*Все персонажи, организации, события и т.д., появляющиеся в этом романе, являются вымышленными и не имеют отношения к реальности.

Первое электронное письмо.

[Отправитель : fromhell1818]

[Получатель : moralnoral]

У вас во рту тоже есть нож? В моем рту — тысячи самых твердых и острых ножей в мире. Скорее, там сидит дьявол. Когда я решаюсь и начинаю говорить, люди обычно реагируют так:

«Блядь, ты патологическая лгунья?»

Или:

«Ты сумасшедшая?»

Или:

«Словно призрак. Словно злой дух. Одержимая девчонка».

Что ж, как бы там ни было, суть одна. Будь я патологической лгуньей, призраком или сумасшедшей, то, что живет в моем рту — несомненно, дьявол. Но в последнее время я по-настоящему, воистину сошла с ума. Возможно, я скоро умру. Независимо от дьявола. В конце концов, из-за того человека я дошла даже до таких мыслей.

Хочу изо всех сил вытащить того человека из этого чрезмерно жестокого мира.

Если только я смогу это сделать, то мне и умереть не жалко.

Смешно, правда? И слишком сентиментально. Я и так дура, но становлюсь все большей дурой, и это огромная проблема. Но еще большая проблема — это чувство кризиса как биологического существа. Разве это не регресс как биологического существа? Регресс. Как биологического существа, как человека, как дьявола. Знаете ли вы, что любовь — это сила, идущая вразрез с естественным порядком вещей? Я поняла это лишь совсем недавно.

* * *

Часть 1. Сталкер, угроза

В нашем университете есть два кружка, связанных с кино. Один из них — «Древо мечты», кружок по производству фильмов. Другой — «Киноман», кружок любителей кино.

Недавно я вступила в «Киноман». Я не люблю кино. Я зависима от печатного слова и безоговорочно предпочитаю текстовый контент видео. И всё же причина, по которой я вступила в этот странный кружок, где участники только и делают, что вечно пьют, заключается в том, что сюда вступила Но Чжу Ын, а за ней, куда бы та ни пошла, пусть даже в ад, обязательно последует Ги Ин Хва, который тоже сюда вступил.

Ги Ин Хва — человек, который мне нравится. Нет, точнее будет сказать, человек, которого я люблю. А еще точнее — человек, в которого я безответно влюблена. Половая тряпка Но Чжу Ын и верный пес Но Чжу Ын. Дворецкий Но Чжу Ын и шестерка Но Чжу Ын. Тот, кого Но Чжу Ын безумно любит, но при этом до смерти марает и мучает. Белый непорочный цветок, распустившийся в черной грязи благодаря мощной жизненной силе.

— Это не она? Чокнутая с факультета английской литературы.

Я слышу, как студент, сидящий по диагонали на другом конце длинного стола, шепчется с соседом. Длинная челка закрывает половину глаз, но я все равно держу радары включенными на полную мощность и наблюдаю за всем краем глаза. Даже за мельчайшими движениями пальца, указывающего на меня.

— Не пялься так грубо.

Да, не пялься.

— Почему она здесь? Только не говори, что она вступила в наш кружок.

— Вряд ли это не так.

Да, это не «вряд ли», я действительно вступила.

— Вау, блядь, зачем? Что там говорят? Что у нее какая-то болезнь, поэтому она приходит в универ только на занятия, а на все остальное забивает хуй. Говорят, у нее характер просто пиздец.

— Говори тише. Она же всё услышит.

Да, я всё слышу, придурок.

Постоянно ворча про себя, я слегка повернула голову и посмотрела на них. Очкарик, который до этого лишь равнодушно изрекал правильные вещи, казалось, посмотрел в мою сторону, поэтому я без всякой реакции быстро снова опустила голову. Показалось, что наши взгляды встретились, но, наверное, это просто иллюзия.

Почувствовав дискомфорт, я без причины начала натягивать на кончики пальцев ни в чем не повинные рукава, которые и так уже закрывали половину тыльной стороны ладони, и тянула, тянула их еще больше.

У меня есть привычка отчаянно прятать тело, словно я пугливое дикое животное. Как рак-отшельник или улитка, которые зачем-то усердно таскают на себе тяжелую раковину. Моя кожа не должна соприкасаться с кожей других людей. Это правило, которое необходимо неукоснительно соблюдать как ради меня самой, так и ради других.

И глаза. Мне всегда нужно быть осторожной, чтобы не пялиться бездумно на людей. То, что другие смотрят на меня, конечно, раздражает, но не имеет особого значения. Взгляды, которые бросают на меня исподтишка, как на диковинное существо, мне слишком хорошо знакомы.

Но то, что я смотрю на других, в любой момент может стать проблемой. Некоторые люди могут сильно возбуждаться и злиться только от того, что я на них смотрю. Они кричат, чтобы я убрала неприятные и мерзкие зенки. В качестве временной меры я ношу очки, но, в конце концов, линзы — это всего лишь стекло или пластик. Того, что они не скрывают, гораздо больше, чем того, что скрывают. Мне всегда нужно быть осторожной.

Мне во многом нужно быть осторожной. Но несмотря на все эти ограничения, я не покидаю это место и стойко сижу. В дешевой шашлычной, где пахнет сырым мясом и въевшимся прогорклым жиром, я сижу, затаив дыхание, в самом дальнем углу и жду, когда появится цель.

Сегодня приветственная вечеринка для новых членов «Киномана», которая проводится дважды в год. Но Чжу Ын и Ги Ин Хва тоже новички, поэтому сегодня они обязательно появятся в этом месте. Точнее, Но Чжу Ын обязательно появится, а значит, и Ги Ин Хва обязательно появится, как нитка за иголкой.

У Но Чжу Ын есть детские черты, она любит развлекаться и наслаждается вниманием. Она была такой еще в старшей школе, но с тех пор как поступила в университет, жизнь, кажется, стала еще более распутной. Говорят, что она почти никогда не пропускает попойки, на которые ее приглашают. Эту информацию я узнала, попеременно околачиваясь возле аудиторий, где проходят профильные занятия факультета журналистики, и комнаты студенческого совета этого факультета.

Объявленное время начала вечеринки — шесть часов тридцать минут вечера. Когда время перевалило за шесть часов сорок минут, два длинных стола, забронированных на имя «Киномана», начали примерно заполняться. Стол, за которым я сидела, заполнился полностью, остались свободными лишь два места: справа от меня и напротив. Слева была стена, испачканная жиром и покрытая всевозможными каракулями, так что на самом деле вокруг меня никто не сидел.

Это естественно. Мой внешний вид, даже если бросить на него лишь беглый взгляд, источает сильный запах «аутсайдера». Одним словом, выгляжу я просто отстойно. Густые волосы, небрежно отросшие ниже плеч, выглядят неопрятно, так как я не была в парикмахерской уже несколько лет, а коричневая толстовка, которая мне совсем не идет, огромного размера, и рукава закрывают кончики пальцев.

Плюс ко всему — черные очки в роговой оправе, закрывающие половину лица. И то, как я съежилась в углу, совершенно не обращая внимания на то, кто заходит в шашлычную или садится за стол. Естественно, никто не сядет рядом, и это именно то, чего я и хочу.

Когда время перевалило за шесть часов сорок шесть минут, начали подавать алкоголь и мясо. Люди, сидящие рядом, начали здороваться, называть имена и вести пустую болтовню, отчего в ресторане стало гораздо шумнее, чем раньше. Тем временем председатель кружка встал, поприветствовал новых членов, кратко объяснил основное направление деятельности кружка и сел. Для меня, волновавшейся, что нас заставят по очереди представляться, это было большим облегчением.

Хотя и говорили, что это очень свободный кружок, где не важны год поступления и возраст, атмосфера была такой, что каждый выживал как мог. Те, кто адаптировался, остаются, а те, кто не смог — уходят. Никто не пытается насильно кого-то адаптировать или удерживать.

Но разве не говорили, что у этого кружка богатая история?

— Вы тоже выпейте.

Ко мне, сидевшей столбом и попеременно смотревшей то на часы на экране телефона, то на вход в шашлычную, кто-то обратился. Подняв голову, я увидела того самого очкарика, который сидел рядом со студентом, откровенно перемывавшим мне кости, и отвечал ему короткими правильными фразами. Он незаметно садится на место напротив и держит в руке бутылку соджу.

— Я не пью, — ответила я, скосив взгляд в сторону.

— Тогда просто примите стаканчик. А то перед вами слишком пусто, — сказал он, слегка покачивая бутылкой соджу.

Перед мной слишком пусто... значит, на это неприятно смотреть, так что ли?

Я немного поколебалась, а затем слегка приподняла стопку для соджу, стоявшую передо мной, большим и указательным пальцами правой руки. Из-за того, что толстый рукав закрывает пальцы до второго сустава, стопка, за которую я едва держусь самыми кончиками, выглядит очень неустойчиво.

Очкарик начинает наливать алкоголь, и по мере того, как стопка постепенно наполняется, она начинает безумно раскачиваться, словно танцуя твист. В итоге очкарик поставил бутылку, наполнив стакан лишь наполовину. При этом мне показалось, что он слегка улыбнулся, но как только его взгляд упал на мои ногти, улыбка мгновенно исчезла с лица.

Уродливые ногти с темно-красными кровяными корками, которые я привычно обгрызала. В этот момент мне стало стыдно, и я быстро опустила руку. Из-за этого резкого движения алкоголь, которым стопка была наполнена лишь наполовину, выплеснулся наружу. В стопке, которую я почти швырнула на стол, теперь почти не осталось алкоголя. Я даже не знаю, назвать ли это жалким или плачевным зрелищем.

Я прикрыла мокрые пальцы левым рукавом и с тяжелым сердцем смотрела только на стопку.

— Извините, это из-за меня.

Очкарик, извинившись неизвестно за что, поспешно вытащил несколько салфеток и протянул их мне.

Я подумала: «Какой же он хороший человек…», и поэтому ответила резко: «Всё нормально, прекращайте и уходите». Я не знала, что еще сказать. В любом случае, связываться с людьми — это утомительно. Единственный человек, с которым мне не страшно связаться, — это Ги Ин Хва.

— Юн Ю Сон, она велит тебе отвалить. Прекращай и иди сюда, придурок.

С конца стола донесся голос того самого грубияна, который до этого перемывал мне кости. Очкарик, которого назвали Юн Ю Соном, просто положил салфетку возле моей стопки из-под соджу, похожей на побежденного солдата, и даже не собирался вставать.

А он менее догадлив, чем кажется.

Пока я вздыхала про себя, вокруг вдруг стало шумно, и воздух заволновался так сильно, что это можно было почувствовать кожей. Обернувшись, я увидела, что Но Чжу Ын в струящемся фиалковом платье появлялась подобно королеве, приковывая к себе взгляды всех присутствующих. А через несколько секунд появился Ги Ин Хва.

Обычная черная футболка без рисунка, обычные джинсы. Тень скуки на лице без выражения.

И всё же, я могу с уверенностью сказать: все глаза в этом заведении сейчас смотрят на Ги Ин Хва. На Но Чжу Ын уже никто не смотрит. Ги Ин Хва — именно такой человек, и именно поэтому Но Чжу Ын так сильно его ненавидит, но никак не может отпустить.

* * *

Но для меня Ги Ин Хва особенный по другой причине.

— Ваша цель тоже Ин Хва?

Очкарик напротив, то есть Юн Ю Сон, задал вопрос, но я не ответила, сосредоточив всё свое внимание на соседнем столе.

Свободное место было и рядом со мной, но Но Чжу Ын села не здесь, а за столом впереди, и Ги Ин Хва, естественно, занял место рядом с ней. Из-за этого человек, который уступил им место, был вынужден сесть на угол стола, постоянно мешая официантам.

А ведь рядом со мной есть совершенно свободное место. Значит, здесь она сидеть не хочет.

Мне, конечно, тоже этого не хочется.

— Вы не отвечаете, потому что я обращаюсь на «вы»?

Юн Ю Сон положил несколько хорошо прожаренных кусочков мяса на мою тарелку и настойчиво продолжал задавать вопросы. Я ничего не ответила, лишь мельком взглянула на предложенное им мясо, но даже не притронулась к палочкам.

— Вы похожи на кошку. На очень некрасивую кошку.

Смешно. Если сравнивать с животным, то я черепаха. Символ долголетия. И антилопа топи. Статная самка антилопы топи, которая яростно соревнуется с другими самками за лучшего самца.

— Я знаю ваше имя, можно я буду называть вас по имени?

— Нет.

— Ваш избирательный подход к ответам забавен. Как будто мы играем в игру.

Я мысленно ахнула, но не подала виду. Я ответила непроизвольно, потому что всё мое внимание было приковано к соседнему столу, но сейчас это было неважно. Но Чжу Ын, притворившись пьяной, прислонилась к Ги Ин Хва и что-то шептала ему на ухо.

У Но Чжу Ын сейчас есть парень. Конечно, этот парень — не Ги Ин Хва. Но Чжу Ын всегда так себя ведет, даже когда у нее есть парень. Она специально выбирает только плохих парней и наслаждается тем, что использует Ги Ин Хва, чтобы вызвать у них чувство стыда и неполноценности.

Но Чжу Ын — мужененавистница, которая меняет мужчин как перчатки. Она могла постоянно вытворять подобные вещи и при этом не пострадать только потому, что рядом с ней был Ги Ин Хва. Потому что он всегда ее защищал.

Мне казалось, что пока Ги Ин Хва служил в армии, она немного притихла, но недавно я узнала, что это было не совсем так. Это была информация, которую я получила в результате непредвиденного несчастного случая, и, хотя она была ужасной, я решила, что она будет мне полезна.

— Послушайте, Чо Юн… Я сказал, что буду обращаться к вам на «ты», так как я старше, почему вы не отвечаете? Я могу воспринять молчание как знак согласия…

Вжик.

Не обращая внимания на болтовню Юн Ю Сона, я неотрывно следила за столом впереди и, как только заметила необычное движение Ги Ин Хва, резко вскочила с места. Из-за того, что я встала так внезапно, стул громко заскрежетал по полу. Я почувствовала, как замолчавший Юн Ю Сон удивленно смотрит на меня, но, не задерживаясь ни на секунду, направилась к выходу. Ги Ин Хва, покинувший стол, уже выходил из ресторана.

Я старалась поторопиться, но всё равно упустила Ги Ин Хва. Он высокий, поэтому у него широкий шаг и он быстро ходит. Ги Ин Хва такой во всем. Он делает всё неторопливо, без всякой спешки, но справляется со всем быстрее и четче, чем кто-либо другой. И когда ест, и когда пьет, и когда ходит, и когда говорит.

Куда он мог пойти? Не ушел же насовсем.

Я вспомнила, как Но Чжу Ын что-то шептала ему на ухо. Наверное, это связано с этим. Она, должно быть, что-то ему поручила. Сказала что-то купить, принести или сходить куда-нибудь.

— Дрянь.

Тихо выругавшись, я на корточках присела возле входа в шашлычную.

Ждать — моя специализация. Я преследую Ги Ин Хва уже почти четыре года. И притом так тайно, что сам Ги Ин Хва об этом даже не подозревает. Быть сталкером так, чтобы объект преследования этого не заметил, требует значительного мастерства и терпения. С другой стороны, это также означает, что меня для него просто не существует.

Подул холодный ветер, и я рефлекторно съежилась. Днем было довольно тепло, но с заходом солнца температура резко упала. Сегодня последняя пятница марта. Большие перепады температуры — обычное дело, но если бы я знала, что будет так холодно, я бы оделась потеплее.

Продолжая сидеть на корточках, я обхватила колени обеими руками. Я оперлась подбородком на руки и наблюдала за проходящими мимо людьми. После того, как я некоторое время тупо рассматривала людей, я подняла взгляд на небо, на котором не было ни единой звезды. Повторив это несколько раз, я почувствовала себя подавленной. Не знаю, сколько прошло времени. Наверное, минут двадцать? Или тридцать? Я сожалела о том, что в спешке оставила телефон в ресторане.

У меня затекли ноги, и пока я ненадолго встала, стеклянная дверь открылась, и оттуда вышел парень в надвинутой на глаза кепке. Судя по атмосфере, он из того же кружка. Он бросил на меня быстрый взгляд, достал из кармана пачку сигарет и зажигалку и начал курить. Ветер дул в мою сторону, поэтому сигаретный дым тоже летел ко мне.

Я немного помедлила, а затем перешла на другую сторону от него. Теперь ветер дул от меня к нему. Тем не менее, едкий дым, витающий в воздухе, раздражал мое обоняние.

Я ненавижу курильщиков. А пассивное курение я ненавижу еще больше. Развеять канцерогены над моей целью дожить как минимум до ста двадцати лет — это просто немыслимо. Но в мире происходит слишком много немыслимых вещей.

— Где ты был и почему только сейчас пришел? И что это у тебя в руках?

Я, закрыв нос и рот обеими руками, резко повернула голову на голос парня.

Как я и ожидала, в эту сторону шел Ги Ин Хва. В обеих руках он нес какие-то большие коробки.

— Вау, что это всё? Ты угощаешь?

Парень, подошедший к Ги Ин Хва, заглянул в коробку и заметно обрадовался.

— Ты же только вступил в кружок, зачем ты всё это накупил? Я слышал, что ты богат, и, похоже, это правда.

При этом он вызывающе затянулся сигаретой, глубоко вдохнул и выдохнул дым.

С тревогой наблюдая за этой сценой, я набралась смелости и пошла в их сторону. Прежде всего я подумала, что должна освободить Ги Ин Хва из зоны пассивного курения. А еще вместе с этим было твердое намерение во что бы то ни стало осуществить план всей моей жизни, ради которого я сегодня сюда пришла.

— Извините.

Когда я заговорила, взгляды обоих одновременно устремились на меня. Несмотря на то, что я набралась смелости, кровь быстро запульсировала по всему телу, а сердце начало бешено колотиться. Не знаю, сколько лет прошло с тех пор, как Ги Ин Хва смотрел на меня. Смотрел ли он на меня когда-нибудь с того самого дня в начале зимы в первом классе старшей школы? Кажется, нет. Нет, не смотрел.

