Пролог

"Живи один."

Это было суровое время года.

Небо без устали извергало снег, и в мире, где белый цвет перевернул всё вверх дном, холод наполнял воздух.

Посреди леденящей зимы, в один из дней этого сурового сезона, кто-то впервые познал потерю.

Это всего лиш история двенадцатилетнего мальчика.

Та, кто преподал ему первый урок потери, была никем иной, как его мать. Она была ему и родителем, и наставником. Рождение ребёнка и его воспитание сделали её родителем, а руководство по жизни, начиная с первых шагов - наставником. Последним уроком, что она дала ему, стала разлука. Прощание, что стало вечным.

Для ребёнка, не знающего законов мира, это был чересчур жестокий опыт. Как же иначе? Это была разлука с самым близким и единственным кровным родственником. Прощание с единственной семьёй, что была у него в этом мире, обрушилось словно непрошеный гость.

Возможно, это была судьба, что они отправились собирать дикие травы, поклявшись выжить даже суровой восточной зимой. Женщина, что сидела на корточках, усердно работая мотыгой рядом с сыном, внезапно почувствовала головокружение и рухнула на землю. С того самого момента она слегла в постель на несколько дней, так и не сумев восстановить силы.

Несмотря на то, что сын терпел побои, воруя мясо, чтобы спасти мать, и бился лбом о землю в попытках раздобыть лекарство, он не смог оживить свою драгоценную мать.

Однажды женщина осознаёт, что неведомая болезнь постепенно пожирает её, подводя к неизбежному завершению жизненного пути. Она достигает конечного пункта понимая: пришло время уходить, даже если это означает разлуку с сыном.

По иронии, чувство, вызванное этим осознанием - вовсе не ожидаемый страх перед неминуемой смертью. Вместо этого странное облегчение накатывает на неё волной. Она невероятно благодарна за освобождение от бремени своей тяжёлой жизни. Она давно была готова к этому мгновению. Она была готова добровольно принять руку, протянутую посланником загробного мира.

Единственным оставшимся сожалением для неё был её сын Ыно, которому отныне предстояло жить в этом мире одному. Последний совет, что она оставила сыну, которому теперь предстояла одинокая жизнь, был прост, но глубок:

- Живи один.

- Не общайся с людьми, не отдавай им своё сердце, не доверяй им... Даже если это означает одиночество, лучше живи один. Такова воля твоей матери"

Редко встретишь в мире столь суровый совет, призывающий не встречать хороших людей и жить с ними счастливо, а жить одному в одиночестве. Возможно, правильнее назвать это проклятием. Однако у неё не было выбора, кроме как выразиться именно так, учитывая суровую реальность, с которой столкнулся её сын.

- Ты сможешь?

Удивительно, но Ыно ответил, что сможет. Он не спросил, почему это необходимо, не попросил остаться с ним подольше.

- Прости меня. Прости, что оставляю тебя в таком мире...

Ыно плакал, улыбаясь. Он плакал от печали и улыбался ради матери. Всё было нехорошо, но он заверил её, что так и есть.

Смерть быстро настигала её. Даже маленький Ыно видел это. Отрицай он или нет, реальность существовала, и судьба неумолимо приближалась. Столкнувшись с неумолимой реальностью и судьбой, Ыно чувствовал себя совершенно бессильным.

Поэтому, в конце концов, ей не оставалось ничего, кроме как смириться с разлукой.

И потому ему не оставалось ничего, кроме как заставить себя улыбнуться и попрощаться с ней.

- Со мной всё будет хорошо, так что не беспокойся за меня, пожалуйста. Ыно постарался придать голосу бодрости, веря, что это позволит его матери спокойно закрыть глаза.

- Мой нежный и любимый Ыно...

Она бесконечно смотрела на прекрасное лицо сына, которого больше никогда не увидит. Затем, собрав последние силы, она подняла руку. Худая рука ослабевшей женщины достигла цели, опустившись на голову сына.

- Знаешь, никому... ни за что... никогда...

Слова её были неясны. Тем не менее, Ыно кивнул, понимая, что она имела в виду.

- Я люблю тебя. Не забывай слов, что сказала мама.

Глядя в глаза сына, утратившие свой изначальный цвет, женщина болезненно улыбнулась. В это мгновение в её сердце расцвела тоска.

- Ты был так прекрасен...

Когда-то давно в глазах Ыно отражался солнечный свет. Она скучала по этому свету. Она хотела увидеть это сияние ещё раз перед тем, как закрыть глаза, хотя бы однажды. Но это было невозможно. Теперь единственным, что было в глазах Ыно, был яд, что она сама создала.

Слёзы бесконечно текли из глаз умирающей женщины. Улыбка, тронувшая её иссохшие губы, была полна сожаления.

Это был конец.

Той ночью, в холодный предрассветный час, она ушла тихо, словно уснув. Завершив свою тяжёлую жизнь и улетев далеко-далеко, оставив своего маленького сына в мире, полном враждебности и холода.

И совет её, словно заклинание, опутал жизнь Ыно.

Ыно жил согласно желанию своей матери.

Ни с кем не общаясь, никому не отдавая своего сердца, ни на кого не полагаясь. Один.

Бах-!

Резкий звук эхом разнесся по горам. Кусты задрожали, а птицы, отдыхавшие на ветвях деревьев, испуганно вспорхнули и взмыли в небо.

Ыно тоже вздрогнул. Он сидел на корточках так долго, что поясница затекла и ныла, резко выпрямившись, он проводил взглядом стремительный полет птиц в небе.

- Что это?

Звук, одновременно знакомый и незнакомый - сильный грохот, за которым последовал едва уловимый резонанс, напоминающий раскат грома.

- Может, дождь будет.

Однако небо над высокой травой было на удивление ясным, ни единого облачка.

Конечно, гроза бывает и в такой день. Хоть и редко. Но был ли тот грохот на самом деле раскатом грома? Ыно не был уверен. Ему показалось, что звук был резче.

Мать говорила ему, что когда гремит гром, небо проливает слезы. Она сравнивала молнию с криком небес. Если уж рассуждать, то звук, который он слышал ранее, больше походил на крик, чем на плач.

Ыно затаил дыхание в ожидании, не повторится ли звук. Но, несмотря на напряженное ожидание, тот так и не раздался вновь. Решив, что это не имеет значения, Ыно продолжил работать мотыгой. В конце концов, зимний день короток, и будь то гром или молния, лучше сосредоточиться на выкапывании трав, чем гадать о неизвестном звуке.

- Ладно. Надо усердно работать руками.

Тук-тук-тук-осторожно копая землю, он обнажил корни трав. Ыно аккуратно вытаскивал их, как вдруг его сосредоточенность нарушил отчетливый шум.

- А?

Другой звук достиг его ушей - слабый, почти незаметный. Обостренная чувствительность, оставшаяся после недавнего громкого шума, позволила ему уловить его. Заинтригованный, он отложил мотыгу и опустил ладонь на землю. Хотя копал он неглубоко, он ощутил непрерывную вибрацию, что пробудило любопытство.

Ыно, поняв источник звука, улыбнулся. Глухой смешок.

- Ну-ну. Вот ты и пришел.

В бормочущем голосе звучала радость. В мутных, затуманенных глазах вспыхнул огонек веселья. И для этой радости были все основания.

Звук копыт служил сигналом - в горы пожаловал гость. Это было долгожданное событие после долгого перерыва, и, к тому же, путник был верхом на лошади. Если повезет, голод еще некоторое время не будет проблемой.

Ыно быстро собрал мотыгу и лекарственные травы в мешок. Затем он встал, отряхнул пыль с одежды и прочистил горло.

- Йоуль!

Над густыми зарослями навострилась пара белых ушей. Вскоре лиса с острой мордочкой подняла голову, жуя пучок травы. Эта белая лиса и была Йоуль.  Это имя Ыно дал ей наобум.

- Я пойду. Ты тоже иди домой.

Ыно помахал рукой на прощание, приближаясь. Йоуль подскочила и легонько стукнула Ыно по лодыжке своим пушистым хвостом.

- Хочешь пойти вместе? В наш дом?

Тук-тук! Это было знаком согласия.

Этот маленький лисенок следовал за Ыно ровно с прошлой зимы.

В то время Йоуль подстрелил охотник, и она скатилась с обрыва. Гора Моак изначально была местом, где водилось много диких зверей, и охотники часто наведывались сюда. Особенно славится мех лисиц, живущих в высоких горах, своим мягким и красивым цветом, поэтому многие приходят сюда охотиться именно на лис.

По воле случая, или из милосердия, так как лисенок был еще детенышем, Йоуль выжила после нападения охотника в тот день. Проблема была в ранении; рана от стрелы на лапе была довольно серьезной. Лисенок совсем не мог двигаться, и если бы его оставили без присмотра, он бы непременно умер.

Ыно нашел лисенка и с большим тщанием выходил его, едва спася жизнь. Так что для Йоуль Ыно был словно спаситель.

Взяв инициативу на себя, Йоуль зашагала вперед, и Ыно, весело следуя за ней, снова взглянул на бескрайнее небо.

Солнце уже взошло, но скоро должно было сесть. Зимнее солнце задерживаются ненадолго, быстро клонясь к закату. Скоро надвигающаяся тьма настигнет горного путника.

Шаги Ыно с мешком за спиной были необычайно легкими. М-мм-м-напев, то ли смех, то ли мелодия, невозможно было разобрать, лился непрерывно, словно отражая настроение. В ответ Йоуль вторила ему кхм-кхм, хынг-хынг, подстраиваясь под ритм.

Когда бескрайнее небо пропиталось сумерками, Ыно, захватив серп и фонарь, отправился из хижины.

- Йоуль, я вернусь.

Йоуль широко раскрыла пасть и радостно завиляла хвостом. Казалось, она говорила: «Иди и возвращайся благополучно». Оставив позади прощание Ёуль, Ыно покинул хижину. Йоуль, которая провожала его до самого порога, сейчас лежала на разостланной на полу соломенной циновке, излучая атмосферу лени, словно не желая двигаться.

После проводов Йоуль, Ыно направился к месту обитания светлячков. Смастерив фонарь из веток и старой ткани, он наполнил его светящимися насекомыми. Мягкое свечение озаряло окрестности, пока светлячки танцевали в своей темнице.

Для Ыно, страдающего куриной слепотой, эти светлячки служили драгоценными проводниками, как только тьма окутывала пейзаж.

Днем у Ын-о не было проблем, но когда наступала ночь, он погружался в полную слепоту. Диагноз, который поставил аптекарь, услышав о симптомах Ын-о, когда тот покупал лекарственные травы, был таков: «Похоже, это куриная слепота, когда способность сетчатки глаза снижается, и становится трудно четко видеть предметы ночью. Проще говоря, это форма никталопии».

Особого способа вылечить это не было, поэтому Ыно просто оставил болезнь как есть. В конце концов, прошло уже много времени с тех пор, как он перестал видеть ночью, еще с девяти лет. До этого даже в темноте он мог более-менее различать предметы. Однако по какой-то причине после того, как он закапал в глаза лекарство, он полностью потерял способность что-либо видеть. Тем не менее, теперь он знал название своего недуга.

В девятнадцать лет для Ыно ничего не изменилось. Он жил в горах уже двенадцать лет, с тех пор как последовал за матерью в эту убогую хижину. Иными словами, больше половины своей жизни он провел в этих горах. Возможно, саму гору можно было считать его домом. Он настолько хорошо знал рельеф горы, что мог ориентироваться по памяти и интуиции. Однако была существенная разница в активности в зависимости от наличия или отсутствия света.

Tук-Tук-Tук- светлячки внутри фонаря двигались неустанно, создавая непрерывную игру света и звука. Неся фонарь со светлячками, Ыно поднялся на вершину.

Это было нужно, чтобы определить местоположение горного путника.

Панорамный вид на гору, залитую сумерками, простирался бесконечно. Гряды гор тянулись под багровеющим небом, а синяя река низвергалась вниз, чтобы встретиться с ними. Хаос, рождающийся в небе, всегда внушал благоговейный трепет. И среди этого восторга взгляд уловил нечто, похожее на грязь, поднимающуюся вверх.

- Это дым.

Источником дыма был огонь, а огонь указывал на присутствие человека. И тот человек там и был целью Ыно. Если быть точнее, целью ночного похода Ыно было обокрасть горного путника.

Определив местоположение, Ыно спустился с вершины и двинулся осторожно. Он приседал, касаясь ладонью земли, внимательно изучая следы. Иногда останавливался, вслушиваясь в звуки, спокойно прокладывая путь к цели.

К счастью, ему не потребовалось много времени, чтобы обнаружить следы копыт. Несмотря на обширность горы, тропы и места для отдыха, используемые людьми, были ограничены. Поэтому поиск не был таким уж сложным.

Ыно последовал по длинной цепочке следов копыт. Спустя мгновение резкий запах коснулся его ноздрей - запах горящего дерева. Втягивая воздух и делая короткие вдохи, он следовал за запахом. По мере того как шаги ускорялись, запах гари становился сильнее. Это означало, что цель приближается. Легкая улыбка озарила лицо Ыно.

Вскоре струйки белого дыма, изящно поднимающиеся в небо, попали в его взгляд. Интуиция шепнула ему.

Вон оно!

Ыно незаметно пригнулся, двигаясь с осторожностью среди укрытий, предоставленных большими деревьями и густыми кустами.

Природное окружение служило эффективной маскировкой; лежа на земле или притаившись за деревом, можно было остаться незамеченным.

На полпути он остановился, чтобы перепроверить местоположение цели. Затем, не колеблясь, выбросил фонарь. Если путник спит, он может и не заметить, но если бодрствует, свет может выдать Ыно. Отныне он должен был полагаться только на свои чувства, чтобы двигаться безопасно.

Шаг за осторожным шагом, и некогда тусклое зрение Ыно постепенно прояснилось благодаря близкому костру. Прислонившись к скале, рядом с которой лежала лошадь, показался человек. Поза говорила о расслабленности, словно он отдыхал, в то время как лошадь растянулась на земле. Несмотря на, казалось бы, спокойную и мирную сцену, Ыно не приближался безрассудно. Он решил, что нужно понаблюдать за ситуацией внимательнее.

Так как ночь только начиналась, спешить было некуда. Ыно ждал, тщательно изучая цель, пока не мог быть уверен в ее уязвимости. Первое, что бросилось в глаза, - это багаж, свисающий с седла. Интуитивно он понял, что внутри должно быть что-то ценное.

Те, кто ездил на лошадях, обычно были богаты. Этот вывод легко сделать, зная цену одной лошади на рынке. У богатых людей всегда тугие кошельки. Это означало, что можно было многое приобрести.

Рядом с багажом Ыно заметил у костра какие-то очертания. Он прищурился, вглядываясь в расплывчатые формы. Среди неясных фигур нечто особенно привлекло его внимание - длинные, торчащие клыки.

Когда глаза Ыно различили, что это за формы, его взгляд застыл.

Существо с такими характеристиками могло быть только одним: горный вепрь.

Горные вепри были печально известны своей свирепостью, и в одиночку справиться с ними было крайне сложно. Даже волкам, обладающим острыми зубами и гибким телом, приходилось собираться в стаи, чтобы оценить возможность поимки такого зверя. Если путнику удалось в одиночку добыть вепря, это говорило о его недюжинных охотничьих навыках.

Когда осознание дошло, в душу закралось сомнение.

Сможет ли он действительно обокрасть такого искусного охотника? А что, если его поймают? Если охотник-одиночка способен добыть горного вепря, то такой, как я...

Конечно, все было бы хорошо, если бы его не поймали, но так ли оно будет?

Будет ли...?

Будет...?

-......!

И тут наступил тот самый момент. Внезапно умопомрачительный аромат проник глубоко в ноздри.

Как давно он не чувствовал запаха жареного мяса? Губы Ыно сами собой разомкнулись, и слюна потекла вниз. Ее было довольно много, и он даже заметил, что моргает глазами возбужденно, почти как безумец.

У этого сильного волнения была причина. Прошел уже почти месяц с тех пор, как он едва наполнял желудок горькими дикими травами.

Несмотря на необходимость самому добывать пропитание, у Ыно не было никаких навыков охоты. Мало того что у него не было подходящих инструментов, так еще и его хрупкий вид выделял его в глазах животных, делая легкой мишенью и подвергая неминуемой опасности во время охоты. Например, однажды он пытался поймать дикого кабана и чуть не отправился на тот свет от удара по голове. Был также случай, когда его окружила волчья стая, и он кубарем скатился в овраг. Поэтому он ежедневно собирал травы и грабил путников, заходивших в горы.

Чтобы добыть еду, нужны были деньги. Чтобы заработать деньги, нужно было спуститься в деревню и продать то, что можно. Конечно, он знал, что есть способы лучше, чем собирать травы или мелкое воровство. Разве его тело еще в порядке? Если бы он предложил себя в рабство, нашлось бы место, готовое его принять. Однако он воздерживался от этого из-за предсмертной воли матери. Она хотела, чтобы он жил один. Поэтому он жил один и должен был найти способ выжить самостоятельно.

Одним из таких способов как раз и стало ограбление горных путников.

С легким телом, тихими шагами и быстрой реакцией в условиях горной местности Ыно идеально подходил для мелкого воровства.

Проблема была в нынешней зиме. С наступлением зимы горы становились особенно суровыми. Леденящие ветры, острые, как хорошо выкованные ножи, дули ежедневно, принося внезапные снежные бури. В такое время сбор трав становился затруднительным, а рыбалка в долине и вовсе невозможной.

Так же трудно было найти и горных путников. Не имея возможности ничего продать, у него не было денег, а без денег нельзя было раздобыть еду. Картошка, собранная с огорода, прокормила всего несколько дней и быстро закончилась. Так что зимой было много дней, когда он ел только траву, и на этот раз было так же.

Жизнь была постоянной борьбой с голодом, но зима была особенно тяжела. Это было время года настолько суровое, что даже Йоуль, прирожденная охотница, с трудом жевала траву вместе с ним. В какой-то момент, движимый сильным желанием мяса, Ыно спустился в деревенскую мясную лавку просить милостыню.

Вкус мяса...

Результаты были плачевны. Мясник наотрез отказал ему, выплевывая проклятия, что ни за что не даст ничего такому, как он. Даже когда Ыно сказал, что возьмет хоть испорченное мясо, ответ был твердым отказом. Мясник был поистине упрям и жесток. Несмотря на такое унижение, Ыно не мог заставить себя сдаться. Он отчаянно умолял снова. Даже если оно испорчено, всего один кусочек мяса, пожалуйста. На что мясник, оскалив пожелтевшие зубы, ответил:

- Ты такое ешь? Тогда сначала отдай свое паршивое тело.

Вот так оно и было. У него мурашки побежали по коже. Не только звериное мясо, но и человеческую плоть, он готов есть сырой! В ужасе Ыно немедленно убежал.

Это был день, когда он вернулся с пустыми руками, утоляя свою печаль на холодном полу своей лачуги. В тот день Ыно лежал ничком, вытирая слезы и сопли и громко плача. Дело было не в унижении от мясника; его мучило неисполненное желание.

Что тот самоуверенный мясник понимает...

Взгляд Ыно застыл на том соблазнительном куске мяса, слюна текла неудержимо, словно в возмещение той давней печали. Столкнувшись с рациональным вопросом, допустимо ли воровать чужие вещи, Ыно ответил эмоционально: Однозначно, да.

...И вот.

Слюна, которая текла непрерывно, достигла подбородка и повисла капельками росы. Ыно вытер ее тыльной стороной ладони и принял решение. Несмотря ни на что, он обязательно заберет этот кусок мяса с собой.

Время шло неумолимо. Бушующее пламя костра постепенно утихло и погасло, тьма в горах сгустилась. Горный путник сохранял расслабленную позу, прислонившись к скале, без малейшего движения.

Он был так неподвижен, что Ыно даже засомневался, не умер ли тот вот так просто.

Жив ли, мертв ли - похоже, этого было достаточно. Путник был явно беззащитен. Просидев без движения так долго, неужели он вдруг проснется сейчас? Даже если удача отвернется, разве Ыно не сможет быстро убежать? Охотиться он не умел, но в беге преуспевал. Иначе как он выжил в этих горах, кишащих дикими зверями?

Ыно, вытирая рукавом замерзшие на холоде сопли, двинулся ползком на четвереньках, словно маленький зверек. Хотя путь впереди был плохо виден, он много раз планировал и прокручивал в голове свои движения, ожидая подходящего момента. Поэтому добраться до цели оказалось не так сложно, как казалось.

Спустя некоторое время он добрался до лошади.

Пытаясь сначала отвязать поводья, Ыно обнаружил, что они довольно крепко затянуты. Руками ослабить никак не удавалось, поэтому он решил перерезать веревку своим самодельным серпом. Но внезапно лошадь заржала, испугав Ыно, так что он упал навзничь. К счастью, ему удалось не издать при этом ни звука. Ыно, плотно сжав губы, быстро огляделся. Сердце бешено колотилось от страха, не разбудил ли этот шум путника.

Однако все было тихо. Ни путник, ни лошадь не подавали признаков беспокойства. Ыно, почувствовав облегчение, перерезал поводья, снял багаж с лошади и перекинул его через плечо.

Следующей целью было мясо.

Времени на выбор не оставалось. Ыно приблизился к ближайшему куску и вслепую протянул руку. Его пальцы сомкнулись на довольно увесистом куске мяса. Он быстро прижал его к себе обеими руками. Запах крови, еще на влажном мясе, разнесся в воздухе. Даже этот запах казался сладким..

Как только он поднял мясо, Ыно настороженно вгляделся в темноту. Ничего существенного не произошло.

Заполучив всю добычу, Ыно осторожно делал каждый шаг, прилагая все усилия, чтобы благополучно покинуть это место. Прошло немало времени, прежде чем он достиг тропы, ведущей к его хижине. Наконец вздох облегчения сорвался с его губ. С учетом пройденного расстояния, даже если бы путник заметил пропажу, ему было бы трудно выследить Ыно.

Хи Хи! Смех радости вырвался наружу, когда он осознал, что успешно справился с задачей.

Ыно, побежал к своей хижине.

Хижина Ыно находилась глубоко в горах. Она была расположена в живописном месте между скалой у ущелья с водопадом и крутыми обрывами. Это было место, которое трудно найти без удачи.

Маленькая хижина была сделана путем выкапывания земли, возведения стен из досок и покрытия крыши сеном и тканью. Снаружи она выглядела очень убого. Она была настолько же хлипкой, насколько и выглядела, безнадежно разваливаясь от малейшего дуновения ветра, и в ней всегда пахло затхлостью от гниющих деревьев.

Хижина, не защищавшая ни от жары, ни от холода, не функционировала должным образом как жилое помещение. Тем не менее, Ыно дорожил этой хижиной. Это было место, где можно было отдохнуть телом, место, куда можно было вернуться. В самом фундаментальном смысле наличие стабильного дома было необходимо для безопасной жизни. В этом отношении лачуга была для Ыно так же дорога, как дворец. Несмотря на свою ветхость, она была его убежищем, позволявшим ему выживать и держаться. Конечно, комфорт был роскошью, которую он не мог себе позволить; возможно, это и не дворец, но это было, несомненно, убогое жилье.

Жизнь в одиночестве, несмотря на ощущение стабильности, была физически тяжелой. Тяжело в жару, тяжело в холод и еще тяжелее, когда голоден. Изредка выпадали дни, когда и тело, и дух обретали удовлетворение, и сегодня был один из таких дней.

- Ух ты! Как здорово! Просто замечательно!"

Поистине редкий хороший день.

Прошло много времени с тех пор, как он смеялся с такой радостью. Это было заслуженно после долгого голодания, хотя, возможно, не настолько, чтобы назвать это концом, но определенно достаточно, чтобы сделать паузу.

- Йоуль, посмотри на это! Я принес кой-что потрясающее!

Переполненный радостью, Ыно вошел в хижину и воскликнул с торжеством. Его воодушевление могло соперничать с победным видом полководца. Испуганная Йоуль, дремавшая с урчанием, подняла голову к потолку, зевая. Kек!

Приблизившись к Йоуль, Ыно с гордостью продемонстрировал принесенный им увесистый кусок мяса.

- Смотри. Это нога горного вепря. Правда огромная?

Это была большая нога, которой хватило бы на несколько дней, даже если бы они ели досыта.

Йоуль, резво поднявшаяся, обнюхала воздух своим черным носом. Вскоре слюна, не сильно отличающаяся от слюны Ыно, повисла на ее острой мордочке.

- Давай съедим это завтра. В смысле, действительно напируемся до отвала, пока животы не лопнут!

- Ха-а, ха-а! - Ыно, охваченный аппетитом, тяжело дышал, глаза его горели непоколебимой решимостью. Даже белки глаз покраснели. В ответ Йоуль скривила уголки рта, издавая странные звуки Кики-Кики-Кики-Kиkи!

Возможно, сначала это могло показаться болезненным стоном, но на самом деле это был радостный смех. Словно готовый съесть это мгновенно, Йоуль с нетерпением щелкала челюстями, глядя на мясо. Ыно, понимая его нетерпение, сдерживал его.

- Эй, подожди. Я тоже хочу съесть это прямо сейчас, понимаешь? Но не сейчас.

По правде говоря, ему хотелось впиться в него зубами немедленно. Однако обстоятельства были не в их пользу. В маленькой хижине было трудно развести большой огонь, и, что более важно, нужно было опасаться присутствия горного путника.

Нужно было просто пережить эту ночь. Мысль о пиршестве, которое ждало их завтра, уже наполняла Ыно волнением. Он был так счастлив, что мог наслаждаться предвкушением.

Йоуль, понимая чувства Ыно, отступила с неудовлетворенным аппетитом. Ыно, переполненный радостью, не мог сдержаться, радостно подпрыгивая с мясом в руках. В такт ему Йоуль вторила его счастью, скача по хижине. Вместе эти двое наслаждались своим общим блаженством.

- Ах, да. Тут есть кой-что еще.

Когда возбуждение немного улеглось, Ыно вспомнил о ноше за спиной. Он отложил мясо в сторону и развязал тюк, чтобы осмотреть его содержимое.

- Ух ты!

Восхищение сорвалось с губ Ыно, когда он смотрел на содержимое. Это неудивительно, ведь содержимое тюка превзошло его ожидания.

Толстая и блестящая одежда, аккуратно свернутые свитки с письменами и пара рукоятей мечей привлекли его внимание. Среди них самым заметным предметом, несомненно, был меч. От рукояти до лезвия все сияло золотистым оттенком. Более того, замысловатая гравировка на лезвии была невероятно детальной и красивой. Даже при беглом взгляде было очевидно, что это ценная вещь.

Неужели это действительно сделано из золота?

Тщательно изучая меч, Ыно искал подтверждение. Он осмелился засунуть рукоять в рот и укусить ее с почти болезненным усилием. При осмотре на гравированных символах остались отчетливые следы укусов, подтверждающие подлинность меча - это было, несомненно, настоящее золотое произведение искусства.

- Ну надо же, вот это удача! - Губы Ыно растянулись в широкой ухмылке. На этот раз он прижимает золотой меч к груди и поднимает одну ногу в воздух. Даже продажи только этого меча хватило бы на приличную сумму. Денег должно хватить, чтобы прожить год, даже если дела пойдут не гладко.

Переполненный радостью, Ыно начал кланяться воображаемой аудитории в пустом пространстве.

О небеса! Неужели вы наконец сжалились над этой бедной душой?

Следующим в списке осмотра был свиток. Внутри были рисунки и надписи. Узнав иероглифы, Ыно рассеянно пробормотал: «Гора Алин?» Похоже, это название деревни. Рисунки, состоящие из черных линий, напоминали карту.

Это много денег не принесет. Ыно небрежно решил выбросить это и швырнул куда попало. Наконец он осмотрел одежду.

- Ух ты, огромная.

Глянцевая поверхность и гладкая текстура ткани явно указывали на то, что это шелк. В широкие рукава халата был вшит дополнительный слой меха. Судя по внешнему виду, это был длинный халат, предназначенный для зимы.

- Может, использовать это как одеяло? - вслух задумался Ыно. Когда он поднял обе руки, подол изящно коснулся земли, что свидетельствовало об исключительном размере одеяния. Это намекало на то, что бывший владелец халата обладал недюжинным телосложением.

Внезапно Ыно вспомнил человека, которого видел, непринужденно прислонившегося к скале, держащего поводья лошади. Не рассмотрев его как следует раньше, он только сейчас осознал масштаб его габаритов.

Богатый человек, судя по всему, раз носит шелк и мех из звериной шерсти...

- Эй, Йоуль, он, наверное, был довольно богат. Думаю, он не слишком расстроится из-за потери этих вещей, правда? - Йоуль согласно кивнула, с громким звуком разрывая свой собственный кусок ткани, добавляя веселья в атмосферу.

Легко стряхнув с себя остатки чувства вины, Ыно накидывает на себя огромное одеяние. Просторный халат плотно облегает его, мех на коже оказывается удивительно мягким и теплым, мгновенно разгоняя озноб внутри. Уходит не только холод, напряжение, сковывавшее все тело, тоже, кажется, исчезает.

Окутанный уютным теплом, Ыно погружается в дремоту. Поддавшись внезапной волне усталости, он откидывается на самодельную циновку из сена. Привлеченный ароматом мяса, Йоуль, крутившийся поблизости, приближается. Ыно приподнимает для него халат, и Йоуль тут же устраивается рядом.

Ыно закрывает глаза, обеими руками вцепившись в воротник верхней одежды, более чем достаточной, чтобы укрыть все его тело. Легкая улыбка, застывшая в уголках его губ, несмотря на холод, постепенно исчезает с приходом тепла. Казалось, долгожданная веселая ночь подходила к концу.

Горный рассвет, особенно зимой, наступает в безмолвной тишине. Даже сверчки воздерживаются от своих песен в этом безмолвном царстве. Таким образом, любое нарушение этой первозданной тишины, независимо от его масштаба, отзывается глубоким ощущением присутствия.

-...?

Глаза Ыно распахнулись. Необычный звук разорвал тишину - глухой стук, эхом разнесшийся в тихом окружении. Он не был особенно чувствителен к звукам, обычно слишком уставший, чтобы его легко было разбудить. Однако появление этого необычного шума и вызванное им жуткое беспокойство делали его невозможным для игнорирования.

Он был не единственным, кто почувствовал аномалию. Йоуль, проявляя острую бдительность, уже поднялась, ее большие уши подергивались, пока она осматривал окрестности. Затем, словно уловив запах, она обнюхала воздух, ее черный нос задвигался.

- Тш-ш-ш, - подал знак Ыно. Поскольку они не могли определить источник звука, осторожность была необходима. Если это был голодный дикий зверь, бродивший поблизости, лучше было тихо подождать, пока он не уйдет.

Однако спустя короткое время это повторилось снова.

Бах-!

Звук разнесся снова, более отчетливый, чем прежде. Он не походил на шаги животного. Что бы это могло быть? Ыно всматривался в пустой воздух, положив руку на землю, но этого оказалось недостаточно, чтобы распознать источник загадочного шума.

Что это было? Не ослышался ли он? Он усомнился в собственных ушах и почесал голову.

Внезапно Йоуль припал к земле, издав резкий вой. Одновременно с этим какой-то запах пронзил ноздри Ыно. Это был едкий запах.

Следуя за запахом, Ыно повернул голову. Там, взбираясь по стене хижины, тянулась змеевидная линия огня.

- А?!

Это был огонь.

Пожар!

Почему вдруг!

Ыно не мог поверить в это, даже глядя на происходящее, поэтому он открыл рот с глупым выражением лица.

Огонь быстро раздувался, испуская ядовитый дым. Густой, мутный дым устремился к Ыно, душа его и заставляя слезы течь по лицу. Кашляя и хватая ртом воздух, он отчаянно боролся.

В мгновение ока огонь разросся в пламя, потянувшись к Йоуль. Та взвизгнула, стряхивая искры, прилипшие к ее хвосту.

Если так продолжится, я умру. Даже если я продержусь, то либо сгорю заживо, либо задохнусь, либо все равно умру. Он больше не мог держаться.

- Йоуль, нам нужно выбираться! Нужно выйти наружу!

Йоуль выпрыгнула первой. Ыно последовал за ней. Его ноги, онемевшие от напряжения, подкосились, как только он вышел из хижины. Сильно кашляя, он распластался на земле, пытаясь отдышаться.

И тут...

- Похоже, мышь получила по заслугам.

Насмешливый тон донесся откуда-то.

Ыно вздрогнул, поднимая голову.

Густая тьма застилала его зрение, окрашенная мутным дымом и слезами.

В этой тьме таилась фигура человек, невозможно было сказать, окутан ли он тьмой или сам воплощал тьму.

Ыно в замешательстве поднял голову.

Черты лица мужчины оставались неуловимыми, частично из-за бушующего за его спиной пламени. Однако одно было очевидно - внушительная стать фигуры превосходила даже самого крупного мужчину, которого когда-либо встречал Ыно, мясника со скотобойни.

Все, что можно было разглядеть - это то, что мужчина держал в одной руке нечто удлиненное. Это напоминало меч, но странная форма намекала на нечто иное, возможно, на необычный инструмент. Подняв удлиненный предмет, мужчина угрожающе направил его на Ыно.

Ыно был охвачен ужасом, кожа на голове заледенела, а по спине пробежала дрожь. Хотя он не был уверен в природе предмета, который держал мужчина, инстинктивно он чувствовал, что это было оружие, будь то нож или лук. Зловещее намерение причинить ему вред было несомненным.

В отчаянии Ыно взмолился:

- П-пожалуйста, пощадите...

- Если хочешь жить, тебе придется побороться. Как зверю.

Короткий, низкий голос. В нем была властность, сродни принуждению.

- Разве не весело будет ловить добычу таким способом?

Вслед за этими словами в воздухе разнесся неясный шум.

Затем громоподобный грохот сотряс горы.

"Ах...! Хык!"

Его дыхание вырвалось наружу, превратившись в белый пар на воздухе. Его колотящееся сердце расширилось до предела, а ноги стали тяжелыми, как железо.

Ыно погрузился в полную тьму. Густая чаща поглотила даже лунный свет.

Хотя он был достаточно хорошо знаком с географией гор, чтобы ориентироваться с комфортом, как дома, это была роскошь, доступная только тогда, когда было время осмотреться. Сейчас было не так. Почти ничего не было видно, и полагаться на слух и осязание не приходилось. Таким образом, он оказался в невыгодном положении по сравнению с преследователем.

За Ыно гнались. Гнался человек, вооруженный оружием, издававшим громоподобные раскаты.

Кровь сочилась из раны на его щеке - след, оставленный громоподобным ревом того странного оружия ранее. Что-то стремительно пролетело, оставив порез в мгновение ока. Не было видно ни стрелы; вот как быстро это произошло. Это было несравнимо со стрелами, которые носили охотники.

Хотя он не знал, что именно разорвало его кожу, он знал одно: что бы это ни было, оно причинит сильную боль, если попадет в тело. Более того, мужчина не промахнулся, он специально задел его, оставив рану.

Как только Ыно осознал рану, инстинкт направил его движения. Он увернулся от мужчины и бросился в чащу. Затем он побежал, прыгая вперед изо всех сил, точно так же, как давным-давно, когда за ним гналась волчья стая. Он вкладывал каждую унцию силы в погоню за шансом на выживание.

Ыно несколько раз спотыкался о камни, чуть не падая, ветки хлестали его. Он блуждал в темноте, не в силах определить свое местоположение. Не было возможности оценить, следует ли за ним мужчина. Также не было времени размышлять о том, кем мог быть этот мужчина. Инстинкт кричал ему бежать - от этого неизвестного охотника.

Как долго он бежал? Субъективно казалось, что прошло немало времени. Как бы подтверждая это, его дыхание достигло горла. Его тело, столкнувшись с физическими пределами, отказывалось двигаться дальше. В конце концов он остановился, согнулся и начал жадно хватать ртом воздух.

- Ха-а, Ха-а!

Пот лил градом. Ыно вытер лоб тыльной стороной ладони, напряженно вслушиваясь.

Тук, Тук, Тук, Тук.

Даже спустя некоторое время все, что он мог слышать, было его собственное дыхание и биение сердца.

