитель Демонов, долгие годы бездействовал в Мире Демонов и редко появлялся, поэтому почти никто не видел появления Повелителя Демонов.

Ли Шань не мог скрыть своих мыслей. Увидев перед собой молодого человека, ничем не отличавшегося от молодого учёного из мира смертных, он невольно выразил удивление – неужели это и есть истинный облик демонического владыки Тянь Чана?

Однако он не потерял бдительности из-за благодушного вида Тянь Чана. Имея перед глазами пример Ши Эня, Ли Шань уже не мог поверить, что с этим человеком будет легко справиться.

Увидев это, Тянь Чан улыбнулся и приблизился к Ли Шаню, но тут же несколько раз чихнул и отшатнулся. Он прищурился, прикрыл кончик носа тыльной стороной ладони и спросил Ли Хуай Су: «Чем это от него пахнет?»

Ли Хуай Су ответил как ни в чем не бывало: «Раньше он был у Ши Эня».

На лице Тянь Чана отразилось внезапное осознание, с выражением несколько преувеличенного отвращения: «Больше всего я не выношу его привычки». Однако, немного придя в себя, он снова с готовностью приблизился к Ли Шаню, облокотившись на мягкий диван, подняв колени и слегка наклонившись вперёд.

Первым его действием было ущипнуть Ли Шаня за щеку.

Ли Шань поначалу был несколько насторожён, его тело было напряжено, спина прижата к спинке мягкого дивана. Но в этот момент он был немного ошеломлён необъяснимым поведением Тянь Чана.

Тянь Чан пару раз ущипнул его, затем кончики его пальцев медленно двинулись вниз, опустившись на шею Ли Шаня.

Шея всегда была жизненно важной точкой. Кончик пальца Тянь Чана почти касался артерии Ли Шаня. Приложив совсем немного усилий, можно было забрызгать Ли Шаня кровью. Кадык Ли Шаня дважды дернулся, и наконец он закрыл глаза, словно смирившись со своей участью.

Кто бы мог подумать, что Тянь Чану просто интересно послушать пульс Ли Шаня. Он внимательно прислушался, а затем его рука беспокойно опустилась.

Ли Хуай Су было лень разговаривать с Ши Энем, и он чуть не утащил Ли Шаня с моря Но Ферри. Если не считать того, что его скудная одежда портила ему вид, и накинув на него кусок одежды, он не испытывал особого беспокойства. На груди у него висели украшения, которые звенели при малейшем движении.

Тянь Чан, казалось, внезапно заинтересовался, он поглаживал его грудь, словно кошачья лапка перебирает кисточками, тянул туда-сюда, пока Ли Шань наконец не выдержал. Он едва поднял руку и надавил на движение Тянь Чана.

Тянь Чан также был несколько удивлен тем, что Ли Шань осмелился бросить ему вызов, и слегка расширил глаза, чтобы встретиться взглядом с Ли Шанем.

Ли Шань с трудом открыл рот: «Что ты делаешь?»

Брови Тянь Чана были бледными, его глаза, словно феникс, слегка приподняты. Когда он улыбался, его охватывало какое-то неописуемое и тревожное чувство. Он откровенно сказал: «Мне просто немного любопытно. Ты ничем не отличаешься от этих смертных».

Услышав это, Ли Шань слегка нахмурился и подсознательно сказал: «Я смертный, поэтому, естественно, я ничем не отличаюсь».

Хотя мир самосовершенствования отделен от мира людей, судьбы земледельцев и смертных разделены лишь одной чертой. Будь то великолепие и цветение, или бедность и борьба за выживание в смутные времена, им не избежать рождения, старости, болезней и смерти.

Сто лет назад основатель Павильона Меча Цуй Вэй постиг Дао и обрёл бессмертие. С тех пор никто не слышал о том, чтобы кто-то смог проникнуть в тайны небес и достичь бессмертия. Ли Шань изначально был незаконнорождённым ребёнком семьи Хэдун Ли, не отличался презентабельным внешним видом и не мог появляться на свету. Он воспользовался возможностью Ли Хуай Су сбросить смертное тело и войти в Павильон Меча Цуй Вэй для совершенствования. Естественно, он никогда не чувствовал себя выше других.

