Пролог

Глава 0. Пролог

Среда, 23 апреля 1924 года. Глубокая ночь, когда ослепительно вульгарные шоу бродвейского театрального квартала уже опустили занавес. К неприметному таунхаусу, затерянному в переулках, один за другим съезжались роскошные автомобили. Из них высыпали джентльмены в цилиндрах и дамы в вечерних платьях. Минуя парадный вход, они, словно прислуга, толпились у задней двери, осторожно в нее постукивая. В двери было прорезано окошко размером с ладонь, чтобы видеть тех, кто снаружи. После обмена коротким паролем с вышибалой, створка медленно открывалась. Спустя некоторое время дверь приоткрылась сама по себе, хотя никто не стучал. Мужчина с длинным шрамом на лице зыркнул по сторонам и распахнул ее настежь. Джентльмен крепкого телосложения, низко надвинув федору, вышел на улицу, даже не оглянувшись. За спиной барона Карлайла де Рошуре вновь наглухо захлопнулась дверь «Эльдорадо» — одного из самых печально известных спикизи Манхэттена.

Массимо, его водитель и по совместительству телохранитель, полудремавший за рулем, вздрогнул от резкого свиста.

— Вот черт...

Он растерянно заморгал и огляделся. Стоявший перед таунхаусом Карлайл свистнул еще раз. В этом звуке сквозила явная нервозность. Золотая голова волка на набалдашнике трости, которую он сжимал, свирепо блеснула в свете уличного фонаря.

— Сегодня вы вышли раньше обычного.

Заведя мотор, Массимо медленно повернул руль. Потрепанный «Форд Т», совершенно не вязавшийся с роскошным обликом хозяина, был тем самым автомобилем, который Карлайл использовал, когда хотел скрыться от чужих глаз. Но не успел Массимо затормозить, как Карлайл выскочил на проезжую часть и забарабанил в окно. Опешив от столь яростного напора, телохранитель с глупым видом уставился на него через стекло.

— Вылезай.

— ...А?

На него сверху вниз смотрели ледяные, пронзительные глаза. У Массимо аж поджилки затряслись.

Я что, слишком медленно ехал?

— Не заставляй меня повторять дважды. Вылезай.

Когда Массимо замешкался, Карлайл рывком распахнул дверь. Схватив здоровяка за грудки, он попросту вышвырнул его наружу. Пока тот, ничего не понимая, пошатывался на ногах, Карлайл уселся за руль. Почувствовав инстинктивную угрозу, Массимо бросился к пассажирской дверце. В этот момент, оглушительно взревев двигателем, автомобиль сорвался с места.

— Твою мать!

Массимо, повиснув на дверце на ходу, ввалил свое грузное тело в салон. Едва избежав столкновения с сигналящим такси, он еле втиснул ноги и поспешно захлопнул дверь. Задыхаясь, Массимо покосился на Карлайла. Он впервые видел, чтобы тот сам садился за руль. Двое здоровенных мужчин, занимавшие передние сиденья, чувствовали себя как шпроты в банке. Карлайл с окаменевшим лицом сверлил взглядом дорогу, грубо сбросил ручной тормоз и убрал ногу с левой педали. Это означало, что он намерен гнать на полной скорости. Прямо перед ними со скрежетом остановился трамвай, высекая стальными колесами голубые искры и издавая пронзительный визг. Карлайл без колебаний выкрутил руль и обогнал его. Проигнорировав сигналы полицейского на регулировочной вышке посреди дороги, он пронесся через перекресток. Вслед им еще долго неслись яростные гудки. Черный, как сама ночь, автомобиль зигзагами мчался по асфальту в Аптаун, оставляя за собой рев мотора и шлейф бензинового выхлопа.

Мотаясь из стороны в сторону и упираясь рукой в потолок, Массимо осторожно нащупал висевшую на боку кобуру. Почувствовав тяжесть кольта, он подумал:

Надо было взять побольше обойм. Кстати, если мы едем в Аптаун...

— Говорят, банда Вестсайда недавно расширила свою территорию вплоть до Гарлема. Они что, создали какие-то проблемы?

— ...

Карлайл, гнавший машину как сумасшедший и сверкающий ледяными, метающими искры глазами, хранил молчание.

***

Грубо выкрутив руль, чтобы объехать ползущий как улитка автобус, Карлайл усмехнулся. Он ехал за своей женой. А если точнее, ехал ловить свою «временную жену», которая заявилась на «петтинг-вечеринку».

— Буквально так оно и есть. Неккинг-вечеринка — это только выше шеи, а петтинг-вечеринка — уже ниже. Молодые парни и девушки меняются партнерами, целуются, ласкают друг друга. Мир так изменился, не правда ли? Как по мне, так скука смертная, но среди нынешних флэпперш это довольно популярно.

Голос Канзас, мадам из «Эльдорадо», до сих пор звенел у него в ушах. Но она говорила так только потому, что не знала, что за женщина его жена. Конелия Мейбел де Рошуре, провозглашенная дебютанткой года в нью-йоркском высшем свете, была невинной и благочестивой леди. Она, должно быть, и слыхом не слыхивала ни о каких петтинг-вечеринках. Карлайл вспомнил их первую брачную ночь, как Мейбел плакала и дрожала от страха. Она не могла пойти на такую вечеринку по собственной воле — ведь когда он пообещал подождать, пока ее тело и разум будут готовы, она испытала такое облегчение, словно спаслась от смерти.

Разве что кто-то обманом затащил ее туда.

Гребаный Лесли Уинтроп. Сын лечащего врача семьи Дарлингтон, которого Мейбел называла кем-то вроде «старшего брата». Этот ублюдок наверняка знал, что это за вечеринка. Карлайл со скрежетом стиснул зубы.

Может, обезглавить его и бросить как труп в анатомичку Колумбийского университета?

Сжимая руль так, что побелели костяшки, он размял затекшую шею.

Возможно, Мейбел уже вернулась домой. Должно быть, пришла в ужас, как только поняла, что это за место, и попыталась сбежать. Наверняка сейчас сидит в своей комнате, ворчит, что не может уснуть, и пьет теплое молоко.

Карлайл тяжело выдохнул. Мейбел была всего лишь заложницей. Он твердо решил: когда все благополучно завершится, он отпустит ее целехонькой, не тронув и пальцем. Поэтому до самого развода он был обязан защищать ее от всех мужчин, включая себя самого. Одно время он даже рассматривал Лесли Уинтропа как будущего мужа для Мейбел. Но после этой выходки он навсегда вычеркнул его из списка кандидатов.

Как можно доверять такому скользкому ублюдку, который тащит девушку вроде Мейбел на грязную петтинг-вечеринку?

— Ну и бред. Кем он себя возомнил.

Массимо презрительно фыркнул. Карлайл резко повернул голову и свирепо уставился на него.

Я что, произнес это вслух?

— Эти ублюдки из Вестсайда в последнее время совсем оборзели, бесят, сил нет.

— ...

Карлайл резко заложил вираж на углу 113-й улицы и Риверсайд-драйв. Массимо с силой ударился головой о стекло. Удовлетворенно скосив глаза на то, как тот проглотил стон, Карлайл заметил таункар Мейбел и проглотил поток грязных ругательств.

Телохранитель Фергюс слонялся под окнами таунхауса. Похоже, она все еще была внутри. Резко ударив по тормозам, Карлайл выскочил из машины, и Фергюс, обернувшись, просиял от облегчения.

— Вы приехали! Надо было еще в прошлый раз разобраться с тем придурком, когда он пил чай с баронессой в чайной возле университета. Вы приказали мне ни в коем случае не вмешиваться в личные дела, поэтому я только наблюдал, но то, как он трется возле госпожи и шепчет ей на ухо, — это просто невыносимо. Эй, вы только посмотрите на этого ублюдка!

Острый взгляд Карлайла проследовал за взглядом Фергюса прямо в окно. В свете люстры молодые парни и девушки вперемешку танцевали чарльстон, вульгарно вскидывая ноги и тряся грудью. Из окон доносились веселые ритмы джаза и развязный смех. На скамейке в затененном углу бросалась в глаза парочка, предавшаяся страсти. Парень придерживал девушку за затылок, нависнув над ней и практически подмяв под себя. Сквозь пальцы ублюдка, словно сироп, струились знакомые волосы карамельного цвета. Мейбел. В этот момент сердце пропустило удар. Восемь ступеней, ведущих к главному входу, Карлайл преодолел всего в два прыжка. Вышибала у дверей окинул его взглядом и преградил путь.

— Кто вас пригласил?

— Открывай.

— Без приглашения вход воспре... А-а-агх!

Карлайл схватил его за воротник и попросту швырнул на землю. Как только вышибала скатился с лестницы, Фергюс схватил его за шею и поволок в сторону Риверсайд-драйв. Карлайл с ноги вышиб дверь, а подоспевший Массимо загородил вход.

Внутри смешались запахи дешевого самогона из ванны, густой сигаретный дым и сводящие с ума джазовые ритмы. Он направился прямиком к скамейке.

— Я как раз говорил о том, что фиктивный брак является основанием для развода...

Парень приподнялся и продолжал лепетать что-то Мейбел. Карлайл, не дав ему договорить, схватил его за шкирку и швырнул на пол.

— Угх!

За спиной поднялся шум, но он даже не обернулся.

— Б-барон? Как вы здесь...

Мейбел поспешно вскочила и посмотрела на Карлайла. В ее фиалковых глазах мелькнуло чувство вины. Это было просто немыслимо.

Неужели... она знала, что это за вечеринка, и все равно пришла?

Сердце, полыхавшее в адском пламени, словно придавило ледяным валуном, грозясь раздавить на куски.

Карлайл окинул взглядом девушку, которая с покрасневшим лицом опустила глаза. Лиф платья был пропитан, видимо, пролитым алкоголем, и ткань непристойно облегла изгибы ее груди. Сквозь зубы процедив грязное ругательство, он расстегнул пиджак, снял его и накинул ей на плечи.

— Дела закончились раньше, чем я думал, поэтому я приехал за вами.

Он бросил взгляд на Лесли, который с ошеломленным видом пытался подняться с пола.

— Вижу, вы... отлично проводите время.

Взгляд Мейбел на мгновение задержался на Лесли, а затем снова вернулся к нему. Карлайл язвительно усмехнулся, скривив губы в холодной насмешке.

— Ну что, может, дать вам еще немного времени поразвлечься?

С ее до отвращения прелестного лица в один миг сошла вся краска.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава  1

Часть 1

Вторник, 25 марта 1919 года, вторая половина дня. Над пустым асфальтом гулял пронизывающий ветер. Но благодаря горячему возбуждению толпы, плотно заполнившей тротуары, холод совершенно не чувствовался. Юный газетчик, словно мышонок снующий сквозь людское море, сложил ладони рупором. Под мышкой он сжимал свернутую трубкой кипу газет.

— Экстренный выпуск! Экстренный выпуск «Нью-Йорк Таймс», всего два цента!

Он во всю глотку выкрикивал заголовки вечерних спецвыпусков:

— Сыновья Нью-Йорка возвращаются домой!

— Парад Победы в честь возвращения 27-й дивизии!

— Ожидается более миллиона ньюйоркцев!

Мейбел усмехнулась.

Еще пару минут назад говорили о полумиллионе.

Тому, что на этот Парад Победы собралось так много людей, была своя причина. Два года назад, сразу после того как президент Вильсон объявил войну Германии, молодые люди, движимые жаждой славы, массово записывались добровольцами в Национальную гвардию штата Нью-Йорк. Сформированные в 27-ю дивизию, в мае прошлого года они отправились на европейский фронт. И вот теперь эти юноши, одержав победу в Великой войне, возвращались домой героями. Люди, с замиранием сердца ждавшие возвращения своих любимых, высыпали на улицы.

Мейбел прислушалась к звукам, которые приносил ветер. Вдалеке слабо заиграл марш военного оркестра. Казалось, совсем скоро покажется голова колонны. Огромные звезды и полосы, вывешенные на окружающих зданиях, развевались на ветру. Из окон небоскребов, словно конфетти, сыпались золотые звезды в память о павших. На официальных трибунах, возведенных напротив Нью-Йоркской публичной библиотеки, собрались политики и бизнесмены, включая мэра и губернатора. На краю трибуны виднелись ее дядя и тетя. Уолтер Дарлингтон, начальник таможни порта Нью-Йорк, как патриот, отправивший на фронт единственного сына, стоял плечом к плечу с высокопоставленными лицами в черных цилиндрах. Сидящая рядом Милдред с тревожным лицом ждала сына, время от времени промокая глаза платком. У Мейбел тоже защипало в носу. Для нее, потерявшей родителей в пять лет в аварии с экипажем и выросшей под опекой Уолтера и Милдред, Артур, который был старше на два года, стал настоящим родным братом. Прошлой весной, переполненный патриотизмом, он тайком записался добровольцем — в неполные семнадцать лет. Оставив Мейбел свою любимую карманную камеру Kodak Vest Pocket и трогательное прощальное письмо с клятвой вернуться с боевыми наградами, он покинул дом под покровом ночи. Артур был веселым и добрым сорванцом. Именно он научил ее лазить по самому большому дубу в Центральном парке, и именно он взял на себя вину и порку, когда их поймали, когда они, перемазанные дочерна, катались по угольному желобу. Когда семья Дарлингтон обнаружила имя Артура в списке раненых, их мир рухнул. Полгода назад 27-я дивизия участвовала в прорыве линии Гинденбурга — последней линии обороны немцев. Это стало решающим моментом, принесшим победу союзникам, но в ожесточенных боях погибло множество молодых людей. Хотя вскоре пришло уведомление о том, что Артур благополучно идет на поправку, и они смогли перевести дух, полностью избавиться от тревоги было невозможно, пока они не увидят его собственными глазами.

— Мейбел, смотри!

Арабелла дернула Мейбел за рукав и указала на приближающуюся издали конницу. Вслед за ней печатал шаг военный оркестр, исполняя громкий военный марш. Мейбел достала фотоаппарат из кармана фартука, на груди которого был четко вышит знак Красного Креста, чтобы запечатлеть этот исторический момент.

— Не толкайтесь! Соблюдайте порядок!

Напряженные полицейские кричали на толпу, которая, неистово размахивая флажками, напирала на ограждения. Мейбел в очередной раз порадовалась, что может быть по эту сторону заграждения и стать непосредственной участницей парада. Спрятав камеру обратно в карман, она повесила на руку корзинку, стоявшую на земле, и встала рядом с Арабеллой. В корзинке лежали гвоздики и конфеты для марширующих солдат. Подарок и письмо для Артура она заботливо припрятала в кармане фартука.

Два года назад школа Спенс совместно с Красным Крестом организовала волонтерский отряд по сбору и отправке посылок на фронт. Арабелла Ливингстон, учившаяся на два класса старше, проводив на войну своего жениха, младшего лейтенанта Хантера А. Гамильтона, с энтузиазмом взялась за руководство отрядом. В прошлом году Мейбел стала заместителем командира, чтобы помогать ей. Война, которая раньше казалась такой далекой, с уходом Артура стала делом ее семьи. Штаб-квартира Красного Креста выделила места на официальной трибуне для приветствия командирам волонтерских отрядов школ для девочек, которые самоотверженно трудились во время войны.

Наконец, во главе колонны верхом на лошади показался генерал-майор Джон Ф. О'Райан. Оглушительный рев толпы заглушил звуки военного оркестра. Генерал-майор остановился перед памятником павшим, установленным на ступенях Нью-Йоркской публичной библиотеки, и отдал честь. Тысячи молодых людей потеряли свои жизни на чужбине за океаном и были там похоронены. Настроение в толпе стало торжественным и скорбным. То тут, то там раздавались рыдания тех, кто потерял своих близких.

Вслед за конными офицерами и военным оркестром промаршировал 105-й пехотный полк.

— С возвращением домой! — в один голос кричали Мейбел с Арабеллой, протягивая солдатам конфеты и гвоздики из своих корзинок.

Внезапно Арабелла выкрикнула дрожащим от слез голосом:

— Мейбел! Смотри, я вижу его!

В поле зрения появилась 106-я пехотная бригада. Капитан, возглавлявший роту B 1-го батальона, был женихом Арабеллы, Хантером. То, что он ушел на войну младшим лейтенантом, отличился в боях и был произведен в капитаны, перепрыгнув через два звания, было предметом величайшей гордости Арабеллы. Арабелла достала спрятанную среди гвоздик красную розу и замахала ею.

— Капитан Гамильтон!

Высокий шатен огляделся, заметил Арабеллу и, широко улыбнувшись, отдал честь.

— С возвращением домой!

Закричав, она сделала несколько шагов вперед и бросила красную розу. Капитан ловко поймал ее, поцеловал бутон и заткнул за левый карман кителя. Когда он скрылся из виду, Арабелла, счастливо улыбаясь, закрыла руками покрасневшее, словно лепесток, лицо и разрыдалась. Мейбел похлопала ее по плечу, продолжая взглядом выискивать проходящих солдат. Если прошла рота B, которой командовал капитан Гамильтон, значит, скоро должна была появиться рота D, в которой служил Артур, а именно 3-й взвод. Вдалеке показалась голова колонны. Мейбел, глотая слезы, нервно переминалась с ноги на ногу. Парад контролировался гораздо строже, чем она ожидала. Мелькнула мысль, что, поскольку Артур был рядовым, передать ему подарок лично будет сложно, если только он по счастливой случайности не окажется с краю строя.

— Арабелла, ты не знаешь, в каком звании вон тот офицер впереди?

Мейбел указала в сторону командира 3-го взвода. Арабелла нахмурилась, разглядывая знаки различия на его плечах.

— Младший лейтенант.

Мейбел искоса взглянула на полицейских. Казалось, у них не было времени следить за волонтерами Красного Креста внутри ограждения, так как они были заняты сдерживанием толпы, которая толкалась и размахивала флагами. Пока она колебалась, 3-й взвод подошел еще ближе. Сейчас или никогда. Мейбел, как и Арабелла, сделала три-четыре шага вперед и взмахнула бутоньеркой из фиолетового ириса. Она сделала ее сама, сорвав цветок на клумбе, чтобы приколоть к мундиру Артура.

— Господин младший лейтенант!

Крепко сложенный мужчина, на голову выше остальных солдат, повернул голову в сторону Мейбел. Заметив фартук Красного Креста, он быстрым шагом направился к ней. Его ловкие, сдержанные движения странно не вязались с его габаритами. Из-под глубоко надвинутой офицерской фуражки, бросавшей тень на лицо, на нее сверху вниз посмотрели холодные голубые глаза.

— В чем дело?

В его сухом, жестком тоне слышался едва уловимый французский акцент. Осознав, что натворила, она испугалась, и сердце бешено заколотилось. Мейбел опустила глаза. Поскольку ей редко доводилось разговаривать с незнакомыми взрослыми мужчинами, слова давались с трудом. Но она не могла сдаться даже не попытавшись, ведь тетя так умоляла ее об этом. Собрав все свое мужество, она с трудом выдавила:

— П-простите, вы случайно не знаете капрала Артура Дарлингтона?

— Знаю.

Он ответил не задумываясь, продолжая следить взглядом за марширующими в ногу солдатами. Мейбел, понимая, что не должна задерживать его надолго, торопливо достала из кармана коробку. В ней были любимые шоколадные конфеты Артура и письма от семьи.

— Н-не могли бы вы передать это Артуру? Я его двоюродная сестра.

Лейтенант с непроницаемым лицом взял подарок. Мейбел облегченно выдохнула. Она ожидала, что он откажет наотрез, но он оказался добрым человеком. Повинуясь внезапному порыву, она протянула отвернувшемуся было лейтенанту бутоньерку из ириса.

— Спасибо, господин лейтенант.

Он замер и опустил взгляд на цветок.

Глава 2

Он моргал с застывшим лицом, словно человек, впервые в жизни увидевший цветок. Затем он медленно поднял взгляд и впервые посмотрел Мейбел прямо в глаза. Без всякой причины у нее екнуло сердце. В его пустых голубых глазах промелькнуло пронзительное чувство, понять которое юной девушке было не под силу.

Это всего лишь цветок, неужели он его не возьмет?

Мейбел почему-то стало неловко, и она начала сбивчиво бормотать:

— Э-этот цветок... в знак благодарности за мужество и веру, которые вы проявили на поле боя...

Не договорив, она осторожно сунула бутоньерку в карман его форменного кителя, покрытого окопной пылью. От цветка еще никому не было вреда.

— Ирис — это цветок, символизирующий надежду. Пусть вам сопутствует удача во всем, что бы вы ни делали, господин лейтенант.

Мейбел робко, с дрожью в голосе улыбнулась ему. И, проявив вежливость, слегка присела в реверансе.

— С возвращением домой.

Лейтенант с непроницаемым лицом молча посмотрел на нее, а затем отступил на шаг. Отдав честь отточенным движением, он сразу же вернулся в строй.

Именно в этот момент в хвосте парада показались десятки автомобилей с открытым верхом, в которых везли раненых солдат. Мейбел внимательно вглядывалась в лица, надеясь на чудо, и вдруг ахнула от удивления. На заднем сиденье одной из машин сидел Артур.

— Артур! Артур Фредерик Дарлингтон!

Мейбел отчаянно замахала рукой, выкрикивая его имя. Но Артур, сидевший с опущенной головой и отсутствующим выражением лица, казалось, не слышал, как она его зовет.

— Артур! Она повысила голос и попыталась подойти ближе.

— Мисс, не мешайте параду!

Полицейский громко осадил ее и преградил путь.

— Извините!

Мейбел поспешно вернулась на место, в отчаянии притопывая ногами. В этот момент она увидела, как лейтенант с фиолетовым ирисом на груди подошел к машине Артура. Он передал ему коробку и указал в ту сторону, где стояла Мейбел. Сдерживая порыв запрыгать от радости, Мейбел помахала ему рукой.

— С возвращением домой, Артур!

Заметив ее, Артур широко распахнул глаза. Мейбел быстро достала камеру из кармана и сделала снимок в тот момент, когда он проезжал мимо угла 43-й улицы. Обернувшись с заднего сиденья автомобиля и провожая ее взглядом, Артур вдруг скривил лицо, как маленький ребенок, и расплакался.

***

Через неделю после парада Артур вернулся в особняк Дарлингтонов на 64-й улице Пятой авеню. Едва переступив порог, он на глазах у семьи и прислуги подогнул колени и рухнул на пол. Срочно вызванный семейный врач успокоил их, сказав, что это всего лишь недосыпание, вызванное фронтовой усталостью. Он также не забыл произнести дежурные поздравления с возвращением героя. Двое суток Артур спал беспробудным сном. Все ждали, когда он откроет глаза, с жалостью думая о том, насколько же он, должно быть, был измотан. Но проснувшись, Артур не узнал свою комнату. Зажав уши руками, он забился под кровать, дрожал всем телом и отказывался вылезать. Дворецкий Гарольд, поначалу решивший, что это чья-то дурная шутка, понял, что дело принимает серьезный оборот, и позвал Милдред. Сгорая от стыда за то, что он потерял лицо перед прислугой, она попыталась силой вытащить Артура. Тогда он, с глазами, полными ужаса, сильно оттолкнул ее. Впервые в жизни шлепнувшись на пол, Милдред тут же потеряла сознание. Она и в обычные дни затягивала корсет так туго, что ей было трудно дышать, и еще со времен своего дебюта славилась тем, что часто падала в обморок. Мода на то, чтобы падать в обморок, прикрыв рот веером, давно прошла, но Милдред продолжала придерживаться образа скромной и хрупкой леди, усвоенного в девичестве. Но даже при этом она редко теряла сознание по-настоящему. Горничная Лиззи издала сдавленный вздох, словно говоря: «Опять начинается». Гарольд кивком указал на Милдред, приказывая быстро во всем разобраться. Лиззи достала табакерку с нюхательной солью, которую всегда носила в кармане, и подняла суету.

— О, боже правый! Миссис Дарлингтон снова! Что же делать... Куда я подевала нюхательную соль...

На самом деле Милдред предпочитала, чтобы ей вливали в рот немного виски, а не совали под нос соли. Но Лиззи не хотела упустить это захватывающее зрелище, сходив за выпивкой. Обычно стоило только сделать вид, что достаешь дурно пахнущую нюхательную соль, как Милдред тут же приоткрывала глаза и начинала жаловаться, что от этой вони у нее раскалывается голова. Но на этот раз, даже когда табакерку поднесли прямо к ее носу, она так и не открыла глаз. Только тогда слуги поняли, что ситуация серьезнее некуда, и поднялась настоящая паника. Гарольд велел лакею привести врача, а сам вместе с Лиззи отнес Милдред в ее комнату. Тем временем Артур, дрожащий и смотрящий в пустоту, остался один под кроватью. Мейбел, как раз вернувшаяся из школы, выслушала рассказ экономки Хелен и осторожно постучала в дверь его комнаты.

— Артур, это Мейбел. Можно войти?

Она прождала довольно долго, но ответа так и не последовало. Она начала беспокоиться, не случилось ли чего. Мейбел колебалась, стоит ли просто открыть дверь и войти, но потом постучала еще раз.

— ...Артур? Ты спишь? Если да, я зайду попозже.

В этот момент дверь резко распахнулась. Артур смотрел на нее пустым взглядом человека, видящего галлюцинации. — Сестра...? Мейбел? Это правда ты?

Кончики его пальцев, ощупывавшие ее лицо, дрожали как осиновый лист. Мейбел кивнула.

— Да, это правда я. Твоя единственная двоюродная сестра, Конелия Мейбел Дарлингтон. Неужели ты успел меня забыть?

Ей было страшно, потому что она не понимала, что с Артуром происходит, но она сделала вид, что ничего не случилось, засмеялась и игриво посмотрела на него. Он обвел комнату мутным взглядом.

— Я... правда вернулся домой? Это не сон?

— Да, абсолютно точно. Это не сон. Я так скучала по тебе, Артур.

Взгляд Артура постепенно обрел фокус. Блуждающие глаза остановились на лице Мейбел.

— Мейбел...

Он назвал ее имя, словно желая убедиться. Она ответила с лучезарной улыбкой:

— Да, Артур.

После этих слов Артур бессильно прислонился к Мейбел и громко, навзрыд разрыдался.

— Сестра, если это сон... умоляю, не дай мне проснуться.

Артур изменился. Мальчик, который был самым жизнерадостным и храбрым из всех, вернулся с войны трусом. На его руках и ногах остались уродливые шрамы от осколков снарядов, но сами раны уже зажили. Если не считать того, что он немного похудел, а под глазами залегли глубокие тени, внешне он ничем не отличался от себя довоенного. Дядя, тетя и прислуга, ожидавшие увидеть «отважного героя», преодолевшего даже ранения, полученные как медаль за победу в Великой войне, не могли скрыть своего замешательства, не зная, как реагировать на перемены в Артуре. Тетя, опасаясь слухов среди соседей, вызвала врача издалека. Врач, осмотревший Артура, поставил диагноз: военный невроз. Он также добавил совет подумать о лечении электрошоком, если симптомы не пройдут. В худшем случае, предупредил он, его придется отправить в сумасшедший дом для умалишенных, отчего Милдред снова упала в обморок. Мейбел осторожно спросила Арабеллу, не слышала ли она о подобных симптомах.

— Хм. Звучит как «снарядный шок»...

— Снарядный шок? Тебе об этом рассказал капитан?

— Нет, я слышала это от медсестры, которая ездила на фронт волонтером от Красного Креста. Капитан... он не рассказывает мне о войне. На лице Арабеллы появилось горькое выражение.

— А что это за симптомы при снарядном шоке?

— Я и сама толком не знаю. Кажется, она говорила, что это проблемы с нервной системой из-за ударной волны от разорвавшихся поблизости снарядов. Говорила, что на фронте часто видела солдат, которые вели себя странно из-за этого снарядного шока.

Мейбел не сказала, что речь идет об Артуре, но Арабелла, похоже, уже обо всем догадалась. Она ласково погладила Мейбел по руке.

— Почему бы нам не сходить в офис Красного Креста и не спросить у них самих? Я попробую найти ту медсестру.

Вдвоем они зашли в офис Красного Креста, разузнали о снарядном шоке и получили информационные брошюры. После этого Мейбел каждую свободную минуту проводила в библиотеке, находя, читая и переписывая газетные статьи и медицинские отчеты по этой теме. Однако электрошоковая терапия, предлагаемая в качестве лечения сломанного мозга, была сродни пытке.