Не в силах встретиться с ним взглядом, я глядела только на контур его подбородка и пыталась восстановить дыхание, когда до меня вместе с сигаретным дымом донесся голос парня.

— Судя по всему, ты звала не меня.

Еще раз выпустив длинную струю дыма, парень бросил сигарету на землю и растоптал ее носком ботинка.

— Нелегко тебе приходится. Держись.

Пробормотав это с насмешливой интонацией, он похлопал Ги Ин Хва по плечу.

В отличие от Юн Ю Сона, этот парень, похоже, был довольно догадливым. Пока я об этом думала, Ги Ин Хва окликнул отвернувшегося парня:

— Сонбэ.

— Возьмите это и раздайте ребятам. А тот, что с клубникой, отдайте Но Чжу Ын. Буду благодарен, если вы также попросите прощения у хозяина заведения.

С этими словами он протянул ему коробку, и, мельком заглянув внутрь, я увидела, что она плотно набита различными напитками. Должно быть, он ходил за ними в ближайшее кафе.

Это было очевидно. Но Чжу Ын, должно быть, сказала, что хочет пить. Но он не мог купить напиток только для Но Чжу Ын. Ведь там столько глаз, которые смотрят, и столько ртов, которые едят. Если бы он так поступил, члены кружка могли бы возненавидеть Но Чжу Ын.

— Раздать только ребятам? А мне?

— Я купил с запасом, — сухим тоном ответил Ги Ин Хва добродушному парню, который забирал коробку.

— Но почему с клубникой только один? Я тоже люблю клубнику.

Парень развернулся и начал ворчать, но Ги Ин Хва больше не ответил. Вместо этого он достал из заднего кармана пачку сигарет и сказал:

— Я выкурю одну и зайду.

Я знала. Я же все-таки сталкер, не могла не знать.

Ги Ин Хва — курильщик. Но даже курильщикам лучше по возможности избегать пассивного курения.

И еще кое-что. Я также знаю ответ на вопрос, из-за которого ворчал парень.

Почему с клубникой только один? Потому что это напиток, который заказала Но Чжу Ын. Нельзя было купить несколько таких же напитков, чтобы несколько человек наслаждались ими в равной степени. Это особенное удовольствие, которое должна вкусить только Но Чжу Ын.

— Если есть что сказать, говорите.

Он стоял ко мне лицом, но повернул голову вбок и выпустил длинную струю дыма.

На темной улице, освещаемый лишь кремовым светом из ресторана и свечением вывески над головой, Ги Ин Хва выглядит как актер в драматической сцене. У него всегда было такое лицо. Лицо, обладающее странной, мощной притягательностью, к которому можно применить любые подобные выражения: затягивающее, завораживающее, пожирающее людей.

Черные зрачки в широких, прохладных глазах холодно смотрят на меня. Я же смотрела в его глаза с новообретенным чувством восхищения.

Мне не противен сигаретный дым Ги Ин Хва. Как ни странно, я подумала, что он мне не противен. Он ничуть не тошнотворный, не раздражающий и совсем не кажется вредным для здоровья.

Наоборот… он мне нравится. Не знаю почему, но мне просто так показалось.

— Разве вы не звали меня, чтобы что-то сказать?

Стряхнув пепел кончиком пальца, он тихо спросил. На его ничего не выражающем лице по-прежнему лежала тень скуки, и поверх нее промелькнуло раздражение.

Только тогда я снова натянула нервы, которые на мгновение расслабились. Мне нужно взять себя в руки. То, что я встретила его спустя долгое время, то, что я рада и счастлива всему в нем, не означает, что сейчас время предаваться личным чувствам.

Этот шанс — не то, что можно получить в любой момент, когда захочешь. Ги Ин Хва — не тот человек, который безоговорочно добр ко всем, и он соблюдает элементарные правила вежливости и морали только в пределах возможного. У него четкие приоритеты, и на вершине этого списка всегда стоят два неизменных человека.

Естественно, меня в этом списке нет, и я не могу там быть. Если я сейчас потерплю неудачу, в будущем будет еще труднее. Тогда мой грандиозный план может полностью рухнуть, а мне этого очень не хотелось.

От мысли, что я этого совершенно не хочу, накатила тревога, но я постаралась сделать вид, что максимально спокойна, и решительно кивнула:

— Верно. Мне нужно кое-что сказать.

— Тогда говорите. Когда докурю эту сигарету, я зайду внутрь.

Казалось, он объявил, что это всё время, которое он готов мне уделить.

Но если бы я собиралась спасовать перед таким отношением, я бы даже не стала планировать это грандиозное дело.

Я подняла взгляд, который на мгновение опустила, и твердым голосом сказала:

— Обращайтесь ко мне на «ты». Я младше по курсу и по возрасту.

И к тому же, раньше сонбэ обращался ко мне на «ты».

— Это всё, что ты хотела сказать?

— Нет.

— У меня нет времени.

Ги Ин Хва, показав наполовину истлевшую сигарету, медленно зажал фильтр между красными, словно испачканными кровью, губами.

Я и раньше это чувствовала, но у этого человека скрытно скверный характер. Но если присмотреться, он еще и скрытно добрый. Вот посмотрите на него сейчас. Я попросила его обращаться ко мне на «ты», и он так и делает.

В этого резкого, но доброго человека, в его холодное, но теплое сердце я сейчас брошу камень.

Сначала я огляделась по сторонам. Убедившись, что все члены кружка находятся внутри ресторана и что поблизости нет никого, кто мог бы за нами наблюдать, я перевела дух и заговорила:

— То, что я собираюсь сейчас сделать… это шантаж. Объект шантажа — сонбэ Ги Ин Хва, а предмет шантажа — сонбэ Но Чжу Ын.

Словно выступая с презентацией, я произнесла подготовленное вступление и взглянула на лицо Ги Ин Хва.

Ги Ин Хва, не изменившись в лице, слегка опустил взгляд. Казалось, он смотрел на тлеющую в руке сигарету. Невозможно было понять, о чем он думает, и не было похоже, что он собирается что-то ответить, поэтому я сразу перешла к сути.

— Сонбэ Но Чжу Ын с зимы позапрошлого года до лета прошлого года встречалась с профессором факультета английской литературы Чхве Хён Чжу. Профессору Чхве Хён Чжу в этом году сорок пять лет, и он женат. У него двое детей — старшеклассник и ученик средней школы. Так что они состояли во внебрачной связи, и, в любом случае, они расстались, но после расставания сонбэ Чжу Ын пришла к профессору и солгала, что беременна. Поэтому профессор Чхве дал сонбэ Чжу Ын двадцать миллионов вон при условии, что она сделает аборт. Сонбэ Ин Хва, наверное, не знал об этом, потому что был тогда в армии, но всё это стопроцентный, неоспоримый факт, и в этом нет ни капли лжи.

Я быстро, тихим, но четким голосом выпалила заученный текст, к которому даже подготовила сценарий, и перевела дух. У меня еще было много чего сказать, но сердце уже колотилось так, словно готово было разорваться, а дышала я так тяжело, как будто пробежала стометровку.

Я с самого начала понимала, что творю нечто страшное. И волноваться было, в общем-то, естественно. Но я не ожидала, что будет такая бурная физическая реакция, поэтому немного растерялась.

Ги Ин Хва же, напротив, словно находясь в совершенно другом мире, неторопливо выпустил дым, бросил сигарету на землю и бесстрастно спросил:

— И что с того?

Я и так была в растерянности, а от этой неожиданной, слишком уж спокойной реакции Ги Ин Хва у меня на мгновение в голове стало совершенно пусто.

И что с того? В смысле «и что с того»? Нет, ну да. У меня же есть продолжение. Мне нужно перестать отдыхать и быстрее сказать следующие, более важные слова. Но я, как по волшебству, забыла, что должна была сделать дальше. Я чувствовала себя так, словно сама получила камнем, который только что бросила, словно я так усердно готовилась к презентации, но всё испортила из-за одного вопроса профессора в середине.

Пока я, пребывая в замешательстве, повторяла только «И что с того… то есть… и что с того…», Ги Ин Хва поднял брошенный им же окурок.

— Ты сказала, что будешь шантажировать меня. Чего ты хочешь?

— А...

К счастью, благодаря его любезной подсказке ко мне вернулась память, и я, не успев даже справиться с замешательством, словно машина, продолжила:

— Да, тогда я продолжу… Я узнала об этом не по своей воле, это была действительно случайность. Я не могу сейчас сказать, как именно я узнала, но я думаю, что однажды обязательно расскажу об этом сонбэ Ин Хва. И еще… раз уж я узнала, я подумала, что должна использовать это в своих интересах, а поскольку супружеская измена — это дело, которое заслуживает строгого социального осуждения, и к тому же между сонбэ Чжу Ын и профессором Чхве Хён Чжу была передача денег, если сонбэ Ин Хва откажется от моего предложения, я собираюсь сообщить об этом администрации университета и написать заявление. Если это произойдет, будущее сонбэ Чжу Ын…

— Эй.

Я почти в трансе бормотала заученный текст, когда меня привел в чувство внезапно вмешавшийся холодный голос.

— Да?

— Так чего ты хочешь?

Там оставалось совсем немного до этой части, но этот человек, оказывается, не смог дождаться и перебил меня.

Моя обида длилась недолго. Осознав, что отведенное мне время «пока выкурю сигарету» уже истекло, я поспешно ответила:

— Встречаться с сонбэ.

Мое сердце, которое колотилось так, словно вот-вот разорвется, кажется, и вправду разорвалось в тот момент, когда я произнесла последнее слово, а в ушах теперь еще и звенело.

«Встречаться с сонбэ».

В конце концов, я подумала, что всё-таки сказала это. Вышло не очень гладко, но план был как-то осуществлен, и теперь мяч был на стороне Ги Ин Хва. Я смотрела на его лицо с отчаянным чувством человека, ожидающего приговора. Я шантажировала его, поймав на слабости, но, казалось, забыла об этом и даже дрожала.

Растерянно, отчаянно, пристально я не сводила глаз с его губ, с которых должен был прозвучать приговор. И поэтому я увидела.

Как на очень короткий миг по его губам скользнула явная насмешка. Это было лишь мгновение, но я видела это отчетливо, и возненавидела себя за то, что увидела.

— На какой срок?

Но это одно, а то другое. Так как прозвучал знак согласия, я должна была ответить до того, как он передумает, и, раз уж отвечаю, нужно было выжать из этого максимум.

Оставив кровоточащее сердце в покое, я превратилась в хладнокровного переговорщика и предложила:

— Бессрочно…

— Нет.

Да, честно говоря, я знала, что это не сработает.

— Пока я не закончу универ…

— Не могу.

Да, с точки зрения Ги Ин Хва это тоже как-то не очень. Откуда ему знать, когда я закончу.

— Два года…

— Слишком долго.

И это долго? Ну да, долго, если подумать.

— Тогда один год.

— …

От молчаливого взгляда Ги Ин Хва, выражавшего отказ, мне захотелось плакать. Я подумала, что это уже слишком, учитывая, на какие уступки я пошла, и почувствовала разочарование от того, что мой шантаж, кажется, не сработал. Я чувствовала, что все мои мучительные раздумья и подготовка в течение всех прошлых зимних каникул пошли прахом.

С чувством, близким к отчаянию, я сказала:

— Шесть месяцев. Я больше не могу уступать.

Тогда Ги Ин Хва ответил:

— Шесть месяцев начиная с сегодняшнего дня. В пределах того, что не будет мешать моей жизни. И если ты вдруг потом изменишь свои слова, ты не сможешь учиться в этом универе. Потому что я так сделаю.

И таким образом, перейдя к угрозам, он завершил переговоры.

Начиная с сегодняшнего дня. Сегодняшний день уже почти закончился. Прямо как печень у блохи вырвать [1]. Это уж слишком.

[1] пословица, означающая попытку получить выгоду из ничтожного источника или обирать тех, у кого и так ничего нет.

Обида нахлынула на меня как цунами. Мне действительно захотелось плакать, поэтому я прикусила губу и опустила голову. Кончиками пальцев я сжала длинные рукава, свисавшие, как мои поникшие плечи. Я и не заметила, как мои ладони покрылись холодным потом.

Это уж слишком. Правда.

Пока я, глядя в землю, снова и снова повторяла это про себя, Ги Ин Хва, глядя на мою макушку, тихим, непоколебимым голосом вбил последний гвоздь:

— Если поняла, отвечай.

Вернувшись в шашлычную вслед за Ги Ин Хва, я почувствовала, как взгляды людей за двумя дальними столами скрестились на нас. Не поднимая головы, я быстрым шагом подошла к своему месту и принялась собирать небрежно брошенные вещи — сумку и телефон.

Я собиралась уйти домой. С сегодняшнего дня мы стали парой, но меня не отпускала тревога, что добром это не кончится. Я быстро пришла к выводу, что лучше пока сделать шаг назад, пересмотреть свои планы и подготовиться к завтрашнему дню.

— Хубэ, я взял вам кофе. Не знал, что вы любите, поэтому взял обычный.

Юн Ю Сон сказал это, указывая на стол, пока я вешала сумку на плечо. Я мельком взглянула на него — он всё так же сидел напротив — и уставилась на картонный стаканчик. Юн Ю Сон хвастался своей заботой, но на самом деле кофе купил Ги Ин Хва. Я проворно схватила стаканчик.

— Вы уже уходите? Как жаль, мы ведь с вами, хубэ Чо Юн, даже толком не пообщались.

Юн Ю Сон нарочито выделил мое имя и состроил расстроенную мину. Я лишь слегка поморщилась и промолчала.

Такие мягкие и общительные люди, как Юн Ю Сон, и раньше пару раз пытались со мной сблизиться. Я всегда одна, за мной тянется шлейф странных слухов, да и выгляжу я убого. В глазах таких, как он, я, наверное, кажусь совсем жалкой.

Но надолго их не хватало. Юн Ю Сон тоже скоро отстанет. Потому что я человек крайне закрытый, живу инстинктами и думаю только о себе.

— Лед, наверное, уже подтаял. Если кофе покажется водянистым — не пейте. В следующий раз я куплю вам новый.

Юн Ю Сон смотрел на меня с самодовольным видом. Точнее, его довольный, гордый взгляд был прикован к стаканчику, который я бережно сжимала в руках. Кажется, он всё совершенно неправильно понял. Чтобы прояснить это недоразумение, а заодно преследуя и другую цель, я громко и четко ответила:

— Я всё равно не собиралась его пить. Беру только потому, что его купил мой парень.

Глаза Юн Ю Сона округлились от удивления. За двумя шумными столами повисла внезапная тишина. Десятки глаз уставились на меня.

Не обращая на них внимания, я подошла к Ги Ин Хва:

— Сонбэ, я напишу, как доберусь до дома.

Ги Ин Хва молча посмотрел на меня. В его взгляде не было ни капли того гнева, который, как я ожидала, обрушится на меня из-за шантажа. Он смотрел так, будто не понимал, что происходит, будто всё это какой-то абсурд, будто получил удар исподтишка. Вырвав у него хотя бы этот крошечный осколок реакции, я с чувством победы отвернулась. За спиной раздался резкий голос Но Чжу Ын: «Она что, ненормальная?», но я пропустила это мимо ушей.

Шесть месяцев, начиная с сегодняшнего дня. Эти сроки обозначил сам Ги Ин Хва, и я была намерена выдержать их во что бы то ни стало, даже если придется глотать слезы.

Так что всё в порядке. Мы ведь не договаривались держать наши отношения в тайне.

* * *

Когда я добралась до дома на такси, было уже начало десятого.

Я почти не пользуюсь общественным транспортом, только такси. Точнее, просто не могу им пользоваться. Поэтому обычно я хожу пешком на любые расстояния, но сегодняшний день выдался особенно долгим и трудным, так что я вызвала машину.

Умывшись, я занялась кофейным стаканчиком, который бережно принесла из шашлычной. Сначала вылила содержимое, затем тщательно вымыла его и вытерла насухо. Убедившись, что влаги не осталось, я прошла в комнату и вытащила из-под кровати старую картонную коробку.

Сняв крышку, я пристроила пластиковый стаканчик в углу. Внутри уже лежали заламинированная обертка от жвачки, нераспечатанный пластырь, наполовину согнутый алюминиевый язычок от банки, наполовину стертый ластик и кожаный ежедневник размером с ладонь.

Всё это — вещи, которые Ги Ин Хва либо дал мне сам, либо потерял. А может, просто выбросил. Какова бы ни была их история, теперь, впитав мои воспоминания о нем, они стали для меня бесценным сокровищем.

Если случится пожар... Я часто это представляю: если вдруг начнется пожар, единственное, что я вынесу — это коробка. Всё остальное не имеет никакого значения.

Закрыв коробку, я осторожно задвинула её обратно под кровать. Затем села за стол и открыла тетрадь.

Я поставила галочку напротив пункта «Для начала — заставить его встречаться со мной с помощью шантажа». Раз уж мне это удалось, я мелко приписала сбоку: «Успех». Я рассчитывала минимум на год, поэтому поначалу немного расстроилась, но, поразмыслив в такси по пути домой, решила, что это всё равно неплохой результат. Всё могло обернуться куда хуже.

То, что я сегодня вытворила, было из ряда вон, и я не вправе винить Ги Ин Хва за то, что всё пошло не по моему плану. Это я перешла все границы, а не он. Тот факт, что Ги Ин Хва не вышел из себя и спокойно пошел на переговоры, делает его чуть ли не Буддой или Иисусом. Не в смысле святости, а в смысле абсолютной отстраненности.

Единственная эмоция, которую он проявил, — это та самая усмешка. Улыбка, на мгновение показавшаяся мне презрительной. Когда я сказала, что хочу с ним встречаться. Когда в конце концов призналась, что пошла на шантаж только ради этого.