Но Тянь Чан улыбнулся и сказал: «Не так, не так. Сто лет назад старый предок Павильона Меча вознёсся в высший мир. Я унаследовал положение Демонического Лорда, и Великая Ведьма клана однажды предсказала, что в мире смертных появятся золотые зрачки, которые станут бичом для расы демонов. Я тоже беспокоился день и ночь. Теперь, когда ты попала ко мне в руки, мне кажется, что я сплю».

Он поднял указательный палец и указал на глаза Ли Шаня. Ли Шань невольно прищурился и лишь услышал, как Тянь Чан продолжил: «Твои глаза прекрасны, но они не как золото, а как стеклянные шары. В мире людей есть стихотворение, в котором говорится: «Цветные облака легко рассеиваются, а стекло хрупкое. Большинство хороших вещей непрочны», – пожалуй, это верно.

Пока он говорил, другая рука, не слишком-то честная, медленно скользнула к его талии. Ли Шань незаметно уклонился и встретился взглядом с Ли Хуай Су, стоявшим, скрестив руки на груди. Ли Хуай Су равнодушно взглянул на него и сказал Тянь Чану: «Раз больше нечего делать, я пойду первым».

Но Тянь Чан поднял глаза, блестящие и немного жутковатые, и улыбнулся Ли Хуай Су: «Почему молодой господин Ли так спешит уйти? Раз ты так его ненавидишь, почему бы тебе не посмотреть, прежде чем уйти?»

Ли Хуай Су неправильно понял его слова и с недовольством сказал: «У меня нет хобби наблюдать за чужими облаками и дождями».

Пока он говорил, рука Тянь Чана уже скользнула к талии Ли Шаня, его ладонь прижалась к низу живота, его движения были очень мягкими. Тянь Чан улыбнулся: «Я забыл, что молодой господин Ли всегда был чист сердцем и аскетичен, и ему не нравится смотреть на эти грязные вещи, но…»

При этом Ли Шань, казалось, почувствовал что-то необычное. Его животная чувствительность заставила его инстинктивно увернуться, но Тянь Чан снова притянул его к себе и крепко держал, не давая пошевелиться.

Тянь Чан обнял его очень крепко, словно очень любил и лелеял. Теплая ладонь прижалась к низу живота Ли Шаня, но это не было сильной силой, и это можно было считать почти самой нежной лаской. Но Ли Шань почувствовал невыносимую боль, исходящую из низа живота. Это была боль, словно разрывавшая плоть и кровь и переваривавшая их, словно острый клинок резал его, и он все еще чувствовал себя несостоятельным. Она безжалостно шевелила его органы в брюшной полости, злобно царапая каждый дюйм внутренней стенки. Хотя Ли Шань был заклинателем, он не был сделан из стали. Боль превышала порог человеческого восприятия и почти разрывала его сознание.

Ли Хуай Су изначально хотел уйти сразу, ведь то, как Тянь Чан поступит с Ли Шанем, его не касалось; какой бы конец ни ждал Ли Шаня, он был бы рад его увидеть.

В конце концов, он дорожил этой маленькой детской дружбой и не хотел быть палачом с ножом, но был рад подлить масла в огонь.

Однако, услышав крик сзади, он на мгновение остолбенел и внезапно остановился.

Мать Ли Хуай Су была сострадательной и любила помогать раненым маленьким животным возле буддийского храма. В детстве, чтобы быть ближе к матери, Ли Хуай Су намеренно ранил конечности животных и относил их к ней на лечение.

Среди этих животных лучше всех переносят боль дикие кролики, и он почти не слышал их криков.

Ли Шань также чрезвычайно хорошо переносит боль, если только она не становится совершенно невыносимой, он никогда не будет настолько расстроен, он лишь молча проглотит все в свой желудок, словно чрезвычайно скучный упрямый камень, горный ветер и облака переплетаются, нефрит ломается, и черепица тоже.

Ли Хуай Су медленно обернулся и увидел, что Ли Шань потерял сознание и побледнел.

Хотя на его теле не было крови, было видно, что его состояние крайне тяжелое. Холодный пот капал со лба, а спутанные волосы были мокрыми. Он слабо откинулся назад, опираясь на тело Тянь Чана, положив голову ему на плечо, и это было похоже на некоторую ранимость.

Лицо Ли Хуай Су осталось невозмутимым, и он лишь холодно спросил: «Что ты с ним сделал?»