Это же просто угроза причинить еще большую физическую боль, если не поправишься быстро.

Было очевидно, что врачи, которым нужно было как можно скорее вернуть солдат на фронт, цеплялись за краткосрочный эффект, а не решали глубинную причину проблемы. К тому же, они не могли дать никакого объяснения, кроме симуляции или морального разложения, тому факту, что симптомы, похожие на те, что были у Артура, проявлялись даже у солдат, не находившихся на передовой. Семья вела себя точно так же. Они отказывались понимать невидимые страдания, через которые проходил Артур. Уолтер давил на него, требуя, чтобы тот не вел себя как трус, а взял себя в руки как мужчина, а Милдред, видя его, только била себя в грудь и плакала. Мейбел хотела найти способ прекратить страдания Артура. Она хотела, чтобы он вернулся к тому светлому образу, который остался в ее памяти. Именно поэтому она решила поступить в университет и изучать психологию.

Глава 3

Особняк Дарлингтонов погрузился в мертвую тишину. Все для того, чтобы не спровоцировать Артура, у которого даже звонок в дверь вызывал приступ. Слуги ходили на цыпочках, крадучись, и даже разговаривали вполголоса. Милдред, прикрываясь тем, что Артур восстанавливается после ранения, перестала приглашать гостей. Опасаясь, что кто-то станет расспрашивать о его здоровье, она свела к минимуму и светские выходы. Артур до смерти боялся выходить из дома. Однажды Уолтер заупрямился и потащил его на прогулку в Центральный парк, расположенный прямо перед домом. Но внезапно выскочившая белка так напугала Артура, что у него случился припадок. С трудом успокоив и приведя его домой, Уолтер с убитым горем лицом заявил, что электрошок больше откладывать нельзя. Однако после каждого сеанса лечения симптомы только усугублялись. Слуги хватали отбивающегося и кричащего, что никуда не поедет, Артура, связывали его, как животное, и насильно пичкали наркотическими успокоительными. Возвращаясь из больницы, куда его увозили в полубессознательном состоянии, Артур мучился от приступов крайнего ужаса. В конце концов у него начался даже лунатизм. По приказу Уолтера на дверь Артура повесили тяжелый засов. На ночь ее крепко запирали снаружи.

У Мейбел разрывалось сердце. Она умоляла Уолтера прекратить электрошоковую терапию, но он с мрачным лицом качал головой.

— Сейчас, кроме электричества, другого выхода нет.

Уолтер, словно возвращение домой стало для него пыткой, начал постоянно не ночевать дома. В те дни, когда шофер приносил его на спине мертвецки пьяным, он неизменно скандалил с Милдред. Они ругались вполголоса, но то, что Уолтер дневал и ночевал в казино, стало секретом полишинеля в доме Дарлингтонов. Единственным человеком, который относился к Артуру как прежде, была Мейбел. К счастью, хотя бы в ее присутствии он выглядел сравнительно спокойным.

Весной, когда ей исполнилось семнадцать, Мейбел, вернувшись из школы, пошла в комнату Артура, чтобы поделиться своими планами.

— Артур, я решила поступить в Барнард-колледж. Есть кое-что, что я обязательно хочу изучать.

Услышав столь неожиданное заявление, он посмотрел на нее пустым взглядом. Из-за опиумных болеутоляющих он постоянно находился в полудреме.

— ...Да? Это хорошая идея. Но почему ты говоришь об этом мне...?

— Я не уверена, что смогу убедить дядю и тетю одна. Брат, ты не мог бы мне помочь?

Медленно моргнув, Артур радостно улыбнулся.

— С тех пор как я вернулся... ты первая, кто о чем-то меня просит.

В тот же день ближе к вечеру Артур, умытый и причесанный, сказал Милдред, что хочет впервые за долгое время поужинать вместе со всеми. Ошеломленная, она тут же позвонила Уолтеру и сообщила новость. Тот отменил все встречи и поспешил домой. Ужин начался гладко. Уолтер и Милдред смотрели на Артура со смесью надежды и тревоги в глазах. Им не верилось, что он вот так спокойно сидит и ужинает вместе с ними. Довольный Уолтер, пошутив, что до вступления в силу «Сухого закона» в январе следующего года им нужно выпить все запасы, велел лакею принести из винного погреба дорогое шампанское.

— Я... хотела бы вам кое-что сказать.

Мейбел заговорила осторожно, дрожащим голосом. Встретившись взглядом с Артуром, она увидела, как он ободряюще улыбнулся и кивнул, призывая ее набраться смелости.

— После окончания школы Спенс я хотела бы поступить в университет.

Над обеденным столом повисла растерянная тишина. Вскоре Уолтер пренебрежительно махнул рукой.

— К чему тебе университет, только время зря тратить. Мужчины терпеть не могут «синих чулков». Если уж так хочется еще поучиться, пойди на годик в школу благородных девиц перед дебютом в свете. Милдред, как называлась школа, которую ты закончила?

— Школа мисс Портер. Это самый престижный пансион благородных девиц в Америке.

Милдред очень гордилась своей альма-матер. Без преувеличения можно было сказать, что выпускницы мисс Портер правили бал в высшем свете Восточного побережья.

— Пансионы — это во времена дебюта матушки. В двадцатом веке тенденция такова, что даже дочери из знатных семей идут в университет. Вы же знаете Барнард-колледж? Женский колледж напротив Колумбийского университета. В позапрошлом году сестры-близняшки Вандервик по соседству тоже туда поступили.

Артур непринужденно вмешался в разговор. Глаза Уолтера и Милдред округлились от удивления. Когда Мейбел одними губами прошептала «спасибо», он незаметно подмигнул ей.

— Д-да! Уолтер, вы же помните? Изабель и Эстель Вандервик.

Растроганная тем, что сын впервые за долгое время заговорил здраво, Милдред свирепо зыркнула на мужа, призывая его поскорее согласиться. Уолтер с неохотой кивнул Мейбел.

— Хм... Если ты так этого хочешь, так тому и быть.

Получив его разрешение, Мейбел широко улыбнулась и добавила:

— Спасибо, дядя. Обучение я оплачу из трастового фонда, который унаследовала в прошлом году.

Наследство, оставленное родителями, особняк и трастовый фонд — всем этим управлял Уолтер. Внезапно Уолтер вздрогнул и выронил нож. Серебряный прибор ударился о массивный стол из красного дерева и с громким звоном упал на пол. С лица Артура мгновенно схлынула кровь. Он вскочил, зажал уши и залез под обеденный стол. Стул с грохотом отлетел назад. Уолтер зажмурился, а затем заорал во всю глотку:

— Артур Фредерик Дарлингтон, трусливый ублюдок! А ну вылезай немедленно!

Милдред, чьи глаза наполнились слезами, с отчаянием посмотрела на мужа.

— Помолчите! И из-за кого все это...!

Она выскочила из столовой, рыдая. Вслед за ней, тяжело топая, ушел и Уолтер. Слушая удаляющиеся шаги, Мейбел тихо встала, взяв с собой тарелку. Нагнувшись, она забралась под стол и устроилась рядом с Артуром. Он лежал ничком, свернувшись в клубок и дрожа всем телом.

— Раньше скатерти были длиннее, в самый раз для пряток. Правда, Артур?

Его взгляд, лихорадочно блуждающий в пустоте, скользнул по ней и тут же вернулся обратно. Лицо Артура исказилось.

— ...Мейбел? Почему ты здесь... Что ты тут делаешь?

Мейбел через силу улыбнулась и показала ему тарелку.

— Не видишь? Я ужинаю.

Взгляд Артура постепенно прояснился. Дрожь заметно утихла. Придя в себя, он медленно сел, обхватил колени руками и низко опустил голову. Казалось, он понял, что произошло. Артур тяжело вздохнул.

— Мейбел, я... правда сошел с ума? Если так пойдет и дальше, меня ведь в конце концов запрут в сумасшедшем доме, да?

Каждый день получать удары током, жить в таких мучениях... Он не смог закончить фразу, его голос сорвался. Мейбел, сдерживая слезы, покачала головой.

— Нет. Брат, ты поправишься. Я обязательно все для этого сделаю.

Он поднял голову и горько усмехнулся.

— Ты? Но как?

Мейбел, ковыряясь вилкой в кучке красной фасоли, тщательно подбирала слова.

— ...Я еще не знаю. Но обязательно должен быть способ вылечить твои невидимые раны. Должен быть. И чтобы найти его, я иду в университет.

Она пробормотала это как клятву. Глаза Артура покраснели и наполнились слезами. Судорожно выдохнув, он потер глаза.

— Каждый раз, когда я прихожу в себя, мне хочется умереть со стыда. Для тебя я, наверное, тоже выгляжу самым жалким трусом на свете?

Мейбел решительно покачала головой.

— Нет. Брат, ты совсем не трус. Даже сейчас ты отчаянно борешься с самим собой.

Артур Дарлингтон, на которого я смотрела снизу вверх с пяти лет, по-прежнему сильный и смелый человек. Мое мнение не изменилось ни на йоту, ни на размер этой фасолинки. Мейбел наколола на вилку красную фасолину и засунула ее в рот. Сделав это, она слегка нахмурилась и искоса взглянула на Артура. Он вытер слезы и усмехнулся.

— С каких это пор ты ешь красную фасоль. Не давись, выплевывай.

Как в детстве, он подставил ладонь к ее губам. Мейбел без колебаний выплюнула целехонькую фасолину ему в руку. Глядя на нее, Артур рассмеялся вслух — впервые с тех пор, как вернулся с войны.

***

Вскоре после этого на семью Дарлингтонов обрушился грипп. Испанка, бушевавшая позапрошлом году, эпизодически возвращалась прошлой весной после возвращения солдат из Европы. Тяжелее всех грипп, который к концу эпидемии уже потерял свою силу, переносил Артур. Его дух был слишком сломлен, чтобы должным образом защитить тело. Мейбел, оправившаяся сравнительно быстро, надела маску и сидела у его постели, подменяя слуг, которые все еще продолжали кашлять. В бреду от высокой температуры Артур возвращался на кошмарное поле боя. На твердой, промерзшей, чужой земле он собирал и хоронил оторванные конечности своих товарищей. Рыдал, корчась от чувства вины после того, как по ошибке открыл огонь по своим, возвращавшимся в окопы, приняв их за врагов. В конце концов грипп перешел в пневмонию. С каждым приступом кашля Артур отхаркивал мокроту с кровью. Его губы посинели, а сильный жар даже не думал спадать. Врач констатировал, что воспаление от пневмонии распространилось на кровь. Сказав, что кроме снижения температуры им остается только молиться, он предупредил, что если так пойдет и дальше, Артур может не пережить и двух ночей. Уолтер, Милдред и Мейбел по очереди ухаживали за ним. Он упорно держался два дня, затем три, четыре. Пошел пятый день. Изнуренный жаром, он не мог ни есть, ни открыть глаза, но с трудом продолжал дышать, словно еще не мог отпустить жизнь. И вот, однажды ранним утром, он внезапно открыл глаза.

— ...Мейбел.

Глава 4

Мейбел, полулежа на кушетке и проваливаясь в беспокойную дрему, вдруг вскочила и бросилась к нему.

— Артур! Как ты?

— ...Позови... родителей.

С трудом выдавил он из себя хриплым голосом. Мейбел опрометью бросилась вон и забарабанила в дверь хозяйской спальни. Милдред с лицом, серым как свинец, распахнула дверь. Она была босиком, даже без тапочек. Позади нее суетливо появился Уолтер с покрасневшими глазами. Казалось, они оба уже предчувствовали самое худшее.

— Артур очнулся!

Услышав это, они, оттолкнув ее, помчались прямо в комнату Артура. Мейбел побежала следом. Когда все трое ввалились в комнату, Артур посмотрел на них лихорадочно блестящими глазами. Уголки его губ дрогнули, словно он пытался улыбнуться. Его взгляд остановился на Мейбел.

— ...Мейбел, моя добрая, милая сестра. Обязательно поступи в университет и найди способ вылечить эту болезнь. Умоляю тебя.

С каждым словом, которое он медленно произносил, из его груди вырывался свистящий звук, словно из проколотого легкого. Мейбел расплакалась и закивала.

— Да, брат. Я обещаю. Только, пожалуйста, поправляйся скорее.

— Мама, отец... В сухих, запавших, налитых кровью глазах Артура блеснули слезы. Уолтер стоял с убитым горем лицом, а Милдред, готовая вот-вот упасть в обморок, схватила Артура за руку.

— ...Простите, что... так вас разочаровал.

С этими словами его веки снова сомкнулись. Артур Фредерик Дарлингтон не дожил до полудня того же дня. Ему было всего девятнадцать лет.

***

Зима 1922 года. Было принято решение о «выходе в свет» (Coming-Out) Мейбел.

— В мае следующего года ты примешь участие в представлении дебютанток ко двору, организованном британской королевской семьей. Имей это в виду. Вызвав ее в кабинет, Уолтер произнес это тоном, не терпящим возражений.

— Траур по Артуру... длится уже почти два года, мы больше не можем откладывать. В следующем году тебе исполнится двадцать, и если ты к тому времени не дебютируешь, сплетники начнут чесать языками.

Поддакнула стоявшая рядом Милдред. Мейбел, опустив голову, прикусила губу. «Выход в свет» означал одновременно и совершеннолетие, и дебют в высшем обществе. Но прежде всего, это был огромный флаг, возвещающий о том, что девушка официально вступает на «брачный рынок». Но представление дебютанток ко двору британской королевской семьи?

К чему такая спешка, да еще и при наших-то нынешних обстоятельствах.

После смерти Артура финансовое положение семьи резко пошатнулось. Чета Дарлингтонов из кожи вон лезла, чтобы не показывать своей нужды. Однако количество слуг с восьми незаметно сократилось вдвое. Слуги шептались, что Уолтер, не просыхая от пьянства, спускает состояние на азартные игры и рискованные инвестиции в акции. Милдред под предлогом траура и вовсе прекратила светскую жизнь. Участие в представлении при королевском дворе требовало колоссальных затрат. Нужно было подготовить несколько платьев, да и расходы на поездку были немалыми. Мейбел пока не думала о браке. Для нее на первом месте стояло исполнение последней воли Артура. Закончив бакалавриат, до конца которого оставалось два с половиной года, она планировала поступить в аспирантуру. У нее была конкретная цель — сформулировать гипотезу в области экспериментальной психологии и доказать, что «снарядный шок» — это не просто физическое повреждение нервов, а реакция психики. Хотя пока это был секрет, о котором она никому не говорила. Она понимала, что этот путь будет нелегким. Знала, что столкнется с сопротивлением. После Великой войны мир перевернулся. Хотя женщин, поступающих в университеты и получающих профессию, стало больше, чем раньше, для женщин ее круга это по-прежнему оставалось чем-то далеким. Достаточно было посмотреть на ее одноклассниц по школе Спенс. После дебюта они в течение года или двух выходили замуж и обзаводились семьями в таунхаусах на Пятой или Парк-авеню. Прямо как Арабелла. Выйдя замуж за капитана Гамильтона сразу после окончания школы, она уже родила сына.

Если я выберу путь ученого, о замужестве придется забыть, не так ли? Как сказал дядя, вряд ли найдется мужчина, который обрадуется жене – «синему чулку».

После долгих раздумий Мейбел решила открыть Уолтеру свои планы. Если ей суждено прожить жизнь одной, она должна сама позаботиться о своем будущем. А для этого нужно было точно знать размер наследства, оставленного покойными родителями. Набравшись смелости, Мейбел постучала в дверь кабинета.

— Дядя, на самом деле я бы хотела не дебютировать в свете, а закончить университет и продолжить исследования в аспирантуре. В связи с этим, могу ли я узнать размер моего наследства?

Осторожно спросила она. Услышав это, Уолтер побагровел от ярости и обрушился на нее с упреками.

— Зачем тебе это знать?! Я из кожи вон лезу, чтобы сделать из тебя почетную королевскую дебютантку и найти лучшую партию, а ты смеешь сомневаться во мне?! Что за вульгарный и наглый вопрос дяде, который растил тебя с пяти лет! Где ты только набралась таких дурных манер!

— Ох, я вовсе не это имела в виду... Простите меня, дядя.

Шокированная Мейбел извинилась, опустив голову. Для нее Уолтер был куда больше похож на отца, чем ее родной отец, которого она даже не помнила. Она и в мыслях не держала сомневаться в нем. По крайней мере, до этого момента. Посопев некоторое время, Уолтер добавил уже более мягким тоном:

— Твои родители тоже хотели бы, чтобы наследство было потрачено на полезное дело. Запомни, все это делается ради твоего же будущего. И выброси из головы эти глупости про исследования.

Только тогда Мейбел поняла, что ее драгоценное наследство пойдет на оплату участия в представлении британскому двору, о котором она не просила и на которое не соглашалась. В итоге она так и не смогла сказать «нет». В семье Дарлингтонов «выбор» всегда оставался за дядей и тетей, а единственным вариантом для Мейбел было «повиновение». Из страха быть отвергнутой теми, кто заботился о ней вместо родителей, она даже не смела мечтать о бунте. Если ей это не нравилось, единственным выходом было выйти замуж и покинуть дом Дарлингтонов. Но это лишь означало смену объекта подчинения с дяди и тети на мужа. Она горько усмехнулась от этого удушающего противоречия.

— Подготовка к выходу в свет займет много времени, так что возьми академический отпуск на весенний семестр. Или можешь вообще бросить учебу, пользуясь случаем.

Приказ, прозвучавший для Мейбел как гром среди ясного неба, Уолтер озвучил легко, как нечто само собой разумеющееся. В качестве причины он привел необходимость в совершенстве овладеть французским языком, бальными танцами и глубоким придворным реверансом (Full Court Curtsey).

— ...Да, дядя.

С трудом выдавила из себя согласие Мейбел. Она уже знала, что Уолтер ни на грош не воспринимает ее учебу в университете всерьез. Поэтому она утешала себя тем, что не стоит принимать это близко к сердцу.

Неужели меня выберут? Там наверняка много именитых претенденток.

Поскольку это было официальное мероприятие британской королевской семьи, проводимое лишь раз в году, конкуренция за приглашения была невероятно высока. Даже в Америке каждый год дочери из самых влиятельных семей подавали заявки через королевских спонсоров, но после строгого отбора приглашения получали лишь пять-шесть человек. Семья Дарлингтонов была весьма известной и уважаемой в дипломатических и юридических кругах, но ей было далеко до таких прославленных фамилий, как Вандербильты, Асторы или Рокфеллеры. Поэтому ее никак не могли выбрать. Мейбел успокаивала себя, подавляя тревогу.

Пятница, 2 марта 1923 года. В особняк Дарлингтонов было доставлено письмо с красной сургучной печатью британской королевской семьи.

Лорд-камергер по повелению Их Величеств приглашает мисс Конелию Мейбел Дарлингтон ко Двору, который состоится в Букингемском дворце в четверг, 31 мая 1923 года, в 10 часов вечера.

Парадная форма одежды Дамы в перьях и тиарах Двери дворца откроются в 9:30 вечера.

Это было официальное приглашение от лорда-камергера (дворянина, отвечающего за протокол), который по приказу короля и королевы приглашал мисс Дарлингтон в Букингемский дворец. В плотном конверте также лежало письмо с указанием дресс-кода и мер предосторожности. Мейбел упустила из виду тот факт, что ее дед служил послом США в Великобритании. У него все еще оставались связи в лондонском королевском дворе, и спонсором, представившим ее двору, стала не кто иная, как жена нынешнего американского посла. Уолтер и Милдред радовались так, словно получили последний спасательный жилет на тонущем корабле. Мейбел же в отчаянии зажмурилась, чувствуя себя так, словно прыгала с голыми руками в бушующее море.

Глава 5

Четверг, 31 мая 1923 года. Отель «Кавендиш» (The Cavendish Hotel). Лондонский светский сезон открывался в конце мая, приуроченный к началу сессии парламента, и завершался в середине августа с открытием сезона охоты в Шотландии. Трое членов семьи Дарлингтон ступили на лондонскую землю позавчера. Из всей их короткой трехнедельной поездки на реальное участие в сезоне оставалось чуть больше недели. Отель «Кавендиш» располагался в самом центре района Сент-Джеймс, изобиловавшего дорогими ателье, сигарными лавками и закрытыми джентльменскими клубами. Это был не самый роскошный отель, но во время сезона он был переполнен провинциальными аристократами — теми, чьи кошельки были не слишком тугими, зато родословные безупречными. Троица сидела в небольшом зале для завтраков с изысканным интерьером в ожидании традиционного английского завтрака.

— Даже не смотри в сторону аристократов, остановившихся в этом отеле, Мейбел.

Предостерегающе прошептала Милдред. За несколько лет племянница расцвела так же пышно, как редкая орхидея каттлея, за которую просили по пятьдесят долларов за цветок, и теперь приковывала к себе взгляды, где бы ни появилась. Ее красота была точной копией красоты матери, которая в годы своего дебюта славилась как первая красавица Восточного побережья. Мужчины, сидевшие в зале для завтраков, откровенно пялились на Мейбел. Однако, воспитанная в строгой скромности, она этих взглядов не замечала. Стоило ей только дебютировать при королевском дворе, как ее продажа по высокой цене на брачном рынке, даже при скромном приданом, становилась лишь вопросом времени. Если все пойдет по плану, то и те мелкие... финансовые трудности, которые сейчас переживала семья Дарлингтонов, решатся сами собой. Поэтому они никак не могли отдать племянницу на растерзание нищим аристократишкам, приехавшим в столицу в надежде подцепить «американскую долларовую принцессу».

— Да, тетя.

Покорно ответила Мейбел, опустив глаза. То ли из-за усталости от смены часовых поясов, то ли по какой-то другой причине тост с апельсиновым мармеладом казался шершавым и царапал горло. Однако ее мысли были отнюдь не такими покорными.

Какое счастье, что я не родилась в Англии. Кажется, они тут все еще застряли в девятнадцатом веке.

Родившись и выросши в Нью-Йорке, она жила, не осознавая, насколько этот город опережает свое время. Но столкнувшись с придирчивыми и консервативными правилами страны, которой правят короли и аристократы, даже удушающие обычаи нью-йоркского высшего общества показались ей символом свободы. Милдред же обожала Лондон, насквозь пропитанный пережитками викторианской эпохи. Этот город чертовски подходил ее старомодной натуре: стоило ей сесть в автомобиль, как ее начинало тошнить, и она с тоской вспоминала жуткую тряску в каретах. Мейбел внутренне усмехнулась своим мыслям, но тут же прикусила губу от нахлынувшего чувства вины.

— Мейбел, только один кубик сахара! Тебе ведь скоро надевать платье.

В тот момент, когда Мейбел собиралась бросить второй кубик сахара в свой утренний чай, она замерла и отложила щипчики. Милдред удовлетворенно кивнула.

— Слушай внимательно. Для дебютантки семья и богатство — не самое главное. Конечно, это тоже имеет свой вес. Но на самом деле важнее всего две вещи. Как думаешь, какие?

Мейбел ответила медленно, заранее зная, что ее ответ будет неверным.

— ...Интеллект и характер?

Милдред презрительно фыркнула.

— Неверно. Это не имеет ни малейшего значения. Наоборот, ум лучше скрывать. И чтобы я больше не слышала ни слова об университетах и исследованиях. Возможно, это прозвучит немного меркантильно... но, учитывая обстоятельства, я буду говорить прямо.

Она искоса взглянула на Уолтера. Тот делал вид, что не слышит их разговора, покуривая сигару и уткнувшись в «Лондон Таймс». Вмешиваться или подслушивать женские разговоры было недостойно джентльмена.

— Для дебютантки важнее всего красота и репутация. С первым у тебя... всё более-менее сносно, так что заботься только о втором. Категорически запрещается оставаться наедине с мужчиной без нашего разрешения. Все эти новомодные «свободные отношения» — верный путь к репутации распутной девки. Будешь выглядеть как эти дешевые и вульгарные «флэпперши».

В последнее время среди молодых женщин стало повальной модой стричь волосы коротко, под мальчика, носить платья, едва прикрывающие колени, каждую ночь зависать в спикизи, пить и наслаждаться свободной любовью. Таких называли флэппершами. Милдред их на дух не переносила. Она понизила голос.

— Может показаться, что такие девицы поначалу пользуются популярностью, но не обманывайся. Мужчины никогда не делают предложение легкодоступным женщинам. Ты меня поняла?

— Да, тетя.

Равнодушно ответила Мейбел. Ей было абсолютно плевать и на мужчин, и на замужество. Все, чего она хотела, — это вернуться в университет и закончить учебу.

Смогу ли я вернуться к осеннему семестру? Неужели они и правда собираются выдать меня замуж против моей воли?

Мейбел тяжело вздохнула, и ее плечи бессильно поникли.

— Конелия Мейбел Дарлингтон! Расправь плечи, выпрями спину. Держи осанку всегда и везде. Это основа для леди.

Резкий упрек хлестнул ее, словно розга.

— ...Да, тетя.

Мейбел выпрямила спину и проглотила очередной вздох.

Как только они закончили завтрак и вернулись в свой номер, в дверь постучал парикмахер, вызванный отелем. Потребовалось целых три часа, чтобы с помощью горячих щипцов уложить ее длинные волосы в «марсельскую волну» и собрать их в модную высокую прическу. В соответствии со строгим дресс-кодом она надела белоснежное атласное платье с длинным шлейфом и перчатки, доходящие до предплечий. Голову украшала жемчужная тиара, которую ее покойная мать надевала на свадьбу, а к ней крепились страусиные перья в стиле «Принц Уэльский». Из-под перьев ниспадала длинная прозрачная фата, а завершал образ букет белых калл.

— Что ж... весьма недурно.

Милдред окинула Мейбел взглядом с ног до головы и слегка кивнула. В ее устах «весьма недурно» было равносильно высшей похвале. Закончив с приготовлениями, все трое сели в арендованный за баснословные деньги лимузин «Даймлер» и направились к Букингемскому дворцу.

***

До открытия ворот оставалось еще целых три часа, но от улицы Мэлл (The Mall) перед Букингемским дворцом до Конститьюшн-хилл (Constitution Hill) уже выстроилась бесконечная вереница роскошных автомобилей. Мейбел и Милдред утоляли голод заранее припасенным печеньем и лимонадом, непрерывно обмахиваясь веерами. Воздух был влажным и душным, что неудивительно для города, где часто шли дожди. Лондонские зеваки заглядывали в окна остановившихся машин, словно разглядывали обезьян в зоопарке. И громко, не стесняясь, обменивались мнениями.

— Видел тиару на леди вон в том «Роллс-Ройсе» впереди? Кажется, она больше, чем у самой королевы.

— А вон та леди вряд ли сможет даже встать, такие тяжелые у нее украшения на платье. Как бы не шлепнулась на задницу, когда будет делать реверанс.

Толпа разразилась хохотом.

— Да уж, не все дебютантки красавицы. Леди в машине позади выглядит еще зауряднее моей сестры.

Мейбел тоже не избежала бесцеремонных и грубых оценок. Группа зевак устроила импровизированное голосование, выбирая «дебютантку года».

— Я отдаю свой голос за леди с фиалковыми глазами! Платье скромное, но лицо — ну вылитая кинозвезда.

— Кинозвезда? Где, где? А ну подвиньтесь, дайте и мне посмотреть!

Девушка, одетая как флэпперша, прильнула к стеклу так близко, что чуть нос не расплющила, разглядывая Мейбел. Сидеть с прямой спиной и делать вид, что ничего не слышишь, было непросто. Несмотря на комплименты, чувствовать себя животным в клетке было не слишком приятно.

— Мейбел, ты помнишь порядок аудиенции? Что бы ни случилось, ты не должна поворачиваться спиной к королю и королеве. И чтобы никакого позора вроде падения на собственный шлейф при движении спиной вперед!

— Да, тетя.

От этих поучений, навязших в зубах, недожеванное печенье встало колом в горле.

Ожидание, казавшееся вечностью, наконец подошло к концу, и ровно в 9:30 черные автомобили, выстроившиеся вереницей, словно жуки, медленно поползли вперед. Лимузин миновал ворота и остановился у входа во внутренний двор дворца.

— Конелия Мейбел Дарлингтон. Ты должна всё сделать безупречно. Помни, что от тебя зависит будущее семьи Дарлингтон.

