Том 1

В верхнем правом углу виртуальной доски замигала желтая иконка входящего сообщения.

Харуюки, думавший во время урока о своем, невольно втянул голову в плечи и сфокусировал взгляд.

Тут же темно-зеленая доска, заполняющая все поле зрения, стала полупрозрачной, а спины сидящих за партами учеников и учитель впереди, наоборот, обрели четкость.

Кабинет, одноклассники и учитель существовали в реальном мире, в отличие от прозрачной доски, густо исчерканной математическими формулами. Цифры и формулы учитель выписывал прямо в воздухе; они отправлялись в нейролинкер на шее у Харуюки, а потом прямо в мозг, где и преобразовывались в изображение.

Пожилой учитель математики хитрым образом двигал пальцами, в которых ничего не было, по доске, которая существовала лишь для него одного, и тихим голосом объяснял формулу. Слишком тихим, чтобы его мог слышать Харуюки в реальном мире; но нейролинкер на шее учителя увеличивал громкость и четкость и уже в таком виде отсылал голос в нейролинкеры учеников.

Харуюки вновь сфокусировал зрение перед собой, и доска, на которой было еще больше цифири, чем раньше, опять стала непрозрачной. Значит, входящее сообщение вряд ли было заархивированным файлом с домашкой, посланным учителем. Это значит – поскольку Харуюки сейчас был отключен от Глобальной сети, – отправителем был кто-то из учеников той же школы.

Какая-нибудь девушка, нарушившая школьные правила и написавшая ему что-то приятное… такого рода ожидания он отбросил уже давно, через полгода после поступления в среднюю школу. Харуюки серьезно подумывал просто отправить мэйл в корзину, расположенную в левом углу поля зрения; однако, если он так сделает, кто знает, чем это для него обернется.

Не очень-то желая открывать мэйл, все же он дождался, пока учитель отвернется, поднял правую руку (настоящим, не виртуальным движением) и прикоснулся пальцем к иконке сообщения.

Тут же – «Бу-би-ба-бо-ро-бу-би-ро!» – по ушам Харуюки ударил неразборчивый звук, а по глазам – фон цвета крови. В теле письма вместо текста оказалось звуковое сообщение.

«Свинтус-кун, сегодня приказываю тебе команду! (На заднем плане: "Гя-ха-ха!") Две булки с якисобой[1], одну с дынным повидлом, три клубничных йогурта, всё отнести на крышу в течение пяти минут после начала большой перемены! Опоздаешь – мы из тебя котлету сделаем! Будешь болтать – сделаем жареную отбивную! (Снова ржач на заднем плане.)»

…Ощутив на левой щеке липкий взгляд, Харуюки собрал волю в кулак и обернулся. Ну конечно, этот издевательски-угрожающий мэйл послали Арая и его прихвостни А и Б.

Составить такое сообщение со всеми звуковыми и визуальными эффектами во время урока, разумеется, невозможно, так что они наверняка сделали это заранее. Что за ленивый сброд… а «приказываю команду» – вообще тавтология, идиоты!!!

Харуюки принялся издеваться над ними – мысленно, конечно; произнести это вслух или отправить ответным мэйлом он не мог. Если Арая – идиот, который, как таракан, не вымрет, как бы далеко ни зашла эволюция, то Харуюки, жертва его постоянных издевательств – тем более дурак.

Вообще-то, если бы у Харуюки было чуть-чуть смелости и силы воли, он мог бы воспользоваться этим мэйлом и множеством других «улик», которые у него накопились, – собрать их и передать руководству школы; тогда тех гадов наверняка бы наказали.

Однако Харуюки не мог выкинуть из головы мысли о том, что будет дальше.

Нейролинкеры сейчас распространены повсеместно – их в стране уже по штуке на человека; говорят, что в виртуале проходит половина жизни. Однако при всем при том человек по-прежнему обременен «физическим телом» и продолжает существовать на низменном уровне. Трижды в день он чувствует голод; ему приходится ходить в туалет; и – когда человека бьют, ему больно, а плакать от боли – ужаснее, чем смерть.

«Умение обращаться с линкером определяет успехи в школе и вообще карьерный рост»… подобные разговоры – всего лишь лозунги крупных сетевых компаний. В конечном итоге ценность человека определяется такими примитивными показателями, как внешние данные и физическая сила.

К такому выводу Харуюки пришел еще будучи пятиклассником начальной школы, ребенком, весящим за 60 килограммов и неспособным пробежать полсотни метров быстрее десяти секунд; сейчас ему было уже 13, и этот вывод ничуть не изменился.

Каждое утро перед школой мать заряжала в нейролинкер Харуюки 500 иен на обед, но все эти деньги уходили на булки и напитки для компании Араи. У Харуюки были сбережения, около 7000 иен, но если он их потратит, то не сможет купить игру для нейролинкера, которая выйдет в следующем месяце.

Полный организм Харуюки отличался необычайно высоким расходом топлива; стоило ему всего один раз пропустить завтрак, обед или ужин, как у него начинала кружиться голова. Однако сегодня придется терпеть. Зато на большой перемене он сможет наконец уйти в Полное погружение.

Стараясь казаться как можно меньше, Харуюки направился ко второму учебному корпусу, где располагались кабинеты со специальным оснащением. Поскольку в наши дни занятия вроде физических опытов и уроков готовки проводятся виртуально, все эти кабинеты никому не нужны, так что сюда мало кто ходит. Тем более на большой перемене – сейчас тут не было ни души.

Из пыльного коридора можно было попасть в мужской туалет – персональное убежище Харуюки. Вбежав туда, он остановился, чтобы перевести дух, и глянул в зеркало над раковиной.

В затуманенном зеркале отразился типичный персонаж телевизионной драмы – «толстый ребенок, изгой класса».

Торчащие во все стороны непослушные волосы; округлое лицо без острых углов. Галстук школьной формы и серебряный нейролинкер впиваются в жирную шею, точно пытаясь задушить своего владельца.

Пытаясь сделать что-то со своей внешностью, Харуюки как-то перешел на диету с почти полным отсутствием пищи и одновременно начал бегать как сумасшедший. В результате как-то раз во время большой перемены он упал в обморок от анемии, опрокинув заодно бэнто[2] нескольких одноклассниц; это породило ужасную легенду.

После того случая Харуюки решил махнуть рукой на реального себя – по крайней мере до конца школы.

Он отвел взгляд от зеркала через 0.1 секунды, потом направился вглубь туалета и зашел в кабинку. Заперев дверь, опустил сиденье унитаза и сел. К тому, что пластик врезается снизу в кожу, он уже привык. Прислонившись спиной к сливному бачку, Харуюки расслабился и закрыл глаза.

Потом он продекламировал, словно заклинание, высвобождающее душу из оков тела:

– Директ линк[3].

Как только нейролинкер получил голосовую команду, уровень квантового соединения повысился от «аудиовизуального» до «всех 5 чувств». Ощущение веса тела, бурчание голодного желудка – все это пропало.

Исчез и твердый пластик сиденья унитаза, и давящая школьная форма. Веселые крики школьников во дворе, запах чистящего средства, дверь прямо перед Харуюки – все растворилось в черноте. «Полное погружение».

Даже сила тяжести исчезла; Харуюки провалился в черную бездну.

Однако вскоре его всего окутало мягкое ощущение полета и радужный свет. Начиная с кончиков ступней и ладоней, стал формироваться аватар, используемый Харуюки при Полном погружении.

Черные ступни и ладони, похожие на копытца. Пухлые руки-ноги, округлое тело ярко-розового цвета. Сам он этого не видел, но посреди лица был плоский пятачок, а на голове обвислые уши. Иными словами – розовый поросенок.

Комичный аватар шмякнулся на землю посреди полянки в сказочном лесу (дизайн которого, впрочем, был одобрен исследователями в области образования).

Повсюду росли гигантские грибы, ослепительный солнечный свет лился на поросшую травой круглую поляну, в центре которой бил кристально-чистый родник.

На краю поляны одно на другом лежали гигантские кольца, образуя нечто вроде дерева с полым стволом; отдельные кольца соединялись между собой лестницами. Предназначалось это все для досуга.

Так выглядит виртуальное пространство локальной сети средней школы Умесато (район Сугинами-ку), в которую ходит Харуюки.

В лесу гуляли группками по двое-трое, беседовали и смеялись аватары, в основном нечеловеческие. Где-то половина – комичные звери на задних лапах, остальные – крылатые (хотя и нелетающие) феи, металлические роботы и волшебники в мантиях. Все эти аватары принадлежали ученикам и преподавателям средней школы Умесато, ныряющим в локальной сети.

Аватар школьника разрешено брать из любых источников, вдобавок его можно как угодно модифицировать. Если хватит настойчивости, можно даже воспользоваться имеющимся редактором и создать оригинальный аватар с нуля. Конечно, это всего лишь мастерство и чувство вкуса ученика средней школы, но тем не менее самодельный черный рыцарь Харуюки, дебютировавший в апреле[4], привлек к себе массу внимания.

…То было лишь краткое мгновение славы. Харуюки вздохнул и посмотрел на свой нынешний аватар. Он и глазом не успел моргнуть, как Арая захапал черного рыцаря себе и заставил Харуюки использовать имеющегося в списке готовых аватаров поросенка.

Естественно, розовый поросенок ничуть не уступал черному рыцарю в том смысле, что он тоже был уникален, – потому что никто не хотел брать себе такое неприкольное тельце. Как и в реале, Харуюки сжался, стараясь казаться как можно меньше, и трусцой побежал к дереву.

Вдруг он заметил приличную толпу, собравшуюся возле родника. На бегу он всмотрелся, и его ноги сами собой замедлились. В середине кучки учеников он увидел аватар из тех, какие не каждый день встречаешь.

Этот был уж точно не из списка готовых аватаров. Угольно-черное платье, украшенное прозрачными драгоценными камнями. Черный зонт в руках. За спиной черные крылья бабочки-парусника с радужными разводами.

Белоснежное лицо, отчасти заслоненное длинными прямыми волосами. Все вместе обладало такой совершенной красотой – не верилось, что это рукотворное. Харуюки вряд ли мог бы посоперничать в искусстве дизайна с автором этого аватара – тут был уровень профессионала.

Небрежно прислонившись стройным телом к ножке гигантского гриба, девушка с апатичным видом слушала треп окружающих аватаров. Харуюки знал ее – она училась во втором классе и была вице-председателем студсовета. Самым удивительным было то, что этот прекраснейший аватар практически идеально копировал реальную девушку; именно поэтому все звали ее –

«Snow Black». «Черноснежка»[5].

Такое создание – и он, Харуюки. Единственное, что между ними было общего, – они оба учились в средней школе Умесато; и то ему казалось, что это неправда. При виде ее виртуального облика Харуюки ощутил, как собственная ничтожность терзает его все сильнее, так что он с усилием повернул голову и стал смотреть перед собой.

Местом назначения, куда он сейчас бежал со всех ног, было дерево с многочисленными комнатами для досуга, проще говоря – игровой центр. Ну, конечно, продающихся на рынке игр – ролевушек, там, или экшенов – здесь не найти. Дерево было напичкано играми-головоломками, викторинами и прочими обучалками, а также здоровыми спортивными играми; тем не менее там тусовалось множество учеников – их веселые возгласы доносились отовсюду.

Ныряют они, как правило, из-за собственных парт в классе или из школьной столовки. Их реальные тела все это время совершенно беззащитны. Над человеком, который находится в Полном погружении, обычно не подшучивают – это считается дурными манерами; единственным, к кому это не относилось, был Харуюки. Однажды, когда он нырнул в локальную сеть из кабинета, по возвращении он обнаружил, что с него стянули брюки. С его поступления в школу еще и месяца не прошло.

Спрятав реальное тело в туалете, скрывшись с глаз людских в виртуальном пространстве, он стал подниматься по ступеням в стволе дерева. Чем выше располагались комнаты, тем менее популярные игры там находились.

Харуюки пробежал мимо бейсбола, баскетбола, гольфа, тенниса, проигнорировал футбольный этаж и добрался наконец до уголка виртуального сквоша.

Здесь не было ни души. Причина непопулярности сквоша была очевидна. Он похож на теннис, но здесь приходится отбивать мяч ракеткой в прямоугольной комнате с твердыми стенками – молча бить и бить по отскакивающему от стенок мячику. Очень скучный спорт.

Вообще-то любимыми играми Харуюки были FPS[6], где он носился по полю боя с пулеметом; в этом жанре его мастерство было выше среднего даже по меркам американцев. Конечно, этот жанр популярен и в Японии, но в школьной сети такого рода игр быть просто не могло. И еще: в начальной школе он как-то раз играл с одноклассниками и с одним пистолетиком перестрелял почти всех – а на следующий день над ним так поизмывались, что до сих пор ему было больно при воспоминании об этом. Тогда Харуюки поклялся никогда в жизни не играть в игры – неважно, какого жанра, – с одноклассниками.

Харуюки подошел к правой стенке пустой площадки и прикоснулся рукой к панели управления. Ввел свой идентификационный номер, и перед ним высветился его сохраненный уровень и рекордное число очков.

Во время первого семестра Харуюки бОльшую часть обеденного времени убивал здесь, в игре. В результате его личный рекорд достиг потрясающей величины. Игра уже начала ему наскучивать, но больше податься было некуда. Розовая правая рука с черным копытцем крепко ухватила ракетку, выплывшую из панели.

«Старт» – и в воздухе из ниоткуда появился мяч. Харуюки ударил по нему ракеткой, вложив в удар всю силу, всю свою сегодняшнюю депрессию.

Ярко вспыхнув, мяч полетел, как лазерный луч, ударился о пол, о переднюю стену и вернулся. Реакция Харуюки была быстрее зрения; мозг автоматически выдал оптимальное решение, тело сделало шаг влево и ударило бэкхендом.

Реальный Харуюки, конечно, так двигаться не мог. Но здесь был электронный мир, здесь Харуюки был свободен от грубых ограничений плоти. Восприятие мяча, движение тела – все это лишь обмен квантовыми сигналами между мозгом и нейролинкером.

Постепенно мяч перестал быть материальным объектом, растворился в светящихся траекториях. «Пон-пон» раздавалось уже по многу раз за секунду, как автоматная очередь. И все же поросячий аватар Харуюки с легкостью прыгал туда-сюда, и его ракетка была повсюду.

Черт – нафига мне вообще реальность?

Его сознание боролось с игрой на пределе своих возможностей, и, по идее, ему должно было быть не до этого; однако разум все равно возмущенно кричал.

Кому вообще нужно это дерьмо – реальная школа, реальные классы? Человек может просто жить в виртуале, и среди взрослых полно людей, которые так и делают. Раньше были эксперименты, когда сознание людей целиком переносилось в цифровой код, и они строили настоящие иные миры.

Однако, чтобы учить детей жить в обществе, воспитывать в них чувства, и по разным другим идиотским причинам их бросают в клетку реальности вместе. Для людей вроде Араи это, может, и нормально – так они могут сбрасывать стресс и заодно экономить карманные деньги. А для меня… кроме вот этого, что я могу?

Раздалось «пипон!», и уровень игры в уголке поля зрения Харуюки подрос на единичку.

Скорость мяча стала еще выше. Он стал отражаться под неправильными углами, его атаки шли по непредсказуемым траекториям.

Реакция Харуюки постепенно стала запаздывать.

Быстрее – еще быстрее!

Виртуальный мир, реальный мир, прорваться через все стены, отправиться туда, где никого…

Быстрее!

Ракетка рассекла воздух. Мяч, превратившийся в свет, скользнул по щеке Харуюки, пролетел мимо и исчез. С грустным и одновременно комичным звуковым эффектом слова «Конец игры» упали с потолка и отскочили от пола площадки.

Не глядя на табличку с рекордами, Харуюки вяло направился к панели управления, чтобы начать игру заново.

Вдруг его убежище сотряс возглас:

– Ага! Вот ты где прячешься!!!

Пронзительный выкрик парализовал его уши – да нет, весь мозг. Вздрогнув, Харуюки напряженно обернулся. Перед ним стоял школьный аватар, тоже в виде зверя.

Впрочем, в отличие от поросенка Харуюки, в нем не было ни капли комичности. Стройная и грациозная кошка с фиолетово-серебряным мехом. На ушах и кончике хвоста темно-синие банты. Этот аватар не был создан из полигонов с нуля, но над готовой моделью изрядно поработали.

В золотых глазах плавали гневные огоньки. Кошачья пасть с множеством мелких зубиков открылась и вновь прокричала:

– Хару в последние дни вечно исчезает во время больших перемен, так что я пошла тебя искать! Игры – это хорошо, но зачем играть в эту ерундень, пошли вниз, играть со всеми!

– …Не твое дело, оставь меня в покое.

Сказав в ответ единственное, что он мог, Харуюки вновь повернулся лицом к площадке. Однако серебряная кошка, вытянув шею, глянула на дисплей с надписью «Конец игры» и взвизгнула:

– Ой, что это… Уровень 152, счет 2630000?! Ты…

…«просто супер!»

Стыдно признать, но Харуюки какое-то мгновение надеялся на подобные слова, но кошка бесцеремонно предала его ожидания.

– …идиот, что ли?! Чего ты тут делаешь, даже не пообедал ведь! А ну быстро вышел отсюда!!!

– …Ну уж нет, до конца перемены еще полчаса. Это ты иди куда-нибудь.

– Понятненько. Если ты так, придется применить силу.

– Сколько угодно.

Пробормотав эти слова, Харуюки снова сжал в руках ракетку. Аватары в школьной сети не обладают функцией «детектирования ударов». Во избежание противоправных действий аватары учеников вообще не могут друг к другу прикасаться. Заставить другого разлогиниться – даже не обсуждается.

Кошачий аватар показал язычок, а потом выкрикнул:

– Линк аут!

И тут же, оставив позади себя световой вихорек и звук, похожий на звон колокольчика, кошка исчезла.

Наконец-то эта шумная оставила меня в покое. Харуюки коротко выдохнул через нос, прогоняя легкое чувство одиночества – и вдруг.

БАММ! Что-то обрушилось ему на голову, и окружающая картина тут же исчезла. Из темноты, испещренной пятнышками света, он вернулся в реальный мир.

Ощущая полный вес своего тела, Харуюки заморгал и сфокусировал глаза на том, что перед ним.

Вообще-то это кабинка в мужском туалете. Однако вместо сине-серой двери Харуюки увидел нечто, чему тут быть не полагалось.

– Ты… как?!.

Прямо перед ним с гордым видом стоял ученик женского пола. Цвет банта на блейзере показывал, что его обладательница тоже учится в первом классе.

Она была маленькая, раза в три легче Харуюки. Короткую челку справа удерживала синяя заколка. Непропорционально большие, похожие на кошачьи глаза сердито смотрели на Харуюки.

В левой руке она держала корзиночку, правая, сжатая в кулачок, нависала над головой Харуюки. Лишь тут он наконец понял, почему его внезапно вышвырнуло из Полного погружения. Эта девушка стукнула его кулаком по голове, от удара сработал предохранитель нейролинкера и автоматически прервал погружение.

Обычно уровень безопасности выставляют так, чтобы погружение прерывалось от потряхивания за плечо или громкого крика, но некоторые особо боязливые девушки настраивают его на выход при приближении кого-либо на метр. Харуюки же не заметил вторжения в кабинку, пока его не стукнули по голове, потому что выставил уровень безопасности на минимум – раз он прячется от всех в туалете, больше ему и не требовалось.

– Ах ты!!! – пораженный и рассерженный, Харуюки заорал на единственную девушку в школе, с которой он мог говорить, не ударяясь в панику. – Ты что вообще делаешь! Это же мужской туалет! И дверь была заперта… дура!!!

– Сам дурак, – обиженно ответила девушка.

Эта сильная особа в юбке, которая перелезла через стенку кабинки мужского туалета, – Тиюри Курасима; с ней Харуюки дружил с детства. Отведя правую руку от его головы, она отперла дверь за своей спиной.

Изящным движением Тиюри выпорхнула из кабинки. От солнечных бликов на ее каштановых волосах Харуюки прищурился. Тиюри наконец улыбнулась и добавила:

– Ну выходи уже.

– …Понял, понял.

Подавив вздох, Харуюки встал; сиденье унитаза скрипнуло. Идя за направляющейся к выходу из туалета Тиюри, он спросил ей в спину:

– …Откуда ты знала, что я здесь?

Ответ последовал не сразу. Тиюри сперва высунула голову в коридор, чтобы убедиться, что там никого нет, потом выскользнула из туалета и лишь тогда скованно произнесла:

– Я тоже была на крыше. И потом пошла за тобой.

Это значит –

– …Значит, ты видела, – прошептал Харуюки, сделав шаг из туалета в коридор и остановившись.

Тиюри как будто пыталась найти правильные слова; она прислонилась к противоположной стене коридора и наконец кивнула.

– …О тех типах я ничего не буду говорить. Раз Хару решил, что это нормально… У меня нет выбора. Но ты должен пообедать. Иначе это вредно для организма.

Натянуто улыбнувшись, Тиюри протянула корзинку, которую держала в левой руке.

– Я сделала бэнто. Правда, не обещаю, что получилось вкусно.

…Какой позор, подумал Харуюки.

Его сердце пытается отыскать в словах и поступках Тиюри что-то, помимо сочувствия; это само по себе позорно.

Потому что у Тиюри есть парень. Их с Тиюри друг детства и во многих отношениях полная противоположность Харуюки.

Рот Харуюки раскрылся по собственной воле, и из него вырвался странный монотонный голос.

– …Остатки того, что ты сделала для Таку?

Лицо Тиюри разом помрачнело, она подняла брови. Не в силах смотреть ей в лицо, Харуюки отвернулся и поглядел вдоль коридора.

– Неправда, Так-кун покупает школьный обед. Вот… сэндвичи с картофельным салатом, ветчиной и сыром. Твои любимые, да?

Харуюки вытянул правую руку и отпихнул придвинутую к нему белую корзиночку.

Однако тормознутое реальное тело не желало слушаться нормально; нечаянное резкое движение выбило корзинку из руки Тиюри. При падении корзинка открылась, из нее выпали два обернутых голубым кухонным пергаментом треугольных сэндвича и развалились.

– Ах…

Харуюки тут же захотелось извиниться, но в груди стало горячо, и слова, которые он должен был произнести, отказались обретать форму. Не в силах поднять головы, он, съеживаясь, отступал; наконец он развернулся, выпалив:

– Не хочу я их!!!

Больше всего ему хотелось разлогиниться отсюда прямо сейчас, но, разумеется, это было невозможно. По крайней мере ему надо было сбежать, однако тело стало невероятно тяжелым, и убежать от тихого голоса, доносящегося сзади, он не мог.

В самом отвратительном настроении он пересидел остальные уроки и классный час, после чего выскочил из кабинета.

Он отмел внутренний голос, который нашептывал, что надо бы найти Тиюри в классе через два кабинета от его (или перед школой, или на пути домой) и извиниться; вместо этого он направился во второе свое убежище – библиотеку.

В принципе, польза от таких мест, как библиотека, давно уже сошла на нет. Однако кто-то из взрослых решил, что в школе детям нужны бумажные книги, по которым можно учиться; были потрачены ресурсы и квадратные метры, и в итоге на полках выстроились новенькие книжки в твердых переплетах.

Главным образом благодаря этому у Харуюки в школе было место для личной жизни, так что ему грех жаловаться. Взяв для отвода глаз две книжки, он отправился в кабинку возле стены, вжался в тесное креслице и тихим голосом, едва воспринятым нейролинкером, скомандовал Полное погружение.

Поскольку уроки закончились лишь несколько минут назад, в школьной сети было тихо. Надо побыстрее отправиться в свое виртуальное укрытие; Харуюки быстро пересек поляну и поднялся на дерево.

Конечно, в уголке виртуального сквоша никого не было. Откровенно говоря, Харуюки не хотелось тупо лупить по мячику – ему хотелось ввязаться в кровавую драку, где он смог бы быстро избавиться от неприятного ощущения в груди; однако без подключения к Глобальной сети, к тому же на территории школы, где такого рода игры были запрещены, это желание было заведомо невыполнимо.

Пустой живот возмущался; однако, несмотря на все это, идти домой прямо сейчас Харуюки не хотел. Если по дороге домой он наткнется на Тиюри… он понятия не имел, как на нее смотреть и какие слова говорить. Нет, простого извинения должно быть достаточно, но он был абсолютно не уверен, что рот его послушается.

…Все как тогда.

В прошлом он когда-то тоже расстроил Тиюри, как сейчас. Вспомнив тот раз, Харуюки зажмурился. Потом протянул руку к панели управления и залогинился.

Нашарив ракетку, сжал ее рукой и развернулся лицом к площадке.

Лишь после этого он открыл глаза и приготовился вмазать по мячу, вбить в него все свое мрачное настроение –

Внезапно он застыл.

– Уровень… 166?!

Всего несколько часов назад он сам повысил свой уровень, а теперь добавилось еще больше десятка.

Как – счет же сохраняется под личным идентификатором ученика – но тут же он понял. Он же тогда экстренно разлогинился, потому что Тиюри стукнула его по голове, и игра не была завершена. В таком случае кто-то вполне мог продолжить игру и улучшить счет. Но.

Кто, кроме него самого, способен набрать такие невообразимые очки?!

До сих пор остатки гордости Харуюки держались на его мастерстве в VR-играх в Полном погружении. Разумеется, викторины и настолки, где все решают знания, не в счет; но в играх на реакцию вроде стрелялок или гонок, он был уверен, во всей школе ему нет равных.

Это не было хвастовство. Он не выделялся из толпы лишь потому, что в начальной школе ему был преподан чертовски болезненный урок. Доказательств не было, но все уперлось в ту же мысль – кто мог набрать в сквош такие ужасающие очки…

И тут.

За его спиной раздался голос. Женский голос, но он принадлежал не Тиюри. Заметно ниже, чем у нее, и гладкий как шелк.

– Эти абсурдные очки набрал ты?

В страхе Харуюки обернулся и посмотрел на стоящий перед ним аватар.

Темное с серебряными вкраплениями платье. Зонт, опертый об пол, как посох, а может, как меч. Идеально белая кожа, угольно-черные глаза… Черноснежка.

Хоть она и была аватаром, от нее не исходило ощущения искусственности. Девушка ослепительной красоты, самая знаменитая персона в школе, чуть склонила голову и бесшумно шагнула вперед.

Легкая улыбка появилась на алых губах (единственной цветной части ее тела), и Черноснежка продолжила:

– Ты хочешь… «ускориться» еще сильнее, мальчик?

После паузы она добавила:

– Если хочешь, приходи в школьную рекреацию завтра на большой перемене, – и тут же разлогинилась.

Ее аватар был в поле зрения Харуюки меньше десяти секунд. Может, это баг сервера локальной сети? Если это была не иллюзия, то только что произошло нечто, что не повторится и за тысячу лет. Однако же астрономический счет, парящий над площадкой, был реален.

Харуюки потерял всякое желание гнаться за новыми рекордами, так что он вышел из погружения и просто сидел в кабинке, глядя в пространство. В ушах бесконечно крутились три услышанных им фразы. Манера речи Черноснежки была не такая, как у других учениц средней школы; столь ошеломляющей ауры, смешанной с ощущением беспокойства, тоже ни у кого не было. Отчасти поэтому она пользовалась столь невероятной популярностью не только среди парней, но и среди девушек.

В конце концов Харуюки вышел из школы и почти на автопилоте засеменил домой. Если бы нейролинкер в аудиовизуальном режиме не предупреждал его о машинах, два-три раза его бы точно сбили.

Вернувшись в свою пустую квартиру (он жил в высотке в Коэндзи), Харуюки разогрел замороженную пиццу и умял ее с газировкой. Его родители давно развелись; он жил с матерью, но она должна была вернуться домой только после полуночи; Харуюки вообще виделся с ней лишь по утрам, перед школой, когда она давала ему деньги на обед.

Набив живот фастфудом, Харуюки вернулся к себе в комнату. Обычно он по вечерам гулял по Глобальной сети, потом несколько часиков дрался на европейских игровых серверах, затем остаток сил пускал на домашку и наконец ложился спать; но сегодня ему вообще ничего делать не хотелось.

Слишком много всего произошло за день; голова казалась тяжелой, распухшей. Харуюки переоделся, снял нейролинкер и тяжело бухнулся на кровать.

Хотелось бы ему сказать, что сон его был мирным, но, увы, во сне раз за разом повторялись насмешки Араи и компании, слезы Тиюри и загадочные слова Черноснежки; Харуюки ворочался всю ночь.

«Ты хочешь – "ускориться" еще сильнее?»

Во сне вместо аватара Черноснежки ему являлась настоящая фигура вице-председателя студсовета. Он ее вживую вообще не видел, кроме как на сцене во время вступительной церемонии, где ее лицо было неприступным и бесстрастным; почему же во сне она улыбалась, как дьяволенок, приглашая Харуюки куда-то, и шептала ему на ухо «иди ко мне»?

Да, все было сном. Включая вчерашнюю встречу в локальной сети.

Эта мысль вертелась в голове у Харуюки на следующий день, в среду, когда он с обычным своим унылым видом пришел в школу.

На уроке было полное дежа вю – снова мэйл с угрозами от Араи и компании. Впервые они выбивали из него обед два дня подряд; как и вчера, требовали две булки с якисобой и одну с дынным повидлом. Обожают они их, что ли – с этой мыслью Харуюки закрыл мэйл и, как только прозвучал звонок на большую перемену, сразу вышел из класса.

На непослушных ногах он направился вовсе не на крышу, куда его вызвала компашка Араи, а на первый этаж учебного корпуса, где рядом со школьной столовой располагалась рекреация.

Полукруглый зал рекреации, в отличие от столовой с ее дешевыми длинными столами, был уставлен изящными белыми круглыми столиками. За выходящим во двор большим окном, благодаря которому в рекреации было светло, виднелись раскрашенные осенью деревья. Вне всяких сомнений, здесь было самое элитное место во всей средней школе Умесато.

И потому существовало неписаное правило, согласно которому первоклассники сюда не допускались. Банты и галстуки всех учеников, сидящих за столиками, были синими (второй класс) или бордовыми (третий класс) – ни одного зеленого.

Половина старшеклассников болтала друг с другом, держа в руках чашечки с чаем или кофе; вторая половина откинулась на спинки стульев, закрыв глаза – они не спали, а бродили по школьной сети в Полном погружении.

Харуюки, спрятав свое толстое тело за декоративным растением перед входом в рекреацию, заглянул внутрь.

Ее здесь не должно быть, вчера был просто сон, он больше чем наполовину верил в это – но.

– …Она здесь…

Он невольно сглотнул. В самой глубине рекреации, за столиком возле окна, располагалась весьма выделяющаяся компания. Шесть человек, все из второго и третьего классов. Приглядевшись, Харуюки понял, что знает их – это были члены студсовета. Там были и парни, и девушки, и все такие красивые.

Сильнее всех в этой группе выделялась девушка с синим бантом, меланхолично перелистывающая страницы книжки в твердом переплете. Длинные, спадающие до пояса волосы глубокого черного цвета, какой в наши дни встречается редко. Такие же черные чулки на ногах, торчащих из-под темно-серой плиссированной юбки. К удивлению Харуюки, блузка с открытым воротником под блейзером тоже оказалась блестяще-черной. Вне всяких сомнений – это и была самая знаменитая персона в средней школе Умесато, Черноснежка.

От входа в рекреацию до того дальнего столика по прямой было меньше 20 метров. Но Харуюки эта дистанция казалась бесконечной. Пройти туда мимо старшеклассников – такой квест ему просто не выполнить.

Повернуться и пойти обратно. Купить в столовке булки и сок и отнести на крышу Арае и его дружкам. Потом спрятаться в туалете второго корпуса и там убивать время за однопользовательскими играми в локальной сети.

…Дерьмо. Блин. Пойду.

Харуюки стиснул зубы, вышел из-за растения и шагнул в рекреацию.

Ему вовсе не казалось – взгляды старшеклассников из-за ближайших столиков действительно были полны осуждения и недовольства. Новенькому простительно не знать, но во второй половине второго семестра уже любой первоклассник был в курсе, что сюда нельзя.

Однако, к счастью, никто не сказал Харуюки ни слова. Его трясущиеся ноги добросовестно понесли тяжелое тело между столиками – Харуюки почти перестал дышать – и вот он уже в самой глубине рекреации, где собрался студсовет.

Первой подняла голову второклассница, сидящая к Харуюки ближе всех. Ее пышные волосы колыхнулись, когда она повернулась к нему и с чуть вопросительной улыбкой вежливо поинтересовалась:

– О… у тебя какое-то дело?

«У меня есть дело». Этого произнести Харуюки был не в силах и лишь промямлил:

– Это… в общем… эээ…

Тут на Харуюки посмотрели еще четверо членов совета. В их лицах недовольства не было, но град презрительных взглядов из-за окружающих столиков был совершенно невыносим. Когда Харуюки от напряжения почти уже лишился чувств, последний член студсовета наконец поднял голову от книжки.

Впервые Харуюки видел невооруженным глазом лицо Черноснежки с близкого расстояния, и оно оказалось во много раз красивее, чем лицо аватара, которое он (думал, что) видел накануне. Под аккуратным прямым пробором, под четкой линией бровей ярко сияли угольно-черные глаза. Если ее аватар можно было сравнить с черной розой, то ее саму – с черным нарциссом. Харуюки понятия не имел, такая штука вообще существует или нет.

Он приготовился увидеть на ее красивом лице вопросительное выражение, вполне уместное при виде нескладного первоклассника.

Однако, к его глубочайшему изумлению, розовые губы Черноснежки изогнулись в знакомой улыбке, и она коротко сказала:

– Ты пришел, мальчик.

Захлопнув книжку, она встала, жестом пригласила Харуюки подойти ближе, и ее взгляд обратился на остальных членов студсовета.

– Мне надо с ним поговорить. Прошу прощения, не мог бы ты освободить место?

Последняя фраза была обращена к третьекласснику, сидящему рядом с ней. Высокий парень с короткой стрижкой встал и движением руки предложил Харуюки занять свой стул; лицо у него было совершенно обалдевшее.

Пробормотав «спасибо», Харуюки съежился, насколько мог, и сел. Хлипкий стул протестующе заскрипел, но Черноснежку это явно не волновало; покопавшись в левом кармане блейзера, она извлекла пакетик с чем-то маленьким, но длинным.

Это был кабель. Провод, экранированный тонкой серебряной оплеткой, с разъемами на обоих концах. Левой рукой Черноснежка приподняла волосы на затылке; на удивительно тонкой шее обнаружился нейролинкер (разумеется, рояльно-черный); правой рукой она вставила в нейролинкер один из разъемов и небрежно протянула второй конец Харуюки.

Вот тут во всей рекреации, до того смотревшей выжидательно, поднялся дикий шум. Отовсюду доносилось «что такое?» и «не может быть!»

Харуюки тоже был в шоке. По лицу градом покатился пот.

«Связь через прямое проводное соединение».

Обычно ее называют просто «Прямым соединением»; именно это Черноснежка и предлагала сделать Харуюки. В норме нейролинкеры сообщаются между собой по беспроводным протоколам, используя местные сети, и эта связь защищена множеством систем безопасности. Однако при Прямом проводном соединении 90% этих систем бесполезны. Люди с определенным уровнем мастерства в обращении с нейролинкером могут заглядывать другим в личные данные и устанавливать вредоносные программы.

Говоря нормальным языком – Прямое соединение используется только с теми, кому человек безоговорочно доверяет, – с членами семьи или с любимыми. Можно сказать и по-другому: если парень и девушка в общественном месте используют Прямое соединение, то, скорее всего, они встречаются. Длина кабеля служит мерой их близости – это просто обычай, никакого технического обоснования тут нет.

XSB-кабель, который протягивала Черноснежка, был в длину метра два; впрочем, в данной ситуации длина значения не имела. Глядя на блестящий серебряный разъем, Харуюки каким-то чудом сумел выдавить:

– …Э, эмм, что мне с этим…

– По-моему, с ним ничего нельзя сделать, кроме как воткнуть себе в шею, – мгновенно подтвердила его опасения Черноснежка. Чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, Харуюки трясущимися пальцами принял разъем и вставил в свой нейролинкер.

Тут же перед его глазами возникло предупреждающее сообщение «Проводное соединение». Когда оно исчезло, все потускнело, лишь фигура Черноснежки осталась такой же яркой и отчетливой, как и была.

Ее чуть улыбающиеся губы не шевелились, однако в мозгу у Харуюки раздался шелковый голос.

«Прости, что заставила тебя прийти сюда, Харуюки Арита-кун. Ты умеешь говорить мысленно?»

Имелось в виду умение общаться через линкер, не двигая губами. Харуюки кивнул и ответил:

«Да. Это… зачем вообще это все? Это что, такой навороченный, ну… розыгрыш, или что?»

Он думал, что Черноснежка рассердится, но она лишь хмыкнула и слегка покачала головой.

«Ну… в каком-то смысле ты можешь оказаться прав. Потому что я сейчас перешлю в твой нейролинкер некое приложение. Если ты его примешь, твоя нынешняя реальность будет полностью разрушена, а взамен появится новая, которую ты и представить себе не можешь».

«…Ре, реальность… разрушена?..» – повторил Харуюки в изумленном недоумении.

Он уже не видел полных любопытства лиц учеников вокруг их столика, не слышал их шумных комментариев. Лишь слова Черноснежки всё повторялись у него в голове.

Старшеклассница в черном снова улыбнулась Харуюки, потом подняла правую руку, и тонкие белые пальцы сделали какое-то скользящее движение.

Тут же раздалось звонкое «пон!», и появилось голографическое сообщение.

[Запустить BB2039.exe? ДА/НЕТ]

Знакомое системное сообщение; однако Харуюки казалось, что это окно обладает собственной волей, которая заставляет его принять решение.

Если руководствоваться здравым смыслом, то запускать неизвестную программу, присланную незнакомым человеком через Прямое соединение, – просто идиотизм. Нужно выдернуть кабель сейчас же. Однако сделать это Харуюки почему-то не мог. Вместо этого он посмотрел на собственное тело, вжавшееся в стул.

…Реальность. Моя реальность.

Вялое тельце. Никчемная внешность. Вечные издевательства и бегство в сеть. И в первую очередь – он сам, неспособный изменить ситуацию. Ну раз ничего не изменится, то и ладно; он давно сдался.

Харуюки поднял голову и взглянул в черные глаза девушки напротив.

Через полсекунды он поднял правую руку и вжал палец в кнопку «ДА». Увидев на лице Черноснежки отчасти удивление, отчасти удовлетворение, он расслабился.

«Хочу этого. Хочу, чтобы эта реальность… исчезла», – прошептал он; и тут же.

В его поле зрения ворвались громадные языки пламени.

Рефлекторно Харуюки весь сжался – ему показалось на мгновение, что огонь сейчас его подхватит и унесет; однако потоки пламени постепенно собрались прямо перед ним и превратились в логотип. Дизайн логотипа явно был не нов. Жесткий такой дизайн; он напомнил Харуюки о некоем популярном в конце прошлого века файтинге.

Слова, возникшие перед его глазами, были – «BRAIN BURST»[7].

Так Харуюки познакомился с программой, которой предстояло коренным образом изменить его самого и его реальность.

Установка программы длилась полминуты. Приложение было просто гигантским, даже для нейролинкера.

Наконец полоска-индикатор под горящим логотипом доползла до 100%; Харуюки нервно сглотнул и стал ждать, что будет дальше. Реальность – будет разрушена; так сказала Черноснежка. И в чем именно это проявится?

Индикатор исчез вместе с логотипом – они будто сгорели. В оставшемся перед глазами оранжевом пламени возникла надпись мелким шрифтом: «Добро пожаловать в Ускоренный мир»; потом она взорвалась, как фейерверк. Что это еще за «Ускоренный мир»?

Харуюки затаил дыхание в предвкушении. В таком состоянии он просидел секунд десять.

Однако ни его тело, ни окружающий мир меняться совершенно не намеревались. Под школьной формой он, как всегда, обливался потом, а недовольных взглядов от окружающих столиков становилось все больше.

Выдохнув резко, но продолжительно, Харуюки вопросительно взглянул на Черноснежку.

«Это… этот "Брэйн Бёрст", это?..» – спросил он мысленно. Однако старшеклассница в черном, не убирая улыбки с лица, ответила совершенно невпопад:

«Он установился без проблем. Я была уверена, что ты годишься».

«Гожусь? Для этой программы?»

«Да. "Брэйн Бёрст" установится, только если у человека достаточно высокая скорость ответа нейронов мозга. Например, у кого-то, кто набирает абсурдно высокие очки в виртуальных играх. Когда ты смотрел на иллюзорное пламя, программа измеряла скорость реакции твоего мозга. Если бы ты не подошел, ты даже логотипа бы не увидел. Однако… ты меня немного удивил. Я в свое время две минуты сомневалась, прежде чем принять эту необычную программу. В результате речь, которую я подготовила, чтобы тебя убедить, оказалась ненужной».

«А… прости. Но это… ничего вроде не происходит. Это что, не резидентное приложение, а разового запуска?»

«Подожди, не все сразу. Сейчас тебе нужно будет немного подготовиться морально. Базовые функции я объясню позже. Вообще-то у нас достаточно времени».

Харуюки кинул взгляд на часы в нижнем правом углу поля зрения. Половина большой перемены уже прошла. На его взгляд, времени у них вовсе не было достаточно.

Мучительно ощущая любопытство и отвращение, наполняющие воздух, он откинулся назад. Стул под ним возмущенно пискнул.

Это был знакомый звук, однако сейчас Харуюки казалось, что даже стул смеется над его уродливой и комичной внешностью; он закусил губу. Ни за что ему не полюбить такую реальность. Если она может быть изменена – каким бы ни было это изменение, он согласен.

«…Я уже морально готов. Пожалуйста, объясни мне насчет этой программы…»

Когда он произнес эти слова –

Со стороны входа в рекреацию за спиной Харуюки раздался голос, слышать который он не хотел больше всего на свете.

– Ты, сви-… Арита! Попался!!!

Харуюки рефлекторно съежился и встал со стула. Обернувшись, он увидел стоящего у входа Араю с багровой рожей; а ведь он по идее не должен был уходить с крыши до конца большой перемены.

На лице Харуюки удивление сменялось страхом, и в то же время на лице Араи ярость сменялась сомнением. Когда Харуюки встал, Арая увидел прежде заслоненные его телом стройную фигурку Черноснежки и кабель, соединяющий их линкеры.

Застыв, как примороженный, Харуюки ощутил, что аура, исходящая от окружающих учеников (за исключением членов студсовета), чуть изменилась. Какие именно отношения существуют между двумя школьниками с одинаковыми зелеными галстуками – здоровенным Араей и низкорослым, толстым Харуюки – они, скорее всего, поняли сразу. Однако же на Араю они смотрели не с презрением, а, скорее, с видом «ах, вот оно, значит, что».

Прекратите… прекратите это прямо сейчас, – отчаянно молил про себя Харуюки. Он совершенно не хотел, чтобы Черноснежка узнала, что над ним измываются. «Сейчас я тут закончу, а потом куплю булки и отнесу на крышу; пожалуйста, дождитесь меня там». Намереваясь сказать эти слова, он развернулся к Арае и выдавил улыбку.

При виде этой улыбки лицо Араи побагровело еще сильнее. В ужасе Харуюки увидел, как его губы беззвучно произнесли «свинтус». Похоже, Арая абсолютно неправильно понял смысл этой улыбки в сочетании с Прямым соединением между Харуюки и самой знаменитой ученицей школы.

Глаза Араи загорелись, он молча раздвинул живую изгородь, отделявшую общую столовку от рекреации, и вошел. Громко стуча каблуками сменки, он приближался к Харуюки по прямой. Прихвостни А и Б следовали за ним с несколько напряженными лицами.

Безнадежно. С этой мыслью Харуюки отступил на шаг.

Арае было 13 лет, как и Харуюки, но для своего возраста он был просто невероятно высоким. И очень мускулистым – видимо, занимался каратэ или чем-то подобным. На нем был короткий блейзер поверх длинной светло-сиреневой рубашки и широкие брюки. Волосы, окрашенные в золотой с белым оттенком цвет, пиками торчали во все стороны. Образ дополняли маленькие брови, пирсинг в обоих ушах и закошенные чуть вверх горящие глаза; и все это излучало опасность.

Средняя школа Умесато относится к частным подготовительным школам, но в наш век низкой рождаемости в большинство средних школ берут без экзаменов. Так что отморозки вроде Араи могут поступать свободно и быть уверенными, что легко найдут здесь себе жертву.

Так вот и получилось, что Харуюки угодил в его кабалу в первый же учебный день. Сейчас он вяло смотрел снизу вверх на возвышающегося над ним Араю.

– Не делай из меня идиота.

Услышав эти слова, вырвавшиеся из искривленных губ Араи, Харуюки собрался было скромно извиниться, но тут –

Из-за его спины донесся реальный голос Черноснежки с ее классной, неподражаемой интонацией.

– Ты Арая-кун, я полагаю?

Арая явно удивился, но тут же льстиво улыбнулся. Даже он рад, что его имя помнит «та самая Черноснежка».

Однако от следующих слов офигел не только Арая, но и Харуюки.

– Я слышала про тебя от Ариты-куна. Про то, что тебя, возможно, по ошибке отправили из зоопарка сюда, в школу.

У Араи отвалилась челюсть, и его начало трясти. Харуюки смотрел в полной растерянности.

– Чт… чт… что…

Губы Араи пришли в движение, и одновременно Харуюки попытался крикнуть: «П-почему ты так сказала?»

Но эта мысль так и не обратилась в слова. Арая взревел:

– Ах ты тварь! Убью, свинья!!!

Харуюки съежился от страха. Он увидел, как правая рука Араи сжалась в кулак и размахнулась.

И в это мгновение в его мозгу раздался резкий, приказывающий голос Черноснежки.

«Быстро крикни! "Бёрст линк"!!!»

Харуюки понятия не имел, использовал он реальный голос или мысленный, чтобы произнести эту короткую команду. Однако он почувствовал, что звук отдался во всем его теле.

«Бёрст линк»!!!

БАММ!!! И весь мир вздрогнул.

Разом исчезли все цвета, сменившись расползающимся во все стороны прозрачно-синим. Рекреация, пялящиеся ученики, Арая прямо перед Харуюки – всё и все стали монотонно-синими.

И все застыло.

Кулак Араи, который должен был через секунду отправить Харуюки в полет, так и остановился в нескольких десятках сантиметров от его лица. Харуюки смотрел на это в полном офигении.

– У… уаааа!!! – наконец вырвалось у него, и он отпрыгнул назад.

В результате этого действия он обнаружил еще кое-что, во что невозможно было поверить.

Его собственная спина. Она была такого же синего цвета, как Арая, – округлая спина, неестественно застывшая в смешной съеженной позе. Выглядело так, будто одна лишь душа покинула его тело.

Что же тогда с ним самим?! Харуюки в изумлении опустил голову и обнаружил знакомого розового поросенка. Несомненно, это аватар, которым он пользуется в локальной сети школы.

Совершенно ничего не понимая, Харуюки развернулся на трясущихся ногах.

Его глазам открылась еще одна странная картина.

Черноснежка элегантно сидела на стуле, выпрямив спину и сведя колени. И ее тело, и торчащий из шеи кабель тоже были прозрачно-синие, как из хрусталя.

А рядом с ее телом стоял и загадочно улыбался ее аватар в черном платье, с зонтом и крыльями бабочки.

– Чт… что это?! – со страхом в голосе выкрикнул Харуюки. – Полное погружение?! Или… выход из тела?

– Хи-хи, ни то, ни другое, – весело ответила Черноснежка. – Мы под воздействием «Брэйн Бёрста». Мы «ускорились».

– Ус… ускорились?..

– Да. Кажется, что все вокруг остановилось, но это не так. Просто наше сознание работает на сверхвысоких оборотах.

Черноснежка сделала несколько шагов вперед, сверкая серебряными бисеринками на манжетах, и остановилась возле застывших синих фигур реальных Харуюки и Араи. Кончик ее зонта указал на кулак Араи, замерший на траектории прямого правого хука.

– Этот кулак тоже, хоть ты этого и не видишь, очень медленно движется… как часовая стрелка на часах. Если мы подождем, в конце концов он пройдет эти восемьдесят сантиметров, и мы увидим, как он оставит вмятину в твоем лице.

– Это плохая шутка. Нет, о чем это я… погоди минуту.

Харуюки обхватил голову своими поросячьими копытцами, отчаянно пытаясь рассортировать информацию.

– Это, это значит… наши души не вышли из тела, да? То есть мы думаем нашими настоящими головами?

– Быстро схватываешь. Все так и есть.

– Но ведь это странно! Если ускорились только мысли и чувства, эти… движения, как будто мы вышли из тела, можем смотреть на собственные спины… тогда я не мог бы говорить с семпаем!

– Хмм, хороший вопрос, Харуюки-кун.

Черноснежка кивнула, как учительница, и, покачивая стекающими до пояса волосами, подошла к столику.

– Синий мир, который мы видим, – это реальный мир в реальном времени, но видим мы его не благодаря свету, преломляющемуся в наших глазах. Загляни-ка под стол.

– Х-хорошо.

Харуюки согнулся всем своим поросячьим телом, которое было меньше реального, и заглянул под синий стол.

– Аа, что?

Странно. Стол деревянный, и по поверхности его по всей длине видны древесные волокна. Однако нижняя его сторона – гладкая, как пластик, и совершенно без текстуры.

– Что это… смахивает на полигоны?..

Подняв голову, он увидел, что Черноснежка закивала.

– Точно. Этот синий мир создан из снимков, которые делают Общественные камеры в рекреации; эти снимки перерабатываются в 3D-сцены и посылаются тебе в мозг через нейролинкер. Все, что находится в мертвых зонах камер, заполняется соединительными поверхностями. Так что заглядывать девушкам под юбки бесполезно.

Общественные камеры на самом деле называются «Камеры наблюдения за общественной безопасностью» и предназначены для поддержания правопорядка; располагаются они по всей Японии и объединены в правительственную сеть видеонаблюдения. Даже частная школа не может уклониться от размещения на своей территории этих камер. Данные, разумеется, защищены мощными системами безопасности национального уровня, и у обычного гражданина заглянуть в них нет ни единого шанса – так говорят, но…

Размышляя на эту тему, Харуюки машинально проследил взглядом за ногами девушки из студсовета, сидящей за столиком. Он убедился, что изящные линии заканчиваются ровно на уровне края юбки.

Он поспешно выпрямился и увидел колючий взгляд Черноснежки.

– На мои ноги не смотри. Они в поле зрения камер.

– Я… не буду.

Не без труда справившись со своим взглядом, Харуюки помотал головой.

– Т-так, ну, теперь я это увидел и более-менее понял теорию. Это мир в реальном времени, из которого сделали 3D-сцену… и мы пользуемся аватарами взамен тел, чтобы смотреть и говорить через Прямое соединение. Так?

– Так. Сейчас ты для удобства используешь свой аватар школьной локальной сети.

– Если можно, я бы предпочел другой, – пробормотал Харуюки и глубоко вздохнул. Покачав поросячьей головой, чтобы разложить мысли по полочкам, он вновь посмотрел на аватар Черноснежки.

– Но… это только половина. Я теперь вот о чем хочу узнать. …«Ускорение» – что это такое конкретно? Я никогда не слышал, чтобы у нейролинкера была эта функция, почти остановка времени!

– Конечно, потому что способность линкера ускорять время – секрет, который проявляется лишь с помощью программы «Брэйн Бёрст» и только у людей, у которых эта программа стоит.

Прошептав эти слова, Черноснежка подняла левую руку и ткнула пальцем в нейролинкер размера XL на застывшей шее реального Харуюки.

– Харуюки-кун, ты знаешь принцип работы нейролинкера?

При виде того, как ее тонкий палец притрагивается к «его» шее, внутри Харуюки словно толкнулось что-то. Он кивнул.

– Д-да… ну, общие вещи. С помощью квантового соединения с клетками мозга можно пересылать картинку, звук и прочие ощущения, и одновременно отключаются реальные пять чувств…

– Все верно. И этот принцип в корне отличается от шлемов виртуальной реальности двадцатых годов и имплантатов тридцатых. Квантовое соединение – не биологический механизм. Оно не дает дополнительную нагрузку на нервные клетки, и можно делать разные неразумные вещи… и кто-то это понял.

– Неразумные… в смысле?

На вопрос Харуюки Черноснежка ответила довольно неожиданным встречным вопросом.

– Ты игрался с компьютерами двадцатых годов?

– Д-да, ага. У меня даже есть дома один.

– В таком случае ты должен знать, как называется частота, на которой работает компьютер?

– Тактовая частота?..

Черноснежка удовлетворенно кивнула.

– Да… осциллятор на материнской плате генерирует сигнал, потом для CPU его частота повышается с помощью множителя, и уже на этой умноженной частоте он и работает. Так вот, сознание в мозгу человека работает по тому же принципу.

– Что?!. – Харуюки выпучил глаза, и его пятачок резко выдохнул. – Не, не может быть. Где у нас осциллятор?

– Здесь, – мгновенно ответила Черноснежка; обняв синего реального Харуюки спереди и шаловливо закатив глаза, она положила левую руку ему на спину.

– Ч-что ты делаешь?

– Вот сейчас твой осциллятор стал колебаться немного быстрее. Ты ведь уже знаешь, что это… это сердце! Сердце – это не просто насос для перекачивания крови. Его ритм определяет скорость мысли – это и есть генератор тактовой частоты.

Сделав вдох, Харуюки прикоснулся к своей поросячьей груди. Черноснежка, словно играясь с ним, не отводила руки от области его сердца.

– Даже если тело неподвижно, частота сердечных сокращений, в зависимости от ситуации, может и возрасти… как у гонщика. Почему? Для мышления. Анализ ситуации, прогноз ее развития – для этого необходимо «ускорение». Или когда два любящих человека прикасаются друг к другу. Чтобы в полной мере ощутить каждую минуту, каждую секунду – они «ускоряются».

Палец Черноснежки медленно поднялся от сердца реального Харуюки к его шее.

– Сердце своим сокращением создает квантовую пульсацию, которая проходит по центральным нервам в мозг – орган мышления. Если – если этот сигнал перехватывается нейролинкером и разгоняется, что происходит?

У Харуюки мурашки побежали по спине.

– Мысли… ускорятся?

– Совершенно верно; для нейролинкера такое вполне возможно. И это совершенно безвредно как для физического тела, так и для клеток мозга. Прямо сейчас наши нейролинкеры ускоряют частоту биений сердца и пересылают ее в мозг в виде беспроводного квантового сигнала. Множитель может достигать тысячи раз!

– Тысяча… раз…

Харуюки мог лишь изумленно повторить услышанное. Его парализованное сознание сотрясал текучий голос Черноснежки.

– Мыслительный процесс ускоряется в тысячу раз. Это означает, что одна секунда в реальности превращается в тысячу; то есть ты проживаешь шестнадцать минут сорок секунд субъективного времени.

Это намного, намного больше, чем в случае гонщика Ф-1. Это не технология уже – это почти магия, «остановка времени».

Что же можно сделать с помощью этого чудесного явления… пока Харуюки раздумывал над этим, Черноснежка, словно заметив что-то, вдруг шепотом ойкнула.

– ?..

– Ох, прости. Я слишком увлеклась объяснениями, и мы потратили чересчур много времени. Я совершенно забыла, что реального тебя скоро стукнут.

– Арр…

Харуюки поспешно засеменил ногами, обходя застывшего синего себя спереди.

Ну да, они говорили минут пять (где-то 0.3 секунды реального времени); кулак Араи успел преодолеть немалое расстояние. До контакта с круглой щекой Харуюки оставалось меньше 50 сантиметров.

Лицо Араи было искажено жестоким упоением; трудно было поверить, что оно собрано из кадров, которые делают скрытые в потолке Общественные камеры.

Чему это он радуется? …Да нет, ему есть чему радоваться. Его кулак направляется в меня, а я беспомощно стою с пустой физиономией – никчемный тип в натуральную величину.

Эта мрачная мысль пронеслась в сознании Харуюки; он повернулся к Черноснежке.

– …Эмм, а это «ускорение» – сколько оно длится?

– Теоретически – сколько угодно. Однако в программе «Брэйн Бёрст» установлено ограничение; твое ускорение может длиться не больше тридцати минут субъективного времени – это примерно одна и восемь десятых реальной секунды.

От этих спокойных слов Черноснежки глаза розового поросенка, аватара Харуюки, вылезли из орбит. Если реальный он будет сидеть неподвижно целых две секунды, кулак Араи пройдет оставшиеся сантиметры и постепенно вмажется ему в нос.

– …Меня же изобьют! – выкрикнул Харуюки; в его воображении возникла картина его собственного тела, медленно взлетающего в воздух. Однако Черноснежка лишь весело рассмеялась и ответила:

– А, не волнуйся. Конечно, ты можешь выйти из ускоренного состояния в любой момент.

– О, о… вот как. Значит, я могу вернуться в реальность и успеть уклониться от удара…

– Легко. Хи-хи, это самое легкое для понимания применение «ускорения». В ситуациях, когда требуется скорость реакции, которой твое физическое тело не обладает, ты можешь спокойно все обдумать, а потом отменить «ускорение» и сделать все, что надо.

Все как она говорила: до сих пор он не мог уклоняться, когда его колотили, потому что не видел траектории ударов Араи и не мог предугадывать, куда они направлены, но сейчас, в ускоренном состоянии, он все отчетливо понимал.

После отмены «ускорения» надо сдвинуться влево. Всего 15 сантиметров будет достаточно. Харуюки сглотнул, пока эта мысль впитывалась ему в голову, и вопросительно глянул на Черноснежку в ожидании, что она скажет ему команду отмены.

Однако, прежде чем он спросил, черная красавица произнесла нечто немыслимое.

– Однако ты не уклоняйся. Позволь ему посметь ударить тебя, Харуюки-кун.

– Уда…

Пятачок Харуюки задрожал, и он выкрикнул:

– Ни, ни за что! Это больно.

– Чему?

– Что?.. В к-каком смысле «чему»?..

– Я спрашиваю, больно будет твоему телу или душе?

Улыбка исчезла с лица аватара Черноснежки. Не дожидаясь ответа Харуюки, она, цокая каблучками, подошла и встала прямо перед ним.

Черноснежка была на полметра выше, чем поросячье тельце Харуюки; но она наклонилась и взглянула ему в глаза почти в упор. Харуюки стоял как истукан, у него перехватило дыхание.

– Тебя ведь не впервые избивает ученик по фамилии Арая.

– Д… да.

Несомненно, Харуюки не хотел, чтобы она узнала об издевательствах над ним; так почему же он кивнул?

– Однако до сих пор он не был наказан, и этому есть две причины. Первая – разумеется, то, что ты это все покорно принимаешь. А вторая – то, что насилие и вымогательство со стороны Араи удивительным образом всякий раз происходят вне поля зрения Общественных камер.

Ну да – били Харуюки всегда либо на крыше, за трубой котельной, либо за школой, либо еще в других местах, куда ученики обычно не ходят. Однако это все было не для того, чтобы держаться подальше от посторонних глаз, а чтобы избегать камер.

С непонятным выражением лица Черноснежка выпрямилась.

– К сожалению, во вторых и третьих классах тоже попадаются люди наподобие этого типа. У них есть нечто вроде сети, там они обмениваются всякой всячиной, например незаконными программами, которые информируют их о зонах действия Общественных камер. Они и хвоста не покажут в зоне камер… даже этому новенькому уже должны были ясно сказать.

Ледяной взгляд Черноснежки вновь обратился на синего Араю, потом она странно спокойным голосом продолжила:

– Но все-таки он еще ребенок. Я спровоцировала его, и он потерял голову и применил насилие здесь, где всюду камеры. Послушай, Харуюки-кун, это твой шанс. Увернуться от этого удара будет легко, но тогда Арая отсюда просто уйдет. И с ним уйдет шанс дать ему то, чего он заслуживает.

…И тогда Арая снова будет над ним измываться. Он отомстит, и по сравнению с этим все, что было раньше, покажется игрой – такое Харуюки мог представить себе с легкостью. Содрогнувшись, Харуюки взглянул на реального себя и на приближающийся кулак Араи.

Эта костлявая правая рука тверда как камень; получить этой рукой по лицу очень больно, так что плакать хочется. За последние полгода Харуюки испытывал эту боль чаще, чем ему бы хотелось. Однако –

На самом деле болело не физическое тело – болела душа. Это его гордость разрывали в клочья.

– …Мм.

Харуюки нерешительно спросил Черноснежку:

– Если я буду правильно пользоваться «Брэйн Бёрстом», я смогу победить этого типа в драке?

Красивое лицо Черноснежки бесстрастно смотрело прямо на него.

– …Ты победишь. Сейчас твоя сила намного больше, чем у неускоренных людей, – сила «Бёрст-линкера». Ты можешь нанести ему столько ударов, сколько захочешь, и при этом не пропустить ни одного – если таково твое желание.

Мое желание. Как же можно такого не желать?

Изящно уклониться от всех каратэшных ударов Араи, заставить его выглядеть хуже свиньи. Разбить ему нос, выбить передние зубы, все до единого, а он пусть плачет, умоляет, стоя на коленях, рвет на себе свои красивые золотые волосы.

Скрипнув зубами, Харуюки вздохнул и дрожащим голосом сказал Черноснежке:

– …Нет, я так не буду. Я позволю ему себя ударить… это ведь такой редкий шанс.

– …Фф.

Черноснежка удовлетворено улыбнулась и медленно кивнула.

– Мудрое решение. Так, надо обеспечить минимальный ущерб при максимальном эффекте. Как только «ускорение» закончится, сразу отпрыгни назад и вправо. И не забудь лицо тоже вправо отвернуть.

– Ла… ладно.

Харуюки встал за спиной у реального себя и проследил траекторию кулака Араи. Ну точно – если он отпрыгнет и одновременно развернет голову, даже сила каратиста уйдет в основном в никуда.

Он повернулся, чтобы проверить, куда отлетит он сам. Столик был слева, справа же – лишь пустое пространство, никаких препятствий до самого окна, выходящего на школьный двор. То есть – никаких, кроме одного человека.

– Ой, нет… плохо. Если я отсюда прыгну туда, то врежусь в семпая.

Харуюки стоял всего в метре от сидящей на стуле Черноснежки. Если он вмажется в нее всей своей тушей – страшно подумать, что станет с ее хрупким телом.

Однако аватар в черном лишь легонько пожал плечами.

– Неважно, так даже эффектнее выйдет. Не бойся, я уклонюсь, ничего со мной не случится.

– …Л-ладно…

Ну да, если знать заранее, вполне можно уклониться. Харуюки заставил себя кивнуть.

– Мало времени осталось. Быстрее зайди в реального себя.

Чувствуя, что его подтолкнули в спину, Харуюки шагнул вперед, и его поросячий аватар наложился на синего реального Харуюки. Черноснежка у него за спиной вроде бы тоже села на свое место – ее голос шел с более низкого угла, чем раньше.

– Так, теперь я научу тебя отменять ускорение. Удачи – «Бёрст аут»!

Харуюки сделал глубокий вдох и –

«Бёрст аут»!

Тишину разорвал звук, похожий на рев двигателя стремительно приближающейся машины. Синий мир постепенно вернул себе нормальные цвета.

Спереди-слева застывший кулак Араи постепенно сдвинулся с места. Сначала медленно, как улитка, потом все быстрее – он летел к щеке Харуюки.

Харуюки сделал, что было сказано, – толкнувшись обеими ногами, отпрыгнул вправо и вправо же резко отвернул голову. Стремительно приближающийся кулак коснулся кожи, чуть погрузился –

И мир вернулся к нормальному состоянию.

«Уааа!» – раздалось со всех сторон; и одновременно левая щека Харуюки ощутила удар кулака. Внутренняя сторона щеки ударилась о зубы, и Харуюки почувствовал, что у него треснула губа. Потекла кровь; однако по сравнению с приемчиками каратэ, которые он ловил прежде, боли было вдвое меньше.

Но тело Харуюки медленно, словно в кино, взлетело в воздух.

Пожалуйста, увернись! Харуюки молился в душе, когда его спина вмазалась в стоящий сзади стул. Он ощутил приятный запах и прикосновение мягких волос.

Стул с грохотом опрокинулся, потом раздался какой-то зловещий стук.

Харуюки упал спиной на пол, так что у него дыхалку перебило; глотая воздух ртом, он резко повернул голову, пытаясь понять, сумела ли уклониться Черноснежка.

Его распахнутые глаза увидели – отброшенное к стене хрупкое тело. Голова прислонена к подоконнику, руки-ноги раскинуты, как у сломанной куклы, глаза закрыты.

Из-под взлохмаченной челки по белой, почти прозрачной щеке стекала струйка крови.

– А… ах.

Подавляя рвущийся крик, Харуюки попытался вскочить. Но прежде чем он успел это сделать –

«Не двигайся!!!»

По мозгам Харуюки ударил мысленный приказ Черноснежки, пришедший через все еще действующее Прямое соединение. Его тело среагировало, замерев в лежачем положении, и он ответил:

«Но, но… кровь же!!!»

«Не страшно, просто небольшой порез. Я же сказала, нам нужен максимальный эффект. Больше Араю ты не увидишь. Второго раза не будет».

После этих слов Черноснежки Харуюки лишь взглядом провел слева направо.

Арая, по-прежнему стоящий с распрямленной рукой, тупо смотрел сверху вниз на Харуюки и Черноснежку. Кровь постепенно отхлынула от его лица, тонкие губы дернулись, потом еще раз, потом еще.

Посреди повисшего над рекреацией молчания…

– …Кяаааааа!!! – рванулись вопли учениц от соседних столиков.

Арая и прихвостни А и Б не сопротивлялись, когда парни из студсовета скручивали их. Потом примчались запыхавшиеся учителя, и троицу с зеленоватыми лицами и трясущимися ногами увели. Девушки из студсовета проводили Черноснежку в травмопункт.

Сам Харуюки отправился в школьный медпункт, где врач налепил ему пластырь. В ушах Харуюки звучали последние слова, которые ему сказала Черноснежка, прежде чем вытащить кабель для Прямого соединения.

«…Ой, чуть не забыла сказать. Пока не придешь завтра в школу, ни в коем случае не снимай нейролинкер. Но при этом ни на секунду не выходи в Глобальную сеть. Понял? Ни на секунду! Обещай мне».

Харуюки не мог понять, что означал этот ее приказ. За два часа, проведенных в медпункте, в нем возникло некое ощущение отстраненности. Вчера и сегодня столько всего произошло – Харуюки понятия не имел, как он будет это раскладывать по полочкам.

Ну, по крайней мере он может не беспокоиться больше о том, что его кроссовки пропадут из обувного шкафчика или, наоборот, в них обнаружится что-то лишнее. Механически переобувшись, он вышел из здания школы и, как ему было велено, отключил нейролинкер от Глобальной сети.

Что бы это значило?.. Снова думая об этом, он зашагал к школьным воротам, и тут –

– Хару, – донесся до его ушей тихий голос, и он резко затормозил.

Обернувшись, он увидел в тени освещенного закатным солнцем школьного здания маленькую фигурку. Обнаружив, что его лицо напряглось, он обратился к фигурке по имени.

– …Тию.

Он не забыл; вчерашнее происшествие, которое он усиленно выпихивал из сознания, прокрутилось перед его глазами. Уаа, что же мне делать, нет, в первую очередь извиниться, больше я ничего не могу, в панике думал он; тем временем Тиюри Курасима с непонятным выражением лица шагнула на мягкую синтетическую дорожку школьного двора и двинулась к Харуюки.

– Аа… это… вчера, эээ.

– Хару, я слышала, что произошло на большой перемене, – произнесла Тиюри, перебив его бессвязный лепет.

– Что? На перемене… аа, ах.

– Они тебя ударили, и ты даже отлетел… вот здесь ты поранился? Больно?

Лицо Тиюри с большими нахмуренными бровями придвигалось все ближе; левая рука Харуюки машинально прикрыла пластырь возле рта. «Да нет, это я сам так шикарно отлетел» – но нет, этого он сказать не мог.

– Д… да ладно, нормально. Просто чуть поранился. И больше нигде не болит.

– …Ясно, слава богу.

Лицо Тиюри оставалось напряженным, но теперь на нем появилась слабая улыбка. Девушка быстро огляделась. После того, что было на большой перемене, Харуюки стал темой пересудов всей школы; ученики, возвращающиеся домой, пялились на него без капли стеснения.

– Давай для разнообразия пойдем домой вместе, – решительно произнесла Тиюри и зашагала, не дожидаясь Харуюки.

«Для разнообразия», сказала она; а мы ведь с самого поступления в среднюю школу вместе не ходили. Но если сейчас Харуюки скажет «нет» и сбежит, это будет повторением его вчерашней дурости. Да. Что бы ни произошло, как минимум надо извиниться за вчерашнее.

Тиюри шла широкими шагами, каких трудно ожидать при ее маленьком росте. Харуюки пришлось пробежаться немного, чтобы ее догнать; потом он засеменил рядом с ней, но на некотором расстоянии. Так они вышли из ворот школы и углубились в тихий переулок, где слышен был только шум колесномоторных машин.

Обычно, покинув школу, Харуюки шел с закрытыми глазами, а окружающие люди, велосипеды и машины отображались в его сознании цветными символами; но сейчас, отсоединившись от Глобальной сети, навигацией он пользоваться не мог. Почему Черноснежка заставила его так сделать? Харуюки снова погрузился в раздумья, как вдруг идущая справа от него Тиюри произнесла это самое имя, так что он едва не подпрыгнул.

– А правду говорят, что у тебя было Прямое соединение с Черноснежкой-сан из второго класса?

– Чего?! Отк-куда…

«Откуда ты знаешь?» – он это хотел спросить, но тут же понял, что ничего удивительного тут нет. Его Прямое соединение с Черноснежкой наверняка произвело на всех куда большее впечатление, чем нападение Араи.

– …В общем, да…

Не глядя на кивнувшего Харуюки, Тиюри поджала губки и зашагала еще быстрее. Такое выражение лица говорило о высшей степени недовольства – Харуюки настолько давно был знаком с Тиюри, что знал это прекрасно. Что вообще ей не нравится? Подумав чуть-чуть, он нашел ответ и на этот вопрос. Идиот, швырнувший на пол приготовленное ей бэнто, вместо того, чтобы извиниться, пошел и занялся чем-то непонятным с другой девушкой – кто угодно бы рассердился, не только Тиюри.

– Но, но, но там ничего такого странного не было. В смысле, я всего лишь скопировал у нее одну программу.

Несмотря на октябрьскую погоду, спина Харуюки обливалась потом, пока он пытался объясниться. Однако лицо Тиюри спокойным все не становилось. Похоже, все-таки в первую очередь надо извиниться за бутерброды! Поняв это, Харуюки начал изо всех сил стараться выстроить в голове слова в правильной последовательности.

– Я д-другое хотел сказать… вчера…

Но, когда он наконец договорил до этого места, другой голос, донесшийся спереди, заставил его проглотить все последующие слова.

– Привет, Хару, Ти-тян! Вот это совпадение; тоже домой идете?

Тиюри резко остановилась, а Харуюки поднял голову. С верхних ступеней эскалатора седьмой кольцевой линии им махал мальчик, их ровесник.

Его школьная форма была не такая, как в Умесато, а сине-серая со стоячим воротничком на пиджаке. В правой руке он держал старомодную черную кожаную сумку, за плечом висел синай[8] в футляре. Чуть длинноватые опрятные волосы с прямым пробором, красивое лицо, идущее ему больше, чем кому бы то ни было; да и вообще красивый парень.

– А… Так-кун!

Моргнув несколько раз, Тиюри улыбнулась.

А только что была такая недовольная. При этой мысли Харуюки в третий раз за короткий промежуток времени мысленно прошептал «ну разумеется». Она ведь шла с противным типом, который бросил ее бутерброды, а теперь случайно повстречалась со своим парнем.

Такуму Маюдзуми, друг детства Харуюки и Тиюри, подбежал к ним (футляр с синаем раскачивался за спиной) и с радостной улыбкой сказал Харуюки:

– Привет, Хару! Давно не виделись.

– Привет, Таку. Давно не виделись… правда, что ли? – ответил он, глядя в лицо Такуму, который был на десять сантиметров выше него.

– Ну да, я тебя вживую уже две недели не видел. Ты и на домовых мероприятиях не появляешься.

– Я на соревнованиях был, – насупив брови, ответил Харуюки. В улыбке Такуму отчетливо читалось «ну, ты как всегда».

Они трое были ровесниками и жили в одном и том же многоэтажном доме в северном Коэндзи. Но одного лишь этого было недостаточно, чтобы Харуюки подружился с мальчиком, у которого было все, чего не было у него.

К счастью, Такуму учился настолько хорошо, что смог поступить в престижную школу всех ступеней[9] в Синдзюку, и именно поэтому Харуюки мог общаться с ним, ни о чем не думая. Ведь Такуму не приходилось видеть, как над ним издеваются в районной начальной школе.

Что касается Тиюри, ходившей в ту же начальную школу, что и он, то Харуюки сказал ей (то есть упросил ее) не рассказывать Такуму, как к нему относятся. Если бы Такуму узнал, он бы, конечно, спас Харуюки – отловил бы тех гадов и излупил своим синаем.

Однако Харуюки был уверен, что, хоть это и прекратило бы издевательства, после этого он уже не смог бы остаться с Такуму друзьями.

– Да, кстати… – начал Харуюки, когда все трое зашагали вместе. В школе он редко сам начинал беседы. – Я видел по сети видео с прошлогоднего городского турнира. Таку, ты просто супер. Всего в первом классе, а уже чемпион.

– Да ладно, просто повезло, – Такуму поскреб в затылке и улыбнулся, как от щекотки. – Проблемный парень отсеялся в полуфинале. И еще Ти-тян помогла, она приходила поболеть.

– Э, что, я?! – распахнув глаза, воскликнула Тиюри, идущая рядом с Такуму с другой стороны. – При чем тут я, я ничего, я просто сидела в уголке и смотрела…

– Ха-ха-ха, а кто вопил «выруби его!», не ты? – весело рассмеялся Такуму. – И потом, ты сказала мне, что, если я проиграю, ты не дашь мне бэнто. У тебя тогда был такой серьезный вид, Ти-тян.

– Блиин, я ничего не слышу! Ничего не слышу!

Глядя, как Тиюри закрыла уши руками и ускорила шаг, Харуюки пихнул Такуму локтем в бок.

– Понятно, вот, значит, почему ты так серьезно настроился на финальный бой.

– Типа того, ха-ха-ха.

Смеясь вместе с Такуму –

Да, это здорово, подумал Харуюки.

Два года назад он сделал правильный выбор. Сейчас они могут говорить друг с другом так же, как и раньше.

Он не хотел, чтобы их отношения развалились.

И тут Такуму, словно идя в контратаку, весело произнес:

– Хару, ты ведь тоже вчера ел бэнто Ти-тян?

– Ээ, нет, это, в общем…

Глядя на резко напрягшуюся спину Тиюри, Харуюки слегка запаниковал. О нет, я же до сих пор не извинился, надо сейчас, а может по мэйлу, когда вернусь…

Нет, постойте-ка.

Откуда Такуму об этом знает?

У Харуюки заплелись ноги, и он чуть не упал, но Такуму, ойкнув, вовремя поддержал его. Однако Харуюки этого даже не заметил; его мозг перегревался от мыслей.

Тиюри сделала те бутерброды, потому что знала, что его обеденные деньги отбирает Арая и его компашка. Она не очень хорошо готовит; так, может, она это сделала по совету Такуму?

Если так, это значит, что Тиюри рассказала Такуму. Что над Харуюки измываются. Иначе он бы не сказал того, что сказал сейчас.

Мозги Харуюки уже раскалились добела. Сам того не сознавая, он стряхнул руку Такуму, поддерживающую его за правый локоть.

– Э, эй, Хару?..

Харуюки был не в силах смотреть Такуму в глаза. Его взгляд наткнулся на застывшее лицо Тиюри. Ее губы дернулись, но, прежде чем она успела что-либо сказать, Харуюки выпалил:

– Ой… простите, там скоро одна передача начнется, я ее очень хочу посмотреть! Так что я побегу; Таку, пока!

И он побежал. Его ноги заплетались, несколько раз он чуть не упал, но все равно бежал что было сил.

Те двое, наверно, опять начнут совещаться. Как спасти Харуюки.

От одной мысли об этом у Харуюки возникло такое чувство, будто в его внутренности впились острые ножи. Конечно, произошло чудо, и Арая исчез, но, если Такуму об этом уже знал, это было бы слишком даже для иронии.

До самого подъезда – нет, даже до самого лифта – Харуюки не останавливался ни на секунду.

Этой ночью он видел сон, несомненно, худший за всю его жизнь.

Засранцы из начальной школы, Арая, его прихвостни А и Б и прочие сволочи-школьники, чьих имен он даже не знал, возникали один за другим и били его.

Чуть в сторонке стояли, держась за руки, Тиюри с Такуму и смотрели. Именно выражение жалости на их лицах, а вовсе не боль во всем теле, было самым невыносимым.

Потом стали появляться еще зрители. Рядом с Тиюри и Такуму возникла его мать, потом отец, давно ушедший из дому, потом другие жильцы дома, одноклассники – и все они смотрели на него сверху вниз.

Теперь в их лицах была не жалость, но презрительная насмешка. Их было много; все они тыкали пальцами в жалкого, уродливого Харуюки и смеялись.

Прекратите. Я не хочу здесь оставаться.

С этой мыслью он взглянул в темную небесную высь. Там угадывалась чья-то тень. Расправив крылья чернее ночи, она летела легко, точно птица.

Я тоже хочу туда. Выше. Дальше.

Я хочу улететь.

Вдаль.

«…Таково твое желание?»

Харуюки открыл глаза и вздохнул.

Белый свет, вливающийся в окно, падал на часы; Харуюки увидел, что сейчас полседьмого. Он прикинул, что проспал часов двенадцать.

Он был весь в поту, из-за остатков ночного кошмара кожа казалась склизкой. Но что именно ему снилось, он совершенно не помнил.

Смутно помнил последние слова, которые ему накануне сказала Черноснежка.

«Не снимай нейролинкер на ночь», – так она ему приказала. Может, это имело какое-то отношение к его сну?

Принимая душ, он лениво ворочал эту мысль в голове; потом надел школьную форму и, пройдя на кухню, в одиночестве позавтракал хлопьями с апельсиновым соком. Отправил посуду в посудомоечную машину, затем постучался в спальню матери для последнего ритуала перед отправлением в школу.

– …Я пошел, – сказал он, обращаясь в полумрак комнаты. С кровати донесся хриплый голос, произнесший что-то невнятное. Похоже, вчера вечером мать перебрала.

Харуюки ждал, пока она с помощью своего мобильника зарядит в его нейролинкер 500 иен; вдруг мать раздраженно сказала:

– Харуюки, твой линкер отключен.

О нет. Харуюки прикоснулся рукой к шее. Чувствуя, что он что-то забыл, он подсоединил нейролинкер к Глобальной сети, и вскоре его электронный счет со звяканьем пополнился.

– Я пошел, – вновь произнес он, но ответа не последовало. Осторожно закрыв дверь спальни, Харуюки прошел к входной двери, надел кроссовки и покинул квартиру.

Опустившись на лифте на первый этаж, он поздоровался с соседями, которых не помнил, и вышел из подъезда.

Автоматическая дверь закрылась, и Харуюки очутился во дворе дома. Через три секунды –

БАММ!!! Этот звук сотряс мозг Харуюки.

Что?! «Ускорение»?! Как – само, без моей команды?!

Харуюки забыл дышать; а тем временем прямо перед глазами возникла строка, набранная знакомым горящим шрифтом.

[А ВОТ И НОВЫЙ ПРЕТЕНДЕНТ!]

Где-то он эти слова уже видел. Прежде чем он смог вспомнить, где именно, фраза исчезла, а вместо нее в верхней части поля зрения возникло нечто еще более странное.

Посередине – число [1800]. Слева и справа протянулись две синие горизонтальные полоски. Под каждой из них – маленькая, тоненькая зеленая полоска.

И, наконец, прямо посреди поля зрения, пламенеющими буквами – [В БОЙ!!!]

Число сменилось на 1799.

Не понимая, что делать, Харуюки первым делом уставился на уменьшающееся четырехзначное число.

1800 секунд. 30 минут. Где-то он уже слышал эти числа. Ах, да – Черноснежка же говорила, предел «ускорения» как раз такой.

Но ведь на этот раз Харуюки не то что «Бёрст линк» (команду для начала ускорения) – даже просто «Б» не говорил. И мир тоже не монотонно-синий, а полноцветный. И вообще, что еще за «претендент» и «в бой!»?

Пытаясь понять ситуацию, Харуюки лихорадочно заозирался и быстро заметил кое-что.

От ветреного октябрьского утра не осталось и следа, но он по-прежнему был в знакомом месте, перед своим домом. Двухполосная улица, вдоль нее универмаг и офисные здания; развернувшись, Харуюки увидел возвышающийся посреди темноты жилой дом, из которого он только что вышел.

Однако ни машин, едущих по улице в Синдзюку, ни идущих в школу учеников, заполнявших тротуары, не было. Да и сама улица изменилась: вся в трещинах и ямах, ограждение и дорожные знаки погнуты; в окнах домов разбитые стекла.

На перекрестке чуть поодаль была навалена гора каких-то обломков, смахивающая на баррикаду; из большой железной бочки вырывались языки пламени. Следы разрушения коснулись и дома Харуюки: разрушенные бетонные колонны, здоровенная дыра в наружной стене и прочие ужасные вещи.

Скорее вернуться домой и проверить, что с квартирой; с этой мыслью он развернулся и, пробежав между кучами обломков, заглянул внутрь подъезда.

Его глаза вылезли из орбит. Внутренность здания выглядела как у полигонального дома из какой-то игры – все затянуто серыми поверхностями. Да нет, не «выглядела» – все именно так и было.

Это реальность, но в то же время не реальность. Харуюки сейчас «ускорен», он в Полном погружении в виртуальном пространстве, все окружающее – 3D-сцена, смоделированная на основе кадров Общественных камер. Как и синий застывший мир, который он видел вчера в рекреации.

И все же – Харуюки никогда раньше не встречал столь детально проработанного виртуального пространства. Он не видел пикселей. Каждый мельчайший камушек у него под ногами был воспроизведен с невероятной детализацией.

Если так, то что же с моим телом? Харуюки опустил глаза.

Он ожидал увидеть знакомого поросенка, но –

– …Что… что это, – невольно вырвалось у него; он был в полном изумлении.

Он увидел собственные руки, ноги и грудь, тонкие, будто из проволоки; все тело блестело, точно покрытое отполированным серебром. Его тело смахивало на робота – но только не на боевого робота из игр и аниме.

Он поспешно ощупал лицо, но вместо рта и носа его пальцы скользнули по чему-то твердому, точно поверхность шлема. Оглядевшись, Харуюки увидел треснутое стекло в окне жилого дома через улицу и, забУхав ногами, побежал туда.

В стекле отражался – да, сделанный целиком из металла робот. Маленькое стройное тело, непропорционально большая обтекаемая голова. Если вкратце – совершенно не впечатляющий вид.

Хоть бы рога, что ли, на лбу были… или глаза бы сияли золотым светом.

Харуюки мысленно жаловался, обращаясь к неизвестному дизайнеру аватара, как вдруг.

Позади его отражения в стекле, на той стороне улицы, возникло несколько искривленных человекоподобных теней.

В шоке Харуюки скрючился всем своим металлическим телом и развернулся. Неизвестно когда появившиеся три фигуры стояли возле разрушенного универмага. Там было темно, так что Харуюки мог разглядеть лишь силуэты, – но каждый из них был крупнее Харуюки.

Тени вроде как смотрели друг на друга и беседовали. Харуюки невольно вслушался.

– …Странный какой-то парень, по-моему, слабак.

– Не помню этого имени; новенький, что ли?

– Но он металлик. Может, все-таки умеет что-то?

Эти типы – не NPC[10].

Харуюки чувствовал это. Судя по манере речи, это явно люди, не программы.

Но здесь же виртуальное пространство «ускорения». Значит, у них, как и у самого Харуюки, и у Черноснежки, тоже установлен «Brain Burst» – только так и никак иначе.

Тогда они должны знать, что тут происходит. Для начала расспрошу их. Приняв такое решение, Харуюки робко вышел на дорогу

Дойдя до белой разделительной линии, он почувствовал, что на него еще кто-то смотрит. Он остановился и повернул голову.

Там. Не трое, больше. Непонятно откуда взявшиеся – на крышах раздолбанных зданий, на грудах обломков – повсюду виднелись странные силуэты, и все они смотрели на Харуюки. Однако ближе не подходили, просто – ну да, такое ощущение, будто ждали чего-то.

В полном замешательстве Харуюки снова повернулся к середине улицы. Число вверху поля зрения уменьшилось до 1620. Полоски слева и справа от него не изменились.

Погодите-ка. До сих пор он не замечал, но под левой и правой полосками были маленькие надписи.

Слева – «Сильвер Кроу». Справа – «Эш Роллер»[11].

С такой структурой экрана он был очень хорошо знаком.

Харуюки посетило мощное дежа вю.

То, что он сейчас видел, – совершенно не новое; за тридцать лет до рождения Харуюки, в конце XX века, подобные игры доминировали в японских игровых центрах. Увиденное им только что как раз и пробудило те ощущения. Это…

Харуюки стоял на месте и рылся в памяти, как вдруг сзади раздалось что-то вроде взрыва – он аж подпрыгнул.

– ?!.

Развернувшись на месте, он потерял равновесие и шлепнулся на пятую точку. Перед его глазами возвышался силуэт.

Это был мотоцикл. Только не привычный электромотоцикл… в середке машины приютился давным-давно запрещенный двигатель внутреннего сгорания, от которого исходило тяжелое вибрирующее «дододо».

Передняя вилка была нелепо длинной, переднее колесо – идиотски широким. От потертой серой резины шел слабый горелый запах.

Харуюки поднял голову. Позади чрезмерно выгнутого руля его испуганный взгляд поймал устроившуюся на кожаном сиденье фигуру мотоциклиста.

Весь в черной коже с заклепками; ноги в ботинках широко расставлены, руки скрещены на груди. На голове черный шлем, лицо защищено выпендрежной маской в виде черепа.

Из-под маски донесся скрипучий голос. Харуюки слушал в полном обалдении.

– Арена «Конец века», давно ее не видел. Свезлоооо…

Одна из скрещенных на груди рук покачала указательным пальцем.

– Противник – полнейший нуб. Мегасвезлооо!..

Наездник-скелет задрал правую ногу и положил на рукоять; ловко это у него получилось. Тут же мотоцикл взревел, и Харуюки вновь подскочил на месте.

Как ни смотри, а этот тип здесь явно не для дружеской беседы. Наоборот, если предыдущая догадка Харуюки верна, то здесь «боевая арена»… а этот наездник тогда –

– У… уаа…

Харуюки отпрянул назад и развернулся.

– Уаа…

И он отчаянно понесся прочь, так что ножки его робота аж захрустели.

– Уа-ха-ха-ха!!! Беги, беги!!!

За спиной у Харуюки вновь взревел мотор, потом раздался визг шин – и секундой позже Харуюки получил мощнейший удар в спину. Его пронзила острая боль, и он взмыл в черноту ночи.

Одновременно в левой верхней части поля зрения синяя полоска над словами «Сильвер Кроу» резко сократилась.

Увидев это, Харуюки на лету успел подумать: Да, значит, я угадал.

Это – игра-файтинг, он – новичок, абсолютно ничего здесь не смыслящий, а его противник – ветеран, умеющий побеждать.

Шансов выиграть у Харуюки нет.

«Ха-ха-ха, значит, тебя выследили сразу же. Это тебе за то, что не сдержал слова, мальчик».

Большая перемена.

Как и накануне, Харуюки сидел в рекреации с Черноснежкой, подсоединившись к ней по кабелю. Он не отводил глаз от пластыря под самой челкой. Черноснежка качала головой и смеялась, но только мысленно. Ее рана, накануне впечатляюще кровоточившая, оказалась, похоже, лишь царапиной. Все его излияния благодарностей и извинений за вчерашнее были остановлены взмахом руки.

«Это… совсем не смешно. Я думал, вообще помру там… Ну да, сам виноват, что по дурости подсоединил нейролинкер к Глобальной сети…»

Черноснежка довольно взглянула на жалующегося Харуюки и, взяв со стола чайную чашку, поднесла к губам. Тарелка с запеченными креветками рядом с чашкой оставалась нетронутой и испускала пар, как и большая порция карри со свининой перед Харуюки.

Члены студсовета, сидящие за тем же столиком, уже вовсю орудовали палочками и ложками, живот Харуюки протестующее урчал, но лекция – а точнее, нотация – Черноснежки явно не собиралась заканчиваться.

«Но – что ж, это избавляет меня от необходимости многое объяснять. Плата за урок получилась высоковатой, но теперь ты понимаешь, да?»

«Понимаю… что?»

«Суть программы "Брэйн Бёрст". Это не какой-то великий заговор, просто…»

Харуюки кивнул и продолжил с того места, на котором остановилась Черноснежка.

«…Просто игра-файтинг. На основе реальности делаются арены для драк. Просто черт знает что…»

«Хи-хи, "черт знает что" – это поднимать ложную тревогу».

«Такая офигенная технология, "ускорение", и что они из нее сделали – файтинг! Да про этот жанр уже тридцать лет никто не помнит!»

Услышав это, Черноснежка в задумчивости склонила голову набок, потом иронично улыбнулась.

«Хмм, то, что ты сейчас сказал, немножко неправильно. Харуюки-кун, мы, Бёрст-линкеры, вовсе не "ускоряемся", чтобы играть в драчки. Все наоборот – мы деремся, чтобы продолжать "ускоряться". Мы вынуждены – это неприятная сторона программы».

«Это… это что значит?»

«Мм… лучше это объяснить на практике. Войди в "ускоренный" режим».

«Х… хорошо».

Харуюки отвлекся от своего карри, уселся на стуле прямо и безмолвно выкрикнул команду на ускорение.

Бёрст линк!

БАММ! Этот звук прошел по телу и сознанию Харуюки, и тут же все ученики вокруг застыли. Все цвета исчезли, сменившись прозрачной синевой.

Черноснежка перед ним тоже застыла, но вскоре из опрятной школьной формы, точно дух, покидающий тело, вышел восхитительный аватар в черном. Розовый поросенок Харуюки тоже слез со стула и, не оглядываясь на реального толстого себя, шагнул вперед.

– Так… что теперь?

– Видишь в левой части поля зрения новую иконку?

Харуюки скосил взгляд, как было велено, и точно: в ряду иконок приложений появилась новая, в виде горящей буквы «В». Он поднял левую руку и нажал.

– Это главное игровое меню «Брэйн Бёрста». Здесь ты можешь узнать свои характеристики и историю своих боев, а также поискать поблизости других Бёрст-линкеров, чтобы вызвать на дуэль. Нажми кнопку «Матч».

Харуюки кивнул и нажал кнопку в самом низу меню. Тут же открылось новое окно; мгновение там было написано лишь «Поиск…», а потом возник список имен.

Впрочем, «список» – громко сказано; там было всего два имени. Одно – которое он увидел сегодня утром, его собственное, «Сильвер Кроу», и – рядом второе. «Блэк Лотус»[12].

Харуюки нисколько не сомневался, что это и есть имя Черноснежки как Бёрст-линкера; он поднял глаза, чтобы убедиться окончательно. Как он и ожидал, черная бабочка-парусник легонько кивнула и сказала:

– Сейчас мы отсоединены от Глобальной сети и подключены к школьной локальной, так что в списке только ты и я – по крайней мере так должно быть.

– Да… Блэк Лотус-сан.

«Красивое имя», «Оно так тебе идет» – конечно, ничего подобного он вслух не произнес, лишь его пятачок задрожал.

– Так. Теперь кликни на моем имени и вызови меня на дуэль.

– Чт… чтоооо?!

– Ну, сражаться нам необязательно. Просто дождись, когда выйдет время, и дуэль закончится вничью.

Улыбнувшись чуть грустно, Черноснежка подбодрила его жестом руки.

В наше время, когда, бывает, десятки тысяч игроков подсоединяются к общей арене и устраивают колоссальную мясорубку, мы с ней сейчас один на один – с этой мыслью Харуюки кликнул по имени в списке, потом в выскочившем меню выбрал [Дуэль]. На появившийся запрос «ДА/НЕТ» – ответил «ДА».

Мгновенно мир изменился вновь.

Из синей замершей рекреации исчезли все ученики. Колонны и столики вновь обрели цвет, но теперь они выглядели полуразрушенными, источенными временем; на стеклах налип толстый слой пыли.

И небо – оно приобрело насыщенный оранжевый цвет. Откуда-то подул сухой ветер, колыхая торчащие из пола то тут, то там пучки неизвестной травы.

Вверху поля зрения появилось знакомое число 1800. Влево и вправо протянулись синие полоски, наконец огненные буквы отправили Харуюки [В БОЙ!!!].

– Оо… арена «Сумерки». Мы вытянули редкую карту, – прозвучал голос Черноснежки рядом с озирающимся Харуюки. – Свойства арены: хорошо горит, быстро разрушается, на удивление унылая.

– А, оо…

Кивая, Харуюки оглядывал свое тело. Он и не заметил, когда его поросячий аватар сменился стройным серебряным роботом.

Интересно, как же теперь выглядит Черноснежка… Харуюки поднял голову и обнаружил тот же самый аватар в черном платье, без единого изменения.

– Вот, значит, какой у тебя дуэльный аватар. «Сильвер Кроу», красивое имя. И цвет красивый. И форма мне нравится.

Черноснежка протянула руку и похлопала по гладкой серебряной голове.

Харуюки четко ощутил касание; он вновь осознал, что здесь нет никакой «защиты от касания», предназначенной для того, чтобы оберегать детей. Да, здесь настоящая виртуальная реальность.

– Сп-пасибо… но только он на вид какой-то совершено никакой. А переделать его нельзя… нет? Кстати, а кто придумал этот дизайн и имя? И вообще, что такое дуэльный аватар?

– Как намекает название, это аватар, предназначенный исключительно для боев. …Ты вчера ночью видел длинный и страшный сон, верно?

– …Угу.

Что именно ему снилось, Харуюки не помнил, но ощущение, что это был настоящий кошмар, осталось. Невольно он обхватил тонкие руки своего робота жесткими ладонями и стал тереть.

– Этот сон вызвала программа, которая залезла в самую глубину твоей сути. «Брэйн Бёрст» берет желания, страхи и мечты своего обладателя, перемалывает их вместе и из всего этого создает дуэльный аватар.

– Моя… суть. Страхи и… желания, – прошептал Харуюки и вновь оглядел собственный аватар. – Вот это… мелкое, слабое и скользкое тело – мое желание? Ну да, я часто думаю, что неплохо было бы похудеть, но… хоть бы у меня был какой-то более героический вид…

– Ха-ха-ха, все не так просто. Программа берет и использует вовсе не твой идеал, а твои комплексы. В твоем случае – радуйся, что в качестве дуэльного аватара не был взят твой розовый поросенок-кун. Хотя он мне тоже нравится.

– П-прекрати. Он мне не нравится.

Надо сделать нового черного рыцаря для школьной сети. С этой мыслью Харуюки спросил:

– Семпай, значит, твой школьный аватар тоже сделан «Брэйн Бёрстом»? Это символ твоих комплексов? Но он такой красивый…

– Нет… – Черноснежка чуть нахмурилась, и по ее глазам прошла тень. – Его сделала я сама, в редакторе. Я… в силу некоторых причин не пользуюсь своим дуэльным аватаром. Почему – расскажу в свое время.

– Не пользуешься?..

– К сожалению, мой дуэльный аватар уродлив. Уродлив до крайности. Правда, не пользуюсь я им не поэтому… ладно, сейчас речь не обо мне.

Черноснежка пожала плечами, и к ней вернулось прежнее таинственное выражение лица. Ее белая рука вновь погладила голову-шлем Харуюки.

– Сегодня утром в Глобальной сети с тобой сражался другой Бёрст-линкер, и ты пользовался своим новым аватаром. Ты был начисто разгромлен. Так?

– …Мм, в точности. Сделали меня шикарно.

– Экран с результатом боя, ты его хорошо запомнил?

Невольно Харуюки вспомнил арену, на которой дрался утром. Мрачные руины города, где парень в скелетном шлеме и на вульгарном мотоцикле одним ударом отправил его в полет, после чего его хит-пойнты ооочень быстро закончились.

С печальным звуковым эффектом перед ним появилось слово «ПОРАЖЕНИЕ», а потом –

– Сейчас вспомню… Там было мое имя, первый уровень, потом вылезло какое-то странное число. Бёрст… пойнт, кажется. Оно уменьшилось с девяноста девяти до восьмидесяти девяти.

– Молодец, хорошо запомнил. Бёрст-пойнты, очки ускорения! Вот почему нам приходится выходить на арены.

Эти слова Черноснежка почти выкрикнула, потом, сделав несколько шагов к застекленному окну, развернулась. Двумя руками стукнула кончиком зонта в пол, так что кусочки битой плитки разлетелись во все стороны.

– «Бёрст-пойнты» – число, которое показывает, сколько раз мы можем «ускориться». Одно «ускорение» – единичка долой. Сразу после установки программы их сто, но вчера в рекреации ты один раз «ускорился», так что их стало на одно меньше. А сейчас ты потратил еще одно.

– Арр… а как их поднимать? Неужели платить реальные деньги?

– Неправильный ответ, – категорично заявила Черноснежка. – Существует лишь один способ увеличить число Бёрст-пойнтов – выиграть бой. Когда ты выигрываешь – если противник того же уровня, ты получаешь десять очков. При поражении десять очков теряются. Что и произошло сегодня утром.

Черноснежка повернула голову, чтобы посмотреть в вечернее небо за окном, потом шепотом продолжила.

– «Ускорение» – очень сильная вещь. Победить в драке – легче легкого; можно получать высшие баллы на экзаменах, выигрывать в различных играх, в спортивных состязаниях. На Косиэне[13] этим летом был побит рекорд по хоумранам; парень из первого класса старшей школы, который это сделал, – Бёрст-линкер высокого уровня.

– …Что…

Черноснежка кинула грустный взгляд на обалдевшего Харуюки.

– И поэтому, раз вкусив запретного нектара, мы уже не можем отказаться от «ускорения». А для этого нам нужны Бёрст-пойнты, а значит, мы вынуждены вечно сражаться.

– …По… погоди-ка.

Что, Бёрст-линкер сразу становится гением во всем?

Нет, не то. В словах Черноснежки было что-то странное.

Харуюки лихорадочно думал, наконец раскрыл рот.

– Аа… ты только что сказала, победа в бою – это плюс десять, поражение – минус десять. Это значит… ведь еще один Бёрст-пойнт теряется на «ускорение», значит, их общее число у всех Бёрст-линкеров может только уменьшаться. То есть у тех, кто плохо умеет драться, оно наверняка упадет до нуля… и что будет тогда?..

– Да, ты быстро схватываешь. Все просто. «Брэйн Бёрст» будет потерян.

Черные глаза, в которых будто горело что-то, смотрели прямо на Харуюки.

– Программа автоматически деинсталлируется, и установить ее повторно уже не удастся. Даже смена нейролинкера не поможет, поскольку программа знает индивидуальные мозговые волны каждого Бёрст-линкера. Те, кто теряют все Бёрст-пойнты, никогда больше не могут «ускоряться».

От ее голоса стало холодно; а она продолжала:

– На арену все время выходят новички вроде тебя, так что общий запас очков не обязательно должен снижаться. Но все равно – сейчас он слегка уменьшается.

Однако Харуюки из этой последней фразы не слышал почти ничего.

– «Брэйн Бёрст» будет… потерян.

Харуюки всего два-три раза попробовал на вкус силу «ускорения», и сейчас от одной мысли о том, что оно может пропасть, его пробрало холодом. И дело не только в том, что он не сможет больше «ускоряться». Для Харуюки это значило – он потеряет единственную ниточку, связывающую его с Черноснежкой, которая во всех остальных отношениях живет в ином мире.

Лишь теперь он осознал, насколько тяжелой потерей были те десять очков, отобранные скелетом-мотоциклистом.

– Итак… что ты будешь делать, Харуюки-кун?

Услышав этот прошептанный вопрос, Харуюки поднял голову.

– Что я буду делать?..

– Ты еще можешь вернуться. В нормальный мир, где нет «ускорения» и сражений. Идиоты, которые тебя гнобили, больше к тебе не подойдут, это я гарантирую как член студсовета.

– …Я… я…

«Ни "ускорение", ни "Брэйн Бёрст" не имеют значения. Я просто не хочу расставаться с тобой».

Конечно, такого произнести он не мог. Вместо этого он сжал серебряные кулаки и ответил:

– …Я все еще в долгу перед семпаем.

– О?

– Ты дала мне «Брэйн Бёрст» и вытащила из этого ада. И вовсе не для того, чтобы забрать мои стартовые сто очков, уж это-то я понимаю. Если так… не знаю, как нормально сказать… Видимо, я тебе зачем-то нужен. Ты смотрела мой рекорд в сквоше, потом объяснила с нуля про «ускорение» – у тебя должна быть какая-то цель. Я прав?

– …Хмм. Логично рассуждаешь.

Чуть улыбаясь, красивый аватар смотрел Харуюки прямо в серебряное лицо.

– Я… я правда недостоин так вот говорить с семпаем. Я лузер, толстяк, плакса, я завидую двум своим единственным друзьям и даже ревную их, я умею только сбегать, я вообще ни на что не гожусь. Я просто ужасный.

Что я такое говорю… Однако остановить поток слов было невозможно. Слава богу, его лицо – бесстрастная зеркальная маска.

– Однако Черноснежка-семпай все равно говорила со мной и даже напрямую подсоединялась ко мне; я понимаю – это потому что я неплох в играх; другой причины не может быть, и меня это вполне устраивает, вот.

Что же я на самом деле пытаюсь сказать – надо привести мысли в порядок, потом уж говорить – ох, самое время «ускориться» – нет, я и так уже в ускоренном состоянии.

Харуюки был в таком замешательстве, что мог лишь изливать все, что в нем накопилось.

– Вот почему… вот почему я хочу оправдать ожидания семпая. Твое… сострадание – я хочу его оправдать. Я сам не знаю, что я могу; если тебе что-то нужно, я сделаю все, что смогу. Поэтому я… не буду удалять «Брэйн Бёрст». Я буду драться… как Бёрст-линкер.

Да что же такое, я должен был сказать только последнюю часть! Что же я наговорил.

Вывалив из себя все слова, Харуюки от стыда съежился, сжался всем своим худым телом.

«По-моему, ты кое в чем неправ, застенчивый мальчик». Харуюки был готов к тому, что именно так Черноснежка считает; однако то, что он услышал в ответ, его потрясло.

– «Сострадание»… не произноси таких слов.

Харуюки чуть поднял голову и увидел самое взволнованное выражение лица Черноснежки за все время, что он с ней общался.

– Я всего лишь глупая и беспомощная школьница. Я такой же человек, дышу тем же воздухом, что и ты, стою там же, где и ты. На этой арене мы оба Бёрст-линкеры. Это ты создаешь расстояние между нами. Всего два виртуальных метра – для тебя это так далеко?

Черноснежка замолчала и протянула белую руку

Ты далеко.

Так пробормотало что-то в груди у Харуюки.

Когда на такого, как я, смотрит такая, как ты, само совершенство – ты даже представить себе не можешь, какая это пытка. Я хочу быть слугой. Двигаться, как пешка под твоей рукой, – одно это уже нежданное счастье для меня. Если я сейчас возьму твою руку, у меня появятся надежды, которые мне непозволительны. И позже расплатой за эти отравленные надежды будет двойная боль.

С Тиюри и Такуму то же самое. Харуюки достаточно быть просто их другом. Никакой жалости, никакого сочувствия – он не желал ничего большего, чем просто дружба, но…

Слова, вырвавшиеся из его рта, были сухи, как мертвое дерево в виртуальных сумерках.

– …Семпай, ты вытащила меня из ада. Это… дало мне счастье на целую жизнь. Ничего большего мне не надо, абсолютно ничего.

– …Ясно, – пробормотала Черноснежка и опустила голову.

Тяжелое молчание повисло над ареной. В конце концов его прервал голос, который, как показалось Харуюки, ничуть не изменился.

– Я с радостью принимаю твою решимость. Да, сейчас меня действительно беспокоит некоторая проблема. И для ее решения мне нужна твоя помощь.

Харуюки тихонько перевел дыхание и кивнул.

– Конечно, я сделаю все, что смогу. Что от меня требуется?

– Для начала – научиться сражаться. Кликни на своем имени под полосой хит-пойнтов. Выбери пункт «Установка», там увидишь все команды активации обычных и специальных навыков своего дуэльного аватара.

– Сп-пециальных навыков? – переспросил Харуюки, останавливая протянутую было руку.

– Да. Когда создается дуэльный аватар, программа раскидывает определенные значения параметров, соответствующие особенностям аватара. Одни аватары сильны в атаке, другие имеют прочную защиту, третьи хороши в спецатаках. Но общее правило таково, что у всех дуэльных аватаров одного уровня примерно один и тот же потенциал. То, что в первом бою тебя разнесли, вовсе не означает, что твой противник был слишком силен, – просто ты не умел сражаться.

Тот мотоциклист, «Эш Роллер», был первого уровня, как и Харуюки. Тогда он показался ему ужасно крутым; а на самом деле он не сильнее «Сильвер Кроу»?

Если так, то у этого маленького, тощенького робота должен быть просто потрясающий спецнавык. Харуюки в предвкушении протянул серебряный палец и прикоснулся к своему имени.

Раздался звуковой эффект, и перед Харуюки открылось полупрозрачное окошко.

Слева простой анимированный человечек показывал движения, справа высвечивались названия навыков.

Первый. Подсесть, сжать руку в кулак, резко выбросить руку вперед. Обычный навык «Удар».

Второй. Отвести правую ногу назад, нанести удар вперед. Обычный навык «Пинок».

И, наконец, специальный навык. Скрестить руки, развести в стороны, отклонить голову, резко двинуть ее вперед. Название – «Удар головой».

И все. Больше ничего.

– …Эээ, – обалдело промямлил Харуюки. – Обычные навыки «Удар» и «Пинок»… а специальный – всего лишь удар головой.

– О?

Услышав это, Черноснежка приложила правый указательный палец к подбородку и склонила голову набок. Харуюки показалось, что ее выражение лица не изменилось, но долго пялиться он не мог и потому съежился. От одной мысли о разочаровании в ее глазах его всего бросило в жар.

Сам того не ожидая, он раскрыл рот.

– Не, нормально. Ничего неожиданного. Этот аватар, похоже, совершенно бесполезный. Прости, что не оправдал надежд. Ничего, можешь просто оставить меня. Считай, что ты просто проиграла в лотерею.

– Ты… глупый!!!

От этого выкрика содрогнулось все его тело. Харуюки поднял голову; он и не успел заметить, когда Черноснежка успела оказаться совсем рядом. Подняв брови, она смотрела на него сверху вниз прожигающим насквозь взглядом.

– Я ничего не буду говорить о том, как ты живешь, – я ведь такая же школьница, как ты. Однако в отношении «Брэйн Бёрста» я на шесть лет старше тебя. Я сказала уже: все дуэльные аватары имеют одинаковый потенциал. Что, забыл?

– Но… но мои навыки – всего лишь удары рукой, ногой и головой…

– Значит, где-то еще наверняка есть сила, которая их дополняет.

Взгляд Черноснежки немного смягчился, и она продолжила увещевающим тоном:

– Твой дуэльный аватар – порождение твоей души. Что будет, если ты в него не будешь верить?

Я в первую очередь не верю в самого себя.

Так Харуюки мысленно пробормотал и кивнул.

– …Прости. Я буду верить… если не в себя, то по крайней мере в твои слова.

При этих его словах лицо Черноснежки чуть изменилось – возможно, она просто грустно улыбнулась, – и Харуюки слегка расслабился.

– Но прежде, чем ты выучишься сражаться, ты должен выучить еще кое-что. Сила – это…

Черноснежка помолчала немного; ее слабо улыбающееся лицо было печальным.

– Сила – не просто слово, обозначающее достижение победы. Я потратила слишком много времени, чтобы это понять. А когда поняла, было уже поздно.

Значения этих прошептанных слов Харуюки не мог ухватить. Он склонил голову набок и собрался было спросить, но Черноснежка, не давая ему сделать этого, вдруг развернулась.

– Хмм, уже почти пора.

Харуюки взглянул на счетчик времени; от 1800 секунд осталось всего 20.

– Ладно, следующим уроком будет практическое занятие.

– Э… что?.. В каком смысле?..

Черноснежка бесстрашно улыбнулась озадаченному Харуюки.

– Разумеется, тебе предстоит забрать их назад. Твои десять очков.

И сразу после этой фразы выплыло слово «Ничья», бой закончился, и «ускорение» тоже.

Как только они вернулись в настоящую рекреацию, Черноснежка, не оставив Харуюки шанса что-либо добавить, выдернула кабель Прямого соединения и убрала его.

– Ладно! Давай поедим, Арита-кун. А то еда стынет.

Улыбнувшись, она взяла со стола ложечку. У Харуюки не осталось выбора, кроме как придвинуть к себе тарелку с карри. Хотя он взял эту тарелку полчаса субъективного времени назад, от нее по-прежнему поднимался теплый пар. У Харуюки заурчало в животе.

От окружающих столиков его обстреливали те же недовольные взгляды, что и вчера. Харуюки начал было раздумывать над идеей уйти с карри в столовку и поесть там, но проиграл собственному пустому желудку. Он успел отправить в рот три полных ложки карри, когда старшеклассница, сидящая за тем же столиком, обратилась к Черноснежке, и от ее слов у Харуюки в горле встал ком.

– Снежка, ну когда уже ты нам расскажешь? Мы умираем от любопытства. Какие у вас с ним отношения?

Харуюки поднял глаза; говорила та самая пышноволосая девушка из студсовета, которую он видел вчера. Второклассница и, кажется, секретарь совета.

– Хмм.

Черноснежка положила ложечку на край тарелки, элегантно подняла чашку с чаем и, похоже, призадумалась. Ученики вокруг разом затихли.

– Если коротко – я ему призналась, а он мне отказал.

Мир наполнился криками и воплями ужаса.

Харуюки, держа ложку во рту, подхватил тарелку с карри и бросился наутек.

– Что… что ты наделала!!!

Два часа спустя Харуюки под пулеметным огнем взглядов плелся сзади-справа от Черноснежки к школьным воротам и тихо жаловался.

– Чем ты вообще думала!!! Меня опять гнобить начнут!!! Вообще жизни не дадут!!!

– Сильное заявление.

Черноснежка рассмеялась, потом уже с серьезным видом добавила:

– Я сказала правду. Да ты и сам был великолепен.

С этими словами она повозилась со своим виртуальным рабочим столом и крутанула кончиком пальца. Тут же в поле зрения Харуюки зажглась иконка – по школьной локалке ему пришел файл. Он кликнул, и прямо перед ним развернулась большая фотка.

На фотке был он сам – с ложкой карри во рту и совершенно идиотским выражением лица.

Едва увидев это, Харуюки завопил «угяаааа!» и мгновенно переправил файл в корзину.

– К-когда ты успела сделать этот скриншот? Даже ловкость рук должна иметь пределы!

– Что такого, просто на память.

Пока они так переругивались, Харуюки продолжал ощущать на себе испепеляющие взгляды окружающих. Он привычно втянул голову в плечи, но спрятаться за стройной Черноснежкой было без шансов.

– Выше голову. В этой школе я многим парням отказывала, но чтобы наоборот – ты первый.

– Да когда я успел-то это сделать!

– Так говорить очень грубо с твоей стороны. Я могу опять обидеться. …Ладно, сменим тему.

Этим своим «сменим тему» Черноснежка оставила вопрос висеть в воздухе, после чего тихо произнесла уже с серьезным выражением лица:

– Когда мы выйдем за ворота школы, твой нейролинкер подключится к Глобальной сети. Любой Бёрст-линкер здесь, в «Третьей боевой зоне Сугинами», может вызвать тебя на дуэль. Пока тебя не успели вызвать, сразу «ускорься», найди в списке Эш Роллера и вызови его.

– Что… зона? Что, есть какое-то ограничение, откуда можно вызывать противников?

На вопрос Харуюки Черноснежка едва заметно кивнула.

– Да. Если ты вызовешь кого-то с другого края Токио, полчаса истекут прежде, чем вы встретитесь. …Позже ты сможешь попасть на безграничную арену для групповых боев, но это будет не раньше четвертого уровня. А сейчас сосредоточься на ближайшем поединке.

Голос Черноснежки зазвучал немного резче, и она завершила лекцию словами:

– Скажу сразу: если ты проиграешь, то не сможешь сразу же вызвать его на матч-реванш. Одного и того же противника можно вызывать только один раз в день. Я буду среди зрителей и, к сожалению, помочь тебе ничем не смогу. …Не делай такое убитое лицо; если ты будешь драться так, как я написала в мэйле, то не проиграешь.

– Ла… ладно.

Харуюки сглотнул и кивнул. Содержимое текстового мэйла, полученного во время шестого урока, он уже скопировал & вставил себе в мозг.

– Это твой настоящий дебют, Сильвер Кроу. Удачи.

Черноснежка подтолкнула Харуюки в спину, и он шагнул в переулок, продуваемый пыльным ветром сражения.

Арена опять была «Конец века» – ночь, руины и пожары.

Съежившись своим и без того маленьким аватаром, Харуюки прятался на пешеходном переходе над седьмой кольцевой линией.

Во время предыдущей дуэли он не обратил внимания, потому что был слишком напуган, но сейчас он видел, что, кроме полос хит-пойнтов и счетчика времени, перед его глазами был еще маленький голубой треугольничек. Это был курсор, показывающий направление на соперника.

Треугольник указывал прямо на север, куда уходила широкая дорога, и чуть дрожал. Это значило, что противник, Эш Роллер, не стоял неподвижно где-то вдалеке, а, скорее всего, спешил сюда по прямой. Расстояние курсор не показывал.