Испугавшись, что растревожу еще не зажившую рану, я поспешно тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Затем взяла карандаш с ластиком на конце и, с силой вдавливая грифель в бумагу, записала в тетрадь:

«Завоевать его сердце за 6 месяцев. Времени в обрез, но раз уж он — моя судьба, я обязательно добьюсь успеха».

Внимательно перечитав написанное, я перевернула карандаш и стерла всё ластиком. А потом написала заново:

«Сделать так, чтобы за 6 месяцев он осознал, что Чо Юн — его судьба».

Так-то лучше. Я сделала это вторым пунктом своего плана. А на следующей строчке с решимостью мелко приписала:

«Любыми средствами и методами. Без зазрения совести пускать в ход даже самые грязные и подлые уловки. Не забывать, что от этого зависят мое выживание и качество жизни».

По бокам от последнего предложения я даже пририсовала звездочки. А рядом небрежно нацарапала слова «бесстыдство» и «наглость», обведя их в кружок.

С удовлетворением окинув записи взглядом, я закрыла тетрадь. Взяла телефон и нашла номер Ги Ин Хва. Нервно покусывая ноготь на большом пальце правой руки, я наконец набрала сообщение:

[Сонбэ, это я. Чо Юн, с которой вы с сегодняшнего дня встречаетесь. Пишу сказать, что благополучно добралась домой. Это мой номер, обязательно сохраните его. Завтра суббота, что делаете?]

Вопрос о том, чем он занят в субботу, казался слишком внезапным и неестественным. Но после долгих раздумий я не стала его стирать и отправила текст как есть.

Я прождала десять минут — ответа не было. Прошло двадцать — по-прежнему тишина. Когда миновало почти полчаса, а он так и не ответил, я перестала грызть ноготь и снова взяла телефон. Пальцы быстро застучали по экрану:

[Сонбэ, это Чо Юн. Поскольку наши отношения далеки от обычных, думаю, нам нужно установить несколько правил. Первое я уже придумала. Если нет веских причин, нельзя игнорировать сообщения — нужно обязательно ответить хотя бы раз. По возможности — в течение двадцати минут. Это правило, так что строго его соблюдайте. И не забывайте, что между нами заключена несправедливая сделка, от которой зависит будущее двух человек.]

Мне не хотелось этого делать, но в конце я всё же вставила напоминание о «шантаже». Это был вынужденный шаг ради развития наших отношений. Поскольку неприязнь Ги Ин Хва ко мне велика, а сам он человек непростой, мне тоже нужно было с самого начала давить на него изо всех сил.

Примерно через десять минут экран телефона засветился. На нем высветилось желанное имя — Ги Ин Хва.

[Откуда знаешь мой номер.]

Невероятно холодная фраза, но это было его первое сообщение. Сообщение — настоящее сокровище, которое я сохраню навсегда. Я была счастлива. Только теперь до меня по-настоящему дошло, что мы встречаемся.

Номер Ги Ин Хва я узнала еще в старшей школе. В выпускном классе зашла в учительскую, сделав вид, что у меня там дело, тайком подсмотрела номер в списках на столе его классного руководителя и запомнила. Мы не общались, поэтому всё это время он просто висел у меня в контактах.

Я не могла вывалить на него всю историю своего сталкерства, поэтому просто отправила в ответ то, что с его точки зрения могло прозвучать жутковато:

[Это секрет.]

Ответа не последовало. Да и само сообщение его не требовало.

Я немного подождала, а затем отправила свое последнее на сегодня сообщение:

[У меня могут быть от вас секреты, сонбэ, но я не лгу. Спокойной ночи, увидимся завтра.]

Часть 2. Ножи, цветы

Мои расчеты встретиться с Ги Ин Хва на выходных оказались поистине смехотворными. Я уже вовсю праздновала победу, мысленно попивая суп из кимчи в ожидании угощения, но вместо сладкого рисового пирожка Ги Ин Хва подсунул мне кусок дерьма.

[Правило второе: максимум три сообщения в сутки. Правило третье: не звони. Это раздражает. И даже не мечтай, что я потрачу на тебя свои выходные.]

В субботу, с девяти утра до двух часов дня, я отправила Ги Ин Хва в общей сложности двенадцать сообщений — и получила один-единственный ответ. После этого я долго держала себя в руках, ограничившись лишь двумя звонками без ответа, а он выкатил мне эти правила, холодные и острые, как нож.

Внутри снова всколыхнулась обида: это уже чересчур. Мои законные два... нет, целых три дня были потеряны, и от тревоги всё внутри просто сгорало.

[Сонбэ, кажется, вы забыли о своем положении.]

Я попыталась отправить еще одно сообщение с угрозой, но ответа не последовало.

Не верилось, что эффект от шантажа выветрился так быстро.

Конечно, я допускала некоторое сопротивление. Но вместе с тем наивно полагала, что если буду давить, ему придется хоть в чем-то уступить. Раз уж он сам обозначил срок в шесть месяцев, я думала, что пока у меня в руках козырь в виде Но Чжу Ын, Ги Ин Хва будет вынужден сотрудничать.

Видимо, я и правда слишком наивна. Вчера меня так уделали, а я до сих пор не пришла в себя. Вместо того чтобы проявить жесткость, как и подобает шантажистке, я оглядываюсь на реакцию жертвы. Неудивительно, что всё так обернулось.

В четыре часа дня, так и не пообедав, я отправилась к дому Ги Ин Хва и принялась бродить вокруг его пятиэтажной виллы. Просидев в засаде около двух часов, я лишь окончательно убедилась, что его нет дома, и повернула обратно. По пути заглянула в конторы риелторов, разбросанные по соседним переулкам, впервые за долгое время показавшись им на глаза.

Стоило агентам увидеть мое лицо, как они кривились и махали руками: в той вилле свободных квартир пока нет. Я покорно кивала и настойчиво просила позвонить мне первой, как только появится хоть что-то — неважно, помесячная аренда или с крупным залогом.

Сегодня суббота. Где вообще может быть Ги Ин Хва в такое время? Догадок было столько, что после недолгих колебаний ноги сами понесли меня домой.

Возможно, он ушел к тете. Или его выдернула Но Чжу Ын. А может, на работе попросили выйти пораньше.

Ги Ин Хва вечно занят. И работает он неоправданно много.

Темный, прохладный вечер. В тусклом свете уличных фонарей пышно цвела вишня, но во мне это не вызывало ни малейших эмоций. Добравшись до своего района, я зашла в круглосуточный и купила треугольный кимбап и банановое молоко. Хоть я и проголодала весь день, аппетита не было, поэтому осилила только половину.

Я должна следить за своим здоровьем тщательнее, чем остальные. Нет, не так. Неправильно. Все люди должны ставить здоровье превыше всего. На свете нет никого, кому бы это было не нужно. Просто мои условия чуть сложнее. По возможности, мне лучше вообще не попадать в больницу.

Чтобы быть здоровой, нужно хорошо есть и хорошо спать. Я это знаю, но соблюдать это правило часто бывает трудно. Особенно в последнее время...

А здоров ли Ги Ин Хва? Я вдруг задумалась.

Ги Ин Хва расписывает свое время по минутам. Он загоняет себя до такой степени, что невольно задаешься вопросом: «Ради чего?..». Учится в университете, работает без продыху, да еще и успевает нянчиться с Но Чжу Ын. Для него не существует ни дня, ни ночи, ни выходных. Когда он вообще спит? И спит ли он по-человечески, лежа в кровати? Глядя на то, как он при всем этом ровно держится, сохраняет отличную физическую форму, и на то, как блестят его волосы и светится здоровьем кожа, остается лишь признать: таким уж он уродился.

Но это лишь внешний фасад, а что внутри? Тяжело ли ему? Устает ли он? Тошнит ли его от всего этого? Бывает ли ему больно? Хочется ли иногда всё бросить и просто отдохнуть? А если да, то как часто? И вдобавок ко всему со вчерашнего вечера к нему присосалась сумасшедшая пиявка по имени Чо Юн — от такого у кого угодно заболит голова. Его холодность по отношению ко мне вполне можно понять.

Но мне тоже нужно жить.

Прости, конечно, но я выбрала выживание.

Поэтому придется пойти на крайние меры. В понедельник мы в любом случае пересечемся — тогда я посмотрю ему в глаза и всё решу.

Придя к этому выводу, я придвинула к себе уже отставленное банановое молоко и допила его до конца.

Если он будет твердить «это нельзя» да «то нельзя», мне не останется ничего другого, кроме как тупо ходить за ним по пятам. В конце концов, я же его девушка. Придется использовать этот статус как щит и меч одновременно, чтобы подобраться поближе.

Пусть злится, ругается, игнорирует, оскорбляет, насмехается и творит любую дичь — я прилипну к нему, как жвачка, и ни за что не отпущу. Вряд ли Ги Ин Хва опустится до такого, но даже если он поведет себя как конченая мразь, я, словно злой дух из преисподней, буду нагло, подло и упорно цепляться за него до самого конца.

С этой мыслью я открыла ноутбук.

На экране высветился форум «Призраков ХХ века», который я не закрывала со вчерашней ночи.

«Призраки» — это анонимное сообщество, где собираются отбитые фанатики оккультизма. Администрация не собирает личные данные, а пользователи при желании могут общаться без постоянных ID и никнеймов.

Я сижу там под ником fromhell1818. За последний год я создала от силы десять тем. Комментарии тоже оставляю редко. Поскольку моей главной целью всегда был сбор информации, я просто бегло просматриваю новые посты.

Сегодня, как и всегда, там было полно всякой чуши.

Очередная заметка о Теофиле, первом человеке, заключившем сделку с дьяволом; заезженные японские городские легенды про метро; способы толкования Таро, ведьмины метлы и рецепты мазей для полетов; инструкции по созданию кукол вуду; байки о привидениях в духе дешевых паранормальных шоу и просто провокационные высеры от тех, кому нечем заняться.

Некоторые обитатели форума искренне верят в дьявола и экзорцизм, магию и проклятия, телепатию, ясновидение, чтение мыслей и пророчества. Администратор тоже из таких, поэтому главное негласное правило на всех ветках — предельно вежливое и уважительное общение. Ведь если твой собеседник вдруг окажется настоящим экстрасенсом, неизвестно, чем обернется «оскорбление его чувств», начни ты ему бездумно тыкать. Так что на форуме сама собой сложилась атмосфера взаимной осторожности.

Звучит как бред сумасшедшего, но эти люди абсолютно серьезны.

Большинство из них, скорее всего, просто страдают от синдрома сверхвовлеченности, но редко, да метко попадаются и другие. Я уверена, что они существуют.

Настоящие экстрасенсы. Такие же, как я. Если выражаться языком биологии и генетики — мутанты.

С вероятностью один к трем я читаю воспоминания и эмоции людей, которых касаюсь кожей. Точнее, вижу. Нет — читаю, вижу, слышу и чувствую. Сложно объяснить словами. Я просто резонирую с ними.

Я телепат. И с тех самых пор, как начала хоть что-то соображать, я неустанно брожу по бескрайним просторам интернета в поисках таких же, как я. Но пока никого не нашла.

Зато в реальном мире я нашла человека, на которого моя способность совершенно не действует.

Ги Ин Хва. Мой спаситель, из-за малейшей оплошности превратившийся в раба Но Чжу Ын. Человек моей судьбы.

Совсем скоро Ги Ин Хва вырвется из когтей ведьмы Но Чжу Ын и угодит прямиком в пасть дьявола по имени Чо Юн.

Потому что дьявол украдет его у ведьмы.

Я обязательно его украду.

Я придвинула к себе с края стола оставшуюся половину треугольного кимбапа, через силу разжевала и проглотила.

* * *

В понедельник я была полна такой решимости, что приехала в университет еще до десяти, хотя занятия начинались только в одиннадцать.

Решив убить время, я устроилась на скамейке под глицинией перед зданием гуманитарного факультета. Место было отличным: отсюда можно было внимательно разглядывать лица всех, кто входил и выходил. Так что, появись тут Ги Ин Хва, я бы сразу его засекла.

По понедельникам и средам в одиннадцать утра у него лекция по «Пониманию искусства». Он об этом еще не знает, но я тоже хожу на этот предмет. Мой единственный триумф в период корректировки расписания.

Конечно, то, что Но Чжу Ын тоже будет там, — огромный минус, но тут уж ничего не попишешь.

Прошло, наверное, минут пятнадцать с тех пор, как я начала следить за входом, периодически поглядывая в телефон. Вдруг я ощутила подозрительное шевеление со стороны трех часов — кто-то подошел и плюхнулся на скамейку напротив.

Я сидела, уткнувшись в экран, и от неожиданности аж волоски на затылке встали дыбом, а плечи напряглись. Не поднимая головы, я лишь скосила глаза, осторожно осматриваясь.

Вокруг полно свободных скамеек. Их просто... завались.

Но почему именно эта?..

Внутри начало закипать раздражение от абсурдности ситуации, но лишь на мгновение. Внезапно, вместе со странным дежавю, меня накрыло чувство тревоги. Чутье на такие вещи у меня поразительное. С мыслью «Да неужели...» я осторожно подняла голову.

Как я и ожидала, на скамейке напротив вольготно развалился Юн Ю Сон.

— Привет.

Юн Ю Сон, одетый в красную клетчатую рубашку поверх белой футболки, поздоровался со мной легким кивком.

У меня дела шли паршиво, а до его дел мне не было никакого дела, поэтому я промолчала, лишь слегка нахмурившись.

Внешний вид парня, невольно оказавшегося в поле моего зрения, оставлял желать лучшего. В прошлую пятницу он выглядел как опрятный отличник, а сегодня — как всклокоченный хулиган. Волосы, спадающие на лоб, были слегка взъерошены, лицо побледнело, и весь он казался каким-то больным.

Пока я бегло и рассеянно его разглядывала, я вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд и опустила глаза. Сквозь тонкие линзы очков в серебряной оправе Юн Ю Сон смотрел на меня сверху вниз.

«А он на удивление высокий», — подумала я, разглядывая древесную текстуру стола.

Хотя, конечно, ниже Ги Ин Хва.

Возможно, именно из-за его роста я ощущала в этом взгляде странное давление.

Хотя и оно, разумеется, не шло ни в какое сравнение с Ги Ин Хва.

Все высокие люди такие?

Пока я размышляла о связи между ростом и ощущением давления, тишину резко разорвал громкий стон:

— А-а, блядь, как же хреново сидеть!..

От неожиданности сердце ухнуло куда-то вниз, а потом бешено заколотилось. Виновник шума скорчился и буквально рухнул грудью на деревянный стол. Спустя мгновение он приоткрыл глаза, посмотрел на меня и с притворным недовольством спросил:

— Почему не спрашиваешь, отчего мне так хреново?

А мне не интересно.

И вообще, я реально испугалась.

И с чего это он вдруг перешел на «ты»? На приветственной вечеринке он вроде бы обращался ко мне то так, то эдак.

— Всю ночь пил с однокурсником, он из армии вернулся. Желудок просто сдыхает от изжоги.

Юн Ю Сон нагло выдал всё это сам, хотя я его ни о чем не спрашивала.

— Думал угостить тебя кофе, когда встретимся, но мне так херово, что встать не могу.

Сказав это, он снова уткнулся лицом в стол.

— Я немного отдохну.

Отдыхай сколько влезет, только лучше бы ты пошел делать это в другое место. В этот раз я поняла предельно ясно: непредсказуемое поведение этого парня мне совершенно не подходит. К тому же я вообще не пью кофе из-за сильной реакции на кофеин.

— Если хочешь что-нибудь кроме кофе, скажи.

Это бормотание, прозвучавшее так, словно он прочитал мои мысли, заставило мои плечи снова вздрогнуть.

Поскольку я сама обладаю подобной способностью, даже такая случайность по привычке вызывает у меня паранойю. «А вдруг он тоже телепат?», «Может, он читает мысли?», «Как он вообще догадался без прикосновения?..»

Конечно, в реальности вероятность этого стремится к нулю, и моя привычная паранойя вместе с тревогой естественным образом рассеивается за пару секунд.

— Могу и обедом угостить. Не в студенческой столовке, а где-нибудь еще.

Юн Ю Сон слабо пробормотал это, не отрывая головы от стола.

Какой же он непонятливый и навязчивый. Возможно, что-то в моем поведении задело его гордость. Если тактика «игнорирования» не работает, придется переключиться на тактику «избегания».

Я поспешно схватила сумку. Но стоило мне собраться встать и уйти, как вдруг стало обидно. Для наблюдения за входом в здание нет места лучше этой скамейки. Почему уходить должна я? В конце концов, это Юн Ю Сон здесь «прикатившийся камень», а я — «вросший».

Пока я мялась из-за этих мелочных расчетов, Юн Ю Сон медленно поднял голову. Мне показалось, он пристально разглядывает меня, застывшую в нелепой позе, как вдруг он подался вперед и придвинул лицо вплотную к телефону в моей руке.

Я так шарахнулась, что едва не выронила мобильник, и чуть было рефлекторно не выругалась.

— Я еще в прошлый раз хотел спросить: ты когда вообще эту штуку купила?

Его бесцеремонный взгляд скользнул по моему старому, потрепанному телефону и плавно перетек на мои изгрыженные ногти.

Какая разница, когда я его купила, тебе-то какое дело? И почему ты так пялишься на чужие ногти? Разве он не понимает, что вести себя так — это форменное издевательство?

Я одарила его ледяным взглядом, от которого буквально веяло стужей, и спрятала руку с телефоном за спину. Затем поспешно закинула сумку на плечо.

— Тебе настолько со мной некомфортно?

Его полный обиды голос показался мне до того нелепым, что я рефлекторно ответила, холодно, как зимняя стужа:

— Да.

И, конечно же, пожалела об этом не прошло и трех секунд. Медленно отстранившись, Юн Ю Сон торжествующе улыбнулся.

— Вау... услышать твой голос — это тот еще квест.

В его игривом тоне слышалась откровенная насмешка.

Я терпела дискомфорт и раздражение, но теперь по-настоящему разозлилась. Я была о нем лучшего мнения, но, кажется, он оказался хуже, чем я думала.