Удалось ли ему сбежать? Это был момент для облегчения.

Бах-!

Громоподобный рев разнесся снова, оставив Ыно с выразительным лицом. Единственное, что было смутно видно вокруг - это деревья. Его подводившие глаза не могли разглядеть никаких подсказок, чтобы определить его местоположение. В тот момент громоподобный звук раздался снова, казалось, громче прежнего.

- Хык...!

Смесь вздоха и всхлипа вырвалась у Ыно. Сильный страх колотил по сердцу, заставляя его ныть. Легкие, напряженные от частого дыхания, казалось, вот-вот разорвутся.

Несмотря на необходимость бежать, невозможность определить местоположение мужчины затрудняла выбор направления. Более того, его тяжелые ноги отказывались двигаться снова. В конце концов Ыно рухнул, не в силах удержаться на ногах.

После этого снова наступил долгий период без громоподобного рева. Однако тишина была не сигналом спокойствия, а скорее тревожной прелюдией.

В этой темноте, когда глаза отказывали ему, Ыно размышлял, не испытывает ли мужчина тоже трудности с ориентированием. Возможно, было бы лучше оставаться неподвижным, избегая любых движений, которые могли бы выдать его присутствие. Ыно, съежившись в темноте, ждал, пока преследователь отступится.

Однако это была тщетная надежда.

Бах-!

Громоподобный рев обрушился снова, разрывая тишину. На этот раз звук был явно ближе, чем когда-либо. Резкий вздох вырвался у Ыно, заставив его вскочить.

Это не сработает. Слишком близко.

Побуждаемый чувством безотлагательности, Ыно поспешно встал. Как раз когда он собирался бежать, невыносимая боль пронзила его лодыжку. Его тело рухнуло на землю.

- У-у...!

Ыно схватился за лодыжку, вскрикивая. Такое ощущение, будто его плоть была разорвана острыми зубами хищного зверя. Между пальцев просочилось что-то влажное. Это была несомненно кровь. К счастью, казалось, ничего не было сломано или оторвано, только содрана кожа. Тем не менее боль была сильной, делая его почти неподвижным.

Вскоре тяжелое присутствие в сопровождении размеренных шагов разнеслось эхом, неторопливо, а не поспешно. Оно несомненно принадлежало преследователю.

Как мышь, попавшая в ловушку, Ыно дрожал, вглядываясь в темноту.

Топ, Tоп. Шаги приближались неуклонно, без колебаний. Затем вскоре из тени выступила фигура.

Продвигаясь сквозь беспросветную тьму, преследователь появился словно посланник загробного мира. Не быстро и не медленно, он сокращал расстояние между собой и Ыно. По мере того как разрыв уменьшался, внушительное присутствие мужчины становилось все больше. Вместе с плотностью этого устрашения рос и страх Ыно.

Ыно, пытаясь подняться из сидячего положения на корточках, попытался оттолкнуться руками, закусив губу в процессе - тщетный, но отчаянный жест.

Несмотря на то, что мужчина подошел так близко, Ыно все еще не мог ясно разглядеть его лицо. Все казалось черной массой. Однако аура мужчины остро ощущалась. Неизвестно откуда Ыно знал, что этот человек, несомненно, был необычным.

Охваченный страхом, Ыно неудержимо дрожал, когда мужчина, теперь всего в шаге от него, согнул колени и склонил голову.

Медленный голос заговорил с Ыно, дрожащим от страха.

- Почему так легко попался?

Слова произносились тоном, который был почти монологом и в то же время напоминал вопрос. В голосе слышалась смесь презрения и насмешки.

- Если так, то совсем не весело.

Охотник выразил недовольство охотой, закончившейся пресно. Его упрек был не в том, почему была попытка побега, а в том, почему его так легко поймали. Это была характерная небрежность доминанта. Ыно мучительно осознал, что в этой охотничьей игре он был не более чем легко пойманной игрушкой для охотника.

Чувствуя взгляд, острый, как лезвие ножа, на своем лице, Ыно с трудом заговорил.

- З-зачем вы так со мной?

В ответ на его напряженный вопрос раздался легкий смешок, на удивление сухой. За ним последовал бесстрастный голос, лишенный каких-либо интонаций.

- Гора Моак находится под юрисдикцией Западной провинции Империи.

Гора Моак. Так называлась эта гора. Несмотря на отсутствие знаний в географии, Ыно, естественно, знал название горы и страны, в которой жил. Однако такие слова, как «Западная провинция» и «юрисдикция», были незнакомы. Конечно, это было не важно. Важное содержание начиналось со следующей части.

- Согласно законам Западной провинции, кража является серьезным преступлением, наказуемым по закону. Независимо от статуса, вор, однажды пойманный, подвергается телесному наказанию, независимо от ранга, и низводится до статуса раба. Украденное имущество должно быть возвращено владельцу, а если нет, виновный должен выплатить равноценную компенсацию.

-...!

Губы Ыно задрожали. Только сейчас он понял личность этого преследователя. Спокойный голос мужчины открыл больше.

- В моем случае дело касается потери конечностей или жизни.

Указывая на человека с безжалостной решимостью.

- Я не потерплю, чтобы кто-то касался моих вещей без разрешения. Неважно, что это.

Поэтому он оказался в огромной опасности.

- Это неприятно, очень неприятно.

Даже тот факт, что мужчина не собирался проявлять к нему милосердие.

— Теперь понимаешь?

Когда Ыно слушал слова мужчины с ошеломленным выражением лица, он мгновенно рухнул на землю, осознав свое положение. Он понял, почему мужчина преследовал его и что он собирался сделать сейчас.

- Я, Я...

Его рот пересох. Хотя он бесчисленное количество раз воровал вещи, быть пойманным вот так было впервые. Встретить такого страшного человека тоже было впервые.

Побег провалился. Возможно, предыдущая попытка была не чем иным, как преднамеренной уловкой мужчины, чтобы заманить его в эту ловушку ради охоты. Не оплошность, а намеренное освобождение с последующим расчетливым преследованием, как сытый хищник, играющий с добычей.

Теперь не было другого ответа, кроме извинений. Признание вины, просьба о прощении и мольба о жизни были единственными возможными вариантами. Однако напряжение захлестнуло его. Горло сжалось, мешая произнести хоть звук. Даже дыхание стало проблемой, словно воздух сам сопротивлялся, отказываясь входить в его суженную трахею.

Мужчина хранил молчание, и его молчание было далеко не положительным сигналом. Оно лишь служило разжиганию тревоги.

Ыно чувствовал, будто его лицо разрывают на части. Хотя он не мог разглядеть выражение лица мужчины или взгляд, который тот бросил, природа этого взгляда была несомненна.

Он был холодным, безжалостным и зловещим.

- Я ошибся. Я-я сделал это, - Ыно пытался обрести самообладание в сгущающейся тишине.

- И что?

Ответом мужчины на извинения было лишь леденящее душу слово.

Ыно сглотнул.

- Я-я прошу прощения.

- Если хочешь прощения, выбирай, как будешь расплачиваться.

Варианты, предложенные мужчиной, были два: конечности или жизнь.

Оба были одинаково разрушительны. Дело было не в том, что предпочтительнее, оба были жестоким выбором. Будут ли отрублены конечности, чтобы временно выжить, только чтобы позже истечь кровью или умереть с голоду, или если смерть наступит быстро, конечный результат останется неизменным.

- Нет ли другого способа, д-другого метода расплатиться?

Не в силах выбрать, Ыно умолял о другом решении.

- Чем?

- Просто, чем-нибудь еще.

-.......

Не было ни криков, ни ругани, но было молчание, которое возымело более глубокий эффект. Его молчание было подобно бесформенному кнуту.

Охваченный нервным напряжением, Ыно закусил губы.

- Т-т-тогда... - его дрожащий голос повторял бессмысленные звуки, прежде чем внезапно оборваться. Никакой подходящей альтернативы не приходило на ум.

В ответ мужчина издал насмешливый вздох.

В следующее мгновение он отстегнул кинжал, пристегнутый к поясу, и сжал его в руке. Острое как бритва лезвие оставило яркий след, описывая идеальный круг. Словно обращаясь с охотничьим инструментом, он ловко крутанул кинжал, меняя направление лезвия вниз. Затем он вонзил его в землю.

Вжух-! Лезвие рассекло воздух, вырвался всхлип, а затем тук-! Раздался глухой звук. Это произошло в мгновение ока. Острый кончик прямого лезвия с силой вонзился в землю, пронзив руку Ыно.

- А? - Ыно, не подозревавший о нападении мужчины, открыл рот в тупом шоке от внезапно нахлынувшей боли. Вскоре невыносимое ощущение жгучего жара разлилось по его руке. Это была боль, способная остановить даже дыхание. Машинально поднеся руку к больному месту, Ыно понял, что лезвие пронзило его ладонь. С этим осознанием агония усилилась.

- Ух! А-а-а...!

Ыно начал кричать сдавленным голосом. Было больно - слишком больно, чтобы адекватно выразить. Однако больше, чем боль, Ыно до глубины души потряс все углубляющийся страх. Мужчина без колебаний безжалостно нанес увечье его собственному телу. Мужчина перед ним был ужасен, и страх был невыносим.

Даже наблюдая агонию Ыно, мужчина оставался невозмутимым. Несмотря на очевидную боль, он вынес леденящее предупреждение без какой-либо эмоциональной реакции.

- В следующий раз я воткну это тебе в шею. Будешь ли ты продолжать бормотать бесполезные слова, даже когда это случится?

Это была не пустая угроза, Ыно знал, что мужчина позаботился о том, чтобы он понял.

Ыно активно закивал головой. Он умолял без слов, через выражение лица и жесты, прося мужчину не пронзать его шею.

Это была активная демонстрация намерений, слезы текли ручьем.

- Я расплачусь, расплачусь! Я найду способ...!

- И что же?

В этот момент инстинкт выживания, доведенный до предела, всколыхнулся в Ыно. Если быть точнее, слова мужчины, сказанные ранее, эхом отозвались в его ушах. Он ясно сказал, что украденное имущество должно быть возвращено владельцу, а если нет, виновный должен выплатить равноценную компенсацию.

Вот оно!

Ыно поспешно выпалил ответ, который наконец нашел.

- У-у, украденные вещи все еще там! Я все верну...

Хаха, сухой смех мужчины прервал

слова Ыно.

- Они все еще там?

Спросил мужчина.

Ыно, поначалу сбитый с толку, запоздало вспомнил бушующее пламя, охватившее его хижину, и оцепенел. Они никак не могли все еще быть там. К этому моменту все, должно быть, превратилось в пепел.

- А-а, нет...

Этого не может быть.

Его приоткрытые губы издали новый вздох отчаяния, пропитанный безнадежностью.

Вот и все. Для Ыно хижина и убогое жилое пространство внутри хижины были всем, что у него было. Теперь он потерял все.

Все, вероятно, превратилось в кучу пепла. Потерять дом в эту суровую зиму.

Где и как он сможет выжить теперь? Это была реальность, которую можно было описать только как полное отчаяние.

- У-у...! Оно было там...

Вздох отчаяния превратился в скорбный вой.

- У-у-у-у, все...! Все было там, все было как есть!

Скорбный вой вскоре перерос в горькие рыдания.

- Я даже не попробовал его...!

Он даже не смог съесть ни кусочка украденного мяса. Все, что он делал - бегал, держа его, потому что оно ему нравилось. Лучше бы он откусил себе язык, чем пережевывать горечь потери мяса. Если бы он попробовал его хоть раз, несправедливость не казалась бы такой невыносимой.

Это была кража, совершенная с намерением выжить. Но что это такое? Он ничего не приобрел и, наоборот, потерял все, что имел. Это была жестокая реальность, которая не могла не вызвать скорбь и отчаяние.

- У-а-а! Даже если бы я не жаловался...!

-.......

- Я мог бы все вернуть. Честное слово, все было еще там...!

Ыно, чья печаль была настолько сильной, что он на мгновение потерял страх, уставился на мужчину и упрекнул его. В конце концов, если бы он не жаловался на свое жилище, он мог бы все вернуть как есть. Конечно, воровство было ошибкой... но люди склонны считать чужие ошибки более серьезными, чем свои собственные.

Мужчина холодно пробормотал в ответ на неразумный упрек.

- Уродлив, да еще и язык длинный, жалкий.

После этого мужчина непринужденно вытащил кинжал из ладони Ыно, вызвав очередной крик. Не обращая внимания, мужчина добавил угрозу спокойным тоном.

- Начинаешь вызывать у меня желание отрезать его.

Окровавленное лезвие нацелилось на губы Ыно.

Ыно, который снова осознал свой страх, подскочил в шоке, словно подброшенный пружиной. Затем он сложил руки вместе, отчаянно умоляя.

- Нет! Нет, пожалуйста! У меня нет длинного языка. Он правда короткий. Так что, пожалуйста, не отрезай его. У-а-а...!

Кровь капала с разорванной ладони, усиливая боль. Однако Ыно не замечал этого, все чувства были парализованы, кроме всепоглощающего страха. Несмотря на отчаянную мольбу Ыно, мужчина не выказывал намерения убрать угрожающий нож. Видимо, мольбы было недостаточно.

Отчаяние привело Ыно к слезливому потоку объяснений.

- Но, господин, я сделал это не со злым умыслом... У-у, я просто был очень голоден. Я голодал. Вот почему я сделал это... Пожалуйста, господин, не могли бы вы простить меня на этот раз? Я больше не буду. Обещаю.

Хотя ранее ему было трудно вымолвить хоть слово, теперь, словно открылся шлюз, хлынул поток всевозможных оправданий и мольб. Такова была степень его ужаса и отчаяния.

К сожалению, искренняя мольба не была услышана.

- Все еще слишком длинный. Может, отрезать?

- У-а-а! Нет, нет!

Ыно, вскочив и закрывая рот руками, быстро запечатал свои губы пальцами. Вместо того чтобы говорить, он начал умолять глазами, полными слез, отчаянно моргая, вымаливая пощаду.

-.......

Мужчина молчал, его аура все еще была ледяной и непрощающей. Ыно мог только ждать, поскольку самыми полезными ключами к пониманию настроения противника были бы выражения лица, которые, к сожалению, были скрыты. Без видимых подсказок понять было трудно, что также затрудняло реакцию. Поэтому все, что он мог делать - терпеливо ждать, надеясь на прощение

Вскоре направление лезвия, протянутого к Ыно, изменилось. Мужчина легонько постучал лезвием по щеке Ыно, словно размышляя, что делать с этой уродливой мышью.

Спустя некоторое время мужчина заговорил: - Как бы то ни было, ты причинил мне вред.

- Так что тебе придется расплачиваться.

Тон, которым был сделан вывод, был решительно саркастичным, с несомненной твердостью, не оставляющей места для переговоров. Ыно отчаялся, это по сути означало, что он должен либо лишиться конечностей, либо сломать шею.

- У-у-у-хык...

Слезы лились градом, и Ыно почувствовал ком в горле. Его мать сказала ему жить как можно дольше, поэтому он жил прилежно, но он понятия не имел, что окажется в такой нелепой ситуации.

Вина за неумолимый голод заставила его задуматься о проступке - воровстве чужих вещей, чтобы прокормиться. Это был злой поступок, и он знал это, но все же продолжал. Возможно, страшный человек перед ним был божественным наказанием за его действия.

Ыно дрожал от запоздалого сожаления. Если бы он воздержался от таких действий, жевать траву или даже землю, если надоели листья, могло бы быть лучшей альтернативой. Это могло бы привести к расстройству желудка, но уж точно не к такой ужасной участи.

- Нет, пожалуйста! Я не могу умереть. Я не хочу умирать, господин... У-у-у! - завыл он, слезы смешивались с соплями.

- Господин, пожалуйста... Умоляю вас..

Несмотря на его жалкий вид, мужчина не проявляет признаков терпимости. Он был просто холоден. Он не проявлял никаких признаков каких-либо эмоций, включая сочувствие.

Перед лицом искренней мольбы Ыно равнодушие мужчины привело Ыно к смирению с неизбежным. Он понял, что молить о пощаде бесполезно. Более того, он убедился, что мужчина без сомнения перережет ему шею.

- Господин, тогда... пожалуйста, позвольте мне хотя бы попрощаться с могилой моей матери, у-хык... Неужели вы не можете мне этого позволить?

Каждое утро Ыно находил время посетить могилу матери, передавая приветствия и обещая прожить еще один день невредимым. Он сделал то же самое этим утром, не думая, что это может быть его последнее прощание.

- Разве я говорил, что собираюсь тебя убить?

Что это значит?

- У-о? - Ыно перестал плакать и издал глупый звук.

- Я спросил, как ты будешь расплачиваться. А не как ты умрешь.

Но нечем было расплачиваться. Это были либо руки, ноги, либо жизнь, как заявил мужчина. Это означало, что он так или иначе умрет. Ыно, который был сбит с толку, вытер слезы и осторожно начал объяснять свою ситуацию.

- Но все сгорело. У меня ничего не осталось...

Мужчина невозмутимо ответил: - Значит, ты хочешь расплатиться жизнью?

- Ну, я не хочу этого...

- Тогда?

- ...Если вы пощадите меня, я не умру.

- Тогда тебе нужно сделать так, чтобы мне захотелось тебя пощадить.

Ыно понял, что это его шанс. Исход - жить или умереть - зависел от его ответа. Однако требование мужчины было далеко не легким. Попытаться сделать так, чтобы ему захотелось пощадить его жизнь? Что он может сделать в этой ситуации, кроме как умолять?

- Если не сможешь...

Мужчина сжал кинжал, и Ыно, в отчаянии, поднял обе руки и срочно воскликнул: - Нет, нет! Подождите! Минуту, господин!

К счастью, мужчина дал ему еще один шанс, слегка наклонив голову в знак того, чтобы он говорил.

Ыно вытер мокрое лицо ладонями и напряг мозг. Однако ничего не приходило на ум. У него не было опыта общения с людьми, он взаимодействовал с ними, только когда спускался в деревню продавать или обменивать еду.

Шло время, ничего не понимающий разум Ыно не мог выдать подходящего ответа. В отчаянии его губы многократно дрожали, складываясь в слова, но не в силах их произнести. Бэ-э... Бэ-э... Губы Ыно продолжали двигаться, отчаянно пытаясь сформулировать внятный ответ. Мужчине, которому наскучило, облизал губы - невербальный намек на более быструю реакцию.

Ыно, теперь дрожащий от беспокойства, не мог найти утешения ни в руках, ни в ногах, ни в голосе. Каждая его часть тряслась. Ему срочно нужно было понять, какое действие успокоит мужчину, но он был совершенно беспомощен. Давление необходимости принять решение в такой критический момент сводило с ума.

В отчаянии Ыно прибегнул к мольбе о подсказке: - Господин, простите, но я не знаю, что делать. Не могли бы вы сказать мне, что мне нужно сделать, чтобы вы простили меня? Я готов следовать вашим указаниям, но отрубать конечности или забирать жизнь... пожалуйста, давайте оставим это.

- Что?

- Простите! Я глупый. Я не знаю, не знаю. У-у...

Мужчина ответил сухим смехом. Это был не радостный смех, а скорее смех неверия. Неожиданно его взгляд, который был суров, смягчился. Однако Ыно с его потемневшими глазами оставался в неведении относительно этой перемены.

- Что ж, твое тело, кажется, в неплохой форме

Сказал мужчина шепотом

- Если ты готов расплатиться им, я подумаю об этом.

А... Ыно издал восклицание с ошеломленным лицом.

Идея расплатиться своим телом сбивала с толку, но если это означало, что его пощадят, Ыно был готов подчиниться. Однако мысль о расплате своим телом оставила его в недоумении. Пытаясь прояснить, Ыно нервно спросил:

- Что вы имеете в виду под расплатой моим телом? Если речь об отрубании конечностей...

- Если они станут бесполезны, я это сделаю, — ответил мужчина, переводя взгляд на запястье Ыно.

Испуганный, Ыно прижал руку к груди, съеживаясь. - Но если они все еще будут полезны, вы оставите их при мне, верно?

Мужчина бросил взгляд на руки Ыно. - Если они будут полезны, они останутся. Итак, как ты планируешь быть полезным?

Ыно понял. Это был его последний шанс. Если он не сможет дать удовлетворительный ответ, он может действительно стать добычей для живого зверя. К счастью, он почувствовал проблеск понимания того, как ответить на этот вопрос.

- Я сделаю что угодно

- Что угодно?

- Да, Да. Я сделаю все, что вы скажете...! Я сделаю что угодно...!

Это было послушание, которое он выбрал, чтобы немедленно спасти свою жизнь. Однако это имело большее значение, чем просто слова. Это ничем не отличалось от передачи прав на свое тело этому мужчине.

Внезапно мужчина протянул руку и убрал пряди волос Ыно, лежащие длинной челкой на его лбу. Он пристально вглядывался в лицо Ыно, смутно освещенное лунным светом.

Маленькое лицо, смесь страха и облегчения, было залито слезами и соплями. Кровь все еще сочилась из ран на щеке, а его волосы, теперь жесткие от жира, намекали на то, что прошло много времени с момента последнего расчесывания. От его тела исходил запах крови и пота.

Глаза мужчины, двигавшиеся медленно, особенно долго задержались в одном месте.

Черные зрачки Ыно, мутные и глубоко пропитанные тьмой. Вслед за этим его рука начала исследовать область вокруг лба Ыно. Медленное, но намеренное прикосновение явно несло в себе цель изучения. После короткого исследования он убрал руку от Ыно и встал. Затем холодным тоном сказал:

- Следуй за мной.

Это был первый приказ, отданный мужчиной, ставшим хозяином Ыно.

Он развернулся и пошел прочь, его фигура постепенно сливалась с темнотой.

К тому времени, когда Ыно пришел в себя после того, как исчезающая широкая спина полностью исчезла, он всхлипнул и коснулся рукой земли. Внезапно: «Ах!» - простонал он. Боль, о которой он на мгновение забыл, вернулась, так как рана, пронзенная ножом, была задета.

Ыно, пытаясь сдержать наворачивающиеся слезы, сделал глубокий вдох и поднялся с земли. Затем он огляделся однажды, задаваясь вопросом, нет ли поблизости Йоуль. К счастью или к сожалению, не было ни следа, ни звука Йоуль.

- Йоуль....

С тех пор как он вышел из хижины, он не видел Йоуль. Было обидно уходить, не убедившись, в безопасности ли она. Однако Ыно верил, что Йоуль в безопасности. В конце концов, ее лапы были намного быстрее его.

Ыно подавил свою печаль и, следуя едва уловимым сигналам мужчины, двинулся вперед.

- Мертв... нет, жив. Какого черта......

Незнакомый голос вытащил сознание, погруженное в глубокую бездну. С трудом он попытался разлепить веки, но его окутала тишина. Казалось, невидимая сила намертво склеила их. Усилия открыть и закрыть глаза постепенно возвращали его сознание к осязаемым нитям реальности.

Первое, что он ощутил, очнувшись:

- Есть хочу… Есть хочу…

Голод.

- Что? Что случилось? Ты очнулся, в чем дело? А? А?

Настойчивый тычок в бок заставил Ыно простонать. Он снова напрягся, пытаясь открыть веки, преодолевая сопротивление, и наконец они поднялись. Сквозь пелену перед его зрачками предстало размытое, неясное пятно. Моргая снова и снова, он постепенно сфокусировал зрение.

Направляя затуманенный взгляд, Ыно медленно повел глазами. Справа показалась коричневатая клетка, а подняв взгляд выше, он увидел тусклый потолок. Повернувшись налево…

- Ах!

Испугавшись, Ыно быстро сел. Причиной было незнакомое лицо, вторгшееся в его поле зрения. В свою очередь, другой человек тоже удивился и воскликнул:

- О Господи! - закричала она, а следом добавила: - Э!

- Вот это сюрприз, правда! Чуть до инфаркта меня своим прыжком не довел!

Ыно быстро оглядел лицо женщины. Это была девушка, примерно его возраста или чуть старше. Как бы то ни было, он не узнавал ее, сколько ни вглядывался.

- К-кто вы?

В ответ на его осторожный вопрос женщина с резким выражением лица лишь мельком взглянула на него, ничего не сказав. Затем она протянула руку, чтобы открыть дверь, и внезапно крикнула наружу.

- Эй! Он очнуля!

Голос у нее был очень громкий. Женщина, сообщившая кому-то о пробуждении Ыно, снова села и надула свои тонкие губы.

- Разоспался тут, раскинув руки.

- Кто вы вообще…

- Это я должна спросить, так ведь? Ты кто такой? Кого притащил сюда молодой господин посреди ночи и бросил?

Молодой господин?

Кто этот молодой господин?

Ыно с озадаченным видом склонил голову набок. Женщина тут же спросила с недоверием.

- И не говори мне, что ты ничего не помнишь?

Помнить?

Вспомнить...

- А!

Он вспомнил. Ыно осторожно перебрал воспоминания, всплывающие в его сознании.

Он украл у какого-то мужчины вещи, попался и, вместо того чтобы умереть, поклялся впредь выполнять все, что тот прикажет. Он вспомнил, как, волоча нехотя ноги, последовал приказу мужчины и пошел за ним. Однако вскоре он сбился с пути. Это потому, что он не видел, что впереди.

Ему приходилось двигаться, полагаясь на след мужчины, но со временем это присутствие ослабло. В конце концов он потерял направление и долго блуждал в темноте.

Не то чтобы он активно пытался сбежать. На самом деле он не особо и искал того мужчину. Он надеялся улизнуть, пока мужчина будет невнимателен.

Поэтому он присел на корточки, оглядываясь по сторонам, и внезапно почувствовал сильную боль в шее. Вот и все. После этого ничего больше не всплывало в памяти. Он потерял сознание от внезапного нападения и очнулся здесь. Средняя часть была пустым провалом.

- С виду вроде уличный хулиган… но, молодой господин, не из тех, кто позволит кому-то просто так разжалобить его, так что…

В следующий момент женщина резко подалась головой вперед. Ыно быстро отклонился назад, чтобы увеличить расстояние между ними.

- Кто ты?

- .......

Ыно не знал, что сказать. Он скосил глаза с угрюмым выражением, сухо сглотнув. Среди незнакомой обстановки и людей властное поведение женщины, стоявшей перед ним, лишь усиливало дискомфорт. Кто-то внезапно вошел в открытую дверь, женщина. Глубокие морщины вокруг глаз говорили о том, что она была старше.

- О, наконец-то очнулся?

Женщина в платке и фартуке держала в руках миску с едой. Она поставила ее перед Ыно.

- Поешь.

Затем она перевела взгляд на сидевшую тут же молодую девушку, отчитывая ее.

- Чего ты тут прохлаждаешься, когда работы невпроворот? С чего ты взяла, что тебе нечем заняться?

- Это ты тут прохлаждаешься. «Сходи, посмотри, очнулся ли он». Сама дала поручение, а теперь говоришь, будто я бездельничаю? Смешно.

- Ах ты, девка проклятая. Еще одно слово скажи? А ну быстро вышла вон.

- Ой, иду я, иду!

Женщина, которая встала, поспешно вышла, нарочито громко топая. Пожилая женщина цокнула языком, неодобрительно бормоча.

- Проклятая девка, такая вспыльчивая.

Нравилось ему это или нет, Ыно оставался равнодушным. Точнее, ему было все равно. Все его внимание было полностью поглощено другим - едой.

- Чего просто смотришь? Давай, ешь.

Пожилая женщина поторопила его, махнув рукой. Проглотив скопившуюся во рту слюну, Ыно спросил с нерешительным видом.

- Можно мне это съесть?

- Ну а для чего, по-твоему, я тебе это дала? Чтобы любоваться? Ешь давай.

Несмотря на подтверждение, Ыно не мог заставить себя прикоснуться к еде. Он переводил взгляд то на миску, то на пожилую женщину, с выражением недоверия на лице.

На подносе были ячменный рис с гаоляном и мясной суп. А также несколько закусок. Для Ыно это была поистине королевская трапеза по сравнению с его обычным скудным пайком.

(Прим.: Ячменный рис — это очищенные зерна ячменя (сам ячмень — это злак). Он широко распространен в Корее и других странах Азии, особенно в регионах, где рис рос плохо. Ячмень придает каше или гарниру сытность и характерный ореховый привкус. Гаолян — это азиатский сорго, еще одна зерновая культура. У него мелкие красновато-коричневые зерна.)

Но чтобы ему предложили съесть такое просто так? Это было невероятно.

- Если не нравится, так и скажи. Собрать тебе с собой в дорогу?

Когда пожилая женщина потянулась, чтобы убрать поднос, Ыно, очнувшийся от своих мыслей, вскочил и удержал ее.

- Нет! Не надо!

Испугавшись восклицания Ыно, пожилая женщина схватилась за грудь.

- Нет, надо же - такой шумный, а никто его и не отчитывает

Мало того, то, как он вцепился в столик, бросая на нее отчаянный взгляд, напоминало бездомную собаку в крайней нужде. Ыно, крепко держась за поднос, дрожащей рукой сжал посуду. Затем ложкой зачерпнул порцию мясного супа и поднес ко рту

- ...!

Как только вкус коснулся языка, тело Ыно задрожало. Это была дрожь благодарности. Аромат мяса разлился по рту, и ему показалось, что язык тает. Бульон, проходя через горло внутрь тела, был не только восхитителен на вкус, но и нес с собой тепло, согревая тело.

Прежде чем вкус супа полностью исчез, он поспешно зачерпнул ложкой рис. Рис, который пережевывали зубы, не мог быть более вкусным.

Неторопливое поглощение пищи внезапно ускорилось. Ыно, не останавливаясь, чтобы перевести дух, начал поглощать еду. Словно услышал какой-то потусторонний зов.

- А?

С отвращением наблюдая за тем, как Ыно пожирает еду, пожилая женщина смотрела на это со смешанным выражением омерзения и сочувствия. Вскоре она пришла в замешательство.

Это потому, что Ыно внезапно начал лить слезы, все еще жуя пищу, которую запихивал в рот.

-У-у-у... Хнык...

Даже с набитым ртом Ыно ответил на озадаченный взгляд пожилой женщины.

- В-вкусно.

- Что?

- Очень, ох, очень вкусно.

- Ох ты, правда что ли.

- Спасибо. Огромное спасибо…

На протяжении всей трапезы Ыно многократно кивал, выражая благодарность пожилой женщине.

Сначала озадаченная его странным поведением, пожилая женщина, поняв стоящие за этим эмоции, вздохнула с сочувствием.

Любой, ставший свидетелем такой сцены, легко мог догадаться о причине - кто-то, кто долгое время голодал.

- Раз уж ты здесь у тебя никто не отнимет, ешь не спеша.

Видя, с какой поспешностью Ыно поглощает еду, пожилая женщина произнесла эти слова скорее из беспокойства, чем из чего-либо еще. Она словно боялась, что он подавится.

Ыно кивнул сквозь слезы, но темп его еды не замедлялся. Дно миски показалось с пугающей быстротой.

- Но что у тебя с рукой? Рана выглядит серьезной.

Спросила пожилая женщина, заметив повязку на руке.

Встревоженный вопросом, Ыно, рассеянно поглощавший еду, замялся. И правда, он заметил, что его пораненная левая рука перевязана бинтом. Это была рана, о которой он до сих пор совершенно забыл.

- Ох, это из-за молодого господина?

- Кто такой молодой господин?

- О чем это ты? Молодой господин, который привез тебя сюда.

Привез его сюда? Только тогда

Ыно осознал истинную личность «молодого господина», который его привез.

"Молодой господин… Может, тот, у кого с собой была странная вещь? - осторожно спросил он.

- Какая странная вещь?

- Которая издает громоподобный звук, будто гром гремит…

- А, ты про ружье? Эту штуку с длинным дулом?

Женщина нарисовала пальцами в воздухе очертания. Ыно был уверен, потому что это было смутно похоже на форму, которую он запомнил.

- Да.

Пожилая женщина кивнула, объяснив, что предмет, который описал Ыно, действительно был ружьем. Это был охотничий инструмент, который молодой господин брал с собой на охоту, утверждая, что он эффективен для ловли диких зверей.

- Это называется ружье?

- Видел такое раньше? Не каждый может его носить. Говорят, он довольно дорогой, и нужно официальное разрешение на его использование.

- Ох...

Ыно теперь понял, почему оружие показалось ему таким незнакомым. Оно требовало разрешения и было дорогим, ясно давая понять, что человек, владевший им, может быть намного страшнее, чем он думал изначально.

- Здесь живет молодой господин?

- Да.

По мере того как подозрения превращались в уверенность, Ыно осознал, что тот мужчина с горы, безжалостный преследователь, и был молодым господином, а это - его резиденция. Куски головоломки встали на место, объясняя внезапную и сильную боль, которую он испытал в тот день. Похоже, мужчина, поняв, что Ыно не последует за ним добровольно, прибег к решительным мерам, оглушив его и притащив сюда.

- Ах… - тихо выдохнул Ыно, когда осознание дошло до него.

Внезапный холод пробрал до костей. Тихо застонав, Ыно поежился. Непросто было тащить бессознательного человека всю дорогу сюда. Тело, должно быть, было тяжелым, и тащить его, должно быть, было довольно хлопотно. Тем не менее, тот факт, что он притащил его сюда, несмотря на вес и неудобства, говорил о решимости, которую нельзя было воспринимать легкомысленно.

Мурашки побежали по коже, потому что казалось, что он заставит меня расплачиваться за свои грехи, чего бы это ни стоило…

- На лодыжке тоже серьезная рана. Твоя одежда была пропитана кровью. Это все из-за молодого господина, верно?

Женщина искала подтверждения, ее лицо было полно любопытства. Не было нужды скрывать или отрицать, Ыно просто подтвердил.

- Да...

- Я так и думала. Все же хорошо, что дальше не пошло.

Следующие слова заставили Ыно широко раскрыть глаза. Это было за пределами понимания. «Хорошо»? Когда его одежда была пропитана кровью, а лодыжка серьезно ранена? Его ладонь пробита?

- Наш молодой господин - такой безжалостный и холодный человек. Но ты выжил. К счастью.

Выражение «безжалостный и холодный человек» неприятно резонировало. Ыно серьезно кивнул, не в силах возразить.

Это он без колебаний пронзил мою руку острым лезвием. Он даже прострелил мне ногу из какого-то огнестрельного оружия. Он не колебался, причиняя вред. Мало того, он угрожал отрезать мне язык. Он изложил такую суровую угрозу спокойным тоном. Выражение «безжалостный и холодный» было преуменьшением. Однако я сумел выжить. Хотя моя жизнь была получена как залог за мое тело, я все же остался жив. Так что облегчение женщины,

«Но ты выжил. К счастью», не было совсем уж странным.

- Но за что ты вообще попался такому ужасному человеку?

Ыно, не в силах признаться, что его поймали на краже, слегка отвел взгляд.

- Люди здесь все были в шоке. Хозяин, уехавший на охоту, вернулся с мальчишкой при смерти… Я уж думала, не переключился ли молодой господин, на охоту на людей.

Это тоже было не совсем неточным выражением. В темноте мужчина загнал Ыно в угол, словно охотился на кролика. В конце концов он поймал и утащил его.

Охота - это ловля животных с помощью лука или ловушки. Это когда сильный зверь ловит слабого. Так что той ночью то, что сделал мужчина, действительно было своего рода охотой.

Ыно вушел в свои мысли. Точнее, он вспоминал человека, все еще застрявшего в его сознании. Страшный силуэт, окутанный смоляно-черным цветом, застыл в его памяти. Однако его низкий голос, леденящая атмосфера - до сих пор живо в его памяти.

От одной мысли - мурашки по коже. Внезапно у него перехватило дыхание. Недавно проглоченное мясо, казалось, застряло. Ыно постучал себя кулаком по груди.

Закончив трапезу со слезами, он последовал за женщиной. Преследуя спину женщины, Ыно беспокойно оглядывал окрестности. Плиточные стены тянулись в бесконечную даль, и многочисленные, особенно внушительные здания привлекли его внимание. Размышляя о том, что это похоже на жилище, но не слишком огромное, его мысли прервались, когда женщина внезапно остановилась.

- Это Чхэгавон. Никогда не слышал о таком?