Харуюки мысленно пробежался еще раз по стратегии, которую Черноснежка набросала ему в своем мэйле.

«Из твоей информации можно сделать вывод, что у Эш Роллера есть две слабости. Во-первых: когда он движется, он издает громкие звуки».

Что верно, то верно. В прошлый раз, если бы только Харуюки обращал больше внимания на то, что его окружало, он бы издалека услышал рев бензинового двигателя.

На этот раз его врасплох не застанешь. Харуюки, затаив дыхание, вслушивался изо всех сил. И вот –

…Он идет!

Курсор едва заметно дрожал, как и прежде, но уши Харуюки уловили низкий рев, который спутать с чем-либо было невозможно. Эш Роллер, похоже, несся по пустынной седьмой кольцевой на полном газу. Должно быть, он просто кайфовал; ведь если он в реальном мире тоже ездил на мотоцикле, то это был маломощный электроскутер, и ему приходилось каждый день плестись в пробках. Да плюс его соперник – тот же новичок, которого он так роскошно отделал сегодня утром.

Ну, на этот раз вчистую тебе не выиграть. Потому что первый удар будет за мной.

Мысленно скрипя зубами, Харуюки неотрывно смотрел на голубой курсор.

Как и прежде, противник мчался на юг; по звуку мотора Харуюки мог примерно оценить расстояние. Но вот у противника такой возможности не было. Он несся по прямой на полной скорости; лишь когда мотоцикл проедет под Харуюки, Эш Роллер заметит изменение положения курсора.

Лежа на животе на полу перехода, Харуюки пристально смотрел сверху вниз в направлении станции Коэндзи. Взрывоподобный рев становился все громче, вот уже Харуюки начал ощущать вибрацию…

Вот он.

Фары Эш Роллер, разумеется, не включал, но Харуюки четко видел отблески огня на хроме. Соперники сойдутся через пятнадцать – нет, через десять секунд.

Шанс застать противника врасплох будет только один. Однако оружие Харуюки – всего лишь обычные навыки «Удар» и «Пинок». То есть все, что он может, – спрыгнуть с пешеходного перехода и ударить собственным телом.

Страшно. Я так не смогу.

Такая мысль на мгновение его посетила, и он тут же мысленно обругал себя.

Нечего нести чушь. Я сейчас не толстый 13-летний Харуюки Арита, я Бёрст-линкер по имени Сильвер Кроу. И здесь не реальный мир, а виртуальное поле боя. Здесь мир, в который я вкладывал бОльшую часть своего времени и своей души. Можно сказать, пожалуй, что это и есть мой реальный мир.

Так что я не проиграю. Наоборот – я с удовольствием одолею этого человека-скелета!

– Уаааа!

С этим возгласом Харуюки встал, одним махом вскочил на металлическое ограждение перехода и спрыгнул.

Спрыгнув с высоты, угодить пинком точнехонько в мотоциклиста, летящего за сто километров в час, – задачка, пожалуй, более трудная, чем Харуюки себе представлял.

Однако с его умением попадать в виртуальные мячи для сквоша, которые разглядеть еще труднее, черепообразный шлем Эш Роллера – просто гигантская мишень. На лету вытянув вперед правую ногу, стабилизировав траекторию расставленными руками, Харуюки несся серебряной стрелой.

– …Оуа?!

Он услышал вскрик, вырвавшийся из-под черепа-забрала.

В следующее мгновение ступня в серебряной броне вмазалась точно в середину черепа.

Раздалось грандиозное «БАБАХ!!!», и по маске от центра к краям пошли трещины. Голова мотоциклиста с хрустом подалась назад. Харуюки пролетел над ней, упал на асфальт и перекатился.

Какое-то мгновение перед глазами у него все вертелось, но тут же он поднял голову и оглянулся.

Мотоцикл отбросило вправо, от передних и задних тормозов летели искры; остановился он, врезавшись в груду обломков сбоку от дороги. Мотоциклист ударился лицом о топливный бак; двигатель, издав напоследок печальный звук, замолчал.

– …П-получилось, – сжав правую руку в кулак, прошептал Харуюки и проверил свои и вражеские хит-пойнты.

Сильвер Кроу от прыжка с большой высоты потерял примерно 5% хит-пойнтов. Что до Эш Роллера – он потерял куда больше: сперва пинок, потом удар о груду обломков снесли ему около 20% здоровья, и его полоса хит-пойнтов приобрела чуть сиреневый оттенок.

Можно сказать, первая атака увенчалась успехом. Но, увы, нанести критический урон и убить противника одним ударом не удалось.

Харуюки встал, нашел взглядом пятиэтажное здание слева от дороги и побежал туда. По словам Черноснежки, основная, боевая часть арены «Конец века» – это дорога, так что в здания заходить нельзя. Однако на наружные части зданий это ограничение не распространяется.

На стене здания имелась полуразрушенная пожарная лестница, помещенная туда, видимо, на всякий случай. Харуюки запрыгнул на нее и одним махом поднялся до самой крыши.

«Теперь насчет второй слабости Эш Роллера. Возможности его дуэльного аватара в основном связаны с его мотоциклом. Боевые способности самого аватара должны быть практически на нуле. Поэтому: сперва ты его атакуешь и наносишь урон, потом забираешься на крышу здания, куда он на мотоцикле не заедет».

Такой план сражения дала ему Черноснежка.

Если только, когда Харуюки заберется на крышу, у его противника останется меньше хит-пойнтов, чем у него самого, то надо будет лишь дождаться, пока выйдет время, – и победа в кармане. И даже если наездник слезет со своего мотоцикла и тоже поднимется на крышу, Харуюки сможет его измолотить руками-ногами.

На первый взгляд план выглядел трусливым. Однако Харуюки нравилось одерживать умные победы, атакуя уязвимые точки противников. Можно сказать, это был его игровой стиль.

Сейчас, стоя на крыше, Харуюки захотел вернуть с процентами Эш Роллеру его утренний смех; он подошел к краю крыши.

Глядя сверху вниз, он увидел, как остановившийся двигатель разбитого мотоцикла наконец-то заработал вновь. Работающий вхолостую мотор звучал, как чье-то тяжелое дыхание; мотоциклист вытаскивал своего железного коня из-под обломков.

Харуюки думал, как бы получше оскорбить Эш Роллера, как вдруг услышал голоса.

– А, этот мелкий неплохо справился.

– Просто небо и земля по сравнению с утром. Интересно, кто его Родитель.

Харуюки глянул в направлении голосов; там, на крыше здания поодаль, на громадном водяном баке сидели несколько силуэтов и смотрели на него. Зрители.

Дуэль Бёрст-линкеров длится всего 1.8 секунды реального времени, поэтому, разумеется, кому-то еще «ускориться» после ее начала просто не успеть. Поэтому предусмотрена такая система: когда человек начинает дуэль, его друзья или просто те, кому он интересен, – те, кто заранее внес его имя в соответствующий список, – «ускоряются» автоматически и переправляются на ту же арену. Бёрст-пойнты на это не расходуются.

Оглядевшись, Харуюки увидел довольно много силуэтов. То там, то здесь – на крышах, на дорогах. Его они все не могли отметить – значит, все эти Линкеры следят за Эш Роллером.

Однако был среди зрителей и тот, кто внес в список наблюдения его, Сильвер Кроу. Это, конечно же, Черноснежка, Блэк Лотус.

Интересно, где она сейчас? Харуюки заоглядывался; вдруг один из двоих сидящих на водяном баке помахал ему рукой.

– Если выиграешь эту дуэль, я тебя тоже зарегистрирую. Удачи, парень.

– Только это будет непросто, – заметил второй.

Харуюки мысленно ответил ему:

«К сожалению, дальше все будет очень скучно. Просто выйдет время».

Пожав плечами, он вновь посмотрел на дорогу.

И оцепенел.

Далеко внизу мотоцикл Эш Роллера, выглядящий с крыши мелким, как горошина, стоял, упершись передним колесом в стену дома.

Пого… чт… что ты хочешь сделать?

Ответом ему послужил пронзительный, полный ярости выкрик:

– Не очень-то… зазнавайся, лысик!!! Как ты посмел испортить музыку моего Вэ-твин?!

«БОГАААН!!!» – взревел мотор, и из хромированной выхлопной трубы вырвалась струя пламени.

И тут же громадный американский мотоцикл с ошеломляющей скоростью понесся вверх по стене.

– Ааа…

Харуюки почувствовал, как его глаза под серебряной маской вылезают из орбит. Он отступил на шаг – и всего через две секунды на расстоянии вытянутой руки, испуская грохот и горелую вонь, возникла стальная махина.

Двигатель взвыл, и мотоцикл, подлетев на два метра над крышей, приземлился прямо перед Харуюки.

– Уауауауа!!!

Харуюки поспешно отступил еще на несколько шагов.

Серое заднее колесо с грохотом стукнулось о бетон крыши. По бетону пошли трещины, и несколько осколков ударились о броню Харуюки. Он заметил, что его полоса хит-пойнтов на чуть-чуть укоротилась – новый сюрприз.

В нормальных файтингах урон наносится только заранее предусмотренными системой способами. Да, «Brain Burst» нельзя назвать нормальной игрой. Графика и звук, почти не отличимые от реальности, и такая детализация.

Здесь-то и должен лежать ключ к тому, как побеждать в этом мире.

Зарубив это себе на носу, Харуюки поднял глаза на своего куда более опытного противника.

Мастерски выправив мотоцикл, Эш Роллер уставился сверху вниз на Харуюки и принялся говорить высоким металлическим голосом.

– Вообще-то, когда я выиграл у тебя сегодня утром, я наконец набрал триста очков и получил второй уровень.

Черепоподобное забрало металлического шлема было сломано, и сквозь него виднелась часть лица. Вовсе не устрашающая рожа – лицо молодого парня с тонкими чертами, этакого «ботаника».

«Дуэльные аватары – проявление человеческих комплексов». Эти слова Черноснежки эхом отдались в памяти Харуюки.

Эш Роллер, улыбаясь тонкими губами, повернул рукоять и продолжил:

– У меня была суперпроблема, на что потратить бонус нового уровня – на спецатаку, увеличение скорости или умение ездить по стенам. Аа, я сделал ультраправильный выбоооор…

Он убрал руки от руля и направил указательные пальцы на Харуюки.

– Так что ты в гигаобломееее.

Мог бы и не говорить, я и так знаю.

Так Харуюки мысленно пробормотал; однако все это время он не только молча слушал. Он лихорадочно озирался и пытался вспомнить все, о чем писала Черноснежка, чтобы выжать хоть каплю знаний, которая помогла бы ему выкрутиться из этой ситуации.

«Если первая атака или отступление после нее сложится неудачно и тебе придется сражаться с Эш Роллером на мотоцикле, твои шансы на победу, к сожалению, будут очень малы. Потому что…»

И дальше Черноснежка написала о «специализациях» дуэльных аватаров.

Автоматически генерируемое английское имя каждого Бёрст-линкера всегда включает в себя цвет.

Цвет и определяет специализацию дуэльного аватара.

«Синий» – прямые атаки ближнего боя, «красный» – прямые дальнобойные атаки, «желтый» – непрямые атаки. У промежуточных цветов вроде «фиолетового» или «зеленого» могут быть две специализации. Кроме того, из всех цветов, находящихся вдали от цветового круга, так называемые «металлические цвета» специализируются не на атаке, но на защите.

«Металлические цвета, включая твой "серебряный", встречаются очень редко, это сильные цвета. Они устойчивы к режущим, колющим, термическим и отравляющим атакам, да и в ближнем бою их собственная атакующая сила не мала. Но, конечно же, есть и недостатки. Естественный враг всех металликов – коррозия; кроме того, они уязвимы против дробящих атак».

Так Черноснежка проанализировала сильные и слабые стороны Сильвер Кроу; а потом она сообщила подробности про Эш Роллера, которого предположительно вообще никогда не видела.

«С другой стороны, "пепельный" цвет Эш Роллера в цветовом круге ближе к синему, чем к зеленому. Низкое насыщение цвета означает, что у него спецатаки. Трудно сказать с уверенностью, его колеса – оружие или нет, но, боюсь, его специализация – дробящие атаки ближнего боя. То есть – твоя броня против его атак почти неэффективна. В таком случае в прямой схватке с ним у тебя есть лишь одно средство».

…Уворачиваться все оставшееся время.

Говорить так, конечно, можно, но…

Харуюки отчаянно оглядывал крышу здания.

И в длину, и в ширину здесь и 20 метров нет. План Черноснежки «постоянно уворачиваться» был, видимо, рассчитан на пустую дорогу; вряд ли ей могло прийти в голову, что мотоцикл способен ездить вверх по стенам. В итоге Харуюки забрался туда, где сам же оказался в невыгодных условиях.

Когда мотоцикл поедет на него, отступить к пожарной лестнице будет невозможно. А если просто спрыгнуть с крыши, заведомо зная, что он получит урон от падения? Но если в результате он пострадает сильнее, чем Эш Роллер сейчас, обратной дороги уже не будет.

Харуюки так и стоял на месте без какого-либо плана в голове; всадник на стальном коне победно расхохотался.

– Ия-ха-ха-ха! Что, нечем крыть, лысик полированный? Ну тогда начнем!!!

Двигатель внутреннего сгорания взревел, и заднее колесо пробуксовало, выплюнув из-под себя облако синего дыма.

Переднее колесо со стуком опустилось на бетон, и мотогромадина понеслась прямо на Харуюки.

– Уааа!!!

С этим воплем Харуюки отпрыгнул вправо, но дистанция была слишком мала. Колесо чиркнуло по носку ноги, и полоса хит-пойнтов сократилась. И в то же мгновение парализующая боль ударила по нервам.

Использование «чувства боли» в виртуальных играх давно уже было запрещено законом. Но здешняя реальность – не просто игра. Она виртуальная, но в то же время сражения идут взаправду.

Отъехав от Харуюки всего на три метра, мотоцикл завизжал шинами и крутанулся на 180 градусов – и вот он вновь готов атаковать.

Неужели ничего нет? Секретного движения, которое бы разом изменило ход боя, спасло бы его…

Ну конечно же – спецатака!

Да, название ее – всего лишь «Удар головой», но, может, этот удар такой сильный, что им можно камни дробить.

Сделав ставку на этот шанс, Харуюки скопировал движения силуэта, показывающего прием, – скрестил руки перед грудью. Потом подался верхней частью тела вперед и развел руки в стороны.

Раздалось гудение, и Харуюки заметил, что его блестящая безволосая голова окуталась белым синяием. Со стороны зрителей донеслись удивленные возгласы.

…Получится!

Глубоко поверив в это, Харуюки уставился на громадный мотоцикл.

– Уооо! – закричал он и, нацелив сияющую голову на фару мотоцикла, помчался вперед.

Задолго до того, как голова успела нанести удар, переднее колесо отбросило его назад; он упал на спину, оставив в бетоне вмятину в форме человека. Световой эффект вокруг головы испарился, полоска энергии спецатаки тоже пропала.

Отовсюду раздался смех зрителей. И с этим смехом до ушей Харуюки донесся шепот одного человека.

– К сожалению, это, кажется, конец.

Харуюки охватил знакомый жар унижения.

Блин. Блин. В виртуальных играх я должен быть героем. Мой персонаж – просто слабак. Ну что за спецатака этот «Удар головой», который и ударить-то не может? Я так не могу.

Харуюки встал, но тут же уныло сел обратно. И тут он увидел –

Вдали, на крыше высокого здания, стоял одинокий силуэт.

Волосы, развевающиеся под ночным ветром. Слабо колышущееся платье. Прозрачные крылья бабочки.

Силуэт был с рисовое зернышко, выражения лица не разглядеть. Однако Харуюки чувствовал – она строго смотрит на него.

Нельзя – нельзя сдаваться.

Даже если проигрываешь – вставай и снова вставай; проигрывай некрасиво. Если он неспособен даже на это, он и пешкой ее быть недостоин.

Проглотив унижение, Харуюки снова начал лихорадочно вспоминать все, что знает, что могло бы ему пригодиться.

Виртуальность, но в то же время реальность – главная черта этой игры под названием «Brain Burst». Потрясающая детализация и реализм. Но раз так, то и мотоцикл Эш Роллера – не просто кучка полигонов, собранных лишь для внешнего вида. Он тоже воссоздан во всех деталях – а значит, должен иметь уязвимые места.

Мотоцикл – машина прошлого века с бензиновым двигателем. Какие там у него характерные особенности?

Шумный. Воняет бензином. Это слабости, которыми можно было пользоваться до непосредственной встречи, сейчас они уже не имеют значения.

Не может ехать без бензина. Пробить дырку в бензобаке? Нет, столь высокоточная атака невозможна.

Есть ли еще что-то? Хоть что-нибудь…

Мотоцикл развернулся, рисуя задним колесом след на бетоне; ярко-желтый глаз в третий раз уставился на Харуюки.

И тут Харуюки резко вдохнул.

Есть кое-что. Да. Особенность мотоцикла с двигателем внутреннего сгорания, его слабость.

– Хия-ха-ха-ххаа!!! Потанцуй-ка ещеооо!!!

И стальной конь снова понесся вперед.

Одного раза будет достаточно. Вперед, Сильвер Кроу. Будь быстрее, чем он.

Стиснув зубы, Харуюки неотрывно смотрел на летящий к нему мотоцикл.

Да – тот тип быстр, но не настолько, чтобы его движения нельзя было увидеть. Не нужно впечатляющих прыжков – чтобы избежать удара, достаточно минимального движения.

– !..

Сосредоточившись изо всех сил, Харуюки за мгновение до того, как колесо отправило его в полет, скользнул всего на полметра вправо.

Кончик рукояти скользнул по его телу – и Эш Роллер промчался мимо.

В следующее мгновение Харуюки вытянул руки, понимая, что не обойдется без урона, и уцепился за черное крыло над задним колесом. От сотрясения ему чуть пальцы не оторвало; из суставов посыпались искры, и полоса хит-пойнтов немного сократилась.

Скорость мотоцикла чуть уменьшилась. Не упустив этого шанса, Харуюки уперся ногами в землю и откинулся всем телом назад так далеко, как только мог. Раздался треск, металлические ступни разбили бетон, и полоса хит-пойнтов продолжила сокращаться.

– Хийя-хаа! – заржал Эш Роллер, обернувшись. – И-ди-ооот!!! Такая букашка, а хочет остановить моего монстрика!!!

Ботинки наездника с хрустом опустились на педали. Черные кожаные перчатки выкрутили полный газ.

Мотор взревел, глушитель выплюнул пламя. Американский мотоцикл, устрашающе крутанувшись на месте, понесся вперед, волоча Харуюки за собой.

Харуюки услышал хруст собственных ног, трущихся о бетон. И одновременно –

– Аааааа!!!

Он не сдержал крика; ощущение было такое, будто его ноги натирают на терке; они раскалились и немилосердно жгли.

– Кия-хя-хя! Если ты сейчас же не отцепишься, то станешь еще короче!!!

Голос Эш Роллера, уверенного в победе, слился с душераздирающим металлическим скрипом. Серебряные ноги Харуюки раскалились докрасна, полоса хит-пойнтов укорачивалась с пугающей быстротой.

Но Харуюки не разжал рук. Стиснув зубы под серебряной маской, он терпел жар и боль и продолжал тащиться за мотоциклом.

Если бы под ними была седьмая кольцевая линия, с маленьким телом Сильвер Кроу произошло бы ровно то, что сказал Эш Роллер, – оно бы укорачивалось, пока не превратилось бы в маленький кусочек металла и не исчезло бы вовсе. Но на крыше полуразрушенного здания было мало места, так что мотоцикл просто не мог ехать вперед до бесконечности.

Низенькая загородка приближалась; наездник-скелет издал странное «хёоо!» и наклонил мотоцикл для резкого разворота. Тормоза выплюнули искры, и из-под колес вырвались облака белого дыма.

– Куууу!

Харуюки отчаянно держался, чтобы его не унесло центробежной силой.

Скоро. Еще полсекунды – и придет первый и последний шанс.

Обороты движка упали. Мотоцикл закончил разворот и приготовился вновь начать жестокий разгон –

Настало мгновение, когда ноги Сильвер Кроу твердо стояли на бетоне.

– …Ооооооо!!! – закричал Харуюки.

И, собрав всю свою силу, он выпрямился, поднимая двумя руками мотоцикл за заднее крыло. От коленей, локтей и плеч полетели искры, от оставшихся 20% его здоровья отлетела половина, маленькие ноги стояли прямо под громадной тяжестью.

0.1 секунды спустя здоровенное колесо отчаянно завертелось. Но энергия вращения так и не перешла в энергию поступательного движения. Шина вращалась чуть выше бетонной кровли.

– О… оо?

Прямо перед носом у Харуюки Эш Роллер, все еще глядя вперед, издал изумленный возглас. Еще два или три раза он лихорадочно крутанул рукоятки.

Двигатель взревел еще громче, заднее колесо крутилось как сумасшедшее. Но стальная туша мотоцикла не сдвинулась ни на чуть-чуть.

Это и была «уязвимость», подмеченная Харуюки. В отличие от нынешних скутеров, у которых электромоторы были в обоих колесах, в мотоциклах прошлого века с двигателями внутреннего сгорания эти самые двигатели передавали вращение только на заднее колесо. Поднять мотоцикл целиком совершенно невозможно, но приподнять его за одно колесо металлический робот-аватар может, даже с учетом реалистичного уровня детализации. И не только приподнять, но и продержать так хоть час.

– Блин… ты! Эй!!! А ну опустил на место, лысик!!! – завопил Эш Роллер, оглянувшись на Харуюки. Тот ухмыльнулся, хоть его противник и не мог этого видеть.

– Ну уж нет. Если ты против, попробуй покрутить переднее колесо.

Вернувшись из ускоренного мира, Харуюки полной грудью вдохнул солнечный свет, потом протяжно выдохнул.

Бой завершился на счете 600, то есть он длился примерно секунду реального времени. Но ладони Харуюки взмокли от пота и страшно замерзли.

Напряженным пальцем он потянулся к кнопке отсоединения нейролинкера от Глобальной сети, как вдруг его кто-то смачно хлопнул по плечу.

– Эй, ты справился, Сильвер Кроу! А я уж подумала, что ты проиграешь.

Развернувшись, Харуюки увидел на личике Черноснежки редкую для нее солнечную улыбку. Они оба «ускорились», как только вышли за ворота школы, так что ничего удивительного, что она здесь; но на арене она наблюдала за боем с крыши далекого здания; это сбивало с толку.

Вот истинное расстояние между нами. Не выдавай желаемое за действительное.

Прислушиваясь к собственным словам, Харуюки неловко улыбнулся в ответ.

– Я… я тоже был уверен, что проиграю.

– Не скромничай, это была классная победа. Мне бы и в голову не пришло подумать о внутреннем устройстве мотоцикла Эш Роллера… а ты нашел уязвимое место, через которое твой аватар сумел с ним справиться. Так или иначе, свои очки ты вернул.

– Я вернул больше. Я двадцать получил, потому что он был уже второго уровня.

Черноснежка моргнула, потом просияла и снова хлопнула Харуюки по плечу.

– Ха-ха-ха, понятно; вот почему он умел ездить по стенам.

– Это не смешно, я был просто в шоке.

– Хи-хи-хи, ой, прости. Зато благодаря этому ты нашел интересный способ его одолеть, верно? Я слышала от других зрителей – ты первый, кто применил против Эш Роллера этот трюк. Блестящая победа.

– А, хаа…

Несмотря на то, что ведущее колесо мотоцикла висело в воздухе и никуда не ехало, Эш Роллер минут пять упрямо пытался подчинить себе мотоцикл, прежде чем наконец слез с него.

Харуюки, до того момента лишь сбегавший или летавший под ударами, буквально жаждал нормальной драки; разумеется, его металлические кулаки быстро принесли ему победу.

– Даже твои «Удар» и «Пинок» пригодились. А «Удар головой»… ну, он будет работать с противниками, у которых более стандартная манера ведения боя. …Ой, ну что мы просто стоим и говорим.

При этих словах Черноснежки Харуюки заозирался. Они вдвоем стояли возле самых ворот школы; ученики, идущие по домам и просто стоящие поблизости, глазели на них с нескрываемым любопытством.

Харуюки съежился, стараясь казаться как можно меньше; потом он заметил в толпе лицо Тиюри и забыл дышать. Чисто машинально он отвел глаза.

Вчерашнее бегство от Тиюри и Такуму не изгладилось из его памяти. Мало того, что он так и не извинился за сэндвичи, – еще и это. Теперь он понятия не имел, как ему восстанавливать отношения.

Нет – это не моя вина. Я сколько раз говорил ей, чтобы она молчала; она сама виновата, что рассказала Такуму про Араю и его кодлу. Не нужна мне их жалость.

Харуюки съеживался все сильнее; Черноснежка спросила:

– Ну так что, если мы сменим место – как насчет вон той кафешки… хмм? Ты же…

– Что ты собираешься делать с Хару?

Внезапно раздавшийся совсем рядом голос Тиюри заставил Харуюки подпрыгнуть.

Подняв глаза, он увидел, что его миниатюрная подруга детства, вся напружинившись, стоит напротив Черноснежки.

Лишь Харуюки знал, что эта поза Тиюри означает, что она совершенно не намерена отступать. Ее большие брови замерли, и она вновь произнесла негромким голосом:

– Вчера на Хару напали из-за какого-то фокуса семпая, ведь так? И сегодня ты снова выставляешь его на посмешище; что вообще тебе нужно? Ты что, кайф от этого ловишь?

Ииииии…

Что происходит что творится что мне делать.

Полностью потеряв контроль над ситуацией, скрючившись изо всех сил, он каким-то образом сумел все же двинуть непослушными губами.

– Э, это, Тию…

– Хару, а ты вообще заткнись!!!

Получив по физиономии взглядом, который он слишком хорошо знал еще с детства, Харуюки мог лишь молча стоять и не шевелиться.

Черноснежка приняла атаку сверхмощным Лучом Тиюри в высшей степени достойно: прохладно улыбнувшись и чуть склонив голову набок, она спросила:

– Хмм… не вполне понимаю, что ты имеешь в виду. Ты обвиняешь меня, что я ради собственного удовольствия заставляю Ариту-куна делать что-либо против его воли?

– А что, нет, что ли? Хару это ненавидит, когда он выделяется и на него все смотрят. Ты разве не видишь, что он сам не свой последние дни? Хотя, семпай, тебе не понять.

– А. Да, возможно, я действительно поставила Ариту-куна в несколько непривычное для него положение. Однако, полагаю, принимать это или нет – его выбор. Какое ты имеешь право говорить такие слова?

– Имею. В этой школе я дружу с Хару дольше всех.

– А, дружишь… хех.

После этого заявления Тиюри на красивом белом лице Черноснежки возникла суперледяная улыбка.

– В таком случае у меня более высокий приоритет. Ты ведь слышала слухи, да? Я ему призналась и в настоящее время ожидаю ответа. А сейчас мы идем на небольшое свидание.

Гяаааа…

О нет я вляпался конец света завтра же перевожусь.

Тиюри и остальные вокруг застыли, как будто Харуюки «ускорился». Сам Харуюки тоже застыл в неестественной позе, лишь пот градом катился по лицу.

Посреди гробового молчания Черноснежка извлекла из кармана формы ослепительно белый платок.

– Уже почти зима, а ты… смешной парень.

Утерев пот с лица Харуюки, она взяла его правую руку в свою.

– Ну, до встречи, подружка-кун.

И, волоча за собой тушу Харуюки, Черноснежка зашагала по самой середине переулка между двумя рядами расступившихся учеников.

Тащась за Черноснежкой, Харуюки оглянулся и увидел, как лицо его подруги меняется с обалдевшего на потрясенное, а потом на нечто готовое вот-вот взорваться от ярости.

– К-кстати, о том, что было только что… ты чем вообще думала!!! – выкрикнул Харуюки, когда они свернули в мощенную булыжником аллею и он высвободил наконец свою руку из захвата Черноснежки. – З-з-знаешь что, есть вещи, которые нельзя решить «ускорением»!

– А-ха-ха-ха-ха, – искренне рассмеялась Черноснежка. – Ха-ха-ха… ты быстро ухватил суть Бёрст-линкеров, просто здорово.

– Это совершенно не здорово! Из-за семпая мне завтра хоть в школе не появляйся!

– Кстати, твое лицо и сейчас неплохо смотрелось. Я снова сделала скриншот поля зрения, не желаешь взглянуть?

– Не желаю! Выброси его сейчас же!!!

– Ху-ху-ху…

Шлепая подошвами туфелек по брусчатке, Черноснежка еще какое-то время смеялась на ходу, так что у нее плечи вздрагивали. Наконец, коротко выдохнув, она произнесла:

– Да, насчет этого. Я хотела кое-что у тебя узнать… то есть окончательно удостовериться.

– О? Узнать насчет чего… насчет Тиюри?

– А, вы достаточно близки, чтобы обращаться по имени?

– А, нет, нуу, она Курасима, Тиюри Курасима, класс один-один.

– Я знаю. Я просто впервые услышала, что она твоя лучшая подруга. А кстати, она на самом деле просто подруга?

Под подозрительным взглядом Черноснежки Харуюки закивал.

– Да, да. Просто подруга детства… и потом, у нее есть парень.

– О? Значит… нет… хмм, хм.

– …Что еще за «хм»?

– Нет, ничего, я просто лишний раз осознала, насколько глубок реальный мир.

– А, хаа…

Не понимая, что она имела в виду, Харуюки вздохнул, потом задал вопрос, пришедший ему в голову чуть раньше.

– Ээ… ты говорила, что уже знаешь имя Тиюри?

– Да. Чистое совпадение; я ее заметила совершенно не в том смысле, как тебя.

– Чего?

– Это не так-то просто объяснить. Это связано с тем, почему я нашла тебя и пригласила в ускоренный мир. В общем, давай попьем чайку и поговорим не спеша. В честь твоей победы – я угощаю.

С этими словами Черноснежка развернулась и зашагала в направлении кофейни, куда, по-видимому, и направлялась изначально.

В кофейне было малолюдно – возможно, из-за раннего времени дня. Тем не менее, когда Черноснежка вошла, Харуюки ощутил, что на них двоих смотрят. Да, идти прямо за ней страшновато.

На пути домой из школы – да нет, вообще в любое время дня – чаевничать наедине с девушкой… такого опыта у Харуюки совершенно не было. Чувствуя, что его мозг сейчас лопнет от перегрузки, он на автопилоте заказал огромный бокал сладкого напитка и, позволив Черноснежке за себя заплатить, вжался в стул за самым дальним столиком. Тут же взял предложенный ему кабель и воткнул в свой нейролинкер.

Уааа, что такое, это смахивает на настоящее свидание…

Да нет, такое сочетание совершенно непохоже на свидание. А на что похоже? Сестра и брат? Нет – госпожа и носильщик?

«Догадываюсь, о чем ты думаешь».

Заметив, что Черноснежка на него смотрит, Харуюки быстро отхлебнул своего напитка с карамельным ароматизатором.

«Не, ничего. Ладно, ты что-то говорила, почему ты пригласила меня в ускоренный мир…»

«Не торопись так. Это… долгая история».

С аристократической элегантностью она сделала глоточек своего не очень сладкого на вид напитка, вздохнула и оперла подбородок о руки.

В бледно-желтом свете, падающем от окна, Черноснежка казалась школьницей из старого иностранного фильма. Харуюки лишился дара речи. Да, он словно смотрел кино в стиле ретро, только между ним и Черноснежкой был еще кабель…

Он просто сидел и тупо смотрел, так что, когда его вдруг похлопали по лежащей на столе правой руке, он едва не подпрыгнул.

«В общем, сегодня ты показал себя молодцом. Еще раз поздравляю с победой, Харуюки-кун».

«А… да, спасибо тебе огромное. Я смог выиграть благодаря советам семпая».

«Нет, ты смог выиграть благодаря твоему умению адаптироваться. Если так пойдет дальше, ты совсем скоро выйдешь на второй уровень. И даже на третий – еще до конца года».

«Хаа… аа… по правде сказать, я даже представить себе не могу…»

Он ведь с колоссальным трудом одержал победу, находясь по ходу поединка в очень опасном положении. Выиграть еще десятки столь же тяжелых боев – от одной мысли об этом голова кругом идет.

Улыбка исчезла с лица Черноснежки, словно девушка читала, что творится на душе у Харуюки. Она кивнула.

«Хм. Да, ты верно подумал, перед тобой долгий путь. Бёрст-линкеров всего около тысячи, но немногие из них достигли четвертого уровня. Пятого и шестого почти невозможно достичь, играя в одиночку. Бёрст-линкеры седьмого и восьмого уровней все командуют огромными группами игроков».

«Г-группами?»

«Это аналогично гильдиям и командам в других онлайновых играх. У нас это "военные подразделения"… их называют "легионами". Сейчас ускоренный мир поделили между собой шесть громадных легионов. Правят ими шесть Бёрст-линкеров девятого уровня… они коронованы именами: Синий, Красный, Желтый, Зеленый, Фиолетовый и Белый – "шесть королей чистых цветов"!»

Острый как нож голос ворвался в мозг Харуюки, и он выпучил глаза. Заметив его взгляд, Черноснежка улыбнулась чуть печально и моргнула.

«…Прости за громкий голос».

«Ничего… но… всего шесть?»

Он был потрясен, узнав, что Бёрст-линкеров около тысячи, но от информации, что до девятого уровня добрались единицы, его охватило благоговение.

«Я много в какие сетевые игры играл, но ни разу не слышал, чтобы так мало игроков добиралось до максимального уровня».

Эти слова Харуюки произнес с завистью. Черноснежка приподняла бровь и склонила голову чуть набок.

«Я не говорила, что девятый уровень – максимальный».

«Э?.. Так есть и десятый? А сколько?..»

Вместо ответа Черноснежка отпила своего кофе, откинулась на спинку стула и с веселым видом уставилась в пространство. Кабель натянулся чуть сильнее и закачался между Харуюки и Черноснежкой, словно в серебряном танце.

«Программа "Брэйн Бёрст"… полное название "Brain Burst 2039"… была выпущена неизвестным программистом семь лет назад и с тех пор много раз обновлялась. Однако за все это время десятого уровня не достиг ни один Бёрст-линкер. И причина этого лишь одна… слишком суровые требования».

«Что, надо выиграть слишком много дуэлей? Тысячу побед одержать… или даже десять тысяч?»

«Нет, всего пять».

После этих слов она вдруг на мгновение улыбнулась неуверенной улыбкой.

«Просто соперник должен быть тоже девятого уровня. Кроме того, если хоть раз проиграешь другому девятому уровню, сразу теряешь все очки, и "Брэйн Бёрст" автоматически стирается…»

У Харуюки отнялся язык. Черные глаза Черноснежки смотрели прямо на него.

«Харуюки-кун. Тебе не казалось странным, что такое потрясающее свойство "Брэйн Бёрста", как "ускорение мыслей", уже семь лет держится в тайне от общества?»

Этот неожиданный вопрос привел Харуюки в замешательство; однако если подумать – действительно странно. Если Бёрст-линкеров тысяча человек, секрет давно должен был просочиться и изумить весь мир.

«Причина – жесткие требования к кандидатам на установку "Брэйн Бёрста"».

«Требования?.. Типа, хороший игрок… что-то вроде?..»

На вопрос Харуюки Черноснежка ответила с горькой улыбкой.

«Все гораздо определеннее. Главное требование – носить нейролинкер с самого рождения. Нейролинкеры первого поколения появились на рынке пятнадцать лет назад. Это значит… – Черноснежка сделала паузу, потом медленно продолжила: – Среди Бёрст-линкеров нет ни одного взрослого. Самым старшим пятнадцать лет – они еще дети. Ребенок сделает все, чтобы защитить свое право пользоваться любимой игрой; а после деинсталляции программы никто из взрослых ему не поверит».

На блестящих губах мелькнула саркастическая улыбка.

«Для детей это как общий сладкий сон. Летом два года назад… юные короли почти одновременно достигли девятого уровня. Сразу после этого появилось системное сообщение, где объяснялось жестокое условие достижения десятого уровня. Началась ли в результате кровавая баня? Нет. Короли выбрали вечное болото. Вместо того чтобы идти вперед, они стали оберегать свои садики. То есть… весь ускоренный мир был поделен между легионами, и короли заключили между собой пакт о ненападении. Что за фарс. Ведь, чтобы добраться до девятого уровня, они победили множество Бёрст-линкеров».

Харуюки сглотнул слюну. Пересохшее горло отозвалось болью; он сделал большой глоток своего фраппе[14] и боязливо высказал то, что ему пришло в голову.

«Так значит, семпай собирается бросить вызов "шести королям чистых цветов"?..»

На губах Черноснежки заиграла загадочная улыбка.

«Нет, я уже сделала это».

«Что?!.»

«Шесть королей… когда-то это были "семь королей чистых цветов". Они были соперниками, но в то же время их связывали крепкие узы, этих семерых парней и девушек. Они прошли через множество дуэлей; выигрывали, проигрывали – но не затаили ни капли ненависти. Но Черный король предал всех и напал на них… это было ночью два года назад».

Черный – король.

Это значит, имя аватара должно быть… черное…

Харуюки выпучил глаза и не дыша уставился на Черноснежку. Та медленно кивнула.

«Да… это была я. Черный король, Блэк Лотус – единственный человек из девятиуровневых, кто не выбрал мир. Отбросить связи, дружбу, уважение, все – и устроить схватку, поставив на кон очки всех семерых. Когда это предложение было отклонено – стол переговоров залила кровь».

«Чт… что ты… сделала?»

«В последнюю ночь встречи семи королей… да, это называлось встречей, но не в реальном мире. Потому что Бёрст-линкеры изо всех сил стараются скрывать свои реальные лица и имена».

Почему бы это? – хотел спросить Харуюки, но тут же сам понял, почему. Если другие Бёрст-линкеры узнают твое настоящее имя и лицо, может случиться худшее – «нападение в реале». Когда кто-то оказывается в ситуации, где другим способом он не может зарабатывать очки, он вполне может прибегнуть к этому.

Черноснежка едва заметно кивнула, словно прочла мысли Харуюки, и продолжила.

«Для той ночной встречи все семеро подсоединились к одной арене в режиме "все против всех". Я… когда Красный король проповедовал мир-дружбу и утратил бдительность…»

Белое лицо под шелковистой челкой утратило всякое выражение. Глядя пустым взглядом в одну точку, Черноснежка монотонно произнесла то, что последовало дальше.

«Отрубила ему голову. Идеальный критический удар… он потерял разом все хит-пойнты, потерял все Бёрст-пойнты, как и гласило новое правило, и потерял "Брэйн Бёрст". Так что нынешний красный король – уже второе поколение. Что было дальше… просто ад, хи-хи. Фиолетовая, девушка Красного, начала плакать и вопить, Синий взорвался от ярости, и началась мясорубка без намека на честь. Я знала, что это первый и последний шанс… изо всех сил пыталась снять еще четыре головы… да, это было полное безрассудство…»

Ее светлые губы исказились, она голосом рассмеялась.

«Здравый смысл я послала к черту. Дралась как сумасшедшая, но не убила больше никого, и меня тоже не убили. Я и глазом моргнуть не успела, как прошло тридцать минут, и я разлогинилась. …А потом два года я только и делала, что пряталась. Сейчас я главная предательница ускоренного мира, самая большая трусиха, и за мою голову самая большая награда».

«…Зачем…»

От мрачности монолога Черноснежки мозг Харуюки был парализован; он смог родить лишь один простой вопрос.

«Зачем ты это сделала?..»

«Дружбу и честь я променяла на нечто большее… на десятый уровень. Можно сказать, это моя единственная цель в жизни. …В том системном сообщении было еще вот что. Бёрст-линкер, достигший десятого уровня, получит возможность встретиться с создателем программы "Брэйн Бёрст", узнать истинную причину ее существования, ее главную цель. Я… хочу знать. Я хочу узнать любой ценой».

Черноснежка оперла локти о стол и спрятала лицо за сцепленными кистями рук; ее мучительные слова, точно звучащие из бездны, достигли Харуюки.

«Ускорять мысли ради денег и славы. Это единственная причина наших сражений? Единственная наша награда? Единственное, чего мы можем достичь? Нет ли… впереди чего-то большего?.. Внутри… этой оболочки под названием "человек"… что-то еще…»

Ах…

Немножко, совсем немножко… он начал понимать. Когда с невыносимой «земли» глядишь в далекое «небо»… такого рода чувство.

Быть может, эта его короткая мысль достигла Черноснежки: она медленно подняла голову и взглянула на Харуюки; ее взгляд, казалось, давил.

Впрочем, это длилось лишь мгновение. Затем красивая старшеклассница уронила руки на стол и, сухо улыбнувшись, сказала:

«…Итак, ты ошеломлен… а может, осуждаешь меня, Харуюки-кун? Ради моей цели я, возможно, когда-нибудь и тебя принесу в жертву. Если ты скажешь, что не можешь больше со мной сотрудничать, я пойму. Я не буду тебя удерживать и не отберу у тебя "Брэйн Бёрст"».

Подумав пару секунд –

Харуюки медленно протянул правую руку и, остановив ее в сантиметре от пальцев Черноснежки, ответил:

«Аа, это… В любой игре, если человек видит концовку и сдается, просто стоит на месте, – он просто дурак. Конечно же, всегда надо целиться на самый верх… ведь разве не для этого "Брэйн Бёрст" вообще существует?»

Он вовсе не лгал, пытаясь подольститься к Черноснежке. Будучи хардкорным игроком, Харуюки действительно совершенно искренне так считал.

Глаза Черноснежки округлились; прошло несколько секунд, и она рассмеялась.

«Ху, а-ха-ха… Ну надо же, ты гораздо больше Бёрст-линкер, чем я. Ясно… ну да, тут есть к чему стремиться…»

«Ни… ничего смешного я не вижу».

Немного обидевшись, Харуюки надул губы. Потом выпрямился и продолжил:

«В общем… в любом случае я буду помогать тебе, семпай. Я тоже хочу когда-нибудь… дорасти до десятого уровня».

Внезапно лежащая на столе левая рука Черноснежки двинулась вперед и обхватила правую руку Харуюки.

«Спасибо».

Мысли Черноснежки, совсем недавно плоские и лишенные души, потекли в засмущавшегося Харуюки теплой струей.

«Спасибо, Харуюки-кун. Да… я в тебе не ошиблась. Я рада, что выбрала тебя, всем сердцем рада».

Сейчас нужно тоже взять ее за руку и посмотреть в глаза – но нет, ничего такого Харуюки, конечно, сделать не мог.

Вместо этого он рефлекторно отдернул руку, втянул голову в плечи, как черепаха в панцирь, и прозаикался своим мысленным голосом:

«Н, не, ничего… Я просто стараюсь быть хоть чуть-чуть полезным… к-кстати, главное-то, ну… что мне нужно сделать?..»

Повисла короткая пауза. Глаза Черноснежки смотрели прямо на Харуюки. Что в этих глазах, сочувствие?

Наконец, коротко вздохнув, Черноснежка разорвала молчание.

«Да. Пора кончать ходить вокруг да около… перейдем к главному. Я уже рассказала тебе, как я жила эти два года, верно?»

Харуюки испустил глубокий вздох и, подняв глаза, кивнул Черноснежке, вернувшей себе спокойное выражение лица.

«Дело не в том, что я все время побеждала взбесившихся королей и убийц, которых они подсылали. Дело не в этом… просто за эти два года я ни разу не подключила нейролинкер к Глобальной сети. Если меня нет в списке, меня невозможно вызвать на дуэль, верно?»

«Аа… что… правда?» – автоматически переспросил Харуюки. С его точки зрения, получение информации из Глобальной сети – жизненная необходимость, как питье и дыхание. Если его отключить от Глобальной сети, он просто засохнет.

«Правда, правда. Я пользуюсь терминалами, чтобы заходить на сайты и читать почту, хотя от 2D-картинок у меня глаза устают. Но когда привыкнешь – ничего страшного… однако, даже если я отключена от Глобальной сети, существует сеть, подключаться к которой ежедневно меня вынуждает мое общественное положение».

«П-положение?.. В смысле, девушка из высшего общества… нет, принцесса?»

«Глупый».

Черноснежка холодным голосом отвергла его догадки, и лишь тогда Харуюки вспомнил, что она такая же школьница, как и он.

«А, аа… понял. Локальная сеть Умесато. …Ай… п-погоди-ка. Неужели…»

«Да».

Черноснежка одним глотком допила свой кофе и, держа чашку в руке, продолжила:

«Два месяца назад, в первый же день после окончания летних каникул, меня вызвали на дуэль в школьной сети. Вызвал кто-то, кто находился в средней школе Умесато».

Харуюки потрясенно молчал; но следующие слова поразили его еще сильнее.

«Хуже всего то… что мой оригинальный аватар был тогда заменен на зрительский аватар-болванчик».

«Болванчик… такая функция разве есть?»

«Да. Многие хотят следить за чужими дуэлями, скрывая свой настоящий аватар. Но, конечно, как болванчик, он лишен всяких боевых способностей. Но проблема даже не в этом… Задним умом можно только пожалеть о собственной глупости, но я в качестве аватара-болванчика использовала свой аватар в школьной сети. Я просто не ожидала, что в моей школе вдруг появится еще один Бёрст-линкер…»

Секунду Харуюки переваривал информацию, а потом подскочил на стуле, так что тот жалобно скрипнул.

«Ээ… это та самая черная бабочка?!.»

Он мысленно наложил сексуальный аватар на фигуру в школьной форме, сидящую перед ним.

«И противник увидел ее… в школьной сети?.. Значит… это…»

«Ты догадлив. Да, он, меня…»

Черноснежка резко поставила чашку на поднос и прижала правую руку к груди.

«…Он знает, что вот эта реальная я и есть Блэк Лотус. Самое большое табу всех Бёрст-линкеров, "вторжение в реале". И я стала опасаться, что на меня уже в реальном мире нападут убийцы, подосланные шестью королями».

Нападут… в реальном мире.

Харуюки уже понял страшное значение этих слов. Если удается установить реальную личность Бёрст-линкера, в худшем случае его могут, например, похитить и применять насилие, чтобы отбирать Бёрст-пойнты.

Конечно, это тяжелое преступление. Даже в «нормальных играх» бывает, что трения между игроками приводят к серьезным последствиям в реале. А «Brain Burst» – далеко не нормальная игра.

Затаив дыхание, Харуюки ждал продолжения рассказа Черноснежки. Однако –

«Однако… ничего не было. Никаких нападений, ни даже признаков того, что со мной хотят связаться».

«Что?..»

«Я тоже была сильно озадачена, но… если так, объяснение может быть лишь одно. Враг… не хочет мной ни с кем делиться. Ему повезло найти реальную меня, человека, за голову которого назначена огромная награда, и он решил не сообщать об этом своему легиону, а преследовать меня в одиночку и в конце концов забрать все мои очки себе».

«Преследовать?..»

Глядя на склонившего голову Харуюки, Черноснежка кашлянула и начала перечислять.

«В туалете. В раздевалке. В душе. В школе сплошь и рядом случаются ситуации, когда я морально не готова сражаться. Если именно в эти моменты меня ловят и вызывают, я просто не могу сражаться в полную силу».

«Ду… ш… ага».

Перед глазами Харуюки невольно возникла картина Черноснежки в душе, и у него невольно вырвалось это слово. Черноснежка одарила его ледяным взглядом, но, к счастью, чего-то большего предпринимать не стала. Вздохнув, она продолжила:

«По правде сказать, за два месяца этот человек атаковал меня больше десяти раз. Не всегда это было в неудобное время, так что мне кое-как удавалось сбегать и сводить дуэли вничью».

«П-понятно. Как бы это сказать… похоже, он очень жадный… но в каком-то смысле это можно считать и везением…»

«Ну, по сравнению с нападениями в реале – да. Но, с другой стороны, я не могу вернуть себе свой настоящий дуэльный аватар и хорошенько поколотить своего врага. Если он поймет, что победить меня не сумеет, он откажется от идеи забрать себе мои очки и сдаст меня королям, чтобы получить награду от них…»

«А, ага… понятно… ага, – пробормотал Харуюки. Вот, значит, почему Черноснежка застряла в этом положении. – Но тогда что же нам делать? Ты не можешь убежать и не можешь отбиваться».

«Я знаю. Но один выход есть. Мы должны тоже узнать его реальную личность. В каком он классе, в какой параллели, этот незнакомый мне Бёрст-линкер».

Бам. Харуюки страшно захотелось стукнуть себя по колену. В ситуации, когда обе стороны знают реальную личность противника, ради защиты собственного «Brain Burst» они, конечно, вынуждены будут заключить перемирие.

«Понятно, ну разумеется. Если нам это удастся, враг ничего не сможет предпринять. Ну и если так… это же просто? Скажем, на утреннем сборе, когда все ученики собираются в актовом зале, можно ускориться и вызвать его. Посмотреть, в каком месте он появится, и узнать его класс».

«О, неплохо. Я целый день думала, прежде чем пришла к такому решению».

«…То есть… ты так уже пробовала?»

«Уже пробовала. И… я была потрясена. Давно уже я так не удивлялась».

«К… кто это оказался?..»

«Никто».

Ответ Черноснежки стал для Харуюки полной неожиданностью.

«В дуэльном списке было только мое имя. Ты же знаешь, в Умесато школьникам запрещено отсоединяться от школьной сети, даже на секунду. Потому что через сеть ведутся уроки и проверка посещаемости. Если ты отсоединишься, тебя тут же предупредят через школьную систему оповещения. Потому и я не могу блокировать нападения врага. И все же… его не было в списке!»

«Может, он в тот день не пришел в школу из-за простуды какой-нибудь?»

Черноснежка, не отводя взгляда от Харуюки, негромко фыркнула.

«Я уже проверила – тогда все были на месте. Более того: когда на меня напали и мне удалось с трудом убежать и закончить дуэль вничью, сразу после этого в списке тоже никого не оказалось. Значит… в это трудно поверить, но он каким-то образом умеет скрывать свое имя. Он может вызывать других когда хочет, а другие его и пальцем тронуть не в силах. Это колоссальное преимущество, оно подрывает самые основы правил, которые действуют в ускоренном мире. Тот, кто может так делать… либо суперхакер, которому удалось пройти непробиваемую защиту "Брэйн Бёрста", либо – у него есть связь с разработчиком…»

Встретиться с создателем «Brain Burst», узнать истинное значение этой программы – такова цель жизни Черноснежки. Это она сама сказала совсем недавно. Раз так, то раскрытие таинственного врага для нее может оказаться важнее, чем собственная защита.

Решив так, Харуюки почувствовал какое-то незнакомое пощипывание в груди. Он прошептал:

«Значит… семпай хочет, чтобы я… помог узнать правду об этом враге, да?»

Вовсе я не рыцарь, защищающий принцессу от демона.

Нет… это само собой. Не забивай голову глупостями. Я пес, выслеживающий зверя, или даже просто свинья, вынюхивающая грибы.

«Ну да… в общем, так, – легонько кивнула Черноснежка, не заметив (или не подав виду, что заметила) внутренний конфликт Харуюки. – По правде сказать, я уже собрала немало информации. Сейчас скажу то, что мне известно точно… Во-первых, имя врага. Его дуэльный аватар – "Сиан Пайл"[15]. Четвертый уровень».

«Сиан… Пайл…»

Очень… клевое имя. Сильное. Нет – Черноснежка говорила же, четвертый уровень – первая серьезная вершина. Значит, он действительно силен.

«Специализация – очень силен в ближнем бою, почти чистый синий. Я много раз видела, как он разносит тонкие стены на аренах. Снаряжения для прыжков у него нет. Потому-то мне и удавалось до сих пор сбегать… но, честно говоря, я уже на пределе. Я не смогу долго сохранять сосредоточенность».

Ну еще бы. С прихода в школу до ухода домой атака может прийти в любой момент, и ты не знаешь, когда именно… сам Харуюки, наверно, так и трех дней бы не протянул. Тем временем Черноснежка, не подавая виду, что устала, продолжала посылать ему в мозг четкие мысли.

«И еще. Это просто предположение… не только я, он тоже боится… такое у меня ощущение».

«Э… а почему?»

«Страх лишиться ускорения. Мне кажется, этот человек на грани потери всех Бёрст-пойнтов. Люди, у которых достаточно очков, от нормальных дуэлей получают удовольствие. Как Эш Роллер, с которым ты сражался».

«А, аа… ну да, он тогда просто кайфовал…»

«А от Сиан Пайла ни капли такого ощущения нет. Всегда молчит и гонится за мной с какой-то безумной упертостью. Так ведут себя только Бёрст-линкеры, которые очень боятся проиграть. Одной лишь награды за мою голову ему мало, он хочет забрать все мои очки. …Ну, впрочем, не то чтобы это что-то значило…»

«…Понятно. Не можем же мы проверять эмоциональное состояние всех учеников. Это все, что ты смогла узнать?» – невинно поинтересовался Харуюки – но.

Внезапно он ощутил, что мысли Черноснежки стали какими-то… напряженными. Однако, прежде чем он спросил, в чем дело, она покачала головой и ответила:

«Нет. Есть еще одна важная деталь… курсор-указатель».

«О? Тот голубой треугольничек?»

«Да. Он с самого начала боя показывает направление на противника. Это значит… даже если я не вижу сам момент появления Сиан Пайла, мне достаточно запомнить начальное направление курсора, и реальное тело противника будет где-то в этом направлении… теоретически».

«А… а! Ну конечно, правильно. Если арена такая же, как реальный мир, то ты сможешь узнать, в каком уголке школы он прячется!»

«Совершенно верно. Я запоминала направление курсора каждый раз, когда он меня вызывал, потом сравнивала со списком учеников Умесато, которые находятся в той стороне, и отслеживала совпадающие имена. В итоге я вычислила человека, который с наибольшей вероятностью и является Сиан Пайлом. Но прямых доказательств нет. Здесь слишком много народу, и одной линии недостаточно. На этой линии всякий раз десятки учеников. …Харуюки-кун, вот что я хочу, чтобы ты сделал: когда на меня в следующий раз нападут, ты автоматически подключишься в качестве зрителя. У зрителей тоже есть курсор-указатель – и ты должен запомнить направление на Сиан Пайла».

«Курсор… если их будет два, то…» – восхищенно произнес Харуюки. Черноснежка кивнула энергичнее обычного.

«Именно. Два курсора пересекаются лишь в одной точке. Если в этой точке окажется ученик… это будет несомненное доказательство. Что он и есть Сиан Пайл».

Черноснежка закусила губу, и ее правый указательный палец проворно задвигался, управляя виртуальным рабочим столом, видимым только ей. Она выдернула один файл и уже собралась было перебросить его Харуюки – но тут ее палец застыл.

«?.. Что такое? И кто этот кандидат?»

Харуюки становилось все любопытнее; у него даже в горле пересохло, несмотря на выпитый огромный бокал фраппе. Он подался вперед.

Черноснежка по-прежнему словно колебалась, но в конце концов переслала файл и тут же сказала:

«Послушай… этот файл я приготовила за неделю до того, как встретила тебя в игровой зоне после долгих поисков третьего человека в Умесато, кто мог бы ускоряться».

Не понимая, зачем ей понадобилось это говорить, Харуюки насупил брови и принял файл. Без колебаний кликнул по иконке на виртуальном рабочем столе.

Открылась одна-единственная фотография. Видимо, снята для школьного пропуска – анфас от плеч и выше.

«…Э?.. Это… поче… му?..»

Коротко стриженные аккуратные волосы. Синяя заколка. Большие, смахивающие на кошачьи глаза.

Знакомое лицо… нет, не просто знакомое. Это лицо он видел дольше всех в своей жизни, не считая матери.

«Ти… Тиюри? Она… Бёрст-линкер?..»

Больше пяти секунд он в замешательстве глядел на Черноснежку, бессвязно бормоча.

«Нет… не может быть! Она ведь совершенно не умеет играть в игры. Она сливает во всех жанрах… Она просто не может подойти для "Брэйн Бёрста". Тормознутая… все мысли на лице написаны… да, и она просто не способна упорно гоняться за семпаем».

«Похоже, ты о ней много знаешь».

Голос Черноснежки прозвучал чуть более сурово, чем прежде. Харуюки, не глядя ей в глаза, сказал:

«Ну так… ну, мы с ней дружим с детства…»

«Когда мы с ней встретились у ворот школы, я удивилась. Если она и есть Сиан Пайл, то, конечно, она должна знать, что я Блэк Лотус. Я заподозрила, что у нее есть какой-то план, но…»

«Да ей на такие психологические атаки просто способностей не хватило бы. Она чертовски неумелая, и у нее все мысли на лице написаны».

Почему-то чем больше протестовал Харуюки, тем выше поднимались брови Черноснежки. Наконец она холодно ответила:

«Если так, тем вероятнее, что она и есть Сиан Пайл, не правда ли? Она… Курасима-кун относится ко мне с явной враждебностью, ты и сам это видел».

«Нет, это, это не то, это потому что мы с семпаем были в Прямом соединении и всякое такое…»

«С чего бы ей сердиться из-за этого? У Курасимы-кун есть парень, верно? Значит, если мы с Харуюки-куном сидим в Прямом соединении или держимся за руки, она не имеет права жаловаться».

«…Это… ну, это да, но…»

Как вообще до такого дошло? Харуюки захотелось обхватить голову руками; говорить он больше не мог. Да, Тиюри встречается с Такуму, и жаловаться ей не на что; и потом – я всего лишь… кто?

Подручный? Вещь? Частная собственность?

В его сознании вспыхивали непроизносимые слова; он никак не мог понять, как объяснить эти нюансы; а Черноснежка тем временем продолжала беспощадно поливать его фразами.

«А может, ее отношение вызвано вот чем? Курасима-кун уже давно Бёрст-линкер и хотела сделать тебя своим Ребенком. А тут появляюсь я и выхватываю тебя у нее из-под носа. И вот, не в силах справиться с гневом, она гоняется за мной. Как такой вариант?»

Логичной или нелогичной была эта теория, но звучала она почему-то, как речь избалованного ребенка. Харуюки совершенно не понимал, о чем думает Черноснежка; не заметив, как его самого охватила та же горячность, что ее, он ляпнул:

«По… понятно! Тогда я узнаю у нее самой!»

«О? – Черноснежка упрямо двинула бровью. – Но как ты собираешься это сделать? Спрашивать ее прямо в лицо, Бёрст-линкер она или нет, бесполезно; надеюсь, ты понимаешь, почему? Далее, поскольку Сиан Пайл может с легкостью блокировать свое присутствие, ты не сможешь просто вызвать ее на дуэль, когда увидишь. Мои-то проблемы как раз и начались с того, что я не могу узнать. Если у тебя просто воображение разыгралось, это может быть неприятно».

«Это не просто воображение! – Харуюки надул губы, не в силах удержаться от ответной резкости. – Послушай, я подключусь к ней напрямую. Даже если она умеет блокироваться, с Прямым соединением я смогу проверить ее память, загружен туда "Брэйн Бёрст" или нет. Семпай, тебя же это устроит, да?»

…Почему? Почему?

Уныло обхватив плечи и нехотя плетясь домой по вечернему переулку, Харуюки повторял и повторял мысленно это слово.

Почему все так обернулось?

Я желал всего-навсего быть верной пешкой Черноснежки, так почему же я брякнул такое, как будто спорил с ней, а потом выскочил из кафешки?

Пожалуйста, кто-нибудь, отмотайте время на полчаса назад!!! Так Харуюки молился про себя, но это было невозможно – даже с помощью программы «Brain Burst», почти останавливающей время.

Но, впрочем, даже если бы он смог вновь вернуться к той сцене, будто в какой-нибудь игре-адвентюре, ему все равно было бы трудновато согласиться с теорией «Тиюри = Сиан Пайл». Харуюки просто не мог поверить, что Тиюри – во-первых, Бёрст-линкер, а во-вторых, так долго скрывала это от него.

Нет – не то чтобы он не верил; он не хотел верить.

Честно говоря, объективных доказательств, что он прав, не было. В детстве все было по-другому, но за последний год или два он по-настоящему с Тиюри даже не говорил. Тиюри как девушка оставалась для Харуюки большой загадкой – хотя, конечно, не такой большой, как Черноснежка.

Кроме того, имелся аргумент против того, что она не умеет хранить секреты. Потому что, хоть Харуюки и упрашивал ее так долго, Тиюри все же советовалась с Такуму насчет того, что над ним издеваются, а ему ни слова не сказала.

Если подумать – прежде чем просить ее о такой опасной вещи, как Прямое соединение, следовало бы извиниться за выброшенные сэндвичи. А чтобы извиниться, сперва надо проглотить и принять как данность то, что Тиюри и Такуму обсуждали всякое насчет него.

Тут может и недели не хватить – легко. Харуюки просто не хотелось об этом думать. Он предпочел бы не подтверждать ничего и оставить все как есть. Но тогда у него не останется выбора, кроме как принять теорию «Тиюри = Сиан Пайл».

Чего же вообще я хочу? Чего я хочу от Таку, Тиюри и Черноснежки?

Перегруженный мыслями настолько, что, казалось, сейчас у него из головы дым пойдет, Харуюки тяжелыми шагами вошел к себе в подъезд.

Кинул короткий взгляд на часы в углу поля зрения. Полшестого вечера.

Тиюри наверняка уже вернулась из школы, а вот Такуму еще на тренировке секции кендо. Так что эти двое не могут совещаться тет-а-тет у кого-нибудь из них дома.

Войдя в лифт, Харуюки молча страдал, пока не прозвенел предупредительный звонок.

Тогда он нажал кнопку своего 23 этажа.

Когда лифт прошел полпути, он нажал кнопку двумя этажами ниже.

– Ой, Хару-тян, как же давно я тебя не видела! – воскликнула, разулыбавшись, мать Тиюри, едва дверь открылась. Харуюки в ответ лишь пробормотал «ага, давно».

– Ох, как ты вырос, какой большой стал, погоди, ну да, ты же одного возраста с Тиюри, тебе тоже тринадцать. Ты как поступил в среднюю школу, с тех пор ни разу поиграть не зашел, тетя так скучала; сегодня оставайся до скольки захочешь, хорошо? Можешь с нами и поужинать, дочка последнее время так плохо кушает, я готовлю, а все впустую. Да, я ведь думала сделать сегодня карри, это ведь твое любимое блюдо, да, Хару-тян? Я сегодня много наготовлю, так что ты не стесняйся, Тиюри тоже будет счастлива, она в последнее время так грустит, что не играет с Хару-тяном.

Бесконечную трескотню матери Тиюри оборвал резкий голос, раздавшийся из глубины квартиры.

– Мама!!!

Кинув взгляд за спину матери Тиюри, Харуюки увидел саму Тиюри, высунувшую голову из гостиной. Лицо ее пылало от ярости.

– Пожалуйста, не говори лишнего!!!

– Да, да, у девочки трудный возраст. Хару-тян, чувствуй себя как дома, оставайся сколько захочешь.

Проводив взглядом маму Тиюри, которая, с милой улыбкой помахав рукой, направилась от расположенной в середине коридора входной двери в сторону кухни, Харуюки вновь нацепил на лицо неловкую улыбку.

– …П-привет.

– …

Посмотрев на него долгим взглядом, Тиюри мотнула своим маленьким подбородком, без слов спрашивая: «Ну, ты заходишь?» – и тут же снова исчезла в гостиную. Харуюки напряженно выдохнул и, разуваясь, пробормотал:

– Простите за вторжение…

Раньше – то ли до третьего, то ли до четвертого класса начальной школы – он бы в такой ситуации сказал «я дома!». В те дни он, Тиюри и Такуму играли на улице до темноты, а потом он, весь потный, возвращался сперва в квартиру Курасимы. Там он принимал ванну, ужинал и даже смотрел телевизор, а уж потом устало возвращался в свою пустую квартиру двумя этажами выше. Для Харуюки, над которым измывались в школе уже тогда, те вечера были единственной отдушиной.

Но это тоже кончилось два года назад.

Тогда Такуму признался Тиюри, и она советовалась с Харуюки, что ей делать.

Среди тапочек в обувном шкафчике рядом с дверью по-прежнему были те, которые всегда носил Харуюки – с синими медвежьими мордочками. Он сунул ноги в выцветшие тапки и, подойдя к гостиной, робко открыл дверь, однако Тиюри там не было.

Пробежав потными пальцами по брюкам формы, Харуюки пошел дальше по коридору квартиры, которую знал как свои пять пальцев. Осторожно постучал в дверь комнаты Тиюри, которая была в самом конце коридора.

– …Заходи, – послышалось после короткого молчания. Сглотнув, Харуюки повернул ручку.

За те два года, что он тут не был, комната Тиюри изменилась мало (насколько он помнил); убранство осталось таким же простым. Письменный стол и кровать в черно-белых тонах, однотонные занавески – как и в комнате Харуюки.

Были, конечно, и изменения. Во-первых, сильный (возможно, даже чересчур) приятный запах. Во-вторых, одежда Тиюри, сидящей на кровати с надувшимся видом.

Конечно, она была уже не в школьной форме. Однако если в начальной школе она всегда одевалась по-пацански, то сейчас на ней была розовая юбочка и белый пушистый свитер.

Ну, все-таки… она же встречается с Такуму… Пока застывший на месте Харуюки крутил в голове эти мысли, первый удар внезапно нанесла Тиюри.

– Я вчера тебе все время звонила.

– Э?.. – мог лишь тупо ответить Харуюки, глядя на нее снизу вверх.

Вчера – ах, да, я же тогда сбежал от Тиюри и Такуму. Уиии, сперва надо извиниться за сэндвичи.

– А-ага, это… потому что я вчера на весь день отсоединил нейролинкер…

– Мог бы хоть мэйл от меня принять. А я из-за этого заснуть долго не могла вчера!

– П… прости…

Извиняясь перед надувшейся Тиюри, Харуюки мысленно произнес: «Я так и думал, это просто не может быть она».

Как ни рассуждай – просто не может быть, и все тут. Ну надо же – Тиюри, и вдруг Бёрст-линкер Сиан Пайл, да еще и сильный воин четвертого уровня. И плюс ко всему – суперхакер, сумевший модифицировать «Brain Burst», что не удалось сделать больше никому!

Однако слова словами, а заполучить доказательство будет непросто. Как он и сказал Черноснежке, единственный способ – находясь в Прямом соединении, обыскать ее память; но как ему попросить о таком в его нынешнем положении?

Нет – погодите-погодите-ка.

Харуюки намертво вцепился в идею, вспыхнувшую в него в голове.

Разве он не может попросить именно потому, что он в таком положении? С точки зрения Тиюри, это, конечно, непростительно – но ведь он даже не очень-то и обманывает ее. Он извинится совершенно искренне и одновременно немножко пошарится в ее памяти…

– А, э, мммм, Ти-Ти-Тиюри! – выкрикнул он запинаясь (что с его стороны было притворством).

– Чт… что?

– Это… Я, я пришел извиниться… много за что… ну, за сэндвичи, за перед школьными воротами. Но, но, но я плохо умею говорить, так что, э, нуу… п-п-пожалуйста, позволь мне подсоединиться к тебе напрямую.

Тиюри, разинув рот, уставилась на Харуюки, по лицу которого градом катился пот (и это не было игрой).

Ее густые брови поднимались все выше, по мере того как выражение лица переходило от ошеломленного к подозрительному.

Ой как плохо. Все-таки слишком внезапно получилось. Харуюки уже смирился с тем, что сейчас на него наорут, но тут на лице его подруги появилось странное вызывающее выражение. Такое лицо Тиюри раньше всегда делала, когда ругалась с мальчишками, и означало оно «ну попробуй, если осмелишься».

– …Ты принес кабель? – внезапно спросила она напряженным голосом. Харуюки замотал головой. О нет.

– Эээ… я, я забыл.

– Пффф. К твоему сведению: у меня есть только вот этот.

Тиюри нагнулась и, открыв ящичек под кроватью, достала оттуда – всего-навсего 30-сантиметровый светло-серый XSB-кабель.

– К-какой короткий. Ты… всегда таким с Таку пользуешься?.. – не подумавши ляпнул Харуюки, и Тиюри тут же стала на него орать:

– Т-ты что, совсем дурак?! Так-кун всегда приносит метровый. А этот – для подключения к компу, он шел в комплекте с нейролинкером, когда я его покупала!!!

– А… аа…

Поскольку стандарт сверхскоростной связи Xtra Serial Bus (XSB) требует высококачественных и хорошо экранированных кабелей, те, которые прилагаются бонусом к другому оборудованию, всегда короткие. Но все равно, 30 сантиметров – не чересчур ли мало? Что за жадный производитель.

Небрежно протянув Харуюки, начавшему уже думать о бегстве, напоминающий кошачий хвост кабель, Тиюри негромко фыркнула и откинулась на кровать.

– Делай что хочешь.

Не зная, что ему делать с этим кабелем, который буквально горел у него в руках, Харуюки нервно произнес:

– Э-эммм… если можно, эээ, не могла бы ты сесть на стул ко мне спиной?..

Нет ответа. Улегшаяся на простыню Тиюри явно не намеревалась сдвигаться и на миллиметр.

Харуюки вновь на полном серьезе задумался, не пора ли сбежать, но это он сегодня уже сделал на глазах у Черноснежки. Если он сбежит и сейчас, его положение станет абсолютно непоправимым.

– …Н-ну тогда…

Собравшись с духом, Харуюки прошаркал к кровати Тиюри и снял тапки.

Мееедленно поднял колено и поставил на белую в серую полосочку простыню.

Крепкая на вид металлическая рама кровати скрипуче запротестовала против веса, в несколько раз превышающего привычный для нее.

Передвигаясь на четвереньках, пока он не очутился в 70 сантиметрах справа от Тиюри, Харуюки воткнул один из штекеров кабеля в разъем для внешних подключений, расположенный с правой стороны его нейролинкера.

Потом, изогнув шею под неестественным углом, он натянул кабель до предела. Однако до разъема на нейролинкере лежащей с закрытыми глазами Тиюри оставался целый световой год.

Угееее, о нет, надо было подойти с левой стороны. Может, отойти и зайти снова? Нет, это я уже просто не смогу. И перелезть через Тиюри – тоже абсолютно невозможно.

Перейдя в состояние паники на 90%, Харуюки наклонил туловище под очень ненадежным углом, так чтобы его шея оказалась ближе к шее Тиюри. Сладкий, будто молочный аромат тела Тиюри заполз ему в нос, чувство равновесия начало давать сбои…

В следующее мгновение его левое колено оскользнулось. За миг до того, как обрушиться всей тушей на хрупкое тело Тиюри, Харуюки все же успел выставить руку и остановить падение.

Тем не менее ситуация оставалась критической. Его левое колено находилось между раздвинутых ног Тиюри, левая рука опиралась о кровать возле правой щеки девушки – в общем, Харуюки был в очень неустойчивой позе. Уоооооо, да что же это такооооое. Стрелка паникометра скакнула в красную зону; и тут глаза Тиюри, находящиеся всего в десяти сантиметрах от его глаз, открылись.

Харуюки не мог понять, какие именно чувства были в этих светло-карих глазах. То есть там явно были гнев и раздражение; но почему-то Харуюки показалось, что вызваны они вовсе не его возмутительным поведением сейчас – она словно сдерживала их уже очень, очень долгое время…

Не в силах больше выдержать эту игру в гляделки, Харуюки шевельнул правой рукой и вставил штекер в шею Тиюри. Предупреждение о проводном соединении, возникшее у него перед глазами, на мгновение закрыло от него лицо Тиюри.

…Задержка была не больше секунды, но и этого времени Харуюки каким-то чудом хватило, чтобы привести в порядок мысли.

Моргнув несколько раз, он отвел взгляд от глаз Тиюри и сосредоточился на тонкой ключице, виднеющейся из-под ворота ее белого свитера.

«Это… я пришел, потому что понял, что нужно извиниться за то, что я натворил».

В мысленно произнесенных словах не было заикания; несмотря на всю неловкость положения, звучали они отчетливо.

«Эммм, насчет того бэнто, который ты так старалась приготовить, а я испортил… я очень сильно извиняюсь».

Хотя извинялся Харуюки на полном серьезе –

Одновременно он шевельнул пальцем правой руки вне поля зрения Тиюри и нажал иконку памяти.

Открылось окно, загородившее пол-лица реальной Тиюри; там была папка с идентификационным номером Тиюри в названии, а рядом еще одна – с содержимым физической памяти ее нейролинкера.

Вообще-то уже сейчас можно было сказать, что шансы, что Тиюри и есть Сиан Пайл, исчезающе малы. Потому что если бы она была Сиан Пайлом, то уже знала бы, что Харуюки – Сильвер Кроу и служит Черноснежке, так что просто не согласилась бы на Прямое соединение.

Или – то, что она так вот улеглась на кровать, было уловкой Тиюри, чтобы Харуюки не решился на Прямое соединение? Если так, то сейчас Тиюри потрясена и в ужасе.

Чувствуя стыд за то, что он посмел так заподозрить подругу, которую знал уже десять лет, Харуюки осторожно подвел курсор к папке с физической памятью нейролинкера Тиюри.

«Но… но просто я был немного в шоке».

Словно замазывая чувство вины, эти слова полились из его сознания.

«Когда я представил себе, как Тию и Таку… разговаривают про тех типов, я был просто не в состоянии сдержать себя… Я понимаю, вы думаете об этом ради меня… но я…»

…Я не хочу, чтобы Тиюри и Такуму меня жалели. Именно потому что мы друзья – я хочу, чтобы дистанция между нами оставалась такой же, как сейчас.

Но уже слишком поздно.

Харуюки вложил чуть больше силы в палец и нажал на папку.

Раскрылось полупрозрачное окошко другого цвета, и одновременно голос Тиюри прозвучал и в ушах Харуюки, и в голове.

«Хару… ты все не так понял».

Неумеха Тиюри, похоже, до сих пор не научилась толком общаться мысленно. Прямо перед глазами Харуюки ее маленькие губы шевелились, и с них срывались слова.

«Я ничего не рассказывала Так-куну. Я не могла ему ничего рассказать. Я же обещала, что буду молчать. Так-кун знал про сэндвичи только потому, что я, когда ходила к нему на турнир по кендо, сказала ему, что в следующий раз сделаю и для Хару тоже».

«Э…»

Харуюки невольно отвел взгляд от окна, которое просматривал, и встретился с глазами Тиюри. Она смотрела решительно, но тут же ее взгляд смягчился, ресницы задрожали, будто выдавая ее тоску по прошлому.

«…Как давно это было в последний раз? Когда Хару столько говорил о себе».

Отводя глаза от Харуюки, который ничего не мог сказать в ответ, Тиюри продолжала бормотать:

«Я тоже… я тоже вела себя нечестно. И трусливо. Хотя Хару… так сильно и так долго страдал, я всегда делала вид, что ничего не замечаю. Хотя я так много всего могла бы сделать, если бы по-настоящему захотела. Я могла бы сказать учителям, написать в правление, могла бы попросить Так-куна, и он бы их всех побил. Но я не могла… я думала, что Хару будет сердиться на меня, будет ненавидеть меня… я боялась, что мы больше не будем "мы"».

Харуюки, затаив дыхание, смотрел, как прозрачные капли собираются возле длинных ресниц, окаймляющих ее глаза. Всего два дня назад Тиюри плакала, когда он бросил ее сэндвичи; конечно, в прежние времена они часто ссорились, и плакали, и заставляли плакать друг друга, но сейчас Харуюки чувствовал, что эти ее слезы совсем другие.

«Но, Хару, ты тоже говорил неправду, – Тиюри зажмурилась и продолжила говорить, шевеля дрожащими губами. – Ты говорил, что все никогда, никогда не изменится. Что мы останемся теми же друзьями. Два года назад… когда я спрашивала твоего совета насчет Так-куна… Хару сказал тогда, что, если я ему откажу, Так-кун больше не будет с нами играть. Но ты пообещал, что, даже если мы с Так-куном будем встречаться, ты всегда останешься нашим другом. Я… я тогда просто хотела, чтобы ничего не менялось. Я просто хотела, чтобы мы трое оставались вместе…»

…Я чувствую то же самое.

Был опасный момент, когда Харуюки едва не высказал эту мысль, но он сдержался.

Но, как будто она его слышала, Тиюри распахнула глаза – так что слезинки разлетелись – и посмотрела Харуюки прямо в лицо.

«И все же… почему?! Почему теперь ты танцуешь вокруг этой?! Мне ты сказал, чтобы я ничего не делала, а ее ты попросил и теперь ведешь себя как ее слуга, почему?! Так нечестно… Это просто бесит, я столько лет так о тебе волновалась, а эта… все разрулила за один день… А потом она еще так себя вела, будто Хару… просто вещь, которая ей принадлежит…»

«Эта» – имелась в виду Черноснежка.

Ее имя всплыло совершенно неожиданно, так что Харуюки, почти забыв о том, что надо проверять память нейролинкера, задрожал и покачал головой.

«Это… это все не так было, я вовсе ее не просил… Семпай просто разобралась с теми, кто ко мне приставал, потому что она же вице-председатель студсовета…»

«Тогда почему она водила Хару за собой, как свою собачку? И почему Хару рядом с ней всегда вел себя, как ее слуга?»

«Нет… не так все!»

Харуюки вновь отчаянно замотал головой; больше всего ему сейчас хотелось спросить самого себя: чего, черт побери, он на самом деле хочет?

Еще недавно он упрямо отвергал заявления Черноснежки, что Тиюри – Сиан Пайл, а вот теперь он так же упрямо отвергает все обвинения Тиюри в адрес Черноснежки. Все это напоминало ему пазл, который размолотили в блендере, так что к нему непонятно даже, как подступиться.

Потухшим голосом Харуюки вновь повторил:

«Не так все. Потому что я это не очень… ну, ненавижу…»

«Зато я ненавижу!!!»

Этот выкрик Тиюри, не исключено, было слышно даже за пределами комнаты.

«Хару, ты стал совсем чужой с того самого времени, как мы пошли в среднюю школу! Ты не ходишь с нами домой, у тебя всегда раздраженное лицо, когда я говорю с тобой в школе, и даже ко мне сюда ты не заходишь. В начальной школе ты не был таким».

«Тут… ничего не поделаешь, у тебя ведь есть па… парень».

«Хару, это ты мне сказал, чтобы я так сделала!!! Хару сказал, если я так сделаю, мы трое, я Хару и Так-кун, сможем быть вместе, как раньше!!! Ты что, врал мне?!»

«Я не врал! Я не врал, но… мы же не можем всю жизнь оставаться, как в начальной школе!!!»

Стискивая руками простыню по обе стороны лица Тиюри, Харуюки тоже сорвался в крик.

«Раньше мне было плевать, я мог спокойно ходить рядом с тобой и с Таку, ходить вместе лопать гамбургеры! Но… сейчас это уже невозможно, это слишком тяжело! Таку становится все более клевым, ты тоже все кра… красивее, а я, я рядом с вами вот такой! Даже когда мы вместе, мне все время хочется вырыть яму и закопаться туда!!!»

Ни разу еще он не рассказывал Тиюри о своем комплексе неполноценности – да нет, вообще никому не рассказывал. Он был убежден, что позже будет смертельно жалеть, что проболтался, но сдержать поток мыслей был уже не в силах.

Попытайся он сказать то же самое голосом, он бы заикался, запинался и в итоге ничего выговорить не смог бы. Но сейчас он был в Прямом соединении и говорил мысленно, и поток его мыслей изливался прямо Тиюри в мозг.

«И с вами то же самое! Когда ты ходишь с Таку, вы держитесь за руки, а со мной не можете! Значит, ты сама выбрала Таку! И что я говорил, уже не имеет значения!!!»

Тиюри, глядя во все глаза на лицо Харуюки, нависающее в двух сантиметрах от ее лица, безмолвно слушала его монолог.

Потом шелковое покрывало слез снова покрыло ее светло-карие глаза.

Лицо исказилось, и тихий, почти шепчущий голос вышел из трясущихся губ.

«…Неужели ты правда так думаешь? Ты серьезно веришь, что ценность человека зависит только от внешнего вида? …Хару, ты всегда такой. Ты всегда так, всегда себя ругаешь, критикуешь. Почему ты так себя ненавидишь? Почему ты так сильно себя презираешь?»

«Ненавижу себя… Ну конечно, ненавижу, – простонал в ответ Харуюки. – На месте любого я бы возненавидел такого вот. Щекастый, трусливый, вечно потный… во мне просто нечему нравиться. Я бы ненавидел… даже если бы меня просто видели рядом со мной».

«Но я знаю… я знаю много хорошего, что есть в Хару. Знаю так много, что даже на пальцах обеих рук не могу сосчитать!»

И Тиюри, всхлипывая совсем по-детски, как в прошлом, начала перечислять:

«Когда мы ели вместе, ты всегда давал мне самую большую порцию; когда я потеряла куклу, которую вешала на школьную сумку, ты ее искал дотемна; когда у меня были проблемы с нейролинкером, ты всегда его сразу чинил; в тебе столько хорошего, сколько ни в ком другом нету. И внешность тут вообще ни при чем. Если бы… если бы тогда, два года назад, я тебе…»

Внезапно Тиюри замолчала с таким видом, будто с усилием проглотила следующие слова, и печально улыбнулась.

«…Прости, я не должна была так говорить. Я… я просто боялась, что Хару закрывается не только от учеников в школе, но и от меня, и от Так-куна. Я не хотела, чтобы ты был один. Я хотела, чтобы ты чувствовал, что твои лучшие друзья всегда рядом с тобой. Я потому и сделала все, как Хару сказал».

Харуюки показалось, что его горло что-то сжало; каким-то чудом ему все же удалось выдавить свои мысли:

«…Ты хочешь сказать, ты это сделала ради меня?.. Чтобы я и Таку могли оставаться друзьями?..»

«Потому что Хару веселее всего, когда он играет с Так-куном. И мне веселее всего смотреть на вас, как вы играете. Я просто думала, что хочу, чтобы то время никуда не уходило. Но… это невозможно, все меняется, и сердце человека тоже».

Внезапно Тиюри подняла руки и изо всех сил обняла Харуюки.

Ее залитое слезами улыбающееся лицо смотрело на застывшего Харуюки в упор.

«Мои руки уже не достигают Хару. Честно говоря, когда я увидела Хару и Черноснежку у ворот школы, я подумала… "Может, это будет она?" Меня саму это бесит, потому что я уверена, что знаю про Хару намного больше, чем эта. Но… если у нее хватит сил изменить Хару…»

Крутясь в водовороте замешательства, Харуюки мог лишь слушать слова своей подруги. Прилепившаяся к нему Тиюри совсем не изменилась; как и много, много лет назад, она была такой же маленькой и теплой.

«…Но я прошу, перестань вести себя так. Это просто невыносимо. Ты выглядишь, как ее слуга. Если все так, как я думаю, начни встречаться с ней. И пусть вся школа удивится».

Если я прямо сейчас обниму Тиюри, что будет?

Харуюки над этим раздумывал всего мгновение, но на полном серьезе. Конечно, его тело не сдвинулось с места, лишь пальцы правой руки задрожали, выдавая его мысль.

Голографический курсор, среагировав на это движение, случайно нажал иконку папки «Установленные приложения» в окне физической памяти нейролинкера Тиюри. После короткой задержки беззвучно открылось новое окно.

Машинально пробегая взглядом группы приложений, Харуюки так же машинально пробормотал голосом:

– Прости… прости, Тию. До сих пор я… даже не думал, что тебя что-то грызет, что тебе плохо. Потому-то я и безнадежен…

– Это нормально. И я беспокоюсь, и Так-кун беспокоится, и даже эта, скорее всего, тоже. Даже она. Все такие, не только Хару.

И голос Тиюри, и ее ладошки были такие теплые, они будто впитывались в Харуюки.

Как я мог? Как я мог хоть на секунду подумать, что она Бёрст-линкер и скрыла это от меня?

Вообще-то он понял это после первого же взгляда на папку с приложениями – иконки с горящей буквой «В» там не было. На всякий случай он проглядел все программы, но ничего откровенно подозрительного не нашел – сплошь коммерческие почтовые клиенты, медиаплееры и простенькие игры.

Ну точно, Тиюри не Сиан Пайл.

Убеждая себя в этом и одновременно проглядывая свойства некоторых приложений, Харуюки почувствовал вдруг, что что-то не так.

Проблема была не в приложениях. Просто – система реагировала на его движения с чуть заметной задержкой.

Он же сейчас общается с Тиюри не по беспроводному протоколу через недорогой домашний сервер – он подключен к ее нейролинкеру напрямую с помощью высококлассного кабеля (более того – очень короткого), так что никаких поводов для лага просто нет.

Лаг может означать лишь одно: полоса пропускания нейролинкера Тиюри в основном забита чем-то другим.

Это начинало казаться все более подозрительным. Харуюки открыл окно статуса сети.

Сейчас нейролинкер Тиюри был подключен к трем сетям: Глобальной сети, домашней сети семьи Курасимы и Прямому соединению с Харуюки. Из этих трех подключений обмен пакетами должен был идти лишь по одному – с Харуюки.

Однако, когда он проверил состояние сети, у него едва не вырвался вскрик. Огромное количество пакетов уходило в Глобальную сеть. Отправителем была какая-то неизвестная программа, установленная в папку под тучей других папок. Адресат на той стороне – неизвестен. Короче говоря, это –

Бэкдор!!!

Кто-то взломал нейролинкер Тиюри и втихаря от нее подключается к нему извне. И прямо сейчас этот тип крадет информацию о том, что Тиюри видит и слышит.

Вот засранец!!!

Едва не крича, Харуюки двинул пальцем, намереваясь стереть проблемную программку.

Но, уже почти дотащив иконку до корзины, он остановился.

Человек, подключившийся к Тиюри, – наверняка и есть Сиан Пайл. Можно не сомневаться – речь не идет о том, что кому-то удалось модифицировать «Brain Burst»; просто он пользуется нейролинкером Тиюри как промежуточной ступенькой, что и позволяет ему появляться и исчезать из дуэльного списка, когда захочется.

Это значит – если Харуюки сможет отследить назначение пакетов, то личность Сиан Пайла тоже станет ясна. Но отслеживать пакеты так, чтобы их адресат ничего не почувствовал, очень трудно. Скорее всего, единственный шанс – когда враг будет в бою. А для этого нужно не подавать виду, что он заметил бэкдор, до следующей атаки того типа.

Тихо выдохнув, Харуюки закрыл все окна.

– …Спасибо, Тию, – прошептал он и осторожно отодвинулся от нее.

Все еще плача, Тиюри тоже медленно опустила руки и с улыбкой кивнула. Неуклюже улыбнувшись в ответ, Харуюки протянул левую руку и выдернул кабель из нейролинкера Тиюри.

Пятница.

Харуюки понуро тащился по переулку среди прочих учеников, шагающих с написанным на физиономиях предвкушением послезавтрашнего выходного и конца долгой недели.

– Такой… такой, как я… – пробормотал Харуюки; несмотря на раннее утро, он успел уже зарядиться максимальным уровнем презрения к себе.

Если сон, который он видел в ночь после установки «Brain Burst», был самым страшным за всю его жизнь, то вчерашний его сон – самым низким и отвратительным. Если бы участницей сна, делавшей такое, о чем Харуюки знал только по виртуалу, была лишь Черноснежка, это, может, был бы лучший сон в его жизни. Но не успел он опомниться, как число людей во сне увеличилось до двух, и второй участницей была…

– Ауу… ааа…

Харуюки отчаянно сражался с желанием схватиться за голову и побежать.

Говорят, сейчас производители нейролинкеров яростно соперничают между собой, пытаясь создать мечту многих – программу «Запись снов». Слава богу, что такой программы пока не существует. Хотя – ну, Харуюки не мог не признать, что часть его, напротив, сожалела об этом…

– Йо, доброе утро, мальчик!

Одновременно с жизнерадостным возгласом кто-то хлопнул Харуюки по плечу, так что он аж подпрыгнул.

Развернувшись и увидев красавицу в черном, он подпрыгнул опять.

– Хиэааа?!

– …Что это было? Сейчас в моде такие приветствия? – поинтересовалась Черноснежка с подозрительным видом. Харуюки замотал головой.

– Не, ни-ни-ничего!!! Эмм, д-доброе утро, семпай!

– …Мм.

Вскинув голову, Черноснежка кашлянула разок и сказала:

– Мм… это… В общем, я… извиняюсь за вчерашнее. Я вела себя не как взрослый человек.

– Н-не… ничего подобного, вообще ничего такого. Это я должен извиняться… Я ушел домой, даже не попрощавшись как положено…

Как только они остановились, чтобы не говорить на ходу, рядом начали скапливаться школьники в той же форме. Не только первоклассники – ученики вторых и третьих классов тоже с восхищением в глазах ждали возможности поздороваться с Черноснежкой. Харуюки и Черноснежка глазом моргнуть не успели, как позади них собралась толпа.

Увидев это, Черноснежка поздоровалась со всеми сразу, воскликнув «эгей, доброе утро всем!», после чего хлопнула Харуюки по спине и пошла вперед. Когда он не без труда ее нагнал, она продолжила уже шепотом, Харуюки на ухо:

– Нет… понятно, что тебе захотелось уйти. Я обращалась с твоей дорогой… подругой трусливо и низко. Из-за этого тебе пришлось дать невыполнимое обещание, что ты все проверишь с помощью Прямого соединения. Я искренне извиняюсь.

– Э? Аа… Вообще-то я это сделал… в смысле, Прямое соединение.

– …Что?

Ее лицо застыло. У Харуюки возникло ощущение, что что-то не так, но, прежде чем он успел толком насторожиться, она продолжила:

– Где вы это делали?

В ее голосе звучал металл, так что у Харуюки не осталось выбора, кроме как отвечать правду.

– Это, это… у нее дома…

– Где именно у нее дома?

– В к-комнате… в ее к-комнате.

– …Хо.

Черноснежка почему-то ускорила шаг. Ее шаги были куда длиннее, чем его, так что Харуюки пришлось бежать, и со лба тут же полил пот. Пара секунд у него ушла на то, чтобы догнать Черноснежку и продолжить разговор.

– Вот, и я заглянул в ее память… и оказалось, в ее нейролинкере –

– Какая была длина кабеля?

Исходящая от Черноснежки аура буквально впивалась в Харуюки. Ему становилось все страшнее; робким голосом он ответил:

– Три… дцать сантиметров.

– …Хм.

Цок-цок-цокцокцокцокцокцок.

Харуюки мог лишь провожать глазами удаляющуюся с пугающей стремительностью фигурку Черноснежки и раскачивающуюся на ходу гриву ее длинных волос.

Не понимаю. В мире полно вещей, которые я просто не могу понять.

Серьезно слушая учителя на утренних уроках (отчасти как способ сбежать от собственных мыслей) и сделав в тетради гору записей, Харуюки к звонку на большую перемену так и не смог придумать, что делать.

Если рассуждать логически – следовало немедленно отыскать Черноснежку и рассказать ей о бэкдоре, который Сиан Пайл установил в нейролинкер Тиюри, а потом посоветоваться, как отследить пакеты. Но прежде – если он не поймет, почему у Черноснежки со вчерашнего дня такое плохое настроение, то не сможет сосредоточиться на разговоре.

Да, само его присутствие заставляло людей рядом с ним испытывать чувство отвращения. Удивительно было бы, если бы кого-то не раздражал жирдяй, с которого вечно пот льет рекой и который мямлит что-то еле разборчиво. И от выражений на их лицах Харуюки пугался еще сильнее, отчего его голос становился еще тише, и так до почти полной неслышимости.

Может, Черноснежка до сих пор просто терпела его присутствие. А сейчас дошла до предела.

Если так, лучше бы отказаться от идеи поговорить с ней лицом к лицу в реале. Если они будут разговаривать своими аватарами в Полном погружении, он по крайней мере не будет потеть, да и громкость голоса там подстраивается автоматически. Решить вопросы так – мягко и эффективно – для него тоже было бы идеальным вариантом.

Харуюки повторял себе эти слова, уставившись на свою парту, когда откуда-то сверху раздался незнакомый громкий голос.

– Привет! Ты Харуюки Арита-кун из класса один-два, верно?

Он испуганно вскинул голову. Перед ним стояли две незнакомые девушки. На плечах у обеих виднелись голографические бейджики, свидетельствующие, что они выполняют поручение своего кружка. «Кружок школьной газеты».

Биип! Перед глазами Харуюки, едва не свалившегося на пол от удивления, зажглась иконка [SREC] – она означала, что собеседник записывает разговор. Разумеется, делать это на территории школы в большинстве случаев запрещено, но есть ситуации, когда можно.

Например – когда кружок школьной газеты берет интервью.

Харуюки даже взглянуть был не в силах на одноклассников, с интересом наблюдающих за развитием событий. Ему захотелось кинуться наутек – и плевать, как он будет выглядеть. Но, словно газетчики были к такому привычны, сзади тоже кто-то стоял и перекрывал путь к бегству.

Харуюки так и застрял в полувставшем состоянии; а девушка-газетчица перед ним выставила вперед руку с голографическим дисплеем и бросила вопрос, попавший прямо в яблочко.

– «Умесато реал таймс», рубрика «Хед☆шот в героя слухов»!!! Сразу к делу: верен ли слух, что Арита-кун встречается со знаменитой Черноснежкой-сан?!

Харуюки покосился на мигающую иконку записи.

Собрал волю в кулак и сумел ответить более-менее спокойным голосом:

– Это враки. Сплетни. Абсолютно пустые.

Пальцы журналистки яростно забегали по невидимой клавиатуре, потом она пошла в контратаку.

– Но, согласно имеющейся у нас информации, Арита-кун дважды был в Прямом соединении с Черноснежкой-сан в рекреации, а потом даже был с ней на свидании в кафе рядом со школой, и тоже в Прямом соединении!

– Что…

Глядя сверху вниз на офигевшего Харуюки, в голове у которого билась одна мысль: «Это-то ты откуда знаешь?» – девушка шевельнула головой, так что редко встречающиеся в наши дни очки на ее лице бликанули.

Плохо, очень плохо. Если он сейчас даст неверный ответ, взять назад потом уже не удастся.

Харуюки с легкостью вообразил кучу сенсационных заголовков. Он даже услышал боевой клич фан-клуба Черноснежки, когда они эти заголовки увидят; они наверняка возжаждут его крови.

Чувствуя, как у него дергается щека, Харуюки заставил свой мозг думать втрое быстрее, чем когда он дрался с Эш Роллером, и придумал наконец достаточно невинный на вид ответ.

– Ээээ… н-ну это. Я, я, я довольно много знаю о работе нейролинкера, и, эммм, у нейролинкера семпая были проблемы, она попросила меня его починить, и я починил; а в кафе была просто компенсация за это. Больше ничего тут нет, ни капельки.

Деревянно улыбаясь, он замотал головой. Девушка из кружка газеты прекратила печатать и нахмурила брови.

Даже если они видели Харуюки и Черноснежку в Прямом соединении, они не могли знать, беседуют эти двое или просто он возится с ее нейролинкером. Не бог весть какая отмазка, но опровергнуть ее не удастся.

Успокоившись, Харуюки продолжил говорить, пытаясь еще укрепить свою оборону.

– И потом… вы только посмотрите, как она себя ведет, когда я рядом, и вы сразу все поймете. Когда семпай говорит со мной, она постоянно расстраивается. Чтобы мы с ней встречались – это просто невозможно.

На этом интервью закончилось.

Так он подумал; однако девушка вздернула голову и повторила его слова, будто сомневаясь:

– Расстраивается? На это было совсем не похоже…

– Да п-правда! Да вот сегодня утром – она ушла вперед одна, рассердилась непонятно на что… Она всегда так себя ведет, когда я говорю про Тию, в смысле про Курасиму…

– Про Курасиму… сан? Ты имеешь в виду ту, которая ругалась о чем-то с Черноснежкой-сан у ворот школы?..

Несколько раз моргнув за стеклами очков, газетчица вдруг переменилась; от ее драматического настроя не осталось и следа, и она шевельнула пальцем, после чего иконка записи перед Харуюки исчезла.

– ?.. Все, интервью закончено?

– Эээ, ну… в общем…

Как-то с запинками произнеся эти слова и переглянувшись со своей коллегой, стоящей у нее за спиной, она продолжила говорить, судя по всему, в своем нормальном стиле.

– Ну, понимаешь. По правде сказать, мы тоже сомневались и пришли за информацией, полагая, что это какая-то глупая ошибка, но…

– Но?..

Девушка наклонилась к Харуюки и прошептала так тихо, что лишь он один мог слышать.

– Слушай, Арита-кун. А не может быть так, что… ну, мне так кажется… но, может, ты и Черноснежка-сан правда… это?

– Хаааа?!

– Ну, знаешь, если она расстраивается всякий раз, когда ты говоришь про эту Курасиму-сан, с которой ты дружишь, это называется, ну… сам знаешь?

Ее подруга по кружку, стоящая рядом, продолжила:

– Ага. Это может быть только одно…

И обе они прошептали хором, будто какие-то оракулы в храме:

– …Ревность, да?

Придя в чувство, Харуюки обнаружил, что сидит в своей привычной кабинке в мужском туалете.

В конечном итоге он таки сбежал; однако сейчас он не мог позволить себе роскошь раскаиваться в том, что сделал.

Ревность? Оно вообще как пишется? Не знаю такого слова в японском языке.

От собственных мыслей ему тоже хотелось сбежать, но кандзи уже намертво запечатлелось в его мозгу, точно выжженное раскаленным клеймом.

Черноснежка раздражалась всякий раз, когда они говорили о Тиюри, из-за… ревности.

Да, так сказали те две девицы.

Ревность. Зависть. Иными словами, Черноснежка не притворялась и не прикалывалась, она на полном серьезе –

– Не может быть, – пробормотал Харуюки, заглянув туда, куда должна была прийти эта его мысль. Это просто не могло быть правдой. Такое может случаться с другими, но с ним, Харуюки Аритой – никогда. Не думай об этом. Не желай этого. Иначе – можно не сомневаться – ему после предстоит вертеться в кровати, страдая от сожалений, в два-три раза больше, чем сейчас.

Харуюки откинул голову, стукнувшись затылком о сливной бачок, и вновь сказал себе:

– Этого не может быть… не может.

Но чем больше он говорил себе об этом, тем больше разных мелких поступков, выражений лица и слов Черноснежки мелькало у него в голове.

И в тот раз… и в тот, и вон в тот… она что, правда?..

– …Не может быть!!!

Бам! Харуюки стукнул по стене кабинки и обхватил голову руками.

Даже продолжать думать было больно; Харуюки охватило желание убежать более сильное, чем когда-либо, но – едва он собрался отдать команду на Полное погружение…

… как вспомнил безумный счет, набранный Черноснежкой в виртуальном сквоше.

Ему никогда в жизни не перекрыть этот счет. А раз так, он не может больше сбегать от реальности в ту игру.

– …Почему, – вновь пробормотал он, на этот раз чуть громче. – …Почему?! Почему я?!

У тебя есть все. Внешность, мозги, атлетизм, манеры и даже – единственное, что было моей гордостью, – реакция в виртуальных играх.

А я – всего лишь омерзительный тип с жирным, потливым телом и тупой рожей.

Иными словами – у меня нет ничего, что было бы лучше, чем у тебя.

– И все-таки… почему ты сказала, что в меня веришь?..

Конечно, Харуюки – человек, пригодный для установки «Brain Burst», тот, кого Черноснежка долго искала.

Но все равно – ну, их трое таких в одной средней школе, и все. Ничего другого это не означает.

Более того, у Сильвер Кроу с его здоровенной головой-шлемом на высоком и тощем, будто проволочном, теле нет никаких навыков, кроме ударов руками-ногами-головой. С таким дуэльным аватаром от него и не может быть никакой пользы, кроме помощи в вычислении истинной личности врага, Сиан Пайла. А раз так – он хочет, чтобы с ним обращались соответственно. Он хочет, чтобы им просто командовали – холодно и безразлично, как шахматной фигурой.

Ни на что большее он не претендует. Он даже и мечтать не может о чем-то сверх того. И все же – почему, почему Черноснежка вела себя так, делала такое лицо, смотрела на него такими глазами?

В конце концов Харуюки пришел к единственному выводу и вцепился в него, надеясь, что хоть теперь его мозг успокоится. Вряд ли ему удастся найти какое-то другое объяснение.

Хотя человека, трясущего с Харуюки обеденные деньги, в школе больше не было, все равно обед он пропустил, однако голода даже не почувствовал. Вторую половину занятий он пережил с полным безразличием.

На классном часе учитель вроде как говорил что-то про Араю и его шайку, но это Харуюки тоже пропустил мимо ушей. Когда прозвенел звонок и одноклассники пулей вылетели из кабинета, предвкушая конец недели, он медленно встал и взял сумку.

Так же медленно подошел к выходу из школы, переобулся и покинул здание.

Хотя был только четвертый час дня, осеннее солнце уже стало красным и опустилось к горизонту, освещая школьные ворота. Заметив черный силуэт, который стоял у ворот, сливаясь со столбом, Харуюки поплелся к нему.

– …Привет.

Черноснежка остановила руку, печатавшую что-то на голографической клавиатуре, и помахала Харуюки, напряженно улыбнувшись. Возможно, она нарочно взяла сюда, в это совершенно неинтересное место, работу, которую должна была выполнять в комнате студсовета.

Харуюки лишь молча склонил голову.

Между ними повисло неловкое молчание. Дул холодный ветер, шелестя листьями у их ног.

Поскольку Харуюки продолжал стоять, опустив голову, Черноснежка слегка прокашлялась и продолжила:

– …Давай пойдем, заодно поговорим.

– Угу, – тихо ответил Харуюки и кивнул.

Черноснежка вышла из ворот школы молча, Харуюки семенил на шаг сзади и чуть левее.

Минуту или две они шли, не произнося ни слова, потом Черноснежка вновь кашлянула и сказала:

– Эммм… это… Я очень извиняюсь за сегодняшнее утро. Я вела себя странно.

– Не, я… в общем-то, не против. Я тоже должен извиниться, что не пришел к тебе на большой перемене.

Услышав этот нетипично связный ответ Харуюки, Черноснежка сперва вроде бы склонила голову чуть набок, но тут же кивнула.

– Тогда ладно, но… ммм. Я и сама не знаю, что именно на меня нашло, но… да, когда речь заходит о Сиан Пайле, я просто не в состоянии сохранять хладнокровие.

Устремив взгляд строго вперед, Черноснежка говорила, пожалуй, чересчур быстровато…

Харуюки сухо перебил:

– Да, насчет этого. Я нашел, какая связь между Сиан Пайлом и Курасимой.

– …Э? А… П-понятно. Давай об этом поговорим через Прямое соединение. Чтобы никто не услышал, о чем мы говорим, – быстро проговорила Черноснежка и вместо кармана пошарилась в сумочке, свисающей с правой руки.

Вытащила она маленький бумажный пакетик с названием магазина, расположенного рядом со школой Умесато. С треском отодрав скотч, Черноснежка извлекла из пакетика новый XSB-кабель.

– Ээ, я случайно повредила кабель, которым мы пользовались вчера. Вот, и… у меня было не очень много денег, и хватило только на этот.

Харуюки намеренно проигнорировал объяснение Черноснежки, больше смахивающее на оправдание, и взглянул на метровый кабель – самый короткий, какой продают в магазинах. Не глядя Черноснежке в глаза, он молча взял конец кабеля и вставил штекер в свой нейролинкер.

– …

Черноснежка, похоже, ждала, что Харуюки скажет что-то, но в конце концов вставила второй штекер в разъем своего нейролинкера. Как только появившееся предупреждение о проводном соединении исчезло, Харуюки послал ей свою сухую мысль.

«Сама Курасима – не Сиан Пайл. Сиан Пайл заразил нейролинкер Курасимы вирусом и установил бэкдор. Вот почему он появляется на арене в той точке школы, где находится Курасима».

Договорив до этого места, Харуюки замолчал. Черноснежка ответила не сразу.

Но наконец ее голос раздался у него в мозгу; звучал он подозрительно, а может, просто чуть испуганно.

«…С тобой ничего не случилось?.. Какой-то ты… странный с утра».

«Не особо… ничего такого», – ответил Харуюки, идя в метре от Черноснежки и упорно стараясь не смотреть на нее.

«Но… может, ты сердишься? Потому что я странно себя вела сегодня утром и вчера?»

«Ну что ты. Мне не за что сердиться на семпая… Со мной все в порядке, так что давай вернемся к важному».

И вновь по тонкому кабелю потекло лишь молчание.

Постепенно спускались сумерки; дома, выстроившиеся по левой стороне переулка, создавали мрачную и унылую атмосферу; пешеходы казались черными тенями. Никто не обращал внимания на Харуюки и Черноснежку, идущих в Прямом соединении, – их словно было только двое, пробирающихся сквозь безмолвную страну теней.

«…У тебя есть доказательства?»

Внезапно холодная мысль прозвучала у Харуюки в голове.

«Ты нашел твердое доказательство, что Курасима-кун – действительно не Сиан Пайл?»

«Нет. Если бы я притронулся к вирусу, был риск, что он бы заметил, поэтому я только проверил».

«Хо. Разумное решение, но в то же время из-за него твоей находке недостает убедительности. Даже я никогда в жизни не слышала, что "Брэйн Бёрст" может подключаться через бэкдор, – как же я могу верить твоим словам?»

Черноснежка как будто тщательно подбирала слова; ее мысли звучали все острее и острее. Харуюки стиснул зубы и ответил еще более монотонно:

«То есть ты намекаешь на возможность, что историю с вирусом я выдумал… короче, что я переметнулся к Курасиме, Сиан Пайлу? Если так, вопрос вообще не в доказательствах и ни в чем таком. Все зависит от того, какое решение примет семпай».

«…Я ничего такого не говорила. Тебе просто показалось».

Мысленный голос Черноснежки чуть задрожал, но Харуюки стойко молчал.

«…Ты действительно искренне так считаешь?»

Черноснежка внезапно остановилась; слова ее зазвучали напряженно, и температура вокруг, казалось, резко упала.

«Если я приду к выводу, что ты переметнулся к Сиан Пайлу, я в ту же секунду нападу на тебя, отберу все твои Бёрст-пойнты, и твой "Брэйн Бёрст" автоматически деинсталлируется. Ты навсегда потеряешь способность ускоряться. Ты понимаешь, о чем я говорю?»

«Понимаю. Я просто пешка, не более чем орудие, которым ты можешь пользоваться по своему усмотрению. Когда нужда во мне отпадет, ты меня отбросишь».

«…Ты…»

Внезапно Харуюки почувствовал, что его левое плечо легонько сдавили.

Подняв глаза, он обнаружил лицо Черноснежки прямо перед собой – застывшее, точно ледяная скульптура.

«Ты действительно сердишься на меня. Конечно, и я вела себя не идеально. Но, – ее губы дрожали, слова звучали напряженно, будто она сдерживалась изо всех сил. – …Я тоже не могу полностью контролировать эмоции. Когда я раздражаюсь, это отражается и на моем мышлении. Особенно когда дело касается тебя… и Курасимы-кун…»

Отведя на секунду глаза, Черноснежка с трудом продолжила говорить, ее бледные щеки напряглись.

«…Ладно, если ты хочешь узнать причину, я скажу. Я…»

Но, прежде чем Харуюки получил по кабелю ее мысль, он отвернулся и перебил.

«Ничего, можешь не говорить».

«Э… ч-что?..»

«Смотреть на это тоже трудно. Больно видеть».

«Ты о чем говоришь… Что ты… имеешь в виду?»

Уцепившись взглядом в одну дорожную плитку справа от себя, Харуюки произнес «единственный вывод», к которому он пришел сегодня днем.

«Ты… ненавидишь себя, да?»

Он услышал резкий вдох.

Харуюки прекрасно сознавал, что слова, которым он сейчас придает форму, назад уже не взять.

В голове его рефреном звучали ободряющие слова, которые вчера вечером говорила Тиюри, но он не мог больше остановить поток своих мыслей.

«Ты ненавидишь себя за то, что ты во всем совершенна. И поэтому ты нарочно стараешься себя принизить. Верно?»

Пальцы Черноснежки, держащие его за плечо, затвердели, стали будто железными. Ну все, это наше с ней последнее соединение. И Харуюки выбросил слова, которые должны были разрушить все.

«Когда ты говоришь со мной… с толстым, некрасивым, ужасным типом вроде меня… когда ты прикасаешься к моей руке, показываешь доброту… нет, что-то похожее на доброту… ты просто пытаешься себя запачкать… Но даже если ты не будешь так делать, я все равно сделаю то, что ты скажешь. Я ничего больше не хочу. Мне не нужна никакая компенсация. Просто пешка, орудие, которому можно приказывать, – вполне подходящая роль для такого, как я, и ты сама должна это понимать!!!»

Медленно… очень медленно белая рука отпустила его плечо.

Вот и хорошо.

Не надо ко мне больше прикасаться, не надо встречаться глазами.

Даже видеться не надо в реальном мире – просто обращайся со мной как с обычным инструментом.

Харуюки понятия не имел, достигли ли ее эти мысли.

Прощай.

Едва он пробормотал мысленно это слово –

Хлоп!!!

Резкая боль обожгла левую щеку.

Чувствуя жар, Харуюки обалдело поднял голову.

– …Дурак!!!

Это слово вырвалось у Черноснежки вслух.

Ошеломленно Харуюки смотрел, как слезы ручьем текут по лицу, которое, даже искаженное до невозможности, все равно оставалось прекрасным.

Только что отвесив с маху пощечину, Черноснежка так и стояла, неестественно подвернув правую руку; вся она была какая-то всклокоченная, как ребенок, и слезы продолжали течь сплошным потоком.

– Дурак… дурак…

Это слово, раз за разом срывающееся с ее губ, было совсем не похоже на слово «глупый», которое она со снисходительной и взрослой улыбкой произносила раньше.

Черноснежка обзывала Харуюки вновь и вновь, совсем как обычная четырнадцатилетняя девчонка.

А Харуюки, не находя ни единого ответа из тех, что должны приходить в голову тринадцатилетнему мальчишке, лишь молча стоял столбом и смотрел во все глаза.

Его слова глубоко ранили стоящую перед ним девушку. Уж это-то он понимал.

Однако Харуюки думал, что – ну, это же Черноснежка, она само совершенство, ее ум и рассудительность куда лучше, чем у взрослых, – она просто возненавидит Харуюки, он станет ей отвратителен, и она отвернется от него.

Он и подумать не мог, что она так разревется. Что у нее будет такое раненое лицо. Это – это могло значить, что…

Харуюки раскрыл рот, пытаясь что-то сказать.

Черноснежка закрыла залитое слезами лицо руками.

Легкий ветерок промчался мимо них, молча стоящих в переулке, и утонул в сумерках.

И тут –

По ушам Харуюки ударил страшный лязг металла о металл.

Сперва Харуюки подумал, что это квантовый шум его нейролинкера.

Его сердце подпрыгнуло от неожиданности, он развернулся всем телом вправо.

В его поле зрения впрыгнула ужасная картина.

Белая машина, пробив левой стороной бампера ограждение тротуара, летела прямо на него.

Несчастный случай?! Нет! Не слышно визга тормозов.

Эти четыре мысли просвистели у него в голове меньше чем за 0.1 секунды.

Его губы двинулись автоматически и произнесли команду. И одновременно эта же команда, но совершенно другим голосом отданная, прозвучала у него в мозгу, принесенная по кабелю Прямого соединения.

– «Бёрст линк!»

БАММ!!! – громыхнуло в ушах, и мир остановился.

Синева.

Застывшая картина, прозрачно-синяя, докуда взгляд достает.

Но Харуюки тут же напомнил себе, что она не полностью застывшая.

Колеса большого седана, едущего прямо на него, словно преодолевая заморозку, поворачивались потихоньку, потихоньку, медленно съедая дорожное полотно и сокращая расстояние до Харуюки.

…Уаааа?!

С некоторым опозданием, но все же Харуюки вскрикнул и отскочил назад. И тут же машина исчезла. Ее закрыла собой – его собственная круглая спина в школьной форме Умесато.

Синий мир – не просто взятая из реальности картина. Программа «Brain Burst», взломав сеть Общественных камер, понатыканных повсюду, собирает с них изображения и превращает в созданную из полигонов псевдореальность.

Чуть опустив глаза, Харуюки обнаружил, что его тело стало розовым поросенком. Двигая своим привычным аватаром, Харуюки обошел реального себя и снова увидел белый седан.

Между Харуюки и машиной было всего три метра; автомобиль наискось вылетел с мостовой на тротуар, пробив ограждение. Судя по его скорости – а он по-прежнему медленно, но верно продвигался вперед, – он врежется в Харуюки с Черноснежкой менее чем через десять ускоренных минут.

Чтобы такое могло произойти – как?!

Мысли метались у Харуюки в голове.

В норме автомобиль просто не может сойти с дороги. Потому что, как только ИИ машины обнаружит опасное отклонение от курса, он тут же перехватит управление и, скорректировав направление движения, остановит машину.

Это значит, что либо ИИ этого конкретного седана вышел из строя, либо его отключил водитель.

Харуюки заподозрил, что второе куда вероятнее. Потому чего его уши совершенно не слышали визга шин, трущихся о дорожное полотно в попытке затормозить.

Водитель не давил на тормоз. Скорее, наоборот – он мчался вперед, втопив полный газ.

Это умышленное нападение. Черноснежка уже намекала на такую возможность – «атаку в реальности» со стороны других Бёрст-линкеров.

Кто же напавший – какой-то Бёрст-линкер, принадлежащий к легиону одного из королей? Или же это ученик школы Умесато, тот самый Сиан Пайл?

Похоже, большинство здешних Общественных камер не видело, что внутри машины, поэтому окна салона выглядели непрозрачными. Харуюки смотрел с разных сторон, напрягая глаза, пока не нашел наконец точку, откуда смог заглянуть в салон.

Вытянувшись своим маленьким поросенком, насколько мог, он увидел, что водитель, чуть не врезавшийся головой в крышу салона, был –

– Что?!.

Едва увидев, Харуюки издал потрясенный крик, похожий больше на стон.

В машине он увидел лицо одноклассника, которого мгновенно узнал – и которого желал видеть меньше, чем кого бы то ни было.