С трагическим лицом напутствовал Уолтер, когда Мейбел, опираясь на руку шофера, выходила из лимузина.

— ...Да, дядя.

Она чувствовала недоумение и тревогу.

С чего бы это будущее семьи Дарлингтонов зависело от меня? Кто я такая?

— До скорой встречи.

С тяжелым сердцем Мейбел вежливо попрощалась. Затем, подхватив длинный шлейф дрожащими руками, она неуверенными шагами вошла в Букингемский дворец.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Жена американского посла Алма Харви, приехавшая заранее и уже ожидавшая их, приняла Мейбел из рук Милдред. Алма радостно поприветствовала девушку, упомянув, что ее муж работал вместе с дедом Мейбел в бытность того послом. Вдвоем они присоединились к шеренге страусиных перьев и шлейфов, двигавшейся впереди. Над парадной лестницей, у входа в бельэтаж (Piano Nobile), стояли гвардейцы в красных мундирах тюдоровской эпохи, вооруженные алебардами. Длинный коридор, ведущий в бальный зал, представлял собой великолепный, но хаотичный бедлам. Кого-то уносили в обмороке от волнения, кто-то рыдал, вцепившись в порванный шлейф. По всему коридору валялись увядшие цветы из букетов и страусиные перья, слетевшие с причесок. Мейбел то и дело глубоко дышала, стараясь взять себя в руки и не поддаться всеобщей панике. Вся эта суматоха была ничто по сравнению с тем, через что прошел Артур на войне. Дебютантки, стоявшие впереди, одна за другой исчезали в бальном зале. Наконец, подошла очередь Мейбел. Как только она встала в широко распахнутых дверях бального зала, его убранство предстало перед ней как на ладони. От ослепительного великолепия захватило дух. Десятки хрустальных люстр, свисавших с потолка, заливали зал ярким светом. Бальный зал, чьи белые стены были щедро украшены золотом, был полон роскошно одетых аристократов. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло. В зале стояла тишина, нарушаемая лишь тихой музыкой, доносившейся откуда-то издали, и приглушенным шепотом. Кто-то перехватил шлейф ее платья и аккуратно расправил его позади нее. Не в силах даже посмотреть, кто это был, она лишь сдавленным голосом пробормотала слова благодарности. Алма протянула приглашение церемониймейстеру и вежливо представилась. Тот, в свою очередь, передал карточку лорду-камергеру. Наконец, лорд-камергер торжественно провозгласил с элегантным королевским акцентом:

— Мисс Конелия Мейбел Дарлингтон из Нью-Йорка, представлена Ее Превосходительством миссис Джордж Харви.

Мейбел вместе с Алмой вошла в зал и остановилась в шести футах от короля и королевы. Оставив Мейбел одну, Алма медленно отступила назад.

Нельзя ошибиться.

Напрягая дрожащие ноги, она сделала глубокий реверанс перед королем.

Правую ногу за левую, спину наклонить под углом сорок пять градусов, колено почти касается пола. Голову опустить, взгляд в пол, при подъеме подниматься медленно, не глядя прямо в глаза.

Она выполнила глубокий придворный реверанс безупречно, даже не пошатнувшись. Мейбел мысленно вздохнула с облегчением. Но как только она собралась сделать шаг в сторону королевы, Георг V пробормотал, то ли задавая вопрос, то ли обращаясь к самому себе:

— Дарлингтон из Нью-Йорка... Где-то я уже слышал это имя.

Мейбел так и замерла. В бальном зале воцарилась такая тишина, что было бы слышно, как падает булавка. Лорд-камергер подался было вперед, но, взглянув на короля, заколебался. Дебютанткам строжайше запрещалось разговаривать с монархами. По правилам, сделав реверанс, девушка должна была сразу же, пятясь назад, покинуть зал.

Должна ли я ответить?

По спине потек холодный пот. После короткого раздумья Мейбел решила довериться здравому смыслу. Если она нарушит протокол, зрители лишь усмехнутся, мол, «чего еще ожидать от янки», но если она проигнорирует вопрос самого короля... Вероятно, ее обвинят в вопиющей дерзости как в Америке, так и в Англии. Надеясь, что голос не дрогнет, Мейбел осторожно произнесла:

— Мой дед, Фредерик Уолтер Дарлингтон, служил послом Соединенных Штатов в Великобритании с 1893 по 1897 и с 1905 по 1908 годы. В 1908 году покойный король удостоил его чести стать почетным рыцарем Большого креста ордена Святого Михаила и Святого Георгия, Ваше Величество.

— Хм.

Король едва заметно кивнул. На этом разговор был окончен. Мейбел сделала шаг в сторону, присела в реверансе перед королевой и выпрямилась. К счастью, королева лишь молча кивнула в ответ. Она начала осторожно пятиться, чувствуя, как край шлейфа трется о каблуки. Все ее внимание было сосредоточено исключительно на том, чтобы не наступить на ткань. Когда она приблизилась к выходу, лакей подхватил шлейф и перекинул его ей через руку. Только тогда у нее начали подкашиваться колени.

Что, если я поступила слишком дерзко? Неужели я только что разрушила будущее семьи Дарлингтон?

Как только она вышла из зала, Алма, широко улыбаясь, сжала ее в объятиях.

— Это было идеально! Поздравляю с дебютом при королевском дворе, Мейбел.

***

Когда они покинули Букингемский дворец, дело уже близилось к полуночи. Мейбел направилась в район Мейфэр, чтобы посетить бал для дебютанток (After Court Ball). Это был прием, который Алма устраивала в своей частной резиденции специально для американских девушек. Вымотанная до предела, Мейбел откинулась на спинку сиденья и незаметно скинула туфли, спрятав ноги в складках платья.

— Жена посла пригласила только тех аристократов, которые благосклонно относятся к Америке. И собрала всех американских бизнесменов, приехавших на лондонский сезон. Милдред, которая обычно к десяти вечера уже клевала носом, была сегодня неестественно бодра.

— ...Вот как.

Устало отозвалась Мейбел. Слова о том, что она хочет немедленно вернуться в отель, так и вертелись на языке, но она заставила себя промолчать.

— Мейбел. Когда приедем на бал, обязательно вписывай в танцевальную карточку имена всех джентльменов, пригласивших тебя на танец. А после танца старайся запомнить их внешность и делай краткие пометки, пока не забыла.

— ...А зачем это нужно?

— Чтобы не перепутать, кто есть кто, если кто-то из них свяжется с тобой или пришлет подарок.

— А-а...

Мейбел оставалось лишь надеяться, что желающих потанцевать с ней будет немного.

— И не забудь еще кое-что. Заполни танцевальную карточку только наполовину, а в остальных строках поставь крестики. Если кто-нибудь спросит почему, отвечай, что твой дядя очень строг и ты не можешь задерживаться допоздна. Ты меня поняла?

Хотя сам Уолтер в этот момент мирно клевал носом на переднем сиденье. Мейбел нахмурилась и переспросила:

— А это еще зачем?

— Просто делай, как я говорю. Мы уедем во время антракта.

— ...Да, тетя.

Ответ показался ей странным, но Мейбел покорно кивнула. То, что они покинут бал пораньше, было, пожалуй, единственной хорошей новостью.

— Приехали. Выходим.

Мейбел подавила зевок и с трудом втиснула отекшие ноги в узкие туфли.

***

Вопреки словам Алмы о «небольшом бале», роскошный бальный зал Карлтон-хаус-террас был забит битком — собралось более трехсот высокопоставленных гостей. Танцпол напоминал гигантскую ярмарку невест, где слились воедино сливки общества Европы и Нового Света. На серебряном подносе, который держал лакей у входа, аккуратной стопкой лежали танцевальные карточки из бристольского картона. Милдред взяла одну и протянула Мейбел. Девушка надела на запястье тонкую атласную ленточку, прикрепленную к уголку карточки. Алма, едва завидев их, подошла и начала по очереди представлять Мейбел молодых аристократов и юных бизнесменов.

— Мисс Дарлингтон, не окажете ли вы мне честь станцевать с вами?

Мейбел с извиняющимся видом показала карточку, болтающуюся на запястье. Не прошло и пяти минут с момента их прибытия, как все шесть строк до антракта были заполнены.

— Мне очень жаль, но моя карточка уже полна. Мне нужно уйти сразу после антракта.

— Какая жалость... Значит, я опоздал.

Мужчина казался искренне огорченным. Мейбел чувствовала себя сбитой с толку вниманием, обрушившимся на нее, как проливной дождь. Это пугало и тяготило. Она слышала, что лондонский светский сезон называют «брачным рынком», но не ожидала, что все будет настолько откровенно.

— Глядя на мисс Дарлингтон, я понимаю, что в мире существует красота, превосходящая даже английскую розу.

— В-в-вы о-ослепительно п-прекрасны!

Мейбел неловко улыбалась и вежливо кивала. Было трудно понять, искренни ли эти приторные комплименты, от которых вяли уши, или это просто дань вежливости. Как только оркестр заиграл первый вальс, откуда ни возьмись появился ее партнер под номером один и вывел ее на танцпол. Где-то на середине мелодии кто-то похлопал мужчину по плечу. Тот слегка поморщился, но остановился. Мейбел с недоумением переводила взгляд с одного мужчины на другого. Но тут же вспомнила бальный этикет, которому ее учили. Если во время танца кто-то делал «кат-ин» (перехват), джентльмен был обязан уступить партнершу. Даме же предписывалось не отказывать новому кавалеру. Во время второго танца ситуация повторилась. А на третьем партнеры сменились дважды. Каждый раз, когда это происходило, она чувствовала на себе пристальные взгляды, отчего ей становилось стыдно и неловко. Ноги невыносимо болели, и она с нетерпением ждала антракта. Ее последним партнером по танцу оказался слегка лысеющий американский бизнесмен. Он прижал Мейбел к себе так плотно, что ей стало некомфортно. Пока он без умолку болтал, растянув губы в сальной улыбочке, его пальцы мерзко ползали вверх-вниз по ее боку. Покрывшись мурашками, Мейбел попыталась отстраниться, чтобы увеличить дистанцию. Но он, вцепившись в нее пальцами-присосками, притянул ее еще ближе. От этого нового, незнакомого чувства отвращения ее тело напряглось, и она сбилась с шага. В этот момент кто-то сзади похлопал мужчину по плечу. Тот попытался сделать вид, что ничего не заметил, и продолжить танец, но Мейбел немедленно остановилась.

Кто бы это ни был, умоляю, избавьте меня от этого типа...!

Мужчина, нехотя отпустивший ее, скривился так, словно не собирался отступать, и резко обернулся. Но тут же, словно ничего и не было, поспешно ретировался, пообещав станцевать с ней в следующий раз. Только когда он скрылся из виду, Мейбел поняла причину его бегства. Перед ней стоял мужчина подавляющего телосложения, напоминавший мифического викинга. Проводив взглядом спину убегающего кавалера, он медленно повернул голову. Его густые светлые волосы ослепительно блестели в свете люстр. Глядя на нее сверху вниз глазами цвета предзакатного неба, он стер со своего лица ледяное выражение и сменил его на безупречно вежливую, словно выверенную по линейке, улыбку. Мейбел в замешательстве захлопала ресницами. Лицо казалось смутно знакомым, но она никак не могла вспомнить его имя.

— Для меня честь познакомиться с вами, мадемуазель Дарлингтон. Я барон Карлайл де Рошуре.

В его безупречно беглом английском слышался легкий французский акцент. Как и предыдущие кавалеры, он уже знал ее имя. Однако Мейбел слышала его имя впервые. Она подумала, что он один из тех джентльменов, которых представляла Алма, но, похоже, она ошиблась.

— ...Рада знакомству, барон Рошуре.

Она ответила на приветствие, слегка присев в реверансе. В уме Мейбел мысленно вычеркнула имя, записанное под номером шесть в ее танцевальной карточке, и вписала туда новое.

Барон Карлайл де Рошуре. Блондин. Голубые глаза. Высокий, широкие плечи. Викинг? Чем-то похож на актера Ральфа Форбса.

Вместо того чтобы задавать дежурные вопросы, спрашивая разрешения, Карлайл молча протянул ей руку. На нем были белые перчатки из телячьей кожи, соответствующие строгому дресс-коду «white tie». Мейбел осторожно положила свою руку, затянутую в перчатку до локтя, поверх его. Карлайл мягко согнул длинные пальцы, крепко обхватив ее ладонь. Одновременно с тем, как она положила руку ему на плечо, он опустил ладонь ей на спину. И сразу же начал вести ее в шагах вальса. Мейбел мысленно вздохнула с облегчением. Карлайл вел ее, держась на расстоянии полушага, прямо как учитель танцев в школе Спенс. Между ними свободно поместились бы два кулака. Остальные партнеры, будь то вальс или фокстрот, при любой возможности пытались прижаться к ней. Но Карлайл танцевал элегантный и неспешный английский вальс, сохраняя широкую рамку.

Самый галантный джентльмен из всех моих партнеров по танцам.

Мейбел добавила в уме еще одно описание. Несмотря на крупное телосложение, движения Карлайла были отточенными, без единого лишнего жеста. Под ее ладонью гибко перекатывались плотные мышцы его плеча. Хотя они не касались друг друга голой кожей, от соединенных рук исходило тепло. У нее возникло странное, труднообъяснимое чувство. Возможно, из-за того, что она танцевала шесть раз подряд, ее лицо слегка горело. Слегка приподняв глаза, Мейбел украдкой взглянула на Карлайла. И тут их взгляды встретились. Она тут же опустила глаза. Ей показалось, что его пронзительный взгляд видит ее насквозь и читает мысли. В этот момент Карлайл спросил легким тоном:

— Как ваши впечатления от аудиенции у короля Георга V и королевы Марии?

— ...Они выглядят в точности так же, как на фотографиях, это так удивительно.

Сказав первое, что пришло в голову, она тут же пожалела об этом. Ей следовало бы дать более изысканный ответ, подобающий образованной леди. Мейбел тихо откашлялась и добавила:

— Величие Его Величества и безмятежное достоинство Ее Величества произвели на меня глубокое впечатление.

Слегка приподняв уголок губ, Карлайл задал следующий вопрос:

— А как вам Лондон? Вам здесь нравится?

В отличие от других партнеров, которые были слишком заняты болтовней о том, какие они важные аристократы, он, казалось, был полон любопытства по отношению к ней.

Как мне Лондон?

Честно говоря, этот город, невероятно старомодный по сравнению с Нью-Йорком, ей не слишком нравился. Но не было нужды выкладывать свои честные мысли в ответ на вопрос, заданный из вежливости. Впрочем, и лгать ей тоже не хотелось.

— Хм... По сравнению с Нью-Йорком, в Лондоне словно живет дух классической элегантности.

Карлайл усмехнулся и сменил тему:

— Где вы остановились?

Мейбел мысленно добавила слово «Прямолинейный» в свою танцевальную карточку. В отличие от тех, кто пытался выведать способ связаться с ней окольными путями, Карлайл был прямолинеен. И она ответила ему тем же.

— В отеле «Кавендиш» в Сент-Джеймсе.

— Когда вы возвращаетесь в Нью-Йорк?

Бросив на него быстрый взгляд, Мейбел мысленно дописала еще одно замечание.

Задает слишком много вопросов.

— В следующую среду.

— Хм.

Похоже, вопросы у него наконец закончились. Внезапно она поняла, что танец уже подходит к концу, но никто так и не попытался сделать «кат-ин».

А ведь на других мелодиях партнеры менялись раза по три-четыре.

Она с недоумением огляделась по сторонам. Она заметила мужчин, которые нерешительно топтались на месте, выжидая возможность вклиниться. Но почему-то никто так и не решился похлопать Карлайла по плечу. Музыка закончилась в тот самый момент, когда она, следуя его ведению, сделала поворот и вернулась в его объятия.

Кажется, на этот раз танец был особенно коротким...

В ней промелькнуло странное чувство сожаления. В этот момент Карлайл слегка склонил к ней голову. Мейбел вздрогнула и напряглась. Он произнес низким голосом, так, чтобы слышала только она:

— Ирис, если во время танца партнер распускает руки, со всей силы наступи ему на ногу. Без всякой жалости.

Она от удивления приоткрыла рот и посмотрела на него снизу вверх. Карлайл, как ни в чем не бывало, отпустил ее и слегка поклонился. Она тоже растерянно присела в реверансе. Повернувшись без малейших колебаний, он исчез в толпе. Проводив его взглядом, Мейбел взяла танцевальную карточку, висевшую на запястье, и огрызок карандаша. Она жирно зачеркнула имя в шестой строке и написала поверх него имя Карлайла. Она хотела записать его приметы в пустое место, но тут поняла, что из всего, что о нем знала, это только имя и титул. И к тому же...

Кто такая Ирис?

Мейбел надула губы. Должно быть, он перепутал ее имя с именем другой девушки, с которой танцевал. Ее приподнятое настроение сдулось, как проколотый воздушный шарик. Да и совет, который он ей бросил, был верхом бестактности.

А еще джентльменом показался.

Мейбел с силой надавила карандашом, выводя на карточке:

Назвал меня чужим именем. Хуже некуда.

***

Трое Дарлингтонов стояли перед зданием Карлтон-хаус-террас, нервно притопывая ногами. Их шофер лимузина уехал, не сказав ни слова. Уолтер вспомнил, как тот ворчал по дороге из Букингемского дворца, что время контракта истекло, так как уже перевалило за полночь. Уолтер раздраженно выудил из кармана жилета карманные часы. Было уже далеко за три часа ночи. По улице изредка проезжали лишь большие телеги разносчиков угля. Лакей из резиденции спустился к дороге, высматривая такси.

— Если мы не поймаем машину, придется идти пешком около получаса, так и знайте, — грубо бросил Уолтер Милдред.

— Вот поэтому я и говорила, что нужно было дать шоферу немного сверху...

Она начала было ворчать, но осеклась. Уолтер, чьи усы задрожали от гнева, свирепо на нее зыркнул. В последнее время он становился небывало раздражительным при любом упоминании о деньгах. Милдред издала стон и нарочито громко вздохнула. Мейбел обхватила себя руками и поежилась. Ночной воздух был промозглым. Измученные за день ноги немилосердно ныли, а страусиные перья на голове казались тяжелыми, как свинец. В этот самый момент позади них открылась дверь.

— Доброй ночи, милорд.

Кто-то вышел на улицу, принимая почтительный поклон швейцара. Одновременно с этим огромный лимузин, стоявший у обочины, плавно подъехал и остановился. Высокий мужчина, проходя мимо, слегка приподнял цилиндр.

— Доброй ночи.

— Доброй ночи.

Дарлингтоны сухо ответили на приветствие, с завистью поглядывая на лимузин. Шофер обошел машину, открыл заднюю дверцу и замер в ожидании. Мужчина широким шагом направился к автомобилю. Под светом газового фонаря его длинная тень скользнула по носкам туфель Мейбел. Прямо перед тем как сесть в лимузин, мужчина медленно повернулся.

— Если вам нужна машина, могу ли я предложить подвезти вас до вашего отеля?

Мейбел удивленно ахнула. Это был барон Карлайл де Рошуре, ее худший партнер по танцу.

— О, мы будем вам бесконечно признательны за такую услугу.

Уолтер просиял и обменялся с Карлайлом рукопожатием. Затем он жестом подозвал Милдред и Мейбел. Помог Милдред сесть в машину, Уолтер повернулся к Мейбел, чтобы тоже помочь ей. Но тут Милдред поспешно дернула его за рукав.

— Вы садитесь сюда.

Она слегка мотнула головой, указывая глазами на Карлайла. Поняв ее намек, Уолтер кашлянул и протиснулся на заднее сиденье. Наблюдавший за этим Карлайл слегка согнул руку в локте и предложил ее Мейбел.

— Мадемуазель Дарлингтон, мы снова встретились.

Мейбел легко оперлась рукой о его предплечье, твердое как камень, и склонила голову.

— Благодарю вас, барон Рошуре.

Как только она устроилась на заднем сиденье, Карлайл сел следом. Она спиной чувствовала жгучие взгляды, устремленные на нее спереди. Манжета его рукава скользнула по ее обнаженной коже над перчаткой. От этого щекочущего прикосновения по телу побежали мурашки. Ее взгляд упал на трость, небрежно прислоненную к бедру Карлайла. Набалдашник из латуни был искусно вырезан в форме волка, свирепо скалящего зубы. Почему-то это очень ему подходило.

— В отель «Кавендиш».

Карлайл тут же отдал распоряжение шоферу. Милдред, не в силах сдержать любопытство, спросила:

— Прошу прощения, но... барон Рошуре, вы тоже остановились в отеле «Кавендиш»?

Мейбел сразу уловила двойной смысл этого вопроса. Милдред не раз подчеркивала, что молодые аристократы, останавливающиеся в «Кавендише», — нищеброды, с которыми даже встречаться взглядом не стоит. Хотя сама она жила именно там. Карлайл вполоборота повернул голову и ответил:

— Я остановился в отеле «Ритц» на Пикадилли, мадам.

— О...!

Лицо Милдред заметно просветлело. Отель «Ритц» в Лондоне, открывшийся менее двадцати лет назад, был роскошнейшим заведением, славившимся тем, что во время светских сезонов там останавливались европейские королевские особы и американские магнаты.

— Но откуда же вы узнали, что мы остановились в «Кавендише»...?

Мейбел поспешно обернулась и начала сбивчиво оправдываться:

— Барон спросил меня об этом во время вальса, и я ответила.

— О-о...

Милдред понимающе закивала и заговорила еще более ласковым тоном:

— По недоразумению наш лимузин уехал раньше времени, и мы оказались в весьма затруднительном положении. Мы так благодарны вам, барон, за то, что вы любезно предложили нам свою помощь.

— Не стоит благодарности.

— В связи с этим... не могли бы вы уделить нам немного времени завтра или послезавтра во второй половине дня? Мейбел и я хотели бы пригласить вас на послеобеденный чай в знак нашей скромной признательности, прежде чем мы вернемся в Нью-Йорк.

Милдред незаметно ткнула Уолтера локтем в бок. Тот пару раз кашлянул и поддержал жену:

— Кхм. Мы в таком неоплатном долгу перед вами, что просто обязаны отплатить за вашу доброту.

Уши Мейбел запылали от их столь откровенного расчета. Зажмурившись и снова открыв глаза, она не смогла скрыть смущения и украдкой покосилась на Карлайла. Он смотрел на нее со слабой, неуловимой усмешкой. Чувства, скрывавшиеся в его глубоких синих глазах, показались ей насмешливыми, и ее лицо вспыхнуло. Мейбел резко отвернулась и уставилась в окно.

Наверняка откажется. В разгар светского сезона он, должно быть, очень занят.

Но Карлайл с готовностью принял приглашение.

— Послезавтра меня вполне устроит. Благодарю за приглашение, мадам Дарлингтон.

Плечи Мейбел вздрогнули. С шумом выдохнув задержанный воздух, она сглотнула пересохшим горлом. В груди всё сжалось, словно от укачивания. Радовалась ли она тому, что снова увидит Карлайла, или же наоборот? Она была в таком смятении, что не могла разобраться даже в собственных чувствах.

***

Люкс отеля «Кавендиш» наполнился густым ароматом цветов. На имя «мисс Дарлингтон» бесконечным потоком доставляли букеты, конфеты и дорогие подарки. На столе высилась гора подарков, подлежащих возврату, и благодарственных карточек. Милдред распорядилась отослать всё обратно, оставив лишь конфеты и цветы. Мейбел удрученно качала головой. Она танцевала с ними от силы минуту, и у нее вызывала недоумение адекватность мужчин, присылающих ей бриллиантовые броши и сапфировые браслеты. Милдред тем временем сортировала гору приглашений. Среди них были билеты в оперу и театр, а также приглашения на Королевский Аскот и в загородные поместья. Она с сожалением прищелкнула языком.

— Если бы мы могли остаться хотя бы еще на недельку.

Лондонский светский сезон был полон мероприятий с полудня и до рассвета; в день приходилось посещать до пяти разных событий. Мейбел, уже порядком уставшая от всего этого, с нетерпением ждала среды, чтобы вернуться в Нью-Йорк. Разминая затекшее запястье, она вздохнула и принялась строчить один за другим шаблонные отказы.

— Мейбел, давай спускаться. Барону Рошуре скоро пора прийти.

Благодаря рыцарскому поступку, когда он подвез их до отеля два дня назад, Карлайл заработал немало очков в глазах Милдред. Ровно в три часа пополудни они спустились во внутренний двор. Вокруг большого дерева полукругом стояли пять или шесть столиков. Едва они успели сесть, как появился Карлайл в темно-синем льняном блейзере и соломенной шляпе-канотье (Boater Hat). За ним следовал шофер в униформе, неся огромный букет цветов и коробку конфет. Милдред и Уолтер радостно поприветствовали его.

— Спасибо, что пригласили.

— Для нас огромная честь принимать вас, барон Рошуре!

Когда шофер передал подарки, Милдред всплеснула руками.

— Ну что вы, право, не стоило... Какие прекрасные фиолетовые ирисы. Не так ли, Мейбел?

Милдред незаметно втянула Мейбел в разговор.

— Да, они очень красивые.

Автоматически поддакнула она.

Даже букет — и тот из ирисов.

Хотя это были ее любимые цветы, сегодня они почему-то не казались ей красивыми. Мейбел сидела, скромно опустив глаза, но потом украдкой подняла взгляд и посмотрела на Карлайла, сидевшего напротив. Видимо, полуденное солнце, заливавшее двор, светило ему в глаза — он слегка сощурился и нахмурился. Барон Карлайл де Рошуре и изящная фарфоровая чашка с цветочным узором, наполненная светлым чаем, создавали удивительный диссонанс. Начиная от элегантной позы, в которой он держал хрупкую чашку, и заканчивая роскошным костюмом, словно сшитым на заказ на Сэвил-роу (Savile Row). Карлайл был воплощением идеального джентльмена-аристократа. Но от него исходила какая-то странная, необъяснимая, чужеродная аура. Мейбел склонила голову набок. Она не могла понять причину этого диссонанса. Внезапно ее взгляд упал на рукоять трости, которую Карлайл прислонил к бедру. Свирепо скалящий зубы, рычащий, дикий и жестокий волк. По спине почему-то пробежал холодок.

— Вы великолепно говорите по-английски, барон Рошуре.

Милдред начала разговор с комплимента.

— Моя мать была американкой.

— О...!

В юности Милдред мечтала выйти замуж за европейского аристократа. Однако те искали невест среди «американских долларовых принцесс», приносящих с собой колоссальное приданое. Для нее, дочери священника, второй сын семьи Дарлингтон был пределом мечтаний. Если мать Карлайла была богатой наследницей, это объясняло, почему он по-прежнему богат, несмотря на то что является представителем разорившегося из-за войны французского дворянства.

— Простите за любопытство, но как звали вашу матушку...?

— Вряд ли это имя вам о чем-то скажет. Ее семья из Саванны.

— О, значит, ваша матушка — южная красавица.

Он горько усмехнулась.

— ...Была ею.

Услышав ответ в прошедшем времени, Милдред тактично сменила тему.

— Вы часто бываете в Америке?

— После окончания войны я живу на два города — Нью-Йорк и Париж. Я управляю небольшой торговой компанией, но сейчас мой дом... в Нью-Йорке.

Взгляд Карлайла внезапно обратился к Мейбел. Она, потягивая чай и слушая их разговор вполуха, вздрогнула.

— Боже мой! Какое совпадение, мистер Дарлингтон как раз работает начальником таможни в Нью-Йорке.

Его взгляд тут же переключился на Уолтера. Обменявшись визитными карточками, мужчины надолго углубились в скучную беседу о тарифах и портовых профсоюзах. То ли из-за расслабляющего солнца, то ли от скуки, Мейбел изо всех сил боролась с зевотой. Словно ребенок, которого притащили на взрослое чаепитие, она просто сидела, уничтожая сконы, и никто не обращал на нее внимания. Несмотря на столь очевидные намерения, стоявшие за этим приглашением, Карлайл проявлял куда больший интерес к беседе с Уолтером, чем к Мейбел.

Наверное, он всё-таки неравнодушен к той женщине по имени Ирис.

Мейбел опустила голову и горько усмехнулась. То ли она переела сконов, то ли от чего-то еще, но у нее в груди стоял тяжелый ком.

— Уолтер, не монополизируйте барона Рошуре.