— Может, для вас, сонбэ, это и шутка, но не для меня. Шутка, которую другой человек шуткой не считает, ничем не отличается от издевательства...

— О? Сонбэ! А вы что тут делаете?

Моя гневная отповедь оборвалась на полуслове из-за внезапно встрявшей стайки студенток. Мои невысказанные слова повисли в воздухе и бесследно рассеялись, оставив после себя лишь мерзкий осадок.

Три девчонки, бесцеремонно вторгшиеся на скамейку, где мы с Юн Ю Соном только что препирались, оказались из клуба «Киноман». Видимо, они были с ним довольно близки: защебетав «Сонбэ, сонбэ!» словно стайка птенцов, они обменялись с ним шумными приветствиями, а затем одна из них вдруг ткнула в меня пальцем и завопила: «Та самая девчонка, которая заявила, что она девушка Ин Хва-сонбэ, и сбежала!».

Это окончательно вывело меня из равновесия. И в ответ я самоуверенно отрезала:

— Не заявила, а я действительно его девушка...

И это было ошибкой.

Не стоило мне этого говорить...

— Вау, обалдеть. Просто жесть. Как вы вообще начали встречаться? Ты первая призналась?

— ...

— Почему молчишь? Неужели он сам признался?!

— А-а-а! С ума сойти! Тот самый неприступный Ин Хва? Быть такого не может!

Девушка с кудрявыми каштановыми волосами по имени Чон Сон взволнованно засыпала меня вопросами, а девчонка с каре бурно на всё реагировала и повизгивала. Вдруг та, что с каре, хлопнула в ладоши, словно что-то вспомнив.

— А, точно! Кан Чжу-оппа рассказывал, что видел вас, когда выходил покурить в тот день. Что она ждала Ин Хва-сонбэ перед рестораном.

— Серьезно? Значит, всё-таки она призналась! Ведь так? А?

Кудрявая придвинулась вплотную и принялась хлопать меня по руке сквозь плотную ткань кофты. Я шарахнулась от испуга, но, слегка дернув плечом, сумела скрыть панику.

Немного уняв бешено бьющееся сердце, я постаралась максимально естественно высвободить руку и чуть-чуть отодвинулась.

Они, судя по всему, сплетен обо мне еще не слышали.

Впрочем, фриком я слыла только на своем факультете английской литературы, да и то в основном среди однокурсников. Я не настолько заметная фигура, чтобы обо мне шептались на других кафедрах. Разве что у них там есть знакомые. А если нет, то они логичным образом ничего не знают.

Так или иначе, от болтовни этих чересчур энергичных девиц у меня уже шла кругом голова. Я не улавливала и половины из того, о чем они трещали.

Не понимаю, как всё до такого дошло.

Нет, на самом деле я отчасти понимала.

У меня просто слабость к девушкам, от которых исходит такая светлая, открытая энергия. К тому же ко мне никогда в жизни вот так запросто не подходили, и у меня отродясь не было подруг-ровесниц, поэтому я втайне тосковала по подобному нормальному общению.

По счастливому совпадению, эта троица оказалась моими ровесницами с того же года поступления. Своей бьющей через край девичьей энергией они в мгновение ока создали атмосферу, располагающую к дружбе. Они махом выпытали мое имя, год поступления, возраст, специальность и номер телефона, и даже успели затащить меня в групповой чат «Киномана».

На всё про всё ушло меньше пяти минут.

Юн Ю Сон, с довольной ухмылкой наблюдавший за этой сценой, пошатываясь, поднялся со своим похмельным лицом, притащил откуда-то четыре стакана ледяного американо, раздал их нам и внезапно испарился. Мне бы тоже под шумок свалить вместе с ним... я ведь так и собиралась сделать... но почему-то дала слабину и осталась.

Я украдкой скосила глаза на экран телефона: время едва перевалило за 10:40. Прошло уже почти полчаса с тех пор, как эта троица взяла меня в плотное кольцо и принялась засыпать вопросами.

— Слушай, а я почему-то так и думала. Ин Хва-сонбэ не выглядит так, будто он прям до смерти влюблен в Чжу Ын-сонбэ. Это же по самой атмосфере чувствуется.

— Я тоже это замечала... но слухи-то какие ходили! Что он десять лет по ней безответно сохнет, что Но Чжу Ын просто держит его на крючке и всё такое. Но тогда почему она так себя ведет? Она же им как рабом помыкает. А Ин Хва-сонбэ всё это терпит.

— Наверняка там кроется какая-то история. Может, она знает его слабое место? Юн, а ты случайно ничего не знаешь?

Девушка с каре, Ким Хе Сын, уже панибратски называющая меня «Юн», подперла подбородок сложенными бутоном ладонями и уставилась на меня тяжелым, выжидательным взглядом.

Кое-что я, конечно, знала, но пару раз отрицательно покачала головой, притворяясь не в курсе. К тому же шантажировала Ги Ин Хва, уцепившись за его слабость, именно я, а не Но Чжу Ын. Меня мучила совесть, и от этого и без того неловкая ситуация становилась всё более и более невыносимой.

— В любом случае, то, что ты реально встречаешься с Ин Хва-сонбэ — это просто отвал башки. И, как бы сказать... может, так говорить некрасиво, но слава богу... Честно говоря, смотреть на выходки Чжу Ын-сонбэ было уже тошно. И не только мне — и мои однокурсники, и старшие, все от нее плевались. Тем более, у нее же есть парень. Она что, возомнила себя пчелиной маткой?

Ким Хе Сын упомянула, что учится с Но Чжу Ын на одном факультете — журналистики. Я предполагала, что в университете, как и в старшей школе, найдутся те, кто будет завидовать Но Чжу Ын и осуждать ее, но, кажется, репутация на факультете у нее была куда хуже, чем я думала.

Но Чжу Ын всегда была высокой, стильной и красивой, поэтому, несмотря на скверный характер, пользовалась популярностью везде, где бы ни появлялась. Ее самоуверенность порой воспринималась как дерзкое очарование. К тому же она на удивление общительна.

Если вспомнить прошлую пятницу, в шашлычной ее тоже приняли весьма тепло. Да и, насколько я могла судить, друзей на факультете у нее хватало. Но, глядя на реакцию Ким Хе Сын, становилось ясно: видимость — это еще не всё. Впрочем, в жизни так всегда...

— У-ух... Какое же облегчение, что больше не придется на это пялиться.

Ким Хе Сын, радуясь непонятно чему, затопала ногами, втянула через трубочку глоток айс-американо и выдала следующий вопрос:

— Но как же шикарно ты ему призналась, раз смогла его заполучить? [1] Ин Хва-сонбэ ведь реально славится тем, что отшивает абсолютно всех [2].

[1] 찍어 넘기다: буквально «срубить (дерево)», здесь в значении «добиться», «заполучить» кого-то.

[2] 도끼날 튕겨 내기: буквально «отбивать лезвие топора», отсылает к корейской пословице «열 번 찍어 안 넘어가는 나무 없다» («Нет такого дерева, которое не упадет после десяти ударов топором»), то есть он настолько непреклонен, что об него «ломаются топоры» (никто не может его добиться).

Я ни за что в жизни не признаюсь, что мы начали встречаться только потому, что я прибегла к шантажу, нащупав слабое место в виде Но Чжу Ын.

С этой мыслью я продолжала молча пялиться на стоящий передо мной пластиковый стаканчик с кофе.

Стаканчик покачнулся, звякнув подтаявшим льдом.

— Она и правда неразговорчивая. Наверное, жутко стесняется. Да?

— Ага. Похоже, стопроцентный интроверт.

Я пробормотала «Ну...» и кое-как кивнула. Скорее, дело не в стеснении, просто я терпеть не могу связываться с людьми.

— А почему ты носишь цветные линзы, но при этом в очках?

Пока Ким Хе Сын и Чон Сон болтали без умолку, девушка, сидевшая по диагонали и всё это время лишь молча поддакивавшая, вдруг указала на свои глаза и задала вопрос.

Я растерялась, но, стараясь не подавать виду, спрятала ногти в рукава.

Потому что почувствовала непреодолимое желание их сгрызть.

На людях я изо всех сил стараюсь не вести себя странно. Я и так далека от нормальности, и мне совершенно не хочется казаться еще более нелепой или чокнутой.

К тому же и без того неизвестно, какую безумную и неадекватную выходку я выкину сегодня, чтобы привлечь внимание Ги Ин Хва.

Кстати, как там ее зовут... Чон Хи... или Чон Ми...

Девушка с длинными прямыми волосами, стянутыми в хвост, с маленьким лицом и очень невзрачной внешностью.

— Это не линзы, — тихо ответила я ей и поднялась с места.

Вдалеке показались Ги Ин Хва и Но Чжу Ын.

Но Чжу Ын, как обычно, устроилась с самого краю, ближе ко входу в аудиторию. Рядом с ней — Ги Ин Хва. А по другую сторону от него — какой-то незнакомый студент с другого факультета.

Когда я подошла к ним, Ги Ин Хва слегка приподнял голову и посмотрел на меня. Когда бы я на него ни взглянула, у него всегда были поразительно правильные черты лица.

Настолько, что становилось даже обидно: «Неужели... обязательно быть настолько красивым?..».

Но это до обидного безупречное лицо, стоило ему заметить меня, мгновенно окаменело, словно покрывшись непроницаемой броней упрямства.

Я заставила свое сжавшееся от робости сердце успокоиться.

Робкий шантажист — это никуда не годится. Мне нужно было выпустить наружу то, что я так долго и упорно сдерживала.

Стоило мне сделать глубокий вдох, как моя решимость стала такой же твердой, как и выражение его лица.

Я остановилась прямо перед ними, зафиксировав взгляд на его остром подбородке и точеных скулах.

— Сегодня в три часа дня. Я найду время, так что заканчивай этот цирк и уходи.

Как только Но Чжу Ын, с опозданием заметив мое приближение, резко вскинула глаза, Ги Ин Хва быстро заговорил, перехватывая инициативу. Затем он отмахнулся, прогоняя меня, словно мой навязчивый взгляд его раздражал.

Я догадывалась, что он не в курсе, но когда убедилась в этом окончательно, мне стало немного обидно.

— Я тоже хожу на эти лекции.

На этом курсе не так уж много студентов. Хотя я записалась под самый конец периода корректировки расписания, последние две-три недели я изо всех сил старалась подловить Ги Ин Хва на выходе из аудитории.

Правда, безуспешно — он всегда был в окружении людей или исчезал в мгновение ока. Так или иначе, еще до того, как я нацелилась на вечеринку клуба, у меня была масса этих жалких попыток.

Но... судя по реакции Ги Ин Хва, который слегка вскинул брови от удивления, он этого совершенно не замечал.

Хоть я это и так знала.

— И что с того? Если пришла на лекцию, не торчи здесь, а иди садись на свое место, — раздраженно бросила Но Чжу Ын своим характерным низким, но звонким голосом. Затем, выуживая из сумки планшет и карманное зеркальце, она пробормотала, словно в пустоту: — Кажется, в этот раз ты реально влип.

Слово «ты» предназначалось Ги Ин Хва, и, честно говоря... в словах Но Чжу Ын не было ни капли лжи.

Ги Ин Хва действительно влип, причем по-крупному.

— Мне нужно кое-что сказать.

— Я же сказал, что найду время в три.

— Групповое задание. Профессор сказал сегодня разделиться на группы и сдать списки. Я хочу быть в одной группе с Ин Хва-сонбэ.

Едва я договорила, как с губ Но Чжу Ын сорвалось грубое: «Сумасшедшая».

— Эй, мы уже собрали группу.

— Тогда Чжу Ын-сонбэ может выйти, а я займу её место.

— Что?!

Несмотря на то, что я веду себя нагло и несу чушь, словно напрочь лишена здравого смысла и совести, я всё прекрасно осознаю.

Я понимаю, что несу бред. Что веду себя неадекватно. Что любой посторонний, взглянув на эту ситуацию, решит, что сумасшедшая злодейка здесь именно я.

Но на прошлых выходных я дала себе слово. Что бы ни случилось, как бы со мной ни обращались, к каким бы грязным и подлым методам ни пришлось прибегнуть — я буду цепляться за него до последнего.

Кто-то может сказать: «Подумаешь, групповое задание. Он же обещал найти время в три часа — тогда бы и уговорила. А если бы не вышло, пригрозила бы снова или придумала что-нибудь еще».

Я творю это не потому, что мне так уж сдалось это задание.

Я делаю это лишь для того, чтобы Ги Ин Хва увидел. Увидел, что я сумасшедшая стерва и способна на всё.

Возможно, по прошествии времени мои слова угрозы, не подкрепленные доказательствами, показались ему смехотворными. Но если он думает, что сможет как-нибудь перетерпеть эти оговоренные шесть месяцев, диктуя свои условия... Если он считает, что такое возможно, я хочу доказать ему, что это глубочайшее заблуждение и фатальный просчет.

— Надо же быть такой наглой? Просто поверить не могу.

Но Чжу Ын, какое-то время смотревшая на меня так, словно лишилась дара речи, скривила губы и пробормотала это, явно поражаясь моей дерзости.

— Наглая здесь не я, а Чжу Ын-сонбэ. Потому что с Ин Хва-сонбэ встречаюсь я, а не вы.

Когда я решила отпустить тормоза и действительно сделала это, меня уже было не остановить. Я забыла про логику и забыла про стыд. В тот момент я физически ощутила, как в крови закипает адреналин.

Так вот почему потребители-экстремисты ведут себя именно так. На мгновение я даже прониклась их психологией.

— Что? Ты реально больная? У тебя с головой всё в порядке? Знай свое место, кто с кем встречается. Это ведь ты в прошлый раз несла этот сумасшедший бред, да?

— Я не сумасшедшая, и с головой у меня всё отлично. Вы так часто бываете вместе, но, видимо, Ин Хва-сонбэ вам еще ничего не рассказал.

— Эй, что она вообще несет?

Решив, что со мной разговаривать бесполезно, Но Чжу Ын повернулась к Ги Ин Хва и резко бросила этот вопрос ему.

Ги Ин Хва всё это время молча наблюдал за моими выходками с абсолютно непроницаемым лицом.

Наверное, у него уже раскалывается голова. Должно быть, он усиленно соображает. Пытается понять, как обуздать эту взбесившуюся лошадь...

Возможно, он даже немного обескуражен.

«А? Шантажировала она так неумело, что я принял ее за легкую добычу, а она оказалась конченой психопаткой?»

— И я должна выслушивать эти оскорбления от какого-то ничтожества? А?!

Не дождавшись ответа, Но Чжу Ын вцепилась в руку Ги Ин Хва и затрясла ее. Словно ребенок, который дергает папу за рукав, что-то выпрашивая. Словно младшая сестра, капризничающая перед братом. Словно девушка, жалующаяся своему парню.

Не смей его трогать.

Когда это бесстыдное чувство собственничества ударило мне в одурманенный мозг, в глазах потемнело от ярости.

Я протянула руку и вцепилась в запястье Но Чжу Ын, обтянутое тонким кардиганом. Схватила ее длинную тонкую руку и попыталась грубо, со всей силы, оторвать ее от него.

Но Ги Ин Хва меня остановил. Он перехватил мою кисть, сжимавшую руку Но Чжу Ын, и отцепил ее. Без малейших усилий.

Затем он бросил мимолетный взгляд на часы, поднялся с места и бросил:

— Иди за мной.

Очень низкий голос. Холодная, давящая атмосфера.

Но, как и всегда, он не злился.

До начала лекции оставалось три минуты.

Ги Ин Хва ни за что не пропускает занятия. Он никогда не опаздывает. Даже Но Чжу Ын свято чтит его расписание и не посягает на него. Она никогда не лезет в учебу Ги Ин Хва, буквально одержимого оценками.

Вся ее тирания действует лишь в тех рамках, которые не пересекают эту красную линию.

Но раз уж так, раз уж дела обстоят именно так — почему он велит мне выйти сейчас? Профессор ведь вот-вот зайдет.

Хоть я и была в состоянии какого-то наркотического помутнения рассудка, это неожиданное поведение Ги Ин Хва заставило меня резко занервничать.

Ги Ин Хва, всё так же легко сжимая мое запястье, шагнул вперед. И я, словно невесомая тряпичная кукла, безвольно потащилась за ним.

В этот момент студент, сидевший по другую сторону от Ги Ин Хва, сгреб свои вещи и поднялся.

— Я ухожу.

Не понимая, к чему он это, я непонимающе уставилась на него, и парень добавил:

— Групповое задание. Я перейду в другую группу, так что вставай на мое место. Мне за вас так стыдно, что аж смотреть тошно.

На протяжении всего занятия Но Чжу Ын раз десять пробормотала: «Какой позор». А когда профессор попросил группу всегда садиться вместе ради частых обсуждений, она испустила такой тяжелый вздох, словно земля у нее под ногами провалилась.

Но Чжу Ын, ведущая себя как ребенок.

И Чо Юн, решившая вести себя еще хуже.

И, наконец...

Ги Ин Хва, пугающе серьезно относящийся к оценкам. Одним коротким «Тогда уходи» он пресек все истерики Но Чжу Ын о том, что она «ни за что не будет в одной группе с этой сумасшедшей».

Логика Ги Ин Хва была проста: времени искать новую команду нет. Раз уж так вышло, разумнее делать проект втроем. Всё равно всю работу придется делать ему. Вы же только впишете свои имена, так в чем проблема?

То ли Но Чжу Ын сочла каждое его слово истиной, то ли по какой-то иной причине, но больше она против моего присутствия не возражала.

Но у меня на этот счет были иные мысли.

— Я не собираюсь выезжать за чужой счет. К тому же у меня уже есть идея для темы проекта.

Но Чжу Ын в ответ лишь усмехнулась, а Ги Ин Хва пропустил мои слова мимо ушей — так же привычно, как игнорировал мои сообщения.

Кажется, для Ги Ин Хва Чо Юн была чем-то вроде жвачки. Твердой, безвкусной жвачки: начнешь жевать — и челюсть сводит от обильно выделившейся кислой слюны. Жвачки, которая провалилась в продажах сразу после выпуска и которую вот-вот снимут с производства. Резиновой жвачки, которую просто противно жевать.