– А… Арая?!. По… почему…

Почему он здесь.

После драки, затеянной Араей в школе, его обыскали и нашли в его нейролинкере много всякого, включая противозаконную программу, позволяющую избегать Общественных камер, разные фотографии и даже виртуальные наркотики; так что его тут же без вопросов арестовали. Затем его временно поместили в отделение для несовершеннолетних Управления по дискриминации – и, уж во всяком случае, в школу Умесато он не должен больше вернуться.

Не веря своим глазам, Харуюки заморгал, глядя в сине-ледяное лицо водителя.

Но – пиками торчащие во все стороны волосы, высоко расположенные тонкие брови, изогнувшиеся в жестоком экстазе губы – и чувство страха, непроизвольно вспыхнувшее в Харуюки, едва он увидел это лицо… все это ясно говорило Харуюки, что перед ним действительно Арая.

– Сегодня утром его отпустили под залог.

Рядом вдруг раздался грустный голос, и Харуюки резко обернулся.

Он увидел Черноснежку в образе феи-бабочки; она стояла рядом с ним, закусив губу.

– …Я слышала, его дело будет разбирать суд по делам семьи на следующей неделе, и он получит не меньше года… вот почему я сочла, что об этом человеке можно больше не беспокоиться. Но… подумать только, что он способен на такое…

Сдавленно пробормотав эти слова, Черноснежка опустила длинные ресницы и покачала головой.

– Нет – я должна была это предвидеть и быть настороже. Вовсе не нужно уметь «ускоряться», чтобы напасть на другого… Я должна была знать, что ножа или машины более чем достаточно, но… похоже, по-настоящему я этого не понимала…

Она вернулась к своему обычному тону; ни намека на недавнее детское рыдание не осталось на ее лице.

Нет, просто мне хочется в это верить, тут же поправил свое впечатление Харуюки.

В глазах ее аватара, хоть это и был всего лишь созданный образ, отчетливо читались раскаяние и, похоже, решимость.

Черноснежка медленно закрыла глаза, сделал глубокий вдох и продолжила шепотом:

– Это… это как наказание. Мое наказание – за то, что не понимала сердца людей, не пыталась их понять, но все равно играла с ними ради собственного удовольствия.

– …Чт… что… что ты говоришь?

Лишь эти слова Харуюки с трудом сумел выдавить. Вместо ответа Черноснежка всем телом развернулась к аватару Харуюки, который был вдвое ниже нее ростом, и опустилась на колени.

Подол черного платья распростерся по земле; ее лицо очутилось на одном уровне с лицом Харуюки, и она посмотрела ему прямо в глаза.

– Арита-кун… Харуюки-кун.

Сейчас ее голос звучал гораздо нежнее, чем когда бы то ни было прежде; он ласкал слух Харуюки.

– Прости меня. Это я виновата в том, что так вышло. Но я не допущу, чтобы ты пострадал. Я защищу тебя.

– …Э… чт… что…

Ошарашенный Харуюки снова и снова повторял одно и то же.

Даже если они прямо сейчас отменят ускорение, сделать уже ничего не успеют.

В то же мгновение, когда они вернутся в реальность, седан на огромной скорости преодолеет остатки расстояния и размажет сперва Харуюки, потом стоящую за ним Черноснежку.

Хорошо, что именно в этом порядке. Если он сыграет роль подушки, останется маленький шанс, что Черноснежка избежит серьезных травм. Харуюки уже думал об этом.

Но тут Черноснежка решительным тоном произнесла нечто невероятное.

– Одного тебя я совершенно точно могу спасти. Я еще не рассказала тебе… про последнюю, величайшую способность Бёрст-линкеров… силу «ускорения».

– Э?!.

Спасешь меня?.. Ты, моя госпожа, спасешь меня, простое орудие?..

У Харуюки перехватило дыхание; он лихорадочно замотал головой.

– Те… тебе нельзя!!! Ты не можешь!!! Если есть такая способность, я ее использую! И это я тебя защищу!!! Потому что я твоя пешка… это же естественно, что я должен тебя защищать!!!

Отчаянно крича, он протянул свои короткие ручонки.

– Пожалуйста, научи меня… что это за суперспособность?! Какую команду надо отдать?!

– Ничего не выйдет. Эту команду нельзя использовать, если твой уровень ниже девятого, и она забирает девяносто девять процентов очков. А главное – я твой Родитель. Как же может Родитель не спасти своего Ребенка?

– Но… но… но… но!!!

– Не делай такое лицо. Потому что у меня тоже… на душе легче.

– Э… ле-легче?..

– Да. Сейчас ты ведь поверишь моим последним словам, правда?

Черноснежка подняла руки, наложила ладони одну на другую и прижала к груди.

Закрыла глаза; улыбка, как бутон, распустилась на губах; и –

Она медленно произнесла единственную фразу, единственную фразу, точно выложенную драгоценными камнями.

– Харуюки-кун. Я люблю тебя.

Ослепительно сияющие черные глаза под высокими бровями смотрели на Харуюки.

– Впервые в жизни я почувствовала это. Я просто сама не своя, я не могу себя нормально контролировать. Даже когда я на уроках или лежу дома на кровати, я постоянно думаю о тебе и то радуюсь, то грущу. Это и есть то, что называется любовью, хех… Просто замечательное ощущение. Это как чудо.

По-прежнему прижимая руки к груди, Черноснежка улыбнулась.

Улыбка была теплая, добрая и уютная, но от нее в груди Харуюки взорвалась боль.

Я хочу верить. Я хочу верить.

Я хочу верить –

Слезы, хлынувшие из глаз аватара Харуюки, исказили поле зрения – слишком сильный спецэффект.

Харуюки рывком вытер их и, заглянув в черные глаза, находящиеся так близко, сипло спросил:

– Почему… почему меня? Почему такого… такого, как я?

– Хмм, почему. Миллион причин, но… Нет, я не думаю, что для любви вообще нужна причина, но хорошо. Скажу тебе, что было толчком.

Улыбающаяся Черноснежка протянула руки и положила ему на плечи.

– Харуюки-кун. Ты помнишь нашу первую встречу?

– Да… конечно, конечно, я помню. В школьной сети… в уголке виртуального сквоша ты мне сказала: «Ты хочешь ускориться еще сильнее?».

– Вот именно. Тот рекорд, который я поставила в игре… – ее улыбка изменилась, в ней появилась капелька озорства. – Я это сделала с помощью «ускорения».

– Э… ээ?!

– Иначе я бы к такому уровню и близко не подобралась. Я сделала это, рассчитывая привлечь твой интерес и убедить тебя, потому что ты захочешь стать сильнее любой ценой… Я… – Черноснежка помолчала немного, подняв глаза к небу ускоренного мира. – Я стала Бёрст-линкером всего шесть лет назад, мне тогда было восемь. Все это время я искала лишь силу, я дошла до девятого уровня, победив столько врагов, что и не сосчитаешь, я запачкала руки кровью друзей – и все равно мне было мало. Такая, как я, просто не способна набрать те очки, какие набрал ты.

Выражение лица Черноснежки изменилось. Уверенно глядя Харуюки в лицо, она продолжила:

– Слушай меня, Харуюки-кун. Ты быстр. Ты можешь стать быстрее, чем кто угодно другой. Быстрее, чем я; быстрее, чем другие короли. Скорость – главная сила Бёрст-линкера. Когда-нибудь ты станешь известен как самый быстрый Линкер во всем ускоренном мире. Ты одолеешь королей, пройдешь за горизонт и доберешься до истоков «Брэйн Бёрста». И я знаю. Именно ты достигнешь высшего уровня способностей, запрятанных в человеке… в нашем разуме и душе.

Черноснежка медленно кивнула.

– Я… когда я увидела, как ты играл в ту игру, я задрожала. Я никогда раньше так не дрожала; и я была тронута. Мне хотелось крикнуть: «Подумать только – чтобы человек мог быть так быстр. Эврика… наконец-то я нашла истинного короля, который как следует встряхнет этот застоявшийся мир».

Харуюки мог лишь ошеломленно слушать.

Я – быстрее любого?..

Он просто не мог взять и поверить. Но в том положении, в каком они оба находились, он не мог себе позволить усомниться хоть в одном слове, сказанном Черноснежкой. Это единственное, чего он ни за что, ни в коем случае не мог.

– Но, хотя ты обладаешь такой силой и потенциалом, настоящий ты очень уязвимый… это настолько больно, что просто сердце разрывается; оно у меня чуть из груди не выпрыгнуло. Я хотела встать на колени перед будущим королем. Но в то же самое время я хотела защитить тебя, обнять тебя. Эти противоречивые чувства во мне становились все сильнее и сильнее… и вдруг оказалось, что я вижу только тебя. Я влюбилась. Я лишь вчера это поняла.

– Вче… ра?

– Да. Когда ты говорил про Курасиму-кун. Как бы это сказать… я впервые в жизни почувствовала то, что называют ревностью, я перестала контролировать себя. Из-за этого я и вела себя так. И сегодня утром тоже. Я заметила слишком поздно… Нет – поздно, но не слишком. Ведь сейчас…

Ее руки надавили на плечи Харуюки чуть сильнее. Черноснежка придвинула лицо ближе и улыбнулась.

– …Сейчас я смогла тебе признаться. Если бы я могла загадать желание, я бы пожелала встать перед тобой в реальном мире и сказать тебе это как следует, но…

Бриллиантовые слезинки вдруг возникли в ее сверкающих угольно-черных глазах и собрались в капли в уголках.

– Теперь… пора прощаться.

– Что… что ты собираешься сделать? Нет… прощаться – это просто –

У Харуюки перехватило дыхание, он не мог произнести больше ни слова и лишь замотал головой. Черноснежка оставила ему последние слова, как инструкцию:

– Пожалуйста. Стань сильнее… и стань быстрее. Победи остальных королей вместо меня, поднимись до самого верха и увидь то, что я хотела увидеть.

– Нет… нет!!! – выкрикнул – почти простонал – Харуюки. – Я не смогу!!! Это слишком… нельзя, чтобы ты одна ушла! Я защищу тебя… а если не смогу, я пойду с тобой!!! Пожалуйста, не уходи от меня… я, я ничего еще не сделал для тебя… совсем ничего…

Харуюки произносил все это рыдающим голосом, когда –

Губы Черноснежки беззвучно приблизились и легли на его губы.

Соприкоснулись губами всего лишь виртуальные аватары, но ощущение было неописуемо теплым, мягким и нежным.

После поцелуя, длившегося менее тысячной доли секунды в реальном мире, но показавшегося Харуюки бесконечным, их губы медленно разомкнулись, и Черноснежка прошептала:

– Когда-нибудь… мы обязательно встретимся вновь.

Она встала, и срывающиеся с глаз слезинки образовали в воздухе серебряную дорожку.

Потом Черноснежка повернулась к приближающейся машине и решительно встала на ее пути; от ее спины веяло неукротимой силой воли. Харуюки был не в состоянии не то что двигаться – даже говорить.

Она раскинула руки в стороны. Ее спина распрямилась, и –

Полным достоинства голосом Черноснежка отдала команду.

– Физикл фулл бёрст!!![16]

Пфф!..

Аватар Черноснежки окутался ослепительно-белым сиянием и исчез.

Что? Что произошло?

Чуть не разрываясь от замешательства, беспокойства и какого-то безымянного чувства, перекрывающего все остальные, Харуюки крикнул во весь голос:

– Семпай!!!

Его глаза вновь заволокло слезами; он потерял равновесие и, шатаясь, отступил на несколько шагов.

И тут он увидел нечто невероятное.

Черноснежка… тело настоящей Черноснежки, по-прежнему синее, двигалось.

Она должна была стоять за спиной реального Харуюки, который закрывал ее от приближающейся машины; но ее ноги двигались со скоростью процентов десять от реальной; отталкиваясь ногами от земли, Черноснежка шла вперед.

Этого – просто не может быть!!!

Программа «Brain Burst» разгоняет в тысячу раз посылаемый сердцем квантовый импульс и таким образом ускоряет сознание пользователя.

Этот эффект не распространяется на тело. Так что, даже если человек «ускорился», он и взгляд не может подвинуть, что уж говорить обо всем теле. Вот почему в момент ускорения программа отделяет сознание пользователя от тела, отправляет его в Полное погружение и подсоединяет к псевдореальности, созданной Общественными камерами.

И тем не менее прямо сейчас настоящая Черноснежка из плоти и крови двигалась настолько быстро, что ускоренный Харуюки ясно видел это. Ее тело цвета льда иногда как бы размывалось по краям, оно словно текло – видимо, потому что Черноснежка двигалась быстрее, чем успевали снимать Общественные камеры.

Иными словами – в реальном мире она мчалась раз в сто быстрее, чем обычный человек!

Вот, значит, какова она, последняя, величайшая способность Бёрст-линкеров. Ускорение не только сознания, но и всего тела – действительно запретная команда.

Тело просто не может сделать такого, не пострадав.

На лице мчащейся вперед Черноснежки, помимо упрямой решимости, было видно страдание – словно она собрала в кулак всю волю, чтобы терпеть.

Скорее всего, она испытывала ошеломляющую боль.

Все ее мышцы и суставы, которые она заставляла двигаться на невозможной скорости, сейчас вопили.

Но Черноснежка не останавливалась.

Шаг, второй, третий – и вот она уже совсем рядом, слева от реального Харуюки.

Между бампером машины Араи и Харуюки оставалось не больше 80 сантиметров.

Черноснежка подняла руки и мягко притянула тело Харуюки к себе, будто обнимая.

Потом, вложив больше силы, она принялась толкать его вбок.

В этот момент.

Харуюки ощутил мощнейший удар, от которого содрогнулось все его тело и почернело в глазах.

Черноснежка двигалась изящно, но в реальном мире это было эквивалентно силовому приему, проведенному на потрясающей скорости. От соударения сработал предохранитель нейролинкера, и Харуюки был автоматически выведен из Полного погружения.

Тут же из центра к периферии его потемневшего поля зрения разошлись естественные цвета.

Харуюки мгновенно вернулся из своего аватара в реальное тело – и тут же ударился спиной о тротуар, так что у него перебило дыхалку.

Не дыша, Харуюки смотрел во все глаза. Прямо перед ним –

Все еще протягивая обе руки вперед, Черноснежка улыбалась.

В следующее мгновение белая машина, летевшая по тротуару, врезалась в ее хрупкое тело.

Ноги Черноснежки поддело бампером, и она подлетела вверх, потом ударилась о ветровое стекло, и ее подбросило еще выше.

Черные волосы прочертили в воздухе дугу.

Поймав на лету свет закатного солнца, они вспыхнули оранжевым сиянием.

Рядом с ней в воздухе белоснежно танцевал выдернувшийся кабель Прямого соединения.

Что было дальше, Харуюки помнил обрывками – отдельными образами в трех цветах.

Хрупкая фигурка, в неестественной позе лежащая на тротуарной плитке, – черная.

Кровь, в пугающих количествах растекающаяся из-под тела, – красная.

Закрытые глаза и потерявшие упругость щеки – белые.

Галстук, которым Харуюки пытался остановить кровь, и его собственные руки тоже мгновенно стали красными.

На место происшествия ворвалась полицейская машина с красной мигалкой, и хохочущего Араю впихнули на заднее сиденье.

Сразу после этого приехала белая «скорая» с такой же красной мигалкой, из нее вышли люди в белом и положили Черноснежку на носилки. Харуюки упросил их взять его с собой, и машина понеслась на полной скорости –

И сейчас Харуюки сидел в уголке белого коридора, не отводя глаз от светящейся красным лампы с надписью «Идет операция».

До сих пор Харуюки был не в состоянии думать о том, что произошло.

В его памяти раз за разом проигрывались события последних четырех дней – с того момента, как он познакомился с Черноснежкой.

В тот раз – и в тот раз, и вон в тот – Харуюки мог сделать другой выбор.

Если бы он тогда сделал другой выбор, всего вот этого можно было бы избежать.

Почему он не пытался хоть чуть-чуть поверить в руку, протянутую ему навстречу Черноснежкой, в чувства, которые она выказывала? Если бы он послушно принял их, вместо того чтобы упрямо смотреть в землю, ссоры на дороге бы не было и они бы вовремя заметили приближающуюся машину.

…Я за свою жизнь совершил уйму ошибок, но эта – ошибка номер один, и ее не исправить.

Харуюки возвращался к каждой развилке в каждом фрагменте своей буксующей памяти и всякий раз пытался прочертить оттуда другое будущее; но даже «Brain Burst» неспособен изменить то, что уже случилось.

Этим он занимался бог знает сколько времени, не отводя глаз от лампы.

Лампа означала, что врачи все еще работают; но внезапно дверь скользнула в сторону, из операционной вышла медсестра в белом халате и направилась прямо к Харуюки. Тот лишь молча смотрел на нее.

Она была молодая – возможно, только что из школы медсестер. Глаза под красивой прической смотрели напряженно. При взгляде на женщину у Харуюки невольно вырвалось:

– Как… она?

– Доктор и ассистенты делают все возможное, – голос медсестры звучал немного хрипло и сдавленно. – Но… слишком много повреждений внутренних органов. Мы ввели ремонтные микромашины, и ухудшение ее состояния замедлилось. И… вот, насчет ее семьи… мы хотели бы с ними связаться, но в ее нейролинкере не указан адрес для экстренной связи.

– Э…

Сев напротив Харуюки, не знающего, что сказать, медсестра подалась к нему и продолжила:

– Я подумала, что ты можешь знать ее домашний номер. Ты… ее… ?..

В конце ее фразы была вопросительная нотка, но Харуюки ничего не ответил.

Что я для нее? Пешка. Подручный. Эти слова я не хочу больше использовать. Но говорить о нас как о друзьях или как о семпае и кохае я тоже не хочу.

Так и не решившись что-либо ответить, Харуюки услышал следующие слова медсестры, произнесенные после секундного колебания, и машинально поднял глаза.

– …Ее парень, да?

– Ээ… п-почему вы так решили?

Сколько ни гляди на Черноснежку, чья красота чудесным образом не пострадала, и на внешность Харуюки – ну просто неоткуда сделать такой вывод.

Харуюки машинально съежился, и тут медсестра протянула ему маленькую книжечку.

Синяя искусственная кожа переплета, на ней металлическая эмблема – это была ученическая книжка средней школы Умесато.

– Я нашла ее, когда искала номер телефона и другую личную информацию. Прости.

Лишь чуть-чуть улыбнувшись напряженными губами, медсестра открыла ученическую книжку на последней странице.

Слева был прозрачный кармашек, в нем школьное удостоверение с фотографией Черноснежки.

А справа было знакомое круглое лицо.

Взяв книжку трясущимися руками, Харуюки уставился на собственную фотографию, на собственное идиотское выражение лица. Ну да, точно – это скриншот поля зрения, который Черноснежка сделала в рекреации, когда впервые «призналась» ему.

Капля влаги упала на фотографию.

Харуюки и не заметил, что уже некоторое время по его щекам текут слезы.

– Семпай… Черноснежка-семпай.

Его голос задрожал. И тут же Харуюки разревелся, как ребенок.

– Уу… аа… уааааааа!!!

Прижав книжечку к груди и перегнувшись вперед, он плакал навзрыд.

Слезы лились сплошным потоком, они стекали по щекам и падали на пол. Ощущая резкую боль в груди, словно кто-то выдалбливал его внутренности, Харуюки впервые понял свои истинные чувства.

Операция шла без малого пять часов.

Когда индикатор в углу поля зрения сменился с «вечера» на «ночь», Харуюки просто послал текстовый мэйл «Мой друг попал в аварию, вернусь очень поздно или вообще не вернусь сегодня» и вновь устроился на своей скамье.

С родственниками Черноснежки, похоже, связались через школу, но, как ни странно, вместо них пришел лишь семейный адвокат – один.

Человек средних лет со здоровенным нейролинкером, сам смахивающий на машину, он с деловым видом выполнил все формальные процедуры и минут через пятнадцать ушел, не удостоив Харуюки даже взглядом.

Спустя долгое, долгое время красная надпись наконец погасла. На часах было около десяти вечера.

Молодой доктор, вышедший из операционной с усталым видом, вроде как удивился немного, увидев, что Харуюки тут один, но все же вежливым тоном объяснил состояние пациентки.

Кровотечение удалось остановить, но внутренние органы сильно повреждены; неудивительно, если она впадет в коматозное состояние.

Многочисленные синтетические белковые микромашины трудятся над регенерацией и восстановлением тканей, но в конечном итоге все будет зависеть от сил самой пациентки.

– …Если коротко – должен сказать, что ее состояние очень тяжелое. Все решат следующие двенадцать часов… пожалуйста, приготовься.

Закончив эту фразу с серьезным выражением лица, врач вместе с ассистентами удалился по коридору.

Осталась лишь медсестра – та же, что раньше.

Кинув короткий взгляд на ученическую книжечку, которую Харуюки по-прежнему крепко сжимал в руках, медсестра ласково сказала:

– Тебе тоже надо… вернуться домой и отдохнуть. Похоже, завтра придет кто-то из ее семьи.

– Завтра… будет уже поздно, – упрямо ответил Харуюки, ясно давая понять, что не сдвинется отсюда ни на шаг. – Доктор сказал, что следующие двенадцать часов будут самыми тяжелыми. Семпай старается изо всех сил, но, если сейчас рядом с ней совсем никого не будет, это будет слишком… жестоко.

– …Ясно… это верно. Ты уже связался со своей семьей?

– Да… Мама все равно вернется домой не раньше часа ночи.

– Понятно. Тогда я принесу одеяло, погоди немного.

Она быстро удалилась по коридору в служебное помещение медсестер и тут же вернулась. Протянув Харуюки тонкое одеяло, она уверенно кивнула.

– Не беспокойся. С этой девушкой все будет хорошо. Она такая красивая… и у нее такой замечательный парень. Все самое веселое еще впереди.

Да уж – «еще впереди» куда больше всего, чем она думает. Одолеть Сиан Пайла, победить легионы других королей и отправиться туда, куда стремится Черноснежка. И, конечно, я отправлюсь туда вместе с ней.

Эта мысль вспыхнула у Харуюки в голове, и он сказал:

– Спа… спасибо огромное. Эмм… когда я смогу пройти к семпаю?

– Сейчас это невозможно, поскольку комната управления микромашинами герметична. Но ты можешь увидеть ее через больничную сеть. Вообще-то это запрещено, но для тебя – особая привилегия.

Медсестра улыбнулась и поводила пальцем в воздухе. Кликнула – и перед Харуюки появилось сообщение об открытии доступа.

В первое мгновение он немного удивился, что медсестра смогла подключиться к его нейролинкеру, хотя они оба были отрезаны от Глобальной сети; но тут же понял, что они оба в локальной сети больницы.

Он кликнул на иконку, и открылось окно с видео. Картинка была тусклой и замыленной, но, вглядевшись изо всех сил, Харуюки увидел кровать и какой-то странный контур на ней.

Это было нечто вроде капсулы с прозрачной верхней половиной. Капсулу заполняла полупрозрачная жидкость, в которой плавало белое тело – Харуюки видел его от плеч и выше.

На трубки, идущие к рукам и рту, было больно смотреть; глаза оставались закрытыми, ресницы даже не вздрагивали.

– Семпай…

Прямо сейчас внутри хрупкого тела Черноснежки множество микромашин в союзе с ее собственной волей к жизни сражались с колоссальными повреждениями. Харуюки ничего не мог сделать, чтобы помочь ей в этой битве. Абсолютно ничего – разве что молиться.

– Не волнуйся. Она непременно выкарабкается, – снова повторила медсестра и, мягко похлопав Харуюки по спине, встала. – Мы постоянно следим за ее состоянием и, если что-нибудь случится, сразу же придем. Ты тоже должен немного отдохнуть.

– Да. А… эмм, большое вам спасибо.

Харуюки поблагодарил медсестру, уже двинувшуюся прочь, и опустил глаза –

Кинув взгляд на окно с видео в правой половине поля зрения, он вдруг почувствовал, что что-то там не в порядке. Его интуиция, отполированная колоссальным опытом виртуальных игр, шептала ему, что что-то он должен здесь видеть, о чем-то должен думать.

Что – что я сейчас увидел?

Тело Черноснежки на уровне плеч и выше было обнажено. Однако кое-что на ней все же было.

Она плавала в полупрозрачной жидкости, поэтому четко разглядеть Харуюки не мог, но – вон та черная штуковина сзади шеи, несомненно, была нейролинкером. И к нему был подсоединен тонкий кабель. Он шел вдоль кровати рядом с кислородной трубкой и другим концом был подключен к большому аппарату, стоящему рядом.

– П-пожалуйста, подождите.

Медсестра тут же остановилась и, склонив голову набок, вопросительно посмотрела на него.

– Что такое?

– Нет, эмм… нейролинкер Черно-… эээ, то есть семпая, он еще подключен, да?

– Да. Ведь мы следим за ее мозговой активностью.

– Значит, эээ… тот аппарат, к которому он подключен по кабелю, – не изолированный?

– Конечно, нет, он подключен к больничной сети.

…ЧТО?!

Озадаченно глядя на Харуюки, у которого перехватило дыхание, медсестра улыбнулась, словно пытаясь успокоить его.

– Что, ты беспокоишься о безопасности? Не волнуйся, та часть больничной сети, которая относится непосредственно к лечению, снабжена потрясающе крепким брандмауэром. Ни один хакер ничего плохого этой девушке не сделает.

Медсестра помахала рукой и со словами «ну, пока» удалилась в служебное помещение. Глядя ей в спину, Харуюки мысленно ответил, будто простонал:

…В норме так бы оно и было. Но «это» – не нормальное. «Это» способно внедриться в сеть Общественных камер, обладающую мощнейшим брандмауэром в стране, и брать из нее видео в реальном времени…

«Это» – программа «Brain Burst».

Оставшись в коридоре один, Харуюки с одеялом в левой руке хлопнулся на скамью.

Нейролинкер Черноснежки полностью изолирован от Глобальной сети. Однако в целях лечения ее подсоединили к машине, подключенной к больничной сети. …Это значит…

Дрожащим голосом Харуюки пробормотал:

– Бёрст линк.

Мир мгновенно замер, звуки пропали.

Встав в своем поросячьем аватаре и молясь в душе, Харуюки кликнул на иконку в виде горящей буквы «В» на левом краю поля зрения.

Активировалась консоль «Brain Burst», открылся дуэльный список.

Сперва там была лишь надпись «Поиск», потом наверху списка появилось имя «Сильвер Кроу».

А строкой ниже – имя «Блэк Лотус».

– Нет… – простонал Харуюки.

Он-то, если отключит свой нейролинкер от больничной сети, исчезнет из дуэльного списка. Но Черноснежка, за мозговыми волнами которой постоянно следили, сделать этого была не в состоянии.

Конечно, к Глобальной сети они оба были не подсоединены, так что извне напасть никто не сможет. Но если Бёрст-линкер есть здесь, в больнице – если он включит «Brain Burst», увидит в списке Блэк Лотус и вызовет ее –

Лежащая без сознания Черноснежка, вне всяких сомнений, проиграет.

Нет, такого совпадения не будет; с чего это вдруг еще одному Бёрст-линкеру оказаться в той же больнице? В это время суток в больницу и из больницы уже никто не ходит, а если бы сейчас в здешней сети был кто-то, помимо Харуюки и Черноснежки, его имя уже было бы в дуэльном списке.

Так что тревожиться нет нужды.

Харуюки пытался успокоить себя этими словами. Однако потное ощущение, бегущее по круглым рукам его аватара, совершенно не желало уходить.

Нет… еще не все. Что-то я проглядел.

Что если… что если какой-нибудь Бёрст-линкер узнает, что Блэк Лотус, человек, за голову которого назначена самая большая награда в ускоренном мире, получил серьезные травмы и лежит в больнице, и даже узнает, в какой именно?

Харуюки усиленно пытался думать, что «такого человека просто не может быть», а потом внезапно содрогнулся и распахнул глаза.

Есть такой человек. Всего один человек, враг. Сиан Пайл.

Таинственный враг, истинное лицо которого можно узнать, только проследив за вирусом в нейролинкере Тиюри. Сейчас единственное, что можно сказать, – это что он из средней школы Умесато.

А об аварии, в которую попала Черноснежка, в школе уже знают. То, что Арая, как только его выпустили под залог, тут же сбил Черноснежку машиной, которой управлял без прав, – это же просто бомба, а не новость. Сейчас это наверняка главная тема сплетен учеников школы Умесато.

Название больницы, в которую ее положили, наверняка им еще не известно. Если бы ее фан-клуб и почитательницы из числа первоклашек узнали, где она лежит, давно бы уже набежали сюда толпой.

Но – учителя уже должны знать. А значит, и ученики узнают, это лишь вопрос времени. Если сюда с самыми добрыми намерениями явится орава учеников, то Сиан Пайл с легкостью может там затесаться, и найти его будет очень трудно.

Это было… неизбежно.

Харуюки уныло опустил плечи и сел рядом с синим застывшим собой.

Прямо сейчас Черноснежка отчаянно сражается за свою жизнь. Совершенно очевидно, что сражаться еще и в дуэли она просто не сможет.

Хорошо, что вызвать на дуэль одного и того же противника можно только раз в день. Пока Черноснежка не восстановится, она может позволить себе проиграть раз-другой и потерять немного очков…

Нет – я идиот!!! Что тогда сказала Черноснежка?!

Харуюки сжал кулаки и вскочил.

Последняя команда, которую она использовала, чтобы спасти Харуюки, «Физикл фулл бёрст».

Платой за пользование этой немыслимой способностью, ускоряющей не только мысли, но и само тело, была потеря 99% Бёрст-пойнтов.

Скорее всего, если Черноснежка, у которой Бёрст-пойнтов сейчас очень мало, хоть раз проиграет низкоуровневому Сиан Пайлу, ее очки сразу упадут в ноль.

И тут же ее «Brain Burst» принудительно деинсталлируется.

Для нее… для Черноснежки, отчаянно стремящейся к десятому уровню, это будет почти равносильно смерти.

Не могу позволить, чтобы это случилось. Ни за что не допущу, чтобы это случилось. Я не могу допустить, чтобы Сиан Пайл даже один раз сразился с Черноснежкой.

Черноснежка рисковала жизнью, чтобы меня спасти.

И на этот раз я спасу ее. Ее вторую половину.

С этого момента я буду следить за входом в больницу, ни на секундочку не засну. Я буду ускоряться всякий раз, когда здесь появится ученик из Умесато, даже если это будет стоить мне всех моих очков; и когда я найду Сиан Пайла, я его вызову на дуэль.

А потом – я его сделаю. Я измолочу этого типа, у которого тоже мало Бёрст-пойнтов, и вышвырну его из ускоренного мира навсегда.

– Я защищу тебя. Я обязательно защищу тебя, – громко заявил Харуюки, стоя в одиночестве в синем мире.

– Потому что… я… я должен тебе сказать кое-что. Когда мы снова встретимся. Поэтому на этот раз я буду сражаться.

Повернув голову в сторону Черноснежки, от которой его отделяла синяя стена, Харуюки твердым голосом произнес эти слова.

Отдав команду «Бёрст аут!» и вернувшись в реальность, Харуюки обхватил руками колени и уселся на скамью боком. Завернувшись в одеяло, он сосредоточенно уставился на больничный вход, который был слева по коридору.

В больницу вели и другие входы, но зарегистрировать свой нейролинкер, чтобы подсоединиться к больничной сети, можно было только здесь. Так что Сиан Пайл придет сюда, никуда не денется.

Было уже пол-одиннадцатого.

Шансов, что враг появится именно сейчас, когда время для посещений давно прошло, был мал, но не следовало забывать, что враг тоже загнан в угол. Если он хочет атаковать Черноснежку, пока она без сознания, он наверняка нападет сразу же, как только узнает, в какой она больнице.

Харуюки выставил в настройках нейролинкера самую высокую громкость будильника. Теперь, если он начнет засыпать, будильник заорет так, что и мертвого разбудит.

Никогда раньше Харуюки не оставался на ногах в столь поздний час.

Однако его вовсе не одолевала скука, тем более сонливость. Большую часть времени он смотрел на тускло освещенный больничный вход и время от времени кидал взгляд на уменьшенное окно с видео из реанимации.

Белая фигурка Черноснежки в капсуле на кровати лежала абсолютно неподвижно, но Харуюки чувствовал, что там идет жестокая битва.

Старайся. Изо всех сил старайся.

Всякий раз, кидая взгляд на окно с видео, он безмолвно молил Черноснежку. Их двоих связывали нейролинкеры, больничная сеть – и еще программа «Brain Burst». Вот почему его мольбы обязательно будут услышаны. В это Харуюки верил абсолютно твердо.

Около двух ночи обеспокоенная медсестра пришла посмотреть, как у Харуюки дела, и принесла кофе в бумажном стаканчике. От молока и сахара он отказался; черный кофе, который он пил впервые в жизни, был таким горьким, что язык защипало.

В пять утра снаружи начало светлеть. Чуть поколебавшись, Харуюки быстренько сбегал в туалет и тут же вернулся обратно; никогда он еще не проводил в туалете так мало времени.

Шесть утра. По коридору ходило все больше сотрудников больницы. Харуюки сосредоточился еще сильнее.

Семь утра. Ночная смена, закончив работу, начала расходиться по домам. Та же медсестра принесла еще один стаканчик кофе и сэндвич, после чего ушла, сказав на прощание теплые слова.

8.30 –

В регистратуре прошла пересменка, и автоматическая дверь главного входа больницы открылась.

Словно дожидаясь этого момента, вошло сразу несколько человек – в основном пожилые пациенты.

Чувствуя прилив бодрости, Харуюки раскрыл глаза на всю ширину и уставился на входящих пациентов.

Можно говорить, что он уже полгода как поступил в среднюю школу Умесато, что школа маленькая, всего по три параллели на класс, – все равно он, естественно, не помнил лица всех учеников. Поэтому всякий раз, когда он видел молодое лицо, в котором сомневался, он без колебаний ускорялся и проверял дуэльный список.

Харуюки продолжал наблюдать с полной сосредоточенностью, а цифры на часах в углу его поля зрения сменялись медленно-медленно, будто издеваясь.

35 минут. 40 минут.

Черноснежка еще не выбралась из своего тяжелого состояния. Из двенадцати часов, про которые говорил врач, прошло уже больше десяти.

Пожалуйста, приди в себя скорее. И отключи монитор мозговой активности, отчаянно молил Харуюки. Еще раз – еще раз бы побыть с ней наедине в ускоренном мире, только я и она.

И тогда я скажу. Выскажу свои чувства. Буду говорить честно, от всего сердца.

8.45.

Наконец Харуюки увидел знакомое лицо – впервые за все то время, что он напряженно наблюдал за входом.

На мгновение у него перехватило дыхание – а потом он облегченно выдохнул.

Это было не просто знакомое лицо. Это было одно из двух лиц, которые он видел дольше всех в этом мире.

Высокий, стройный парень с хорошей осанкой, во взрослой велюровой курточке и твиловых брюках. Его волосы в утреннем свете сияли прозрачно-коричнево.

Значит, он пришел…

Харуюки чуть расслабил напряженные плечи и улыбнулся.

– Эй, Таку! Я здесь!

Слишком громкий выкрик Харуюки разнесся по коридору, и Такуму – Такуму Маюдзуми – резко остановился на полушаге.

Похоже, Харуюки он еще не заметил. Он повернул голову сперва в сторону входа, потом в коридор, ведущий к палате реанимации.

Такуму встретился глазами с Харуюки, вставшим со скамьи и машущим рукой, и –

Чуть наклонил голову и несколько раз моргнул.

А потом улыбнулся своей обычной жизнерадостной улыбкой.

Быстро поднял правую руку в темно-синем рукаве куртки и постучал пальцем по синему нейролинкеру.

«Погоди, пока я не зарегистрировался в больничной сети» – так Харуюки понял его жест и улыбнулся.

Что за педантичный парень. Как всегда.

Независимо от того, зачем человек приходит в больницу – для обследования или навестить пациента, – согласно национальному законодательству он должен зарегистрировать свой нейролинкер в больничной сети, когда входит в здание, а потом показать документы в регистратуре и получить бейджик посетителя.

Однако регистрация в сети длится полминуты, и в течение этого времени не обязательно стоять на месте – можно уже идти дальше. Вообще-то сам Харуюки вчера вечером ни на секунду не остановился, пока не добрался до входа в операционную, так что его регистрация завершилась уже после того, как Черноснежка скрылась за дверью.

Но Такуму, судя по всему, не собирался нарушать правила даже в такой мелочи. Он глядел на раздосадованного Харуюки и, стоя у входа, дожидался сообщения о завершении процедуры регистрации.

Потом, как будто вдруг заметив что-то, Такуму повернулся вбок.

Устремив взгляд в сторону автоматической двери, он поднес ко рту левую руку, словно громко зовя кого-то.

Харуюки подумал что, может, Тиюри тоже пришла, и попытался разобрать, что происходит по ту сторону входной двери.

За мгновение до того, как его взгляд ушел с фигуры Такуму, его охватило едва заметное беспокойство.

Такуму, такой весь из себя примерный (в отличие от Харуюки), кричит в помещении больницы?

Он руку не в качестве рупора использует, а как будто… да, рот. И слова, которые он произносит.

Выглядело так, будто он пытается эти слова скрыть.

Беспокойство усилилось, вызвав дрожь. Ледяная игла вонзилась Харуюки в спинной мозг.

Он стоял прямо, выпучив глаза, и несколько мыслей одновременно проносились у него в голове.

Я… почему я вообще решил, что этот тип, Сиан Пайл, учится в школе Умесато?

Разумеется, потому что он поместил вирус в нейролинкер Тиюри. Используя Тиюри как ступеньку, он атакует Черноснежку, как призрак, откуда-то из школьной сети.

Но. Что если он поместил этот бэкдор, чтобы добираться до нейролинкера из Глобальной сети? В таком случае под подозрением окажутся не только ученики средней школы Умесато, но вообще вся страна.

Однако при этом появляется новый фильтр, позволяющий сузить круг подозреваемых.

Почему Тиюри? Разумеется, потому что она была для него легкой мишенью.

Кто-то вне школы, кто очень близок к Тиюри. Настолько близок, что может входить с ней в Прямое соединение. Есть лишь один человек, который подходит. И этот человек прямо сейчас стоит в двадцати метрах от меня –

Когда мысли Харуюки дошли до этого места, его губы двинулись автоматически.

– Бёрст линк!!!

…Этот человек – старый друг Тиюри и ее парень. Такуму.

БАММ!!!

Мир холодно замер.

Стоящий впереди с рукой возле рта Такуму тоже застыл и стал весь синий.

Но на самом-то деле он не застыл. Там, за ладонью, Такуму произносил ту же команду. Его сознание тоже ускорилось в том застывшем уголке пространства.

Ты? Это был ты? Нет. Не может быть. Почему. Почему?

Такие беспорядочные мысли метались в голове Харуюки, но это не помешало правой руке его аватара с быстротой молнии метнуться наверх его виртуального рабочего стола.

Прямо сейчас Такуму делает то же самое. Активирует консоль «Brain Burst», ждет, пока обновится дуэльный список. А потом, словно трогая упавший плод, он прикоснется к имени «Блэк Лотус» и вызовет Черноснежку на дуэль.

Харуюки должен вызвать Сиан Пайла до того, как это произойдет.

Стиснув зубы, Харуюки во все глаза смотрел на индикатор поиска поверх дуэльного списка.

С тихим бипом на самом верху появилось его собственное имя. «Сильвер Кроу».

Затем – имя любимой, которую он обязан защищать. «Блэк Лотус».

И наконец – впервые за все время перед глазами Харуюки цепочкой красных букв появилось имя врага, которого он во что бы то ни стало должен победить. «Сиан Пайл».

Успееееееть!!!

Всем телом и душой посылая этот вопль, Харуюки на сверхзвуковой скорости кликнул по имени, а потом по команде «Дуэль» в появившемся окне.

Хрусь-хрусь-хрусь-хрусь!!!

Странная дрожь прошла по миру – будто множество кусочков железа терлись друг о друга.

Свежий утренний свет, вливающийся через вход, сменился устрашающе желтым.

Пол и стены покрылись какой-то животной слизью, под которой виднелся мятый, ржавый металл. Колонны, поддерживающие потолок, изогнулись, на них появились сочленения, как на брюшке насекомого; на потолке возникло множество выпуклостей, напоминающих глаза.

Всего несколько секунд потребовалось, чтобы чистая современная больница вся покрылась органическо-металлической грязью, точно в ночном кошмаре автора, пишущего в жанре киберпанк.

Харуюки стоял не дыша; его тело от кончиков конечностей к туловищу начало покрываться серебряной броней, одновременно руки-ноги стали вытягиваться и утончаться.

Ягодицы, живот, грудь – в общем, все туловище тоже стало серебряным; наконец и вокруг головы сформировался круглый шлем.

Одновременно с тем, как аватар Харуюки превращался из поросенка в Сильвер Кроу, вверху его поля зрения со скрипом развернулись две полосы хит-пойнтов.

Между ними появилось число 1800.

И наконец посреди поля зрения вспыхнуло ревущее пламя. В огне возникли багровые буквы надписи «В БОЙ!!!» и тут же с грохотом рассыпались.

Кинув быстрый взгляд на начавшийся обратный отсчет и облегченно выдохнув с мыслью «ффуф, успел», Харуюки посмотрел затем в конец коридора – туда, где был Такуму.

Точно в том самом месте стоял, повернувшись боком, дуэльный аватар неожиданной внешности.

Это… и есть Такуму?! Сиан Пайл?!

Ошеломленный Харуюки машинально сделал полшага назад.

Громадный… нет, он был не такой уж высокий. Он был всего на пять сантиметров выше Такуму, рост которого в первом классе средней школы составлял 175 сантиметров; но все равно Сильвер Кроу, в котором было всего-то 155, не больше, вынужден был смотреть на него снизу вверх.

Однако тело Сиан Пайла оказалось невероятно широким – вот что потрясало.

Не толстым, нет. Конечности и торс бугрились мышцами, как у профессионального рестлера. И все это было обтянуто металлически-синим доспехом.

Здоровенные темно-синие ботинки, такого же цвета громадная перчатка на левой руке.

Вообще он смахивал на мачо из каких-нибудь американских комиксов. Полная противоположность стройного, даже худого Такуму.

Пока Харуюки неподвижно стоял, пытаясь избавиться от шока –

Сиан Пайл медленно повернулся влево и уставился на него.

Голова Сиан Пайла была скрыта стильным каплевидным шлемом. На забрале виднелось несколько длинных и узких щелей, средняя часть которых была обращена вниз. Внешне все это напоминало маску для кендо.

В одной из щелей вдруг ярко вспыхнули два синевато-белых глаза. Аватар медленно поднял левую ногу и тяжело топнул. С чавкающим звуком устилающая пол слизь расплескалась во все стороны.

Еще раз Сиан Пайл топнул левой ногой, и лишь тут взгляд Харуюки прилип к правой руке Сиан Пайла. Что… что это?!

На правой руке была вовсе не перчатка. От локтя и ниже вместо руки шла здоровенная трубка.

Толщиной трубка была сантиметров пятнадцать, длиной около метра. На конце ее было отверстие, из которого высовывался острый стержень, испускающий опасный блеск.

Судя по цвету брони, обволакивающей все тело Сиан Пайла, его специализация – «синий, ближний бой». Более того – по словам Черноснежки, он был чертовски близок к идеальному синему. Стало быть, этот острый стержень не может быть метательным оружием.

Но, хоть Харуюки и пришел к такому выводу, он не смог удержаться и сделал шаг назад.

Словно пытая стоящего столбом худощавого Сильвер Кроу, Сиан Пайл медленно шагнул по органическому коридору раз, потом еще. И вдруг остановился.

Маска с параллельными щелями повернулась, оглядывая окружение.

Потом из-под нее донесся голос – мрачно-искаженный, но все равно узнаваемый, столько лет слышимый голос Такуму, лучшего друга Харуюки.

– Хмм, арена «Чистилище». Давненько я ее не видел. Какие там у нее свойства?

Услышав эту беззаботную речь, Харуюки невольно раскрыл рот.

– Та… Таку…

СУГЯАААА!!!

Резкий взмах правой руки – и стальной стержень Сиан Пайла впился в металлическую стену коридора, проделав уродливую брешь. На пол посыпались и потекли обрывки металла, слизь и какие-то непонятные раздавленные жуки.

Харуюки проглотил слова и лишь икнул, съежившись в страхе.

Кинув быстрый взгляд на его реакцию, Сиан Пайл продолжил тем же непринужденным тоном:

– Твердая, как я и думал. Разрушать эту арену будет трудновато.

Бумм. Он снова зашагал вперед, его здоровенная синяя фигура росла перед глазами Харуюки, словно нависая над ним.

– Хару… Хару. Как всегда, ты потрясающе быстро управляешься с виртуальным рабочим столом. Мне оставалось всего лишь нажать кнопку «Дуэль», но ты успел-таки влезть.

– Та… куму…

…Значит, это правда ты. Почему? Когда?

Когда, черт побери, ты успел стать Бёрст-линкером?

Прежде чем Харуюки успел озвучить вопросы, переполняющие ему грудь, Сиан Пайл произнес:

– Подумать только, ты стал Бёрст-линкером… я просто в шоке. Вчера я не смог полностью сохранить спокойствие, как рассчитывал. Никогда бы не подумал, что мой лучший друг меня предаст, а, Хару?

– Та… куму… н… нет, все не так. Это…

Слова, хрипло выдавливаемые Харуюки, потонули в грохоте стального стержня, вновь ударившегося о стену.

– …Тебе понравилось, Хару? Тебе понравилось подсоединяться к Ти-тян у нее на кровати? Понравилось обниматься с ней? Понравилось прикасаться к телу Ти-тян, думая при этом обо мне?

Это не Такуму! – лишь мысленно выкрикнул Харуюки.

Это не тот Таку, которого я знаю. Таку не стал бы говорить таких вещей. Он всегда бодрый и веселый, он никогда не выказывает раздражения – вот настоящий Такуму.

Сиан Пайл – кто-то другой. Ну конечно – он заразил бэкдором и нейролинкер Такуму тоже и подсоединяется откуда-то издалека.

Харуюки отчаянно пытался убедить себя в этом.

Но в то же время он вспомнил то присутствие, которое тогда ощутил…

Харуюки был уверен, что чужое присутствие, которое он ощутил там, в Прямом соединении с Тиюри, когда обнаружил вирус в ее нейролинкере, – присутствие кого-то, кто затаился в глубине, всматриваясь и вслушиваясь, – было точно таким же, как то, что сейчас исходило от синего дуэльного аватара, стоящего перед ним.

И, быть может, оно же было в беглых взглядах, которые Такуму кидал на играющих Харуюки и Тиюри уже давно – с тех самых времен, когда все трое были еще совсем детьми.

– Таку… значит, это ты.

Слова, вырвавшиеся из-под серебряного шлема Харуюки, прозвучали так сильно и остро, что он сам удивился.

– Это ты заразил вирусом нейролинкер Тию. Ты втихаря подключался к Тию, заглядывал в ее память, подглядывал и подслушивал в свое удовольствие!

– Только не надо называть это вирусом.

Остановившись в пяти метрах от Харуюки, громадный аватар изящно взмахнул левой рукой – это изящество было единственным, что выдавало в нем Такуму.

– Ти-тян – моя девушка. Так что наши с ней Прямые соединения – это вполне естественно. А согласиться на Прямое соединение – то же самое, что отдать свой нейролинкер партнеру. Обходить парольную защиту, заглядывать в глубочайшие уголки памяти, просматривать любые файлы, устанавливать любые программы – это все можно. Или я неправ? Хару, ведь ты тоже…

Харуюки почувствовал, хоть и не видел этого, что лицо под щелями, пересекающими маску Сиан Пайла, искажено злобной усмешкой.

– Ведь ты тоже подсоединился к Ти-тян и заглядывал в ее память, да? А ты ведь даже не ее парень. Это ты воспользовался добротой Ти-тян и притворился, что тебя надо жалеть, не так ли?

– Это… это…

– Ты всегда такой был, Хару.

Сиан Пайл продолжал говорить спокойным голосом, когда большой металлический жук необычной формы попытался проскочить мимо него по стене.

Сиан Пайл небрежным движением поднял правую руку и гигантской иглой проткнул панцирь насекомого. Отчаянно пища, жук замахал своими многочисленными ногами в попытке высвободиться.

– Всегда, всегда, уже много лет ты говоришь Ти-тян: «Разве я не жалкий? Разве я не никчемный? Так что будь добра со мной. Заботься обо мне больше». Даже если ты не говоришь это словами – твое поведение, твои глаза… нет, правильнее сказать – само твое существование.

С мокрым хлюпающим звуком игла погрузилась в жука глубже. Разлетелись зеленые брызги; виртуальное насекомое забилось еще отчаяннее.

– Девушки – непонятные существа. Ти-тян, похоже, приятнее не держаться за руки со мной, а тащить за руку тебя и при этом ворчать и жаловаться. Всегда, все эти годы она куда веселее, когда приглядывает за тобой и сует нос в твои дела… Скажи, ты знал? Что всякий раз, когда она куда-то идет, она таскает с собой громадный платок. Чтобы тебе пот утирать.

ХРЯССЬ!!!

С кошмарным треском жук лопнул; темно-зеленые обломки его панциря, ноги и слизь разлетелись во все стороны.

Глядя, как с иглы стекают жучиные внутренности, ошеломленный Харуюки спросил Сиан Пайла:

– Так ты поэтому?.. Ты поэтому признался Тию два года назад? Как будто торопился?..

– Не «как будто». Я действительно торопился. Если бы все так и продолжалось, Ти-тян до конца своих дней пыталась бы за тобой присматривать, ты в курсе? Как в какой-нибудь древней манге, которой у тебя тонна. «Раз без меня ты ни на что не годен, я выйду за тебя». …О, или ты так и планировал насчет Ти-тян? Ха-ха-ха-ха!

Смех Сиан Пайла звучал приятно, но был в нем какой-то искаженный отзвук, заставляющий содрогнуться.

Нет. Не так все –

Такуму, ты ошибаешься. Тиюри вовсе не получала удовольствие, присматривая за никчемным мной. Она действительно беспокоилась и страдала.

Но Харуюки не знал, как облечь эти мысли в слова, как донести их до Такуму. Потому что, если смотреть поверхностно, то, что сказал Такуму, было истинно в какой-то степени.

Сиан Пайл сделал еще шаг навстречу стоящему столбом Харуюки.

– Два года назад, когда Ти-тян выбрала меня, я был так рад. Я подумал, что Ти-тян тоже наконец поняла. Что куда лучше радоваться жизни рядом со мной, чем вечно страдать, приглядывая за Хару. В конце концов… это было прагматичное решение.

– Прагма… тичное?

– «Мы же не можем всю жизнь оставаться, как в начальной школе», да?

Эти слова Харуюки сказал Тиюри совсем недавно. Сиан Пайл приподнял измазанный зеленью кончик металлического стержня, будто спрашивая, согласен ли Харуюки.

– Ти-тян тоже девочка… нет, женщина. В конце концов она поняла: встречаться с парнем, которым можно хвастаться перед подружками, счастливо выйти замуж, потом достойно жить – вот в чем настоящее «счастье». Поэтому и я старался изо всех сил. Я много учился, чтобы попасть в мою нынешнюю школу, я бегал каждый день, чтобы тренировать тело. А ты в это время играл в бесполезные игры и дрых, Хару.

– Ты… ты это серьезно?

Это вырвалось у Харуюки почти рефлекторно; он по-прежнему не мог собрать вместе свои мысли.

– Ты серьезно веришь, что Тиюри выбрала тебя из такого вот расчета?!

– Мне не нравится, когда ты называешь это «расчетом». Это объективный взгляд на вещи. Ху-ху-ху, – вновь рассмеялся Сиан Пайл. – Ти-тян имеет право быть счастливой. Она имеет право встречаться со мной, лучшим среди всех первоклассников в школе и победителем чемпионата города по кендо.

– …

Харуюки резко втянул воздух.

Я так и думал – это не Такуму.

Я не верю, я не хочу верить, что это и есть истинная натура Такуму. Что-то извратило его.

Конечно, и на Харуюки, и на Тиюри лежала часть вины. Тиюри, встречаясь с Такуму, продолжала хранить чувства к Харуюки. Это тоже помогло загнать Такуму в угол.

Но – куда сильнее, скорее всего, изменило Такуму другое.

– …Ты ошибаешься, Таку.

Харуюки поднял серебряную маску и уставился прямо в горящие глаза Сиан Пайла.

– Первое место, чемпионат – все это не твоя сила. Это сила «Брэйн Бёрста»… сила «ускорения». Когда? Когда ты стал Бёрст-линкером?

Молчание залило арену «Чистилище».

Стайка жуков проползла у них под ногами; время от времени в стенах открывались отверстия, будто ноздри живого существа, и из них выходили струйки пара.

Начавшись с 1800, счетчик времени отмерил уже 200 секунд. Когда цифра сотен сменилась на «5», Сиан Пайл наконец ответил.

– Это моя сила.

Он указал иглой правой руки на Харуюки.

– «Ускорение» – моя сила. Это моя сила, я создал ее, с детства тренируя свой ум интеллектуальными программами в нейролинкере до такой степени, что почти ненавидел их! Я стал Бёрст-линкером всего год назад. Капитан моего клуба кендо – мой Родитель… и он близок к Синему королю. Он многого ожидал от меня. Я стал кандидатом в элитные бойцы, но…

ГАГЯААААН!!!

Он махнул правой рукой, оставив шрам на стене.

– Слишком поздно!!! Ты ведь только недавно стал Бёрст-линкером, да? И ты сразу считаешь, что ты со мной на равных, да, Хару?! Теперь ты уверен в силе своего «ускорения» и думаешь, что сможешь снова забрать себе Ти-тян?! Ничего не выйдет, Хару. Тебе не победить меня. В учебе, в спорте, в чувствах Ти-тян… и, уж конечно, здесь, в ускоренном мире. Я заставлю тебя понять. Ты поймешь мою силу… против твоего чахлого дуэльного аватара.

Глаза Сиан Пайла вспыхнули убийственным огнем.

Он серьезен. Такуму серьезно настроен драться.

Внутри Харуюки все еще теплилась надежда: «Если я выплесну на него все слова, он поймет. Я хочу объяснить чувства Тиюри и мои тоже. Я не хочу сражаться с ним».

Но если Харуюки сейчас проиграет –

Сиан Пайл вызовет на дуэль Блэк Лотус. И нападет, пока она без сознания. Черноснежка тут же потеряет все очки и лишится способности к ускорению.

Только не это. Что бы ни случилось, он должен это предотвратить.

– …Таку. Ты правда классный. Ты можешь учиться, заниматься спортом, ты такой клевый. У тебя есть все, чего нет у меня, – промямлил Харуюки, глядя в пол.

Но тут же он поднял голову и, глядя Сиан Пайлу в глаза, выкрикнул:

– Но ты идиот. Самый большой в мире идиот!

– …Что? Это я идиот?

– Да, ты – потому что ты не можешь меня победить! Или ты забыл? За все это время – сколько было игр, в которые ты у меня выигрывал?

– …Хару, Хару, – в голосе врага прозвучал смешок, но тут же Сиан Пайл яростно воскликнул: – Ну, значит, здесь и сейчас… ты лишишься остатков своей гордости!!!

Бумм!!! Сиан Пайл оттолкнулся от пола и прыгнул вперед.

Оставшиеся между ними два метра он покрыл со скоростью, какой трудно было бы ожидать от такого здоровенного тела.

Но, как Харуюки и думал, по сравнению с мотоциклом Эш Роллера это было медленно.

Я проскочу мимо него. А потом побегу куда-нибудь, где места больше. В холл… нет, на крышу.

Харуюки сосредоточил все внимание на правой руке Сиан Пайла. Враг специализируется в ближнем бою, значит, пока Харуюки вне досягаемости этой иглы, урона он не получит.

Сиан Пайл отвел руку, готовясь нанести удар; увидев это, Харуюки тоже побежал, стремясь обогнуть его с другой стороны.

Скорость Сильвер Кроу, практически единственная его сильная сторона, похоже, стала для противника неожиданностью. С намеком на удивление правая рука прочертила дугу и нацелилась в Харуюки.

…Я увернусь!!!

Предугадав траекторию атаки, он чуть подсел и метнулся вперед, пытаясь прорваться мимо левой ноги Сиан Пайла.

ГШШШ!!!

В это самое мгновение раздался неожиданный звук.

Уголком глаза Харуюки увидел, как струя пламени вырвалась из заднего конца широкой трубки, прикрепленной к правому локтю Сиан Пайла.

Из переднего края вперед метнулась толстая блестящая игла – с такой скоростью, за которой он никак не мог уследить.

Это было не огнестрельное оружие, а, похоже, просто штуковина, которая могла удваивать свою длину, но и этого хватило, чтобы достать Сильвер Кроу.

ДЗЯК!!! Неприятный звук чего-то ломающегося распространился по всему телу Харуюки.

В то же мгновение – удар. И тупая, ноющая боль.

Харуюки увидел, как кончик стальной иглы проткнул его левый локоть и оторвал руку.

Харуюки запоздало вспомнил, что «пайл» может означать и «пику».

Рука упала на пол, испуская искры в месте отлома, после чего рассыпалась на тысячи мелких фрагментов и исчезла.

Полоса хит-пойнтов в верхнем левом углу поля зрения резко просела, сразу на 30% – от одной-единственной атаки.

Однако Харуюки было некогда сожалеть, что в самом начале боя он получил такой удар. Потеряв равновесие, громко ударившись спиной о стену коридора и упав, он увидел, что вытянувшаяся вперед брутальная стальная игла – нет, стальная пика – уходит обратно в правую руку Сиан Пайла.

Очевидно было, что, как только пика зарядится в трубку, она выстрелится вновь.

Атака эта, скорее всего, наносит «колющий урон».

Будучи металликом, Сильвер Кроу должен иметь хорошую сопротивляемость колющему урону. Почему же, несмотря на это, он от одного удара лишился руки – из-за неудачного места попадания, из-за разницы в три уровня, или же просто такова была сила Сиан Пайла?

Пока эти мысли мелькали у него в голове, Харуюки вскочил на ноги и отпрыгнул, чтобы создать дистанцию.

Потом, не оглядываясь, он на полной скорости помчался в холл.

– Ха-ха-ха! Что, собираешься сбежать, Хару?!

Влетев в холл, будто подгоняемый искаженным хохотом, доносящимся сзади, Харуюки быстро огляделся.

Длинные скамьи для ожидающих, выстроившиеся рядами, превратились в нечто железное с торчащими во все стороны шипами – просто какие-то средневековые пыточные орудия; вокруг стойки регистратуры справа обвилась ржавая колючая проволока. Людей, естественно, не было.

А позади стойки Харуюки увидел то, что искал. Двери лифтов.

На арене «Конец века» входить в здания запрещено, так что, естественно, и работающих лифтов там нет, но, раз на арене «Чистилище» интерьеры зданий воссозданы с такой детализацией, лифты вполне могут функционировать.

Подбежав к лифту и молясь в душе, Харуюки нажал кнопку в форме черепа рядом с дверью, ставшей железной и очень злобной на вид. И вот – с веским металлическим стуком и лязгом створки раздвинулись в стороны. Отлично! Он сжал правую руку в кулак.

Сзади приближался тяжелый топот Сиан Пайла.

Нырнув в кабину лифта, смахивающую больше на тюремную камеру, Харуюки стукнул кулаком по кнопке «К». Быстрее, давай быстрее.

В то же мгновение, когда двери убийственно медленно наконец-то закрылись, что-то с грохотом врезалось в них снаружи. Через оставшийся между створками пятисантиметровый промежуток просунулся сверкающий кончик иглы.

– !!!

С трудом удержавшись от вскрика, Харуюки отпрыгнул назад и прижался спиной к стене.

ГШШШ!!!

Стальная пика, слегка погнув створки, метнулась вперед и остановилась в считанных сантиметрах от тощего живота Харуюки.

Потом жестоко сверкающая штуковина оттянулась назад – и тут же кабина лифта содрогнулась и с лязгом поползла вверх.

– Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!

Этот воющий смех продолжал липнуть к ногам; Харуюки топнул правой ногой и оторвал его.

Выбравшись на крышу, Харуюки судорожно вздохнул и огляделся.

– …

Его глаза округлились.

Небо арены «Чистилище» было залито гнетущим желтоватым светом, плывущие в нем темные облака напоминали каких-то живых тварей. Окружающие улицы, прототипы которых составляли центр Сугинами-ку, все отблескивали влажным темно-ржавым цветом, словно кровеносные сосуды громадного монстра.

Вдали виднелась группа башен, торчащих вверх, как копья, – похоже, здание правительства Токио и окружающие его небоскребы.

Какие же размеры у этой арены? Едва Харуюки так подумал, как у него перехватило дыхание.

Здесь были люди.

Нет, эти силуэты слишком странные, чтобы их можно было назвать людьми. Собравшись небольшими компаниями на крышах окрестных домов, более высоких, чем больница, они смотрели на Харуюки сверху вниз. Незнакомые Бёрст-линкеры – зрители.

Откуда?! Но после кратковременного замешательства Харуюки понял.

Сам Харуюки сейчас не был подключен к Глобальной сети, но другой участник дуэли, Такуму, видимо, был. Непонятно, почему он пошел на риск возможного вмешательства со стороны, но, как бы там ни было, арена оказалась открыта, и в результате здесь появились все Бёрст-линкеры, зарегистрировавшие Сиан Пайла и Сильвер Кроу в своих «зрительских списках».

Впрочем, наличие зрителей не очень-то меняло ситуацию.

Голубой треугольник курсора, слегка подрагивая, начал медленно менять направление; это означало, что Сиан Пайл тоже вошел в лифт и поднимается на крышу.

Отойдя по просторной крыше в сторону метров на десять, Харуюки повернулся к лифту лицом. Здесь, в отличие от коридора, можно было уворачиваться сколько душе угодно.

Я уже собственным телом определил пределы досягаемости пики Сиан Пайла. Если я буду осторожен, если буду следить за его правой рукой, я смогу каждый раз уклоняться. Только не бояться. Я должен справиться.

Харуюки продолжал говорить себе это, когда кабина лифта с лязгом остановилась и створки медленно раздвинулись.

Здоровенная туша Сиан Пайла, с трудом умещавшаяся в тесной коробочке, выбралась на крышу, и глаза в щели тускло блеснули.

– …Понятно. Здесь ты сможешь носиться взад-вперед, бить и отскакивать, Хару… нет, Сильвер Кроу.

– Ага, и тебе с твоим телосложением внизу наверняка слишком жарко.

– А-ха-ха, подумать только, что это я услышу именно от тебя.

Рассмеявшись горловым смехом, Сиан Пайл медленно двинулся вперед.

Харуюки чуть подсел, оценивая глазами расстояние между ними.

Сиан Пайл еще не видел истинную скорость Сильвер Кроу. В этом был единственный шанс на победу. Прежде чем Сиан Пайл приспособится, надо вырвать у него эту победу – любой ценой.

Тяжелый ботинок сделал четвертый шаг и уже готов был опуститься на землю, когда Харуюки со всех ног понесся вперед.

Воздух свистел у него в ушах; синяя громадина оказалась рядом мгновенно.

Правая рука Сиан Пайла неотрывно следила за приближающимся по прямой Харуюки.

…Сейчас!!!

Внезапно Харуюки с силой толкнулся левой ногой и прыгнул вправо. И тут же стальная пика с воем рванулась вперед на сверхскорости. Среагировать на нее, увидев, как она вылетает, практически невозможно, но если предсказать ее траекторию заранее – другое дело!

Наконечник пики остановился, чуть-чуть не достав до левой щеки Харуюки, метнувшегося по дуге к левому боку Сиан Пайла. Чувствуя жар на щеке, Харуюки что было силы оттолкнулся от крыши правой ногой и –

– Уу… рааааа!!!

Правый кулак Харуюки воткнулся в беззащитный бок Сиан Пайла. Мощная отдача. Громадное тело содрогнулось.

Еще – не останавливаться!

Сиан Пайл крутанулся на месте, но Харуюки успел забежать ему за спину; на этот раз он нанес боковой удар правой ногой по левой икре врага. Сиан Пайл потерял равновесие, и Харуюки добавил левым коленом в спину.

БАММ!!! Тяжелый грохот удара – и враг согнулся буквой «Г».

Шатаясь, Сиан Пайл чуть отошел и простонал с ненавистью в голосе:

– Гха… этого… можно было ожидать, ты правда крут в играх, Хару. Но… такие слабые атаки мне… пофиг!!!

Левый кулак Сиан Пайла со свистом рассек воздух; едва увернувшись, Харуюки крутанулся всем телом и использовал инерцию этого движения, чтобы ударить правой пяткой Сиан Пайла в незащищенную шею.

– Ггуууу!!!

Не слушая вопли Такуму, Харуюки продолжил развивать атаку.

Он наносил удар за ударом без перерыва; он бил не только ногами и правой рукой, но даже обрубком левой.

Он и не заметил, как сам принялся орать тоже.

– Ты… идиот!!! Большой, здоровенный кретин!!! Тию!!! Тию вовсе не хотела, чтобы ты был лучшим среди первоклашек, чемпионом города и всем таким прочим!!!

Нанеся в прыжке удар ногой, Харуюки тут же схватил Сиан Пайла за шлем и со всей силы боднул серебряной головой в маску.

Раздался хруст, и кусочек синей маски отвалился.

Сиан Пайл потерял равновесие и опрокинулся на спину; Харуюки уселся на него сверху и принялся методично молотить правым кулаком.

– Тию всего лишь хотела, чтобы ты оставался таким же, каким был!!! Кто, ты думаешь, заставляет ее видеть только прошлое, кто заставляет ее думать, что она хочет вернуться в добрые старый дни, – это ты, Такуму!!! Из нас всех изменился только ты!!!

Ни о чем не думая, он изрыгал эти слова с жестокой яростью.

Но, пока он кричал, глаза Сиан Пайла в похожих на расселины щелях маски горели ледяным огнем.

– А ну… не…

Внезапно Сиан Пайл рывком скрестил свои толстые руки на груди, будто защищаясь.

Харуюки не сразу сообразил, что это было вовсе не защитное движение.

– Не зазнавайсяааааа!!!

С этим выкриком Сиан Пайл раскинул руки в стороны, и острые концы более чем десятка стержней со стуком появились на поверхности бронированных живота и груди.

Что?! Плохо – уклон –

Но ровно в тот миг, когда Харуюки собрался оттолкнуться обеими ногами и отскочить –

– «Сплэш стингеееееееееер»!!![17]

До-до-до-до-до-до!!!

Раздался звук, напоминающий очередь из крупнокалиберного пулемета, и множество стержней полетело в Харуюки – в упор.

– Ккуооо!!!

Каким-то чудом ему удалось увернуться от игл, летящих в голову и середину груди. Но тут же Харуюки ощутил мощные удары в левое плечо, левый бок и правое колено; его подбросило в воздух, как кучу хлама, и он грохнулся на спину.

– Ггух… ххааа!.. – вырвался у него то ли вздох, то ли стон. Перед глазами замелькало, по всему телу разошлась тупая, тяжелая боль. Просто невероятно, что это – виртуальный урон, передающийся ему в мозг через нейролинкер.

Что, черт побери – что это сейчас было?!

Опершись о крышу правой рукой и кое-как приподнявшись, он увидел, что Сиан Пайл уже встал.

– Ку… ху, ху-ху-ху-ху-ху.

Словно какие-то винтики в нем разболтались; из-под синей маски Сиан Пайла медленно вытекали смешки.

– Ку-ху-ху-ху. Ты… довольно активно меня молотил, не так ли? Я даже был немного удивлен. Но… в конце концов, ты всего лишь мелкая надоедливая таракашка. Можно даже подумать, что ты нарочно заполнил мою полосу спецатаки.

– Спец… атаки…

Пробормотав это, Харуюки еще раз оглядел полоски в верхней части поля зрения.

Влево и вправо протянулись толстые полосы хит-пойнтов. У Сиан Пайла осталось 60%. От яростной атаки Харуюки он понес невероятный урон. Но у Харуюки, только что получившего в упор залп металлических стержней, оставалось всего 30%.

Под каждой полосой хит-пойнтов была еще одна, светло-зеленая.

У Сиан Пайла она была заполнена процентов на 70. У Харуюки – практически до краев.

– Э, э, только не говори мне, что впервые слышишь об этом, Сильвер Кроу.

Испустив очередное «ку-ку-ку», Сиан Пайл медленно двинулся вперед.

– Обмен спецатаками – это же суть дуэлей. «Сплэш стингер», с которым ты только что познакомился, – моя спецатака второго уровня. Идеальный вариант против маленьких надоедливых тараканов, правда? О, кстати говоря, твоя полоса тоже заполнилась. Пожалуйста, не стесняйся, используй ее сколько твоей душе угодно.

Харуюки заскрипел зубами.

Единственная спецатака, доступная Сильвер Кроу, удар головой, никак не может тягаться с атакой Сиан Пайла, обладающей куда большей досягаемостью. Более того, начальное движение этой атаки долгое и очевидное – все равно что самому предупредить противника «сейчас атакую».

…К черту – не нужны мне никакие спецатаки. У меня есть кулак, ноги и скорость.

Когда у него наконец перестало кружиться перед глазами, Харуюки вложил силу в правую ногу, чтобы быстро вскочить.

Но.

Он услышал страшный треск.

И звук чего-то металлического, упавшего на твердую поверхность.

В замешательстве глянув вниз, он обнаружил перед собой тонкую серебряную ногу, пробитую колом и переломившуюся в колене…

– Ах-ха, а-ха-ха-ха-ха-ха!!! – пронзительно заржал Сиан Пайл. – Нога отвалилась!!! Надо же, какая хлипкая ножка!!! И это называется металликом?!

Но его голос не достигал сознания Харуюки.

Черт. Черт!!!

Без ноги я не могу бегать. Не то что уворачиваться и бегать – я и ходить-то смогу с трудом.

Холод страха быстро расползался по животу.

Как паршиво. Я не могу проиграть. Я должен защитить семпая любой ценой.

БУМ.

Тяжелый ботинок опустился на оторванную ногу Харуюки и разбил ее, как стеклянную.

Харуюки поднял голову. Сверху вниз на него тихо смотрели два сине-белых глаза.

– …В итоге вот ты какой, Хару.

Тихий голос, почти шепот.

– И это тебе в самый раз. Однако ты ведь только что говорил мне все, что тебе хотелось? Как будто ты один понимаешь Ти-тян?

– …Уж по крайней мере я ее понимаю лучше, чем ты.

– А меня? Ты хоть когда-нибудь думал обо мне? Когда мы с Ти-тян наедине, она иногда вдруг делает такое грустное лицо… и я знаю – это из-за того, что она думает о тебе… ты думал, что я тогда чувствую, Хару?

Сделав короткую паузу и придвинув лицо ближе, Сиан Пайл – Такуму – произнес решающие слова.

– Из-за того, что ты такой.

Его тон звучал даже мягко в каком-то смысле, но эти слова пронзили грудь Харуюки, войдя куда глубже, чем стальные колья.

– Из-за того, что ты такой, мы с Ти-тян не можем идти вперед; мы как будто барахтаемся в болоте и не можем выбраться. Пропади пропадом, Хару. И освободи нас с Ти-тян.

БУМ.

На этот раз он наступил подошвой ботинка на здоровую ногу Харуюки.

Картинно выпрямившись и взметнув вверх правую руку с трубкой-пикометом, Сиан Пайл прочертил кончиком пики какую-то замысловатую фигуру. И тут же вся рука, от трубы до плеча, окуталась ярко-синим светом.

Внезапно труба загудела и стала втрое толще, чем была.

Торчащий из нее наконечник был уже не заостренным, а плоским, словно гигантский молот.

И этот молот вдруг нацелился на Харуюки, который даже помыслить не думал о том, чтобы двигаться.

– А теперь – давай закончим, Хару. Закончим все.

«Эту дуэль, нашу притворную дружбу». Глаза Сиан Пайла сказали это без слов.

И тут же конец молота засиял кошмарным светом.

– «Спирал гравити драйвер»!!![18]

ГЯАААА!!!

Молот выстрелился вперед, крутясь вокруг оси и издавая механический звук, как от вращения множества шестеренок. Харуюки отчаянно попытался уклониться, но его ногу прижимал к крыше тяжелый ботинок, и деваться ему было некуда. В следующее мгновение на него обрушилась стальная громада.

Инструментальный дуэт – высокий скрежет сминаемой серебряной брони и тяжелый бас разламываемой под ним крыши.

Не в силах даже кричать, Харуюки рухнул сквозь крышу на пол последнего этажа больницы.

Но молот не остановился, он продолжал давить на Харуюки и на пол под ним, и –

БАМ! БАМ! БАААММ!!!

Раз за разом издавая треск ломаемых перекрытий, молот остановился наконец, когда прошил насквозь все пять этажей больницы и вмял Харуюки в пол первого этажа.

Пик. Пик.

Что-то красное мерцало в темноте в левом верхнем углу поля зрения Харуюки.

Несколько секунд ему потребовалось, чтобы осознать, что это его полоса хит-пойнтов, от которой осталось меньше 10%.

Будто сожалея, что не смог снести все хит-пойнты без остатка, наконечник молота Сиан Пайла еще какое-то время продолжал вгрызаться в грудь Харуюки, но вскоре принялся вращаться в обратную сторону и ушел вверх.

Когда молот покинул заваленную обломками комнату, перед глазами Харуюки осталась лишь небольшая дыра в потолке. Где-то там вдали была крыша, и оттуда слабо доносился голос Сиан Пайла.

– Аа, еще не все срубил. Ну и ладно, все равно осталось минут пять-шесть, время выйдет раньше, чем я его найду и добью. И потом, мне же еще надо будет вызвать и победить «финального босса». А теперь!

Тон его голоса изменился. Он звучал хвастливо – и как-то даже ласково.

– Вы это видели, уважаемые зрители?! Особенно из Синего легиона!!! От меня еще есть польза! Я еще могу нормально сражаться, даже в «Безграничном поле»! Бессмысленно отбрасывать меня всего лишь из-за того, что я слегка перерасходовал очки, не так ли?!

Таку… Такуму… ты…

Перекатываясь под дырой в потолке, как сломанная кукла, Харуюки ощутил горячую влагу на своих щеках. Это были слезы. Впрочем, он сам не очень понимал, чтО оплакивает.

Возможно, он плакал потому, что нечто бесценное сломалось и не подлежало починке, а он и не заметил.

Несмотря на то, что этот бой он не мог проиграть. Несмотря на то, что он обязан был выиграть этот бой ради себя самого, ради Тиюри, ради Такуму – и ради Черноснежки.

Сдерживая боль колоссального раскаяния, Харуюки медленно сел. Со всего тела тут же стали дождем осыпаться на пол осколки брони.

Вставать смысла не было. Готовясь принять свое полное поражение и вернуться к прежнему себе, ничего не знающему про «Brain Burst», Харуюки обхватил колени руками и приготовился ждать, когда выйдет время.

Он начал закрывать глаза – но как раз перед тем, как они закрылись.

В углу полутемной комнаты.

Словно иллюзия, появилась она.

Там стояла кровать, по периметру которой торчало множество шипов.

На кровати, окруженное чернильно-черными цветочными лепестками, лежало хрупкое тело.

Платье чернее самой тьмы. Серебряные кружева. Лежащий рядом зонт. И – рассыпавшиеся прекрасные черные волосы, и – кожа белее снега, сияющая в полумраке. И тихо опущенные длинные ресницы.

У меня галлюцинации?

С этой мыслью Харуюки, волоча за собой обломанную ногу, медленно двинулся к шипастой кровати. Но вот он был все ближе, а аватар Черноснежки по-прежнему не исчезал.

Бросив правую руку на край кровати, словно падая туда, Харуюки наконец понял.

Эта комната – палата с микромашинами, где лежит Черноснежка.

И Черноснежка подключена к больничной сети. Поэтому, как только Харуюки начал дуэль, включился режим автоприглашения зрителей и Черноснежка появилась на арене.

– …Семпай.

Пробормотав это слово хриплым голосом, Харуюки протянул свою потрепанную правую руку и осторожно прикоснулся к щеке Черноснежки.

Слова потекли изо рта, будто прорвало плотину. И слезы вновь навернулись на глаза.

– Я… я не смог тебя защитить. Я не смог защитить твою мечту, твое желание. Я не смог сделать то, чего ты от меня ждала.

Слеза, выкатившись сквозь щель в полуразбитом шлеме, упала на щеку Черноснежки, превратилась в крохотную искорку и исчезла.

– «Я смогу измениться»… так я думал. Я смогу измениться с помощью твоих слов, твоей доброты, твоих чувств… Но все напрасно. Это не вина моего аватара… Наверно, он заключает в себя все мое бессилие. И Сильвер Кроу получился таким из-за меня. Потому что я не смотрю на небо, смотрю только под ноги, живу на коленях.

Харуюки осторожно перекатился всем телом и прижался к плечу Черноснежки.

– Я хотел отправиться туда. Туда, где ты… Высоко в небо, где ты так легко машешь крыльями. Выше… быстрее… куда подальше от этого болота, от этой реальности… вдвоем с тобой…

Всхлипнув, Харуюки выдавил последние слова.

– Я хотел… лететь.

…ТУК.

Будто отвечая его голосу, раздался еле слышный звук.

ТУК. ТУК.

Звук доносился из груди Черноснежки, к которой Харуюки припал щекой. Тихий, еле уловимый – но все же этот ритм звучал у нее в груди. Биение сердца.

Сейчас, в ускоренном состоянии, невозможно услышать биение реального сердца. Но это просто не могла быть слуховая галлюцинация. Отчаянно напрягая слух, Харуюки наконец понял.

Это – биение воли Черноснежки. Прямо сейчас она отчаянно сражается. Находясь на грани жизни и смерти, она держится изо всех сил. Эта воля к жизни и превратилась в сердцебиение, доносящееся до Харуюки на виртуальном поле боя.

– …Да, верно… – пробормотал Харуюки. И новые горячие слезинки потекли по его щекам. В голове его эхом прозвучали слова, которые Черноснежка когда-то ему сказала.

«Сила – не просто слово, обозначающее достижение победы».

Я совсем не понимал, что значит быть сильным. Ничегошеньки не зная, я лишь завидовал другим, а сам сдавался.

– «Сила» не в том, чтобы непременно выиграть…

Даже если я уродлив. Даже если я нелеп. Даже если в итоге я проиграю, шлепнусь на землю, в грязь.

Черноснежка, Блэк Лотус, выжила в смертельной схватке с другими королями и, затаив дыхание, укрылась в маленькой сети. Но не из трусости, не потому что она боялась. А потому что она не сдалась. Потому что она никогда не опускала головы.

– …Просто «сопротивляться». Смотреть в небо даже после того, как упадешь на землю… вот единственное доказательство того, что ты сильный. Правильно… семпай?

Ответа не было.

Но Харуюки явственно ощутил сильное биение и в своей собственной груди.

Пульсация его сердца сигналом отправилась в мозг.

И вновь его душа и его воля, готовые противостоять бедам, ускорились.

Пока в его груди остается это биение –

– Я еще могу стоять… я еще могу сражаться!

Эти слова Харуюки выкрикнул, обращаясь и к себе, и к Черноснежке.

Вцепившись правой рукой в край кровати, он вложил все силы в левую ногу и встал, шатаясь.

Мелкие блестящие кусочки брони снова посыпались с тела. Но пульсация, родившаяся в груди, жарко разошлась по израненным рукам-ногам, заставив их дрожать.

Внезапно –

Множество лучей ослепительно-белого света вырвалось из трещин в броне.

Одновременно с этим броня на спине разом осыпалась; ощущение было такое, будто ее сдуло. Харуюки распахнул глаза и, откинув голову, изогнулся назад.

На ближайшей к нему стене висело большое зеркало. Может, это было волшебное зеркало, которое соединяло эту комнату с соседней – комнатой наблюдения в реальном мире. Сейчас, как и кровать, оно изменилось, обросло со всех сторон черными железными шипами.

В середке зеркала отражалась Черноснежка на окантованной шипами кровати, а рядом – сам Харуюки.

Все его тело было в ужасном состоянии. Левая рука и правая нога отломаны посередине, поперек груди – широкие трещины. Трещины, похоже, были и на спине, и оттуда доносился какой-то хруст. С каждым хрустящим звуком вылетали искры и отваливались крохотные кусочки брони, и –

– ?!

В полном обалдении Харуюки смотрел, как какие-то белые сверкающие штуки медленно-медленно выдвигаются из его спины и справа, и слева.

Это были как будто две тонких, длинных металлических пластины. Мечи?..

Едва Харуюки успел так подумать, как две торчащих в стороны металлических штуковины, с шумом вспоров воздух, развернулись, описали полукруг. Десяток тонких металлических игл отделился от основания каждого мечеподобного протуберанца.

Это… это не оружие, а…

…крылья.

Почти секунду Харуюки стоял, застыв на месте.

Горячо!!!

Ощущая страшный жар, расходящийся по всей спине, Харуюки распрямился, будто пытаясь его оттолкнуть.

Стоя на коленях, корчась, он отступил на несколько шагов и съежился, обхватив плечи единственной рукой.

Пожалуй, ощущение было не как от высокой температуры; словно сгусток чистой энергии, запечатанный внутри его спины, извивался, пытаясь вырваться.

– !!!

Плохо. Не могу больше терпеть.

Изогнувшись всем телом, точно натянутый лук, Харуюки задрал голову. Перед его глазами…

…была дыра сквозь все здание, пробитая его телом всего лишь несколько минут назад. Черная, глубокая дыра, на другом конце которой виднелось маленькое, одинокое желтое пятнышко. Коридор, ведущий в далекое небо.

Оно зовет меня.

Не осознавая, что делает, Харуюки поднял искалеченную левую руку вверх, а правую прижал к телу. Он ощутил, как энергия, бурлящая между лопаток, вдруг резко уплотнилась и сжалась.

На мгновение вернув взгляд к вытянувшейся на кровати любимой…

…Харуюки вновь уставился в небо.

– …Пошёооооооооооол!!!

С этим воплем он выбросил вверх правую руку.

ДООО!!!

Раздался взрывоподобный звук, и серебряная молния прошила черноту.

Тело Харуюки взмыло вверх, точно выпущенная из лука стрела.

Ффу, фуфуфу…

Каждый раз, когда он пролетал сквозь больничный этаж, воздух со свистом врывался в уши.

Всего за несколько секунд преодолев темный коридор, серебряный аватар вылетел на крышу, но не остановился, а продолжал подниматься вверх. Металлические иглы на спине громко жужжали, и их энергия разгоняла маленькое тело Харуюки, с легкостью преодолевая виртуальную гравитацию и настойчиво толкая его вверх.

Внезапно перед самыми глазами Харуюки возникло черное клубящееся облако.

Но стоило ему прикоснуться к густой черноте поднятым правым кулаком, как облако отпрянуло в стороны, точно монетки, сдутые ветром.

Когда Харуюки поднялся по черному облачному тоннелю, ослепительный бледно-желтый свет ударил его по глазам.

Вынырнув из облачного моря, Харуюки расставил руки-ноги, гася ускорение. Жужжание из высокого стало низким, и Харуюки охватило мягкое ощущение парения, как в самолете, когда он заканчивает взлет.

Медленно паря, Харуюки развернулся на месте.

– …Аах… – вырвалось у него вместе с выдохом.

Его глазам открылась неописуемая картина. Сквозь разрывы в клубящемся море облаков Харуюки видел окрашенный в неяркие цвета гигантский город, тянущийся, насколько хватало взгляда. Вон там Синдзюку, превратившийся в скопление башен-копий, там густой лес, а вон возвышается здание, похожее на магическую крепость, – видимо, Императорский дворец.

Он посмотрел в другую сторону – там была бескрайняя паутина улиц, покрывающая Сугинами, Митаку и Хатиодзи; а вдалеке – холмы Окутама, а рядом громадная гора, вершина которой тонула в облаках, – скорее всего, Фудзияма.

Наконец Харуюки посмотрел на юг – там ярко сияла сплошная серая поверхность.

Море. Токийский залив. И – бескрайний Тихий океан.

Бесконечность.

– Мир… бесконечен…

Пробормотав эти слова, Харуюки начал медленно снижаться.

Снова опустился в облако, прошил его насквозь и, вылетев снизу, увидел под собой землю.

Спустившись достаточно низко, чтобы видеть детали на улицах под собой, он вновь заставил иглы завибрировать и перестал снижаться.

Всего в тридцати метрах под Харуюки была крыша больницы.

Поле боя, которое он совсем недавно считал большим и широким, отсюда казалось совсем маленьким – хоть в руку бери. И синий великан тоже там был – стоял на краю дыры в крыше, задрав голову и глядя в небо.

Полновесные три секунды Сиан Пайл безмолвно смотрел на Харуюки, словно из него душа выпала.

Потом вяло поднял левую руку и хрипло выдавил:

– Ха… Хару…

Но его слова потонули во внезапно поднявшемся гвалте.

Голоса. Зрители, собравшиеся на крышах зданий, окружающих больницу, и наблюдающие за дуэлью между Сильвер Кроу и Сиан Пайлом, заговорили все разом.

– Он что… он не падает?! Да, он абсолютно парит!!!

– Это не прыжок… он летит?! Не может быть!!!

– Способность к полету… наконец-то она появилась. Гляньте на его крылья!!! Это же «аватар летающего типа»!!!

Харуюки не понимал причину такого переполоха среди зрителей. Он обалдело смотрел сверху вниз. Некоторые из нескольких десятков собравшихся аватаров поднялись повыше, другие потянулись к клавиатурам.

– О нем ничего не известно! Откуда он вообще?! Из какого легиона… кто его Родитель?!

– Б-быстрее свяжись со штаб-квартирой! Ты, разлогинься и все сообщи!!!

– Ты что, шутишь? Черта с два я пропущу то, что сейчас тут будет!!!

Все это напоминало растревоженный улей; а успокоил его внезапно раздавшийся дикий вопль.

– Оо… оооооооо!!!

Раскинув в стороны руки-ноги, ревел Сиан Пайл. От этого крика вздрогнул окружающий воздух – это докатилось даже до Харуюки, парящего высоко в небе.

– Неет!!! Неееееееееет!!!

С металлическим лязгом он навел свой пикомет в правой руке на Харуюки.

– Не смей! Слышишь, не смей!!! Не смей смотреть на меня сверху внииииииииииииз!!!

Он вопил так, словно собственную кровь выплевывал.

Одновременно раздался еще более громкий лязг, и от заряженной пики во все стороны стали расходиться белые электрические ниточки.

Сиан Пайл стоял, раздвинув ноги, приопустив поясницу и поддерживая пикомет левой рукой, и оставшиеся 40% его шкалы спецатаки разом исчезли.

Понимая, что Сиан Пайл нацелил на него, вероятно, свою последнюю, самую мощную атаку, Харуюки молча поднял правую руку и изо всех сил сжал кулак.

Лишь сейчас он понял, какие «спецатаки» даны ему на самом деле.

«Удар». И «Пинок».

Это его обычные атаки, но в то же время это и суперспецатаки.

С силой отведя сжатый кулак назад, Харуюки раскрыл все иглы и развернулся. Нацелившись на Сиан Пайла, стоящего прямо под ним.

– Па-аааадааааай!!! «Лайтнинг Сиан Спайк»!!![19]

И как только Сиан Пайл выкрикнул название приема, стальная игла, превратившись в луч света, выстрелилась из его правой руки.

Летя прямо ей навстречу, Харуюки вложил всю силу в крылья; он готовил всего-навсего удар кулаком.

– Уу… ооооооооо!!!

БУМММ!!!

Словно включив ракетный двигатель, Сильвер Кроу понесся вперед, точно световая пуля.

В левом верхнем углу поля зрения зеленая полоска спецатаки начала быстро сокращаться. И в то же время начало разгораться белое сияние вокруг правого кулака.

– ХАРУУУУУУУУ!!! – взревел Такуму.

– ТАКУУУУУУ!!! – точно так же взревел Харуюки.

КИИИИИН!

Харуюки запеленало вырвавшееся из его спины «сверхускорение» – большее, чем обычное ускорение, которое давал «Brain Burst».

Мир изменил цвет.

Харуюки отчетливо видел синее копье Сиан Пайла, летящее снизу ему навстречу, видел сияющее острие копья. Его траектория высветилась перед глазами, как какая-то иллюзия.

Скорость сознания Харуюки превысила скорость вражеской атаки – а эта атака ведь не случайно содержала слово «молния» в названии. Вот какова сила истинного «ускоренного», которого нашла и в которого верила Черноснежка.

Я вижу… я вижу, семпай!!!

Так всей душой молча выкрикнул Харуюки.

Копье ползло медленно.

А Сильвер Кроу летел все быстрее, словно полностью превратился в свет.

Они сблизились, слились – в это мгновение Харуюки чуть-чуть довернул вправо.

Дзыннь!

Царапнув по левому краешку шлема и рассыпав пучок ярких искр, копье пролетело мимо.

В следующий миг.

«Удар» Харуюки вошел глубоко-глубоко в грудь Сиан Пайла.

Потом раздался грохот, и их сцепившиеся тела отнесло назад; в крыше больницы осталась глубокая борозда.

Вмазавшись в стальное ограждение крыши, они разнесли его в клочья и вылетели на воздух.

– Ооооо!!! – взвыл Харуюки и заставил металлические иглы биться.

Могучая подъемная сила подхватила его. Погрузив правую руку в тело Сиан Пайла на всю длину, Харуюки развернулся и понесся вверх – все выше, выше.

За считанные секунды он пробил море облаков и взмыл в желтое небо.

Он снизил разгон, а потом перешел на парение; лишь тогда из-под лежащей у Харуюки на плече маски Сиан Пайла, который, похоже, потерял сознание при ударе, раздался кашель.

– Кха… ффу…

Его громадная фигура вздрогнула, он поднял голову.

И тут же он испустил тоненький вопль – как будто предыдущий яростный рев вовсе не ему принадлежал.

– У… уааа?!. Я… ле… чу?!.

Тряся маской, он принялся орать не переставая:

– Стой, Хару!.. Не… не бросай меня!!! Если я сейчас упаду… я же проиграю…

Полосы хит-пойнтов у них обоих были теперь багровыми, и от них остались лишь поперечные ниточки. Сиан Пайл не дергался – его тело застыло от страха падения; его тон сменился на умоляющий.

– Если… если я проиграю… если я проиграю первому уровню, я потеряю все очки… а тебе можно, ты всего четыре или пять потеряешь! Пожалуйста, пожалуйста, сдайся, Хару! Мне никак нельзя терять «Brain Burst»!!!

– Таку… Такуму…

Прошептав, почти простонав это имя, Харуюки с силой сжал правый кулак, по-прежнему вонзенный в Сиан Пайла.

Что – что ты говоришь после всего, что было!!! Ты пытался забрать все очки Черноснежки… ты пытался стереть ее «Brain Burst» и ее единственное желание в жизни!

Сейчас ему стоит чуть-чуть изменить положение руки – и туша Сиан Пайла, лишившись поддержки, рухнет на землю с высоты. Такуму потеряет около сорока очков, и его «Brain Burst» автоматически деинсталлируется. И – он никогда уже не сможет атаковать Черноснежку из локальной сети.

Харуюки заскрипел зубами, так что они едва не раскрошились.

Все его тело задрожало; а потом кратковременная жажда крови пронзила его от головы до пальцев ноги и ушла.

Голос, выдавленный им сквозь стиснутые зубы, звучал надтреснуто, по-чужому.

– …Ты признаешь, Таку?

– …Ч-что?..

– Тебе никогда не победить меня в ускоренном мире. Ты признаешь это, Таку!!!

Секунда тишины.

Слова, вернувшиеся к Харуюки сквозь сцепившиеся тела, прозвучали тихо, словно что-то рухнуло.

– …Да. Ты прав… Как и ожидалось, я не могу тебя победить. Как во всех остальных играх, в которые мы играли когда-то…

Харуюки сделал глубокий вдох, потом выдох. И таким же тихим голосом произнес:

– Значит… мы с тобой одинаковые.

– ?!. Ч-что?..

– В реальном мире я не могу выиграть у тебя. Но здесь, в этом мире, ты не можешь выиграть у меня. Мы одинаковые. Вот почему… вот почему.

Замолчав, Харуюки в упор посмотрел в бело-синие глаза под маской Сиан Пайла, потом продолжил:

– Вот почему… я хочу, чтобы ты стал моим союзником… моим товарищем. Таку. С сегодняшнего дня, как и я, подчиняйся ей, сражайся вместе с нами.

Такуму ничего не ответил, лишь резко втянул воздух. После короткой паузы хриплый стонущий голос прозвучал из щелей маски.

– …Не валяй дурака, Хару, ты ведь сам знаешь. Твой Родитель… Блэк Лотус, которая пытается прятаться и на которую охотится мой легион, – главная предательница ускоренного мира! То есть… сражаться вместе с ней – это значит…

– Вот именно. Нам придется победить «шестерых королей чистых цветов». И этого нечего бояться. Знаешь, я тебе скажу кое-что хорошее… Такие вещи – самое важное, что есть в играх.

После этого заявления Такуму замолчал надолго.

В словах, произнесенных им несколько секунд спустя, звучал оттенок насмешливого презрения к самому себе.

– …Хару, неужели ты до сих пор мне веришь? Даже если я сейчас скажу «да» – ты собираешься поверить моим словам, вот так, безо всяких оснований? Словам человека, который нарушил закон своего легиона, нарушил правила «Брэйн Бёрста» и предал обоих своих друзей?

– Когда это кончится, мы расскажем Тию все.

После мгновенного ответа Харуюки Такуму в который уже раз за сегодня потрясенно ахнул.

– Э?!.

– Про «Брэйн Бёрст», про нашу дуэль, и… про чувства, которые мы оба прятали. Мы расскажем ей все.

Подняв глаза к простирающемуся в бесконечность небу, Харуюки медленно продолжил:

– Скорее всего, с этого нам и надо будет начать. До сих пор мы все трое прятали друг от друга то, что не должны были прятать. Мы сомневались в том, в чем не должны были сомневаться. Мы должны начать заново… с какого-то места.

– …Начать заново… Хару, ты серьезно думаешь, что это возможно? Ведь я… я в нейролинкер Тию… – дрожащим голосом проговорил Такуму. Харуюки легонько обнял его культей левой руки.

– Она до смерти разозлится, да. Она будет на нас орать, будет бушевать… но в конце концов она нас простит. Она же Тию.

Произнеся эти слова со смешинкой в голосе, Харуюки начал медленно снижаться.

Вернувшись на крышу и освободившись от правой руки Сильвер Кроу, Сиан Пайл с трудом отошел на несколько шагов и со стуком уселся.

Харуюки кинул быстрый взгляд на счетчик времени. Через две минуты с небольшим эта долгая дуэль наконец завершится.

На всякий случай он кликнул по полоскам хит-пойнтов – там оставалось абсолютно одинаковое количество. Если до конца дуэли ничего не изменится, она завершится вничью, и оба останутся при своих очках.

Снова взглянув на Сиан Пайла, который неподвижно сидел, повесив голову, Харуюки подумал:

Может, я… ошибся?

Может, мне надо было безжалостно бросить Такуму на землю, чтобы не оставить ни малейшего шанса, что он нарушит обещание и нападет на Черноснежку?

Нет – неверно. Сомневаться в других или верить в других – это то же самое, что сомневаться в себе или верить в себя.

Я верю в себя, решившего поверить в Такуму.

Это ведь правильно, да?..

Так спрашивал голос его сердца. И вдруг –

С тяжелым металлическим лязгом за его спиной раскрылись двери лифта.

Харуюки сжался всем телом; но, еще оглядываясь, он уже знал, кого там увидит; он верил.

Это не мог быть новый враг. Поскольку сражаться на этой арене могли лишь Харуюки и Такуму.

И это не мог быть какой-то незнакомый дуэльный аватар. Просто незачем было постороннему зрителю выходить на крышу из больницы.

Но когда Харуюки убедился, что угадал, собственными глазами, у него перехватило дыхание, грудь наполнилась чем-то горячим и из глаз потекли слезы.

Идеальная чернота, словно сама суть тьмы. Ослепительная серебряная белизна по краям.

Чересчур сильный холодный ветер трепал длинные волосы и подол юбки, перебирал бубенчики, украшающие зонт.

– Сем… па…

Его сдавленный голос дрожал, как у маленького ребенка.

Глядя на Харуюки, который, волоча сломанную ногу, сделал ей навстречу шаг, потом еще –

Черноснежка склонила голову набок и улыбнулась.

– Семпай!!!

Наконец-то позвав ее нормальным голосом, Харуюки с рваным звяканьем побежал, насколько вообще был способен бежать.

Черноснежка тоже побежала ему навстречу, цокая каблучками.

Без страха, без колебаний Харуюки раскинул руки – и они с Черноснежкой очутились в объятиях друг друга.

Изо всех сил обнимая ее мягкое, сладко пахнущее тело, Харуюки прорыдал:

– Ты… ты пришла в себя… Слава богу… я верил… я верил, что ты непременно вырвешься… я так рад… правда…

Держа Харуюки в объятиях, словно обволакивая, Черноснежка прижалась к нему щекой; она не произносила ни слова.

Наконец в ушах Харуюки раздался ее шепот – такой же влажный, как его.

– …Я была в темноте – ни на земле, ни на небе… и слышала только твой голос. Ты… защищал меня, да? Так изранился…

Ее правая рука ласково погладила изборожденное тело Сильвер Кроу.

– Так изранился… спасибо… спасибо тебе, Харуюки-кун.

– Нет… это семпай меня защитила. Потому что я услышал твои слова… что ты веришь в меня… именно поэтому… я смог взлететь.

Черноснежка молча кивнула несколько раз, потом вытянула руку и осторожно погладила тонкие крылья за спиной Харуюки.

– Какие красивые… вот она какая, твоя сила, потенциал, который прятался внутри Сильвер Кроу. До сих пор… не существовало ни одного дуэльного аватара с настоящей способностью к полету. Я знала, что предчувствие меня не подведет. Ты тот, кто способен изменить этот мир.

Затем она медленно опустила маленькое тело Сильвер Кроу на крышу.

Наклонив голову и глядя на Харуюки с улыбкой, сказочная принцесса с воздушной фигуркой заговорила голосом, в котором слышна была самая капелька силы.

– Похоже, пришло время… Пора и мне выбраться из мирного кокона и еще разок попробовать добраться до неба.

Потом она отвела взгляд и посмотрела мимо Харуюки. Сиан Пайл, по-прежнему сидящий там, где его оставили, лишь поднял глаза и смотрел на Харуюки и Черноснежку исподлобья.

– Перед тобой… я тоже должна извиниться, Сиан Пайл.

Слова Черноснежки стали для Харуюки неожиданностью.

– Я много раз делала посмешище из дуэли с тобой, это было позорно с моей стороны. Сейчас я покажу мою истинную форму. И если ты пожелаешь, я встречусь с тобой лицом к лицу и буду сражаться в полную силу.

Подняв правую руку, она проворно понажимала что-то на виртуальной клавиатуре.

ПЗЗ. ПЗЗЗЗЗЗ!

Аватар сказочной принцессы внезапно окутали черные молнии.

Прямо перед глазами поспешно отступившего на несколько шагов Харуюки ее силуэт окутался фиолетовым свечением и начал постепенно меняться. Юбка, едва не касавшаяся крыши, укоротилась и расщепилась на острые, зазубренные пластины. Руки и ноги стали идеально прямыми, ладони и ступни сжались, став тонкими, как иглы.

Длинные волосы обратились в свет и исчезли, на их месте возникла маска, смахивающая на хищную птицу с крыльями за спиной – и наконец с последними электрическими звуками все визуальные эффекты пропали.

Перед Харуюки, словно высеченный из черного хрусталя, стоял прекрасный, невообразимо прекрасный дуэльный аватар.

Форма тела напоминала ту, что у Сильвер Кроу.

Но этот аватар был довольно рослым, больше 170 сантиметров. Элегантное, хоть и образованное в основном прямыми линиями, тело покрывала черная броня, от которой исходило ощущение прозрачности. Тело это было стройное, словно кукольное, а вокруг пояса на нем была броневая юбочка, напоминающая цветок черного лотоса.

Но в первую очередь взгляд падал на конечности аватара. И руки, и ноги представляли собой устрашающе длинные и острые мечи. На ветру арены клинки издавали еле слышный холодный звон. Они ярко сверкали; казалось, они способны рассечь абсолютно все, к чему прикоснутся.

На передней части головы, имеющей форму откинутой назад буквы V, были абсолютно черные зеркальные очки. И за этими очками с вибрирующим «уиииин» вспыхнули два ярко-сиреневых глаза.

Харуюки стоял неподвижно, словно лишился души. Судя по фигуре Сиан Пайла, тот был в примерно таком же состоянии. Даже не столько эта жестоко-прекрасная фигура – их обоих потрясла безграничная мощь, вдруг выросшая из первоначального нежного черного аватара.

Харуюки был абсолютно убежден, что, если ему придется сражаться с этим, его мгновенно изрубят в клочья – он и глазом моргнуть не успеет, как исчезнет, рассыплется.

Наконец Харуюки удалось выдавить из груди голос, похожий на вздох.

– Он… красивый. Очень… красивый. Семпай говорила, что он уродливый, но… ничего же подобного…

– Хмм… вот как…

Лишь голос остался прежним, Черноснежкиным.

– Даже несмотря на то, что у меня нет рук, чтобы держать кого-то…

Договорить она не успела.

ДО О О О О!

Вновь со стороны зрителей раздался взрыв потрясенных воплей.

– У, уоооо! Оооо?..

– Это… этот дуэльный аватар!!!

– Блэк Лотус! Черный король! Она здорова!!!

Пожалуй, сейчас они вопили вдвое громче, чем когда увидели полет Сильвер Кроу.

Черноснежка огляделась и, легонько пожав плечами, произнесла:

– А теперь… Сильвер Кроу. Подними меня, пожалуйста, в воздух.

– Э, ага… да.

Какой бы мощью она ни обладала, вес ее не мог быть больше, чем у Сиан Пайла. Однако же легко сказать «подними меня»; а как ему?..

С тихим вибрирующим звуком Черноснежка, паря над самой крышей, пододвинулась к ошарашенному Харуюки, затем повернулась направо и небрежным движением подняла руки, одновременно чуть опустив поясницу.

Словно приглашая Харуюки понести ее на руках.

Хотя в голове у него было лишь «Э?», Харуюки чувствовал, что здесь и сейчас сбежать он не имеет права. Роняя капли пота со шлема – по крайней мере так ему казалось, – Харуюки неуклюже вытянул руки вперед и подставил под спину и бедра Черноснежки.

– Позаботься обо мне.

Произнеся эти слова чуть игривым тоном, Черноснежка вверила свое тело рукам Харуюки. Под взглядом Такуму, в котором Харуюки уловил (или ему показалось, что уловил) насмешку, он собрал волю в кулак и поднял аватар из черного хрусталя. К счастью, Черноснежка оказалась даже еще легче, чем он ожидал; Харуюки, заставив иглы за спиной завибрировать, оттолкнулся от крыши здоровой ногой.

Со звуком «гюуууу!» он несильно ускорился и полетел вертикально вверх.

Черноснежка в его объятиях, изгибая спину и шею, чтобы получше рассмотреть улицы внизу, шепотом воскликнула:

– Это… потрясающе! На такое и подсесть можно… В следующий раз я хочу устроить дуэль через Прямое соединение и летать все полчаса… ой, уже достаточно высоко.

– Да, – кивнул Харуюки и перешел на парение.

На самом деле они были не так уж высоко. Внизу можно было ясно видеть множество дуэльных аватаров, которые глядели на них с окрестных крыш, задрав головы.

Черноснежка сделала долгий, глубокий вдох и –

Ее громкий, полный достоинства голос, казалось, разнесся до самого горизонта.

– Слушайте все!!!

И мгновенно вся арена затихла.

– Слушайте, Бёрст-линкеры из легионов шести королей!!! Я – Блэк Лотус!!! Я бросила вызов власти королей-тиранов!!!

Клубящиеся черные облака съежились, даже ветер затаил дыхание. Двигался лишь таймер, на котором оставалось всего десять секунд. Посреди всеобщего молчания по миру разнеслось:

– Я и мой легион «Нега Небьюлас»[20] вновь выходим из глубины сети, где мы прятались. Мы уничтожим этот фальшивый мир!!! Поднять мечи! Зажечь костры! Время сражаться – пришло!!!

Поздняя осень, и погода соответствующая.

Кстати, а какой сейчас месяц?

Задавая себе этот вопрос, Харуюки шел в больницу по давно уже привычной дорожке. Он заметил, что звук его шагов участился. Я весь вспотею, когда доберусь. Впрочем, остановить себя этой мыслью он не смог.

Сегодня Черноснежку наконец-то перевели из палаты интенсивной терапии в обычную.

В палату интенсивной терапии посетителей, естественно, не пускали, так что лицом к лицу Харуюки и Черноснежка в последний раз виделись три недели назад. Ничего удивительного, что сейчас ноги сами его несли.

Он выбежал из школы сразу же, как только кончились уроки, так что ноябрьское солнце висело еще высоко, и Харуюки ощущал спиной его теплые лучи. Готовые на все журналистки из школьной газеты, пронюхав откуда-то насчет Черноснежки, поджидали его в засаде у ворот школы, но он включил свой подзаржавевший в последнее время навык «сматывания удочек» и каким-то чудом ускользнул за пределы школьной сети.

Он с радостью вспоминал вчерашний день, воскресенье, когда впервые за долгое время трое старых друзей играли вместе.

Если не считать одного момента, когда Харуюки имел неосторожность подключиться к туристической сети во время подъема на Новую Токийскую телебашню и был вызван на дуэль (которую он выиграл, воспользовавшись преимуществом высоты), день прошел очень классно и без малейших неприятностей.

После решающей битвы трехнедельной давности Харуюки и Такуму в тот же день вместе пришли к Тиюри и там, в ее комнате, рассказали ей все – абсолютно все.

Почему Такуму признался ей два года назад, почему Такуму с тех самых пор постоянно бился лбом об стенку, почему Харуюки и Такуму только что дрались друг с другом, вываливая наружу самые глубокие свои чувства.

Тиюри долго отказывалась верить в существование «Brain Burst».

В конце концов Харуюки и Такуму «ускорились» и быстро сделали всю домашку, которую в тот день задали Тиюри, – тогда она признала, что все это правда; однако затем возникло еще более серьезное препятствие.

Когда Такуму рассказал о бэкдоре, который он получил от своего Родителя – синего Бёрст-линкера, капитана своей секции кендо, – и о том, как он заразил им нейролинкер Тиюри, та взорвалась с мощностью, в несколько раз превзошедшей ожидания Харуюки, и вышвырнула их обоих из комнаты с воплями, что она их ненавидит и их дружбе конец.

Всю следующую неделю Тиюри с ними не разговаривала; однако она провела это время, размышляя над чувствами Такуму со своей колокольни, и решила в конце концов, что отчасти и по ее вине Такуму сделал все это. Так что она простила Харуюки и Такуму с условием, что они купят ей столько самых дорогих парфе[21], сколько она сможет съесть.

Откровенно говоря, Тиюри и Такуму и сейчас еще держались друг с другом немного скованно.

Но Харуюки верил, что со временем все уляжется.

Потому что Харуюки и Такуму спустя десять лет наконец-то стали относиться друг к другу так, как хотела Тиюри, – как настоящие лучшие друзья.

Нет – даже больше, чем лучшие друзья.

Сейчас Сиан Пайл и Сильвер Кроу образовали тандем и плечом к плечу сражались в легионе Черноснежки.

Зарегистрировавшись в больничной сети и поздоровавшись с медсестрой, с которой он за это время полностью подружился, Харуюки на предельной разрешенной скорости направился к палате на верхнем этаже больницы.

Выйдя из того самого лифта, которым он воспользовался во время дуэли, Харуюки направился вдоль линии-указателя к нужной палате (номер он уже получил по е-мэйлу).

В руке он держал букет, состоящий из только начавших распускаться цветов розовой гипсолюбки и тропических водяных лилий – их цвет был ближе всего к черному из всего, что он смотрел. Сейчас был не сезон, так что цена была запредельной, и он потратил все свои жалкие сбережения, которые откладывал на покупку новой игры; но все равно желание купить ее уже пропало. Потому что более интересной игры, чем «Brain Burst», в мире просто не могло существовать.

Всего через несколько минут ходьбы линия-указатель перед его глазами стала совсем короткой и кончилась.

Он стоял в юго-восточной части верхнего этажа, а прямо перед ним была дверь одноместной палаты.

– Эмм…

Харуюки сглотнул и принялся прокручивать в голове слова, которые он сейчас скажет.

«Поздравляю»… пойдет? Нет, ее же пока не выписали, так что это будет немного странно. «Молодец»… ни в коем случае. «Давно не виделись»… тоже не годится. Я ведь каждый день встречаюсь с ней в сети. Эммм, ааах, что же мне делать?

Шшух.

Дверь перед ним внезапно скользнула вбок, и Харуюки в замешательстве отпрыгнул.

Изнутри раздался сердитый голос:

– Эй, сколько еще ты собираешься заставлять меня ждать? Быстро давай заходи!

– С… слушаюсь!

С этим жалким возгласом Харуюки на ватных ногах прошел в дверь, изо всех сил втягивая голову в плечи.

Услышав звук закрывшейся за ним двери, он осторожно поднял глаза.

И тут же – вся просторная палата, панорама за окном, даже большая кровать – все это исчезло.

Перед глазами Харуюки была лишь девушка, которую он не видел живьем уже три недели, – девушка в миленькой розовой пижаме и черной кофточке.

Она, похоже, немного похудела. Кожа, и прежде белая, потеряла еще больше цвета и стала почти прозрачной; волосы, всегда переливавшиеся шелковой волной, были собраны в две толстые косы; левая нога была целиком в гипсе.

Но.

Эти глаза – большие черные глаза, словно запечатлевшие в себе черноту ночи, приветствовали Харуюки таким же сиянием, как и прежде.

С улыбкой, подобной только что распустившемуся цветку, Черноснежка чуть хрипловатым голосом произнесла:

– Привет… давно не виделись, Харуюки-кун.

– А-ага.

Все слова, которые он продумывал, из головы вылетели начисто; Харуюки лишь кивнул и заморгал.

Секунд десять они просто смотрели друг на друга; наконец Харуюки пришел в себя и, сделав несколько шагов вперед, протянул букетик.

– Э… это, пожалуйста, возьми, хоть он и маленький.

– Спасибо, – сказала Черноснежка и взяла букет в руки. Поднесла к лицу и вдохнула аромат.

– «Блэк лотус», да. Буду ждать с нетерпением, когда они распустятся. Прости, ваза вон там, не мог бы ты налить воду и поставить цветы?

– Нет проблем!

Харуюки взял вазу с прикроватного столика и набрал воды из-под крана в углу палаты, потом поместил в вазу свой букет и вернулся обратно.

Вновь повисло молчание.

Первой разорвала их сцепившиеся взгляды Черноснежка. Внезапно надев строгое выражение лица, она негромко откашлялась и твердым голосом произнесла:

– Так… хочу услышать от тебя отчет по вопросу, о котором мы говорили раньше. Садись вот сюда, пожалуйста.

– А… ага.

Верно, ситуация не располагала к веселью и игривости.

Так Харуюки подумал, осторожно опускаясь на стул для посетителей, однако все равно ему стало капельку грустно.

Повозившись с виртуальным рабочим столом, он переслал всю информацию, которую успел раздобыть, Черноснежке.

– Эммм… как я говорил уже, Родитель Таку втайне ото всех раздал нескольким своим подчиненным программу-бэкдор, но на прошлой неделе вышел патч для дуэльного сервера, и этот бэкдор теперь бесполезен. Родителя, похоже, в Синем легионе «казнили»… то есть отобрали все очки. Однако, судя по всему, он так и не признался, кто написал программу…

– Пфф, понятно.

Черноснежка коротко выдохнула и откинула голову на скрещенные за затылком руки.

– Скорее всего, она пришла откуда-то от желтых. Интриги – их стихия. Вместо того чтобы пользоваться ей самим, они протестировали ее на высокопоставленном члене враждебного легиона. Ладно, когда-нибудь я собственными руками сдерну с них покрывало.

Черноснежка пробормотала эти слова угрожающим тоном и одновременно шевельнула пальцем правой руки, имитируя движение меча; потом ее выражение лица изменилось, и она посмотрела на Харуюки.

– А как дела у нашего легиона?

– Ну… можно сказать, приемлемо. Нам удалось взять под контроль Третью и Четвертую «боевые зоны Сугинами».

– Фу-фу-фу, какая маленькая территория. Но все равно это великолепно. Для легиона всего из трех человек – в самый раз.

Плечи Черноснежки слегка задрожали, и она рассмеялась.

Черный легион, «Нега Небьюлас». Говорят, раньше это была колоссальная армия, не уступающая легионам других королей; однако после событий двухлетней давности он рассыпался и перестал существовать. После недавнего заявления Черноснежки он блестящим образом возродился – однако на этом хорошее и закончилось. Как-никак, состоял он всего из трех человек – Черноснежки, Харуюки и Такуму; более того, сильнейший член мятежного легиона, Блэк Лотус, пока что не могла участвовать в битвах. Все силы уходили лишь на то, чтобы защищать область вокруг Средней школы Умесато.

Словно угадав мысли Харуюки, Черноснежка улыбнулась и сказала:

– Не унывай так. Не нужно быть нетерпеливым… мы будем потихоньку набирать себе товарищей и расширять территорию.

– Да… ага, – кивнул Харуюки и сунул руку в карман школьной формы, чтобы достать платок и вытереть пот, который лил с него от волнения, вызванного долгожданной встречей. Однако вместо платка его пальцы нащупали что-то другое.

Он вытащил предмет, о котором начисто забыл. Это была ученическая книжка в синем переплете, которая уже не использовалась и не будет использоваться по прямому назначению. Черноснежкина.

– А… да, во, это было у меня. Теперь возвращаю ее тебе.