Она задала вопрос, предполагая, что это общеизвестно. Конечно, для Ыно это не было очевидным. Это было совершенно незнакомое место, название, которого он никогда раньше не слышал.

- Нет. - Женщина, шедшая впереди, резко повернула голову. С лицом, выражающим удивление, она переспросила.

- Не слышал? Почему ты можешь не знать? Даже нищие на дальнем западе знают о нем.

Если я не знаю, значит, не знаю, зачем переспрашивать?

Полный подозрений взгляд приклеился к Ыно, который чесал затылок с отсутствующим выражением лица.

- Может, ты не здешний? Откуда ты?

- С горы Моак.

- Гора Моак... А, та деревня Нидам? Ты оттуда?

Деревня Нидам - это деревня у подножия горы Моак, куда Ыно раньше ходил продавать травы и товары. Строго говоря, он не жил в той деревне, но Ыно не стал утруждать себя исправлением слов женщины. Общее местоположение было достаточно верным.

Приняв невежество Ыно, сомневающееся выражение лица женщины смягчилось.

- Ты издалека пришел.

- Далеко? Правда?

- Довольно далеко. Понадобится целый день верхом, чтобы добраться сюда.

Целый день верхом... а сколько времени займет пешком? Ыно вздохнул. Он был здесь недолго, но уже думал о том, как вернуться.

Женщина продолжила свои объяснения.

- Это Чанхён столичный город провинции Западного края.

Даже с этой информацией Ыно не совсем понял. До сих пор он курсировал только между горой Моак и деревней Нидам. Названия «провинция Западного края» и «Чанхён» были ему незнакомы.

- Наше поместье знаменито в Чанхёне. Покойный хозяин любил большие вещи, вот и отстроил его таким. Вырубили гору и построили на вершине. Чтобы оценить, насколько оно большое, даже дня не хватит все осмотреть.

- Ух ты...

Произнес Ыно, его восхищение переходило в размышления. Хотя он тоже жил на горе Моак, местом, которое он мог назвать домом, была всего лишь маленькая хижина с соломенной крышей. Жить рядом с горой не означало владеть горой. А они вырубили гору, чтобы построить дом? Сколько же богатства нужно, чтобы сделать такое возможным?

Владеть горой, построить на ней дом и иметь ресурсы, чтобы там жить - масштаб богатства превосходил его воображение.

- Место где мы находимся - Внешний двор. Это резиденция, где живут и работают слуги. Тебе нужно пройти довольно приличное расстояние, чтобы добраться до Главного двора, где находится молодой господин.

- Правда? Есть еще одно место такого же размера?

- Конечно. Главный двор, Внешний двор, Передний двор и Задний двор. Всего их четыре. У слуг во Внешнем дворе нет особых причин ходить куда-то еще, но все равно будь осторожен. Как только выйдешь за ворота - во все стороны простирается бескрайняя равнина.

Ыно замолчал, открыв рот. Чем больше он слушал, тем более подавленным себя чувствовал. Называть это домом в такой момент казалось серьезным преуменьшением.

- Молодой господин не давал конкретных указаний, но раз тебя поместили во Внешний двор, у тебя будет работа. Господин Чо скажет тебе, что делать. А, господин Чо - это надзиратель Внешнего двора.

Проще говоря, он был старшим над слугами. Даже Ыно, лишенный общеизвестных знаний, понимал это. В конце долгого пути был двор. Просторная площадь кишела людьми и деятельностью. Кто-то подметал пол, кто-то мыл шваброй, несколько человек передвигали предметы, а кто-то стоял, заложив руки за спину, издавая хрустящие звуки.

- Господин Чо, прибыл новый.

В ответ на зов женщины появился он, такой же старый, как и женщина, с длинным лицом, впалыми щеками и узким подбородком, что придавало ему заметно раздражительное выражение.

Заметив Ыно, он широко раскрыл глаза и быстро приблизился. Затем начал отчитывать громким голосом.

- Ах ты, бездельник! Только сейчас проснулся? Бесполезный ты дурак!

Ыно съежился от громовой ругани. Манера поведения господина Чо была настолько свирепой, что невозможно было не чувствовать страха. Видимо, найдя сцену жалкой, женщина неодобрительно цокнула языком на господина Чо.

- Не будь таким. Мы даже не знаем, кто он такой.

Хм! Господин Чо пренебрежительно фыркнул.

- Кого волнует, кто он такой. Он просто раб, который отныне будет жить за счет этого места. Думаешь, молодой господин оставил бы его, если бы он был гостем? Его выбросили, как мусор.

- Ох уж, ты рад, что появился еще один, над кем можно издеваться. В общем, этот ворчливый тип - господин Чо. Слушайся его. Терпи, даже если он ведет себя мерзко.

Следовать за господином Чо означает жить как раб в этом поместье. Разве он только что не сказал, что Ыно будет жить за счет этого места? Благодаря этому Ыно четко уяснил свое положение.

- На этом я вас оставлю. Не докучай мне своей ерундой с первого же дня.

- О, не болтай о мужской работе. Иди делай свое дело быстро.

- Опять эта болтовня! Так раздражает, правда. Должно быть, ты очень гордишься тем, что родился с членом.

Как будто устав от спора, женщина закатила глаза и быстро покинула место.

- Ты, бесстыжая женщина!

Переведя свой презрительный взгляд с удаляющейся женщины, господин Чо вскоре устремил свои острые глаза на Ыно. Оглядев Ыно с ног до головы, он внезапно крикнул кому-то.

- Эй, ты! Принеси метлу.

Крупный мужчина быстро подошел и вручил господину Чо метлу. Не долго думая, господин Чо швырнул метлу прямо в Ыно.

Когда метла полетела в него, Ыно инстинктивно поймал ее. Господин Чо, с предупреждением, напоминающим птичье чириканье, заговорил с Ыно.

- С этого момента ты должен усердно работать. Я не знаю, кто ты, но ты должен отрабатывать свое содержание. Здесь никто не живет задаром в этом поместье.

- Да...

Ответил Ыно с покорным выражением. Несмотря на его смиренный вид, господин Чо, казалось, не был доволен. Вместо этого он добавил пригрозил.

- Даже не думай отлынивать от работы! Подметай тщательно, а не кое-как. В противном случае готовься остаться голодным.

Угрожающие слова заставили Ыно задрожать. Неважно, что еще, но мысль остаться голодным была пугающей.

- Чего стоишь? Если понял, двигайся!

Господин Чо с силой толкнул Ыно в плечо. Застигнутый врасплох, Ыно покачнулся, но, к счастью, не упал.

Ыно, прижимая метлу к груди, сделал нетвердые шаги. Затем, взглянув на господина Чо, он осторожно задал вопрос.

- Э-эм...

Господин Чо свирепо посмотрел на него. Ыно, чувствуя, что и без того неприятное выражение усилилось, заколебался. Несмотря на напряжение, он собрался с духом, чтобы спросить.

- Это значит, что если я буду хорошо работать, то снова получу поесть?

- Ха!

Господин Чо выдохнул от шока.

- Да что с тобой не так, бездельник!

Крик господина Чо обрушился на него с силой. Ярости в нем было не меньше, чем у дикого кабана, несущегося на человека. Почувствовав исходящую от старика угрозу, Ыно словно под напором невидимой силы отшатнулся и опустил голову.

- Ты хоть что-то умеешь делать нормально?!

- В-виноват…

Ыно принес извинения безжизненным голосом. А про себя подумал: «Ох, похоже, у старикана крыша поехала»

За месяц рабской жизни Ыно успел хлебнуть всякого - и от унижений, и от побоев. Нрав господина Чо неизменно оставался отвратительным. Тот отчитывал Ыно как минимум раз десять на дню, и содержание этих отчитываний было неизменным: никчемный, мерзкий, ничтожество, парень, который хуже Сангу. В этом контексте «тонджи» и «сангу» - это кобель и сука, охранявшие амбар. Иными словами, Ыно был хуже собаки.

Однако господин Чо был по-своему справедлив в своей жестокости. Он не приберегал свои вспышки гнева исключительно для Ыно. Стоило кому-то хоть чуть-чуть пожаловаться - и господин Чо набрасывался на любого. Из-за этого все слуги в доме, стоило ему скрыться из виду, только и делали, что судачили о нем за глаза. Все они были единодушны: мол, старику явно делать нечего, раз у него опять «крыша поехала».

Ыно всегда было любопытно, почему господин Чо вечно такой злой. Но, подслушав разговоры слуг, он наконец понял причину.

На самом деле Ыно не до конца понимал точное значение выражения «крыша поехала» - он слышал его впервые. Однако звучало это как название недуга. А болезни, как он успел усвоить, сами по себе приносят страдания. Выходит, господин Чо просто был во власти мучительного расстройства? От этой мысли Ыно проникся к старику острым сочувствием.

Однако привыкнуть к его словесным выпадам, которые сыпались при любом удобном случае, оказалось непросто. Голос у господина Чо был исключительно зычный. Пожалуй, это было единственное, что в нем было сильным. И без того неприятная наружность в гневе искажалась так, что он становился похож на разгневанного духа.

Ростом он уступал тому внушительному мяснику, но нрав имел куда более свирепый. Даже такой нелюдимый человек, как Ыно, находил его общество невыносимым. А потому, несмотря на сочувствие, чувства Ыно к господину Чо с каждым днем становились только хуже.

- Ешь ты вон как хорошо, а работаешь — хуже некуда! Сколько банок перебил, сколько воды перелил! Слепой, что ли? Хоть бы под ноги смотрел!

Ыно отвел взгляд туда, куда тыкал господин Чо. По полу были разбросаны осколки разбитого кувшина. Остатки того самого кувшина, который Ыно не смог удержать и случайно выронил. Так что слова про то, что у старика «крыша поехала», были не совсем беспочвенны. Ыно сам дал для этого повод.

Сколько бы Ыно ни кланялся и ни просил прощения, господин Чо и не думал останавливаться. Потоки брани смывали остатки его жалкого достоинства, и плечи Ыно съежились, почти касаясь ушей.

этот момент в происходящее внезапно вмешалась Э, которая наблюдала за сценой издалека.

- Да хватит уже! С чего вы взъелись на парня? Это у вас, господин Чо, крыша поехала. Вы посмотрите на него - разве такой хлюпик сможет кувшин, с него ростом, перетаскать? Да оставьте вы его в покое! Может, вы злитесь, что он вас поймать не сможет? В конце концов, с людьми по-разному обращаться можно.

Э была единственной в поместье, кто относился к Ыно как к человеку. Обычно все звали ее просто «Э», потому что она была здесь старшей и отвечала за еду для слуг.

Впрочем, не все звали её так - взять хотя бы господина Чо.

- О-хо! Да как у этой бабы язык поворачивается такую чушь нести!

Но даже когда господин Чо взорвался, Э и не думала отступать. Хотя господин Чо и занимал должность старшего, опытом она его превосходила. Её не так-то просто было пронять его вечными истериками. Она ответила с лёгкой колкостью:

- У господина Чо здесь самый громкий голос. Так и лопнуть недолго.

Среди наблюдавших за этим слуг послышались смешки. Лицо господина Чо побледнело - отчасти из-за замечания Э.

- Что?! Да как ты смеешь, наглая баба!

- Ах, вот как? Ну давай, ори громче. Глядишь, и молодой господин услышит.

При упоминании «молодого господина» физиономия господина Чо резко переменилась.

Молодой господин.

Сила этого титула была поистине чудовищной. Достаточной, чтобы мигом унять самого неукротимого господина Чо, не ведавшего страха. Впрочем, ничего удивительного. Молодой господин - владелец поместья. Высшая инстанция. Пусть во Внешнем дворе господин Чо и мнил себя королем, на деле он оставался всего лишь рабом, чья жизнь зависела от настроения хозяина.

- Или забыл, что молодой господин шума не жалует?

Господин Чо, который, казалось, готов был читать нотации до бесконечности, после долгой паузы наконец прикусил язык. Его острые, как иглы, глаза метнулись от Ыно к Э, после чего он издал громкий презрительный смешок, а затем заговорил уже куда сдержаннее:

- Да с чего бы молодому господину из Главного двора мой голос слышать? Наш-то господин дармоедов не жалует. Если жрут за троих, а дело делать не могут - значит, они хуже скотины, вот как этот, этот!

Господин Чо, который даже Э называл не иначе как «эта баба», для Ыно имени так и не нашёл. И дело было не в том, что он не знал - спрашивать ему было попросту лень.

И дело было не только в господине Чо - во всем поместье лишь Э знала, как зовут Ыно. Кроме неё, никто ни разу не поинтересовался его именем. В этом равнодушии сквозило неприятие.

- Усек, никчемный? Сегодня вечером без супа останешься. И не вздумай ему ничего передавать!

- Да имейте же совесть! Он и прошлой ночью голодным спал.

- Так вчера он тоже провинился! Сыт, одет - вот и плевать ему на работу. Потому и отлынивает!

Ыно промолчал, но внутри всё воспротивилось. Это была горькая, ничем не заслуженная обида.

С рассвета и до заката Ыно работал не покладая рук, и единственной передышкой были лишь те короткие минуты, когда он запихивал в себя еду.

Рабская доля никогда не была лёгкой. На рассвете он должен был мести необъятный двор Внешней резиденции, а когда с этим было покончено - драить до блеска тряпкой стены.

После обеда, едва успев проглотить последний кусок, он плёлся на конюшню. До неё нужно было изрядно топать за внешние ворота Внешнего двора, и там его всегда встречал запах конского и коровьего навоза.

Убирать дерьмо было трудно, вонь стояла такая, что Ыно частенько выворачивало обратно только что съеденным обедом.

И это ещё не всё. Нужно было ещё вычистить ближайший курятник, разгружать материалы, когда их привозили откуда-то, да ещё и таскать вёдра с водой на кухню и в баню. Ему поручали столько дел, что казалось нечестным иметь всего одно тело.

Сама по себе работа была не трудной - всего лишь физический труд. Проблема крылась в чудовищном объёме задач. И хотя у Ыно, с детства бродившего по горам, выносливость была неплохая, он выматывался ещё до того, как заканчивалось утро.

Он не ленился - он дал себе слово и не нарушал его. Просто результаты пока оставляли желать лучшего, но старался он искренне. Иначе и нельзя - надо было отрабатывать свою еду. И всё равно каждый день на него сыпалась ругань господина Чо. Ыно и правда было обидно. Да, он ошибался, но всё же… было несправедливо.

- Таких, как ты, с самого начала нужно к порядку приучать. Пусть знают цену еде и цену сну - вещал господин Чо.

- Да я и так знаю… очень даже хорошо знаю.

Не сдержавшись, Ыно робко огрызнулся, и господин Чо, сверкнув глазами, тут же огрел его по голове.

- Не пререкаться! Не пререкаться, я сказал!

Агх, лучше буду молчать в тряпочку. Ыно пожалел о сказанном и потёр ушибленное место ладонью.

- Вы только посмотрите на него! Это ж надо - до сих пор не угомонится! Хмпф! Только и знает, что языком чесать, а не работать. Запомнила? Не давать ему еды, пока не отработает! Если узнаю, что он поел - все слуги здесь голодать будут!

С этими словами господин Чо и ушёл. Ыно выдохнул и расслабился.

- Ох, мерзавец этакий. И откуда только такой характер взялся? С годами, видать, только хуже становится.

Э, нарочно повысив голос, чтобы подразнить уходящего господина Чо, похлопала Ыно по плечу.

- Выше нос. Я тебе картошки тайком припрячу, так что не переживай.

- Ладно.

Обидно, конечно, без риса и мясного супа, но хотя бы с голоду не помереть - и на том спасибо. Ыно горько улыбнулся.

Ночь стояла глубокая.

И снова к Ыно пожаловал незваный гость. Гостя этого звали бессонница. Бессонница от шума.

"Да чтоб вас..."

Хрррр... ик... Хрррр... икых!

Скре-е-ег, скри-и-п.

Звуки с обеих сторон нещадно долбили по барабанным перепонкам. Если один храпел хррр, о другой вовсю скрипел зубами скрип-скрип.

Это была фантастически безумная симфония.

Бóльшую часть построек Внешнего двора занимали жилые помещения для слуг. Слуг было так много, что в одной комнате ютилось по несколько человек. Служанок селили по четверо, а мужскую прислугу - по двое или трое. Ыно не был исключением.

Сама комната была ничего. Да что там - для Ыно она была даже удобной. Не то что эти убогие лачуги - стены и крыша здесь были крепкие, нигде не дуло. К тому же по какой-то неведомой причине пол был тёплым, аж пот прошибало.

В первый день Ыно всё очень нравилось. Он даже задумался: а всегда ли рабство бывает таким уютным? Кормят - три раза в день, спать укладывают в тепле. По сравнению с его прежней жизнью это было настоящим блаженством. Он уже почти поверил, что попасть в рабы - редкая удача.

Ну да, как же. Теперь от этих мыслей не осталось и следа. Работы наваливалось всё больше, каждый день - сплошная мука. Вечера без ужина случались всё чаще, а по ночам - храп и скрежет зубов.

Но самой мучительной была, без сомнения, бессонница. Тело валилось с ног от усталости, а уснуть не получалось - хоть вой. С ума можно было сойти. И дело было не только в шуме - проблема была в неуклюжих повадках огромных мужиков, с которыми он спал. Засыпая среди них, он то и дело чувствовал, как чьи-то ручищи, толщиной с бревно, переползают на него. Тогда дыхание перехватывало, и он, не успев провалиться в сон, снова вскакивал.

Из-за всего этого Ыно с тех пор, как попал сюда, толком не спал ни разу.

- Проклятье.

От таких мыслей одни проклятия - ничего хорошего они не приносят. От голода самому умереть хочется, а от бессонницы - убить кого-нибудь. Хоть зажимай этим мужикам носы и рты, чтобы и дышать перестали.

ведь не день, не два — каждую ночь. Тут даже сам Будда озвереет и в пляс с мечом пустится.

Кап, Кап

- Мама...

Сегодня шум стоял особенно невыносимый, и Ыно шмыгнул носом, чувствуя, как к горлу подкатывает тоска. До боли захотелось вернуться обратно. В горы. В ту убогую лачугу. Туда, где могила матери и Йоуль.

Грубая циновка и мягкая шкура Йоуль были лучше этой тёплой комнаты, которая грела спину, но не душу. Хотя Йоуль иногда и громко храпела, но этот храп был для Ыно колыбельной, под которую он засыпал спокойно.

Сколько же ему ещё здесь торчать? Этот вопрос он задавал себе каждый раз, когда жизнь становилась совсем невыносимой.

Ыно хотелось знать, сколько ещё он пробудет здесь рабом, или хотя бы точное число дней. Но до сих пор никто ничего ему не говорил.

По правде говоря, с тех пор как Ыно попал сюда, он ни разу не видел того, кого все называли молодым господином. Мало того что не видел - он вообще ничего о нём не знал.

Ах да, кроме трёх букв имени.

- Чхве Юн Са...

Ыно тихонько прошептал это имя. Даже когда он впервые услышал его от Э, оно показалось ему красивым и каким-то странным - совсем не подходящим тому человеку.

В тот же миг в мыслях Ыно возник образ того мужчины. Вряд ли это можно было назвать просто картинкой - скорее в память врезалась та жуткая аура, что окутывала его. Властное присутствие, от которого ледяным спокойствием и звериной жестокостью. Он был не просто окутан тьмой - он сам казался её воплощением.

- Бр-р...

Аж мурашки по коже. Ыно передёрнуло. Рука, которую тот продырявил кинжалом, снова заныла.

Может, оно и к лучшему, что из-за расстояния он так ни разу и не столкнулся с тем человеком из Главного двора. Лучше считать это везением, чем рисковать встретиться с ним снова. Встреться они снова - Ыно бы не то что слова вымолвить не смог - трясся бы, как осиновый лист.

В эту бесконечную, беспросветную ночь Ыно дрожал от холода, который навевало воспоминание о том человеке, и лишь с рассветом ему наконец удалось сомкнуть веки.

Все случилось внезапно.

- Ах ты извращенец!

Бу-ух!

Неожиданно кулак прилетел ему прямо в скулу.

Ыно, держась за ушибленную щёку, с недоумением уставился на нападавшего. Это был Каксэ - его сосед по комнате, тот самый, который каждую ночь изводил его скрежетом зубов. А за спиной Каксэ, торопливо поправляя юбку и прикрывая грудь, стояла перепуганная женщина. Её лицо было таким же злым, как и у разъярённого мужика.

- Чего вылупился! А ну вали отсюда!

Под этим грозным напором Ыно попятился, а потом резко развернулся и бросился прочь.

Отбежав от конюшни на приличное расстояние, он осторожно потрогал пульсирующую болью скулу, пытаясь осмыслить случившееся.

- За что? Почему он меня ударил? - Ыно и правда был в полном недоумении.

Как обычно, пообедав, он отправился чистить конюшню. Он старательно выгребал навоз и раскладывал корм, когда вдруг услышал странные звуки. Сначала они походили на стоны, а потом послышался женский голос - взволнованный, испуганный. Ыно не смог пройти мимо. Он пошёл на звук и увидел двоих, тесно прижавшихся друг к другу. Мужчина и женщина двигались вверх-вниз, их нижние одежды соприкасались.

Ыно помотал головой, пытаясь понять, что они делают. Он не знал точно, что там происходит, но женщина внизу, судя по всему, очень страдала - время от времени она вскрикивала.

Ыно не мог пройти мимо. Он замешкался, но остался стоять. Не понимая, что происходит, он всё же чувствовал: кому-то нужна помощь. Кто-то явно страдает. Он раздумывал, что делать, и тут их взгляды с женщиной внезапно встретились.

А-а-а! - заорала женщина. Оба - и она, и мужик - подскочили от неожиданности и обернулись. Мужик, заметив Ыно, вскочил, на ходу затягивая штаны. Подлетел к Ыно и, недолго думая, врезал кулаком, сопроводив удар отборным матом и обвинением в извращении.

- Ай, больно-то как...

От обиды и боли на глазах выступили слёзы. Ыно не понимал, за что его ударили. Почему женщина так злобно на него пялится? Зачем его оскорбляют? Непонимание делало боль вдвойне невыносимой.

Проблема была в том, что на этом инцидент не закончился.

- Этот тип теперь ещё и на домогательства осмелился? Делать ничего не умеет, а туда же - позорище!

Близился закат, и боль в щеке почти утихла.

Ыно сидел на корточках, набивая пустой желудок картошкой. Тут откуда ни возьмись появился господин Чо. Словно злой дух, он исказил лицо в жуткой гримасе и отвесил Ыно подзатыльник. А затем, наступая на него, принялся тыкать пальцем и обвинять в попытке домогательства.

- Чего? Домогательства?.. Я?

Ыно растерянно ткнул пальцем себя в грудь. Выражение лица у него было настолько наивным, будто он обвинял господина Чо в том, что тот несёт околесицу. В ответ господин Чо осклабился и сплюнул с таким видом, словно перед ним было нечто омерзительное.

- Вы только гляньте на этого типа - прикидывается, что не понимает! Где ты так притворяться-то научился?

- Да нет, я правда не понимаю, о чём речь...

Ыно и вправду не понимал, о чём толкует господин Чо. Домогательства? Он такое слово впервые слышал.

- Да он просто не понимает! А ну расскажи-ка, что этот тип сделал?

За спиной господина Чо стоял Каксэ. Встретившись с Ыно взглядом, он ухмыльнулся. Улыбочка у него была та ещё - прямо зловещая.

- Так точно, господин Чо. Я собственными глазами видел, как этот тип уже несколько дней преследует ту девушку, то и дело позволяя себе вольности - то груди её коснётся, то бёдер. Девушка терпела, но сегодня, не выдержав надругательства, попыталась свести счёты с жизнью. Едва успел остановить.

Преследовал? К кому прикасался? Я?

У Ыно от изумления отвисла челюсть. Он никогда ни за кем не таскался, ни к кому не прикасался. Он понятия не имел, о какой такой девушке толкуют господин Чо и Каксэ.

- Вот, взгляни. Этот человек воочию наблюдал за твоими бесчинствами!

- И это ещё не всё. Он пригрозил девушке, что если она осмелится рассказать о его домогательствах, то он вывернет всё наизнанку и объявит, будто это она сама к нему приставала. Обещал устроить скандал.

- Ах ты! Да где ж видано такое подлое отродье!

- Я и сам был потрясён, когда выслушал эту девушку. С виду такая невинная, ни за что не подумаешь, что станет путаться с подобным типом.

С каждым словом Каксэ лицо господина Чо наливалось всё большей яростью. Ыно слушал с отсутствующим видом, словно речь шла о ком-то постороннем.

- Ты, мразь! Улика налицо, а ты ещё смеешь отпираться?

- рявкнул господин Чо.

- Ну... нет, правда. Ничего такого я не делал.

Ыно отрицал всё с полной уверенностью. Однако господин Чо лишь презрительно хмыкнул, всем своим видом показывая: «Ах вот как?»

- Значит, говоришь, неправда? Совсем-совсем неправда?

- Да.

- Да у этого парня нет совести. Имея на руках неопровержимые улики, он ещё смеет бессовестно врать! Где же столько наглости взялось, чтобы так отпираться?

- Это неправда. Я не вру.

Ыно, хоть и чувствовал лёгкую опустошённость, держался на удивление стойко. Голос его не дрожал, в глазах не было и тени страха. В конце концов, он не совершал ничего предосудительного.

В жизни Ыно было много того, чего он не пробовал и не изведал. Ложь была в их числе. Дело тут не в принципах — просто в его незамысловатой жизни попросту не возникало нужды.

Если бы обвиняемый отрицал всё с такой твёрдостью и уверенностью, у любого нормального человека могли бы зародиться сомнения в искренности обвинителя. Беда была в том, что господин Чо с самого начала смотрел на Ыно с неприязнью. Он уже вынес свой приговор: Ыно виновен. И упорные отрицания парня ничуть не поколебали этой уверенности. Напротив, они лишь подлили масла в огонь, и без того полыхавший в груди старика.

На морщинистом лбу господина Чо вздулись синие жилы. Исказив все мускулы лица в свирепой гримасе, он обрушил на Ыно всю свою ярость без остатка.

- Хватит трепаться! Мне всё известно. Только порка может вразумить такого бестолкового наглеца!

Господин Чо не дал Ыно и шанса на объяснения. То, что случилось дальше, было чудовищно.

Господин Чо велел Каксэ привязать Ыно к циновке, и началось беспощадное избиение.

- А-а-а! Ай!

Тяжёлая дубина безжалостно обрушивалась на Ыно снова и снова. По иронии судьбы, именно отрицание вины лишь усиливало побои. Каждое слово Ыно в свою защиту только подливало масла в огонь ярости господина Чо.

Попытки Ыно оправдаться постепенно перешли в отчаянные мольбы.

- Ох! Господин... Умоляю... Ох! Прекратите...!

Дубина не знала пощады.

Отрицание сменилось слезными мольбами о пощаде.

- Виноват...! Ох! Ай! Виноват...!

Мольбы прекратить избиение быстро сменились признанием вины. Ыно умолял о пощаде, захлёбываясь слезами и вымаливая жизнь. Зажатый в жёсткой, вонючей циновке, не в силах вырваться, он не мог ничего, кроме как плакать.

Однако господин Чо не ведал жалости, продолжая беспощадные удары. Не нашлось никого, кто вмешался бы и остановил эту жестокость.

Крики не смолкали долго.

- О-о-о!.. А-а-а...

Наконец одежда господина Чо пропиталась потом насквозь. Крики и вопли Ыно, сотрясавшие весь двор, постепенно стихли, пока не оборвались внезапно. Его тело, не выдержав боли, начало терять сознание.

Расширенные зрачки Ыно потеряли фокус, из приоткрытого рта потекла слюна, которую он уже не мог сглотнуть. Обессилев, не в силах больше кричать, он молча ждал, надеясь поскорее потерять сознание.

Стук, Стук, Стук....

Удары постепенно стихали. Перед тем как сомкнуть веки, Ыно успел увидеть лица людей, наблюдавших за тем, как его избивают, словно собаку.

Кто-то плескал воду на циновку, уверяя, что так бить больнее. Э отвернулась, нахмурившись. Где-то раздался смех - кто-то держался за живот, улюлюкая.

Кто-то бросал взгляды, полные отвращения и насмешки, но никто - никто! - не вышел вперёд, чтобы помочь Ыно, истекающему потом и кровью под ударами. Никто не выказал ни капли сочувствия. Они наблюдали, словно это было развлечение.

Живи один.

Не сближайся с людьми, не открывай им сердце, не доверяй...

В это мгновение Ыно с пронзительной ясностью осознал, почему мать наказывала ему не знаться с людьми, не доверять им и жить одному.

Люди оказались страшнее суровых гор, лютого холода и даже зверей с острыми клыками. В них таилась куда более изощрённая жестокость.

Самым страшным, что только мог встретить человек, оказывался другой человек.

Первое, что увидел Ыно, когда к нему вернулось сознание, было лицо его мучителя - Каксэ.

Ыно резко приподнялся и его вырвало. Это было лицо человека, который каждую ночь лишал его сна, а теперь, ложно обвинив, избил до полусмерти.

Неудивительно, что при виде этой рожи желудок вывернуло наизнанку.

Каксэ оскалил пожелтевшие зубы.

- С чего это тебя блюёт от человеческого лица? Мало всыпали?

Он занёс руку для нового удара.

Кулачище Каксэ, размером с крышку от котла, был ничуть не менее опасен, чем дубина. Ыно поспешно прикрыл голову обеими руками, но от дикой боли всё равно вскрикнул.

От одного лишь движения рук боль, казалось, охватила всё тело. Это была агония, вышибавшая слёзы. Его избили так жестоко, что ни о каком благополучии не могло быть и речи.

Созерцая жалкое состояние Ыно, Каксэ садистски хмыкнул.

- Ничтожество. Поделом тебе, извращенец, за свои художества схлопотал?

- Я... я ничего такого не делал.

Охрипшим, надорванным голосом Ыно попытался возразить, но распухшее горло протестующе сжалось. Однако Каксэ лишь подался вперёд, нависая над ним, и процедил угрожающе:

- Не делал, значит? Подглядывал, пока другие трахались, - это, по-твоему, не делал?

- Ничего я не подглядывал...

- Цыц! Попался с поличным, а теперь заявляешь, что не смотрел? Если не смотрел, почему тогда я тебя застукал? А?

- Я... я думал, ей больно... хотел помочь...

- Ой, правда? А эта сучка, которую драли и которой, видать, нравилось, по-твоему, мучилась? Чушь собачья! Что ты мелешь? Небось сам кайфовал, глядя, как ей больно.

- Да нет же, не так это...

Бамс! Тяжёлый кулак Каксэ безжалостно обрушился на голову Ыно. Размером кулак был под стать недюжинной силе - такой мощный, что от удара шея неестественно перегнулась, и голова безвольно мотнулась вниз.

- Чёрт! Ещё и огрызаешься? А?

Не удовлетворившись побоями, Каксэ плюнул Ыно на голову.

- Обидно, да? Думаешь, за что я тебя? Поделом. Ты это заслужил.

- ...

- Я только-только задремал, сон интересный смотрел - и на тебе! Всё испортил, паскуда! Ты теперь за это ответишь, понял? Знаешь, сколько эта стерва мне крови попортила? Успокаивал её потом, и деньги потерял, и нервы. Всё из-за тебя.

Каксэ ткнул пальцем в лоб Ыно. Этот жест был призван унизить, растоптать. Голова Ыно мотнулась от прикосновения. Вдруг Каксэ сунул свой тяжёлый кулак прямо перед глазами Ыно, угрожающе помахивая им.

- Смотри у меня, никому не болтай. Особенно господину Чо. Держи язык за зубами, понял? Молчи в тряпочку.

Боясь нового удара по голове, Ыно неохотно кивнул. Впрочем, угрозы Каксэ были излишни. Ыно и не собирался идти к господину Чо с объяснениями или жалобами. Какой в этом толк? Станет ли господин Чо его слушать?

Вчера, несмотря на слезные мольбы и отрицания Ыно, господин Чо даже слушать его не желал. Он лишь приговаривал, что если тот будет и дальше бессовестно врать, то получит ещё сильнее. И теперь, после всего, этот человек вдруг станет его слушать? Смешно даже думать.

Воспоминания о том, как его избивали до полусмерти, всколыхнули в душе жгучую обиду. Боль в теле - это одно, но несправедливость ранила куда сильнее. Если бы он провинился и его наказали по делу, он бы стерпел. Но его избили ни за что. Чувство несправедливости распирало грудь, и вскоре из больших глаз Ыно покатились крупные слёзы.

- Хныкать перестань, чёрт бы тебя побрал. Вытри сопли и выходи на работу быстро. Господин Чо тебя заждался - теперь тебе долго не поздоровится.

Хихикая, этот тип удалился, разразившись мерзким смехом - казалось, в нём не было и капли совести за то, что он оговорил невиновного. Оставшись один, Ыно вытер слёзы тыльной стороной ладони. Каждое движение отдавалось болью во всём израненном теле, и с каждым движением с губ срывался стон.

- М-м-м... больно-то как...

Избить дубиной, а потом погнать на работу - это было по-настоящему жестоко. Ыно дрожал не только от боли, но и от бессердечной жестокости господина Чо и Каксэ.

Он содрогнулся дважды от людского холода: первый раз - от злобы господина Чо и Каксэ, а второй - от равнодушия тех, кто вчера наблюдал за его наказанием.

Неужели все люди в этом мире такие? Как можно быть такими бессердечными?

Ещё долго после случившегося Ыно трясло - то ли от боли, разлитой по всему телу, то ли от всепоглощающей тоски. Он плакал долго, насквозь промочив слезами правый рукав. И в конце этой долгой, безутешной череды слёз он принял решение.

Бежать.

Он пытался терпеть. Пытался выдержать, пока не отработает стоимость украденного, пока ему не скажут убираться, - держался из последних сил. Но сейчас Ыно понял: это невозможно. Вытерпеть один день - и то пытка. Как же ему дотянуть до неизвестного дня освобождения?

Пока не пройдёт эта зима, его либо забьют до смерти, либо он свалится от изнеможения, либо скосит какая-нибудь хворь. Он чувствовал - он не жилец.

И правда - это место было непригодно для жизни. Каким бы роскошным и величественным оно ни казалась снаружи, внутри оказалось неуютнее и отвратительнее, чем его вонючая лачуга. Тёплая комната больше не радовала. Вместо риса с гаоляном жёсткая трава казалась надёжнее. Звери были лучше людей, а одиночество - милее, чем общество себе подобных.

Мать была права. Нельзя полагаться на людей, и жить среди них тоже не стоит. Значит, надо возвращаться. Туда, где могила матери. Туда, где Йоуль.

Приняв решение, Ыно снова вытер рукавом слёзы. Потом закрыл глаза, глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

С того самого дня, как его избили до полусмерти, минуло несколько дней и ночей.

Тело Ыно было жестоко изранено, но он поднимался затемно и трудился до ночи. От господина Чо не стоило ждать снисхождения.

Тот не дал ему ни лекарства, ни единой миски супа. Напротив, глядя на жалкое состояние Ыно, он лишь ухмылялся: - Поделом, ещё легко отделался по сравнению с тем, что натворил.

Никто не проявлял сочувствия к Ыно, которого из-за наветов Каксэ считали конченым подонком. Даже Э, которая раньше тайком подкармливала его картошкой за спиной господина Чо, теперь лишила его и этого.

Ыно был полностью изолирован. Не с кем было заговорить, и никто не считал нужным сказать ему хоть что-то без насмешки. Впрочем, для Ыно, который и раньше месяцами жил один, это не было большой проблемой. Однако сама атмосфера, эти взгляды, полные ненависти, они смотрели на него как на нечто отвратительное, и это было мучительно. Желание сбежать крепло с каждым днём.

Беда была в том, что возможность сбежать не появлялась так же легко, как хотелось. Во Внешнем дворе обитали десятки слуг, и куда бы он ни пошёл - всюду были люди, а господин Чо следил за Ыно пуще прежнего.

Мало того что шанса сбежать не было, так ещё и работы наваливалось столько, что продохнуть некогда. Поместье было огромным, и объём работы - под стать. Бесконечные дела не оставляли ни минуты отдыха, такова была доля чёрного труда.