Тянь Чан поднял руку, помог Ли Шаню откинуть выбившиеся волосы со лба, и в его голосе звучала почти наивная жестокость: «Это всего лишь маленькая хитрость Небесного Клана Демонов. Тысячи лет назад Небесный Клан Демонов мог менять форму всего, заимствуя силу Демона-Предка. Даже заклинателей, владеющих силой, было легко превратить в фрикадельки, словно месить грязь. Теперь, когда Демон-Предок пал, сила Небесного Клана Демонов уже не так хороша, как прежде, но кое-какие небольшие изменения всё ещё возможны. Я добавил ему женский половой орган и матку, чтобы он мог иметь детей».

Услышав крайне оскорбительные слова Тянь Чана, Ли Хуай Су презрительно усмехнулся: «Какой в этом смысл? Вашему Небесному Демоническому Клану трудно производить потомство, это просто для видимости».

Тянь Чан серьёзно сказал Ли Хуай Су: «Почему бы нам не попробовать вместе? В конце концов, ты вступил на демонический путь в своём физическом теле, и, в конечном счёте, ты тоже смертный, так что ты должен суметь сделать так, чтобы он зачал, верно?»

На самом деле, он просто спросил обыденно. Небесному клану демонов сложно производить потомство, поэтому правил и целомудрия не так уж много. Тянь Чану всё ещё интересно, как Ли Хуай Су хочет в этом участвовать.

Гнев, который Ли Хуай Су подавлял, когда был рядом с Ши Энем, внезапно вспыхнул с новой силой. Его почти возмутило необъяснимое и фанатичное стремление Небесного Демона к размножению. Он глубоко вздохнул и произнёс: «Пожалуйста, уважай себя, Демонический Лорд».

Увидев, что лицо Ли Хуай Су не очень-то радужно, Тянь Чан тут же понял: «О, точно, в вашем мире совершенствования, в мире людей, такое называется инцест, верно? Я был недостаточно внимателен, извини, извини».

Ли Хуай Су чувствовал себя бессильным, неспособным общаться с кем-либо. Небесный клан демонов изначально был воплощением трёх ядов невежества, а после падения Демона-предка они стали ещё глупее. Он серьёзно объяснил: «Мы с Ли Шанем не родные братья, между нами нет кровного родства. Даже если мы действительно так поступаем, это не считается инцестом».

Как только Ли Хуай Су произнес эти слова, ему вдруг захотелось ударить себя.

Почему он сделал такое предположение? Объясни это Тянь Чану.

Тянь Чан не знал, понял он или нет, но небрежно кивнул и протянул руку, чтобы нащупать новорожденные органы. Ли Шань всё ещё был без сознания, его чёрные, как воронья пасть, ресницы тревожно дрожали, а худая грудь хаотично вздымалась.

Увидев это, Ли Хуай Су снова почувствовал тошноту.

Слепой и невежественный Небесный Демон, Демонический Лорд, посмотрел на него, словно погрузившись в свои мысли, и вдруг серьёзно сказал: «И так, и не так, ты – самый „самоотверженный и церемонный“, „сострадательный и слабый“ образец. Вы с Ли Шанем выросли вместе. Хоть он и не твой родной брат, ты действительно относился к нему как к родному, иначе бы ты не возненавидел его за то, что он превзошёл тебя во всём, войдя в Павильон Меча Цуй Вэй, верно?»

Когда Ли Хуай Су услышал эти слова, веки его задергались, лицо похолодело, он повернулся и ушел.

Из-за его спины всё ещё раздавался голос Тянь Чана: «Ты хочешь, чтобы он был неудачником, слабым и запуганным, но всегда быть ему хорошим братом, который защитит его, но ты не можешь допустить, чтобы он мог превзойти тебя. Порядок старшинства перевёрнут, люди — действительно сложные существа, я никогда не мог этого понять».

Ли Хуай Су покинул Небеса Преображения Радости, но все равно не смог сдержать рвоту.

Глава 10: Вода глубокая, грязь мутная

В глазах Тянь Чана Ли Шань – как соперник – когда-то был ослепительным и опасным, держа его в напряжении день и ночь, не давая ему понять, взволновано его сердце или напуган. Но как только Ли Шань стал всего лишь поверженным подчинённым – существом, больше не представляющим угрозы, – интерес Тянь Чана к нему естественным образом угас. Когда величайшее препятствие, предсказанное пророком, было устранено, Тянь Чан направил свою энергию на разработку планов покорения мира смертных.