Черноснежка смотрела на протянутый им блокнот, пока он говорил эти слова, не особо над ними задумываясь, и –

Несколько раз моргнула, потом ее рот приоткрылся и кровь прилила к щекам.

Схватив книжку – практически вырвав ее у Харуюки, – Черноснежка прижала ее к груди и опустила голову.

– …Ты в нее заглядывал?

Вопрос прозвучал едва ли не беззвучно.

Лишь тут до Харуюки дошло, почему Черноснежка так странно среагировала.

– Да! Нет, да, нет, то есть, эмм, это… я… я заглянул…

Атмосфера в палате, казалось, заледенела.

Потом эту сверхнаэлектризованную атмосферу разорвала короткая фраза.

– Забудь.

– …Хаа?

– Сотри из памяти и никогда не вспоминай. Если хоть раз на эту тему пикнешь, испытаешь на себе мою спецатаку девятого уровня.

Ииииии?!

Сглотнув, Харуюки отчаянно замотал головой.

– Не буду говорить, не буду помнить! Все, я забыл, я вот прямо сейчас начисто забыл!

Задрав нос, Черноснежка искоса смотрела на Харуюки, с которого градом лил пот.

Потом вздохнула, словно говоря «ох уж», и улыбнулась.

– Ох уж… хоть ты и Сильвер Кроу, ставший уже знаменитостью в ускоренном мире, а все равно ты такой же, каким был, Харуюки-кун.

Чувствуя, как из плеч уходит напряжение, Харуюки ответил:

– И, и Черноснежка тоже такая же, как была, ты так же пугаешь… Блэк Лотус-сан.

– Как грубо. Я всегда добрая… а кстати, Харуюки-кун, – Черноснежка кашлянула, и ее манера совершено изменилась – на лицо вернулась мягкая улыбка. – Не пора ли перестать обращаться ко мне по прозвищу и начать звать по настоящему имени?

– А… ага… да.

Харуюки кивнул.

И вдруг понял.

Понял нечто настолько невероятное, что даже содрогнулся.

– Аа… эмм.

– Хмм?..

– Я… я… не знаю… настоящего имени семпая…

ДЗЫНЬ.

Мир будто застыл, стал таким же твердым и плотным – нет, даже еще более твердым и плотным, чем когда Харуюки «ускорялся».

Но вскоре он растаял в смехе Черноснежки, к которому примешался вздох.

– Ну ты даешь… ты же заглянул в мою книжку?

– А… это… ну, я только один раз по-быстрому…

– Хи-хи. Это действительно совсем в твоем стиле, Харуюки-кун. Ладно, тогда я представлюсь еще раз. Хотя мое имя не очень отличается от прозвища.

Тихий ветерок ворвался сквозь приоткрытое окно, и по палате расплылся аромат черных лотосов.

Распрямив стройное тело и сложив руки перед грудью, красавица экстра-класса, мятежный Черный король, ясным голосом произнесла:

– Меня зовут –

Послесловие автора

Не знаю, когда это началось, но за что бы я ни брался, всегда заранее готовлюсь к разочарованию и неудаче.

Это не нечто клевое, вроде «всегда ждать худшего и быть наготове». Дело в том, что, когда сдаешься в самом начале и потом привыкаешь сдаваться, тратишь на все меньше энергии.

В октябре 2007 года, когда я начал писать эту историю, я тоже думал, что все равно не сумею ее дописать; и я был абсолютно уверен, что даже если допишу, то процесс сокращения и редактирования в соответствии с требованиями конкурса «Денгеки» никогда не кончится; так что я продолжал повторять себе, что просто невозможно пройти сквозь все экзамены, ожидающие меня на каждом уровне, после того как я подал заявку на участие.

Так что я совершенно ничего не делал (например – не писал послесловие) на случай победы в конкурсе и издания своего произведения; и теперь я в полной растерянности, честно. Я хотел бы написать сочную заметку, полную яркого подтекста, волн мучительного пафоса среди потоков искрометного юмора, но ни на что из этого мне не хватает вдохновения, так что просто напишу о том, что я сейчас чувствую.

Для меня уже то, что я сумел дописать эту историю, – настоящее чудо.

Поэтому я и представить себе не мог, что минимальная вероятность того, что мне придется писать еще и послесловие к бумажному изданию (вроде как продолжение истории), возьмет и превратится в реальность.

Главный герой «Ускоренного мира», Харуюки, тоже из числа тех, кто не пытается всеми силами достичь чего-то. Но он решительно отличается от меня тем, что Харуюки прилагает все мыслимые усилия к тому, чтобы продолжать убегать, с потрясающим упорством поворачиваться к реальности спиной.

Я убежден: независимо от направления вектора, если прикладывать силу, рано или поздно что-то произойдет. Я не пытаюсь проводить параллелей с серьезным настроем Харуюки, но, если и была какая-то причина моей чудесной победы, это – та небольшая энергия, которую я скопил, пока отворачивался от реальности.

Прежде чем неприглаженный конкурсный манускрипт превратился в книгу, которую вы держите в руках, мне оказало колоссальную поддержку множество людей.

Минору Каваками, который, хоть и постоянно давил на меня и требовал объяснений, дал много ценных советов относительно сцен сражений. Благодаря этому у меня получился «Ускоренный мир, редакция Каваками», и это – настоящее сокровище.

ХИМА-сан, блестяще нарисовавшая главного героя, насчет которого у меня были опасения, что читателям будет трудно представить его себе. Благодаря ей и другие персонажи тоже ожили, будто с самого начала именно такими и были, и задвигались ровно так, как я это себе и представлял.

Мой редактор Кадзума Мики-сан, который доброжелательно, вежливо и терпеливо направлял меня, новичка, абсолютно слепого в этой области, но при этом не очень-то послушного. Чтобы ваша редакторская сила работала на полную мощь, я намереваюсь продолжать и дальше стучать по клавишам изо всех сил.

Множество людей, поддерживавших меня по Интернету эти долгие семь лет. Ваша поддержка привела меня туда, где я сейчас есть.

И, наконец, моя огромная признательность вам, дочитавшим книгу до этой строки.

Благодарю вас от всей души.

28 ноября 2008 года, Рэки Кавахара

Том 2

Поросячий аватар Харуюки молча сверлил глазами стальное жерло с шестью идущими против часовой стрелки винтовыми нарезами.

Вокруг не было ничего. Белый пол, белые стены. И белый потолок. Громадная пустая комната.

Посреди комнаты в воздухе парил большой голубовато-стального цвета автоматический пистолет. Затвор с насечками, рукоять с рубчиком в клетку – от оружия исходило холодное, тяжелое ощущение. Но, конечно, все это было ненастоящее. По виду пистолета не разобрать ни модель, ни производителя – потому что это был просто суррогат, сделанный Харуюки из наугад выбранных полигональных частей.

Но этот пистолет умеет стрелять.

С этим намерением он и уставился точно между глаз аватара Харуюки, стоящего всего в двадцати метрах.После того как Харуюки, заглядывая периодически в мануалы, создал это приложение для тренировок в виртуальной реальности и впервые сюда нырнул, он был разочарован скучной белой комнатой. Ему хотелось, чтобы все происходило на крыше высокого здания, а пистолет держал мужчина в темном костюме; но создавать такой антураж для бедного геймера из средней школы было бы слишком напряжно.

Можно было бы, конечно, попросить семпая-наставницу, и любые декорации были бы созданы с легкостью. Но Харуюки этого делать не стал. Он боялся, что она спросит, с чего вдруг он занялся этими тренировками для новичков. Ну и получилась в результате вот эта раздражающая глаз белая комната с наглым пистолетом в середине – скучный эрзац.

Но после того как Харуюки реально воспользовался этим тренажером, он решил, что так и к лучшему.Именно потому, что, кроме него самого и пистолета, здесь не было ничего. Так проще сосредоточиться на пистолетном дуле.

Поросячий аватар стоял, чуть согнув ноги и разведя руки; Харуюки напряженно вглядывался в черный глаз.Он потерял счет времени. Не помнил, сколько минут провел в таком положении. Эта программа работает очень просто. Нырнув, нужно сказать «старт»; после пятисекундного отсчета пистолет автоматически нацелится на Харуюки и выстрелит через случайный промежуток времени – от нуля до тридцати минут.

В реале, конечно, в такой ситуации ничего невозможно было бы поделать, и Харуюки умер бы, но здесь было виртуальное пространство, созданное внутри нейролинкера. Если, увидев дульную вспышку, Харуюки среагирует максимально быстро, то сумеет уклониться – он знал это точно, поскольку заранее выверил скорость пули и расстояние.

Проблема была в том, однако, что он понятия не имел, в какой именно момент в течение получаса ударит эта вспышка. В отличие от виртуального сквоша, где он мог постоянно получать информацию о траектории и скорости мяча, здесь у него такой информации не было. Все, что он мог, – смотреть во все глаза и не терять концентрации.

Это-то и было тяжело. Харуюки не верил в то, что способен долгое время сохранять сосредоточенность. Месяц назад, когда он только начал тренировки, всего через две-три минуты он расслаблялся и начинал мысленно прокручивать в голове «Альбом семпая», рассеянно улыбаясь; и каждый раз невидимый убийца безжалостно расстреливал его.

Но Харуюки, раз уж сам для себя сделал эту программу, настойчиво продолжал тренировки.

Его противник – всего-навсего один неподвижный пистолет. На «аренах» бойцы-ветераны применяют много страшных приемов, чтобы в течение тридцати минут сражаться в «дуэли»; по сравнению с этим здесь просто легкота. Харуюки планировал через месяц увеличить число пистолетов до пяти. Однако у него до сих пор были большие проблемы всего с одним выстрелом из одного пистолета.

Нет таланта. Это он понимал с самого начала.Однако если тренировки не помогут ему стать сильнее, то место рядом с нейна самой вершине будет для него закрыто навсегда.

Черт. Чччерт. Я должен стать быстрее и сильнее. Ради нее. Чтобы оставаться ее партнером.

Будоражащее чувство в сердце Харуюки превратилось в звук, заставивший напрячься руки-ноги аватара.

И, словно дожидаясь этого момента – с металлическим щелчком двинулся спусковой крючок. Боек ударил по капсюлю. Затвор отлетел назад, дуло осветила оранжевая вспышка.

– !!!

Харуюки изо всех сил прыгнул вправо.

Но его реакция чуть запоздала – пуля, с ревом пронзив воздух, ударила между левой щекой и ухом.Харуюки отнесло назад, будто после удара тяжеленным молотом, и несколько раз подбросило на белом полу. Дикая боль заставила его закричать.

– Аа… уааааа!!!

Держась за лицо короткими ручонками и катаясь по полу, он продолжал вопить.

Это приложение было установлено с нелегальным патчем, скачанным из сети, – он отключал в нейролинкере поглотитель боли, который всегда включен по умолчанию. А если уровень боли выставлен достаточно высоко, то нырнувший, получив виртуальную пулю, почувствует себя так, будто в него попала настоящая.

– А… а!..

Харуюки продолжал кататься по полу; из глаз лились слезы. Сегодня он уже в третий раз испытал эту боль. А за месяц тренировок – он и забыл уже, в какой по счету. Однако привыкнуть к этому он все не мог. Можно сказать и по-другому: к средней боли он быстро привык, но сейчас боль была близка к верхнему пределу.

Когда Харуюки получает эти виртуальные раны, нейролинкер в конце концов обнаруживает ненормальность в мозговых волнах и включает предохранитель, автоматически прерывая Полное погружение. Это аппаратная функция, ее не так-то просто обойти. Вот и сейчас – Харуюки достиг предела, и белая комната с громким «бдзынь» исчезла.

Направление веса резко поменялось. Из черноты, от центра наружу, проявилось изображение реального мира.

Слезы стояли и в настоящих глазах. За их пеленой виднелась сизая дверь знакомой кабинки мужского туалета.Вообще-то он сейчас вполне мог нырять и из класса – над ним уже никто дурацких шуточек не проделывал, – но если учитель обнаружит, что он пользуется такой опасной программой, то выйдет большой скандал; кроме того, была еще одна причина, по которой он должен был запускать тренировочное приложение, сидя в туалете. Остаточные ощущения от безумной боли плюс шок от внезапного возвращения из Полного погружения – все это сбивает с толку нервную систему. Вот и сейчас у Харуюки все поплыло перед глазами, а в следующую секунду он ощутил, как содержимое желудка поднимается по пищеводу.

– …

Держась за рот, Харуюки пересел с крышки сиденья унитаза на пол, развернулся и поднял крышку.

Он успел в последний момент: все, что было в желудке, хлынуло наружу. Какое-то время после приступа Харуюки тяжело дышал, потом протянул ослабшую правую руку и нажал кнопку на стене.

Он ощутил брызги воды на лице, но встать не было сил, и он просто остался сидеть, держа лицо над унитазом.

Выступавшие на глазах слезы падали в бегущую воду и исчезали.Дело не в том, что ему было больно, что его вырвало. Плечи Харуюки сотрясались, сам он скрипел зубами от осознания своей бесполезности.

Эти тренировки – всего лишь попытки улучшить его реакцию новичка. В дуэлях противники попадались разные; были и такие, кто ходил с огнестрельным оружием в обеих руках, и они выпускали по Харуюки уйму пуль в секунду. Но за месяц его уклонение улучшилось всего лишь с 20% до 30%.

Становиться сильнее постепенно – это нормально. Так сказала она.

Однако глубоко в ее глазах – не разочарование ли было? Этот страх Харуюки никак не мог вытряхнуть из головы.

Три месяца уже прошло с тех пор, как Харуюки ускорил свои мысли с помощью секретной функции нейролинкера, к которой он получил доступ благодаря игре-файтингу «Brain Burst». Он стал одним из игроков – они называют себя «Бёрст-линкерами» – и участвовал в дуэлях на полуреальных аренах.

Тогда оказалось, что дуэльный аватар Харуюки, «Сильвер Кроу» – единственный из всех, обладающий способностью к полету; это дало ему колоссальное преимущество, позволяя проводить сверхбыстрые атаки. До второго уровня он добрался всего за неделю, до третьего за месяц – и поверил уже, что сможет стать настоящим героем этого мира.

Однако то было лишь мгновение славы; затем выяснилось, что в способности к полету таится и главная слабость Сильвер Кроу. Если ты в воздухе – значит, ты полностью открыт перед противником. Если против Сильвер Кроу сражается аватар с дальнобойным оружием – особенно с высокоточным и скоростным, так что за пулями трудно уследить, – тут уж особо не повыделываешься.

Четвертого уровня Харуюки достиг, но времени на это ушло прилично. Нынешняя цель легиона «Нега Небьюлас» – расширить свою территорию – оставалась далека; сейчас его воинам приходилось трудиться не покладая рук, чтобы хотя бы удерживать окрестности школы.

Территория – то есть область, которую контролирует легион, – определяется во время «территориальных сражений», которые проходят по вечерам каждую субботу. Ограничений по уровню нет, численность сражающихся одинаковая, и система присуждает победу группе, одержавшей в среднем не меньше 50% побед. На территории легиона его члены имеют право отклонять вызовы на дуэль, даже если их нейролинкеры подключены к Глобальной сети.

Однако результатом тщательного анализа способностей Сильвер Кроу стало то, что атакующие вражеские команды всегда брали с собой высокоуровневых аватаров-стрелков, которые связывали действия Харуюки в воздухе. А без них Сильвер Кроу становился просто слабым бойцом-рукопашником. Его доля побед понизилась, и за него все время отрабатывали товарищи по команде, Сиан Пайл и Блэк Лотус.

Вот почему он начал эти тренировки.Если он увернется хотя бы от половины атак тех зенитчиков, то сможет потом определить местонахождение стрелков и мощно атаковать с пикирования. С этой мыслью он и создал тренировочное приложение; однако же результаты были далеки от того, что он ожидал. Если он не в состоянии увернуться от пули, выпущенной из известной ему точки, как он сумеет уклоняться от зенитчиков, прячущихся за теми или иными объектами на аренах?

Она не выказывала ни досады, ни раздражения. Напротив, после его многочисленных постыдных проигрышей в территориальных сражениях она всякий раз ласково приободряла его.Однако наверняка же разочарование в ней нарастало; этого Харуюки страшился больше всего и ничего не мог с собой поделать.

Когда-нибудь оно непременно проявится.

В первый раз он был просто в шоке, когда поймал себя на этой мысли. Если он разочарует еееще сильнее, чем сейчас, то будет лучше, если все просто кончится. Эта его старая привычка сбегать мало-помалу давала ростки в глубине сердца.

Харуюки думал, что изменился. Когда он принял «Brain Burst», когда он стал Бёрст-линкером – он поверил, что стал другим, не таким, как прежде.Но разве все не так же, как тогда? Хоть школа, хоть виртуальное поле боя – куда бы он ни пошел, везде обречен быть лузером?

Скорчившись всем своим толстым, мягким, дряблым телом в туалетной кабинке, Харуюки зажмурился; самоуничижительные мысли носились у него в голове. Горло по-прежнему саднило от желудочной кислоты, но он сумел выдавить:

– …И все равно… я…

Однако следующих слов произнести он уже не смог. Сейчас он просто был слишком слаб, чтобы сказать это себе, неудачнику.

Одновременно со звонком об окончании учебного дня, прозвеневшим в локальной сети, Харуюки пробормотал мысленно:

«Я хочу стать сильнее».

Я хочу стать сильнее.

— С возвращением, братик!

Харуюки вернулся домой, разулся и поплелся по коридору в свою комнату. На полпути он услышал эту фразу, донесшуюся слева, со стороны гостиной.

— …Дома…

Он сделал еще шаг, потом второй — и только на третьем ударил по тормозам.

…Э?

Что это сейчас было?

Насколько было известно Харуюки, он, Харуюки Арита, все 13 лет и 10 месяцев своей жизни был единственным ребенком в семье. Ему бы не недовольным быть, а радоваться своему везению; но, может, он подсознательно чувствует себя очень одиноко, и вот результат — слуховые глюки?

В общем, ничей он не «братик». Даже не девчонки с таким миленьким голоском. Это что, городская легенда о «младшей сестре» или что?

Пока Харуюки, стоя в неестественной позе, копался в себе, со стороны гостиной снова послышался невозможный звук.

«Фмм, фмм» — будто кто-то мычал песенку себе под нос. Затем «шлеп-шлеп» — легкие шаги ног в тапочках. Мало того — еще и сладкий запах. Обонятельные… галлюцинации? Такое вообще бывает?

Харуюки скинул с плеча школьную сумку, развернулся на 180 градусов и напряженно двинулся в сторону гостиной.

Потом он увидел мираж.

Слева от входа, в кухне, которой не очень-то часто пользовались.

Лет десяти на вид. Поразительно тощая, в младшешкольной форме, состоящей из белой блузки и темно-синей юбки с лямками через плечи, и в розовом переднике поверх всего этого. Рыжеватые волосы, стянутые в хвостики по бокам головы; лицо под гладким лбом, которое можно описать разве что как «ангельское». Немного смахивает на полукровку; на молочно-белой коже рассыпаны мелкие веснушки, большие глаза — карие с красноватым отливом.

Ангел? Как это слово пишется — «а-н-г-е-л»?

Начисто утратив способность думать, Харуюки стоял столбом и пялился на девочку. Та взглянула на него и с очаровательной улыбкой сказала:

— Я сейчас печенье готовлю, подожди чуток, братик.

— …Уааа! — запоздало вскрикнул Харуюки и спрятал свое толстое тело за дверью гостиной. Затем, не в силах понять, что происходит, наполовину высунул лицо наружу.

Девочка удивленно склонила головку набок, потом снова улыбнулась и, отвернувшись, заглянула в духовку. Ее рыжеватые хвостики мягко закачались, блестя под светом зимнего солнца, вливающимся через окно.

На этой стадии Харуюки уверился, что перед ним не мираж.

Для иллюзии или галлюцинации девочка была слишком реальной. Значит, ответ может быть один: зловредная программа в его нейролинкере. Эта программа и скармливает Харуюки сверхвысокодетализированные образы, звуки и запахи. Непонятно, кто сделал эту имитацию и зачем.

Потому что никакой «младшей сестры» быть просто не могло.

Ну а полигональной подделки бояться нечего. Приняв такое решение, Харуюки вошел в кухню; «сестренка» с улыбкой подняла на него глаза.

Он защипнул веснушчатую щеку и потянул.

С помощью нейролинкера, общающегося с человеческим сознанием через квантовые сигналы, на аудиовизуальном уровне уже можно создавать виртуальную реальность, почти не отличимую от настоящей. Конечно, производительность процессоров и объем памяти накладывают ограничения, так что воссоздание одного человека — это предел.

Однако что касается других чувств, особенно осязания — их трудно оцифровывать, поэтому исследования идут медленно. В общем, такие вещи, как «человеческая щека» — текстура кожи, сопротивление мышц, упругое растяжение-сокращение — столь сложный комплекс ощущений идеально воспроизвести невозможно. Сделав то, что он сделал, Харуюки должен был ощутить нечто безжизненное, вроде резины.

— Че, чего ты делаееешь…

— Уу, уааааа?! — завопил Харуюки. Отдернув руку, он прыгнул назад и стукнулся спиной о холодильник.

Совершенное ощущение.

Мягкое, гладкое, молодое, живое — на его пальцах осталось идеальное ощущение «потягивания десятилетней девочки за щеку». Такого он никогда в жизни не испытывал.

Под пристальным взглядом сразу рассердившейся круглощекой девочки Харуюки потянулся правой рукой к нейролинкеру у себя на шее, расстегнул застежку и снял его.

Часы, календарь, иконки приложений и прочая информация ДР[✱]ДР (Дополненная Реальность, англ. Augmented Reality) — собирательный термин, включающий в себя технологии, дополняющие реальную картину виртуальными элементами. Здесь и далее — прим. Ushwood. — все это исчезло у него перед глазами.

Девочка не исчезла.

«Харуюки, прости».

Это было начало сообщения от матери — Харуюки лишь сейчас заметил, что она оставила его на домашнем сервере. Надев обратно нейролинкер, он стоял и слушал.

«Прости, но у нас два-три дня поживет дочка наших родственников. Ты ведь знаешь, моего двоюродного брата Сайто-сана из Накано? Он срочно улетел в загранкомандировку, и я тоже сегодня улетаю в Шанхай. Я вернусь через три дня, ты присмотри пока за девочкой. Если что-нибудь случится, пошли мэйл. Пока».

Сая Арита, мать Харуюки, работала в коммерческом отделе американского банка. С работы она каждый раз возвращалась за полночь, время от времени летала в командировки, оставляя Харуюки одного на несколько дней, ну и так далее. Что касается нынешней поездки — Харуюки понятия не имел, в какой степени это действительно была работа, а в какой — приятный отдых в компании мужчины, с которым она встречалась. Если бы развод семь лет назад был не из-за того, что ее муж ей изменял, Харуюки счел бы странным, что его, Харуюки, оставили именно с матерью.

И поэтому еще с начальной школы за ним все время приглядывала семья Курасима, живущая в том же доме двумя этажами ниже, — то есть семья Тиюри.

Мать и отец Тиюри всегда принимали его очень тепло; с другой стороны, если бы они хоть раз дали понять, что Харуюки для них обуза, ему пришлось бы очень плохо. Если бы ему совсем некуда было податься, он бы, наверно, вырос в десять раз более забитым, чем сейчас.

Размышляя обо всем этом, Харуюки время от времени поглядывал на дочку Сайто-сана, хлопочущую на кухне.

Когда таймер духовки прозвенел, девочка открыла дверцу и достала металлический противень. Потянуло сладким ароматом. Похоже, пахло печеньем.

Девочка щипцами осторожно перенесла десяток печений на большую тарелку, покрытую пергаментной бумагой, потом удовлетворенно вздохнула.

С тарелкой в руках она развернулась и подняла глаза на Харуюки.

— Эммм… прости, что воспользовалась кухней без разрешения. Я подумала, что братик Харуюки захочет есть, когда придет… и вот…

Сейчас она куда тише, чем раньше.

Понятно, она тоже волнуется: для этого «братика», который должен будет за ней присматривать, она будет обузой или нет. Ей неуютно. Я старше ее, и мне совершенно нечего бояться, хоть и вижу эту девочку впервые в жизни.

Чувствуя боль где-то внутри, Харуюки изо всех сил постарался надеть на лицо улыбку и сказал:

— Сп-пасибо. Умираю с голоду.

После этих слов девочка просияла, как весеннее солнышко.

— Это… я Томоко Сайто. Учусь в пятом классе начальной школы. Мы много лет не виделись, и ты мог забыть… Кажется, братик и я — мы троюродные. Это… я совсем неумеха, и я рада познакомиться.

По-прежнему держа тарелку в руках, она поклонилась. У Харуюки пульс подскочил до небес, потовые железы распахнулись на всю ширину.

Но тут же он вспомнил свои недавние мысли и сумел вернуть еле разборчивое приветствие:

— Ага, эээ, я… я Харуюки Арита, п-приятно познакомиться, Сайто-сан.

Мгновенный ответ «просто Томоко» и улыбка заставили Харуюки кинуться собирать разбежавшиеся мысли.

Сайто-сан из Накано. Все, что он помнил, — что такой родственник у него есть. Ну, для двоюродного брата матери это нормально.

— …А т-ты тоже единственный ребенок в семье?

Томоко кивнула.

— Наша семья — только мы с папой. Ему вдруг понадобилось уехать в командировку, я сказала, что одна справлюсь, но он волновался. Сегодня он завез меня сюда после школы, а потом уехал в Нариту[✱]Нарита — главный токийский аэропорт., — ответила Томоко, ставя тарелку с печеньем на стол. Харуюки вдруг сообразил:

— А, значит, с моей мамой ты не виделась.

— Нет. Мне просто дали временный ключ от дома братика.

Это было очень удачно. Если бы ее встретила мама, она бы точно не стала скрывать недовольства.

Однако.

Если так, то… это получается, я три дня буду жить вдвоем с этой девочкой.

Нет-нет, нечего паниковать, дебил. Противник — всего лишь пятиклассница из начальной школы. Между нами целых два года разницы… Два года?.. Это что, «целых»?

Не замечая приступов паники, одолевающих Харуюки, Томоко сказала: «Пожалуйста, дай им немного остыть», — и, снова улыбнувшись, отошла. Проворно вымыла миски и все, что было в раковине, одновременно с этим вскипятила воду — и уже через несколько минут вернулась с чайным подносом. Было ясно как день, что она с этой кухней знакома куда лучше, чем Харуюки.

Девчонки просто невероятны; при этой мысли Харуюки замотал головой. Ребенок. Противник — просто ребенок.

Но печенье было такое вкусное — его продавать можно, как в магазине.

Съев девять штучек, не очень больших, но и не маленьких, и запив их чаем, который налила Томоко, Харуюки подумал, сколько же лет назад он последний раз ел домашние сладости.

Сидящая с другой стороны стола рыжеволосая троюродная сестренка с серьезным видом дула на свою чашку. Все ее жесты выглядели простыми и миленькими; даже смотреть на нее было очень тепло и уютно.

— …Спасибо за угощение. Было очень… в-вкусно.

Каким-то чудом Харуюки удалось произнести это нормальным тоном. Томоко тут же просияла.

— Ой, я так рада! А то ты ничего не говорил, я волновалась.

— П-прости. Я их ел, как в трансе…

— Это точно.

Захихикав, она привстала, протянула руку и сняла со щеки Харуюки приставшую крошку.

Кинула ее себе в рот и снова засмеялась.

Дзыннь! Услышав у себя в мозгу странный звуковой эффект, Харуюки поспешно вытер лицо вокруг рта.

— Н-ну ладно, эээ… чт, что мы сейчас будем делать? Х-хочешь, сыграем во что-нибудь? У меня уйма игр, начиная с сорокалетней давности…

Произнеся эти слова, он вдруг вспомнил, что большинство его игр с кровищей и вообще с адской графикой.

Но, к счастью, Томоко улыбнулась и покачала головой.

— Знаешь, я не очень много играю в игры. У меня небольшие проблемы с Полным погружением…

— А, п-понятно.

После этих ее слов Харуюки пригляделся к тонкой шейке над верхней пуговицей блузки и запоздало заметил, что нейролинкера — предмета, абсолютно необходимого для общения в наши дни, — там не было.

Да, встречаются семьи, которые не позволяют детям носить нейролинкер постоянно, пока те не закончат начальную школу. Глобальная сеть — рассадник самой разнообразной преступности. Даже включенная функция родительского контроля не гарантирует стопроцентной блокировки вредоносной информации.

Если эти дети пользуются только аудиовизуальным режимом во время учебы, то ничего удивительного, что их пугает Полное погружение, отключающее все пять чувств. Ну и что же нам тогда делать… Харуюки ломал себе голову, пока его взгляд не упал на большой экран в гостиной. Харуюки указал на него.

— Т-тогда… не хочешь кино посмотреть? Даже среди старых 2D-фильмов есть очень прикольные.

Однако и на этот раз Томоко покачала головой и застенчиво сказала:

— Эмм… а можно мы просто поговорим? Я хочу узнать про среднюю школу братика.

Она встала, обошла столик и села рядом с Харуюки.

Как только сладкий молочный запах защекотал его нос, тут же включилось давно выработанное антиженское силовое поле, и Харуюки машинально отодвинулся. Стул наклонился, чуть не сбросив его влево; Харуюки отчаянно замахал руками, пытаясь вернуть равновесие.

Томоко рассмеялась, глядя, как Харуюки и его стул со стуком вернулись в исходное положение.

— Братик, ты такой милый.

Уаааа.

Пуская ртом пузыри, Харуюки глубже погрузился в ванну.

По капризу его матери ванная комната в квартире семьи Арита была очень большая. И ванна тоже, так что толстый Харуюки смог уместиться там без труда и даже руки расправить. Он с силой втянул поднимающийся от воды пар с запахом мыла, подержал немного в легких, потом медленно выдохнул.

Говорил он неловко, но очень долго, и горло сейчас немного саднило с непривычки. Если считать вместе с ужином (Томоко сготовила рис карри), он проговорил четыре часа подряд. Харуюки был сам удивлен и впечатлен тем, сколько всего он мог порассказать о своей повседневной жизни.

Начал с различных особенностей средней школы Умесато, потом перешел к разным историям с участием своих друзей, потом о «самом дорогом человеке», старшекласснице в черном, — в общем, обо всем рассказал. Не упомянул он лишь об издевательствах, которые закончились всего несколько месяцев назад, и — о «другом мире».

И ко всем этим вещам, которые сам он считал совершенно неинтересными, Томоко прислушивалась совершенно серьезно, даже иногда смеялась и вставляла ремарки.

Это и есть ощущение того, что у тебя есть сестра? Харуюки пытался проанализировать его.

В то же время в нем копошился червячок сомнения — за что Харуюки сам себя ненавидел.

Это было просто… слишком совершенно. В один прекрасный день, когда он вернулся из школы, перед ним внезапно появилась сестренка, испекла печенье, приготовила карри и под конец применила добивающий удар «хочу поговорить с братиком». И плюс ко всему, они будут жить вдвоем целых два-три дня?

У Харуюки было не такое невинное воспитание, чтобы он мог всей душой принять столь редкое событие, свалившееся на него.

Однако если за происходящим что-то кроется — кто мог это устроить и зачем? И как это можно проверить?

После недолгих размышлений Харуюки высунулся верхней половиной туловища из ванны и достал серебристый алюминиевый нейролинкер с полочки в углу.

Нейролинкер был водонепроницаемый, но все равно Харуюки на всякий случай вытер шею, а потом надел его. U-образная конструкция защелкнулась на шее.

Включив нейролинкер, Харуюки тут же увидел перед глазами загрузочную картинку; секунд через двадцать, после проверки связи с мозгом, открылся виртуальный рабочий стол. Быстро двигая пальцами правой руки, Харуюки открыл домашний сервер семьи Арита.

Зайдя в файлохранилище, он решил заглянуть в семейный альбом, но остановился. За последние годы они с матерью семейных фоток не делали, а старые фотки — когда Харуюки еще не был таким толстым, а отец и мать счастливо жили вместе, — да, таких было полно. Но Харуюки скорее умер бы, чем стал их смотреть.

Он вышел на главную страницу домашнего сервера и включил соединение с внешними сетями.

Появилось несколько доступных сетей. Все это были домашние сети родственников семьи Арита. Разумеется, в данных там не покопаешься, но оставлять сообщение или узнавать ближайшие планы родственников вполне можно.

Однако среди доступных сетей «Сайто-сан из Накано» не значился. На большинстве главных страниц домашних сетей были фотографии недавних семейных встреч. Харуюки просмотрел их, но нашел только ближайших родственников матери, нескольких дядюшек-тетушек; про двоюродных не было ничего.

Харуюки отвел взгляд от рабочего стола, повернулся к двери ванной и прислушался. В гостиной тихо работал телевизор. Скорее всего, Томоко смотрела какое-нибудь семейное ток-шоу. Она настаивала, чтобы Харуюки принял ванну первым, так что ему следовало бы побыстрее закончить и выбраться. Тем более — если он тут задержался из-за сомнений, на самом ли деле она его троюродная сестра.

Харуюки снова перевел взгляд на рабочий стол. В самой середине плавала иконка входа в сеть родителей его матери. Он кликнул.

Не обращая внимания на семейное фото, сделанное в горной деревушке, он нажал на иконку входа во внутреннюю подсеть. Конечно же, появилось окошко идентификации; Харуюки проворно задвигал пальцами.

Он ввел логин и пароль, которые добыл у матери. Информация о его визите, разумеется, будет сохранена, и если оттуда запросят его мать о цели визита, выяснится, что Харуюки спер ее логин и пароль, и тогда он по уши в дерьме; однако Харуюки сильно сомневался, что его бабушка с дедушкой, разводившие сакуру в деревне, станут проверять логи посещений домашней сети.

Но, конечно, закончить все надо побыстрее. Поспешно нырнув в семейную сеть матери, он сразу вошел в альбом.

Фотографий за десятилетия набралось столько, что он сперва просто обалдел; но, к счастью, можно было их фильтровать по годам и числу людей. Если слабенькая память его не подводит, пять лет назад на день рождения дедушки собралась почти вся семья Арита. Ему казалось, что и с Сайто-саном из Накано он тогда здоровался. Если так, то и пяти (примерно) летняя Томоко там должна была быть.

Поиск сработал быстро, и перед глазами Харуюки возникло несколько миниатюр фотографий.

Он стал кликать на них по очереди.

Не то, снова не то… а, вот она. Есть попадание.

— Браатиииик, — неожиданно пропел голос справа от него. Харуюки машинально повернул голову.

И застыл на месте. Правая рука повисла в воздухе.

Он не заметил, когда это произошло, но дверь ванной была приоткрыта, и через нее заглядывала Томоко — Харуюки видел ее лицо и правое плечо.

Его взгляд двинулся от рыжеватых волос, замотанных полотенцем, к застенчивому лицу, потом к тонкой шейке и плечам, все ниже —

— Что… чт, что…

Харуюки лишь хлопал губами; Томоко вернула розовую улыбку.

— Братик, можно я с тобой покупаюсь?

— Вме… сте… это…

— Потому что братик слишком долго сидит. Я устала ждать. Э-хе-хе, — и Томоко вошла в ванную, не дожидаясь ответа. Харуюки в панике погрузился в воду и, зажмурившись, закричал:

— П-прости, я уже выхожу! Я скоро выйду, так что подожди снаружи немного!!!

— Да ладно, мы же троюродные.

Ничего не «да ладно»!!!

Пока мозг Харуюки возмущенно вопил, его биологическая система наблюдения, то есть глаза, нарушила приказ и открылась. Когда Харуюки увидел маленькие босые ступни на плитках цвета слоновой кости, у него остановилось дыхание.

Его взгляд сам собой пополз вверх. Удивительно тонкие, стройные икры. Круглые коленки. Мягкие бедра.

Дальше все было прикрыто розовым банным полотенцем. У Харуюки в голове мелькнуло: «Идиот, что ты делаешь», — но, хоть он себя и ругал, его взгляд продолжал двигаться дальше. Полотенце закрывало все тело, на котором было не очень-то много выпуклостей. Взгляд Харуюки миновал полотенце, готовое, казалось, вот-вот свалиться, и уперся в тонкую ключицу, покрытую гладкой кожей.

— Но… но только, пожалуйста, не смотри на меня так.

И наконец — стыдливо опущенное лицо.

Харуюки сравнил его с большой фотографией семьи Арита в левой части его поля зрения.

В первом ряду сидели дети, в том числе он сам. Сейчас он, конечно, никого из них не узнал бы, но, к счастью, фотографии в наше время позволяют включать в себя метаданные.

По мере того как он сдвигал взгляд, перед детьми появлялись и исчезали имена.

Перед шестым по счету ребенком появилось имя «Томоко Сайто».

Как только Харуюки пристально вгляделся, лицо автоматически увеличилось и стало такого же размера, как у Томоко, стоящей вот тут.

Тогда ей было пять лет. Конечно, девочки с возрастом меняются, но чтобы за пять лет лицо стало таким…

Нереально.

Харуюки сделал глубокий вдох, задержал дыхание, потом выдохнул.

С непроницаемым видом посмотрев на девочку, заявившую, что она его троюродная сестра, Харуюки печально улыбнулся и произнес:

— Томоко-тян…

— Что, братик?

— …Ты новенький Бёрст-линкер, да?

Реакция последовала мгновенно.

Симпатичное личико Томоко застыло, в глазах возникло удивление.

Потом оно покраснело — похоже, по какой-то другой причине, не от смущения, — и правый глаз дернулся.

Но самым впечатляющим было то, что сразу после этого десятилетняя девочка склонила головку набок и переспросила своим обычным милым голоском:

— Что, братик, что ты сказал? Бёр… ст? Это что?

— Линия загара, — пробормотал в ответ Харуюки.

— Что?

— У тебя вокруг шеи четкая линия загара. Такая же, как у меня. Такую можно получить, только если носишь его с рождения… нейролинкер.

Томоко — хотя, видимо, ее на самом деле не так звали — прикрыла шею обеими руками. Харуюки продолжил:

— На сервере моего дедушки есть фотка пятилетней давности. Там есть и Томоко Сайто-тян… Даже отсюда видно, что ты в десять раз симпатичнее.

Лицо девочки снова дернулось; что оно выражало, понять было трудно.

Наконец это многогранное лицо приобрело угрюмое выражение, от которого был целый световой год до прежней невинной мордашки.

— Блин, — уперев руки в боки поверх полотенца, девочка цокнула языком. — Семейный альбом я проверила. Но копаться в сети деда… ты просто параноик.

От этой колкости у Харуюки аж голова закружилась, но все же ему как-то удалось ответить:

— Это… это ты сдуру. Ты, наверно, подделала письмо Сайто-сана к маме, но что бы ты стала делать, если бы мама решила у них лишний раз уточнить?

— Все мэйлы и вызовы с нейролинкера твоей матери к Сайто-сану были переадресованы на меня. Я три дня готовилась.

— Это… небось трудно было… — восхищенно заметил Харуюки, держась за край ванны.

Запустить вирус в чей-то нейролинкер можно только через прямое проводное соединение. Скорее всего, эта девчонка отследила передвижения матери Харуюки и подсоединилась к ее нейролинкеру в раздевалке спортзала, куда та частенько заходила.

Конечно, когда такое происходит с членом твоей семьи, радоваться трудно, но в первую очередь Харуюки был впечатлен. В мире полно самопровозглашенных хакеров и волшебников по части нейролинкеров, но чтобы покинуть уютный дом и отправиться заниматься «социальной инженерией» — встречаться с людьми и взламывать их нейролинкеры оффлайн, — такие крутые ребята встречаются редко.

Услышав восхищенные слова Харуюки, девчонка уверенно улыбнулась.

Тогда Харуюки продолжил высказывать свои предположения.

— …Судя по тому, как далеко ты зашла, ты хочешь взломать ее — моего командира; но это просто наивно. Она только один разок взглянет — и сразу поймет, что ты поддельная, у нее это не займет пять часов, как у меня. …Я понимаю, что тебе не выиграть в честном сражении Бёрст-линкеров… раз уж противник — не кто-нибудь, а Блэк Лотус…

«Так что побыстрее свали отсюда» — так он собрался продолжить —

И тут.

Аура девчонки вновь резко поменялась.

Ее глаза горели, они были красноватые, под стать волосам. Блестящие губы изогнулись, из-под них показались белые зубы.

Глядя на Харуюки с выражением лица, которое можно было описать только как «надменное», девчонка тихо процедила:

— …Ты, что ты сейчас сказал?

— …Э? Ну, это… даже если ты вызовешь ее на дуэль…

— Мне не выиграть? Мне? И именно поэтому я тут шныряю и занимаюсь этим напряжным взломом в реале?

А что, не поэтому?

Харуюки задал этот вопрос одними глазами, и одновременно правая рука девчонки поднялась и сорвала полотенце, которое было обмотано вокруг головы. Громко швырнув полотенце на пол, девчонка наставила на Харуюки указательный палец.

В тумане ванной Харуюки показалось, что ее волосы приобрели насыщенный красный цвет и их кончики поднялись. С развевающимися, точно языки пламени, короткими волосами она угрожающим тоном произнесла:

— Все это слишком геморройно, но я заставлю тебя меня слушать. Ты заплатишь за то, что посмел свысока смотреть на Скарлет Рейн-сама[✱]Scarlet Rain — (англ.) «Алый дождь»., ну погоди у меня, дай только надеть нейролинкер!

Качнув указательным пальцем, она затем выставила большой и резким движением развернула его вниз; потом стремительно крутанулась.

Тут же правой ногой наступила на полотенце, которое сама же только что бросила на пол, и поскользнулась.

— Няаа?! — раздался пронзительный вопль.

Глядя, как девчонка падает в почти идеальном заднем сальто, Харуюки тоже вскрикнул:

— Уааа?!

Он поспешно вытянул руки и поймал девчонку, прежде чем та ударилась о бортик ванны. Однако его ноги тоже поскользнулись, и он отлетел назад.

Всплеск.

Вода поднялась столбом и сорвала банное полотенце.

Когда Харуюки ударился спиной о бортик ванны, он зажмурился от боли, потом поднял голову и открыл глаза, чтобы посмотреть, что происходит.

Он лежал на спине в просторной ванне.

Рыжая девчонка сидела на его дряблом животе, как на подушке. Руки Харуюки удерживали ее тощее тело.

И они оба были абсолютно голые.

— Уу, уааааа?!

Этот возглас принадлежал Харуюки. Затем —

— УГЯАААААА!!!

Визг девчонки перекрыл его голос. Она дернулась, потом, оттолкнувшись ногой от живота Харуюки, выскочила из ванны. Подобрав с пола банное полотенце, усвистела в закуток для переодевания, потом высунула оттуда лицо и сообщила:

— …Убью.

Слушая ее шаги, направляющиеся в гостиную, Харуюки думал, как в тумане:

Я видел и прикасался.

Нет, не о том надо думать. Эта девчонка, скорее всего, убийца, которую послал кто-то из шести королей. Судя по ее словам и действиям, она скоро вызовет меня на дуэль.

Не лучше ли снять нейролинкер, чтобы не допустить этого? Но, видимо, с этим врагом они еще встретятся, так что лучше бы получить информацию побыстрее. У Харуюки только четвертый уровень, так что, проиграв, он потеряет не очень много очков. И потом, противник — всего лишь ребенок, так что, может, он и не так-то легко проиграет.

Его мыслительные процессы были на 80% в состоянии хаоса, но остальные 20% пришли к такому решению. Затем в памяти всплыло имя, которое девчонка назвала только что.

«Скарлет Рейн». Вроде он этого имени не слышал раньше. В цветовом круге она, по-видимому, относится к «красным дальнобойным», однако на основании этого решать, что она принадлежит к Красному легиону, было бы слишком поспешно. Когда они начнут поединок, он узнает точно, но хорошо бы получить побольше информации уже сейчас.

Девчонке потребуется какое-то время, чтобы надеть нейролинкер, загрузить операционную систему и пройти проверку квантового соединения. Сидя в ванне, Харуюки произнес голосовую команду:

— Комманд. Войс колл. Намбер зеро-ван[✱]Command. Voice call. Number Zero-One — (англ.) «Команда. Голосовой вызов. Номер 01»..

Тут же перед глазами появилась голографическая надпись: «Голосовой вызов на зарегистрированный адрес 01. Подтверждаете?» Он мгновенно ответил «да».

Адресат отозвался после двух гудков.

«Это я. Что случилось, Харуюки-кун? В такое время звонишь».

Красивый голос был слышен на фоне какого-то звука — то ли музыкального инструмента, то ли льющейся воды.

А, значит, семпай тоже в ванне… Думая об этом и о прочих вещах, Харуюки обратился к той, кому позвонил, — к одному из сильнейших Бёрст-линкеров по имени Блэк Лотус, Черному королю… к девушке, также известной как Черноснежка.

— Прости, что звоню так поздно. Я хочу узнать у тебя кое-что…

«О, и что же?»

— Это, семпай, ты знаешь такого Бёрст-линкера «Скарлет Рейн»?

Ответом на его вопрос было долгое молчание.

— …А, аа, что-то не так?

«…Нет, ничего, прости. Ты это серьезно спрашиваешь?»

— Конечно… серьезно. В такое время я не стал бы звонить, просто чтобы поприкалываться.

«Ясно. Хмм, это мое упущение. Я пользовалась только общеупотребительными прозвищами и не называла тебе их имена. Однако, Сильвер Кроу, тебе тоже стоило бы побольше учиться».

— Э?.. Что это значит…

Харуюки склонил голову, слушая бегущие шаги в коридоре. Поверх шагов звучал спокойный голос Черноснежки.

«Скарлет Рейн. Ее еще называют «Неподвижной крепостью» и «Кровавым ураганом»… Это Красный король второго поколения».

…Э?

Харуюки выпучил глаза и разинул рот, его мысли остановились.

Тут же дверь ванной с силой распахнулась, и перед Харуюки вновь появилась рыжая девчонка.

Похоже, она действительно была в ярости — натянула одно лишь белье. Однако больше она не прятала свое белое тело, а держалась гордо, скрестив руки на груди.

Машинально Харуюки сместил взгляд и уставился на единственный предмет, который был на девчонке, помимо белья. Вокруг тонкой шеи блестело что-то ярко-красное.

Оскалившись в злобной ухмылке, девчонка крикнула симпатичным, но грозным голосом:

— Бёрст линк!!!

Бамм!

…Такой знакомый, но всегда пронзающий насквозь звук раздался сразу отовсюду.

Мгновенно все пять чувств Харуюки были отрезаны, в темноте вспыхнули слова «HERE COMES A NEW CHALLENGER!». И тут же вернулось зрение.

Только перед ним была уже не ванная комната с плиткой цвета слоновой кости. Огромное открытое пространство — можно подумать, что с многоквартирного дома Харуюки срезало несколько этажей.

Харуюки уже доводилось ускорять свои мысли с помощью нейролинкера и нырять в виртуальный мир, созданный программой-файтингом «Brain Burst». Окружающий мир, «дуэльные арены», воссоздается на основе изображений, собираемых сетью Общественных камер по всей Японии.

Однако в нормальных жилых домах, включая тот, где жил Харуюки, Общественных камер нет, так что картина достраивается на усмотрение программы. На этот раз здание вернулось к тому состоянию, в каком находилось в процессе своего возведения. Под Харуюки был бетонный пол, из которого то тут, то там торчали стальные колонны.

В этом открытом пространстве где-то полсекунды Харуюки и девочка смотрели друг на друга в своих реальных обликах.

Но тут же их тела начали менять форму и цвет, превращаться в их второе «я», так называемые «дуэльные аватары».

Пухлые руки-ноги Харуюки стали покрываться серебром, начиная с пальцев, и одновременно утончаться. В результате появились руки робота в серебряной броне. Изменения дошли до туловища — живот разом съежился вдвое. Наконец, когда поджарое металлическое тело сформировалось, голову Харуюки окутал белый свет, который тут же превратился в гладкий, круглый зеркальный шлем.

Превращаясь в дуэльный аватар «Сильвер Кроу», Харуюки не сводил глаз с девчонки в пяти метрах от него.

Тонкие, кукольные руки-ноги окутало багровое сияние. Снизу вверх поползло кольцо света, и там, где оно проходило, все покрывалось рубинового цвета броней. Плоские живот и грудь тоже покрылись полупрозрачной броней, в которой смешались темно-серый и рубиновый цвета. С последней вспышкой появилась голова, как у андроида.

На маске — ничего, кроме похожих на линзы глаз. По бокам головы — металлические антенны, напоминающие хвостики волос.

Хвостики дернулись, глаза загорелись ярко-красным огнем.

Это и есть Красный король?

Харуюки стоял столбом и пялился на стоящий перед ним дуэльный аватар.

Маленький. Где-то 130 сантиметров ростом. Единственное, что напоминает оружие, — игрушечный на вид пистолетик на правом бедре.

— …Ээ, это…

Его рот открылся сам собой, и из-под зеркальной маски вывалился голос с металлическим эхом.

— Ты правда…

«Один из всего лишь семи Бёрст-линкеров девятого уровня, командир громадного легиона, один из шести королей чистых цветов?»

Так он хотел спросить, но вдруг.

Пространство за спиной у симпатичного девчоночьего аватара исказилось.

Из ниоткуда возникли четыре угловатых бруска, сияющих ярко-красным светом, и заключили в себя руки и ноги девчонки. Потом толстая броня обернула ее слева и справа, полностью покрыв стройное тело.

— Какого…

Харуюки обалдело смотрел на красный аватар, который одним махом стал в несколько раз крупнее его.

Однако на этом процесс не закончился.

С низким, раскатистым «бомм, бомм» продолжали появляться и подсоединяться громадные шестигранные столбы, цилиндры, пластины. Аватар вскоре стал до потолка; в ширину он тоже распух на два метра, отделявшие его от Сильвер Кроу, и тот поспешно отступил. Ростом красный аватар был уже больше трех метров.

Несколько секунд спустя.

Воцарилось наконец молчание, и перед Харуюки стоял настоящий танк — а может, эту штуку лучше назвать крепостью.

Две громадные пушки, словно продолжение рук, медленно поднялись; белый пар вырвался из расположенных повсюду теплоотводных клапанов.

В самой середке бронированной громадины светились два красных глаза.

— …Ни фига себе…

Ровно в тот момент, когда Харуюки это прошептал, перед его глазами вспыхнула надпись «FIGHT!!!» и тут же взорвалась.

Главное — отбежать подальше!!!

Это было первое, о чем подумал Харуюки: развернуться и броситься бежать; однако он тут же остановился, поняв, что это было бы опасно.

Противник — «дальнобойный красный». Этот гигантский дуэльный аватар, как ни смотри, — просто демон по части атак большого радиуса действия. Помимо здоровенных орудий слева и справа, у него есть еще контейнеры на обоих плечах, здорово смахивающие на пусковые ракетные установки; а короткие трубки впереди — похоже, пулеметы. Против такого соперника тактика «держаться подальше» — просто глупая.

Собрав всю свою решимость и храбрость, он остался стоять на месте. Красные глаза аватара-крепости по имени «Скарлет Рейн» уставились на него.

— …Хмм, надо же, не бежишь. Ты не трус.

Металлический, но все равно приятный голос принадлежал Красному королю.

— По-по-потому что я так боюсь, что ноги не слушаются, — жалобно ответил Харуюки, в отчаянии разглядывая разные части аватара Красного короля.

Как правило, в играх верная тактика против таких здоровенных боссов — атаковать уязвимое место в слепой зоне. Спереди — исключено, бока, скорее всего, прикрывают эти подвижные орудия. Остается только атаковать сзади. Если только он успеет на полной скорости забежать туда.

Неизвестно, знала ли Скарлет Рейн, о чем думал Харуюки, но она рассмеялась.

— Очень миленько ты это сейчас сказааал. Но ты же не забыл, верно?

— Э? О… чем?

— О том, что я…

Гуинн! С этим звуком правая пушка повернулась, глянув прямо на Харуюки.

— …тебя убью, похабник!!!

— Я там ничего не мог сделать!!!

Одновременно с этим выкриком Харуюки изо всех сил прыгнул и побежал. Со скоростью молнии он мчался к левому боку противника, потом круто повернул и побежал за спину.

Скарлет Рейн, преследуя Харуюки, тоже поворачивалась, причем на удивление быстро для такой туши; но все-таки Сильвер Кроу — аватар, специализирующийся на скорости, так что она не могла за ним поспеть.

— И ты сама в ванную приперлась!!!

После этого выкрика Харуюки увидел наконец спину противника и понесся к ней.

Как он и ожидал, сзади были только ряды здоровенных теплоотводящих панелей и каких-то штук, похожих на сопла, но никакого оружия он не видел. На вид броня была тоньше всего между ракетной установкой и панелью, и он нацелился кулаком туда —

…Сопла?

Едва эта мысль мелькнула у него в голове, четыре черных отверстия выбросили мощные языки пламени.

— Уаааа, жжеооот!!! — завопил Харуюки, когда его окутал жар. Его полоса хит-пойнтов в верхнем левом углу поля зрения понизилась.

Однако бежать вперед он не прекратил.

Урон был не настолько серьезен, чтобы стоило опасаться. У металлического аватара Сильвер Кроу хорошее сопротивление к тепловым атакам.

— Огонь на Сильвер Кроу не действует!!!

…Сейчас.

С этой мыслью Харуюки вложил все силы в удар кулаком по задней броне, которая была уже прямо перед ним. Однако.

— Все не так просто, засранец!!!

И дальше «фу-ха-ха-ха!» — он чуть ли не видел эти слова, когда контейнеры на плечах Скарлет Рейн разом открылись.

И оттуда вылетело дикое множество маленьких ракет. Харуюки выпучил глаза.

Погодите… мы же в здании… внутри…

И тут же бетонный пол, потолок и стальные колонны расцвели взрывами, точно красными розами.

Харуюки стремительно пригнулся, уворачиваясь от летящей прямо в него ракеты; она развернулась и ударилась в потолок прямо над его головой. Потолок начал обваливаться.

— Нет…

Он буквально на сантиметр разминулся со здоровенным куском бетона — тот упал возле его ног, и пол разом просел.

— Нееет!!!

С этим воплем Харуюки помчался прочь. Уже некогда было думать, держаться от противника на расстоянии или нет. Они были на 23 этаже. Если Харуюки останется в рушащемся здании, от его хит-пойнтов вмиг останется воспоминание.

То, что изначально было квартирой, сейчас представляло собой лишь пол и колонны, так что в нескольких десятках метров впереди Харуюки видел небо. Перепрыгивая через провалы в полу, разбивая кулаками и головой падающие куски бетона, он одновременно проверял свою шкалу спецатаки под полосой хит-пойнтов.

Он наносил и получал не такой уж большой урон, но — возможно, благодаря дополнительным очкам от разрушения арены — его шкала заполнилась зеленым уже на 20%. С этим —

Уже можно лететь!!!

Харуюки сделал глубокий вдох и напряг плечи.

Свернутые за спиной металлические пластинки начали вибрировать.

Вибрация нарастала, и вместе с ней нарастала скорость бега Харуюки.

— Фуоооооооо!!!

Издав этот крик, Харуюки нырнул головой вперед в открывшееся перед ним серое пространство.

Квартира Харуюки была на большой высоте. Поэтому, едва выбросившись из здания, он увидел все окрестные улицы от Коэндзю до Синдзюку.

Превосходный панорамный вид… только все дома были такие же, как этот, — бетонные перекрытия и стальные колонны. Похоже, арена «Заброшенный город». Ее свойства: легко разрушается, пыльная, порывистый ветер…

Думая о множестве вещей одновременно, Харуюки подкорректировал скорость работы металлических крыльев и остановился в воздухе.

Он проверил шкалу спецатаки — там еще немного оставалось. Он сможет летать минуты три.

Он развернулся —

И практически в этот же момент громадное многоэтажное здание разломилось практически пополам и рухнуло.

— Ай, ай… мой дом… — на автомате прошептал Харуюки. Конечно, это была всего лишь кучка полигонов, воссозданная системой, но все же он впервые видел, как его дом разрушается во время дуэли.

— Это просто без мозгов надо быть.

Покачивая головой, Харуюки смотрел на груду обломков, в которую превратился дом. Красного короля видно не было — судя по всему, она была погребена вызванным ей же разрушением. После такого небось даже аватар-крепость не отделается легким испугом.

И о чем она вообще думала… Харуюки еще раз покачал головой и начал снижаться.

И тут он кое-что заметил — и застыл в ужасе.

Хит-пойнты Скарлет Рейн — не упали. Ну, точнее, упали, но всего на 3%; это даже нельзя назвать повреждением.

А ее шкала спецатаки была заполнена на 100%.

Ну конечно же. За уничтожение такого громадного объекта должен был добавиться колоссальный бонус. Значит, этот безбашенный ракетный обстрел был не для того, чтобы не дать Харуюки атаковать со спины, и не для того, чтобы завалить его обломками…

Внезапно.

Между обломками возникло сияние мясного красного цвета. И сразу раздался выкрик:

— Хит бласт сатюрейшн!!![✱]Heat blast saturation — (англ.) дословно «Насыщенность теплового взрыва».

Что-то резко взвизгнуло, потом грохнуло, и из руин дома вырвался багровый язык пламени.

— Хияааааа!!!

Развернув правое крыло настолько быстро, насколько вообще мог, Харуюки перешел в пике, чтобы уйти от атаки. Но.

Огненный язык был слишком большим, толщиной в рост аватара Харуюки. Сильвер Кроу не смог уйти от него полностью; испепеляющий столб коснулся его левой руки, и ниже локтя она перестала существовать.

Хит-пойнты упали сразу процентов на пятнадцать, и одновременно с этим отнюдь не виртуальный жар набросился на Харуюки, но он этого почти не заметил.

Потому что тепловой луч, пролетевший мимо него на восток, угодил в Дом правительства в Синдзюку и снес его верхнюю половину — все, что выше трехсот метров.

— Ни фига себе… — бог знает в какой по счету раз за время этого боя потрясенно вырвалось у Харуюки.

Хлопая губами под серебряным забралом шлема, он перевел взгляд на руины дома.

И ровно в эту секунду из громадной дыры в обломках величественно появился аватар Красного короля.

На красивой рубиновой броне по всему телу, похоже, не было ни царапинки. Нижние и задние сопла светились красным от выхлопов, белый дымок поднимался от щелей в левой пушке.

— …Ооо, он летааает, — пропел голос Красного короля; два круглых глаза смотрели на Харуюки из-под передней брони. — Мне всегда хотелось попробовать разок пострелять по воздушной цели. В фантастических и всяких прочих фильмах, когда они выпускают все разом, это выглядит так прикольно.

Щелк.

С отчетливым металлическим звуком открылись крышки ракетных установок на обоих плечах; одновременно с этим поднялась правая пушка, и четыре пулемета спереди тоже повернулись.

Харуюки весь дрожал, и в голове у него прокручивалась сцена из какого-то аниме. Там солдат в маленьком летающем роботе пытался проникнуть в крепость, набитую зенитным оружием, — но его сбили как муху, и он взорвался, успев лишь прокричать имя любимой.

А, тогда в моем случае это будет Черноснежка. Но это всего лишь прозвище. А настоящее имя я произносить стесняюсь.

Пока в его голове крутились эти не относящиеся к делу мысли, главное орудие противника принялось с рокотом заряжаться. Из контейнеров выглянула сотня ракет, блестя линзами головок самонаведения.

По сравнению с вновь заполнившейся до отказа из-за разрушения целого квартала шкалы спецатаки Красного короля у Харуюки осталось меньше 5%. Скорее всего, летать в полную силу ему осталось лишь несколько десятков секунд. Возможно, придется поставить все на одну самоубийственную атаку, хоть это и не в его стиле.

— …Хочу сразу сказать — гигантский боевой корабль должен быть сбит роботом-одиночкой — это уже давно решено!

С этой репликой, очень смахивающей на слова лузера, Харуюки занял красивую стойку в воздухе.

— Как будто робот, которого пилотирует похабник, может такое, дурак! — прокричала в ответ Скарлет Рейн, а потом…

— Хэйлсторм доминейшн!!![✱]Hailstorm domination — (англ.) дословно «Доминирование ливня».

Гиюдоаааапапапапаундаридаридари — прогромыхали разом три звука стрельбы; главное орудие, ракетные установки и пулеметы открыли огонь все одновременно.

Вот уж действительно супервоплощение «дальнобойной противовоздушной атаки», с какими у Харуюки всегда были проблемы. На прошлой неделе — да и на позапрошлой тоже — на Харуюки обрушивалась вдесятеро меньшая сила и все равно побеждала его.

Почему же сейчас он не испытывает ни тени страха, не ощущает ни капли желания бросить все и сдаться?

Раз противник настолько сильнее, он вполне может махнуть на все рукой. Однако сейчас впервые за очень долгое время все его тело охватил жар от собственной кипящей крови. Он самозабвенно наслаждался дуэлью.

— Зуоряаааа!!!

С этим ревом Харуюки метнулся вправо, уходя от раскаленного луча главного орудия. Если в него попадет это, он мгновенно поджарится до уголька. Луч пролетел совсем рядом и прожег здоровенные дыры в Парк-тауэре и NS[✱]Парк-тауэр (Park Tower) и здание NS (NS building) — небоскребы в Синдзюку. Парк-тауэр — второе по высоте здание в Синдзюку и одиннадцатое в Японии..

Однако противник, похоже, предугадал его ход. Множество маленьких ракет устремились к Харуюки, сверкая головками самонаведения.

Сделав глубокий вдох, Харуюки начал вертеться в воздухе, как уж на сковородке.

Сперва он рванулся по прямой и потянул за собой пачку ракет; потом резко повернул на 90 градусов. Его тряхнуло от взрывов боеголовок, потерявших цель, на которую они наводились; тем временем приблизились еще ракеты, и он снова принялся уворачиваться.

Чертя в воздухе зигзаги, как какое-нибудь НЛО, Сильвер Кроу слышал и ощущал вокруг множество взрывов.

Как ни странно, он четко видел траектории ракет и пулеметных пуль. Было ли это благодаря тренировкам в белой комнате, он сказать не мог.

Прямо посреди суперскоростного полета на Харуюки вдруг накатила волна презрения к себе.

Почему он не мог так во время еженедельных территориальных сражений? Почему его всегда подстреливали из одного-единственного ружья, и его ноги… то есть крылья отказывали, и он не мог летать? Если все из-за напряжения, то вот этот вот поединок с Красным королем должен быть куда страшнее.

Я ведь правда очень быстрый. Я могу так летать. Почему же именно тогда, когда это важнее всего, я неуклюже подставляюсь под пули? Я должен быть гораздо сильнее. Стать сильнее, поднять уровень, и тогда она…

— !..

Пока Харуюки скрипел зубами под маской шлема, его скорость совсем чуть-чуть упала, и он упустил единственный момент для уклонения.

Прямо перед ним были оставшиеся три десятка ракет. Сзади несся ливень пуль. А внизу левое орудие Скарлет Рейн как раз закончило перезаряжаться и уже целилось.

— Вот… дерьмо!

Харуюки пнул правой ногой ближайшую к нему ракету. Та взорвалась, разнеся кончики его пальцев. Взрывной волной Харуюки отнесло и бросило вниз. А там, прямо перед глазами, уже поджидало орудийное дуло…

Внезапный порыв ветра.

Это была особенность арены «Заброшенный город». Снизу, от бетонных зданий, налетел пылевой вихрь, все поле зрения Харуюки заволокло серым. Ракеты потеряли цель и одна за другой взорвались.

…Это шанс!!!

Харуюки распахнул глаза и, целясь лишь в рубинный отблеск посреди пыльной бури, вошел в спиральное пике.

Мимо пролетел выпущенный из орудия луч, опалив лишь воздух.

— ОООООООООО!!!

С этим ревом Харуюки на лету сменил позу — острый мысок ноги выдвинулся вперед, точно световое копье. Удар левой ногой, нацеленный точно между ракетными установками Скарлет Рейн, — все или ничего. Если удастся нанести критический удар, возможно, у него еще останется шанс —

…Однако.

— ?!.

Его острая, как меч, нога уже готова была нанести удар, когда громадный аватар-крепость распался на части.

Контейнеры и орудия отделились, броневые плиты тоже поотваливались отовсюду.

Посередке остался стройный девчоночий аватар, глядящий на Сильвер Кроу снизу вверх.

С невероятным проворством девчонка шагнула в сторону и уклонилась от удара.

Бам! Сильвер Кроу смачно брякнулся на землю, проделав дыру, и тут же что-то уперлось ему в шлем. Подняв голову, он обнаружил перед собой маленькое дуло. Основной аватар Скарлет Рейн с алым пистолетиком в правой руке держал его на прицеле.

Раз она так легко увернулась от моего удара, я проиграл.

Даже сознавая это, Харуюки сдаваться не хотел.

— …Ты думаешь, эта игрушка пробьет мою броню?

Лицо-маска Красного короля, где были только лишь два глаза-линзы, тем не менее умудрилось весело улыбнуться.

— Если я скажу, что этот пистолет — мое самое сильное оружие, ты мне поверишь, братик?

Харуюки сделал глубокий вдох, потом выдох — и поднял руки (от левой, правда, мало что осталось).

— …Поверю. Ты выиграла, Скарлет Рейн.

После этих слов на лице Красного короля снова появилась улыбка.

— Тогда ты выслушаешь мое желание?

— Э? Желание?..

Надеюсь, она не попросит предать Черный легион? Это было бы совершенно невозможно.

Харуюки начал было паниковать, однако ответ застал его врасплох. Неожиданно угрожающим тоном девчонка надменно произнесла:

— …Я хочу встретиться с твоим Родителем. В реальном мире… лицом к лицу.

На следующий день — 22 января, четверг, 12.05.

С мешками под глазами из-за недосыпа Харуюки плелся в столовку на первом этаже средней школы Умесато.

Накануне вечером он в конце концов улегся спать у себя в комнате, а его троюродная сестра Томоко — точнее, Красный король, подделавшаяся под нее, — на диване в гостиной; но, конечно, в такой ситуации Харуюки не хватило силы духа, чтобы нормально спать.

Какова же цель Красного короля? Почему эта девчонка сперва изображала из себя ласковую младшую сестренку и даже испекла печенье, а потом вдруг захотела поговорить с Черноснежкой, то есть с Черным королем?

Харуюки пытался серьезно обдумать это все, но в его мозгу нон-стоп прокручивалась сцена в ванной. Ааааа, кажется, я правда похабник — озабоченный тринадцатилетний пацан; а ведь у меня уже есть Черноснежка.

С такими вот беспокойными мыслями он встретил рассвет, потом, стараясь не разбудить дрыхнущую без задних ног Красного короля, позавтракал хлопьями и по-быстрому ушел из дому.

Кое-как ему удалось пережить утренние уроки — будильник в нейролинкере не давал засыпать; однако с приближением большой перемены в Харуюки нарастало возбуждение от предстоящей встречи с Черноснежкой, так что он более-менее стряхнул сонное состояние и, как только прозвенел звонок, пулей вылетел из класса.

Добравшись до почти пустой столовой, Харуюки пробежал между длинными столами и наконец нырнул в рекреацию, расположенную с другой стороны.

Зальчик с изящными круглыми столиками. За самым дальним столиком — купаясь в зимнем свете, вливающемся в окно позади, сидела человеческая фигурка во всем черном. Она будто светилась; глядя на нее, Харуюки забыл дышать.

За последние три месяца он видел эту картину много раз. Но болезненное пощипывание в груди так и не проходило. То, что и сегодня это прекрасное зрелище появилось перед его глазами, для него было настоящим чудом.

Вся такая маленькая и тихая, она читала лежащую на столе книгу, подперев лицо рукой, — и вот наконец Черноснежка молча подняла голову. Длинные черные волосы, стекающие по плечам и спине, засияли в солнечном свете. Красивое лицо осветила улыбка — словно цветок распустился посреди снежного поля.

— А, доброе утро, Харуюки-кун.

Харуюки обрадовался, что этот негромкий шелковый голос и сегодня позвал его по имени, но тут же вспомнил несколько своих недавних неуклюжих поражений и устыдился. Подойдя к столику Черноснежки, он поклонился.

— Доброе утро, семпай. Это… се…

«Сегодня ты тоже красивая».

Он твердо решил, что когда-нибудь обязательно произнесет эти слова, но сказать их человеческим голосом он был неспособен, так что выбора не было, пришлось на ходу заменить их на что-то другое.

— …Сегодня ты опять рано. Я ни разу не добрался сюда раньше семпая…

— Ну конечно же. Кабинеты первых классов на третьем этаже, а вторых — на втором.

И она невозмутимо пожала плечами. Харуюки отодвинул соседний стул и уселся, затем ответил:

— Это… это разумно, но. Все равно — каждый день…

— Просто мне нравится ждать тебя больше, чем чтобы ты ждал меня. Время драгоценно, а так я могу хранить в памяти каждую минуту с твоего прихода.

И снова она улыбнулась — будто черная лилия распустилась.

От этих слов и этой улыбки, адресованных ему, толстому и неуклюжему, Харуюки было поровну радостно и стыдно. На мгновение у него остановилось дыхание, но тут же он медленно выдохнул.

Просто невероятно. Подумать только: эта хрупкая, добрая старшеклассница и наставница-демон со своим спартанским стилем обучения в ускоренном мире — один и тот же человек.

Харуюки хотелось бы проводить побольше времени с первой версией, но сегодня этому желанию едва ли суждено сбыться. Когда он объяснит, что было вчера вечером и продолжилось сегодня утром, добрая «Черноснежка-семпай» тут же превратится в страшный «Черный смертоносный лотос», тут к гадалке не ходи.

Ему хотелось хоть одну лишнюю секундочку провести, глядя Черноснежке в глаза. Пока он так думал — ну прямо как влюбленная девушка, — Черноснежка сказала:

— А, кстати. Твой вчерашний звонок… это что было? Ты вдруг замолчал посреди разговора, потом сказал «спокойной ночи» и отключился. И Красного короля упомянул…

— Аа… ну… в общем…

За ту секунду, что я молчал, я сражался с Красным королем.

Если бы он прямо так и сказал, Черноснежка бы ему просто не поверила. «Короли» девятого уровня не нуждаются в обычных дуэлях, чтобы заработать бёрст-пойнты и повысить уровень; поэтому они редко появляются на полях сражений.

У Харуюки не было выбора — пришлось честно рассказать все. Начиная от «с возвращением, братик!». И проблемной сцены в ванной тоже избежать не удалось.

Несколько минут спустя.

Черноснежка была на 30% поражена и на 70% разъярена. Сделав глубокий вдох, она сжала правую руку в кулак и занесла над головой.

«Глупый!» Бамм!

К счастью, этого сердитого выкрика и удара кулаком по столу не случилось. В рекреацию вошли несколько учеников, держа в руках подносы с обедом. Они кинули взгляды на Харуюки и Черноснежку; это зрелище уже стало им хорошо знакомо, однако все равно они смотрели неверяще, а потом выбрали столик в сторонке.

Черноснежка, в отличие от Харуюки, похоже, не заметила этих взглядов. Ее кулак остановился в пяти сантиметрах от стола; она тяжело дышала, потом наконец опустила руку на столешницу.

— Как же ты не… заметил сразу же… хотелось бы мне так сказать, но… но такая безупречная социальная инженерия, а то, что Король явится лично, вообще за гранью разумного…

— А, ага, правда ведь?

Успешно избежав взрыва со стороны Черноснежки, Харуюки закивал.

Выражение лица Черноснежки стало наконец склоняться на сторону широкой, но горькой улыбки. Помотав головой, она тихо произнесла:

— Что ж… эта неудача — одновременно и неожиданный успех. Прямой поединок с Королем — важный опыт, такой не купишь за бёрст-пойнты. Ну и как тебе Красный король второго поколения?

— Она абсолютно безбашенная. Разом полквартала снесла… и мой дом тоже…

От одного воспоминания об этой немыслимой огневой мощи Харуюки задрожал. Увидев это, Черноснежка рассмеялась.

— Это сила «суперспециализированной способности». Я слышала, что Скарлет Рейн все свои бонусы, которые получала с новыми уровнями, вкладывала в усиление огневой мощи. Кстати… во время твоего поединка она двигалась?

— Э?

Харуюки заморгал; в первый момент он не понял вопроса.

Потом до него дошло, что пытается узнать Черноснежка.

Ну да — он вспомнил, как Красный король Скарлет Рейн прямо перед ним превратилась в свой дуэльный аватар; на нее тогда со всех сторон наделось оружие и броня, и она стала похожей на крепость. Потом она разнесла дом Харуюки, потом начала палить в него самого, но с места не сдвинулась ни разу.

Харуюки начал было качать головой, но тут же застыл.

Нет, если быть точным, это не совсем так. В самом конце дуэли, чтобы уйти от его атаки с пикирования, Красный король сделала один шаг в сторону…

— А… сдвинулась один раз. Всего на полметра.

Услышав это, Черноснежка наконец улыбнулась нормально и хлопнула в ладоши.

— О, это впечатляет! Одно из прозвищ Скарлет Рейн — «Неподвижная крепость»; она его получила не потому, что не может двигаться, а потому, что ей не нужно двигаться. Если верить слухам, в большой мясорубке за трон Красного короля второго поколения она ни шагу не сделала с того места, где появилась, и уничтожила человек тридцать.

— Уээ… — вырвалось у Харуюки. То, что вот с такой особой он сражался лицом к лицу, ничегошеньки не зная, пугало даже сейчас.

— Если… если бы я об этом знал, я бы сразу сдался. Нет, скорее всего, если бы я знал, что она король, я бы просто отказался от дуэли. Раз они называются «шесть королей чистых цветов», я всегда думал, что у Красного короля должно быть имя «Рэд что-то-там».

Черноснежка с улыбкой ответила:

— Вот почему я сказала вчера, что тебе надо больше учиться. В ускоренном мире среди Красных королей есть один-единственный и неповторимый Рэд Райдер[✱]Red Rider — (англ.) «красный всадник».…

Договорив до этого места…

…она вдруг резко замолчала.

Харуюки поднял глаза и увидел, что улыбка медленно исчезает с лица Черноснежки. От и без того белого лица отхлынула кровь, и оно стало бледным, точно ледяное.

— Се, семпай?.. — выпучив глаза, спросил Харуюки. Черноснежка ответила «не, ничего» совершенно сухим голосом.

Затем она медленно опустила голову; лицо ее было пустым. Лишь увидев, что ее правая рука, лежащая на столе, слегка дрожит, Харуюки наконец — с приличным опозданием — понял, почему Черноснежка так странно себя ведет.

Предыдущий Красный король. Рэд Райдер.

Это имя Харуюки слышал от Черноснежки впервые. Однако он знал, почему Бёрст-линкер с этим именем покинул Ускоренный мир.

Два года назад Черноснежка, она же Черный король, она же Блэк Лотус, отрезала ему голову собственными руками.

Но произошло это не на обычной дуэли, а на собрании семи королей. Она напала на него внезапно, когда он толкал речь.

Для поединков между Бёрст-линкерами девятого уровня существует жестокое правило: одно поражение стоит всех бёрст-пойнтов. Нет нужды упоминать, что, потеряв все бёрст-пойнты, человек одновременно теряет и саму программу «Brain Burst».

Глядя на белую руку Черноснежки, крепко сжатую в кулак, Харуюки наполовину автоматически спросил:

— Семпай… прошлый Красный король был для тебя…

«…не просто другом, а кем-то особенным?»

Этот вопрос был продиктован не заботой о человеке, сидящем перед ним, а скорее желанием успокоить собственную ревность. В последний момент заметив это, Харуюки остановился на полуфразе. И тут же опустил голову, чтобы скрыть смущение.

— Прости, это было бестактно с моей стороны. Вчерашний звонок… и этот вопрос тоже. Мне очень жаль, правда…

— …Нет… ничего, не беспокойся, — ответила Черноснежка тусклым, выцветшим голосом. — Я сама выбрала этот путь. И то, что я так среагировала, означает, что я еще не созрела. Ху-ху… а я-то думала, что давно уже все решила… решила, что все остальные Бёрст-линкеры — соперники, то есть «враги»… и вот что я получаю за то, что утратила бдительность. Просто глупо.

Снова тихонько рассмеявшись, Черноснежка попыталась положить руку на колено.

Но эту ладонь удерживали обе руки Харуюки, которые сами собой протянулись вперед. Черноснежка с силой выдохнула и дернула руку, но Харуюки упрямо отказывался ее отпускать.

Хоть и освещенная солнышком через окно, рука была холодная, как статуя. Харуюки почти слышал, как дрожат натянутые до предела сухожилия.

Стараясь передать ее телу как можно больше своего тепла, Харуюки раскрыл рот.

— …Я… я…

Он совершенно четко представлял, что именно хочет сказать, но никак не мог превратить это в слова. Не обращая внимания на взгляды учеников, которые все приходили в рекреацию, он отчаянно шевелил губами.

— Я никогда не буду сражаться с семпаем. Никогда не стану твоим врагом. Семпай — мой Родитель, а я твой Ребенок. Мы не соперники, мы в первую очередь семья, правда?

Повисло молчание.

Наконец Черноснежка подняла голову, посмотрела Харуюки в глаза и медленно кивнула.

Ее губы изогнулись в легкой улыбке, но Харуюки видел, что эта улыбка — с грустным оттенком.

— …Давай перейдем в другое место, — просто сказала она и на этот раз убрала правую руку.

После этого Черноснежка плавным движением встала и пошла прочь, взяв свою книгу. Харуюки догнал ее и спросил:

— А к-куда?..

«Туда, где мы будем одни».

Увы, нет; ответ Черноснежки прозвучал совершенно по-деловому.

— Мы не можем вдвоем принять решение, что нам делать со Скарлет Рейн. Такие вещи надо обсуждать всем легионом. На обед давай купим сэндвичи.

— Аа… н-ну да, правильно.

Харуюки был слегка разочарован, но в то же время рад, что Черноснежка вновь стала самой собой. Он кивнул.

Черный легион назывался «Нега Небьюлас».

Это мощное название намекало на некую темную туманность, но на самом деле легион был ультрамаленький, всего из трех человек. Последний член легиона на мэйл Харуюки ответил: «На крыше».

Открыв железную дверь, Харуюки тут же втянул голову в плечи, спасаясь от холодного ветра. Оглядевшись, он заметил человека, сидящего на скамейке поодаль.

То, что увидел Харуюки, когда подошел, — это, конечно, было не так прекрасно, как сидящая у окна Черноснежка, но тоже приободряло.

Худощавый, но мускулистый и высокий парень. Лицо под длинной челкой, колышущейся на ветру, — спокойное, но острое, как японский меч. Ученик сидел, чуть наклонившись вперед; пальцы его правой руки танцевали в воздухе — похоже, он работал с голографической клавиатурой. В целом он со своей позой походил на коленопреклоненного самурая.

Когда ровесник Харуюки услышал приближающиеся шаги и поднял голову, Харуюки помахал ему правой рукой.

— Привет, прости, что отвлекаю от учебы. Но тебе же незачем заниматься на таком холоде, Таку?

При этих словах старый друг и новый соратник Харуюки по имени Такуму Маюдзуми, или просто Такуму, дотронулся до своих очков без оправы и улыбнулся.

— Солнышко сегодня приятное, тебе не кажется? Хару, тебе тоже не мешает принимать солнечную ванну хоть иногда.

Потом энергично вскочил и низко поклонился Черноснежке, стоящей позади Харуюки.

— Доброе утро, командир.

— Мм. Доброе утро, Такуму-кун, — кивнула Черноснежка и улыбнулась уверенно, но немного натянуто. — Я уже сколько раз говорила: хотя я действительно командир легиона, вовсе не обязательно все время так ко мне обращаться.

— Прости. Но мне так удобнее.

С этими словами Такуму сделал шаг в сторону и жестом левой руки указал на скамейку, где только что сидел. С еще одной неловкой улыбкой Черноснежка уселась и скрестила ножки в черных чулках. Потом подняла бровь и спросила Такуму:

— Извини, но мы с Харуюки-куном здесь пообедаем. А ты?

— Я уже пообедал.

Оглядевшись, Харуюки заметил на скамье обернутую материей коробочку из-под бэнто. Узнав обертку в крестик, Харуюки решил подколоть Такуму:

— Его Тиюри сделала, да? Тогда вам с ней надо вместе обедать!

Такуму на это тоже натянуто улыбнулся и ответил:

— У нас не такие отношения, как у Хару и командира, мы не можем на глазах у всех устраивать любовные посиделки в столовой.

— Это, это не любовь!

— Это не любовь.

Харуюки и Черноснежка запротестовали хором, хотя с разными интонациями. Такуму рассмеялся и поправил пальцем дужку очков.

— Вы в рекреации каждый день смотрите друг на друга и светитесь розовой аурой. Я этот слух даже в классе слышал. Ладно, проехали… Я перестал уже торопиться. Я постепенно верну то, что задолжал.

— …Ясно, — кивнул Харуюки с серьезным лицом.

Всего две недели назад, в начале третьего триместра, Такуму перевелся в среднюю школу Умесато из школы в Синдзюку, куда ходил семь лет.

Его предыдущая школа включала все ступени, от начальной до старшей. Когда Харуюки вспомнил, как усердно занимался маленький Такуму, чтобы туда поступить, он попытался отговорить его, сказав, что это такая трата сил и возможностей. Однако Такуму оставался непреклонен.

Хотя Синдзюку — территория Синего легиона, решение Такуму было вызвано не этой пассивной причиной. Такуму не мог вынести своих преступлений — взлома нейролинкера своей девушки Тиюри (в нарушение законов Ускоренного мира) и охоты на Черноснежку. В качестве покаяния он решил посвятить себя служению ее делу.

В общем, он решил быть рядом с Тиюри. И защищать территорию «Нега Небьюлас» не на жизнь, а на смерть.

Можно взглянуть и с другой стороны: то, что Такуму с этой зимы стал носить очки, — возможно, тоже часть этого его решения. По крайней мере так казалось Харуюки.

В 2047 году очки уже не носили, чтобы лучше видеть, — они стали просто модным аксессуаром. Потому что нейролинкеры, которыми пользовались многие, служили мощным усилителем зрения.

Однако синие очки Такуму были не аксессуаром. В них были настоящие линзы. Потому что Такуму, заполучивший близорукость от занятий с бумажными источниками и дисплеями терминалов, перестал пользоваться нейролинкером для коррекции зрения.

Даже нейролинкер неспособен исправить что-то в живых зрительных рецепторах. Вместо этого расплывчатая картина с сетчатки близорукого глаза сопоставляется с изображением со встроенной камеры нейролинкера и корректируется в реальном времени. То есть у людей, использующих нейролинкер как замену очков, то, что они видят, — наполовину виртуальное изображение, созданное процессором нейролинкера.

Такуму отказался от этой функции, предпочтя видеть реальный мир своими собственными глазами. Реальную Тиюри, реального Харуюки и реального себя.

Рано или поздно чувства Такуму достигнут Тиюри, которая по-прежнему держалась скованно. Да и самому Харуюки тоже следует излить чувства.

Так он хотел сказать, однако же это было очень трудно. И у Такуму тоже иногда были такие глаза, будто он казнил себя.

Точно — вот сейчас его глаза были похожи на глаза Черноснежки во время недавнего разговора о предыдущем Красном короле.

Харуюки отбросил ненужные мысли и, сев рядом с Черноснежкой, открыл свой обед.

Он ел сэндвич с котлетой и объяснял ситуацию Такуму, который стоял напротив него, прислонившись к забору из проволочной сетки.

Выслушав все с квадратными глазами, Такуму затем произнес лишь короткое «хмм».

— …Ну, что думаешь, Таку?

— Хмм, чтобы угадать, что Красный король собирается сказать командиру, у меня недостаточно данных. Но я могу представить, что было бы, если бы ей удалось тебя дурачить все три дня.

— Э!

— Хо-хоо.

Глядя на среагировавших одновременно Харуюки и Черноснежку, Такуму сверкнул линзами очков и продолжил:

— С учетом характера Хару — он бы здорово привязался к этой «сестренке», с которой прожил целых три дня. Тогда, если бы «сестренка» сказала: «Знаешь, я на самом деле Бёрст-линкер. Но с самого детства большую часть моих очков, которые я с таким трудом зарабатывала, силой отбирал семпай в легионе. Умоляю тебя, братик, приди в мой легион и защити меня!» — что было бы?

— Нет, нет, ну это ни в какие ворота! — протестующе воскликнула Черноснежка. — Никто не попадется в такую примитивную ловушку. Наоборот, любой сразу поймет, что так он очень легко лишится всех очков. Даже Харуюки-кун никогда не зайдет так далеко…

В этот момент ее взгляд упал на Харуюки.

— Так… далеко… — и она потеряла дар речи. Потому что заметила, что глаза Харуюки уже увлажнились от сострадания.

— …Т-ты… ну ты дурак!

— Н-но… ее обижают, это же так жалко…

Тут Черноснежка вытянула левую руку, защипнула щеку Харуюки и потянула.

— Што, што ты делаеш?

— Послушай-ка. Позволь мне вот что сказать, — тихо произнесла Черноснежка, глядя на него горящими глазами. — На время сменить легион, помочь «сестренке» и вернуться — такое просто невозможно.

— Э? пошему?

Глава легиона «Нега Небьюлас» ответила устрашающим голосом, выпустив щеку Харуюки:

— Ты же не забыл? Не забыл, как кончил Родитель Такуму, член Синего легиона, который распространял программу-бэкдор?

— Ээ, ну… кажется, он потерял все очки… то есть его наказали принудительной деинсталляцией «Брэйн Бёрста», кажется, так я слышал…

Харуюки склонил голову набок; стоящий перед ним Такуму добавил:

— Это «потерял все очки» — это были не дуэли до тех пор, пока они не кончились. Такое вообще невозможно. После первой дуэли, когда ускорение кончается, можно отсоединиться от глобальной сети или снять нейролинкер, и тогда ты можешь сбежать. Потом ты окажешься в той же ситуации, что и командир, — за тобой будут гоняться, чтобы получить награду за твою голову.

— А, ага… понятно.

— Однако такими утомительными вещами не нужно заниматься. У глав легионов есть более простой способ «казнить» своих подчиненных.

— Чт… что?! Я об этом ни разу не слышал!!!

Впервые услышав эту новость, Харуюки повернул голову к сидящей рядом Черноснежке.

Сосредоточенная семпай сделала жест, будто говоря «а, это», и раскрыла правую ладонь.

— Это четко написано в заявлении на вступление в легион, так что ты сам виноват, что не прочел. В любом случае, я тебя не казню. Ну, конечно, если ты изменишь мне с другими девушками, я сделаю исключение.

Улыбка.

Глядя на эту полную чувств улыбку, Харуюки невольно выпрямился.

— Я, я не стану, я просто не могу. Н-но, но я должен знать, просто чтобы знать. Казнь… это, в общем, что?..

— Хмм, давай посмотрим… Ну, пожалуй, это можно назвать спецатакой. Когда система получает запрос на создание легиона, тот, кто регистрируется как его командир, получает команду, которую может применять в отношении определенных пользователей. Она называется «Меч правосудия».

— Правосудия… — прошептал Харуюки. Черноснежка отвела глаза и, посерьезнев еще больше, продолжила:

— Вступив в легион, то есть в команду, Бёрст-линкеры получают бОльшую безопасность. Групповые сражения менее рискованные и дают более стабильный доход. Но цена этих преимуществ — «Меч правосудия». Когда ты вступаешь в легион, это значит, что ты подставляешь свою шею командиру. Члены легиона, получившие этот удар, теряют разом все бёрст-пойнты и навсегда теряют «Брэйн Бёрст». Применять его можно, пока человек в легионе и еще месяц спустя после того, как он покидает легион.

— Це, целый месяц… так долго?

— Мм. Именно так. Если бы ты попался на удочку Красного короля и хоть на чуть-чуть перешел из «Нега Небьюлас» в Красный легион, в ту же секунду твои жизнь и смерть… то есть жизнь и смерть Сильвер Кроу оказались бы в их руках.

— Ууэээ.

Это все, что он мог сказать.

Честно говоря, если бы он не нашел ту фотографию на домашнем сервере дедушки, не исключено, что он и дальше бы верил, что Красный король — его троюродная сестра Томоко-тян. Если бы они провели две ночи вместе, а потом она бы выдала это «знаешь, я на самом деле», как предположил Такуму, — очень даже не исключено, что он поддался бы чувствам и вступил в Красный легион. Да почти наверняка вступил бы.

Однако все же…

— …Но зачем? — прошептал Харуюки, глядя на Черноснежку, потом на Такуму. — З-зачем Красному королю все это делать?..

— Умм. В конечном итоге в это все и упирается, — пробормотала Черноснежка. — Мм… она зашла так далеко, чтобы заманить Харуюки-куна в Красный легион и приставить к его шее «Меч правосудия»; однако это не даст ей лояльность Харуюки-куна. Если член легиона не хочет к нему принадлежать, это принесет только вред, никаких преимуществ. Значит…

— Значит, она хотела, чтобы Хару всего один раз сделал «что-то», верно? — продолжил ее мысль Такуму, прижав дужку очков к переносице. — Если это всего на один раз, он мог бы согласиться под угрозой… так мне кажется. Если так, то командиру на встрече она собирается сказать то же самое. Раз ее подделка с «младшей сестрой» вскрылась, возможно, она решила сменить тактику и поторговаться с нами?

— Хммм… — снова тихонько промычала Черноснежка, потом подняла глаза на Такуму и произнесла: — Как бы это сказать… похоже, ты в хорошей форме.

— Чт, что? Что ты имеешь в виду, командир?

— Как типичный персонаж-очкарик. Может, нам звать теперь Такуму-куна «Профессором»?

Звяк-звяк. Такуму сполз вниз по металлической сетке, к которой прислонялся, и замотал головой.

— Н-нет… спасибо за предложение, но я вынужден отказаться.

Харуюки с огромным трудом подавил желание рассмеяться и сказал:

— Я… мне тоже кажется, что Таку правильно угадал. Во вчерашнем бою Красный король могла победить вчистую, но не стала. Вместо этого она сказала, что хочет встретиться с семпаем. Значит, ее второй по очереди вариант — переговоры; думаю, так она хочет показать, что не хочет враждовать с нами…

— Сейчас тебе уже поздновато проявлять догадливость! — фыркнула Черноснежка и сменила положение скрещенных ног, расположив другую ногу сверху. Потом смяла в руке пустой бумажный пакет из-под обеда и впечатляющим броском отправила в стоящую поодаль урну. — Ладно, я выслушаю, что она хочет сказать. Во всяком случае, чтобы она, король, явилась лично, пойдя на «вторжение в реале», — для ребенка она чертовски смелая. Харуюки-кун, позвони Красному королю. Встреча состоится сегодня в четыре часа, место встречи… — Черноснежка сделала паузу и встала. Потом развернулась, ухмыльнулась и… — Твоя гостиная.

«Неееееетэтослишкомранояещеморальнонеготовмыпростыеневинныешкольники».

На весь этот поток возражений обалдевшего Харуюки Черноснежка ответила лишь одной фразой: «Красному королю можно, а мне нельзя?» — чем заткнула его начисто.

Поскольку Такуму пригласил Тиюри идти домой вместе, а к Харуюки он должен был заглянуть позже, то, естественно, прямо из школы к Харуюки пошли только он сам и Черноснежка.

Свою работу в студсовете она, похоже, взяла с собой — одна ее рука порхала по голографической клавиатуре, пока она улыбалась и перекидывалась фразами с другими расходящимися по домам учениками. Идущий рядом с ней Харуюки время от времени кидал на нее взгляды и думал.

Так. Гостиную, кухню и туалет как следует прибрать. Чай и к нему закусить я уже купил. Но проблема в моей комнате. Особенно коллекция старых игр категории Z, с кровищей. Если ее увидят, мне кранты.

Мою комнату буду защищать до последней капли крови. Любой ценой. Ни за что не отопру электронный замок.

Приняв решение, Харуюки перевел взгляд на свой дом, который был уже виден за эстакадой линии Тюо.

Войдя в лифт вместе с непривычно молчаливой Черноснежкой, он нажал кнопку 23 этажа.

Десять метров общего коридора — и они окажутся у входа в его квартиру.

— Аа… у меня совершенно неинтересная квартира, самая обычная. И зверей никаких нет.

— П-понятно. Нет проблем. Я зверей не люблю, от них шерсть повсюду.

Черноснежка кашлянула и встала рядом с Харуюки.

Пожалуйста, пусть ничего плохого не случится! Молясь в душе, Харуюки прикоснулся к виртуальному окну отпирания двери в своем поле зрения. Щелк — и замок открылся.

Как только он потянул за дверную ручку, изнутри донеслось.

«Зубарарарара» — вроде как стрельба из пулемета. «Гяааа! Хелп мииии!» — вопли на английском. И — «Уоряаа! Сдохни! Сдохни, гад!» — девчоночьи крики.

— УГЯАААА!!! — завопил Харуюки тоже и, топоча прямо в туфлях (снимать их сейчас было выше его сил), понесся в гостиную.

Там он увидел — доисторическую игровую приставку, подключенную к экрану на стене, картриджи с играми категории Z, разбросанные на полу, и фигуру Красного короля с беспроводным контроллером в руках, сидящую на диване по-турецки.

— К… как… моя комната… ключ… — пролепетал Харуюки, войдя на шаг в гостиную.

Красный король кинула на него взгляд и произнесла:

— А, с возвращением. Братик, у тебя классное хобби. Обожаю такие штуки!

Рядом с застывшим на месте Харуюки прозвучал немного обалдевший голос:

— …Ну, я их тоже не то чтобы не любила. Западные игры того времени философичны, да.

И тут же на экране какой-то старик — видимо, босс мафии — отлетел в сторону в брызгах крови.

— Есть! Пятый уровень готов!

Глядя на сидящую в позе победительницы девчонку из начальной школы, Харуюки вновь пробормотал бессильными губами:

— Как ты… ключ…

Красный король, позировавшая перед экраном, наконец развернулась.

Сперва она взглянула на Харуюки, потом на стоящую рядом с ним Черноснежку. Улыбнулась ангельской улыбкой и качнула рыжеватыми хвостиками.

— Я ведь сказала, что получила временный ключ от матери братика. Всего чуть-чуть поработать — и из него можно легко сделать мастер-ключ. Но не беспокойся, братик. Я не стала трогать другие программы категории Z, которые у тебя за книжками♪.

Я труп.

Школьная сумка выпала из его обессилевшей руки.

Красный король отвернулась от остолбеневшего Харуюки и вновь посмотрела на Черноснежку. В лице девчонки не осталось и намека на невинность.

Отложив контроллер, она вскинула ноги и ловко спрыгнула с дивана.

Сейчас она была одета уже не в белоснежную блузку и темно-синюю юбку, как вчера. Ярко-красная футболка, поверх черная безрукавка на молнии, обрезанные джинсы, открывающие стройные ноги почти до самого верха, и красно-черные полосатые гольфы.

И на шее рубиново светился полупрозрачный нейролинкер.

Девчонка в одежде цвета огня улыбнулась острой, как меч, улыбкой и, сделав несколько шагов, остановилась перед Черноснежкой, по-прежнему стоящей сбоку от Харуюки.

В ответ ученица средней школы в черной одежде и с белым лицом — воплощение холодной темноты — вернула надменный взгляд и атаковала улыбкой.

«Дзз-дзз».

Харуюки чуть ли не увидел, как между ними проскакивают сине-белые искры. На время забыв о катастрофе в гостиной, он медленно попятился.

Не может быть, они же не устроят дуэль прямо сейчас, нет?

Он смотрел на двух королей, серьезно тревожась; тем временем Красный король уперла руки в боки и, вздернув нос, заявила (в ее голосе не осталось ни следа того аромата «младшей сестрички»):

— Хмм, значит, ты и есть Черный король. Ясно, ты и правда черная. Если бы сейчас была ночь, я бы тебя и не заметила.

Черноснежка мгновенно ответила, скрестив руки на груди:

— Кстати, ты тоже по-настоящему красная, Красный король. Интересно, если тебя высадить на перекрестке, машины будут останавливаться или нет.

Искры стремительно набирали вольтаж. Харуюки, безмолвно вопя, отступил еще на шаг.

Они обе «Короли», обе девятого уровня. Если они начнут дуэлиться, то по особому правилу проигравшая потеряет «Brain Burst» навсегда. Конечно, они этого делать не собираются, но у Черноснежки низкая температура кипения, да и у Красного короля, похоже, взрывной характер, а по силе она Черному королю не уступает.

Надо между ними как-то вклиниться!

Решившись благородно пожертвовать собой, он одной рукой поскреб в затылке и произнес:

— А, аа, я так рад, что у меня одновременно и милая младшая сестренка, и красивая старшая.

Но как только он хихикнул —

— Еще раз убью.

— Дурак?

Сразу два ультрахолодных голоса полетели в Харуюки, ударив его между глаз и в сердце.

Девочки отвернулись от рухнувшего на пол Харуюки и еще несколько секунд сверлили друг друга взглядами, потом обе фыркнули и отвернулись.

Цокнув языком, будто это давало ей дополнительный бонус, Красный король взглянула на Харуюки.

— Эй, ты, быстренько сделай попить-закусить. А то ты атмосферу не сечешь.

— А, Харуюки-кун. Мне, пожалуйста, черный кофе.

…Томоко-тян, которая вчера сделала печенье и карри, исчезла навсегда.

Глубоко опечаленный этим открытием, Харуюки на четвереньках сбежал в кухню и лишь тогда, когда те две его перестали видеть, вытер пот со лба.

За большим обеденным столом бок о бок сидели Черноснежка и Харуюки, напротив них по-турецки сидела Красный король. Все трое пили кофе: Черноснежка — черный, Харуюки — с молоком и сахаром, Красный король — café au lait с большим количеством молока, — когда в дверь квартиры позвонили.

Харуюки дистанционно открыл дверь; оттуда донеслось «прошу прощения», а потом Такуму веселым голосом добавил:

— Ааа, какие воспоминания. Сколько же лет я не был у Хару…

Потом он увидел трагедию на полу гостиной, похоже, мгновенно понял, что произошло, и похлопал Харуюки по плечу, глядя сочувственно.

Затем перевел взгляд на Красного короля, его глаза тут же прищурились, и он молча сел рядом с Харуюки.

Перед ним уже стояла чашка с кофе и чутком молока. Сказав «спасибо», Такуму взял чашку и вежливым тоном продолжил:

— Для начала давайте познакомимся. Не сообщишь ли ты нам свое имя, Красный король?

Посмотрев на Такуму, девчонка фыркнула, потом ответила:

— Ну и ладно. Доставлю вам такое удовольствие. Меня зовут… Юнико. Юнико Кодзуки.

Она щелкнула пальцами, и в поле зрения Харуюки возникла алая визитная карточка. На ней довольно миленьким шрифтом было написано: [Юнико Кодзуки].

Такие визитки используются, когда человек кому-то представляется, а заодно служат простым средством идентификации. Внизу справа на карточке Юнико был сертификат Юки-нета[✱]Юки-нет — база данных по гражданам Японии., который тяжело подделать даже волшебникам по хакерской части; стало быть, имя на карточке — скорее всего, настоящее имя Красного короля.

Помимо имени и прочих вещей, на карточке была и дата рождения. Декабрь 2035 года — стало быть, ей сейчас одиннадцать.

Часто говорят, что физический и ментальный возраста Бёрст-линкеров не совпадают. Возраст Красного короля, то есть Юнико, на взгляд оценить было трудно. Иногда она выглядела куда более взрослой, чем Харуюки, а иногда вела себя на свои одиннадцать лет.

— Фмм, Юнико-тян, хех.

Подозрительно глядя на посмеивающегося Такуму, Томоко, то есть Юнико, заявила:

— Теперь твое имя, Сиан Пайл.

Эта фраза показала, что Красный король превосходно осведомлена о положении дел в легионе «Нега Небьюлас».

Видимо, Такуму осознал это; его улыбка стала ироничной, и он назвал свое имя:

— Такуму Маюдзуми. Рад познакомиться.

Потом он щелкнул пальцами — видимо, пересылая свою визитку Красному королю.

Кинув быстрый взгляд перед собой, Юнико повернулась к Харуюки и выставила подбородок.

— М… мое имя ты уже знаешь. Харуюки Арита.

— Твою карточку.

Получив приказ, Харуюки принялся возиться со своим рабочим столом.

Наконец три пары глаз сосредоточились на Черном короле; та до сих пор не проронила ни звука.

Поднеся кофейную чашку ко рту, она медленно опустила длинные ресницы.

— М? А, я. Я Черноснежка. Рада познакомиться, Юнико Кодзуки-кун.

— Эй, эй, это наверняка ненастоящее имя!!! — тут же вспылила Юнико. Черноснежка с холодным видом шевельнула пальцем. Тут же не только перед Красным королем, но и перед Харуюки возникла угольно-черная визитка.

[Черноснежка].

Справа под именем, написанным крупным шрифтом Mincho[✱]Mincho — шрифт с засечками, наиболее часто используемый при печати японских и китайских кандзи., ярко сиял сертификат Юки-нета. Харуюки вздохнул и покачал головой. Эту девушку он совершенно не понимал.

Красный король тоже вздохнула, глядя озадаченно, потом цокнула языком.

— Ахх, ну и ладно, черт с тобой! Но я запомню наглую девчонку, которая зовет себя Принцессой[✱]В прозвище «Куроюкихимэ» (Черноснежка) кандзи «химэ» означает «принцесса».!

Если даже сейчас Черноснежка решит дать Юнико свое настоящее имя, та не сможет быть уверена, действительно ли оно настоящее — раз уж ее визави умеет взламывать квантовую подпись на карточке…

Черноснежка ухмыльнулась и спокойно ответила:

— Это куда симпатичнее, чем звать себя «королем», согласна? …Ладно, с представлениями закончили, перейдем к главной теме, — ее улыбка мгновенно исчезла, черные глаза вспыхнули. — Для начала, Красный король… то есть Юнико-кун. Я бы попросила рассказать, как ты осуществила «вторжение в реале» на Харуюки-куна.

После этого неожиданного вопроса у Харуюки от удивления дыхание перехватило.

Ну да, точно — это главная причина для беспокойства. Не то, что Красный король притворилась его троюродной сестрой Томоко-тян, не ее цель. «Вторжение в реале» — величайшее табу Бёрст-линкеров, потому что оно делает Харуюки уязвимым в реальном мире.

Юнико покосилась на позеленевшего (вполне объяснимо) Харуюки и легонько пожала плечами.

— Не надо делать такое лицо. Даже в Красном легионе никто, кроме меня, не знает, что ты и есть Сильвер Кроу. Клянусь титулом короля. Что касается того, как я это сделала… — уголки ее губ приподнялись. — Та же техника, что с проникновением в его дом. Социальная инженерия. Но сделать это мог только ученик начальной школы, такой как я.

— Э?.. Что ты имеешь в виду?..

— Все знают, что ваша территория — Сугинами. Дальше: по времени твоего появления можно догадаться, что ты учишься в средней школе. Пока все понятно?

«Необходимо носить нейролинкер с рождения» — с учетом этого условия самым старшим Бёрст-линкерам нет еще и шестнадцати. Есть, конечно, шанс, что Бёрст-линкер может оказаться первоклассником старшей школы, но большинство учится все-таки в средней.

Харуюки кивнул. Красный король чуть вздернула подбородок и продолжила:

— Раз так, я воспользовалась тем, что сама учусь в начальной, и прошлась по всем средним школам Сугинами — вроде как выбирала свою будущую школу. С пропуском посетителя я могу подключаться к школьной сети. Ну и, пока учитель мне показывает, где что, я ускоряюсь и проверяю дуэльный список…

— …И в конце концов ты нашла Сильвер Кроу. Хм, утомительный, но логичный подход, — с некоторой досадой в голосе произнесла Черноснежка. — Однако… так ты не можешь определить, кто именно из трехсот учеников Умесато — тот, кто тебе нужен. Как тебе удалось узнать, что это Харуюки-кун?

Красный король закусила губу и несколько секунд молчала.

Искоса взглянув на Харуюки, она наконец заговорила детским, оправдывающимся голосом.

— Слушай сюда, я к тебе ничего такого не чувствую. Мне нужен только твой дуэльный аватар, точнее — только крылья на спине. …В общем, когда я узнала, что Сильвер Кроу учится в Умесато, я села у окошка в семейном ресторанчике, откуда видны ворота школы, и ускорялась каждый раз, когда оттуда выходил кто-то из учеников. Когда в дуэльном списке появился Сильвер Кроу, а из ворот вышел этот вот братик, я малость удивилась.

Обычно подобные заявления Харуюки глубоко ранили, но сейчас у него не было сил обижаться.

Его глаза округлились, он несколько раз открыл-закрыл рот и наконец со страхом в голосе поинтересовался:

— …Это, сколько же бёрст-пойнтов ты потратила?..

— Около двухсот.

— Двухсот!!! — выкрикнул Харуюки. Такуму уронил чашку, а на лице Черноснежки появилась широкая, но натянутая улыбка.

— …Понятно. Значит, чтобы пользоваться этим методом, надо не только учиться в начальной школе, но и быть королем, у которого нет недостатка в бёрст-пойнтах. Однако, ну… впечатляющее упорство. Ты так сильно влюбилась в Харуюки-куна?

— Ни фига подобного!!! — выплюнула Юнико и ни с того ни с сего пнула под столом Харуюки в голень. — Я же сказала уже!!! Он сам мне не нужен, только его аватар!!! И вообще, если бы все вышло, как задумано, он уже был бы моим подчиненным!!!

— Стало быть… — тихо произнес Такуму с легкой улыбкой и спокойным взглядом. — Из-за этой твоей «нужды» ты потратила двести очков, совершила «вторжение в реале» на Хару с помощью социальной инженерии и в конце концов попросила об этой встрече.

В это мгновение —

Из лица Юнико разом ушла вся детскость.

Покачивая рыжими волосами, Красный король откинулась на спинку стула и тихо признала:

— Все верно.

Она прикрыла карие с красноватым отливом глаза и опустила голову, потом взглянула на Харуюки в упор. Она, конечно, маленькая девочка, но ее взгляд давил по-королевски, как взгляд Черноснежки — это Харуюки почувствовал.

— Твои крылья за спиной… способность к полету — ее я хочу позаимствовать всего на один раз. Чтобы уничтожить «Доспех бедствия».

Харуюки не понял значения этих слов Юнико, Красного короля. Такуму, видимо, тоже — его брови за стеклами очков чуть приподнялись.

Очень бурно отреагировала Черноснежка.

Правая рука, которая потянулась было к кофейной чашке, резко сжалась в кулак. Стукнув им по столу, Черный король выкрикнула:

— Глупости! Этот «Доспех» же… полностью уничтожен!!!

Она замолчала; лицо ее побелело, глаза уставились в никуда. Харуюки боязливо спросил:

— Аа… это. А что такое… «Доспех бедствия»? Это не человек, это какой-то предмет, да?

Еще несколько секунд Черноснежка молчала, потом наконец откинулась на спинку стула и сделала долгий вдох.

Скрестив ноги в чулках, она повернулась к Харуюки.

— Мм… насчет этого… Как человек это Бёрст-линкер, как предмет это объект… как-то так. Харуюки-кун, ты помнишь своего первого противника по дуэли?

— Что, д-да. Тот тип на мотике… Эш Роллер.

Харуюки кивнул, вспомнив понтовый мотоцикл и шлем в форме черепа. Эш Роллер принадлежал к Зеленому легиону, территория которого простиралась от Сибуи до Роппонги. Они и после первой дуэли несколько раз устраивали поединки — с переменным успехом.

— Его мотоцикл. Это объект, отличный от самого всадника, но вместе они образуют дуэльный аватар. Так что это, можно сказать, «предмет и человек», верно?

— Дай подумать… ага, верно. Точно.

Он снова кивнул.

— В системе «Брэйн Бёрста» такие внешние предметы называются «Усиленным вооружением».

— Усиленное… вооружение.

Классное название.

На мгновение Харуюки охватил восторг, но тут же он сменился унынием. У Сильвер Кроу с пустыми руками, как ни ищи, такой штуки нету.

Догадавшись, о чем думает Харуюки, Черноснежка еле заметно улыбнулась и сказала:

— У меня тоже нет, так что не унывай.

— А у меня есть, — весело произнесла Юнико. И тут же ее атаковал острый голос Черноснежки:

— В твоем случае это не столько «у тебя есть вооружение», сколько «ты у него есть».

— О, отличная фраза лузера.

Глядя, как короли сверлят друг друга взглядами, Харуюки решил вмешаться.

— П-понятно. У Скарлет Рейн ее суперские контейнеры с оружием… это и есть «Усиленное вооружение», да?

— Да. Однако это не настолько редкая вещь, чтобы этой девчонке было чем гордиться. Заполучить «Усиленное вооружение» можно четырьмя способами.

Черноснежка, подняв правый кулак, оттопырила большой палец и сказала:

— Во-первых, начальное оборудование при создании аватара. Мотоцикл Эш Роллера, скорее всего, как раз такой.

— Мой пикомет на правой руке тоже, — вмешался Такуму. У Харуюки невольно вырвалось:

— Что! Почему у Таку тоже есть!

— Успокойся, успокойся, давай послушаем дальше.

— …Продолжаю.

Распрямившийся указательный палец Черноснежки рассек воздух.

— Во-вторых, его можно заполучить как бонус при повышении уровня. Если при выборе бонуса его нет, значит, этот путь закрыт.

— …У меня не было… — прошептал Харуюки, вспомнив все три своих повышения. Впрочем, он все равно следовал советам Черноснежки и все бонусы вкладывал в повышение скорости и продолжительности полета.

Черноснежка подняла средний палец и продолжила объяснение.

— В-третьих. Купить за очки в «магазине». Это и для Харуюки-куна возможно, хотя я бы не рекомендовала.

— Э? Магазин… в смысле, где продают? А где он?

— Секрет. Слишком легко могу представить, как ты там просаживаешь все свои очки.

— Д-да неее…

Такуму рассмеялся и кивнул.

— Можно даже и не сомневаться. Хару становится другим человеком, когда попадает в такие магазинчики.

— Д-да что вы оба…

Веселая атмосфера, воцарившаяся в гостиной…

…рассеялась от резкой фразы Юнико.

— …Говори быстрее четвертый способ.

Черноснежка приняла на себя угрожающий взгляд Красного короля и кивнула, но сразу же ничего отвечать не стала.

Тогда Юнико протянула руку, сама с силой разогнула безымянный палец Черноснежки и выплюнула:

— В-четвертых. «Забрать насильно при убийстве».

— У… уби…

Глядя на выпучившего глаза Харуюки, Черноснежка вздохнула и добавила:

— Этого пока что никто до конца не понимает, но… когда Бёрст-линкер с «Усиленным вооружением» проигрывает и если при этом его бёрст-пойнты обнуляются и он навсегда покидает Ускоренный мир, в некоторых случаях вооружение проигравшего переходит к победителю.

— Сейчас считается, что это случайное событие с малой вероятностью, — перебила Юнико, потом сцепила руки за затылком. — Но к «Доспеху бедствия» это не относится… Вероятность перехода сто процентов, идеальный проклятый предмет…

— Но… но, — пробормотала Черноснежка, затем скрипнула зубами и выпалила: — Это невозможно. Он должен был быть уничтожен. Два с половиной года назад я четко видела последние секунды этого «Доспеха»… «Кром Дизастера»[✱]Chrome Disaster — (англ.) «Хромовое бедствие». и лично убедилась, что он уничтожен!

…Кром Дизастер — легендарное имя Бёрст-линкера семилетней давности, времен самого начала существования ускоренного мира.

Так начался рассказ Черноснежки.

Его «Усиленное вооружение» походило на рыцарские доспехи серо-стального цвета; его боевая мощь была настолько велика, что Линкеры умирали пачками. Он дрался безжалостно, можно даже сказать, жестоко; тем, кто сдавался, он отрывал головы и руки-ноги, — в общем, жестоко до крайности.

Многие его противники лишились «Брэйн Бёрста», но наконец настал и его последний день. Все остальные высокоуровневые Бёрст-линкеры объединились и стали раз за разом вызывать на дуэль исключительно Кром Дизастера.

В конце концов он лишился всех очков и «умер» в Ускоренном мире; но в последний момент он рассмеялся и выплюнул: «Я проклинаю этот мир. Разрушу его. Я буду оживать вновь и вновь».

Его слова сбылись. Бёрст-линкер по имени Кром Дизастер исчез, но доспех… «Усиленное вооружение» осталось. Оно перешло к одному из членов альянса, расправившегося с Кром Дизастером. Этот человек поддался любопытству, надел его… и сам был им захвачен. Благородный лидер, которого все уважали, разом, за одну ночь превратился в жестокого убийцу. Он стал таким же страшным, как «первое поколение».

В этом месте Черноснежка замолчала, потом, промочив горло кофе, продолжила тихим голосом:

— Это произошло трижды. Владелец «Доспеха» начинал убивать всех подряд, потом его одолевали. Но доспех не исчезал, он только менял владельца, и у этого владельца менялся облик и характер… этот Бёрст-линкер не пользовался больше своим оригинальным именем, он звался Кром Дизастером. Два с половиной года назад, когда я уже входила в число «семи королей чистых цветов», я вместе с другими королями участвовала в подавлении четвертого Кром Дизастера. Сражение было невероятным… у меня до сих пор мурашки по коже. Словами этого не передать…

Черноснежка вернула чашку на стол и потерла руки поверх рукавов формы. Вдруг ее тон изменился.

— Харуюки-кун. Прости, у тебя не найдется двух кабелей для Прямого соединения?

— Чт… ка… кабели?! Сразу два?..

— Один у меня уже есть. Что касается длины — думаю, метра хватит.

— Х-хорошо.

Харуюки встал, не понимая, что происходит, и побежал к себе в комнату. Достал два XSB-кабеля из висящего на стене шкафчика с проводами и вернулся в гостиную.

— У меня всего два. Дай посмотрим длину… вот этот метровый, а этот… эээ, пятьдесят сантиметров.

Он повесил голову, разглядывая свисающие с рук кабели. В это время Юнико встала и с понимающим видом подошла к нему.

— Ха-хааа, вот оно что. Окей, окей, я потерплю и с полуметровым.