Место за местом - подмести, протереть, вычистить навоз, разнести еду - этот бесконечный, изматывающий круг не оставлял Ыно возможности даже подумать о побеге.

И так каждое утро: он просыпался с твёрдым намерением бежать, а к вечеру, вымотанный до предела, напрочь забывал об этом. А когда снова ложился спать, плакал, понимая, что опять не сумел сбежать и сегодня.

Это был день, когда падал чистый, белый снег.

В отличие от нежных снежинок, опускавшихся на землю, словно лепестки цветов, пронизывающий ветер был резок и колюч. Холод возвестил о начале настоящей зимы.

Должно быть, из-за снега и стужи слуги в тот день двигались как-то вяло. Даже господин Чо, который обычно целыми днями сновал по Внешнему двору, всюду суя свой нос, был на удивление тих. Что ж, когда сам начальник прохлаждается, подчинённым и подавно лень браться за дело.

Ближе к полудню слуги, которые ещё делали вид, что работают, один за другим побросали свои занятия и разбрелись кто куда. Одни ушли в комнаты вздремнуть, другие резались в азартные игры. Кое-кто даже развёл костёр и, устроившись вокруг него, пёк картошку и судачил о том о сём.

Единственным, кому было не до отдыха, оставался Ыно. Не в силах прибиться ни к одной компании, он продолжал добросовестно выполнять свои обычные дела. Надсмотрщиков поблизости не было, но он не мог, подобно другим, позволить себе отлынивать.

Подметя двор, Ыно прополоскал тряпку и принялся драить наружные стены и веранду жилого флигеля. Мокрая тряпка в ледяной воде задубела, и руки, сжимавшие её, покраснели от холода.

"Зе-ев ...!" ночью он так и не выспался из-за храпа и скрежета зубов, и теперь то и дело зевал. Расхаживая по двору и подавляя зевки, Ыно рассеянно оглядывался по сторонам.

И тут до него внезапно дошло — какая жуткая тишина воцарилась во Внешнем дворе.

- А? Никого... кроме меня?

Двор казался пугающе безлюдным. Господина Чо нигде не было видно, никто не работал. Неужели и правда никто не смотрит? Казалось, настал самый подходящий момент, чтобы улизнуть. Когда это осознание наконец проникло в его сознание, и разум, и инстинкты завопили в один голос: беги!

Очнись, дурак! Сейчас или никогда! Вот он, шанс сбежать! Глаза Ыно, затуманенные усталостью, вспыхнули.

У Внешнего двора было трое главных ворот: Восточные, Западные и Южные. Слуги, ходившие на конюшню или в поля, пользовались Западными воротами; Восточные вели в Главный двор, а через Южные, как запомнил Ыно, всегда заходили торговцы, доставлявшие воду, хмельное и прочие припасы. Значит, путь из поместья наружу лежал через Южные ворота.

Приняв решение, Ыно швырнул тряпку куда попало и поспешил к Южным воротам. Ноги его, впервые за долгое время ставшие лёгкими как пёрышко, бодро несли вперёд. Однако резвый бег оказался недолгим - вскоре он резко остановился как вкопанный. На беду, прямо перед Южными воротами какие-то слуги беззаботно резались в кости.

- Вот черт... - выругался Ыно, сам того не заметив».

Игроки, судя по всему, были увлечены - игра явно затягивалась надолго. Ыно даже помечтал, чтобы появился господин Чо и разогнал их всех к чёрту - тогда бы он и проскочил незаметно. Вздохнув, он повернулся и переступил с ноги на ногу. Однако, как назло, так и застыл на месте, досадуя на упущенный момент.

Видно, это действовало на нервы. Какой-то мужик, крутивший в руке кости, вдруг обернулся к Ыно и рявкнул:

- Тебе чего? Вылупился? Сыграть хочешь?

- Да нет, я это...

- А чего тогда торчишь тут, как ненормальный? Бесишь. Что, тоже хочешь, чтобы над тобой поиздевались? С бабами не вышло, так на мужиков потянуло?

ХаХаХа! Окружающие поддержали его грязным хохотом.

Ыно, раздражённо отмахнувшись, буркнул: - Ничего подобного - и попытался уйти.

- Вали-ка ты отсюда. Сказать господину Чо, чем ты тут занимаешься? Хочешь снова дубиной по спине получить?

- А может, я своей «дубиной» тебя обработаю? Говорят, мужику задницу сломать - всё равно что бабу выебать.

- Да ну? А слабо? Готов принять мою «дубину»?

«Дубина» - от одного этого слова у Ыно мороз пошёл по коже. Даже думать об этом было страшно, колени подкашивались. Не помня себя, он бросился прочь, провожаемый градом насмешек. Улепётывая от глумливых выкриков, он добежал до противоположной восточной стены и только там, переведя дух, опустился на землю, тяжело выдыхая.

- Сволочи...

Почему все здесь такие жестокие? Он-то думал, что тот мясник - худший человек на свете, но здешние, похоже, переплюнули его.

Ыно с тоской уставился на хмурое небо. Пепельно-серое небо сыпало вниз белыми крупинками.

Кажется, они называли это снегом? Лепестками, что расцветают зимой?

...Сейчас это слово звучало для него как пустой звук.

Снег и холодный ветер бесцеремонно проникали сквозь тонкую куртку, царапая кожу. Возможно, из-за обстановки, но хотя зима здесь была такой же, как в горах, за стенами поместья она казалась более суровой.

Кашлянув, Ыно вытер нос рукавом. От трения сопли превратились в ярко-красные капли, похожие на спелые ягоды. Но сколько он ни вытирался, нос всё равно упрямо тек, словно назло. Ыно, продолжая тереть лицо, зыркал глазами по сторонам. Выход через Южные ворота, похоже, был недоступен. Значит, нужно искать другой путь.

Неподалёку стояло одинокое дерево. Недолго думая, Ыно подошёл к нему и потянулся к нижней ветке.

Раньше, когда он только начал ходить в горы, он забирался на вершины, чтобы разглядеть окрестности. Теперь он собирался сделать то же самое - понять, как устроена территория поместья. Свидетелей не было, самое время попробовать.

Однако была проблема: руки никак не доставали до веток.

- Ох, ну должно же получиться...

Подпрыгивая, он пытался ухватиться за ветки. Но они ускользали от него. После нескольких попыток ему удалось уцепиться одной рукой. Как только он подтянулся, раздался неожиданный громкий звук.

- ...!

Испугавшись, он на миг потерял силы и рухнул вниз. Тощая задница приложилась о твёрдую землю, пронзив тело острой болью.

- Ай, чтоб тебя!

Ыно скривился, потирая ушибленное место, и обернулся на шум. Там показалось знакомое лицо. Это была та женщина, которую он видел за конюшней, та самая, из-за которой его избили. Ыно понял это только потом. Увидев Ыно, женщина напряглась, быстро отвернулась и зашагала прочь.

С тех пор как его избили, она всегда так себя вела - при виде Ыно начинала нервничать и избегала его. Сейчас было то же самое.

Наблюдая за удаляющейся женщиной, Ыно удивлённо моргнул.

Откуда она взялась?

Тот звук напоминал скрип старой двери, которую открывают, а потом захлопывают. Да, это было похоже на звук изношенной петли.

Внезапно Ыно что-то вспомнил. Боковая калитка. Хотя он мельком замечал её раньше, похоже, у дальней стены была дверь, которой никто не пользовался.

Ыно, вспомнив о калитке, поспешил к ней. Быстро оглядевшись, он осторожно протянул руку и толкнул её. Калитка поддалась на удивление легко.

- А? Открыто.

От неожиданной находки сердце забилось быстрее. Недолго поколебавшись, Ыно осторожно переступил порог.

За калиткой простирался густой лес и ведущая вверх тропинка. Узкая дорога между кустами плавно изгибалась.

Заворожённый открывшимся видом, Ыно на мгновение потерял себя. Хотя он был здесь впервые, пейзаж казался странно знакомым. Такое чувство, будто он вернулся на гору Моак, где была могила матери и где, наверное, сейчас бегает Йоуль.

Ведомый любопытством и тоской, а не надеждой найти выход, Ыно двинулся по узкой тропе.

Сколько он прошёл?

Вдалеке показался конец тропы. Густые заросли, похожие на стену, тоже обрывались, словно кто-то намеренно их вырубил.

Когда Ыно вышел из-за кустов, перед ним открылся захватывающий дух вид.

- Ого...

Невольно вырвался возглас.

Большой пруд, укрытый снегом. В центре возвышалась скала, окружённая деревьями. Изящно изогнутый каменный мост соединял берега узкого пруда. Беседка, парящая над водой, окружённая причудливыми деревьями. Это было сочетание природной красоты и человеческого мастерства. Эта красота больше походила на картину, написанную прославленным художником, чем на реальность.

Ыно, всё ещё восхищённо вскрикивавший, уловил запах, который, казалось, не совсем вписывался в этот пейзаж. Он был пряным и сладким. Хотя запах был слабым и нельзя было точно определить, что это, ясно было одно - пахло едой. Привлечённый соблазнительным ароматом, разжигавшим голод, Ыно пошёл вперёд, словно заворожённый.

Чем дальше он шёл, тем сильнее становился запах. Вскоре он добрался до беседки, возвышавшейся над водой, словно соединяя пруд и сушу. Однако...

- ...!

Там кто-то был.

В открытой беседке, прямо в центре деревянного пола, лежал человек

Ыно удивлённо прищурился. Беспечность, которую он позволил себе под влиянием красивого пейзажа и соблазнительного запаха, мгновенно испарилась

Но, несмотря на его осторожность, ответа не последовало. Человек в беседке молчал, словно не замечая чужого присутствия. Осмелев от тишины, Ыно вытянул шею. В беседке стояла небольшая жаровня, источавшая дым, и скромно накрытый столик с едой.

Естественно, взгляд Ыно приковала посуда на столе. Точнее, закуски, выставленные на ней. Блестящие рисовые лепёшки и экзотические фрукты, которые он никогда не смел попробовать, были прямо перед ним.

Пересохшие губы Ыно приоткрылись, изо рта потекла слюна. Поспешно вытерев её рукавом, он подошёл к беседке. Опустившись на одно колено на деревянный пол, он машинально потянулся к угощению. Но как только его пальцы почти коснулись лепёшек, он замер. Он осознал, что собирается сделать.

Покушаться на чужое без спросу - это кража.

Именно из-за такой кражи он оказался здесь, живя в рабстве. Сейчас, когда он собирался повторить ту же ошибку, его сдерживал проснувшийся разум. Но не чувство вины. Его сдерживал страх.

Ыно отдёрнул протянутую руку. Затем, повернув голову, наконец вгляделся в лицо лежащего человека. Это был мужчина в тёмно-синем халате.

- .......

Почему-то, как только он увидел его лицо, в голове Ыно стало пусто.

Лицо мужчины было бледным, но в то же время глубоким, напоминающим белый фарфор. Его кожа напоминала глазурованную керамику, брови были аккуратными - не слишком густыми и не слишком тонкими. Небрежные пряди чёрных, как тушь, волос падали на лоб.

Высокий прямой нос и линия челюсти, похожие на безупречный клинок, усиливали острое впечатление. А расслабленные, припухшие губы добавляли яркий акцент в общую картину.

Он был красив, как и этот сад. Его внешность обладала нереальной, почти сюрреалистической красотой.

Ыно долго смотрел на мужчину, словно заворожённый, впитывая каждую черту его лица. Вместо того чтобы устать смотреть, чувство экстаза только нарастало. И поэтому его глаза не желали отворачиваться.

Внешность мужчины вызвала у Ыно не только интерес, но и любопытство. В его ошеломлённом сознании один за другим стали возникать вопросы. Кто он? Живёт ли он здесь? Зачем лежит один в таком открытом месте в такой холод? Разве ему не холодно?

Несмотря на его нереальную, утончённую красоту, из-за чрезмерной неподвижности подозрения Ыно только росли.

День был необычайно холодным, ветер пронизывал до костей. Снег падал сильнее. Даже Ыно, привыкший к суровым холодам в горах, дрожал. Но мужчина, казалось, совсем не чувствовал холода. Никакой дрожи, даже лёгкого трепета. Его дыхание было неслышно, словно он вовсе не дышал.

Ыно, осторожно, протянул руку к лицу мужчины. Когда его замёрзшие пальцы коснулись места под носом мужчины...

- Отойди.

Сказал мужчина.

Это был низкий, почти сонный голос, в котором, однако, не было ни капли дремоты.

Ыно заметил странное и в то же время знакомое ощущение, будто в голосе мужчины слышалось что-то узнаваемое и одновременно чужое.

Однако это впечатление длилось недолго. Оно рассеялось в то самое мгновение, когда мужчина открыл глаза.

Их взгляды встретились, и в медленно открывающихся глазах проступил глубокий, мутный цвет. Ыно сглотнул сухую слюну. Странно, но туда, куда падал взгляд мужчины, словно разливалось необъяснимое тепло, проникая в самое сердце заставляя его биться чаще.

Неужели созерцание чего-то настолько прекрасного может вызывать подобный отклик? Повстречав в горах множество чудес, Ыно никогда раньше не испытывал ничего подобного.

- .......

- .......

Единственное, что возникало и исчезало между ними - это взгляд.

Даже в черных зрачках мужчины, отливающих синевой, отчетливо отразилось лицо Ыно, застывшее с широко раскрытыми глазами. С грациозной легкостью мужчина медленно приподнялся, покачивая длинной шеей из стороны в сторону, и потянулся к длинной трубке, лежащей возле жаровни. Все его движения были неторопливы.

Раскуривая трубку, он сделал глубокую затяжку. Когда табачный дым, вырвался наружу, его расслабленные глаза внезапно прояснились, заострившись.

Он направил свой, теперь уже ясный, взгляд обратно на Ыно. Ыно, всё еще пребывающий в некоторой задумчивости, думал только об одном.

Красивый...

Нет, прекрасный...

Невероятно прекрасный...

Даже когда глаза мужчины были закрыты, он был поразительно красив, но видеть, как он открывает глаза и двигается, было чем-то за гранью реальности. Если раньше он казался неподвижной частью этого прекрасного пейзажа, то теперь предстал главным героем.

В этот момент Ыно мог поклясться. Он никогда не видел, чтобы кто-то рождался таким красивым.Человек с чертами настолько пленительными, что один взгляд на него приводил в состояние восторга, определенно был первым в его жизни. Ничего подобного не было раньше, и, кажется, уже не будет в будущем.

Возможно, именно поэтому, хотя мужчина и был незнакомцем, Ыно не чувствовал страха. Не было и ощущения неприятия. Вместо этого было лишь желание смотреть на него снова и снова.

Не потому ли, что я слишком пристально на него смотрел?

Внезапно мужчина нахмурил брови. Реакция на эту едва уловимую смену выражения лица последовала незамедлительно. Ыно, придя в себя, быстро заморгал.

- Ах....... Сглотнув, Ыно провел ладонью по разгоряченному лицу и опустил взгляд. Однако тут же его глаза снова метнулись к лицу мужчины.

-.......

-.......

За короткое время их взгляды встречались и тут же расходились. Вновь и вновь.

В отличие от Ыно, который не мог найти себе места от волнения, мужчина сохранял полное спокойствие. Он просто наблюдал за Ыно, не раскрывая при этом характера своего взгляда - лишенного какого-либо явного впечатления о другом человеке. Его намерения были столь же неясны: это не было ни наблюдением, ни простым любопытством - скорее, равнодушный взгляд, словно брошенный небрежно, без всякой цели.

Прошло некоторое время, и Ыно, почти бессознательно завороженный мужчиной, вдруг вспомнил о временно забытом голоде. Живот предательски заурчал.

- Ах!

Ыно прикрыл живот, украдкой взглянув на мужчину. Это был неловкий звук. Несмотря на то, что шум наверняка был громким, мужчина никак не отреагировал. Его равнодушие странным образом придало Ыно смелости.

- Гм, господин.

Недолго поколебавшись, Ыно осторожно заговорил.

- Я…я ничего не ел сегодня. Можно… одно печенье?

-.......

- Всего одно... всего лишь одно...

Вместо ответа мужчина выпустил клуб белого дыма прямо в сторону Ыно.

Кхе, кхе!

Едкий дым защипал ноздри, заставив Ыно закашляться. Дым был настолько едким, что защипало глаза, и на них навернулись слезы.

Увидев страдания Ыно, мужчина тихо усмехнулся. С зажатым в зубах мундштуком, похожим на птичий клюв, он приподнял один уголок рта в хитрой усмешке - выражение вышло своеобразным. На первый взгляд оно казалось улыбкой, но при более пристальном рассмотрении в ней сквозила насмешка.

Даже кашляя, Ыно не мог оторвать взгляда от лица мужчины. Неважно, какой характер носила эта усмешка - главным было то, что на невероятно красивом лице наконец-то проступило хоть какое-то выражение. И правда, он был потрясающе хорош, завораживал даже при повторном взгляде. На него можно было смотреть весь день, не испытывая усталости.

Наконец мужчина слегка склонил голову набок, указывая взглядом направление. Ыно воспринял это как ответ на свою просьбу.

- Спасибо!

Выражая свою благодарность поклоном, Ыно приблизился к столу. Круглое рисовое печенье оказалось на удивление твердым - оно затвердело на холодном ветру. Тем не менее Ыно, обрадованный, счастливо отправил дозволенное печенье в рот и начал жевать.

Печенье быстро исчезло у Ыно во рту. Несмотря на то, что он просил всего одно, все еще оставалось чувство сожаления. Ыно, украдкой взглянув на мужчину, с хитринкой прихватил еще одно оставшийся печенье. Мужчина не обращал на Ыно никакого внимания, вернее, он вообще, казалось, не смотрел на него.

Ыно быстро огляделся и торопливо отправил в рот скромные остатки - несколько печений и фруктов. А затем снова поклонился мужчине, выражая благодарность.

- Спасибо, господин. Да сопутствует вам удача!

Мужчина никак не отреагировал на это. Ыно, чувствуя неловкость, почесал затылок.

После этого на некоторое время воцарилась тишина.

Мужчина, попыхивая трубкой и наслаждаясь дымом, смотрел в сад. Тем временем Ыно наблюдал за мужчиной.

Накопившийся внутри холод стал уже невыносим, и тогда Ыно наконец вспомнил, зачем он здесь.

Разум шепнул Ыно:когда же он собирается сбежать?

Верно. Он вышел сюда не ради прогулки - он зашел так далеко лишь для того, чтобы вернуться домой. Он позволил красивому лицу мужчины и еде увлечь себя, забыв о своем первоначальном намерении.

- Эм, господин...

Некоторое время Ыно обдумывал свою цель, а затем осторожно нарушил тишину.

- ...Вам не холодно?

Мужчина снова не подал никакого признака реакции. Его безразличие приносило облегчение, но Ыно не мог не ощутить странного разочарования.

- В такой день, будучи так легко одетым, вы разве не простудитесь?

TНа этот раз мужчина повернул голову и посмотрел на Ыно. В его глазах, с искоркой веселья, неторопливо скользнули по Ыно сверху вниз. Поняв подразумеваемый смысл этого взгляда, Ыно осознал всю свою дерзость и покраснел.

По правде говоря, это было совсем не в тему. Критиковать одеяние мужчины, будучи одетым в изношенный и потрепанный халат, было довольно абсурдно.

- У м-меня больше ничего нет... поэтому мне и холодно.

- .......

Тишина встретила смущенное выражение лица Ыно. Никто не спрашивал его мнения. Растерянный, Ыно теребил пальцы и пробормотал: - Ну... я, пожалуй, пойду...

Словно говоря: «Поступай как знаешь», мужчина отвел взгляд от Ыно

Ыно, который всё это время колебался, спустился с павильона. Хотя ему и хотелось еще немного полюбоваться красивым лицом, путь предстоял долгий. Говорили, что отсюда до горы Моак нужно идти целый день. Однако с ногами, которые были не в лучшем состоянии, это будет трудное путешествие. Даже если он отправится прямо сейчас, на преодоление этого далекого пути могут уйти долгие дни.

Спустившись с павильона, Ыно оглядел обширный сад. Он был настолько велик, что невозможно было определить, в каком направлении двигаться. Не имея другого выбора, Ыно снова приблизился к мужчине

- Гм... Господин.

Мужчина, до этого смотревший на пруд, перевел взгляд на Ыно. В его глазах, казалось, читалось раздражение.

- Простите, но не знаете ли вы случайно, как отсюда добраться до горы Моак?

Мужчина приподнял бровь - реакция, ясно выражающая раздражение. Это был ответ, полный пренебрежения. Чувствуя себя неловко, Ыно добавил неуверенное объяснение:

- Гм, видите ли, я не знаком с дорогами. Я даже не знаю, где мы находимся…

На самом деле это было глупо. В конце концов мужчина был чужим человеком, и следовало соблюдать границы, вместо того чтобы полагаться на кого-то. Однако Ыно считал мужчину хорошим человеком и не испытывал никаких подозрений.

Разумеется, для этой веры была веская причина - он ведь угостил его едой. Если бы мужчина был злонамерен, он не стал бы оказывать незаслуженную доброту без причины.

Мужчина, молча смотревший на Ыно, вскоре указал своей трубкой куда-то вдаль. Это было в восточном направлении. Ыно повернул голову в указанную сторону.

- Значит, мне идти туда?

Переспросив для уверенности и получив в ответ небрежный жест мужчины, Ыно с сияющей улыбкой поклонился ему.

- Спасибо, господин.

Как можно быть таким красивым и при этом таким добрым? Подумал Ыно, выпрямляясь после поклона. Однако он тут же опешил. Причиной было выражение лица мужчины, с которым тот смотрел на него.

Выражение оставалось безучастным, но сам взгляд, то, как скользили его глаза, отличалось от прежнего. Это был какой-то непостижимый взгляд, в котором угадывалось нечто требовательное. Такой взгляд, словно мужчина сдирал с него кожу.

Этот настойчивый взгляд человека, чьи намерения были неизвестны, породил в Ыно смутный страх.

- Ну, что ж. Я правда пойду, господин.

Ыно снова склонил голову на прощание и зашагал на восток. Его шаги постепенно ускорялись. Почему-то он ощущал странное чувство, будто за ним гонятся.

Ыно чувствовал, как на его спину давит незримая тяжесть. И в тот самый миг, когда это гнетущее ощущение стало почти осязаемым, словно густая субстанция…

- Погоди.

Голос мужчины пронзил воздух, словно стрела.

Бессознательно повернув голову, Ыно увидел мужчину с трубкой в зубах. Тот слегка склонил голову набок, пристально глядя прямо на Ыно.

Неосязаемая сила - это, должно быть, его взгляд.

Вместе с дымом голос мужчины поплыл в воздухе.

- Куда это ты направляешься?

Речь его была медленной, и из-за отсутствия интонационных перепадов голос звучал еще ниже... Как ни странно, Ыно не находил этот голос незнакомым, совсем как прежде.

Ощущая странное чувство дежавю, Ыно заикаясь выдавил ответ:

- Я-я иду к горе Моак.

- А, гора Моак.

- Да. Гора Моак...

Разве он только что не указал направление?

Ыно выглядел озадаченным. Он не мог постичь намерения мужчины, переспрашивающего о пункте назначения. Голос был странным, но, как ни странно, не был незнакомым. Чувствуя тревогу, Ыно неуверенно ответил:

- Д-да. Я правда иду.

- Зачем?

"Зачем." Всего один слог. Но и сила, заключенная в этом единственном слоге, тоже не была незнакомой.

- Это мой дом...

Ыно отвечал не думая, а его ноги тем временем двигались сами. Это была инстинктивная реакция. Наблюдая за тем, как Ыно пятится назад, глаза мужчины сузились.

Внезапно мужчина опустил трубку и медленно поднялся на ноги. Спустившись с павильона, он приблизился к Ыно. С каждым движением мужчины края его одеяния колыхались в воздухе.

Ыно сглотнул сухую слюну. Когда тот сидел, он не осознавал в полной мере, но теперь, вблизи, телосложение мужчины впечатляло. Высокий, широкоплечий, и проблески рельефных мышц груди, виднеющиеся в свободно распахнутом халате.

По мере того как мужчина приближался, его внушительное присутствие становилось всё ощутимее. И тем страннее было то, что оно не казалось незнакомым. Ыно охватило недоумение - он не мог понять, откуда взялось это чувство дежавю.

Даже в этом смятении мужчина продолжал неуклонно сокращать расстояние. Хотя шаг его был медленным, широкий шаг позволял ему в мгновение ока оказаться у самого носа Ыно.

Остановившись прямо напротив, мужчина посмотрел на Ыно сверху вниз. Его прямой взгляд ощущался как пронзительная стрела.

- Странно.

Спустя мгновение мужчина заговорил.

- Я не говорил, что ты можешь идти.

- А?

- Разве я так сказал?

Это ощущение и было тем самым странным чувством, что исходило от незнакомого мужчины. Не осознавая этого, тело Ыно поняло причину первым. Оно начало дрожать, словно осознавая что-то.

- Я так сказал или нет?

Мужчина спросил снова.

- ...

Ыно не мог ответить.

IВ следующее мгновение рот мужчины искривился. А затем, в мгновение ока, его рука яростно потянулась к Ыно.

- Ах!

Его большая рука схватила Ыно за подбородок. Он уставился на Ыно, словно отчитывая его. А затем добавил: - Так что ты должен ответить.

- Я же говорил. Думаю, ничего страшного, если отрезать слишком длинный язык.

Над невероятно красивым лицом возникло наваждение, похожее на галлюцинацию, и отразилось в его чертах бездонной тьмой. Та самая жестокая тьма, что Ыно видел в ту роковую ночь.

Зрачки Ыно замерли, скованные ужасом. Лишь теперь он понял, кем был этот мужчина. Та самая пугающая красота - она принадлежала ему.

Охотник, призвавший огонь в ветхой хижине, охотник, метавший молнии и разящий мечом, чтобы причинить ему вред, и хозяин этой величественной усадьбы - Чхэ Юн Са.

- ...!

Ыно был в ужасе. Напуган истинной личностью мужчины и напуган собственной глупостью.

Как это могло произойти!

Даже если он не запомнил лица в тот день, как он мог вообще не заподозрить неладное? Это не иначе как верх глупости.

Голова пульсировала от боли, вызванной шоком, а сжатая челюсть ныла от давления. Пальцы мужчины впивались в его плоть, словно клыки, явно намереваясь раздавить этот никчемный язык. Такое чувство, будто его укусил дикий зверь.

Пойманный в ловушку, Ыно не мог ни покачать головой, ни произнести мольбу. Дышать становилось трудно. И все же, если оставаться неподвижным, кости будут раздавлены. Ыно отчаянно вцепился в запястье мужчины, пытаясь оттащить его, но тщетно. Мужчина лишь приподнял бровь, словно насмехаясь над ним.

Вместо этого мужчина, вернее, Чхэ Юн Са, поинтересовался: - Отпустить?

Да! Да!

Вместо ответа Ыно отчаянно заморгал, подавая знак согласия.

- Если отпущу, будешь отвечать как следует?

Да! Да! Да!

TНа этот раз он заморгал ещё быстрее и настойчивее прежнего.

Ыно вскоре почувствовал, как хватка на его челюсти слегка ослабла, словно его активное выражение согласия возымело действие.

- Если я снова решу, что ты бесполезен, в следующий раз я сделаю так, чтобы ты не мог говорить, даже если захочешь. Понял?

TПоследующие слова несли в себе явную угрозу.

Ыно ответил тем же способом, демонстрируя сильную готовность подчиниться.

Очень активно.

Наконец мужчина убрал руку от Ыно. Ыно, к которому вернулась часть сил в ногах, опустился на землю и зашелся в кашле.

Мужчина склонил голову, наблюдая за Ыно в таком состоянии.

Спустя мгновение, когда кашель Ыно утих, последовал характерный медлительный голос мужчины:

- Закончил?

Ыно кивнул.

- Не зазнавайся.

Мужчина никак не обозначил этот кивок.

Ыно поспешно заговорил:

- Да, да! Прокашлялся, всё закончил, молодой господин...!

Горло Ыно, не обращая внимания на ситуацию, вновь послало очередной приступ кашля. Ыно сдавил горло, силой подавляя кашель. Справившись с подступающим кашлем, он поднял голову и воскликнул:

- Я-я всё закончил!

Чхэ Юн Са усмехнулся, словно его это забавляло.

Даже при этом смехе напряжение Ыно не рассеялось. Его лицо, еще недавно просто приятное, теперь казалось ужасающим.

Безусловно, объективно говоря, его внешность все еще была бесспорно красивой. Субъективно же всё изменилось. Теперь, глядя на его лицо, Ыно чувствовал не восторг, а страх.

Как только их взгляды встретились, Ыно поспешно отвёл глаза, торопливо опустился на колени и распластался на земле в поклоне.

- П-простите! Я был неправ, молодой господин!

CПойманный при попытке уйти без разрешения, он пытался сбежать. Явный акт неповиновения. Просить прощения сейчас было единственно верным решением.

- Значит, я когда-нибудь давал тебе разрешение покинуть это место?

Ыно сухо сглотнул. Тон голоса, падающий сверху, ощущался как заточенный клинок, готовый нанести удар.

- Н-нет, разрешения не было.

- Ага. Я тоже этого не помню. Так что именно ты пытался сделать только что?

- Н-ну, это...

Он сказал, что если ещё раз сочтёт его бесполезным, то сделает так, что он не сможет говорить, даже если захочет. Это означало, что он избавится от языка, вырвав его или раздробив челюсть.

Побуждаемый этим предупреждением, Ыно, который колебался, словно по привычке, быстро добавил следующее:

- С... сбежать.

- Вот именно. Сбежать. Ты спросил меня о дороге, чтобы сбежать. Весьма дерзко.

- Да...

- Как мне понимать такие жалкие выходки? Я кажусь тебе забавным, да?

Кажусь забавным? Это было несправедливо. Это было недоразумение, столь же несправедливое, как домогательства до молодой женщины. Ыно яростно отрицал это, ёрзая, словно пытаясь выразить свое решительное несогласие.

- Нет, нет. Ни в коем случае, молодой господин!

- Или что?

Чхэ Юн Са потребовал объяснений, необходимых для понимания. Это был приказ. Ыно тут же прикусил язык, чтобы не сказать лишнего.

- Э-это я. Я был глуп и не узнал вас. Я не знал, что вы молодой господин... Если бы знал, никогда бы не посмел!

Стоило ли ему знать? Если бы он знал, это было бы нелепым поступком, равносильным просьбе убить себя.

По правде говоря, Ыно никак не мог связать красивого мужчину перед собой с тем охотником из гор. В тот раз было темно, он не мог как следует разглядеть его облик. Но куда более важной причиной была сильная разница между впечатлением, оставшимся в его сознании тогда, и нынешним.

Мужчина, встреченный той непроглядной ночью, был безжалостным хищником. Зато мужчина, встреченный при свете дня, был завораживающей красоты, одним своим видом пленявшей взгляд. Разве это не противоположности?

Конечно, он мог бы догадаться, если бы чуть лучше соображал. Достаточно было взглянуть на его одежду и гладкое лицо. Это точно был не слуга. Даже табак, который он курил, был роскошью, недоступной простолюдинам.

К тому же это место. Тщательно ухоженный сад, куда были вложены человеческие руки и старания, скорее всего, входил в усадьбу. Тот факт, что он наслаждался этим местом в одиночестве, косвенно раскрывал его положение.

- Правда, молодой господин. Я правда не знал...!

Но он не знал. Потому что молодой господин слишком отличался от его представлений. А ещё он дал ему еду. Поэтому мыслительный процесс застопорился. Несмотря на все подсказки, он ничего не смог понять.

- Даже глядя на меня своими глазами, ты не понял, кто я?

Реакция Чхэ Юнсы была холодной. Его слова больше походили на упрёк, чем на вопрос.

Ыно, осознав, что тот считает его объяснения лживыми оправданиями, поспешно добавил:

- Н-нет, мои глаза не в полном порядке, молодой господин! Нет, господин! С моими глазами не всё в порядке! Ночью я плохо вижу... это куриная слепота. Поэтому тогда я не мог разглядеть ваше лицо!

Стоп. По мере того как он говорил, в голову пришла пугающая мысль. Если я скажу такое, не попытается ли этот страшный молодой господин вырвать мне глаза, раз они бесполезны? Только что он чуть не сломал мне челюсть из-за того, что я медленно отвечал.

- Н-но днём я вижу хорошо! Даже сейчас - очень, действительно хорошо! Это не бесполезно!

Чувствуя, что одних слов недостаточно, Ыно поднял голову и изо всех сил широко раскрыл глаза, словно говоря: посмотрите на мои прекрасно видящие глаза. Пожалуйста, не вырывайте их, они же нормальные.

Желая подчеркнуть полезность своих глаз, Ыно слишком сильно напряг глазные мышцы, и они начали подергиваться. Даже когда от онемения навернулись слёзы, он ни разу не моргнул.

Его глаза были яркими, сверкающими, почти ослепительными.

- .......

Наблюдая за этим, Чхэ Юн Са слегка нахмурился. Эта реакция выражала одновременно недоверие и раздражение.

- Оставим это. Причина, по которой ты пытался сбежать.

Он не стал зацикливаться на глазах. Вместо этого он сменил вопрос.

Почему он пытался сбежать?

Ыно снова ответил без колебаний. Это был нетрудный вопрос. Нет, на самом деле он был даже рад ответить, раз его спросили.

- Потому что тяжело... молодой господин!

- Ах, поистине впечатляющая причина.

Чхэ Юн Са холодно усмехнулся.

- Значит, платить по счетам соответственно своему низкому происхождению стало слишком тяжело? Что ж, думаю, ты не вернёшься к своим старым привычкам воровать.

Затем последовала холодная критика. На лице Чхэ Юн Са явственно читалось отвращение.

Он искренне считал Ыно жалким.

Под тяжестью его ледяного взгляда голова Ыно опустилась всё ниже. Это было правдой, но не было несправедливостью. Хотя слова его были резки, их нельзя было назвать неверными. Для него было естественно считать Ыно жалким.

- Если не можешь терпеть, что ты можешь сделать? Просто уходи.

А? Правда?

Ыно не поверил своим ушам. Похоже, ему разрешали уйти, если он хочет.

Чхэ Юн Са согнул колени, опустившись, чтобы смотреть на Ыно в упор. На его губах заиграла насмешливая улыбка, медленно распускаясь.

- Конечно, не в твоём нынешнем состоянии.

Его насмешливые слова безжалостно разбили ожидания Ыно.

Смысл был ясен - в таком состоянии он никуда не уйдёт. Если сказать грубо, это было предупреждение, что его телу причинят вред.

Поняв намерение,губы Ыно задрожали, и он начал всхлипывать..

- Молодой господин...

Побои, которые он перенёс не так давно, всё ещё давали о себе знать. Хотя лицо выглядело нетронутым, ниже шеи красовалось множество синих и красных кровоподтёков. Но дело было не только в оставшихся на теле шрамах. Страх, въевшийся после безжалостного насилия, был столь же глубок. В таком состоянии сможет ли он выдержать ещё больше насилия? Ыно был совершенно не уверен.

- Я-я не в порядке. Меня недавно сильно избили... П-посмотрите!

Ыно нервно дрожащими руками распустил ворот рубахи. Ему хотелось показать, как ему плохо. Он надеялся, что в таком жалком состоянии ему не понадобится новое наказание.

Когда он схватился за воротник и раздвинул его, обнажилось избитое, жалкое тело. В этот момент холод, кусавший кожу, не был для Ыно проблемой.

Увидев тело Ыно, явно помеченное жестокими ударами, Чхэ Юн Са нахмурился. Это было самое заметное изменение выражения лица за всё время.

Когда Ыно показывал своё избитое тело, естественно, всплыли воспоминания о прошлом.

Ыно заговорил сквозь рыдания:

- М-меня ужасно избили... правда, было очень больно! До сих пор болит. Я не в порядке, достопочтенный господин. Хнык... Так что вы можете не бить меня? Если вы непременно должны меня бить, я никуда не пойду.

Слёзы текли ручьями, смешиваясь с печалью. Наблюдая за Ыно в таком состоянии, Чхэ Юнса спросил:

- Кто это сделал?