Что касается Ли Шаня, Тянь Чан просто запер его, как трофей, в собственной спальне в башне Цяньсюнь, периодически «используя» его, словно одну из своих любимых наложниц. Как однажды заметил Ли Хуай Су, демоническому клану было чрезвычайно трудно размножаться. Изменение тела Ли Шаня Тянь Чаном было всего лишь жестокой шуткой, чтобы посмотреть на его реакцию – разговоры о его беременности были лишь шуткой.

Однако, когда Ли Шань наконец проснулся и обо всём узнал, он промолчал. Он лежал неподвижно, как застоявшаяся вода, – не из-за кроткого подчинения, а, скорее, демонстрируя молчаливое, едва заметное неповиновение, которое Тянь Чан нашел досадно неинтересным. Тем не менее, в спальне Ли Шань всё же оказал лёгкое сопротивление, хотя Тянь Чану это показалось скорее игривым развлечением перед сном, развлечением, которое ему очень нравилось.

Обсудив всё с Ли Хуай Су и Ши Энем, Тянь Чан вернулся в башню Цяньсюнь. Обнаружив, что его спальня окутана тьмой, он поднял руку и зажёг напольную свечу у кровати. Только что с поля боя, в чёрных боевых доспехах, ещё покрытых инеем, его одежда наконец-то безошибочно обнаруживала ауру правителя Демонического мира.

Ли Шань тихо лежал на кровати, отвернувшись, укрытый одеянием Тянь Чана. Серебряная цепь тянулась от изголовья кровати, исчезая в сложных слоях его чёрного одеяния. Пространство, которое Тянь Чан позволил ему занять, ограничивалось небольшим пространством за занавеской; даже два шага сделать было трудно. В этот момент тишина Ли Шаня, казалось, была омрачена неохотным согласием.

Тянь Чан сел у кровати и наклонился, чтобы поцеловать чёрные волосы на виске Ли Шаня. Его рука скользнула под полураспахнутый воротник, но Ли Шань промолчал, позволив Тянь Чану делать всё, что тот захочет. Заметив неладное, Тянь Чан схватил Ли Шаня за подбородок и скривил ему лицо – возможно, из-за неспособности организма адаптироваться к этому, ведь Ли Шань в последнее время сильно похудел, лицо у него было бледным, глаза закрыты, а брови нахмурены. Тянь Чан дважды позвал его по имени, но не получил ответа.

Ли Шань — Златоглазый, бывший главный мастер Павильона Меча Цуй Вэй, ослепительный молодой мастер меча и заклятый враг Тянь Чана — лишённый всех этих титулов, был просто человеком.

Тянь Чан никогда прежде не заботился о смертных в своём царстве; не зная, как лечить человеческие недуги, он не мог не призвать великого шамана своего клана. Обычно молчаливый шаман, осмотрев Ли Шаня, внезапно вскочил на ноги, и Тянь Чан почти различил следы восторга на его бесстрастной, почти костлявой голове. Затем посыпался поток молитв, благословений и восхвалений – великий шаман объявил: «Ли Шань беременн».

Неудивительно, что он был так рад. Демонический клан испытывал огромные трудности с размножением; вынужденное потомство часто представляло собой, подобно Гаруде, бесчувственных созданий, которых гнали только на бойню, – они едва ли достигали зрелости, их поколения накладывались друг на друга, что и привело к нынешнему упадку. Тянь Чан равнодушно слушал слова шамана, почти не в силах их осмыслить. Когда-то он странствовал по миру смертных и был свидетелем ликования смертных мужчин при известии о беременности жены. Хотя он никогда не понимал подобных чувств – учитывая слабые родственные связи демонического клана – известие о беременности Ли Шань пробудило в нём новое, сочувственное чувство.

Однако Ли Шань, в конечном счёте, был плотью и кровью – смертным. Хотя он и занимался самосовершенствованием, демоническое семя изначально противоречило человечеству. Теперь, будучи вынужденным забеременеть, его тело с трудом переносило это бремя. Отпустив великого шамана, Тянь Чан скормил Ли Шаню немного своей крови, тем самым связав свою родословную с ребёнком в утробе Ли Шаня – мера, призванная утихомирить беспокойное демоническое семя.