Ухмыльнувшись, она взяла короткий кабель из левой руки Харуюки и воткнула в разъем на своем нейролинкере. И тут —

— Э… эй, не дури! Его я возьму!

— Нетушки.

Юнико уклонилась от протянутой руки Черноснежки и прыжком уселась слева от Харуюки. Ее по-детски угловатое тело прижалось к нему, он ощутил кисловато-сладкий запах. Харуюки слегка прибалдел. Юнико тем временем повисла у него на шее, протянула конец кабеля и, не давая даже шанса уклониться, воткнула в нейролинкер Харуюки. Перед глазами возникло и исчезло предупреждение о проводном соединении.

— У, уааа?! Чт, что…

Глядя снизу вверх на опешившего Харуюки, Юнико с бесстрашной улыбкой сказала:

— Эй, втыкай быстрее длинный, потом дашь ей. А, и еще: если ты заглянешь в мою память, то очень сильно пожалеешь, так что будь осторожнее.

Лишь после этих слов до Харуюки дошло, зачем нужны три кабеля. Черноснежка хотела соединить в цепочку нейролинкеры всех четверых.

У Такуму и Юнико были легкие нейролинкеры со всего одним разъемом для внешних подключений. Чтобы подсоединить всех четверых, необходимы были более продвинутые нейролинкеры с двумя разъемами — такими обладали Черноснежка и Харуюки. Юнико, понявшая это первой, наверняка взяла самый короткий кабель нарочно, чтобы позлить Черноснежку. Это ей отлично удалось: правая щека Черноснежки дернулась, кулаки затряслись, и она угрожающе зарычала:

— Эй, ты, а ну кончай липнуть к нему!

— Я по-другому не могу, кабель такой короткий.

— Ты сама его выбрала! — повысила голос Черноснежка, потом фыркнула и уставилась сверху вниз на Красного короля с улыбкой, температура которой равнялась абсолютному нулю. — Вот почему я терпеть не могу детей. «Длина кабеля — мера близости» — просто идиотизм!

— Оо, а разве это кто-то говорил? Я просто решила, что в коротком будет меньше потеря сигнала.

— А… а… ах ты!..

Глядя, как температура стремительно повышается от абсолютного нуля до температуры на поверхности Солнца, Харуюки воткнул в свой нейролинкер второй кабель и протянул его Черноснежке, глазами отчаянно умоляя: «Ваше Высочество, простите ее, пожалуйста!» Черноснежка схватила конец кабеля, воткнула в разъем на своем нейролинкере и, достав из кармана стандартный двухметровый кабель, протянула его Такуму.

Такуму, удивляясь и забавляясь одновременно, вставил конец кабеля; перед Харуюки возникли еще два предупреждения о Прямом соединении, и наконец все четыре нейролинкера оказались в одной цепи. Харуюки облегченно выдохнул.

— …А, это… это для чего?

— Сначала давайте сядем.

Произнеся эти слова по-прежнему сухим голосом, Черноснежка чинно уселась в сэйдза[✱]Сэйдза — традиционная в Японии поза для сидения: голени и стопы лежат на полу, большие пальцы ног сведены, ягодицы опираются на пятки. Это формально-вежливая поза, в отличие от «по-турецки». на пол гостиной. Прежде чем кабель успел натянуться, Харуюки последовал ее примеру; Юнико тоже села, не отлипая от его левого бока.

Последним сел Такуму — ровно, как в кендо, — и повернулся к Черноснежке.

— Командир, будем ускоряться?

— Нет, это не понадобится. Когда войдете в полносенсорный режим, летите к воротам, которые увидите. Все, давайте… Директ линк.

Черноснежка закрыла глаза, ее плечи расслабились. Глядя на нее, Харуюки поспешно повторил команду:

— Директ линк!

Тут же все ощущения Харуюки отключились. Нейролинкер заблокировал пять реальных чувств и повел сознание в виртуальный мир. Посреди темноты Харуюки испытывал лишь ощущение падения. Если он продолжит ждать, то угодит в конце концов в домашнюю сеть квартиры Ариты. Но прежде чем это произошло, перед ним возникла круглая сверкающая иконка ворот.

Харуюки вытянул вперед невидимую правую руку. Как только он притронулся к иконке, его сознание затянуло в ворота.

Из центра поля зрения во все стороны разошелся свет и окутал Харуюки. Затем перед ним открылась картина: бескрайнее дикое поле, утыканное множеством странных фиолетовых камней.

Недоумевая, где находится это место, он глянул вниз и слегка офигел, когда не увидел собственного тела. Однако тут же до него дошло, что он не в виртуальном мире, а внутри VR-видео, которое проецируется прямо ему в мозг. Об этом свидетельствовало то, что внизу его поля зрения обнаружился слайдбар и указатель времени.

«А… семпай?»

Справа тут же пришел ответ:

«Я здесь. Такуму-кун и девочка тоже?»

Черноснежки он не видел, но голос, несомненно, принадлежал ей. Следом, наложившись друг на друга, прозвучало «да» и «кончай звать меня так». Харуюки вновь огляделся и, убедившись, что тут нет ничего, кроме камней, робко спросил:

«Ээ… чт, что это за видео? Если мы просто смотрим кино, зачем нужно было всех соединять?..»

«Чтобы исключить возможность, что оно уйдет куда-то наружу. Если бы я его разослала всем через твою домашнюю сеть, на сервере дома остался бы кэш».

«А, п-понятно».

Почему понадобилось Прямое соединение, он понял, но содержание фильма для него по-прежнему оставалось загадкой. Пока непохоже, чтобы тут нужны были такие меры предосторожности. Харуюки склонил набок невидимую голову, и тут —

Внезапно его ушей коснулся резкий звук — будто что-то рассекло воздух. Не дав Харуюки времени, чтобы поднять голову, прямо перед ним в десятке метров приземлилась тень.

Черные, сверкающие, полупрозрачные доспехи. Длинные и острые, смахивающие на мечи руки и ноги. V-образная голова. Сомневаться не приходилось — это был дуэльный аватар Черноснежки, «Блэк Лотус».

«Это… семпай?..» — вырвалось у Харуюки. Черноснежка ответила:

«Мм. Это я. Двух-с-половиной-летней давности».

«Двух… с половиной. Нет, главное… раз семпай в таком виде, значит, это Ускоренный мир, да? Значит, это запись дуэли?..»

«У «Брэйн Бёрста» есть такая функция?» — хотел он спросить, но тут слева от него раздался голос Юнико.

«Это называется «реплэй». Офигенно дорогая штуковина, которая умеет записывать. Так, ладно; ты говоришь, это два с половиной года назад — значит, это реплэй боя «семи королей чистых цветов» против Кром Дизастера? Тогда почему ты одна?»

«Другие скоро появятся».

Не успела Черноснежка закончить эти слова, как откуда-то слева возник еще один дуэльный аватар. «Это что, сражение вмногером на одного?» — недоумевал Харуюки, вглядываясь во вновь прибывшего.

Примерно на голову выше, чем Блэк Лотус. Худощавый, но с мощными руками-ногами, создающими ощущение накачанности. В левой руке он держал толстый прямоугольный щит, правая была пуста. Все тело было — изумрудно-зеленым.

«Какой красивый зеленый цвет… Командир, это?..»

На тихий вопрос Такуму Черноснежка ответила:

«Да. Зеленый король. Основные способности — ближний бой и непрямые атаки… Но его второе имя лучше описывает, на что он способен. «Неуязвимый»».

«Прочный на вид. Я слышала, все его поражения — когда выходит время, а его хит-пойнты никогда не опускаются ниже половины… но я не верю».

«Посмотри, и все поймешь», — коротко ответила Черноснежка на насмешливую реплику Юнико; тем временем в фильме Блэк Лотус приблизилась к зеленому аватару и жестом указала на большой камень поблизости. Зеленый король молча кивнул, отошел за камень и прислонился к нему спиной. Черный король тоже спряталась за камнем чуть поодаль. Они явно пытались устроить засаду.

Даже понимая, что это старая запись, Харуюки все равно смотрел затаив дыхание. Внезапно слева послышался тихий звук — что-то вроде скрипа.

Харуюки повернул голову. Поскрипывание — как будто звук шагов по сухой земле — приближалось.

Несколько секунд спустя между камнями появился громадный дуэльный аватар. Где-то на полметра выше, чем Зеленый король. У него было странно удлиненное тело, покрытое металлическими доспехами в виде гармошки, и наклоненная вперед, будто змеиная голова. Свисающие руки тоже были невероятно длинные, они сжимали грубо сработанный топор, громадное лезвие которого едва не касалось земли.

Голову покрывал скользкий на вид червеобразный цилиндр с двумя черными отверстиями на верхнем торце. В черноте непрерывно моргали красные глаза.

Броня по всему телу была тусклая, грязно-серебристая, она слабо отражала свет. Внезапно аватар остановился и посмотрел прямо на Харуюки. Тот начисто забыл, что это всего лишь запись, и застыл на месте.

Что это. Это… Бёрст-линкер? Аватар, управляемый живым человеком?

Не может быть. Это как робот… нет, как дикий зверь.

«Это и есть… четвертый Кром Дизастер? Он и по форме, и по размеру совершенно не такой, как пятый».

Как и ожидалось, шепот Юнико звучал непринужденно, однако оттенок напряжения слышался и в нем.

«Так и должно быть. Этот темно-серебристый доспех — «усиленное вооружение», он меняется в зависимости от формы аватара, который им пользуется. Но характеристики его не изменятся и за сто поколений. То есть склонность к безумным атакам…» — тихо ответила Черноснежка, и, будто повинуясь ее словам, громадный темно-серебристый аватар молча поднял топор.

Удар его был нацелен на камень, за которым прятался Зеленый король. Каким-то образом — может, просто чутьем — Кром Дизастер узнал о засаде.

«Гааа!!!»

Взревев, как дикий зверь, он нанес невероятно быстрый удар сверху вниз. Толстенный камень распался надвое, как кусок масла; однако мгновением раньше зеленый аватар выскочил из его тени.

Вновь громадный топор обрушился вниз. Зеленый король успел развернуться; на этот раз он не стал уклоняться, а поднял щит в левой руке.

Сразу же раздался резкий металлический звук, и щит расширился в четырех направлениях, превратившись из прямоугольника в громадный крест. Он стал такого размера, что прикрывал собой все тело Зеленого короля. И в самую середку этого щита со всей силы врезался топор.

Раздался грохот, от которого стало больно ушам, посыпался водопад искр. Топор отлетел назад, однако и Зеленый король опустился на колено.

«Гаа, гаааа!!!»

Издавая крики свирепой радости, Кром Дизастер продолжал бить топором. Каждый из этих ударов мог бы запросто рассечь тело надвое, однако крестообразный щит Зеленого короля отражал их как ни в чем не бывало.

Лишь тут Харуюки наконец заметил, что темно-серебристые доспехи Кром Дизастера испещрены отверстиями, смахивающими на раны. С каждым взмахом топора из ран изливалось что-то вроде черного дыма и рассеивалось в воздухе.

«Он ранен?..» — невольно пробормотал Харуюки, и Черноснежка спокойным тоном ответила:

«Да. Он уже сражался с другими королями, и они загнали его сюда. Хит-пойнтов у него уже почти нет. Но по-прежнему — такая злоба. Я тогда боялась до смерти».

И неудивительно. Даже когда просто смотришь реплэй, хочется сбежать.

Так Харуюки мысленно прошептал и внезапно ощутил, что у него по всему телу волосы дыбом встали — хотя теоретически все пять его реальных чувств были отрублены. Вообще это просто немыслимо — так яростно атаковать сильнейших в ускоренном мире, королей, да еще находясь на грани смерти. Это значило, что истинная сила Кром Дизастера была за пределами девятого уровня.

Видимо, Кром Дизастера страшно бесило, что, сколько он ни рубил своим топором, пробить защиту Зеленого короля ему не удавалось; во всяком случае, он басовито заворчал. Продолжая атаки, он вытянул вперед длинную голову — и вдруг его пасть распахнулась с влажным чмоканьем.

Из пасти — точнее, из центра дыры, которая у него была вместо пасти, — высунулся длинный трубкообразный язык. Харуюки смотрел, по-прежнему оставаясь как в столбняке. Раздался резкий голос Черноснежки:

«Это одна из способностей Кром Дизастера, «Вампиризм». Он может красть хит-пойнты противника».

Словно поясняя эти слова, длинная трубка обогнула щит Зеленого короля и потянулась к шее.

«Берегись!» — вырвалось у Харуюки, и тут —

Не участвовавшая до сих пор в сражении Блэк Лотус выскочила откуда-то сбоку подобно черной молнии.

Клинок ее правой руки вспорол воздух с быстротой, за которой невозможно было уследить глазом, и отсек язык Кром Дизастера у самого основания.

«Гаа-га-га-га-гаа!!!»

Из круглой пасти вырвались громкий вопль и черный дым, громадный аватар откинулся назад. Блэк Лотус левой ногой безжалостно нанесла удар, целясь в большую рану на груди.

Длинный клинок прошел насквозь и вдруг вспыхнул фиолетово. Черный король рубанула этой же ногой вверх, сделав шикарное заднее сальто. Еще до того, как сверкающий черный аватар приземлился, голова Кром Дизастера расщепилась надвое…

И в этот момент слайдбар, показывающий время воспроизведения, достиг конца в правом нижнем углу поля зрения.

С командой «Линк аут» Харуюки вернулся из Полного погружения и тут же обнаружил, что его реальные ладони мокры от пота.

Сидящий напротив него Такуму тоже слегка позеленел. Повернув голову влево, Харуюки увидел, что Красный король Юнико сидит неподвижно, поджав губы.

— …В таком состоянии он дрался еще минуты две, пока все не закончилось.

Произнеся лишь эти слова, Черноснежка разом вытащила из своего нейролинкера оба кабеля. Харуюки сделал то же самое, с трудом шевеля непослушными руками, и проскрипел:

— Это… это правда Бёрст-линкер? Там внутри был настоящий игрок, как мы?..

— Несомненно. И нынешний пятый тоже, хотя дерется он совершенно по-другому… но хватит об этом. Черный король, — тихо произнесла Юнико и, поднявшись на ноги, угрюмо уставилась на Черноснежку. — Вы, конечно, очень много сделали, чтобы победить четвертого, по реплэю это видно. Но… тогда почему же этот Доспех, это «Усиленное вооружение» не исчезло?!

— Но оно исчезло! — вскочив, выпалила Черноснежка.

Стиснув зубы, она уселась на стул возле стола и, дождавшись, пока остальные последуют ее примеру, продолжила сдавленным голосом:

— …Когда владелец Доспеха, четвертый Кром Дизастер, навсегда ушел из Ускоренного мира, мы с Зеленым королем встретились с остальными пятью и проверили наши окна состояния. И каждый сказал ясно и четко. Что у него Доспеха нет. Значит, он исчез… и проклятье, что он передавался тому, кто убивал владельца, снято. И ведь Кром Дизастер действительно с тех пор не появлялся!

Последние слова Черноснежка почти выкрикнула, после чего вызывающе уставилась на Юнико.

Выдержав тяжесть взгляда этих черных глаз, Красный король второго поколения резко ответила:

— Тогда объясни, что происходит! Пятый появился и убивает направо-налево, как предыдущие, — это факт!

— …Как его зовут? Даже если Доспех его ментально изувечил и превратил в пятого Кром Дизастера, имя, под которым он зарегистрирован в системе, измениться не должно. Во время дуэли ты должна узнать имя аватара под Доспехом. Это должен быть кто-то из королей!!!

Юнико опустила голову и ничего не ответила.

Молчала она несколько секунд, потом, сделав глубокий вдох, покачала головой.

— …Это не король. Пятый — член моего… легиона, «Проминенс»[✱]Prominence — (англ.) «протуберанец» или «известность».. Его изначальное имя «Черри Рук»[✱]Cherry Rook — (англ.) «вишневый грач».… но он уже совсем не тот человек. Доспех его сожрал, его уже нет.

Голос Юнико, всегда такой энергичный, сейчас звучал сухо и слегка дрожал.

Черноснежка прищурилась, пальцы ее правой руки коснулись губ.

— Не… король?.. Член Красного легиона?.. Но…

Черноснежка нахмурилась и погрузилась в размышления. Такуму поднял руку и сказал:

— Такое возможно, командир. «Усиленное вооружение», даже обычное, из магазина, можно передать другому Бёрст-линкеру в реальном мире через Прямое соединение. Конечно, не мне говорить, но если вспомнить ту историю с бэкдором… вряд ли все короли — пацифисты и безупречные люди. Допустим, один из королей имел какие-то свои планы; он мог дать фальшивую клятву, втайне от остальных сохранить у себя Доспех, а потом передать его Черри Руку… может так быть?

— Это… может быть… я уже говорила, королям… игрокам девятого уровня незачем стремиться набирать много очков. Потому что сколько ни набирай, на десятый уровень не выйдешь. Значит, если Доспех отдали… это может быть только для того, чтобы усилить свой легион и ослабить другие… но так вот выпускать Кром Дизастера слишком рискованно, его же невозможно контролировать. Более того — если его заполучил член Красного легиона, значит, от Красного короля. Такое возможно, но… того Красного короля, который участвовал в операции два с половиной года назад…

Голос Черноснежки на миг прервался; возможно, это только Харуюки заметил.

Вдруг под столом холодная левая рука Черноснежки прикоснулась к правой руке Харуюки. Напитавшись от нее теплом, Черноснежка продолжила говорить:

— …Того Красного короля уже нет в Ускоренном мире. Всего через три месяца после уничтожения Кром Дизастера он тоже погиб. Значит, это не от него.

— Я тогда была еще совсем мелким Бёрст-линкером, так что подробностей не знаю, — мрачно перебила Красный король, не заметив, похоже, внутренней борьбы Черноснежки. — Естественно, я не получила Доспех от предыдущего короля, а если бы и получила, мне бы и в голову не пришло дать кому-то из легиона его надеть. И сейчас, когда я увидела эту жуткую драку… это просто немыслимо…

— Пятый тоже… такой же невероятный?

Услышав вопрос Харуюки, Юнико подняла голову и выплюнула:

— В некотором отношении он хуже, чем тот, в реплэе. Он уже не Бёрст-линкер, а его сражения — уже не «дуэли». Я… я как-то видела, как он ест оторванную руку противника.

— Гее…

Невольно вообразив эту картину, Харуюки застонал.

Забив кислый вкус во рту глотком кофе с молоком и сахаром, он спросил двух королей:

— Н-но… вы говорите «ментально изувечило, «сожрало»… «Усиленное вооружение» — это же просто предмет, так ведь? Чтобы он мог влиять на мысли Бёрст-линкера — такое вообще может быть?..

— Да. Может, — мгновенно ответила Черноснежка. — Ты помнишь? Когда Харуюки-кун стал Бёрст-линкером, я объяснила. «Брэйн Бёрст» считывает комплексы и навязчивые идеи своего владельца и из них создает дуэльный аватар.

— Д… да.

— Это означает, что нейролинкеру доступны не только сенсорные области мозга, но и те, что ответственны за память, за мышление. Для нормальных приложений эти области под строжайшим запретом. …В общем, «Усиленное вооружение» всегда оказывается заражено негативными чувствами Бёрст-линкера, который его создает. Если его надевает другой человек, эти чувства вполне могут течь в обратную сторону.

— Это… это…

Харуюки задрожал. Он свои-то плохие мысли еле удерживал — он был уверен, что, если на него свалится еще чей-то груз, его просто раздавит.

— Я… не хочу себе «Усиленное вооружение».

— Вот и хорошо, — улыбнулась Черноснежка. — Ну, чтобы полностью разъесть личность — на это, думаю, был способен только первый Кром Дизастер. Интересно, каким он был человеком?..

— Не знаю, и мне совершенно неинтересно! — вдруг выкрикнула Юнико и вскочила, грохнув стулом. — Просто большие засранцы — и тот идиот, который его создал, и тот, который спрятал и дал Черри Руку!!! Черри был… хороший. У него никаких таких выпендрежных способностей не было, но он старался, добрался постепенно до шестого уровня, и самое веселье только начиналось! И тут… блин, дерьмо!!!

Красный король быстро отвернулась, но Харуюки успел заметить, что ее глаза мокрые.

Глядя через окно на высотные дома, Юнико выдавила дрожащим голосом:

— …Этот тип все еще в Красном легионе, но он нападал на людей из других легионов без разбору. Он нарушил договор о ненападении. Я… должна его наказать.

Короткое, тяжелое молчание…

…прервал тихий голос Черноснежки.

— …Понятно. Кром Дизастер, которого вообще-то очень тяжело одолеть… все еще принадлежит к легиону. А ты командир этого легиона, и ты можешь одним ударом навсегда изгнать его из Ускоренного мира… «Мечом правосудия».

— …

Еще несколько секунд молчания — и Юнико медленно кивнула; однако тут же она замотала головой.

— …Десять дней назад, когда он как раз добрался до седьмого уровня, я вызвала его, когда он этого не ожидал. Чтобы изгнать. Но… ты не поверишь, Блэк Лотус. Этот тип… Кром Дизастер увернулся от всех моих дальнобойных атак.

— …Что?

— «Меч правосудия» имеет почти нулевую дальность действия, это для любого командира легиона так. Чтобы он попал, надо провести несколько обычных атак, чтобы остановить противника. Но я столько палила из пушек и ракетниц, а его даже не поцарапала… А он в меня пару раз попал мечом и снял хит-пойнты. В конце концов… время вышло, и я проиграла.

— Проиграла?! Бог с ним, с «Мечом правосудия», но ты, король — проиграла?!

— Какое удивленное лицо… Ты ведь тоже с ним сражалась, так что должна понимать. Такой подвижностью только монстры обладают. Супердалекие прыжки, смена направления в воздухе… это почти как полет.

— По… лет… — прошептала Черноснежка и перевела взгляд с Юнико, стоящей через стол от нее, на сидящего рядом Харуюки.

Затем медленно кивнула.

— Ясно. Вот, значит, какая твоя цель… Теперь я поняла, зачем ты затеяла это утомительное «вторжение в реале» на Харуюки-куна и прибегла к социальной инженерии.

Такуму, похоже, пришел к тому же выводу. Харуюки поворачивался всем телом из стороны в сторону, непонимающе глядя на остальных троих.

— Что… Так что это? Цель… какая она?

— Разве не очевидно, братик♪? — произнесла Юнико сладким голоском, неожиданно войдя в режим ангелочка. — Мне нужно, чтобы братик Харуюки поймал Кром Дизастера.

Пять секунд он смотрел непонимающе.

Нет — я боюсь — не шути так —

Что-то вопя, Харуюки свалился со стула и попытался спрятаться за Черноснежку.

Однако та склонила голову, будто задумавшись над чем-то, потом безжалостно ухватила Харуюки за спину школьной формы и, потянув, с улыбкой святого произнесла:

— Харуюки-кун, испытать надо все. Полагаю, если просто попытаться, вреда не будет.

— Э… эээ?!

— Я не говорю, что бой будет один на один. Кроме того, это проблема не одного Красного легиона, а всего Ускоренного мира… включая «Нега Небьюлас». А значит, пора тебе встать во весь рост, как мужчине и Бёрст-линкеру.

Если она говорит такие слова с таким лицом, значит, замышляет что-то.

Эта мысль мелькнула в голове у Харуюки, но, не в силах понять, что это за «что-то», он отчаянно искал отмазки.

— Но, но… его же король не может победить, то есть Скарлет Рейн девятого уровня! Я всего четвертого, да он меня просто смахнет, и все! Я не хочу, чтобы мне отрывали руки и голову!!!

— Я не допущу, чтобы с тобой так поступили.

Еще одна улыбка, способная растопить лучшее мороженое.

— Достаточно будет, если ты с твоей скоростью и способностью к полету догонишь Кром Дизастера и задержишь его ненадолго. Дальше уже мы с этой девочкой не дадим ему двигаться.

— Ле… легко сказать, но… — привыкший проигрывать Харуюки запустил по полной свой навык скоростного сматывания удочек и наконец выжал из себя последнюю отмазку: — Во, кстати… для этого же нужно, чтобы сперва началось командное сражение, да? Против одного Кром Дизастера должны драться как минимум семпай, Скарлет Рейн и я. Он просто не согласится драться на таких условиях!

Бёрст-линкер, подключенный к сети, не может отказаться от вызова другого Бёрст-линкера на бой в режиме «дуэль». Но режимы «командный бой» и «все против всех» — дело другое. В такой ситуации их окажется трое против одного Кром Дизастера, и на таких невыгодных условиях он, конечно же, драться откажется.

Нет, погодите-ка. Раньше не возникал ли этот же вопрос?

Слегка кивнув потерявшему дар речи Харуюки, Черноснежка глянула искоса на Юнико и спросила:

— Если бы Кром Дизастер буянил в обычных боях, я бы об этом уже знала. Но до меня ни одного слуха не дошло — это значит…

— …Все верно, — Красный король сунула руки в карманы своих обрезанных джинсов и, крутанув худым туловищем, кивнула. — Он охотится уже не на обычных дуэльных аренах. А выше… в «Безграничном нейтральном поле».

…Это еще что?

Харуюки вопросительно поднял голову — и тут справа от него Такуму резко выкрикнул:

— Это… это опасно, командир!

Вскочив на ноги, он продолжил:

— С нашими силами нырять «наверх» — полное безрассудство! Мы с Хару ладно, но у тебя-то особое ограничение! Если ты угодишь в засаду других игроков девятого уровня, одно поражение — и ты потеряешь «Брэйн Бёрст»… кстати, в худшем случае… — Такуму кинул быстрый взгляд на стоящую справа от него Юнико и, поколебавшись секунду, притронулся правой рукой к дужке очков на переносице и добавил: — …Я должен это сказать, и я скажу. В худшем случае весь этот цирк… «вторжение в реале» на Хару, разговоры о Кром Дизастере — все это вполне может оказаться ловушкой Красного короля. Чтобы заманить тебя, командир, в Безграничное поле, где в засаде уже ждет целая армия, и постараться снять тебе голову.

Юнико, уже успевшая вернуться в режим дьяволенка, с руками в карманах, задрала носик и сердито уставилась на Такуму.

— …Отлично сказано, Сиан Пайл. И раньше ты умные вещи говорил; кто ты? Персонаж-очкарик. Небось прозвище «Профессор»?

В яблочко.

Рассерженное лицо Такуму быстро вернулось к норме, и он упрямо ответил:

— Предъяви доказательство, Красный король, тогда будем разговаривать. В нашем легионе всего три человека — чтобы мы согласились нырять «наверх», зная, что это опасно, нам нужны хоть какие-то гарантии!

— Вот тебе гарантии.

Юнико вынула правую руку из кармана, пошаманила с виртуальным рабочим столом и щелкнула тремя пальцами. Перед Харуюки возникла еще одна полупрозрачная визитка. Но больше по размеру, чем предыдущие. На ней было не только реальное имя, но и домашний адрес.

Начиная с района Нэрима-ку в Токио, кончая школой и общежитием с незнакомыми названиями. Харуюки рассматривал карточку в полном обалдении. Когда становятся известны имя и лицо Бёрст-линкера — это уже «вторжение в реале», но раскрыть другим свой домашний адрес — это даже не смелость, это безрассудство.

Такуму и Черноснежка тоже были поражены. Глядя на трех учеников средней школы, глядящих на нее выпучив глаза, Юнико убрала правую руку от виртуальной клавиатуры и ткнула себе в грудь большим пальцем.

— Вы еще не поняли, почему я обратилась к вам лично? В реале я просто мелкая школьница, у меня нет никакой силы и власти. Я никак не могу защититься от «атак». Если я вас предам — приходите мстить в реале, когда захотите.

Глаза Юнико горели, в них как будто отражался свет зимнего солнца, вливающийся через окно.

Харуюки думал, что она безбашенная, а на самом деле она просто была сверхрешительно настроена. Ну да, она никак не могла не обращать внимания на то, что член ее легиона в нарушение договора о ненападении атакует игроков из других легионов. Но главное в том, что «Brain Burst» — это игра-файтинг. Она существует для развлечения и наслаждения.

Вот почему Харуюки считал, что жертвовать реальным собой ради «Brain Burst» — ошибка. Именно так случилось с Такуму три месяца назад, и его это до сих пор грызло.

— Юнико… тян.

Вместо Такуму, все еще не вышедшего из шока, к ней обратился Харуюки, после чего запнулся в поисках нужных слов.

Однако Красный король словно уже прочла его мысли; она опустила правую руку и с полубезумной усмешкой произнесла:

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Но… когда-нибудь, когда ты доберешься до настоящей высоты, ты поймешь, что эту игру с технологией «ускорения» от реальности отделяет очень тонкая стенка. Если бы ты узнал, сколько времени я и вот она провели в ускоренном мире, ты бы на ногах не удержался.

— Чт… полное время игры?..

Харуюки склонил голову набок и проделал в уме несложные подсчеты. Сейчас у него было около десяти дуэлей в день. Каждая длилась в среднем двадцать минут, значит, всего двести — чуть больше трех часов. Многовато для ученика средней школы, но ничего такого уж кошмарного.

Если в день тратится около трех часов, в месяц выходит сто. В год 1200. Раз Юнико стала Бёрст-линкером примерно два с половиной года назад…

— Три тысячи… часов, где-то так?

Довольно большое число, но по сравнению с настоящими игроманами — просто ерунда. Те в погружении проводят часов по десять в день.

Однако, услышав результат трудных вычислений Харуюки, Юнико расхохоталась, да и у Черноснежки на лице появилась натянутая улыбка.

— Чт, что, неправильно? Юнико-тян, сколько тогда на самом деле?..

— Не скажу. Ответ сам найдешь. И еще… — Красный король вдруг надела страшную физиономию и угрожающе добавила: — Кончай звать меня «Юнико-тян». У меня от этого мурашки по спине. …«Нико» вполне достаточно. Зови меня Нико, и абсолютно никаких «тян» и «тан».

Почувствовав, что его сняли с крючка, Харуюки закивал и огляделся.

— Итак… значит, «Нега Небьюлас» помогает Нико-тя-… Красному королю, так?

— …Мм. Риск, конечно, велик, но пока что мы это примем. Кроме того, есть и выгода.

— Вы-выгода? — переспросил Харуюки.

Черноснежка перевела взгляд с него на Красного короля.

— Именно. «Проминенс» средь бела дня просит нас об очень большой услуге — он должен быть готов ко встречным условиям. Скажем… с этого дня не трогать нашу маленькую территорию — что-нибудь в этом роде.

— Чч.

Прищелкнув языком, Нико, то есть Красный король, легонько махнула правой рукой.

— Ясно. Если только устное обещание вас устроит. Мои ребята не будут лезть в Сугинами.

Черноснежка кивнула, но тут же выставила правый указательный палец, не размыкая скрещенных на груди рук.

— Еще одно. Скарлет Рейн… как ты собираешься поймать Кром Дизастера в Безграничном поле? Там же почти невозможно целенаправленно с кем-то встретиться, ты это должна знать.

— …Пусть вас это не беспокоит. Определить время и место — моя забота. Не прямо сейчас, скорее всего, завтра вечером… пока это все, что я могу сказать.

— Оо. Ты сумеешь?

На вопрос Черноснежки Нико кивнула.

— Ладно, оставляю это на тебя. Завтра после школы мы снова встретимся здесь и вместе нырнем в Безграничное нейтральное поле. Годится, Харуюки-кун, Такуму-кун?

Да что это вообще за Безграничное поле?

Но прежде чем он успел задать этот вопрос, в его мозгу взорвался безмолвный вопль: «Что, опять у меня дома?!» Его мать вернется только послезавтра, так что тут все нормально; но если он завтра придет домой, а Нико будет играть в гостиной в «другие игры категории Z», да еще нахваливать их — если такое случится, ему уже никогда не оправиться.

До последней капли крови. На этот раз — защищать свою комнату до последней капли крови!

Мысленно дав себе эту клятву, Харуюки кивнул. Такуму тоже.

— Ладно, на сегодня дел больше нет. Харуюки-кун, спасибо за кофе.

С этими словами Черноснежка встала и вновь оглядела коллекцию древних видеоигр, раскиданную по полу.

— В следующий раз приду поиграть. Я тут многих названий даже не знаю.

— А… ага, пожалуйста.

Что-нибудь, где не очень много крови и где кишки не вываливаются.

Мысленно добавив эти слова, он проводил Черноснежку и Такуму к выходу.

— Ладно, Хару, до завтра, увидимся в школе. Уааа, уже так поздно.

Такуму, слишком спешащий, чтобы даже помахать рукой, убежал в сторону крытого прохода в другое крыло дома; затем Черноснежка надела туфли и развернулась.

— Аа, это. Я тебя провожу до дома, уже поздно… — сказал Харуюки, но она лишь махнула рукой.

— Не беспокойся, когда я работаю в студсовете, еще позже приходится возвращаться, так что ничего. Да и живу я недалеко.

— Вот как… Но все равно осторожнее.

— Угу. Ну, прости за беспокойство. До завтра.

Черноснежка улыбнулась, подняла правый кулачок и уже было шагнула за дверь, когда —

Из-за спины Харуюки раздался тягучий голос Нико.

— Пока, черная. Завтра смотри не опоздай. Лааадно, пора продолжать.

И Красный король шмыгнула в гостиную. Черноснежка крутанулась на месте с невероятной быстротой и крикнула:

— Эй, постой, погоди-ка, красная!

— Чего?

Она уставилась на Нико, высунувшую голову из гостиной.

— Надеюсь, ты не собираешься и сегодня здесь остаться ночевать.

— Разумеется, собираюсь. Всякий раз возвращаться очень напряжно.

— Не валяй дурака, иди домой! Дети должны пойти домой, сделать уроки, почистить зубы и лечь в кроватку!!!

Нико высунула красный, как огонь, острый язычок, потом ухмыльнулась до ушей.

— Но у меня же школа-интернат. Меня официально выпустили на три дня — даже если я вернусь, меня не будут там кормить. …Кстати, братик, что будем есть на ужин♪?

Произнеся последние слова уже в режиме ангелочка, Нико вновь исчезла в гостиную.

— Что… что…

Кулаки Черноснежки тряслись, лицо подрагивало, как перед могучим взрывом; она сверлила взглядом застывшего на месте Харуюки.

— …«До завтра» отменяется. Я тоже остаюсь.

С этим устрашающим заявлением, смахивающим на объявление войны, она захлопнула дверь, сняла туфли и протопала по коридору в гостиную.

Прошло не меньше минуты, прежде чем заледеневший мозг Харуюки наконец перезагрузился.

…Что это?

Что это… что происходит… это на самом деле? Или это все — фальшивая реальность из полигонов?

Харуюки сидел на диване в гостиной, обняв подушку и уставившись в пространство.

Может, все это было сном — встреча с Черноснежкой, установка «Brain Burst», превращение в Бёрст-линкера по имени Сильвер Кроу? Может, просто запустилось какое-то приложение, позволяющие сбежать от реальности и показывающее такой долгий сон?

Харуюки на полном серьезе испытывал эти сомнения; однако чуть подгоревшая котлета, которую он съел полчаса назад, ее вкус, приятное ощущение в животе, вдобавок еще плеск воды и веселые крики девочек, доносящиеся из ванной, — все это казалось таким реальным.

После неожиданного заявления Черноснежки все трое отправились в магазин по соседству с домом, потом вместе состряпали ужин, вымыли посуду — а затем Нико и Черноснежка вдвоем отправились принимать ванну. Такие вот дела.

Всего произошло так много и так сразу, что Харуюки действовал практически на автопилоте. «Пока родителей нет дома», «Две девочки зашли и остались на ночь», «Приготовили ужин и пошли в ванну» — это просто не умещалось в его сознании.

Что сейчас лучше всего сделать? Вообще что должен выбрать мужчина, оказавшись в таком положении?

У Харуюки чуть пар из ушей не пошел, пока он пытался прокручивать в голове перегревшиеся мысли. В играх и аниме такого рода парень в подобных ситуациях обычно идет к двери ванной, чтобы спросить, как водичка, а потом спотыкается обо «что-то» и вваливается в ванную. Потом в него летят тазики, шампуни и прочие вещи, и он убирается.

Значит, если я так сделаю, это будет лучшее решение.

Харуюки встал и повернулся в сторону ванной. В его воображении уже плавала картина, как Черноснежка и Нико моют друг друга, одетые исключительно в пену.

Однако к несчастью, а может, к счастью, прежде чем он успел открыть дверь ванной, изнутри донеслись шаги двух человек. Харуюки телепортировался на диван и уселся в сэйдза.

Дверная ручка повернулась рывком; в гостиную влетела Нико с воплями «мороженка, мороженка!» и понеслась в сторону кухни. Харуюки повернулся, успев увидеть лишь свободную футболку и шорты, и встретился глазами с Черноснежкой.

Она была одета в светло-розовую пижаму (купленную, видимо, в магазине сегодня вечером). Склонив голову, Черноснежка сушила свои блестящие волосы полотенцем. Сейчас она совершенно не походила на обычную себя, черную и неприступную; она выглядела просто невероятно беззащитной и очаровательной. Харуюки мог лишь пялиться, как парализованный.

— …Не смотри так. Мне просто другие цвета по размеру не подходили, — сказала Черноснежка, отведя взгляд. Лишь тут Харуюки пришел в себя и отчаянно замотал головой.

— Н, не, это, тебе отлично идет.

— П-понятно. А не слишком по-детски смотрится?

— Абсолютно нет. Суперски. Идеально. Крит[✱]Крит — сокращение от геймерского термина «критический удар» (critical hit)..

Сидя в сэйдза и держа спину ровно, Харуюки долепетал до этого места, как вдруг в комнату снова вошла Нико с фруктовым льдом в правой руке.

— Эй, а знаешь, Сильвер Кроу?

— Ч-что?

— Она хотя и вся из себя такая на вид, но без одежды на удивление класфф…

На последнем слове ее заткнул безжалостный удар Черноснежки в солнечное сплетение.

Потом, сжав сзади шею Красного короля, Черноснежка великодушно улыбнулась.

— Давай быстрее в ванну. А то вода остынет.

Глядя на висящую Нико, Харуюки мысленно завопил и спрыгнул с дивана.

— А, ага, прошу меня извинить, я пойду приму ванну! В холодильнике мугитя[✱]Мугитя (дословно «ячменный чай») — напиток, популярный в Японии, Китае и Корее. Его заваривают на обжаренных зернах пшеницы или ячменя и обычно пьют холодным. и все такое, берите, сколько хотите, я пошел!

Дальше были затянувшиеся допоздна веселые посиделки с древними играми категории Z.

Сидя вокруг здоровенной игровой приставки сорокалетней давности и весело вопя, они уничтожали толпы монстров на большом плоском экране; Харуюки тем временем продолжал думать про себя, взаправду ли это все происходит.

Они и я — нас друг с другом связывает VR-игра «Brain Burst». Поэтому все наши отношения — онлайновые, сетевые, так их и надо воспринимать.

Да, я люблю Черноснежку-семпай, и она говорила, что тоже меня любит. Но эти чувства между нами передаются через нейролинкеры в виде квантовых сигналов. Наши отношения — в основном массивы данных, и мне этого более чем достаточно.

Но сегодня мы вместе сделали ужин, вместе его съели, по очереди приняли ванну, а сейчас сидим менее чем в метре друг от друга, ощущая тепло наших тел.

В этом мире, где граница между виртуальностью и реальностью бесконечно тонка; в мире, где аналоговую информацию от пяти органов чувств трудно отделить от цифровой, — происходит такое? «Оффлайновые отношения» — как мне их воспринимать и что с ними делать? До сих пор в оффлайновом мире я лишь сбегал, прятался и съеживался.

Его мысли носились по кругу, пока их не заглушил рев гигантского монстра-босса на экране.

И тут же Нико отложила контроллер и откинулась на спину.

— Аа… не могу больше. Спать. Спааать!

— Вот почему я говорю, детям надо… аааау…

Черноснежка деликатно зевнула, прикрыв рот левой рукой.

Поскольку нейролинкера на Харуюки не было, он кинул взгляд на настенные часы. Было уже за полночь.

— Ла, ладно, тогда ложимся. Так… Юнико-тя-, то есть Нико, ты сегодня тоже на диване, хорошо? Тогда, Семпай, ляг, пожалуйста, в маминой спальне. А, только там обогреватель выключен, так что может быть холодно…

На этом месте его перебила Нико.

— Забей, слишком много геморроя. Тащи одеяло, я буду спать здесь… нормально…

С этими словами она уткнулась головой в большую подушку и закрыла глаза.

— Мм, меня тоже устраивает. Спать вместе рядом с игровой приставкой — вот уж исторический опыт… а может, и нет… — и Черноснежка тоже улеглась на подушку.

Чего…

Харуюки понял, что отнести обеих девочек в постель не сможет, так что просто сделал, что было велено, — принес одеяла. Накрыл ими уже спящих Нико и Черноснежку и задумался.

Отправляться спать к себе в комнату?

Но если оба гостя спят на полу, а я на кровати, не будет ли это невежливо? Не следует ли и мне спать на полу для справедливости? Это ведь по-джентльменски, да?

После этой самим же предложенной аргументации Харуюки уменьшил уровень освещения потолочных ламп до минимума и медленно свернулся калачиком. Пол был теплый от проходящих под ним трубок системы обогрева, большая гелевая подушка — мягкая; а на расстоянии вытянутой руки спал источник приятного запаха.

Да ни за что на свете я не усну в такой ситуации! С этой мыслью Харуюки укрылся одеялом и закрыл глаза.

Но, как ни странно, вместо напряжения он погрузился в странное мирное состояние, и сознание медленно уплыло в мягкую черноту.

Посреди ночи Харуюки проснулся.

Он встал, чтобы сходить в туалет, и огляделся; в тусклом свете ламп и белом свете луны его глазам открылась неожиданная картина.

Нико и Черноснежка, которые легли в метре друг от дружки, когда-то успели свалиться в промежуток между своими подушками и дрыхли без задних ног.

Более того, Нико зарылась головой в грудь Черноснежки и вцепилась правой рукой в ее пижаму.

А руки Черноснежки обвились вокруг рыжей головы Нико, словно обнимая ее.

Эта картина не только удивила Харуюки, но и глубоко тронула; он смотрел во все глаза.

Красный король и Черный король. Два Бёрст-линкера девятого уровня, скованные правилом «внезапной смерти».

Они провели бог знает сколько времени в ускоренном мире, много раз сражались не на жизнь, а на смерть. Того, к чему они стремились, Харуюки даже вообразить не мог. Но одно он мог сказать точно. Если они обе хотят достичь десятого уровня, когда-нибудь им придется драться между собой. Чтобы идти вперед, король должен побеждать других королей.

Но.

Сегодня ночью эти две девочки, благодаря хитросплетению обстоятельств сведенные вместе в реальном мире, так вот тихо спали. Как будто где-то в глубине души они желали этого.

Эта картина — всего лишь иллюзия одной ночи? Случайность, чудо, которое никогда не повторится?

А может быть —

У Харуюки вдруг возникло ощущение, что он наткнулся на что-то очень важное.

Какое-то непонятное чувство переполнило его, и слезы выступили на глазах — но он не смог облечь это чувство в слова.

Поэтому Харуюки лишь стоял, глядя на девочек, спящих в сине-белом лунном сиянии, и все не мог насытиться этим зрелищем.

— Ладно, я пошла.

— Я… я пошел.

— Ага, удачи… да.

Ответив на прощание Черноснежки и Харуюки, Нико вдруг потерла щеку и наморщила брови.

— …Эй. Это не странно немного, а?

— Мм, что странно?

— Ну… не так легко ответить…

Нико скрестила руки и задумалась. Черноснежка чуть пожала плечами и сказала:

— Это ты странная. Ладно, за тобой подробный план сегодняшней операции. Место и время появления Кром Дизастера — ты точно с этим справишься?

— А, ага. Предоставьте это мне.

— Мм. Ладно, тогда я пошла.

— Я… я пошел.

— Ага, удачи… да.

Нико закрыла дверь. Черноснежка отступила на шаг и развернулась.

23 января, пятница, 7.30 утра.

Пока что все было почти так, как во время обычных «походов в школу». Тусклое освещение в общем коридоре дома, облачка белого тумана, выдыхаемые в холодный воздух, — все как вчера.

Лишь одно отличалось — рядом с Харуюки шла девушка в опрятной форме средней школы Умесато с синим бантом. В правой руке она держала школьную сумку, а в левой магазинную.

Включив нейролинкер и посмотрев в пространство, Черноснежка непринужденно сказала:

— Сегодня будет облачно, надеюсь, обойдется без дождя. Ладно, идем.

— А… ага.

Харуюки кивнул и занял свое обычное место слева и чуть сзади от Черноснежки. Идя за ней, он думал, как в тумане.

Аа… эта девушка — моя старшая сестра? А та, вторая, — младшая?

Не, не, таких вещей в реальном мире не существует. Идти в школу вместе со старшей сестрой — это из какой-нибудь древней игры-романа.

Он покачал головой; тут как раз подъехал лифт, и Харуюки вошел в кабину следом за сестрой.

Даже если это игра, не может же быть в ней всего двух девочек, «старшей сестры» и «младшей сестры»?

Харуюки игрался с этой мыслью, буксуя мозгом от легкого недосыпа, когда лифт, спустившись всего на два этажа, остановился на 21. Харуюки машинально отступил на шаг, давая место тому, кто войдет.

Как только дверь лифта скользнула в сторону, в кабину энергично запрыгнула и встретилась глазами с Харуюки еще одна девушка в школьной форме — его давняя подруга Тиюри Курасима.

НЕЕЕЕТ.

Пока Харуюки мысленно стонал, большие кошачьи глаза Тиюри моргнули, и по лицу расплылась широкая улыбка.

— А, Хару, привет! Что-то ты сегодня рано… чт… что?!.

Как только она узнала школьницу, стоящую справа-сзади от Харуюки, ее голос и выражение лица изменились резко. От веселого и непринужденного через удивленное к взрывоопасному.

— …Хару? Это что? — прошептала она; ее глаза подрагивали.

В отличие от выпавшего в осадок Харуюки, Черноснежка поздоровалась с Тиюри как ни в чем не бывало.

— Йя, доброе утро, Курасима-кун.

— А, д… доброе утро.

Машинально поклонившись, Тиюри затем ухватила Харуюки за галстук и заорала:

— Что вообще происходит!!!

— ….Это, это не то, что ты думаешь.

Отчаянно мотая головой, Харуюки одной рукой, которую держал за спиной, запустил почтовый клиент и запросил помощи от единственного человека, способного спасти положение. «Таку, выручай срочно».

— Что «не то, что я думаю»!!!

Суровый допрос явно продолжился бы, но тут лифт добрался до первого этажа, и двери открылись. Харуюки взял Тиюри за плечи и развернул ее на полоборота.

— В-вот, пошли в школу! Там отзанимаемся, вернемся домой и за выходные обо всем забудем.

— Эй, а ну не меняй тему!

Харуюки продолжал подталкивать за плечи вопящую Тиюри. Каким-то образом ему удалось мимо глядящих квадратными глазами жильцов добраться с ней до выхода из подъезда, и тут наконец сзади раздался долгожданный голос.

— Д-доброе утро, Ти-тян. Доброе утро, Хару. До… брое…

В этот момент глаза Такуму уставились из-за очков на спокойное лицо Черноснежки.

— …Утро, командир.

Затем друг Харуюки, примчавшийся на полной скорости, едва прочтя мэйл, сумел каким-то образом прошептать ему, выдыхая большие клубы белого тумана в холодный утренний воздух:

— …Хару. Похоже, тебе нравится наступать тигру на хвост.

— Мне не нравится. Мне ни на столечко не нравится, — ответил Харуюки и подтолкнул по-прежнему орущую «объясняй давай!» Тиюри навстречу Такуму.

Тот — абсолютно в своем стиле — спокойным голосом сказал Тиюри:

— Ти-тян, я вчера тоже был у Хару.

— Что?.. То есть как?

Глядеть в полное подозрений лицо лучшей подруги и сохранять способность дать четкое, гладкое объяснение — до такого Харуюки было далеко.

— У нас возникла небольшая проблема с той программой. Мы устроили совещание дома у Хару. Но оно затянулось, а если Общественные камеры поймают ученицу средней школы на улице так поздно, могут быть проблемы. Так что у семпая не было выбора, ей пришлось переночевать у Хару. Правильно?

Черноснежка, к которой был обращен последний вопрос, к счастью, добросовестно кивнула.

— Да, так все и было. Вовсе не нужно подозревать нас в чем-то странном, Курасима-кун.

— …

Несколько секунд Тиюри молчала с непонятным выражением лица.

Наконец она тихо произнесла:

— Опять этот… «Брэйн… Бёрст»?

Все трое разом кивнули; Тиюри надулась.

— Как-то неубедительно! Это же всего лишь игра, так? Тогда чего вы о ней часами говорите!

— Это… игра, но не совсем обычная игра.

Оглядев просторный двор и убедившись, что никого больше нет, Харуюки продолжил:

— Я тебе уже рассказывал… она ускоряет мысли и создает другой мир, не такой, как этот. И поэтому там тоже много проблем, как и в реале…

— …Мууу.

Губы Тиюри сжались в линию, потом она с недовольным видом пробормотала:

— В это я и не верю. Ты говоришь, ускорение, все такое, но я просто не могу представить. …Так… я поняла. Если вы дадите мне увидеть самой, я поверю.

— Э?

Харуюки распахнул глаза; Тиюри пояснила, как будто это было нечто само собой разумеющееся:

— Эту игру же можно копировать и инсталлировать, правда? Поставь мне ее тоже. Тогда я тоже стану этим, как его… Бёрст-линкером.

— Э… эээээээ?!

Этот возглас принадлежал не только Харуюки, но и Такуму с Черноснежкой.

Потом все трое разом замахали руками.

— Не… невозможно. Абсолютно невозможно, — выдавил Харуюки, и Тиюри тут же ухватила его за щеки.

— Что за дела! А ну давай ее сюда!

— Нет, я говорил же… эта игра не всем подходит.

— Этого я не узнаю, пока сама не попробую!

— Но ты в играх… совсем никакая.

И тут кошачьи глаза Тиюри вспыхнули.

— Яаасненько… хватает же наглости. Ну ладно, ты еще увидишь! Я тоже буду тренироваться и буду играть лучше Хару и Так-куна!

— Э… ээ?!

Разинувший рот Харуюки увидел, что Тиюри смотрит непримиримо. Такое выражение лица он частенько видел раньше, когда они играли с Тиюри; оно означало «раз сказала, назад уже не поверну».

Потом она оттянула щеки Харуюки до предела, как лепешку моти[✱]Моти — лепешка из рисовой муки. При приготовлении используются особые сорта риса, из-за чего лепешка получается очень эластичной., —

— А потом ты мне скопируешь этот «Бёрст» — как его там!!!

Отпустив его щеки, ровесница и давняя подруга Харуюки сказала «беее», высунула язычок и усвистела на невероятной скорости.

— …Тренироваться, — пробормотал Харуюки, потирая щеки, после чего повернулся к стоящему рядом Такуму.

И низко поклонился.

— Прости, Таку. Из-за меня тебе пришлось врать Тию.

Объяснение, которое Такуму дал Тиюри, было не на 100% правдой. Черноснежка заявила, что останется ночевать у Харуюки, уже после окончания встречи.

Такуму улыбнулся и медленно покачал головой.

— …Ничего.

Лицо его оставалось спокойным, но Харуюки почувствовал в его выражении самоуничижительный оттенок и легонько закусил губу. Тогда Черноснежка заботливо спросила:

— Такуму-кун. Я, может быть, лезу в твою личную жизнь, но… ты и Курасима-кун, вы все еще… ну…

— Вернуться к нормальным отношениям… это потребует времени, — Такуму пожал плечами и поднял взгляд к безлистным кронам деревьев. — Я много чего натворил. Кто знает, может, мы вообще уже не будем обычной парочкой, парень и девушка. Но… если Ти-тян хочет, чтобы я оставался рядом с ней, я останусь.

— Таку…

Харуюки пытался найти нужные слова, однако, как всегда в самые ответственные моменты, слова застряли в горле. Вместо него тихо заговорила Черноснежка.

— Если… это тяжело для тебя или мешает твоим отношениям с Курасимой-кун, ты можешь его стереть… «Брэйн Бёрст».

Глаза Такуму тут же распахнулись на всю ширину.

Однако затем он отчаянно замотал головой.

— Нет. Я все еще должен искупить свои грехи перед тобой… и перед Хару тоже.

— Тебе… тебе вовсе не обязательно. Ничего такого нет, Таку.

Эти слова Харуюки сказал чисто машинально.

— Я не хочу от тебя какого-то искупления. И семпай наверняка тоже. «Брэйн Бёрст» не для этого существует… ну, то есть, эта программа, она…

Но тут бедный словарный запас Харуюки окончательно истощился.

Такуму взглянул на него с болью в глазах, потом похлопал по плечу.

— Все нормально, я ведь и дуэли тоже люблю. Ладно, проехали; командир, я хочу с тобой посоветоваться.

Он повернулся к Черноснежке и серьезным тоном спросил:

— …Как ты считаешь, шансы Ти-тян стать Бёрст-линкером нулевые?

Харуюки выпучил глаза; выражение лица Черноснежки же почти не изменилось, она лишь склонила голову чуть набок.

— Хмм… первое условие выполнено?

— Да, — не раздумывая кивнул Такуму.

Первое условие, которое должно быть выполнено, чтобы человек мог стать Бёрст-линкером, — «носить нейролинкер с рождения». Такуму носил нейролинкер благодаря широким образовательным взглядам родителей, а за Харуюки часто присматривали дистанционно, поскольку и его мать, и отец работали; таким образом, у них условие было выполнено.

Тиюри растили в семье, полной любви; она с рождения носила нейролинкер по другой причине. Ее отца лечили от рака гортани, и ему было тяжело говорить. Поэтому Тиюри росла, слушая мысленный голос отца по сети.

Все это Такуму объяснять не стал, а Черноснежка не расспрашивала.

— Ясно, — кивнула она и посмотрела в ту сторону, куда убежала Тиюри. — Вообще-то второе условие… «скорость реакции мозга» — там нет какого-то жесткого стандарта. Есть люди, у которых плохо с VR-играми, но «Брэйн Бёрст» все равно установился. Однако пытаться сделать кого-то Бёрст-линкером без полной уверенности — большой риск.

— Ри… риск?.. — повторил Харуюки. Черноснежка посмотрела на него многозначительно и кивнула.

— Сейчас копировать и устанавливать «Брэйн Бёрст»… то есть становиться Родителем, создавая Ребенка… можно всего один раз. И даже если установка не удастся, это право будет утеряно навсегда.

— Оди, один раз?! — вырвалось у Харуюки, после чего он поспешно закрыл рот руками. Продолжил уже потише:

— Но, но тогда, значит, число Бёрст-линкеров не будет сильно расти. Те, кто уходит, когда теряют все очки, и новенькие… их, наверно, в лучшем случае одинаково?..

— В общем, Хару, — Такуму, явно знавший уже правило «одного раза», подтянул дужку очков к переносице. — Думаю, неизвестный нам администратор, который заправляет «Брэйн Бёрстом», специально выставил верхний предел численности игроков… около того количества, которое есть сейчас, тысяча человек. Это предел, который позволяет сохранить в тайне технологию «ускорения».

— Это… да, наверно… но даже так — когда-нибудь ведь секрет все равно раскроется, правда? Сейчас Тиюри уже почти знает. Если… если этот администратор и есть разработчик, когда-нибудь весь мир узнает про то, что есть «Брэйн Бёрст», и возможность нейролинкера ускорять мозг отключат… Если он это учитывает и все равно делает это все… какая же у него цель?

Харуюки развел руками и посмотрел на Такуму, потом на Черноснежку.

— Мы ведь… не платим за игру. И рекламы никакой я тоже не видел.

Большинство сетевых игр во всем мире получают прибыль двумя способами. Берут деньги с игроков в виде абонентской платы либо за покупку внутриигровых предметов — либо заваливают их тоннами проплаченной рекламы внутри игры. Либо одно, либо другое.

«Brain Burst» — вне всяких сомнений, онлайн-игра, да к тому же с технологией «ускорения», дающей пользователям невероятные преимущества. А плата — нулевая; как ни крути, а не сходится что-то.

На фундаментальный, хоть и несколько запоздало заданный вопрос Харуюки Черноснежка ответила с натянутой улыбкой:

— Размышлять об этом бесполезно, Харуюки-кун. Чтобы об этом узнать, надо дойти до десятого уровня и услышать от самого разработчика. Однако две вещи я могу тебе сказать. Во-первых, как ты и сказал, вряд ли ускоренный мир будет существовать в таком состоянии, в каком он есть сейчас, вечно. Рано или поздно о нем узнают, и рано или поздно Бёрст-линкеры перестанут существовать. А во-вторых… тот день, когда мы заплатим цену за право «ускоряться», наверняка придет. А может…

Остаток фразы не вышел изо рта, так и остался за чуть дрожащими губами.

Однако Харуюки, выдыхая белые облачка в холодный утренний воздух, угадал непроизнесенные короткие слова.

«А может, мы уже платим».

Черноснежка перевела взгляд на Такуму и коротко улыбнулась.

— Мы отвлеклись. Насчет Курасимы-кун… Мне кажется, ее шансы стать Бёрст-линкером достаточно низки, однако попробовать стоит.

— Пра… правда, командир?

Такуму глядел на нее во все глаза. Черноснежка кивнула.

— Ее физические способности весьма неплохи. Судя по скорости, с какой она от нас убежала.

— Аа, она легкой атлетикой занимается.

На пояснение Харуюки Черноснежка хмыкнула и продолжила:

— Ясно. …Области мозга, которые отвечают за передвижение физического тела и виртуального аватара, практически одни и те же. Значит, в случае Курасимы-кун, возможно, мозг и соответствует нужным условиям. Проблема в том, насколько она сжилась с нейролинкером; но этого мы не узнаем, пока не попробуем.

— Ага… но она даже разговаривать мысленно не умеет.

— Что касается тебя, ты чересчур специализируешься по части нейролинкера. Реальное тело двигай поактивнее.

И Черноснежка перевела взгляд от моментально замолчавшего Харуюки на Такуму.

— …Такуму-кун. Если Курасиме-кун удастся установить «Брэйн Бёрст», между вами возникнет очень крепкая связь. «Родитель и Ребенок». …Однако эта связь — не всегда плюс, запомни это.

Харуюки не сразу понял эти слова, произнесенные тихо, но с чувством.

Не плюс… это значит, минус? Между двумя Бёрст-линкерами, Родителем и Ребенком?

Как так может быть? Родитель наставляет, Ребенок восхищается. Тут просто не должно быть ничего темного, разве не так? Это не то, что отношения родителя и ребенка в реале. Не то, что мой отец, который бросил мелкого меня и ушел из дому, не то, что моя мать, которая со мной не разговаривает, в лицо не смотрит. Между Родителем и Ребенком в ускоренном мире, между Черноснежкой и мной, связь очень крепкая.

Харуюки задрожал и глянул в глаза Черноснежке, стоящей рядом.

Они, как обычно, ласково сияли.

…Нет. В самой глубине там что-то печальное… или скорее страх — а может, это мне просто кажется.

Харуюки думал о Черноснежке, наставляющей его как Бёрст-линкера, и вдруг у него в голове всплыл вопрос, который раньше не возникал.

Кто Родитель Черноснежки?

— …Аа, это, — начал было опасливо говорить он, но тут Черноснежка его перебила:

— Ой, что-то мы тут долго стоим и разговариваем. Надо поторопиться, а то рискуем опоздать.

— Э…

Харуюки поспешно задрал голову к низкому небу; в прорехах между облаками было уже светло.

— Уаа, точно. Хару, возможно, нам придется пробежаться чуток.

— Уэээ, не надо…

Пока Такуму хлопал его по плечу, а сам он мотал головой, Харуюки все не мог перестать думать о том вопросе.

Догоняя быстро шагающую Черноснежку, он хотел спросить еще раз, но слова почему-то не выходили.

Вбежав в ворота школы прямо перед первым звонком и убедившись, что нейролинкер успешно подключился к сети средней школы Умесато и опоздание не зарегистрировано, Харуюки покинул Черноснежку и Такуму.

Однако и во время утренних занятий в голове у него крутилась та же мысль.

Почему Черноснежка сказала, что у отношений «Родитель — Ребенок» есть плохая сторона? И почему она тогда казалась немного грустной?

Хочу узнать. Обязательно.

После второго урока, как только виртуальная доска исчезла из виду, Харуюки без промедления запустил почтовый клиент. «Можем поговорить прямо сейчас?» Две секунды — и мэйл отправлен.

Ответ пришел через восемь секунд. «Встречаемся в локальной сети, на площадке для виртуального сквоша». Прочтя эти слова, Харуюки сел поудобнее, закрыл глаза и скомандовал: «Директ линк».

Перемена между вторым и третьим уроками длится всего 15 минут, так что сказочный лес в локальной сети школы Умесато был почти пуст. Убедившись, что короткие ножки его аватара опустились на землю, Харуюки побежал к большому дереву, стоящему на другом краю поляны.

Заводила тех подонков, которые заставили Харуюки взять себе розовый поросячий аватар, в школе уже не учился, его подпевалы вели себя тише воды ниже травы, так что Харуюки мог в любой момент сменить аватар на более классный; но как-то все возможности не представлялось, и он продолжал пользоваться этим. Ну и слова Черноснежки «он мне тоже нравится», возможно, сыграли свою роль.

И вот в этом аватаре он понесся по ступеням, вырезанным в стволе дерева. Выскочив на площадку для сквоша, расположенную на самом верху, он тут же увидел стоящую посередине стройную фигурку.

Черное как ночь платье с серебряной оторочкой. Такого же цвета зонт в руке. А за спиной — черные крылья бабочки-парусника с ярко-красными разводами.

Смахивающая на сказочную принцессу Черноснежка повернулась белым, почти бесцветным лицом к Харуюки и чуть улыбнулась.

— Привет. Давно я тебя не видела в этом аватаре. В последнее время мы только в реальном мире общаемся.

— …Семпай мало бывает в локальной сети, фанаты твоего аватара в трауре, — ответил он втрое складнее, чем в реале; Черноснежка пожала плечами, и ее улыбка стала немного натянутой.

— Знаешь, я подумывала, как было бы мило сменить аватар на черную свинку — в пару к твоему. …Ладно; о чем ты хотел поговорить?

— Аа… насчет… ну, в общем.

На этот раз он запинался, как обычно, пытаясь подобрать слова.

Если подумать — до сих пор он почти ничего не спрашивал у Черноснежки про нее саму. И вдруг ни с того ни с сего собирается сунуть нос в ее дела.

Харуюки, хотя сам позвал Черноснежку, все никак не мог решиться спросить; Черноснежка сперва молча стояла, неловко улыбаясь, потом шевельнулась — крылья у нее за спиной колыхнулись, бубенчики на зонте мелодично зазвенели.

— …Харуюки-кун. Ты хочешь спросить о моем Родителе, да? — тихо проговорила Черноснежка еще более загадочным, чем обычно, шелковым голосом.

У Харуюки перехватило дыхание. Не дожидаясь его ответа, Черноснежка продолжила, опустив длинные ресницы.

— Прости, но… сейчас я не могу назвать тебе его имя. Я не хочу, чтобы у тебя была хотя бы малейшая возможность связаться с этим человеком. Как командир легиона… и как девушка. Возможно, это просто ревность.

Харуюки стоял как примороженный, выпучив глаза, а в сознании его мелькали мысли.

Из слов Черноснежки он кое-что понял. Во-первых, Родитель Черноснежки — по-прежнему Бёрст-линкер, он не покинул Ускоренный мир. Во-вторых, это, скорее всего, девушка.

Черноснежка беззвучно двигалась по площадке для сквоша, ее голос продолжал течь, как музыка арфы, струны которой перебирают пальцами.

— …Для меня этот человек был… самым близким существом на свете. Я верила, что он всегда будет ярко сиять в центре моего мира, отгоняя прочь темноту и холод.

Совсем как ты для меня, мелькнуло в голове у Харуюки.

— Однако настал день… и я узнала, что все это лишь иллюзия. Сейчас этот человек — можно сказать, мой злейший враг. И, по-видимому, эта безграничная ненависть родилась в тот момент, когда я познакомилась с этим человеком, — по-другому я не могу об этом думать.

Голос ее оставался спокойным, но в то же время слова были пропитаны такой яростью — даже не верилось, что они принадлежали Черноснежке. Опущенная голова приподнялась, черная сказочная принцесса кинула взгляд на Харуюки, и на ее лице появилась опустошенная улыбка.

— Если бы это было возможно, я бы сразилась с этим человеком прямо сейчас. Я хочу отсечь ей руки-ноги своими мечами, швырнуть ее на землю, понаслаждаться тем, как она униженно молит сохранить ей жизнь, а потом безжалостно отсечь ей голову. Однако это желание не сбудется. …Харуюки-кун. Понимаешь ли ты, в чем главное различие между отношениями Бёрст-линкеров «Родитель — Ребенок» и прочими, например «товарищи» или «влюбленные»?

— …

Секунду Харуюки смотрел озадаченно, потом вспомнил тот судьбоносный день три месяца назад, вспомнил сверкающую штучку, протянутую ему Черноснежкой. Серебристый кабель для Прямого соединения.

— Это… Родитель и Ребенок всегда знают друг друга в реале.

— Да, именно так, — кивнула Черноснежка и ткнула кончиком зонта в площадку. — Чтобы скопировать и установить «Брэйн Бёрст», нужно непосредственно соединить два нейролинкера. При этом Родитель и Ребенок должны быть лицом к лицу в реальном мире, и у них должны быть отношения, допускающие Прямое соединение. Это означает, что «Родитель — Ребенок» — самая сильная связь в ускоренном мире… и в то же время — самое сильное проклятие.

— Про…клятие?..

— Именно. К примеру, если пути Родителя и Ребенка расходятся и они оказываются в ссоре, эта злоба непременно перекинется и на реальный мир. Я… сейчас я при всей моей ненависти к своему Родителю не могу сражаться с ним. Потому что этот человек в реальном мире имеет колоссальное влияние на меня. …Сама суть Бёрст-линкеров — дуэли. Чтобы сражаться друг с другом, мы помещаем свое сознание в дуэльные аватары. И лишь Родитель и Ребенок сражаться не могут. Как это еще назвать, если не проклятием?

— …Семпай, — прошептал Харуюки. Он пытался найти слова, чтобы продолжить, но сам не верил, что способен превратить чувства, кипящие у него в сердце, в звуки, способные передать их.

Поэтому он шагнул вперед, потом еще раз, и взял обеими своими пухлыми ручками безжизненно свисающую левую руку Черноснежки. Аватары вообще-то не могут иметь различную температуру, но эта рука казалась невероятно холодной.

— Харуюки-кун…

И голос ее был такой же замерзший.

Быть может, Черноснежка до сих пор страдала из-за того, что заставила навсегда покинуть ускоренный мир Рэд Райдера, Красного короля. И чтобы как-то приспособиться к последствиям того своего поступка, она вынуждена поднимать меч на множество других Бёрст-линкеров. Даже если противником окажется ее собственный Родитель или — Ребенок.

Белая ладонь Черноснежки притронулась ко рту и носу Харуюки, больше смахивающим на пятачок, потом прижалась сильнее. Харуюки отчаянно пытался выжать из себя слова. Это все, что я могу сказать ей прямо сейчас, — и наконец он произнес:

— Я уже сказал вчера. Я ни за что на свете не буду сражаться с семпаем. Никогда не стану твоим врагом. Если по какой-то причине, с которой я ничего не смогу поделать, такое случится… еще до поединка я удалю «Брэйн Бёрст».

Под косыми лучами виртуального солнечного света, проникающего сквозь древесную крону, повисла долгая тишина.

Наконец раздался слегка оттаявший голос Черноснежки, и одновременно она хлопнула зонтиком по круглой голове Харуюки.

— Глупый, это я в такой ситуации уйду. А ты продолжишь сражаться. Ты наслаждаешься «Брэйн Бёрстом»… дуэлями гораздо больше, чем я, так что тебе и оставаться в ускоренном мире.

— Не, ни за что!

Зонт с легким стуком упал на зеленый ковер из палой листвы.

Лицо Харуюки, кричащего, как избалованный ребенок…

…гладила правая рука Черноснежки.

Он поднял голову; оказалось, Черноснежка успела когда-то опуститься на колени. Ее розовые губы были совсем близко, и они прошептали:

— Какое бы будущее нас ни ожидало, я никогда не пожалею, что выбрала тебя.

И одновременно с этими словами ее руки сомкнулись у Харуюки за затылком и прижали его голову к черной груди.

Это должно было быть неземное блаженство; однако сквозь практически выжженные сенсорные контуры Харуюки вливалось лишь неописуемое одиночество.

После уроков.

Черноснежка и Такуму сказали, что сперва закинут вещи к себе домой, так что Харуюки вернулся один.

Входную дверь он открыл, заранее приготовившись к худшему, но сегодня из квартиры не доносилось ни воплей, ни игровых звуков. Тихонько произнеся «я дома», Харуюки заглянул в гостиную и увидел спину сидящей на диване Нико.

Она сидела так тихо, что сперва он подумал — спит; но тут она дернула правой рукой. Обойдя ее спереди, Харуюки увидел, что девочка, широко раскрыв глаза, смотрит прямо перед собой — стало быть, разглядывает виртуальный рабочий стол, видимый только для нее.

— …Я дома, — снова сказал он. Нико ответила коротким «оу» и кинула взгляд на Харуюки.

— А остальные двое?

— Они сперва забегут к себе, потом придут сюда. Думаю, минут через двадцать, не больше.

— Отлично, мы должны успеть… Кром Дизастер пока сидит тихо.

Харуюки заморгал. Каким-то непонятным образом Нико может отслеживать перемещения «Доспеха бедствия», то есть Кром Дизастера — Черри Рука из Красного легиона, которому кто-то дал это «Усиленное вооружение». Как бы она это ни делала, в любом случае ее нейролинкер должен быть подключен к Глобальной сети.

— Ты… ты можешь спокойно подключаться к Глобальной сети? Здесь же не территория Красного легиона.

На его невольный вопрос Нико бесстрашно улыбнулась.

— Один рисковый меня вызвал. Я его вынесла за десять секунд и сказала предупредить остальных, чтоб не путались под ногами, так что все нормально.

— Вот… как…

В пределах территории легиона его члены, если не в настроении сражаться, имеют право отклонять вызовы других Бёрст-линкеров.

Это значит, что Харуюки и его товарищи по легиону могут без опаски подключать свои нейролинкеры к Глобальной сети у себя дома и возле школы, но на Нико это, естественно, не распространяется. Однако если подумать — лишь другой король может одолеть Нико в сражении один на один; но у них договор о ненападении, а значит, никто из королей ее внезапно не вызовет. Сейчас единственный король, которому приходится всегда отсоединяться от Глобальной сети, покидая территорию своего легиона, — мятежница Черноснежка.

Додумав до этого места, Харуюки вдруг осознал, что рыжая девчонка перед ним вполне может оказаться как раз той, кто попытается одолеть Черноснежку.

Пока мы вдвоем, надо проверить. Харуюки кашлянул и раскрыл рот.

— Аа… это, Нико-тя… Нико. Можно я спрошу кое-что?

— Нельзя. …Ты же знаешь, я не могу так ответить, так что можешь не расшаркиваться. Давай спрашивай.

Под пристальным взглядом Нико Харуюки подошел к дивану и спросил напрямик:

— Т-ты не ненавидишь Черноснежку-семпай?

— Э? С чего это?

При виде совершенно недоуменного взгляда он и сам удивился.

— С чего, говоришь… ну, за нее самая высокая награда… причем из-за того, что это она уничтожила предыдущего короля, ну, то есть командира «Проминенс», который был до тебя.

— А, ты об этом.

Фыркнув, Нико вытянула вперед худые ноги в обрезанных джинсах. Крутя правой рукой один из своих рыжих хвостиков, она глянула в окно.

— Мм, хоть он и был моим командиром, король прошлого поколения… но я с Рэд Райдером никогда напрямую не общалась.

— Что… правда, что ли? — вырвалось у Харуюки. Так Родитель Нико — не Рэд Райдер?

— Понимаешь, я стала Бёрст-линкером два с половиной года назад, за несколько месяцев до гибели предыдущего Красного короля. Я тогда была то ли на третьем, то ли на четвертом уровне; мы ни разу не ныряли вместе. Когда я узнала, что Блэк Лотус внезапно напала на командира, и он потерял все очки, я только подумала: «Хмм, на девятом уровне все серьезно».

Нико выразительно подняла бровь, будто говоря «однако».

— Вообще-то я выросла так резко и стала следующим королем как раз после того, как Лотус убила предыдущего и Красный легион был распущен. Тогда Накано и Нэрима превратились в огромное поле боя, там каждый день шли групповые бои в диких количествах, и в этих боях я все время зарабатывала очки. Хоть я и сильнее всех, но без этого у меня бы ушло минимум на два года больше, чтобы добраться до девятого уровня.

Нико рассмеялась, Харуюки тоже невольно улыбнулся.

— По… понятно. Значит, Нико и Красному легиону незачем охотиться за Черным королем?..

— Ммм… Честно говоря, некоторым из «старичков» очень даже «зачем». Но те, кто действительно не мог простить Блэк Лотус, самые возмущенные — они, когда «Проминенс» распался, перешли в другие легионы. Червяки хреновы. Они мололи языком насчет того, что выполняют желание предыдущего короля; но если бы они правда так думали, то пахали бы, чтобы возродить «Проминенс».

Нико замолчала и уставилась на Харуюки с видом «что, не так разве?» Он поспешно замотал головой; Нико отвернулась и, помолчав немного, продолжила:

— …И еще. Только… той девчонке ни за что не говори.

— Ла… ладно.

— По правде, я о ней… думаю — Блэк Лотус просто супер. Потрясающий настрой.

— Э?!. Это, в смысле…

— Не говори ей. Правда, не говори.

Воткнув в Харуюки яростный взгляд, Нико продолжила тихим голосом, совершенно не вяжущимся с грубой лексикой.

— Потому что она одна из всех королей всерьез заявила, что идет на десятый уровень. Остальные короли, включая меня, сидят под этим договором о ненападении, в дуэльки играют. А может, все хуже; среди королей есть и те, кто втихаря тоже планируют стать десятого уровня. Эти засранцы говорят, что «ради существования ускоренного мира» надо сохранять все как есть, а сами ищут шанс перейти черту.

— …А ты сама, — автоматически спросил Харуюки, дослушав монолог Нико. — Ты какая, Нико?

— …Не знаю.

Ответ прозвучал коротко, но Харуюки почувствовал, что это правда.

Девочка-король откинулась своим тощим телом на диван, положив затылок на руки. Вытянула босые ноги в сторону Харуюки и, ритмично покачивая ими, продолжила:

— …Другие короли, особенно Фиолетовый и Желтый, говорят, что, как только появится Бёрст-линкер десятого уровня, игра «Брэйн Бёрст» будет «пройдена». Фанфары, пам-парам, явится разработчик, поздравит победителя или что он там еще сделает, а потом финальная заставка… и «Брэйн Бёрст» у всех Линкеров деинсталлируется — типа такого.

— Не…

«Не может такого быть, не бывает онлайновых игр, которые для всех кончаются одновременно». Харуюки хотел произнести это со смехом, но его рот застыл.

Он вспомнил свой утренний разговор с Черноснежкой и Такуму. «Когда-нибудь секрет все равно раскроется, и игра перестанет существовать». Эти слова сам Харуюки и произнес.

Нико кивнула, будто прочтя его мысли.

— Я тоже не думаю, что такое совсем уж невозможно. Вообще-то мне совершенно не хочется думать, что будет потом, без «Брэйн Бёрста». Для меня, пожалуй, та сторона и есть реальность. Но… все равно я часто думала: так сильно цепляться за нее — это нормально? Семь королей… нет, шесть королей и их договор о ненападении, возможно, искажают настоящую суть Ускоренного мира. Именно из-за этого может происходить многое, что сейчас происходит.

— Ис… искажают?..

— К примеру, Кром Дизастер, — коротко ответила Нико, потом, прикрыв красновато-карие глаза, продолжила: — …Черри Рук позволил себя соблазнить «Доспеху бедствия», потому что стена между ним и высокими уровнями приводила его в отчаяние. Сейчас Ускоренный мир в застое из-за договора, и, как бы ты ни старался, на обычных дуэльных аренах девятого… да даже восьмого уровня очень тяжело достичь. Просто нет противников. Я сама добралась до девятого — я сказала уже — только из-за хаоса, который вызвала Блэк Лотус… второй раз, сдается мне, такого не будет. Вот почему сейчас, если ты хочешь выйти на высокие уровни, приходится рисковать и сражаться в «Безграничном поле». Так думал Черри — и надел «Доспех». И подтолкнул его к этому в каком-то смысле король, то есть я…

Вдруг Нико насупила брови и стиснула зубы.

Глядя, как ее тощая грудь судорожно поднимается и опадает, Харуюки невольно задержал дыхание, потом прошептал:

— Ни… Нико…

— Заткнись! Ниче не говори! Не смотри! Вали отсюда!

Она орала, лежа на диване и дрыгая ногами; правой рукой она терла глаза.

Потом вдруг ее глаза распахнулись, и она выкрикнула, будто ее удивило что-то:

— Да, кстати!!!

— …Э?

— Да, кстати, с какой радости я вообще тебе это рассказываю!!! Эй, а ну забыл!!! Все, что я тут несла, — все враки!!! Если прям щас не забудешь — измолочу тебя!!!

Она продолжала приглушенно кричать, пытаясь пнуть Харуюки; тот машинально остановил ее, схватив за ступни руками.

И, крепко стиснув, прижал их к груди.

— Гяааа, ты че, ты че делаешь, похабник!!!

— …Нико.

Несмотря на поток оскорблений, Харуюки лишь крепче сжимал пальцы. Вообще-то ему хотелось взять Нико за руки, но, если бы он так сделал, возможность оказаться поколоченным стала бы наименьшей из его проблем.

— Нико, ты не ошибаешься.

Как только Харуюки это произнес, Нико, которая отчаянно дрыгалась в попытках высвободить ноги, застыла. Глядя прямо в ее большие карие с красноватым отливом глаза, Харуюки продолжил изливать свои мысли.

— Когда человек не хочет, чтобы игра кончалась, когда он хочет остаться в игровом мире навсегда — так думать нормально. Но… я играл в кучу онлайновых игр, и теперь я понимаю. Нет ничего хуже и тоскливее, чем когда игра «прекращается», не дойдя до конца. Те игры, где игрокам становится скучно и они уходят к конкурентам, становятся убыточными. В один прекрасный день объявляют, что игра прекращается, и серверы закрывают без лишних разговоров. Я уйму раз это испытывал там, «внутри». Знакомый продавец в оружейном магазине, знакомая горничная в отеле — они «умирают» навсегда, причем улыбаются до конца. Много раз, когда я это видел, а потом оказывался у себя в комнате, я плакал. Так нельзя заканчивать игру. Абсолютно нельзя.

Нико лежала неподвижно, упершись ногами в грудь Харуюки, и смотрела на него во все глаза.

Чувствуя под пальцами тонкую кожу и пульсирующую под ней кровь, Харуюки продолжал хриплым голосом:

— Если… если только у «Брэйн Бёрста» есть конец, надо стремиться к нему. Даже если в результате мы потеряем ускорение, это все равно намного… правильнее, чем смотреть на бессмысленное «прекращение мира».

Потому что усилия, которые мы прикладываем в игре «Брэйн Бёрст», тоже окупаются. То, что я, лузер, могу так долго говорить реальным голосом с девчонкой, которую совсем не знаю, — тоже благодаря «Брэйн Бёрсту».

Эта мысль так и осталась в сердце Харуюки невысказанной; он закрыл рот.

Хоть он и замолчал, Нико продолжала лежать неподвижно и ничего не говорила.

Уааа, опять я брякнул что-то не в тему, уныло подумал Харуюки, и тут девочка-король наконец негромко произнесла:

— Правильнее… хех. Надо же, есть, оказывается, Бёрст-линкеры, которые так считают.

Она продолжала смотреть на Харуюки, и ее губы чуть изогнулись в какое-то подобие прежней ангельской улыбки.

— Странный ты. Знаешь, я думала, почему именно ты, толстый и бесполезный, единственный из всех получил способность летать… Кажется, теперь я немножко понимаю. Так, ладно.

Внезапно ее лицо стало злобным, и Харуюки содрогнулся.

— …Сколько ты еще собираешься лапать мои ноги, ты, суперпохабник! Убью нахрен!!!

В тот же миг ее левая нога вмазалась Харуюки в переносицу, и он беспомощно шлепнулся на спину.

Одновременно со звуком удара раздался звонок в дверь.

— Я встретил командира по пути. А, и вот еще, держи. Я из дома захватил.

Протянув коробочку с пирожными, которые держал в руке, он увидел Харуюки, который сидел на полу, потирая нос, и отвернувшуюся Нико на диване. Склонив голову набок, он поинтересовался:

— …Что было?

— Похоже, они хорошо поцапались. Мило, мило, — улыбнулась Черноснежка в школьной форме, держа руку на поясе. Нико фыркнула:

— Ага. Ты же знаешь, милые бранятся — только тешатся.

Харуюки поспешно вмешался, а то между двумя королями уже начали искры проскакивать.

— З-заходите! Таку, спасибо за угощение! Давайте есть, я хочу с клубничкой!!!

Он быстро поднялся и направился на кухню. За его спиной на два голоса раздалось:

— Клубничка моя!

— …Ладно, — кивнул Харуюки и отправился за чаем и блюдцами.

К счастью, в коробке оказались два клубничных пирожных и два шоколадных. Так что очередного сражения удалось избежать. Ну, если не считать подковырок типа: «А разве ты не только черные пирожные ешь?» «Шоколад не черный, он темно-коричневый». Четверо одновременно принялись за еду. Черноснежка отпила чай, и ее выражение лица изменилось.

— …Ты отследила Кром Дизастера?

Нико кинула взгляд на свой виртуальный рабочий стол и слегка кивнула.

— Да. Он скоро будет выдвигаться.

От этого ответа Харуюки стало немного неуютно.

Отслеживать издалека Бёрст-линкера — как такое вообще возможно? Когда он начинает дуэль, можно нырнуть в качестве зрителя, и тогда узнаешь, где он; но Нико вроде бы не ускорялась. А может, командиры легионов умеют определять положение своих подчиненных в реальном мире, может, у них есть такая немыслимая привилегия?

Решившись спросить, он уже открыл рот —

Именно в этот момент.

— …Есть! — выкрикнула Нико, ткнула вилкой в последний кусочек пирожного (с клубничиной) и сунула его в рот. — Черри сел на поезд линии Сэйбу Икэбукуро. Судя по его предыдущему поведению, сегодня он будет охотиться в Букуро.

— Икэбукуро, значит. Как неудобно, — и Черноснежка, цокнув языком, положила вилку на опустевшее блюдце. — Как будем добираться? Можно в реале сесть на такси или тоже на поезд… или пойдем «внутри»?

Не понимая смысла этих слов, Харуюки наморщил брови.

«Внутри», видимо, означает дуэльную арену; но она, хоть и кажется, что уходит в бесконечность, на самом деле ограничена. Если бы этого не было, игроки бы применяли тактику, когда противнику наносится один удар, а потом можно бегать, пока время не выйдет.

Поэтому, скажем, если взять в качестве примера дом Харуюки — нырнув отсюда, они смогут добраться всего лишь до северного края Сугинами; им никак не добраться до Икэбукуро в Тосиме[✱]Сугинами и Тосима — два района Токио, расположенные довольно близко, но не соприкасающиеся. Между ними находятся районы Накано и Синдзюку..

Однако Нико после краткого раздумья ответила:

— Пойдем внутри. Нас слишком мало, чтобы привлечь «энеми»[✱]Enemy — (англ.) «враг»..

— …Если нам повезет, — кивнула Черноснежка с серьезным видом.

Харуюки сидел в полном обалдении, не понимая, что все это значит. Черноснежка вдруг повернулась к нему.

— Так… Харуюки-кун. Сейчас я скажу тебе команду, которая позволяет нырять на настоящее поле боя Бёрст-линкеров. Это будет стоить десять бёрст-пойнтов, с этим нет проблем?

— А… ага, если всего десять. Но… нас… настоящее поле боя?..

— Как название намекает. Там — настоящий «Ускоренный мир». Слушай, потом произнеси команду прямо за мной. Итак… миссию по уничтожению пятого Кром Дизастера — начать!

Потом она сделала глубокий вдох, выпрямила спину —

Нажав на кнопку подключения к Глобальной сети, прекрасная черная принцесса полным достоинства голосом воскликнула:

— Анлимитед бёрст![✱]Unlimited burst — (англ.) здесь: безграничное ускорение.

…Анлимитед бёрст!

Поглощенный мыслями, Харуюки выкрикнул эту команду, и тут же по его сознанию ударил звук ускорения гораздо более громкий, чем обычно.

Перед глазами мгновенно почернело.

Но вскоре темноту пронзил серебряный свет. Это был визуальный эффект, меняющий реальное тело Харуюки на металл робота.

При нормальном ускорении, то есть после команды «Бёрст линк», он сначала превращался в поросячий аватар; сейчас этой фазы не было, Харуюки сразу переходил в серебряный дуэльный аватар, Сильвер Кроу.

Сразу затем окружающая тьма сменилась сиянием всех цветов радуги.

За этой аурой возникла сверкающая иссиня-черная сталь.

То место, где раньше была его гостиная, стало холодным металлическим коридором, как в замке короля демонов из фэнтезийного фильма. Окна, смотревшие на юг, исчезли; на стенах и колоннах вперемешку с железными пластинами, смахивающими на теплоотводящие ребра радиаторов, горело множество светло-синих светильников. Под ногами лежал слой густого тумана, а высокий потолок тонул в черноте.

Металлическая часть напоминала арену «Чистилище», но здесь не было ни намека на нерегулярность, вызванную чем-то живым. Харуюки огляделся; такая упорядоченная, холодная картина была повсюду.

Обернувшись назад, Харуюки увидел три дуэльных аватара.

В темно-синих доспехах, с сильными руками-ногами и с громадным пикометом на правой руке — Сиан Пайл.

Вся алая, маленькая и стройная, с одним лишь пистолетиком — Скарлет Рейн.

И наконец, в угольно-черных полупрозрачных доспехах, с острыми, как мечи, сверкающими руками и ногами — Блэк Лотус.

Стоять возле двух королей — одно дело, но даже рядом с Сиан Пайлом, Такуму, который был того же уровня, Харуюки казался себе каким-то ничтожным. Он сглотнул и прошептал:

— …Это и есть «Безграничное нейтральное поле»…

— Да.

Подтвердив слова Харуюки (в ее голосе слышалось электронное эхо), Черноснежка изящно развернулась. Блэк Лотус, все конечности которой представляли собой острые клинки, не ходила, как все, а парила, чуть возвышаясь над полом.

Здоровенным клинком правой руки она указала вдоль коридора.

— Скорее всего, там выход. Будет быстрее, если ты увидишь сам.

— Точно. Пошли.

Скарлет Рейн, то есть Нико, тоже кивнула; ее антенны, похожие на хвостики волос, качнулись вниз-вверх.

Харуюки прошел стальным коридором, залитым туманом, и увидел впереди вливающийся снаружи белый свет. Невольно он ускорил шаг, обогнал остальных троих, потом свернул влево — и застыл, выпучив глаза.

Изначально здесь была восточная стена дома, обращенная на улицу; сейчас она превратилась в открытую террасу. Высота была та же, что у квартиры Харуюки на 23 этаже, так что он мог видеть все, что находилось снаружи.

«Устрашающая» — вот единственное слово, подходящее для описания открывшейся перед ним картины.

Небо было густо затянуто серыми облаками. Между ними то тут, то там проскакивали сине-фиолетовые молнии.

На земле стояли здания; как и дом Харуюки, они были собраны из острых стальных пластин. Впереди лежал укрытый туманом Синдзюку, но это был уже не район, утыканный небоскребами, а что-то вроде мрачной враждебной крепости. И, куда ни посмотри, никакого движения. Как будто это место было абсолютно необитаемым.

Город демонов. Такие слова всплыли у него в голове. Харуюки обратился к остановившейся рядом с ним Черноснежке:

— Я никогда раньше такого не видел. Здесь у арены свойства…

— «Хаос».

После этого краткого ответа она повернула голову с горящими фиолетовым огнем глазами к Харуюки и добавила:

— Рано или поздно ты поймешь, что все это означает. Теперь, Харуюки-кун. Рассматривать панораму можно, но есть еще кое-что, что ты должен сразу заметить.

— Э… э?

Харуюки поспешно заозирался и наконец увидел то, что должен был.

До сих пор на всех дуэльных аренах в верхней части поля зрения отображались хит-пойнты его и противника, а между ними таймер, начинающий отсчет с 1800 секунд. Однако сейчас он видел лишь свою полосу хит-пойнтов, а таймера не было вовсе.

До сих пор, пользуясь программой «Brain Burst», Харуюки видел сверхдетализованные арены, которые не отличишь от реальных; все пять органов чувств получали идеальные, реалистичные сигналы; однако содержание игры представляло собой не что иное, как старый добрый файтинг. Здесь, в «Безграничном нейтральном поле», графический дизайн изменился лишь незначительно, но тем не менее Харуюки почувствовал, что игра резко сменила одежду и превратилась в современную крупномасштабную сетевую игру. У него вырвалось:

— Т-тут нет счетчика времени?!. Что это значит?..

— Ровно то, что кажется, — на этот раз ему ответила подошедшая слева Нико. — Здесь нет ограничения по времени. Поэтому оно и «безграничное».

— Ээ…

Вновь лишившись дара речи, Харуюки отчаянно пытался понять смысл того, что видел перед собой.

— …Э, это. Мы ведь ускорились, да?

— Конечно же.

Ответ Черноснежки вновь заставил его мысли крутиться на полных оборотах.

Когда пользователь «Brain burst» ныряет в виртуальное пространство, его мышление ускоряется в тысячу раз. Поэтому, даже если использовать весь 30-минутный предел погружения, в реальном мире проходит всего 1.8 секунды.

Но тут — без ограничений. И что же это значит.

Если в «Безграничном нейтральном поле» провести всего десять минут реального времени, здесь это будет десять тысяч минут — то есть примерно 166 часов, примерно семь дней.

А если провести один реальный день…

Посчитав на пальцах, Харуюки проскрипел:

— Т… три года…

Господи. Это же почти вечность. Стало быть, если он воспользуется командой «Анлимитед бёрст», то, сколько бы домашки ему ни требовалось перерешать, как бы он ни отлынивал во время подготовки к экзаменам…

— Так нельзя делать, Хару, — ровно в этот момент произнес стоящий сзади Такуму, будто прочтя мысли Харуюки.

Обернувшись, Харуюки увидел, как аватар пожал мощными плечами. Его друг продолжил со смехом в голосе:

— Я был здесь всего один раз. Я был в таком же восторге, как ты сейчас, и, раз уж на это ушло десять бёрст-пойнтов, я решил, что будет просто глупо возвращаться домой сразу, и провел тут три дня. Когда я вернулся в реал, я все забыл, что собирался сделать до того, как ускорился. Это было ужасно.

— Совершенно верно. Харуюки-кун, за три дня ты можешь отделаться тем, что забудешь свои планы, но если ты проведешь здесь месяц или полгода… — тут голос Черноснежки посерьезнел. — Когда ты вернешься, ты будешь другим. Конечно, по сравнению с прежним тобой твоя душа окажется старше. Если ты не хочешь, чтобы твоя семья и друзья смотрели на тебя со странными лицами, ты не должен зависать здесь слишком надолго.

Как только он услышал эти слова, в его памяти прозвучал голос.

«Если бы ты узнал, сколько времени я и вот она провели в ускоренном мире…»

Вчера Нико сказала это со смехом. И это значит, что —

Прежде чем он успел довести эту мысль до конца, та самая персона легонько хлопнула его по спине.

— Ладно, пора двигаться. Когда мы ускорились, поезду, на котором Черри, оставалось две реальных минуты до Икэбукуро. Так что время у нас еще есть.

— А, ага. Двигаться… в Икэбукуро, да.

Две минуты реального времени — это больше 33 часов в ускоренном мире. С мыслью, что это намного дольше, чем им понадобится, Харуюки повернулся на северо-восток.

За тянущимся вдаль иссиня-черным стальным городом он различил гигантскую структуру, вроде как парящую. Если это Саншайн-Сити[✱]Саншайн-Сити («Город солнечного света») — один из старейших кварталов в Токио. Здание, которое видит Харуюки, — скорее всего, небоскреб Саншайн-60, являющийся на сегодняшний день четвертым по высоте зданием в Токио и восьмым в Японии. в Икэбукуро, то дотуда, как и в реальном мире, должно быть километров шесть.

— Так… пешком пойдем туда? Или бегом?..

— Не, что ты. Зачем, по-твоему, мы тебя взяли?

— Э? То есть…

Стоя перед офигевшим Харуюки, маленький алый аватар сложил руки перед грудью и склонил голову набок.

— Возьми меня на ручки и лети, братик♪.

С помощью своих «Удара» и «Пинка» Харуюки принялся разрушать все подряд объекты на террасе — всякие странного вида статуи и металлические прутья. Когда шкала спецатаки заполнилась, он развернулся.

— Это…

На него пристально смотрели два короля.

— Он понесет меня, потому что у меня видишь какие руки. А ты можешь повисеть у него на ногах.

— Ни фига себе шуточки! Чего это я должна лететь в таком дурацком виде? Это ты виновата, что у тебя такой аватар, вот и езжай на поезде!

Между королями опять словно искры принялись сыпаться. Такуму со вздохом вмешался.

— Давайте вот как сделаем. Командир будет на правой руке Хару, Красный король на левой — он вас поднимет. А потом я прицеплюсь к его ногам. Ты выдержишь, Хару?

— А… а, ага, думаю, да. Правда, быстро лететь не смогу.

Подойдя к по-прежнему недовольным Нико и Черноснежке, Харуюки сперва протянул правую руку.

— П-прошу прощения.

С этими словами он крепко обхватил стройную талию Блэк Лотус повыше броневой юбочки в виде цветка. Потом левой рукой обхватил еще более тонкое тело Скарлет Рейн.

В голове у него просто не было места для мыслей типа «Йоу, по цветку в каждой руке»; постепенно влив силу в лопатки, он раскрыл металлические пластины, сложенные за спиной.

Крылья распахнулись с отчетливым звоном и тут же начали легонько биться. Виртуальная подъемная сила приподняла Харуюки над полом.

Медленно взлетев на полтора метра, он остановился.

— Таку, теперь можно.

— Благодарю, Хару.

И сильные руки Сиан Пайла ухватили его за икры.

— Ну… полетели!

С этим возгласом Харуюки замолотил крыльями в полную силу.

Три человека весили довольно много, но все равно ему удалось ускориться вверх. Стальная терраса оставалась все дальше позади; перед летящими открывалась картина необитаемого, искаженного города.

— О… ой, супер!.. — завопила Нико под левой мышкой. — Ты правда летаешь! Вон седьмая кольцевая… а вон центральная ветка железки, круто. Интересно, мою школу видно отсюда?

Для Харуюки это была знакомая картина. Даже при ограничениях на движение, которые есть у обычных дуэльных арен, он мог разглядеть не только Токио, но и весь регион Канто.

Но сколько бы раз он это ни видел, в его сердце всегда вспыхивало одно и то же чувство, со временем оно не притуплялось. По словам Черноснежки, это «Безграничное нейтральное поле» ограничено зоной действия сети Общественных камер — а значит, продолжается до самых границ Японии.

Такая громадная площадь уже не может называться игровой картой. Это иной мир.

— Понятно… вот оно что, — прошептал Харуюки. — Это настоящий «Ускоренный мир», да? Он всегда существует рядом с реальным… это не временный, это постоянный мир…

— Совершенно верно, — коротко ответила Черноснежка под его правой мышкой. Сияющие глаза на рубленом шлеме смотрели прямо на Харуюки. Строгий, но добрый голос продолжил: — И это истинное поле сражения Бёрст-линкеров. Если ты ставишь перед собой задачу дойти до девятого уровня, тебе придется сражаться и побеждать здесь. …Впрочем, сейчас еще рано.

Значит ли это, что у него пока уровень маловат, или же сам Харуюки еще слишком мало умеет?

Почувствовав укол нетерпения в груди, Харуюки кивнул.

— Да… но, но ты другое скажи…

— Мм? Что именно?

— Раз это постоянная карта, значит, кроме нас, сейчас здесь есть и другие Бёрст-линкеры?

— Конечно.

Ответила ему Нико. Харуюки повернул голову к ней и задал следующий вопрос:

— Н-но если так… почему я тут никого не вижу?..

Деформированный город заполняла холодная тишина, Харуюки не видел ни намека на движение. Он думал, здесь должно быть как на обычной дуэльной арене, где повсюду дуэльные аватары; что же это значит?

Однако он тут же получил ответ — на этот раз от висящего внизу Такуму.

— Ха-ха, но это же очевидно, Хару. Бёрст-линкеров всего около тысячи, из них в «Безграничном нейтральном поле» в каждый отдельный момент человек сто, не больше. Но даже если сто — в таких местах, как Сугинами, почти никого нет, так что ничего удивительного, что мы никого не видим.

— Т-тогда… если мы направимся к центру города?..

— Точно. Поэтому-то мы и летим в Букуро, и Черри Рук тоже.

Произнеся эти слова, Нико постучала по шлему Харуюки и добавила:

— Кстати, если ты так и будешь тут висеть неподвижно, твоя шкала кончится.

— А, э, ага.

Харуюки проверил маленькую синюю шкалу спецатаки под полосой хит-пойнтов. Неподвижное зависание в воздухе расходует шкалу медленно, но все равно он потерял уже процентов десять.

— Ладно, тогда полетим по прямой, — заявил Харуюки и вновь увеличил скорость работы крыльев.

Он двигался вперед прямо под черными тучами, будто скользил. Вскоре они миновали безлюдную седьмую кольцевую линию и очутились в Накано.

Харуюки скользнул взглядом вдоль железнодорожной линии Тюо на эстакаде, поддерживаемой ужасно острыми столбами. Внезапно он увидел кое-что неожиданное и пробормотал:

— О… этот, этот поезд едет?!.

По черным блестящим рельсам в сторону Синдзюку действительно с тяжелым стуком двигалась тень в виде двух вагончиков.

— На нем даже прокатиться можно. Правда, за это надо платить очки.

После этого объяснения Черноснежки со смешинкой в голосе глаза Харуюки под серебряной маской распахнулись.

— Что… а к-кто его ведет?!

— Ху-ху, когда-нибудь выясни сам.

Пока они болтали, железка оставалась все дальше позади; зато Харуюки видел улицу Яматэ. Когда они пролетят мимо нее, окажутся в Мэдзиро, а затем в Икэбукуро.

В реальном мире Харуюки обычно ездил туда покупать старые игры и бумажные книги, но добираться туда из Сугинами очень неудобно. Либо приходилось ехать на поезде в Синдзюку и идти уже оттуда, либо ехать на автобусе из Коэндзи. И то, и другое — приличные крюки, так что поездки отнимали немало времени.

Если бы я мог так вот лететь, прикольно было бы. Так он подумал, но тут —

— Харуюки-кун. Посмотри вон туда.

Черноснежка под его правой мышкой указала своим мечом на восток.

Харуюки спокойно повернул голову; увиденное его настолько поразило, что он едва не выпустил обоих королей (пришлось сжать руки крепче).

— Уааа… чт… что?!.

По укрытой слоем густого тумана улице Яматэ медленно двигалась колоссальная тень. Описать ее можно было лишь как «странную». Четвероногая, как зверь; но тело при этом было плоским, как у ската, а там, где полагалось находиться голове, до земли свисало множество щупалец. Длинные мощные ноги, похожие на жучиные, кончались очень брутальными на вид острыми когтями.

Как ни гляди, а ростом эта тварь была с трехэтажный дом, не меньше. Она медленно ползла на юг, занимая три уличных полосы.

Каждый раз, когда нога монстра опускалась за землю, воздух содрогался от низкого «бумм». Харуюки ошеломленно прошептал:

— Что… это?

— Это «энеми», обитатель здешнего мира. Он создан системой, и он движется.

Нико присвистнула и подхватила слова Черноснежки:

— Увидеть такого большого — ты везунчик. Только не приближайся к нему слишком близко. Если мы его заинтересуем, даже эта наша компания с ним не справится.

— Заинтересуем… говоришь… он что, может на нас напасть?!

— В средней школе ты уж должен бы выучить, что означает слово «энеми»[✱]Enemy — (англ.) «враг»..

Харуюки поспешно набрал высоту; на подковырку Нико как-то реагировать было некогда. Странное на вид чудовище, похоже, не замечало, как его разглядывают с высоты, и медленно шло своим путем.

— По… почему такая опасная штуковина…

— Почему, спрашиваешь… потому что…

Черноснежка начала было отвечать, но замолчала. Нико и Такуму, похоже, тоже не знали ответа, и Харуюки склонил голову вбок.

Вдруг висящий у него на ногах Такуму тихо воскликнул:

— Вот оно, начинается. «Охота».

— Охо… охота?..

В этот момент громадная зверюга, над которой они как раз пролетали, неожиданно взревела, и Харуюки подлетел на несколько метров вверх.

— Уаааа?!

Монстр встал на задние ноги — щупальца на голове резко затряслись — и вновь издал рев. Однако Харуюки почти сразу понял, что противник монстра — не они.

Южнее вдоль по улице Яматэ появилось множество маленьких теней.

Сперва Харуюки показалось, что это новые «энеми», но тут же он понял, что это не так. Гуманоидные силуэты в разноцветных доспехах — это Бёрст-линкеры.

Крупная фигура, стоящая впереди всех, подняла правую руку и резко опустила.

Тут же с крыш домов по обе стороны улицы вниз обрушилось множество лучей и снарядов; все это начало рваться в районе громадной башки монстра.

Здоровенную тушу «энеми» шатнуло, затем, протрубив «юоооон!», чудовище повернулось к одному из домов. Загребая воздух передними ногами, оно помчалось вперед; с каждым его шагом земля вздрагивала.

Но когда громадная туша уже готова была врезаться в здание, Бёрст-линкеры, занявшие позицию на дороге, все разом провели атаки среднего радиуса действия. Застывшего неподвижно монстра окутали взрывы; он снова яростно взревел и сменил цель — теперь он понесся к людям на дороге.

— Б-берегись! — вырвалось у Харуюки. Передняя нога зверя обрушилась сверху вниз прямо на лидера группы, и тот упал, раздавленный… так казалось со стороны; на самом же деле бронированный сине-серебристый дуэльный аватар принял удар громадного когтя на скрещенные руки и остановил его.

Однако непохоже было, чтобы игроки собирались остановить монстра здесь; закрывая от бушующего чудовища остальных, лидер группы медленно пятился.

Когда «энеми» достаточно удалился от двух зданий, с крыш вновь раздался залп; на этот раз он пришелся в основание хвоста. Зверь медленно развернулся к восточному зданию — и тут же группа на земле пошла атаковать с близкого расстояния.

— Неплохая партия. Хорошо агрят[✱]Агрить — на игровом жаргоне означает: отвлекать монстра на себя (как правило, чтобы он не атаковал более слабых игроков). монстра. Кто их лидер? — Черноснежка явно была впечатлена.

Нико ответила:

— Кажется, кто-то из верхушки Зеленого легиона. Но партия, по-моему, смешанная.

Лишь после этого обмена репликами до Харуюки наконец дошло, что именно происходит у него перед глазами.

— А, п-понятно… это не монстр нападает на Бёрст-линкеров… это они его хотят убить.

— Точно. Это и называется «охота».

— То есть если они его убьют, получат очки опыта… а, не, бёрст-пойнты?..

— Мм, именно так, — кивнула Черноснежка. Нико постучала Харуюки по голове.

— Теперь-то даже ты должен понять. Энеми существуют в «Безграничном нейтральном поле» ровно потому, почему само это поле существует. Бёрст-линкеры, чтобы набирать уровни, могут не только в нормальных дуэлях участвовать, но и охотиться здесь. Правда…

— …Эффективность тут намного хуже, чем в дуэлях. На такого громадного монстра игроки охотятся с риском для жизни, а дают за него столько же, сколько за победу в дуэли с равным соперником… то есть десять очков.

Черноснежка, подхватившая объяснение Нико, замолчала и лишь покачала обтекаемой маской шлема, потом продолжила:

— Тут ничего не поделаешь. При охоте на энеми в этом мире бёрст-пойнты возникают из ничего. В дуэльном файтинге «Брэйн Бёрст» охота в «Безграничном поле» изначально была всего лишь дополнительным методом пополнения очков. Но сейчас высоких уровней по-другому практически не достичь. Все из-за…

— …Договора о ненападении… — пробормотал Харуюки.

— Высокоуровневые Бёрст-линкеры, даже если хотят нормальной дуэли, не могут драться на территории другого легиона. И еженедельные «территориальные сражения» из-за договора тоже буксуют…

Харуюки отвел взгляд от яростного сражения, разворачивающегося внизу, и вновь направился на северо-восток. Висящий под ним Такуму задумчиво произнес:

— Командир, но… строго говоря, есть еще один способ. Даже сейчас можно эффективно набирать очки и тем самым преодолеть барьер высоких уровней.

— Что? Таку, это?..

— Я имею в виду… в этом мире можно охотиться не только на энеми… Есть другая добыча, да и очков за нее дают больше…

Лишь на мгновение задумавшись, Харуюки резко ахнул.

— П-понятно… те люди… вместо монстра они могли…

Он кинул взгляд назад; там, далеко на юге, все еще можно было различить клубы пыли от непрекращающейся битвы.

Краткое молчание разбил тихий голос Черноснежки.

— Совершенно верно. Для нормальных дуэлей Бёрст-линкеры высокого уровня обычно не покидают территорию своего легиона, и ты не можешь их вызвать, даже если хочешь, зато здесь на них можно нападать сколько угодно. Более того, можно устраивать засады, бить со спины — все, что захочешь.

— И ровно это мы собираемся сделать с Черри Руком… нет, Кром Дизастером, — еле слышно пробормотала Нико, устремив вперед взгляд круглых рубиновых линзоподобных глаз.

Следом за светящейся седьмой линией позади осталась и улица Мэдзиро; прямо впереди был центр Икэбукуро. Дворец, окруженный странными металлическими шпилями и будто засасывающий в себя черные улицы, — это, похоже, была железнодорожная станция Икэбукуро. Восточнее простиралось огромное пустое пространство до самой крепости из небоскребов — Саншайн-Сити.

Внизу в этом коридоре виднелось несколько маленьких зданий, и Харуюки показалось, что он видит там мелькающие огоньки.

Это просто световые эффекты? Или тут, как в реальном Икэбукуро, большие торговые центры?

Кстати, Такуму с Черноснежкой так и не рассказали толком про тот магазин. Может, он как раз там…

Ворочая в голове такие мысли, он нечаянно забыл про их нынешнее положение и попытался было направиться к огням, но правая рука Нико тут же оттянула его голову назад.

— Эй, стой тут. Черри еще нескоро появится, но на всякий случай давай спустимся. Если продолжим летать, нас легко увидят снизу.

— Это правильно, конечно… но Икэбукуро — большой квартал. Ты знаешь, где именно он появится?

На вопрос Черноснежки Нико фыркнула.

— Если он будет все делать, как в прошлые разы, то появится в районе Саншайн-Сити. Покрутись немного на южном краю, выбери подходящее здание и опускайся.

Харуюки сделал что было велено — развернулся и полетел на восток.

Слева-спереди от себя он видел возвышающуюся к небу крепость. Справа было открытое пространство, что-то вроде котловины. В реале там располагался парк Южного Икэбукуро, но в «Безграничном поле», где не было ни единого дерева, это выглядело просто как кратер, оставшийся от падения гигантского метеорита.

— …Ладно, опустимся возле того пустыря, — объявил Харуюки и проверил шкалу спецатаки. Решив, что с трудом, но дотянет, он изменил положение крыльев.

Четверка медленно двинулась вперед —

И тут.

— ХАРУ!!! — проорал висящий внизу Такуму.

Харуюки машинально посмотрел вниз — и его взгляд тут же зацепился за ярко-рыжий трассер, тянущийся из щели между зданиями.

— !!!

Некогда было даже закричать; Харуюки чисто на рефлексах рванулся вправо-вперед.

Дзяаа!

Раздался звук, будто сам воздух горел; Харуюки ощутил спиной волну жара. Кончики крыльев начало жечь, хоть там и не было никаких болевых сенсоров.

Однако он не стал обращать на это внимание, а вновь заскользил в воздухе, на этот раз влево. Потому что увидел, как снизу идет новая атака. Более того, ее цвет был не такой, как у первой.

После того как он едва-едва уклонился от сине-белого луча, Черноснежка тихо прокричала:

— Неужели… Кром Дизастер?

Раздавшийся в ответ голос Нико звучал напряженно, в нем было слышно потрясение.

— Нереально… еще слишком рано, он через целые сутки должен появиться! И у него нету таких атак…

Разговор двух королей заглушил вопль Харуюки:

— СПУСКАЕМСЯ!!!

Потому что от зданий шла третья атака — и на этот раз огней было много. Это были не лазерные лучи, а вспышки выстрелов; а может, хуже — работающие двигатели самонаводящихся ракет.

Харуюки убрал из крыльев всю подъемную силу и начал не столько спускаться, сколько падать. Однако если он спустится вертикально, то попадет прямо в руки загадочного врага. Вновь развернув крылья, он заскользил по воздуху, как глайдер, направляясь к гигантскому кратеру.

— Вот они! Ракеты!

Цокнув языком, Нико под мышкой у Харуюки перегнулась и достала свой пистолетик.

Раздалось сухое «да-да-дан» и сразу следом — множество маленьких взрывчиков. Однако один-единственный пистолетик не мог сбить все ракеты сразу; некоторые прорвались сквозь возникшую завесу пламени, сблизились…

— …Ийяаа!

…и оказались перерублены левой рукой-мечом Черноснежки.

Харуюки чуть удалился от этого места, когда раздалась новая порция взрывов. Пользуясь взрывной волной, Харуюки отлетел еще на десяток метров в сторону, а затем на полной скорости понесся к центру круглого кратера.

Первым разжал руки Такуму и приземлился, вспахав землю. Сразу следом из-под мышек Харуюки легко спрыгнули два короля.

Сам Харуюки неловко бухнулся между этой троицей и поспешно вскочил на ноги. Кинул взгляд на полосу хит-пойнтов — к счастью, он потерял меньше 3%. В Черноснежку и остальных вроде тоже не было прямых попаданий.

Стоя посреди кратера, по которому лучами расходилось множество трещин, вся компания облегчено выдохнула.

В мир вернулась тишина — словно тех атак несколько секунд назад и не было вовсе. Лишь высоко в черных облаках вспыхивали молнии и погромыхивало, да ветер негромко шипел.

И тут —

С тихим звуком шагов на западный край кратера вышла тень.

Это был Бёрст-линкер. Вне всяких сомнений — один из тех, кто атаковал только что. Поскольку Харуюки видел лишь силуэт, он не мог определить цвет.

— Это… и есть тот, который на нас напал?.. — еле слышно прошептал Харуюки.

Но всего через секунду.

Рядом с первой тенью беззвучно возникла вторая. Потом третья, четвертая.

— Что… что происходит…

Одновременно с шепотом Такуму со всех сторон зазвучали шаги.

Задрав голову, Харуюки смотрел, как тени аватаров заполняют весь обод кратера. Большие и маленькие, специализирующиеся на ближнем бое и на дальнем бое — все они были разные, но имели кое-что общее.

От них исходило одно и то же ощущение. Жажда боя. Они смахивали на охотников, молча разглядывающих добычу.

Всего Бёрст-линкеров было около тридцати. И наконец — сквозь кольцо вокруг кратера вошел аватар с самой мощной аурой.

Длинный и худой. Ростом, возможно, выше Сиан Пайла, но при этом с руками и ногами такими же тонкими, как у Сильвер Кроу. Тело человекоподобное, но тощее, как будто из одних костей; расширялось оно лишь в плечах и тазу.

На голове у него была шляпа с двумя штуками, смахивающими на небольшие загнутые рога. На кончиках рогов безмолвно болтались крупные шары. А лицо было закрыто маской с нарисованной улыбкой.

— Клоун?.. — невольно пробормотал Харуюки. Силуэт аватара напоминал джокера с игральной карты. Только ни намека на юмор в этой маске не было. Узкие, раскосые грязно-белые глазки горели жестоким огнем.

Вдруг облака прямо над кратером слегка разошлись. В тусклом солнечном свете, добравшемся до земли, стали различимы окружающие кратер аватары.

Много самых разных цветов. Но, пожалуй, большинство были желтыми и красными.

Ярче всех сияли доспехи клоуна, стоящего с расслабленным видом впереди всех.

Ни единого тусклого пятнышка. Весь ядовито-желтый, как урановая руда. Ощущение ужаса пронзило Харуюки, когда он это увидел. Немногие дуэльные аватары обладали таким насыщенным цветом. До сих пор он своими глазами видел лишь абсолютную черноту и пламенеющую алость. Значит… значит, этот клоун…

И, словно дополняя воображение Харуюки, алый аватар, стоящий рядом с ним, выдавил хриплые звуки:

— Йеллоу Рэдио[✱]Yellow Radio — (англ.) «желтое радио».… Желтый король… как он здесь…

Король. Один из семи Бёрст-линкеров девятого уровня, существующих в ускоренном мире.

До сих пор Харуюки не то что с Желтым королем — даже с членами его легиона не встречался ни разу. Потому что территория Желтого легиона была в противоположной части Токио относительно Сугинами — от Уэно до Акихабары. Когда Харуюки ездил в Акихабару за старыми комплектующими для компа, он всегда отключался от Глобальной сети.