Ыно ответил сразу, без колебаний:

- Господин Чо. Он приказал... Хик!... приказал мне кататься в соломенной циновке... а потом нещадно избил дубинкой.

- За что?

- Потому что Каксэ солгал. Он сказал, что я приставал к девушке. Но я не делал этого. Правда не делал, молодой господин. Я даже не знаю, как это делается...!

Чем больше он говорил, тем глубже становилась его печаль. Естественно, его слова перешли в мольбу.

- Молодой господин, я правда усердно работал! Я старался отплатить за то зло, что совершил... Я встаю на рассвете и всё убираю. После еды иду на конюшню. Там очень грязно и воняет, Хнык, bно я иду и убираю всё. Я даже таскал огромный кувшин с водой. Ну, я несколько раз их разбил, но это было нечаянно, они просто были слишком тяжёлыми...

Его не просили, но Ыно начал изливать все тяготы, которые ему довелось пережить, словно прорвало плотину, и он не мог остановить свои жалобы.

- Но господин Чо так меня ненавидит...! У-у..., он не даёт мне достаточно еды. Поэтому после работы я такой голодный... Хнык!, и такой шум, что я не могу спать. Рядом храпят и скрежещут зубами. Он бьёт меня без причины. Даже если я ничего не сделал, он бьёт. Он просто говорит, что хочет бить меня, когда видит. У-у... этот старик, похоже, спятил.

- ...

- У меня, у меня тоже есть имя... Ыно... но он всегда называет меня бесполезным, глупым...

- ...

- Вот поэтому, молодой господин.

Ыно, сдерживавший свою печаль, внезапно рухнул на землю, рыдая.

Несмотря на такую несправедливость, у него не было выхода. Не было никого, кто бы выслушал. Никто не спрашивал. Мольбы Ыно ни к кому не доходили. Невысказанная печаль в конце концов осела синяком в его груди. Теперь она наконец излилась.

Хнык... У-у.. кашель, кашель. У-у...

Жалкие и несколько нелепые крики упорно разносились долгое время. И только когда громкие рыдания сменились тихими всхлипами, а те быстро перешли в икоту, Чхэ Юн Са наконец открыл рот.

- Закончил?

Удивительно, но он молча слушал долгие рыдания и жалобы Ыно.

Ыно кивнул, икая и шмыгая носом. Затем, спохватившись, добавил:

- Да.

В этот момент Чхэ Юн Са внезапно протянул руку. Его рука убрала пряди волос, упавшие на лицо Ыно. От неожиданного прикосновения Ыно поднял взгляд, и Чхэ Юн Са пристально посмотрел на него.

Лицо Ыно было залито слезами и соплями. Щёки и нос распухли, как спелые фрукты, а влажные зрачки отдавали странной нежностью, напоминая хрупкое создание. Это было не жалко, а скорее странно, как лицо с опущенными бровями, длинными ресницами и следами слёз обладало особым очарованием. Некоторое время вглядывавшись в него, Чхэ Юн Са тихо пробормотал:

- Да, ты действительно в жалком состоянии.

- Да, да, правильно! Я действительно в жалком состоянии!

Ыно поспешно согласился, подтверждая, что он действительно в плохом состоянии. Ему хотелось сказать, что Чхэ Юн Са больше не нужно его бить, но он сдержался, оценив обстановку.

На губах Чхэ Юн Са заиграла лёгкая улыбка, словно он читал мысли Ыно.

Его рука опустилась, нежно поглаживая лицо Ыно. Это было мягкое прикосновение, и почувствовав тепло, Ыно напрягся, ощутив перемену в атмосфере. Когда рука Чхэ Юн Са достигла подбородка, едва заметная улыбка исчезла. Ыно, почуяв неладное, широко раскрыл глаза.

Внезапно: "Ух!"

Прикосновение Чхэ Юн Са резко изменилось. Его рука, словно оружие, схватила Ыно за горло. Это произошло в мгновение ока.

Горло Ыно сжалось, и Чхэ Юн Са медленно усилил хватку, не сводя с него глаз.

- Почему?

Прошептав, он постепенно усилил давление. Лицо Ыно исказилось от боли, на глазах выступили слёзы. Беспомощный перед натиском безжалостного насилия, Ыно оказался парализован, как тогда, когда был заперт в соломенной циновке. Устрашение этого человека было настолько сильным, что ему даже не приходила мысль о побеге.

- Почему я это чувствую? Здесь ничего нет.

Кашель

- Правда, ничего.

Его равнодушный тон повис, словно туман, скрывая намерения в неопределённости.

Кашель.... гхм...!

- Ничего.

Пока Ыно боролся за дыхание, его сознание на мгновение померкло. Удивительно, но выражение лица Чхэ Юн Са не содержало убийственного намерения, а скорее искреннее любопытство. Это была не враждебность, а интерес.

Когда дыхание почти иссякло, глаза Ыно затуманились. Как только он был готов закрыть их, рука резко отдёрнулась. Ыно закашлялся, дрожащими руками прикрывая шею.

- Благодаря тебе мои взгляды меняются.

Бесстрастный голос Чхэ Юн Са раздался сверху. Ыно поднял голову, и Чхэ Юн Са, склонив голову, встретился с ним взглядом.

- Хорошая у тебя форма или нет, ты никуда не уйдёшь.

- А?

- Я потерял желание тебя отпускать.

Лицо Ыно стало ошеломлённым, а вывод, сделанный Чхэ Юнсой, вызвал не просто разочарование, а почти отчаяние. Дверь, которая ещё недавно была приоткрыта, теперь захлопнулась окончательно.

- Проблема в том, что ты уже однажды попытался сбежать. Я из тех, кто считает: одна попытка побега неизбежно ведёт ко второй.

- .......

- Поэтому.

Он отвёл взгляд, и пронзительный взгляд упал на лодыжки Ыно. Задыхаясь, Ыно обхватил обеими руками свои лодыжки, на которые упал взгляд Чхэ Юнсы, и яростно воскликнул:

- Молодой господин, если вы отрубите мне лодыжки, я ничего не смогу делать. Я действительно стану бесполезным.

- ...В этом есть смысл.

К счастью, он согласился с мольбой Ыно и перевёл взгляд с лодыжек.

- Тогда поступим так.

Его длинные, безупречные пальцы на этот раз указали на тело Ыно. Он легонько постучал по всё ещё глубокому синему кровоподтёку на груди Ыно и сказал:

- Причины, по которым ты хочешь уйти.

Он повёл рукой, добавляя:

- Я избавлюсь от них всех.

Тук, Тук-сердце Ыно бешено заколотилось.

Как же всё так вышло?

Ыно поёжился, оглядывая незнакомую обстановку.

Это бфло естественно - он никогда раньше здесь не был. Это место было не чем иным, как главной усадьбой поместья.

Поскольку это было жилище господина, вход без разрешения был строго воспрещён. На одной стороне просторного двора главной усадьбы Ыно стоял на коленях, чувствуя тяжесть этого неведомого места.

Странным было не только его пребывание здесь, но и само путешествие сюда. Он пришёл сюда не сам, его принесли, или, точнее, его несли.

'Я устраню все причины, по которым ты захочешь уйти.'

Сказал Чхэ Юн Са. Однако Ыно с отсутсвующим выражением лица моргал глазами, не понимая смысла.

Чхэ Юн Са стал первым, бросив небрежный жест, и отошёл. Поняв это как пркиаз следовать, Ыно поспешно поднялся и поплёлся позади. Шаги Чхэ Юн Са были медленными, а Ыно бежал относительно быстро.

SКак ни странно, расстояние между ними, казалось, не сокращалось.

Поспешный шаг в конце концов сбился. Шаги Чхэ Юн Са замедлились, и Ыно, который следовал за его спиной, поскользнулся на скопившемся снегу и упал.

Он упал так сильно, что порезал ладони и порвал штаны. Застонав, он опёрся рукой о землю, как вдруг почуствовал невесомость и в шоке открыл глаза.

Причиной этой невесомости был Чхэ Юн Са, который поднял упавшее тело Ыно всего одной рукой.

Чхэ Юн Са прижал тело Ыно к своему боку, как багаж, без усилий неся его. Несмотря на то, что Ыно недоумевал, что происходит, он не решился попросить опустить его. И вот так его несли на руках самым неподобающим образом. Теперь он оказался в этой ситуации - стоящим на коленях во дворе главной усадьбы, места, где он никогда раньше не бывал.

Конечно, в главной усадьбе они были не одни. В этом-то и была проблема. Были люди, наблюдавшие издалека, люди, незнакомые Ыно. Более того, характер их взглядов был ясен - любопытство и страх.

Ыно был объектом любопытства, а Чхве Юн Са - источником страха.

Через некоторое время во двор вошли несколько человек. Впереди шёл господин Чо, за ним следовали Каксэ и девушка.

Господин Чо быстрым шагом приблизился и встал перед хозяином, сложив руки. Как-сэ и девушка, вошедшие следом, встали по бокам за господином Чо.

- Вы меня звали, достопочтенный господин?

аговорил первым господин Чо. Голос его был предельно учтив. На бескровном лице мужчины средних лет не было и следа той надменности или раздражения, что он носил в себе постоянно. Остался только страх, похожий на благоговение.

- Да, звал.

- Вот как. По какой же причине вы призвали этого ничтожного?

Господин Чо осторожно задал вопрос, не решаясь встретиться с ним взглядом.

Это было для него привычным делом. Господину Чо всегда было непросто смотреть в глаза Чхэ Юн Са, и не он один был таким. Большинство слуг, живших здесь, чувствовали то же самое. Всё потому, что они слышали о достопочтенном господине и видели его собственными глазами.

Ожидая ответа господина, господин Чо лихорадочно размышлял. Зачем он привел слуг из внешнего двора во внутренний? Возможно, достопочтенный господин узнал о той маленькой шалости, которую они сегодня устроили? Или хотел утвердить свою власть? Если так, то странно, что он вызвал Каксэ и девушку. Господин Чо совершенно не мог понять намерений хозяина. Вскоре Чхэ Юн Са обернулся и легким жестом указал куда-то.

- Там.

Господин Чо перевел взгляд в указанном направлении. Там, стоя на коленях на земле, сидел Ыно. Лицо господина Чо исказилось от недоумения.

Что этот парень опять натворил?

- Ты ведь знаешь, кого я поймал?

- Да? Ах, да. Разумеется.

Разумеется.

Не только господин Чо, но и все слуги здесь знали Ыно.

И неудивительно: это был первый случай, когда достопочтенный господин после охоты привел с собой человека. Не дикого зверя, не демона, а именно человека.

Человек с непонятной, неопрятной внешностью, которую трудно было описать словами.

- Тогда ты понимаешь, что он - моя собственность и имущество.

- Да, конечно...

В каком-то смысле это было поистине жестокое утверждение - обращаться с человеком как с простой вещью. Но такова была реальность. Для знати имуществом были не только деньги и земли. Рабы тоже были их собственностью. Здесь, в Чхагавоне, за исключением господина Чо, все люди в поместье числились рабами, находящимися в юрисдикции Чхэ Юн Сы и признаваемыми государством его собственностью.

Это было возможно потому, что рабы не имели права создавать семьи. Иными словами, у них не могло быть ни семейного реестра, ни фамилии. Изредка встречались исключения, такие как господин Чо, рожденный от отца-простолюдина и матери-рабыни. В таких случаях они могли унаследовать фамилию отца, но всё равно оставались в статусе рабов, следуя линии матери. Рабов с фамилиями называли «средними рабами», и они имели отдельный семейный реестр.

Однако большинству рабов приходилось одалживать семейный реестр хозяина, чтобы государство признавало их существование. По сути, чтобы их признала страна, они должны были зарегистрироваться как имущество. Это было похоже на то, как регистрируют скот или тех, кто живет в услужении.

В случае Ыно он не прошел процедуру регистрации, поэтому его еще не было в семейном реестре Чхэ Юн Сы. С юридической точки зрения он не был связан как собственность. Однако он совершил кражу, что делало его преступником. В этой империи даже знатный человек мог пасть до статуса раба в тот момент, когда совершал преступление. Поэтому обращение Чхэ Юн Сы с Ыно как со своей собственностью было оправдано в рамках законов империи.

- Но я едва не потерял его только что.

- Что?

- Этот парень подполз ко мне, прося помощи, а затем спросил дорогу. Похоже, он планировал сбежать отсюда.

Ах! Из горла господина Чо вырвался сдавленный возглас.

Не только господин Чо, но и все, кто стоял за ним, включая Каксэ и девушку, и те, кто молча наблюдал издалека, широко раскрыли глаза от изумления и бросили недоверчивые взгляды на Ыно. Под пристальными взглядами со всех сторон тело Ыно напряглось. Его лицо стало багрово-красным. Взгляды людей заставляли его чувствовать себя всё более неловко.

- О, достопочтенный господин!

Господин Чо, осознав ситуацию, внезапно упал на колени.

- Этот невежественный парень, который даже своего места не знает, посмел...

Господин Чо попытался просить о снисхождении, используя в качестве оправдания невежество Ыно. Однако его попытка провалилась.

- Я еще не закончил.

Леденящий душу тон, подобный острому лезвию, безжалостно оборвал слова господина Чо. Его рот тут же замкнулся.

- Никаких оправданий не нужно. Важно не то, почему он пытался сбежать, а кое-что другое.

Смысл этих слов было трудно понять. В напряженном горле господина Чо раздался судорожный глоток, его нервы дрожали. Он прожил всю жизнь рабом из-за греха рождения от матери-рабыни. В свои сорок пять лет он повидал разных хозяев. Среди них были жестокие, были снисходительные, были и те, чей нрав невозможно было предугадать.

Благодаря опыту общения с разными господами он научился искусству наблюдательности и гладких речей. Признанный за свои навыки, он поднялся до должности старшего раба.

Даже для господина Чо, привыкшего к тяготам рабской жизни, иметь дело с Чхэ Юн Са было непросто. Десять лет назад его привел в это поместье бывший господин, Чхэ Ён Са. Более четырех лет прошло с тех пор, как он начал служить нынешнему хозяину, Чхэ Юн Се. Хотя время, проведенное с ним, было недолгим, господин Чо находил его трудным.

- Главное в том, что я не намерен его отпускать.

- Да.

- Поэтому я позвал тебя.

- Да?

- Он в ужасном состоянии, жалуется, что больше не в силах терпеть. Я хотел разобраться с причиной его страданий.

Зрачки господина Чо заметно расширились.

- Его тело в таком плачевном состоянии из-за твоих действий. Это правда?

В ответ на вопрос достопочтенного господина господин Чо невольно перевел взгляд на Ыно. В тот же миг раздался резкий звук, и лицо господина Чо исказилось в уродливой гримасе.

- Только отвечай. Не пытайся сделать ничего другого.

Ударив господина Чо по щеке, Чхэ Юн Са спокойно произнес. Из носа господина Чо, чье лицо было повернуто в сторону, потекла кровь. Даже не думая вытирать кровь, он ответил дрожащим голосом. Он хорошо знал, что его хозяин питал отвращение к колебаниям или двусмысленным ответам.

- -да, это я сделал, достопочтенный господин. Но на то была причина. Он не мог должным образом выполнять порученные ему работы и пытался изнасиловать девушку.

В этот самый момент Ыно, который до сих пор съеживался под гнетущей атмосферой, неожиданно вмешался и начал защищаться:

- Нет, это неправда! Я этого не делал. Честно, не делал!

- Он говорит иначе.

В ответ господин Чо взорвался от разочарования и возразил:

- Нет, достопочтенный господин, это неправда. Этот парень лжет. Есть девушка, которая сама это испытала, и есть те, кто видел. Каксэ! Быстро расскажи достопочтенному господину, что ты видел!

Каксэ, на которого указал господин Чо, нервно подпрыгнул и заикаясь заговорил:

- Я? А-а, э-эм, а разве я что-то видел?

- Да, паршивец! Расскажи ему точно, что ты видел. Нет, постой. Девушка, ты расскажи. Объясни, как этот никчемный парень приставал к тебе!

Реакция девушки была похожа на реакцию Каксэ. Нет, даже хуже. Вместо того чтобы обвинять, как только господин Чо указал на нее, она внезапно поникла и начала дрожать.

Раздражённый, господин Чо нетерпеливо топнул ногой.

- Да говори же скорее!

Девушка, чувствуя холодный взгляд достопочтенного господина, опустила голову, словно душа покинула ее тело. Это был холодный взгляд, не терпящий лжи. Она хорошо знала, каков был её хозяин, если она скажет неправильно, её язык могут отрезать.

- Я правда ничего не знала...

В конце концов, девушка призналась в правде.

На самом деле, ложное обвинение было совершено одним Каксэ. Каксэ не только украл кое-что, но и предложил подшутить над господином Чо, чтобы тот не узнал правды. Он предупредил девушку, что если господин Чо узнает, что они бездельничали и занимались любовью, он разозлится. Каксэ даже взял у девушки полгода жалованья, утверждая, что это всё равно будет лишним, даже если часть удержат.

Несмотря на нежелание девушки, Каксэ потребовал от нее молчания. Он сказал, что всё уладит, а она просто должна молчать. И девушка подчинилась. Хотя она знала, что это ложь, и, в некотором смысле, была соучастницей, всё это время она чувствовала себя неловко. Каждый раз, когда она видела Ыно, её сердце тяжелело, и она не могла избавиться от ощущения, что они совершили зло по отношению к молодому парню.

Наблюдать за этим было невыносимо, и ей действительно не хотелось, чтобы господин Чо узнал. Но она никогда не хотела, чтобы Ыно прошел через такие суровые испытания. Однако она продолжала молчать из страха - страха перед господином Чо и Как-сэ. Страха, что они могут ей навредить.

Теперь она отступила от своих слов по той же причине - из страха. Молодой господин был куда страшнее, чем господин Чо и Каксэ вместе взятые.

Выслушав её долгое признание, Чхэ Юн Са откликнулся равнодушным бормотанием:

- Значит, вот как всё было.

Господин Чо, чувствуя, что его слова разошлись с показаниями, отвечал в замешательстве, подбирая слова:

- Ха... Это то, чего я не знал.

- Что касается Как-сэ...

- Похоже, это не так.

- Явно...

- Этого не может быть.

Рот господина Чо медленно закрылся. Теперь он понимал намерения хозяина. Когда вывод уже сделан, пустые слова не нужны.

Слова Чхэ Юн Са - единственный верный ответ. Его суждение - единственно правильное, а его решение становится истиной. Поэтому любые дальнейшие объяснения бессмысленны и лишь продлят жизнь впустую.

Господин Чо кивнул. Затем, в это короткое мгновение, он с трудом разжал губы, пересохшие и сжатые в тонкую линию.

- Прошу прощения, достопочтенный господин. Похоже, этот глупец совершил ошибку.

- Я тоже так думаю.

Внезапно Чхэ Юнса поднял правую руку. По этому сигналу мужчина в черной одежде, наблюдавший за происходящим издалека, двинулся с места. Это был слуга, которого Чхэ Юн са держал при себе.

Приблизившись, мужчина учтиво вытащил кинжал из-за пояса и протянул его Чхэ Юн Са. О нет. Господин Чо, предвидя худшее, крепко зажмурился и распростерся на земле. Затем отчаянным голосом начал извиняться:

- Достопочтенный господин! Прошу, простите этого ничтожного глупца! Я буду крайне осторожен, чтобы подобное никогда не повторилось!

- Ну что ж...

Сжимая в руке кинжал, Чхэ Юнса медленно присел. А затем...

- А-А-А-А-А!

Крик господина Чо сотряс все вокруг. Чхэ Юн Са вонзил кинжал ему в руку. На этом всё не закончилось. Он глубоко вошел и стремительно вытащил, рассекая локоть и запястье. Могло показаться, что он наносил удары наугад, но каждый из трех ударов имел четкую цель: перерезать сухожилия.

Раз, два, три. Всего тремя быстрыми движениями он сделал руку господина Чо бесполезной. И эти три действия произошли в мгновение ока.

Господин Чо откатился в сторону и издал отчаянный вопль. Кровь хлестала из его раны. Он стонал, словно умирал.

Наблюдающие затаили дыхание от ужаса и изумления. Ыно был среди них. Нет, с того момента, как Чхэ Юн Са взял в руки кинжал, Ыно уже был парализован страхом и не мог нормально дышать.

- Ты заплатишь за то, что вмешался безрассудно.

Чхэ Юнса, с невозмутимым лицом, отвернулся после того, как искалечил руку господина Чо. В сторону Каксэ.

- А ты заплатишь за то, что свидетельствовал о том, чего никогда не видел своими глазами.

Каксэ, бледный и дрожащий, упал на колени.

- Достопочтенный господин! Я действительно это видел! Я ясно видел, как этот парень трогал женщину за грудь и ягодицы! Даже когда девушка выражала нежелание, он упорно приставал к ней!

Каксэ попытался полностью оговорить Ыно. Он знал, что признание правды сейчас не спасет его от наказания. Поэтому он должен был изобразить Ыно злодеем, а себя представить несправедливо пострадавшим, надеясь завоевать благосклонность молодого господина.

Конечно, это было глупое решение и не более чем бесполезная борьба.

- Ты! Девушка, скажи что-нибудь! Мои слова правдивы! Он сделал это с тобой!

Каксэ внезапно обратился к девушке, но она только отвернулась, продолжая плакать. Тем временем Чхэ Юн Са, приблизившийся к Каксэ, схватил его за волосы.

- Достопочтенный господин! Достопочтенный господин!.. Га!

Схватив Каксэ за волосы, Чхэ Юн Са откинул его голову назад. Рот Каксэ непроизвольно широко раскрылся. Не говоря больше ни слова, Чхэ Юн Са вонзил нож ему в рот.

С лезвием, пронзившим горло, Каксэ не мог даже закричать, его конечности скрутились, и вскоре он перестал дышать. Его глаза остались широко раскрытыми, лишенными жизни.

Чхэ Юн Са, бесстрастно наблюдавший за угасающей жизнью, вытащил нож изо рта Каксэ сразу после того, как убедился в его смерти. Затем, почти небрежно, он выковырял один из глаз Каксэ и бросил его на землю, как ненужный хлам.

Теперь оставалась только девушка.

Как только взгляд обратился к ней, девушка начала умолять о пощаде, отрицая свою причастность, заявляя о невиновности и умоляя сохранить ей жизнь. Стирая с лица брызги крови, Чхэ Юн Са спокойно сделал шаг вперед. Он протянул руку к стоящей перед ним девушке и схватил её за затылок.

- Ничего не знала?

По лицу девушки текли слезы, она моргала. Чхэ Юн Са вздохнул, затем наклонил лезвие и просунул его в рот девушке.

- Если спрашивают, отвечай. Да, если да, нет, если нет. Неужели это так сложно?

Вздрогнув от прикосновения холодного лезвия и запаха крови, девушка с трудом выдавила ответ:

- Э-это... это правда, достопочтенный господин...

- ...

- Это правда.

Чхэ Юн Са, смотревший на девушку так, будто пытался заглянуть ей в душу, убрал нож лишь спустя долгое время. Он решил, что слова девушки были правдивы.

Девушка, едва избежавшая врат загробного мира, рухнула на землю и зарыдала. Время от времени она поспешно зажимала рот рукой, боясь, что её крики могут прогневить молодого господина. Она боялась, что хозяин передумает и снова направит на неё нож.

Однако внимание Чхэ Юн Са больше не возвращалось к девушке. Он бросил окровавленное лезвие на землю, давая знак, что наказание окончено. Рука господина Чо, ставшая бесполезной за безрассудное вмешательство, глаз Каксэ, удаленный за ложное свидетельство о том, чего он не видел, и девушка, которая утверждала, что ничего не знала о происходящем, была помилована. Это было, в каком-то смысле, наказание, соразмерное совершенным проступкам.

С завершением этого дела внимание Чхэ Юн Са переключилось на Ыно.

Он повернулся и посмотрел на Ыно.

Ыно был потрясен до глубины души этой жестокостью, развернувшейся у него на глазах, и неудержимо дрожал. Всё его тело, глаза, дыхание - всё тряслось.

Чхэ Юн Са приблизился к Ыно, опустился на колени, положив руки на них, и небрежно склонил голову. Его поведение казалось совершенно спокойным - почти невероятным для человека, который только что совершил убийство.

- Ну что ж, похоже, всё сделано. Или нужно ещё что-то?

Он предупреждал, что разозлится, если ответ будет медленным. Он даже заявил, что если тот снова будет признан бесполезным, он отрежет язык. Ыно попытался ответить, но смог выдавить из себя лишь короткие вздохи.

Было страшно. Мужчина перед ним был настолько ужасен, что Ыно не мог вымолвить ни слова. Не в силах говорить, он скривился. Ыно, издав всхлипывающий звук, закрыл голову обеими руками. В то же мгновение между его ног раздалось шипение, и влага начала распространяться.

Охваченный страхом, он непроизвольно обмочился.

Увидев это, Чхэ Юн Са вздохнул, словно находя ситуацию нелепой. Ыно в панике начал лепетать оправдания:

- Н-нет, это не... не моча... ну да, моча, но не нарочно...

- Если не нарочно...

- Я думал, это... не знал, правда не знал.

Это был странный, но абсолютно искренний ответ, лишенный какого-либо притворства.

И тут...

- Ха-ха-ха...!

Чхэ Юн Са рассмеялся. По-настоящему рассмеялся. Это был не насмешливый, а искренний смех. Смех постепенно становился громче.

Он смеялся, глядя прямо на мокрые желтые штанины Ыно, и в конце концов откинул голову назад и улыбнулся, обнажая зубы.

Несмотря на заливистый смех, атмосфера не стала легче. Напротив, усилился дискомфорт, обострилось чувство страха. Никто не мог истолковать смех как нечто положительное.

Смех, наполнявший главный двор, постепенно стих.

Чхэ Юн Са перестал смеяться, оперся локтями о колени, подпер подбородок и пронзил взглядом Ыно.

- Мне последнее время было так скучно...

- Скучновато последнее время...

Взгляд Чхэ Юн Са, полный веселья, поднялся от ног Ыно к его лицу. Он игриво похлопал окровавленными пальцами по лбу Ыно.

- Давненько я так не веселился.

Ыно, не зная, были ли эти слова похвалой или насмешкой, в ответ лишь всхлипывал и икал.

- Кан Хи! Эй, Кан Хи!

На шумный оклик Кан Хи поднял голову. В комнату, распахнув дверь, ворвалась служанка Со Хва. Она вбежала без предупреждения, раскрасневшаяся, сбивчиво дыша. Её внезапное появление говорило о спешке и тревоге. Наблюдая за этой сценой, Кан Хи спросил с раздражением, проступившим на его утончённом красивом лице.

- Что стряслось? Чего шумишь?

Он имел полное право сердиться. В его руках была ткань для одежды молодого господина. Чтобы разгладить складки, оставшиеся после стирки, он пользовался горячим утюгом. Утюг был раскалён докрасна, и если обращаться с ним небрежно, можно было легко прожечь дорогой шёлк, который не окупить и за год работы. Требовалась предельная осторожность. А тут такая суета. Если бы он вздрогнул от неожиданности и выронил утюг, в тонкой ткани появились бы дыры. Со Хва, не обращая внимания на его недовольство, замахала руками, пытаясь отдышаться.

- Там такое творится снаружи!

- Творится? Что именно?

- Ну, молодой господин!

В голосе Со Хва чувствовалась крайняя спешка. Кан Хи убрал утюг обратно в жаровню и потребовал подробного объяснения.

- Что - молодой господин?

-Фух. Со Хва перевела дух, прижав руку к груди. Выдохнув, она наконец взяла себя в руки и заговорила, хотя голос её всё ещё дрожал.

- Молодой господин вызвал всех из Внешнего двора и сейчас их... ну, расправляется.

- С чего вдруг? Что случилось-то?

- Я не знаю подробностей, но... помнишь того парня, которого молодой господин привёз после охоты?

Слова были неопределёнными, но достаточно ясными, чтобы Кан Хи понял, о ком идёт речь.

- И что с тем парнем?

- Молодой господин его позвал?

Не позвал, представляешь? А просто так! - Со Хва, говоря это, изогнула руки, словно держала корзину, показывая какой-то жест.

Говорят, молодой господин пришёл с ним, неся на руках?

- Что?

В одно мгновение выражение лица Кан Хи сделалось холодным.

К тому времени, когда Кан Хи и Со Хва вышли во двор, всё уже было в разгаре.

- ...!

Первое, что бросилось в глаза, — едва успевший растаять снег и пятна крови, падающие на него. Кровавый след привёл взгляд к большому телу, распростёртому на земле.

С открытым ртом, мёртвый. Труп. Даже глазные яблоки были вырваны, кровь текла по лицу, словно слёзы.

А рядом - господин Чо. Пожилой старший слуга из Внешнего двора лежал на земле, издавая стоны боли. Он был ещё жив, но одна рука неестественно вывернута и обильно залита кровью.

- О, Господи...

Со Хва, стоявшая за спиной Кан Хи, зажала рот рукой, сдерживая стон. Земля была залита кровью. Запах крови стоял невыносимый. Казалось, во дворе развернулась кровавая охота.

Даже случайный наблюдатель понял бы, кто это устроил. Разве есть здесь кто-то ещё, кроме молодого господина?

Но, несмотря на весь этот хаос, молодой господин молчал.

Никто из слуг не издавал ни звука. Никто не смел вздохнуть свободно. Всё из-за молодого господина, который терпеть не мог шума.

Взгляд Кан Хи, обведя кровавое месиво, остановился на широкой спине молодого господина. Молодой господин сидел в расслабленной позе, всё ещё в том халате, который Кан Хи тщательно выбрал для него сегодня утром.

Прошло немного времени.

- Ха-ха-ха...!

Кан Хи не поверил своим ушам.

Это был смех. Смех молодого господина.

Именно поэтому он казался невероятным.

Кан Хи, служивший ему личным камердинером и знавший молодого господина лучше других, понимал, как редко тот смеётся. Он часто кривил губы в саркастической усмешке, но никогда не смеялся так открыто.

Раскатистый смех длился недолго и внезапно оборвался. Когда смех стих, Чхве Юн Са склонил голову набок и что-то пробормотал. Даже в этих тихих звуках слышались нотки веселья.

Кан Хи, испытывая досаду, закусил губу.

Какова бы ни была причина, непривычная радость молодого господина была ему неприятна.

Затем Чхве Юн Са поднялся на ноги и сделал жест в воздухе. Когда он хотел что-то указать кому-то из стоящих внизу, он часто пользовался жестами, а не словами. Это означало: «иди сюда». Прежде чем кто-либо успел отреагировать, Кан Хи быстро приблизился.

- Да, молодой господин. Кан Хи здесь.

Кан Хи поприветствовал его с радостной улыбкой. Каждый раз, откликаясь на зов молодого господина, он обязательно называл своё имя, надеясь, что оно хоть как-то запечатлится в его равнодушном сознании. Обычно для Чхве Юн Са слуга был просто слугой. Он их не различал, не делал различий. Он был равнодушен к людям.

Чхве Юн Са бросил взгляд на Кан Хи. Тот инстинктивно напрягся.

- Забери его, отмой.

Приказал Чхве Юн Са, опустив подробности. Но понять, о ком идёт речь, было нетрудно. Кан Хи бросил взгляд на парня, сидевшего за спиной молодого господина.

- Слушаюсь, молодой господин.

- В комнату.

- Слушаюсь. ...Слушаюсь?

Слуга должен беспрекословно подчиняться приказам господина. Это просто. Поэтому Кан Хи машинально ответил: «Слушаюсь, молодой господин», как делал всегда. Однако на этот раз он на мгновение опешил и переспросил.

В комнату? Неужели в личную комнату молодого господина? Кан Хи смотрел на молодого господина, переполненный вопросами. Однако, наткнувшись на его холодный взгляд, быстро опустил голову.

- Прошу прощения, молодой господин. Я исполню, как приказали.

Молодой господин не любил нерасторопности и не терпел, когда ему задавали вопросы. Он считал это началом лжи. Поэтому ошибка Кан Хи была явным нарушением. Пытаясь исправиться, он быстро опустил голову и извинился.

Чхве Юн Са никак не отреагировал на его оплошность. Он выглядел совершенно равнодушным, словно это его нисколько не заботило.

Он быстро перевёл взгляд с Кан Хи и неторопливо поднялся по лестнице. Когда он скрылся в главном здании, напряжение, сковывавшее слуг, начало спадать, и послышались разные звуки.

Кто-то вздохнул, кто-то перевёл дух, кого-то вырвало. Даже господин Чо и та девушка, которые до этого сдерживали стоны, теперь не могли их скрывать.

Кан Хи посмотрел на дрожащего парня, который тихо всхлипывал. Буквально, вид у него был ужасный. Лицо было залито слезами, а внизу, неконтролируемо, текла моча, добавляя к слезам ещё одну лужу. В воздухе витал неприятный запах. Кан Хи поморщился от отвращения и прикрыл нос тыльной стороной ладони.

Он некоторое время молча смотрел на перепуганного парня, затем глубоко вздохнул и открыл глаза. Подавив отвращение, вызванное застоявшимся запахом, он спросил: - Можешь встать?

В этом вопросе, по крайней мере, чувствовалась хоть какая-то доброта.

Хнык..., Хнык....

Ыно, сидя в бадье с водой, продолжал безудержно всхлипывать. Казалось, он плакал уже сотню раз, но слёзы не кончались. Его так же не переставало трясти. Вода вокруг была по-настоящему тёплой, но ледяной холод, казалось, въелся в самые кости и не желал отпускать.

В голове снова и снова прокручивалась недавняя сцена. Мужчина, который спокойно орудовал ножом на чужом теле. То, что он сделал, было насилием и убийством. Человек применяет нож против другого человека, человек убивает другого человека. Ыно стал свидетелем этой сцены вблизи, и потрясение было неизбежным.

На самом деле смерть не была для Ыно чем-то незнакомым. Он рано потерял мать, живя в горах, он видел разные виды смерти. Ему встречались тела, искалеченные в результате несчастных случаев, изуродованные обезвоживанием, и даже растерзанные зверьми трупы с вывалившимися внутренностями.

По сравнению с этим ранения господина Чо и бездыханное тело Каксэ выглядели почти невинно.

Но Ыно потрясала не сама смерть, а сам акт убийства. И та форма, которую это убийство приняло.

Он впервые видел, чтобы кто-то так спокойно причинял боль человеческому телу. Чтобы кто-то так легко лишал жизни. Ыно никогда раньше не встречал такого человека, как Чхэ Юн Са.

Каким он был, когда расправлялся с господином Чо и Каксэ? Без тени колебаний или сомнения. Это было так же просто, как срезать при дороге сорняк. Проблема была в том, что то же самое могло случиться и с ним. Его тело могли искалечить, как господина Чо, или он мог медленно умереть, как Каксэ. Такая уж была его участь.

То, что его положение ничем не лучше их, не делало ситуацию менее ужасной. Поэтому его тревожное предчувствие имело под собой основания. По сути, он уже дважды едва избежал такой участи, вымаливая жизнь на коленях.

Когда он обмочился, ему было страшно, что ему отрежут детородный орган.

- Дурак, несчастный ты дурак!

Тук! Ыно ударил себя кулаком по голове. Он проклинал себя, который, движимый голодом, обокрал того человека. Проклинал себя за то, что не узнал его и простодушно спросил дорогу. Проклинал за то, что не смог сдержаться и намочил штаны прямо перед ним.

Это было его собственное безрассудство, и винить в случившемся было некого. Что же оставалось делать? Принимать последствия.

Тук, Тук! Ыно несколько раз ударил себя по голове.

В это время дверь в купальню открылась, и кто-то вошёл. Ыно вздрогнул и глубже погрузился в воду.

- Ты как?

Вошедшим оказался тот самый слуга, который привёл Ыно сюда. Мягко улыбнувшись парню, который не ответил, он приблизился и положил рядом с бадьёй то, что держал в руках - сменную одежду.

- Ты, наверное, сильно испугался. Как сейчас? Немного успокоился?

И голос, и тон, и даже выражение лица - от этого слуги веяло теплом. В отличие от мужиков из Внешнего двора, грубых и здоровенных, этот слуга заметно отличался. Одежда и внешность у него были аккуратными, и в нём чувствовалась какая-то мягкость. Ыно понравился этот доброжелательный, ухоженный слуга.