Когда Ли Шань медленно проснулся, он почувствовал, как кто-то крепко обнимает его, прижимая голову к своей груди. На мгновение он совершенно растерялся – в конце концов, Тянь Чан всегда был жесток, а такие нежные моменты в спальне были беспрецедентны. Когда ситуация принимала необычный оборот, всегда подозревали неладное. Хотя Ли Шань не мог понять, что происходит, он инстинктивно попытался оттолкнуть другого. Но руки его ослабли, и он смог лишь коснуться волос Тянь Чана. Почувствовав что-то в этом жесте, Тянь Чан поднял голову, ошибочно приняв толчок за кокетство, и нежно потёрся щекой о руку Ли Шаня.

Холодок пробежал по спине Ли Шаня, когда он увидел, как Тянь Чан медленно поднялся и посмотрел на него с необычайной нежностью:

«Ты беременн. Ты носишь моего ребёнка».

На мгновение в ушах Ли Шаня зазвенело – словно слова перемешались при произнесении, и он совершенно ничего не понял. Он посмотрел в глаза Тянь Чану и увидел своё отражение – измождённого, жалкого маленького человечка, или, может быть, фарфоровую вазу с узким горлом и вздутым животом, внутри которой корчилась масса беспорядочно перемешанных останков.

Видя отсутствующее выражение лица Ли Шаня, Тянь Чан толкнул его в руку, словно невинного ребёнка, и повторил то, что считал доброй вестью. С улыбкой он сказал: «Успокойся и заботься о малыше. Отныне я буду хорошо к тебе относиться и больше не буду тебя запугивать».

Хотя демонический клан в целом был равнодушен к своим отпрыскам, о матерях они проявляли огромную заботу. По сравнению с невзрачными маленькими монстрами, материнская утроба, соединённая с отцовской, вызывала успокаивающую близость. Однако Тянь Чан не испытывал искренней привязанности к жалкому Ли Шань, превратившегося в пленника.

Когда-то Тянь Чан тайно проник на великое собрание в сфере заклинателей, чтобы увидеть предсказанного Златоглазого Ли Шаня. Наблюдать за тем, как он обрушивает на арену ошеломляющий удар меча, было поистине великолепно, словно ослепительный восход солнца, чей блеск обжигал глаза, если смотреть прямо, требуя лишь благоговейного восхищения. Однако в этом мире ни одно солнце не светило без заката. Теперь же Ли Шань был всего лишь выцветшим куском шёлка, ничем не примечательным и даже отдающим плесенью, но Тянь Чан решил последовать природному инстинкту, унаследованному от Демонического Предка, и позаботился о матери этого маленького монстра.

Собравшись с мыслями, выходя из оцепенения, Ли Шань внезапно почувствовал, как к горлу подступает волна ужаса. Демоническому клану было чрезвычайно трудно производить потомство; но, родившись, такие дети становились бичом мира смертных – существа, унаследовавшие всю силу обоих родителей и даже в неуправляемом младенчестве обладавшие силой, способной уничтожать миры. Более того, многие из демонического клана так и не достигли разума Тянь Чана и даже не были способны принять человеческий облик.

Внезапно Ли Шань заговорил, прервав леденящие душу нежные слова Тянь Чана:

«Я хочу увидеть Ли Хуай Су».

Лицо Тянь Чана застыло. Он недоумённо посмотрел на Ли Шаня и спросил: «Хочешь увидеть Ли Хуай Су?»

В душе Тянь Чана вспыхнуло сложное, трудно поддающееся описанию чувство, которое он в конце концов отверг, посчитав всего лишь завистью, часто изображаемой в старых сказаниях. Поэтому он отреагировал в манере, типичной для смертного, испытывающего ревность:

«Вспоминать другого мужчину перед мужчиной — дело не из приятных. Зачем он тебе нужен?»

Тяжесть демонического семени в душе Ли Шаня была безмерной, и дух его настолько ослаб, что он больше не мог продолжать разговор. Видя это и не желая продолжать ребяческую ревность, Тянь Чан задул лампу, подхватил Ли Шаня на руки и нежно погладил его маленький живот, чтобы успокоить. Вскоре Ли Шань погрузился в глубокий сон.