Едва занятие закончилось, Ги Ин Хва, как всегда, быстро поднялся с места:

— В три часа. Выбери место и напиши мне.

Сказав это, он без колебаний вышел из аудитории. Но Чжу Ын, вскочив мгновением позже, резко бросила мне: «Чем ты его шантажируешь?» — и устремилась за ним.

Я всё еще сидела за партой, собирая вещи. Из-за слишком длинных рукавов пальцы слушались не так проворно, как у остальных.

Впрочем, я и без того по натуре медлительна. Вечно напряженная, вздрагивающая от каждого шороха, сомневающаяся, пугливая, нерешительная... Человек, который чрезмерно осторожничает, бережет себя, прячется, мнется и тревожится — всё это въелось в меня намертво, словно запах.

Но в последнее время я немного изменилась.

Не могу точно сказать, что именно и как, но перемены были налицо.

Проблема в том, что вектор этих перемен был слегка пугающим. И всё же мне нравилось меняться.

Потому что я перестала быть стоячей водой и начала течь.

Живому существу, которое застаивается, трудно выжить. Даже растению.

* * *

После еще одной лекции по специальности часы показали два часа дня. До трех оставалось время, поэтому я решила перекусить. Встреча с Ги Ин Хва, нравится мне это или нет, снова вытянет из меня массу сил, а с моим слабым здоровьем в таком состоянии у меня просто не было шансов. За всё утро я съела только один банан.

Убедившись, что в старой столовой немноголюдно, я достала талон на еду.

Я почти никогда не ем в университете. Не то чтобы я вообще избегала есть вне дома, просто университетские столовые — не мой вариант. И дело не в привередливости, а в том, что здесь вечно толпы народу. Подгадать время, когда зал пустует, очень сложно. Поэтому обычно я сижу на занятиях голодной, а по пути домой покупаю себе легкий перекус.

Получив свою порцию, я заняла свободный столик. Положила рядом телефон и, подцепляя палочками рис с гарниром, принялась медленно и тщательно всё пережевывать. Когда еды на подносе поубавилось наполовину, аппетит пропал окончательно, и я встала.

В правой руке — поднос. Поддерживая его левой рукой, в которой был зажат телефон, я медленно направилась к зоне сбора грязной посуды.

Не успела я пройти и пары шагов, как наткнулась на препятствие. Метрах в пяти впереди показалась группа студентов, шеренгой шагавших прямо на меня. Неужели обязательно вот так плотно перекрывать узкий проход между столами?

Почувствовав угрозу, я шагнула в сторону, собираясь переждать, пока они пройдут.

Но когда они поравнялись со мной и, казалось, должны были спокойно пройти мимо, локоть крупного парня, подошедшего на слишком опасное расстояние, зацепил мой край.

Поднос с грохотом полетел на пол столовой.

— А, блядь. Что за хрень? Вот невезуха.

Пока взгляды всего зала скрестились на нас, парень откровенно выругался грубым, низким голосом.

Только теперь я внимательно разглядела лица этой компании — и сердце тревожно екнуло.

Я так и знала...

Еще секунду назад мне показалось странным, что он врезался в меня будто нарочно, хотя места было предостаточно.

Этот парень был мне знаком. Как и один из трех его спутников. С моего факультета. Мой однокурсник.

Моя первая университетская жертва. Тот, чьи мысли я прочитала и кого разоблачила. И перед кем мне ни капли не стыдно.

Сам напросился. Но злобу затаил надолго. Мелочный ублюдок.

Я мысленно ругалась, но кончики пальцев уже предательски дрожали.

— Эй, что мне теперь с кроссовками делать? Ты хоть знаешь, сколько они стоят?!

Парень, Ли Дон Хви, заорал на весь зал, выставляя вперед белый кроссовок, на который брызнули остатки моей еды.

«Не такие уж они и дорогие на вид», — снова проворчала я про себя, с силой сжимая и разжимая дрожащую руку.

Унять дрожь никак не удавалось, поэтому я сжимала и разжимала кулак снова и снова, пока Ли Дон Хви до звона в ушах вопил, требуя возместить ущерб.

Его привычка перекладывать вину на других никуда не делась.

Стараясь скрыть непрекращающуюся дрожь и изо всех сил изображая хладнокровие, я заговорила:

— Ты забыл, что сам меня задел? Нарочно врезался, а теперь еще и орешь?

— Кто тут специально врезался?! Это ты дорогу перегородила! Прекрасно же видела, что люди идут, нет?

— Дорогу перегородила не я, а вы. Не я, а вы...

— Ай, блядь! Хватит препираться, что с этим делать?! Их же нельзя просто так закинуть в стирку!

Раздраженный Ли Дон Хви повысил голос еще сильнее.

Похоже, толкая меня, он не рассчитывал на такой исход, поэтому сейчас злился и терялся одновременно. Взгляды зевак были настроены враждебно, но ему, казалось, было плевать. Зато я заметила, как трое его дружков неловко отступили на шаг назад.

— Пиши расписку, что возместишь ущерб!

Распаленный Ли Дон Хви шагнул ко мне, обходя лужицы расплескавшейся еды.

Я отступила назад ровно на столько же и ответила:

— С чего бы это?

Мне хотелось, чтобы голос прозвучал громко и уверенно, но из страха, что он заметит мою дрожь, я так и не смогла крикнуть.

— Потому что это ты натворила!

Ли Дон Хви разорялся так, словно эти заляпанные кроссовки были величайшей семейной реликвией, передающейся из поколения в поколение.

— Не я, а ты виноват.

— Ай, блядь, тогда хоть половину возмести! Эта сука...

Не нужно быть гением, чтобы догадаться, каким грязным ругательством должно было закончиться это предложение. Но Ли Дон Хви оборвал себя на полуслове и нервно провел ладонью по лицу.

Несмотря на колотящую меня дрожь, стало даже любопытно: что это за чудо-обувь и сколько она стоит, раз он устраивает такой концерт?

Поэтому, отбросив препирательства, я спросила напрямик:

— И сколько?

Ли Дон Хви, который еще секунду назад брызгал слюной от ярости и вел себя как вышибала долгов, немного сбавил тон и ответил:

— Миллион двести.

А затем, выдержав паузу, добавил голосом, в котором смешались раздражение и мольба:

— Возмести хотя бы шестьсот тысяч.

Кроссовки за миллион двести тысяч вон. Ясно.

Вот почему он взбесился до потери пульса. Прямо как тогда.

И я — тоже.

Стоило дрожи немного улечься, как во мне, прямо как тогда, проснулась первобытная злость.

Я открыла сумку и вытащила из кошелька триста тысяч вон наличными, которые всегда держала при себе на крайний случай. Я из тех старомодных людей, кто даже в наше время носит с собой купюры разных номиналов. И немного мелочи. Мало ли что может случиться. В жизни бывают моменты, когда без наличных просто не обойтись.

— Для начала возьми это.

Я швырнула шесть пятидесятитысячных купюр прямо в грудь Ли Дон Хви. Словно какой-то богач-самодур из дешевых утренних дорам или сериалов выходного дня. Как типичный злобный, неотесанный и грубый сноб.

— Остальное переведу. Скинешь номер счета в чат факультета.

А затем, открыто насмехаясь над его нищетой, добавила:

— Устроил тут истерику из-за каких-то жалких миллиона двухсот.

Это прозвучало жестоко. И абсолютно естественно — ведь именно жестокой я и хотела быть в этот момент.

Лицо Ли Дон Хви побагровело. Он взмахнул своей огромной, мясистой ладонью и наотмашь ударил меня по лицу — раздался глухой шлепок.

Очки слетели. Его липкая рука впечаталась куда-то в район виска и тут же отдернулась.

Удар был сильным, но вряд ли настолько, чтобы сбить человека с ног. И всё же я рухнула. От тяжести падающего тела стол позади меня громко скрипнул.

Но на самом деле кричать хотелось мне.

Дыхание начало перехватывать, а конечности затряслись так, словно через них пропустили ток.

Вместе с этим знакомым ощущением подступал приступ.

— Из-за миллиона двухсот тысяч бьешь человека. Нормально вообще?

Голос, прозвучавший в ушах, казался слуховой галлюцинацией.

Под звуки этого до боли знакомого голоса, который никак не мог здесь оказаться и который, как я молилась, был лишь плодом моего воображения, я потеряла сознание.

Я ненавижу людей.

И хороших, и плохих — всех без исключения. Для меня между ними нет никакой разницы.

Я не делю людей на добрых и злых.

Потому что глубоко в душе каждый прячет жестокую натуру, сродни абсолютному злу.

Я начала по-настоящему осознавать свою способность года в четыре-пять. Кажется, где-то тогда.

Первой жертвой, естественно, стала мама.

Она боялась меня, совсем еще ребенка, испытывала отвращение, один раз даже пыталась убить, а в конце концов, не выдержав, просто бросила меня и ушла.

С тех пор я всегда одна.

Отцу до меня нет дела. Бабушка сначала попыталась меня «вылечить» — и потерпела неудачу, затем попыталась использовать — и снова потерпела неудачу. После этих двух попыток она бросила меня точно так же, как и мама.

С пятнадцати лет я живу одна и сама тащу бремя собственной жизни.

Отчаянно волоча на спине секрет, в который никто не поверит, даже если узнает, я медленно ползу вперед, словно черепаха.

Упорно выживаю, как таракан.

Бережно прижимая к груди единственный, самый прекрасный во Вселенной цветок.

Радует лишь одно: меня не упекли в правительственную лабораторию, как это бывает в фильмах или дорамах.

Иногда мелькала мысль, что, возможно, так было бы даже лучше, но это лишь мимолетные порывы. В целом я довольна своей нынешней жизнью.

Ведь, как я уже упоминала, у меня есть мой драгоценный цветок. Конечно, больно от мысли, что его придется сорвать, но этот цветок — мое спасение.

Поэтому сейчас я не хочу, чтобы меня куда-то забирали.

Пусть я умру, так до конца и не поняв природу своей способности, но я хочу жить свободно.

Когда-то я хотела докопаться до сути, узнать истинную природу этого дара, так похожего на проклятие.

Я читала всевозможные книги, рыскала по интернету, строила гипотезы, но сейчас, можно сказать, сдалась.

Во-первых, единственной подопытной была я сама, а риск экспериментов оказался слишком велик. Вернее сказать, я сдалась, потому что продолжать эти попытки было невыносимо тяжело и мучительно.

С весны того года, когда мне исполнилось двенадцать, и до своего восемнадцатилетия я собирала экспериментальные данные примерно на трехстах людях, с которыми меня абсолютно ничего не связывало.

Полигоном для экспериментов служили безопасные, открытые и не слишком многолюдные места. Объектами — случайные, ничем не примечательные прохожие всех возрастов и полов. За теми, кого не удавалось прочесть с первого прикосновения, я ходила по пятам и повторяла попытки снова и снова, пока не добивалась результата. Если приплюсовать сюда случайные контакты, объем данных выходил внушительным.

И всё же выяснить мне удалось лишь несколько обрывочных фактов.

Во-первых: физический контакт — обязательное условие.

Во-вторых: даже если условие выполнено, способность срабатывает не всегда.

В-третьих: если человека не вышло прочесть с первого раза, в среднем с третьей-четвертой попытки это обязательно происходит.

В-четвертых: следовательно, вероятность срабатывания составляет чуть больше тридцати процентов.

В-пятых: если контакт длится дольше трех секунд, вероятность возрастает в геометрической прогрессии.

В-шестых: считываемые воспоминания случайны.

В-седьмых: для меня это глубоко постыдный и болезненный процесс.

И в-восьмых: случайность не означает абсолютную хаотичность.

Выхватывается одно из самых сильных воспоминаний, сильных эмоций, сильных чувств — словом, что-то наиболее интенсивное.

И большинство людей, почти девяносто девять процентов, хранят в себе именно интенсивные негативные эмоции.

Гнев, ненависть, отвращение, алчность, зависть, разочарование, страх и тому подобное.

Радость, сострадание, счастье, трепет, печаль, скорбь, чувство вины — они слабее.

Намного слабее.

Я еще ни разу не считывала через кожу такие слабые чувства.

За исключением одного-единственного раза.

С Ли Дон Хви вышло точно так же.

На первом курсе я обронила при нескольких ребятах с факультета английской литературы, что у меня давняя хроническая болезнь, из-за которой я не выношу прикосновений.

«Синдром непереносимости физического контакта».

Название я выдумала сама, но раз уж я сказала, что такая болезнь есть, значит, она есть. В мире полно редких заболеваний, а людям до других куда меньше дела, чем кажется.

Но везде найдется пара подозрительных и любопытных личностей.

Кажется, Ли Дон Хви мне не поверил. Или усомнился.

На обязательной лекции по специальности на первом курсе Ли Дон Хви всё-таки устроил проверку.

Во время перерыва, после часа занятий, я лежала лицом на парте и что-то писала, когда он обхватил мою шею своей огромной, мясистой ладонью. Неторопливо, словно измеряя обхват, слегка сжимая и разжимая пальцы. Как бы массируя.

Наплевав на тридцатипроцентную вероятность, способность сработала мгновенно: я рухнула на парту, забившись в конвульсиях, словно от удара током. Придя в себя секунд через восемь-девять, я, как ни в чем не бывало, поднялась и прямо перед столпившимися, гудящими однокурсниками выложила его секрет.

«Почему ты встречаешься с Ли Ми На? Ты ведь считаешь, что Ким Джин А красивее. И каждый вечер, когда мастурбируешь, думаешь о том, как хотел бы встречаться с Ким Джин А».

Затем, оставив Ли Дон Хви кипеть от бешенства, я собрала вещи и ушла домой. Через несколько дней до меня дошли слухи, что они с Ли Ми На, слывшие на факультете официальной парой, расстались. «Так ему и надо», — подумала я.

А еще подумала, что он извращенец. Как бы он ни прикрывался шуткой, для меня это было сродни домогательству.

Я считала, что Ли Дон Хви — мерзавец, и что вина целиком на нем.

Я думала так каждый раз, когда мы сталкивались в коридорах, каждый раз, когда неизбежно пересекались на лекциях, каждый раз, когда ловила на себе его полный ненависти и обиды взгляд.

Должно быть, мои мысли передавались ему и без слов. До меня доходили слухи, что он распускает обо мне грязные сплетни, но мне было только смешно.

И всё же, завидев Ли Дон Хви, я по возможности старалась обходить его стороной.

Я его боялась.

Я вспоминала начальную школу. Тех невинных и оттого жестоких маленьких мальчиков, которым нечего было стыдиться и нечего бояться.

И вот инцидент повторился. Из-за его дурацкой жажды мести.

Способность снова пробила тридцатипроцентную вероятность.

Впрочем, вероятность — это всего лишь вероятность.

Но зачем этот придурок Ли Дон Хви вообще нацепил кроссовки, которые даже не принадлежали ему?

Я открыла глаза от того, что меня хлопали по щекам. Я бы и сама скоро пришла в себя, зачем было бить по лицу... это же опасно...

Но я увидела цветок. Нет, Ги Ин Хва.

Ги Ин Хва, который ничем не уступает цветку. Нет, Ги Ин Хва, который прекраснее любого цветка.

Ги Ин Хва?..

От испуга я резко села. И только тогда в заложенные уши волной хлынул шум столовой.

— Студентка, ты очнулась? Ох, кошмар-то какой...

Женщина, судя по всему, работница столовой, с обеспокоенным лицом подняла валявшийся на полу поднос.

— Вы в порядке? — громко крикнул издалека какой-то студент в кепке.

— Извините, я сняла на видео всё, что сейчас произошло, почти с самого начала. Если вдруг надумаете подавать в суд...

Студентка в кожаной куртке подошла ближе и протянула мне свой телефон. В этот момент Ли Дон Хви выскочил сбоку и преградил ей путь.

— Какой еще суд?! Пострадавший здесь я! Она просто ломает комедию! Она постоянно так делает, и я попадаюсь на это уже не в первый раз! А-а, как же бесит!

— Я своими глазами видела, как вы ее вот так — бац! — по голове ударили, и она сознание потеряла. О чем вы вообще говорите?

— Да говорю же, всё не так!

— Что «не так»?! Да это же чистой воды нападение, и вас поймали с поличным! К тому же парень ударил девушку! Да еще и прямо в университете!

Пока я тупо наблюдала за тем, как девушка, имитируя удар по виску, толкает пламенную речь, а Ли Дон Хви едва не плачет от обиды, над ухом раздался монотонный голос Ги Ин Хва:

— Не ушиблась?

Не ушиблась...

Потрогав затылок, я покачала головой.

Если говорить о теле, травм не было. Только немного ныла спина после удара о стол при падении, но в остальном всё было в порядке.

Зато, кажется, немного пострадало мое сердце.

Всё это длилось недолго: самое меньшее — секунд десять, максимум — около двенадцати. Совсем короткое мгновение, но мои конвульсии, должно быть, выглядели весьма уродливо.

Если я собираюсь оставаться рядом с ним, рано или поздно мне пришлось бы показать ему и эту свою сторону, но я совершенно не хотела делать это именно сейчас.

Ги Ин Хва еще совсем меня не знает, считает назойливой шантажисткой, возможно, даже ненавидит. Я не так красива, как Но Чжу Ын, а теперь еще и предстала перед ним в таком жалком виде...

А может... он даже слышал те слова, которые я бросила Ли Дон Хви, швырнув ему в грудь жалкие бумажки.

Кажется, я прямо физически слышу, как мой имидж летит в пропасть. Если, конечно, там вообще было чему лететь.

Будь здесь мышиная нора, я бы с радостью в ней спряталась. Но подходящей норы не предвиделось, и хуже всего было то, что я по-прежнему оставалась главным зрелищем для зевак.

Девушка в кожаной куртке, препиравшаяся с Ли Дон Хви, ткнула в меня пальцем и крикнула:

— У вас что, глаз нет? Сами посмотрите! Она хоть и очнулась, но до сих пор встать не может!