Ыно, наполовину погрузив лицо в воду, несмело ответил: - Э-э, ещё не совсем...

- Сильно испугался?

- Да...

- Понимаю. Если честно, я тоже испугался. Такое каждый день не случается.

- Но я слышал, была причина. Тот, кто умер, оклеветал тебя? Это правда?

Он сказал это прямо, по сути. Ыно кивнул в знак согласия.

- Понятно. Ну, тогда ты должен быть благодарен молодому господину.

- Я? Благодарен? Ему?

- Ага, он ведь за тебя заступился.

Ах, вот оно что?

Ыно склонил голову набок. Неожиданное мнение заставило его задуматься.

Действительно, та недавняя расправа случилась не на пустом месте. У того человека был мотив напасть на господина Чо и Каксэ. Всё из-за него. Всё потому, что, не выдержав несправедливости и отчаяния, он пожаловался. И тот человек, то есть молодой господин, поверил его словам - а значит, принял его сторону.

- ...Выходит, так?

Правда? Он принял мою сторону?

Недолгие раздумья привели к такому выводу. Молодой господин поверил его словам и встал на его сторону.

- Да... похоже, что так.

Ыно, которого осенило, глуповато пробормотал. Молодой господин, который казался ужасным, потому что причинял людям боль, теперь выглядел немного иначе.

Конечно, то, что он сделал с господином Чо и Каксэ, по-прежнему внушало ужас. Обида на молодого господина не прошла бесследно. Но, с другой стороны, Ыно был благодарен ему за то, что он поверил его словам. За это он был искренне признателен.

Господин Чо поверил только Каксэ и избил меня нещадно. Даже когда я говорил, что это неправда, он слушать не стал. Не только господин Чо - все во Внешнем дворе игнорировали мои объяснения. Они мне не верили и, соответственно, относились враждебно. А молодой господин? Он выслушал меня до конца. Поверил и принял мою сторону. Наказал господина Чо и Каксэ. Если подумать, он даже едой меня накормил.

Страшный, но не плохой человек... Или нет...?

- Кстати, как тебя зовут?

- А?

Неожиданный вопрос вернул Ыно к реальности. Настороженно моргнув, он переспросил: - Имя...? Моё имя?

- Ага. Здесь никто не знает твоего имени. Меня зовут Кан Хи, я служу молодому господину в Главном дворе.

- А, я Ыно.

Ыно. Это имя дала ему мать, и, кроме неё, никто никогда его так не называл.

- Ыно, значит.

Ыно покраснел от смущения. Услышать своё имя из чужих уст было невероятно непривычно и приятно. С тех пор как он попал сюда, Кан Хи был первым, кто спросил и назвал его по имени.

- Ладно, Ыно. Заканчивай мыться. Я подожду снаружи.

С тёплой улыбкой Кан Хи вышел из комнаты.

Оставшись один, Ыно глубоко вздохнул и принялся тщательно отмывать тело. Он пользовался душистым мылом, вытер лицо и тело, аккуратно завязал волосы. Должно быть, благодаря редкому купанию, грязи отмылось изрядно.

Во Внешнем дворе мыться можно было только раз в четыре дня, да и то ледяной водой. По сути, с наступлением зимы он впервые как следует вымылся.

Вода, которая сначала была чистой, быстро помутнела. Когда температура стала чуть тёплой, Ыно наконец вылез из бадьи.

Одевшись и выйдя из купальни, он увидел ожидавшего снаружи Кан Хи.

- Закончил?

- Да.

Кан Хи подошёл поближе и окинул Ыно взглядом с головы до ног. В его взгляде было что-то особенное. Впрочем, это было неудивительно - Ыно выглядел совсем не так, как до того, как его затащили в купальню.

До мытья он был в полном беспорядке. Волосы спутаны, под глазами тени, губы потрескавшиеся и бледные. Мешковатая одежда довершала жалкое зрелище. Запах, мягко говоря, был неприятный. Кусок тряпки, да и только - можно было подумать, что на всём белом свете не сыщешь человека страшнее.

Но сейчас? Желтоватая грязь смылась, и проступила его природная, мягкая белизна кожи. Лёгкий румянец на носу и щеках. Черты лица, которые раньше скрывали слёзы и сопли, теперь предстали в первозданном виде. Глаза, чуть крупнее обычного, с длинными, изящно изогнутыми уголками, мягкими и воздушными. Полные, хорошо очерченные губы. Нос, хоть и немного маловат для мужчины, был аккуратным, а в глазах, ещё немного затуманенных, было что-то завораживающее, особое - влажные, они смотрели с какой-то странной притягательностью. Густые, волнистые волосы казались уложенными нарочно, словно кто-то завил их с особым старанием.

Несмотря на то, что черты его были ещё не совсем оформившимися, а кожа огрубела от непогоды, в нём чувствовалась врождённая красота.

По зоркому взгляду Кан Хи выходило,

что Ыно своей внешностью мог бы зарабатывать на жизнь, если бы не занимался физическим трудом.

- Эм... мне ещё раз помыться?

- Ыно, неправильно истолковав оценивающий взгляд Кан Хи, занервничал и начал теребить пальцы. В ответ Кан Хи улыбнулся и сказал: - Не надо. Всё хорошо. Теперь пойдём.

Куда - не уточнялось.

Кан Хи зашагал, и Ыно поспешил за ним.

Зимнее солнце неумолимо угасало. Снежинки, ещё недавно такие невесомые, теперь, подпитанные ночным холодом, кружились в воздухе с новой силой.

Первый снег в этом году мягко укрывал всё вокруг.

Хотя мир был погружён во тьму, Главный двор поместья был исключением.

С наступлением ночи слуги зажгли фонари повсюду. Усадьба, залитая ярким светом, начала источать особое очарование, отличающееся от дневного, словно живописная ночная картина.

Эта усадьба была вырублена в горе.

И в центре этого грандиозного ночного зрелища стоял главный дом.

Главный дом, где сумерки и свет пламени сплетались в завораживающем танце, источал жутковатую атмосферу. Когда пламя в фонарях колебалось, длинные, тянущиеся тени плясали на стенах.

Чхэ Юн Са, хозяин этих теней, молча смотрел на меч в своих руках.

Хвандо, которым он владел с семи лет.

Форма и вес были до боли знакомы. Меч, разрубивший сотни тел, с каждым днём становился острее, словно впитывая кровь как пищу

С самого начала этот кусок железа нёс в себе роковую судьбу - меч, выкованный из плоти и крови человека.

Клинок, отлитый из расплавленного железа, добытого из плоти его собственной матери, прошёл путь, пропитанный кровью, затачивая своё лезвие с каждым прожитым днём.

Когда он обнажил клинок, блеск металла отразил свет фонарей, словно полированное зеркало. В этот момент голос отца, существовавший лишь в его памяти, заговорил с ним.

Мой сын, Юн Са. Это создано для того, чтобы рубить. Целься, руби и руби снова. Пока ни одного из них не останется на этой земле. Никогда не забывай, что мы с тобой потеряли из-за них.

Когда привычное наваждение подступило, губы Чхэ Юн Са искривились в холодной усмешке. Он всё ещё отчётливо помнил выражение лица отца, когда тот вручал ему этот меч.

Следы кипящего безумия.

Плод одержимости и сожаления, которые отец не смог отпустить до самой смерти.

Он сжал рукоять с выгравированным узором тигра, направив клинок в пустоту. Даже в этом простом жесте чувствовались элегантность и острота.

Чхэ Юн Са обладал выдающимися боевыми искусствами, получив звание учёного после сдачи военного экзамена в пятнадцать лет и поступления в королевский дворец. После этого он не пропускал ни одного повышения. В шестнадцать лет он снискал великую заслугу, обезглавив вражеского генерала в Северной пограничной войне, развернувшейся в районе Ёнам. В семнадцать лет он стоял на передовой подавления ёкаев. К восемнадцати годам он дослужился до должности командира дивизии.

Это была необычная должность для юноши, который даже не закончил обучение. Его стремительное повышение было настолько неординарным, что слава о нём распространилась не только в центральном регионе, но и по всей стране.

Была ли его необычайная воинская доблесть предопределена с рождения - остаётся неизвестным. Его отец, консул Чхэ Ён Са, также был выдающимся военачальником, дослужившимся до звания генерала. Однако приписывать талант Чхэ Юн Са только наследственности было бы неловко, поскольку его способности превосходили даже отцовские.

Его исключительное мастерство особенно ярко проявлялось в области владения оружием. Не было оружия, которое бы ускользнуло от его умения - мечи, парные мечи, копья, луки и даже ружья. В тот момент, когда его рука касалась оружия, он без труда постигал его нюансы, быстро понимая особенности использования и характеристики, и с лёгкостью овладевал им с поразительной точностью. Среди всего, чем он владел, изогнутый меч Хвандо был непревзойдённым. Его владение изящно изогнутым клинком казалось почти сверхъестественным по своей тонкости и контролю.

Когда Чхэ Юн Са занял первое место на военном экзамене, о нём:

- Движения прекрасны, клинок лёгок, но когда он наносит удар - пощады не жди. Меч в его руке словно движется сам по себе, повинуясь воле хозяина. Его мастерство необычайно.

Он всегда выходил победителем, если он намеревался победить, он никогда не знал поражений. Его способность изящно управлять изогнутым клинком, подчиняя себе противников, не имела равных не только в империи, но и на всём континенте. Прозвище, которое он заслужил, было зловещим. «Якша» - прозвище, которое можно было ожидать от того, кто родился в преисподней, но по ошибке явился в мир смертных.

Его глубоко посаженный взгляд медленно скользил по воздуху над Хвандо. Клинок, источавший острый блеск, словно новый, казалось, утверждал, что он всегда готов нанести удар, что бы ни случилось. В этой железной кромке таились не только плоть его матери, но и глубокая ненависть, которую лелеял его отец.

Ненависть, которая не утихнет, пока все ненавистные существа на этой земле не будут уничтожены.

Он вложил клинок в ножны, бросив его вперёд. Затем он протянул левую руку, положив её поверх клинка, и отпустил рукоять. Меч, который до этого был уравновешен, изогнутый клинок накренился на одну сторону. Это произошло из-за едва заметной дрожи в его руке. Он поймал наклонившуюся рукоять, когда она начала скользить в сторону. Кровь сочилась из раны на указательном пальце - свидетельство того, что в его теле всё ещё оставался яд. Возможно, это был яд, который не исчезнет до самой смерти.

Когда он бесстрастно смотрел на капающую кровь, голос прервал тишину:

- Молодой господин, это Кан Хи. Я войду.

Чхэ Юн Са положил изогнутый меч на оружейную стойку и взял кусок ткани.

Передняя дверь открылась, и вошёл слуга. Следом за ним следовала маленькая мышь - та самая, которую он поймал на горе Моак. В этот момент в голове у него всплыла фраза, которую пробормотала мышь, когда её поймали:

- У меня... у меня тоже есть имя... Ыно... но он всегда называет меня бесполезным, глупым...

Ыно...

Это простое имя не вызвало в нём никаких особых чувств. Обычно он выкидывал из головы такие незначительные детали, тем более имя слуги - не то, что стоило запоминать. Но он задумался об имени мыши ещё раз. Это было не намеренно, но в тот момент два слога имени «Ыно» отпечатались в его сознании.

- Я привёл его, как вы и приказали, после того как он вымылся - доложил Кан Хи, опустившись на колени посреди просторной комнаты.

- Уйди - приказал Чхэ Юн Са, рассеянно вытирая кровь тряпкой.

- Молодой господин, кровь! Вы ранены? Позвать лекаря?

- Довольно. Просто уйди.

После этого приказа лицо Кан Хи на мгновение омрачилось, но он быстро взял себя в руки, вежливо попрощался и вышел. Взгляд Ыно последовал за ним.

Теперь, когда они остались одни в огромной комнате, тишина тянулась бесконечно.

Чхэ Юн Са безучастно смотрел на перепуганную мышь. Он просто наблюдал, не приближаясь и не заговаривая. Однако мышь, казалось, дрожала от страха.

Как ни странно, это зрелище ему нравилось. Причина, по которой он привёл простого слугу в главные покои, была довольно обыденной - развлечься забавными выходками и нелепыми словами. По правде говоря, была в этой истории и доля запутанности.

То, что Ыно оставили в живых, не было минутной прихотью.

Непредсказуемость этого решения проистекала из того, что ему показалось забавным испуганное поведение мыши. Будь то малый или великий проступок, он всегда стремился к возмездию от тех, кто причинил ему вред. И форма этого возмездия обычно была разрушительной. Он искренне намеревался заставить мышь расплатиться руками, ногами и жизнью. Он хотел закончить охоту, которая оказалась более пустячной, чем ожидалось, убийством.

Но всё вышло иначе. Он пощадил мышь. Потому что поддался внезапному порыву, решив, что будет жаль избавляться от инстинкта охотиться. Но желание уничтожить мышь улетучилось, когда он увидел её жалкое и перепуганное состояние. Это было поистине абсурдно.

Оставив в стороне причины, теперь он хотел понять природу проявленной им щедрости. Было ли это разовым актом или устойчивой чертой? Чтобы это выяснить, он решил не искать мышь после того, как привёз её в

Чхэгавон. Это было своего рода испытанием - пари: забудет ли он о Ыно или продолжит проявлять интерес.

Исход пари склонялся к первому. Его не заботило, как живёт мышь, оставленная во Внешнем дворе. Если бы они не встретились снова у павильона, он, возможно, забыл бы о Ыно, даже если бы тот сбежал. По сути, это был обычный для Чхэ Юн Са ход. Однако он снова заинтересовался Ыно.

Что он почувствовал, увидев того, кто осмелился попытаться сбежать? Лёгкое любопытство.

Когда Ыно показал своё тело, покрытое ранами, что он почувствовал? Странный дискомфорт.

А увидев его плачущее лицо? Странное удовольствие.

Поэтому он снова поступил по наитию. Он не позволил Ыно уйти и использовал это как предлог для разборки с ударом ножом. В результате Чхэ Юн Са снова заинтересовался.

Что же именно привлекло моё внимание и снисходительность?

Однако,

- Не знаю.

Даже наблюдая вот так, он не мог понять. В этом определённо был вкус. Любопытство, дискомфорт и удовольствие. Но причина чувств, которые он испытал днём, оставалась для него загадкой.

В ответ на этот тихий, бормочущий голос Ыно осторожно поднял голову. Естественно, его взгляд столкнулся со взглядом Чхэ Юн Са, который всё это время наблюдал за ним. Испугавшись, Ыно быстро опустил голову. Но спустя мгновение снова поднял её, чтобы тут же снова уткнуть в пол. Он повторил это действие несколько раз.

- Просто смотри. Сохраняй спокойствие - приказал Чхэ Юн Са, проявляя некоторое нетерпение.

В ответ Ыно замялся, а затем спросил:

- Можно смотреть?

Возможно, он боялся, что Чхэ Юн Са вырежет ему глаза или что-то в этом роде. Прочитав страх, скрывавшийся за вопросом, Чхэ Юн Са подавил усмешку. - Можно - ответил он.

Получив разрешение, Ыно медленно поднял голову. В тот момент, когда лицо Ыно, очищенное от всей грязи, полностью открылось взгляду, в глазах Чхэ Юн Са промелькнуло странное выражение.

Потому что лицо парня, с которого смыли всю грязь, было незнакомым, словно он видел его впервые.

И тут:

- Молодой господин, время ужина.

Дверь открылась, и двое слуг внесли в комнату большой столик. Поставив его перед Чхэ Юн Са, слуги тут же удалились.

Соблазнительный аромат быстро наполнил просторную спальню. Ыно, стоявший в углу, инстинктивно вытянул шею, втягивая запах, словно голодная собака, учуявшая еду.

-Ах...! испугавшись аппетитного вида на столе, Ыно поспешно прикрыл рот. Его глаза выражали шок и благоговение. Причиной было великолепное пиршество, развернувшееся перед ним, подобного которому он никогда не видел. Сверкающий рис, бесчисленные закуски, заполнившие стол - всё это великолепие почти подавляло его.

Выглядит вкусно.

Слишком вкусно.

Правда, очень вкусно.

Изысканный вид и чарующий аромат этого грандиозного пира захватывали его чувства. Когда Ыно, не в силах больше терпеть, решил лучше закрыть глаза, чем продолжать смотреть - «уж лучше не смотреть» - в ушах раздался голос, похожий на наваждение.

- Иди ешь.

Ыно осторожно поднял веки и огляделся. Ему показалось, что обращаются не к нему. Мысль о том, что приглашение поесть предназначено ему, даже не пришла в голову. Убедившись, что вокруг никого нет, Ыно в замешательстве склонил голову набок. С долей надежды он указал на себя и спросил:

- Вы мне говорите?

- Да.

- ...Велите мне есть?

Чхэ Юн Са нахмурил бровь. Испугавшись, Ыно пополз вперёд на руках и коленях. Усевшись перед столом, Ыно осторожно поднял взгляд на

Чхэ Юн Са, пробежавшись глазами по еде.

- Правда, есть...?

Ему велят есть такую драгоценную еду. Хотя он ясно слышал это обоими ушами, он не мог заставить себя поверить. Если бы это было, как в тот раз, когда ему бросили лепёшки и фрукты, он бы с радостью сказал «Спасибо!» и съел всё. Но это было не то.

- Есть способ притвориться, что ешь? Покажи, если умеешь.

Это был уклончивый ответ. Но даже человек с не самым острым слухом понял бы его смысл. Это было явное, щедрое разрешение есть.

Тем не менее, несмотря на такое щедрое одобрение, Ыно не мог в это поверить. Он спросил снова:

- Правда?

- Всё это?

- .......

В ответ на повторный вопрос реакция Чхэ Юн Са была ледяной. Он лишь приподнял одну бровь, но и без того прохладная температура в комнате, казалось, упала ещё ниже. Это был простой, но недвусмысленный способ показать своё недовольство.

«Если он спросит ещё раз, я всё выброшу». Как только Ыно понял это, он поспешно закричал:

- Простите, молодой господин! Я всё съем!

С решимостью он взял приборы. Звяк. Рука Ыно, державшая приборы, дрожала, словно в судороге. Она дрожала от страха и от радости. Он не знал, почему этот страшный молодой господин проявляет к нему такую щедрость, но тот факт, что он мог съесть всю эту еду, был невероятно радостным.

Еды было так много, что он растерялся, с чего начать. Был ли в его жизни такой момент? Это было настолько ошеломляюще, что он даже не мог представить такой ситуации в своих мечтах.

Дрожащая ложка в первую очередь потянулась к миске с рисом. Ыно зачерпнул полную ложку риса и отправил её в рот. И, не успев прожевать, схватил рукой рыбную котлету и тоже отправил в рот. Липкий, сытный рис и рыбное филе, покрытое нутовой мукой, таяли во рту. Вкус, который он ощутил языком, был неописуемо изумительным.

Это было началом спешной и отчаянной трапезы. Ыно начал хватать еду и пожирать её. Колебания исчезли из его рук, разум - из глаз.

И вдруг, в какой-то момент:

- Хик... Уааа...

Ыно внезапно заплакал. Слёзы ручьём потекли по его щекам, когда он жевал и глотал.

В этот самый момент Чхэ Юн Са, зажигавший бамбуковую трубку, замер.

Боясь, что тот неправильно поймёт причину его слёз, Ыно, не прожевав, запинаясь, начал объяснять:

- Э-это, это потому что... вкусно, молодой господин. Очень вкусно. Так вкусно.

Из-за набитого рта произношение у него было невнятным, но смысл был достаточно ясен.

Чхэ Юн Са смотрел на Ыно, ошеломлённый зрелищем слёз.

- Ууууу... Спасибо... Молодой господин...

- .......

Вскоре уголок рта Чхэ Юн Са напрягся, он прикусил мундштук. Выдохнув дым в воздух, он тихо рассмеялся.

Трапеза, орошённая слезами, продолжалась долго. Даже когда он ел, Ыно, казалось, стремился проглотить еду, словно от этого зависела его жизнь, с жадностью отправляя кусок за куском в рот. Это было не столько неряшливо, сколько преданное пиршество.

Раньше он не привык есть так поспешно. Он жевал медленно и тщательно, ничего не проливая. Но в этом незнакомом месте он не мог себе этого позволить. Получал ли он еду, когда был отчаянно голоден, или ел поздно, господин Чо бросал на него суровый взгляд, предупреждая, чтобы не задерживался. В результате за месяц у него выработалась привычка торопливо поглощать пищу.

Еде, казалось, не было конца, и каждый кусочек приносил восхитительный вкус. Было ли на свете ещё одно такое роскошное угощение? Ему было почти жаль наслаждаться этим в одиночестве. Если бы можно было, он бы принёс сюда свою покойную мать из могилы, чтобы разделить эту трапезу, и привёл бы Йоуля с горы, чтобы тоже её накормить.

При мысли о матери и Йоуль глаза Ыно снова наполнились слезами. Жуя креветку, он продолжал плакать.

- Хнг..... шмыгнул он носом.

Наблюдая за этим, брови Чхэ Юн Са дёрнулись, когда он полулежал на парчовом ложе. Ыно в его глазах был, если сказать положительно, забавным, а с отрицательной точки зрения выглядел как жалкое ничтожество. Ест и плачет, потом снова ест и снова плачет... Тем не менее, будь то положительно или отрицательно, это было довольно занимательно.

Со временем темп еды замедлился. Причина была в том, что желудок наполнился.

Глаза Ыно, сначала опьянённые счастьем, теперь метались с тревогой. Возможно, он беспокоился о том, что не сможет доесть всё до конца.

Хотя он был уже довольно сыт, Ыно продолжал запихивать еду в себя. Это было бессмысленно, но Ыно долгое время страдал от голода. Стал бы он оставлять еду только потому, что наелся? Особенно столько еды? Это было бы несправедливо.

Ыно вцепился в еду, словно потеряв контроль над собой. Его чрезмерную жадность сдерживало собственное тело. Словно организм протестовал, показывая, что больше не может.

Ой! Ыно поспешно отложил приборы и зажал рот рукой. К счастью, обратного заброса пищи не произошло.

Когда ему удалось подавить позывы к рвоте, он снова взял приборы. И тут что-то хлопнуло его по тыльной стороне ладони. Это был острый край - меч. Испугавшись, Ыно выронил приборы и прикусил губу. В тот же момент еда, которую он только что прожевал и проглотил, застряла в пищеводе.

Ыно закашлялся, яростно стуча кулаком по груди. Но еда, казалось, не желала проходить дальше.

- Пей. - Безразличным тоном Чхэ Юн Са указал мечом на кувшин. Но Ыно, не замечая этого, продолжал изо всех сил бить себя в грудь.

Тяжело вздохнув, Чхэ Юн Са поднялся с места. В три шага он оказался перед Ыно, держа кувшин. Без колебаний он влил воду ему в рот, схватив Ыно за волосы, запрокинул ему голову, прижавшись губами к его губам.

- ...!

Ыно жадно глотал льющуюся ему в рот воду. Когда вода потекла, еда, застрявшая в пищеводе, мягко размягчилась и прошла вниз.

Ыно, проглотив воду и прочистив горло, почувствовал прикосновение к губам. Затем он увидел черноту, заполнившую его взор - глаза Чхэ Юн Са.

Как только Ыно осознал ситуацию, Чхэ Юн Са отстранился. Он отодвинулся от Ыно без тени сожаления. Когда он вернулся на своё место и взял бамбуковую трубку, Ыно вытер мокрые губы тыльной стороной ладони и склонил голову набок.

Ему казалось, что произошло что-то важное, но он не знал, что сказать.

Мои губы коснулись его губ. Это был поцелуй. Несомненно, поцелуй, но...

- .......

Ыно с озадаченным видом бросил мимолётный взгляд на Чхэ Юн Са. В ответ Чхэ Юн Са спокойно отреагировал, выпустив струйку дыма.

- Что?

Его крайне равнодушное выражение лица, казалось, говорило, что только что произошедшее не имело никакого значения. Таким образом, Ыно понял, что этот недавний поцелуй не нёс в себе особого смысла. Это был всего лишь жест помощи.

- А, нет, молодой господин... Нет, я хотел сказать, спасибо.

Чхэ Юн Са никак не отреагировал на благодарность Ыно. Расслабленно прислонившись к складному парчовому экрану, похожему на стену, он закрыл глаза. Единственное, что можно было различить в его расслабленной позе - это глубокая истома. Казалось, он устал даже смотреть на Ыно.

Ыно, чувствуя неловкость, почесал затылок. Затем, с лицом, полным сожаления, оглядел оставшуюся на столе еду. Её всё ещё было много, несмотря на то, как жадно он ел раньше. Теперь ему показалось, что количество еды было чрезмерным, чего он не замечал раньше.

Каким бы искусным едоком он ни был, он понял, что это количество явно превышало то, что можно съесть одному. Ему пришло в голову, что еда предназначалась не только для него, но и для Чхэ Юн Са.

- Эм, кстати. А вы не будете есть, молодой господин?

Это был действительно запоздалый вопрос.

- У меня нет привычки делить посуду и стол - сухо ответил Чхэ Юн Са.

- Я уже поел.

- Я сейчас уберу, чтобы вы могли есть одни.

Это незначительное проявление заботы слуги заставило молодого господина усмехнуться.

- У меня нет привычки подбирать чужой рис.

По правде говоря, сам вопрос Ыно был довольно невежливым. Какой уважающий себя человек станет опускаться до того, чтобы делить стол с тем, кто ниже его, и подбирать объедки? За это следовало бы отругать. Однако вместо того, чтобы указывать Ыно на его грубость, Чхэ Юн Са ответил с холодным безразличием. Не потому, что хотел проявить великодушие, а просто потому, что не считал это стоящим внимания.

Тем временем Ыно, не осознавая своей невежливости, лишь сокрушался о таком количестве оставшейся еды, поглаживая набитый живот с чувством сожаления.

Если молодой господин не ест, что станет со всей этой едой? Наверняка не выбросят же. Особенно холодная говядина, к которой он даже не притронулся из-за сытости, не давала Ыно покоя.

Вряд ли такая ситуация повторится, так как же ему умудриться всё это съесть? Пока Ыно размышлял, держась за полный живот, он потянулся к приборам.

- Если тебя вырвет снова, я могу просто свернуть тебе шею.

Сухой голос отмёл угрозу, словно прочитав мысли Ыно. Это было суровое предупреждение, призывающее его прекратить есть.

Ыно, чувствуя себя немного неуверенно, зажал обе руки между бёдер. Однако его взгляд не мог оторваться от оставшейся еды.

Наступила тишина.

В этой тишине Чхэ Юн Са закрыл глаза, наслаждаясь дымом в одиночестве. Ыно лишь наблюдал за реакцией Чхэ Юн Са.

Спустя некоторое время снаружи послышался голос слуги.

- Молодой господин, я уберу со стола.

Вскоре двое слуг снова вошли и убрали стол, бросив мимолётный любопытный взгляд на Ыно. Но Ыно не заметил их интереса.

Когда слуги вышли со столом, тишина вернулась. Ыно, не зная, что делать, переводил взгляд туда-сюда, стоя на коленях в полной неопределённости.

Сколько времени прошло? Ыно, приглушённо вздохнув, слегка постучал кулаком по пояснице. От долгой неудобной позы спина затекла и ныла. В этот момент веки Чхэ Юн Са, которые всё это время были закрыты, медленно поднялись.

Подперев подбородок рукой, Чхэ Юн Са устремил взгляд на Ыно, источая бесконечную истому. Слияние этой энергии с его красивой внешностью создавало странную атмосферу.

Ыно, без всякой причины, вытер слегка раскрасневшееся лицо ладонью. Странное чувство зашевелилось внутри него - не страх.

Неловкость накапливалась из-за томительной тишины. Не в силах больше терпеть, Ыно робко задал вопрос.

- Молодой господин... что, эм, мне теперь делать?

Раз его накормили, казалось уместным выполнить какую-нибудь работу. Разве не этим обычно занимаются слуги? Господин Чо говорил что-то вроде этого. Бесплатного обеда не бывает.

- Что тебе делать?

- Я сделаю всё, что прикажете.

- Если вы не скажете ничего конкретного...

- Да? Эм, тогда...

- ...Что же мне делать?

Ыно, готовый сделать что угодно, раз его так роскошно накормили, глупо переспросил. Выражение его лица было искренне невежественным и наивным.

- Всё равно сейчас время отдыха. Делай что хочешь.

В зимнее солнцестояние, в это время, когда солнце садилось, большинство слуг заканчивали работу и возвращались к себе отдыхать. Когда Ыно вышел из купальни, солнце уже клонилось к закату. Сейчас уже должно было быть совсем темно.

- Правда?

- Делай что хочешь. Или мне сделать для тебя ещё что-то? Если у тебя всё ещё есть причина сбежать, говори сейчас.

- Да? О, нет! У меня нет причин сбегать сейчас, господин.

Он замахал руками. Конечно, желание сбежать не исчезло полностью. Но это была психологическая проблема, которую он не мог решить. Он тосковал по дому, скучал по матери, хотел к Йоуль. Ему хотелось вернуться.

Хотя метод был жестоким, Каксэ и господин Чо, которые его оклеветали, были наказаны. Ыно наконец-то после долгого времени помылся в тёплой воде и съел сытную еду. Больше ему ничего не нужно было и не хотелось. Если уж на то пошло, ему очень хотелось отдохнуть и крепко выспаться.

- Тогда можешь идти.

Чхэ Юн Са махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. Ыно, оценивая его настроение, робко спросил:

- Мне идти во Внешний двор... да?

- Или ты планировал пойти куда-то ещё? Например, на гору Моак?

- ...можно?

- Ты спрашиваешь, потому что думаешь, что это разрешено?

- Нет. Я спросил на всякий случай. Это абсолютно запрещено. Нет.

Даже если бы ему велели идти, он не смог бы отправиться в эту ночь. Даже на знакомой местности бродить в темноте — это потеряться. Сбежать из этой уединённой усадьбы не было возможности.

В ответ на столь решительное отрицание Чхэ Юн Са заговорил медленным, размеренным тоном.

- Если я снова поймаю тебя на попытке побега, у тебя даже не будет шанса молить о пощаде, как сегодня.

- Да.

- В следующий раз, когда захочешь сбежать, представь, как ты горишь в огне.

- ...

- Это может помочь.

Это была яркая угроза. В тот миг Ыно представил именно то, что предложил Чхэ Юн Са - своё тело, объятое пламенем. Насколько это было бы больно? Насколько ужасно? Невообразимая мука заставила его содрогнуться.

Добавив насмешливую улыбку к побледневшему лицу Ыно, Чхэ Юн Са снова закрыл глаза. - Выйди.

Стремясь выполнить приказ, Ыно тут же встал.

- Ах.

Однако его ноги, слишком долго пробывшие в сложенном положении, не выдержали резкого движения. Они подкосились, и его тело, пошатываясь, рухнуло на пол с глухим стуком.

Шум нарушил тишину, и бровь Чхэ Юн Са дёрнулась. Он приоткрыл один глаз и заметил: - Мне вынести тебя?

В ответ на эту раздражённую саркастическую реплику Ыно отвесил полупоклон.

- Нет. Нет, молодой господин! Извините. А, я сейчас уйду! Я ухожу! Ухожу!

Направляя всё ещё непослушные ноги, Ыно поспешил к двери. Перед тем как выйти, он украдкой обернулся. Их взгляды снова встретились. Ыно быстро отвернулся и открыл раздвижную дверь.

Когда он вышел наружу, его встретил холодный ночной ветер. Ыно понял, как тепло было во внутренних покоях. Он скрестил руки, сунув ладони под мышки, и поёжился от холода.

Вид, открывавшийся из главного здания, представлял собой хаотичное смешение тьмы и света. Хотя видно было вперёд, рассеянный свет делал картину нечёткой.

Пробираться по горе было бы проще, но это был Главный двор. Не зная, где он находится, и не представляя, как безопасно добраться до Внешнего двора... Честно говоря, он не был уверен.

Тяжело выдохнув, Ыно, всё ещё поёживаясь, начал делать шаги.

Ночь стремилась к своему апогею. Когда наступили самые тёмные часы, факелы один за другим погасли. Опустевшей усадьбой, где не было слышно ночных звуков, правили густая тьма и безмолвная тишина.

Это была ночь, когда всё в мире спало. Так же и Чхэ Юн Са, находившийся в согласии со сном, внезапно открыл глаза.

Это был не кошмар, захвативший его перед этим; он не был из тех, кого может поколебать такой ничтожный сон. Даже если бы в этом сне ему явились родители, его бы это не тронуло.

Нарушила его сон не какая-то глупая ночная страшилка.

- Апчхи!

Это был слабый чих.

Проведя долгое время на полях сражений, он сохранял бдительность, даже сейчас, ведя бродячую жизнь. Привычка быть чувствительным осталась, и он редко наслаждался глубоким сном.

Возможно, это судьба, которую те, кто убивает, должны нести всю жизнь.

Он поднялся, схватил меч, который лежал у изголовья, и с убийственным намерением подошёл к двери. И без колебаний открыл её.

Но то, что предстало перед ним, было холодным ночным ветром и ничтожным телом, свернувшимся калачиком у его ног.

Так вот кто нарушил его сон - маленькая мышь. Этот негодник, Ыно.

- Хa... Чхэ Юн Са беспомощно рассмеялся. Будучи убийцей и осторожным человеком, он никогда не думал, что это окажется таким.

Он посмотрел на Ыно, который, несмотря на дрожь от холода, спал крепко, и вернулся в комнату, оставив его там.

- Апчхи!

Когда он направился к постели, снова раздался чих. Остановившись, он проворчал, нахмурившись:

- Надоедливый.

Если оставить его так, он непременно будет беспокоить всю ночь.

Чхэ Юн Са развернулся и снова вышел наружу, размышляя, как поступить с этой надоедливой вещью.

Если бы он следовал своему обычному подходу, он бы уже быстро разделался с мышью. Вонзить клинок в горло маленькой мыши и чиханию придёт конец. Некоторое время изучая этого вредителя, он выбрал иную тактику. Вместо того чтобы вытаскивать клинок из ножен, он поднял тело мыши. Затем, взяв её, он принёс обратно в комнату и положил на пол.

Нет, он бросил его.

Бамс! С глухим звуком тело Ыно покатилось по полу после того, как его бросили.

- Ух!

Вздрогнув от внезапного удара, Ыно очнулся и открыл глаза.

Едва приоткрыв один глаз от сонливости, Ыно огляделся и увидел Чхэ Юн Са, смотрящего на него сверху вниз. Он снова ахнул.

- Вы... вы, мой молодой господин...

- ...

- Видите ли, я пытался дойти до Внешнего двора. Я не знал дороги. Мне сказали выйти через восточные ворота и идти по тропе, но когда я вышел, я ничего не видел. Здесь слишком холодно, и я хочу спать. Так что...

Его путаные оправдания были прерваны.

- Слишком шумно.

Чхэ Юн Са ударил Ыно по заду тупой стороной ножен.

Тело Ыно обмякло. Он потерял сознание. По правде говоря, если бы он умер прямо тогда,

Чхве Юн Са, вероятно, не возражал бы.

Оставив Ыно распростёртым на холодном полу, Чхэ Юн Са вернулся на свою постель. Привычная ночная тишина вернулась к нему.

В мире утро наступает неуклонно - солнечный свет проникает сквозь оконные рамы, озаряя всё вокруг сиянием.

Чхэ Юн Са, разбуженный мягким прикосновением света, открыл глаза. Его зрачки, всё ещё хранившие остатки сна, скользнули по знакомому потолку. Он несколько раз моргнул, открывая и закрывая глаза.

Чтобы полностью проснуться, ему потребовалось немного времени. Поскольку он обычно не погружался в глубокий сон, последствия пробуждения были относительно короткими. Он бодро поднялся и мельком взглянул на место рядом с собой.

Там, на спине, лежал один из слуг.

- .......