Ли Хуай Су был отправлен Тянь Чаном в мир смертных и вернулся всего через три месяца. Когда он уходил, ивы тихонько покачивались; к моменту его возвращения уже наступила середина лета. Встретившись с ним, Тянь Чан сначала хотел сказать: «Ли Шань носит моего ребёнка», но это прозвучало слишком провокационно и противоречило гармонии. Тщательно подбирая слова, он вместо этого сказал: «Ты станешь дядей».

Ли Хуай Су на мгновение застыл в изумлении, что вызвало у Тянь Чана чувство торжества. Однако Ли Хуай Су быстро взял себя в руки и холодно спросил: «Зачем ты мне это рассказываешь?»

Тянь Чан ответил: «Он чувствует себя нехорошо; он хочет увидеть тебя».

Ли Хуай Су презрительно усмехнулся: «Зачем ему искать меня? Я не врач — разве не все целители твоего клана погибли?»

Тянь Чан уверенно ответил: «Он в отвратительном настроении — мрачен наяву, беспокойный даже во сне — и плохо обращается с ребёнком. Я решил, что в Мире Демонов ты — единственный, кого он знает, поэтому мне ничего не оставалось, как разыскать тебя».

Совершенно сбитый с толку, но в то же время прекрасно знавший нрав повелителя демонов, который, будучи недоволен, мог вести себя как капризный ребенок, устраивающий истерику, Ли Хуай Су решил не ввязываться в дальнейшие разборки и пошел вместе с Тянь Чаном к Ли Шаню.

Стоило Ли Хуай Су войти в башню Цяньсюнь, как он уловил аромат сандалового дерева. Возле спальни Тянь Чана аромат был ещё сильнее. Нахмурившись, он сказал: «Я понятия не имел, когда ты изменил его природу».

Тянь Чан тут же ответил, словно пытаясь оправдаться: «Я спросил Ши Энь – она сказала, что сандал успокаивает дух…» Затем он подробно рассказал о чудесных свойствах сандала, поведанных Ши Энь, но Ли Хуай Су был слишком равнодушен, чтобы слушать. Вместо этого он подошёл к кровати и, не сказав ни слова, приподнял занавеску.

Тянь Чан снял с Ли Шаня серебряную цепь, которая теперь была бесполезна, когда он был связан. С тех пор, как началась беременность, Ли Шань в основном спал; даже бодрствуя, он едва мог двигаться, не говоря уже о беге или даже вставании с постели. В этот момент Ли Шань, едва приходя в сознание, свернулся калачиком, подтянув колени к груди, и съежился в дальнем углу у изножья кровати – крошечный комочек, беспокойно ворочавшийся, словно мучимый кошмарами.

Без лишних слов Ли Хуай Су подхватил его на руки. Он знал, что жизнь Ли Шаня с Тянь Чаном, должно быть, тяжела, но, когда Ли Хуай Су взял его на руки, невольно замер в изумлении – он был слишком худым, слишком лёгким. Летняя одежда была такой лёгкой, что, когда Ли Хуай Су коснулся его, он ощутил лишь костные выступы вдоль позвоночника Ли Шаня.

Страдая от нехватки еды и одежды с детства, Ли Шань несколько улучшил свое положение, когда стал следовать за Ли Хуай Су. Он рос, как дикая трава, быстро прорастал при малейшем дуновении ветра, но его телосложение оставалось меньше, чем у его сверстников, и он казался хрупким и изнеженным. Ли Хуай Су и раньше пытался кормить его дополнительно — Ли Шань доедал каждый кусочек, но так и не набирал ни грамма веса. Даже войдя в Павильон Меча Цуй Вэй для тренировок, он не смог развить выраженную мускулатуру, характерную для мастера боевых искусств; его живот оставался лишь тонким слоем, больше не изящным, но все еще тощим. Хотя было всего три месяца беременности, низ его живота уже неприятно вздулся, его форма была причудливой — как будто Ли Хуай Су видел демоническое семя, непрерывно извивающееся под ним.