То, что сейчас игроки из Желтого легиона находятся в Икэбукуро, да еще в таком количестве, чертовски неестественно. Конечно же, это не совпадение. Однако с тех пор, как четверка Харуюки произнесла у него дома команду «Анлимитед бёрст» и нырнула в «Безграничное нейтральное поле», в реальном мире прошло максимум несколько секунд. Чтобы кто-то из легиона обнаружил здесь, «внутри», Харуюки и остальных, связался с игроками «снаружи» и собрал их в Икэбукуро — на все это просто не хватило бы времени.

Стало быть, они тоже отслеживали передвижения Черри Рука, предугадали, что здесь и сейчас появится группа Харуюки, и устроили засаду.

Если так, объяснение могло быть лишь одно.

Всё. Всё с самого начала, с того, что послужило толчком, — все это их —

— …Это ты, сука!!! — неожиданно взревела Нико.

Красный король, пришедшая к тому же выводу одновременно с Харуюки, прыгнула на шаг вперед, выпятила грудь и сжала кулаки; ее юный голос звучал, как величественный львиный рык.

— Сволочь, это ты все подстроил, Йеллоу Рэдио!!!

Да. Других вариантов просто нет.

Ураган обвинений, однако, не пошатнул тощее тело Желтого короля.

Внезапно скелетоподобная правая рука двинулась с места. Вытянулась вправо, развернулась ладонью вверх.

— Надо же, надо же, я думал, какая-то летающая букашка свалилась, а у нас, оказывается, неожиданный гость? Добрый день, Красный король.

Идущий из-под улыбающейся маски голос звучал по-юношески. Однако у него был какой-то странный оттенок, будто от сильного сжатия данных. Какое-то ядовитое звучание.

— Устроил засаду и еще такое несет!..

— Не пойму, о чем ты? Кто-то из Красного легиона нарушил договор о ненападении, нападает на моих очаровательных подчиненных, заставляет их терять все очки — я пришел лишь просить взять на себя ответственность. В последнее время этот аватар, так нагло бесчинствующий на нашей территории, доставляет немало проблем.

Рога на шляпе, составленные из множества металлических колец, медленно качнулись. Аватар словно пытался подавить смех.

Нико выбросила указательный палец вперед и прокричала — как будто взорвалась:

— Это ты заставил его все это делать! Чтобы заманить меня сюда, ты дал Черри Руку «Доспех бедствия», который спрятал… это ты виноват в нарушении договора и в этих атаках!!!

— Спрятал? Дал? Какие нехорошие слова… «Доспех» ведь был давно уничтожен, не так ли? Что, твой подчиненный создал еще один?

Пока он произносил свою тираду гортанным голосом, его левая рука вытянулась вверх. Указывая в небо неестественно тонкими пальцами, Желтый король продолжил:

— В священном договоре между королями есть такое место. Если договор о ненападении был нарушен и в результате атаки кто-либо из членов легиона лишился «Брэйн Бёрста», кто-то из напавшего легиона должен разделить его судьбу. Око за око, зуб за зуб… варварский способ мести, не правда ли? Ку, ку-ку-ку.

Из-под маски в виде перевернутого треугольника с рогами раздалось хихиканье. В раскосых глазах тоже светился смех.

— Однако правила есть правила… верно? Видишь ли, если король, такой как я, не выполнит ту договоренность, похожих нарушений будет становиться все больше. Так что у меня не было выбора — мне пришлось прийти сюда, в Икэбукуро. Чтобы найти здесь кого-нибудь из Красного легиона и заставить заплатить за преступления своего товарища… это ведь правильно? Однако… какой неожиданный поворот судьбы, не так ли?..

Желтый король положил руки на пояс и, наклонившись вперед, продолжил спокойным, но в то же время издевательским голосом:

— Этим человеком случайно оказался командир Красного легиона… сама Скарлет Рейн.

Черта с два это «случайно»!

Так мысленно завопил Харуюки, скрежеща зубами.

Аватаров вокруг кратера — десятка три. Даже для легиона, возглавляемого королем, это практически предельное количество игроков, которых можно задействовать вечером буднего дня. И целью этой операции может быть лишь охота на сильнейшее существо — на короля.

Желтый король предвидел, что Скарлет Рейн, то есть Нико, будет действовать так, как она действовала. Что в ее характере лично применить «Меч правосудия», чтобы наказать своего подчиненного Черри Рука за его преступления, что она явится за этим в «Безграничное нейтральное поле».

Мало того. Он загнал Нико в такое положение, потому что хотел на законных основаниях заполучить одну из пяти голов, которые нужны для достижения десятого уровня, — именно ради этого Желтый король передал «Доспех бедствия» члену Красного легиона. Только так Харуюки мог объяснить происходящее. А это значило вот что.

— …Два с половиной года назад, когда победили четвертого, именно Желтый король спрятал «Доспех»… — прошептал Харуюки. Однако доказательств никаких не было. Говорить все это вслух было бы без толку.

Нико, видимо, тоже это поняла — она молчала, лишь кулаки ее тряслись.

Наконец она разжала их, и ее руки повисли. Безэмоциональный голос, который она тоже взяла под контроль, разнесся над кратером.

— В договоре написано и еще кое-что. «…Для возмездия можно выбрать любого, но если командир легиона сам накажет преступника, заставив его потерять все очки, то этот пункт неприменим»… Я сама разберусь с Черри Руком. Тебе не на что будет жаловаться, не так ли?

— Пожалуйста, пожалуйста, — разведя руками, весело произнес Йеллоу Рэдио, Желтый король. — Если только тебе удастся! До меня дошел слух… недавно ты именно это пыталась сделать, но великолепнейше села в лужу… ты, по-моему, даже безнадежно проиграла по времени? Ты, конечно, вольна вызвать его еще раз, но… где сейчас этот игрок по имени Черри Рук?

Он нарочито повел головой в большой шляпе вправо-влево.

— У нас не так уж много свободного времени. Ты не знаешь, когда он появится; не хочешь же ты заставлять нас ждать целыми днями? Если ты не разберешься с ним прямо сейчас… нам придется заменить его тобой, не так ли?..

— Кк… — раздосадовано выдавила Нико.

Харуюки и компании благодаря способности Нико по части отслеживания удалось узнать, где и когда в реале находится и ускоряется Черри Рук, однако в «Безграничном нейтральном поле» он должен был появиться не сразу. А при ускорении в тысячу раз всего несколько минут задержки в реальном времени здесь превращаются в целый день или даже больше. Поэтому, как и сказал Желтый король, поймать Черри Рука прямо сейчас невозможно.

Поняв это, Харуюки шагнул вперед и прошептал в спину Нико:

— Бесполезно, Нико. Этот хмырь с самого начала поставил ловушку на тебя, так что соскочить не даст… Сейчас нам надо просто уйти. Разлогинься и жди следующего шанса.

— Нельзя, — мгновенно и коротко ответила она. — Это не разрешено системой. В «Безграничном нейтральном поле» мгновенный логаут не предусмотрен.

— Что…

У Харуюки отнялся язык. И тут же раздался тихий голос подошедшего Такуму:

— Так оно устроено, Хару. Чтобы выйти отсюда, надо добраться до одной из точек выхода, которые расположены в разных местах. Даже если ты «покончишь с собой», ты не разлогинишься. Ты просто воскреснешь через час в том месте, где умер. Конечно, если в реальном мире кто-то снимет с тебя нейролинкер, это другая история… но сейчас в квартире Хару…

Никого нет. Мать вернется из поездки только завтра, а к тому времени здесь пройдет три года.

Нико огляделась и быстро прошептала:

— Ближайшие отсюда точки выхода — станция Икэбукуро и Саншайн-Сити. Дотуда быстро не добраться. И даже если мы попытаемся, все равно, чтобы прорваться сквозь кольцо, нам придется драться минимум один раз…

Тут Нико смолкла, и ее рубиновые глаза ярко вспыхнули.

— Но этот радиогад тоже облажался.

— Об, облажался?

— Ага. Столько народу — это все для меня… столько нужно собрать, чтобы убить одного короля. Но сейчас здесь не один.

Глаза Харуюки полезли на лоб.

В цветовом круге, определяющем способности дуэльных аватаров, желтый цвет соответствует специализации на «непрямых атаках». Это разные атаки на уязвимые места противника — они могут доставить массу неприятностей, но по силе прямых атак желтый уступает другим цветам. С другой стороны, Красный король Нико — просто демон по части огневой мощи; как сражается Черный король Черноснежка, Харуюки видел всего несколько раз, но она создана для ближнего боя.

Если они будут прикрывать друг друга, даже против короля и еще трех десятков игроков шансы на победу есть.

Когда Харуюки додумал до этого места, его вдруг охватило какое-то странное чувство.

Почему до сих пор молчит Черноснежка? Будь она в нормальном состоянии, она бы набросилась на Желтого короля куда агрессивнее, чем Нико, как только он появился.

Обернувшись через правое плечо и посмотрев назад, Харуюки увидел…

…черный аватар, стоящий сгорбленно, будто в страхе перед чем-то, с бессильно свисающими мечами-руками.

— Се-…

Прежде чем он успел произнести слово «семпай», вновь громко раздался голос Желтого короля.

— Если Черри не объявится, мы призовем к ответу тебя, Красный король, да? …Ну, а если так… — длинный узкий палец левой руки поднялся, потом указал на черное пятнышко посреди кратера. — На забавный-презабавный карнавал, который сейчас начнется, ты ведь будешь смотреть не вмешиваясь, не так ли, Черный король?

На удар этих лицемерных слов Черноснежка никак не среагировала — она по-прежнему стояла, повесив голову. Лишь через пять секунд она наконец подняла взгляд и навела правую руку-меч на Желтого короля.

— …Не связывайся со мной, Рэдио.

Слова, вырвавшиеся из-под маски, показывали, что Черноснежка таки вошла в боевой режим, однако голосу не хватало привычного напора. Черноснежка продолжила выплевывать слова, обращенные не столько к противнику, сколько к самой себе.

— Эта твоя компания не остановит двух королей, даже ты должен это понимать. Я… если ты думаешь, что я буду наблюдать молча, ты крупно ошибаешься.

— Хоо? Следует ли это так понимать, что ты собираешься драться? Эти твои клинки, которые и так все в крови, ты поднимешь и на меня? Я утрудил себя тем, что дал тебе место на галерке, но ты непременно хочешь создать себе сложности?

Как указала Черноснежка, Желтый король был не в таком уж выгодном положении; однако тот все же разразился гортанным «ку-ку-ку».

— …Честно говоря, даже я не ожидал, что ты явишься в «Безграничное поле» вместе со Скарлет Рейн. Но… такая мелкая неожиданность не остановит карнавал моего легиона «Крипт космик саркус»[✱]Crypt cosmic circus — (англ.) дословно «космический цирк гробницы». Слово circus японцы произносят именно так, через «а».. Я долго, очень долго ждал дня, когда так вот встречусь с тобой, Лотус. Чтобы передать тебе маленький подарочек, который ждал своего часа у меня в кармане все это время!

Желтый король картинно раскрыл ладонь, и Харуюки увидел, как в ней блеснуло что-то прямоугольное. Размером с игральную карту, но деталей Харуюки разглядеть не мог.

Клоунский аватар искусно крутанул карточку на пальце, потом щелкнул по ней.

В солнечном свете, льющемся с неба между облаков, карточка, сверкая, пролетела метров десять и бесшумно упала на землю неподалеку от Харуюки и остальных.

Харуюки она не показалась каким-то оружием. Пока он обалдело смотрел на карточку, из ее поверхности выплыл лежащий на боку треугольник и, повиснув в воздухе, засветился. Нико, стоящая рядом с Харуюки, прошептала:

— Это файл-реплэй.

Сразу после этих слов поверхность карточки ярко вспыхнула, и из нее вверх выплеснулся конус света.

В воздухе возникло множество линий, похожих на помехи, потом из них появилось изображение. Полупрозрачное 3Д-изображение дуэльного аватара, которого Харуюки раньше не видел.

Красного цвета. Вполне человеческого вида; сбалансированная броня на всех частях тела — такого чистого красного цвета, что чище некуда. Не как пламенно-красный, многооттеночный цвет Скарлет Рейн. Если пытаться передать словами, то это будет «чувственный цвет».

И вновь просипела Нико:

— Прошлый король… Рэд Райдер.

Черноснежка отшатнулась на шаг и застонала:

— Прекрати… прекрати!

И ровно в эту секунду 3Д-картинка пришла в движение.

Крупный алый аватар, висящий в воздухе, подался всем телом вперед, сжав правую руку в кулак, а левую откинув в сторону. В ушах Харуюки раздался приятный, звонкий мальчишеский голос.

«Ради этой… этой бессмысленной цели мы и сражаемся до сих пор?! Ненавидим друг друга, деремся друг с другом, убиваем друг друга… чтобы увидеть конец, мы тратим годы, проводим тысячи дуэлей?! Даже если это и есть сценарий создателя «Брэйн Бёрста»… мы не какие-нибудь NPC, которыми управляют! Мы главные персонажи игры! Да, Лотус?»

Камера отъехала назад; красный аватар стал меньше, и в то же время появился второй аватар, сидящий прямо напротив него. Черный как ночь, с четырьмя длинными клинками — это была Блэк Лотус.

Красный король первого поколения продолжил страстно говорить и дико жестикулировать, обращаясь к опустившей голову Черному королю.

«Да, мы до сих пор командовали легионами и сражались друг с другом. Но ведь это не потому что мы враги! А потому что мы соперники, правда?! Я… люблю твой стиль боя, Лотус. Если когда-нибудь мы встретимся в реале, я хочу стать твоим другом. Абсолютно. Нет, правда хочу! И поэтому я не хочу драться с тобой по этим правилам «внезапной смерти»! И ты наверняка тоже!»

Тут раздался негромкий, но пронзительный девчоночий голос:

«Эй, Райдер, что это ты там несешь!»

Красный аватар повернулся влево, будто в панике, и поднял руку.

«Не… не, ну я же не в том смысле. Я не это имел в виду… ну все, мне крышка».

Концовка фразы утонула в смешках.

Блэк Лотус, до сих пор сидевшая повесив голову, вдруг расслабила плечи. Подняла голову и спокойным голосом произнесла:

«Да… правильно. Все как ты сказал, Райдер. Ты мне тоже нравишься. В смысле, уважаю».

Черный король быстро встала, продвинулась чуть вперед и протянула правую руку-меч Красному королю.

«Я знал, что ты поймешь, Лотус!»

Радостно произнеся эти слова, Красный король собрался было протянуть ей правую руку, но застыл в растерянности. Черный король пожала плечами и сказала со смехом в голосе:

«Ой, прошу прощения. Тогда… давай так».

Она подошла к Красному королю вплотную и завела руки ему за шею, будто собираясь его обнять. Красный король смущенно потер лицо и обхватил руками поясницу Блэк Лотус. Вновь откуда-то сбоку донесся тот же девчоночий голос:

«Эй, эй!»

«Да не злись, это просто вместо рукопожатия», — оправдывающимся голосом сказал Красный король, и снова раздался смех.

И тут.

Под угольно-черной маской Блэк Лотус ледяным сине-белым светом вспыхнули глаза.

Руки-мечи, скрещенные позади шеи Красного короля, засветились фиолетовым сиянием.

«»Дес бай эмбрейсинг»»[✱]Death by embracing — (англ.) «смерть через объятие»..

После тихо произнесенного названия спецатаки скрещенные клинки сомкнулись подобно гигантским ножницам.

Тело Рэд Райдера мгновенно обмякло и рухнуло к ногам Блэк Лотус, как сломанная кукла. Одна лишь голова осталась лежать на перекрещенных руках Черного короля.

Из перерезанной шеи хлынул поток ярко-красных искр, и Блэк Лотус отвернулась.

Наэлектризованное молчание разорвал пронзительный вопль.

«НЕЕЕЕЕТ!!!»

На этом воспроизведение закончилось. Фигура Блэк Лотус, стоящей с головой своего противника на руках, растворилась в полосах помех.

Но крик не смолк, он продолжал звенеть в ушах у Харуюки. Не сразу он сообразил — теперь крик исходил из горла стоящей рядом Черноснежки.

— Нет… нет, нет!..

— Се… сем… па…

Харуюки, машинально попытавшийся позвать ее, заметил, что его голос дрожит, и остановил дыхание. Черноснежка кинула на него взгляд и тут же, отвернувшись, замотала головой.

— Харуюки-кун… я… я…

Дальше были уже не слова.

Глаза под маской Черноснежки, сиявшие ярким сине-фиолетовым светом, вдруг разом потухли. И тут же вся сила ушла из черного аватара, будто робота отключили от питания…

С сухим стуком тело Черного короля рухнуло на иссиня-черное дно кратера.

— Семпай… семпай?

Не понимая, что произошло, Харуюки звал дрожащим голосом, опустившись на колени и тряся стройный аватар. Однако Черноснежка не реагировала вообще.

— …«Обнуление»!.. Лотус, ты… настолько… — еле слышно прошептала стоящая сзади Нико.

Не в состоянии понять смысла ее слов, Харуюки собрался было развернуться, но застыл, услышав громкий смех, доносящийся сверху.

— Ку-ку-ку… ху-ху-ху, ку-ху-ху-ху-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!

Это ржал Желтый король Йеллоу Рэдио, глядящий на происходящее сверху вниз.

— Ку-ху-ху-ху-ху… я так и думал. Ты все еще не развязалась с тем своим предательством. С другой стороны, то, что ты выбралась и тут же ушла в ноль, как-то даже разочаровывает… сидела бы лучше тихо в каком-нибудь погребке. С такой решимостью, как у тебя, — я вообще удивлен, что ты говорила все эти громкие слова о десятом уровне, Блэк Лотус!

— Ах ты… ах ты сволочь… — проскрипел Харуюки.

И тут же голос Желтого короля изменился, стал резким, как кнут; он разнесся по всему кратеру.

— Что ж, давайте насладимся последним номером моего карнавала! Приготовиться к атаке! Цель — Скарлет Рейн! Мелочь, если будет лезть под ноги, — раздавить без жалости!!!

— Дерьмо, — ядовито выплюнула Нико, и ее хрупкий аватар развел руки в стороны. — Ко мне, «Усиленное воо-…»

Однако Такуму тут же выбросил руку вперед и ухватил Нико за плечо.

— Нельзя, Красный король! Если ты вызовешь «Усиленное вооружение», то потеряешь мобильность и не сможешь сбежать! Против такого количества игроков, да еще и с королем, идти невозможно; забудь пока что про Кром Дизастера — нам сейчас надо прорваться сквозь кольцо и отступить к точке выхода в Саншайн-Сити!

Глаза под щелочками маски, горящие сине-белым светом, обратились на Харуюки.

— Хару, оставляю командира на тебя! Я тебя прикрою, ты любой ценой отнеси ее в Сити!

— Но, но… тогда ты…

— Я нормально! Эти гады, если свалят Красного короля, обязательно нападут на командира! Я этого не допущу!

На эти слова, произнесенные полным достоинства, но напряженным голосом, Харуюки мог лишь кивнуть.

— Я… понял, рассчитываю на тебя!

Выкрикнув это, Харуюки поднял левой рукой обмякшее тело Черноснежки.

И тут же —

— В атаку!!!

Желтый король разрубил воздух правой рукой.

Сначала, конечно же, обрушился ливень дальнобойных атак.

Даже в Желтом легионе не все игроки были желтого типа, то есть спецы по непрямым атакам. Из трех десятков врагов, окружающих кратер, не меньше десяти были красными, и они принялись пускать лучи и снаряды — это вполне можно было бы назвать настоящей бомбардировкой.

Большинство этих атак были нацелены на Нико, Красного короля, однако та, не находясь в «режиме крепости», уворачивалась проворными скачками. Но один синий луч — возможно, просто плохо нацеленный — полетел в Харуюки, который держал Черноснежку и не мог двигаться.

— Кк…

Каким-то чудом он сумел изогнуться всем телом и избежать попадания — луч скользнул по левому плечу. Это и повреждением нельзя назвать, мысленно произнес он, но тут —

— !..

Плечо обожгло, потом рванула острая боль, так что Харуюки невольно дернулся назад.

Во время дуэлей Бёрст-линкеров, когда аватар получает урон, его обладатель ощущает боль, причем заметно более сильную, чем в других приложениях для нейролинкера. Но сейчас Харуюки было вдвое больнее, чем в нормальных дуэлях.

Вот так, значит, оно устроено в «Безграничном нейтральном поле». Чтобы компенсировать приобретение очков без рисков, связанных с дуэлями, здесь существуют особые правила: «неограниченное время», «невозможность мгновенного выхода» — и удвоенные болевые ощущения.

Харуюки тут же встал, и в следующую секунду к нему понесся рой маленьких ракет.

— Ооо!

Это взревел Такуму, заслонивший собой Харуюки и Черноснежку. Пикомет в правой руке Сиан Пайла был нацелен на ракеты.

С металлическим щелчком вперед выстрелилась острая стальная пика, и большинство вражеских ракет с грохотом взорвались. Несколько штук, однако, уцелели и впились в синюю броню. Вспышки. Звуки взрывов.

— Гуаа!..

Такуму стонал и шатался, но не падал. Повернувшись своим гигантским дымящимся телом, он коротко крикнул:

— Хару, беги!

— По… понял!

Прости. Мысленно извинившись перед лучшим другом, Харуюки побежал, таща на себе аватар Черноснежки. Бежал он к Нико, которая, достав пистолет, палила во врагов на восточном краю кратера.

Сперва надо выбраться из окружения, потом уже можно думать о том, чтобы отступать или контратаковать. К счастью, поскольку враг полностью окружил кратер диаметром метров сто, его строй сам по себе был довольно хлипким. Если удастся на полной скорости прорваться сквозь кольцо и добраться до Грин-бульвара, то Саншайн-Сити и точка выхода будут совсем рядом.

Поддерживая Черноснежку правой рукой, Харуюки раскрыл крылья за спиной. Когда он получил попадание в предыдущей атаке, его шкала спецатаки чуть пополнилась. Вполне возможно проскользить как раз до края кратера.

Непрерывный огонь Нико привел к тому, что на востоке во вражеской цепи образовалась прореха. Не отрывая от нее взгляда, Харуюки изо всех сил оттолкнулся от земли.

И в эту же секунду за спиной у него раздался резкий, но в то же время какой-то писклявый возглас Йеллоу Рэдио, Желтого короля:

— …«Глупая карусель»!!![✱]В оригинале названия спецатак Желтого короля написаны на японском (с помощью кандзи), а всех остальных игроков — на английском (катаканой).

Это спецатака!

Слишком поздно! Край кратера уже прямо перед —

— …Уаааа?!

То, что случилось дальше, заставило Харуюки застыть.

Мир начал вращаться. Нет, точнее так: он разделился на «внутри кратера» и «снаружи кратера», и эти части принялись вертеться в противоположные стороны. Здания на заднем плане, вражеские дуэльные аватары — все это стремительно потекло слева направо.

Более того, повсюду вокруг Харуюки появилось множество тускло-желтых игрушечных лошадок, которые принялись весело качаться вверх-вниз. А в ушах Харуюки зазвучала веселая музыка в стиле кантри — правда, почему-то выглядело это как фоновая музыка в какой-то игре.

Теряя чувство равновесия, Харуюки опустился на колено. Он огляделся: Нико прямо перед ним и Такуму рядом тоже шатались, изо всех сил пытаясь устоять на ногах.

— По… поле, оно крутится?.. — обалдело промямлил Харуюки. В ответ раздался резкий голос Красного короля:

— Это только видимость! На самом деле ничего не движется! Закрой глаза и беги!

— Но… куда?!

Действительно — он совершенно не понимал, в какой стороне тот самый восток, который ему нужен. Если он побежит вслепую и в результате удалится от точки выхода, пути назад уже не будет.

— Туда!

— Сюда!

Нико и Такуму одновременно показали в противоположные стороны.

А враг тем временем целился в неподвижные аватары…

Из-за пределов кратера сердитым роем налетели огни атак.

От них нам не увернуться. Харуюки был твердо уверен в этом, глядя на множество приближающихся огней. Они летели по кривым траекториям, но это только на вид казалось так. Они выглядели кривыми из-за иллюзии, наведенной Йеллоу Рэдио, Желтым королем.

Думая защитить хотя бы Черноснежку, Харуюки собрался закрыть ее хрупкий аватар развернутыми крыльями.

Однако Такуму среагировал раньше.

— ЛОЖИСЬ!!!

Его сильные руки обхватили всех троих и повалили на землю, а сам он упал сверху.

— Та-…

Харуюки распахнул глаза, но слова, рвущиеся из его рта, были стерты страшным грохотом взрывов. В глазах у него все побелело, щеки обожгло волной жара — и совсем рядом раздался сдавленный стон лучшего друга.

— ГУУУУ!!!

На широкую спину Такуму обрушивался ливень самых разнообразных дальнобойных атак. Харуюки от одного скользящего попадания испытал дикую боль. Что же сейчас обрушивается на нервную систему Такуму? Быть может, это даже сильнее, чем то, что Харуюки ощущал в той самодельной тренировочной комнате…

— Нет… Таку, прекрати! — заорал Харуюки, пытаясь выбраться из-под Такуму.

Однако мощные руки держали Харуюки стальной хваткой; совсем рядом раздался хриплый голос, перемежаемый тяжелым дыханием.

— Все… в порядке, Хару. Перед тобой… мою вину загладить… одного этого мало…

— Нечего… нечего тебе заглаживать! Сколько еще надо тебе говорить, чтобы ты понял, Таку!

Он кричал изо всех сил, но ответом ему были лишь новые мучения Такуму. Тот получал все новые и новые попадания, и из щелей в маске Сиан Пайла вырывались стоны.

Сквозь рев атак прорвался мерзкий голос Желтого короля.

— Как некрасиво… Спалите этого болвана.

В ответ грохнул новый залп; однако Такуму еще был жив.

Возможно, красные Бёрст-линкеры во вражеском отряде обладали не очень высокими уровнями. А их противник, Сиан Пайл, был хотя и всего лишь четвертого уровня, но синий, то есть выносливость была его сильной стороной. Именно поэтому он продолжал сопротивляться столь жестокому огню. Но также это означало и то, что его пытка продлится дольше.

Харуюки уже ничего не мог сказать. Такуму твердо решил защищать остальных троих, пока спецатака Желтого короля «Глупая карусель» не закончится.

Нико, лежащая рядом с Харуюки, видимо, тоже это поняла; она коротко сказала:

— …Беру назад свои слова, что ты только головой умеешь работать, Сиан Пайл. Еще тридцать секунд продержись.

— По… нял, я…

Дзык.

Этот неприятный звук раздался совсем рядом, и голос Такуму оборвался.

Харуюки ошеломленно смотрел на торчащие из прикрывающей его груди Такуму три острых сверкающих кусочка металла.

Дальнобойные атаки прекратились. Странная музыка «Карусели» продолжала звучать, и под эту музыку громадное тело Сиан Пайла приподнялось — но не его усилиями.

Рядом с ним стоял сине-зеленый дуэльный аватар такого же размера. Рубленые контуры тела приводили на ум ассоциации с какой-то дорожной техникой. Немыслимо громадную правую руку он держал поднятой вверх. Заканчивалась эта рука тремя чудовищными когтями, и они были вонзены в спину Сиан Пайла.

Это был один из выжидающих аватаров ближнего боя — видимо, он не устоял на месте от раздражения. Его маска, смахивающая на CRT-монитор прошлого века, засияла, и он громко произнес:

— Я слышал, ты неплох, новенький «синий». Ты так гордишься своей непробиваемостью, Сиан Пайл.

Подняв насаженного на когти Такуму еще выше, бульдозероподобный аватар насмешливо продолжил:

— Хе-хе-хе, прежде чем ты умрешь, запомни. Победил тебя я, Сакс-[✱]Saxe — (англ.) сизый цвет (синеватый с оттенком серого).…

— Твое дурацкое имя… мне до лампочки, — прохрипел Такуму, а потом вдруг поднял правую руку и направил пикомет в середину собственной груди. — «Лайтнинг Сиан Спайк»!!!

Сразу после этого слабого, но решительного выкрика из заднего отверстия пикомета вырвалась сине-белая вспышка.

Спереди в тот же миг вылетела молния. Она прошила грудь Сиан Пайла, руку бульдозероподобного аватара и, пролетев по прямой, вонзилась в квадратную голову. С громким треском рука и маска Сакс-кого-то-там отлетели в сторону и, зависнув на мгновение в воздухе, с грохотом упали.

Пока действует иллюзия «Карусели», целиться нормально невозможно даже во врага, находящегося вплотную. Но если враг держит тебя рукой, это совсем другая история. Достаточно направить выстрел вдоль руки, и тело само найдется.

— Та… Таку!!! — прокричал Харуюки.

Потрясающе, ты просто супер. Ты гораздо сильнее и умнее меня — я горжусь, что ты мой лучший друг.

Чувства переполняли его грудь, но выразить их словами у него не было даже шанса.

— У… гяааааа!!!

Вопящий вражеский аватар рухнул на землю, держась левой рукой за лицо. Такуму из последних сил цеплялся за него.

Из-под маски, обращенной к Харуюки, раздался угасающий голос:

— Дальше… все в твоих руках, Хару.

Потом его руки крепче вцепились во врага —

— «Сплэш стингер»!!!

Между двумя прижатыми друг к другу аватарами раздался пулеметный треск, замелькали вспышки.

Враг перестал дергаться, по обоим аватарам побежали светящиеся трещины.

Мгновение спустя со дна кратера поднялись два синих столба. Взрывом разметало полигоны, и ни Такуму, ни врага здесь больше не было.

И практически сразу же иллюзорная «Карусель» оборвалась, мир вернулся в нормальное состояние.

Тишина заполнила кратер, который в реале был парком Южного Икэбукуро.

Дальнобойные атаки прекратились, слышны были лишь далекие раскаты грома и свист ветра.

У аватаров, обладающих дальнобойными атаками, лучевое оружие перегревается, а у остального кончаются боеприпасы, поэтому палить без конца невозможно. Однако даже если это учесть, все равно тишина казалась очень странной. Видимо, враги тоже были потрясены тем, как Сиан Пайл и второй аватар взаимоуничтожились.

Это наш шанс выбраться, подумал Харуюки. Такуму своей жизнью выиграл для них время. Однако почему-то его не слушались ноги. Стоя на колене, маленький аватар Харуюки сотрясся.

В груди у него разгоралось чувство, которое он не в силах был описать.

Беспомощность из-за того, что его пришлось защищать лучшему другу. Гнев на Желтого короля за то, что тот устроил эту мерзкую ловушку и играл с сердцами других людей. И сильнее всего — чувство к той, кого он поддерживал левой рукой, к черному аватару, бессильно сникшему, будто у него отключили энергию…

— …Семпай… семпай, — пискляво вырвалось из горла Харуюки. — Черноснежка-семпай… почему… почему ты не встаешь…

— Бесполезно, Сильвер Кроу.

Эти слова прошептала Нико.

С хрустом опершись ногами о землю, Красный король встала и выпрямилась.

— «Обнуление»… сейчас от души этой девочки к ее аватару поступает нулевой сигнал. Бёрст-линкер, в котором нет желания сражаться, не может управлять дуэльным аватаром. Потому что источник силы дуэльного аватара — тепло сердца его владельца. Если у тебя нет сил даже на то, чтобы смотреть на собственные раны, ты не сможешь даже встать. Это и есть игра «Брэйн Бёрст». Эта девочка тоже понимает все это, даже если не хочет понимать. Но с этой проблемой ничего не сделаешь, даже если понимаешь ее.

Произнеся все это тихим голосом, Нико кинула взгляд на Харуюки.

— …Прости. Хотя Сиан Пайл пожертвовал собой, чтобы выиграть для нас время… но я не побегу. У меня характер не тот, чтобы просто сбежать. А ты просто бери девочку и уходи.

Харуюки показалось, что алый девчоночий аватар перед ним начал окутываться пламенем.

Да нет, не показалось. Аватар сделал шажок вперед, и Харуюки действительно увидел, как в этом месте вспыхнули язычки пламени.

Полная безбашенность. Враг же почти не пострадал. Победить нереально.

Однако Харуюки, хоть и был уверен, что бегство — разумный выход, не сдвинулся с места. Он понял, что если сейчас оставит Нико и сбежит с Черноснежкой, то потеряет что-то очень важное. Поэтому он пригнулся и тихо ответил:

— Я не пойду… не хочу сбежать и оставить товарища позади!

— Товарища… что за дурак. Ладно, как хочешь, — удивленно произнесла Нико после короткой паузы, потом сделала еще шаг вперед.

Указав правой рукой на Желтого короля, стоящего у западного края кратера, Красный король выкрикнула:

— Йеллоу Рэдио! Ты, прежде чем явиться, втихаря заполнил шкалу спецатаки, но сейчас она пуста! Теперь моя очередь отвечать… и не забудь, если я тебя замочу, ты отречешься от титула навсегда!!!

Будто подтолкнутый давлением этих слов, клоуноподобный аватар Желтого короля сделал полшага назад.

Нико же сделала еще шаг вперед и, раскинув руки в стороны, прокричала:

— Ко мне, «Усиленное вооружениеееее»!!!

С шорохом взлетели языки пламени, и окутанный ими аватар медленно взмыл в воздух.

Со всех сторон в огне начали возникать громадные блоки, они покрыли девочку со всех сторон. Ракетные установки на обоих плечах, толстая броневая юбочка, сопла за спиной — а вместо рук здоровенные, ужасающие орудия.

Скарлет Рейн, Красный король, уже в облике «Неподвижной крепости» опустилась на дно кратера, и земля содрогнулась. Все тело окутал белый туман.

Харуюки почувствовал, как три десятка окружающих их аватаров застыли в нерешительности. Поскольку территория Желтого легиона расположена в восточной части Токио, у них было немного возможностей встречаться с Красным легионом, контролирующим запад Нэримы и Накано. То, что с самой Нико никто из них не сражался, — это понятно, но даже видеть ее бои в качестве зрителей могли немногие. Впервые увидев истинную форму Скарлет Рейн, любой сразу же пугается до дрожи — чисто из-за громадного размера, который просто не может принадлежать дуэльному аватару. Так было и с Харуюки совсем недавно.

Харуюки проглотил слюну; а Нико тихо, но с сильными нотками в голосе добавила:

— Эй, Сильвер Кроу. Не хочется тебя просить, но займись спецами по ближнему бою, которые полезут на меня сзади.

— По… понял. Но… семпай…

— Эту девочку они не тронут — во всяком случае, пока не одолеют меня. Если меня вырубят, остальное не будет иметь значения — хватай Лотус и беги.

— …

«Вырубят» — это означает, что «Brain Burst» Нико будет насильно деинсталлирован.

Прежде чем Харуюки успел хоть что-то ответить, Желтый король, глядящий на них сверху, крикнул своим ядовитым голосом:

— Нечего бояться! Это просто стационарная пушка, стоит подойти вплотную — и она кусок железа!

Затем он поднял правую руку.

— Команда ближнего боя, ваш черед! Дальнобойщики, поддерживать! Вперед!!!

И как только правая рука, блестя желтыми бликами, рубанула вниз —

С громким «уоооо!» от края кратера вперед понеслись штук пятнадцать дуэльных аватаров.

В ответ на этот боевой клич на обоих плечах Нико со щелчком открылись ракетные установки. Несколько десятков самонаводящихся боеголовок выглянули, багрово блестя, — и тут же разом вылетели, оставляя за собой белые следы.

Они выстрелились вверх, потом, описав полукруг, обрушились на вражеские дуэльные аватары на земле. Часть врагов побежала от ракет, кто-то принял защитную стойку — в общем, атака затормозилась.

Двое из остановившихся сразу попали на прицел главных орудий.

С пронзительным «куоннн» рубиново-раскаленные лучи поглотили двух бедолаг. И тут же образовались шарообразные вспышки; громыхнули взрывы.

На месте двух аватаров возникли огненные столбы цвета их брони. Две полосы хит-пойнтов обнулились разом.

…Одним ударом!

Харуюки был в ужасе. Но в то же время у него мелькнула мысль: Ну, если так пойдет…

Однако сразу же огонь открыли дальнобойные аватары, как раз закончившие перезаряжать оружие. Промазать мимо аватара Скарлет Рейн, гигантского и неподвижного, было совершенно невозможно. Все снаряды словно притянула к себе алая крепость.

По всему ее телу распустились цветки взрывов, но Красный король даже не вздрогнула. В ответ она обрушила на стрелков пулеметный ливень.

Против дальнобойных атак сейчас нельзя поделать ничего — только лишь терпеть. Харуюки заскрипел зубами (мысленно) и опустил на землю аватар Черноснежки.

По словам Нико, если Бёрст-линкер проигрывает ране в своем сердце, он не может двигаться.

Харуюки на себе испытал нечто подобное.

Три месяца назад, когда он только-только узнал про «ускорение», ему, чтобы защитить Черноснежку, пришлось сражаться против лучшего друга — Такуму, Сиан Пайла. Его тогда излупили жестоко, и, переполненный осознанием собственной слабости и никчемности, он не мог даже стоять рядом с бессознательным аватаром Черноснежки.

Если бы тогда голос Черноснежки — то ли иллюзорный, то ли она на самом деле звала — не достиг его, Харуюки вряд ли смог бы дальше сражаться. Он не раскрыл бы тайную способность Сильвер Кроу, «полет», и, видимо, потерял бы все.

Вот почему сейчас, глядя на неспособную двинуться с места Черноснежку, Харуюки не чувствовал ни разочарования, ни гнева.

Лишь печаль.

Он не понимал, почему, но ему было очень грустно.

Харуюки с усилием моргнул, отпустил черный аватар и встал. Потом развернулся и побежал вперед.

Целью его был аватар ближнего боя, заходящий на Нико со спины. Он был оливково-зеленый, с длиннющими руками, оканчивающимися U-образными металлическими штуковинами.

Враг увидел набегающего Харуюки и крикнул низким голосом:

— С дороги, козявка!

Потом направил левую U-образную руку на Харуюки и проорал:

— «Магнетрон вееееееб»[✱]Magnetron web — (англ.) «магнетронная паутина».!

Как только название приема было произнесено, из его руки вырвалась фиолетовая молния и попала в Харуюки. Однако урона она не нанесла — лишь потянула маленький аватар Сильвер Кроу со страшной силой, и тот со стуком прилип к U-образному концу.

— Хи-хии, металлик так легко прилепить!

Пока оливковый аватар кричал, его правая рука колотила Харуюки. Тот, закрываясь обеими руками, мысленно рассуждал.

По названию ясно, что вражеская спецатака использует магнитную силу. Значит, она должна иметь ограничение по времени. Более того, раз эта атака способна полностью обездвижить противника, она должна работать секунд десять, не больше.

Внезапно Харуюки вытянул руки и закрыл ими смахивающие на большие очки глаза противника. Потом развернул крылья и оторвался от земли.

— Эй, ты, а ну убрал руки!

Пока враг орал, он и примагниченный к нему Харуюки набрали несколько десятков метров высоты.

Затем фиолетовая молния, создававшая магнитный эффект, исчезла, и противник оттолкнул Харуюки освободившейся левой рукой.

— Всего лишь глаза мне закрыл, это же никакого урона не… ээ, чтооо?!

Не обращая внимания на орущий аватар, обнаруживший внезапно, что он в небе и держаться не за что, Харуюки начал снижаться на полной скорости. В воздухе он обогнал магнитный аватар и вытянул ногу, образовав таким образом острое копье.

— …Уоо!

С этим выкриком он вонзил ногу в спину аватара с дрелью, который как раз собирался запрыгнуть на Нико. Враг оказался пригвожден к земле, и Харуюки принялся молотить его левой рукой по шее.

— Ааа… гааа… ааа!

Сломав орущему врагу шею в двух местах, Харуюки отскочил от него — и тут прямо перед ним брякнулся магнитный аватар. Удар при приземлении был силен, и он тоже не мог двигаться.

Харуюки подскочил, чтобы его прикончить, но вдруг получил сильный удар в правую щеку.

Он красиво отлетел в сторону, перекувырнувшись в воздухе. От острой боли, как будто ему выбило несколько зубов, перед глазами замелькали искры.

Не обращая внимания на боль, Харуюки вскочил и повернулся к приближающемуся врагу номер три. Будто вырубленное из камня прямоугольное тело, облаченное в светло-синюю монашескую накидку. Маска, напоминающая лицо статуи моаи[✱]Моаи — каменные статуи на острове Пасхи., выглядела забавно, но Харуюки хватило одного удара, чтобы оценить силу этих кулаков. Спец по сверхближнему бою без какого-либо оружия — такие вот простые противники очень страшны.

Похоже, этот мастер единоборств был ветераном: атаковал он совершенно бесшумно. Вот и сейчас он молниеносно подобрался на нужную дистанцию и резко выбросил вперед правую ногу.

Сильвер Кроу, к счастью, имел довольно маленькое тело, и потому ему удалось уклониться и избежать прямого попадания. Удар пришелся вскользь по левому боку; посыпались искры, полоса хит-пойнтов чуть укоротилась. Харуюки попытался контратаковать левой рукой, но его удар был легко сблокирован здоровенной, как доска, правой рукой противника.

«В ближнем бою против соперника с тупым оружием металлик находится в невыгодном положении…»

Внезапно в мозгу Харуюки пробудилась старая лекция Черноснежки.

«Не паникуй, не пытайся блокировать и контратаковать. Старайся подстроиться под атаку противника и воспользоваться ее силой. С твоей скоростью реакции это возможно. Помни: каким бы сильным ни был удар, по скорости ему не сравниться с пулей».

— Зеряаа!!!

Аватар-рукопашник с воплем нанес правый прямой удар.

Задавив в себе страх, Харуюки смотрел на приближающийся кулак, окутанный синей аурой. Отклониться назад, пропустить левую руку под его кулаком — и правой ногой ему в живот.

— …Раа!!!

С этим коротким выкриком он махнул крыльями — всего раз, но в полную силу. Чуть подлетев за счет этого, Харуюки одновременно нанес удар вверх правой ногой, и рубленый аватар-рукопашник, будто катапультированный, взмыл в воздух.

— Нико, сверху!

Услышала Скарлет Рейн возглас Харуюки или нет — так или иначе, с ее плеч вылетело несколько ракет, и все они попали точно в кувыркающегося в воздухе врага. Тот окутался красно-черными облачками разрывов и, оставляя за собой дымный след, рухнул на землю. Тут же на его месте поднялся и исчез светло-синий световой столб.

— …Хмм, неплохо для такого мелкого, Сильвер Кроу.

— Ну, спасибо!

Выкрикнув слова благодарности в ответ на подколку Нико, Харуюки, хоть это и отвлекло его немного от поиска следующего врага, все же краем глаза посмотрел на лежащий чуть поодаль черный аватар.

Она, Черноснежка, вовсе не идеальный сверхчеловек. Она такая же школьница, как я, и очень ранимая девушка.

Это он понял еще тогда, когда, произнеся слова, идущие не от сердца, заставил Черноснежку плакать; он этого никогда в жизни не забудет. Но все равно его восхищение и преклонение перед ней не уменьшились ни на чуть-чуть.

Дело не в силе.

Дело в стремлении стать сильнее. Харуюки как магнитом тянуло к душе, которая продолжала сиять, несмотря на все тяготы.

Вот почему ты должна снова встать. Не знаю, какие у тебя были отношения с прошлым Красным королем, но ты должна перебороть то воспоминание и встать. Разве не так?!

И сразу после этого отчаянного безмолвного вопля Харуюки.

Замедлившийся было враг пошел в атаку с новой силой.

Спецов по ближнему бою осталось меньше десяти, но они побежали со всех сторон сразу. В поддержку им полился град атак с дистанции.

— Думаете, будет легкооо?! — заорала Нико, и ее орудия, ракетные установки и пулеметы открыли огонь одновременно.

Но прямо перед тем, как они выплюнули огонь, Харуюки показалось, что он услышал какой-то странный звук.

Высокочастотный звук — точнее, шум — пронзил воздух. И тут же мир перед глазами Харуюки раздвоился, потом растроился.

Выпущенные Скарлет Рейн ракеты вдруг крутанулись в воздухе и разлетелись в разные стороны. Даже главные орудия, нацеленные на дальнобойных врагов, промазали — лучи пролетели выше и врезались в далекие здания, откуда донеслось эхо взрывов.

— Блин… помехи! — негромко выкрикнула Нико. — Это не радиогад… кто-то из его желтой тусы! Найди его!

— По… понял!

Еще отвечая, Харуюки развернул крылья и оттолкнулся от земли. Однако.

Снизу змеями протянулись два провода и обвились вокруг его ног.

Харуюки дернуло вниз, он ударился о землю. От соударения у него перехватило дыхание, но все равно он попытался перерезать провода ножом. Однако.

— «Электрик терапи»!!!

— !..

Как только кто-то выкрикнул название спецатаки, сине-белые молнии прошли по всему телу Харуюки, и его сотрясло неимоверно. Оглянувшись, он увидел роботоподобный аватар с проводами, идущими из обеих рук; на спине у него висела, испуская искры, какая-то штука, смахивающая на трансформатор.

Основным действием этой атаки было, похоже, парализующее, так что хит-пойнты Харуюки почти не страдали, но тело его не слушалось, и он никак не мог скинуть с ног эти провода.

— Гг… у!.. — застонал Харуюки, и на него обрушился визгливый смех электрического аватара.

— Ки-хи-хи-хи-хи! Поспи-ка маленько, засранчик! Пока Красного короля не разденут!!!

Харуюки тут же увидел, как множество силуэтов аватаров ближнего боя бегут к крепостеподобной Нико. Приблизившись из слепой зоны главных орудий, они принялись молотить руками-ногами по местам стыков «Усиленного вооружения». Полетели оранжевые искры, посыпались болты, и толстые броневые плиты одна за другой стали отваливаться.

Харуюки, отчаянно сражаясь с парализовавшим все тело электричеством, пытался подобраться ближе к электрическому аватару.

Однако искры не ослабевали ни на миг, и Харуюки даже голову повернуть не мог.

Что же мне делать. Что же мне делать. Что же мне делать, семпай.

Скорее… если я не поспешу, то Нико!..

Отчаянные мысли метались у него в голове, а с дальнего края кратера до него донесся громкий смех.

— …Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!

Это был Желтый король, Йеллоу Рэдио. Его длинное, тощее тело с рогатой шляпой раскачивалось, руки изображали радостную пантомиму.

— Как! Как позорно! Как комично! Королевское достоинство, все такое… неужели от этого не осталось и следа?! Все-таки вы обе не заслуживаете быть королями — вот что это значит! Красная — просто выскочка! А черная — гнусная предательница, не так ли?!

Этот поток оскорблений перемежался звуками ломающегося металла. И полными страдания тихими стонами девочки.

— А… а…

Харуюки перевел взгляд в ту сторону и увидел, как большой аватар, стоящий на ракетной установке Скарлет Рейн, держит ее левое орудие.

Напрягшись всем телом, он поднял громадную пушку. Из сустава посыпались огненно-красные искры — почти как кровь.

И наконец с оглушительным металлическим треском орудие отделилось от тела.

Левая рука Нико повисла плетью; наверняка сейчас у девочки было ощущение, как при переломе. Слушая ее громкий вскрик, вражеский аватар победоносно поднял орудие и заорал:

— Вот так! Вот что такое Красный король! Эй, ребята, сдерите-ка с нее все и выковыряйте девчонку!!! Чтобы, пока ее хит-пойнты не кончились, она поняла, что такое унижение!!!

Харуюки заскрипел виртуальными зубами с такой силой, что они, казалось, едва не сломались; вытянутые пальцы его правой руки бессильно скребли землю.

Прямо перед ним неподвижно лежал запыленный черный аватар с потухшими глазами.

— Семпай… семпай.

Харуюки сумел выдавить из парализованного горла скрипучие звуки.

Позади — видимо, это было последнее сопротивление Нико — продолжало палить оставшееся у нее оружие. Ощущая сотрясение от пустых разрывов, Харуюки выкрикнул:

— Тебя… тебя это устраивает? Такой конец — это и есть твой конец игры?

В его мозгу всплыла картина, которую он увидел прошлой ночью: Черноснежка и Нико, спящие друг у дружки в объятиях.

Значение той сцены, настоящие устремления двух девочек — этого Харуюки понять не мог. Но в одном он был уверен: скоро все закончится. Хрупкая связь, случайно родившаяся за одну ночь, будет жестоко разорвана.

— Семпай… Черный король!!!

Харуюки вопил, собрав остаток сил.

Рана в сердце, которой сейчас противостоит Черноснежка, настолько громадна, что Харуюки даже вообразить этого не может. Красный король первого поколения — друг и товарищ, которого, веселого и восторженного, предали и навсегда изгнали из ускоренного мира; и из-за этого своего поступка Черноснежка страдала до сих пор.

Нет — быть может, она и Красный король были более чем просто друзьями и товарищами. И вот такого человека она уничтожила собственными руками.

Но.

Даже если это так.

— Что для тебя «ускорение»?! И «Брэйн Бёрст»!!!

Молотя по земле окутанным искрами кулаком, Харуюки вложил все чувства в голос.

— Добраться до десятого уровня, на котором никто никогда еще не был… твое желание увидеть, что впереди в этом мире, такое хилое? Оно такое дешевое, что стоит воспоминаний об одном человеке? Ты хочешь вырваться из человеческой оболочки… а не можешь вырваться даже из собственных сожалений — сколько ты еще собираешься так валяться! У тебя нет на это времени, ты должна разрубить все и всех, кто тебе мешает, выкосить их и идти вперед! Разве не так, Блэк Лотус?!

Дрр.

Ему показалось, или же скроенный из прямых линий черный аватар, лежащий возле его выброшенной вперед руки, на самом деле дернулся?

Нет, не показалось. Под угловатыми очками, как далекие звезды, вспыхнули два сиреневых огонька. Слабые, точно тлеющие угольки души, но пульсирующие.

— Сем… па… — тихо пролепетал Харуюки.

Его голос перекрыло резкое вибрирующее «бунн!».

С этим звуком глаза под маской вспыхнули во всю силу.

Полупрозрачная, точно обсидиановая броня вся, от головы до конечностей, наполнилась тем же светом. Пыль разом взлетела, вернув телу тусклый блеск.

Последними завибрировали клинки — руки и ноги.

У Харуюки словно что-то застряло в горле; без единой мысли в голове он смотрел на грациозно поднимающийся, словно его тянули за нитки, угольно-черный аватар.

Распрямившись, Блэк Лотус, кончики ног которой едва-едва не касались земли, медленно заскользила вперед. Добравшись до Харуюки, по-прежнему скованного электрошоком и лежащего неподвижно, она остановилась.

— Харуюки-кун.

Этот голос — добрый и строгий, как всегда.

— …Да.

Услышав его ответный стон, она пробормотала со знакомой смущенной смешинкой в голосе:

— Это… по твоим словам можно подумать, что мы с Райдером были влюблены.

— А… это не так?

— Абсолютно не так. Ты моя первая любовь, я тебе это уже говорила. И еще… сколько ты собираешься тут валяться? Попробуй сунуть руку в землю.

— Э… а… ага.

Как было велено, Харуюки сжал распрямленные острые пальцы и воткнул в землю.

Тут же искры, сжимавшие все его тело, медленно утекли вниз, и Харуюки, до которого дошло, воскликнул:

— А… понятно, земля…

— Если ты как следует подумаешь о свойствах и особенностях атак, то сможешь противостоять им, даже если встречаешься с ними впервые. Похоже, мне еще многому надо тебя научить.

Сразу после этого Харуюки услышал за спиной какое-то жалкое «псун» и обернулся посмотреть.

Он увидел, как электрический аватар медленно пятится, а от трансформатора у него за спиной поднимается белый дымок.

— Здесь ты дальше справишься сам. А я пригляжу за девочкой, которая угодила в беду, — непринужденно произнесла Блэк Лотус.

В воздухе прошел какой-то шелест, и черный аватар исчез.

Без малейших подготовительных движений — ужасающе скоростной рывок. Словно черный луч, Черноснежка преодолела несколько десятков метров и очутилась рядом с вражеским аватаром ближнего боя, стоящим на Нико.

— Уооо…

Издав этот удивленный возглас, враг выпустил орудие Нико, которое по-прежнему держал, и раскрыл руки с мощными пальцами, будто пытаясь потанцевать с Черноснежкой. Судя по тому, что он смог отделить орудие Нико, этот аватар специализировался не на тупых ударах, а на захватах.

И вот, стоя против этого аватара, Черноснежка — непонятно, что она думала, — вытянула вперед правую руку, будто говоря: «Ну рискни, схвати». Глаза врага сверкнули, и его змееподобные руки ухватили руку Блэк Лотус в двух местах.

— Попалась! «Ванвэй[✱]Oneway — (англ.) «односторонний». сло-»…

Выкрикивая название спецатаки, он развернулся, положив руку, которую держал, на правое плечо, и занял стойку дзюдоиста, готовящегося к броску, — и в следующий миг что-то упало.

Десять толстых изогнутых цилиндриков. Пальцы. Пальцы, которыми враг сжал руку-меч Черноснежки, чтобы бросить ее. Он приложил силу, и клинок отрезал их.

— Прости, захваты со мной не проходят.

Сообщив это врагу, так и застывшему в бросковой стойке, Черноснежка резко рубанула правой рукой сверху вниз.

От правого плеча до левого бока прошла тусклая световая полоса. Затем мощная верхняя половина туловища аватара соскользнула вниз, оставив позади остальные 70%.

— Аа… гаа… ГААААААА!!!

Судя по тому, что он не исчез, у него еще оставались хит-пойнты; однако умереть сразу было бы для него, пожалуй, лучше. Он вопил от боли — еще бы, все тело разрезали надвое — и молотил по земле оставшейся рукой. Черноснежка перевела взгляд на оставшиеся семь-восемь аватаров ближнего боя.

— Ничего личного, но все, кто со мной сражаются, всегда страдают от потери различных частей тела.

Голос ее звучал спокойно, но были в нем некие кровожадные нотки, от которых у всех на поле боя перехватило дыхание.

— И не говорите… что теперь вы не хотите!

С этим громким выкриком похожий на черного хищника аватар налетел на бедолагу, первым попавшегося на глаза. Воздух наполнился высоким металлическим лязгом, перемежающимся воплями расчленяемого и криками отчаяния остальных Бёрст-линкеров.

Решив, что тем событиям можно какое-то время не уделять внимание, Харуюки развернулся к электрическому аватару, провода которого все еще опутывали его ноги.

Когда их глаза встретились, враг отвернул свое лицо, смахивающее на какой-то древний инструмент, и поднял руку.

— Эй, погоди минутку. Я сейчас батарею перезаряжу…

— Ага, щас, погожу!!! — крикнул Харуюки и, ухватившись руками за провода, оторвал их от ног; потом оттолкнулся от земли и взлетел.

— У, уавава!

Не обращая внимания на стоны болтающегося внизу противника, Харуюки набрал высоту, потом, зависнув неподвижно, принялся крутиться.

— Уаа — ааа — ааа —

Пока противник вопил то громче, то тише, Харуюки набрал достаточную скорость вращения, а потом выпустил провода. Тяжелый роботоподобный аватар на немыслимой скорости усвистел на юг; потом среди группы зданий негромко бахнуло.

У Харуюки тоже все вертелось перед глазами. Он потряс головой, чтобы привести зрение в норму, и посмотрел вниз: битва шла прямо перед ним.

Собственно, это была уже не «дуэль», а «бойня».

Большинство синих аватаров, специализирующихся на ближнем бое, сражаются руками и ногами; некоторые — холодным оружием вроде молотов и мечей. В общем, синие обычно чередуют атаку и защиту, выцеливая бреши в обороне противников.

Что касается Черноснежки, ее аватар Блэк Лотус обладает оружием суперближнего боя, четырьмя мечами-конечностями, и любое его движение является атакой.

Скажем, самый простой и очевидный рубящий удар сверху вниз. Если противник пытается парировать его кулаком или рукой, эта рука будет перерублена, только и всего. А можно просто в процессе погони за врагом махнуть ногой снизу вверх и тем самым рассечь жертву надвое. В общем, против нее любые контакты совершенно недопустимы. Все, к чему она прикасается, оказывается разрублено — поистине «смертоносный черный лотос».

Танцующий боевой аватар был невероятно прекрасен и в то же время до боли страшен.

Всего за одну-две минуты вражеский отряд спецов по ближнему бою был практически полностью истреблен: игроки либо погибли, либо катались от боли, потеряв конечность или каким-то другим образом поломавшись.

— Ах ты… сука!!! — вдруг проорал последний здоровенный Бёрст-линкер. Он занес над головой свой толстый длинный меч и рубанул, целясь в Черноснежку.

Потрясающие быстрота и выбор момента удара. Здоровенный клинок стального цвета молнией несся вниз. Черноснежка не стала уклоняться, а приняла удар на скрещенные руки.

Разнеслось оглушающее «кииин!». От точки соударения посыпались яркие искры, и оба аватара застыли.

Раздался долгий металлический скрежет. Серебристый и черные клинки впивались друг в друга все глубже.

Какой из клинков подастся первым, Харуюки сразу определить не мог. Однако маска аватара-мечника, похожая на хання[✱]Хання — маска демона, используемая в японском театре Но., искривилась в усмешке.

— Дзан!

Одновременно с выкриком противника руки Черноснежки прямо под его мечом стремительно рубанули влево и вправо.

На землю беззвучно шлепнулись голова мечника и верхняя часть его громадного меча. Голова покатилась, глядя недоумевающе, и в следующую секунду ее безжалостно пронзил кончик левой ноги Черноснежки. Поднялся световой столб, вражеский аватар разлетелся на осколки, точно стеклянный, и исчез.

Снова несколько секунд молчания.

Прервал его короткий звук от дальнего края кратера.

— …Почему.

Это Йеллоу Рэдио, Желтый король, заговорил — почти застонал — тусклым голосом, потерявшим наконец прежнюю самоуверенность.

— Почему ты объявилась именно сейчас, чтобы вмешаться в мой карнавал, который я готовил годами? После того как два года скрывалась в какой-то дыре — почему?

Раскосые глаза на улыбающемся клоунском лице бело фосфоресцировали. Разведя в стороны руки, похожие на мертвые ветви, он встал на одну ногу, и его голова медленно закачалась.

Вдруг из-под маски раздалось негромкое «ку-ку-ку-ку-ку». Указав правой рукой на Черноснежку, Желтый король произнес голосом, в который вернулась издевка:

— Значит, ты уже забыла? Забыла, что из-за твоего предательства наш друг лишился головы? …Интересно, где он прямо сейчас, что он делает. Вряд ли он по-пренему думает об Ускоренном мире, куда ему уже не вернуться… и о той, из-за кого так получилось. Но я забыть не могу. Если бы это была нормальная дуэль, то ладно, но такое подлое нападение… верно? Куу, куу-куу-куу-ку.

Слушая смех, рвущийся из этой глотки, Харуюки мысленно кричал.

Не слушай его. Этот гад хочет снова отобрать твое желание сражаться.

Однако произнести это словами Харуюки не мог. Ведь Черный и Желтый короли прокачивались вместе с самого начала существования ускоренного мира, они были друзьями до того события двухлетней давности. Харуюки понимал, что их отношения имеют свою историю, и абы кто не может в них вклиниться.

Харуюки медленно опустился и приземлился позади Блэк Лотус, стоящей рядом с полуразвалившейся Скарлет Рейн. Мысленно он горячо молился, чтобы Черноснежка не проиграла.

Внезапно —

Черноснежка беззвучно подняла правую руку. Обсидиановый клинок, на котором битва не оставила ни царапинки, смотрел точно на Желтого короля.

Своим шелковым голосом Черный король произнесла:

— Ты ошибаешься всего лишь в одном, Йеллоу Рэдио.

— О? И в чем же? Только не говори мне, что это не был подлый удар в спину?

— Не в этом. Ты считаешь, что для меня твоя голова стоит столько же, сколько Рэд Райдера, — в этом. Позволь мне сказать тебе кое-что… я… — ее правая рука со свистом рассекла воздух. — Я тебя терпеть не могла с первой же встречи!

Желтый король отдернулся назад.

Черноснежка покосилась вбок, потом глянула назад и быстро воскликнула:

— Рейн, твое остальное оружие уже перезарядилось?! Кроу, защищай ее!!! Поехали!!!

И, чертя прямую линию по дну кратера, она с безумной скоростью понеслась вперед.

— Блин… дай еще чуток передохнуть! — возмутилась Нико. Скрипя оставшимся правым орудием и наполовину сломанными ракетными установками, она развернулась к вражеским стрелкам, сгрудившимся на дальнем краю кратера.

Пока Черноснежка говорила с Желтым королем, Харуюки не только слушал. Эту передышку длиной в секунды он использовал, чтобы найти кое-кого. Тот аватар, который ставил помехи и мешал Нико нормально стрелять.

Вот он!

Так мысленно вскричал Харуюки, обнаружив желтый аватар, прячущийся позади красного на северном краю кратера. На каждом плече у него был открытый контейнер; из контейнеров торчали параболические антенны, в центре которых испускали световые эффекты длинные цилиндрики.

Решив, что этот аватар и занимается постановкой помех, Харуюки с силой оттолкнулся от земли.

Однако от центра кратера до края было метров тридцать. Сильвер Кроу, конечно, был быстр, но мгновенно добраться туда не мог, так что у красного врага было полно времени, чтобы навести свое громадное оружие.

Холодок прошел по спине Харуюки. Вновь он находился на открытом пространстве под прицелом врага-стрелка — именно из-за таких ситуаций у него был столь низкий процент побед в последние несколько недель.

Можно было только уклоняться.

Если он не победит этот аватар с помехами, боевая мощь Нико останется незадействованной. В таком случае оставшиеся красные аватары сосредоточат огонь на Черноснежке, не давая ей нормально сражаться с Желтым королем.

От того, сможет или нет Харуюки увернуться от одного-единственного выстрела, вероятно, зависит ход всего сражения.

От такого страшного веса у него захолодели руки-ноги. Поле зрения сузилось, в нем хватило места лишь для черного жерла ствола. Плохо. Если так пойдет, он не сможет увернуться. От тех пуль, что выпускал неподвижный пистолет в тренировочной комнате, он всего в 30% случаев уворачивался.

Нет. Сейчас ситуация не такая, как в белой комнате.

Потому что сейчас оружие находится в руках у игрока. Тело, окрашенное в коричневый камуфляж, большие линзоподобные сверкающие глаза — аватар-снайпер. Не на ствол — смотри на врага. Попытайся поймать момент, когда он будет готов нажать на спусковой крючок.

Внезапно Харуюки перестал видеть что-либо, кроме вражеского аватара. Забыв о том, что происходит на поле боя, он сверлил взглядом силуэт врага, сжимающего снайперскую винтовку.

Вражеский загривок напрягся, правое плечо приподнялось на несколько миллиметров, правая рука чуть дернулась —

Сейчас!

…Палец нажал на спусковой крючок, дуло осветила сине-белая вспышка.

В этот момент Харуюки уже заваливался влево.

С тихим шипением обжигающий луч скользнул по груди и правому плечу Харуюки, после чего улетел назад. Не обращая внимания на жжение, Харуюки пролетел последний десяток метров, промчался мимо снайпера и направился к прячущемуся за ним спецу по непрямым атакам.

Своими руками-ножами он атаковал разом обе антенны удивленного врага. Убедившись, что нежное оборудование расколочено вдребезги, Харуюки на миг опустился, но тут же взлетел.

…Нико!

То ли ее достиг этот мысленный призыв, то ли нет — так или иначе, как только помехи прекратились, все оставшееся оружие Скарлет Рейн открыло огонь.

Правое орудие выплюнуло раскаленный луч, с левого плеча стартовали ракеты — и на дальнем краю кратера поднялся огненный занавес, скрывший все. Конечно, одного этого залпа было недостаточно, чтобы истребить всю вражескую армию, но пальба по Блэк Лотус разом прекратилась.

Посреди тишины, повисшей после взрывов, раздался полный ярости возглас Черноснежки:

— Рэдио!!!

Ее правая рука-меч прочертила черную дугу.

В воздух беззвучно взлетел правый рог громадной шляпы Йеллоу Рэдио.

— Лотус!!!

Яростно, без тени былой насмешливости в голосе выпалив ее имя, Желтый король достал откуда-то длинную штуковину, похожую на жезл, и пошел в контратаку. Удар прочертил в воздухе золотую линию; Черноснежка парировала его левой рукой-мечом, и россыпь искр осветила их обоих.

Нико тем временем продолжала вести огонь на подавление. Харуюки опустился на длинный стабилизатор у нее на спине и принялся пораженно наблюдать за яростным сражением, разворачивающимся у западного края кратера.

Поединок королей, то есть Бёрст-линкеров девятого уровня — разумеется, такое он видел впервые в жизни.

Впрочем, любой на его месте — включая двух сражающихся — сказал бы то же самое.

«Семь королей чистых цветов», кроме Нико, достигли девятого уровня примерно в одно и то же время, чуть больше двух лет назад. Тогда же они узнали о жестоком правиле «внезапной смерти», которое действует при попытке достичь десятого уровня, и, чтобы избежать смертельных боев, сели за стол переговоров.

На этой конференции Черный король Блэк Лотус коварно напала на Красного короля первого поколения Рэд Райдера и убила его одним критическим ударом. Король убил короля — тот раз был первым и единственным. После этого Черный король была объявлена предательницей, и ей пришлось почти два года скрываться в локальной сети средней школы Умесато; а остальные короли подписали договор о ненападении и перестали покидать свои территории.

Вот почему с самого начала существования Ускоренного мира сейчас было первое нормальное сражение двух девятиуровневых.

Харуюки. И Нико.

И десяток оставшихся членов Желтого легиона. Все они прекратили атаки и наблюдали за сражением, затаив дыхание.

Вот это скорость!

В груди Харуюки разливалось восхищение.

Если бы он не сосредотачивался изо всех сил, то видел бы лишь вспышки, мелькающие вокруг королей. Вот Черный король нанесла четыре, нет, пять стремительных ударов подряд, и все они были впечатляющим образом парированы жезлом Желтого короля. Тот, в свою очередь, нашел прореху в обороне противника и пнул левой ногой; этот удар ногой же сблокировала Черноснежка, и ударные волны кругами разошлись во все стороны, искажая окружающую картину.

Мощнейшие атаки все продолжались, и от ног сражающихся по дну кратера начали во все стороны расходиться трещины; повсюду летали обломки. В пространстве было разлито невидимое напряжение; броня двух королей вроде бы сияла все ярче.

— …Уже скоро, — пробормотала Нико. Харуюки тут же переспросил:

— Ч, что?

— Их шкала спецатаки заполнится. Вот тогда начнется настоящий бой.

Еще до того, как Нико закончила предложение, раздалось громовое «БАХ», и ударной волной дуэлянтов отнесло друг от друга.

Вместо того чтобы ринуться снова в бой, Черноснежка осталась на месте, чуть подсев; левую руку она держала прямо перед собой, правую перпендикулярно левой. Длинные клинки охватило пульсирующее фиолетовое сияние, в то же время воздух сотрясся от низкой вибрации.

Одновременно с этим Йеллоу Рэдио скрестил руки перед собой, сжимая пальцами золотой жезл. Шарики на обоих концах жезла тоже принялись пульсировать.

Напряжение нарастало; Харуюки начало казаться, будто у него покалывает щеки.

Спецатака короля. Харуюки видел маленький кусочек этой мощи во время своей дуэли с Нико. Громадный луч, выпущенный одним орудием, с видимой легкостью снес верхушку расположенного довольно далеко, в Синдзюку, небоскреба.

Если такая же мощь будет высвобождена на близком расстоянии, что произойдет? Харуюки распахнул глаза и забыл дышать; и вновь его ушей коснулся голос Нико.

— …Все решит не сила, а скорость.

— Э… чт, что ты имеешь в виду?

— Как ни прикидывай, спецатака Лотус должна быть прямой, ударной. А Рэдио — спец по иллюзиям. Стало быть, успеет Лотус своим ударом достать Рэдио прежде, чем его атака начнет действовать, или нет — это и решит исход боя.

Харуюки судорожно сглотнул.

Большое солнце косо заглянуло сквозь прореху в черных тучах, и красный луч достиг земли.

Он отразился от обсидианового клинка — и в этот миг.

Зазвучал полный достоинства голос Блэк Лотус.

— «Дес бай пи-…»[✱]Death by pi… — (англ.) «смерть через…». Непроизнесенным осталось слово piercing — «пронзание».

Одновременно — голос Йеллоу Рэдио:

— «Колесо никчемной фор-…»

Однако.

Оба названия спецатак, произносимые одновременно, так и не были выговорены до конца.

Тон.

Этот тихий, но в то же время невероятно внушительный сухой звук заставил смолкнуть обоих королей.

Произвело его нечто, пронзившее насквозь ярко-желтое бронированное тело Йеллоу Рэдио.

Черноснежка, так и не договорившая название своей спецатаки, Харуюки, Нико, остальные Бёрст-линкеры и сам Желтый король — все уставились на 15 сантиметров серебристо-серого металла, торчащие из его груди.

— К… кто? — беззвучно прошептал Харуюки.

Суметь подобраться со спины вплотную к настороженному Желтому королю. Более того — суметь пробить его броню, как бумажную, без применения спецатаки. И в первую очередь: вмешаться в поединок двух королей. Кто вообще подумать о таком мог?

Будто услышав Харуюки, из-за спины Желтого короля медленно выдвинулась тень. Темно-серый силуэт, практически растворяющийся в сумерках. Упавший на него одинокий лучик света отразился влажным бликом.

Все тело таинственного пришельца покрывала черно-серебристая зеркальная броня. Цвет, можно сказать, был похож на тот, что у Сильвер Кроу, но форма была совершенно другая. Широкие плечи, локти и грудь — все вместе создавало ассоциацию со средневековым рыцарем. Правая рука в громадной перчатке держала обоюдоострый меч длиной в рост аватара; именно узкий кончик этого меча и пронзил сзади Желтого короля.

Еще сильнее, чем меч, взгляд приковывала к себе голова рыцаря.

Ее покрывал шлем, напоминающий капюшон, с длинными рогами по бокам. Но там, где полагалось быть лицу — не было ничего. В солнечном свете то, что внутри шлема, должно было быть отлично видно, но там была сплошная чернота. Нет, если присмотреться, можно было разобрать что-то непонятное, черное и шевелящееся, как живое…

Рыцарь черного серебра с забралом из чистой тьмы.

За миг до того, как стоящая под ним Нико проронила имя, Харуюки и сам понял, кто это. Это, наверно… нет, наверняка…

— «Доспех бедствия»… Кром Дизастер.

Сипло выдавив эти слова, Нико затем продолжила:

— Но почему. Еще же рано. Еще целый день должен был оставаться.

Причину ее удивления Харуюки понял сразу.

Превратившийся в Кром Дизастера Черри Рук, Бёрст-линкер шестого уровня[✱]Так в оригинале. Хотя на самом деле он седьмого уровня. из Красного легиона, находился в поезде, едущем в Икэбукуро. Харуюки и остальные нырнули в «Безграничное нейтральное поле» за две минуты до его прибытия. Здесь время течет в тысячу раз быстрее, чем в реале, стало быть, эти две минуты примерно равны 33 часам.

Ответ может быть лишь один. Черри Рук, одержимый тем самым доспехом, ускорился и явился в этот мир, еще находясь в поезде.

Для нормальной дуэли, которая длится не более 1.8 секунды, это можно понять. Но отсюда, «сверху», нельзя выбраться, кроме как через точку выхода. Чтобы нырять сюда в общественном месте, таком как поезд… да вообще — оставить реальное тело без присмотра в транспортном средстве… это уже не храбрость, это глупость.

— Черри… он что, уже так двинулся, что две минуты не может подождать? — глухо произнесла Нико.

Однако Харуюки не чувствовал такого рода безумия в пятом Кром Дизастере, стоящем на западном краю кратера.

Вовсе не такой уж крутой на вид. Максимум 170 сантиметров роста — довольно мелкий по сравнению с четвертым, которого Черноснежка показывала вчера. Вполне человеческая внешность. Держа в руках меч, по-прежнему пронзающий Желтого короля, он ничего больше не предпринимал — просто тихо стоял, даже с каким-то рассеянным видом.

Почему Желтый король не сбегает? Почему он повернул голову насколько смог и молча смотрит на Кром Дизастера?

Ответ —

Стал ясен для Харуюки секунду спустя.

— Юруооооо!..

Этот странный рев раздался совершенно внезапно.

Он принадлежал не человеку. Не зверю. Не машине. Харуюки никогда в жизни такого звука не слышал.

Исходил он из черноты, которая была у рыцаря вместо лица. А потом из-под шлема, смахивающего на полуоткинутый капюшон, выдвинулся кусок тьмы и медленно оформился в нечто осязаемое.

Сверху и снизу капюшона выдвинулись ряды острых треугольников. Клыки. Абсолютно черные клыки торчали из краев капюшона, будто все лицо представляло собой одну сплошную пасть.

Чавк.

С этим мокрым звуком «пасть» открылась.

В черноте ядовито-красным светом вспыхнули два глаза.

Лишь увидев это, Йеллоу Рэдио, Желтый король, наконец сдвинулся с места. Он резко повернулся и, ухватившись за клинок обеими руками, попытался вытащить его из себя.

До сих пор он не двигался — потому что закоченел. От ужаса.

Стоящая поблизости Черноснежка молча сохраняла прежнюю стойку. Непохоже, чтобы она боялась, но Харуюки почувствовал, что она в нерешительности. У нее была возможность атаковать, но ситуация явно не располагала к принятию быстрых решений, в кого целиться.

Кром Дизастер, «Доспех бедствия», потянулся своей громадной пастью к пытающемуся слезть с меча Желтому королю — будто к кушанью, насаженному на вилку. Челюсти сомкнулись на круглых плечах клоунского аватара — с клыков капала слизь —

— …«Обманная петарда»!!! — выкрикнул Йеллоу Рэдио как раз перед тем, как зубы вцепились в него.

Вокруг насаженного на меч аватара возникло облако ядовито-желтого дыма, и Желтый король исчез.

Самоуничтожение? У Харуюки глаза полезли на лоб; но сразу же в пяти метрах от первого облака поднялось второе, такое же, и из него выскочил клоун. Это, видимо, была спецспособность, позволяющая ослепить врага и сбежать.

Желтый король отбежал еще на несколько метров; от продырявленной груди сыпались искры. Жестом приказав своим подчиненным собраться возле него, он наконец заговорил:

— Ты, собака, забыл доброту своего хозяина и хочешь теперь мне помешать? …Если ты такой голодный, то и ладно — съешь черную, которая перед тобой!!! Хотя цвет, конечно, не самый аппетитный! Ха-ха-ха-ха-ха!

Хоть он и смеялся, но в его голосе слышалось напряжение, которое он даже не пытался скрыть.

Черные челюсти несколько раз со щелканьем сомкнулись и разомкнулись; Кром Дизастер переводил взгляд между Черным и Желтым королями, находящимися примерно на равном расстоянии от него. Его движения совсем не походили на движения игрока, который выбирает, с кем из двух ему дуэлиться.

Это были движения зверя, решающего, на какую добычу охотиться первой.

Лицо, которое не было лицом, повернулось затем к середине кратера. На мгновение его взгляд остановился на поврежденном аватаре Красного короля, но никаких чувств при виде командира своего легиона рыцарь не выказал; затем его взгляд сдвинулся к Харуюки, стоящему на стабилизаторе у Нико на спине.

И вдруг.

Странный голос раздался прямо в мозгу у Харуюки. Плоский голос, как у животного — или машины.

«Жрать».

«Жрать, мясо».

Кошмарнее всего был даже не сам тон голоса, а осознание того, что принадлежал он мальчику примерно того же возраста, что Харуюки.

Ужас, какого Харуюки никогда еще не испытывал в Ускоренном мире, разлился по всему его телу.

При всей странности технологии «ускорения», которую обеспечивает «Brain Burst», это все-таки просто игра-файтинг. Придя сюда, в Южное Икэбукуро, Харуюки участвовал в безумном сражении, но все же это было в рамках игры, хоть и на грани.

Конечно, если бы ловушка Желтого короля сработала как задумано, Нико и Черноснежка потеряли бы «Brain Burst» и навсегда покинули бы ускоренный мир — однако это тоже «конец игры»; их реальные жизни дальше продолжатся.

Но здесь.

В этом голосе, принадлежащем Бёрст-линкеру по имени Кром Дизастер.

Сидящий внутри черно-серебряного аватара мальчик по имени Черри Рук, который должен был бы получать наслаждение от игры, уже не существовал.

«Усиленное вооружение» сжирает душу своего владельца — так говорила Черноснежка. Харуюки тогда лишь наполовину ей поверил, но этот короткий звук убедил его: в человеке, носящем «Доспех», ничего человеческого уже нет. И, скорее всего, это относится не только к ускоренному состоянию. Кто бы ни был там, внутри — едва ли он способен мирно жить в реале.

— Нико… он, он уже не…

Красный король со своей восприимчивостью мгновенно поняла, что именно пытался вложить в свои слова Харуюки.

— Не говори так. Все еще… мы все еще можем успеть. Если уничтожим «Доспех» сейчас —

Этот тихий голос так и не договорил то, что хотел.

Словно перечеркивая желание Нико, Кром Дизастер снова взревел:

— Рууооо… ооооо!!!

И медленно повернулся — в сторону Желтого короля.

Держа на плече громадный меч, который он сжимал правой рукой, левую с пятью гигантскими когтеподобными пальцами Кром Дизастер вытянул вперед.

И тут произошло нечто поразительное. Он не выкрикивал названий спецатак, и тем не менее одного из красных аватаров в группе, окружающей Желтого короля, как магнитом потянуло к левой руке.

Раздался металлический лязг, и бедолага оказался пронзен пальцами «Доспеха».

— Ии…

Вскрикнув, красный аватар попытался направить винтовку, которую держал в правой руке, на шлем. Лишь тут до Харуюки дошло, что это тот самый красный, который недавно прикрывал постановщика помех.

Дуло винтовки осветила вспышка, и оружие выплюнуло в упор сине-белый луч.

Но за миг до этого правая рука, держащая винтовку, была отсечена у основания. Луч скользнул по шлему Кром Дизастера. Удара меча, который отрубил эту руку, Харуюки даже не увидел.

Сразу затем.

— РУУУУУ!!!

С этим ревом захлопнутая пасть Кром Дизастера раскрылась на всю ширину.

Черные челюсти с треском впились в левое плечо красного аватара.

— Гяа… аааааа!!!

Вопль был так ужасен, что Харуюки хотелось заткнуть уши. Здесь, в «Безграничном нейтральном поле», уровень боли вдвое выше, чем «внизу». Должно быть, сейчас этот несчастный красный испытывает такие же ощущения, как если бы в него в реале вцепился зубами зверь.

Десятки громадных клыков с легкостью прокусили броню. Они выели полукруглый кусок от плеча до груди, и левая рука красного бессильно упала на землю.

— Ааа… ААААА!!!

Аватар с пронзенным животом, лишившийся обеих рук, мог лишь мотать головой, вопя от боли.

Сглотнув, Кром Дизастер вновь разинул пасть и захватил голову красного целиком.

Раздался мокрый хруст, во все стороны полетели брызги, искры, кусочки брони — а может, это были плоть и кровь аватара.

Крик резко оборвался. Лишившись головы, останки аватара бессильно шлепнулись на землю и в следующую секунду растворились, превратившись в световой столб.

У Харуюки все зашаталось перед глазами. Потому что его колени тряслись — только он это не сразу понял.

Это была уже не «дуэль».

Не насилие, не убийство.

Это «хищничество». Кровь, плоть и бёрст-пойнты пойманного аватара — все это уже на уровне инстинктов.

Оба ряда черных клыков прекратили двигаться, и в тот же миг Харуюки увидел, как в щелях между элементами черно-серебряной брони что-то засияло тускло-красным светом. Как будто не только очки перекачивались, а еще какая-то энергия. Возможно, это и было то, про что вчера говорила Черноснежка, — способность красть хит-пойнты противника, «Вампиризм».

— Руууу…

Этот низкий гортанный рык раздался из запрокинутой головы Кром Дизастера.

— Бешеный пес… выхода нет, шоу отменяется. Всем отступать к точке выхода на станции Икэбукуро!!!

Эти слова выкрикнул Желтый король. И тут же применил, похоже, какой-то спецнавык, так что оставшиеся бойцы Желтого легиона — где-то десяток — стали полупрозрачными.

Превратившиеся в тени аватары на безумной скорости покинули кратер и устремились на северо-запад. Хотя план Желтого короля явно провалился, над кратером разнеслась его заключительная насмешливая фраза:

— Ку-ку-ку… Красная и черная, когда-нибудь я снова приглашу вас на веселое представление моего цирка! Если, конечно, вы еще будете хотеть сражаться, после того как этот пес вас покушает… если! Ку-ку-ку… ку-ху-ху-ху-ху…

Если рассуждать хладнокровно — вполне можно было бы помешать этим людям отступить, сделать так, чтобы Кром Дизастер напал на них, и в суматохе снять голову Желтого короля. Да, такое было бы вполне возможно. Однако Харуюки не только не издал ни звука — он даже пальцем не шевельнул. Он был парализован, как кролик перед удавом; все, что он мог, — это молча стоять на броневой пластине Скарлет Рейн.

Драться вот с ЭТИМ? Остановить его, чтобы он не мог сражаться, и атаковать в упор «Мечом правосудия»? И я должен помогать?

Нереально.

Я не смогу. Я и так изо всех сил стараюсь не заорать и не смыться отсюда.

У Харуюки тряслись колени и стучали зубы; тем временем Кром Дизастер припал к земле. Это было движение хищного зверя, готовящегося погнаться за игроками из Желтого легиона, спасающимися бегством, как паучки.

Уходи, уходи следом за желтыми, молился про себя Харуюки. Однако.

За спиной у Кром Дизастера, готового уже ринуться в погоню…

— …«Дес бай пирсинг»!!!

…прозвенел уверенный голос Черноснежки.

Правая рука-меч, лежащая на левой, как стрела на луке, метнулась вперед со звуком, напоминающим работающий двигатель. Яркое фиолетовое сияние окутало клинок, а потом вытянулось на пять метров вперед, осветив все вокруг.

Колоссальная атакующая мощь сжала виртуальный воздух, и вся картина вокруг исказилась, как в мареве над огнем. Следом раздался звон разрубаемого металла — но отсечен оказался лишь загнутый назад правый рог на шлеме Кром Дизастера.

Черно-серебряный «Доспех бедствия», находящийся перед броском в самом уязвимом положении, да еще и атакованный сзади, проворно скользнул влево и уклонился от удара.

Рог подлетел высоко в воздух и, крутясь, воткнулся в иссиня-черную землю.

— …Ооо, тебе удалось увернуться, — с уважением в голосе произнесла Черноснежка, вернув назад правую руку.

В ответ пасть развернувшегося Кром Дизастера с гигантскими клыками испустила сердитый рев.

— Юруруруууу…

Громадный меч в правой руке со скрежетом прочертил полукруг в земле.

Подняв его затем и положив на плечо, рыцарь-демон повернулся лицом к прекрасной черной принцессе. В приоткрытой пасти под капюшоном темно-красные глаза вспыхивали, глядя из стороны в сторону.

— Се… сем, па…

Из пересохшего горла Харуюки вырвался лишь этот хриплый звук.

Ты хочешь сражаться? Хоть и по просьбе Красного короля, но все же — против ЭТОГО. Лицом к лицу.

Конечно, Кром Дизастер всего лишь седьмого уровня. Даже если Черноснежка проиграет, она не потеряет «Brain Burst», как если бы проиграла королю.

Но зато ее сожрут.

Здесь, где ощущение боли такое же, как в реальности, а то и сильнее, аватар будет сожран заживо. Это не сравнить с попаданием пули в самодельной тренировочной комнате Харуюки.

Нет, проблема не только в чувстве боли. В недавнем вопле аватара-снайпера, пойманного ЭТИМ, слышалось глубокое отчаяние. Отчаяние человека, схваченного безжалостным хищником и неспособного ничего сделать, пока его едят.

Нет. Я не хочу, чтобы меня сожрало ЭТО. Если так получится, я…

Ноги Харуюки вдруг подогнулись, и он опустился на колени. Тут же поспешно попытался встать, но тело его не слушалось. Даже пальцы не желали гнуться, игнорировали команды мозга.

Что это? Что со мной происходит? Я так покровительственно говорил с Черноснежкой, когда она лежала на земле, а теперь сам такой никчемный, даже с места сдвинуться не могу.

Чем больше Харуюки паниковал, тем сильнее стыло его тело. Как будто нервы, идущие к конечностям, один за другим перерезались.

Харуюки мелко дышал под серебристой маской, но тут —

— «Бёрст-линкер, в котором нет желания сражаться, не может управлять дуэльным аватаром».

До него донесся полный достоинства голос Черноснежки, стоящей на краю кратера лицом к лицу с черно-серебряным «Доспехом бедствия».

— …Так недавно сказала девочка. Не хочется признавать, но я раскаивалась в своем предательстве двухлетней давности. Я считала, что это непростительное преступление. Из-за этого я возненавидела свой боевой дух — тот самый, который заставляет меня желать побед. Его я боялась всем сердцем.

Блэк Лотус была настороже, она держала обе руки-меча приподнятыми, но все же ее сине-сиреневые глаза покосились в сторону Харуюки.

— Но, Харуюки-кун. Ты совершенно другой. Ты боишься проиграть. Ты думаешь, что поражение сделает тебя менее достойным, чем ты есть. Именно из-за этого ты был в плохой форме в последних территориальных сражениях.

Ее слова с силой вонзались в сердце Харуюки. Все еще стоя на коленях, он заставил себя распахнуть глаза и заскрипел зубами. Его мозг кричал:

Я не «думаю», это так и есть! Если я проиграю, я ничего не получу. Вся ценность существования меня, Сильвер Кроу, в том, чтобы продолжать выигрывать с единственной, уникальной «способностью к полету». Выигрывать, набирать уровни и расширять территорию «Нега Небьюлас» — все ради того, чтобы оправдывать твои ожидания.

Потому что если я не буду выигрывать, если я не стану сильнее, когда-нибудь ты меня непременно…

— Я возвращаю тебе твои же слова, Харуюки-кун! — рубанув воздух правым мечом, яростно выкрикнула Черноснежка. — Связь между мной и тобой такая хилая… ты серьезно так думаешь?!

И после этих слов она принялась наносить Кром Дизастеру удар за ударом.

Словно этим хотела что-то сказать Харуюки.

Левая рука-меч рубанула сверху вниз; чудовищный меч Дизастера ее сблокировал — раздался жуткий грохот. Яркая вспышка ударила по черной и серебряной броне и отразилась множеством световых зайчиков.

Сражающихся отнесло друг от друга; они проскользили до остановки, вспахивая землю, и почти одновременно вновь бросились друг на друга. Громадный меч, который Дизастер сжимал обеими руками, нанес удар по горизонтали. Черноснежка крутанулась вокруг оси и отбила его правой ногой.

Эти яростные удары, прочертив в воздухе багровую и фиолетовую дуги, вызвали настоящий взрыв, и под ногами сражающихся образовалась воронка. Их вновь отбросило в разные стороны. Черноснежка, перекувырнувшись, встала на ноги — прямо напротив вытянутой и раскрытой левой руки Кром Дизастера.

Это тот самый навык!

Не в силах ни двинуться с места, ни произнести что-либо вслух, Харуюки смотрел не дыша.

Спецнавык, загадочным образом притягивающий врага и удерживающий его. Если эта атака попадет в Черноснежку, то в ближнем бою она не сможет нормально работать мечами, и Дизастер ее сожрет.

Харуюки показалось, что между сражающимися мелькнула серебряная вспышка.

В тот же самый миг перед Черноснежкой появился какой-то обломок — она подбросила его ударом плоской стороны ноги-меча. Это был каменюка, отколовшийся откуда-то при последнем взрыве.

Ладонь Кром Дизастера со страшной скоростью присосала этот камень, пальцы воткнулись в него. И пока враг пытался его стряхнуть, Черноснежка понеслась в атаку на полной скорости.

Раздалось громкое металлическое «донн», и левая нога-меч вонзилась Кром Дизастеру в грудь.

…Фантастика.

На время Харуюки даже забыл про сковывающую его летаргию.

Против столь кошмарного врага — как она может так сражаться? Можно, конечно, сказать, что ее уровень выше, но эта разница компенсируется «Усиленным вооружением», и реально их сила примерно одинакова. Одна ошибка Черноснежки — и эти громадные клыки сожрут ее, и она испытает безумную боль и отчаяние. Почему же тогда? Как будто…

…Как будто она наслаждается этим.

Потому что она уверена в себе? Она твердо убеждена, что сильнее противника, и поэтому может двигаться так свободно?

Нет, неправильно. Йеллоу Рэдио, игрок такого же, девятого уровня, да еще с десятком подчиненных, сбежал не раздумывая. И нельзя сказать с уверенностью, что это из-за страха. Просто Кром Дизастер уже перестал быть нормальным Бёрст-линкером. От него исходила, возможно, большая угроза, чем от гигантского «энеми», которого Харуюки видел по пути в Икэбукуро.

И, словно желая подтвердить мысли Харуюки, свихнувшийся рыцарь продемонстрировал нечто еще более устрашающее.

Вишневое сияние окутало пробитую Черноснежкой рану, и она начала медленно затягиваться.

— Юрурууу…

Низкий звук, похожий на смех, вырвался у «Доспеха бедствия», а потом он внезапно перешел в яростную контратаку. Меч в правой руке рубанул сверху вниз настолько быстро, что его даже видно не было. Каким-то чудом Черноснежка сумела уклониться, однако кончик лепестка с левого бока ее броневой юбочки с тихим звяканьем отлетел прочь.

На этом атака Кром Дизастера не закончилась. Здоровенный полутораметровый клинок наносил удар за ударом с такой быстротой, что казалось — он невесом. Блэк Лотус уворачивалась грациозными танцующими движениями либо парировала, однако ее элегантные доспехи постепенно покрывались царапинами.

Бой длился и длился. Черноснежка постепенно отступала от западного края кратера к северному, но непохоже было, чтобы ее боевой дух ослабевал.

Все ее четыре меча сияли фиолетовым светом; она выискивала крохотные бреши в обороне Дизастера и стремительно контратаковала. Хотя раны врага быстро залечивались, окутываясь темно-красным сиянием, Черноснежка все равно продолжала рубить и колоть вновь и вновь.

Не может быть, чтобы ей не было страшно. Она обладала сходными с врагом атакующей мощью, скоростью и точностью, но тот в придачу еще и залечивал свои раны на ходу; ясно было, что рано или поздно ей придется отступить. Если она пропустит хоть одну тяжелую атаку и ее способность уклоняться притупится, враг тут же схватит ее и откусит какую-нибудь часть тела. Тогда она лишится своей королевской гордости и станет всего лишь едой, корчащейся на земле.

Тогда — почему…

— Почему… ты не убегаешь! — вырвался у Харуюки хриплый возглас.

Бегство не унизит Черного короля. Желтый король уже сбежал; и ведь Черноснежка сама говорила, что, когда уничтожали предыдущего Кром Дизастера, для этого понадобился весь альянс «семи королей чистых цветов». В такой ситуации отступить — совершенно естественное решение. И еще — это главное —

Я не хочу видеть этого. Я не хочу видеть, как она корчится и кричит, когда ее рвут на части и сжирают.

— Беги, семпай! — снова крикнул Харуюки.

Но тут же после этого.

Железный меч рухнул сверху вниз с такой быстротой и точностью, что уклониться от него было невозможно.

Черноснежка встретила его, выставив скрещенные руки-мечи, но, в отличие от того, что было раньше, сейчас она не отлетела назад, а опустилась на колено. Раздался адский грохот, и по земле от этого места во все стороны пошли трещины.

— Юруруооооо!!! — во все горло взревел Дизастер, видимо, уверенный в победе. Меч, который он держал обеими руками, продолжал давить со страшной силой. От точки соприкосновения трех клинков разносился пронзительный скрежет и сыпались искры.

Ситуация была такой же, как в тот раз, когда Блэк Лотус сражалась с аватаром ближнего боя из Желтого легиона, однако на этот раз под нажимом явно подавалась именно она. Фиолетовая аура, окутывающая ее руки-мечи, постепенно тускнела и неровно мерцала.

Совсем скоро и тело Черноснежки, и два ее меча будут рассечены, и она наверняка понесет колоссальный урон. И как только она упадет, Дизастер набросится на нее и будет жрать, пока ее хит-пойнты не истощатся.

— Почему же… ты не отступила, — бессильно пролепетал Харуюки.

Черноснежка ведь сражалась не ради того, чтобы защитить Харуюки, который не мог сдвинуться с места. Она напала на Кром Дизастера, когда тот уже собирался гнаться за Желтым легионом, и тем самым отвлекла его на себя. Это означает, что Черноснежка нарочно пошла против «Доспеха», более того, нарочно ввязалась в бой, который не могла выиграть.

Вообще говоря, ради этого они и пришли в «Безграничное нейтральное поле», но ситуация уже стала совершенно не такой, как они предполагали. Такуму «умер» и воскреснет только лишь через несколько десятков минут, а Скарлет Рейн, жизненно важная для всего плана, тяжело повреждена и не может двигаться.

Почему же тогда она —

— Это… мое упрямство, Харуюки-кун.

Такие слова вдруг прозвучали.

Глядя на приближающийся клинок сиренево горящими глазами, Черноснежка говорила спокойно и веско.

— Только что я предстала перед тобой в неприглядном виде. Как твоя наставница… и как твой Родитель, я просто не смогу смотреть тебе в глаза в реальном мире.

Все это время меч Кром Дизастера медленно придвигался к маске Блэк Лотус. Харуюки втянул воздух и выжал звук из трясущегося горла.

— Уп… рямство?.. Но… если ты проиграешь, какой… смысл…

— Здесь-то ты и ошибаешься. «Достойное отступление» скорми собакам! В этом ничего достойного нет! Раз уж ты нырнул на поле боя… кто бы ни был противником, ты должен сражаться!!!

Гордые слова Черноснежки, которая сама была на грани поражения, ударили Харуюки, словно дубиной.

В его мозгу с калейдоскопической быстротой промелькнули битвы и чувства, которые он до этого момента пережил и испытал в Ускоренном мире.

Совсем недавно, когда он хотел разобраться с аватаром, ставящим помехи, и ему пришлось уворачиваться от атакующего луча аватара прикрытия. И чуть раньше, когда он проскользнул сквозь плотный противовоздушный огонь Красного короля. И еще — три месяца назад, когда он, только что ставший Бёрст-линкером, поднял мотоцикл Эш Роллера. И когда прорвался сквозь спецатаки Сиан Пайла.

Во мне не было тогда ни желания победить, ни страха проиграть. Я просто сражался, ни о чем не думая. Не думая о том, что на меня кто-то смотрит.

Понятно. Я боюсь не поражения как такового. Я боюсь, что, когда я проиграю, надо мной будут смеяться. Что меня будут сравнивать с Такуму. И что она будет разочарована — вот чего я боялся все это время. Не только в реале, но и в ускоренном мире я только и думал, «как я выгляжу в глазах других»…

— …Какой же я идиот, — прошептал Харуюки и вложил силу в правую руку, которая до сих пор висела плетью и не могла пошевелиться.

Рука протестующе взвизгнула, но пальцы сжались в кулак.

Этот кулак он поднял и со всей силы ударил себя по правой щеке. Раздался смачный звук удара, и по виртуальным зубам Харуюки прошла обжигающая боль. Она пробежала затем по всем его нервам, добралась до кончиков пальцев.

Он поднял голову. На северном краю кратера Блэк Лотус из последних сил пыталась сдержать смертоносный клинок. Ее тусклые мечи отступили уже к самой голове, и разлетающиеся искры освещали множество шрамов на ее доспехах.

— …Семпай! — выкрикнул Харуюки. И тут же, развернув крылья, в которые вернулись силы, понесся по прямой.

Скользя вдоль дна кратера на почти предельной скорости, он зашел на Кром Дизастера со спины.

— У… оо!

Однако удар кулака, который Харуюки нацелил в черно-серебряную броню, оказался не без труда сблокирован правой перчаткой.

Как только одна рука Кром Дизастера выпустила меч, Черноснежка резко подала обе руки-клинка вперед.

Раздался грохот; меч отлетел прочь, и самого Кром Дизастера тоже отнесло на несколько метров. Однако его стойка, похоже, не пострадала; он опустил меч, а сомкнутые ряды клыков под капюшоном злобно заскрипели.

— Руруу… руооо!!!

В этом реве явственно слышалась ярость.

Трясясь всем телом от ужаса, Харуюки тем не менее встал прямо, закрыв собой Блэк Лотус. Истратив, видимо, все силы, Черноснежка воткнула руку в землю, как костыль; это помогло ей встать, она подошла к Харуюки и встала слева от него.

— Ну что ж, Харуюки-кун… давай один разок проиграем стильно.

Харуюки против воли криво улыбнулся, потом кивнул.

— Да, семпай.

Он чуть подсел, расставил ноги пошире и принял стойку каратиста.

Стоящая рядом Черноснежка тоже приготовилась к бою, подняв руки-мечи.

Секундой позже почти одновременно произошло сразу несколько событий.

Кром Дизастер яростно взревел и занес меч над головой.

Харуюки, сосредоточившийся на этом мече, краем глаза увидел слева что-то вроде вспышки.

Правая рука Черноснежки мелькнула с невероятной быстротой — и щекой меча мощно ударила Харуюки в грудь.

Харуюки отлетел назад. В полном изумлении кувыркаясь по земле, он вдруг увидел перед собой стену багрового света.

Он осознал, что это была лучевая атака, идущая слева, со стороны центра кратера, лишь после того, как раздался взрыв такой силы, что Харуюки вновь отбросило назад, на этот раз метров на десять, а то и больше. Машинально он закрылся обеими руками от тепловой и ударной волны, но все равно его полоса хит-пойнтов в верхнем левом углу поля зрения сократилась, а тело начало издавать разные неприятные металлические звуки.

По всем его нервам прошли острая боль и жжение; Харуюки мог лишь лежать, раскинув руки-ноги, и тяжело дышать. Он не мог даже кричать; он лишь ждал, пока боль в его трясущемся теле поутихнет, а в голове бушевал вихрь вопросов.

Почему это произошло — ведь Желтый легион отступил, тут ни одного стрелка не должно было остаться. Неужели они вернулись с полпути и вмешались в схватку? Но такая мощная атака. Это не ружье. Это танк — да нет, главное орудие линкора… такого уровня мощь.

Когда Харуюки с трудом приподнялся на правой руке, к которой наконец вернулась чувствительность, прямо перед ним…

…что-то со стуком упало.

Черная броня была вся в глубоких трещинах, без отдельных кусков. От прозрачного блеска не осталось и следа — одни лишь жестокие ожоги. Из четырех мечей два — левые рука и нога — были полуотломаны, по зеркальной маске тоже прошла паутинка трещин.

— Че… — сипло выдавил Харуюки, и его собственную острую боль как ветром сдуло. — Черноснежка-семпай!!!

Харуюки, словно впав в транс, приподнял Блэк Лотус, и от ее тела отвалилось несколько черных кусочков. Неподвижный аватар был совсем легким; из поврежденных мест сыпались сине-фиолетовые искры, похожие на кровь.

Спереди раздался еще один тяжелый металлический звук. Харуюки машинально поднял голову и увидел неподалеку Кром Дизастера — тот стоял на колене, опустив голову. Он тоже получил тяжелый урон. Черно-серебряные доспехи обуглились, то тут, то там виднелись крупные вмятины. Под шлемом-капюшоном была лишь колышущаяся чернота. Меч, видно, улетел куда-то.

Даже ландшафт стал совсем другим.

На северном краю кратера Икэбукуро, где только что было поле боя, появился еще один, маленький кратер; его дно все обгорело и густо дымилось. Луч прошел дальше на север; здания, в которые он попал, развалились на части — в общем, он проложил новую дорогу до самого Грин-бульвара.

Наконец Харуюки в страхе повернул голову на юг.

Картину, открывшуюся его глазам, он наполовину уже угадал. Но не хотел верить в это. Логика подсказывала, что ничего другого быть не может, но все чувства Харуюки сопротивлялись логике; наконец конфликт вырвался наружу слезами, затуманившими зрение.

— Зачем… зачем ты так… Нико.

Крепостеподобный аватар Скарлет Рейн, Красного короля, про который Харуюки думал, что он настолько сильно поврежден, что даже шевелиться не способен, стоял, наведя орудие на правой руке в центр нового кратера. От громадного дула шел раскаленный воздух, и от марева все вокруг дрожало.

Выстрел из этого орудия — возможно, сильнейшая из спецатак Красного короля — накрыл Черноснежку и Кром Дизастера, нанеся, вне всяких сомнений, колоссальный урон.

Харуюки стиснул зубы и посмотрел прямо в глаза Нико, виднеющиеся между броневыми плитами. Но эти красные линзы не глядели ни на Харуюки, ни на Блэк Лотус у него на руках.

— …Почему!!! — проорал Харуюки, но Красный король молчала. Вместо ответа сопла на ее спине вспыхнули, и гигантская туша, которую все называли «неподвижной крепостью», медленно двинулась вперед.

Тут же выяснилось, что на самом-то деле перемещалась она довольно быстро. Совсем скоро она оказалась уже у места сражения.

— Руу… уу…

Это стонал Кром Дизастер, скорчившийся, точно раненый зверь. Почувствовав приближение Красного короля, он на четвереньках заковылял на север. Сквозь многочисленные дыры в броне виден был красный свет «автоматического восстановления здоровья». Но раны были слишком тяжелы — их явно так просто не залечить.

Преследуя проигравшего и спасающегося бегством рыцаря, алая крепость очутилась уже на самом краю кратера. Харуюки смотрел на ее величественную фигуру и плакал.

— Поче… му…

Вновь дрожащий голос покинул его горло. В следующий миг крепость остановилась.

Глядя на аватар, стоящий прямо перед ним, Харуюки сделал глубокий вдох и закричал:

— Нико! …Нет — Скарлет Рейн!!! Ты ведь не забыла, правда… что, если ты убьешь семпая… Блэк Лотус потеряет все очки!!!

Черноснежка у него на руках по-прежнему была без сознания. Судя по уровню ее повреждений, от ее полосы хит-пойнтов мало что осталось.

На обвинение Харуюки Красный король ответила одной короткой, сухой фразой:

— Ну и что?

Харуюки лишился дара речи, а Нико продолжила поливать его своим юным, но холодным голосом.

— Для Бёрст-линкера любой другой Бёрст-линкер — враг. Если тебя побеждает враг, ты теряешь очки. Когда их не остается, ты уходишь навсегда. Всё. Ничего больше.

— Но… но… мы… мы с тобой же…

— Товарищи?

Орудие Скарлет Рейн с треском ударило по земле. Этот треск, острый, как клинок, разорвал сумрачный воздух.

— Вы, ребята, такие наивные, что блевать тянет! Слушай сюда, я тебе сейчас кое-что объясню. В Ускоренном мире… этих штук, в которые ты веришь, нету!!! Товарищи, друзья, легион… связи «Родитель — Ребенок» тоже — все туфта!!!

И с этим обжигающим выкриком Красный король разом избавилась от всех своих поврежденных бронеплит и оружия.

«Усиленное вооружение» словно испарилось в воздухе; находившийся в нем хрупкий аватар прыжком опустился на землю.

Алая броня продолжала ярко сиять, но левая рука ниже локтя была жестоко оторвана; от этого места сыпались искры. Нико наверняка было больно, но она не подавала виду. Выпрямившись, она обернулась к Харуюки. Ее круглые глаза-линзы раскаленно пылали.

— …Когда я избавлюсь от того типа, я займусь вами двумя. Если тебе это не нравится, беги сейчас. В следующий раз, когда мы встретимся… мы враги.

Проинформировав его холодным голосом, Красный король вновь уставилась перед собой. Достала с пояса пистолет и, передернув затвор, зашагала прочь.

Шла она к Кром Дизастеру; тот по-прежнему полз на север, и его раны горели кровавым сиянием. По идее, он был ближе к центру луча, чем Черноснежка, и, видимо, обладал просто невероятной выносливостью, если до сих пор сохранил способность двигаться. Однако ковылял он вполовину медленнее, чем Нико шла, так что шансов сбежать у него не было.

Держа в руках тяжелораненую Черноснежку, Харуюки как в тумане наблюдал за двумя медленно движущимися аватарами, расстояние между которыми постепенно сокращалось.

Если рассуждать разумно — даже с учетом того, что последнее заявление Нико могло быть наигранным, лучше бы ему прямо сейчас отступить к точке выхода в Саншайн-Сити или у станции Икэбукуро.

Но Харуюки не двигался с места. Нет — он не хотел двигаться.

Если он сейчас сбежит, нечто, что он считал ошибкой, окажется фактом. Так он чувствовал.

Возле одного из зданий, которые гигантский луч сровнял с землей и превратил в дорогу, Нико догнала наконец Кром Дизастера. Спокойно подняв правую ногу, она пнула рыцаря; раздался металлический лязг, и Дизастер распростерся по земле. И тут же на шею ему наступила левая нога Нико.

Это было неописуемо печальное зрелище.

Да, конечно — этот дьявольский доспех надо уничтожить. И да — чтобы успешно провести спецатаку на этого типа с нечеловеческой реакцией, в него следовало целиться, когда он был занят дракой с Черноснежкой.

Однако — что тогда с той ночью?

В гостиной Харуюки Нико и Черноснежка спали обнявшись, будто долго стремились обрести друг дружку и наконец нашли. Казалось бы, они превозмогли судьбу, заставляющую королей сражаться между собой; Харуюки чувствовал, что между девочками образовалась некая «связь». При одной мысли о той картине Харуюки хотелось плакать; так что, это была лишь иллюзия на одну ночь? Бессмысленное совпадение?

Скарлет Рейн приставила пистолет, который сжимала в правой руке, к затылку Кром Дизастера.

Не в силах смотреть на то, что сейчас произойдет, Харуюки опустил голову.

…Но сколько бы он ни ждал, звука выстрела не было.

Вместо него у самого уха Харуюки раздался слабый голос.

— …Вот поэтому… я не люблю… детей…

Это был раненый, прерывистый голос Черноснежки. Однако в нем не было ни тени гнева. Харуюки приподнял голову и взглянул в упор на маску Черноснежки.

Под маской слабо светились два сиреневых огонька. Харуюки задавил переполняющие его чувства и прошептал Черноснежке:

— Се… сем, па…

В ту же секунду раздался металлический лязг.

Повернув голову, он увидел Кром Дизастера развернувшегося всем телом и выбросившего вверх левую руку. И Скарлет Рейн, от которой во все стороны разлетались кусочки брони правой руки…

И — кувыркающийся высоко в воздухе алый пистолетик.

— По… почему же ты не стреляла!!! — выкрикнул Харуюки не думая.

У Нико, командира легиона, была уйма времени, чтобы нанести Кром Дизастеру удар «Мечом правосудия». Ради этого она вовлекла Черноснежку в свою спецатаку, а потом выплюнула те жестокие слова. Так почему же сейчас она колебалась?

На этот вопрос ответила лежащая у него на руках Черноснежка.

— …Эта девочка… просто дуется. Ей больно… и одиноко, вот она и устраивает истерики…

— Э… ээ?!

Изумленный, Харуюки выглянул из-за собственных рук; он увидел, как позади груды обломков правая рука Кром Дизастера мелькнула со скоростью молнии и ухватила Нико за горло.

Похоже, к нему вернулись силы — он медленно поднял маленький аватар. Правая рука Нико обхватила руку «Доспеха бедствия», но чего-то большего, видимо, она поделать не могла — просто болталась в воздухе. Как будто, когда Дизастер ее отшвырнул, она сдалась.

— Эта девочка на самом деле… жаждет доверия больше, чем кто-либо. Жаждет сохранить последнюю связь Бёрст-линкера… — еле слышно прошептала Черноснежка. Харуюки ошеломленно выпучил глаза и переспросил:

— Свя… зь?..

— Да, верно. Теперь я понимаю. Эти двое… Родитель и Ребенок. Красный король — Ребенок Дизастера… нет, Черри Рука.

Родитель и Ребенок?! Эти двое?!

До сих пор у Харуюки даже в мыслях ничего подобного не было. Однако теперь, когда он это узнал, он кое-что понял.

В реальном мире Нико могла в деталях узнавать местонахождение Черри Рука. Харуюки решил, что это привилегия командира легиона, но он ошибался. Нико просто знает о «реальной» стороне Черри Рука. Единственного и неповторимого Родителя, давшего ей «Brain Burst».

Харуюки от изумления не мог произнести ни слова; он увидел, как Черноснежка ласково смотрит ему в глаза. Потом она подняла покалеченную правую руку и похлопала Харуюки по плечу.

— Ну что же ты. Я… в порядке. Иди и помоги… Нико… нашему товарищу.

В этот миг.

Из глаз Харуюки полились слезы.

Он не понимал, почему. Однако он чувствовал, что в его груди родилось что-то огромное и горячее, и это что-то рвется наружу.

— …Да! — кивнул он.

Положив Черноснежку на землю, Харуюки встал. И с резким звоном раскрыл крылья во всю ширину.

Немного поодаль Кром Дизастер уже тянулся пастью к плечу висящей в воздухе Нико. Харуюки сделал глубокий вдох, сжал правую руку в кулак и…

— …Ооооо!

…с воплем ринулся вперед.

Пробежав несколько шагов, он что было сил махнул металлическими пластинами крыльев.

Его ноги оторвались от земли, и Харуюки превратился в серебряный луч, летящий вперед.

Он несся к дороге из обломков, где свихнувшийся «Доспех» готовился сожрать тело Нико, своего собственного Ребенка. Харуюки еще крепче сжал кулак, вытянулся всем телом вперед…

— Стооооой!!!

И кулак Харуюки, окутавшийся ослепительно-белым сиянием, вмазался в центр черной пасти.

Серебряная вспышка с хрустом расколола мрак. В следующий миг Кром Дизастер, словно от взрыва, отлетел назад. Ударился об обломки, подлетел, прокатился еще метров десять, не меньше, и остался лежать, раскинув руки-ноги.

Сложив крылья и приземлившись, Харуюки кинул быстрый взгляд на шкалу спецатаки и обнаружил, что «Удар» обошелся ему в половину шкалы; затем перевел глаза на алый аватар, стоящий возле него на коленях.

Нико держалась за шею там, где ее сдавливал Кром Дизастер, и кашляла. Наконец она подняла голову и посмотрела на Харуюки; в ее глаза вернулся огонь.

— Т-ты… з-засранец… почему…

— Тебя, дуру, спасти.

Все тело Харуюки распирал жар, и он говорил грубее, чем обычно.

— Мы же, блин… товарищи, вот почему.

У Нико перехватило дыхание, она напряглась и наконец проскрипела:

— Засранец… сам малявка, а строишь из себя… крутого…

— На себя посмотри. Сколько ты еще хочешь валяться? Тоже мне король.

Харуюки правой ногой подкинул алый пистолетик, лежащий рядом, и поймал за ствол в воздухе.

Протянул рукоять Нико и продолжил:

— …Черри Руку сейчас можешь помочь только ты, Нико. Для него сейчас «Брэйн Бёрст» — проклятие. Освободи его.

Огонь в круглых линзах нерешительно замерцал.

Но секунду спустя правая рука Нико с силой сжала оружие.

— Ага… я знаю. Понятно, — прошептала Красный король и встала. Громко топнула левой ногой, будто стряхивая что-то, и направилась к отлетевшему прочь Кром Дизастеру.

Тот как раз приподнимался. Правой рукой он держался за «лицо», по которому пришелся удар Харуюки, и из его горла вырывались панические стоны.

Похоже, у него не было сил стоять. Багровое сияние, пытавшееся залечить его раны, почти полностью исчезло; раны источали облачка тьмы, точно кровь.

— Черри, — тихо обратилась к нему Нико и остановилась. — Давай покончим с этим. Игра причиняет тебе только боль, продолжать ее нет смысла.

Между пальцами, закрывающими «лицо», виднелись слабо светящиеся красные глаза Кром Дизастера.

Он поднял левую руку, упиравшуюся в землю, «сдающимся» жестом. Его ладонь смотрела в небо.

К нему вернулся рассудок? Такая мысль мелькнула у Харуюки.

Однако.

Внезапно, без какой-либо подготовки, здоровенный черно-серебряный аватар взмыл вверх со страшной скоростью.

— Что… — вырвалось у Харуюки. Прямо у него на глазах Кром Дизастер подлетел до стальной балки, торчащей у самой крыши полуобрушившегося пятиэтажного дома. Потом крутанулся на месте и, будто его ветром подхватило, прыгнул еще выше.

Не отрывая глаз от стремительно уменьшающегося силуэта, Харуюки выдавил:

— Он… умеет летать?!

— Нет. Это «сверхдальний прыжок»! — тут же быстро объяснила Нико. — …Он хочет разлогиниться в точке выхода в Саншайн-Сити. Если он сбежит… второго шанса не будет…

Черри Рук, находящийся внутри «Доспеха», наверняка поймет, что его Ребенок, командир легиона Нико, каким-то образом отслеживает его передвижения. Разлогинившись, он найдет этому какое-то противодействие, и тактика «устроить засаду в «Безграничном нейтральном поле»» больше не сработает.

Харуюки стиснул виртуальные зубы и, пристально глядя на Красного короля, произнес:

— Нико. На этот раз обязательно стреляй. Примени «Меч правосудия».

— …Какой болтливый. Да, я выстрелю. Ради него.

— Тогда…

Пришла пора задействовать изначальный план, согласно которому Сильвер Кроу должен догнать и задержать Кром Дизастера. Все, что от Харуюки требуется, — летать. Твердо приняв решение, он отчетливо заявил:

— …Пока Нико нас не догонит, я удержу Дизастера.

На миг у Нико отнялся язык, потом она склонила голову чуть набок и сказала:

— О… одному это нереально! Он, конечно, ранен, но все равно так двигается. Ты не схватишь его, это он тебя схватит и сожрет!

— …

Харуюки кинул быстрый взгляд на черный силуэт, по-прежнему лежащий южнее, у края кратера.

Потом снова повернулся к Нико и уверенно произнес:

— Тогда я продержусь, пока он будет меня есть!