Фигура с закрытыми глазами лежала неподвижно, словно мертвая. Возможно, всё ещё без сознания. В любом случае, судя по слабому, вялому дыханию, он не умер. Он не только издавал дыхательные звуки сквозь чуть приоткрытые губы, но и тонкие струйки слюны стекали вниз. Чхэ Юн Са, наблюдавший за слюной, тянущейся от уголка рта до самого пола, с чувством отвращения не смог сдержать усмешки. Казалось, этот парень одинаково подвержен и слезам, и моче, и слюне.

- Молодой господин. Это Кан Хи. Можно подавать завтрак?

Он откинул одеяло, укрывавшее его тело, сел, и как только голос слуги, спрашивающего разрешения войти, раздался за дверью, он равнодушно ответил:

- Входи.

Как только он дал разрешение, дверь распахнулась, и вошёл слуга. Ворвался и холодный ветер. Ыно, почувствовав холод, чихнул, низко кланяясь.

- Апчхи!

Кан Хи, как всегда, собиравшийся учтиво поприветствовать молодого господина, опешил и в недоумении склонил голову. Только сейчас он заметил Ыно, лежащего в центре комнаты.

Почему этот парень здесь? Неужели он провёл здесь ночь? Лицо Кан Хи выражало растерянность, и его озадаченный вид выдавал вопросы, крутившиеся в его голове. Любой мог прочесть сомнения на лице Кан Хи. Сложившаяся ситуация привела его в полное замешательство.

- Думаю, пора перестать глазеть.

Кан Хи, внезапно пришедший в себя от ядовитых слов молодого господина, быстро успокоил выражение лица.

- Прошу прощения, молодой господин.

На лице Кан Хи, когда он извинялся, появилась грустная улыбка. Это была своего рода маска, которую он всегда носил перед молодым господином. Независимо от того, что было под ней.

Пройдя мимо Ыно, Кан Хи приблизился к Чхэ Юн Са и поставил перед ним таз с водой и полотенце.

Чхэ Юн Са, закончив быстрое умывание, встал. Надев халат, который был на нём вчера, поверх испачканного слюной, он вышел наружу. Кан Хи последовал за ним, словно хвостик.

- Вы вышли?

За дверью ждал слуга. Его звали Ёхван, человек, который служил Чхэ Юн Са ещё со времён его пребывания в королевском дворце. Мельком окинув знакомое лицо равнодушным взглядом, Чхэ Юн Са осмотрел вид за главным залом.

Всё снаружи было покрыто белым. Снег, начавшийся вчера, всё ещё падал. Солнечный свет, проникающий сквозь окна, был слабее обычного, что объясняло приглушённую атмосферу.

Снегопад усилился, но для дел это не было помехой. Приняв решение, Чхэ Юн Са надел обувь, аккуратно стоявшую под верандой. Его пунктом назначения был тренировочный зал - часть его утреннего распорядка.

Это было начало дня, почти не отличавшееся от обычного. Исключением был только Ыно, всё ещё лежавший в его комнате.

Лязг! Скреж!

Металлический звон разносился один за другим. Прямой меч взлетел над головой Ёхвана, словно защитный щит. Плотно сжав губы, Ёхван скрестил лезвия кинжалов, которые держал в обеих руках, отражая летящий клинок.

Чхэ Юн Са быстро отвёл опускающийся клинок, направленный на Ёхвана. Несмотря на отражённую атаку, его лицо не выражало никакого беспокойства.

Когда он отвёл меч, Ёхван контратаковал. Правый кинжал Ёхвана устремился к плечу Чхэ Юн Са. Чхэ Юн Са ловко уклонился, избегая лезвия, и без труда заблокировал запястье Ёхвана рукоятью своего длинного меча. С точным усилием он обезоружил Ёхвана, выбив кинжал из его руки.

Тело Ёхвана, потеряв равновесие, качнулось. Чхэ Юн Са, всегда бдительный, не упустил возможности, которую предоставил ему дисбаланс противника.

Жестокий блеск вспыхнул в глазах Чхэ Юн Са. В тот момент, когда Ёхван увидел искажённую усмешку хозяина, он почувствовал поражение.

Лязг! Лязг! Лязг!

Чхэ Юн Са безжалостно обрушивал меч на Ёхвана быстрой чередой ударов. Подол его халата грубо развевался в такт движениям. Напряжённая атмосфера разрывала холодный воздух.

Ёхван, пятясь назад, с трудом отражал удары оставшейся в левой руке рукоятью оружия. Клинок безжалостно атаковал его голову, плечи, грудь и бока, не давая ни минуты передышки.

Лязг!

В конце концов клинки столкнулись, издав звон, похожий на пронзительный крик.

Не выдержав последовательных ударов кинжала, который он держал, лезвие Ёхвана наконец сломалось. Беззащитный, он немедленно опустился на одно колено, признавая поражение.

- Я проиграл.

- Да, скучно.

Чхэ Юн Са цокнул языком.

И с насмешливой улыбкой, вонзил прямой меч глубоко в землю. Такие клинки, известные как чикто (직도, 直刀), представляли большую сложность из-за лезвий с обеих сторон, у них отсутствовала толстая спинка для поглощения ударов и двусторонняя поддержка, как у однолезвийных мечей. Тем не менее, не было почти никакого оружия, которым он не мог бы владеть, и чикто не был исключением из его грозного мастерства. Однако всегда были последствия, с которыми приходилось считаться.

- .......

Чхэ Юн Са опустил руку и отстранённым взглядом осмотрел её. Его правая рука, которая держала меч, теперь слегка дрожала. Удар, переданный клинку, сильно отозвался в его руке.

Ёхван, наблюдавший за дрожащей рукой своего господина, поморщился, словно проглотил горькую воду.

- Всё ещё не прошло, я смотрю.

Аномальное явление, происходившее в его теле, было последствием яда, который он принял очень давно.

Сан Док. Так назывался токсин, извлечённый из мифического паука, который, как говорят, живёт тысячу лет. При приёме он мог вызвать паралич и с высокой вероятностью привести к смерти. Однако он добровольно выпил этот яд. Точнее, можно сказать, что император даровал ему его как условие для удовлетворения его отставки.

Это событие произошло четыре года назад. Когда Чхэ Юн Са попросил об отставке, император, глубоко впечатлённый, ответил следующими словами:

- Твои способности бесспорны. Однако твоё мастерство делает тебя грозной силой. Как я могу легко даровать свободу такому человеку?

В то время Чхэ Юн Са занимал должность командующего Отрядом Чёрной Тени.

Отряд Чёрной Тени, секретное элитное имперское подразделение, созданное императором Чонму, состояло из выдающихся военных стратегов. Действуя скрытно, как намекало название «Чёрная Тень», их миссии были окутаны тайной. В отличие от национальной армии, они больше походили на личную гвардию императора, окутанную секретностью как нераскрытое подразделение, специализирующееся на исключительных и скрытых операциях.

Чхэ Юн Са удостоился редкой чести лично предстать перед императором, чтобы получить его приказ. В иерархической структуре империи такая должность считалась вершиной престижа для военного офицера.

Чхэ Юн Са, движимый множеством причин, решил отказаться от своей высокопоставленной роли в Отряде Чёрной Тени. Его отвращение к бессмысленным убийствам, не приносящим личной выгоды, неприятие коррумпированного императора и решительный отказ быть пешкой в политических интригах сыграли решающую роль. По правде говоря, его страсть к жизни военного офицера угасла задолго до этого, побудив его официально попросить отставки у императора.

Проблема заключалась в его выдающемся военном таланте. Чхэ Юн Са никогда не оставлял свои цели недостигнутыми, никогда не знал поражений и никогда не отступал. Он преуспевал и как военный командир, и как убийца. Однако в этом совершенстве несомненно таилась серьёзная опасность.

Охотничья собака на привязи - надёжна и безопасна.

Но охотничья собака без привязи - опасна и непредсказуема.

Естественно, император решительно выступил против отставки Чхэ Юн Са. Подозрения часто сопутствуют тем, кто занимает высокие посты. Император не мог просто так отбросить возможность того, что Чхэ Юн Са перейдёт на другую сторону.

В результате, когда Чхэ Юн Са попросил отставки, император выдвинул условия.

- Если ты ищешь истинную свободу, будь готов заплатить цену.

В тот момент император даровал две вещи: меч и, что самое примечательное, яд Сан Док.

- Если выберешь меч, твоя жизнь будет сохранена, но ты потеряешь руку. Если выберешь яд, твои конечности останутся, но ты можешь потерять жизнь. Выбор за тобой. Конечно, принятие условий - тоже вариант.

Возможно, это было условие, предложенное в надежде, что он передумает. Однако Чхэ Юн Са, не колеблясь ни мгновения, выбрал яд. Потому что он не боялся смерти? Нет, потому что он был уверен, что не умрёт. Даже если бы он столкнулся со смертью, он не особенно цеплялся за саму жизнь.

Действительно, он выпил яд и остался жив.

Около месяца он лежал, словно мёртвый, страдая от смерти, но в конце концов он стряхнул её с себя и очнулся.

Проблема заключалась в последствиях. Природа яда вызывала остаточные симптомы паралича, распространяющегося по всему телу, причём наиболее выраженными были проявления на руках. Какое-то время он даже не мог держать меч. Замедленные движения и речь также были последствиями этого.

- Всё же вы значительно улучшились - заметил Ёхван.

Это была не просто утешительная фраза, это было фактическим наблюдением. Чхэ Юн Са постепенно восстанавливал своё некогда крепкое телосложение. По сравнению с тем временем, четыре года назад, это был значительный прогресс. Хотя яд иногда всё ещё проявлял своё присутствие в его теле, полное излечение было лишь вопросом времени.

Наблюдая за своими дрожащими руками бесстрастным взглядом, Чхэ Юн Са медленно сжал кулак.

Пройдя к стойке с оружием в одном углу тренировочного зала, он схватил копьё и без предупреждения метнул его в Ёхвана. Не смутившись, Ёхван поймал копьё, как стрелу. Чхэ Юн Са обратился к нему:

- Это было немного скучно.

- Клянусь, я выложился по полной.

- Правда?

- Да, правда.

- Не почувствовалось.

С усмешкой Чхэ Юн Са схватил копьё того же размера, что и то, которое он метнул в Ёхвана. Прицелившись, он снова направил копьё на Ёхвана.

- Посмотрим, сможешь ли ты впечатлить меня на этот раз.

Когда он покинул тренировочный зал, атмосфера была таинственной.

Тренировочный зал находится в нескольких минутах ходьбы от главного двора, по соседству с внешним двором. Задний двор и хозяйственные постройки удобно расположены недалеко от центральной части главного двора.

Встретил его по возвращении в главный дом слуга Кан Хи.

- Вы вернулись, господин. Я приготовил ванну. Вы можете сразу принять ванну.

Слуги главного двора знали свои обязанности без особых указаний. Кан Хи, согласовывая свои задачи с распорядком дня господина, подготовился соответствующим образом.

Распорядок дня Чхэ Юн Са был действительно прост. Он просыпался рано, совершал короткий утренний ритуал, спарринговал с Ёхваном в тренировочном зале заднего двора, возвращался в главный двор, принимал ванну, завершал туалет, а затем ел. После этого он неспешно наслаждался свободным временем до вечера.

Когда темнело, он снова принимал ванну и затем ложился спать. За исключением дней с гостями или внешними делами, его повседневная жизнь протекала неизменно, позволяя слугам двигаться в соответствии с его графиком.

Направляясь в ванну, он смыл с тела пот и грязь, затем переоделся в свежую одежду, которую Кан Хи подготовил заранее.

Аккуратно разложенный наряд ждал его, и, приведя в порядок растрёпанные волосы, он завершил туалет, прежде чем пройти во внутреннюю комнату. Безупречный халат, украшенный золотой шёлковой вышивкой, напоминающей живые волны, изящно колыхался по гладкой ткани, когда он двигался.

Когда он уже собирался открыть дверь в свою комнату, его внимание привлёк осторожный оклик. Повернув голову, он увидел Кан Хи с напряжённым выражением лица.

Молодой слуга с трудом заговорил:

- Молодой господин.

В ответ на осторожный зов Чхэ Юн Са обернулся, и Кан Хи, заметно нервничая, наконец набрался смелости продолжить:

- Этот ребёнок всё ещё в комнате. Тот, которого зовут Ыно...

- А.

- Мне разбудить его и отправить обратно во внешний двор?

Чхэ Юн Са задумчиво склонил голову набок. Кан Хи, который в душе думал, что так и скажет, был совершенно ошеломлён неожиданной реакцией. Но ещё более удивительным было принятое им решение.

- Оставь.

- ...Что?

- Пусть остаётся.

На мгновение Кан Хи чуть не спросил «почему». Несмотря на то, что он был знаком с манерой поведения молодого господина, не любившего вопросы, он всё же закусил губу и проглотил вопрос, вертевшийся на кончике языка.

Однако проблема заключалась в том, что молодой господин быстро всё замечал.

- Что? Есть проблема?

- Нет. Если молодого господина всё устраивает, то проблем вообще нет.

Хотя он ответил так, его внутренние чувства были иными. Естественно, проблема была, по крайней мере, в душе Кан Хи.

Разве не так? Почему? Мало того, что он пригласил слугу во внутреннюю комнату и накормил его, он ещё и уложил спать...

Кан Хи знал Чхэ Юн Са как человека, не склонного проявлять доброту к тем, кто ниже его - никогда. Даже если этот парень и пострадал от ложных обвинений и перенёс трудности, не было нужды отплачивать ему таким образом. Гораздо больше подошло бы сунуть ему несколько монет и покончить с этим. Поэтому эта необъяснимая доброта казалась Кан Хи тревожной. Кан Хи было не по душе это недавнее странное поведение его молодого господина. Он также был встревожен. Молодой господин, не признававший его взволнованных чувств, вскоре лишил Кан Хи даже равнодушных взглядов, которые он бросал на него.

Кан Хи тяжело посмотрел на спину господина, когда тот входил во внутреннюю комнату, и попытался успокоить свой взбудораженный разум.

Тем временем внутри спальни Чхэ Юн Са рассеянно смотрел на распластавшегося слугу, который лежал в другой позе, нежели утром.

Ыно лежал на спине, раскинув руки и ноги в разные стороны, в очень удобной позе. Его дыхание вырывалось сквозь приоткрытые губы.

Парень, который ещё вчера, глядя на меня, дрожал и заикался, даже обмочился, теперь мирно упивался сном в своём собственном пространстве. Этот контраст показался нелепым, и у него вырвался внезапный смешок.

Он сел рядом с Ыно и протянул руку над его головой. Его большая рука провела по макушке Ыно. Хотя он уже убедился в горе, что там ничего нет, не помешало бы перепроверить более тщательно.

Как бы медленно и внимательно он ни искал, ничего необычного найти не удалось. Поверхность под его ощупывающими пальцами была гладкой. Даже цвет радужки был обычным. Этот парень, несомненно, был не более чем грязным слугой.

Странным было другое: Почему?

Почему он заставляет меня делать нехарактерные для меня вещи?

Почему несколько раз предоставлял возможность убить, но так и не сделал этого?

Почему я оставляю его в живых, когда в нём нет никакой очевидной ценности?

Если бы у него были рога или необычный цвет глаз, возможно, тогда он понял бы эту необъяснимую снисходительность, которую он неосознанно проявлял к этому слуге. Поняв это, он без колебаний отрубил бы мыши конечности и сжёг их без тени сомнения.

Но это было не так.

Так...

- В чём же дело?

Ему становилось всё любопытнее.

Кто же этот слуга по имени Ыно?

Зимнее солнце быстро исчезло, не оставив и следа. Шло время, снегопад усиливался, а холод становился всё более суровым.

Чхэ Юн Са оставался в своей комнате до самого вечера. Хотя существовало бесчисленное множество развлечений, способных занять время, он не проявлял особого интереса к азартным играм, попойкам, пению или танцам, поэтому не выходил за пределы поместья, если не было какой-либо важной причины.

Он оставался равнодушен даже к делам с гейшами, избегая мест, где собираются мужчины с вульгарными интересами. Иногда те, кто притворялся друзьями, пытались навязать ему женщин, но он никогда не соглашался, поскольку это не вызывало у него интереса. Поэтому ходили слухи о его склонности к своему полу, но когда ему приводили привлекательного мужчину, ситуация не менялась.

Возможно, это было потому, что он сделал лишение жизни своим ремеслом. Он не питал особого интереса к живым людям. Вместо того чтобы вступать в половые отношения, связанные с разделением тел, он находил больше ценности в охотничьей игре, наблюдая, как другие ловят ртом воздух.

Из-за этого среди знати распространялись слухи, доходившие до самых нелепых предположений, что Чхэ Юн Са, молодой господин из благородного рода - евнух.

Разве могла быть другая причина для его безразличия к сексу при его лице, телосложении и возрасте? Это было невозможно объяснить иначе.

Тот факт, что он воздерживался от женитьбы, несмотря на изобилие чести и богатства, лишь подпитывал правдоподобность этих предположений.

В любом случае, его вторая половина дня, как всегда, проходила без каких-либо дел.

Квадратное небо, заключённое в оконную раму, было на грани того, чтобы окраситься сумерками. Чхэ Юн Са, задремавший за чтением, открыл глаза, услышав голос слуги, предлагающего поднять шторы. Убрав книгу, закрывавшую лицо, он поднялся, массируя рукой шею, и повернулся, чтобы взглянуть на место рядом с собой.

Там всё ещё крепко спал Ыно.

- .......

Чхэ Юн Са усталым взглядом смотрел на Ыно. Это было понятно. Тот не вставал ни разу с прошлой ночи до сих пор. Спит, как мёртвая лягушка, его можно было бы принять за труп, если бы не ровное дыхание и раскинутая поза. Это был глубокий и долгий сон, достаточный, чтобы утомить даже Чхэ Юн Са, равнодушного к чужим делам.

Слуги с подносами в руках обменялись понимающими взглядами, их выражения лиц тонко передавали общее чувство, когда они обнаружили Ыно, погружённого в сон. Это было выражение, которое любой мог истолковать как: «Он, должно быть, спятил. Он всё ещё в таком состоянии».

Перед Чхэ Юн Са развернулось обильное угощение, столь же роскошное, как и накануне. Когда слуги удалились, он небрежно взял палочки для еды. На самом деле он не был искусен в смаковании вкуса, его вкусовые ощущения притупились после того, как он предавался алкоголю. Конечно, его не беспокоила эта перемена, поскольку он не был особенно привязан к удовольствиям еды и питья.

Неторопливая трапеза завершилась в течение нескольких минут, скромно по сравнению с усилиями, затраченными на её приготовление. После короткой еды, по привычке, он потянулся к табачнице. Курение было его предпочтительным десертом, опережавшим фрукты или чай.

И тут это случилось. Ритмичное дыхание Ыно, до этого ровное, изменилось.

Чхэ Юн Са, в глазах которого ещё стоял дымок, прищурился, взглянув на лицо Ыно. Его веки дрогнули. Он словно принюхивался, его нос подёргивался и шмыгал. Вскоре веки разомкнулись.

Ыно с сонным видом на мгновение открыл глаза, рассеянно уставился в потолок, а затем повернул голову.

В сторону Чхэ Юн Са...

Нет,

В сторону стола с едой.

Веки Ыно поднимались и опускались снова и снова. Казалось, он проснулся, но признаков полного возвращения сознания не было. Чхэ Юн Са, наблюдавший за этим сонным взглядом, резко заговорил.

- Если проснулся, вставай.

Сначала расплывчатое выражение лица Ыно затвердело. Вскоре его глаза чуть шире раскрылись, а зрачки задвигались быстрее. Запоздало осознав ситуацию, Ыно ахнул и быстро поднялся.

- А... а? А-а... а?

Ыно издавал растерянные звуки, оглядываясь по сторонам. Вопрос о том, почему он спал здесь, был ярко написан на его лице.

Наконец, взгляды Ыно и Чхэ Юн Са встретились. Ыно замялся, на его лице отразилось смущение, словно у наивного юнца перед красавицей.

Чхэ Юн Са расхохотался вместе с клубами дыма. Глядя на него, можно было подумать, что он превратился в завораживающего призрака, притягивающего к себе людей.

Как бы то ни было, это оказалось забавным.

- Возьми себя в руки.

От холодного приказа Ыно съёжил плечи, словно его отчитали. Его выражение, только что расслабившееся, снова стало напряжённым. Он сменил позу, осторожно опустившись на колени, и спросил с опаской:

- М-молодой господин, почему вы...

- Верно. Почему?

- Да?

- Почему я не убил тебя и привёл сюда? Мне тоже любопытно.

Прося объяснений, чтобы понять ситуацию, Ыно получил ответ, который лишь усилил его замешательство. Теперь он не знал, должен ли он испытывать страх перед Чхэ Юн Са или благодарность.

Если истолковать его слова, получалось, что Чхэ Юн Са изначально намеревался убить его, но передумал. Должен ли Ыно сейчас отмечать тот момент, когда его должны были убить здесь, или тот момент, когда Чхэ Юн Са пощадил его?

В своей растерянности Ыно вспомнил события прошлой ночи. То, как он уснул на полу главного дома.

Он пытался вернуться во внешний двор, но не видел дороги и не мог найти путь. В конце концов он вернулся в главный двор, словно сдавшись. Не решаясь попроситься внутрь комнаты, он неохотно сел и стал ждать рассвета. Однако в ожидании он уснул. Спать на холодном полу в эту суровую зиму - он мог бы замёрзнуть насмерть во сне. Теперь, когда обстоятельства прояснились, замешательство в голове Ыно рассеялось.

Стрелка компаса его эмоций резко склонилась к благодарности.

Ыно распростёрся на земле, выражая свою признательность.

- Спасибо, что позволили мне поспать!

В ответ Чхэ Юн Са бросил равнодушное:

- Выспался - уходи.

- Да? Ах, да. Мне пора идти. Я ухожу, господин.

Ыно быстро встал. Встав, он был поражён цветами, видимыми за окном. Было темно. Он думал, что уже утро, но оказалось, что вечер. Или, может быть, всё ещё рассвет. В любом случае, проблема была в том, что на улице темно.

Что же делать? Если он выйдет сейчас, то, вероятно, снова заблудится...

В нерешительности Ыно в конце концов набрался смелости и тихо обратился к Чхэ Юн Са.

- Эм, молодой господин. Однако...

Чхэ Юн Са приподнял одну бровь.

- Однако?

Ыно колебался, излагая затруднительное положение, в котором оказался.

- Мне нужно идти. Я должен уйти. На улице темно, а я уже говорил, что у меня куриная слепота... Вы, случайно, не слышали этого? Я совсем не вижу ночью, так что...

- Я знаю. И что?

- Да, эм, поэтому. Раз темно, я могу снова заблудиться, как вчера...

- Чего ты хочешь?

Чхэ Юн Са прервал затянувшееся вступление. Подавленный напором молодого господина, Ыно немедленно высказал мысль, пришедшую ему в голову.

- Если вы можете проводить меня.

- .......

Поспешно выпалив свою просьбу, Ыно взглянул на выражение лица Чхэ Юн Са. Истолковав это бесстрастное лицо, Ыно быстро сменил слова.

- Похоже, это не подходит. Тогда, эм... если бы вы могли просто выделить кого-нибудь, чтобы меня проводили.

- ...

- Думаю, это тоже слишком нагло.

Каждая просьба, которую он выдвигал, торопливо и по мере того, как они приходили ему в голову, встречала лишь холодные ответы. Ыно, чувствуя уныние, рассеянно почесал нос тыльной стороной ладони и шмыгнул носом.

Внезапно Ыно осознал, что его поведение поистине бесстыдно. В конце концов, его накормили и уложили спать с комфортом, а теперь он просит ещё больше... даже мысль о том, что Чхэ Юн Са может счесть его наглым, если не дерзким, лишила его дара речи.

- Прошу прощения, молодой господин. Я найду дорогу сам.

Упавшим голосом пробормотал Ыно и отвернулся.

Затем сухой голос пригвоздил его к месту.

- Если ты так пойдёшь, потеряешься.

Ыно повернул плечи и оглянулся на Чхэ Юн Са.

- А?

- А потом вернёшься и начнёшь шуметь, как вчера — лучше оставайся. Мне не хочется вставать из-за твоего чихания.

- ...То есть я могу остаться здесь?

- Ты глухой или это привычка? Зачем повторять одно и то же?

В отличие от прежнего, Чхэ Юн Са на этот раз открыто выразил раздражение. Ыно, заметив его недовольство, повысил голос в свою защиту.

- Похоже, у меня со слухом небольшие проблемы, молодой господин!

Чхэ Юн Са, не ожидавший такого ответа, был ошеломлён. Однако Ыно не заметил его замешательства.

Вздохнув или, может быть, усмехнувшись, сопровождаемый неопределённым выдохом, Чхэ Юн Са произнёс:

- Бесполезный.

Он не хотел, чтобы его ругали, поэтому принизил себя до человека с умственными недостатками, но это не стоило того.

Ыно находил, что выражение «бесполезный» из уст Чхэ Юн Са было самым пугающим из всех его слов.

- Если подумать, это, похоже, привычка. Я очень хорошо понимаю слова. У меня довольно острый слух.

Сказав это, Ыно осторожно прикрыл уши.

- Менять слова - это тоже привычка?

- Да!

- ...

- Ах, нет, я хотел сказать, я не менял слова, просто мои мысли короткие... Ну, я ошибся в словах, молодой господин.

Поистине жалко смотреть, как он изо всех сил пытается выжить. Чхэ Юн Са, ошеломлённый агрессивным поведением слуги-идиота, нахмурил брови. Облокотившись на одно колено и подперев голову рукой, Чхэ Юн Са пробормотал: - Сбивает с толку...

Буквально, этот слуга сбивал его с толку.

Несмотря на признаки страха, слуга отвечал настойчиво. Временами ситуация казалась запутанной, вызывая недовольство, которое затем рассеивалось. В конечном итоге он выполнял желания слуги. Это было смесью раболепия и дерзости, создававшей интригующую и хаотичную динамику.

- Такое чувство, что если я буду с тобой разговаривать, я тоже стану идиотом.

Ыно, который не понял, были ли эти слова комплиментом или оскорблением, с серьёзным видом склонил голову набок. Чхэ Юн Са усмехнулся этому, затем отвёл взгляд от Ыно, давая понять, что разговор окончен. Похоже, он решил больше не смешивать слова.

После этого Чхэ Юн Са неспешно наслаждался своим десертом, попыхивая трубкой и выпуская дым. Накурившись, он осторожно отложил трубку и, взяв книгу, улёгся на кане, словно Ыно был незначительным присутствием.

Полностью игнорируемый своим молодым господином,

Ыно беспокойно теребил пальцы. Хотя было облегчением, что его не выбросили слепо на улицу этой ночью, сидеть без дела казалось своего рода пыткой.

Шло время, и блуждающий взгляд Ыно естественным образом скользнул к еде на столе. Обильное угощение искушало его зрение и обоняние, и, по правде говоря, запах еды разбудил его.

Для Ыно тянулись неловкие минуты, отмеченные лишь дразнящим ароматом нетронутой трапезы. Спустя некоторое время Ыно, не устоявший перед искушением еды, в страхе опустился на колени и заговорил с Чхэ Юн Са.

- Молодой господин... эм...

Чхэ Юн Са поднял глаза от книги. Несмотря на то, что он окликнул и привлёк внимание Чхэ

Юн Са, Ыно колебался, встретившись взглядом с равнодушным взором. Робко он пробормотал:

- Ну, насчёт еды. Если вы не планируете есть то, что осталось, не могли бы вы отдать её мне? Лучше, чем выбрасывать. Я очень хорошо умею доедать остатки.

Эта просьба была явно продиктована порывом. Аппетит пересилил страх перед господином, и даже когда он говорил, он думал, что его отругают, поэтому его голос постепенно стихал. Однако, вопреки ожиданиям Ыно, реакция Чхэ Юн Са была сдержанной.

- Конечно, ешь.

В поведении Чхэ Юн Са не было ни тени сочувствия, ни признаков недовольства. Словно он разрешил не задумываясь.

Ыно, глубоко тронутый щедрым жестом господина во второй раз, тут же поклонился в знак благодарности. Это был момент, когда немилосердный образ безжалостного господина начал меркнуть, по крайней мере временно.

Приблизившись к столу на коленях, Ыно снова набросился на еду, совсем как накануне. Не имея возможности пользоваться приборами господина, он использовал свои руки, чтобы насладиться каждым кусочком. Однако вскоре вошли слуги, объявив, что нужно убирать посуду. Ыно, с желудком, всё ещё далёким от сытости, бросал тревожные взгляды на слуг и оставшуюся еду, не рВ конце концов Ыно, умоляюще приподняв брови, безмолвно обратился к господину. Его умоляющий взгляд успешно отвлёк внимание Чхэ Юн Са от книги, вызвав раздражённый вздох и острый взгляд.

Застигнутый врасплох, Ыно перевёл взгляд в сторону - этот хитрый манёвр не ускользнул от внимания Чхэ Юн Са. Несмотря на отвлекающие взгляды, Ыно продолжал с видимым удовольствием жевать, торопливо отправляя еду в рот.

Чхэ Юн Са на мгновение задумался о том, чтобы вырвать слуге глаза за то, что тот отвлёк его, но вместо этого раздражённо вздохнул.

Вот так. Даже если он чувствует недовольство, оно уходит само собой.

С раздражённым вздохом Чхэ Юн Са отдал приказ слугам.

- Подождите. Похоже, слуга ещё не закончил есть.

Тон Чхэ Юн Са был насмешливым, полным сарказма в адрес Ыно. Однако намерение, стоящее за приказом, было на удивление мягким. Разве он не просил их подождать, пока Ыно доест?

Слуги переглянулись в недоумении, но послушно остановились.

Ыно, чьё лицо покраснело от смущения, опустил голову. Чхэ Юн Са с ироничным выражением лица отвел взгляд, на его губах играла едва заметная улыбка - даже он сам, казалось, не замечал её.

- Я хорошо поел.

Когда было объявлено, что трапеза окончена, ожидающие слуги подошли и быстро убрали со стола.

Несмотря на удовлетворение, Ыно не мог избавиться от чувства сожаления. Для него это было не просто невозможностью доесть, это была скорбь о трудностях, с которыми он сталкивался в жизни, постоянно борясь с голодом. Ценность еды была ему хорошо известна, поэтому было особенно досадно не съесть всё до конца.

По правде говоря, несмотря на шумную манеру еды, трапеза была скромной по сравнению с его желаниями. Вчерашний день был исключением, Ыно обычно ел мало. Привычка экономить еду глубоко укоренилась в нём. Можно сказать, это была дурная привычка, рождённая бедной жизнью.

Как только слуги ушли, Ыно сразу поднял голову. Он осмотрел свои испачканные руки и, не найдя подходящей ткани, чтобы вытереть их, неловко вытер их об одежду. Мельком он огляделся, осознавая взгляд господина.

Чхэ Юн Са всё ещё лежал, увлечённый чтением, казалось, безразличный к действиям Ыно. Его безразличие, как ни странно, дарило Ыно чувство комфорта.

Первоначально осторожный взгляд Ыно постепенно изменился. Бессознательно он начал любоваться Чхэ Юн Са, словно наслаждаясь красивым пейзажем. Он обнаружил, что очарован лицом Чхэ Юн Са, которое изменилось - от зловещей интенсивности Жнеца с мечом до ангельского спокойствия.

Из Ыно исходило необычное сочетание страха и восхищения.

- Что, опять?

Внезапно заговорил Чхэ Юн Са. Когда он спросил о значении его взгляда, Ыно замахал руками в ответ.

- А, ничего. Просто... так, смотрел.

Не в силах выразить, что он любуется красивым лицом Чхэ Юн Са, Ыно запнулся.

- Тогда не смотри. Мешает.

- Да.......

Ыно с надутым видом опустил глаза. Здесь, кроме красивого лица молодого господина, не на что было смотреть, но ему запретили смотреть. Ему некуда было смотреть, и он уставился в пол.

Естественно, его начало беспокоить зуд. Постукивая кулаком по затекшей пояснице, Ыно взглянул на обложку книги, которую держал Чхэ Юн Са. Хотя имена были искажены из-за её округлой формы, иероглифы на обложке были довольно знакомы Ыно.

- Путеше... ствие? - непроизвольно прочитал Ыно вслух.

Чхэ Юн Са немедленно отреагировал, нахмурив брови и бросив взгляд на Ыно.

- Ты знаешь иероглифы?

Вздрогнувший, напуганный Ыно, ожидавший выговора за шум, был ошеломлён неожиданным вопросом Чхэ Юн Са, отличавшимся от того, что он ожидал.

- Да. Отчасти...

- Как такой слуга, как ты, может знать иероглифы?

Хотя это не было установлено законом, иероглифы по своей сути считались исключительной областью знати. Практическая причина, по которой простолюдины, занятые насущными делами, не учили эти сложные иероглифы, сочеталась с бытующим мнением, что простой люд и не должен знать письменность.

- Моя мать научила меня. Она сказала, если знаешь иероглифы, тебя обманут один раз вместо двух. Вокруг полно всяких проходимцев...

- .......

- Она сказала, что я должен знать, как поступить, чтобы меньше страдать, вот я и выучил...

Плечи Ыно поникли, когда он отвечал, чувствуя тяжесть тревожной реакции молодого господина.

Неужели действительно запрещено знать иероглифы?

- У тебя есть полезный навык - равнодушно заметил Чхэ Юн Са, пристально глядя на Ыно.

На мгновение усомнившись в своих ушах, Ыно счёл совершенно невероятным получить комплимент от обычно страшного молодого господина. Озадаченный, Ыно посмотрел на Чхэ Юн Са, который жестом подозвал его.

- Иди сюда.

- А?

- Я сказал это дважды, значит, есть причина.

- Э-это привычка, молодой господин!

EЫно устремился к Чхэ Юн Са, словно четвероногое существо. Чхэ Юн Са бросил книгу, которую держал, в сторону Ыно и приказал: - Читай.

Ыно, подавив желание снова переспросить «А?», сглотнул.

Дрожащими руками он взял книгу. Мельком взглянув на открытые страницы, он увидел смесь знакомых иероглифов, иероглифов, сбивавших его с толку, и тех, которые он совсем не знал. С напряжённым выражением лица Ыно взглянул на Чхэ Юн Са.

- Но, молодой господин, я не очень много читал таких книг. Я знаю некоторые иероглифы, но многого не знаю.

Хотя мать учила его иероглифам, у него редко была возможность читать такие книги. Мешали отсутствие денег и подходящей обстановки. Более того, он не видел таких книг с тех пор, как мать умерла.

- Значит, не можешь?

Подумав, что признание неспособности сочтут бесполезным, Ыно нервно покачал головой.

- Нет, нет! Я сделаю всё возможное. Прошу учесть...

- Хватит, начинай.

- Да.

Вздох-Хаа-! Вздох-Хаа-!

Ыно глубоко вздохнул, медленно выдыхая, чтобы успокоить нервы. Прищурившись, он сосредоточился и начал читать книгу.

- Генерал Пё столкнулся с кризисом. Хотя цель была прямо перед ним, он не мог двинуться вперёд. Неспособный отличить друга от врага, неспособный различить ложь и правду. Даже реальность того, что он видел, не поддавалась определению.

Он плавно прочитал первый абзац. Трудности начались со следующего, где появились запутанные иероглифы.

- Тхэхван Им..., п...ер?

- Император Тхэхвана.

- Ах, верно. Император Тхэхвана. Итак... Император появился и дал ответ генералу Пё. Нет, предоставил ответ. «Смотри, разве нет ответа в небе? Посмотри на форму солнца и направление теней». Наконец, генерал Пё вспомнил способ разрешить этот кризис. С... С-захватив? ... С-схватив?

- Пленив.

- ...Пленив - поправился Ыно.

С каждым исправлением голос Ыно заметно становился тише. Он сделал несколько ошибок в чтении иероглифов, и каждый раз Чхэ Юн Са бесстрастно поправлял его. После того как он с трудом одолел страницу, Ыно осторожно спросил:

- Мне продолжать читать?

- Да.

Чхэ Юн Са ответил спокойным тоном, побуждая Ыно возобновить чтение с несовершенным произношением.

- Генерал Пё вздохнул и сказал: «Побе...да? Нет. Поражение?»