Мягко упрекнула мужа Милдред. Уолтер откашлялся, достал сигару и закурил. Воспользовавшись паузой, она задала следующий вопрос:

— Когда вы возвращаетесь в Нью-Йорк?

— Я ненадолго загляну в Шотландию, а на следующей неделе вернусь.

Милдред многозначительно перевела взгляд с Мейбел на Карлайла и обратно.

— В середине августа мы планируем устроить официальный бал дебютанток для Мейбел. Можем ли мы послать вам приглашение?

Мейбел затаила дыхание, ожидая его ответа.

— С благодарностью принимаю ваше приглашение.

Легко ответил он.

— На какой адрес нам его выслать?

— Отправьте на Пятую авеню, 79.

В этот момент все трое Дарлингтонов разом уставились на него. Любой житель Пятой авеню знал, что недавно на 79-й улице завершилось строительство роскошного особняка в стиле французского шато, спроектированного известным архитектором. Личность таинственного владельца особняка была окутана слухами, но никто не знал, кто он на самом деле. До этого момента.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 30 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Официальный бал дебютанток Мейбел состоялся в бальном зале отеля «Савой» на пересечении Пятой авеню и 59-й улицы. Еще лет десять назад отель «Савой» был роскошным местом, где останавливались европейские монархи, посещавшие Нью-Йорк. Однако, не выдержав конкуренции с огромным отелем «Плаза» напротив, он столкнулся с финансовыми трудностями и недавно сменил владельца. Поговаривали, что новый хозяин планирует в скором времени снести здание и построить на его месте гостиницу побольше. Милдред и Уолтер, воспользовавшись суматохой вокруг смены владельца, ухитрились за полцены перехватить чью-то отмененную бронь на бальный зал. Можно сказать, они нашли идеальный баланс между нижним пределом поддержания лица в высшем обществе и верхним пределом того, что позволяли их скудные финансы. Они разослали приглашения в основном незамужним девушкам и холостым мужчинам, исключив старшее поколение. Оправдывались они тем, что следуют модным тенденциям, но на деле просто пытались сэкономить и выжать максимальный эффект. К их собственному удивлению, бал имел оглушительный успех. Рассчитывая примерно на сто тридцать гостей, они разослали чуть больше двухсот приглашений, и почти все ответили согласием. Во многом этому поспособствовала статья под названием «Единственная американская дебютантка, беседовавшая с Георгом V», опубликованная в колонке светских новостей незадолго до рассылки приглашений. Фотографию Мейбел в платье в стиле британских королевских дебютанток Милдред лично предоставила газетчикам.

Когда закончилась первая часть танцев, была уже полночь. Во время антракта для проголодавшихся гостей был накрыт поздний ужин (Supper) в виде шведского стола. Мейбел, слегка перекусив, спряталась в углу, используя давно не виденную Арабеллу как щит. Иначе, как ей казалось, мужчины снова облепили бы ее, не давая ни секунды передышки. Обе девушки сели на скамейку в стиле Людовика XIV рядом с колонной из зеленого мрамора. Скульптура работы Карла Биттера, соединявшая колонну с потолком, отбрасывала на их головы тени двух пухлых херувимов. Вскоре вокруг них собрались бывшие одноклассницы по школе Спенс. Все они пришли поддержать Мейбел, которая вступила в светское общество позже всех выпускниц своего года.

— Мейбел, я умираю от любопытства. О чем ты говорила с Георгом V?

Спросила Юджиния, которая недавно обручилась.

— Да, собственно, ни о чем особенном. Он сказал, что где-то слышал фамилию «Дарлингтон», и я просто ответила, что мой дедушка служил послом в Великобритании. Вот и всё.

В последнее время Мейбел задавали этот вопрос везде, куда бы она ни пошла. Она и подумать не могла, что этот случай вызовет такой резонанс. Если так пойдет и дальше, на ее надгробии выбьют эпитафию: «Беседовала с Георгом V». В этот момент Сара ахнула:

— Ох, он пришел!

— Кто?

Девушки, проследив за взглядом Сары, разом повернули головы.

— Не пяльтесь все сразу!

Зашипела Сара, понизив голос. Вздрогнув, Мейбел выпрямилась и, делая вид, что не смотрит, украдкой покосилась на вход. Она увидела высокого мужчину, обменивающегося рукопожатием с Уолтером. В это мгновение ее сердце сбилось с ритма. Мужчина, который с опозданием заявился на ее бал, был барон Карлайл де Рошуре. В последнее время он был абсолютным центром всеобщего внимания в нью-йоркском высшем свете.

— Вы слышали эти слухи? Говорят, любовница барона Рошуре — самая красивая хористка на Бродвее. Вроде бы из труппы «Безумства Зигфелда» (Ziegfeld Follies).

— Я слышала, что она не хористка, а актриса! И что она держит известный спикизи в Мидтауне, прямо в «Мокрой зоне» (Wet Zone).

— О, я тоже это слышала. А еще ходят слухи, что у него от этой женщины незаконнорожденный ребенок! Говорят, сыну шестнадцать лет.

— Шестнадцать? А сколько же самому барону Рошуре?

— Вроде бы двадцать девять.

— Что? То есть он завел интрижку с актрисой и сделал ей ребенка в тринадцать лет? Вы сами-то в это верите?

— ...Звучит странновато, да?

В разговор спокойным голосом вмешалась Арабелла.

— Девочки, это всё пустые сплетни. Возмутилась Консуэло.

— Арабелла, может, остальное и сплетни, но то, что он ездил кататься наедине, без шаперона, с этой «вамп» Лавинией — чистая правда. Лавиния сама об этом трепалась на каждом углу, так что инфа сотка.

Она кивнула в сторону противоположного конца зала. Лавиния, окруженная мужчинами, громко смеялась. Мейбел робко добавила про себя:

Девочки, там еще какая-то «Ирис» есть.

Арабелла мягко возразила Консуэло:

— Лавинии двадцать восемь лет, и она вдова. Ей больше не нужен шаперон.

Дебютировав в восемнадцать и выйдя замуж за мужчину на двадцать лет старше, Лавиния унаследовала огромное состояние, когда ее муж погиб в Великой войне. После этого она словно с цепи сорвалась. Коротко остригла волосы, начала ярко краситься, носить платья, открывающие ноги, и наслаждаться свободной любовью. Светские дамы смотрели на нее с завистью и осуждением, за глаза называя «вамп». Это слово, сокращение от «вампир», обозначало женщину дурного поведения, которая шла до конца с мужчиной, не связанным с ней обещанием брака. Их порицали даже больше, чем модных нынче флэпперш. Мейбел лишь смутно догадывалась, где находится этот «конец» и что он собой представляет, не зная наверняка.

— Вам не кажется, что барону Рошуре... больше идет быть злодеем, чем аристократом? Особенно когда он вот так цинично ухмыляется.

Тихо слушавшая Мейбел вставила слово. Юджиния, словно только этого и ждала, тут же подхватила, пересказывая то, что услышала от своего жениха.

— Говорят, недавно в Метрополитен-клубе мужчины напились и устроили боксерский поединок на спор. Барон Рошуре и Чарльз Такер сошлись на ринге... Все же знают Такера? Третий сын семьи «Ковбоев Такеров», бывший капитан боксерского клуба Йеля.

Все закивали. Семья Такер, в которой было пятеро сыновей, в нью-йоркском высшем свете была известна как «Ковбои». Когда их дед только приехал из Техаса, все насмехались над его ковбойской шляпой, но со временем это стало визитной карточкой семьи.

— Все ставили на Такера, мол, как благородный аристократ, потягивающий шампанское как девчонка, сможет одолеть ковбоя, хлещущего жуткий бутлегерский виски как воду...

Она выдержала драматическую паузу, и Консуэло поторопила ее:

— И что? Кто победил? Не тяни, рассказывай!

— Ну, говорят, Ковбой Такер ушел в нокаут в первом же раунде. Барон Рошуре сбросил рубашку и дрался так свирепо, как какой-нибудь ирландский грузчик в порту. Все языки проглотили, подумали, сам Джек Демпси на ринг вышел.

Когда все уставились на нее округлившимися глазами, Юджиния, воодушевившись, продолжила:

— В карты режется похлеще любого шулера, а пьет как бочка — никто никогда не видел его пьяным. И это еще не всё...

Она понизила голос и поманила их пальцем. Девушки с любопытными лицами сдвинули головы.

— Говорят, он на короткой ноге с отпетыми гангстерами из Даунтауна.

Все разом ахнули.

— Ну настоящий злодей, скажите?

Дюжина глаз украдкой уставилась на Карлайла, безупречно одетого в черный фрак (tailcoat) и белоснежную рубашку. Выправка, как у военного, точеные черты лица и сияющие светлые волосы. Он выглядел как истинный аристократ.

— ...А он точно дворянин?

— Это точно. Капитан Гамильтон рассказывал, что во время Великой войны у него умер отец, и ему пришлось срочно брать отпуск и ехать в свое поместье.

Почувствовав на себе взгляды, Арабелла пожала плечами и пояснила:

— Они вместе служили в одной части во время Великой войны.

Как раз в этот момент капитан Гамильтон, заметив Карлайла, подошел к нему. Двое здоровенных мужчин обменялись рукопожатием и похлопали друг друга по спине.

— Мейбел, ты ведь говорила, что видела барона Рошуре в Лондоне? Лондонский высший свет ведь гораздо строже нашего относится к происхождению.

На этот раз стрелы вопросов полетели в Мейбел.

— Правда?

— Почему ты молчала?

Она начала оправдываться:

— ...У меня не было времени рассказать. Мы с бароном Рошуре всего лишь недолго потанцевали вальс на балу у жены посла. Я тоже о нем ничего не знаю.

Милдред, не скрывая своих намерений, пригласила его на послеобеденный чай, но в тот день Карлайл Мейбел полностью проигнорировал. То, что он не испытывал к ней ни малейшего интереса, понял бы даже дурак. И если в слухах была хоть капля правды, он явно предпочитал зрелых женщин своего возраста. Но тогда зачем он напросился на вальс на балу у жены посла, да еще и сделал «кат-ин», и засыпал ее вопросами, словно она ему интересна?

— Барон Карлайл де Рошуре. Самая большая загадка этого года...

На слова Юджинии Мейбел энергично закивала. И тут кто-то воскликнул:

— Ой, он идет сюда!

Карлайл и Хантер шли бок о бок в их сторону.

— Кажется, он идет поздороваться с Мейбел!

Девушки, расслабленно сидевшие на скамейках или опиравшиеся на мраморные колонны, разом выпрямились и начали поправлять прически.

— Боже, я впервые вижу его так близко. Аж трясет!

— Он же к Мейбел идет, чего тебя-то трясет?

— Вот именно. Юджиния, ты вообще-то уже обручена.

Арабелла сделала им замечание:

— Девочки, тсс! Что будет, если кто-нибудь услышит.

Нью-йоркский высший свет был тесным и закрытым миром. Все были настолько переплетены родственными и дружескими связями, что могли нарисовать генеалогическое древо собеседника, не прибегая к помощи третьих лиц. И в это застоявшееся болото кометой ворвался мужчина, напоминающий бога солнца. Когда выяснилось, что барон Карлайл де Рошуре, о котором было известно лишь то, что он французский аристократ, является владельцем недавно построенного роскошного «шато» на Пятой авеню, интерес к нему достиг апогея. Слухи о нем также становились день ото дня всё красочнее. Консервативные семьи, не скрывая подозрений, начали строже следить за дочерьми. Ведь в истории было немало случаев, когда мошенники, скрывающие свое истинное происхождение, проникали в высшее общество и разрушали эти неприступные крепости изнутри. Но их дочери думали иначе. Предупреждения о том, что не стоит даже смотреть в сторону незнакомца без роду и племени, были бесполезны. Высшее общество, состоявшее из семей, пустивших корни в Нью-Йорке несколько поколений назад, напоминало остров, отрезанный от внешнего мира. Устав от одних и тех же лиц, они всегда жаждали новых. Аристократ, похожий на злодея, или злодей, похожий на аристократа? Станет ли он ослепительным светом или мрачной тенью? Пока этого не знал никто. Нежные цветы Пятой авеню были безнадежно очарованы опасной аурой мужчины, балансирующего на этой тонкой грани.

Наконец, Карлайл и Хантер остановились перед ними. Мейбел медленно поднялась со скамейки и посмотрела на Карлайла. Она кожей чувствовала обжигающие взгляды затаивших дыхание зрителей.

— Искренне благодарю вас за то, что пришли на мой бал дебютанток, барон Рошуре.

Будучи хозяйкой бала, она первой поприветствовала его по всем правилам этикета.

— Для меня честь быть приглашенным, мадемуазель Дарлингтон.

Ответил он, слегка склонив голову. В этот момент оркестр заиграл вступление к первому танцу второй части вечера. Стоявший рядом с Карлайлом Хантер протянул руку Арабелле с игривой улыбкой.

— Дорогая миссис Гамильтон, вы ведь обещали первый и последний танец второй части мне?

— Ох, капитан...

Арабелла, залившись застенчивым румянцем, взяла его за руку и направилась к танцполу. Их провожали завистливые взгляды. Эти двое были примером успешного «брака по любви» (love marriage), который считался большей редкостью, чем орхидея каттлея. Мейбел с затаенной надеждой посмотрела на Карлайла.

Может быть... он пригласит меня на танец?

На этом балу она отказалась от танцевальных карточек. Поскольку партнеры всё равно будут постоянно меняться прямо посреди танца, не было смысла настаивать на строгом расписании. И как раз в тот момент, когда началась первая мелодия второй части, перед Мейбел стоял Карлайл. Если бы он пригласил ее, она была готова немедленно согласиться. Встретившись взглядом с Мейбел, Карлайл с едва заметной тенью улыбки на губах вежливо поклонился.

— Что ж, желаю вам приятно провести время.

После этого он повернулся и ушел без малейших колебаний. Мейбел растерянно моргнула, провожая его взглядом. Откуда ни возьмись выскочила Лавиния и преградила Карлайлу путь. Ее кокетливый голос донесся до Мейбел сквозь бодрый ритм фокстрота.

— Карлайл! А я уж думала, ты не придешь.

Мейбел шумно выдохнула задержанный воздух и, забыв об элегантности, плюхнулась обратно на скамейку.

— Слышали? Она назвала его «Карлайл». Похоже, они уже перешли на имена.

— ...Похоже на то.

Рассеянно согласилась Мейбел. Она прижала руку к груди, где заныла слабая боль.

Что со мной.

Видимо, когда Карлайл принял приглашение на ее бал, в глубине души у нее затеплилась надежда. Хотя она и сама не знала, на что именно надеялась. В тот момент, когда он так холодно отвернулся, ей показалось, что ее сердце рухнуло куда-то в пятки.

Неужели я расстроилась из-за того, что он не пригласил меня на танец? Но почему...?

Мейбел не была большой любительницей танцев. К тому же, желающих потанцевать с ней хватало и без Карлайла. Она была сбита с толку, не понимая природу этих совершенно новых для нее эмоций.

— А может, он метит в политику?

Внезапно выдала Юджиния.

— ...Что ты имеешь в виду?

— Насколько я знаю, большинство хозяев вечеринок, на которых барон Рошуре присутствовал в этом сезоне, связаны с политикой.

Она начала загибать пальцы:

— Конгрессмен Миллс, бывший губернатор Миллер, помощник министра Рузвельт, мэр Хайлан... А сегодня вот господин Дарлингтон, начальник таможни Нью-Йорка. Похоже, политика интересует его больше, чем женитьба.

Мейбел тихонько вздохнула и расправила плечи.

Политика или что-то еще, мне нет дела до человека, которому нет дела до меня.

Как только она поднялась с места, кто-то подошел и пригласил ее на танец.

— Мисс Дарлингтон, не окажете ли вы мне честь?

Каштановые волосы, зеленые глаза, озорная улыбка. До боли знакомое лицо. В тот же миг глаза Мейбел округлились.

— ...Лесли?

Она непроизвольно пробормотала его имя, а затем, спохватившись, прикрыла рот рукой. К счастью, никто поблизости, похоже, этого не услышал.

— Ой, то есть... мистер Уинтроп. Да, с удовольствием.

Лесли тихонько рассмеялся и предложил ей руку. Мейбел оперлась на его руку, и они направились к танцполу.

— Давно не виделись, Мейбел.

Прошептал он, забавно дернув бровью. Это было так похоже на него в детстве, что она не смогла сдержать улыбку. Лесли Уинтроп. Лучший друг Артура и сын лечащего врача семьи Дарлингтон. В детстве Лесли каждый божий день пропадал у Дарлингтонов и возвращался к себе домой, за пять кварталов от них, только к ужину. Те, кто не знал ситуации, могли бы подумать, что в семье Дарлингтонов два сына. В последний раз она видела его, когда ей было двенадцать. Она до сих пор живо помнила, как плакала от обиды, когда Артур сказал ей, что Лесли уехал в школу-пансион (boarding school) в Массачусетс. Хотя доктор Уинтроп иногда передавал от него весточки, лично они не виделись уже восемь лет.

— Тетя говорила мне, что вы поступили в медицинскую школу при Колумбийском университете... Лесл... то есть мистер Уинтроп.

— Да брось ты эти церемонии. Зови меня как раньше.

Они переглянулись и улыбнулись, но в их взглядах сквозила легкая грусть. Даже без слов было понятно, что Лесли тоже вспомнил Артура, глядя на нее. Неожиданная встреча с тем, кто разделял ее воспоминания, вызвала острую тоску, от которой защипало в носу. Когда они подошли к танцполу, Лесли окинул ее взглядом и склонил голову набок.

— А ты здорово выросла. В моей памяти ты была вот такусенькой.

Он показал рукой где-то на уровне своей талии. Мейбел незлобиво на него зыркнула.

— Я не была настолько маленькой.

Лесли вытянул руки, приняв донельзя неловкую позицию для вальса. А затем кивнул с решительным видом.

— Ну что, поехали?

— Подожди!

Мейбел поспешно остановила его. В голове вдруг всплыло одно воспоминание.

— В чем дело? Что-то не так?

Она прищурилась и посмотрела на него снизу вверх. Когда Артуру и Лесли было около двенадцати, они, вернувшись с уроков вальса в школе, решили потренироваться на ней. Сколько же раз ей тогда оттоптали все ноги.

— ...Надеюсь, с тех пор ты стал танцевать вальс получше?

С подозрением спросила Мейбел. Лесли быстро стер с лица виноватое выражение и самоуверенно улыбнулся.

— А то!

И с этими словами он браво шагнул вперед. Но не прошло и пары минут, как Мейбел прыснула со смеху прямо посреди танцпола.

— Боже мой, Лесли!

Почувствовав на себе взгляды окружающих, она прикусила губу, чтобы сдержать смех, и метнула в него свирепый взгляд.

— Прости, прости! Признаю, в последнее время я немного забросил тренировки. В медицинской школе так много задают...

Лесли виновато улыбался, пытаясь оправдаться. Затем он склонился к ней, словно собираясь открыть страшную тайну.

— По правде говоря, тот раз, когда мы тренировались с тобой в двенадцать лет, был последним. С тех пор я вообще не танцевал.

— Пффф.

— Кхм.

Они оба одновременно подавили смех. Мейбел, поджав губы, низко опустила голову, а Лесли, стиснув зубы и уставившись в потолок, трясся всем телом. Громко смеяться на танцполе и привлекать к себе внимание считалось дурным тоном. Сделав глубокий вдох и кое-как успокоившись, Мейбел подняла голову. В этот момент из-за плеча Лесли она увидела танцующую пару. Как только ее взгляд встретился с синими глазами, ее глаза, до этого весело сощуренные от смеха, заледенели.

Его холодный взгляд, казалось, задержался на ней на мгновение, но затем равнодушно скользнул мимо.

Партнершей Карлайла, как и ожидалось, оказалась Лавиния. Они танцевали вальс безупречно и даже с каким-то налетом интимности.

А когда он танцевал со мной, держал такую дистанцию, что между нами мог бы поместиться еще один человек.

С точки зрения Мейбел, они прижимались друг к другу почти непристойно.

Лавиния, склонив голову к плечу Карлайла, вздернула подбородок. И в то же время обхватила его за плечи обеими руками.

Мейбел тихонько ахнула.

Это было настолько откровенное соблазнение, что оно вполне могло спровоцировать скандал. Однако Карлайл, вместо того чтобы отстраниться от Лавинии, продолжал вальсировать с бесстрастным лицом.

Мейбел отвернулась, делая вид, что не смотрит. Внезапно под ложечкой заныло.

А мне он говорил: «Если партнер распускает руки, наступи ему на ногу без всякой жалости».

Ее гордость была уязвлена тем, что Карлайл так откровенно относился к ней как к ребенку. И она даже не могла ничего возразить, ведь это была чистая правда — она была намного младше него.

Карлайл и Лавиния отлично смотрелись вместе.

Оба высокие, примерно одного возраста... и с одинаково скверной репутацией.

Сделав этот язвительный мысленный выпад, она тут же со вздохом устыдилась себя.

Хуже некуда.

Карлайл или она сама.

Она и сама не знала, к кому из них двоих относилось это осуждение.

***

Среда, 12 сентября 1923 года

Дневник светских наблюдений Чолли Никербокера

(Cholly Knickerbocker Observes)

Рейтинг дебютанток 1923 года: В поисках единственной «белой лилии» посреди хаоса

Автор: ЧОЛЛИ НИКЕРБОКЕР

Каждый год в это время я, вооружившись пером и чернилами, вынужден совершать мучительный, но абсолютно необходимый ритуал: сортировать только что распустившихся в высшем свете дебютанток, присваивая им классы от «А» до «D».

Некоторые светские матроны, возможно, будут взывать к небесам из-за этой жестокой классификации, но разве не должен кто-то отделять зерна от плевел ради моих дорогих читателей?

Составляя список этого года, я впал в глубочайшее отчаяние.

Потому что наступила эпоха, когда джаз вытеснил вальс, вместо корсетов носят мешковатые платья, напоминающие картофельные кули, а женские колени больше не являются тайной.

Большинство дебютанток опустились до уровня класса «C» или, о чем даже стыдно упоминать, до класса «D», превратившись во флэпперш.

Они называют себя современными женщинами. Курят сигареты, пьют коктейли и наслаждаются легкомысленными ритмами чарльстона, вульгарно тряся телом. Они путают элегантность со старомодностью, а вульгарность принимают за свободу.

Но в эту смутную эпоху я обнаружил один благородный цветок белой лилии, распустившийся словно чудо.

Прямо сейчас я представляю вам «Дебютантку года», единственную, чье имя украшает категорию «Престиж» в этой строгой рейтинговой таблице.

Мисс Конелия Мейбел Дарлингтон

Если вы спросите, в чем больше всего нуждается Нью-Йорк 1923 года, я без колебаний укажу на Конелию Мейбел Дарлингтон.

Корона уже нашла свою владелицу. Эта прекрасная леди — грациозный лебедь, одиноко плывущий среди стаи несносно гогочущих гусей.

Родословная семьи Дарлингтон безупречна.

Ее дед, Фредерик Дарлингтон, был выдающимся дипломатом, защищавшим национальные интересы по обе стороны Атлантики, между Вашингтоном и Европой. Ее отец, Джеймс Дарлингтон, чья безвременная кончина в трагической аварии с экипажем повергла Нью-Йорк в скорбь, был самым молодым судьей Верховного суда. В настоящее время ее опекуном является Уолтер Дарлингтон, начальник таможни, страж морских ворот Нью-Йорка.

Однако решающей причиной, по которой я отнес мисс Дарлингтон к категории «Престиж», является не только ореол ее семьи.

В прошлом сезоне она официально дебютировала перед королем Великобритании Георгом V.

Возможно, короля также впечатлили ее загадочные фиалковые глаза? Мисс Дарлингтон стала единственной американской дебютанткой, удостоившейся личной беседы с ним во время представления ко двору.

Она не остригла волосы коротко (о Боже!), не использует вульгарный сленг, а подол ее юбки по-прежнему изящно покачивается у самых лодыжек.

Я осмелюсь утверждать.

Мисс Дарлингтон — это истинная дебютантка, которую потеряла наша эпоха. Она — последняя гордость рушащейся «Старой гвардии» (Old Guard) и символ элегантности, которую мы обязаны сохранить в надвигающуюся эпоху варварства.

Совершенно очевидно, что все неженатые джентльмены Нью-Йорка будут из кожи вон лезть, чтобы вписать свое имя в ее танцевальную карточку.

Но помните.

Тот, кто пожелает сорвать эту благородную белую лилию, должен обладать соответствующим ей достоинством и статусом.

Ибо счастливчик, которому она достанется, не просто получит жену, но и удостоится чести обладать элегантностью, символизирующей целую эпоху.

Выдержка из газеты New York American

***

Мейбел чувствовала себя живым трофеем. После колонки светского хроникера Чолли Никербокера подобные статьи посыпались одна за другой.

В особняк Дарлингтонов потоком хлынули любовные послания и предложения руки и сердца от мужчин, которых она даже в глаза не видела. Она также получила десятки писем от юных поклонниц.

Ездить на светские мероприятия, куда ее тащили силой, становилось всё мучительнее. Куда бы она ни пошла, вокруг нее, словно рой пчел, вились мужчины, расточающие ей дифирамбы.

И тем холоднее становились взгляды женщин. Каждый раз, когда она замечала, что враждебные взгляды, раньше направленные на Лавинию, теперь устремлены на нее, у нее сжималось сердце.

По крайней мере, Лавиния живет той жизнью, которую выбрала сама.

Мейбел же, покорно подчиняясь чужому выбору, барахталась в бурном потоке, в который ее затянуло. Она чувствовала себя жалкой и никчемной.

После долгих раздумий Мейбел постучала в дверь кабинета Уолтера. В последнее время дядя и тетя каждый вечер запирались там, сортируя предложения руки и сердца и о чем-то перешептываясь.

— Дядя, тетя. Это Мейбел. Можно войти?

Разговор внутри резко оборвался, и послышался торопливый шорох перебираемых бумаг.

— Подожди минутку.

Раздался голос Милдред, а спустя мгновение Уолтер, откашлявшись, позвал ее.

— Входи.

На столе Уолтера ярко горела настольная лампа с зеленым абажуром, а из-под наспех закрытой папки с документами торчал уголок конверта.

Милдред, сидевшая на приставном стуле рядом со столом, спросила:

— Что случилось в такой поздний час?

Тем временем Уолтер достал из ящика стола сигару, прикурил и затянулся.

Мейбел дрожащим голосом начала:

— Я... мне нужно серьезно поговорить с вами, дядя и тетя.

— О чем? Говори быстрее. Мы сейчас немного заняты.

Поторопила ее Милдред.

— Я хочу обязательно вернуться в университет в весеннем семестре следующего года. Пожалуйста, разрешите мне. И нельзя ли... отложить свадьбу до окончания учебы?

Милдред усмехнулась.

— Боже, что за детские глупости...

Мейбел, поддавшись порыву, выпалила:

— Я хочу сама выбрать, за кого выйду замуж. Это мое будущее, моя жизнь!

В кабинете повисла мертвая тишина.

Уолтер, пускавший клубы сигарного дыма, уставился на нее с открытым ртом.

Мейбел опустила голову и прикусила губу. Она не собиралась говорить даже это.

Она еще ни разу в жизни не позволяла себе так дерзить. Сердце болезненно сжалось от страха.

Уолтер и Милдред смотрели на нее с нескрываемым возмущением.

— Конелия Мейбел Дарлингтон! Если ты собираешься нести подобную неблагодарную и дерзкую чушь, убирайся из этого дома немедленно!

Яростно заорал Уолтер, тяжело дыша. Кончики его закрученных усов мелко дрожали.

Милдред, прищелкнув языком, принялась отчитывать ее:

— И с чего это она вдруг выкидывает такие номера, отродясь такого не было...

С лица Мейбел схлынула кровь. На ее больших глазах навернулись крупные слезы.

Увидев это, Милдред, видимо, смягчилась и попыталась успокоить мужа.

— Уолтер, не будь к ней так строг. Все девушки перед свадьбой хоть раз задумываются о таком. Ей просто страшно покидать родной дом, вот она и капризничает. Будь снисходительнее.

Уолтер, по привычке погладив усы, громко откашлялся. И добавил уже более мягким тоном:

— Вопрос с университетом больше не в моей компетенции. Это будет решать твой будущий муж. А теперь возвращайся в свою комнату. И если ты еще раз осмелишься нести эту наглую чушь про «выберу мужа сама» и «моя жизнь», можешь паковать вещи и убираться из этого дома немедленно!