— Да не «не может» она, она просто вставать не хочет! — Ли Дон Хви орал в ответ ничуть не тише, почти срываясь на плач. Стоя в испачканных едой белых кроссовках за миллион двести тысяч, которые даже ему не принадлежали.

Я медленно поднялась. Ги Ин Хва, сидевший передо мной на одном колене, поднялся синхронно со мной.

Какой же он добрый человек.

Держался так отстраненно, но на деле оказался таким заботливым.

Человек, который полностью оправдывает свое имя — острый, как лезвие ножа, и прекрасный, как цветок.

Я на мгновение засмотрелась на его профиль, но стоило ему повернуть голову в мою сторону, как я снова потупила взгляд.

Девушка в кожаной куртке широко распахнула глаза и спросила:

— Вы в порядке?

При этом она переводила взгляд с меня на Ги Ин Хва и обратно. В конце концов ее глаза остановились на Ги Ин Хва. Спрашивает о моем самочувствии, а смотрит на него.

Проявив небывалую для себя вежливость, я ответила девушке, которая на меня даже не смотрела:

— Я в порядке, спасибо.

И добавила:

— Спасибо вам, но видео, пожалуй, не понадобится.

— Это еще почему? — Девушка, еще шире распахнув свои и без того круглые глаза, снова уставилась на меня. Во взгляде так и читалось: «Как можно спустить такое с рук после всего, что случилось?».

— Да, меня ударили, но сознание я потеряла не от этого... К тому же, не знаю, как оно смотрелось со стороны, но удар был не таким уж и сильным...

И нельзя сказать, что я совсем ни при чем...

Я бросила короткий взгляд на Ли Дон Хви и произнесла эти последние слова совсем тихо, угасающим голосом.

На его лице смешались возбуждение, растерянность, обида и чувство вопиющей несправедливости, к которым теперь примешивалась толика сомнения и замешательства из-за внезапной перемены моего тона. Вдобавок по его щекам размазались слезы.

Жалкий тип.

Мысленно цокнув языком, я поклонилась девушке и тем немногим зевакам, что всё еще топтались вокруг.

— Эм... простите, что устроила тут переполох.

Я неуклюже выдавила из себя извинения.

А женщине, притащившей метлу, швабру и прочий уборочный инвентарь, сказала, что всё уберу сама.

В обычной ситуации я бы в жизни не сказала и не сделала ничего подобного.

Не сделала бы, потому что не умею, а если бы и умела — всё равно не стала бы.

Вежливость — необходимый инструмент для сосуществования с другими людьми, а я отродясь не понимала истинного смысла этого самого «сосуществования», поэтому и вежливостью особо не разбрасывалась.

Если не брать в расчет минимально необходимые навыки выживания, социализация у меня была практически нулевой. В любых трудных ситуациях я действовала из чистого эгоизма, преследуя лишь одну цель — побыстрее из них выпутаться.

Так почему же сейчас я веду себя именно так...

Не стану врать, что всё это не показуха, разыгранная специально для Ги Ин Хва.

Не стану отрицать, что думала о том, как бы хоть немного обелить свой имидж.

Но дело было не только в этом.

Просто до меня вдруг дошло, насколько Ли Дон Хви жалкий.

В качестве своеобразной платы за то, что без спросу влезла в его воспоминания, я решила, что будет лучше разрулить эту ситуацию самой.

Кто-то может сказать: «И куда ты лезешь со своим-то здоровьем?», но... вот что значит резонировать с чужими эмоциями и памятью.

Видеть то, что видел он. Слышать то, что слышал он. Чувствовать то, что чувствовал он.

Испытывать всё точно так же. Словно на мгновение став им.

Вот почему моя способность ужасна. И вот почему я так ненавижу людей.

* * *

Я умылась в раковине. Несколько раз ополоснула лицо ледяной водой, пока щеки окончательно не онемели, и кое-как застирала пятна от еды на штанинах.

Подняв голову, я уставилась на свое бледное отражение в зеркале.

Лицо маленькое, узкое и бесцветное — щеки, того и гляди, совсем ввалятся и исчезнут. Если верить бабушке, это «коварное и порочное лицо», доставшееся мне от матери. Сама же я всегда переводила это определение как «похожа на привидение». А как иначе это прикажете понимать?

От моего лица исходит настолько тяжелая, гнетущая аура, что порой я сама себя пугаюсь. Особенно глаз. Глаз цвета серого неба, наглухо затянутого грозовыми тучами. Глаз, которые настолько далеки от понятия «красивые», что вопрос, не ношу ли я цветные линзы, звучит как издевка. Они вечно стоят на мокром месте, из-за чего граница с белками кажется размытой.

Вот и сейчас. Глаза, неотрывно смотрящие на меня из зазеркалья, мутно мерцали серым, словно подернутая рябью вода... от долгого взгляда на них к горлу подкатила тошнота.

Я с силой зажмурилась, а когда снова открыла глаза, достала из сумки запасные очки. Те, что разбил Ли Дон Хви, я выкинула в мусорное ведро — у них отломалась дужка.

Они стоили приличных денег, но Ли Дон Хви об этом даже не подозревает.

Когда шум немного улегся и зеваки один за другим начали расходиться, Ли Дон Хви в какой-то момент просто молча испарился. На том месте, где он только что стоял, остались валяться шесть пятидесятитысячных купюр — как материальное воплощение моего собственного позора.

Человеком, который молча собрал их одну за другой и протянул мне, оказался Ги Ин Хва.

И хотя я отчаянно молилась о том, чтобы присосаться к нему и жить рядом как паразит, мне совершенно не хотелось, чтобы он подтирал за мной дерьмо так же, как делает это за Но Чжу Ын. Поэтому я не испытала ни малейшей радости от того, что он убирает мой позор, и меня покоробило то, насколько естественными были его движения, когда он собрался прибраться вместо меня.

Я выхватила у него метлу и отрезала:

— Я сама всё уберу.

На непроницаемом лице Ги Ин Хва мелькнула тень раздражения.

— Иди лучше в больницу.

В больницу? Из-за такой царапины — в больницу?.. Это прозвучало до того нелепо, что я коротко усмехнулась и тут же выпалила:

— Свое тело я знаю лучше кого бы то ни было.

А затем, давая понять, что раскусила его маневр, добавила:

— И не надейся таким способом отменить нашу сегодняшнюю встречу.

Ги Ин Хва на секунду замолчал. То ли оглянулся на кого-то, то ли просто посмотрел на настенные часы. Повернувшись к нему спиной, я начала подметать пол и назвала место:

— У пруда с беседкой за зданием инженерного.

— Сейчас уже три.

— Тогда встретимся в три двадцать.

— Потеряешь целых двадцать минут — тебя это устроит?

Он снова превратился в того самого Ги Ин Хва, острого, как лезвие ножа.

Спокойно обдумав его слова, я с усмешкой пробормотала:

— Как-нибудь переживу.

И бросила с деланным легкомыслием:

— Меня устроит.

Ги Ин Хва постоял молча секунды две, а затем широким шагом направился в противоположный конец столовой, пока не превратился в крошечную точку.

Вполне возможно, за эти две секунды у него в голове промелькнула мысль, что со мной что-то не так или что я веду себя немного иначе, чем обычно.

Обычно. Он знает о моем существовании слишком мало, чтобы судить о моем «обычно»... Но это было мое отчаянное желание — чтобы он хотя бы задумался об этом. К тому же я и правда была немного не в себе.

Считав чужие воспоминания, я неизбежно сталкиваюсь с одним из двух типов последствий.

Первый — режим гиперактивности. Уж не знаю, происходит ли в этот момент какой-то сбой в лобной доле, но меня накрывает непреодолимое желание разболтать чужой секрет, и с вероятностью в девяносто процентов я так и делаю.

Второй — режим пониженного давления. Настроение резко падает ниже плинтуса, и я проваливаюсь в глухую апатию или цинизм.

Естественно, второй вариант куда безопаснее первого, и сегодня, к счастью, меня накрыло именно им.

Сметя остатки еды в совок и сменив метлу на швабру, я украдкой взглянула в ту сторону, куда ушел Ги Ин Хва.

Вдалеке маячила миниатюрная фигурка Но Чжу Ын в голубом кардигане.

И тогда меня озарило... всё мгновенно встало на свои места.

Я всё гадала, что Ги Ин Хва забыл в этой старой столовке, а ларчик открывался просто: там была Но Чжу Ын. Рядом с ней сидел коротко стриженный парень размером со шкаф. Ее очередной парень, неизвестно какой по счету. Студент спортфака на год младше.

Но Чжу Ын почти никогда не ест в студенческой столовой, и я подумала: сегодня мне крупно не повезло.

Я умудрилась предстать перед ним в самом жалком, самом неприглядном виде, какого только можно было избежать.

Эта мысль не отпускала меня до самого конца.

* * *

Кое-как поправив отяжелевшую от влаги челку и подхватив сумку, я вышла из туалета.

Пересекла кампус и поднялась по склону в сторону инженерного факультета. Любуясь свежей апрельской зеленью и подставляя лицо легкому полуденному ветру, я постепенно пришла в себя.

Какое облегчение.

Но первые же слова, слетевшие с губ Ги Ин Хва, стоило ему меня увидеть, не принесли мне ни капли, ни крошечной толики облегчения.

Напротив — они обрушились на меня как очередная катастрофа.

— Чего конкретно ты от меня хочешь?

Мы стояли у пруда Сухян, который в народе прозвали «прудом с беседкой» из-за деревянной постройки на берегу — моего любимого места во всем кампусе. Ги Ин Хва задал этот вопрос в лоб, даже не успев прикурить.

Нет, нужно быть точной.

Определение «в лоб» лишь отражает мою собственную уязвленность. На самом же деле Ги Ин Хва опустил взгляд, прикрыв глаза своими длинными, как на картине, ресницами, чиркнул зажигалкой и лениво, почти равнодушно бросил эту фразу.

Как бы там ни было, смысл дошел до меня не сразу. К чему он вдруг спрашивает об этом сейчас? Пытаясь разгадать его истинные мотивы, я на мгновение прикусила язык.

Но вместо озарения в памяти ярко вспыхнули события прошлой пятницы.

Та сцена, где я старательно выпаливала заученный текст шантажа, а Ги Ин Хва холодно оборвал меня одним коротким «Эй» и нетерпеливо бросил: «Так чего ты хочешь?».

Тот вопрос и сегодняшний: «Чего конкретно ты от меня хочешь?» — тонко перекликались. Нет, не тонко. Они совпадали идеально.

Даже больше... строго говоря, разве это не один и тот же вопрос?

Пока я сидела на скамейке у пахнущего тиной пруда и в недоумении склоняла голову, Ги Ин Хва заговорил снова:

— Будь то деньги или что-то материальное — требуй прямо. И поконкретнее.

Но я уже потребовала. Как он и выразился, прямо и конкретно.

Разве мы не ударили по рукам, и разве я не выторговала эти жалкие, но такие бесценные для меня шесть месяцев?

Пока я продолжала непонимающе пялиться на него, Ги Ин Хва выпустил длинную струю дыма и пробормотал, словно размышляя вслух:

— Просто не могу взять в толк, чего ты добиваешься. В тот день я четко обозначил: всё должно оставаться в рамках, не мешающих моей нормальной жизни. И ты сама ответила, что всё поняла. Но раз уж ты выкидываешь такие фокусы, у меня не остается выбора, кроме как усомниться в твоих мотивах.

— Усомниться?..

— Усомниться в том, что цель твоих встреч со мной — нормальная.

— Что значит «нормальная»?

— Вариантов масса. Желание поиздеваться над партнером, использовать его в своих целях и тому подобное.

И тут до меня дошло... Я чуть было не ляпнула вслух: «А-а...».

В прошлую пятницу, услышав мое: «Я хочу с вами встречаться», Ги Ин Хва решил, что Чо Юн просто захотела поиграть в «отношения». Видеться раз-другой в неделю, вместе есть, пить кофе, ходить в кино.

Но мои дальнейшие выходки заставили его насторожиться.

В мире полно людей, которые навязывают свое общество не от большой симпатии, а ради того, чтобы мучить другого человека. Для них «отношения» — лишь удобный предлог для тирании.

Таких людей... как Но Чжу Ын, например.

Видимо, глядя на меня, он вспоминал о ней. Впрочем, ему и вспоминать не приходилось. Сегодня он наблюдал за моей стычкой с Но Чжу Ын с первого ряда.

Я не имела права возмущаться: «Да как ты смеешь сравнивать меня с этой дрянью?!». Я лучше кого бы то ни было понимала, что вела себя не просто так же, а куда более изощренно и мерзко.

«Но...» — подумала я.

«Но это же из-за тебя...» — это возражение так и застряло у меня в горле.

Потому что ты постоянно меня игнорируешь. Вытираешь об меня ноги. Не выполняешь то, что мы оговорили. Потому что я не могу тебе доверять.

Поэтому у меня просто не было другого выхода...

Сквозь бреши в моих мыслях шелестел ветер: ш-ш-ш-ш…

Ветер, подувший со стороны Ги Ин Хва, отогнал сырой запах воды, принеся с собой густой, горьковато-сладкий аромат.

С готовностью вдыхая этот губительный, но такой желанный запах, я с силой скрутила ремешок сумки, лежащей на коленях.

На душе стало так же сладко и горько, как от заполнившего легкие сигаретного дыма.

— Это не так. Я предложила встречаться, потому что вы мне нравитесь, и никаких других намерений у меня... нет.

Проглотив все возражения, щекочущие горло, я выдавила из себя эту тщательно выверенную фразу. Произнося слова о том, что у меня нет других намерений, я на секунду запнулась, но это было лишь мгновение, и, заканчивая предложение, я не испытала ни малейших угрызений совести.

Другие намерения. Мое сугубо одностороннее и эгоистичное желание прилепиться к нему ради собственного выживания. Но это означало ровно то, что я сказала — просто быть рядом. Быть рядом с единственным человеком, с которым я могу разделить тепло, чтобы не быть одной, чтобы не сойти с ума от одиночества.

Это ничем не отличается от «нравится». Поэтому я считаю, что это не «другое намерение». Это в принципе не может быть чем-то другим.

Однако мои слова, сказанные со всей серьезностью, показались Ги Ин Хва смешными.

На его губах мелькнула редкая, сухая усмешка. Зажав сигарету между указательным и средним пальцами, он медленно провел большим пальцем той же руки от заушной впадины вниз по шее.

Мой взгляд оказался полностью прикован к этой длинной, мужественной линии шеи, но я всё же не потеряла рассудок окончательно.

Эту сухую усмешку Ги Ин Хва я уже видела однажды. Это была откровенная насмешка, и мне не составило труда прочитать ее скрытый смысл: «Ведешь себя так, что тошнит, а теперь заявляешь, что я тебе нравлюсь?».

— Но вы мне нравитесь, — подавив обиду, ровным голосом повторила я.

— ...

Он молча затянулся. Опустив голову и еще сильнее скручивая ремешок сумки, я упрямо продолжила:

— Нравитесь. Просто я в таком отчаянии, мне это настолько жизненно необходимо, что я начинаю вести себя странно... Но вы мне правда, искренне нравитесь. Если нужно доказать, я могу...

Но это признание, на которое я собрала все свои крохи мужества, так и осталось незавершенным. Потому что прямо на мою макушку, пока я смотрела себе под ноги, внезапно обрушилась гигантская ледяная глыба.

— Я спросил не для того, чтобы выслушивать эти мерзости. Прекращай. Слышать этого не хочу.

Девушка, неуклюже лепетавшая свое первое в жизни признание в любви, погибла на месте, придавленная этим льдом. Равнодушно взглянув на ее воображаемый труп, я отделила себя от этой жалкой, мертвой девчонки и подняла голову, как ни в чем не бывало.

— Так чего именно ты хочешь?

Лицо Ги Ин Хва, с которого стерлись остатки усмешки, выражало лишь привычную легкую скуку — и больше никаких эмоций. Абсолютно непроницаемое лицо. Голос звучал донельзя обыденно.

— Ваше время, сонбэ.

Я подстроилась под его тон.

— Самая паршивая воровка...

«Просто еще не пришло время. Не стоит раниться из-за такой ерунды», — мысленно пробормотала я, глядя на мертвую девушку.

— Как вы понимаете, выбора у вас нет.

Не забегай вперед. Действуй по плану. Как и задумала.

— Понимаю. Жалкий шантаж, одна пустая болтовня без единого доказательства.

— Если я только захочу, доказательства...

На самом деле всё было не так просто, чтобы решить проблему одним желанием, но я решила схитрить.

Но Ги Ин Хва, даже не дослушав, покачал головой:

— Не нужно.

А затем, затушив сигарету о портативную пепельницу, добавил:

— Просто сделай так, чтобы это не дошло до ушей Чжу Ын.

Оказывается, он называет ее «Чжу Ын». От этого ласкового обращения под ложечкой болезненно заныло, но вместе с тем я подумала, что требование скрыть всё именно от нее звучит весьма странно.

Чтобы до Но Чжу Ын не дошли слухи, слухов не должно быть в принципе. В конце концов, это означало то же самое, о чем мы договаривались раньше. Просто добавилось еще одно жесткое условие: она ни в коем случае не должна узнать, что нам известен ее секрет.

— Она ничего не знает, так что сделай так, чтобы она и дальше оставалась в неведении, — заметив мое молчание, подчеркнул Ги Ин Хва. — Давай изменим условия сделки на эти.

Так вот в чем была цель сегодняшней встречи. Он пришел только ради того, чтобы сказать это... Меня накрыло опустошающее осознание.

Не ради того, чтобы провести время вместе, как подобает людям, которые «встречаются», а ради этого...

Понимает ли он, что из-за такого отношения я становлюсь всё хуже и хуже?

— А если Чжу Ын-сонбэ узнает?

— Шесть месяцев автоматически аннулируются.

Он ответил так, словно это само собой разумеется. Я спросила снова:

— А если она узнает потом, когда эти шесть месяцев истекут?

— Я ведь уже говорил. Я сделаю так, что ты не сможешь учиться в этом университете.