Снова столкнувшись с запутанными иероглифами, Ыно замялся в конце, взглянув на Чхэ Юн Са. Однако ответа не последовало. Чхэ Юн Са, закрыв глаза, не показывал никакой реакции. Было непонятно, намеренно ли он игнорирует или уснул. Не в силах разобраться, Ыно продолжил, пропуская незнакомые иероглифы.

- В любом случае, не в силах противиться воле небес. Генерал Пё...

В тишине снежной зимней ночи мягкий голос Ыно разрезал холодный воздух, создавая вокруг себя тонкие круги.

Глаза Чхэ Юн Са оставались закрытыми, не потревоженные даже тем, что светильники постепенно тускнели.

- Молодой господин!

Чхэ Юн Са открыл глаза, услышав знакомый голос.

- Господин Юн Са?

- .......

Молчание. Его взгляд, устремлённый в потолок, был расфокусированным, от него исходила какая-то вялая энергия.

Застряв между сном и реальностью, он блуждал в непривычном состоянии, пытаясь выбраться из тумана, окутавшего его сознание.

- Вы в порядке?

Именно голос слуги вернул его в реальность из этого оцепенения.

Наконец Чхэ Юн Са медленно приподнялся и сел. Что-то упало вниз. Это оказалось одеяло, незнакомое. В недоумённом взгляде Чхэ Юн Са мелькнуло что-то странное.

Внутри одеяла он заметил чью-то руку и ногу.

- Это что?

Он посмотрел на парня, лежащего рядом, и пробормотал.

Ыно, лежавший на боку, подложил под голову книгу, а его руки и ноги оказались под одеялом Чхэ Юн Са. Похоже, он бессознательно засунул их туда во сне.

Запоздало заметив это, Чхэ Юн Са почувствовал тепло, едва касающееся его бедра. Он приподнял одеяло, и Ыно, застонав, словно почувствовав холод, пошевелил пальцами ног.

Чхэ Юн Са рассеянно смотрел на ногу парня, щекочущую его бедро. Часть его сознания всё ещё была в плену сна? Подтвердив неучтивое поведение слуги, Чхэ Юн Са не почувствовал особой реакции. Вместо этого его беспокоило тяжёлое, затуманенное ощущение в голове.

Массируя пальцами виски, он повернулся, чтобы посмотреть в сторону. Там Кан Хи, лежавший на полу, словно ожидая этого, сказал: - Прошу прощения. Настало время вашего омовения, но я не слышал ни звука. Я немного подождал, а затем, так как не было никаких признаков движения, решил войти на всякий случай.

Неужели уже прошло немало времени с того момента, когда нужно было принимать ванну?

Чхэ Юн Са бросил взгляд за окно в ответ на слова Кан Хи.

Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что на улице светло. Если учесть, что зимой солнце встаёт поздно, было ясно, что сейчас намного позже его обычного времени пробуждения. Иными словами, он проспал. Он медленно моргнул, затем ладонью откинул растрёпанные волосы.

- Приготовленная горячая вода остыла, я подогреваю её заново. Если вы немного подождёте...

- Не нужно.

Чхэ Юн Са махнул рукой и встал. Тяжёлое оцепенение, казалось, совсем не прошло, ему нужна была ванна или что-то подобное.

Когда он выпрямился во весь рост, одеяло внезапно соскользнуло, оставив съёжившегося Ыно, который шмыгнул носом, почувствовав, что одеяло уходит. Наблюдая за Ыно в таком состоянии, Чхэ Юн Са поднял одеяло и набросил его на парня. Толстое одеяло накрыло Ыно целиком. Как только лицо было укрыто, ровное дыхание, указывающее на то, что он привыкает к одеялу, внезапно стало тяжёлым.

Чхэ Юн Са, естественно, не обратил на это внимания.

Не приведя в порядок растрёпанный вид, Чхэ Юн Са вышел из комнаты.

- Вы вышли, молодой господин? Сегодня вы позже обычного.

Ёхван с обеспокоенным выражением лица приветствовал его. Чхэ Юн Са, взглянув на чистое небо, не похожее на вчерашнее, равнодушно ответил:

- Знаю.

Судя по положению солнца и теням, было уже почти полдень. Это было удивительное и загадочное событие - уснуть, не заметив, когда это произошло, и проспать целых три часа.

- Вы случайно не заболели?

- Нет. Просто проспал.

- Тогда это удача.

Ёхван, который обеспокоился, не доставил ли вновь неприятностей яд, всё ещё остававшийся в теле, облегчённо вздохнул, услышав твёрдое отрицание Чхэ Юн Са. Затем он сказал: - Молодой господин, вот.

Ёхван протянул Чхэ Юн Са документ. Это было донесение наблюдения. Взгляд Чхэ Юн Са сразу же стал острым, как только он его увидел.

- Сабон заходил около двух часов назад.

Сабон - информационно-курьерская группа, занимавшаяся ценными сведениями - от деревенских слухов до тщательно скрываемых секретов богатых домов.

Они торговали информацией даже из зарубежных земель, снискав по всей стране тайную славу благодаря количеству и качеству своих операций. Своим ростом они во многом были обязаны Чхунсинсо.

Чхунсинсо, по сути, было частным агентством, использующим обученных голубей для доставки сообщений в различные регионы. Хотя использование животных для этой работы несколько снижало эффективность, преимущество - возможность отправить сообщение в другой район в течение дня - перевешивало этот недостаток.

Сабон ловко использовал преимущества Чхунсинсо, укрепляя своё влияние. Сабон использовал Чхунсинсо для отправки и получения информации, извлекая из этого прибыль. Где был Сабон, там всегда было Чхунсинсо - таково было правило.

Их принцип был прост: нет информации, которую они не продали бы за деньги, и нет информации, которую они не смогли бы раскопать. Они не делали различий между клиентами и не ограничивали виды информации, которой занимались.

Чхэ Юн Са оказался клиентом Сабона. Более того, он был VIP-клиентом, платившим ежемесячную абонентскую плату. Развернув донесение наблюдения, которое передал ему Ёхван, Чхэ Юн Са быстро пробежался по его содержимому.

Его взгляд — острый и внимательный - не выдавал и следа той сонливости, что упорно преследовала его ранее.

Содержание донесения было поразительно простым: простая карта и имена. И всё. Тем не менее, Чхэ Юн Са точно понимал, что это означало.

- Итак, на этот раз, похоже, информация верна.

- Да. Согласно данным Сабона, это так. Один выживший из охотничьего отряда едва добрался обратно, утверждая, что там не менее тридцати особей.

- Тридцать?

- Да. Создания довольно сильны и выносливы. Они питают сильную враждебность к людям, формируя группы, подобные враждебным стаям. Охотники не смогли противостоять им и были вынуждены бежать. Поэтому на этот раз рекомендуется действовать осторожно.

- Что ж, хорошо, что это не слишком просто. Похоже, нас ждёт достойная встреча.

Чхэ Юн Са сказал это, передавая донесение обратно Ёхвану. Ёхван, приняв его, проверил содержимое внутри.

- Кильсаголь, да? Неудивительно.

Кильсаголь, северное ущелье, лежало в руинах, недоступное солнечному свету, с вечно влажной почвой и непроницаемым туманом, витающим в воздухе. Это было не просто заброшенное место - это был край, где потерянные души не могли найти выхода.

Выбрать его для поселения было, похоже, разумным решением. Это было место, хорошо подходящее для того, чтобы избегать людских глаз и защищаться.

-Вы отправитесь сами?

- Да.

- Не лучше ли подождать, оттепели, прежде чем отправляться?

Хотя снег утих, но мир по-прежнему лежал в ледяных оковах. Стояла зима, и никто не знал, когда может случиться очередной сильный снегопад.

К тому же Кильсаголь был местом, где туман держался круглый год, а из-за его лабиринтного рельефа было легко заблудиться. Не зря его называли Долиной Мёртвых. Это прозвище он получил потому, что люди, входившие туда беззащитными, один за другим теряли дорогу и умирали.

- Что ж, не уверен, что это тот случай.

Несмотря на осторожное предложение Ёхвана, Чхэ Юн Са оставался непреклонен.

- Я слишком взволнован, боюсь, не смогу думать ни о чём другом.

Говоря это, Чхэ Юн Са слегка улыбнулся. Его натура была по своей сути холодна, и блеск в глазах был леденящим.

Поняв, что погода сама по себе не сможет остановить решимость Чхэ Юн Са, Ёхван мрачно посмотрел.

- Я пойду с вами.

Ёхван предложил присоединиться, считая, что помогать Чхэ Юн Са - его долг.

- Как хочешь. Только не будь обузой.

- Конечно, не буду.

Ёхван уверенно улыбнулся, излучая спокойную уверенность. На самом деле, как и Чхэ Юн Са, он тоже происходил из имперской военной линии. Он просто не был так искусен, как его молодой господин, но это не значит, что его боевые навыки были слабы.

- Надеюсь, на этот раз охота будет удачной.

Чхэ Юн Са тихо пробормотал с лёгкой улыбкой.

В этот момент взгляды Кан Хи и Ёхвана встретились - мгновенный, мимолётный контакт.

Эхо копыт, ударяющих о землю, разорвало покой Чхэгавона - шумная суета, возвещавшая об отъезде хозяина.

Шум достиг главного двора.

В господской спальне холмик под одеялом зашевелился. Внезапно он вскочил, явив миру Ыно.

- Ха-а!

Ыно резко сел, судорожно вдохнув, словно хватая воздух ртом. В то же мгновение тепло, запертое внутри одеяла, разлилось во все стороны. Одеяло было таким толстым, что под ним было не просто тепло, а очень жарко.

С мутными зрачками Ыно рассеянно ощупал пустое пространство. Немного побыв в таком состоянии, он машинально почесал вспотевшую шею и моргнул.

Комнату освещал естественный солнечный свет, а не искусственное мерцание ламп. Поняв, что хмурый рассвет миновал, Ыно ощутил тепло наступившего дня.

Точное время определить было трудно, но, судя по яркости за окном, было, вероятно, уже около полудня или даже позже.

Ыно полностью освободился от одеяла, встал и потянулся. Когда его затекшее тело размялось, раздался хруст.

Ослабевшие завязки свободно висящего халата широко разошлись, когда он опустил руки - момент, чтобы поправить одежду.

Дверь со скрипом открылась, и кто-то вошел. Ыно на мгновение напрягся, подумав, что это молодой господин. Однако вошедшим оказался не молодой господин.

- О, ты проснулся.

Лицо этого красивого человека с добрым выражением было знакомо. Ыно быстро вспомнил его имя.

Кан Хи.

- Я волновался, что ты не встаешь. Думал, не заболел ли.

Слова его были так же добры, как и выражение лица. Неужели он беспокоился обо мне? Чувствуя легкий стыд, Ыно покраснел и шмыгнул носом. Это были первые заботливые слова, которые он услышал после смерти матери.

- Я не заболел, просто устал... вчера поздно лег.

Он смог уснуть только под утро, пробыв без сна большую часть дня. Неудивительно. После такого глубокого сна и пробуждения поздним вечером было неизбежно, что он снова не спал до утра.

Так что он провел некоторое время, любуясь спящим лицом молодого господина, пока не погасла лампа. Затем он оказался в ловушке безмолвной пустоты. Как-то так он уснул, не заметив, а теперь проснулся.

- Понятно. Теперь чувствуешь себя лучше?

- Да!

Ыно энергично закивал. Благодаря чрезмерному, но заслуженному отдыху и еде последних двух дней он чувствовал себя легким и отдохнувшим.

- Хорошо. Тогда пора возвращаться.

- Возвращаться?

- Да, тебе нужно во внешний двор.

На мгновение растерявшись от слов Кан Хи, Ыно вскоре кивнул. Проведя два дня в главном доме не по своей воле, он вспомнил, что его настоящее место — во внешнем дворе.

- Ну тогда, я должен попрощаться с молодым господином...

- Не нужно. Молодой господин только что уехал по делам. Его не будет несколько дней.

- Ах...

Ыно издал беспомощный возглас.

Если он сейчас вернется во внешний двор, встреч с холодным молодым господином больше не будет. Странно, но это вызвало в нем некоторое разочарование. Несмотря на неожиданные два дня отдыха и заботы, он, возможно, не успел выразить должную благодарность. Чувствуя неловкость от мысли, что он вот так просто уйдет, Ыно теребил завязки халата и бормотал.

- Ты можешь идти? Здесь нужно прибраться.

- Ах, да. Я сейчас уйду.

Торопливо завязав верхнюю одежду, Ыно поспешно покинул комнату.

Когда они ступили на главную веранду, зимний ветер ворвался внутрь, унося с собой тепло. Воздух снаружи, вдохнутый впервые за два дня, был холодным, но в то же время бодрящим. Кан Хи, следуя за Ыно, заговорил.

- Прежде чем идти, хочешь умыться и перекусить? Время обеда уже прошло, так что, возможно, стоит поесть здесь перед уходом.

- Можно?

- Да. Иди за мной.

Ыно последовал за Кан Хи, как щенок, и по мере того как они шли, любопытные взгляды со всех сторон устремились на него. Те, кто заметил Ыно, останавливали свои занятия и бросали на него пылкие, полные любопытства взгляды. Ыно, чувствуя себя подавленным от этих взглядов, смотрел только на спину Кан Хи и шел дальше.

Через некоторое время они добрались до жилых помещений прислуги, где обитали слуги дома. Ыно тщательно умылся и переоделся в чистую одежду, которую ему дали. Одежда - чистая и теплая - вызвала чувство удовлетворения, и Ыно тихо улыбнулся про себя.

Затем они направились на кухню. Кухня в главном доме была несравнимо больше, чем на кухне внешнего двора. На переднем дворе служанки, одетые похоже на Кан Хи, собрались вместе, тщательно подготавливая овощи.

- О?

Одна из служанок заметила Кан Хи и Ыно и широко раскрыла глаза от удивления. Вскоре и другие одновременно повернули головы в сторону Ыно. Почувствовав себя так, будто в него летят стрелы, Ыно вздрогнул.

- Зачем ты привел его сюда?

Служанка, узнавшая Ыно, спросила, и Кан Хи равнодушно ответил:

- Подумал, что нужно накормить его перед тем, как отправить обратно во внешний двор. Если есть какая-то оставшаяся еда, поделись с ним.

- Почему? Молодой господин так велел? Разве он сам не справлялся?

Выражение лица служанки, задавшей вопрос, казалось несколько недобрым.

- Нет, не поэтому. Просто приготовь еду и без лишних комментариев.

Возможно, из-за смущения, служанка сделала недовольное лицо. Затем она отряхнула юбку, встала и пошла на кухню.

- Холодно, давай зайдем внутрь.

Кан Хи провел Ыно на кухню.

На кухне было очень тепло, благодаря жару, исходящему от нескольких кипящих котлов. Одна из служанок открыла один из них и зачерпнула суп в миску. Затем она открыла ряд банок, выстроенных в углу, и достала гарниры. Она открыла третью банку.

- Ой, Что это!

Служанка внезапно воскликнула. Кан Хи приблизился, спрашивая: - Что случилось? Она показала то, что было внутри банки.

- Посмотри на это. Мех!

В пальцах служанка держала не что иное, как мех - длинные, белые волоски, струящиеся между ее пальцами.

- Похоже, эта надоедливая крыса величиной с запястье снова забралась. Это уже слишком, правда!

- Хотя ты ставила ловушки?

- Бесполезно. Вчера пропало все вяленое мясо, что мы развесили.

- Это проблема.

- Сделай что-нибудь с этим! Она такая большая, что мы даже подойти близко не можем, даже если бы захотели.

Возможно, представив это, женщина вздрогнула с отвращением на лице.

Тем временем Ыно внимательно наблюдал за мехом, разложенным на полу.

- Странно...

Озадаченный, Ыно тихо пробормотал: - Разве это крысиный мех? Как ни посмотри, длина и форма не похожи на крысиные. Скорее...

-Вот, ешь.

Перед Ыно, погруженным в раздумья, поставили накрытый стол. Еда на маленькой тарелке была скромной - простой суп и несколько гарниров. Конечно, по сравнению с тем, что он получал в господской комнате, это было скромно. Ыно, естественно, заметил разницу и был благодарен.

- Спасибо за еду.

Поблагодарив служанок, приготовивших еду, Ыно сел и начал есть. Постепенно мысли о мехе ушли из его головы.

- Иди прямо по этой дороге. На внешней тропе не заблудишься.

Кан Хи проводил его до главных ворот.

Осмотрев дорогу, тянущуюся вниз, Ыно признательно кивнул Кан Хи.

- Спасибо, что позаботился обо всем.

- Нет, я просто сделал то, что нужно было сделать, вот и все.

Выражение его лица и тон голоса были поистине дружелюбными. Однако на самом деле произнесенные слова были не чем иным, как холодными, создающими четкую границу. Это был не жест доброй воли, а просто выполнение обязанности.

- Во внешнем дворе, возможно, будет не так удобно. Но, поскольку господина Чо наказали в прошлый раз, не думаю, что он будет вести себя так же плохо, как раньше.

В самом деле, если он вернется во внешний двор, то, вероятно, снова встретит господина Чо.

Предвкушая неизбежную встречу с неприятным человеком, Ыно заметно помрачнел.

Господин Чо и Каксэ - имена, забытые за эти несколько дней, вызвали в Ыно целый клубок эмоций. Их заговоры и побои, которые он перенес, породили неприязнь, но последствия его действий, приведшие к травмам и смертям, тяготили его чувством вины. Наказание за его проступок казалось чрезмерно суровым, оставляя неприятное ощущение.

- Иди и береги себя.

Кан Хи попрощался так, словно прощался с тем, кого больше не увидит.

Как следствие, Ыно снова осознал, что если он вернется во внешний двор, то, возможно, больше никогда не попадет в главный. Конечно, ему больше не придется видеть Кан Хи или страшного молодого господина. Если только его не позовут.

То, что ему больше не нужно видеть молодого господина, возможно, было облегчением. ...Но почему же он чувствует себя так?

- Ыно?

- Да?

- Ты не уходишь?

- Ах! Да, мне пора идти. Я сейчас ухожу. До свидания.

Почувствовав необъяснимую горечь, Ыно неохотно оторвал ногу от земли, подгоняемый Кан Хи. В сторону внешнего двора.

Он был готов к долгой дороге, но расстояние от главного двора до внешнего оказалось огромным.

Не зря говорили, что поместье вырублено прямо в горе. Ыно вышел ещё засветло, а добрался до места только когда солнце уже коснулось верхушек высоких ворот.

Внешний двор бурлил. Возможно, из-за редкой хорошей погоды слуги суетились. Кто-то убирал, кто-то носил вещи. Нашлись и бездельники, отдыхавшие в теньке.

Бродя по уже знакомому саду, Ыно заметил знакомое лицо.

Это была Э.

Она быстро шла куда-то, вытирая руки о фартук. Ыно поспешил к ней.

- Простите.

- Ой, боже! Ты меня напугал!

Испуганная внезапным окликом, Э похлопала себя по груди и посмотрела на Ыно.

- Ох? Ты откуда? Когда пришёл?

- Только что.

- Молодой господин прислал? Велел вернуться сюда?

- Да.

Технически это сказал Кан Хи, но, в общем-то, это одно и то же.

Э явно не ожидала его возвращения.

- А я думала, ты ещё несколько дней в главном доме поживёшь.

В её глазах мелькнул странный блеск.

- Кстати, ты там неплохо отдохнул. Цвет лица лучше стал. Чистый, благоухаешь, как те, кто во внутренних покоях… Даже симпатичнее выглядишь.

- Правда?

Ыно смущённо почесал затылок. Всего два дня нормальной еды и сна - и правда пошли на пользу.

В любом случае, ему было приятно, потому что он впервые слышал комплимент.

- А что с господином Чо?

Теперь, когда он вернулся, работа была, но господина Чо нигде не было видно. Ыно спросил, где он, и ответ оказался неутешительным.

- Ох, даже не спрашивай. После того как молодой господин его отчитал, он слёг. Да и кто бы не слёг? Его рука практически бесполезна.

Рука... В голове Ыно мгновенно всплыло яркое воспоминание того дня. Молодой господин жестоко ранил руку господина Чо ножом. Тот, корчась на земле, сжимает рану. И бездыханное тело Каксэ с вырванными глазами.

По спине Ыно пробежала дрожь от жестокого воспоминания. Он невольно скрестил руки и вздрогнул.

- Я слышала, это Каксэ против тебя замышлял? Вот молодой господин и наказал их обоих. Так ведь?

- Да.......

- А я всё думала, что-то странно! Ты ведь не способен на такое. А вот Каксэ приставать к девушке - это да, это в его духе.

Ыно горько улыбнулся. Сейчас она говорит, что он не такой, но он прекрасно помнил, как тогда она сама сторонилась его. Впрочем, винить он её не собирался. Все поверили Как-сэ. Э, вероятно, не могла не поддаться этому течению.

- Всё равно хорошо, что господин Чо отделался так. Едва не умер, конечно, но хотя бы остался жив. А тот Каксэ заплатил жизнью.

Это правда. По сравнению с Каксэ, господину Чо ещё повезло.

- Похоже, господина Чо какое-то время не будет. Так что не ищи его, просто работай, как раньше. Сегодня уже поздно, так что пока отдохни.

Э, похлопав Ыно по плечу, быстро ушла. Ыно проводил её взглядоми и направился к своей комнате.

- Ах!

Он открыл дверь и замер.

С пола поднимался мужчина, на лице - удивление и испуг. Неудивительно: штаны его были спущены, а рука прикрывала пах.

- Ты чего?! Внезапно!

Мужчина, чьё лицо покраснело от смущения, снова закричал.

Ыно пожал плечами, но всё же озадаченно уставился на него. Мало того что храпит по ночам, теперь ещё и нужду в комнате справляет?

Мало того что храпит, теперь ещё и справляет нужду прямо в комнате.

Мужчина перехватил его взгляд, рывком натянул штаны и, чертыхаясь, заорал:

- Предупреждать надо, когда входишь! А не врываться, как к себе домой!

- ...Извини.

Ыно не был уверен, что виноват, но раз мужчина зол, лучше извиниться.

Он расстелил одеяло на своём обычном месте, помедлил и повернулся к соседу:

- Эй, слушай...

Прошёл уже месяц с тех пор, как они делили комнату. Однако Ыно всё ещё не знал имени храпуна. Мужчина тоже не знал имени Ыно. Поэтому не оставалось ничего другого, кроме как использовать обращения вроде «эй».

- Чего?

Мужчина, вздрогнувший, словно его застали врасплох, с досадой проворчал. Несмотря на его унылый вид, Ыно осторожно высказал то, что хотел.

- Я могу терпеть даже твой храп в комнате, но, эм... справлять нужду в комнате - это уже слишком.

- Чего?

- Ну, это грязно. Пожалуйста, не мочись здесь.

Ыно никогда не жаловался на храп - с этим ничего не поделаешь. Но спать в комнате, где воняет мочой, да ещё и рисковать, что одеяло промокнет…

Даже просто смотреть на чужие гениталии неприятно, а уж представить, что это коснётся его тела, - тошно. Одна мысль заставляла его передёргиваться.

- Прости. Пожалуйста, пойми.

Он виновато кивнул и лёг на своё место. Мужчина ещё долго пыхтел в углу, но промолчал.

Ыно лежал на спине, лицом к соседу, скрестил руки, сунул ладони под мышки и шмыгнул носом. В этой комнате никогда не было уютно, но сейчас почему-то стало ещё хуже. Наверное, потому что он привык к лучшему.

В комнате молодого господина пол был таким же твёрдым - ни циновки, ни подстилки. Но всё остальное… В тесной, пропахшей потом и мочой каморке и в просторных покоях с тонким ароматом благовоний - сравнение было почти оскорбительным.

«Всего два дня пожил в тепле - уже ною», - усмехнулся про себя Ыно. Смешно. Собственное тело словно отвыкло от прежней жизни.

На следующий день Ыно снова взялся за свои обычные обязанности.

Он вставал затемно, подметал двор, мыл веранду, чистил конюшню… Господин Чо, который обычно раздавал задания, куда-то пропал, и чётких указаний никто не давал, так что работа шла своим чередом.

Во внешнем дворе по-прежнему царила деловая суета. Отсутствие Господина Чо не нарушило порядок. Даже без него слуги исправно делали своё дело. Конечно, в голосах и на лицах людей чувствовалось некоторое облегчение, но расслабились они скорее душой, чем руками.

Ыно тоже трудился весь день не покладая рук. Проблема была в другом - бессонные ночи вернулись. Острый скрежет зубами прекратился, но храп остался.

Кроме того - он словно стал ещё громче. Может, из-за сухого воздуха, который шёл от тёплого пола.

Ыно пытался спастись: затыкал уши, засовывал в них тряпицы - но храп пробивался сквозь всё.

В итоге он не высыпался, и под его глазами снова залегли тени.

Ах, опять...

Что-то твёрдое упёрлось в поясницу. Горячее дыхание обожгло затылок, и в нос ударил резкий запах - тот самый, от которого хотелось морщиться. Храпун.

Ыно не мог мыться каждый день, но хотя бы чистил зубы полынным отваром и солью. Его сосед, напротив, забывал и про баню, и про зубы, и от него постоянно несло затхлым.

Мужчины-слуги здесь вообще не любили мыться - даже при том, что воды было вдоволь.

Дыхание храпуна становилось всё тяжелее, в нём чувствовалось возбуждение. Ыно скривился и осторожно отодвинулся вперёд. Но храпун тут же придвинулся следом - и не просто прижался к пояснице, а начал тереться о неё.

Ыно нехотя открыл глаза. Хотелось сделать вид, что ничего не происходит, но это было уже невозможно.

Храпун был крупным, как Каксэ, и с тяжёлым характером. Он пока не бил Ыно, но раньше всегда смеялся,

когда Как-сэ избивал его ради забавы. Поэтому Ыно старался лишний раз не разговаривать с ним

боялся, что одно неосторожное слово приведёт к побоям. Он уже давно научился не замечать странные выходки соседа, но с каждым днём терпеть их становилось всё труднее.

Ощущение было мерзким - словно по телу ползали дождевые черви.

Наконец Ыно резко сел. Тяжёлое дыхание за спиной тут же стихло. Ыно посмотрел в сторону храпуна и сказал:

- Эй. Не мог бы ты спать чуть подальше?

Комната не большая, но для двоих места достаточно. Зачем жаться так близко?

- .......

Храпун молчал. Было ясно, что он притворяется спящим - он же не храпел. Но само молчание было ответом: он не собирался выполнять просьбу.

Ыно вздохнул,

на ощупь добрался до двери и, помедлив, привалился к стене. Лучше подождать, пока сосед действительно заснёт.

Он опустился на колени, обхватил их руками, положил подбородок на колени и уставился в темноту.

В памяти вдруг всплыло живое лицо молодого господина - красивое, яркое. С грустью подумалось: в его комнате спалось так хорошо…

Прошла уже целая неделя с тех пор, как он вернулся во внешний двор. Те два дня роскоши казались теперь далёким сном. Молодой господин, конечно, страшный человек. Но он красивый, от него приятно пахнет, и спит он тихо. Ыно даже осмелился тогда прижаться ухом к его груди - проверить, дышит ли.

А теперь он снова здесь - в тесной комнате, в вони и бессоннице.

Сквозь щели в ставнях просочился лёгкий ветерок и

коснулся босых ног Ыно.

Он поджал пальцы и закрыл глаза. Тьма никуда не делась. Тогда он попытался представить лицо молодого господина - то самое, которым любовался тогда всю ночь.

Даже в воображении оно было невероятно красивым. Ыно мягко улыбнулся, глядя на этот застывший в памяти образ.

- Почему у тебя глаза красные?

Ыно пришёл за обедом, и Э с тревогой посмотрела на него.

В последнее время под глазами у него темнело, но сегодня добавилась ещё и краснота. Любой бы понял, что он не выспался.

- Опять не спал?

- Да. Храп слишком громкий.

Ыно уселся перед едой и устало ответил.

- Ох, бедный. Но все мужики здесь такие. Храп - это отвратительно.

- Похоже на то.

Ыно медленно поднял ложку и без обычной спешки попробовал суп. Теперь, когда никто не торопил его есть побыстрее, он словно отучился от привычки набрасываться на еду, боясь, что отнимут. Он научился наслаждаться едой, не спеша.

- Хорошо, если бы дело было только в храпе…

Ыно переложил рис из миски с супом в свою, раздавил ложкой одно зёрнышко и пробормотал. Э села рядом, выспрашивая подробности.

- А что ещё? Запах?

- И запах тоже.

От храпуна постоянно несло - он совсем не следил за гигиеной. Как бы ни была холодна вода, Ыно не мог понять, как можно целую неделю не мыться.

Вспомнив, как храпун по утрам яростно чешет свою сальную голову, Ыно почувствовал лёгкую тошноту - аппетит пропал. Он поспешно выбросил из головы образ соседа, быстро зачерпнул ложкой рис, положил сверху кусочек маринованной редьки и отправил в рот.

- Все они такие. Зимой некоторые вообще не моются — говорят, вода слишком холодная. Хорошо если господин Чо чуть прикрикнет, тогда хоть сделают вид, что умылись, медленно проговорил Ыно, жуя.

- Ага, и он ещё лезет…

- Что?

Э не поняла из-за невнятного произношения и переспросила. Ыно проглотил еду и повторил:

- Он постоянно ко мне пристаёт перед сном.

Услышав это, Э широко раскрыла глаза.

- Пристаёт?

- Да.

- Как?

- Прижимается ко мне везде, где только можно.

- …И всё?

- Даже до своего нижнего места дотрагивается. Просто гладит и трёт.

- О господи…

Э тяжело вздохнула, размышляя, почему этот парень вроде бы набирает вес, а под глазами у него темнеет, словно он тает на глазах.

Честно говоря, Э никогда до конца не понимала, почему он каждый день жалуется, что не может спать. Как бы кто ни храпел рядом и ни вонял, после целого дня работы обычно валишься с ног от усталости. Она думала, может, у него уши слишком чувствительные или он ещё слишком молод, потому и ноет.

Но кто бы мог подумать… Вот оно что.

И тут возникла другая проблема, которая её озадачила.

- Не понимаю, зачем он это делает. Это же не туалет, зачем тереться о чужое тело?

Ыно и не подозревал, что такие действия можно считать домогательством.

- Ну… это приятно. То есть… ему приятно с тобой… Ох, как бы это объяснить?

- Если он так делает, ему приятно?

Вопрос был невероятно наивным и простодушным. Растерянная Э покачала головой.

- Ты же мужчина, должен знать. Ты никогда не… мастурбировал?

- Мастурбировал? Что это?

- Ну, знаешь… трогать там себя…

Э, собиравшаяся объяснить на автомате, вдруг поняла, что не знает, как продолжать. С досады она стукнула себя по груди. Ей становилось всё непонятнее, как можно быть таким невежественным. Даже если он молод, он уже взрослый мужчина, не знать слова «мастурбация» - это странно.

- С чего это я должна тебя этому учить? Серьёзно, ты не знаешь? Сколько тебе лет? Ты что, в горах жил в полном одиночестве?

Пока Э размышляла, как быть, Ыно, щедро зачерпнув рис и добавив гарнир, простодушно ответил: - Да. Я жил в горах.

Она думала, это шутка, но оказалось - правда. Э на мгновение лишилась дара речи.

- … А твои родители?

- Отца у меня никогда не было, а мама умерла давно.

- Ох, бедняжка.

Только тогда Э по-настоящему поняла,

насколько Ыно невежественен. Учитывая его обстоятельства, это было логично. Живя один в горах без родителей, он, скорее всего, вообще не сталкивался с сексуальной жизнью. Э помолчала немного.

- …Ты хоть раз держал девушку за руку?

- Ну, с мамой я часто держался за руку.

Похоже, Э была единственной женщиной, которую он знал. Она глубоко вздохнула.

- Как много ты упустил…

Она снова была ошеломлена. Тот факт, что Каксэ устроил заговор, чтобы ложно обвинить парня в домогательствах к девушке, а господин Чо в это поверил…

Значит, только господин Чо попался на удочку? Оглядываясь назад, она поняла, что и сама тогда поверила словам Каксэ и несправедливо считала Ыно отвратительным, несмотря на его внешность.

Стало по-настоящему стыдно.

- Я странный?

По обычным меркам - да. Взрослый мужчина, который не знает о сексе, - это, несомненно, странно. Но Э покачала головой. Учитывая его прошлое, это было объяснимо.

- Это не странно. Но знать всё же полезно. Ты когда-нибудь чувствовал, что твой… ну, «стручок» внезапно твердеет и хочется его потрогать?

- А… да, такое бывало.

Конечно, Ыно испытывал такое. Особенно по утрам его орган без видимой причины набухал. В детстве, когда этот симптом появился впервые, он инстинктивно трогал его, как и любой другой. Но…

- Мама сказала не трогать.

- Твоя мама? Почему? Почему нельзя?

- Сказала, если буду трогать это место, стану странным.

Ыно вспомнил, как мать впервые застала его за этим занятием. Она страшно разозлилась. Было так страшно… С тех пор Ыно больше никогда не трогал себя, если только не был уверен, что никто не видит. Прикосновения к своему органу вызывали гнев матери, поэтому он воздерживался./p>

Поэтому всякий раз, когда его орган набухал, он терпеливо ждал, пока тот не вернётся в нормальное состояние.

- Вот оно что… Вот оно что.

Э про себя тихо цокнула языком.

Ыно не только ничего не знал о сексе, но и считал его чем-то странным. Учёба - это одно, но секс - это то, что тело осваивает естественным образом. Если он никогда не мастурбировал, значит, с детства строго его контролировали.

Это встречалось чаще, чем можно подумать: родители внушают детям, что сексуальные действия вредны. Естественно, когда речь заходит о таких вещах, родители склонны быть строгими и консервативными.

Э не хватало ни знаний, ни умения объяснять такому наивному человеку, что такое секс. Но притворяться, что домогательства - это нормально, она не могла. Поэтому она дала серьёзный совет.

- В общем, если он снова попытается к тебе прикоснуться или сделает что-то неподобающее, не терпи. Чётко скажи, что тебе это неприятно. Такое нельзя терпеть.

- Я стараюсь игнорировать, но он всё равно продолжает.

- Тогда расскажи молодому господину. Пусть он разберётся.

Услышав «молодому господину», Ыно удивлённо распахнул глаза.

- Молодому господину?

- Да. Если расскажешь молодому господину, он больше не посмеет так делать. Даже если будет страшно, не посмеет. Все знают, что случилось с Каксэ.

- Но как мне рассказать молодому господину?

Молодой господин жил далеко, в главном дворе. Чтобы туда попасть, слугам нужно разрешение.

- Я не говорю, что ты должен прямо к нему идти. Просто пригрози, что расскажешь. Он не посмеет ничего сделать.

- Ах...

Это был не приказ идти к молодому господину. Ыно понимающе кивнул.

В этот момент раздался крик: - Э! Э!

На кухню, запыхавшись, вбежала служанка.

- Что случилось? Что такое?

- Я видела, видела! Там, наверху! На крыше!

- Кого?

- Крысу!

Служанка драматично развела руки в стороны, преувеличивая размер.

- Крысищу вот такую!

- Крысу? Разве крысы бывают такими большими?

- Правда! Я никогда таких огромных не видела! Чуть в обморок не упала.

- Наверное, за едой пришла, раз холодает.

- Что же делать? Оставить её?

- Придётся, а что ещё? Сможешь поймать - поймай.

Служанка топнула ногой, выражая своё отчаяние. Э отругала её за то, что она поднимает шум из-за пустяков.

- Как я её поймаю? Она правда огромная! С моё предплечье!

С предплечье? Крыса? Ыно, усердно поглощавший еду, невольно задумался. Сколько он ни жил в горах, ему никогда не попадалась крыса таких нелепых размеров.

Крыса с длинной белой шерстью, размером с предплечье. Даже если попытаться представить, трудно. Ыно, жуя рисовое зёрнышко, невольно пробормотал: - О, редкая крыса…

На обычную крысу это не походило. Скорее можно было бы подумать, что это маленькая белая лиса.

Сезон сильных снегопадов уже прошёл - значит, наступила середина зимы. Иными словами, до весны было ещё далеко.

Страница книги Сладкий в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

О книге