С хрустом повернувшись на месте —

Харуюки развернул крылья и ринулся вверх.

Поднявшись над полуразрушенными зданиями и набрав высоту, он вскоре увидел тускло блестящий аватар. Враг был уже метрах в трехстах к северо-востоку; он перескакивал с дома на дом ужасающе длинными прыжками и стремительно удалялся.

Кинув взгляд вниз и убедившись, что алый аватар тоже побежал на северо-восток, Харуюки сделал глубокий вдох и, забив крыльями, понесся вперед.

Выставив руки перед собой, он рассекал ими виртуальный воздух. Миновал Грин-бульвар, вылетел на шоссе номер пять и продолжил ускоряться.

Он летел прямо к башне Саншайн-Сити. Конечно, это был не серый небоскреб, как в реальном мире. Пронзающая облака гигантская башня, вся из синеватых стальных балок; в такой вполне мог бы жить какой-нибудь король демонов. Универмаг у ее подножия превратился в пустой двор — площадку, выложенную растрескавшейся плиткой, с сухими черными деревьями то тут, то там.

С улицы через двор к входу в башню шла большая лестница, и там, где она кончилась, виднелось голубое сияние. Видимо, это и была точка выхода. Если Кром Дизастер доберется до нее и сбежит, другого шанса перехватить его в «Безграничном нейтральном поле» не будет.

Дизастер, оставляя за собой черный кровавый след, продолжал прыгать вдоль шоссе зигзагом — с одного здания на другое. Это, конечно, были не какие-то там обычные прыжки — но все равно заметно медленнее, чем полет Сильвер Кроу.

…Догоняю!

Задержав дыхание, Харуюки начал прикидывать, когда начинать пикировать. Сперва надо сбить «Доспех» на землю, потом обездвижить.

Оставаясь на достаточной высоте, Харуюки занял позицию прямо над врагом, вне его поля зрения. «Доспех» тем временем приземлился на крышу очередного здания; как только он прыгнул на следующее, Харуюки вошел в пике.

Вытянув вперед правую ногу, он летел вниз, как острый клин. «Доспех» задрал шлем — возможно, услышал шум рассекаемого воздуха. Но он уже в прыжке, и потому уклониться шансов нет. Сияющий мысок ноги приближался к израненной спине врага —

— Че… го?!

За миг до того, как он вонзился в избитый «Доспех», произошло нечто невероятное.

Кром Дизастер, будто предвидя атаку, прямо посреди прыжка свернул вправо.

Харуюки со свистом промчался мимо. Чтобы не оказаться погребенным под обломками в соседнем здании, он принялся в полную силу тормозить крыльями и, хоть и с трудом, но успел вовремя замедлиться.

С грохотом приземлившись на ноги, Харуюки обалдело смотрел, как Кром Дизастер улетает вправо.

Что, блин, это сейчас было?! Прыгать можно сколь угодно далеко, но менять траекторию в середине прыжка невозможно! Иначе это был бы уже «полет», как у Харуюки.

Поспешно оттолкнувшись от земли, Харуюки вновь помчался за Дизастером. До точки выхода в Саншайн-Сити осталось лишь два-три прыжка.

Раз противник каким-то образом умеет менять направление в воздухе, Харуюки вряд ли сможет нанести четкий удар с пикирования. Значит, придется атаковать в ближнем бою, рискуя оказаться схваченным.

— …Ооо.

Издав короткий выкрик, Харуюки разогнался, и совсем скоро черно-серебряная спина оказалась совсем рядом. «Доспех» рванул влево, Харуюки упрямо последовал за ним. От центробежной силы аватар заскрипел.

Стиснув зубы, Харуюки ударил кулаком в спину врага. Но Кром Дизастер вновь сделал нечто немыслимое.

На этот раз он рухнул вертикально вниз. Удар Харуюки рассек лишь воздух, и он промчался мимо цели. Тут же заложил левый вираж и вошел в пике, чтобы достать врага, когда тот приземлится.

Во что бы то ни стало надо не дать Дизастеру сделать новый прыжок, когда его ноги коснутся крыши здания. В тусклом свете глядя на падающего Дизастера, движения которого совершенно не подчинялись логике, Харуюки отчаянно пытался рассчитать время удара.

Дизастер сгруппировался, потом поднял голову и вытянул правую руку.

После чего Харуюки в третий раз увидел нечто невероятное.

Вот здоровенный металлический аватар, который, по идее, должен обладать громадной массой, стремительно падает. И вдруг — как будто сила тяжести изменила направление на противоположное — он на мгновение завис неподвижно, а потом рванул вверх. Харуюки вновь промазал, его правая нога рассекла воздух, он развернулся —

И наконец увидел.

Кром Дизастер поднимался под острым углом к довольно высокому зданию; и между ними на миг блеснула тонкая красная линия.

Это был не луч. Это было отражение того небольшого количества солнечного света, что проникло между домами.

Отражение от троса.

В голове Харуюки одна за другой промелькнули картины того, как Кром Дизастер в недавнем сражении применял свой странный навык захвата. Аватар-стрелок из Желтого легиона, камень, подброшенный Черноснежкой, — они оба невероятным образом притянулись к раскрытой ладони «Доспеха». И это, и дальние прыжки Дизастера, и изменение их направления прямо в полете — все это подчиняется одному принципу. Из ладони выстреливается сверхтонкий трос с якорем на конце, закрепляется на цели и втягивается обратно. Если он попадает в стационарный объект, то притягивает к нему самого Дизастера.

Харуюки смотрел, как Кром Дизастер, который продолжал стремительно подниматься, сматывая трос, исчез между домами.

Вновь летя вверх следом за ним, Харуюки лихорадочно думал.

Все, что нужно сделать, чтобы помешать прыжку, — перерезать трос.

Но удастся ли это сделать с помощью ножа или удара ноги? Тот аватар очень тяжел, спускался только что очень быстро — и все равно трос его выдержал. И сила крепления якоря, и прочность самого троса, должно быть, запредельные. Харуюки вряд ли сможет его перерезать — более вероятно, что сам поранится.

Продолжая подниматься и одновременно отчаянно крутя думательные шестеренки, Харуюки увидел, как Кром Дизастер приземлился на здание с изогнутой крышей.

По другую сторону этого здания — уже Саншайн-Сити. Еще один прыжок — и враг достигнет башни. Что же делать? Как его можно остановить?

Дизастер вытянул правую руку в сторону иссиня-черной стены башни.

Пять пальцев-когтей разжались. В центре ладони блеснул выстреливаемый трос.

— Есть!!!

Харуюки вдруг осенило. План, пожалуй, был безрассудным, но другого способа не оставалось.

Вложив всю энергию в серебряные пластины крыльев, Харуюки рванулся прямо к Саншайн-Сити. Маленький аватар летел, как комета, оставляя за собой след из искр. Почти мгновенно он догнал Кром Дизастера, перегнал, пролетел над дорогой — но продолжал мчаться вперед.

Быстрее, быстрее! Ускориться еще!

Контуры мира начали меняться. Можно сказать, не сам Харуюки ускорялся, а все вокруг замедлялось.

Харуюки несся вперед, как лазерный луч, — и на лету увидел. Из правой руки Кром Дизастера, нацеленной на стену башни, выстрелился трос. С малюсеньким крюком на конце.

— У… о… ооо!

Заорав, Харуюки начал полого снижаться, еще увеличивая скорость. И его траектория пересеклась с траекторией троса.

По всему телу разнеслось «канн», и Харуюки почувствовал, как что-то впилось ему в самую середину спины.

И тут же страшная сила потянула его назад. Харуюки, сопротивляясь, вложил в крылья максимум энергии и продолжил лететь вперед.

Вес уменьшился. Тело Кром Дизастера на другом конце троса взмыло в воздух. Даже не оглядываясь, Харуюки знал, что сейчас «Доспех», соединенный с ним, летит внизу с той же скоростью, что и он сам.

Дизастер должен уметь управлять скоростью сматывания троса, чтобы при приземлении не врезаться в то, к чему прикреплялся. Однако вися в воздухе так, как сейчас, он никак не мог замедлить свой полет.

Стена гигантской, подпирающей небо башни приближалась. Вглядываясь в стальные балки, из которых состояла эта стена, Харуюки задавил в себе ужас и принялся рассчитывать время торможения. Если он затормозит слишком рано, Дизастер успеет нормально приземлиться, а если опоздает, то сам врежется в башню.

Чуть-чуть… еще чуть-чуть…

— Пора!

С этим выкриком Харуюки развернулся вверх настолько резко, насколько это вообще было возможно. Все суставы протестующе застонали, по ним прошла волна боли. Кончик одной из балок скребнул по груди и животу. Оставляя позади себя след из оранжевых искр, Харуюки поднимался вдоль самой стены, снижая скорость.

И тут же.

С грохотом, от которого содрогнулся весь Икэбукуро, туша Кром Дизастера врезалась в стену башни.

Сама башня затряслась; во все стороны, как от взрыва, полетели металлические и стеклянные осколки. Сине-белой волной в воздухе разлетелись искры.

Трос, торчащий из спины Харуюки, затянуло в громадную дыру, образовавшуюся в стене на уровне примерно десятого этажа.

С тихим шелестом из этой дыры полилась вода; Харуюки смотрел на это дело с недоумением. Приглядевшись, он увидел, что вместе с водой выплескивалось множество больших и маленьких морских созданий. Они танцевали в воздухе, и слабый солнечный свет красными бликами отражался от чешуи; потом падали на землю и отчаянно бились.

В настоящем Саншайн-Сити здесь находится аквариум, дошло наконец до Харуюки. Похоже, его воспроизвели и в ускоренном мире; туда-то как раз и врезался Дизастер.

Следом за рыбами и амфибиями наконец из громадной дыры вывалилось нечто металлическое и стукнулось о погнутую балку.

Это был Кром Дизастер. Он настолько весь изломался, что от его начальной формы практически ничего не осталось.

Правая рука была наполовину размозжена, правая нога напоминала раздавленный кусок железа. Броня была вся в трещинах и вмятинах, прежнего блеска не было и в помине.

Из многочисленных ран в ужасающих количествах текла черная жижа и, не достигая земли, растворялась в воздухе. В общем, странно было уже то, что Дизастер до сих пор не покинул поле боя.

Харуюки с силой моргнул и сказал себе, что сейчас не время для сантиментов, после чего приготовился опустить Кром Дизастера на землю на его же собственном тросе. Нико должна добраться сюда совсем скоро.

Он подлетел чуть выше, и от натяжения троса правая рука «Доспеха» поднялась.

…И вдруг.

— Руу… оооООООО!!!

Раздался дикий рев.

Кром Дизастер поднял голову. Пасть из двух рядов длинных, острых черных клыков под шлемом-капюшоном распахнулась.

Когти правой руки сжали воздух — и Харуюки потянула вниз неописуемая сила.

Провалившись сразу на несколько метров, Харуюки отчаянно забил крыльями, сопротивляясь демоническому тросу. Тот натянулся так сильно, что аж звенел. Голодная зубастая пасть перед глазами Харуюки открывалась и закрывалась.

— Гу… оо… — застонал Харуюки, сопротивляясь изо всех сил. Кром Дизастер, пожирая свои жертвы, еще и восстанавливал хит-пойнты. Если Харуюки позволит себя съесть, то этот тип вылечится и снова нападет на Нико, а потом и на Черноснежку.

Харуюки отвернулся от кошмарной пасти и поднял глаза к небу.

Небо «Безграничного нейтрального поля» уже захватила ночная чернота; оно было затянуто тучами, но между ними виднелось несколько звезд.

Харуюки вытянул правую руку в сторону самой большой, красной звезды. Сжал кулак и тоже закричал:

— У… о… о!..

Даже воздух начал дрожать; наконец тяга серебряных крыльев превозмогла силу натяжения стального троса. Харуюки, точно выстреленный, помчался вверх вдоль стены Саншайн-Сити, волоча «Доспех» за собой. Ударная волна расходилась по стене, как круги по воде; Харуюки слышал, как под ним лопаются стекла.

В несколько секунд добравшись до вершины башни, Харуюки оттолкнулся ногами от непонятного шипа, торчащего горизонтально у самой крыши, и полетел в обратную сторону.

Прямо навстречу Кром Дизастеру, подвешенному на тросе.

— У… раааа!!!

С этим возгласом он вонзил правую ногу «Доспеху» в горло. С тупым металлическим звуком нижняя часть шлема разлетелась вдребезги; черные клыки тоже пропали.

Не меняя позы, Харуюки продолжил спуск на полной скорости. Бело-серебряный и черно-серебряный аватары, слившись в единое целое, понеслись к земле подобно метеориту.

И вдруг.

Раздалось «пум», и из шлема Дизастера вымело всю черноту.

На ее месте оказалась простая ярко-розовая маска.

Глаза в виде горизонтальных овалов тускло светились, из горла вырвался тихий голос. Мальчишеский голос с оттенком детской невинности.

— …Я… хотел… стать сильным. Всего лишь…

Продолжая пикировать, Харуюки распахнул глаза. Он встретил взгляд узких, будто подглядывающих глаз. Розовый аватар прошептал:

— Ты-то… должен понять, правда? Ты тоже… хочешь… стать сильным, правда?..

Когда Харуюки услышал эти слова —

Внутри него вскипело жаркое чувство.

Гнев. Испепеляющая ярость.

— Хотел стать сильнее… говоришь?

Харуюки направил всю силу, развиваемую крыльями, в мысок ноги, продолжающей давить на шею «Доспеха». Его голос постепенно перешел в крик.

— И поэтому ты решил, что все можно?! Надеть этот доспех, нападать на другие аватары, пытаться сожрать Нико, собственного Ребенка, — хочешь сказать, что это все оправдано?!

Они пролетели уже половину высоты башни. Если Харуюки в ближайшее время не отцепится, он тоже будет в опасности. Он это понимал, но не мог заставить себя перестать выплевывать слова.

«Хочу стать сильнее». Да, эти самые слова в последнее время давили на него, как какое-то проклятие. Считая себя совершенно никчемным, он занялся дурацкими тренировками. Но сегодня, очутившись на поле боя и пройдя через множество трудных сражений, Харуюки наконец осознал, что до сих пор забывал кое-что очень важное.

Сила — вовсе не что-то относительное.

Победить или проиграть в дуэли; быть выше или ниже кого-то — все эти сравнения поверхностны и потому бесполезны.

Всё в тебе. Единственная надежная точка отсчета — ты сам.

— Не только ты! — Харуюки выжал из себя весь звук, какой только мог. — Нико тоже… и семпай… Таку и другие Бёрст-линкеры… Тию, ребята в школе, учителя, все так думают!!! Все хотят стать сильнее, все хотят жить достойно… встречать испытания лицом к лицу… все так думают!!!

Скорость падения была столь велика, что от брони начали отваливаться кусочки; превращаясь в световые зайчики, они затем исчезали. Чернота, сочащаяся из множества ран, тут же уносилась прочь потоками воздуха.

Аватар под шлемом не произнес больше ни слова.

Харуюки не затормозил, не отстал от «Доспеха» — так и летел вместе с ним.

Два сцепившихся аватара на безумной скорости вмазались в середину лестницы, идущей к входу в башню. Раздался грандиозный взрыв.

Харуюки угодил в столб огня, поднявшийся до небес, да плюс его жестоко потрепало взрывной волной; и тем не менее от его хит-пойнтов осталось еще процентов двадцать. Потому что не на него пришелся основной удар.

От страшного удара о лестницу Саншайн-Сити «Усиленное вооружение» Кром Дизастера, его доспех, полностью разрушилось. Оно разлетелось на тысячи металлических обломков, и одновременно с этим прямо вверх выбросилось облако частичек тьмы; оно и сыграло роль подушки, подкинув Харуюки чуть вверх. Когда по его аватару барабанили металлические осколки, Харуюки услышал щелчок и понял, что трос, вонзившийся ему в спину, перебит.

Пока взрывной волной его трепало, как простую железяку, он, сгруппировавшись, упрямо терпел боль от повреждений, сгрызающих хит-пойнты. САмого жара Харуюки каким-то образом удалось избежать, и в конце концов он, дымясь, упал на землю. Подняться на ноги был не в силах — встал лишь на колени.

Когда Харуюки задрал голову, черно-оранжевый столб огня уже начал расплываться. Угольки, дождем падающие сверху, скакали по серым плиткам двора и сухим ветвям деревьев, подсвечивая все вокруг красноватым сиянием.

Посреди широкой лестницы образовалась громадная воронка, напоминающая по форме миску.

В ее центре неподвижно лежал полупогребенный под обломками маленький аватар.

Розовая броня была вся обожжена, левой руки и правой ноги не хватало. В овальных глазах-линзах неровно мерцали слабые огоньки.

Выглядел аватар так беспомощно, что смотреть было больно. Даже не верилось, что именно он, надев тот брутальный «Доспех», так безжалостно убивал других.

Харуюки, по-прежнему стоящий на коленях и неспособный двигаться, услышал сзади негромкие шаги. Потом его похлопали по левому плечу.

— …Ты справился, Сильвер Кроу. Остальное… предоставь мне.

Красный король обошла Харуюки и начала спускаться в воронку. Харуюки молча смотрел ей в спину.

Он решил было встать и пойти за ней, но передумал. Последний разговор этих двоих никто, кроме них самих, не должен слышать.

Два красных аватара примерно одного размера — один лежащий неподвижно, другой стоящий — какое-то время говорили. Потом алый девчоночий аватар опустился на колени рядом с розовым мальчишечьим; ее полуотломанная левая рука приподняла его искалеченное тело и крепко обняла.

Потом Нико подняла правую руку с пистолетом.

И приставила дуло к груди мальчика.

«Меч Правосудия». Несмотря на пафосное название, звук и вспышка были весьма скромными. Но как только виртуальная пуля пронзила аватар, Харуюки увидел нечто, чего раньше не видел никогда.

Мальчишеский аватар рассыпался на множество лент. Эти ленты представляли собой сияющие строчки кода. Вся информация, из которой состоял дуэльный аватар по имени Черри Рук, высвободилась, разлетелась и растворилась в небе ускоренного мира.

Секунд через десять на руке Нико не было уже ничего.

Алый аватар медленно сел и поднял глаза к ночному небу.

Харуюки встал, пошатываясь, и, волоча прилично поврежденную правую ногу, пошел к середине воронки. Через несколько секунд он остановился справа-сзади от Нико; в груди его бушевал такой ураган эмоций, что слова не шли.

Наконец Нико медленно проговорила:

— …Мы с Черри оба не знаем своих родителей.

— ?..

Харуюки не понял, что означают эти слова. Он втянул воздух, чтобы спросить, но тут Нико продолжила:

— Родители — не в смысле источника наших копий «Брэйн Бёрста». Настоящих родителей… в реальном мире. Я ведь говорила уже, что моя школа — это интернат. Если точнее — это «Школа-интернат для детей-сирот».

Харуюки мог лишь молча слушать по-прежнему сидящую Нико.

Еще в начале века была запущена программа, по которой новорожденных могли забирать из больниц и других подобных учреждений. Это была одна из мер по противодействию все усиливающемуся снижению рождаемости и старению нации. Окончательно узаконили ее около 2030 года, и после этого во многих местах построили школы-интернаты для таких детей. В частности, в Нэриме, которую контролировал Красный легион, такая школа была.

— У меня… такой характер, я плохо схожусь с ребятами из моей школы… Поэтому я всегда играла в VR-игры одна. Но три года назад… со мной вдруг заговорил мальчик на два года старше. Он сказал: «Есть гораздо более клевая игра, хочешь покажу?»

Негромко хихикнув, она продолжила:

— От такого приглашения я настолько офигела, что я согласилась на Прямое соединение. Но знаешь… этот пацан так краснел, так старался, что даже смешно было. И когда я стала Бёрст-линкером, он не изменился. Он на полном серьезе обучал меня тому-сему, защищал меня, когда становилось паршиво. Но… со временем я догнала его по уровню… потом перегнала… потом раз — и я уже на девятом. Потом вдруг оказалась командиром легиона, крутилась как белка в колесе… мне было совершенно наплевать, что думал он, что его волновало. В реале… когда мы встречались в школе, я даже не замечала, что он стал каким-то странным…

Правая рука Нико тихонько корябала землю. Голова опустилась, плечи затряслись. Девочка-король еле слышно выдавила:

— …Он хотел всегда оставаться моим Родителем. Он хотел, чтобы я оставалась его Ребенком. Потому-то он и хотел стать сильнее, и в итоге его соблазнили «Доспехом бедствия». Если бы я… всего одну вещь сказала ему вовремя и как надо… что уровень не имеет значения, ты мой единственный Родитель… что это навсегда… если бы я сказала…

Нико сгорбилась, и Харуюки услышал всхлипывания…

Он просто не знал, что сказать.

Отношения двух Бёрст-линкеров «Родитель — Ребенок». Харуюки, точно так же связанный с Черноснежкой, должен был понимать, что это за груз. Но для Нико и Черри Рука, не знавших своих настоящих родителей, это была, возможно, вообще единственная по-настоящему прочная связь. И вот — Нико только что разорвала эту связь собственными руками. Потому что у нее не осталось выбора.

С трудом справившись с распирающими грудь чувствами, Харуюки опустился на колени и положил руку на плечо Нико.

— Нико. Конечно… «Брэйн Бёрст» — это не просто какая-то там игра. Но… наша реальность не только в ней.

После долгих раздумий он наконец сказал это, хотя боль в горле не давала говорить громко.

— Я тоже всегда боялся, что ничего не смогу. Боялся, что она меня оставит. Но… я знаю ее в реале. Лицо, имя, голос — я все это знаю. И эта связь не исчезнет, что бы ни произошло. Потому что это не данные. Это у меня в душе. Поэтому… поэтому ты тоже должна снова подружиться с ним в реале. Ты сможешь… ведь мы с тобой, хоть и принадлежим к разным легионам в Ускоренном мире, в реале мы уже друзья.

Нико продолжала тихо плакать еще какое-то время, но в конце концов ее всхлипы растворились в ночном ветре.

Ее спина в последний раз дернулась; затем Нико правой рукой вытерла глаза и отпихнула руку Харуюки, лежащую у нее на плече.

— Друзья… говоришь?

Голос звучал хрипло и подрагивал, но к нему уже начали возвращаться прежние дерзкие нотки. Девочка-король встала и, глядя на Харуюки сверху вниз, заявила:

— Только через сто лет! Сейчас ты в лучшем случае тянешь на моего подчиненного! Не задирай нос особо!!!

— Э… ээ…

«Это уж слишком» — так он собрался продолжить, но тут сзади раздался холодный голос:

— Эй, кто тут чей подчиненный?

Пораженно взвизгнув, Харуюки крутанулся на месте. Прямо перед его глазами возникла потрепанная, но твердо стоящая — Блэк Лотус.

А рядом, поддерживая ее за левую руку, стоял темно-синий аватар, Сиан Пайл.

— Се… семпай! Таку!!!

Харуюки подскочил к ним.

— Т-ты в порядке, семпай… и Таку, как ты…

Уже спрашивая, он вспомнил. Прямо перед началом сражения с Желтым легионом Такуму сам сказал. Бёрст-линкер, погибший в «Безграничном нейтральном поле», ждет один час, а потом воскресает в том же месте, где умер; стало быть, каким-то образом уже так много времени прошло.

— Таку… блин, такая безбашенность…

Таку развел свободной рукой и ответил:

— Между прочим, Хару, ты сам не лучше. В одиночку гнаться за Кром Дизастером — должен же быть предел безрассудству.

— Это безрассудство у него от наставницы.

С этими словами упомянутая наставница освободилась от руки Сиан Пайла и, паря над землей на одной ноге, остановилась перед Нико. Взмахнула правой рукой-мечом и с надменными нотками в голосе спросила:

— Теперь ты, Скарлет Рейн. Ты мне ничего не собираешься сказать?

— …

Правый кулак Красного короля задрожал, но затем она отвела глаза.

— Прости.

— Что, и это все?! …Вот почему, вот именно поэтому я детей —

— А сама-то! Пока мы там дрались, валялась-отдыхала, да?!

— …Что ты сказала?

— Что, драки хочешь?

Харуюки и Такуму, бормоча «спокойно, спокойно», поспешно вклинились между двумя Королями, с которых уже начали сыпаться красные и фиолетовые искры.

И вдруг.

Со стороны циклопической башни Саншайн-Сити налетел необычно сильный порыв ветра, так что Харуюки даже зажмурился. У Нико вырвалось «о». Черноснежка произнесла:

— Смотри, Харуюки-кун. Это «переход».

— Пере… ход?

Повторив, как попугай, он поднял глаза и увидел —

Мир стремительно менялся. Потрясающее зрелище.

Демонический город, состоящий лишь из иссиня-черной стали и голой земли, на востоке накрыла световая вуаль.

Там, где эта вуаль проходила, холодные стальные дома превращались в гигантские деревья с толстенными стволами. Круглые дупла служили им в качестве входов, изгибы стволов заменяли лестницы, толстые ветви переплетались между собой, образуя мосты. Ну прямо страна фей из фэнтезийного фильма.

Густой полог листвы синевато фосфоресцировал в ночи, подсвечивая то, что находилось ниже. Харуюки стоял, точно в трансе, и смотрел, как радужная аура надвигается на него, с шорохом накрывает все вокруг — и уходит.

— А… Са-Саншайн…

То, что мгновением раньше было зловещей башней, вызывающей ассоциации с обителью короля демонов, стало теперь громадным деревом, гордо вытянувшимся до небес. У Харуюки перехватило дыхание.

Поросший золотисто-зеленым мхом ствол поднимался, ветвясь, и его вершина растворялась в облаках. То тут, то там от ствола вбок отходили небольшие террасы; с них на землю опадали синие искорки. Величественное зрелище — прямо Древо Мира.

Но почему все так изменилось?

Харуюки вопросительно взглянул на израненный аватар Черноснежки. Та улыбнулась и ответила на незаданный вопрос:

— Помнишь, когда мы сюда только нырнули, я сказала, что сейчас свойство арены — «Хаос»?

— А… ага, вроде было такое…

— Это значит, что свойства мира меняются через определенные промежутки времени. Но большинство ландшафтов брутальные. Тебе повезло — такую красоту нам нечасто показывают.

— Ээ… эээ.

Глубоко вдохнув воздух, который тоже изменился — теперь в нем был разлит сладкий запах, — Харуюки закивал.

Сражения были долгими, трудными и болезненными, но все равно он был рад, что пришел сюда, — это он почувствовал впервые.

Я все еще недостаточно силен, чтобы сражаться здесь. Но когда-нибудь я стану сильнее и буду свободно летать в небесах этого мира. Правда, на пути к этому будет много некрасивых поражений… Но все равно, когда-нибудь обязательно…

— …Хотелось бы сказать «возьми меня на руки, и давай еще полетаем», но увы. При «переходе» заново генерятся «энеми», так что шляться тут небезопасно. Пожалуй, нам надо возвращаться.

На слова Нико Черноснежка кивнула.

— Да, пора. …Ой, еще нет. Я чуть не забыла кое-что важное.

Она обвела взглядом всех троих, затем продолжила еще более строгим голосом:

— …Ребята, все откройте свое окно состояния и проверьте снаряжение. И если там есть «Доспех бедствия»… удалите его. Чтобы такое больше не повторилось.

Харуюки распахнул глаза.

Да, верно. Надо в этом убедиться.

Два с половиной года назад, когда «семь королей чистых цветов» победили Кром Дизастера предыдущего поколения, они, скорей всего, сделали то же самое. И каждый сказал, что «Доспеха» у него нет.

Но это была ложь. Доказательств нет, но «Доспех» тогда достался Желтому королю, Йеллоу Рэдио. Желтый король это скрыл, а недавно связался с Черри Руком из Красного легиона и передал «Доспех» ему. Из-за этого демонического «Доспеха» договор о ненападении был нарушен, и Желтый король использовал это, чтобы потребовать голову Нико.

Черноснежка правильно сказала: эта трагедия не должна повториться. Харуюки вытянул правую руку и прикоснулся к полосе хит-пойнтов; открылось окно состояния, и Харуюки переключился на окошко снаряжения.

Там — было пусто. Сколько бы он ни сверлил окно взглядом, ни одной строки текста в нем не появлялось.

— …Пусто, — сказал Харуюки, подняв голову. Следом Нико сказала: «И у меня»; потом, покачав головой, то же самое произнес Такуму. Наконец Черноснежка тоже пробормотала «и у меня», и все четверо замолчали.

Кром Дизастер пятого поколения, Черри Рук, после «Меча Правосудия» Нико принудительно лишился «Brain Burst». «Усиленное вооружение», когда его обладатель теряет все очки, с определенной вероятностью достается одному из тех, кто его победил. Значит, на этот раз оно действительно исчезло, никому не досталось — да, наверно, так.

Конечно, окно состояния другого игрока увидеть нельзя, значит, остается возможность, что кто-то опять скрыл его, как Желтый король в тот раз. Однако.

— Он исчез, на этот раз точно, — отчетливо произнес Харуюки.

Нико согласилась:

— Ага. Мы не как тот радиогад… не думаю, что после драки с Дизастером здесь нашелся идиот, который хочет себе такую штуку. «Доспеха бедствия» больше нет. Мы его уничтожили.

— Дааа… тот взрыв даже из Южного Икэбукуро было видно. Это и было его разрушение, — кивнул Такуму. И наконец Черноснежка объявила:

— Отлично. Выяснение отношения с Желтым королем оставим на следующий раз, а сейчас — миссия завершена. Возвращаемся назад — и давайте отметим.

— О, давайте шампанское откроем.

— Глупая, детям положено пить сок.

Переругиваясь, короли зашагали вперед. Такуму и Харуюки, криво улыбаясь, направились следом.

У основания мегадерева была большая расщелина, внутри которой горел тот же голубой свет, который Харуюки заметил, еще когда здесь была стальная башня. Харуюки последним из четверки направился к яркому вихрению, и тут —

Ему показалось, что он услышал звук… то ли голос, то ли нет.

— …Э?

Невольно он обернулся, но там, разумеется, никого не было.

— Что такое, Хару?

Услышав голос Такуму, Харуюки поспешно развернулся обратно и покачал головой.

— Не, ничего! …Ох, я устал в десять раз сильнее, чем от обычной дуэли. Так есть хочу… просто невозможно…

— Эй, эй! Позволь тебе напомнить, что в реале мы съели пирожные всего несколько секунд назад.

— Ууу, забыл…

Болтая с лучшим другом, Харуюки прошел между толстыми корнями, оплетающими вход.

Он очутился в широком полушаровидном куполе. И в середине этого пространства, словно мираж, парил голубой портал, внутри которого виднелась картина реального Икэбукуро.

Шагая вперед следом за товарищами, Харуюки вновь оглянулся.

…Наверно, показалось.

Мысленно прошептав эти слова, он повернул голову вперед.

Однако в тот момент, когда он прыгнул в медленно вращающийся портал, странный звук снова раздался где-то за спиной. Харуюки показалось, что он услышал:

«Жрааать».

Харуюки изо всех сил всматривался в стальной глаз с восемью нарезами по часовой стрелке.

Суббота, 16.00.

Был самый разгар территориального сражения, в котором Черный легион «Нега Небьюлас» защищал свою территорию, третий квартал Сугинами.

Атаковала сбалансированная троица из красного, синего и фиолетового аватаров. Эта компания в последнее время нападала часто. Стало быть, именно из-за них у Харуюки набралась столь неприличная куча поражений.

Слабее всего он был против темно-красного снайпера в маскхалате и со здоровенной снайперской винтовкой большого калибра. Он лежал на крыше здания вдали от места схватки и с пугающей точностью посылал невероятно мощные пули.

Из трех бойцов «Нега Небьюлас» двое, Черноснежка и Такуму, специализировались на ближнем бое, поэтому, естественно, снайпер противника был оставлен на Харуюки с его невероятной подвижностью. Однако Харуюки тоже не обладал способностями по части дальнобойных атак, поэтому ему приходилось, определив позицию снайпера, лететь к нему в гости лично.

Увы, до сих пор в территориальных сражениях ему не удавалось приблизиться — он не мог уклониться от выстрелов противника и множество раз позорно падал. В результате Черноснежке приходилось спасать положение благодаря своим суперским боевым способностям, так что все выходные Харуюки купался в презрении к самому себе.

И сейчас он летел на полной скорости, а с крыши в километре впереди за ним внимательно следило черное дуло.

Лететь вперед по прямой — это все равно что говорить «пожалуйста, подстрели меня», поэтому Харуюки, чтобы сбить противнику прицел, все время бессистемно менял курс и периодически прятался за укрытиями на земле. Однако снайпер, видимо, обладал какой-то способностью, позволяющей ему выслеживать Харуюки безошибочно, несмотря на все уловки.

Когда он выстрелит. Сейчас? Через секунду?

Пролетая над домами на полной скорости, он то тут, то там видел зрителей. Сразу после своего дебюта Харуюки был очень активен — как-никак единственный аватар, способный к полету, — но способы противодействовать ему быстро были найдены, и сейчас он в основном демонстрировал умение позорно падать. Если это зрителей разочаровывало — пожалуй, так даже лучше. Последнее время, пролетая мимо них, Харуюки думал, а не смеются ли они над ним, и от этих мыслей у него в голове все раскалялось.

А на поле боя внизу, пока Такуму и Черноснежка сражаются со своими противниками-рукопашниками, поглядывают ли они на него? Сможет ли он сегодня разобраться со снайпером, или же им двоим опять придется за него отрабатывать?

Когда же ты выстрелишь? Стреляй уже. Сними с меня этот груз.

Харуюки вошел в «режим неудачника», как вдруг —

Его глаза сами собой распахнулись.

Это просто копия прошлой недели. Неужели он ничему не научился?

Конечно, за ночь он не стал сильнее. Столь незначительная тренировка не могла внезапно подарить ему способность уворачиваться от пуль.

Но он может изменить подход.

Я сражаюсь не ради того, чтобы клево выглядеть перед зрителями. Не ради уважения Такуму, не ради похвалы Черноснежки.

Ради него самого. Слабый, никчемный, толстый, ненавидящий самого себя — он хотел сражаться так, чтобы сегодня нравиться себе чуточку больше, чем вчера.

А значит —

— Не сбегать!!! — тихо отругал он сам себя и вновь напряг зрение.

Не смотри на дуло. Враг — вовсе не эта крупнокалиберная снайперка.

А тот, кто сейчас там лежит, аватар с пальцем на спусковом крючке. Этим аватаром управляет Бёрст-линкер. Его мозг должен послать сигнал, намерение выстрелить — почувствуй его!

Харуюки устремил всю свою силу воли на то, чтобы отвести взгляд от дула, и уставился взамен прямо в правый глаз снайпера, глядящий сквозь прицел.

А потом он ощутил, что противник едва-едва шевельнулся.

В следующее мгновение вдали сверкнула оранжевая вспышка, и пасть винтовки выплюнула сверкающую пулю.

Даже не прочтя еще траекторию пули, Харуюки изменил угол наклона правого крыла, и его тело сдвинулось в сторону. Громко взвизгнув, пуля скользнула по груди с правой стороны и улетела куда-то назад.

Полторы секунды спустя, прежде чем противник успел передернуть затвор, в его челюсть вмазался кулак Харуюки.

— Эй, ты сумел уклониться!

Как только Харуюки вернулся в реальный мир, его хлопнули по спине, так что он аж подпрыгнул на стуле.

Обернувшись, он увидел улыбающееся лицо Черноснежки, разлогинившейся чуть раньше.

Они сидели за своим привычным столиком в глубине рекреации, расположенной по соседству со столовой средней школы Умесато. В субботу, да еще во второй половине дня, других учеников здесь не было (включая Такуму — он нырял, находясь на крыше).

— А, ага… это, ну, повезло, наверно… — промямлил Харуюки и втянул голову в плечи. На лице Черноснежки было написано: «Ну вот, опять».

— Никакого «повезло». Ты идеально выбрал момент. Ты заранее увидел какой-то знак?

Черноснежка, прислонившись к краю стола, смотрела на него сверху вниз. Харуюки принялся неуклюже объяснять:

— Нуу, это… знак… можно и так назвать… как-то я посмотрел на прицел этого типа, а не на дуло, и у меня возникло такое ощущение, будто он дернулся… и я на рефлексе уклонился, как-то так…

Пробормотав эти слова, он увидел, как Черноснежка резко приподняла бровь.

— Хооо? Мм… ясно, ясно… вот, значит, как.

— Чт, что тебе стало ясно?..

— Насчет того снайпера. Мне давно уже казалось, что у него слишком уж хорошая меткость… Возможно, у него есть навык, что-то вроде «чувства взгляда».

Харуюки моргнул и переспросил:

— Чу… чувство взгляда?..

— Угу. Что-то вроде «как только противник смотрит на его дуло, он целится автоматически».

— Эээ?! Так это… это что, я до сих пор всегда смотрел на его дуло, и он меня сбивал… это значит?..

— Это самое и значит.

— Не… не может быть…

У Харуюки отвалилась челюсть, и он съежился на стуле. Черноснежка захихикала.

— Ладно, не унывай. Даже несмотря на этот трюк, ты сумел так лихо увернуться — это твои усилия окупились. Всего за месяц твоя скорость реакции выросла настолько сильно, что я со стороны это вижу. Ты ведь тренировался втихаря, да?

— А… так ты знала?..

Харуюки съежился еще сильнее. Черноснежка скрестила ноги в черных чулках, и ее аккуратное, умное лицо осветила улыбка.

— Конечно. Я же твой Родитель. Как именно ты тренировался?

— Ну… ну, в общем…

Харуюки рассказал про свою тренировочную комнату.

Затем.

Бах!

Харуюки, получив удар по голове, взвизгнул:

— Игиии?!

— Ду… ду… дурак, что ли?! С такого расстояния пытаться увернуться от пистолета без стрелка?! Да еще с уровнем боли на максимуме?! — выпалила Черноснежка с пламенеющим лицом. Ее правый кулак дрожал, но —

Увидев слезы, выступившие у Харуюки на глазах, она протяжно выдохнула, потом внезапно обняла его голову обеими руками.

— Уа, уаа?! Се, семпай, чт, что…

Он чуть в обморок не упал от мягкости, ощущающейся через школьную форму; и тут над его головой раздался изменившийся, спокойный голос.

— …Я ведь говорила уже, верно? Что бы ни случилось, наши отношения никак не пострадают. Верь в это. Я приказываю тебе.

— …А, ага.

Из тела Харуюки ушло напряжение, он кивнул. Тогда Черноснежка выпустила его голову и улыбнулась.

— Теперь я могу тебе рассказать. Я согласилась помочь Красному королю, чтобы показать тебе, что не все измеряется победами и поражениями. Поэтому — не веди себя слишком уж неразумно. Становись сильнее потихоньку… это и мне доставит радость. Ладно, пора идти по домам.

Харуюки поднял глаза на Черноснежку — та встала и взяла со стола свою школьную сумку — и энергично кивнул.

Потом, не в силах издать ни звука, произнес одними губами:

— И я… и я, что бы ни случилось… никогда больше не причиню тебе боль.

— Мм? Ты что-то сказал?

Черноснежка обернулась, колыхнув длинными волосами. Харуюки поспешно замотал головой.

— Не… не, ничего!

Потом встал со стула и побежал следом за своим Родителем, королем, старшеклассницей и любимой девушкой.

Открыв дверь своей квартиры, Харуюки втянул воздух, в котором еще остался сладковатый запах.

Полутемный коридор, встретивший его лишь молчанием, был давно привычен, но все равно Харуюки почувствовал себя чуть-чуть одиноко. Два короля провели у него всего две ночи, но он этого долго еще не забудет.

— …Я дома, — пробубнил Харуюки и снял туфли, потом открыл дверь пустой гостиной.

Его мать должна была вернуться из своей загранкомандировки сегодня утром; но, похоже, она лишь забежала домой, оставила чемодан и отправилась на работу. Потрясающая бодрость.

Харуюки снял пиджак и галстук школьной формы и повесил на спинку стула; лишь после этого он заметил мигающую иконку в поле зрения. Мать оставила ему сообщение на домашнем сервере — как в тот раз.

Доставая из холодильника бутылку улуна[✱]Улун — сорт чая, занимающий промежуточное положение между зеленым и черным., Харуюки голосовой командой запустил воспроизведение. Он услышал легкий шум, потом раздался голос матери.

«Харуюки, я сегодня вернусь поздно или вообще не вернусь. Пожалуйста, достань из чемодана одежду, ее надо стирать. А, и еще: прости, нас снова попросили приглядеть за ребенком. Это ребенок моего коллеги. Он должен к нам прийти раньше тебя. Пожалуйста».

Что это было?

Чуть наклонив стакан с улуном, Харуюки застыл.

Не может быть. Невозможно. Как ни крути.

Отпив глоток, Харуюки поставил стакан. Огляделся, затаив дыхание.

В гостиной и в кухне было абсолютно пусто. Ни лучика света, ни движения воздуха. Накануне вечером Харуюки устроил безумный аврал, и от позавчерашней катастрофы с турниром на древних играх не осталось и следа.

Не дыша, Харуюки вновь огляделся. И тогда —

Где-то раздался тихий, но отчетливый смешок.

— …Шутка, правда ведь… — простонал он и, вылетев из гостиной со скоростью света, пронесся по коридору и распахнул дверь своей комнаты.

Втянув воздух в грудь, он завизжал.

— ГЯААААА!!!

Прямо у него на кровати.

На горе вытащенных из его нычки бумажных комиксов прошлого века, скрестив ноги и листая одну из книжек, возлежала девчонка в красной одежде.

— Ни… Ни, Нини…

Кинув взгляд на дрожащего Харуюки, девчонка подняла голову, так что хвостики по бокам закачались, и с улыбкой произнесла:

— С возвращением, братик.

— К-кто!!!

С этим воплем Харуюки плюхнулся на пол прямо там, где стоял. Он мог лишь хлопать челюстью, молча глядя на девчонку — «Неподвижную крепость», «Кровавый ураган», Скарлет Рейн… Юнико Кодзуки. Наконец ему удалось произнести одну-единственную фразу:

— …Нико. Как ты сюда попала?

— Не заставляй меня объяснять одно и тоже по второму разу. Всего один фальшивый мэйл.

Внезапно вернувшись к своему нормальному тону, Нико села на кровати. Помахала книжкой комиксов — отнюдь не образовательных, а из тех, что с горами трупов, — и хихикнула.

— Тут у тебя тоже интересное хобби.

— Н… ну, спасибо… СТОП!!! — тяжело дыша, Харуюки бессильно замотал головой. — …Послушай, это не слишком ли глупо? Уже на следующий день снова тот же прием, зачем…

— Ну как зачем. Хотела зайти сказать спасибо.

Уголки губ Нико загнулись вверх. Харуюки поспешно кивнул.

— Т-так что это просто дань вежливости. Спасибо.

Если она опять разозлится и вызовет Харуюки на дуэль, на этот раз она его точно изжарит. Нервно улыбнувшись, Харуюки быстро ответил:

— Всегда пожалуйста. …Все, с делами покончено? Тогда дверь вон там…

— О, надо же, какие мы, хех. Хмм. Я собиралась рассказать, что было потом, но — проехали.

— О, расскажи, расскажи!

Нико кинула испепеляющий взгляд на усевшегося в сэйдза Харуюки, но затем, к счастью, сама села по-турецки (стройные ноги торчали из обрезанных джинсов) и сказала:

— …Насчет Кром Дизастера.

Харуюки сглотнул и переключился на другую мыслительную передачу. Эту информацию он должен будет передать Черноснежке.

— …Вчера ночью я сообщила о казни Дизастера остальным пяти королям, включая Рэдио. Пока что инцидент исчерпан. Хотя лично мне безумно хотелось устроить скандал по поводу того, что Желтый скрыл «Доспех». Но, к сожалению, у нас нет доказательств…

— …Ясно… — медленно кивнул Харуюки. Потом опасливо спросил: — А что… с Черри Руком?..

— …

Какое-то время Нико молча смотрела на вечернее небо за окном в южной стене.

Потом карие с красноватым отливом глаза прищурились, и, наморщив брови, Нико тихо ответила:

— Он через месяц уезжает.

— Э?..

— Его вдруг предложил забрать дальний родственник. Наша школа финансируется из налогов, поэтому такие предложения они не могут отклонять. Он переезжает… в Фукуоку.

— …Понятно. Далеко.

— Ага. Он потому и спешил так. После переезда у нас с ним должна была остаться связь только через «Брэйн Бёрст». Но вне Токио почти нет Бёрст-линкеров. Без дуэлей он не смог бы набирать уровни… и вот из-за этой спешки он позволил «Доспеху» себя проглотить…

Нико сделала жест, будто пьет что-то, и слабо улыбнулась.

— Но сегодня — возможно, потому что он потерял «Брэйн Бёрст», — он стал таким, каким был… у него было такое же лицо, как в первый раз, когда он со мной заговорил. В последние дни он не ходил на уроки и ни с кем не разговаривал, а сегодня мы поговорили нормально. И тогда… я подумала. Пусть он больше не Бёрст-линкер… и уедет в Фукуоку. Есть же другие VR-миры, кроме Ускоренного, правда?

Харуюки, глядя на нее, энергично кивнул.

— А… ага, ну конечно.

— Вот поэтому, хотя я никогда раньше об этом не думала… надо поиграть в какую-нибудь еще VR-игру. Вместе с ним — во что-нибудь, во что можно играть долго. Если знаешь что-нибудь подходящее, посоветуй.

— …Ясно. Ясно…

Вновь Харуюки закивал, потом ответил:

— Ну, из того, что у меня есть, можешь брать что хочешь. …Правда, жанр слегка на любителя.

— Ха-ха-ха.

Посмеявшись, Нико вдруг отвернулась и принялась копаться в рюкзачке рядом с собой.

Достала она коричневый бумажный пакет. Несильно кинула его; Харуюки поспешно протянул руки и поймал.

— Ч, что это?

— Ну… в общем, это… в знак благодарности. Ты тогда лопал за обе щеки — «вкусно, вкусно».

Склонив голову набок, Харуюки раскрыл пакет, и оттуда сразу поднялся сладкий маслянистый аромат. Из белой пергаментной бумаги выглядывали золотистые кругляшки.

Слегка прибалдев, Харуюки достал одно еще чуть теплое печенье и с опаской спросил Нико:

— Эээ… это, ну, правда можно?..

— Блин. Если не хочешь, отдавай обратно!

Под сердитым взглядом Нико Харуюки поспешно замотал головой.

— Хочу, я хочу! Сп-пасибо. Я просто малость удивился…

Он опустил голову и впился зубами в печенье.

Сладкий, насыщенный, чуть солоноватый вкус.

Вкус реальности, подумал он. Этот вкус символизирует кое-что в реальности.

Это кое-что — «вот теперь мы с Нико точно стали друзьями». Да, именно так.

— …Угуу.

Странный звук вырвался из горла Харуюки.

Съежившись, насколько это вообще возможно с его толстым телом, пряча лицо, Харуюки еще откусил от печенья. С кровати вдруг раздался вопль:

— Эй… эй, эй, ты чего ревешь! Ду, дурак, что ли! Сдохни уже!!!

Нико бухнулась на кровать лицом вниз. Слушая ее крики «дурак! дурак!», Харуюки продолжал есть чуть посолоневшее печенье.

Послесловие автора

Давно не виделись. А с кем-то — рад познакомиться. Меня зовут Рэки Кавахара. Большое вам спасибо за то, что прочли книгу «Ускоренный мир, том 2 — Принцесса багрового урагана».

По поводу авторского послесловия к предыдущему тому на меня со всех сторон посыпалось «деревянно!», «пафосно!», «кто?» и тому подобное — примерно двести миллионов откликов, так что, думаю, на этот раз буду писать полегче.

Дважды в неделю я беру свой старый велосипед и еду из дома на ферму в 35 километрах к северу от Кавадзои. Там в прошлом году родились два котенка. Сначала они были такие милые, но росли фантастически быстро (lol). Я и глазом не моргнул, как они вымахали в здоровенных зверей. Само по себе это нормально, но проблема в том, что, когда я перекусываю сладкими булочками на скамейке, они прилетают со страшной скоростью и начинают клянчить, мяукая.

Мне кажется, что кормить кошек булочками — не лучшая идея, а главное — не хочу отдавать драгоценные калории; поэтому у меня родился план — вместо булочек давать им сушеные сардины. Видите, какой я добрый? Просто очаровательный!

Однако. Когда я им протягивал сушеные сардины (в том числе местного производства) в полной уверенности, что это сработает, кошки их только нюхали, а потом переставали обращать внимание. Они как будто хором говорили мне: «Кому нужна эта рыба, давай булочку, давай булочку». Я был в шоке; вы понимаете мои чувства? Я тогда свято верил, что все кошки и им подобные рождаются с записью в ДНК «любовь к сушеным сардинам». Но это оказалось не так. Кошки, которых не кормят рыбой, не любят рыбу.

В результате сейчас примерно 10% моих драгоценных сладких булочек достается им.

Мораль этой бессмысленной истории — «если ты думаешь, что некто будет рад что-то получить, вовсе не факт, что он действительно будет этому рад»; так в итоге вышло. Эээ… тем не менее я верю и надеюсь, что книга, над которой я трудился, вам всем понравится.

Иллюстратор ХИМА-сан, редактор Мики-сан — вы и на этот раз мне очень помогли.

Друзья в IRC, подбадривавшие меня, когда меня охватывало уныние, и все, кто писал ободряющие сообщения на моем сайте, — огромное вам спасибо.

И вас, дочитавших до этого места, я тоже благодарю от всей души.

30 марта 2009, Рэки Кавахара.

Том 3

Пролог

Крупнейшая в мире сеть, носящая название «Глобальная сеть», переросла слово «глобальная» пять лет назад. На восточном побережье Тихого океана был возведен космический лифт до станции на геостационарной орбите. К Сети оказались подключены и многочисленные базы на Луне; так что любой, кто пожелает, может нырнуть из дома и прогуляться по поверхности Луны в реальном времени.

Разумеется, существует огромное количество других сетей. Страны и корпорации с собственными крупномасштабными закрытыми сетями, школы и дома со своими локальными сетями, частные сети и много чего еще. Если бы можно было видеть сигналы, проходящие внутри сетей, весь мир был бы окутан тончайшей паутиной белого сияния.

По сравнению со всем этим сеть в комнате Харуюки Ариты была ничтожно мала, но для самого Харуюки она имела колоссальное значение.

— …Т-так я подключаюсь, Тию, — тихо сообщил он. Тию, то есть Тиюри Курасима, ответила без намека на напряжение в голосе:

— Чего ты такой торжественный. Давай уже быстрее.

Мы с ней на разных волнах.

Со стоном в душе Харуюки воткнул штекер, который держал левой рукой, в разъем на своем нейролинкере.

Тут же в центре его поля зрения возникли два предупреждающих сообщения о проводном соединении, затем исчезли.

Из сиреневого нейролинкера сидящей на кровати Тиюри влево и вправо тянулись два XSB-кабеля. Один из них был подсоединен к сидящему на полу Харуюки. Другой — к Таку, то есть к Такуму Маюдзуми, сидящему в плетеном кресле.

Вообще-то это соединение не должно было бы вызывать такого напряжения. Нет, в первую очередь —

— …Тебе в принципе незачем ко мне подсоединяться… — пожаловался Харуюки, но кошачий взгляд Тиюри тут же его заткнул.

— Нет. Если установка от Так-куна не получится, мы попробуем копию Хару. Ты мне обещал. И я тебя не отпущу.

— …Ладно, — кивнул он и покосился вправо. Такуму вернул смущенную улыбку и подтянул к переносице дужку очков без оправы.

Харуюки, Тиюри и Такуму родились в одном и том же году и жили в большом жилом доме в южном Коэндзи; потому и дружили они с раннего детства.

Они играли вместе, иногда по-глупому ссорились, но после мирились. Прекратилось это три года назад — когда им всем было по 11 лет, Тиюри и Такуму начали встречаться, а Харуюки отодвинулся в сторонку. Один угол некогда равностороннего треугольника все дальше отдалялся от двух других, и треугольник стал равнобедренным.

Однако в прошлом году произошло нечто, после чего отношения троицы вернулись к прежнему состоянию; однако даже полгода спустя равновесие оставалось довольно хрупким.

Что до Харуюки — он желал, чтобы все быстренько всё забыли и помирились. Однако Такуму, из-за которого то происшествие и случилось, до сих пор грыз себя. Сам он сейчас никаких активных действий не предпринимал, и потому стороны треугольника день за днем то сдвигались, то раздвигались обратно. Как сейчас — неровно покачивающиеся кабели между тремя нейролинкерами.

— Ну что, ты готова, Ти-тян? — мягко, не выдавая своих чувств, спросил Такуму.

Тиюри кивнула — короткие волосы колыхнулись — и обхватила руками коленки, выглядывающие из-под юбки.

Такуму тоже кивнул, и его длинные пальцы затанцевали в воздухе — он манипулировал с виртуальным рабочим столом, видимым лишь ему. Наконец его средний палец нажал на файл, и на белом красивом лице появилось нерешительное выражение.

— …Ти-тян. Хочу в последний раз предупредить… «Брэйн Бёрст», который я тебе сейчас отправлю, — это игра, но в то же время не игра. В обмен на кучу возможностей, удовольствия и восторга она потребует от тебя серьезной компенсации. Когда-нибудь… ты можешь пожалеть об этом.

Эти слова в точности отражали беспокойство, царящее в сердце Харуюки.

После установки таинственного приложения под названием «Brain Burst» люди приобретают способность «ускоряться»; себя они зовут Бёрст-линкерами. К прежней жизни после этого возврата нет. Полностью захваченные паутиной ускоренного мира, они, чтобы и дальше оставаться в ней, должны непрерывно участвовать в дуэлях. Иногда это давление искажает личность человека. Тот случай, когда Такуму поместил бэкдор в нейролинкер Тиюри и тем самым поставил под угрозу дружбу, как раз и случился из-за того, что его страх лишиться ускорения разросся до предела.

Однако Тиюри, поливаемая обеспокоенными взглядами с обеих сторон, в ответ надула щеки и резко заявила:

— Значит, так! Я хочу стать этим Бёрст-как-его-там вовсе не потому, что хочу ускоряться, и тем более не хочу, чтобы эта семпай ходила к нам в дом! Я просто терпеть не могу, что Так-кун и Хару в это так глубоко влезли! В игру надо играть ради кайфа, иначе это никуда не годится! И я хочу вам это вдолбить!

Харуюки и Такуму невольно отпрянули, потом переглянулись с неловкими улыбками на лицах.

— П-понятно, Ти-тян. Ну… ты готова? Посылаю.

— Прошу.

И, вздернув остренький подбородок, Тиюри ободряюще подмигнула.

Такуму шевельнул пальцем навстречу ее лицу.

Большие глаза Тиюри сфокусировались на одной точке в пространстве. В этой точке сейчас должно было появиться диалоговое окно с предложением запустить установку программы «Brain Burst 2039».

Оторвав от колен правую руку, Тиюри без тени колебаний ткнула указательным пальцем туда, где полагалось быть кнопке «ДА».

— А?!.

И тут же сидящая на краю кровати стройная девушка в розовой вязаной кофточке вздрогнула. Ее глаза распахнулись и забегали. Харуюки вспомнил тот раз, когда он сам принял «Brain Burst», — это было полгода назад. Как только он нажал на кнопку, у него в поле зрения вспыхнуло множество языков пламени.

Эти языки инсталлируемая программа показывала человеку, чтобы определить пригодность его мозга к ускорению.

Чтобы стать Бёрст-линкером, необходимо выполнение двух условий. Первое — носить нейролинкер с рождения; здесь у Тиюри никаких проблем не было. Проблемы могли быть со вторым условием — скоростью реакции мозга.

Нейролинкер общается с мозгом своего владельца с помощью беспроводных квантовых сигналов. Но скорость отклика органа из плоти и крови, головного мозга, различается от человека к человеку. Необходимо, чтобы нейронные сети в мозгу либо с рождения обладали высокой скоростью реакции, либо нарастили ее путем долгих тренировок. Так или иначе, если скорость реакции мозга на сигналы нейролинкера слишком мала, иллюзорные языки пламени погаснут в середине процесса инсталляции, и установка «Brain Burst» прервется.

А может… это было бы и к лучшему.

Такая мысль мелькнула у Харуюки, пока он сидел, сжимая потные руки в кулаки.

В ускоренном мире чувства сражающихся там людей — ненависть, обида, зависть, вожделение, другие плохие, злые чувства — могут раздуться неимоверно. Харуюки ни за что не хотел бы увидеть, как невинная Тиюри страдает, соприкоснувшись с этим.

«…Хару».

Внезапно в его голове прозвучал голос Такуму. Мысленный голос, который слышал только Харуюки.

Кинув быстрый взгляд направо, Харуюки увидел, как его лучший друг, сидя на кресле, легонько закусил губу.

«Я… боюсь. Что Ти-тян… может измениться…»

Быстро повозившись пальцем на рабочем столе, Харуюки настроил отправку мысленного голоса только Такуму и ответил:

«Раз мы… нет, ты ее защищаешь, то все будет хорошо, Таку. Плюс мы еще не знаем, успешно пройдет инсталляция или нет. С другой стороны… жаль Тиюри, конечно, но шансов мало».

«Н… ну да. Она говорила, что у нее были какие-то супертренировки, но всего за два месяца — не думаю, что она наберет достаточную «скорость реакции»…»

В этот момент.

Тиюри, до того вертевшая головой и смотревшая по сторонам, уставилась прямо перед собой.

Нахмурила длинные брови; лишь глаза бегали туда-сюда.

Рот приоткрылся, и Харуюки с Такуму, затаив дыхание, вслушались в ее натуральный голос.

— Что… это? До… бро пожаловать… в ускоренный мир?

Чуткий сон Харуюки прервал вой ветра, будто пытающегося достучаться до него в окно.

Лежа в темноте под одеялом, он слушал, как множество капель воды, подхваченных ветром, бьется о стекло. Похоже, дождь шел уже приличное время.

Наверняка сегодня ночью ветер оборвет все лепестки с сакуры вокруг дома. Впрочем, что с ветром, что без ветра — весна всегда наводила меланхолию на Харуюки.

Причин было две. Во-первых, повышение влажности и температуры. У Харуюки, который потел вдвое сильнее, чем нормальный человек, уже при 25 градусах лоб становился влажным.

И вторая причина: новый учебный год в школе. Долгие дни издевательств остались наконец в прошлом, и сейчас статус Харуюки был, можно сказать, нейтральным; но смена класса может означать новые проблемы. Придется пинговать новых, незнакомых одноклассников, чтобы с самого начала определить отношения с ними; от одной этой мысли у Харуюки мутилось в голове.

Во всяком случае, за попытку растянуть немного последние часы весенних каникул его никто не накажет.

С этой мыслью Харуюки пошарил по висящей над изголовьем кровати полочке и достал нейролинкер. Надел его сзади на шею, включил; тут же раздалось легкое жужжание моторчика, и лапка-зажим нейролинкера зафиксировалась. Началась загрузка. После проверки подключения ко всем пяти чувствам перед глазами Харуюки возник полупрозрачный виртуальный рабочий стол.

В нижнем правом углу поля зрения были часы с календарем. 08 апреля 2047, 01.22. Харуюки вздохнул, затем втянул воздух и открыл рот.

— Бёрст —

«Линк».

Это волшебное слово он так и не успел произнести — раздался тихий звоночек «нового сообщения», и перед глазами вспыхнула иконка голосового вызова.

Не раздумывая, Харуюки прикоснулся к ней указательным пальцем и тут же понял, что звонок был от подруги, живущей двумя этажами ниже.

«…Хару, ты не спишь?»

Услышав этот негромкий голос, Харуюки был слегка в шоке. Тию всегда засыпает в десять вечера и не просыпается раньше семи утра, хоть ты что делай, — почему она не спит так поздно? И зачем звонит?

Задвинув спутанный клубок вопросов в дальний уголок разума, Харуюки ответил мысленным голосом:

«Только что проснулся…»

«Ветер просто жуткий. Но я не из-за этого заснуть не могу».

«Заснуть не можешь?! Ты?!»

Как только у Харуюки это вырвалось, Тиюри тут же протестующе воскликнула:

«Эй! Ты кем меня считаешь? И вообще, это ты виноват, что мне не спится!»

«Э?.. Я?..»

«Вот именно. Ты сегодня… то есть уже вчера… ты вечером, когда я шла домой, сказал что-то странное, помнишь? «Сегодня ночью тебе может присниться кошмар, но ни в коем случае не снимай и не отключай нейролинкер», — так ты сказал. Естественно, после такого заявления я не могу заснуть!»

По правде говоря, часов десять назад Харуюки действительно сказал эти слова Тиюри.

Причина проста. Игра-файтинг «Brain Burst» в первую ночь после инсталляции обшаривает память своего владельца в поисках его комплексов и душевных ран, чтобы на основе всего этого создать альтер эго человека, «дуэльный аватар», предназначенный для сражений; этот процесс и сопровождается ужасными снами.

Полгода назад, когда Харуюки заполучил «Brain Burst», он сам увидел худший ночной кошмар в своей жизни. Подробности уже вылетели у него из головы, но результатом стал маленький, худощавый серебряный аватар с крупной головой — Сильвер Кроу.

Вспоминая свое тогдашнее разочарование, Харуюки ответил Тиюри:

«У т-тебя нет выбора. Если ты не увидишь этот сон, твой дуэльный аватар не будет создан. И это… я только что подумал, у тебя есть какие-то душевные травмы?..»

«И ты смеешь это говорить! Уж травм-то у меня хватает. Когда мы были еще в начальной школе, на экскурсии кое-кто увлекся играми прямо в автобусе, в результате его укачало — и мне прямо на колени…»

«Прости меня. Мне очень жаль. Пожалуйста, не говори больше об этом».

У Харуюки пробудилась его собственная травма, и он застонал. Тиюри, однако, не остановилась, а продолжила жаловаться; Харуюки словно наяву видел ее надутое лицо.

«Кстати, я вспомнила — Хару в тот раз так и не извинился толком. Отлично, у тебя есть шанс вернуть должок».

«Э… ээ?! Сколько лет назад это было… срок давности истек!»

«Я недавно в новостях слышала, понятие «срок давности» скоро устареет».

По правде сказать, после того как все общественные места в Японии покрыла сеть Общественных камер, сроки давности преступлений уже отменили — несколько лет назад. Однако если разговор и дальше пойдет в этом направлении… Харуюки понятия не имел, сколько ему придется заплатить Тиюри.

«По «Особому закону для друзей детства» все имеет срок давности в один год».

Пробормотав эти слова мысленно, Харуюки вздохнул в реале и одновременно, опять-таки мысленно, спросил:

«…Ну так как я тебе буду платить? Опять парфе в магазине Эндзи?»

«В последнее время у меня ощущение, что там вкус стал хуже. Может, потому что они настоящее молоко заменили порошковым… эй, я не об этом. На словах трудно объяснить, занырни сейчас в мою домашнюю сеть. Я открою проход».

«Э?..»

Он еще моргал от этого неожиданного приказания, а Тиюри уже оборвала голосовой вызов. Глядя на растворяющуюся иконку, Харуюки раздумывал, склонив голову набок, что же ей могло понадобиться в такое время; но не подчиниться он не посмел и, как было велено, голосом произнес:

— Директ линк.

Сразу же тускло освещенная комната перед Харуюки с шорохом растворилась. Осязание и чувство веса тоже пропали, и Харуюки медленно провалился в черноту. При включенном режиме «Полного погружения» в сеть перенеслось лишь сознание Харуюки.

Он все еще ощущал падение, когда снизу перед ним всплыло несколько круглых иконок — ворот доступа. Это были входы в сети, куда он мог заглядывать. VR-пространства Глобальной сети в списке «любимых приложений», локальная сеть его квартиры — и домашняя сеть Курасимы. К ней Харуюки и протянул невидимую правую руку.

Вскоре его сознание потянуло к воротам. Вот он прошел сквозь них со слабым «чпок», и прямо перед ним возникло и разошлось в стороны кольцо спокойного лимонного света.

— У… ааа.

Этот звук у него вырвался при виде открывшейся картины.

Как правило, VR-пространство нормальной домашней сети повторяет планировку дома или квартиры. Гостиная, столовая, персональные комнаты членов семьи. Ну и плюс разные вещи, невозможные в реальном мире, например громадные залы или какие-то украшения, — в основном для развлечения.

Но прямо сейчас перед глазами Харуюки расстилалось море предметов разных форм и размеров — и все это были подушки.

Стен, похоже, не было. Под красивым синим небом до горизонта простирались сплошные подушки пастельных тонов. И в самую середину этого плюхнулся Харуюки, подлетел вверх и снова упал на ягодицы.

— …Что, что это…

Он уставился на подушку в виде желтого жирафа, лежащую прямо перед ним; потом на подушку в виде слона, лежащую рядом; потом на подушку в виде странного существа, лежащую рядом со слоном, — и вновь пробормотал ту же фразу.

— Это аномалокарис. Он жил в кембрии, — вдруг раздался голос Тиюри откуда-то сзади, и Харуюки развернулся.

На черной подушке в виде морской звезды — возможно, акантастера — стоял элегантный аватар в коротком платье. Все его тело покрывал мягкий на вид светло-сиреневый мех, и в целом он выглядел как получеловек, полукошка. Это был аватар Тиюри, которым она пользовалась и в локальной сети школы Умесато.

Большие сине-зеленые глаза на лице Тиюри, кошачьем на 60%, моргнули, и она фыркнула:

— Ты до сих пор ходишь в этом аватаре. Мог бы уже на что получше заменить.

После этих слов Харуюки покосился на свое тело.

Это был тот же аватар, что он носил в школе, — розовый поросенок. Почти шарообразное тело, пухлые руки-ноги. Пятачок, торчащий посреди лица. И (хоть сам он этого и не видел) большие уши наверху.

Такую фигуру никак не назовешь ни клевой, ни симпатичной; по правде сказать, этот аватар Харуюки не сам для себя выбрал. Однако почему-то он продолжал его использовать. Шевельнув пятачком, Харуюки ответил, будто оправдываясь:

— Я уже привык к ощущениям этого тела, если сменю, будет неудобно. Ладно, проехали… когда я сказал только что «что это», я имел в виду не эту странную зверюгу, а все VR-пространство. Что это за подушечный ад… в смысле рай.

Вообще-то Тиюри с раннего детства обожала подушки в виде зверей; Харуюки помнил, что видел у нее на кровати множество таких. Но этот масштаб был за пределами разумного. Сколько здесь всего объектов, попытался прикинуть он. В это время кошачий аватар шевельнул хвостом с ленточкой и гордо улыбнулся.

— Ни-хи-хи, круто, правда? Мне недавно в честь перехода в следующий класс подарили расширение домашнего сервера и собственный банк памяти. Даже при таком разрешении тут от края до края около пятнадцати километров.

— Ни… ни фига себе!

Харуюки машинально подался назад; тут же его круглый зад соскользнул с подушки, и он плюхнулся между слоном и аномалокарисом. Пока он барахтался, в голове у него вертелось: будь у него столько ресурсов, он бы воссоздал Курскую битву 1943 года. Чтобы повсюду были тучи «Тигров» и Т-34, а в небе истребители BF-109. И при виде этого любой бы воскликнул: «Вот это да, аж кровь в жилах стынет!»

— …Ээ, слушай, Тию, дай мне чуток поиграться с этим…

— Ни за что!!!

Он еще даже договорить не успел, а уже получил холодный отказ. Тиюри высунула язычок между остренькими клыками.

— Если я дам Хару навести тут дизайн, наверняка выйдет что-нибудь со сплошной сталью, маслом и дымом.

— Н-ну и что такого…

— Ска-за-но нет! Блиин, с этими разговорами мы вообще никуда не придем.

Подняв глаза на кошачий аватар, скрестивший тонкие руки на груди, Харуюки наконец вспомнил, зачем его сюда позвали.

— А… ааа, ну да. Так что ты хотела, чтобы я сделал?

— Просто посиди здесь.

— Э?

Не понимая, к чему Тиюри клонит, Харуюки уселся на громадную подушку, вытянув короткие ноги перед собой, и склонил голову набок. И тут же —

Кошачий аватар подскочил к нему и без тени колебаний улегся головой на ноги Харуюки.

— У… уааа?!

Харуюки попытался удрать, но правая рука Тиюри ухватила его за нос и оттащила в исходное положение.

— Побудь подушкой немного. Тогда я забуду про ту поездку. Но предупреждаю: если затеешь что-нибудь непристойное, я натравлю на тебя аномалокариса.

— Не, не буду! Но это… насчет подушки… что ты…

Не отвечая на взволнованный вопрос Харуюки, Тиюри вытянула руку и щелкнула маленькими когтистыми пальцами. Тут же спокойное синее небо над головой съехало в сторону, сменившись ночным небом с громадной луной.

Под россыпью мерцающих звезд, которая выглядела точно так же, как созвездия на картинках в книжках, Тиюри, лежа на коленях у Харуюки, смачно потянулась, потом свернулась калачиком.

— …Никакого особого значения нету, — тихо прошептал рот, которого Харуюки не видел. — Просто я вспомнила: когда Хару приходил ко мне с ночевкой, я всегда быстро засыпала, когда ты был моей подушкой.

— …К-когда это было…

— Кто знает. Давно… очень давно.

Широко зевнув, кошачий аватар закрыл глаза.

…Для таких вещей зови Таку.

Так Харуюки хотел сказать, но проглотил эти слова. Когда они были маленькими, только Харуюки играл роль подушки Тиюри. Родители Такуму придерживались очень строгих взглядов по части воспитания ребенка, и у него редко получалось оставаться ночевать у друзей.

Но все равно — неужели тот условный рефлекс сохраняется до сих пор? Более того, они сейчас оба в звериных аватарах, а вокруг виртуальный подушечный рай, созданный нейролинкером. Хотя, конечно, воспроизвести ту ситуацию своим реальным телом Харуюки сейчас ну никак не может. Даже в VR не факт, что сможет, честно говоря.

Пока эти мысли крутились в его голове, Тиюри задышала спокойно — поразительно, но, похоже, она действительно засыпала.

— …Офигеть… — пробормотал он. Тиюри, про которую Харуюки решил, что она уже спит, в ответ невнятно промямлила:

— Знаешь, Хару… Я правда очень старалась…

— Э? Для чего?..

— Чтобы стать Бёрст-линкером… я очень старалась… чтобы… мы опять… стали как тогда… когда втроем играли вместе каждый день допоздна… тогда…

И тут она на самом деле уснула. Глядя на аватар, с тихим сопением выдыхающий виртуальный воздух, Харуюки прикоснулся к мягкой шерсти ниже уха и мысленно ответил:

Наверняка есть что-то, что не изменилось.

Но есть и то, что изменилось и уже никогда не вернется.

Несколько минут спустя, когда нейролинкер Тиюри определил, что она в глубоком сне, он автоматически отключил режим Полного погружения. Но и после того, как кошачий аватар на коленях Харуюки исчез с колокольчиковым звоном, Харуюки сидел еще какое-то время среди молчаливых зверей.

Частная средняя школа Умесато, расположенная на востоке Сугинами, насчитывала три параллели в каждом классе, так что ее вряд ли можно было считать очень уж большой.

И все же если все 360 учеников соберутся вместе в спортзале, их взгляды должны давить весьма прилично. Харуюки казалось, что, будь он сам мишенью этого концентрированного взгляда, в нем бы точно дырка образовалась.

Но сейчас, на приветственной церемонии, лицо стоящего на возвышении человека, голос которого без всякого нейролинкерного усиления легко доносился даже до задних рядов, было настолько спокойным, будто этот человек ни миллиграмма давления не ощущал.

— …Многие из вас сейчас ощущают нетерпение, беспокойство и тому подобное. Новые ученики, придя в новую школу с новыми семпаями, вполне могут испытывать чувство тревоги, это естественно. Но подумайте вот о чем. Те люди, которые сидят позади вас со спокойными лицами, один или два года назад сидели точно там же, где вы сейчас, и точно так же тревожились…

Даже и не верится, что в другом мире девушка, произносящая сейчас эти благопристойные слова, — разыскиваемая преступница, безжалостная убийца, а главное — суровый тренер, способный удивить даже американских морпехов.

Бормоча мысленно эти слова, Харуюки жадно смотрел на девушку на возвышении. Черная блузка с темно-красным бантом, стройные ноги в черных чулках — это была Черноснежка.

Назвать их отношения «особыми» — значило бы не раскрыть всего смысла этой «особости»; даже полгода спустя Харуюки и Черноснежка еще не достигли уровня встречающихся парня и девушки. В школе все воспринимали это так: чувство долга и жалость Черноснежки спасли толстого младшеклассника, и потом она оставила его при себе как любимого питомца… примерно так все думали.

Что до Харуюки — его это вполне устраивало. Вообще-то ему казалось, что это правда. Ему не хотелось, конечно, чтобы с ним обращались как с питомцем — он предпочел бы роль рыцаря возле принцессы — нет, оруженосца — нет-нет, пажа, — и он был бы более чем доволен.

— …Один год равен тридцати одному миллиону пятистам тридцати шести тысячам секунд; кажется, что это громадное время, но оно пролетит как одно мгновение. Желаю вам успешного года. На этом позвольте мне закончить свое приветствие.

Черноснежка поклонилась, развернулась на месте, колыхнув гривой длинных черных волос, и отошла туда, где выстроились остальные члены студсовета.

Изо всех сил хлопая в ладоши вместе с остальными учениками, Харуюки тем временем лениво ворочал мысли в голове.

Сегодня я стал второклассником, семпай — третьеклассницей. Значит, всего через год — она уйдет из средней школы Умесато.

Нет, это не означает, конечно, что их отношениям придет конец. У него и Черноснежки гораздо более сильная связь, чем «семпай — кохай». Они связаны нитью «Родитель — Ребенок», которая может быть только между Бёрст-линкерами.

Харуюки зажмурился; потом, открыв глаза, снова принялся усердно аплодировать.

И вдруг —

Пристально глядя на Черноснежку, он почувствовал, что девушка как-то странно шевельнулась.

Взгляд ее прищуренных угольно-черных глаз упал на группу первоклассников, но тут же снова устремился прямо вперед. Харуюки наморщил бровь и, вытянувшись, попытался понять, на кого именно смотрела Черноснежка, но, конечно, среди кучи людей в одинаковой форме выделить кого-то одного было невозможно.

Когда приветственная церемония закончилась, Харуюки вернулся в главный корпус. По рассеянности он чуть не отправился на третий этаж, но спохватился и поспешно зашагал к своему новому классу на втором.

Местоположение своего кабинета ему было известно из объявления, сделанного через локальную сеть, но кто его одноклассники, он узнает, лишь когда войдет в дверь. Пожалуйста, пусть никто из них не будет звать меня «свинтус-кун» и заставлять покупать им булки и прочие вещи! Молясь в душе, Харуюки вошел в класс 2С —

— Хару, привет!

И тут же его так мощно хлопнули по спине, что у него дыхание перехватило.

Первое, что он увидел, крутанувшись на 90 градусов влево, — заколка на челке в виде кошачьей мордочки. Потом — улыбающееся во все зубы лицо лучшей подруги.

— …Ти-Тию. Ты… здесь?

— А что? Что за непонятное выражение лица?

Глядя на надувшуюся Тиюри, Харуюки подумал про себя, видела ли она прошлой ночью кошмар, и поспешно ответил:

— Не, ничего.

Да — пусть он в одном классе с Тиюри, но если к нему никто не будет приставать, тогда бояться нечего. Однако возникла другая проблема. При таком раскладе стороны треугольника опять —

— Салют, Хару. Ти-тян, и тебе.

Харуюки вновь хлопнули по спине; на этот раз он крутанулся на 90 градусов вправо. Подняв глаза, он увидел улыбающееся очкастое лицо Такуму.

Как-то так вышло, что все трое оказались в одном классе. Стало быть, треугольник сжался, но сохранил равносторонность. Харуюки вспомнил, как Тиюри прошлой ночью сказала: «Чтобы мы опять стали как тогда», — и ощутил какое-то непонятное чувство в груди. Улыбнувшись такой же улыбкой, он произнес:

— ЗдОрово, Таку тоже в классе С… ну-ка… — и, с трудом припомнив правила подсчета вероятностей, пробормотал: — Шанс, что мы все угодим в один класс, равен… одна треть на одну треть на одну треть… одна двадцать седьмая, э. Офигенное совпадение.

Такуму, направившийся к окну, легонько покачал головой.

— Нет, шанс одна девятая.

— Ээ, почему?

— Почему? — одновременно спросила Тиюри, явно пришедшая к тому же ответу, что и Харуюки. Прислонившись своим высоким телом к оконной раме, Такуму поддернул дужку очков к переносице и объяснил:

— Если бы мы считали «вероятность того, что мы все трое окажемся в классе С», то получилась бы одна двадцать седьмая, как сказал Хару. Но в нашем случае неважно, в каком именно мы классе. Поэтому нас интересует случай «мы трое вместе в классе А, или в классе В, или в классе С»; умножаем то число на три, получаем одну девятую.

— Ааа!..

— Понятно!

Вновь Харуюки и Тиюри кивнули синхронно. Потом Харуюки добавил с улыбкой:

— Как и ожидалось от Таку. На весенних каникулах ты оттачивал навыки Профессора.

— Хару, прекрати, я серьезно! Если мне дадут кличку «Профессор» или «Очкарик», это ты будешь виноват.

Сделав недовольное лицо, Такуму окинул взглядом кабинет класса 2С, заполняющийся все большим количеством учеников, и тихо добавил:

— …В любом случае, в мире бывают самые разные совпадения, и если подсчитать их аккуратно, то окажется, что вероятность выше, чем ты думаешь. Поэтому нам надо быть наготове — на всякий пожарный.

— Э? К чему наготове?

Такуму подошел к недоумевающему Харуюки вплотную и еле слышно прошептал:

— Новые первоклашки. Их сто двадцать человек — вполне возможно, что там затесался какой-нибудь Бёрст-линкер.

При этих словах у Харуюки на миг перехватило дыхание, но тут же он качнул головой.

— Э, это… вероятность ненулевая, конечно, но разве они пойдут в другую школу, чем их Родитель? Если бы они перешли, как Таку, это, конечно, другое дело…

— Да, в норме никто не сделает своим Ребенком человека, который будет ходить в другую школу. Потому что если там есть другие Бёрст-линкеры, очень вероятно, что твоего Ребенка заставят сражаться на их стороне. Конечно, самая сильная связь в ускоренном мире — это «Родитель — Ребенок», но «Общая школа» на втором месте…

Такуму имел в виду, что, если два Бёрст-линкера посещают одну и ту же школу, это неизбежно приведет в конце концов к «вторжению в реальности». И если они рассорятся, то драка будет идти насмерть, без правил. Поэтому, чтобы сохранить «Brain Burst», им придется рано или поздно заключить перемирие.

Вот почему немногие Бёрст-линкеры решаются сделать своим Ребенком того, кто, возможно, будет ходить в другую школу. Это значит, что сейчас в средней школе Умесато Бёрст-линкерами являются Черноснежка, Харуюки, Такуму — теперь еще Тиюри, — и больше никто; шансов, что среди новичков окажется еще какой-нибудь Бёрст-линкер, практически нет.

Однако это не значит, разумеется, что не следует удостовериться — на всякий случай.

Вспоминая, что было, когда он сам сюда только поступил, Харуюки спросил Такуму:

— Давай поглядим… когда новенькие впервые подключаются к школьной сети?

— Уже скоро. Если здесь все так же, как в моей предыдущей школе, это будет вскоре после окончания приветственной церемонии, когда все разойдутся по классам, — тогда им раздадут аккаунты.

Получив такой ответ, Харуюки подумал немного, потом со смешком сказал:

— …Давайте вот как сделаем. Раз проверка все равно потребует одного бёрст-пойнта, мы можем одновременно посмотреть, какой дуэльный аватар достался Тию. Сейчас будет классный час; когда он кончится, я ускорюсь и вызову Тию, а ты, Таку, присоединишься как зритель.

Новым классным руководителем оказался молодой парень, учитель японской истории. Звали его Сугено, и, несмотря на возраст, он был твердым приверженцем взгляда «детям не нужна сеть», так что Харуюки отнесся к нему достаточно прохладно; но на других его пламенные речи, может, и произвели впечатление.

«Если вы все будете искать в сети, то так и вырастете, не умея думать собственной головой!» Выслушав вполуха эти горячие призывы, ученики быстренько представились, и на этом классный час был окончен. Харуюки тут же одними губами произнес команду на ускорение.

— Бёрст линк.

В мозгу у него прогремело нечто вроде сухого грома, и все вокруг окрасилось в синие тона.

Сугено, как раз сходящий с кафедры, и остальные ученики, собирающиеся встать со своих мест, резко застыли.

Время не остановилось. Программа «Brain Burst» в нейролинкере Харуюки всего лишь ускорила его сознание в тысячу раз.

Харуюки прикоснулся к горящей букве «В» в левой части виртуального рабочего стола и открыл игровую консоль. Он даже с каким-то предвкушением ждал, пока обновится дуэльный список.

Наверху списка возникло имя «Сильвер Кроу» — дуэльный аватар самого Харуюки. Справа была цифра 4 — его уровень.

Следом было имя «Блэк Лотус» — это Черноснежка. Разумеется, девятый уровень. Дальше появилось имя «Сиан Пайл» и тот же уровень, что и у Харуюки, — это Такуму.

С еле заметной задержкой появилась еще одна сияющая строка.

«Лайм Белл»[✱]Lime bell — (англ.) «лаймовый колокольчик». Здесь и далее — прим. Ushwood.. Уровень 1.

И тут же надпись «поиск» исчезла. Это значило, что сейчас в сети средней школы Умесато было ровно четыре Бёрст-линкера. Стало быть, «Лайм Белл» — наверняка Тиюри.

Сейчас уже все 120 новых учеников, без исключения, должны быть подключены к школьной сети. Отсюда можно сделать вывод, что Бёрст-линкеров среди них нет.

Однако если начистоту — кое-что Харуюки все-таки грызло.

Во время приветственной церемонии стоявшая на возвышении Черноснежка на мгновение кинула острый взгляд на новеньких. Что это значило?

Надо послать ей мэйл и спросить; такая мысль у него мелькнула. Но Черноснежка ведь вице-председатель студсовета, сейчас на нее свалилась гора работы; так что Харуюки передумал.

Потянувшись пальцем к именам четырех Бёрст-линкеров Умесато, Харуюки подумал:

Лайм — вроде как желто-зеленый цвет. Непрямые атаки и отчасти ближний бой. Но какие именно у нее способности — Харуюки не узнает, пока не увидит в дуэли.

«Дуэльный аватар — воплощение комплексов своего владельца». Эти слова Черноснежки, произнесенные полгода назад, вспомнились сейчас Харуюки.

Конечно, чисто по внешнему виду аватара невозможно сразу же определить «душевные раны» его обладателя. По правде сказать, Харуюки до сих пор не мог понять, какие же комплексы Такуму и Черноснежки выразились в столь мощных аватарах.

Так или иначе, аватары действительно выставляют на поверхность то, что скрыто.

Харуюки кинул взгляд на застывшую синюю спину Тиюри по левую руку от себя. Проглотил легкую нерешительность и прикоснулся к имени «Лайм Белл», а потом в выскочившем окошке — к кнопке «Дуэль».

Его глазам открылась картина с уймой гигантских шестерен и конвейеров; все это грохотало и двигалось. Арена «Завод».

В ожидании, когда его аватар сменится на серебряного «Сильвер Кроу» и появится надпись «FIGHT!», Харуюки медленно встал.

Оглядев класс 2С, из которого исчезли все ученики, зато появилась куча загадочных машин, он сразу же увидел большой синий аватар «Сиан Пайл». Быстро кивнув ему, Харуюки перевел взгляд на другой аватар, стоящий напротив него. Стройный и небольшой — примерно такого же роста, как Сильвер Кроу.

Лайм Белл вся была необычайно яркого цвета, напоминающего свежие листья.

Изящные линии аватара явственно подчеркивали женственность. Тонкие руки, ноги и туловище, как и у Сильвер Кроу; на поясе броневая юбочка в виде древесных листьев.

На голове у нее была остроконечная широкополая шляпа, какие волшебники носят; под шляпой — лицо-маска с кошачьими глазами.

Однако самой примечательной частью аватара был громадный колокол на левой руке. Пытаясь понять, оружие это или музыкальный инструмент (как подсказывал внешний вид), Харуюки направился к аватару.

Тоже глядя на колокол, прикрепленный к ее левой руке, Лайм Белл, то есть Тиюри, склонила голову набок и произнесла:

— Как-то… не слишком кричащий цвет, нет?

— Не ной. Такой насыщенный цвет редко встречается, даже если бы тебе хотелось его заполучить.

— Это… — оранжевые глаза под шляпой недоверчиво прищурились. — Ты Хару?

— …Да. Я знаю, что ты хочешь сказать, так что можешь не говорить!

Он поспешно добавил последнюю часть фразы, но Тиюри безжалостно заявила:

— Ну уж нет! В этой игре аватар показывает твою травму… да? Хмм, хооо, понятненько.

— Заткнись.

Харуюки кинул взгляд на туловище своего аватара, которое было более чем вдвое стройнее, чем у него самого, и отвел глаза.

Он снова посмотрел на Сиан Пайла.

Синий аватар с пикометом на правой руке смотрел сверху вниз на желтовато-зеленый аватар несколько напряженно.

Тиюри встретила этот взгляд молча.

Полгода назад Такуму, поддавшись страху лишиться своего аватара «Сиан Пайл», заразил нейролинкер Тиюри бэкдором.

Это ему было нужно, чтобы через нейролинкер Тиюри войти извне в локальную сеть средней школы Умесато и выследить самую разыскиваемую преступницу ускоренного мира, Блэк Лотус, Черного короля.

В качестве побочного эффекта — Такуму получил возможность видеть глазами Тиюри и слышать ее ушами; этим он воспользовался, чтобы узнать ее истинные чувства.

В конце концов он во всем признался и извинился. Тиюри, конечно, была в ярости. Она заявила, что больше знать не желает ни Харуюки, ни Такуму, и после этого целую неделю с ними не разговаривала. Чтобы выполнить ее условие примирения, «все парфе из магазинчика Эндзи, которые она сможет съесть», друзья вытрясли электронные кошельки в своих нейролинкерах; но зато отношения троицы снова стали такими же, как прежде…

В это Харуюки верил, этого он желал. Но.

Та из сторон треугольника, что соединяла Тиюри и Такуму, до сих пор колебалась, вела себя неуверенно; их взгляды сейчас показывали это яснее ясного.

— …Ну, пора начинать вводное занятие, — объявил Харуюки в попытке скинуть напряжение и повернулся к желто-зеленому аватару. — Тию, большинство правил «Брэйн Бёрста» тебе Таку уже рассказал, да?

— Ага. Надо всего-то выигрывать кучу дуэлей, чтобы зарабатывать очки, потом добраться до десятого уровня и пройти игру, да?

— Н-не говори это так просто. Ну, вообще-то да…

Если бы она услышала сейчас равнодушный тон Тиюри, что бы она сказала… С этой мыслью Харуюки покачал головой и продолжил:

— Н-ну в общем, чтобы победить в дуэли, нужно вычислить слабость противника и сражаться так, как выгодно тебе. Для этого ты должна отлично знать способности своего аватара.

Сам не верю, что пришел день, когда я так вот наставляю кого-то другого.

Поймав себя на этой мысли, Харуюки поднял правый указательный палец.

— Примерно в этой части твоего поля зрения должна быть твоя полоса хит-пойнтов, верно? Прикоснись к ней; появится окошко, там нажми «список навыков».

Вообще-то это была роль Родителя, то есть Такуму, но разговор как-то так пошел, что объяснять принялся Харуюки.

— Ла… ладно.

Тиюри кивнула, каким-то неловким движением вытянула палец и ткнула в некую точку в пространстве. Потом еще подвигала рукой.

— Так, посмотрим… нормальные навыки, их три, и вроде как спецнавык. «Цитрон колл»[✱]Citron call — (англ.) «вызов цитрона»?.. Как-то, значит, колокольчиком в левой руке… вот так…

Бормоча эти слова, Тиюри принялась копировать анимацию, проигрывающуюся в меню навыков: дважды крутанула громадный колокол вокруг левого локтя, потом махнула сверху вниз. Но, разумеется, ничего не произошло.

— Ну что такое, он ничего не делает.

— Чтобы пользоваться спецнавыками, надо сперва заполнить «шкалу спецатаки» под полосой хит-пойнтов.

— А как ее заполнять?

— Нанести урон противнику, самой получить урон или —

Когда он дошел до этого места, Тиюри подняла тяжеленный на вид колокол и махнула, целясь Харуюки в голову. Тот поспешно добавил:

— …Или еще можно разрушать арену. Вот эти машины — их все можно ломать!

— Аа, понятненько.

Возможно, Харуюки это показалось, но Тиюри кивнула слегка недовольно, после чего направилась к паровой машине, стоящей на месте учительской кафедры. Затем без малейших колебаний долбанула левой рукой по испускающей облака пара машине.

Раздалось «бум!», во все стороны полетели искры и клубы дыма.

— Ух ты, классно!

Издавая вопли невинной радости, аватар в остроконечной шляпе принялся ломать шестерни, расположенные с одного бока конвейера. При взгляде на нее Харуюки содрогнулся. Взрыв был такой реалистичный, вся арена такая ультрадетализованная, а Тиюри это ни на чуть-чуть не впечатлило; вот почему девчонки…

Пока Харуюки мысленно ворчал, молчавший до сих пор Такуму подошел и прошептал:

— Хару, ты заметил? Хит-пойнты Ти-тян вообще не падают. На арене «Завод», когда уничтожаешь машины, всегда сам немножко урона получаешь.

— А… точно.

— По виду не скажешь, но у нее колоссальная защита. «Зеленый цвет» изначально второй после «металлического» по части защиты…

Услышав холодный анализ Такуму, Харуюки вспомнил про легендарного непробиваемого Зеленого короля.

Броня Лайм Белл явно была крепче, чем у Сильвер Кроу, когда тот был на первом уровне. Стало быть, Тиюри тоже тяготеет к обороне. Надо же, полная противоположность ее характеру в реале.

Пока он об этом раздумывал, ярко-синяя шкала спецатаки Лайм Белл заполнилась почти до половины.

— Эй, Тию, достаточно уже.

Услышав эти слова, аватар развернулся, подошел —

И без тени колебаний поднял громадный колокол в левой руке.

— Хигууу?!

Харуюки взвизгнул и машинально закрыл голову руками.

После двух полуоборотов по часовой стрелке колокол внезапно окутался ослепительным желто-зеленым сиянием.

— …Цитрон коооолл!

Как только Тиюри выкрикнула название приема и махнула колоколом сверху вниз, раздался шикарный звуковой эффект, что-то вроде «ригоригориииин», из колокола вылетело множество световых частичек и тут же окутало Сильвер Кроу.

— !..

Не в состоянии предсказать, какой именно урон он сейчас получит, Харуюки задержал дыхание и закрыл глаза. Возможно все — огонь, удар, какая-то неведомая кислота, растворяющая все подряд…

— …Э?

— …О?

Слева и справа донеслись озадаченные возгласы Тиюри и Такуму. Харуюки приоткрыл глаза.

Нервно взглянул на свое туловище — оно все так же серебряно блестело. Он не ощущал ни боли, ни жара, и его полоса хит-пойнтов тоже ничуть не укоротилась.

— Ну что такое! Опять ничего!!!

На возмущенный вопль Тиюри он машинально покачал головой.

— Этого… этого не должно быть. Твоя атака в меня попала, факт… и шкала спецатаки тоже разрядилась. Долгодействующий урон… нет, не похоже. Задержанный урон, может?..

Харуюки бормотал, ожидая хоть какого-то изменения, но прошло несколько секунд, потом несколько десятков секунд, а хит-пойнты Сильвер Кроу не изменились совершенно.

— Хмм… значит, только свет и звук — может, какая-то слепящая атака? Вполне в стиле желтого аватара…

Слова Харуюки совершенно не улучшили настроения Тиюри; она уперла правую руку в поясницу и заявила:

— Скукота! Хару, дай мне какую-нибудь из твоих спецатак!!!

— Чего — это невозможно. И потом, моя спецатака — всего-навсего удар головой.

— Я сейчас даже это согласна взять.

Перепалка стала уже похожа на то, что у них и в реальности происходило; но тут вдруг Такуму тихо пробормотал:

— Нет… для ослепляющей атаки шкала слишком сильно разрядилась. Она, конечно, была заполнена всего наполовину, но все равно, раз она вся истощилась… должен быть какой-то более практичный эффект…

Скрестив на груди мощные руки, он опустил голову с тонкими щелями на лице.

— Не урон, не какой-то еще отрицательный эффект… значит… а… стоп, а если!..

Его возглас заставил Харуюки и Тиюри синхронно повернуть головы.

— Что, Таку? Ты что-то придумал?

— …В общем, да, но это нечто невероятное… Ти-тян, стукни Хару нормально этим колоколом.

— Мм, будет сделано.

Дыдынннь!

Не став выяснять, закончил Такуму фразу или нет, Тиюри без намека на сдержанность долбанула колоколом сверху вниз, и у Харуюки, которому удар пришелся точно по голове, перед глазами заплясали звездочки.

— А-ааай!

Пока он стонал, Такуму продолжил свое безжалостное наставление.

— Шкала маловато заполнилась. Еще три раза.

— Мм, будет сделано.

Диридиридиннннь!!!

…Хороший у Тию колокольчик. Когда он бьет, такие приятные звуки раздаются.

Размышляя об этом и всяком прочем, Харуюки вдруг обнаружил, что лежит, раскинув руки-ноги.

В файтинге «Brain Burst» повышение уровня само по себе не очень сильно повышает хит-пойнты, атаку и защиту. Появляются новые атаки и способности, и тактические возможности соответственно расширяются, но если тебя лупят, а ты не защищаешься, то, естественно, получаешь урон. В итоге после четырех ударов Харуюки потерял около 30% хит-пойнтов, а шкала спецатаки Тиюри вновь заполнилась более чем наполовину, ярко сияя синим.

Застонав, Харуюки сумел кое-как подняться на ноги, и прямо перед ним —

Колокол снова крутанулся, снова вспыхнул желто-зеленый спецэффект.

Странно. Когда мне семпай читала первую лекцию, сцены «обучение атакам на теле наставника» почему-то не было.

И вообще, почему именно я дуэлюсь с Тию?

Пока он с очевидным запозданием прокручивал в голове эту мысль, Тиюри вновь выкрикнула название спецприема, еще громче прежнего.

— Цитрон коооолл!!!

Чистый звон колокольчика. Вылетела желто-зеленая световая лента. Следом — свежий цитрусовый запах.

Все это обвило Сильвер Кроу в несколько слоев. А затем —

— Уаааа?!.

Харуюки испытал нечто, чего в ускоренном мире уже несколько месяцев не испытывал, — настоящий шок, да такой, что у него вырвался нечленораздельный возглас.

В верхнем левом углу его поля зрения полоса хит-пойнтов, уже укоротившаяся на 30%…

…медленно восстанавливалась!

Восстановление хит-пойнтов.

В играх жанра «файтинг» это изначально невозможно. По правде сказать, до сих пор Харуюки ни разу не встречал в «Brain Burst» способностей, позволяющих восстанавливать здоровье.

Нет, если быть точным, один раз, возможно, все-таки встречал. Три месяца назад, когда после невероятной битвы и грандиозных разрушений было уничтожено проклятое «Усиленное вооружение» и убит Кром Дизастер. Тот аватар обладал способностью высасывать здоровье противника, которого он поедал, и залечивать свои раны.

Однако, поскольку сражение с Дизастером проходило в «Безграничном нейтральном поле», где полосы хит-пойнтов других игроков не видны, сейчас Харуюки впервые реально видел, как хит-пойнты восстанавливаются.

Всего за десять секунд полоса хит-пойнтов вернулась к исходному состоянию, и одновременно погасло желто-зеленое сияние.

Однако ни Харуюки, ни стоящий чуть в сторонке Такуму не могли ни пошевельнуться, ни произнести хоть чего-то.

От паралича их излечил недовольный возглас Тиюри.

— Нет, ну что за дела?! Твои хит-пойнты восстановились!!! Нечестно, это не считается!!!

— Нет… не то чтобы я тут играл нечестно… — с трудом проскрипел Харуюки и глянул на Такуму, умоляя объяснить, что происходит.

Сиан Пайл распахнул синие глаза за узкими щелочками маски, покачал головой и прошептал:

— Что… что за… Это совершенно точно «способность к лечению». Аватар Ти-тян — «хилер»…

— Чтооо? Священник, в смысле? Скукота.

Выйдя наконец из столбняка, Харуюки подошел к явно недовольной Тиюри и честно сказал что думал:

— Хилер… впервые слышу о таком. Надо же, в «Брэйн Бёрсте» они тоже есть.

Такуму, однако, прошептал с оттенком страха в голосе:

— Это не скукота… это просто потрясающе редкий аватар. С таким аватаром дебют Ти-тян в дуэлях может получиться очень громким… может, даже громче, чем у Сильвер Кроу…

— Чтооо?

Этот короткий возглас и последующее долгое молчание показали, в каком шоке она была.

В реале — вице-председатель студсовета средней школы Умесато; в ускоренном мире — командир легиона «Нега Небьюлас», Родитель Харуюки, Бёрст-линкер девятого уровня, Черный король, Блэк Лотус. Вот кто такая Черноснежка. И тем не менее она больше пяти секунд молча смотрела в лицо Харуюки и лишь затем поставила на блюдечко чашку, которую держала в правой руке.

— …Уже то, что Курасима-кун сможет стать Бёрст-линкером, было пятьдесят на пятьдесят… но чтобы еще и «хилером»…

Она пригладила свои длинные черные волосы и, откинувшись на спинку стула, тихонько вздохнула. Новенький темно-красный бант очаровательно горел на фоне угольно-черной блузки.

В последние дни Черноснежка казалась Харуюки все более и более красивой, и сейчас он восхищенно таращился на нее.

10 апреля 2047, среда, 15.30.

Как обычно, Харуюки и Черноснежка сидели друг напротив друга за столиком в глубине рекреации, располагающейся рядом со школьной столовой. На большой перемене здесь всегда полно народу, но после уроков, поскольку отсюда нельзя подключиться к Глобальной сети, никому и в голову не приходит сюда заглядывать. Вот и сейчас, кроме них двоих, здесь никого не было.

С тех пор как Тиюри стала Бёрст-линкером и ее аватар «Лайм Белл» потряс Харуюки и Такуму своим спецприемом, прошло уже два дня. В начале учебного года Черноснежка была настолько завалена работой в студсовете, что даже сходить пообедать ей было некогда, так что поговорить с глазу на глаз она и Харуюки смогли только сегодня.

Успешная установка копии программы Такуму и имя аватара Тиюри — это было доложено Черноснежке еще позавчера. У Харуюки руки чесались написать и про обалденную способность этого аватара, но Такуму настоял: «Лучше рассказать ей лично». Так и вышло, что Харуюки все объяснил лишь сегодня.

После того как он тихо извинился за поздний доклад, Черноснежка наконец взглянула на него и покачала головой.

— Такуму-кун рассудил верно. Если бы был хоть малейший шанс на утечку этой информации через сеть к другим Бёрст-линкерам, у нас начались бы большие проблемы.

— Это… настолько серьезно?

— Несомненно. Множество Бёрст-линкеров со всего Токио отправятся в Сугинами, пока Курасима-кун… Лайм Белл не вошла в какой-нибудь легион, и будут пытаться завербовать ее, причем всеми средствами, это уж наверняка.

Эти слова она произнесла с неловкой улыбкой на губах; Харуюки вновь изумленно застыл.

То, что он, проведя в ускоренном мире полгода, ни разу не встречался с «лечением», дало ему ясно понять, насколько редка эта способность. Однако затевать сражения ради того, чтобы заполучить Тиюри в свой легион, — это звучало совершенно недружественно.

Если говорить о редкости — уж его-то «способность к полету» была редкой из редчайших. И даже несмотря на то, что он был членом «Нега Небьюлас», его два-три раза приглашали в другие легионы.

По-прежнему изумленный, Харуюки промямлил:

— Н-но… почему? Она ведь еще даже ни в одном бою не участвовала…

— Мм… насчет этого… — Черноснежка замолчала, думая, как лучше ответить, потом вдруг подняла палец. — Возможно, ты поймешь, если я скажу так. За семь лет со дня создания ускоренного мира появились лишь два Бёрст-линкера, обладающих «способностью к лечению». Один из них, пройдя через множество приглашений и покушений, до сих пор здравствует. Второй не выдержал бесконечной борьбы и покинул ускоренный мир по собственной инициативе.

— По-…

Покинул. Это значит, сам удалил «Brain Burst», так, что ли?

Черноснежка смотрела на парализованного Харуюки с немного циничным выражением лица.

— В общем, я так скажу. «Принцессу настолько достали два принца, добивавшиеся ее любви, что она в конце концов спрыгнула с высокой башни». Со временем у таких принцесс дела только ухудшаются.

— Не, ну это, это слишком уж…

Харуюки машинально оттянул щеку; но тут Черноснежка произнесла нечто еще более ужасное.

— К счастью, Курасима-кун не из таких. Наоборот — не думаю, что за нее будут драться два принца.

И рассмеялась. Харуюки невольно кинул взгляд назад, чтобы убедиться, что там никого нет, после чего поспешно вернулся к теме разговора.

— Н-но, это, почему из-за «лечения» может подняться такая суматоха?..

— Просто представь. Во время территориального сражения ты изо всех сил стараешься, чтобы скосить хит-пойнты вражескому аватару передней линии; тут он отступает, а потом возвращается полностью здоровый. Сказать по правде…

— …Продолжать сражение бесполезно.

Это действительно тяжело. Точнее — просто ужасно.

Харуюки кивнул. Черноснежка раскрыла правую ладонь и добавила:

— Вот такие дела. Если у вражеской команды есть хилер, его надо убрать первым, любой ценой. Но такого рода тактика элементарно читается, и враг может в свое удовольствие устраивать засады, атаки с тыла и прочие ловушки.

— …Ясно…

— Скажу так. Даже сейчас не существует стратегий против команд, у которых есть хилер.

Услышав эти с усмешкой произнесенные слова, Харуюки заморгал.

— Эээ, погоди. Ты сказала только что: «Сейчас есть только один хилер»… ну, кроме Тию… да? Это значит, если легион, к которому он принадлежит, захочет объединить ускоренный мир, им это удастся?..

— Если говорить о возможности — да, это вполне реально. Более чем.

— Почему же они этого не сделали?

После этого простого вопроса Харуюки на лице Черноснежки появилась неловкая улыбка, которая, впрочем, быстро исчезла.

В прищуренных черных глазах вспыхнул огонь — по крайней мере так Харуюки показалось. И в голосе, который прозвучал затем, появился какой-то странный холодный оттенок, которого не было раньше.

— Все очень просто. Хилер — один из нынешних «шести королей чистых цветов». Пусть даже у этого человека девяносто девять процентов побед в командных сражениях, одно поражение от другого короля — и «ускорение» будет потеряно. Поэтому он не появляется на поле боя.

— Один из… королей?!

Харуюки едва не выронил картонный стаканчик с улуном и поспешно прихватил его второй рукой.

— Какого цвета?! — закашлявшись, все же сумел спросить он; однако быстрого ответа почему-то не последовало.

Черноснежка опустила глаза. Ее нерешительность длилась довольно долго; наконец девушка покачала головой.

— …Прости, сейчас я не хочу, чтобы ты даже ее имя слышал. Не хочу, чтобы она тебя хоть на каплю заинтересовала.

— Что? Это… что ты имеешь в виду? — глупо переспросил Харуюки, не в силах понять намерений Черноснежки.

Вместо ответа, однако, Черноснежка сама спросила:

— Слушай, Харуюки-кун. Хочу задать тебе странный вопрос… За эти полгода сколько раз тебя пытались вербовать другие легионы?

— Э?!

Харуюки от неожиданности резко выпрямился и захлопал губами.

Но, конечно, врать Черноснежке он никак не мог. Поэтому еле слышным голосом сказал правду:

— Это… если считать и тот случай с Нико три месяца назад, то от больших легионов, которыми командуют короли, — дважды. И еще один раз от маленького легиона. Но, но, конечно, я им всем отказал сразу же!!!

Он отчаянно добавил последнюю часть, однако, увы, Черноснежка вовсе не была впечатлена. Похоже, ее беспокоило что-то другое; наморщив брови, она снова спросила:

— Хм… А тот, второй из шести больших легионов, он какого был цвета?

— …Дай вспомнить… Синий, кажется…

Прошло несколько секунд, и Черноснежка тихо, но протяжно вздохнула.

— …Вот как, понятно. Надо же, синий, э. И это при том, что они убийц подсылают каждую неделю. Ни стыда ни совести.

— Д-да, именно.

Увидев, что на красивом белом лице наконец появилась улыбка, Харуюки тоже чуть-чуть расслабился, потом склонил голову набок.

— Но… что такого?

— Конечно же, я была уверена. Я знала, что ты ни за что не примешь приглашения другого короля. Я верю, но… все равно не могу не тревожиться. Этот Бёрст-линкер… обладает невероятным магнетизмом.

Короля какого цвета она подразумевала под «этим Бёрст-линкером», Харуюки не понял.

Все еще недоумевая, он глянул на вечернее небо. Вдруг Черноснежка подняла правую руку, осторожным движением провела по щеке Харуюки до подбородка и шепотом заговорила. Ее голос звучал шелково, но в то же время к нему примешалось непонятно откуда взявшееся холодное напряжение.

— Харуюки-кун. Послушай… ты мой. Был моим и останешься моим навсегда. Никогда, ни за что, никому я тебя не отдам.

Это неожиданное прикосновение и заявление заставили Харуюки распахнуть глаза; он забыл дышать — сидел как парализованный.

Если понимать слова Черноснежки буквально, то это было признание в любви — вполне можно так их и воспринимать. Но в ушах Харуюки, уже после того как Черноснежка сомкнула губы, звучали слова, не произнесенные голосом.

Если ты решишь уйти к другому королю, я зарублю тебя.

Ужас погладил Харуюки по спине — но все же он мысленно ответил:

Если такое произойдет, пожалуйста, заруби меня без пощады.

В то же время вслух он ответил с шутливыми нотками:

— К-конечно. Если хочешь, напиши маркером свое имя на моем аватаре.

— …Ху-ху, отличная мысль. Позволь сообщить тебе: «на той стороне» такая вещь существует. Нестираемый маркер.

— Э, ээ?!

Глядя на потрясенное лицо Харуюки, Черноснежка наконец улыбнулась нормально, потом, опустив голову, взяла свой чай и поднесла к губам.

— Прости, мы немного отвлеклись. Главная тема — Курасима-кун. Надеюсь, я уже донесла до тебя, насколько редки аватары-хилеры…

Она вновь поставила стаканчик на стол и, отведя глаза, слегка кивнула.

— Да, как и сказал Такуму-кун, здесь надо действовать крайне осмотрительно. Как только по ускоренному миру разойдется новость о появлении третьего хилера, за Курасимой-кун начнут охотиться самые разные силы.

При этих словах Харуюки охватила тревога.

Он не думал, что Тиюри легко примет приглашение от другого легиона; однако командиром «Нега Небьюлас» была Черноснежка, отношения которой с Тиюри никак нельзя назвать дружескими. Если они конкретно поцапаются — а Тиюри ведь так легко выходит из себя… Она может покинуть легион просто под влиянием импульса, и тогда не исключено, что она окажется в итоге в другом легионе — да нет, не «не исключено», а вполне вероятно…

— …Может так выйти, что… — пробормотал он, и у него вновь спина заледенела от страха. Черноснежка вздохнула и произнесла:

— Похоже, мне придется как следует с ней поговорить по душам.

— …Д-да, правильно.

Хоть Харуюки и кивнул, но ему совершенно не хотелось присутствовать при этом разговоре; однако то, что его там не будет, тревожило сильнее. И во всяком случае, он хотел сперва вместе с Такуму продумать возможные варианты развития событий и попробовать найти хороший выход.

Надо как следует стараться. На максимуме.

Твердо приняв решение, он сжал под столом правую руку в кулак; но тут Черноснежка сказала кое-что совершенно неожиданное.

— Однако этой теме придется подождать десять дней.

— Э? Д-десять дней? Почему так долго?

— Почему, спрашиваешь?.. — со слегка удивленным выражением лица переспросила семпай в черном и тут же ответила: — Из-за школьной экскурсии.

— Хааа?!

— Это должно быть в расписании, которое всем разослали во время классного часа. Через четыре дня, в субботу, третьеклассники отправляются в экскурсию на неделю. Мы едем на Окинаву, так что подумай, что тебе привезти.

…Окинава?!

В его мозгу одно за другим вспыхивали слова: рафутэ — мимига — сокисоба[✱]Рафутэ, мимига, сокисоба — различные блюда окинавской кухни. — и так далее; однако все это в Токио не привезешь, так что пусть будет — ну это, похожее на пончик, сата…

— Андаги[✱]Сата андаги — окинавская сладость, напоминающая жареный пончик.? Но оно же вкусное, только когда его только что приготовили.

Как-то так вышло, что Харуюки последние слова произнес вслух. Когда Черноснежка ответила, он вернулся к реальности и поспешно замотал головой.

— П-погоди минуту. На неделю?! Тогда вопрос с Тиюри подождет, да… нет, постой, а что с территориальным сражением на следующей неделе?!

«Официальные территориальные сражения», обычно называемые просто «территориальными сражениями», происходят каждую субботу ближе к вечеру; это командные сражения за зоны контроля легионов.

Черный легион «Нега Небьюлас», к которому принадлежит Харуюки, контролирует с первой по третью боевые арены Сугинами, то есть весь Сугинами; но, чтобы поддерживать такое положение дел, легион должен выигрывать не менее 50% территориальных сражений, на которые их вызывают противники.

Победа или поражение в командных боях определяются полным уничтожением одной из сторон, либо, если время выходит раньше, количеством оставшихся бойцов, либо, если количество одинаковое, то количеством оставшихся хит-пойнтов. В последнее время Харуюки перестали с легкостью сбивать, как раньше, даже если у противников был снайпер, но легион выигрывал благодаря тому, что на его стороне была командир Черноснежка с ее невероятной атакующей мощью, и поэтому у Харуюки было легко на душе.

Нет, главное даже не в этом. Они могли сравняться с нападающими по числу людей, только если их было не меньше трех. Тогда один или двое могли полностью посвятить себя обороне. А это значило —

— Эээ? Ты хочешь сказать, нам с Таку вдвоем придется разбираться с тремя противниками?

— Фмм, ну, в общем, именно это я и хочу сказать.

Кивнув как ни в чем не бывало, Черноснежка покачала своим стаканчиком, наполненным чаем с молоком.

— Идеальный вариант был бы, если бы Курасима-кун вступила в наш легион до следующего сражения, тогда проблем бы не было… Но гнать человека в территориальное сражение всего через неделю после того, как он стал Бёрст-линкером, — это слишком уж. В любом случае, ты и Такуму-кун в команде вполне можете одолеть ту троицу.

— А… ага…

Нельзя сказать, что Харуюки не понравились эти слова; он слегка улыбнулся.

— Я буду стараться, конечно, но… н-ну ладно, если ничего не получится, значит, ничего не поделаешь. То, что потеряем, сможем отобрать на следующей неделе.

— Нет, так не пойдет, — Черноснежка посмотрела куда-то в сторону. — Я не могу допустить, чтобы над нашим Сугинами был флаг какого-то другого легиона. Раз так, Харуюки-кун, защищай его до последней капли крови.

— До последней капли крови?!

Глядя на Харуюки, готового вот-вот разрыдаться, Черноснежка улыбнулась, будто говоря: «Ну, ну».

А потом вдруг сказала нечто совершенно невероятное.

— Посмотрим… давай сделаем так. Если на следующей неделе оборона пройдет успешно, в награду я выполню одно твое желание. Все что угодно. Как тебе идея?

— В награду?!

Слова Черноснежки ударили его между глаз, как физическая атака, и Харуюки откинулся на стуле. С трудом поймав равновесие, он вернулся в исходное положение (ножки стула стукнулись об пол); у него тряслись руки.

Все что угодно?.. «Все что угодно» — это что? Все, что я смогу съесть, что продают в школьной столовке? Нет, это, наверно, и магазины вне школы включает?

Нет-нет, это не только еда. Скажем, пригласить ее пойти куда-нибудь вдвоем… Нет, пригласить к себе домой поиграть… потом Прямое соединение… да еще с кабелем длиной метр, нет, полметра, нет тридцать сантиметров — тоже можно? Можно?!

— А, только позволь предупредить: желание за пределами моих возможностей не пойдет. Например, есть спагетти через нос.

— К-кому такое вообще надо!!!

Розовые фантазии Харуюки разлетелись как дым, и он осел на своем стуле.

Мелко затряс головой, тем самым вернув свои мыслительные способности к нормальному состоянию.

— В об… в общем, я сделаю все, что смогу… И еще, пока семпая не будет, я расскажу Тию самые основы…

— Хорошо. А потом я приглашу ее в легион.

Черноснежка кинула быстрый взгляд на часы в углу поля зрения.

— …Так, мне скоро возвращаться в кабинет студсовета. А, да, ты хотел о чем-то поговорить?

— А, ну да, — кивнул Харуюки и быстро продолжил: — Ну, это не особо важное. Новые первоклашки, среди них вроде как нет Бёрст-линкеров.

— Ты тоже проверил, вот как. Я тоже уже глянула в дуэльный список школьной сети; да, добавилась только Курасима-кун… Лайм Белл…

В ее голосе, однако же, прозвучала нотка неуверенности. Харуюки вдруг вспомнил короткий взгляд Черноснежки во время приветственной церемонии и робко спросил:

— А… семпай, когда ты договорила свою речь, ты заметила что-то среди новеньких?

Черноснежка смущенно улыбнулась, хмыкнула и покачала головой.

— Ты это углядел. Нет, «заметила» — это слишком сильно сказано. Точнее всего можно сказать… было ощущение присутствия, что-то в этом роде.

— П-присутствия?