В итоге он закончил угрозой.

— Мейбел, быстро извинись перед дядей!

Милдред послала ей красноречивый взгляд, призывая не поднимать шум.

Мейбел, сдерживая горькие слезы, опустила голову.

Этот дом оставили мне родители, так почему это я должна из него убираться?

Она с трудом проглотила слова, уже вертевшиеся на кончике языка.

— ...Простите меня, дядя.

— Ладно, ладно. Ступай уже. И ты тоже успокойся.

Милдред жестом велела ей поскорее выйти.

Выйдя из кабинета, Мейбел бессильно прислонилась к стене и вытерла слезы.

Она не видела ни единого выхода из этой ситуации. Прожив двадцать лет, полностью полагаясь на выбор других, она ненавидела себя за то, что ничего не могла сделать сама.

В этот момент сквозь щель в закрытой двери кабинета донесся голос Уолтера:

— На чем мы остановились?

Подняв голову, Мейбел затаила дыхание и прислушалась.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 40 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— Вот эти трое. Мы отобрали кандидатов, которые не требуют приданого и предлагают крупную сумму отступных для нашей семьи.

Продолжала Милдред.

— Этот мне не нравится. Он слишком стар, да еще и имеет троих сыновей, которые старше Мейбел. Каким бы богатым он ни был, если мы отдадим «Дебютантку года» ему в третьи жены, что станет с нашей репутацией? Все решат, что мы продали Мейбел за деньги.

— Тогда этого убираем.

Послышался шорох бумаги.

— Из этих двоих, хм...

— Если выбирать только между ними, то этот, конечно, лучше... Но ходят упорные слухи, что он страшный бабник.

Уолтер цокнул языком и осадил ее:

— Да где ты видела джентльмена без таких грешков? Какое отношение мелкие интрижки имеют к браку! Пусть у него хоть дюжина любовниц, лишь бы он не переписал наследство на незаконнорожденного ублюдка, и проблем не будет.

— ...Но там есть и другие, не менее пугающие слухи.

Робкое возражение Милдред Уолтер отверг на корню.

— Чушь собачья! Это всё пустые сплетни.

Мейбел, подслушивающая под дверью, закрыла глаза и издала отчаянный стон.

Мало того, что у него есть женщины, так еще и пугающие слухи.

Уолтер громко откашлялся.

— Кхм, и дело не только в размере отступных. Эта партия не только не запятнает честь нашей семьи, но, скорее, наоборот — принесет пользу.

— И то верно. Как-никак, он французский аристократ. Когда Мейбел узнает, что станет баронессой, она перестанет ныть и проситься в свой университет.

— Еще бы. Она до конца своих дней должна быть нам благодарна, кхм.

Мейбел замерла.

...Барон?

Насколько она знала, в нынешнем нью-йоркском высшем свете был только один неженатый французский барон.

Запутанные связи с женщинами и пугающие слухи...

Ее ноги подкосились. Мейбел, словно сползая по стене, осела на пол и пробормотала:

— Не может быть...

***

Слух о том, что барон Карлайл де Рошуре сделал предложение «Дебютантке года», взбудоражил весь высший свет. Поскольку между этими двумя, казалось, не было ничего общего, шок и резонанс были колоссальными.

Ходили даже слухи, что Лавиния, узнав эту новость, впала в отчаяние.

Но почему?

Мейбел задавала себе этот вопрос по несколько раз на дню.

Мужчины, которые вились вокруг нее на балу, по крайней мере, не скупились на выражение симпатии. Они беспрестанно осыпали ее комплиментами и из кожи вон лезли, чтобы привлечь ее внимание.

Накопив такой опыт, Мейбел научилась распознавать взгляды мужчин, которым она нравилась.

Но взгляд Карлайла был либо как на маленького ребенка, либо равнодушно скользящим мимо.

Он никогда не проявлял не то что симпатии, но даже малейшего интереса.

После долгих раздумий Мейбел пришла к выводу. Похоже, он искал ту, чья репутация могла бы послужить щитом, чтобы прикрыть циркулирующие в обществе негативные слухи о нем самом. Если цель была такова, то его предложение «Дебютантке года» обретало смысл.

Вся эта суматоха вокруг нее заставляла Мейбел чувствовать себя ничтожной.

Это было всё равно что выпустить единственного олененка в охотничьи угодья в разгар сезона и устроить соревнование. В такой гонке симпатия или интерес к добыче — дело десятое.

Карлайл, вступивший в эту охоту, просто подстрелил оленя и забрал трофей. А как он распорядится этим трофеем — зависело исключительно от его милосердия.

Взгляда, которым капитан Гамильтон смотрел на Арабеллу, ей, наверное, не дождаться до конца своих дней.

Было очевидно, что она будет молча глотать унижение, терпеть его бесконечных женщин и в конце концов просто увянет в равнодушии.

Мейбел закрыла лицо руками и тихонько заплакала.

Милдред перестала таскать Мейбел по светским мероприятиям. Это был верный знак того, что под поверхностью уже происходят вещи, о которых ей знать не полагалось.

Милдред лишь твердила ей, чтобы она вела себя скромно и ждала.

— Имей в виду, оставшаяся часть твоего наследства пойдет на подготовку твоего свадебного сундука (Trousseau).

Равнодушные слова Уолтера разрушили ее последнюю надежду. Теперь у нее отняли даже наследство, которое могло бы ее защитить.

Единственным выходом, оставшимся у Мейбел, был брак по принуждению с человеком, за которым тянулся шлейф дурных слухов и любовниц.

***

В один из октябрьских осенних дней, когда желтые и красные листья, перелетая через каменную ограду Центрального парка, кружились над Пятой авеню, Милдред постучала в дверь Мейбел.

— В эту пятницу мы пригласили барона Рошуре на званый ужин. Перед ужином мы оставим вас вдвоем, чтобы вы могли пообщаться. Ты понимаешь, что это значит?

— ...

— Почему молчишь?

— ...Да, тетя.

Наконец-то этот день настал.

Приглашение неженатого мужчины на ужин в дом, где есть девушка на выданье, было сродни тщательно отрепетированному танцу.

А уж предоставление им времени наедине, без шаперона, и вовсе не оставляло простора для иных толкований.

Оставалось всего четыре дня.

Если за это время она не придумает выход, ее просто потащат к алтарю. Но всё, что приходило в голову, было слишком радикальным.

Собрать вещи и сбежать в другой штат, или выбрать того, кто прислал самое красивое письмо, и тайно сбежать с ним, чтобы обвенчаться.

В этот момент раздался стук в дверь.

— Мисс Мейбел?

— Входи, Хелен.

Хелен робко просунула голову в дверь.

— Вас к телефону.

— Меня? Кто это?

— Сказали, мисс Пайпер.

Услышав неожиданное, но радостное имя, Мейбел просияла.

— Кто такая эта мисс Пайпер? Впервые слышу.

Подозрительно прищурившись, начала допытываться Милдред.

— ...Это моя подруга из Барнард-колледжа.

— Из какой она семьи?

— Насколько я знаю, ее отец работает врачом в больнице Маунт-Синай.

Мейбел осторожно покосилась на Милдред.

Больница Маунт-Синай (Mount Sinai) спонсировалась состоятельными евреями Нью-Йорка, и большинство врачей там тоже были евреями. Какими бы богатыми они ни были, в высшем свете им были не рады.

Милдред резко переспросила:

— Да? И где они живут?

— ...На Риверсайд-драйв.

Риверсайд-драйв был престижным жилым районом, но там селились в основном «Нувориши» (Nouveau Riche) — новые богатые, которых не принимали в высшее общество Ист-Сайда.

Милдред презрительно фыркнула с видом «я так и знала».

На мгновение к горлу Мейбел подкатил ком гнева, но она крепко сжала губы. Она боялась, что если начнет пререкаться, ей вообще запретят подходить к телефону.

Милдред с кислым лицом кивнула.

— Иди ответь.

— Да, тетя.

Мейбел выскочила из комнаты, словно спасаясь бегством, и быстрым шагом направилась по коридору.

В конце коридора, на маленьком консольном столике, стоял телефон-подсвечник (Candlestick). Она поднесла длинный микрофон ко рту и плотно прижала к уху маленькую чашечку наушника.

— Алло?

— Святые угодники! Мейбел, ты жива! Сколько лет, сколько зим? Так рада слышать твой голос!

Сквозь треск помех в трубке раздался звонкий, полный энергии голос Луизы.

Мейбел тихонько рассмеялась и ответила:

— Лулу, я тоже безумно рада! Как ты? Что случилось, почему звонишь?

— Я сейчас в чайной отеля «Плаза». Вспомнила, что ты говорила, будто твой дом совсем рядом. Решила на всякий случай позвонить, и, как видишь, мне повезло.

— Вот как... Спасибо, что позвонила. Я как раз очень хотела тебя увидеть.

— Тогда, может, выйдешь ненадолго? Прогуляемся по Центральному парку.

— Эм... Сможешь подождать минутку? Мне нужно спросить разрешения у тети...

— Чего? Чтобы погулять перед собственным домом, нужно разрешение?

Мейбел горько усмехнулась.

— ...Да, извини.

— За что ты извиняешься? Жизнь дебютантки — не сахар, я понимаю. Ладно, давай, спрашивай разрешения и приходи.

— Минутку.

Повернувшись, Мейбел замерла.

Милдред не вернулась в свою комнату, а так и стояла в коридоре. Видимо, ей было до смерти любопытно, о чем племянница будет говорить с подружкой-«нуворишем».

— Тетя, моя подруга сейчас в отеле «Плаза», можно я схожу с ней погулять в Центральный парк?

— ...Прямо сейчас?

Мейбел поспешно попыталась ее успокоить:

— Да, мы не пойдем далеко. Просто пройдемся по аллее до зверинца и вернемся к лестнице у Арсенала.

Зверинец (Menagerie) и здание Арсенала (Arsenal) в Центральном парке находились прямо напротив особняка Дарлингтонов.

Надув губы и немного поразмыслив, Милдред кивнула Хелен.

— Хелен, проводи Мейбел до отеля «Плаза».

Проверив время на напольных часах у лестницы, Милдред взяла с Мейбел обещание:

— В последнее время темнеет уже после пяти. В без десяти пять я пришлю Хелен к лестнице Арсенала, возвращайтесь вместе.

— Да, тетя! Спасибо, что разрешили.

Сообщив Луизе радостную весть, Мейбел пулей вылетела из особняка Дарлингтонов, боясь, как бы Милдред не передумала.

Луиза была живым воплощением слова «флэппер».

Распахнутое пальто открывало дерзкий вид на платье длиной до колен и шелковые чулки, спущенные гармошкой. При каждом шаге мелькавшие голые коленки притягивали взгляды прохожих.

На стрижку боб, обрезанную по линии ушей, была глубоко надвинута шляпка-клош (Cloche), а под густо накрашенными тушью ресницами озорно блестели янтарные глаза. Губы, следуя последнему писку моды, были накрашены красной помадой так, чтобы выделялась только их середина — «губки бантиком».

Какое счастье, что до отеля «Плаза» ее провожала Хелен. Будь это Милдред, она бы, едва завидев Луизу, тут же развернулась и утащила Мейбел обратно домой.

Каково это — жить, не спрашивая ни у кого разрешения выйти из дома, водить машину и ехать куда глаза глядят?

Она могла только смутно фантазировать об этом, ведь такая жизнь была ей недоступна.

Наверное, Луиза выйдет замуж за того, кого любит?

Мейбел завидовала свободе, которой наслаждалась Луиза.

Отец Луизы действительно был известным врачом в больнице Маунт-Синай. Но ее мать была знаменитой бывшей шоугелз с Бродвея.

Когда они только поступили в Барнард-колледж, они вместе посещали общеобразовательные предметы и естественно сблизились.

Ближе к летним каникулам Луиза призналась Мейбел, что она дочь любовницы. Она сказала, что рано или поздно это всё равно всплывет, поэтому она хочет рассказать правду до того, как они сблизятся еще больше. И добавила, что поймет, если Мейбел решит, что им лучше перестать общаться.

Услышав это признание, Мейбел прониклась еще большей симпатией к честной и смелой Луизе. Искренность и отсутствие двойного дна были редкой добродетелью.

С тех пор они стали лучшими подругами.

— Дебютантка года! Какая честь для моего скромного рода — лицезреть саму мисс Мейбел Дарлингтон!

Луиза в шутку изобразила глубокий реверанс.

— Перестань издеваться, Лулу.

— Ты хоть представляешь, как я обалдела, когда увидела статью? Моя подруга Мейбел Дарлингтон — «Дебютантка года»! И что вообще нужно сделать, чтобы получить такой титул? Я бы тоже хотела прославиться, как ты. «Флэпперша года», мисс Луиза Пайпер!

Луиза не унималась.

— И ты туда же.

Мейбел незлобиво зыркнула на нее, и Луиза, весело рассмеявшись, подняла руки сдаваясь.

— Ладно, ладно, больше не буду дразнить.

Девушки неспешно прогуливались по аллее вдоль края Центрального парка.

— Кстати, значит, с возвращением в университет всё покончено? Говорят, дебютантки обычно выходят замуж в течение года-двух.

— ...

Мейбел с потемневшим лицом опустила голову. Тогда Луиза потянула ее к скамейке.

Едва они сели, Луиза достала из сумочки портсигар, но, передумав, убрала его обратно. Вместо этого она достала пачку жвачки и протянула Мейбел.

— Будешь?

Мейбел покачала головой.

— Нет, спасибо.

Тут Луиза хлопнула себя по лбу.

— Ах да, ты же говорила, что никогда не пробовала жевательную резинку.

Милдред всегда говорила, что ее тошнит при виде людей, жующих жвачку. Она все уши прожужжала Мейбел о том, что настоящая леди не должна вести себя так вульгарно.

Для Мейбел жевать что-то с открытым ртом на людях, да еще и причмокивая, было настолько дико, что она даже не помышляла об этом.

Мейбел колебалась, но потом протянула руку.

— Я передумала. Давай попробую.

Это был крошечный акт бунта, зародившийся в глубине ее души.

— ...Правда?

Хихикнув, Луиза положила целую пачку жвачки на ладонь Мейбел.

— Держи, забирай всю. Только не пытайся жевать прямо сейчас, потренируйся сначала одна. А когда станешь профи, начнешь жевать перед дядей и тетей, широко открывая рот и громко чавкая. А если еще надуешь огромный пузырь и лопнешь его прямо перед ними — вообще красота будет! И не забудь слизать языком прилипшие к лицу куски жвачки и снова засунуть в рот.

Мейбел представила, как она демонстративно жует жвачку и надувает пузыри перед Уолтером и Милдред, и прыснула со смеху. На душе почему-то стало странно легко.

— Спасибо, Лулу.

Она бережно спрятала пачку жвачки в карман пальто.

— Эх...

Когда Мейбел тяжело вздохнула, Луиза склонила голову набок.

— Мейбел, тебя что-то тревожит?

Она задумчиво посмотрела на Луизу.

Казалось, если она изольет душу этой свободомыслящей и лишенной предрассудков подруге, ей станет хоть чуточку легче. К тому же Луиза была аутсайдером, не имеющим общих знакомых с ее кругом общения, что делало ее идеальной наперсницей.

— Лулу, пообещай, что никому не расскажешь то, что я тебе сейчас скажу.

Луиза серьезно кивнула.

— Не волнуйся. У меня нет других друзей, кроме тебя.

Мейбел в подробностях рассказала ей обо всем, что произошло за последнее время. Луиза, молча выслушав ее, осторожно спросила:

— И чего же ты сама хочешь?

Мейбел прикусила губу.

— Не знаю... Кажется, то, чего я хочу, не имеет никакого значения. Всё равно меня никто не слушает.

Она грустно улыбнулась и добавила:

— Кроме тебя, Лулу.

Луиза пожала плечами.

— Как знать, лучше скажи. Иногда просто выговориться уже помогает найти решение. Когда я рассказала тебе про свою маму, я была готова к тому, что ты станешь меня презирать. И посмотри на нас. Мы всё еще подруги.

Глаза Мейбел подозрительно заблестели. Сглотнув пару раз, она с трудом заговорила:

— Я... на самом деле я хочу вернуться в университет. Хочу исполнить последнюю волю Артура. Хочу жить немного свободнее. Хочу заниматься чем-то по-настоящему значимым, а не быть просто «Дебютанткой года».

Стоило только начать, как всё, что накипело в душе, полилось само собой.

— Если уж мне суждено выйти замуж, я хочу, по крайней мере, сама выбрать себе мужа. Я хочу, чтобы это был человек, с которым мы сможем разделить взаимное уважение и любовь. Поэтому я хочу, чтобы эта помолвка расстроилась. Я молюсь, чтобы барон Рошуре передумал. А если нет, я готова сбежать из дома посреди ночи.

Выпалив всё это на одном дыхании, Мейбел тяжело задышала. По щекам катились слезы.

— Вау.

Выдохнула Луиза то ли с удивлением, то ли с восхищением и протянула Мейбел свой носовой платок.

Мейбел вытерла слезы уголком изящно вышитого платка и горько усмехнулась.

— Знаю. Я хочу слишком многого. Наверное, в итоге меня просто потащат к алтарю в слезах. Как и многих других дебютанток до меня.

Луиза с тяжелым сердцем произнесла:

— ...Честно говоря, я всю жизнь завидовала таким «Принцессам Пятой авеню», как ты. Жизнь законных дочерей моего отца казалась мне такой ослепительной. Но сейчас я понимаю, что такой человек, как я, ни за что не выдержал бы того, через что приходится проходить тебе. Только сегодня до меня это дошло.

Девушки ненадолго замолчали, глядя на шуршащие под ногами сухие листья и погрузившись каждая в свои мысли.

Мейбел посмотрела на наручные часы и нехотя поднялась.

— Мне, пожалуй, пора. Хелен должна подойти к лестнице Арсенала без десяти пять. Спасибо огромное, что вытащила меня сегодня на прогулку. Благодаря тебе я смогла хоть немного перевести дух.

Луиза тоже встала.

— Давай я провожу тебя до лестницы. Кто знает, когда мы теперь увидимся.

— ...Угу. Спасибо.

Они пошли бок о бок по аллее.

Внезапно Луиза произнесла:

— Мейбел, я против побега из дома. Это слишком опасно.

Она тщательно подбирала слова.

— Если только ты не сбежишь с кучей денег, у тебя будет не так много способов заработать на жизнь. Хорошо, если найдешь место гувернантки с проживанием или секретарши, но такие вакансии на вес золота. Большинство заканчивают швеями или на грязной работе, а потом... скатываются на самое дно. Особенно такие красотки, как ты.

Луиза горько усмехнулась.

— Хотя ты, наверное, даже не представляешь, о чем я говорю. В любом случае, пообещай мне, что не сбежишь без надежного плана.

Она с тревогой посмотрела на Мейбел.

— Не волнуйся, Лулу. Забудь всё, что я наговорила. Это я просто сгоряча ляпнула, от безысходности.

В этот момент Луиза резко остановилась. Ее янтарные глаза словно заплясали в лучах послеполуденного солнца.

— Мне тут в голову пришла одна безумная идея, хочешь послушать?

Мейбел тихонько рассмеялась и кивнула.

— Угу, какая?

— Как насчет того, чтобы стать флэппершей?

— ...Что?

— Ты же сама сказала, что этот баронишка хочет на тебе жениться, потому что ему нужна «Дебютантка года», чтобы прикрыть свою дурную славу. Так что если... мы просто лишим его этой причины?

Лишившись дара речи, Мейбел, забыв об элегантности, уставилась на нее, открыв рот как рыба.

— Если ты, которую все считали скромной и элегантной невестой, вдруг заявишься в образе флэпперши, это никак не поможет его репутации. Европейские аристократы ведь еще более консервативны, чем наши. Разве он не отменит помолвку тут же? И тогда твоя главная проблема будет решена.

Это было безумное... нет, радикальное решение.

И потому оно звучало так убедительно.

Мейбел, растерянно моргая от шока, спросила с тревогой в голосе:

— Думаешь, я... я тоже смогу стать флэппершей?

Луиза прищурилась и окинула ее взглядом с головы до ног.

— Это будет нелегко.

А затем широко, во все зубы, улыбнулась.

— Но у тебя же есть «Флэпперша года»! Я сделаю так, что нас с тобой будет не отличить. Можешь на меня положиться!

***

— Я ушла.

— Будь осторожна. И не опаздывай.

— Да, тетя.

Сразу после обеда Мейбел вместе с Хелен покинула особняк Дарлингтонов. Милдред записала ее на массаж лица и укладку перед званым ужином.

С тех пор как Милдред уволила личную горничную, занимавшуюся их нарядами и прическами, перед каждой вечеринкой они пользовались услугами недавно открывшегося салона красоты на Пятой авеню.

По пути в салон Елены Рубинштейн на 57-й улице Мейбел остановила Хелен на углу 59-й.

— Хелен, тут осталось всего два квартала, я дойду сама, так что можете возвращаться. У вас, должно быть, много дел перед сегодняшним ужином.

Хелен не смогла скрыть радости.

У нее и так была гора дел из-за первого за долгое время званого ужина в доме Дарлингтонов, а тут еще Милдред поручила ей роль шаперона для Мейбел, добавив хлопот.

— Вы уверены, мисс Мейбел?

— Да. И когда всё закончится, не нужно приходить за мной. Тут всего семь кварталов до дома. Так и передайте тете.

Поколебавшись, стоит ли слушаться Мейбел, Хелен в конце концов кивнула.

— Хорошо, мисс Мейбел.

Мейбел чувствовала угрызения совести, но на кону стояла ее жизнь, поэтому другого выхода не было.

Проводив взглядом спешащую обратно Хелен, она завернула за угол, чтобы скрыться из виду. А затем помахала рукой проезжающей машине.

Желтое такси тут же затормозило прямо перед ней.

Она впервые ехала в такси одна. Зная, что ничего страшного не случится, она всё равно чувствовала, как от тревоги колотится сердце.

Мейбел нерешительно потопталась, а затем осторожно села на заднее сиденье.

— Куда прикажете, мисс?

Вежливо спросил таксист, обернувшись.

— На Риверсайд-драйв, 190.

Водитель с силой потянул рычаг на счетчике, раздался щелчок, и на табло высветилось 30 центов.

— Поехали.

Прибыв на Риверсайд-драйв, Мейбел огляделась. Луиза жила в недавно построенном высотном многоквартирном доме на берегу реки.

В последнее время даже на Пятой авеню всё чаще сносили старые особняки и строили на их месте такие роскошные апартаменты. Уолтер и Милдред часто возмущались, что это идеальная среда для проникновения всяких залетных нуворишей.

Но Мейбел хотелось хотя бы раз пожить в таком доме.

Слуги, работающие в доме, брали на себя уборку и стирку, так что не было нужды нанимать собственную прислугу, а наличие ресторанов и клубных комнат облегчало светскую жизнь. Но больше всего она завидовала тому, что там круглый год была горячая вода.

Ее подруги, собиравшиеся замуж, тоже предпочитали начинать семейную жизнь в удобных апартаментах, а не в огромных особняках, требующих больших затрат на содержание.

Мейбел сообщила швейцару, что пришла к мисс Пайпер, и зашла в лифт.

По правде говоря, она боялась лифтов. Когда лифтер тянул за рычаг, маленькая кабинка с грохотом взмывала вверх. От этого непривычного чувства у нее подкашивались ноги.

Усевшись на угловую скамейку и крепко вцепившись в поручень, Мейбел поспешно выскочила наружу, бормоча слова благодарности, как только лифтер открыл двери.

В этот момент открылась дверь в конце коридора, и оттуда высунулась голова Луизы.

— Сюда, Мейбел!

Квартира Луизы была обставлена в современном стиле. Из окон гостиной, декорированной в модном нынче геометрическом дизайне, открывался потрясающий вид на реку Гудзон и пейзажи Нью-Джерси.

— Лулу, у тебя просто потрясающая квартира!

Восхитилась Мейбел.

— Спасибо. Мама выклянчила ее у отца в качестве моего приданого. Он из тех, кто откупается от чувства вины деньгами. Хотя я вообще-то сторонница свободной любви.

Луиза взяла Мейбел под руку и повела в свою комнату. Мейбел неуверенно остановилась.

— Лулу, сначала нужно поздороваться с твоей мамой...

— Мама недавно переехала к своему новому любовнику. Сказала, что в этот раз обязательно добьется предложения руки и сердца, так что посмотрим.

— А-а...

Не зная, что на это ответить, Мейбел промолчала.

Как только Луиза открыла дверь в свою комнату, Мейбел ахнула. По всей комнате в полном беспорядке валялись яркие платья и украшения.

Если бы Милдред увидела это, она бы в обморок упала.

— У меня тут немного не убрано, да? Утром приходила горничная, но я уже успела навести бардак.

Луиза смущенно рассмеялась и перебросила ком платьев с дивана на кровать.

— Садись здесь. Принести чаю или содовой?

— Нет, спасибо, я не хочу.

— Тогда подожди минутку. Сейчас я преображу тебя с головы до ног.

Луиза вышла из гардеробной, примыкающей к комнате, с платьем в руках.

— Та-дам! Купила его, но ни разу не надела, потому что оно мне не идет.

У платья был глубокий V-образный вырез, а подол едва доходил до колен. Мелкий бисер, расшитый по мотивам черного кружева шантильи (Chantilly), мягко поблескивал.

Как только Мейбел увидела платье, ее решимость испарилась.

— Т-тебе не кажется, что оно слишком короткое?

— Вовсе нет. Ты чуть ниже меня, так что колени примерно прикроет.

Так это и означает «короткое».

— А в черном платье я не буду выглядеть так, будто иду на похороны...?

Черный цвет был цветом униформы горничных в доме Дарлингтонов.

— Ты что, еще не слышала? Черный — сейчас самый модный цвет в Париже. Это платье из универмага «Бонвит Теллер» (Bonwit Teller), они скопировали новейшие выкройки знаменитого кутюрье мадемуазель Коко.

Мейбел растерянно пробормотала:

— Оно же кружевное, всё насквозь просвечивать будет...

— Поэтому к нему в комплекте идет шелковая комбинация!

Луиза помахала перед ней комбинацией телесного цвета. Затем, положив вещи на стол, уперла руки в бока.

— Мейбел, подумай сама. Чтобы этот мужчина был в таком шоке, что отменил помолвку, всё нужно сделать по-настоящему. Полумеры тут не сработают.

Мейбел задумчиво прикусила губу, а затем со вздохом сдалась.

— Ты права.

Луиза строго спросила:

— Значит, с этого момента делаешь всё, как я скажу? Без возражений.

— Да, договорились.

Мейбел кивнула с решительным видом.

Ярко-красные губы Луизы изогнулись в хитрой улыбке.

— Отлично. Тогда снимай немедленно этот бабушкин корсет, Мейбел Дарлингтон.

Спустя некоторое время слегка бледная Мейбел вышла из гардеробной и предстала перед Луизой.

— Святые угодники! (Holy Smoke!)

— ...Плохо выглядит? Наверное, это была плохая идея.

Луиза поспешно схватила Мейбел, которая уже собиралась развернуться.

— Какое там «плохо», тебе слишком идет, вот в чем проблема. Это просто пчелиные коленки (The Bee’s Knees)!

— ...Пчелиные коленки?

Луиза активно закивала.

— Модный сленг. Означает «высший класс», «потрясающе».

— А-а...

— Я не шучу, что мы будем делать, если этот баронишка увидит тебя в таком виде и влюбится еще сильнее, и потребует пожениться прямо сейчас?

Мейбел усмехнулась этой нелепице.

— Да ну, глупости.

Она слегка расслабила напряженные плечи.

— Лулу, без корсета так удобно, мне кажется, я вообще без одежды.

Она сделала глубокий вдох и покружилась на месте.

Луиза хихикнула.

— Правда же? Стоит один раз снять корсет, и ты больше никогда его не наденешь. А теперь — время макияжа.

Она ловко припудрила лицо Мейбел белой пудрой и густо накрасила ресницы тушью. Нанесла яркие румяна, а в завершение, взяв кисточку, накрасила ей губы красной помадой, нарисовав их гораздо меньше естественного контура, в форме маленького, кокетливого бантика.

— Готово!