От его спокойного тона у меня невольно приоткрылся рот. Я с трудом сдержала нервный смешок.

Теперь уже впору запутаться, кто из нас тут настоящий шантажист.

Прикусив нижнюю губу так сильно, что почувствовала вкус крови, я мысленно вернулась к своему ответу на его вопрос о том, чего именно я хочу. Я ответила: «Ваше время».

— И... как именно вы собираетесь уделять мне время?

Видимо, мой вопрос прозвучал странно. Ги Ин Хва смерил меня долгим взглядом и в очередной раз повторил свою заезженную фразу:

— Настолько, насколько это возможно, не мешая моей жизни.

Это его «не мешая моей жизни» звучало как какой-то чит-код. Мне стало обидно.

Что вообще значит это «не мешая»? Отправлять не больше трех сообщений в день? Не звонить? Не видеться по выходным? Про время лекций и говорить нечего, время работы — туда же. А всё остальное время, значит, можно? Существует ли в природе это его «свободное время, которое ничему не мешает»?

В конце концов, я пришла к выводу, что он просто лжец.

— Вы очень... жестокий. Вечно заняты, а делаете вид, будто одалживаетесь.

Этот влажный от подступающих слез голос, полный упрека, прозвучал донельзя жалко даже для моих собственных ушей.

Ги Ин Хва окинул меня равнодушным взглядом и достал еще одну сигарету. Прикурив и медленно выдохнув дым, он чуть приподнял бровь:

— А ты меня знаешь?

Это прозвучало как: «Откуда тебе знать, занят я или нет?».

— Знаю, — мрачно буркнула я, упрямо добавив про себя: «Да пусть выйдет вперед тот, кто знает тебя так же хорошо, как я».

Не догадываясь о моих мыслях, Ги Ин Хва холодно отрезал:

— Ничего ты не знаешь.

Но я продолжала стоять на своем:

— Знаю.

Уступать в этом я категорически не желала.

Я знаю тебя. Знаю ту твою сторону, о которой не подозреваешь даже ты сам, знаю о твоей способности. Если я лишусь даже этой уверенности, мне кажется, я просто не выдержу.

Мы оба на какое-то время замолчали. Как только повисла тишина, всё вокруг погрузилось в безмолвие.

Студенты редко забредали к этому пруду. Свисающие до самой воды ветви ивы напоминали растрепанные волосы призрака, а заброшенная беседка выцветала под толстым слоем серой пыли.

Безлюдное, тихое, блеклое место — идеальное для того, чтобы просто сидеть и тупо смотреть на воду. Поэтому оно мне так нравилось.

Понаблюдав за рябью на воде, я наконец нарушила молчание.

— Сбрасывайте мне свое расписание на месяц вперед.

Тон был приказным, словно я обращалась к подчиненному, но Ги Ин Хва это, казалось, ничуть не задело. По всему было видно, что свои дела он здесь уже закончил и теперь просто убивает время.

Я продолжила:

— Просто скиньте расписание, а дальше я сама разберусь. Будь что будет... И еще, увеличьте лимит сообщений до пяти. Три — это слишком мало. И еще...

Заметив, что я замялась, Ги Ин Хва стряхнул пепел и перевел взгляд на меня.

Из-за этого торопящего взгляда язык вдруг словно онемел, и я никак не могла выдавить из себя продолжение.

Может, это последствия того, что пару минут назад мое вымученное признание грубо растоптали? В любое другое время я бы выпалила это без колебаний, но сейчас по-идиотски медлила, раз за разом нерешительно открывая и закрывая рот.

Уж не знаю, как он это расценил, но Ги Ин Хва постучал указательным пальцем правой руки по левому запястью:

— Хватит мяться, говори.

Это означало, что у него нет времени.

Облизнув пересохшие губы, я собралась с духом и снова заговорила:

— И еще... я бы хотела, чтобы вы по возможности избегали физического контакта с Чжу Ын-сонбэ.

Выпалив это на одном дыхании, я тяжело выдохнула.

Ги Ин Хва ответил сразу же, всем своим видом показывая: «И ради этого ты так долго тянула время?».

— Об этом я заботился и без твоих указаний.

Еще бы. Ги Ин Хва определенно так и делал. Но...

— Вы-то, может, и заботились, а вот она — нет. Думаю, вам стоит провести четкие границы.

— Звучит так, будто ты требуешь, чтобы я подстраивался под твои стандарты.

Под мои стандарты?.. Опять он говорит какими-то странными загадками. Чтобы не поддаться на его провокацию, я на секунду задумалась, формулируя ответ.

— Под общепринятые стандарты. Я говорю об элементарных границах, которые должна соблюдать подруга по отношению к парню, у которого есть девушка.

На этот раз я отбила подачу весьма неплохо, но Ги Ин Хва вдруг пробормотал себе под нос:

— Но Чжу Ын мне не подруга...

И снова медленно провел большим пальцем руки, в которой держал сигарету, от заушной впадины вниз по шее.

Тот же жест, что и раньше.

«Это привычка», — внезапно дошло до меня.

Я была счастлива узнать о нем эту новую деталь, но слова о том, что Но Чжу Ын ему не подруга, снова выбили меня из колеи.

Если не подруга, то кто тогда?

— В любом случае, я постараюсь, но не уверен, что для тебя это будет иметь какой-то смысл.

— Звучит так, будто вы собираетесь лишь делать вид, что стараетесь. Я правильно поняла?

Я была слегка взвинчена из-за его слов о том, что Но Чжу Ын ему не подруга, поэтому спросила довольно резко. Ги Ин Хва пристально посмотрел на меня сверху вниз своими ясными глазами.

— Раз уж ты шантажируешь меня с помощью Но Чжу Ын, значит, ты в какой-то мере понимаешь, какое место она занимает в моей жизни. Я воспринял это так, что ты осознаешь: она играет в ней огромную роль. Я прав?

— Да…

— Тогда и объяснять нечего. Но Чжу Ын — часть моей жизни. А я четко обозначил границу: всё должно быть так, чтобы не мешать моей жизни. Остальное додумывай сама.

Додумывать тут нечего... Я и так прекрасно поняла, что мое требование избегать физического контакта с ней было красиво проигнорировано.

Опять потерпела сокрушительное поражение и не добилась ровным счетом ничего.

От этой мысли я пала духом.

Но всё же заставила себя встряхнуться.

Нужно просто посмотреть на это с другой стороны: моей целью было увидеть его лицо и провести с ним время. Если рассуждать так, то за сегодняшний день я получила очень многое.

В конце концов, я узнала одну новую привычку.

Прижав лежащую на коленях сумку к груди, я проверила время на телефоне. Прошло уже почти полчаса.

В четыре у Ги Ин Хва еще одна лекция.

Как ни жаль, но пора было расходиться.

— Сбросьте расписание на этот месяц сегодня до полуночи.

На прощание мне хотелось сказать это хоть немного помягче, более милым голосом, но тело отказывалось подчиняться разуму.

Да и вообще, «мягко» и «мило» — этих слов просто нет в моем словаре.

Равнодушно кивнув, Ги Ин Хва затушил сигарету о портативную пепельницу и сказал, что ему пора.

— Идите.

Ответив всё тем же отталкивающим тоном, я принялась ковырять землю носком кроссовка. Вдруг откуда-то раздалось тихое кошачье мяуканье, и я завертела головой в поисках Сухян.

У пруда с беседкой, то есть у пруда Сухян, живет кошка по имени Сухян. Местная хозяйка. Кошечка с белыми животиком и лапками, но с желтыми затылком, спинкой и хвостом.

Очень ласковая малышка: когда я сижу на этой скамейке и тупо смотрю на воду, она бесшумно подходит и трется о мои ноги. Маленький комочек тепла, которому позволено касаться меня, и к которому могу прикасаться я.

Но как я ни оглядывалась, Сухян нигде не было, да и мяуканье стихло, поэтому я угрюмо сдалась.

В этот момент Ги Ин Хва, сверившись со временем, вдруг произнес:

— И еще… Даже если поздно, сходи в больницу. Нормально объясни врачу ситуацию, сделай рентген.

Я мысленно фыркнула.

Сначала делает больно, потом лечит.

Но, несмотря на весь мой скептицизм, я ничего не могла поделать с тем, что за ушами стало горячо.

То лезвие ножа, то лепесток цветка. То цветок, то лезвие. Когда в голову закралась тревожная мысль, что в один прекрасный день я могу порезаться об эти лепестки...

Я решила, что, хотя момент и не самый подходящий, мне нужно рассказать Ги Ин Хва о своей «болезни».

— Это произошло не из-за удара. А из-за того, что он коснулся меня, когда бил.

— ...

Ги Ин Хва, которого я задержала одной неосторожной фразой, когда у него и так не было времени, слегка нахмурился и посмотрел на меня. Кажется, он совершенно не понял, о чем я.

Я повторила ему то же самое, что десятки раз говорила другим:

— У меня болезнь. Если я соприкасаюсь с людьми кожей, у меня случается приступ, и я падаю в обморок. Не каждый раз, но с довольно высокой вероятностью.

Ги Ин Хва даже не удосужился поинтересоваться, существует ли такая болезнь на самом деле, и лишь равнодушно бросил:

— Ясно. Буду осторожен.

И когда он уже собирался повернуться, я небрежно добавила:

— Но с вами всё в порядке. Даже если вы прикасаетесь.

Тяжело вздохнув, Ги Ин Хва посмотрел на меня.

— Только с вами всё в порядке. Вы единственный.

Ги Ин Хва молча смотрел на меня, не выказывая никакой реакции, а затем бросил:

— Вообще не понимаю, о чем ты.

И безжалостно отвернулся, зашагав прочь.

Эта равнодушная фраза: «Вообще не понимаю, о чем ты» — еще долго звенела у меня в ушах даже после того, как он скрылся из виду.

Было очевидно, что Ги Ин Хва мне не поверил. Мое сообщение о том, что у меня могут быть секреты, но я не лгу, он тоже наверняка счел враньем или уже давно забыл.

Где-то совсем рядом снова раздалось кошачье мяуканье. Я обернулась, но Сухян так и не появилась. Лишь подул тоскливый ветер, принесший с собой сырой запах воды.

* * *

Часть 3. Первая встреча, соперница

Существуют воспоминания, которые живут вечно, независимо от нашей воли. Воспоминания, которые бесконечно повторяются снова и снова, стоит лишь закрыть глаза.

Весна. Я первоклассница старшей школы, еще более мелкая и невзрачная, чем сейчас. Самое время, когда школьники, только перешедшие в старшие классы, вовсю заводят новых друзей и адаптируются в коллективе. Время, когда они с трепетом надевают новую форму и застенчиво осознают, что стали на шаг взрослее.

Я же почему-то сижу, укутавшись с ног до головы в спортивный костюм, висящий на мне как мешок, и сжимаюсь в комок на своем месте в углу, словно брошенная вещь.

Я похожа на сломанный бытовой прибор. И этот сломанный прибор с перегруженным процессором в голове усердно, до скрежета зубов, думает:

«Не высовывайся. Сиди тише воды, ниже травы. И не учись слишком усердно. Оценки должны быть где-то ниже среднего. Болезненная ученица, изгой в классе — идеальный образ».

Но я из тех учеников, которые привлекают внимание, даже если просто сидят смирно. Не знаю почему, но так повелось еще с начальной школы. Может, потому что я не ем в столовой, а ношу с собой контейнеры с едой? А может, потому что толком не участвую в уроках физкультуры и школьных мероприятиях? Или из-за слухов о моей странной болезни?

Как бы то ни было, в мире животных я — мутант, рожденный под несчастливой звездой. Стая меня не примет. Школа — это джунгли. Это саванна. Чтобы выжить, нельзя привлекать к себе внимание.

Возможно, именно эти мысли острыми иглами торчали из меня, делая еще более заметной. Но не будь у меня хотя бы этих навязчивых внутренних установок, кто знает, сколько еще бед разорвалось бы вокруг меня, как петарды.

Так или иначе, несмотря на всю мою осторожность, в один прекрасный день случается катастрофа.

Она не могла не случиться.

Был апрель. Прошло всего около месяца с тех пор, как я стала ученицей старшей школы.

Вернувшись из туалета для учителей на первом этаже возле центральной лестницы, куда школьники обычно не ходят, я обнаружила, что все мои вещи бесследно исчезли. Я посмотрела на часы — обеденный перерыв прошел наполовину.

Я не паникую. Такие вещи стали для меня чем-то вроде второй натуры, я к ним привыкла. Пропавшие вещи обычно находятся в мусорном ведре, в унитазе или в шкафчике для инвентаря уборщиц. Не спеша я обхожу все эти места по порядку. Но ничего не нахожу.

В старшей школе у этих идиотов только зря прибавилось изобретательности.

С предчувствием недоброго я выглядываю в окно.

И, как и следовало ожидать, меня охватывает чувство полного отчаяния. Паршивые предчувствия никогда не обманывают.

Мои пропавшие вещи болтались на ветвях гордости нашей школы — старого дерева, посаженного более восьмидесяти лет назад, — словно какая-то инсталляция авангардного искусства.

Учебник по биологии, нужный мне прямо на следующем уроке, олимпийка оверсайз, тетрадь на кольцах, ком распечаток, которые я как попало затолкала, и маленькая косметичка. Каким-то образом молния на косметичке оказалась расстегнута, и ее содержимое, наполовину вывалившись наружу, в любой момент грозило рухнуть вниз.

В косметичке старшеклассницы может лежать огромное множество разных вещей, но в моей было только одно. Прокладки.

Понаблюдав за этой картиной на заднем дворе школы из окна коридора, я сдвинулась с места. Ни медленно, ни быстро я вышла из главного корпуса и подошла к старому дереву, которому перевалило за восемьдесят лет. На земле валялись футляр для очков и пенал. Тоже мои.

Какое-то время я смотрела на них, а затем окинула взглядом само дерево. От толстого, твердого, прямого ствола до ветвей, расходящихся во все стороны, словно кровеносные сосуды. Зеленая листва, колышущаяся на ветру, закрывала лучи полуденного солнца.

Примерный план действий был готов. На мне были форменные брюки, поэтому я без колебаний начала карабкаться на дерево. Ученики, облепившие окна коридора, словно ракушки днище корабля, разразились странными радостными воплями.

Я делаю это не для того, чтобы вас развлечь.

Мне хотелось выкрикнуть им это, но дыхание уже сперло, и тратить энергию на крики я не могла. Я была маленькой и юркой, но выносливостью не отличалась. Особенно слабыми у меня были кисти рук, поэтому, компенсируя это силой рук и ног, я изо всех сил ползла вверх по стволу.

Дерево было старым, высоким и очень массивным. Сделав по пути несколько передышек, я наконец добралась до цели, и крики школьников стали еще громче. Сквозь них прорвался и гневный окрик учителя, требующего, чтобы я немедленно спускалась.

Посмотрев вниз, я увидела невесть откуда взявшегося учителя математики, который активно махал руками и кричал.

— Спускайся живо! Это опасно! Слезай сейчас же! Эй, ты! Быстро! А то упадешь! Упадешь и покалечишься, дуреха!

Из-за истеричных криков учителя меня внезапно охватывает тревога. Возможно, дело в том, что я посмотрела вниз. Мужество, до краев наполнявшее меня, словно я амазонка, со свистом выходит через поры, оставляя меня опустошенной.

Потеряв решимость, я вдруг хочу расплакаться. Учебник по биологии, олимпийка и косметичка с выставленными напоказ прокладками находятся на расстоянии вытянутой руки, но по какой-то причине я не могу сдвинуться ни на сантиметр.

И тут за спиной раздается голос:

— Если не можешь спуститься — прыгай сюда.

Голос, от одного звука которого по сердцу расходится странная рябь. От этой вибрации, мгновенно пронзившей меня от груди до самого низа живота, я вздрагиваю и оборачиваюсь. Удивительно, ведь еще секунду назад я застыла, словно скованная льдом.

Но то, что я вижу, оказывается куда более удивительным.

— Если будешь прыгать — поймаю.

Передо мной человек, похожий на ангела. Нет, скорее некое мифическое существо в человеческом обличии. Черные волосы и глаза, чистая, светлая кожа с легким пшеничным оттенком и губы — красные. Не искусственно красные, а цвета крови.

«Контраст», — бормочу я про себя. Неожиданно вспомнив термин с уроков ИЗО, я снова отстраненно думаю: «Лицо с сильным контрастом».

Я никогда раньше не рассматривала человеческие лица подобным образом. Внезапно осознав это, я поспешно опускаю взгляд.

Опустив глаза, я замечаю на его груди бейджик третьекурсника. Он стоит на крыше пристройки для инвентаря, примыкающей к главному зданию, и смотрит на меня. Одна из толстых ветвей старого дерева нависает прямо над этой крышей, так что, если я наберусь смелости и прыгну, как говорит этот парень — точнее, сонбэ-третьекурсник...

Но смогу ли я допрыгнуть? Сколько там у меня было по прыжкам в длину с места в средней школе?

Сквозь мои сомнения пробивается его равнодушный низкий голос:

— Не будешь прыгать — я пошел.

Сонбэ без малейшего сожаления поворачивается спиной. А внизу математик всё так же надрывается, крякая, как утка.

Сонбэ высокий, широкоплечий, с крепкими руками и ногами. Не знаю почему, но кажется, что и со спортом он на «ты». Если я прыгну, он наверняка сможет меня нормально поймать. Но с огромной долей вероятности наши тела соприкоснутся. А этого допустить нельзя.

С другой стороны, если я упаду с дерева и покалечусь, будет еще хуже. Если меня увезут в больницу — это вообще катастрофа.

Смогу ли я оставаться в сознании после падения? Смогу ли сказать учителю математики, что мне нельзя в обычную больницу и нужно вызвать моего лечащего врача? Да и вообще, лечащий врач? Придется говорить такие нелепые, стыдные вещи прямо в школе. Если поползут слухи, издевательства могут стать еще жестче.

Ах, сонбэ уже уходит. Запаниковав, я громко кричу ему в спину:

— Я прыгну!