Сидя у постели, Ли Хуай Су прижал к себе беспокойного Ли Шаня и молча взглянул на Тянь Чана. Тянь Чан, понимая, что не позаботился о Ли Шане как следует, почувствовал укол вины, встретив укоризненный взгляд Ли Хуай Су. «В конце концов, — признался он, — он всего лишь плоть и кровь — его телосложение несовместимо с демонами. Сейчас единственный выход — дать ему поправиться и родить ребёнка». Более того, этот демонический плод был связан с матерью симбиотическим образом; даже если его принудительно извлечь, жизнь Ли Шаня могла оказаться под угрозой.

Ли Хуай Су нахмурился, но, видя, как беспокойно спит Ли Шань в таком жалком состоянии, он почувствовал укол сострадания. Глубоко вздохнув, он поднял голову Ли Шаня и положил её себе на колени, словно на подушку, нежно поглаживая его тонкую спину. Он вспомнил колыбельные, которые пела ему мать в детстве, и, опустив взгляд, начал тихо напевать. Словно тронутый этим, Ли Шань постепенно перестал бороться и, положив голову на колени Ли Хуай Су, погрузился в тихий сон.

Стоя в стороне, скрестив руки на груди, Тянь Чан широко раскрытыми глазами наблюдал, как Ли Хуай Су успешно укладывает Ли Шаня спать. Однако близость между двумя Ли – настолько тесная, что, казалось, никто посторонний не мог её нарушить – побудила Тянь Чана наконец заметить: «Молодой мастер Ли, ты поистине необыкновенный; ты даже виртуозно овладел искусством убаюкивать ребёнка».

Ли Хуай Су бросил на Тянь Чана нетерпеливый взгляд и поднял руку, призывая его к молчанию. Понимая, что его присутствие нежелательно, и не желая нарушать с трудом обретённый сон Ли Шаня, Тянь Чан замолчал, обиженно пробормотав: «Ладно, я пойду».

Вскоре в комнате остались только Ли Хуай Су и Ли Шань. Глядя на спящего у него на коленях мужчину, на того самого Ли Шаня, Ли Хуай Су испытывал странное и сложное чувство, словно его жгла жгучая тоска. Он почти слышал слабый шёпот: «Неужели ты этого хочешь? Человек, которому ты когда-то так сильно завидовал – некогда ослепительная гордость небес – теперь стал чем-то, что не вполне человек и не призрак. Приносит ли это тебе хоть какое-то удовлетворение? Возможно, ты был бы счастливее, если бы он умер».

Позже ночью Ли Шань пришёл в сознание. Терзаемый демоническим семенем в животе, он пребывал в постоянном, похожем на сон, сне, но теперь был необычайно бодр. Он слегка повернул лицо и увидел, как тусклый свет свечи освещает красивый профиль Ли Хуай Су, смягчая даже холодную бледность его черт. Хотя Ли Хуай Су закрыл глаза для короткого отдыха, его рука продолжала нежно поглаживать спину Ли Шаня в успокаивающем ритме.

Ли Шань молча поднял руку; кончики его пальцев потянулись к рукояти меча «Вздымающееся море», который Ли Хуай Су носил на поясе. В тот самый момент, когда он схватился за рукоять и выхватил меч, по его руке прокатилась волна яростной ци меча. Охваченный потоком гнева, недоумения и негодования, Ли Шань лишь на мгновение замешкался, прежде чем, повернув запястье, решительно вонзить меч в свой раздувшийся живот.

Внезапный звук выхватываемого меча напугал Ли Хуай Су. Но прежде чем он успел вмешаться, из комнаты вырвался поток демонической ци, устремившись прямо к Ли Шаню. В мгновение ока Ли Шань почувствовал невыносимую боль, пронзившую кости правого запястья, а рука неестественно скрутилась и выгнулась, словно сломанная. Вздымающаяся Морская Волна с грохотом обрушилась на землю с резким, звенящим звуком.

Страница книги Меч любви в интернете

Table of Contents

1 Павильон меча Цуй Вэй (часть 1)

2 Павильон меча Цуй Вэй

3 Павильон меча Цуй Вэй

4 Пытка сандаловым деревом

5 Разъяренное море, прилив

6 Запертые кости Гуаньинь (Часть 1

Глава 7 Запертая кость Гуаньинь

Глава 8 Предупреждение в главе есть акт канибализма.

Глава 9: Вода глубокая, мутная

Глава 10: Вода глубокая, грязь мутная

О книге