Посмотрев в зеркало, Мейбел непонимающе склонила голову.

— Эм... Это сейчас модно — так красить губы?

— Да. Как губки, вытянутые для поцелуя. Разве не сексуально?

Она вытянула губы трубочкой.

— ...Правда?

Мейбел посмотрела в зеркало и робко вытянула губы. По правде говоря, выглядело это немного комично, но раз модно, она решила смириться.

— Итак, остался последний и самый важный шаг на пути к превращению во флэппершу.

Луиза посмотрела на Мейбел с серьезным лицом.

— Что это...? А!

Мейбел побледнела.

В мире не существовало флэпперш с длинными волосами. Но волосы, в отличие от одежды или макияжа, обрезать можно было только один раз — пути назад не было.

— Возле Бродвея есть один барбершоп, куда я постоянно хожу.

— Барбершоп? Но туда же ходят только мужчины.

Мейбел спросила, округлив глаза, а Луиза лишь пожала плечами.

— Стрижку боб соглашаются делать только в барбершопах, так что выбора нет. Когда я два года назад впервые решила подстричься, мне отказали в десяти салонах красоты. Сказали: «Если хотите стать мужчиной, идите в барбершоп!»

Она презрительно фыркнула.

— Я им высказала, мол, «да вы просто не умеете», и ушла, но потом меня отшили еще в двух барбершопах. К счастью, в последнем, куда я зашла, согласились. Как оказалось, туда часто ходят бродвейские шоугелз. И стригут там неплохо. Ну что, морально готова?

— Ох...

Когда Мейбел не смогла сразу ответить, Луиза лукаво подмигнула.

— Мейбел? Напомню тебе то, о чем ты, кажется, забыла... волосы отрастут снова.

Чтобы превратиться во флэппершу, это всё равно нужно было сделать. Мейбел слабо улыбнулась и кивнула.

— Теперь готова.

— Отлично! Поедем на моей машине.

В этот момент зазвонил телефон. Извинившись перед Мейбел, Луиза вышла в гостиную, чтобы ответить.

Вернувшись через некоторое время, она со вздохом извинилась:

— Мейбел, мне так жаль... но мне придется просто высадить тебя у барбершопа и сразу ехать к маме. Она там в истерике, поссорилась со своим любовником.

— Всё в порядке, Луиза! Спасибо огромное за помощь. Я этого никогда не забуду.

— Какие счеты между подругами. Обязательно расскажи потом, как всё прошло!

***

Мейбел покинула обшарпанный барбершоп, оставляя позади запахи дешевых сигар, жирной помады для волос и пряного лосьона после бритья «Bay Rum».

Она сделала глубокий вдох, но тут же в нос ударил едкий запах бензина от проезжавшего мимо автомобиля. Спасаясь от черного выхлопного дыма, она отвернулась.

Хотя она родилась и выросла на Манхэттене, она впервые оказалась в «Адской кухне» (Hell's Kitchen) — районе ирландских иммигрантов.

По правде говоря, сегодняшний день вообще состоял из сплошных «впервые в жизни».

Мейбел достала из сумочки шляпку-клош и глубоко надвинула ее на голову. Короткие пряди волос скользнули сквозь пальцы.

Замерев, она неловко ощупала свою обнаженную шею.

Что же я натворила...

Как только она села в красное кожаное кресло парикмахерской, ее роскошные золотисто-каштановые волосы, спускавшиеся ниже талии, полетели на пол целыми прядями.

Она не могла смотреть на это и крепко зажмурилась. Сожалеть о волосах было глупо, но от леденящего звука щелкающих ножниц она дрожала всем телом.

Но жалеть было поздно — дело сделано.

Навстречу ей шла группа мужчин в выцветших синих рубашках, перепачканных строительной пылью. Заметив ее, стоящую перед барбершопом, они разом замедлили шаг.

Спасаясь от их взглядов, полных непристойного любопытства, Мейбел почти бегом бросилась прочь. Но вдруг замерла, ошеломленно озираясь по сторонам.

Бродвей не зря прозвали «Великим белым путем» — сотни лампочек на театральных вывесках беспрерывно вспыхивали и мерцали.

Мейбел заметила пустое такси перед театром Нью-Амстердам и подошла к передней дверце. Таксист откровенно окинул ее оценивающим взглядом.

— Куда едем?

Опешив от столь бесцеремонного тона, с которым она никогда раньше не сталкивалась, Мейбел на мгновение замялась.

— ...На Пятую авеню, 64, пожалуйста.

Как только она села на заднее сиденье, такси сорвалось с места с оглушительным ревом двигателя. Водитель, лавируя в потоке машин на перегруженном Бродвее, то и дело поглядывал на нее через плечо.

— Вы, случайно, не «девушка Зигфелда»? Кажется, я видел вас на афише...

От столь нелепого вопроса Мейбел не знала, смеяться ей или злиться.

«Безумства Зигфелда» (Ziegfeld’s Follies) было самым знаменитым шоу на Бродвее. Хористок из этого шоу называли «девушками Зигфелда», и они славились своей красотой.

Они, как и мать Луизы, часто становились любовницами богатых мужчин, а если везло, пробивались в киноактрисы.

Мейбел горько усмехнулась.

Из «Дебютантки года» в «девушку Зигфелда».

Это было лучшим доказательством того, что ее преображение удалось.

Миновав отель «Плаза», такси высадило ее на углу 64-й улицы. Перед особняком в стиле эдвардианского таунхауса, построенным из красного кирпича и известняка, был припаркован черный как смоль «Роллс-Ройс Сильвер Гоуст».

Мейбел посмотрела на наручные часы.

Половина девятого.

Хозяин этого лимузина, должно быть, прибыл полчаса назад.

Стоя перед арочными воротами, Мейбел положила палец на кнопку звонка и сделала глубокий вдох. Сердце колотилось так сильно, что в груди отдавалось болью.

О боже, что делать. Я не смогу.

Простояв так в нерешительности довольно долго, она повернулась и порылась в сумочке. Достав серебряную фляжку размером с два пальца, она прикрыла ее пальто и отвинтила крышку.

Это дала ей Луиза прямо перед уходом, сказав выпить, если понадобится смелость.

Оглядевшись и убедившись, что никого нет, Мейбел прижала фляжку к губам и запрокинула голову. Дешевое виски, явно сваренное в ванне какого-нибудь бутлегера, на вкус было просто отвратительным.

Зажав рот рукой, Мейбел содрогнулась и зашлась в кашле. Резкий запах алкоголя, заполнивший рот, парализовал обоняние. В горле пожар, тело обдало жаром.

— Ху-у...

Она снова сделала глубокий вдох и положила палец на звонок. Пока она колебалась, нажимать или нет, у нее закружилась голова. Видимо, сказалось то, что она выпила крепкий алкоголь залпом.

Пошатнувшись, она случайно нажала на кнопку звонка.

Вздрогнув, Мейбел хотела было развернуться и убежать, но дверь тут же распахнулась, словно ее только и ждали.

Она так и застыла на месте.

— Добрый вечер, резиденция Дарлингтонов. Чем могу быть полезен?

Сухо спросил Гарольд, не узнав ее.

Мейбел, чувствуя, как скрипят колени, медленно повернулась.

— ...Это я, Гарри.

Глаза дворецкого Дарлингтонов едва не вылезли из орбит.

— М-мисс Мейбел? Где же вы были всё это время...!

Он поспешно втянул ее внутрь. Затем, словно боясь, что ее кто-то увидит, огляделся по сторонам и захлопнул дверь.

Мейбел сняла пальто и шляпку и протянула их ему. Гарольд взял их машинально, но его лицо побледнело как полотно.

— Боже правый, на кого вы похожи...!

Он осекся, не договорив, и откашлялся.

— Все, все очень волновались. Барон Рошуре недавно поднялся в салон. Мисс Мейбел, вам нужно немедленно переодеться и спуститься к нему.

— Нет. Уже поздно, я пойду прямо так.

Мейбел покачала головой и упрямо сжала губы. Судя по тому, что они переместились в салон недавно, тетя с дядей тянули время в приемной до последнего, а затем сдались и поднялись наверх.

— Матушки мои!

Раздался громкий звон.

Обернувшись, они увидели Хелен, которая смотрела на Мейбел, разинув рот. У ее ног валялся масляный кувшин с длинным носиком. Видимо, она несла керосин, чтобы заправить лампы в доме, но от испуга выронила его.

— Хелен!

Гарри указал на пол, и Хелен, спохватившись, подняла кувшин. Резкий запах наполовину пролитого керосина ударил в нос.

Воспользовавшись суматохой, Мейбел быстро взбежала по лестнице.

По привычке она хотела приподнять юбку, но, увидев, что подол задрался до самых бедер, в испуге отпустила ткань.

Без длинной юбки, путающейся в ногах, идти было намного легче. А благодаря отсутствию корсета она даже не запыхалась, взбежав по лестнице.

Мейбел вдруг обернулась.

Ошеломленные слуги провожали ее взглядами, словно пришибленные. Судя по их реакции, у нее появилась надежда, что план сработает.

Подойдя к дверям салона, Мейбел заправила за ухо растрепавшуюся прядь волос. Сквозь щель доносились звуки ужасающей игры на пианино. Похоже, Милдред в ожидании Мейбел решила продемонстрировать свои заржавевшие навыки.

В этот момент послышались торопливые шаги Гарольда, поднимающегося по лестнице. Он явно шел, чтобы заставить ее переодеться.

Мейбел, призвав на помощь жар от виски, разлившийся по телу, смело постучала в дверь салона. И, не дожидаясь ответа, тут же распахнула ее и вошла.

Из-за громкой игры на пианино никто не заметил ее появления.

Уолтер, развалившись в огромном клубном кресле, попивал виски с таким лицом, словно готов был заткнуть уши. Напротив него на диване чинно сидел барон Карлайл де Рошуре, глядя на рояль.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 50 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Карлайл, одетый во фрак и белый галстук-бабочку, был безупречен, как и всегда. От макушки до пят от него исходило безукоризненное аристократическое благородство.

Мейбел внезапно передернуло от странного чувства диссонанса. Это было похоже на инстинктивное предупреждение об опасности, словно она увидела пиратский флаг, поднимающийся из-за горизонта: беги.

Она сжала дрожащие пальцы в кулаки, подавляя чувство тревоги.

Слишком поздно отступать. Как сказала Луиза: если уж делать, то до конца.

— Добрый вечер.

Мейбел заговорила спокойным голосом.

— Дядя, тетя и... барон Рошуре. Прошу прощения за опоздание.

Вместо традиционного реверанса она лишь слегка кивнула им головой.

Беспорядочное бренчание на пианино резко оборвалось, и образовавшуюся тишину заполнил сдавленный визг Милдред. С посиневшим лицом она, забыв о присутствии гостя, забилась в истерике.

— Боже правый, Конелия Мейбел Дарлингтон! Что это за платье, а волосы...?! Ииии!

Сквозь ее побелевшие губы со свистом вырвался воздух.

— Как ты смеешь... заявляться в таком виде, ииии, позорить семью Дарлингтонов... Иииик!

Милдред закатила глаза и пару раз качнулась взад-вперед. А затем рухнула лицом прямо на клавиши. По салону разнесся оглушительный диссонансный аккорд.

Уолтер, смущенно покосившись на Карлайла, нехотя поднялся. Цокнув языком и вздохнув, он только тогда повернулся к Мейбел и скомандовал:

— Мейбел, позови Хелен, пусть принесет нюхательную соль...

Уолтер не договорил и часто заморгал. Его выпуклые глаза, казалось, вот-вот вывалятся из орбит.

С побагровевшим лицом, тряся усами, он заорал во всё горло:

— На кого ты похожа! Ты что, с ума сошла?! В таком вульгарном и непристойном... Угх!

Он схватился за заднюю часть шеи, пошатнулся и плюхнулся обратно в кресло. Одновременно с этим стакан выскользнул из его руки.

Его любимый хрустальный стакан разлетелся вдребезги. Драгоценный шотландский виски — «настоящий Маккой», привезенный печально известным контрабандистом капитаном Маккоем, — лужей растекся по полу, а отскочивший кубик льда скользнул прямо к ногам Мейбел.

В салоне повисла жуткая тишина.

Милдред всё еще лежала лицом на пианино, не подавая признаков жизни. На этот раз это явно не было притворством.

Уолтер, с багрово-синим лицом, откинул голову на спинку кресла, держась за шею, прямо как в тот день, когда узнал, что Артур тайно ушел на Великую войну.

Мейбел стояла как вкопанная, переводя испуганный взгляд с одного на другого.

Она была так сосредоточена на том, чтобы заставить Карлайла отменить помолвку, что совершенно не подготовилась к реакции Уолтера и Милдред. Она наивно полагала, что эти люди, так дорожащие своей репутацией, отложат гнев и наказание до ухода гостя.

— Добрый вечер, мадемуазель Дарлингтон.

От внезапного приветствия Мейбел вздрогнула и повернула голову.

Карлайл, как ни в чем не бывало, неспешно поднялся и вежливо поклонился ей. Затем он подошел к камину и невозмутимо нажал кнопку вызова прислуги.

— Ууу...

В этот момент Милдред со стоном приподняла голову. Ее нос покраснел и распух. Пошатываясь, она моргнула, словно у нее кружилась голова.

Из ноздри потекла струйка крови и закапала на белые клавиши. Увидев это, Милдред снова лишилась чувств и рухнула лицом на клавиатуру.

Тут же раздался стук в дверь.

— Войдите.

Коротко ответил Карлайл.

Войдя, Гарольд мгновенно оценил ситуацию. Он тут же приказал Хелен, подслушивавшей под дверью, позвать остальных слуг. Вскоре один за другим ввалились повар и лакеи.

Карлайл отдал распоряжение слугам:

— Отнесите хозяев в их комнаты и вызовите врача.

Суетящиеся слуги подхватили Уолтера и Милдред под руки и вынесли из салона.

Пока длилась эта суматоха, Мейбел стояла с отсутствующим видом, лишь растерянно моргая. И вдруг до нее дошло, что она осталась в салоне наедине с Карлайлом, без всякого шаперона.

Ее сердце на мгновение замерло, а затем пустилось вскачь, готовое разорваться. Чувство, которое невозможно было определить — страх это был или возбуждение, — раскаленной лавой потекло по венам.

Карлайл повернул к ней голову. Как только их взгляды встретились, она застыла на месте, словно олень, почуявший опасность.

Не сводя с нее глаз, он медленно двинулся в ее сторону. Это походило на бесшумные шаги охотника, осторожно подкрадывающегося к добыче перед тем, как выпустить стрелу.

Карлайл остановился в шаге от нее. Полурастаявший кубик льда хрустнул под его туфлей.

Вздрогнув, Мейбел подняла голову и попыталась прочесть выражение его глаз. Она искала в них презрение и отвращение.

Но в его всегда равнодушном взгляде не было и намека на эмоции.

— К сожалению, ужин придется отложить, мадемуазель Дарлингтон.

Заговорил Карлайл легким тоном, словно обсуждал погоду.

Не отменить, а отложить? Неужели он собирается жениться на мне даже после того, как увидел меня в таком виде?

Словно прочитав мысли Мейбел, он медленно окинул ее взглядом с головы до ног.

Казалось, в его взгляде были крошечные шипы — там, где он скользил по ней, кожу слегка покалывало. Тонкие волоски на затылке встали дыбом.

— Ваш новый образ...

Он поднял взгляд и посмотрел ей в глаза. На его губах промелькнула легкая усмешка.

Она поспешно опустила глаза.

Что бы он ни сказал, я не должна обижаться. Я в порядке. Я правда в порядке...

Готовясь к потоку оскорблений, она затаила дыхание.

— Вам очень к лицу.

Медленно произнес Карлайл.

Мейбел заметно вздрогнула. Мне послышалось?

— Ч-что вы сейчас сказали...?

Он замер на мгновение, а затем склонился к ней.

Мейбел в испуге затаила дыхание. Они ведь даже не танцевали вальс, но лицо Карлайла оказалось слишком близко.

Кончик его носа остановился в миллиметре от ее щеки. От него исходил терпкий, приглушенный аромат взрослого мужчины — смесь кожи, сигар и ветивера.

Мысли, роившиеся в голове, мгновенно испарились, а сердце подпрыгнуло к самому горлу.

Карлайл коротко вдохнул, словно принюхиваясь. Спустя мгновение, показавшееся ей вечностью, он медленно отстранился.

И в этот самый момент уголки его губ изогнулись в изящной улыбке.

Мейбел завороженно смотрела на него. В ледяных глазах промелькнули смешинки и блеснули на долю секунды.

Внезапно она поняла, что задыхается. Осознав, что всё это время не дышала, она отвернулась и судорожно выдохнула.

— А-а... Теперь всё понятно.

Карлайл еще раз окинул ее фигуру взглядом. И спросил с откровенным весельем:

— Вы, случайно, не думали, что, явившись в таком виде, сможете избежать помолвки?

Мейбел прикусила губу. К ее щекам прихлынул жар.

Наблюдая за ней, Карлайл рассмеялся. От его низкого смеха у нее завибрировали барабанные перепонки.

— Я думал, вы уже взрослая, но вам еще расти и расти.

Пробормотал он, посмеиваясь.

Это было в высшей степени оскорбительно и бесцеремонно. Долг джентльмена — сделать вид, что он ничего не заметил, даже если ложь и уловки леди раскрыты.

Она хотела что-то возразить, но язык словно онемел, и она не смогла вымолвить ни слова.

Пристально разглядывая лицо Мейбел, Карлайл достал из нагрудного кармана белоснежный платок. Его взгляд остановился на нелепо нарисованных красных губах.

Внезапно он протянул руку и приподнял ее за подбородок.

Глаза Мейбел округлились до предела.

Ни один мужчина еще никогда не прикасался к ее лицу подобным образом. Более того, он даже не спросил разрешения.

Пока Мейбел пребывала в смятении, Карлайл поднес платок к ее губам.

— Мадемуазель Дарлингтон, кажется, вы себя недооцениваете.

От неожиданности ее губы сами собой приоткрылись.

Он замер на секунду, а затем оторвал взгляд от ее приоткрытых губ.

Их взгляды встретились.

Твердые пальцы, обернутые в прохладный шелк, мягко скользнули по нижней губе. От этого щекочущего прикосновения кончики ее пальцев закололо.

Пока Карлайл стирал помаду, Мейбел, словно под гипнозом, лишь смотрела на него, не смея даже вздохнуть.

Когда его пальцы наконец оторвались от ее губ, она закрыла рот и сглотнула пересохшим горлом.

Что это было за странное действо?

Это было похоже на то, как взрослый вытирает рот ребенку. Но ей уже двадцать, она больше не ребенок.

Вернув испачканный красным платок в нагрудный карман, Карлайл достал что-то из внутреннего кармана пиджака.

В его руке ослепительно сверкнуло кольцо.

— Прошу прощения.

В манере, напрочь лишенной какой-либо романтики, он поднял левую руку Мейбел. Она испуганно вскрикнула:

— П-подождите...!

Карлайл безжалостно надел кольцо ей на палец.

Мейбел в ужасе посмотрела на Карлайла. Кольцо с огромным бриллиантом было таким большим, что закрывало ее тонкий палец.

— Ч-что это значит...?

— Мы с вашим дядей уже обо всем договорились.

Карлайл, проигнорировав даже формальное предложение руки и сердца, сослался на договоренность с Уолтером. Он не собирался скрывать тот факт, что в этом браке Мейбел была лишь объектом сделки, право собственности на который переходило к нему за определенную плату.

В груди кольнуло, словно что-то острое полоснуло по сердцу.

Взгляд Мейбел снова упал на безымянный палец. Ей нужно было вернуть кольцо, пока не стало слишком поздно.

Она попыталась выдернуть руку, которую держал Карлайл. Но он, словно прочитав ее мысли, не отпускал.

Его сухая, теплая ладонь крепко сжала ее похолодевшие пальцы. Это была большая мужская рука с выступающими на тыльной стороне венами.

Мейбел вдруг судорожно вздохнула. В суматохе она не сразу поняла, но они оба были без перчаток.

Она впервые касалась голой мужской руки. Пальцы с загрубевшими мозолями скользнули по ее мягкой ладони. От этого странного ощущения кончики ее пальцев закололо.

Но в отличие от нее, для такого мужчины, как Карлайл, держаться за руки явно ничего не значило. Мейбел почему-то стало обидно.

Карлайл, пристально наблюдавший за ней, тихонько вздохнул. Он вел себя так, словно перед ним был непонятливый ребенок.

— Нет нужды...

Его насмешливый взгляд скользнул по ней.

— ...откладывать помолвку из-за столь пустякового... инцидента. Я не люблю тратить время впустую.

Тратить время впустую...?

Мейбел потеряла дар речи и лишь беззвучно шевелила губами. Для нее это был вопрос жизни и смерти, от которого зависело счастье всей ее жизни.

— Помолвка состоится по плану. Так что, пожалуйста, не тратьте силы попусту.

Бросив быстрый взгляд на настенные часы, Карлайл продолжил деловым тоном:

— В ближайшие несколько месяцев я буду довольно занят... Как насчет того, чтобы сыграть свадьбу в середине февраля следующего года?

Она хотела отказаться, но от страха голос пропал.

Внешне он вежливо спрашивал ее мнения, но его холодные глаза говорили о том, что всё уже решено.

Это был странный опыт.

Он не угрожал ей открыто, не использовал властный тон, но невидимая сила давила ей на плечи.

По традиции дату свадьбы назначала сторона невесты. То, что он проигнорировал даже эту условность, было красноречивым знаком того, за кого он ее держит и как собирается с ней обращаться в будущем.

Карлайл, склонив голову набок и сделав вид, что ждет ответа, в одностороннем порядке завершил разговор:

— Что ж, будем считать, что вы согласны...

Закончив с делами, он отступил на шаг и учтиво приподнял ее руку с кольцом.

Их взгляды встретились.

Не сводя с Мейбел глаз, Карлайл медленно наклонил голову.

Она затаила дыхание в ожидании.

Его губы, изогнутые в плавной линии, на долю секунды коснулись костяшек ее пальцев и оторвались. Кольцо на безымянном пальце ослепительно сверкнуло.

— Увидимся на свадьбе, мадемуазель Дарлингтон.

Наконец отпустив ее руку, Карлайл просто развернулся и ушел.

Как только его спина скрылась из виду, ее ноги подкосились. Мейбел, пошатываясь, подошла к скамейке у окна и бессильно опустилась на нее.

Над разгромленным салоном повисла тяжелая тишина.

— Ха...

Она горько усмехнулась от абсурдности происходящего.

Мейбел подняла дрожащую руку. Бриллиант модной нынче изумрудной огранки (emerald cut) излучал холодный свет.

Она грубо сорвала кольцо с пальца. Ей хотелось открыть окно и вышвырнуть его на проезжую часть Пятой авеню. Но она не осмелилась, боясь последствий.

Вместо этого она сжала бриллиант в кулаке так сильно, словно хотела его раздавить. Острые грани впились в нежную ладонь.

Прокручивая в голове всё то, что Карлайл только что сделал, Мейбел непроизвольно дотронулась до своих губ.

На кончиках пальцев всё еще чувствовалось его горячее дыхание. Охваченная странным чувством вины, она поспешно отдернула руку. На пальцах остался слабый след помады.

Хаос непрожитых эмоций захлестнул ее с головой. После каждой встречи с Карлайлом она пребывала в таком же смятении.

Неужели я действительно выйду замуж за барона Рошуре вот так?

Мейбел была уверена, что Карлайл торопится со свадьбой ради политической карьеры. Только так можно было объяснить логику, по которой ему требовался щит в виде скромной и добродетельной жены, чтобы обелить свою дурную репутацию.

Но он даже глазом не моргнул, увидев ее в образе легкомысленной флэпперши. От отчаяния она даже коротко остригла волосы, но все ее усилия пошли прахом.

Если не из-за политики, то ради чего еще...?

Всё, что она могла предложить, — это уважаемая в дипломатических кругах фамилия «Дарлингтон» и титул «Дебютантка года».

Вопросы роились в голове один за другим, но ответов на них не было.

Было ясно лишь одно: Карлайл не испытывал к ней ни малейшей симпатии. Только что надел ей на палец обручальное кольцо и заявил, что увидится с ней на свадьбе, сославшись на занятость.

Она не ждала романтичного предложения на одном колене с клятвами в вечной любви. Но она никак не ожидала, что Карлайл будет вести себя настолько односторонне и бесцеремонно.

Сегодня вечером Мейбел смутно осознала истинную причину того чувства диссонанса, которое всегда исходило от Карлайла. Ему было абсолютно плевать на нормы высшего общества, к которому он принадлежал.

Как он может так поступать?

В этом закрытом обществе нарушение даже малейшего правила грозило потерей всего, что у тебя есть.

Мейбел вспомнила аристократов, которых встречала в Лондоне.

В их сознание глубоко въелись консервативные обычаи и строгий этикет. Поэтому их поведение редко выходило за рамки предсказуемого.

Стоило лишь переступить черту, как на тебя ставили клеймо «изгоя» (Rogue) и подвергали остракизму. Было почти невозможно восстановить репутацию и вернуться в эксклюзивный круг после изгнания.

То же самое касалось и нью-йоркского высшего света.

Даже печально известные своим свободомыслием братья «Ковбои Такеры» предавались распутству лишь в дозволенных рамках, никогда их не переступая.

Барон Карлайл де Рошуре внешне казался одним из них. И когда было нужно, он умел вести себя как безупречный джентльмен.

Но сегодня он вел себя как человек, для которого не существует никаких границ.

Люди наблюдали за Карлайлом со смесью испуганного любопытства и смутных фантазий. Они были безнадежно очарованы его двойственностью, одновременно боясь его и остерегаясь.

И что же мне... делать?

Издалека донесся слабый шум автомобильного двигателя. Мейбел выглянула в окно.

Под уличным фонарем она увидела Карлайла, курящего сигару. Бледный дым клубился за его спиной, словно туман. Полы пальто, небрежно накинутого на широкие плечи, развевались на ночном ветру.

В свете фонаря тень Карлайла раздвоилась. Одна была густой и черной, а вторая — слабой, словно исчезающий след.

Карлайл, слившийся с темной улицей, казался куда более естественным, чем в безупречном наряде, танцующий вальс на балу.

Стоявший на углу «Роллс-Ройс» медленно сдал назад и остановился прямо перед ним. Прямо перед тем как сесть на заднее сиденье, Карлайл вдруг поднял голову. Его взгляд метнулся прямо к окнам салона на втором этаже.

Мейбел, завороженно наблюдавшая за ним, вздрогнула и вскочила со скамейки.

Когда их взгляды встретились, на губах Карлайла появилась усмешка. Он слегка приподнял цилиндр, сдвинутый набекрень.

Мейбел отпрянула от окна, словно спасаясь бегством. Ее лицо горело, будто ошпаренное. Сердце билось так сильно и болезненно, что ей пришлось остановиться, чтобы перевести дух.

Вскоре звук автомобильного двигателя затих вдали.

Мейбел медленно разжала крепко сжатый кулак. Ладонь пронзила тупая боль. Прозрачный, как лед, бриллиант отбрасывал холодные блики на ее покрасневшую кожу.

Зажмурившись, Мейбел пробормотала:

— Что же мне теперь делать...

***

Мейбел посадили под домашний арест на месяц. И по иронии судьбы, избежать более сурового наказания ей удалось лишь благодаря обручальному кольцу Карлайла.

Уолтер и Милдред испытали явное облегчение от того, что барон не передумал жениться, несмотря на то что она предстала перед ним в таком ужасном виде.

В то время как Мейбел не находила себе места, целыми днями расхаживая по комнате.

План, в успехе которого она не сомневалась, с треском провалился, и теперь у нее оставался лишь один выход.

С глубоким вздохом Мейбел посмотрела на цифры, аккуратно выписанные в блокнот. Это был расчет ее ежемесячного пособия, поступавшего на банковский счет из трастового фонда со стороны матери.

Помимо этих денег, единственным, что можно было продать, оставались драгоценности матери и ее дебютантское платье.

Хватит ли мне этого, чтобы продержаться одной, пока я не найду работу...?

Не зная нужды всю свою жизнь, она не могла даже примерно этого представить.

Как раз в этот момент из коридора донесся голос Милдред. Тетя, стерегшая Мейбел как надзирательница, судя по всему, собиралась ненадолго отлучиться.