— Тебе это тоже должно быть знакомо. На дуэльной арене — ощущение, когда где-то сидит снайпер и целится в тебя, что-то такого рода…

Для Харуюки это было самое неприятное ощущение в ускоренном мире, поэтому его лицо тут же невольно напряглось; но вскоре Черноснежка покачала пальцем.

— В итоге оказалось, что Бёрст-линкеров среди новых первоклассников нет, так что это просто моя галлюцинация. …Ладно, на этом я вынуждена тебя покинуть.

— А… я тоже домой тогда.

Харуюки был уже второклассником и потому имел полное право пользоваться рекреацией, но сидеть в одиночку в этом роскошном месте по-прежнему не решался. Он встал следом за Черноснежкой, отправил свой стаканчик в мусорку — и тут в его мозгу мелькнула туманная мысль.

Это «что угодно в награду» к Таку тоже относится?

Нет, не может быть. Ему хотелось так себе ответить, но он знал, что во всех вопросах, имеющих отношение к «Brain Burst», Черноснежка обращается с Харуюки и с Такуму абсолютно одинаково. Если за усердную работу в территориальных сражениях полагается награда, ничего удивительного, если она будет для обоих.

Но все равно. Для Таку существует лишь Тию, вряд ли он будет что-нибудь этакое просить у семпая.

Но он перед семпаем преклоняется. Даже звал ее «командиром». Таку куда лучше подходит на роль «рыцаря»… и семпай этим не сказать чтоб недовольна…

Идя слева-сзади от Черноснежки, направляющейся к выходу из столовой, Харуюки почувствовал, что его мозг дымится от перегрузки, и у него вырвалось:

— А… это, семпай.

— Мм?

Белое лицо повернулось к Харуюки, блестящие волосы качнулись. Глядя на это лицо, Харуюки несколько раз открыл и закрыл рот и наконец опасливо спросил:

— То, что ты говорила раньше про двух принцев и принцессу. Это… как семпай решит?..

Черноснежка бесстрашно улыбнулась и мгновенно ответила:

— Мне об этом даже думать не надо. Сражайся вместе со мной, и я назову победителя.

И на ходу указала выпрямленными указательным и средним пальцами левой руки точно в сердце Харуюки.

Ииии.

Харуюки съежился и тут же стукнулся левой ногой о ножку длинного стола. И вновь он осознал.

Любые подозрения в адрес этой девушки абсолютно бессмысленны.

На следующий день, в четверг, после уроков, в 14.50.

Харуюки поспешно шагал в ту часть школы, которую за год своей учебы здесь посещал не очень-то часто.

Средняя школа Умесато была построена в традиционном стиле: корпус с обычными кабинетами, параллельно ему корпус со спецкабинетами, а соединял их физкультурный корпус — все вместе выглядело как буква Н.

В поперечинке этой буквы Н, кроме основного спортзала, где проходила приветственная церемония, был еще спортзал для единоборств; туда-то Харуюки сейчас и направлялся. Конечно, вовсе не для того, чтобы вступить в секцию дзюдо из стремления что-то сделать со своим излишним весом. Если бы существовал какой-нибудь «Клуб спецназа», где учили бы стрелять и драться, Харуюки бы еще подумал о вступлении, но, увы, такого клуба не было.

Сейчас все дело было не в том, что Харуюки хотел куда-то вступить, а в Такуму.

Когда Харуюки подошел к спортзалу для единоборств, оттуда уже доносились крики болельщиков и перекрывающий их глухой перестук. Харуюки снял сменку, убрал ее в пакет и ступил на полированный деревянный пол.

Среди не очень многочисленной компании болельщиков он заметил знакомый коротко стриженный затылок и рысцой подбежал ближе. Тиюри обернулась, тут же надулась и тихонько упрекнула:

— Хару, ты поздно! Так-кун уже провел один бой!

— Прости. Но в первом бою наверняка он победил мгновенно, да?

— Ну… да.

Отвернувшись от по-прежнему дующейся Тиюри, Харуюки встал на цыпочки и огляделся; наконец среди сидящих в ряд членов секции кендо в защитном снаряжении он заметил своего друга; тот держался с просто невероятным спокойствием. Похоже, Харуюки он увидел одновременно с тем, как Харуюки увидел его, — и тут же легонько взмахнул правой рукой.

Чуть кивнув в ответ, Харуюки переключил внимание на арену, где шли поединки.

— Эаааа!

— Сиэээ!

Двое худощавых учеников яростно атаковали друг друга синаями. Явное волнение и зеленые завязки на экипировке показывали, что это первоклассники.

Сегодня в секции кендо средней школы Умесато проходил общий турнир. Основная его цель — определить основной и второй составы, но также он позволяет новичкам опробовать свои силы против семпаев. У Умесато собственное додзё, поэтому секция кендо традиционно сильна, а в этом году в нее, похоже, вступило человек десять. Из них второклассник всего один — Такуму.

Сам Такуму хотел все свое время посвящать «Нега Небьюлас», но Черноснежка была категорически против. «Не смешивай реальную жизнь и «Брэйн Бёрст»» — когда почитаемая им командир сказала это, кендо вновь ожило в сердце Такуму, и он решил возобновить занятия на новом месте; поэтому весной он наконец подал заявку на вступление.

Насколько Харуюки понимал, Такуму пригласил на турнир его и Тиюри, чтобы показать свою твердую решимость: даже если он будет проигрывать, он никогда больше не применит ускорение в поединке кендо. Вот почему Харуюки шагнул на территорию спорта, которая всегда его страшила.

— До ари, сёбу ари![✱]Здесь и далее по тексту будет много терминологии кендо, которая традиционно для восточных единоборств на русский не переводится. Обозначения ударов: «до» — в корпус, «мэн» — в голову, «котэ» — в предплечье. Когда судья добавляет «ари», это означает, что удар засчитан. «Хадзимэ» — команда к началу боя. «Ямэ» — команда к остановке боя. «Нихонмэ» — команда на розыгрыш второго очка (после того как присуждено первое). «Сёбу ари» — конец боя, в котором определен победитель.

Эхо голоса тренера прервало мысли Харуюки.

Один из первоклассников, опустив синай, вернулся к стартовой черте и с нескрываемой досадой, спотыкаясь, вернулся в строй участников. Второй — судя по всему, победитель — развернулся своим невероятно тощим телом и покинул арену без единого звука.

Харуюки хмыкнул, провожая глазами худую спину; и вновь его мысли прервал голос тренера.

— Второй раунд, первый бой! Красный, Такаги. Белый, Маюдзуми!

Тут же встали два ученика. Такаги был третьеклассником, Маюдзуми — это был Такуму, второклассник, естественно. Рост у них был практически одинаковый, но Такаги обладал куда более мощным телосложением.

Поклонившись друг другу, они сделали по три шага вперед и встали каждый на свою стартовую черту. Харуюки неотрывно смотрел на фигуру Такуму, держащего синай на уровне середины туловища.

Если подумать — Харуюки впервые собственными глазами видел Такуму в форме кендо. Конечно, он видел в сети записи матчей, но вживую количество информации было несравненно больше. Вес черных блестящих синаев в руках спортсменов, твердость защитной униформы… Харуюки даже показалось, что он чувствует ее запах, и он невольно сглотнул.

Кендо не менялось уже больше ста лет; все отличия от спортсменов прошлого — лишь более блестящие маски да выглядывающие из-под формы нейролинкеры.

В самых разных видах спорта лишь недавно было разрешено участвовать в состязаниях с надетыми нейролинкерами.

В основном это преследовало цель отображать в поле зрения спортсменов набранные очки и таймер, но в кендо и фехтовании нейролинкеры также позволили более эффективно судить. Сплошь и рядом нанесенные противниками удары разделяют сотые доли секунды, а с использованием сенсорной обратной связи нейролинкера определять, кто ударил первым, стало легко.

Естественно, во время состязаний участников жестко проверяют на предмет использования сторонних приложений и подключения к Глобальной сети. Однако существует одна суперпрограмма, способная с легкостью избегать такого рода проверок. Нет нужды говорить лишний раз, что это «Brain Burst».

В прошлом году во время летнего турнира по кендо среди учеников средних школ Такуму пользовался ускорением, чтобы выиграть турнир среди первоклассников. Но для этого ему пришлось израсходовать слишком много бёрст-пойнтов, и ему угрожала реальная опасность потерять «Brain Burst». Загнанный в угол, он в конце концов поместил вирус в нейролинкер Тиюри, рассчитывая отобрать очки у Черноснежки — Блэк Лотус.

Несмотря на то, что и Тиюри, и Черноснежка его уже простили, раскаяние за этот поступок по-прежнему грызло Такуму.

Однако, вернувшись в кендо, Такуму наконец сделал шаг вперед — по крайней мере Харуюки так чувствовал.

— Так-кууун! Выруби егоооо!!!

Невольно поежившись от вопля сидящей рядом с ним Тиюри, Харуюки тоже закричал во все горло:

— Та-Таку! Давай, удачи!!!

У третьеклассника Такаги-как-там-его Такуму выиграл блестяще, набрав одно очко.

Четвертьфинал он тоже прошел с легкостью. Потом выиграл полуфинал судейским решением и вышел в финал.

Но все внимание привлекал к себе не Такуму, а первоклассник, который шел по турнирной лестнице мощными победами в два удара.

— Ко… котэ ари! Сёбу ари!!!

Чуть более пронзительный, чем обычно, голос тренера был перекрыт гулом собравшихся. Слух «здесь просто офигенный первоклашка» мигом разлетелся по локальной сети, и, хотя уроки уже остались позади, всего через десять минут в зале собралась толпа учеников.

Даже не подавая виду, что он это заметил, первоклассник скользящей походкой вернулся к стартовой черте. Это был тот самый тощий мальчик, которого Харуюки видел в первом поединке, когда вошел. На его форме было имя «Номи».

Рост — максимум 155 сантиметров. Щуплое телосложение; рядом с крепкими старшеклассниками он выглядел ребенком на фоне взрослых. Казалось немыслимым, что между ними вообще может быть поединок.

Но они просто не могли в него попасть. От стремительных атак третьеклассников, которые Харуюки разглядеть-то почти не мог, первачок уклонялся с такой легкостью, будто предвидел их. Либо отвечал на атаку атакой.

Насколько Харуюки разбирался в кендо (а разбирался он смутно), удар надо наносить либо когда соперник еще только собирается начинать свою атаку, либо когда его атака уже отбита. Первое называется «сэн-но-сэн», второе «го-но-сэн». В общем, весь ход боя зависит от того, насколько быстро ты реагируешь на атаку противника.

Вот по этому умению, похоже, первоклассник Номи превосходил всех остальных.

Да — умение.

— Финальный бой!!! Красный, Номи! Белый, Маюдзуми!

После этих слов тренера Номи и Такуму направились к арене. Зрители зашумели.

Сравнительно высокий для ученика средней школы Такуму был выше Номи, которого можно было бы принять за младшешкольника, сантиметров на двадцать. Даже и думать не надо, чтобы понять, что преимущество на стороне Такуму. Слишком разная у них длина рук. Но до сих пор Номи всех противников, более крупных, чем он сам, побеждал, не пропустив ни единого удара.

Финалисты поклонились друг другу, потом, держа синаи, шагнули каждый на свою стартовую черту — и зрители, будто почувствовав что-то, вдруг разом смолкли. Харуюки едва ли не видел сине-белые искры, вырывающиеся из кончиков мечей противников.

— Хадзимэ!!!

…Сразу после этого возгласа спортзал сотрясли два крика и один звук удара.

Первым с места двинулся Такуму — во всяком случае, так показалось Харуюки. Он подался вперед и атаковал, выкрикнув «мэээн!». Невероятно точный удар на пределе досягаемости вытянутых рук. Номи, руки которого были заметно короче, никак не мог контратаковать — по идее.

Однако еще до того, как синай Такуму нанес удар —

— Тэээ![✱]Тэ — (яп.) «рука». Обычно кендоист при ударе выкрикивает его название, но тут Номи сократил «котэ» (предплечье) до «тэ».

С этим возгласом Номи ударил Такуму по левой перчатке. Звук удара был такой громкий, что, казалось, в воздухе круги разошлись.

Такуму попытался нанести встречный удар в шею, но его противнику хватило времени, чтобы поднять синай.

— Котэ ари!

Одновременно с этим возгласом взлетел красный флажок, и лишь тут среди зрителей и трех десятков участников поднялся гвалт. Распахнувшая глаза Тиюри рядом с Харуюки тоже выдавила: «Офигеть!»

Харуюки чувствовал, что сам он способен произнести лишь «не может быть!».

Первым двинулся Такуму, это без сомнений.

Он атаковал в голову противника, который был едва в пределах досягаемости. И во время этой атаки он сам получил удар в перчатку — как такое вообще возможно? Это означало, что Номи полностью и абсолютно прочитал время и траекторию удара Такуму и «заранее» поместил синай в нужное место — если логически рассуждать, это могло быть только так. Не «сэн-но-сэн», не «го-но-сэн». Это можно назвать разве что «тюу-но-сэн»[✱]По-видимому, изобретение Харуюки, по аналогии с предыдущими двумя терминами. Обозначает свою атаку во время атаки противника..

На время Харуюки даже забыл моргать; он не понимал, это реальный мир или виртуальный.

Если виртуальный — электронный мир, где все решает скорость реакции мозга, — такое, пожалуй, возможно. Но в реальном мире движения ограничены физическими законами. Инерция, удерживающая тяжелое тело на месте, скорость передачи нервного импульса, скорость сокращения мышц, прочие факторы — с учетом этого всего прочесть атаку и махнуть мечом до того, как эта атака произойдет, невозможно. Абсолютно.

С одним-единственным исключением — «способностью», которой обладают очень и очень немногие.

Чувствуя, как его сжатые кулаки покрываются потом, Харуюки впился взглядом в двоих, вновь стоящих друг напротив друга.

— Нихонмэ!

На этот раз все было полной противоположностью предыдущего розыгрыша. Такуму, держа синай горизонтально, смотрел на противника. Глаза под маской были остры как нож, губы плотно сжаты.

В то же время Номи, чей кончик меча слегка покачивался вверх-вниз, казалось, был полностью расслаблен. Свет падал сзади, и Харуюки не мог различить лица, но вроде бы его губы тонко улыбались.

Десять секунд. Двадцать секунд.

Время шло, а никто из двоих не атаковал.

Харуюки, распахнув глаза, продолжал изо всех сил вглядываться в лицо Номи.

Если рассуждения (или плохое предчувствие) Харуюки верны, то в какой-то момент губы Номи должны чуть шевельнуться. Чтобы тихим голосом, неслышным никому, произнести короткую команду.

Двое стояли неподвижно, и лишь секундомер тикал, отсчитывая время. Наконец тренер сделал глубокий вдох.

Однако ровно в тот момент, когда он собрался скомандовать «ямэ» —

Номи поднял синай, причем не так уж страшно быстро.

И тут Харуюки наконец увидел. Рот Номи очень быстро приоткрылся и тут же закрылся.

…Несомненно.

Команда на ускорение.

Нейролинкер на шее первоклассника по фамилии Номи содержал таинственную суперпрограмму «Brain Burst», а сам Номи был Бёрст-линкером.

— Доооо!

В то же мгновение, когда Номи поднял синай, Такуму атаковал в открывшийся живот.

И тотчас Харуюки тоже беззвучно выкрикнул:

«Бёрст линк!»

Раздался знакомый звук, и мир, окрасившись в синие цвета, застыл.

Тысячекратно ускорившимся зрением Харуюки увидел, как синай Такуму медленно движется к туловищу Номи. Как ни гляди — ну не может Номи ни уклониться от этой атаки, ни защититься. Даже если прямо сейчас тоже ускорится.

В своем розовом поросячьем аватаре Харуюки вошел на арену и глянул сквозь синюю маску Номи. К сожалению, лицо было за пределами досягаемости Общественных камер, так что Харуюки его не видел. Лишь полигональные улыбающиеся губы.

Не отрывая взгляда от этого лица, Харуюки левой рукой запустил консоль «Brain Burst».

Как именно этот первоклассник Номи ухитрился обойти проверки Харуюки и Черноснежки после приветственной церемонии, было непонятно. Однако сейчас, во время матча, его нейролинкер должен быть подключен к локальной сети средней школы Умесато, а значит, и имя аватара Номи должно быть в дуэльном списке.

Сейчас я его вызову.

Харуюки твердо решил сделать это, ожидая, пока список обновится. Номи наверняка использует ускорение в поединках секции кендо. Значит, скорее всего, во время контрольной на следующей неделе он тоже это сделает. Однако на всех Бёрст-линкеров Умесато распространяется железное правило легиона «Нега Небьюлас» — «во время контрольных и состязаний ускоряться запрещено»; и Харуюки должен объяснить это Номи. Если понадобится — с помощью виртуальных кулаков.

Когда поиск завершился, в списке возникли имена: Сильвер Кроу, Блэк Лотус, Сиан Пайл, Лайм Белл.

— Э?!.

Протянув правую руку к списку, Харуюки тяжело задышал.

Нету.

Имени Номи нету. Список — точно такой же, как вчера, с четырьмя известными Харуюки Бёрст-линкерами!

— Ка… к? — ошарашенно выдавил он.

Он был уверен, что не ошибся. И, видимо, Такуму тоже подумал, что Номи — Бёрст-линкер; потому он и атаковал в первом раунде сразу же. Чтобы не дать Номи произнести команду на ускорение.

О нет. Это что, второе явление бэкдора, которым Такуму пользовался полгода назад? Такая мысль мелькнула у Харуюки, но он ее тут же отверг. Та программа была нужна, чтобы кто-то со стороны, из Глобальной сети, мог проникнуть в сеть школы.

Но сейчас Номи сам был в школе Умесато, в спортзале. Значит, он обязан быть подключен к локальной сети школы, а следовательно, и появиться в дуэльном списке. Без вариантов.

Харуюки скрестил короткие ручонки своего поросячьего аватара, повесил голову и принялся отчаянно крутить думательные шестеренки. Спустя целую минуту он сформулировал три возможных объяснения этой ситуации.

1. Номи не Бёрст-линкер, а просто гениальный кендоист.

2. Номи Бёрст-линкер, но он не подсоединен к школьной сети.

3. Номи Бёрст-линкер, он подсоединен к сети, но умеет не появляться в дуэльном списке.

Истина наверняка в одном из этих трех вариантов. Однако в любом случае остаются вопросы.

В раздражении Харуюки лишь протяжно вздохнул. Сейчас думать на эту тему дальше было бессмысленно. Позже надо будет все обсудить с Такуму и Черноснежкой.

Прежде чем покинуть синий мир и вернуться в реальное тело, Харуюки вновь посмотрел на Номи.

Тот, похоже, отчаянно пытался нанести удар Такуму в лицо; его синай был занесен, и, видимо, он намеревался подпрыгнуть. Но даже неопытный глаз Харуюки мог видеть, что атака Такуму, нацеленная в корпус, шла идеально.

Будь Номи хоть Бёрст-линкером, хоть гением кендо, хоть обоими сразу — он уже ничего не мог сделать. Харуюки хотел увидеть полновесный удар в исполнении Такуму своим реальным зрением, поэтому он распахнул глаза и прокричал команду прекращения ускорения.

— Бёрст аут!

Издалека до него долетели звуки реальности. И в то же время синий мир обрел нормальные краски. Движения Такуму и Номи постепенно приобрели нормальную скорость —

— ?!.

И в который уже раз за последние несколько минут Харуюки был ошеломлен.

Номи сдвинулся вправо всем телом.

Это нельзя было списать на отменную работу ног. Лишь левый мысок Номи был в контакте с полом арены. И вокруг этой единственной точки опоры его щуплое тело крутанулось влево, как в фигурном катании, а потом скользнуло вправо. Оно спасалось бегством от синая Такуму — и спаслось…

В этот момент ускорение чувств Харуюки окончательно закончилось.

Синай Такуму хлопнул по туловищу Номи. Но, увы, слишком слабо.

И тут же выброшенный вперед синай Номи устремился к маске Такуму с невероятной точностью.

Номи с силой топнул правой ногой и завершил атаку.

— Н-меаааааа!!!

Одновременно с этим выкриком последовал столь четкий удар, что при всем желании не придерешься.

В спортзале повисла полная тишина, среди которой послышалось лишь «мэн ари!», а затем —

— Сёбу ари!!!

Из рук Харуюки вывалился пакет со сменкой.

Не в состоянии решить, какую тему надо обсудить в первую очередь, Харуюки молча сверлил глазами крохотную креветку на ломте пиццы, который держал в правой руке.

Наконец он откусил и, подняв голову, спросил:

— …Таку. Тот тип… Номи… он же Бёрст-линкер, да?

— Сразу к делу, значит?

Приподняв правый уголок рта в кривой усмешке, Такуму тоже откусил от своего ломтя пиццы.

8.30 вечера. Они сидели в комнате у Харуюки. Такуму пришел после того, как закончил свои дела в секции, забежал домой и принял душ; потому и получилось поздновато.

Мать Харуюки, как обычно, должна была вернуться за полночь, зато мать Такуму разрешила сыну пойти поужинать к другу — когда он учился в начальной школе, о таком и помыслить было нельзя.

Такуму не рассказывал в подробностях о своем переходе в Умесато в начале учебного года, но, судя по всему, его родители были против. В итоге они разрешили Такуму перевестись, когда он сам себе поставил много разных условий; однако деталей Харуюки, конечно, не знал. Он восхищался героическим сражением Такуму с предками, в то время как им самим мать практически не занималась. Интересно, кому из нас больше повезло с родителями? Такая мысль вдруг мелькнула у него в голове.

— Аа, опять эту дрянь едите!!!

Этот голос выдернул Харуюки из раздумий в процессе пережевывания второго куска пиццы.

Войдя в комнату, Тиюри уперла руку в бедро и продолжила свою тираду:

— Блин, Хару, я сколько тебе говорила, учись сам себе готовить ужин!

— Я п-приготовил.

— Вынул из коробки и разогрел, ага!

— И еще п-положил на тарелку.

— Это не называется «приготовил»!

Она указала пальцем точно на нос Харуюки, потом подняла бумажный пакет, который держала в другой руке.

— Я знала, что так будет, и попросила маму приготовить лазанью. Давай, кланяйся!

Ты тоже это не сама сделала!

Так Харуюки подумал, но, почувствовав исходящий из пакета сырный аромат, смог лишь склонить голову и пробормотать: «Ага, ага».

Лазанья в прямоугольном термолотке была кулинарным шедевром, который мама Тиюри создала, не пожалев своего фирменного соуса болоньезе. Замороженная пицца (хотя и тоже из итальянской кухни) со вкусом этой лазаньи сравниться, конечно же, не могла. Вся компания перебралась в гостиную; Харуюки взял 40% лазаньи, Такуму и Тиюри по 30% — и через 15 минут от еды осталось лишь воспоминание.

— Спасибо за угощение. Ти-тян, твоей маме надо кафе открывать.

На эти слова наевшегося Такуму Харуюки закивал и добавил:

— Точно-точно. Она знает и японскую кухню, и китайскую, и западную.

— Аа, ничего не выйдет. Мама, когда готовит не для папы, выкладывается всего на пятьдесят процентов.

После того как Тиюри с серьезным видом произнесла эти слова, Харуюки невольно кинул взгляд на опустевший лоток.

— П-правда? Такая вкуснятина — и всего лишь половина усилий?

— Аа, ну, тут было девяносто пять процентов усилий. Мама сказала, что это для моего будущего кандидата в мужья. Гяаа, что ты заставляешь меня говорить, стукну сейчас!!!

Неожиданно выкрикнув эту угрозу, Тиюри действительно пнула Харуюки в лодыжку под столом, после чего понесла стопку тарелок и вилки на кухню.

Согнувшись от боли, Харуюки обменялся смущенными улыбками с Такуму, потом прокашлялся и с усилием вернулся к исходной теме разговора.

— …Так, ну насчет Номи. Да, зовут-то его как?

— Кажется, Сейдзи. Пишется вот так, — и Такуму, поместив на стол виртуальный лист бумаги, написал на нем виртуальной ручкой (кончиком пальца) два кандзи.

— Хмм… у него есть старший брат?[✱]Второе кандзи в имени «Сейдзи» — это цифра 2. Обычно такое кандзи в имени имеют люди, у которых есть старший брат или сестра с кандзи «1». — пробормотал Харуюки. Такуму, удалив бумагу, кивнул.

— Да. Я проверил по альбомам выпускников — за три года до нас тут учился некий «Юити Номи». Но его домашний адрес зашифрован, он доступен только ученикам того выпуска, так что я не на сто процентов уверен, он старший брат этого Номи или нет.

— Три года? По возрасту он в упор, но вписывается в первое условие…

Похоже, он был из детей, родившихся как раз в том году, когда нейролинкеры появились на рынке; это и позволило выполнить первое условие установки «Brain Burst» — носить нейролинкер с рождения. В общем, «первое поколение» сейчас учится во втором классе старшей школы — то есть на три года старше Харуюки.

— Однако если этот Юити-си Бёрст-линкер, командир должна его знать, она вместе с ним год училась. Но она ни разу не упоминала, чтобы кто-то из ее семпаев был Бёрст-линкером.

— Вот как… ну да, — пробормотал Харуюки и сменил тему. — Ладно, бог с ним, с этим Юити-си. Сейчас наша проблема — тот Номи, который в первом классе… Таку, этот тип… ускорился во время поединка с тобой, да? Иначе ты бы ему так не проиграл…

На лице Такуму вновь появилась кривая улыбка.

— Не обязательно, я не так уж и силен. Я вполне мог проиграть уже во втором раунде. Без ускорения я не очень много могу.

— Неправда. В полуфинале ты был намного круче капитана! — раздраженно запротестовал Харуюки в ответ на самоуничижительную реплику Такуму. — Ладно, но что произошло? Я точно видел, Номи сказал что-то вроде команды на ускорение.

После долгой паузы Такуму легонько кивнул.

— …Ага. Я тоже видел…

— Чтооо!!!

Этот пронзительный возглас принадлежал Тиюри, которая вернулась в гостиную, закончив мыть посуду. Она резким движением поставила на стол бутылку с зеленым чаем и три стакана, потом продолжила:

— Ни фига себе, этот тип — тоже Бёрст-линкер, да?! Это, но, Хару и Так-кун оба говорили, что среди первоклашек их нет ни одного!

— Их и не было. В этом-то и проблема, — надувшись, ответил Харуюки и поскреб в затылке. — Как только мне показалось, что он ускорился, я тоже ускорился и проверил дуэльный список. Но Номи там не было… Таку, он ведь был подключен к локальной сети, да?

— Конечно. Иначе он как минимум не смог бы участвовать в турнире.

— Я тоже так подумал… Но такая реакция без ускорения… Таку, от твоего первого удара в голову и второго в туловище он увернулся так, будто заранее знал. Особенно от второго удара, как бы это сказать… он как будто двигал свое тело во время ускорения… но это же невозможно.

— А.

Такуму издал какой-то странный звук.

— Э? Ч-чего?

— Не, ничего… Хару, ты разве не знал?

…Такая манера речи и такое выражение лица вызвали у Харуюки мощное ощущение дежа вю.

— Погоди… стой, ты так говоришь, как будто это очевидные вещи насчет ускоренного мира, а я их не знаю. Как с «Безграничным нейтральным полем» и «Мечом правосудия». Блин, опять заставляешь меня краснеть.

— Ага. Ну, значит, уже в третий раз.

Ухмыляясь, Такуму чуть подумал, потом взял стакан и налил в него до половины зеленого чая из бутылки.

Поднял правую руку со стаканом, пристально уставился на желто-зеленую жидкость —

— …«Физикл бёрст»[✱]Physical burst — (англ.) здесь: «физическое ускорение».!!!

И одновременно с этой командой, показавшейся Харуюки смутно знакомой, Такуму взметнул чай вертикально вверх.

— Че-…

— Кя…

Эти возгласы одновременно вырвались у потрясенных Харуюки и Тиюри; а через долю секунды их ждал двойной шок, от которого у них глаза полезли на лоб.

Зеленый чай, падавший сверху изгибающимися струйками, весь очутился в стакане, который Такуму держал в правой руке!

Правая рука Такуму делала то мелкие, короткие движения, то резко взлетала вверх и падала вниз, идеально подстраиваясь под неровные струйки. Всего секунда — и стакан со стуком опустился на стол, и в нем покачивалось практически столько же чая, сколько туда было налито. На стол упало всего четыре капли.

— Ни фига себе…

Лишь услышав этот шепот Тиюри, Харуюки вспомнил наконец, где он слышал похожую команду.

Этого он никогда в жизни не забудет. Полгода назад, спасая Харуюки от психа на машине, Черноснежка воспользовалась запретной командой «Физикл фулл бёрст». Эта команда доступна только Бёрст-линкерам девятого уровня, обходится применившему ее в 99% бёрст-пойнтов и позволяет ускорить движения реального тела в сто раз.

Команда, которой сейчас воспользовался Такуму, явно была версией рангом пониже. «Физикл бёрст», без «фулл». Видимо, она доступна на более низком уровне.

— Это что… команда на ускорение, при котором сознание остается в реальном теле?

На тихий вопрос Харуюки Такуму кивнул с серьезным лицом.

— Да. Ускорение в десять раз, длительность три секунды, цена пять очков. Движения реального тела не ускоряются, но, чтобы увернуться от атаки противника и самому контратаковать, этого достаточно.

— А в бейсболе можно запросто хоумраны делать. Ясно… Значит, Номи правда «двигался в ускоренном состоянии», чтобы уклониться от удара Таку в туловище…

Добавив эти слова, Харуюки вздохнул.

Теперь он понимал, почему Черноснежка не обучила его этой команде. В отличие от обычной команды «Бёрст линк», которую необходимо использовать для дуэли, «Физикл бёрст» нужна только тем, кто хочет прославиться, обратить на себя внимание. Более того: стоит на эту дорожку шагнуть, и уже не остановишься; а если этой командой пользоваться часто, в итоге можно потратить слишком много очков.

С самоуничижительной улыбкой на губах Такуму произнес:

— Сейдзи Номи сейчас в точности такой же, каким я был год назад. В точности. Выигрывает бои с помощью ускорения, вместо того чтобы рисковать в дуэлях, и при этом пользуется каким-то приемом, чтобы его не засекали. Вот почему, пусть даже я ему проиграл, все равно не имею права ничего говорить —

Оборвала эту речь Тиюри, стукнув Такуму кулачком по голове; а Харуюки и не заметил, когда она успела оказаться у него за спиной.

Такуму разинул рот и уронил очки. Тиюри фыркнула, потом воскликнула:

— Ерунда! Вовсе он не такой же. Так-кун хотел выигрывать ради меня, правда? Так-кун, когда ты выигрывал, ты всегда сразу махал мне, правда?

— А… ага.

— Вот, а он не такой. Этот Номи, он после поединков ни на кого не смотрел. Он только на себя смотрел и улыбался. Вот почему Так-кун абсолютно другой!

Харуюки перевел взгляд с Тиюри на Такуму и тоже энергично кивнул.

— Верно, Таку. Ты уже не такой, как был. Но в первую очередь вот что: если этот тип Бёрст-линкер, значит, это уже «вторжение в реале». Раз так, мы не должны позволять ему нарушать в нашем доме наше же правило, что нельзя незаконно пользоваться ускорением… мы должны обязательно выяснить, почему он не появляется в дуэльном списке, а потом неожиданно его вызвать.

— Точно! И как бы сильно он вас ни побил, я вас с удовольствием подлечу!

— …

Сведя брови и опустив голову, Такуму некоторое время молча сидел.

Потом его губы шевельнулись, еле слышно произнеся «спасибо».

Когда Такуму поднял голову, на его лице снова было прежнее спокойное выражение. Кивнув, он тихо произнес:

— …Понятно. Я попробую что-нибудь узнать во время занятий в секции. Хару, пока оставь его на меня.

Прошло два дня, однако ситуация не изменилась.

Харуюки изо всех сил пытался запомнить имена, лица и характеры учеников класса 2С, в котором он теперь учился, так что особо раздумывать о Сейдзи Номи ему было некогда.

Харуюки, у которого всегда были проблемы по части общения с другими людьми и с которым разговаривали лишь те, кто над ним измывались, просто не мог поверить, что Тиюри мгновенно подружилась с несколькими девчонками и обедала вместе с ними. Даже Такуму, совсем недавно перешедший в Умесато, уже влился в компанию ботаников, которая на большой перемене в окружении непонятных формул на 3Д-дисплее трепалась о том о сем.

Конечно же, если бы Харуюки хоть раз предложил любому из них «давай пообедаем вместе», они, скорее всего, отклонили бы приглашения новых друзей и пошли обедать с Харуюки. Но ему совершенно не хотелось так вот злоупотреблять дружбой с Тиюри и Такуму.

Здесь, как и в ускоренном мире, он сам должен был разбить свою скорлупу и подружиться хоть с кем-то. С этим настроем Харуюки изо всех сил вслушивался в разговоры мальчишек, пытаясь найти близкие ему темы, и шарил по локальной сети; но все разговоры в основном вертелись вокруг спорта, музыки и моды; Харуюки не услышал ни микросекундного обсуждения игр или аниме.

Что ж, надо стараться как следует, но без спешки. Даже мне есть с кем вместе обедать. Да к тому же она самая популярная девушка в школе.

Хоть он и подбадривал себя такими мыслями, положение дел было таково, что Черноснежка, вице-председатель студсовета, по уши зарылась в подготовку к предстоящей через несколько дней школьной экскурсии; она носилась из класса в класс, так что Харуюки даже в сети не мог ее поймать, не то что в рекреации на большой перемене.

Так и получилось, что с Черноснежкой он наконец-то смог поговорить только на выходных, во время очередного территориального сражения.

— И… йяаааа!

Прямо перед глазами Харуюки правая нога угольно-черного аватара «Блэк Лотус» рубанула снизу вверх, оставляя за собой светящийся фиолетовый след.

Раздался грохот, и вражеский аватар ближнего боя развалился на две половинки от поясницы до плеча, отлетел назад, крутясь в воздухе, ударился о здание поодаль и застыл неподвижно.

Глядя на сообщение о победе, всплывшее посреди поля зрения, Харуюки увидел, что сегодня у них было 80% побед, и с облегчением направился к командиру легиона.

— Эй, отличная работа, Сильвер Кроу, Сиан Пайл.

— Отличная работа!

— Отличная, да.

Следом за Харуюки откликнулся и Сиан Пайл, громадное тело которого появилось в проеме близлежащих руин. Затем он негромко продолжил:

— Простите, я сейчас сбежал с занятий секции, так что должен вас покинуть. Командир, желаю отлично провести время на Окинаве. И береги себя.

Проводив взглядом Такуму, который после этих слов поспешно разлогинился через команду «Бёрст аут», Черноснежка легонько рассмеялась.

— Ху-ху. Он уже стал полноправным членом секции кендо. Он сразу прошел в основной состав?

— А… ага. Да, насчет этого… насчет секции кендо.

Харуюки быстро огляделся, удостоверился, что трио соперников и десяток с небольшим зрителей уже отсоединились, но на всякий случай все равно продолжил тихо:

— Доказательств пока нет, но… в общем, один первоклассник, который тоже попал в основной состав, как и Таку, — кажется, Бёрст-линкер…

— …Что?

Харуюки повернулся к Блэк Лотус — та скрестила руки-мечи перед грудью, и сиреневые глаза ее превратились в щелочки — и рассказал про позавчерашний турнир.

По окончании рассказа Черноснежка несколько секунд стояла молча. Наконец она подняла голову и, пробормотав: «Пока все равно непонятно», — прислонилась своей стройной спиной к ближайшей руине. Харуюки нерешительно сел рядом.

— Сейдзи… Номи, да? Не припоминаю его брата Юити. И в прошлом году, и в позапрошлом среди семпаев Бёрст-линкеров не было. Значит, даже если этот Юити был Родителем Сейдзи, к тому времени, когда я поступила в Умесато, он уже потерял «Брэйн Бёрст».

Прожевав непринужденно выпущенные в воздух слова Черноснежки, Харуюки промямлил:

— Ага. Значит… если Сейдзи Номи Бёрст-линкер, его Родитель должен ходить в другую школу.

— Такое редко, но бывает. По правде сказать, это как раз мой случай. Но главное… это точно? Этот первоклассник Номи точно ускорялся во время поединков?

— Доказательств у нас нет. Но… с другими видами спорта могло быть всякое, но это же кендо. Таку сам применял в кендо «Физикл бёрст», вряд ли он сейчас мог ошибиться…

— Хм…

Блэк Лотус легонько кивнула, потом вздохнула — Харуюки живо представил себе смущенную улыбку на ее лице.

— Однако теперь ты знаешь команду на физическое ускорение. Не буду запрещать тебе ее применять, однако пользоваться ей, чтобы стать героем игр с мячом, запрещено правилами «Нега Небьюлас».

— Я, я не буду ей пользоваться! Заплатить пять очков всего за три секунды — да я лучше потрачу десять и пойду в «Безграничное нейтральное поле». …Ладно, главная-то проблема в другом: почему Номи не появляется в дуэльном списке.

— Да уж, в это трудно поверить, — прошептала Черноснежка, прищурившись. — После того случая с бэкдором полгода назад вышел патч, и теперь похожие фокусы уже не проходят. Если Номи Бёрст-линкер и подключен к локальной сети школы, он обязательно должен быть в дуэльном списке. Если его там не было, значит, Номи не был подключен к локальной сети.

— Н-но это, в школе разве вообще может ученик не подключиться к сети? Да еще во время занятий, и еще ведь был поединок по кендо!

— …Честно говоря, да, это невозможно… — в ответ на возражение Харуюки черные зеркальные очки качнулись из стороны в сторону. — Разве что школьный сервер взломали, или… Нет, в любом случае это слишком рискованно. Если его на таких вещах поймают, исключат сразу, пусть это и средняя школа. В общем… скорее всего, он какой-то нелегальной программой маскируется от других Бёрст-линкеров…

— Да, такое раньше случалось. Мне тоже кажется, что это самое вероятное… — тихо ответил Харуюки, опустив серебряную голову.

— Однако даже если так — чего этот Номи добивается? Если он действительно хочет скрыть, что он Бёрст-линкер, то использование команд вроде «Физикл бёрст» должно дать обратный эффект. Мы ведь в основном из-за этого его и подозреваем. Более того: он уже должен знать наши реальные данные, однако до сих пор не воспользовался ими, чтобы вызвать нас. Чего же он хочет?

На вопросы Черноснежки, естественно, Харуюки ответить не мог. Подумав немного, он неуверенно произнес:

— …Значит, мы должны выяснить, как он так делает, что не появляется в дуэльном списке, и вызвать его…

— В общем… да. У нас, Бёрст-линкеров, ничего не решается без дуэлей. Хотелось бы мне самой этим заняться, но, к сожалению, завтра я улетаю из Токио на неделю… Хмм, может, стоит притвориться больной и остаться…

— Нет, что ты, ни за что!!! — поспешно закричал Харуюки и принялся обеими руками отмахиваться от немыслимых слов Черноснежки. — Экскурсия в средней школе, это же раз в жизни бывает! Езжай, пожалуйста, а с Номи мы сами как-нибудь разберемся!!!

— Мм… вот как? Хорошо, только не натвори каких-нибудь глупостей. Да, кстати, ты решил, что мне тебе привезти?

— Аа, нууу… мне неловко просить чего-то громоздкого… поэтому, нуу, хорошо бы посмотреть видео или еще что-нибудь, что семпай там снимет…

Точнее говоря, видео, на котором семпай.

Еще точнее говоря, что-нибудь вроде видео высокого разрешения с семпаем в купальнике.

И еще — в награду за успешную защиту территории — перешли это через 30-сантиметровый кабель Прямого соединения.

Выслушав просьбу, к которой Харуюки еще много чего добавил мысленно, Черноснежка склонила голову набок и ответила:

— Что, только и всего? Ладно, я тогда много буду снимать и все пошлю тебе по мэйлу. Сниму всю окинавскую еду, которую буду там есть.

На следующее утро, в воскресенье, Черноснежка вместе с еще 120 третьеклассниками средней школы Умесато отправилась в Ханэду, села в самолет и улетела на юг.

Конечно, с ней можно было в любой момент связаться через голосовой вызов или Полное погружение, но при мысли о нескольких тысячах километров физического расстояния Харуюки становилось неуютно, и он, просыпаясь ночью, подолгу ворочался на кровати, пытаясь снова заснуть.

Ну почему я не в том же классе, что и она.

Так он смог бы увидеть Черноснежку в купальнике собственными глазами во время экскурсии, и они бы вместе выпустились, потом пошли в одну и ту же старшую школу… хотя нет, пойти в ту же школу могло бы быть проблематично…

Раздумывая о том о сем, Харуюки вдруг увидел иконку голосового сообщения, зажегшуюся посередине поля зрения. Едва он понял, что это от Такуму, как тут же вскочил и прикоснулся к иконке пальцем.

«Хару, доброе утро. Насчет Номи — прости, что долго ничего не говорил. Я хотел как-нибудь подобраться к его нейролинкеру и проверить, там есть «Брэйн Бёрст» или нет, но мне так и не удалось… Я только фотку смог найти, прикрепил ее тебе. Сегодня утром у меня опять тренировка; если я что-нибудь узнаю, свяжусь с тобой. Пока».

Как только воспроизведение закончилось, вспыхнула иконка прикрепленного файла.

Харуюки наморщил брови, заметив большой размер файла, но, как только открыл его, понял причину. Это была групповая фотография всех новичков-первоклассников из секции кендо.

Нейролинкер содержит в себе камеру, так что с его помощью принципиально возможно снимать фото и видео в любое время. Однако это означает, что скрытно фотографировать тоже легче, чем с помощью старых мобильников.

Поэтому существует функция, не позволяющая делать снимки поля зрения с другими людьми, если только эти люди по сети не дали разрешение на съемку. …Другое дело, разумеется, что есть люди, которые разными странными способами обходят этот запрет, — Черноснежка, например.

Харуюки и Такуму были с нейролинкерами не до такой степени «на ты», так что заполучить фотографию Номи они могли, только найдя где-то — например, групповое фото на память. Харуюки провел взглядом по изображению, развернувшемуся на все поле зрения, и среди окошек, всплывающих и исчезающих одно за другим, нашел наконец то, где было написано: «Класс 1А, Сейдзи Номи».

Лицо Номи — было натуральным воплощением юности и невинности.

Круглая шапка коротких светло-каштановых волос, спереди челка спадает на лоб. Глаза и нос, как у девочки; однако на губах уверенная улыбка, подобающая члену секции кендо.

— Ты… Бёрст-линкер?.. — прошептал Харуюки. Но, разумеется, Номи на неподвижной фотографии ничего не ответил.

Харуюки впечатал черты лица загадочного первоклассника себе в память, убрал фотографию и поднялся с кровати. Он решил было днем отправиться в Синдзюку или в Сибую, чтобы подуэлиться, но передумал — надел форму и пошел в школу. Если Такуму и Номи будут вместе тренироваться — как бы чего не вышло.

Зайдя на кухню, Харуюки покидал на хлеб ветчины и сыра, съел это все, потом оставил короткое сообщение еще не проснувшейся матери и, тихонько открыв дверь, вышел наружу. При взгляде на ярко-синюю небесную высь над домом в глазах у него заплясали искорки.

Если подумать — с тех пор, как Харуюки поступил в эту школу, впервые он шел туда в выходной.

Переобувшись у входа, Харуюки взглянул на часы. Подготовка и дорога отняли многовато времени — было уже 12.15. Он подумал было послать Такуму мэйл, чтобы узнать, он еще здесь или уже ушел, но решил, что быстрее будет выяснить самому.

Воскресным днем в школе было невероятно тихо.

И нельзя сказать, что школа была пуста. Со стадиона доносились голоса членов секций софтбола и легкой атлетики, а если бы Харуюки заглянул в столовую, то обнаружил бы там ребят из кружка изучения культуры.

Но в самой школе не горели лампы и висела такая тишина, что у Харуюки даже мелькнула мысль, не угодил ли он в какое-то незнакомое место.

Затаив дыхание (сам не зная, зачем), он прошел коридором первого этажа и очутился в физкультурном корпусе. Прошел мимо основного спортзала, откуда доносилось шуршание баскетбольных кроссовок, и двинулся к залу для единоборств —

— …Сэааа!

Этот резкий возглас заставил его застыть на месте.

Из зала доносились и другие голоса, но среди всех этих ритмичных звуков он с легкостью вычленил пронзительный возглас Номи, который ему довелось слышать совсем недавно.

Харуюки, стараясь быть еще более незаметным, вышел из коридора в посыпанный гравием двор, затем прошел несколько метров вдоль стены и заглянул в окно спортзала.

Судя по всему, общая тренировка уже закончилась — на деревянном полу зала стояли лишь несколько членов секции. Все это были первоклассники; похоже, старшие приказали им тренироваться самостоятельно, и они, выстроившись в ряд, махали синаями. Харуюки их видел только со спины, но ученик близ правого края шеренги — щуплый и с взрослой каштановой прической — это, несомненно, был Сейдзи Номи.

Даже Харуюки мог с легкостью разглядеть, насколько резкими были удары Номи по сравнению с другими первоклассниками; за ними явно крылись недюжинные способности.

Харуюки закусил губу и подумал: зачем вообще Номи пользуется ускорением в поединках, если у него и так отличные способности? Может, у него какие-то обстоятельства, которые вынуждают его так делать? Как Такуму предполагал?

Харуюки тихонько вздохнул, и ровно в этот момент Номи вдруг прекратил упражнение.

Харуюки втянул голову в плечи, испугавшись, что его застукали за подглядыванием, но, судя по всему, дело было в другом. Даже не обернувшись в его сторону, Номи подошел к стене и прислонил к ней синай.

— Эй, Номи, ты еще не закончил, — окликнул его один из первоклассников, продолжая махать синаем. Пропустив эти слова мимо ушей, Номи взял свою спортивную сумку и направился к выходу из спортзала, как будто для него тренировка уже кончилась. Тот, кто к нему обращался, цокнул языком, а парень рядом с ним сказал:

— На «крутого-сама» общие правила не действуют.

Даже услышав неприкрытый сарказм, Номи не замедлил шага. Если он так и уйдет из зала, не сняв формы, то должен будет повернуть как раз туда, где прятался Харуюки; сообразив это, Харуюки отскочил от окна и укрылся за деревом по соседству.

Номи, похоже, его не заметил; он прошел прямо по коридору и исчез на лестнице, ведущей вниз. Там, в подвале, было помещение, куда Харуюки заглядывал даже еще реже, чем в спортзал, — бассейн с подогревом.

Он что, теперь плавать пойдет? Такая мысль мелькнула в голове у Харуюки, но он тут же выкинул ее из головы. Там, рядом с бассейном, должны быть душевые. Номи наверняка хорошенько пропотел после тренировки и, должно быть, собирается принять душ, прежде чем переодеваться.

…Душевая.

— !..

Харуюки со свистом втянул воздух.

Судя по всему, остальные первоклассники еще какое-то время будут тренироваться. Из других спортивных секций поблизости не было никого. Значит, в течение нескольких минут Сейдзи Номи будет совершенно один.

Это шанс? Прекрасная возможность спросить у него, как ему удается не появляться в дуэльном списке и почему он в упор игнорирует остальных Бёрст-линкеров из той же школы?

Конечно, он может начать отнекиваться. Но он уже воспользовался командой «Физикл бёрст» перед Харуюки и Такуму, про которых, по идее, уже знал, что они Бёрст-линкеры. Он как будто нарочно показывал это Такуму во время их поединка. Это было похоже на желание войти в контакт, разве нет?

Уверенности у Харуюки не было, но все равно он последовал за Номи, оглядываясь по сторонам.

Лестница, ведущая вниз, шла вдоль стены у самого входа в корпус, и Харуюки стал осторожно спускаться. Уроки плавания в Умесато не обязательные, и выбирать этот предмет у Харуюки не было ни малейшего желания; так что можно было без преувеличения сказать, что по этой лестнице он спускался впервые в жизни.

Дойдя до поворота, он осторожно выглянул из-за угла; там был короткий коридорчик, но Номи видно не было. Слева по коридору Харуюки увидел раздельные входы в душевые (там же, видимо, были и раздевалки). Он кинул взгляд на потолок, но знакомой полусферы Общественной камеры видно не было. Этот коридор и сами душевые — за пределами обзора камер.

Секунд десять Харуюки колебался, прячась за шкафчиком с метлами в углу коридора, потом наконец решился и двинулся к душевым.

Кинув взгляд на стену возле входов, он увидел яркие знаки: слева — розовый «для девочек», справа — голубой «для мальчиков». Кинув последний взгляд в сторону лестницы, Харуюки пошел, конечно, направо и, сделав несколько шагов, вслушался. Разумеется, если здесь окажутся другие ученики, не только Номи, ему придется отступить; однако голосов он не слышал. Ладони Харуюки взмокли от пота, и он вытер их о брюки.

…Бояться совершенно нечего.

Я тоже учусь в этой школе, и я мужского пола. Никто мне и слова не скажет, если я зайду. Я просто хочу поговорить с Номи наедине, узнать, чего он добивается.

Снова вытерев пот, Харуюки на деревянных ногах шагнул вперед и очутился в душевой.

Здесь было намного просторнее, чем он ожидал. Вдоль правой стены выстроились шкафчики для одежды. Посередине был длинный стол, на нем стояла стандартная школьная спортивная сумка. Вдоль левой стены находилось множество душевых кабинок. Их прикрывали серые пластиковые дверцы-панели, так что внутрь не заглянешь; но из одной кабинки в глубине душевой доносился шум воды и шел пар. И больше никого не было.

…Опоздал?

Харуюки тихонько вздохнул. Пока он сомневался и колебался, Номи успел войти в кабинку. Приставать к человеку, принимающему душ, у Харуюки не хватало наглости.

Видимо, придется уйти. С этой мыслью он попятился — и вдруг.

В полуоткрытой спортивной сумке на столе что-то бликануло.

Харуюки мог видеть только часть этой штуки, но, судя по гладким контурам, это мог быть только нейролинкер.

Вообще-то это устройство, которое можно смело назвать вторым мозгом, нормальные люди, хоть чуть-чуть думающие о безопасности, не оставляют на виду. Не снимают даже при принятии душа или, скажем, запирают в шкафчик вместе с одеждой. Однако Номи был здесь один и, видимо, поэтому беспечно оставил его на столе, не стал убирать его в запирающийся шкафчик.

Если так — может, нейролинкер даже не отключен? При включении он первым делом проверяет состояние мозга, так что, если сейчас он выключен, то ничего не поделаешь; но если он в режиме ожидания, то Харуюки, подсоединившись к нему, сможет напрямую просканировать память.

Ну да — ровно таким способом Скарлет Рейн, Красный король, в январе подключилась к нейролинкеру матери Харуюки и оставила поддельный мэйл.

Конечно, это запрещено школьными правилами, да и неэтично. Если учителя пронюхают, что Харуюки втихаря подключился к нейролинкеру другого ученика, ему повезет, если он отделается суровым выговором.

Однако — сеть Общественных камер, следящая за жителями страны, не заглядывает в школьные туалеты и душевые. А без видеодоказательств школьная администрация обычно закрывает глаза на нарушения правил. Как это было с самим Харуюки, который ничего не мог поделать, когда одноклассники его избивали и запугивали вне поля зрения камер. Кроме того, напрямую подсоединившись к нейролинкеру Номи и заглянув в его память, Харуюки не только узнает, Бёрст-линкер Номи или нет, но и, возможно, выяснит, как ему удается не попадать в дуэльный список.

…После двухсекундного раздумья Харуюки решился.

Он затаил дыхание и, вслушиваясь в доносящийся из кабинки плеск, подкрался к сумке и раскрыл ее пошире. Внутри поверх аккуратно сложенного блейзера лежал светло-сиреневый нейролинкер. Индикатор состояния подмигивал синим светом, показывая, что устройство находится в режиме ожидания.

Харуюки быстренько вытащил из кармана кабель, воткнул его конец в свой нейролинкер, затем, поймав болтающийся в воздухе второй конец, потянулся к тому, что было внутри сумки —

…Нет, погодите-ка.

Этот цвет. Сиренево-атласно-серебристый. Такой же знакомый, как цвет его собственного нейролинкера, — и не такой, как у Номи.

Мысли Харуюки застопорились; он застыл с кабелем в руке. И тут в его ушах раздалось поскрипывание поворачивающегося крана. Шум воды оборвался.

Прямо перед его машинально поднятыми глазами дверца-панель, скрипнув, откинулась в сторону.

Держа на голове и плечах большое полотенце, из кабинки вышла Тиюри Курасима. Столкнулась с Харуюки взглядами — и две пары глаз распахнулись на всю ширину.

Мысли в голове Харуюки взорвались. Хоть какое-то спасение, что его взгляд так и прилепился к лицу Тиюри, не в силах ни на секундочку опуститься ниже. Тиюри тоже застыла на месте в позе «девушка, вытирающая волосы».

В конце концов Харуюки обрел контроль над своим телом до такой степени, что смог кое-как шевелить губами, и прошептал настолько тихо, что это был почти и не голос вовсе:

— Тию… ты… почему в мужской…

И одновременно Тиюри моргнула и спросила:

— Хару. Что ты делаешь в женской душевой?

Чегоооо?

И лишь тут Харуюки заметил наконец, что вся комната, где он находился, была не в голубых, а в розовых тонах. Пол с нескользким покрытием, гладкие стены, потолок, стол — все это было тускло-розовым.

…Но, но этого же, этого не может быть!!!

Харуюки выпучил глаза, пока его сердце вопило.

Я же точно вошел в дверь, где был знак «для мальчиков». Это была не табличка, а знак прямо на стене, так что поменять их в шутку никто не мог. Может, его просто закрасили, нанесли новую метку поверх старой? Да нет, на такую сложную операцию просто времени ни у кого не было.

Пока Харуюки на полной скорости крутил в голове всяческие мысли, до Тиюри, похоже, наконец дошло, в каком она и Харуюки находятся положении.

Она опустила взгляд на собственное тело, и ее глаза стали очень круглыми, а лицо залилось краской до кончиков ушей. Закрывшись руками, насколько могла, она подняла голову, сделала глубокий вдох…

Вот-вот должен был последовать невероятный по громкости вопль и взрыв ярости, однако прямо перед ним —

Снаружи раздались голоса болтающих учениц. И они приближались.

До Харуюки внезапно — но слишком поздно — дошло, что другим он эту ситуацию черта с два объяснит ошибкой или чьей-то шуткой.

Положение было очень опасным. Если школьная администрация узнает, это может кончиться временным отстранением от занятий или даже исключением — да тут может и полиция вмешаться.

Тиюри, должно быть, пришла к такому же выводу — от ее красного, как свекла, лица кровь отхлынула разом. Она и Харуюки продолжали оторопело смотреть друг на друга — а женские голоса тем временем звучали все громче.

Внезапно Тиюри выбросила вперед правую руку, ухватила Харуюки за галстук и бесцеремонно впихнула в душевую кабинку, из которой только что вышла. Потом заскочила сама, спиной прижала Харуюки к стене и перекинула полотенце через дымно-серую дверь.

Взяв в руку наконечник душа, она пробежалась пальцами другой руки по сенсорной панели, настроила температуру воды на максимальные 60 градусов и до предела открыла кран. Вырвавшиеся из душа струи яростно ударились о правую стенку. Из-за высокой температуры воды кабинка тут же наполнилась белым паром.

— …Молчи и не дергайся!

И сразу после этого шепота Тиюри Харуюки ощутил по ту сторону дверцы присутствие как минимум трех девчонок.

— Блииин, от пота вся одежда липнет!

— Да, поскорей бы начать носить летнюю форму.

— Хотя бы сменить подушечку для линкера на сеточку.

Судя по всему, они были из легкоатлетической секции, как и Тиюри. Одновременно с голосами послышались звуки расстегиваемых молний.

Однако Харуюки, естественно, был не в том положении, чтобы воображать сцену, разворачивающуюся в комнате. Уткнувшись носом в стену и закрыв глаза, он стоял и молчал.

90% его мозга заполняла паника, но оставшиеся 10% продолжали пытаться сообразить, как он умудрился угодить в такое положение.

Он ну никак не мог спутать знаки мужской и женской душевых комнат — это абсолютно исключено. Физически заменить знаки тоже нереально. Стало быть, вариант остается лишь один.

Электронное наложение знаков в его поле зрения.

Кто-то перезаписал его визуальную информацию через нейролинкер. Запустил некую программу, которая поменяла изображение мужской душевой на женскую и наоборот. Поняв это, Харуюки задним умом сообразил, что знаки, которые он видел несколько минут назад, были слишком яркими для полутемного коридора. Они как будто бы сами светились.

По-прежнему оставалось загадкой, где и когда эта программа попала в его нейролинкер, но послал ее, скорее всего, он.

Сейдзи Номи.

Все это было ловушкой Номи. Он знал, что Харуюки подглядывал в окно спортзала. Он буквально отвел Харуюки к душевым и заставил влезть в женскую комнату, подсунув неправильные знаки. Он это сделал, чтобы убрать Харуюки, то есть Бёрст-линкера Сильвер Кроу, из средней школы Умесато.

Ужасно четкий, безжалостный и эффективный метод.

Как в тот раз, когда Черноснежка избавилась от ученика по фамилии Арая. А может, и еще мощнее.

— Ой, Ти? Ты еще там? — внезапно раздался голос с той стороны дверцы.

Ответный голос Тиюри раздался прямо над ухом Харуюки; тот слушал, ежась от страха.

— Ага, я тоже жутко вспотела.

— Да, накануне отборочных по району тренер расслабиться не дает.

Харуюки окутывал горячий пар, однако, будучи в футболке, рубашке и пиджаке, он весь настолько вспотел, что жара не чувствовал. Напротив, у него зубы чуть ли не стучали от мороза, продирающего по коже.

Если сейчас та ученица забавы ради откроет дверцу, большие проблемы ждут не только Харуюки, но и Тиюри. Хоть она и была первой жертвой подглядывания, ей грозит такое же наказание, как и ему.

— Эй, Ти, а у тебя там не слишком горячая вода? Парит просто страшно.

— А, мне просто нравится погорячее. И кровообращение стимулируется.

— О нет, ты говоришь совсем как моя бабушка.

Послышалось дружное «а-ха-ха-ха» сразу нескольких девчонок. Тиюри тоже рассмеялась, но Харуюки своей спиной, прижатой к ее, ощутил, что ее мускулистое тело слегка задрожало.

…Прости. Прости меня. Прости, пожалуйста. Я был идиотом. Если бы я не попытался влезть в нейролинкер в сумке, такого бы не случилось!

Так мысленно крича, Харуюки заскрежетал зубами — и тут.

Раздался скрип открываемой дверцы, и Харуюки от неожиданности вздрогнул.

Но это оказалась дверца соседней кабинки, куда вошла одна из тех девчонок. Потом раздались еще два звука открываемых-закрываемых дверей, а следом — шелест льющейся из душа воды.

Несколько секунд спустя Харуюки почувствовал, как Тиюри на мгновение отлипла от него — чтобы выглянуть наружу и проверить.

Тут же она юркнула обратно и, повернувшись к Харуюки лицом, одними губами произнесла: «Выметайся, быстро!»

Харуюки не дыша кивнул — он был не в силах даже поблагодарить Тиюри за смекалку — и неуклюже вывалился из кабинки.

Глядя только на выход, он заставил свое полускрюченное, непослушное тело сделать шаг, потом еще шаг. Если он сейчас упадет — или войдут еще девчонки…

От этих мыслей он едва не потерял сознание, но каким-то чудом его ноги все же не заплелись, и Харуюки сумел выбраться из комнаты. Пробежав коротким U-образным коридором, он очутился там, где были раздельные входы на мужскую и женскую половины, и, лишившись сил, привалился спиной к стене.

— …Засранец!..

Выругавшись, он поднял голову и метнулся к настоящей мужской душевой, вход в которую был напротив.

…Однако. В голубовато-серой комнате никого не было. И никаких признаков того, что кабинками кто-то пользуется. Скорей всего, к тому времени, когда Харуюки влез в женскую душевую, Номи уже ушел.

— …Дерьмооо, — простонал Харуюки и стукнул кулаком по стене.

Два часа спустя, в квартире семьи Курасима на 22 этаже, в комнате Тиюри.

Харуюки сидел на коленях, упершись лбом в пол.

— Прости меня, извини, облажался, ну прости, пожалуйста!!!

Он сам не знал, сколько раз уже произнес слова извинения, но все повторял и повторял.

Хозяйка комнаты, сидящая в своей школьной форме на кровати, скрестив руки, продолжала источать ауру убийства. С тех пор как она впустила Харуюки, явившегося извиняться, она не произнесла ни слова, однако это было еще страшнее.

То, что он натворил, было, конечно, ужасно — это Харуюки понимал. Но истинную глубину шока Тиюри, пожалуй, ни один человек мужского пола оценить не способен.

Ее абсолютно голое тело разглядывали в упор, с расстояния в метр, не больше.

Нет нужды говорить, что это куда большее преступление, чем вирус, который Такуму в прошлом году запустил в нейролинкер Тиюри. Это было совсем не то же самое, что совместные походы в баню, когда они были маленькими. Да, с тех пор все изменилось. Изящная ключица, четкая линия грудных мышц, соединяющих плечо с грудью, а под ними неожиданно большие белые —

— …Вспоминаешь, да?

Эти внезапные тихие слова заставили Харуюки подскочить на сантиметр вверх, не меняя коленопреклоненной позы.

— Нет, я не вспоминаю, я ничего не помню!

— Врешь, у тебя все уши красные. Хочу предупредить: если ты будешь всякое странное воображать, то я, пока у тебя всю память не отшибет, в это самое… как его… а, да, будешь у меня нырять в «Безграничное нейтральное поле». На сто лет.

Харуюки опять подпрыгнул.

— Я, я не буду, не буду!

…Честно говоря, если Тиюри сейчас заставит Харуюки воспользоваться командой «Анлимитед бёрст» и потом будет час за ним следить, то там, внутри, пройдет сорок дней. И картина, хранящаяся у него в мозгу, изрядно затуманится.

Однако все это время за ним будут гоняться другие Бёрст-линкеры и «энеми», и, помимо потери памяти, он еще страшно вымотается; поэтому Харуюки отчаянно замотал головой.

— Я уже забыл, я суперзабыл!

— …Ладно, какое именно возмещение мне нужно от Хару, я еще как следует подумаю. А пока этот вопрос отложим.

В очередной раз фыркнув, Тиюри запустила Харуюки в голову чем-то мягким. Подняв глаза, он увидел, чем именно — большой подушкой.

— Можешь уже подняться с колен, просто сядь.

— А… ага.

Кивнув, Харуюки подобрал подушку. Сперва ему показалось, что это слон, но нос оказался коротким, зато ног было три пары, то есть шесть штук.

— Это, это что?

— Тихоходка. Самое сильное живое существо на Земле… Так, не отвлекайся! Ты говорил, что залез в женский душ из-за вируса, а подсунул его тебе какой-то тип по фамилии Номи… это правда?

Харуюки поспешно уселся на странное животное в сэйдза и закивал.

— Д-да, конечно. Я же точно вошел в мужскую душевую. Я, конечно, тупой и не от мира сего, но не настолько же, чтобы перепутать голубой с розовым.

— Но когда он подсунул его тебе? Ты же с этим Номи даже не говорил еще, да?

— А… ага.

Он медленно кивнул.

Действительно, как вирус угодил в его нейролинкер, оставалось полной загадкой. Это должен был бы быть контакт между нейролинкерами где-то в течение недели между приветственной церемонией и сегодняшним днем, но самому Харуюки не шли в голову идеи, когда именно это могло случиться.

Если бы ему удалось изучить сам вирус, то, может, он и узнал бы время, когда тот попал в нейролинкер, но, сколько бы Харуюки ни шерстил память, никаких посторонних программ обнаружить не удалось. Проглядев журнал активности нейролинкера, он обнаружил, что сразу после того, как он вошел в женскую душевую, какой-то неизвестный файл стер сам себя. Поскольку Харуюки не припоминал за собой ничего подобного, то, скорее всего, это и был вирус, который достиг своей цели — он был настроен так, чтобы, поместив в поле зрения Харуюки фальшивые знаки, тут же самоуничтожиться.

— Но тогда… — Тиюри наморщила густые брови и склонила голову набок. — Если он смог это сделать, почему он не снес полностью операционную систему нейролинкера или не стер «Брэйн Бёрст»? Если ему нужно, чтобы ты не дуэлился, то это разве не эффективнее?

— Никакой вирус не может стереть системные файлы. Максимум, что он может, — устраивать всякие шуточки с помощью функций нейролинкера. А что касается «Брэйн Бёрста» — когда человек становится Бёрст-линкером, он может скачать программу у кого угодно. Иначе невозможно было бы апгрейдить линкер. Если, конечно, не заменять главный чип в новом линкере…

После этих слов Харуюки тоже наморщил брови.

— Нет, но… по правде сказать, если он настолько крут, что может подменять картинку и звук, то он мог бы вместо шуточек устроить что-нибудь посерьезнее… Например, красный сигнал светофора заменить на синий[✱]В Японии разрешающий сигнал светофора синий, а не зеленый. или замаскировать машину на дороге… он даже убить меня мог?..

— У, уби-…

Нечаянно вскрикнув, Тиюри поспешно закрыла рот руками, чтобы ее мать, которая была сейчас в гостиной, ничего не услышала, и вновь повторила:

— Убить, эй, ты чего говоришь?! Это, это уже не игра.

Харуюки мог лишь слабо улыбнуться и покачать головой.

— «Брэйн Бёрст» — это игра, но в то же время не игра. Такие, как Номи, пользуются ускорением, чтобы чего-то добиваться в реале, и они готовы на все, чтобы сохранить эту силу. Подумай: если бы не ты вышла тогда из кабинки, а какая-нибудь другая девчонка, я бы уже…

— …Сидел в полиции, да, — запоздало содрогнувшись, прошептала Тиюри. — Но… тогда, значит, этот Номи еще какие-нибудь ловушки нам подстроит? Не только Хару… Так-куну, Черно-семпай и мне, нам всем это угрожает?..

— Ну нет, я ему этого не позволю, — необычно суровым для себя тоном перебил Харуюки, стараясь отогнать тревогу Тиюри. — Теперь мы понимаем, что этот тип из себя представляет, и не будем просто сидеть и ждать. Может, мы с Таку уже завтра им займемся. Не хотелось бы, но… если понадобится, мы насильно подрубимся к нему Прямым соединением и выясним, как ему удается не попадать в дуэльный список.

— …Хару…

Тиюри, однако, по-прежнему смотрела уныло; она закусила губу и опустила голову.

— Я… мне это как-то не нравится. Что-то неправильно. Это всего лишь игра… Но Хару и Так-кун, и Номи тоже, вы все как-то не развлекаетесь.

— Не-неправда, — поспешно замотал головой Харуюки — но в то же время подумал, что у Тиюри есть все основания считать именно так.

У нее редкий аватар, «хилер», но она еще ни разу не участвовала в дуэли. Размер и детализация арены, горячка боя и восторг победы — все это Харуюки хотел бы показать ей, и как можно быстрее, но придется неделю подождать, пока в Токио не вернется Черноснежка.

— П-по крайней мере я изменился, когда установил «Брэйн Бёрст»… я смог наконец как следует поговорить с Таку, и мой параметр покорности тоже вроде бы чуток ниже стал…

Услышав эти слова, не очень-то связанные с предыдущими, Тиюри моргнула, потом понимающе улыбнулась.

— …Да, пожалуй, это верно. Прежний Хару, после того как увидел меня голой, наверняка бы месяц от меня бегал, даже не извинившись.

Гх.

Вновь в голове Харуюки всплыла та проблемная картина, и, чтобы спрятать заалевшее лицо, он опять бухнулся лбом вниз.

— Прости меня, извини, облажался, ну прости, пожалуйста!!!

— Кончай уже!

В голову Харуюки прилетела еще одна подушка.

Затем Тиюри, к которой вернулся ее острый язычок, тихо заявила:

— И еще — хочу предупредить. Если про тот случай в душе ты расскажешь Так-куну, я тебя разорву на кусочки. А потом еще Черно-семпай расскажу.

— Э…

Харуюки застыл на месте.

Да, он совершенно не собирался рассказывать о случившемся Черноснежке, но поделиться с Такуму планировал — сразу после того, как покончит с извинениями.

— Та… Таку тоже нельзя?

— Конечно! Ты вообще чем думаешь!!!

Харуюки получил по голове третьей подушкой. Вот как, это для нее очевидно?.. Но тогда как он объяснит нападение Номи? Нет, надо будет только сообщить, что Номи его завел в женскую душевую, тогда не придется рассказывать, что он там наткнулся на Тиюри.

Чувствуя стыд за то, что приходится держать что-то в секрете от лучшего друга и товарища, Харуюки сделал глубокий вдох и выбросил эти мысли из головы.

Сейчас не самое подходящее время копаться в том происшествии в душевой.

Номи объявил войну. И в этой войне от них потребуется полное напряжение сил. Если возможно, Харуюки хотел бы, чтобы проблема решилась до возвращения Черноснежки с Окинавы. Он не хотел подвергать ее опасности.

Сам себе говоря это, Харуюки вышел из квартиры Курасимы и поднялся на два этажа, к себе.

Однако Харуюки ошибался. Он не знал, что уже прошел точку невозврата.

Он не знал, что война уже не только началась, но и закончилась.

— Гейм овер, Арита-семпай… нет, Сильвер Кроу.

Это были первые слова Сейдзи Номи, когда Харуюки с ним встретился.

Средняя школа Умесато, если смотреть с юга на север, имела вид лежащей на боку буквы Н. Вход на территорию школы был с восточной стороны; в северном корпусе располагались спецклассы, в южном — обычные классы. Физкультурный корпус разделял остальное пространство на восточную часть («передний двор») и западную («центральный двор»).

В центральном дворе росли дубы и камфорные деревья; их ветви тянулись во все стороны, поэтому там было сумрачно даже днем. Там не было ни скамеек, ни газонов, и ученики ходили туда редко. Общественных камер там тоже не было.

В конце первого урока в понедельник утром Харуюки получил мэйл от Номи с приглашением встретиться там. Увидев в конце короткого текста, набранного мелким шрифтом, слова «Приходи один», Харуюки кинул взгляд на спину Такуму, сидящего впереди него.

Он так и не рассказал Такуму про вчерашнее происшествие в душевой.

Почти все можно было пересказать нормально — то, что он получил вирус в нейролинкер, то, что бросился в женскую душевую; но чтобы объяснить, как он спасся, ему пришлось бы упомянуть Тиюри. А Тиюри категорически запретила ему рассказывать об этом, поэтому, как бы Харуюки ни пытался замазать ее участие, ему пришлось бы лгать.

Лгать Такуму он совершенно не хотел.

Но Харуюки вполне понимал Тиюри, которая не желала позориться еще больше.

Он мысленно стонал, не в силах разрешить свою дилемму, — и именно тогда ему пришел мэйл от Номи.

Естественно, Харуюки решил отложить разговор с Такуму до после встречи с Номи. Раз уж в мэйле было прямо сказано приходить одному. Если с ним будет Такуму, Номи может и не явиться.

Когда пришло назначенное время — начало 20-минутной перемены между вторым и третьим уроками, — Харуюки встал со стула и выскочил в коридор. Сбежал по лестнице, схватил свои кеды из обувного ящичка и по гравийной дорожке, идущей вдоль спортзала, добрался до центрального двора.

От этого места у него были нехорошие воспоминания. Поскольку Общественные камеры сюда не заглядывали, его, когда он был в первом классе, много раз вызывали сюда школьные хулиганы. Они толкались, и он позорно шлепался задницей на влажную палую листву — жалкое зрелище.

Но все это в прошлом. Теперешний я — совсем не такой, как тогдашний.

Мысленно прошептав себе это, Харуюки зашагал к здоровенному монгольскому дубу, стоящему посреди сумрачной рощицы.

Оттуда раздался тихий звук шагов, и перед Харуюки возникла человеческая фигура.

Харуюки, уверенный, что он придет первым, слегка растерялся, и его правая нога отступила на полшажочка.

Стоя лицом к лицу с Сейдзи Номи, Харуюки заметил, что у того действительно очень щуплое телосложение. Он даже уступал на десяток сантиметров Харуюки, который сам был ниже среднего роста в своем классе. Руки-ноги, туловище, шея с темно-серым нейролинкером — все это было маленьким, как у ребенка. А уж весил он, наверно, раза в два меньше, чем Харуюки.

Лицо тоже было настолько детским, что Номи можно было бы принять за девочку. Харуюки, конечно, помнил это лицо по фотографии, присланной Такуму, но все равно на миг усомнился — это ли тот самый враг, который подстроил ему такую жестокую ловушку?

Номи слегка поклонился; ровно подстриженные, мягкие на вид волосы качнулись. В глазах с длинными ресницами и на губах родилась слабая улыбка —

— Гейм овер, Арита-семпай… нет, Сильвер Кроу.

Вот что произнес Сейдзи Номи.

— Э… че, чего?

Застигнутый врасплох, Харуюки смог лишь это из себя выдавить.

По-прежнему улыбаясь, Номи пожал худенькими плечами и пояснил:

— То есть победитель уже определен. Я выиграл, семпай.

— В-выиграл во что?..

Харуюки сделал глубокий вдох, и его мысли ожили. Он сердито уставился на противника.

— У нас еще не было дуэли. Потому что ты пользуешься каким-то фокусом, чтобы не появляться в дуэльном списке.

— Дуэль… она уже не нужна. Потому что у меня есть вот это.

Номи извлек правую руку из кармана и изящными движениями поделал что-то на виртуальном рабочем столе. Перед Харуюки вспыхнуло голографическое диалоговое окно с предложением принять файл.

— Не беспокойся, там нет вирусов и других подобных штук.

— …

Харуюки, конечно, не мог так вот сразу поверить словам Номи; он подозрительно уставился на своего соперника и медленно спросил:

— …Ты, как ты засунул визуальный маскировщик в мой нейролинкер?

— Хмм, ты это понял, э? Тогда я в награду расскажу тебе. Фотка, все дело в фотке! Маюдзуми-семпай отослал ее тебе, правда?

— Фо… фотка?

Лишь теперь Харуюки задним числом понял. Групповое фото первоклассников из секции кендо, которое ему вчера переслал Такуму. Он точно помнил, что размер был на удивление большой — он еще удивился тогда, прежде чем ее открыть.

— Он был встроен в карточку с моим именем. Смотрелка фотографий в нейролинкере и информационный дисплей Дополненной реальности работают на одном и том же движке. Так что спрятать программу, которая чуток подкручивает картинку в поле зрения, проще простого.

Номи объяснял, не переставая улыбаться, однако Харуюки, хоть и имел некоторые навыки в программировании, не сомневался, что с его уровнем такого не сделать.

Возможно, Номи походил на Черноснежку и Нико, Красного короля, в том, что его внешность не соответствовала ментальному возрасту опытного Бёрст-линкера. Хоть он и младше, недооценивать его было ни в коем случае нельзя.

Слушая свой внутренний голос, Харуюки запустил дополнительные антивирусы, помимо включенных по умолчанию, и опасливо принял посланный Номи файл.

Это было, похоже, короткое видео. Прежде чем воспроизвести его, Харуюки убедился, что размер файла соответствует длительности и качеству записи. Потом, чувствуя, что во рту все пересохло, он прикоснулся пальцем к иконке.

Все поле зрения заняло прямоугольное окно.

Видео было очень четким, несмотря на небольшие помехи. На нем был, похоже, школьный коридор, который снимался откуда-то сверху.

Судя по отсутствию в нем окон, коридор находился где-то под землей. Был он короткий, и с левой стороны виднелся проем без двери.

Сразу за этим проемом была развилка, и на стене были видны два знака. Голубой «для мальчиков» и розовый «для девочек». Это же —

Вход в душевые комнаты под спортзалом.

Как только до Харуюки это дошло, он тут же догадался, какое видео ему сейчас покажут. Мурашки побежали по его рукам и спине.

Секунду спустя из нижнего правого угла поля зрения появился коротышка-ученик. Лохматые, неухоженные волосы. Серебристый алюминиевый нейролинкер.

Дойдя до центра окна (где был вход в душевые), мальчик оглянулся в сторону камеры. Круглое лицо, захваченное анфас, принадлежало не кому иному, как Харуюки.

Харуюки-на-видео, поколебавшись немного —

Засеменил направо, туда, где был знак «для девочек».

— Хи-хи, ты был слишком уж тороплив, семпай!

Видео закончилось; Харуюки стоял, как в столбняке, и в голове у него был сплошной белый туман. До него донесся жизнерадостный голос Номи.

— Любой нормальный человек бы выскочил оттуда, как только увидел, что внутри все розовое! А ты так и не вышел. Я прямо не знал, что делать.

Слова Номи таили в себе загадку, но главное — Харуюки не мог поверить, что это видео вообще существовало. Он сумел выдавить через пересохшее горло:

— Т-ты… это, как ты?.. Там же было негде спрятаться…

Номи расхохотался, будто услышал что-то невероятно смешное, и покачал головой.

— Не та нынче молодежь… прямо хочется так сказать. Ты что, думаешь, что нейролинкер — единственное портативное устройство в мире? Лет десять назад еще вот такая штучка продавалась.

Из кармана он извлек округлый предмет, легко умещающийся в ладони. Спереди виднелась линза.

— Сейчас, конечно, все цифровики — здоровенные зеркалки. Но даже у этой крошки отличное разрешение, правда? На этом видео Арита-семпай, любой скажет с первого взгляда. Она была над шкафчиком для метел в том коридоре.

Ошеломленно глядя на это игрушечное на вид устройство, Харуюки спросил почти на автомате:

— …Ты… все это затеял только для того, чтобы убрать меня из школы?.. Ты собираешься сделать все, чтобы меня ис… исключили?

— Нет, нет, что ты, вовсе нет!

Распахнув свои прежде прищуренные глаза, Номи помотал головой, словно услышал что-то очень глупое.

— Сделать так, чтобы семпая исключили, — какая мне от этого польза? Кроме того, если я настолько сильно тебя достану, ты, семпай, можешь дойти даже до того, чтобы напасть на меня в реале; в общем, это не окупится. Я просто хочу, чтобы все то время, что я буду учиться в этой школе, Арита-семпай… — Номи сделал паузу и улыбнулся невинной улыбкой, в которой, однако затаились невероятные хитрость и холодность, — был моей преданной и услужливой собачкой, только и всего. Будешь каждый день приходить и кормить меня бёрст-пойнтами, как умный хороший песик.

— Я этого не допущу.

…Новый голос сотряс удушливую атмосферу центрального двора.

Харуюки от неожиданности вздрогнул; Номи, не снимая улыбки с лица, обернулся к источнику голоса.

Из-за деревьев вышла Тиюри; ее кошачьи глаза горели. Такуму с ней не было. Похоже, она сама пошла за Харуюки и услышала весь разговор.

Тиюри подошла, топоча по траве, и, глядя на Номи в упор, резко заявила:

— Я позвала Хару из душевой. Если про это видео узнают, я так и скажу. Я упала и подвернула ногу, и не могла встать — как тебе? Это дает Хару законный повод войти на женскую сторону. Разумеется, никакого отстранения или исключения не будет.

После этих слов Харуюки, забыв про свое положение, выпучил глаза.

Да, это объяснение выглядело вполне убедительно. Вообще-то, если бы он действительно собирался подглядывать, то так вот просто входить — само по себе абсурд.

…Однако.

Даже после того как Тиюри договорила и закрыла рот, тонкая улыбка не исчезла с губ Номи.

Ленивым движением он убрал миникамеру, потом медленно свел ладони вместе, будто аплодируя, и сказал:

— Неплохо, очень неплохо, Курасима-семпай. Для цыпленка, который только что стал Бёрст-линкером.

— …Прекрати уже свой блеф. Это твое видео уже бесполезно.

— Хмм, я бы на твоем месте не был так уверен. Чисто к примеру… — Номи театральным жестом поднял палец. — …Если как раз сейчас в шкафчике для одежды в женской душевой обнаружат скрытую камеру… что будет? Будет грандиозный скандал на всю школу. Потом, когда начнут искать преступника, в сеть попадет вот это видео… как вы думаете, прикрытие Курасимы-семпай будет работать?

— !..

Харуюки и Тиюри хором резко втянули воздух.

— Не может быть… ты и на это пошел?

Ровно в тот момент, когда эти слова вырвались из пересохшего рта Харуюки.

Перед его глазами засверкали красные огоньки. Наверху поля зрения пробежали слова «Экстренное сообщение», набранные здоровенным шрифтом Mincho. Харуюки даже удивиться не успел, когда в его ушах раздался звон. Это был не звонок на урок — в нем слышалась тревожность. И тут же синтетический женский голос объявил:

«Экстренное сообщение от директората средней школы Умесато. С этого момента нижеуказанные помещения объявляются запретными для учеников. Всех учеников, находящихся в этих помещениях, прошу немедленно их покинуть. Повторяю…»

Следом в поле зрения Харуюки появился полупрозрачный 3Д-план школы. Прямо посередине несколько комнат горело ярко-красным светом.

Все, что было над и под спортзалом. Включая, естественно, женскую душевую.

Даже когда картинка сжалась до размера иконки и к Харуюки вернулось зрение, он продолжал тупо смотреть на Номи. Первоклашка, только что поступивший в школу, весело произнес все с той же улыбочкой:

— Они уже нашли камеру, э? Ну, таймер был выставлен так, чтобы звук затвора раздался именно сейчас, так что ничего удивительного.

Эти слова почти потонули в гуле голосов, раздавшемся от всех зданий к югу.

Тиюри отступила на шаг и прошептала едва слышным голосом:

— Ты… в с-своем уме? Это… вот это все устроить… всего лишь ради игры?..

— Теперь я хочу спросить тебя, Курасима-семпай. «Брэйн Бёрст» — это «всего лишь игра», ты серьезно так считаешь?..

И в этот миг Харуюки заметил резкую перемену в улыбке Номи, только что такой жизнерадостной.

Уголки губ приподнялись, прищуренные глаза загорелись холодным светом. Высунувшийся кончик языка демонстративно облизал нижнюю губу.

Тиюри вздрогнула. Синий бант на ее груди —

Вдруг оказался схвачен рукой Номи, метнувшейся вперед, как змея. Потом Номи резко потянул на себя.

— Ай?!. — вскрикнула девушка. Номи, едва не касаясь носом кончика носа Тиюри, глядя ей прямо в глаза, произнес сильным, молодым голосом:

— Никогда больше не смей меня оскорблять. Делай то, что я тебе прикажу, только так ты сможешь спасти Ариту-семпая. …Впрочем, ты, Курасима-семпай, первого уровня, у тебя не получится легко зарабатывать очки…

Внезапно он скользнул за спину Тиюри и с силой обхватил ее левой рукой на уровне живота. Положил подбородок на правое плечо Тиюри и прошептал ей прямо в ухо:

— …Ты будешь моей комнатной собачкой, а не охотничьей. Во время моих дуэлей ты будешь среди зрителей и будешь мне помогать. Ху-ху-ху… зверек особого назначения, даже у шести королей такого нет. А, не волнуйся, вряд ли я буду чего-то требовать от тебя в реальном мире. По крайней мере пока.

— Ах ты… сволочь, — простонал Харуюки и сделал было шаг вперед. Но тут.

— Кто тебе разрешил двигаться, пес… то есть семпай, — прилетели холодные слова в комплекте с презрительной усмешкой. — Я сказал с самого начала, «гейм овер». У семпая нет иного выбора. Пока что просто сиди тут тихо, или еще что-нибудь.

После этих слов Номи достал из кармана блейзера что-то маленькое и длинное. Даже не вглядываясь, Харуюки понял, что это XSB-кабель. А потом — понял, зачем.

По-прежнему стоя позади Тиюри и крепко прижимая ее к себе левой рукой, Номи потянулся маленьким штекером к ее шее.

На распахнутых глазах Тиюри проступила дымка слез —

Ее снежно-белые зубки застучали —

И тогда внутри Харуюки что-то щелкнуло.

— …Сууукааа!!!

Еще до того, как Харуюки понял, что это он сам кричит, он оттолкнулся от влажной земли. Крепко сжав непривычную руку в кулак, он рванулся к Номи.

Он понятия не имел, что именно собирается делать.

Прибегнуть к насилию, собственным кулаком из плоти и крови заставить врага упасть, уничтожить его гордость, вынудить подчиниться. Это был низший, отвратнейший поступок, который сам Харуюки испытал на себе множество раз, — но эти чувства уже улетели куда-то далеко. Осталось лишь дикое желание бить и бить этого намного более мелкого, чем он сам, типчика по имени Номи.

Даже при виде приближающейся туши Харуюки —

Номи не убрал с лица свою тонкую усмешечку.

Он с силой оттолкнул Тиюри, так что та покатилась по траве. Потом чуть подсел, его рот приоткрылся.

Харуюки мгновенно понял, что собирается делать враг.

Ускорение. Причем не обычное. А то, десятикратное «физическое ускорение», при котором сознание остается в теле.

Как только Харуюки это осознал, он одновременно с Номи инстинктивно прокричал команду, которую никогда раньше не использовал.

— Физикл бёрст!!!

Все окружающие звуки стали ниже. И как-то потемнело.

Воздух стал плотнее.

Харуюки как будто очутился в бесцветной, прозрачной, вязкой жидкости. Требовалась уйма времени, чтобы хотя бы шаг сделать. Это не ускорение, это, наоборот, торможение — но эту мысль Харуюки тут же выкинул из головы. Команда, которую он произнес, ускорила его сознание в десять раз, но сам он при этом остался в реале. Ясно, что для него теперь скорость его настоящего тела и всего остального стала вдесятеро меньше.

Всего в метре впереди Номи тоже двигался, медленно и неуклюже. С холодной улыбкой, прилипшей к губам, он поднимал правый кулак. Поднявшись выше плеча, кулак медленно развернулся и двинулся вперед. В норме Харуюки не смог бы разглядеть траекторию удара, а сейчас он мог ее видеть совершенно отчетливо.

В липком, тяжелом воздухе Харуюки с усилием переложил тело вправо. Одновременно его левый кулак пошел снизу вперед. Он сумеет увернуться от удара Номи и сам нанесет ему удар в корпус.

…А это правильно?

Подобные мысли пузырями всплыли на поверхность его души с тихими хлопками.

Однако Харуюки с усилием загнал их обратно в глубину.

…Этого типа, этого Номи ни за что не прощу. Он не только мне, он и Тиюри угрожал, запугивал ее, более того — что он сказал? Комнатная собачка?

Не прощу. Ни за что не прощу.

Харуюки аккуратно выправил траекторию кулака, нацеленного Номи в правый бок.

Из-за этого он слишком поздно обнаружил —

Правый кулак Номи, продвинувшись немного вперед, остановился, вместо этого вылетел левый хук.

Финт?!

Харуюки поспешно оперся на правую ногу и попытался уклониться влево.

Однако его центр тяжести уже был смещен вправо и обратно возвращаться так просто не хотел.

Левый кулак Номи приближался к его лицу. В то же время его тело развернулось, и правый бок, в который метил Харуюки, отодвинулся в сторону.

Усилий Харуюки, который пытался выправить траекторию удара, оказалось недостаточно — его кулак лишь скользнул по блейзеру Номи.

И тут же он ощутил прикосновение кулака Номи к правой стороне своей челюсти.

И это называется удар? Совсем же не больно. Лишь на короткое мгновение эта мысль мелькнула у Харуюки в голове —

Сила прошла волной через слой жира вокруг его шеи, достигла челюстной кости, и нервам передались ее непреодолимые тяжесть и жесткость. Гибель скоплений мягких клеточек, раздавленные капилляры — эти ощущения Харуюки вкушал на скорости 1/10 от обычной.

Потом его словно толкнуло медленным горячим взрывом, и Харуюки начал заваливаться влево. Краем глаза он увидел, как Номи, возвращая кулак назад, не остановился, а крутанулся на месте, подняв правую ногу.

Медленным, идеальным движением, как в кино, Номи нанес задний круговой удар, на который Харуюки мог лишь беспомощно смотреть.

Правая пятка потянулась вперед, коснулась бока Харуюки, погрузилась, глубже, страшно глубоко —

Как будто здоровенный столб воткнули ему в живот. После многосекундной нестерпимой боли Харуюки медленно взлетел в воздух. Краем глаза он увидел искаженное от боли лицо Тиюри.

Еще семь секунд прошло, прежде чем он рухнул на землю.

Остаток субъективных тридцати секунд «Физикл бёрста» Харуюки провел, неприглядно перекатываясь по земле и терпя жгучую боль.

Потом тональность звуков снова поднялась до обычной; одновременно и воздух перестал быть вязким.

— Гг… хааа!

Как только сознание Харуюки вернулось к нормальной скорости, он застонал и скорчился, держась за живот. Тяжело и хрипло дыша, он увидел, как к нему, шелестя травой, приближаются туфли Номи.

— А, так никуда не годится, семпай. В драках с физическим ускорением важно просчитывать все заранее и финтить, если бы ты подумал немного, то понял бы, правда? Или — неужели ты вообще раньше не дрался? Если так, я мог и не пользоваться командой. Пять очков коту под хвост.

Остановившись прямо перед Харуюки, Номи ногой толкнул его в плечо и перевернул лицом вниз.

— До следующего урока три минуты, да? …Ну, мы успеем. Я соглашусь на твою просьбу быть моим противником, Арита-семпай.

— А… айй?.. — снова простонал Харуюки, боль которого только начала стихать.

Он уже столько всего натворил, чего ему еще надо?

Ответом на его вопрос послужили не слова, а блестящий штекер XSB-кабеля.

Наступив левой ногой Харуюки на спину, Номи наклонился, без тени колебаний воткнул штекер в нейролинкер Харуюки и выкрикнул:

— Бёрст линк!!!

«HERE COMES A NEW CHALLENGER!»

Харуюки обалдело смотрел на эту надпись, появившуюся перед его глазами сразу после знакомого звука ускорения.

Дуэль?! Почему сейчас?!

До сих пор Номи с помощью какого-то трюка не появлялся в дуэльном списке и тем самым избегал вызовов. Почему же теперь он не только согласился на дуэль, но и сам ее устроил?

Харуюки был сбит с толку, он никак не мог понять намерений Номи. Распахнув глаза, он мог лишь наблюдать, как мир с сухим шорохом трансформируется в дуэльную арену.

Деревья разом лишились листьев, высохли и почернели. Небо с каждой секундой становилось все темнее, погружаясь в сумрачное индиго.

Стоящие с трех сторон школьные корпуса медленно превращались в руины. Из серой земли со скрипом вырастало множество столбов и плит. Нет, это не столбы — надгробия. До самого горизонта виднелись замшелые кресты и надгробные камни.

Как только создание арены было завершено, в верхней части поля зрения Харуюки возникли две полосы хит-пойнтов. Под левой из них всплыло имя дуэльного аватара Харуюки, «Сильвер Кроу». А справа —

«Даск Тейкер»[✱]Dusk taker — (англ.) «Сумеречный захватчик».. Уровень 5.

С этим именем Харуюки прежде не встречался и не слышал о нем. Однако уровень оказался неожиданно высоким.

Возможно, этот Номи всегда повторял одно и то же. Подстраивал ловушку другому Бёрст-линкеру, находил его уязвимое место, потом угрозами вынуждал его «платить» бёрст-пойнтами. Так он мог повышать уровень, особо и не сражаясь.

Перед стиснувшим зубы Харуюки наконец-то возникли большие буквы слова «FIGHT!!!» — и тут же разлетелись.

Лишь тогда до него дошло, что он до сих пор лежит на земле, как и до ускорения. И чья-то нога давит ему на спину.

— !..

Харуюки поспешно вскочил и отпрыгнул в сторону. Поднял руки, взглянул —

Перед ним стоял очень странный аватар.

Вполне нормальный, человекоподобный силуэт. Небольшого размера, примерно как Сильвер Кроу. Лицо тоже похожее — просто гладкая маска, лишь красновато-фиолетовые глаза горят внутри. Худое тело и ноги, будто собранные из палок.

Но руки иначе как «странными» и не назовешь.

Правая была явно механической — толстая, собранная из штифтов и шестеренок и покрытая с боков броней; а на конце ее виднелся брутального вида инструмент, смахивающий на секатор.

А вот левая рука, как ни посмотри, явно была живая. До локтя она вся состояла из кольчатых сегментов, как у дождевого червя, а ниже расходились три длинных щупальца.

Форма не производила какого-то целостного впечатления, зато цвет соответствовал имени «даск» — фиолетово-черный. По цветовому кругу он должен был бы относиться к дальнобойным, но насыщенность была очень низкая.

Закончив краткое наблюдение и бдительно глядя на врага, Харуюки выплюнул вывод, к которому пришел:

— …Значит, ты собираешься забрать мои очки, да? Чтобы я их тебе отдал без сопротивления в качестве сегодняшней «платы», ты это мне хочешь сказать?

Номи, Даск Тейкер, какое-то время стоял молча, глядя на Харуюки из-под темной маски.

Наконец его рука с щупальцами дернулась, и раздался голос со смешинкой.

— Как только ты превратился в дуэльный аватар, ты стал куда смелее, семпай. Несмотря на то, что в реальном мире я по-прежнему на тебе стою.

Не обращая внимания на издевательский тон, Харуюки мгновенно ответил:

— Ты тоже просто на удивление спокойный. Я знаю твое реальное лицо, имя, а теперь еще и внешность и имя твоего аватара. Тебе не кажется, что это почти такая же смертельная информация, как то видео перед душевой?

— Что ты хочешь этим сказать? Что если видео будет опубликовано, мне это будет стоить «вторжения в реале», и на меня будут нападать другие Бёрст-линкеры?

— …А ты думаешь, я на это не пойду?

— Ху-ху-ху, боюсь-боюсь. Что ж, признаю, у семпая тоже есть козырь. Но чтобы забирать очки, такая вот дуэль все равно необходима. В таком случае… я приму у тебя кое-что еще.

Значения этих слов, произнесенных с металлическим эхо, Харуюки не понял.

— При… примешь?

— Да. Нечто дорогое для семпая. Ну ладно… раз уж мы на арене, как насчет подраться? Правда, эта дуэль идет через Прямое соединение, и без зрителей скучновато.

После этих слов фиолетово-черный аватар поднял правую руку-секатор и щелкнул.

Харуюки окончательно перестал понимать намерения Номи.

Однако, раз уж у них дуэль, он не позволит себя просто так избить. У Харуюки был козырь — реальная информация о Номи; если он разгласит эту информацию в ускоренном мире, у Номи уже не будет легкой жизни — за ним начнут гоняться голодные до очков Бёрст-линкеры. Наверняка Номи хотелось бы этого избежать.

Раз так, значит, победитель определится в обычной дуэли. Возможно, Номи применит какую-то суперсилу (типа как в предыдущей драке на кулаках), чтобы отобрать у Харуюки «нечто дорогое» и тем самым заставить его подчиниться.

…Однако.

— Если ты считаешь, что и здесь легко сможешь победить… попробуй, Сейдзи Номи!!! — крикнул Харуюки и, сжав кулаки, рванулся вперед.

Арена называлась «Кладбище». Ее основные свойства: постоянно темно, и время от времени из-под земли высовываются руки мертвецов, норовя схватить сражающихся за ноги.

Противник был на один уровень выше, но в файтинге «Brain Burst», в отличие от большинства онлайновых RPG, разница в уровнях — не основной фактор, определяющий исход боя.

Конечно, разница между первым и девятым уровнями слишком велика, чтобы ее можно было чем-то компенсировать, но если речь о четвертом и пятом, то, пожалуй, важнее свойства арены и кому она больше подходит. Что касается арены «Кладбище», Харуюки был уверен, что преимущество на его стороне.

— У… ОООО!

Несясь по прямой, он металлическими ногами и кулаками разносил надгробия, как пенопластовые. Благодаря бонусам за разрушение объектов его синяя шкала спецатаки начала медленно заполняться.

Номи, то есть Даск Тейкер, глядел на набегающего Сильвер Кроу, не сдвигаясь с места. Он лишь лениво приопустил поясницу, выставил правую руку-секатор перед собой, а левую со щупальцами убрал за спину.

— Тиеэээээ!

С резким возгласом, как в поединке кендо, Даск Тейкер неожиданно махнул левой рукой, когда между противниками оставалось еще больше пяти метров.

Щупальца, щелкнув, словно кнуты, резко удлинились и вылетели вперед.

Однако Харуюки это предвидел. Практически в любой игре есть вытягивающиеся щупальца.

Ему предстояло иметь дело с быстро летящими сверкающими острыми кончиками, однако же они все равно были медленнее, чем пули. От щупальца, нацеленного ему в лицо, он уклонился, отодвинув голову чуть в сторону, остальные два просто отбил и налетел на Даск Тейкера.

— Сиээ!

Одновременно с этим коротким выкриком секатор метнулся вперед; Харуюки пригнулся, пропуская его над собой.

— …Рааа!

Харуюки с силой топнул левой ногой, и его выброшенный вперед локоть угодил врагу точно в челюсть. Раздался звук удара, все вокруг осветилось сине-белым спецэффектом. Правая полоса хит-пойнтов слегка укоротилась. Это было первое попадание.

Номи откинулся назад, пытаясь сохранить равновесие. Прямо в его незащищенную грудь пришелся пинок правой ноги Харуюки.

— Гху… — простонал Номи, шатаясь. Харуюки продолжил атаку. Левый хук, от которого Номи подбросило, затем высокий удар правой ногой. Стройное тело Сильвер Кроу, ни в какое сравнение не идущее с реальным телом Харуюки, мелькало как молния, надежно следуя всем командам, которые посылало ему сознание.

Вот тебе, смотри… и еще смотри!!!

Нанося один за другим три размашистых удара ногами, как в фильме про кунфу, Харуюки мысленно кричал:

Ты все время бегал от дуэлей и не знаешь небось, что в ближнем бою ни один Бёрст-линкер моего или близкого уровня со мной не сравнится. Ты хоть знаешь, через что я прошел, чтобы приобрести такую скорость… сколько раз в меня попадала виртуальная пуля, и я потом блевал в туалете — небось ты об этом не знаешь. Такие как ты, кто умеет только вести грязную информационную войну и хотят с ее помощью добраться до вершины…

— …Недостойны называться Бёрст-линкерами!!!

Правый кулак, прочертив траекторию прямую, как лазерный луч, врезался в фиолетово-черный шлем, и по гладкой поверхности пошли радиальные трещины.

Даск Тейкер отлетел, ударился о надгробие и остался лежать. От его хит-пойнтов осталось около 30%.

— …Еще один удар, и тебе конец!

С этим выкриком Харуюки наконец направил силу в лопатки. Развел руки в стороны, и с резким металлическим лязгом за его спиной раскрылись широкие крылья.

Его шкала спецатаки была заполнена доверху. Если он сможет нанести точный удар с пикирования, от хит-пойнтов Номи останется воспоминание. Поскольку вокруг, куда ни погляди, стояли сплошные надгробия, спрятаться было абсолютно негде.

Харуюки слегка согнул ноги, готовясь оттолкнуться от земли — и тут.

Левая рука лежащего возле гробницы Даск Тейкера внезапно дернулась, и три щупальца рванулись к Харуюки, словно отдельные живые существа.

От двух, нацеленных в туловище, Харуюки увернулся, но третье обвилось вокруг его правого запястья. Однако в панику он не ударился — крепко схватил щупальце и, как и собирался, оттолкнулся от земли.

Поднявшись примерно на полметра, он изменил направление биения крыльев с вертикального на горизонтальное и потащил Даск Тейкера за собой. Тот пытался сопротивляться, упершись ногами, но лишь оставлял борозды в земле.

Многие пытались поймать Сильвер Кроу подобным образом, с помощью различных кнутов или проводов. Однако большинство либо оказывались в воздухе, вися на аватаре Харуюки, либо волочились по земле. Сила крыльев Сильвер Кроу была, похоже, безгранична — лишь бы шкалы спецатаки хватало. Харуюки победил в перетягивание каната даже Кром Дизастера — демонического Бёрст-линкера, который был сильнее королей.

— У… оооо!

Одновременно с этим возгласом Харуюки его крылья окутала серебряно-белая аура. Сейчас я протащу Номи по надгробиям и снесу его оставшиеся хит-пойнты — холодно подумал Харуюки —

Как вдруг.

Громадный секатор в правой руке Даск Тейкера сомкнулся на его собственном левом локте.

Харуюки не успел даже удивиться — с неприятным тугим звуком рука оказалась рассечена.

Когда натяжение щупалец мгновенно исчезло, Харуюки по инерции упал и покатился по земле. Перекувырнулся два-три раза, снес уйму надгробий и наконец остановился.

Секунду он ошарашенно смотрел в сумрачное небо, потом поспешно попытался вскочить. Но вдруг из земли вылезли синевато-белые скелетные руки и схватили Харуюки за все четыре конечности. «Ловушка», особенность арены «Кладбище».

— Дерьмо.

Выругавшись, Харуюки попытался стряхнуть руки, но те упрямо цеплялись и не отпускали его. У Харуюки не осталось выбора — он перевернулся на спину и попытался раскрыть крылья, чтобы подлететь вверх — однако.

Прежде чем его тело поднялось, к нему каким-то насекомым движением придвинулась тень и наступила на правое плечо. Харуюки вновь оказался прижат к земле.

Над ним стоял, разумеется, Даск Тейкер. После того как он отрезал себе левую руку, от его здоровья осталось всего 20%. У Харуюки же оно было на уровне примерно 90%; он не думал, что тут можно что-то изменить. Однако сумрачный аватар держался подозрительно расслабленно. Он медленно наклонился; пустая маска шлема приблизилась к голове Харуюки.

Когда действие ловушки кончится, я взлечу и закончу то, что начал.

Так подумал Харуюки, после чего сказал вслух:

— …Тебе так нравится наступать на других.

— Ху-ху… кстати, а тебе, семпай, похоже, нравится, когда на тебя наступают.

Тихо произнеся эти слова, Номи поднял обрубок левой руки и уставился на место разреза. Харуюки посмотрел туда же и обнаружил, что из культи медленно выглядывают три новых кончика щупалец. Это зрелище вызвало в нем отвращение.

— …Регенерация? Прямо как хвост ящерицы.

— Если так, то скорее осьминог или актиния. Нет, прежний владелец говорил, что это морская звезда.

— Че… чего?

Повернувшись к Харуюки, который никак не мог понять смысла последних слов —

Номи прошептал еще холоднее, чем прежде:

— Я ведь сказал уже, не так ли? Что заберу у семпая то, что ему дорого. Вот… — кончик секатора со стуком притронулся к левой руке Харуюки, — так.

Он пригнулся к Харуюки, чуть ли не коснувшись его головой, и из глубины шлема, из красно-фиолетовых глаз вырвалось вихрящееся свечение.

— Вот так. …«Демоник коммандир»[✱]To commandeer — (англ.) «принудительно изымать»..

…Спецатака!

В том, как было произнесено название спецатаки, не слышалось ни возбуждения, ни духа борьбы; Номи практически выплюнул эти слова.

Как будто ему вовсе не надо было произносить название приема, чтобы его активировать.

Из лица Даск Тейкера вырвался столб черного света и ударился точно в зеркальную маску Харуюки; во все стороны разлетелись маленькие лучики.

— Кк!..

Харуюки стиснул зубы, приготовившись терпеть. Даже несмотря на то, что он принял удар со столь близкой дистанции, одна атака не могла нивелировать огромную разницу в хит-пойнтах. Как только спецприем закончится, он контратакует. Харуюки начал уже высчитывать время — однако.

Его здоровье не уменьшалось.

Полоса хит-пойнтов Сильвер Кроу так и продолжала светиться зеленым, даже на чуть-чуть не укоротилась. Боли он тоже не чувствовал. И жара.

И тем не менее шкала спецатаки Номи, изначально заполненная, разряжалась с пугающей быстротой. Фиолетово-черный смерч становился все сильнее и холодно давил на лицо Харуюки, но никаких других изменений он не ощущал.

…Нет.

Внезапно он почувствовал, как что-то высасывается из всего его тела. Ровно в то мгновение, когда он это заметил, вражеская шкала спецатаки разрядилась до половины, и свет потек в обратную сторону. Он вырывался из шлема Харуюки, точно струя жидкости, и впитывался в лицо Номи.

Через несколько секунд все вдруг прекратилось.

Шкала спецатаки врага полностью истощилась. А у Харуюки — наоборот, заполнилась. Его хит-пойнты не пострадали, у Номи тоже не изменились — так и остались на уровне 20%.

— …Ооооо! — взревел Харуюки и попытался взлететь. Скорее всего, атака Номи была задержанного действия, а раз так, смысла ждать не было. Он взлетит вместе с Даск Тейкером на большую высоту, сбросит его оттуда, и все закончится —

— …

Тишина.

Арену заполнял холодный неподвижный воздух.

Мертвые руки, цеплявшиеся за Харуюки, исчезли. Только левая нога и правая рука Даск Тейкера удерживали его за плечи. Но.

Он не мог взлететь.

Как бы он ни напрягал спину, как бы ни сосредотачивался, серебряные крылья, дающие Сильвер Кроу свободу полета, не реагировали.

Харуюки ошеломленно повернул голову и посмотрел за спину.

Их там не было.

Всегда такие безотказные, прекрасно сверкающие десять серебряно-белых пластинок с каждой стороны — исчезли без следа.

Не в силах понять, что происходит, Харуюки медленно повернул голову обратно и увидел, что фиолетово-черный аватар молча встал.

Беспечно отпустил Харуюки и отошел на несколько шагов.

— …Ху, ху-ху.

К его невинному смеху примешалась настойчивость человека, за плечами которого были годы опыта, и что-то еще непонятное.

— Ху-ху-ху. Сейчас под твоей маской небось полный шок, да, семпай? И твой бедненький геймерский мозг, которым ты так гордишься, небось думает сейчас. «Что это был за прием? Что со мной случилось?» Напыщенность не в моем вкусе, так что я тебе объясню. Все это значит… — он, как Харуюки несколько минут назад, скрестил руки перед грудью и с силой развел в стороны, — вот что.

Шшшш.

С этим влажным звуком из спины Даск Тейкера вверх потянулись два кривых выроста. Харуюки мог лишь молча смотреть, не сводя глаз.

Вытянувшись примерно на метр, они застыли, потом встряхнулись и со стоном…

…разбрызгивая во все стороны черную слизь, развернулись в стороны.

Крылья.

Кости, соединенные перепонкой; они смахивали на крылья летучей мыши, а может, демона или еще кого. Зловещий силуэт четко отпечатывался на фоне кроваво-сумеречного неба.

Крылья захлопали, и на глазах у Харуюки, чьи мыслительные процессы полностью остановились, маленький аватар подлетел чуть вверх. Но тут же вернулся на землю, и фиолетовый шлем склонился набок.

— Эй, а это не так-то просто… Тут нужна не просто команда на действие, а, видимо, еще какое-то управление.

Хлоп-хлоп. Еще сильнее забив крыльями, аватар вновь поднялся над землей.

— А, вот как это работает. Надо будет поупражняться для полного контроля.

Медленно покачиваясь из стороны в сторону, аватар принялся набирать высоту. Это был не прыжок. И его не тянули за какой-нибудь провод. Это было… это было.

— …Нет, — вырвался скрипучий вздох изо рта Харуюки. — Не может быть… не может быть.

До сих пор только один аватар обладал способностью к полету. Только один.

И она ведь тоже так говорила. Только я один. Только я могу летать над этим миром. Один-единственный, в этом моя сила. Моя надежда. Мое… все.

— О, еще как может.

Паря на высоте трех метров, Даск Тейкер медленно развел руки в стороны.

— Мой единственный спецнавык, «Демоник коммандир», забирает у дуэльного аватара противника один спецнавык, «Усиленное вооружение» или способность. Те щупальца я тоже отобрал у кого-то, это было уже давно. Но я ими нечасто пользуюсь. Ты понимаешь, что это значит? Это значит… время действия — не ограничено. Правда, есть ограничение по количеству.

Кража способностей. Вечный эффект.

Это значит что? Само свидетельство существования Сильвер Кроу, его серебряные крылья, украдены этим фиолетово-черным аватаром и уже никогда не вернутся?..

— В… вреееешь! Верни их! Верни ииииих!!! — заорал Харуюки, пытаясь сопротивляться ощущению бездонной пустоты, нахлынувшему на него.

Он вскочил, пробежал несколько шагов, подпрыгнул изо всех сил. Вытянул правую руку в попытке ухватить Номи за ногу.

— Эй.

Тот приподнял ногу, и рука Харуюки схватила лишь воздух. С металлическим стуком он позорно упал на четвереньки. Рукам стало холодно, все чувства куда-то исчезли. Ему хотелось встать, но аватар не слушался приказов.

— Семпай, семпай! Пожалуйста, не отчаивайся так, — упали сверху слова, произнесенные непринужденно-утешающим тоном. — Я ведь говорил, что заберу кое-что дорогое. Но не волнуйся, я их верну. В тот день, когда семпай закончит среднюю школу Умесато. Разумеется, до того дня ты каждую неделю будешь платить мне очки. Можно сказать, платеж с рассрочкой на два года; но всего один пропуск… ты ведь знаешь, что тогда будет?

Гротескные крылья демонстративно хлопнули еще раз, потом увещевающий голос продолжил говорить:

— …Все нормально, с твоей-то способностью к ближнему бою. Обычными приемами ты сумел загнать меня в опасное положение и почти вынудил прибегнуть к кое-каким трюкам… так что и без крыльев ты сможешь набирать много очков. Это я тебе гарантирую! Ху-ху-ху… ха-ха-ха-ха-ха!..

Харуюки не мог заставить себя прекратить дрожать.

Это не настоящее, такого не может происходить. Способность воровать — таких дисбалансных спецатак в системе просто не может существовать. Это… это —

— Нечестно, читерство, ты это сейчас думаешь? — поинтересовался Номи и, гортанно захихикав, продолжил: — Но не так ли чувствовали себя все, кто дрались с семпаем раньше? «Полет гробит весь баланс», «этого не может быть» — вроде такого. Ну ладно… сейчас я заберу плату за эту неделю. Будь любезен постоять спокойно… а, не, ты же сейчас не можешь двигаться, правда?

Харуюки услышал зловещее хлопанье крыльев и понял, что Номи приземлился рядом с ним. Однако в нем больше не оставалось ни искорки боевого духа.

С каким-то деловитым видом секатор сомкнулся на его левой руке. Звук разрезания металла, искры, острая боль, пробежавшая по нервам, — все это казалось Харуюки каким-то потусторонним, нереальным.

Когда дуэль закончилась и Харуюки с Номи вернулись в реальный мир, нога Номи сошла со спины Харуюки. Сворачивая кабель, выдернутый из обоих нейролинкеров, щуплый первоклассник весело произнес:

— Хорошая работа, Арита-семпай. Теперь наша иерархия и в реальном, и в ускоренном мире предельно ясна. Ты в самом низу, я намного выше, следовательно, я могу использовать тебя, и никак не наоборот. …Раз так, будь любезен, заботься обо мне в течение двух следующих лет.

Легким движением он повернулся к Тиюри, по-прежнему лежащей на земле после его толчка.

— Я устал после серьезной дуэли, так что шоу с аватаром Курасимы-семпай мы отложим до следующего раза. Запомни, пожалуйста, ты должна стать моей собачкой. Да, и еще… нет нужды говорить, но, пожалуйста, держите все это в секрете от Маюдзуми-семпая и от вашего командира, если хотите, чтобы я вернул крылья. Мне нужно подготовиться, чтобы с ними решить все вопросы. А теперь, с вашего позволения, я вас покину.

Прощальный поклон.

И Сейдзи Номи так же непринужденно, как появился, ушел со двора.

Лежащий на животе Харуюки, опершись о землю дрожащими руками, с трудом приподнялся и тяжело сел.

В этом мире не прошло и минуты с тех пор, как Номи его ударил кулаком и ногой, но физической боли Харуюки уже почти не ощущал. Все его тело было в поту, но чувствовал он лишь пустой холод, словно внутри у него ничего не было. Его зубы стучали, он даже вдохнуть толком не мог.

Плечи Тиюри тоже дрожали, но она в конце концов на коленях подползла к Харуюки и просипела:

— …Хару… почему… почему оно все так… почему эти… злые слова он нам сказал…

«Это всего лишь игра. Игрой надо наслаждаться». Так говорили ее распахнутые глаза.

Харуюки повесил голову и выжал из горла едва слышный голос:

— Прости, Тию. Прости меня, что втянул тебя в это. Прости, что тебе пришлось пережить этот ужас. Но я уже… ничего не могу. Мои крылья, этот тип их отобрал. Я… больше не могу сражаться. У меня больше ничего нет, ничего.

Так он шептал, а слезы выкатывались из глаз и стекали по щекам.

Я, Харуюки Арита/Сильвер Кроу, проиграл Сейдзи Номи/Даск Тейкеру во многих смыслах. Информационную войну в реальном мире, драку на кулаках и даже дуэль в ускоренном мире — это полный разгром. А потом меня еще и ограбили. Отобрали все.

Он смотрел в землю и видел лишь падающие капли слез; потом увидел медленно придвинувшиеся белые коленки.

Сейчас она меня ударит? Как всегда, будет злиться на жалкого, беспомощного меня, будет на меня кричать? Такая мысль у него мелькнула на мгновение.

Однако.

Тиюри вдруг обхватила голову Харуюки и зарылась лицом в его плечо.

— Нет… нет, ненавижу… это… все не так… я так старалась, так старалась, чтобы все было как раньше… я так старалась!..

Всхлипывания Тиюри впились в грудь Харуюки куда сильнее, чем кулачные удары.

Страница книги Ускоренный мир в интернете

Table of Contents

Том 1

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10 Послесловие автора

Том 2

2 - 0

2 - 1

2 - 2

2 - 3

2 - 4

2 - 5

2 - 6

2 - 7

2 - 8

2 - 9

2 - 10 Послесловие автора

Том 3

Пролог

3 - 1

3 - 2

3 - 3

3 - 4

3 - 5

3 - 6

3 - 7

3 - 8

О книге