Мейбел, спрятавшись за портьерой, дождалась, пока та выйдет из дома, и тут же выскользнула из своей комнаты.

Уход Милдред стал долгожданной передышкой и для слуг, поэтому коридоры были пусты.

Мейбел на цыпочках, крадучись, подошла к телефону в конце коридора.

— Назовите номер.

Раздался в трубке сухой голос телефонистки.

— Риверсайд, 9-0712, пожалуйста.

Мейбел нервно ждала ответа, то и дело оглядываясь.

— Соединяю.

После щелчка трубку сняла Луиза.

— Алло?

— Лулу, это я! Мейбел.

— Мейбел! Я как раз собиралась тебе звонить. Ну как всё прошло в тот день?

Мейбел пробормотала унылым голосом:

— ...Провалилось.

— Проклятье! Я так и знала, что что-то пойдет не так. То платье тебе слишком шло, я еще тогда подумала, что эффект может быть обратным.

Мейбел рассказала Луизе обо всем, что произошло в тот вечер, и о том, что ее посадили под домашний арест.

— Лулу, можно тебя кое о чем спросить? Мне больше не к кому обратиться с таким вопросом.

— О чем? Если знаю — отвечу без проблем.

— Сколько нужно денег, чтобы снять комнату? Можно даже комнату с кем-то напополам, как в общежитии.

— Ты что, правда решила сбежать?

— ...У меня не осталось другого выхода.

На другом конце провода повисло недолгое молчание.

— Алло? Лулу?

Подумав, что связь прервалась, Мейбел плотнее прижала трубку к уху.

— Да, я тут. Просто задумалась на секунду.

А затем Луиза уверенно заявила:

— Раз уж ты так твердо решила, переезжай ко мне. О плате за комнату даже не думай.

От столь бескорыстной доброты на глаза Мейбел навернулись слезы.

— ...Лулу, спасибо тебе огромное даже просто за эти слова. Но я не могу так сильно тебя обременять.

— Какое там «обременять». Мне как раз было скучно, и я подумывала найти соседку, так что с тобой мне будет не так одиноко. Мамина комната всё равно пустует, так что можешь занять ее.

Мейбел не знала, с чего начать, но теперь ей казалось, что перед ней забрезжил просвет.

— Так когда ты ко мне переберешься?

Мейбел замялась. Конкретного плана действий у нее еще не было.

— Эм... Для начала мне нужно продать кое-какие вещи, чтобы раздобыть денег. Ты говоришь, что платить не нужно, но я не могу жить у тебя совсем бесплатно. Сейчас я под домашним арестом и не могу выйти из дома, так что, наверное, не раньше чем через месяц?

В трубке раздался звонкий смех.

— Ты собираешься сбежать из дома, но при этом говоришь о домашнем аресте? Брось, сбегай прямо сегодня ночью. Такие вещи нужно делать сразу, как только решилась. Будешь тянуть время — в итоге всё сойдет на нет.

У Мейбел екнуло сердце.

— ...Сегодня ночью?

Не слишком ли быстро?

— Да, сегодня ночью!

Ладонь, сжимавшая микрофон, вспотела.

Мейбел виновато огляделась по сторонам. В висевшем на стене коридора зеркале отразилась ее фигура в платье до лодыжек.

И короткие волосы, совершенно не подходившие к этому платью.

Она сделала глубокий вдох. Ребра сдавило корсетом, перехватывая дыхание. Она вдруг с тоской вспомнила то чувство свободы, которое испытала, надев платье флэпперши.

За всю свою жизнь она ни разу не принимала импульсивных решений. Ведь до сих пор выбор всегда оставался за дядей и тетей.

Смириться с несчастьем, проживая жизнь, навязанную другими?

Или же терпеть трудности, но прожить жизнь, выбранную самой?

Когда эти два варианта предстали перед ней со всей очевидностью, думать больше было не о чем.

Мейбел решительно произнесла:

— ...Увидимся сегодня ночью, Лулу.

— Пчелиные коленки! (Bee's Knees!)

***

Когда время перевалило за полночь, Мейбел, уже одетая для выхода, нервно мерила шагами комнату.

Каждый раз, когда она приоткрывала дверь, до нее доносились звуки ссоры Уолтера и Милдред. В отличие от обычного, голос Милдред то повышался, то понижался, срываясь на крик.

— Всё еще ругаются...

Судя по всему, Милдред отказали в кредите в ее любимом универсальном магазине (General Store), и она испытала огромное унижение на глазах у соседей.

У двери стоял кожаный чемодан. Хотя она взяла только драгоценности, которые можно было продать, немного наличных и предметы первой необходимости, он оказался довольно тяжелым.

Пока она собирала вещи, в ее голове сложился некий план.

Она слышала, что некоторые студентки работают в библиотеке Барнард-колледжа или в общежитии и получают за это стипендию. Оценки у нее были хорошие, поэтому, как только она устроится, она собиралась первым делом узнать насчет стипендии.

Как-нибудь да выживу.

Если ей удастся незамеченной добраться до отеля «Плаза», расположенного в пяти кварталах от особняка Дарлингтонов, побег можно считать успешным.

Перед отелем всю ночь горели яркие огни, и даже в столь поздний час там стояла вереница пустых такси. Добраться оттуда до Риверсайд-драйв, где находилась квартира Луизы, было самой простой частью плана.

Что же делать...? Выходить сейчас?

Возможно, лучше уйти именно тогда, когда они ругаются. Их крики наверняка заглушат любые случайные звуки.

Мейбел медленно обвела взглядом свою комнату. Осознание того, что она действительно покидает этот дом, наполняло сердце тревогой.

Она написала короткое письмо и оставила его на столе, точно так же, как когда-то сделал Артур перед уходом.

Глубокоуважаемые дядя и тетя,

Прошу прощения за мой внезапный уход.

Я искренне благодарна вам за то, что вы растили меня и заботились обо мне всё это время.

Я не прощаюсь навсегда.

Когда я достигну того, к чему стремлюсь, я обязательно вернусь, попрошу прощения за сегодняшний поступок и отплачу вам за вашу доброту.

Со мной всё будет хорошо. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне слишком сильно.

Молюсь о вашем здравии до нашей следующей встречи.

С любовью, Мейбел

Завтра за завтраком, не обнаружив Мейбел, кто-то из слуг зайдет в ее комнату и найдет это письмо.

С тяжелым сердцем выключив лампу, Мейбел взяла чемодан и осторожно вышла из комнаты.

Скрип дверной петли заставил ее замереть. Удары собственного сердца эхом отдавались в ушах, напоминая шаги.

Затаив дыхание, она прислушалась к звукам в коридоре. Были слышны лишь голоса Милдред и Уолтера да тиканье напольных часов.

Крепко сжав ручку чемодана обеими руками, Мейбел пересекла коридор. То ли из-за тяжести чемодана, то ли еще почему, деревянный пол жалобно скрипел под ее шагами, хотя она шла на цыпочках.

Она с напряжением смотрела в сторону хозяйской спальни. Возвращаться в свою комнату было уже поздно. Какое счастье, что на лестнице лежала толстая ковровая дорожка.

Спустившись на первый этаж и оказавшись перед входной дверью, она почувствовала, как на лбу выступила испарина.

Стерев пот тыльной стороной ладони, она потянула за тяжелую железную щеколду. Металлический лязг разнесся по холлу с оглушительным грохотом.

Зажмурившись и снова открыв глаза, Мейбел осторожно приоткрыла дверь.

Снаружи было темно, дул пронизывающий ветер.

Наконец выбравшись из особняка Дарлингтонов, она бесшумно закрыла за собой дверь, повернулась и прислушалась. К счастью, погони за ней не было.

— Ху-у...

Мейбел прислонилась к двери и с облегчением выдохнула. Но медлить было нельзя. Надвинув шляпку-клош пониже, она опустила голову и зашагала в сторону отеля «Плаза».

Пятая авеню была самым безопасным районом Манхэттена.

За всё время, что Мейбел здесь родилась и выросла, она ни разу не чувствовала себя в опасности. Но теперь она поняла, что это было лишь потому, что она никогда не гуляла одна по ночным улицам.

Стук ее каблуков казался неестественно громким. Холодный ветер остудил пот, и по телу пробежала дрожь.

Тьма была идеальным укрытием для опасности.

Казалось, в тени, куда не доставал свет фонарей, затаилось нечто, готовое в любой момент наброситься на нее. Все ее нервы были натянуты как струна.

Подобно ежу, выпустившему колючки, Мейбел пугливо озиралась по сторонам, мертвой хваткой вцепившись в ручку чемодана, в котором лежало всё ее состояние. Но не прошла она и квартала, как рука чуть не отвалилась, и ей пришлось переложить чемодан в другую.

Когда она свернула на 63-ю улицу, издалека послышались размеренные, ритмичные шаги.

Сердце ухнуло вниз.

Мейбел, опустив голову, лишь исподлобья смотрела из-под полей шляпки. Навстречу ей со стороны 62-й улицы шел мужчина в надвинутой федоре.

Было слишком темно, чтобы разглядеть его лицо.

Шаг Мейбел сбился.

Успокойся. Это просто кто-то из соседей возвращается домой.

Она ускорила шаг, еще ниже опустив голову, боясь, что он может ее узнать. Шаги мужчины звучали всё громче.

Длинная тень мужчины вдруг изменила направление и легла косой линией прямо на нее. Мейбел отшатнулась и свернула в сторону, чтобы обойти приближающуюся тень. Но тень тоже сменила направление, следуя за ней.

Поняв, что происходит что-то неладное, Мейбел запаниковала. Сердце подпрыгнуло к горлу.

Шаги мужчины зазвучали совсем близко.

Как только Мейбел снова попыталась свернуть, мужчина, оказавшийся прямо перед ней, быстро преградил ей путь.

Не успев даже вскрикнуть, она рефлекторно развернулась и бросилась бежать обратно к особняку Дарлингтонов.

Точнее, попыталась побежать, но чемодан был слишком тяжелым, поэтому она лишь заковыляла, переваливаясь с ноги на ногу. Даже если бы ей пришлось вернуться домой, она не могла позволить украсть чемодан со всем своим состоянием.

Мужчина неспешным шагом пошел за ней.

Спрыгнув на проезжую часть 63-й улицы, Мейбел в панике оглянулась, и в этот момент ее ноги оторвались от земли. Мужчина обхватил ее за талию сзади и легко приподнял в воздух.

— Ааа...! Ммпф!

Мягкая кожаная перчатка, пахнущая сигарами, плотно зажала ей рот.

Отчаянно вырываясь, Мейбел выронила чемодан. В ту же секунду автомобиль, несшийся на полной скорости со стороны Мэдисон-авеню, врезался в него и резко вильнул в сторону.

Подлетевший в воздух чемодан с глухим стуком грохнулся на асфальт. Помятый, с изуродованными углами, он покатился по дороге.

Мейбел смотрела на это в оцепенении.

В этот момент над ее ухом раздался тихий свист. Плечи мужчины, к которым она была плотно прижата спиной, слегка дрогнули — казалось, он беззвучно смеется.

По всему телу пробежали мурашки.

Мейбел снова начала сопротивляться. Болтая ногами, она царапала руку в перчатке и яростно мотала головой. Но мужчина лишь крепче прижал ее к себе.

— Добрый вечер, мадемуазель Дарлингтон... Отличная погода для ночных прогулок, не находите?

Издевательски прошептал мужчина ей на ухо.

Услышав знакомый голос, Мейбел мгновенно перестала вырываться.

***

«Мокрая зона», спрятанная за театральным кварталом Бродвея вокруг Таймс-сквер, была секретом полишинеля на Манхэттене.

Когда яркие шоу опускали занавес, один за другим зажигались огни подпольных спикизи «Мокрой зоны». И до самого рассвета ночи напролет лился алкоголь и царило веселье.

Черный «Форд Т» остановился перед зданием из коричневого песчаника на 52-й улице. Поскольку каждый второй автомобиль на улицах был модели «Т», это была идеальная машина для тех случаев, когда не хотелось привлекать к себе внимание.

Перед тем как выйти, Карлайл приказал шоферу Массимо:

— Возвращайся, не жди меня.

Закончив дела, он планировал прогуляться до дома пешком, чтобы подышать свежим воздухом. В последнее время в голове роилось слишком много мыслей.

— Но...

Массимо обернулся, чтобы возразить, но, увидев ледяное выражение лица Карлайла, проглотил слова. Его босс не терпел повторять дважды.

— ...Будьте осторожны.

Проворчал Массимо, который был еще и верным телохранителем.

Тихо усмехнувшись, Карлайл надвинул федору и вышел из машины. Он встал перед ничем не примечательной дверью и постучал, после чего в ней открылось маленькое окошко.

— Пароль.

Донесся из окошка хриплый, булькающий голос.

— Открывай.

Коротко приказал он.

Он не знал часто меняющихся паролей, да и не было нужды.

Сквозь железную решетку блеснули чьи-то глаза, подозрительно уставившись на него. Затем эти глаза чуть не вылезли из орбит. Тут же раздался лязг металла, и дверь распахнулась.

— Вы пришли! Остальные прибыли пятнадцать минут назад и ждут вас.

Вышибала почтительно поклонился, после чего снова закрыл дверь и задвинул засов. Он поспешил к пустому пространству под лестницей, открыл дверь, замаскированную под стену, и сделал шаг назад.

Карлайл вошел в узкий, тускло освещенный туннель, освещаемый лишь парой тусклых лампочек накаливания. Туннель вел в коридор соседнего здания.

Поднявшись по лестнице, соединявшейся с коридором, он оказался перед еще одной дверью. Охранник, дежуривший перед ней, едва завидев его, торопливо распахнул дверь и отвесил глубокий поклон.

— Добрый вечер, сэр!

Клуб «Эльдорадо» еще не открылся.

Несколько завсегдатаев с дурной репутацией уже заняли места в кабинках и лениво болтали, угощая дорогим шампанским шоугелз, закончивших репетицию.

Не снимая федоры, Карлайл поднялся по лестнице в мезонин.

В мезонине располагалась отдельная VIP-комната, откуда как на ладони была видна сцена. Окна были задернуты красными бархатными шторами, так что снаружи ничего не было видно.

Как только Карлайл вошел внутрь, оживленный разговор разом стих. Густой сигарный дым клубился под потолочными светильниками, словно облака.

— Так, так, девочки, на выход. Живо!

Сальваторе махнул рукой шоугелз в ярких сценических костюмах. Они толпой потянулись к выходу, бросая на Карлайла кокетливые взгляды.

Трое мужчин, сидевших в VIP-комнате, одновременно поднялись со своих мест, чтобы поприветствовать его.

Карлайл занял оставленное для него место во главе стола и снял федору. Затем он обвел их взглядом, кивком головы заменяя приветствие.

Он сразу же перешел к делу, обратившись к Бенджамину:

— Бенни, я же, кажется, велел не устраивать проблем на территории Мэддена.

Бенджамин, несмотря на смазливое лицо, славился вспыльчивым, огненным нравом и мог взбеситься из-за малейшего оскорбления. За это он получил прозвище «Бешеный Пес», но в глаза его так почти никто не называл. Потому что из тех, кто осмеливался произнести это прозвище вслух, мало кто оставался в живых.

Бенджамин возмущенно заворчал, словно его несправедливо обвинили:

— Шестерки Мэддена первыми начали докапываться до наших парней. Грёбаные ирландские картофелеводы, сидели бы в своей «Адской кухне» и жрали картошку молча.

Сразу после введения Сухого закона только в штате Нью-Йорк появилось более 20 тысяч спикизи. Самые крупные из них контролировались итальянскими, ирландскими и восточноевропейскими еврейскими бандами, которые негласно поделили территорию.

В результате этого хрупкого сосуществования перед лицом бизнеса, приносящего колоссальные прибыли, территориальные войны между бандами вспыхивали чаще, чем когда-либо.

В последнее время еврейские банды начали внедряться в бизнес спикизи и подпольных казино в «Адской кухне», что привело к частым столкновениям с ирландскими бандами, которые традиционно базировались там.

Карлайл занимал уникальное положение: он не принадлежал ни к одной из группировок, но в то же время имел влияние на все. Благодаря этому он выступал в роли их неофициального банкира, а порой и брал на себя роль посредника.

Словно ему было лень объяснять дальше, Карлайл потер виски и кивнул Максиму:

— Макс, объясни.

Максим, оправдывая свое прозвище «Цифры», обладал врожденным математическим талантом и вел бухгалтерию организации.

Он был полной противоположностью боевику Бенджамину, но они были друзьями детства, выросшими вместе в еврейском гетто в Нижнем Ист-Сайде.

— Ох, ну ты и тупица. У Мэддена — пиво, у нас — шотландский виски и марочные вина. Наши рынки не пересекаются, я же говорил тебе не лезть и не выебываться на их территории!

Оуни Мэдден, недавно вышедший из тюрьмы Синг-Синг, сразу же занялся спикизи и бутлегерством и в мгновение ока подмял под себя «Адскую кухню».

Конечно же, деньги на всё это ему ссудил Карлайл.

— Чего? Тупица?! Ах ты ж очкастый ублюдок, который даже пистолет нормально держать не умеет!

Бенджамин вскочил, выхватил пистолет и приставил его к виску Максима. Максим, закатив глаза в стиле «опять начинается», грубо оттолкнул ствол.

— Убери это, сумасшедший сукин сын.

— Максим Баски! Ты сейчас назвал меня сумасшедшим сукиным сыном? О-о, да. Может, если этот сумасшедший сукин сын всадит пару пуль в твою умную башку, ты заткнешься? Хм, я всажу в тебя ровно столько пуль, сколько дюймов в твоем члене, то есть ровно одну. Как тебе такое?

— Сядь.

За секунду до того, как Бенджамин окончательно слетел с катушек, Карлайл осадил его ледяным тоном.

Тот осекся и воровато стрельнул глазами в сторону Карлайла. А затем, тяжело дыша, плюхнулся обратно на стул.

Со времен юности, когда всё решала лишь грубая сила, Карлайл вбил в него иерархию так глубоко в кости, что теперь он был единственным, кто мог натянуть поводок на этого взбесившегося пса.

Бенджамин с неловким видом потихоньку сунул пистолет обратно в кобуру.

Едва достигший двадцати четырех лет Бенджамин благодаря Карлайлу уже стал миллионером. Каким бы бешеным псом он ни был, он никогда не кусал руку, которая его кормит.

Карлайл сверлил Бенджамина взглядом, а затем тихо вздохнул. Бенджамин с виноватым видом отвел глаза.

— Бенни, что я ненавижу больше всего?

— ...Шум.

Пробормотал Бенджамин.

— Если хочешь от кого-то избавиться, сделай так, чтобы он тихо испарился, чтобы никто не узнал. Чтобы на следующее утро в утренних газетах не было ни строчки. Понял?

— ...Понял.

Карлайлу стоило немалых трудов по-тихому замять скандал, который Бенджамин устроил в спикизи в «Адской кухне».

Сальваторе осторожно вмешался:

— Шэдоу, Джо Босс недавно прибрал к рукам бордели в районе Тендерлойн...

Не дослушав, Карлайл поднял руку, обрывая его на полуслове.

— Сальваторе, я что, непонятно выражаюсь?

Сальваторе смущенно замахал руками.

— Нет, нет! Я знаю, что ты в такие дела не лезешь. Просто... говорят, он теперь и в «Мокрую зону» в Мидтауне сунулся, и прибыль там бешеная... Вот и всё.

Он был одним из немногих, кто знал, почему Карлайл установил жесткое правило: никогда не финансировать проституцию и наркотики.

В юности, встретившись на улицах Нижнего Ист-Сайда, они вдвоем состояли в банде «Файв-Пойнтс» и работали вместе.

Всех троих мужчин, находившихся сейчас здесь, объединяло одно: в юности они были обязаны Карлайлу жизнью. В честь его прозвища они называли себя «Тенями», что всегда жутко его раздражало.

Однако когда Карлайл ввязался в одну историю и ушел на Великую войну, они лишились своего стержня и разбежались кто куда.

Сальваторе сейчас был капореджиме в «Семье Массерия» — крупнейшей группировке, контролирующей Нижний Ист-Сайд, и выполнял для них самую грязную работу. Максим и Бенджамин сколотили собственную банду, названную их именами, и промышляли как решалы и наемники.

После окончания Великой войны Карлайл, которого они считали погибшим, предстал перед ними в качестве бизнесмена. И они, ни секунды не колеблясь, каждый по-своему поклялись ему в верности.

В мире, где сегодня вы зовете себя «Семьей», а завтра стреляете друг другу в спину, преданность тому, кто спас тебе жизнь, была вполне естественной.

Карлайл сказал им засунуть свою преданность куда подальше, заявив, что предлагает лишь вести совместный бизнес, но для этой троицы это было одно и то же.

В мире, где они выросли, насилие было самым универсальным языком, хаос означал возможности, а деньги были властью.

Карлайл, которого они знали с юности, в случае необходимости мог стать более хладнокровным и жестоким, чем кто-либо другой. К тому же он обладал блестящим умом. И самое главное — он никогда не давал обещаний, которые не мог выполнить.

Благодаря этому за последние несколько лет они сколотили огромное состояние на спикизи и бутлегерстве.

Карлайл строго придерживался роли инвестора и посредника, не вмешиваясь в фактическое управление. А если случались проблемы, он тихо улаживал их, используя свои связи с «большими людьми».

Но было два вида дел, которые он категорически отказывался разгребать: проституция и наркотики.

— Проблемы с бухлом решаю я. Но проституция и особенно наркотики — это война с федералами. Если вам за это пулю в лоб пустят, мне будет плевать, так что разбирайтесь сами.

Холодно предупредил Карлайл.

— Не волнуйся, Шэдоу. Моя цель — умереть естественной смертью богатым стариком, нянчась с внуками. А этот бешеный пес наверняка схлопочет пулю гораздо раньше.

Максим с ухмылкой, по привычке, задел друга.

— Чего? Хочешь сдохнуть от моей пули прямо сейчас, не дожидаясь старости?

Вспылив, Бенджамин снова выхватил пистолет.

Сальваторе покачал головой и цокнул языком.

— Ну и придурок.

— Чё! Ты кого сейчас придурком назвал?

— А то что, и в меня выстрелишь? Ну давай, стреляй. Давненько я так не развлекался.

Сальваторе, который на самом деле был таким же вспыльчивым, как и Бенджамин, за что и получил прозвище «Спусковой крючок», со смехом спровоцировал его.

Вспыхивающий быстрее спички Бенджамин был самым младшим из них, поэтому часто становился мишенью для насмешек.

— Сядь!

Рявкнул Карлайл грубым голосом, словно отдавая команду цепному псу.

Бенджамин посмотрел на него с обиженным видом, но нехотя опустился на стул.

Из-за своего взрывного темперамента он часто доставлял неприятности, но был предан до мозга костей. Ради Карлайла он готов был броситься в огонь и в воду, не жалея себя. Благодаря этой прямолинейной и безрассудной решимости другие банды избегали его со смесью страха и отвращения.

Карлайл медленно потер виски и подавил вздох.

— Бенни... Пистолет — это крайняя мера, поэтому эффектнее всего доставать его без предупреждения, когда собираешься стрелять. Если ты еще раз ослушаешься меня и устроишь шум на чужой территории так, что твое имя попадет в газеты... Я лично сделаю из твоей смазливой мордашки первоклассное решето, так что заткнись и убери пушку.

На первый взгляд это могло прозвучать как дружеский совет. Но Карлайл слов на ветер не бросал.

Бенджамин, понимая, что своей выходкой серьезно разозлил Карлайла, опустил голову, как нашкодивший ребенок.

— ...Простите.

Карлайл перевел взгляд на Сальваторе.

— Ты, наверное, уже знаешь, что Фрэнки Йель вышвырнул ирландцев из Ред-Хука в Бруклине и полностью подмял под себя портовый профсоюз. Я пообещал ему монополию на транспортировку грузов в Чикаго, так что он скоро с тобой свяжется.

Фрэнки Йель был боссом итальянской группировки, базирующейся в Бруклине. Внешне он был обычным владельцем сигарной лавки, но на деле держал в своих руках все бруклинские спикизи и портовые профсоюзы.

— В Чикаго? Груз для «Скарфейса» (Лицо со шрамом)?

Спросил Сальваторе.

Когда Карлайл кивнул, тот покачал головой.

— Этот ублюдок Аль Капоне... Сбежал в Чикаго и вон как поднялся. Только языком трепать и умел, а драться — ни в какую. Разве мыслимо, чтобы бывший вышибала из сигарной лавки Фрэнки за пару лет подмял под себя целый город? У них там в чикагских бандах что, все в юбочках ходят?

Комната взорвалась смехом.

Аль Капоне, который в свои неполные двадцать шесть лет захватил Чикаго и стал боссом Семьи, в юности тоже состоял в банде «Файв-Пойнтс» вместе с ними.

Работая на Семью Фрэнки Йеля, он совершил убийство и бежал в Чикаго, где начал расширять свое влияние. Сальваторе питал к нему скрытое чувство соперничества.

Карлайл отдал распоряжение Максиму:

— В следующем месяце через остров Сен-Пьер и Микелон в Канаде на пирс 75 прибудет партия первоклассного шотландского виски с винокурни, которую мы купили в мае. Подготовь всё как обычно.

Покончив с делами, он снова надвинул федору на глаза. Он планировал покинуть клуб до полуночи.

В этот момент Сальваторе указал на наручные часы Бенджамина и захихикал:

— Бенни, ты что, браслетик нацепил? Того и гляди, начнешь в юбке ходить, как эти чикагские гангстеры.

В последнее время среди молодых гангстеров стало модно носить наручные часы вместо карманных. Но многие по-прежнему воспринимали их скорее как украшение, вроде браслета. Сальваторе, который считал себя продвинутым малым, тоже придерживался такого мнения.

— Ха, да вы просто ничего не понимаете. Кто сейчас вообще носит эти старые, дедовские карманные часы? Это же прошлый век. Может, еще и усы отрастите, как старикашки?

Огрызнулся Бенджамин.

Усы когда-то были символом мафиози старой закалки, на которых они в юности смотрели снизу вверх.

Карлайл, вставая из-за стола, взглянул на свои наручные часы. До полуночи оставалось пятнадцать минут.

Сальваторе и Максим, только что с упоением советовавшие Бенджамину надеть платье, замерли и уставились на запястье Карлайла. Познакомившись с наручными часами еще в армии, Карлайл теперь носил их постоянно, если только не требовалось соблюдать строгий формальный дресс-код.

— Ха!

Торжествующе воскликнул Бенджамин.

— Ну что, давайте, предложите Шэдоу тоже платьице примерить!

— Я ушел. И смотри, без фокусов.

Карлайл строго сдвинул брови, глядя на Бенджамина.

— Бенни, где ты их купил?

— Дорогие?

Усмехнувшись, Карлайл вышел из комнаты, оставив позади перепалку троицы. Как раз в этот момент внизу у лестницы появилась мадам Канзас из «Эльдорадо». В руках она несла серебряный поднос с дорогим шотландским виски.

— Ой, вы уже уходите?

Карлайл кивнул. Тогда она передала поднос шедшей за ней шоугелз и отправила ее наверх, в мезонин.

Коротко стриженная блондинка Канзас в ослепительном платье, расшитом серебряными пайетками, была красивой женщиной лет под сорок. В прошлом комедийная актриса, благодаря своему дерзкому языку и чувству юмора она прославилась скорее как лицо спикизи, чем как театральная звезда.

— Барон, я тут слышала совершенно невероятный слух...

Канзас пошла рядом с ним, пересекая сцену.

Карлайл не стал ее прогонять. Слухи о том, что он ходит в «Эльдорадо» ради встреч с ней, были ему только на руку, помогая поддерживать прикрытие.

— Это правда, что вы скоро женитесь?

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— Канзас.

Вместо ответа Карлайл произнес ее имя, и в его голосе прозвучало предупреждение.

— Тебе есть что мне сказать?

Она с виноватым видом начала оправдываться:

— Нет, ну вы поймите... Я вовсе не специально, просто столько всего навалилось, вот и вылетело из головы! Я была абсолютно уверена, что заплатила...

Под его тяжелым взглядом Канзас осеклась.

— Ты хоть понимаешь, что каждый раз, когда тебя вот так забирают в участок, расходы на то, чтобы всё замять, в десять раз превышают сумму взятки?

Резко осадил ее Карлайл.

— Я спрашиваю: ты представляешь, какие убытки мы несем из-за приостановки работы?

— ...

Она прикусила губу и отвела взгляд.

Месяц назад в «Эльдорадо» нагрянула полиция с облавой. Причиной стала неуплата взяток за два месяца подряд.

Когда полицейские ворвались в клуб, Канзас приказала оркестру играть «Песню заключенного» (Prisoner’s Song).

Сухой закон был лишь красивым фарсом, а «Эльдорадо» — элитным клубом, где только за вход брали двадцать долларов. Канзас, возглавив толпу пьяных клиентов из высшего общества, с песнями отправилась в полицию, словно на праздник.

Перед тем как сесть в автозак, Канзас, одетая в платье с золотыми пайетками, посылала воздушные поцелуи зевакам, скандировавшим ее имя.

Даже оказавшись в камере, она созвала репортеров и устроила настоящее шоу. Она знала, что стоит ей день-другой посидеть за решеткой, флиртуя с молодыми полицейскими, как Карлайл так или иначе вытащит ее оттуда.

Журналисты обожали ее. Фотография Канзас, лучезарно улыбающейся даже в момент ареста, украсила первые полосы газет.

В результате клуб «Эльдорадо» закрыли на месяц, и именно сегодня он должен был открыться вновь. В такие дни отбоя от клиентов не было, и за одну ночь они могли заработать в десятки раз больше суммы взятки.

— Не создавай мне больше проблем.

Холодно предупредил Карлайл.

— Да, молодой господин ... Ой, то есть господин барон.

Он поморщился от ее неосторожной оговорки.

— Никто не слышал.

Канзас с невинным видом сделала жест, словно застегивает рот на молнию.

— Мы подготовили специальное шоу в честь открытия, может, останетесь и посмотрите...?

Она пошла за ним к выходу, чтобы проводить, и с сожалением продолжила:

— Мы поставим в центре сцены ванну, наполненную шампанским. И одна из наших шоугелз залезет туда и...

Карлайл поднял руку, прерывая ее.

— В конце следующего месяца будет еще одна облава, так что подготовься. Если появится информация о Глендинге, передай ее через Массимо.

Она кивнула, а в ее глазах вспыхнуло любопытство.

— Кстати, раз вы не отрицаете слухи, значит, и правда женитесь?

— Канзас.

Мгновенно уловив уровень угрозы в голосе Карлайла, она тут же захлопнула рот. А затем, как в старые добрые времена, сделала легкий книксен.

— Доброй ночи.

И игриво добавила одними губами:

— Молодой господин!

***

Выйдя из «Эльдорадо», Карлайл пошел пешком, наслаждаясь прохладным ночным воздухом.

Отсюда до его дома на 79-й улице Пятой авеню было меньше двадцати минут ходьбы. Поднимаясь по проспекту, он шаг за шагом раскладывал по полочкам роившиеся в голове мысли.

Благодаря Сухому закону он за короткий срок сколотил колоссальное состояние. Находились глупцы, верившие, что этот неработающий закон продлится вечно, но он думал иначе.

Пройдет от силы лет десять, прежде чем они признают, что Сухой закон был глупейшей ошибкой. Поэтому пора было готовиться к эпохе легализации алкоголя.

Чтобы вырваться вперед в дистрибьюторской гонке, в первую очередь необходимо было закрепить за собой надежные каналы поставок, а также обзавестись складами и запасами, способными удовлетворить взрывной спрос.

Когда в мае прошлого года он ездил в Шотландию покупать винокурню, ему пришлось конкурировать на торгах с американскими бизнесменами. Это означало, что люди, мыслящие так же, как он, уже начали тайно и быстро действовать.

На губах Карлайла появилась горькая усмешка.

Бизнесмены, строящие из себя добропорядочных граждан, за спиной у всех зарабатывали на бутлегерстве, гребя деньги лопатой. А если возникали проблемы, они пускали в ход свои связи и легко выходили сухими из воды.

В то время как в тюрьму, служа живым щитом для богачей, отправлялись низовые гангстеры — те самые, что держали спикизи, гнали пойло на подпольных фабриках и развозили ящики с контрабандным алкоголем по всей стране.

Именно по этой причине он начал появляться в кругах высокопоставленных политиков и бизнесменов под видом барона Рошуре. Отмывая прибыль от бутлегерства через инвестиции в легальные инфраструктурные проекты, такие как нефть, энергетика и связь, он естественным образом обзаводился связями.

Свет и тьма.

Это была опасная акробатика на тонком канате, натянутом между двумя совершенно разными мирами. Один неверный шаг — и он сорвется в пропасть.

Но было дело, которое он должен был исправить собственными руками. Поэтому он не мог остановиться. Пока он не достигнет своей цели, ему придется использовать все доступные средства.

Внизу — подконтрольные бандам портовые профсоюзы грузчиков и контрабандные каналы сбыта алкоголя.

Наверху — боссы Таммани-холла (Tammany Hall), полиция, мэр и даже губернатор.

На данный момент самой необходимой связью для него был Уолтер Дарлингтон, начальник таможни Нью-Йорка. Когда масштабы компании «Рошуре Трейдинг» за несколько лет выросли в геометрической прогрессии, подозрительных взглядов в его сторону стало больше.

Однако Уолтер был придирчив, консервативен и подозрителен, так что подобраться к нему было непросто.

Карлайл хорошо знал эту породу людей. Попытка всучить взятку человеку, вооруженному гордостью и честью честного аристократа, привела бы лишь к обратному результату. Поэтому действовать нужно было осторожно.

Проведя расследование, чтобы найти слабое место Уолтера, он выяснил, что после трагической гибели сына тот пристрастился к азартным играм.

Не прошло много времени с тех пор, как Карлайл расставил ловушку, и Уолтер спустил всё свое состояние в казино при отеле, которое тайно финансировал Карлайл. Пытаясь расплатиться с долгами за счет рискованных инвестиций в акции, он промотал и трастовый фонд своей племянницы. В конце концов дело дошло до того, что он заложил особняк, принадлежавший Мейбел.

Трагедия семьи Дарлингтон стала для Карлайла возможностью.

Он прекрасно знал, какие слухи о нем ходят. За исключением преувеличенных похождений с женщинами, большинство из них были правдой, так что обижаться было не на что.

То, что высокомерные старики из высшего общества не теряли бдительности по отношению к нему, было вполне естественно. Но если бы эти подозрения продолжались, они могли бы помешать достижению его цели.

Самый простой способ пробить эту прочную стену и проникнуть внутрь — стать одним из них через брак.

И тут выясняется, что у Уолтера Дарлингтона, начальника таможни и выходца из старинной, пустившей глубокие корни в нью-йоркском высшем свете семьи, как раз есть племянница на выданье. Лучшего совпадения и придумать было нельзя.

Он получил и предлог для сближения, и заложницу одновременно.

Карлайл появился как спаситель, предложив сделку, которая спасла лицо Уолтера. Загнанный в угол Уолтер поспешно ухватился за протянутую руку.

Карлайл внезапно замедлил шаг.

Он уже дошел до 59-й улицы, где виднелась вывеска отеля «Савой». Именно там проходил бал дебютанток его невесты.

Перед мысленным взором возникло юное лицо с ясной улыбкой, танцующее вальс с ровесником.

В его досье не был указан ее точный возраст, но, судя по традиции дебютировать в восемнадцать лет, ей должно было быть около того.

Шаги Карлайла становились всё медленнее.

Она была скорее девочкой, чем женщиной.

...Как жаль.

Это было странное чувство.

Стоило ему вспомнить ее чистые фиалковые глаза, как чувство вины, которое он считал давно исчезнувшим, шевельнулось в нем, словно издавая последний вздох. Дядя был Уолтером Дарлингтоном, но сама девочка ни в чем не была виновата.

В груди стало тесно. Раз уж у него появляются такие непозволительно роскошные эмоции, значит, жизнь и впрямь налаживается.

Карлайл слегка повел затекшими плечами, разминая мышцы.

К сожалению, судьба по своей природе несправедлива.

Срок полномочий Уолтера был связан со сроком полномочий нынешней администрации. Так что ему оставалось максимум полтора года. Когда Карлайл возьмет таможню под свой контроль и надобность в Уолтере отпадет, его племянницу можно будет...

Просто тихо отпустить, выплатив достойную компенсацию.

Отбросив неуместные эмоции, Карлайл с легким сердцем прошел мимо отеля «Савой».

Пройдя еще пару кварталов на север, он увидел особняк Дарлингтонов. Его невеста, должно быть, сейчас мирно спит в своей комнате.

Говорили, что ее наказали и посадили под домашний арест, как маленького ребенка.

— ...Домашний арест, надо же.

Он усмехнулся.

Когда Мейбел появилась с короткой стрижкой, это было довольно забавно. Для него, которого мало чем можно было удивить, это стало весьма освежающим опытом.

Суматоха, устроенная чопорной четой Дарлингтонов, и этот взгляд, полный бунтарства, в глазах дрожащей, бедной девочки с нелепым макияжем.

Это была настоящая комедия.

Ему было интересно, почему она решила, что если заявится в таком виде, он отменит помолвку.

Поскольку цель этого брака была предельно ясна, Карлайлу было абсолютно всё равно, как выглядит Мейбел. Никто, оказавшись на его месте, не стал бы отзывать предложение, увидев ее такой.

С длинными волосами или с короткими.

В длинном платье или в коротком.

Прекрасная девочка в конце концов станет прекрасной женщиной.

Хотя сама она, похоже, этого совершенно не осознавала.

Блуждающий взгляд Карлайла вдруг остановился на одной точке.

— Ха...

Глубокой ночью на тротуаре Пятой авеню появилась маленькая фигурка. Прямо перед особняком Дарлингтонов, в двух кварталах впереди.

Женщина в длинной юбке и пальто, глубоко надвинув шляпку-клош, наполовину скрывавшую лицо, тащила тяжелый кожаный чемодан.

Карлайл недоверчиво моргнул.

Да ладно.

Прямо перед тем как она собралась переходить улицу, свет фонаря осветил ее лицо. Смертельно перепуганная, она тревожно озиралась по сторонам.

Карлайл едва не рассмеялся вслух.

— ...Забавно.

Его невинная и целоломудренная невеста, провозглашенная «Дебютанткой года», решилась на столь дерзкий ночной побег.

Видимо, перспектива брака с ним претила ей настолько сильно.

Впрочем, он мог ее понять. Мейбел тоже была для него не самым удобным вариантом.

Была бы она вдовой или разведенной женщиной его возраста, всё прошло бы гораздо проще. Можно было бы напрямую обсудить условия сделки, избежав утомительной эмоциональной возни.

Карлайл тихонько цокнул языком.

Опасаясь, что эта девочка, выросшая как тепличный цветок, испугается и сбежит, он проявил чудеса терпения и вел себя максимально по-джентльменски, но, похоже, это не особо помогло.

Этот маленький бурундук явно не осознавал, насколько опасную игру затеял.

Если бы она случайно не попалась мне на глаза...

Давно забытое чувство холодной угрозы неприятно резануло по притупившимся нервам. Он не мог позволить, чтобы почти завершенное дело сорвалось в самый последний момент.

...Надо было её как следует припугнуть.

По правде говоря, это было бы куда эффективнее. Страх всегда был самым надежным инструментом контроля.

Надвинув федору пониже, Карлайл специально начал ступать тяжелее, чтобы шаги звучали громче, и двинулся к ней.

Заметив незнакомого мужчину, она в панике замерла. Ее шаги сбились. Он продолжал идти за ней, не сбавляя скорости.

В тот момент, когда Карлайл оказался прямо перед ней, Мейбел с перекошенным от ужаса лицом резко развернулась и бросилась бежать.

Он нахмурился и покачал головой.

Бросай чемодан и беги, Ирис.

Это до глупости наивное поведение всколыхнуло давно сгнившие воспоминания. Карлайл с досадой вздохнул.

Наверняка она воображала, что самое страшное, что может случиться, — это встреча с мелким воришкой.

Откуда было «Дебютантке года» знать, какие кошмары могут поджидать молодую девушку, гуляющую в одиночестве по ночному городу.

Ему нужно было преподать ей урок: если темной ночью к тебе приближается незнакомец, нужно бросать всё, что есть в руках, и спасать свою жизнь.

Карлайл спокойным шагом пошел за Мейбел. Прихрамывая и спотыкаясь под тяжестью чемодана, она выбежала на проезжую часть.

В этот самый момент со стороны Мэдисон-авеню на полной скорости вылетел автомобиль. Мейбел, то и дело оглядываясь на бегу, даже не заметила его.

— Проклятье.

Карлайл сквозь зубы процедил ругательство.

Догнав ее в один прыжок, он обхватил Мейбел за талию и рывком поднял в воздух. И одновременно зажал ей рот, не давая закричать.

В тот момент, когда она, вырываясь, выпустила из рук ручку, автомобиль врезался в чемодан. С глухим стуком чемодан подлетел в воздух и с грохотом приземлился посреди дороги.

Когда счет на доли секунды миновал, Карлайл со свистом выдохнул, чувствуя облегчение. От нелепости ситуации из его груди вырвался нервный смешок.

Придя в себя, Мейбел снова попыталась закричать и забилась в его руках.

— Добрый вечер, мадемуазель Дарлингтон. Отличная погода для ночных прогулок, не находите?

Издевательски прошептал он ей на ухо.

Она внезапно затихла. Похоже, узнала его голос. Сквозь руку, обнимавшую ее тонкую талию, он отчетливо чувствовал ее частое, прерывистое дыхание, словно биение сердца пойманной птички.

— Обещаете вести себя тихо — и я вас отпущу.

Она отчаянно закивала.

Карлайл медленно убрал руку от губ Мейбел и опустил ее на землю под светом уличного фонаря.

Он тут же вернулся на проезжую часть, поднял искореженный чемодан и невозмутимо спросил:

— Чемодан довольно тяжелый, так что позвольте мне его понести. Куда вы направлялись?

Мейбел, всё еще не оправившаяся от шока, стояла с отсутствующим видом, но затем, вздрогнув, покачала головой.

— Н-нет!

Карлайл слегка приподнял поля федоры и посмотрел на нее сверху вниз. Встретившись с ним взглядом, она поспешно опустила глаза.

— То есть... я вам очень благодарна, но я сама могу его нести. Г-господин барон наверняка занят, так что не смею вас задерживать...

Голос, готовый вот-вот сорваться на плач, бессильно затих.

— Не стоит отказываться. Я как раз тоже вышел прогуляться перед сном.

Непринужденно ответив, Карлайл сделал широкий шаг к ней. Мейбел с побледневшим лицом в ужасе отшатнулась.

— П-правда, не стоит беспокоиться...

Он внезапно протянул руку, схватил ее за подбородок и приподнял ее лицо.

— Боже мой, вы так бледны.

Он разглядывал ее с деланным беспокойством. Длинные, густые ресницы над ее дрожащими глазами трепетали, словно крылья бабочки на ветру.

Карлайл пробормотал, словно разговаривая сам с собой:

— Еще бы не испугаться. Вас ведь едва не сбила машина насмерть... Или же вы могли закончить как этот чемодан — с переломанными костями, оставшись калекой на всю жизнь.

Глаза Мейбел расширились от ужаса, и она искоса взглянула на лежащий на земле чемодан. Он был наполовину приоткрыт, а его углы были вмяты внутрь.

— Какое счастье, что я наткнулся на вас, мадемуазель Дарлингтон, во время своей ночной прогулки. Для меня огромная честь спасти вам жизнь.

Продолжал Карлайл издеваться, прикрываясь преувеличенной вежливостью.

Мейбел с обреченным видом прикусила губу. Похоже, до нее дошло, что он раскусил ее попытку сбежать.

Но он не собирался ни признавать этого, ни обсуждать вслух. Так было проще держать ее на коротком поводке, используя ее же слабость.

— И раз уж я вас спас, позвольте мне, как вашему жениху, добавить кое-что...

Карлайл продолжил ледяным тоном:

— Знаете ли вы, что самое милосердное может случиться с одинокой девушкой, гуляющей по темным улицам?

— ...

Мейбел с дрожащими губами опустила голову.

— Быть насмерть сбитой пьяным водителем и умереть без мучений. Потому что прямо сейчас, в темных переулках...

Карлайл сжал пальцы на ее подбородке, заставляя смотреть ему прямо в глаза. И, медленно склонившись к ней, угрожающе прошептал:

— ...Творятся вещи настолько жестокие, что смерть покажется избавлением.

Он на мгновение заглянул в ее полные слез фиалковые глаза. Что-то в этом взгляде заставило его почувствовать себя некомфортно.

Карлайл отвел взгляд и отпустил ее подбородок.

— Вы очень удачливы, мадемуазель Дарлингтон.

Склонив голову набок, он медленно окинул ее взглядом. Она стояла, дрожа и крепко вцепившись в полы своего пальто.

— Ваш чемодан немного помялся, но ваша тонкая шея всё еще цела, и ни одна косточка не сломана.

Она зажмурилась, со всхлипом сглотнув воздух.

— ...Всхлип.

Слезы, стоявшие в ее огромных глазах, в конце концов покатились по щекам. Опустив голову, она беззвучно плакала, изо всех сил стараясь сдерживать рыдания.

Карлайл коротко цокнул языком.

То самое неприятное чувство тяжести в груди вернулось. Он чувствовал себя так, словно дразнил ребенка и в итоге довел его до слез.

Ему казалось, что он не сказал ничего настолько ужасного, чтобы она так горько плакала.

Клянусь, за всю его жизнь это была самая вежливая и тактичная угроза, которую он когда-либо произносил. Да и совет ей был жизненно необходим.

— Ха...

Карлайл тяжело вздохнул.

На сегодня, пожалуй, хватит.

Судя по тому, как возросли его терпение и снисходительность, жизнь в последнее время определенно стала проще.

Карлайл достал из кармана пальто носовой платок и протянул его Мейбел. Он ожидал, что она в гневе оттолкнет его руку, заявив, что ей ничего не нужно, но она покорно приняла платок.

— С-спасибо... всхлип...

Ее стремление соблюдать манеры даже в такой ситуации показалось ему забавным.

Он вновь осознал, что перед ним всего лишь девочка, не обученная даже самым банальным женским уловкам, вроде тех, что пускают в ход, плача перед мужчиной. От чувства собственной низости у него заныло в затылке.

— Итак... куда вы направлялись?

Спросил он куда более приветливым тоном.

— Всхлип, домой...

Смиренно всхлипнула Мейбел.

— Понятно. Позвольте вас проводить?

Не поднимая головы, она тихо кивнула. Слезы градом падали на асфальт.

Когда Карлайл поднял чемодан и предложил ей руку, она послушно оперлась на нее.

Должно быть, она всю жизнь была такой послушной хорошей девочкой.

До того момента, пока не решила сбежать из дома, чтобы не выходить за меня замуж.

Настроение почему-то испортилось.

— Идемте.

Но не успели они сделать и пары шагов, как Мейбел пошатнулась. Видимо, у нее подкосились ноги.

Карлайл с длинным вздохом остановился.

— Прошу прощения.

Он наклонился и легко, как ребенка, подхватил ее на руки. И широким шагом двинулся вперед.

Испуганная Мейбел, озираясь по сторонам, задергалась в его руках.

— Ч-что вы делаете! Немедленно опустите меня. А вдруг соседи увидят...

— Тсс, вы что, хотите разбудить всех соседей?

Тихо предупредил Карлайл, и Мейбел тут же замолчала.

Желтоватый свет уличного фонаря осветил ее лицо. Щеки со следами слез раскраснелись, а маленькие капельки, повисшие на кончиках ресниц, блестели в свете фонаря.

Вскоре они оказались перед воротами особняка Дарлингтонов. Карлайл опустил Мейбел на землю и поставил рядом чемодан.

Не смея даже поднять голову, она пробормотала тихим голосом:

— Спасибо, что проводили, барон Рошуре. Желаю вам приятной... прогулки.

— Спокойной ночи, мадемуазель Дарлингтон.

Он слегка кивнул.

Но даже попрощавшись, Мейбел не спешила заходить в дом, а продолжала нерешительно топтаться на месте.

Неужели она всё еще не сдалась?

Карлайл, неспешно скрестив руки на груди, остался стоять перед воротами.

— Уже поздно и опасно, поэтому я уйду только после того, как вы зайдете внутрь.

Мейбел, заламывая руки, облизала пересохшие губы. Простояв так в нерешительности довольно долго, она вдруг подняла голову. Ее влажные фиалковые глаза сверкали, как аметисты.

— Если мы вступим в брак без любви... не будем ли мы оба несчастны всю оставшуюся жизнь?

Удивившись столь неожиданному вопросу, Карлайл спустя секунду тихонько усмехнулся. Только теперь он понял истинную причину всей этой суматохи.

«Брак по любви» (Love marriage).

Абсолютно девчачья фантазия. Много ли в их кругах пар, которые женятся по любви?

Для Карлайла Мейбел была лишь заложницей, которую он взял ради выгоды. У него не было ни желания, ни времени воплощать в жизнь ее девичьи фантазии.

В любом случае, в их отношениях не существовало слова «всю жизнь». Так что предположение о том, что они могут быть несчастны всю жизнь, было пустой тревогой.

Когда это дело будет благополучно завершено, он собирался дать ей крылья, чтобы она могла улететь куда угодно и делать всё, что ей вздумается. Поэтому...

— Любовь можете требовать от своего следующего мужа, а не от меня.

Равнодушно бросил Карлайл.

У Мейбел отвисла челюсть. На ее лице читался явный шок.

Не став больше ждать, он потянул за ручку ворот. Как он и ожидал, дверь оказалась не заперта.

Занеся чемодан внутрь, он широко распахнул дверь и кивнул головой.

— Заходите.

Мейбел с поникшими плечами, шаркая ногами, поплелась внутрь.

Как только она вошла, Карлайл без колебаний закрыл дверь. Но не ушел сразу, а остался молча ждать.

И действительно, вскоре дверь приоткрылась. Фиалковые глаза выглянули наружу сквозь щель. Карлайл наклонился, чтобы быть на уровне ее глаз. Их взгляды встретились.

— Ах!

Раздался резкий вдох испуга, и дверь тут же захлопнулась. Послышался щелчок замка, а затем лязг задвигаемого засова.

Только тогда Карлайл отошел от ворот особняка Дарлингтонов и пробормотал:

— ...Придется приставить к ней охрану.

***

Мейбел, напрягая дрожащие ноги, прислонилась к двери.

Когда их взгляды встретились сквозь щель в двери, она так испугалась, что ей показалось, будто сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Прижав руку к груди, она ждала, пока бешено колотящееся сердце, отдававшееся болью под ложечкой, успокоится.

Мало того, что ее поймал при попытке ночного побега не кто иной, как ее собственный жених, так ее еще и чуть не сбила проезжающая машина.

Напуганная до смерти, она рыдала прямо перед Карлайлом, а потом он нес ее домой на руках, как маленького ребенка.

Это была ночь, которая войдет в историю как самый унизительный момент в ее двадцатилетней жизни.

Внезапно ее взгляд упал на чемодан, стоявший у ног. Его жалкий вид заставил ее осознать, что исчезла ее последняя надежда. Слезы, которые на мгновение прекратились, снова навернулись на глаза.

Тихо проглатывая слезы, Мейбел потянула чемодан за ручку. И в этот момент кожаный ремень, удерживавший наполовину открытый чемодан, лопнул.

Бам. С глухим стуком одна половина чемодана рухнула вниз. Все вещи, лежавшие внутри, в беспорядке вывалились на пол. Ее сердце тоже рухнуло.

Мейбел в панике начала собирать разбросанные вещи и запихивать их обратно. Она порезала ладонь о разбитое стекло фоторамки, но даже не почувствовала боли.

Кое-как запихнув всё обратно, она подхватила чемодан и бесшумно поднялась по лестнице.

Отпинывая длинную юбку, путающуюся в ногах, она осторожно делала шаг за шагом, как вдруг из кабинета донеслись резкие голоса Уолтера и Милдред. Судя по всему, они всё еще ругались.

Достигнув верхней площадки лестницы, Мейбел замерла на мгновение, чтобы перевести дух. А затем на цыпочках направилась к своей комнате.

В этот момент пронзительный голос Милдред эхом разнесся по коридору.

— Думаешь, я не знаю? Что ты запустил лапу в наследство Мейбел, чтобы расплатиться с карточными долгами!

— Замолчи! Хочешь, чтобы слуги услышали? Мы потратили уйму денег, чтобы вырастить эту девчонку, так что часть ее наследства по праву принадлежит нам.

Мейбел, застывшая, забыв даже как дышать, непроизвольно повернула в сторону кабинета.

Послышался плачущий голос Милдред.

— Ты должен был оставить хотя бы немного денег на приданое (Trousseau) этой бедной девочке! Это единственное, что оплачивает сторона невесты. А теперь еще и особняк Дарлингтонов заложен. Если мы потеряем этот дом, нашей репутации конец. Это всё равно что смертный приговор!

На резкие обвинения Милдред Уолтер отвечал молчанием.

— Я лучше умру, чем увижу, как по высшему свету поползут слухи о нашем банкротстве. Так что лучше сразу застрели меня. А потом застрелись сам.

Поскольку Уолтер продолжал молчать, Милдред зарыдала в голос.

— Ну скажи же что-нибудь, Уолтер! Пообещай мне, что убьешь меня первой. Хныыы...

— Успокойся, Милдред. Деньги на приданое я как-нибудь найду. Главное, чтобы состоялась свадьба, а на те деньги, что пришлет барон Рошуре, мы снимем закладную с дома и раздадим долги. Как только потушим этот пожар, с остальным я справлюсь на свою зарплату.

Уолтер пытался успокоить жену удрученным голосом.

— Если ты еще хоть раз переступишь порог казино, я с тобой разведусь.

— Что?

— Я не шучу, Уолтер Дарлингтон. Если ты снова возьмешься за карты, можешь стареть и умирать в этом доме один, я уйду. Поклянись! Что больше никогда не будешь играть.

Уолтер ответил угрюмым голосом:

— Да понял я! Клянусь, так что хватит уже. Как бы там ни было, нам повезло, что барон не отменил помолвку, даже увидев Мейбел в таком виде. Всё будет хорошо.

Всхлипывания Милдред и уговаривающий голос Уолтера продолжали доноситься из кабинета.

Мейбел, забыв даже о том, что нужно ступать тихо, тяжело побрела в свою комнату. Ее тело стало ледяным.

Поставив помятый чемодан на пол, она включила лампу. Чемодан раскрылся, словно разломленный надвое. Мейбел села рядом с ним и подняла фоторамку с фотографией родителей.

Она долго смотрела на выцветшую фотографию. Она чувствовала лишь смутную тоску, но не могла вспомнить ни единого момента.

Долгие годы Уолтер и Милдред заменяли Мейбел родителей.

Они были строгими людьми, скупыми на проявление чувств. Но они вырастили ее, оставшуюся круглой сиротой, ни в чем не отказывая. Они стали для нее надежной опорой.

Но сегодня ночью эта опора рухнула в одночасье.

Только теперь она поняла, почему они так спешили с ее дебютом и так торопились с этим нежеланным браком.

Милдред была права. В высшем свете объявление о банкротстве было равносильно смертному приговору.

Какой бы знатной ни была семья, в момент банкротства они превращались в объект жалости и избегания. Ведь они могли попросить взаймы или стать поручителями по кредиту.

— Я лучше умру. Так что застрели меня первой. А потом застрелись сам.

Голос Милдред звенел у нее в ушах.

Мейбел прекрасно знала, что после смерти Артура у них осталась лишь безупречная репутация Дарлингтонов.

Страх потерять их навсегда пересилил даже злость за то, что они промотали всё ее наследство.

Твердый комок, стоявший в горле, с силой подкатил к самому рту. Мейбел уткнулась лицом в ладони и беззвучно зарыдала.

Слезы попадали на глубокий порез от стекла на ладони, заставляя его саднить.

Но сердце болело так же сильно, словно его тоже изрезали осколками.

***

Пятница, 15 февраля 1924 года.

Наступила последняя ночь Мейбел в доме Дарлингтонов. Сидя на краю кровати, она обводила взглядом комнату.

Она до сих пор не могла поверить в происходящее.

Когда завтра утром она выйдет из этого дома на собственную свадьбу, она навсегда простится с комнатой, в которой жила с самого рождения.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги В тень в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

О книге