Сонбэ оборачивается с легким раздражением. Затем подходит ближе и безучастно протягивает руки. Это не лицо человека, совершающего доброе дело. Это лицо человека, который выносит мусор или пробивает товар на кассе.

Глядя на его прекрасное, но скучающее лицо, я мысленно готовлюсь к тому, что сейчас прочитаю его воспоминания. Молюсь о том, чтобы, когда я потеряю сознание, он больше меня не трогал. Надеюсь, что вид моих конвульсий не вызовет у него отвращения.

В короткое мгновение перебрав в уме все эти клятвы, молитвы и надежды, я изо всех сил бросаюсь в его объятия.

На этом мое бесконечно повторяющееся воспоминание обрывается. Воспоминание, которое, сколько ни прокручивай, никогда не насыщает — словно льешь воду в бездонную бочку. С каждым разом оно кажется новым, но оставляет после себя лишь пустоту; счастье, которое вскипает пеной и тут же оседает. И всё же, закрывая глаза, я черпаю воду из колодца бессознательного и лью ее в этот разбитый кувшин.

В тот день он поймал меня, рухнувшую с неба, и, падая на спину, обхватил руками мой затылок и шею. Скорее всего, он просто хотел защитить мою голову от удара, но моя голова была слишком маленькой, а его ладони — слишком большими, поэтому контакт с кожей был неизбежен.

В апреле, под лучами полуденного солнца, я почувствовала его тепло — куда более теплое, чем само солнце. Спустя такое долгое время... сказать «долгое» кажется преуменьшением. Без преувеличений, я ощутила настоящее человеческое тепло впервые чуть ли не за тысячу лет, и от этого мне захотелось плакать.

Не знаю, в этом ли была причина, или я просто была в шоке, но я не смогла сразу выбраться из его объятий. Я пролежала в них неприлично долго, и всё это время недоумевала, почему его воспоминания так и не нахлынули на меня. К тому времени я уже прекрасно знала, что вероятность ментального резонанса прямо пропорциональна времени контакта.

Но я ничего не читаю? Значит, этот человек и правда может быть не совсем человеком.

Когда я пришла в себя и попыталась встать, но, потеряв равновесие, снова упала, я увидела, что всё еще держусь за его руку, а мое лицо горит, словно меня поймали на какой-то постыдной уловке. Снова контакт — и снова ничего не происходит.

То ли с этого момента мое сердце забилось как сумасшедшее, то ли оно колотилось так с той самой секунды, как я решила, что передо мной ангел — я не знаю. В любом случае, я решила пока считать его не человеком и начать наблюдение.

Если говорить сразу о выводах: он был человеком. Человеком, чьи воспоминания моя способность прочитать не могла. Причину я не знаю. Но, собрав данные путем изнурительных экспериментов над ним, я пришла к выводу, что это единственное логичное объяснение.

Человек, на которого не действует моя способность. Иными словами, человек, к которому я могу прикасаться. Тот, кто не разрушает и не нарушает мое достоинство, и кто при этом абсолютно безопасен для меня.

Я поверила, что он — дар самой природы, предназначенный специально для меня.

В начале времен существовал мутант, своего рода предок Чо Юн, и предок этого парня родился специально для того мутанта. Я решила думать об этом именно так — так, как мне было удобно.

В конце концов, из прочитанных книг я знала, что природа состоит из множества подобных пар. Организмы, эволюционировавшие в отношения симбиоза и взаимопомощи ради выживания и размножения. Конечно, существуют и враждебные отношения хищника и жертвы.

Но я не причиню ему вреда и не сожру его. Даже если он, составляющий со мной пару, окажется в роли жертвы, я буду изо всех сил беречь его и заботиться. Потому что он должен жить ровно столько же, сколько и я. А я намерена прожить так долго, чтобы попасть в Книгу рекордов Гиннесса, а значит, и ему придется прожить не меньше моего.

Но для столь долгой жизни у него была одна критическая проблема. К нему присосался странный паразит, высасывающий его жизненные силы. И этот паразит находится под его же защитой. У паразита завораживающие крылья, он изящно порхает вокруг, а в моменты беспечности впрыскивает смертельный яд.

Имя этого паразита — Но Чжу Ын. Она уверена, что мой Ги Ин Хва убил ее мать. Ну, или как минимум приложил руку к ее смерти. Я знаю, откуда растут ноги у этой слепой уверенности, но совершенно не понимаю, откуда берется эта неиссякаемая ненависть и садизм.

Но благодаря долгим наблюдениям я поняла одну вещь. Но Чжу Ын любит Ги Ин Хва. Ненавидит и любит. Любит до такой степени, что ненавидит. Ненавидит оттого, что любит. Короче говоря, любит.

Она — моя невыносимая головная боль, моя соперница.

И меня до дрожи пугает то, что я не знаю, что сам Ги Ин Хва к ней чувствует.

По иронии судьбы, иногда, очень-очень редко, я ловлю себя на мысли, что хотела бы уметь читать его сердце.

Так или иначе, я шагаю, едва переводя дух. И не по какой-то особой причине, а просто пытаясь угнаться за Ги Ин Хва.

Ги Ин Хва идет быстро не назло мне и не для того, чтобы от меня отвязаться. Он просто не утруждает себя заботой о других. Доказательство тому — Но Чжу Ын, которая шагает рядом с ним, легко и непринужденно поспевая за его темпом.

Некоторые из проходящих мимо студентов еще издали с недоумением косятся на нашу троицу. Другие разглядывают нас с откровенным любопытством.

В их глазах мы, должно быть, выглядим как апофеоз дисгармонии. Ги Ин Хва и Но Чжу Ын — парочка, известная на весь кампус, и наблюдать за ними, сталкиваясь где-нибудь по пути, для кого-то привычное дело, а для кого-то — и вовсе удача. Но стоило в эту картину встрять банному листу по имени Чо Юн, как весь вид превратился в нелепую карикатуру.

Чо Юн, семенящая короткими шажками, чтобы не отстать от этих двоих высоких, наверное, напоминает служанку, сопровождающую молодых и благородных хозяев. Или их домашнего питомца. Какую-нибудь черепаху или жабу.

Нет. Неправда.

Как бы мир ни был помешан на внешности, думать о себе в таком ключе — неправильно.

Неправильно.

Я покачала головой, пытаясь выровнять дыхание, как вдруг шаги Но Чжу Ын, до этого легкие и ритмичные, замедлились. Я выглянула из-за их спин, чтобы посмотреть, в чем дело: в конце коридора показался профессор английской литературы Чхве Хён Чжу.

Я украдкой взглянула на профиль Ги Ин Хва. Помнит ли он имя этого профессора? А если помнит, знает ли его в лицо? Заметил ли он ту едва уловимую перемену в поведении Но Чжу Ын прямо сейчас?

Мои вопросы не успели даже оформиться до конца, как Ги Ин Хва начал действовать. Очень естественно он ускорил шаг, словно заслоняя собой Но Чжу Ын.

Она сделала вид, что ничего не произошло, но, поравнявшись с профессором Чхве, вся подобралась и вытянула шею как струну. Профессор скользнул по нам взглядом, но прошел мимо, словно не заметив. Я незаметно изучала его лицо, но так и не поздоровалась с профессором со своего факультета.

— Не загораживай дорогу, отойди.

Стоило профессору скрыться из виду, Но Чжу Ын оттолкнула Ги Ин Хва и пошла впереди.

Вот же дрянь. Даже спасибо не сказала.

Я с неприязнью посмотрела ей вслед, а затем ткнула пальцем в широкую спину Ги Ин Хва. И тихо, чтобы она не услышала, пробормотала:

— Если из-за вас, сонбэ, нас раскроют — вы и будете нести ответственность.

Твой недавний поступок был весьма многозначительным. Кажется, тебе стоит быть осторожнее. Я предупредила по-хорошему. Но Ги Ин Хва, проигнорировав мои слова, окликнул удаляющуюся Но Чжу Ын:

— Книгу забери.

Но Чжу Ын, которая под предлогом боли в запястье спихнула свои учебники на него, уже собиралась зайти в аудиторию, но развернулась, цокая каблуками, подошла и выхватила книгу у него из рук.

Опять без единого слова благодарности. Дрянь.

Когда она снова отвернулась и скрылась за дверью, Ги Ин Хва повернулся ко мне.

— У тебя ведь тоже сейчас пара.

— Да.

— Ты опоздала. Иди давай.

— А вы, сонбэ?

— В библиотеку.

Я немного помялась, а затем нерешительно начала:

— Тогда, может, сегодня пообедаем...

Ги Ин Хва на секунду задумался, а затем коротко ответил:

— Если тебя устроит поесть втроем с Чжу Ын — в двенадцать двадцать у главных ворот.

Я закивала с таким счастливым лицом, словно щенок, которому хозяин предложил пойти погулять. Проводив взглядом отвернувшегося Ги Ин Хва, я с трудом заставила себя сдвинуться с места и поплелась к аудитории, где проходила лекция по английской литературе.

За прошедшую неделю я кое-что поняла о Ги Ин Хва. На него лучше действует не жесткий напор, а робкие, осторожные попытки потыкать в него палочкой.

Если не требовать чего-то с наглым видом, будто он мне должен, а просить с жалобным лицом и немного нерешительно — в девяти случаях из десяти он соглашается. Конечно, если просьба не выходит за рамки разумного.

Ги Ин Хва силен с сильными и слаб со слабыми.

Я бы тоже хотела быть такой... если бы только тело позволяло.

Усмехнувшись этим глупым мыслям, я вспомнила недавний инцидент и еще одну вещь, которую осознала совсем недавно, — и настроение тут же испортилось.

Вблизи стало еще очевиднее, чем издали, насколько Ги Ин Хва заботится о Но Чжу Ын. Он предугадывает ее нужды и делает всё сам, даже когда она ни о чем не просит.

Такое возможно только в том случае, если человек искренне переживает за другого и заботится о нем. Как тогда, когда он инстинктивно заслонил ее от профессора Чхве.

Да и ее нелепые просьбы вроде «понеси мои учебники до аудитории» он выполняет без лишних слов. Попроси я о таком — он бы и бровью не повел...

Может, стоило попросить его проводить и меня до аудитории?

Он бы, наверное, поморщился, поворчал, но всё равно бы проводил...

Я запоздало пожалела об упущенной возможности, но тут же одернула себя: хорошо, что я этого не сделала.

Сегодня утром я сама, узнав, что он в университете, примчалась сюда в спешке. Сама увязалась за ним, несмотря на его красноречивые взгляды: «А ты-то чего приперлась?». Навязываться еще больше и просить проводить до аудитории было бы верхом наглости.

На прошлой неделе я полностью пересмотрела свой план по захвату Ги Ин Хва.

Наглость, подлость и грязные трюки на него совершенно не действуют.

Разве он не сказал прямым текстом, что сомневается в моих истинных мотивах, когда я предложила встречаться?

Разве он не растоптал мое признание в симпатии самым безжалостным образом?

Проблема была не только в том, что меня игнорировали или обсыпали ругательствами — я просто не могла донести до него свои намерения. И это было действительно серьезным препятствием.

Отныне я намерена подходить к нему с душой.

С симпатией. С любовью. С нежностью. Отбросив всё лишнее и оставив только это.

Проверив время на телефоне, я быстро зашагала вниз по лестнице. Если не успею за две минуты — опоздаю.

* * *

В итоге я опоздала на три минуты, но в журнале это не отметили. Я хоть и не так зациклена на оценках, как Ги Ин Хва, но всё же слежу за успеваемостью, так что это было огромным облегчением.

Я, забивая на учебу всю среднюю школу, зубрила как проклятая лишь с одной целью: поступить в тот же престижный университет, что и Ги Ин Хва. По счастливой случайности у меня оказались мозги, и я действительно смогла поступить. А услышав от отца: «Обеспечу финансово в любом объеме», я получила и дополнительный бонус.

Мой отец, которому не было до меня дела с самого моего рождения — и сейчас, к слову, тоже нет, — кажется, в глубине души испытал облегчение от того, что его единственная оставшаяся рядом дочь не скатилась на дно, а поступила в престижный вуз. Думаю, дело в его социальном статусе.

Он вырос единственным сыном властной бабушки, сколотившей колоссальное состояние на ростовщичестве и частных займах, и сам сколотил капитал на строительстве. Он жуткий трудоголик, а после развода с мамой, когда мне было десять, похоже, наслаждается романами, меняя женщин одну за другой. Не знаю уж, действительно ли он наслаждается, делает это по привычке или это такая запоздалая месть маме.

Так или иначе, несмотря на мой потрепанный вид и ауру отшельника, из-за которых я кажусь нищей, я никогда в жизни не нуждалась в деньгах.

Поэтому сейчас я думаю: если Ли Дон Хви признает свою вину за тот инцидент и извинится, я без проблем отдам ему эти миллион двести тысяч.

Прямо сейчас Ли Дон Хви сидит по диагонали, на три ряда впереди моего места в углу у окна. Скорчившись, втянув голову в плечи своей огромной туши, он выглядит донельзя жалко.

Ли Дон Хви опоздал на лекцию на целых пятнадцать минут, тогда как я — всего на три, и словил от профессора испепеляющий взгляд. Но выговора так и не получил.

Профессор, известная своей строгостью и придирчивостью к посещаемости, видимо, тоже заметила багрово-синие синяки на его лице.

Устраивать выволочку человеку с таким лицом ей, должно быть, просто не захотелось.

И неудивительно. Ли Дон Хви был избит настолько жестоко, что скрыть это было попросту невозможно.

В тот день я имела несчастье прочитать воспоминание о его старшем брате.

У Ли Дон Хви есть брат на три года старше. И он еще крупнее Ли Дон Хви. Брат с детства отличался силой и долгое время занимался единоборствами. Алчный, авторитарный тиран. Мразь, не считающая младшего брата за человека. Нарцисс, которому жизненно необходимо всегда быть лучше других и получать этому подтверждение. Старший сын в семье. Покорная овечка перед взрослыми.

Ли Дон Хви вырос, регулярно получая от него жестокие побои, и ни разу не посмел дать отпор. Он до смерти боится брата. Боится, но иногда ругает его за глаза. И очень редко, но всё же портит его вещи, влезая в неприятности.

Все эти воспоминания, мысли и эмоции, которые Ли Дон Хви испытывает, когда брат избивает его до полусмерти — боль, печаль, обиду, ненависть, первобытный страх и желание умереть, — в то короткое мгновение я прочувствовала так, словно они были моими собственными.

Честно говоря, это было ужасно.

Настолько, что мне даже стало жаль Ли Дон Хви.

Лекция закончилась, профессор и студенты покидают аудиторию. Ли Дон Хви сидит за партой, не шевелясь, сжавшись в комок. Голова опущена, плечи безвольно поникли.

Кроссовки за миллион двести принадлежали его брату. Он надел их тайком, испортил, и теперь его братец, этот человеческий мусор, наверняка избивает его каждый божий день. Вдобавок ко всему, последние несколько дней Ли Дон Хви называют не иначе как «психом из столовой».

Хотя всё попытались замять как простое недоразумение, слухи было не остановить, а кто-то... скорее всего, та девушка в кожаной куртке... даже накатал гневный пост на анонимном форуме.

Эти дни для Ли Дон Хви, должно быть, казались сущим адом.

Я медленно поднялась с места, закинула сумку на плечо и подошла к нему.

— Ли Дон Хви.

От моего голоса за спиной плечи Ли Дон Хви вздрогнули. Но он не обернулся.

— В тот день в столовой ты ведь нарочно меня толкнул.

— ...

Я думала, он по привычке разразится ругательствами, но, на удивление, он молчал. Видимо, спесь с него сбили основательно.

Не дожидаясь ответа, я продолжила:

— Если признаешь, что толкнул нарочно, и извинишься за всё, что тогда устроил... я вполне могу одолжить тебе эти миллион двести...

— ...

Он по-прежнему не отвечал.

Я уже было решила, что это отказ, но ноги почему-то не хотели уходить. Заговаривать с людьми первой для меня тоже было задачей не из легких. Случай выдался редкий. Да и думала я об этом долго.

Впрочем, не хочет — ну и ладно.

Я уже собралась уйти, когда Ли Дон Хви вдруг спросил надтреснутым, глухим голосом:

— Когда отдавать?

Я скосила на него глаза — он всё так же сидел, съежившись за партой и опустив голову.

— Срок — один год.

Раз уж я решила проявить великодушие, то почему бы не пойти до конца?

— ...

— Без процентов.

— Прости за всё, что было в тот день. Я правда толкнул тебя нарочно, — быстро и мрачно забормотал Ли Дон Хви, словно сдавшись. Он по-прежнему сидел неподвижно, даже не повернув головы в мою сторону.

В этих извинениях не было ни капли искренности, но меня это вполне устроило.

— Скинь номер счета. Переведу прямо сейчас.

Услышав мой спокойный ответ, он коротко кивнул.

— Потом напишешь расписку, имей в виду.

Снова кивок.

При этом он опускал голову всё ниже и ниже, словно собирался пробить ею столешницу.

Я молча понаблюдала за этим жалким зрелищем и повернулась к выходу. Сделав шаг, я остановилась и бросила вскользь:

— Новые купишь?

Скрюченная шея снова кивнула.

— Они вроде лимитированные были. Достать-то сможешь?

В конце концов Ли Дон Хви уткнулся лбом в парту и послушно, как провинившийся ребенок, ответил:

— Угу...

* * *

Я ждала Ги Ин Хва возле главных ворот, когда телефон завибрировал.

[Чжу Ын-сонбэ опять рассталась с парнем.]

Это было сообщение от Чон Сон в групповом чате киноклуба.

Несколько дней назад Чон Сон добавила меня в чат под названием «Киноман_наши». В нем состояли все три девчонки, с которыми я тогда сидела на скамейке под глицинией: Чон Сон, Ким Хе Сын и Ян Чжон Хи — та самая, что спрашивала про «цветные линзы».

Мне и официальный чат клуба со своими вечными уведомлениями порядком надоел, а тут еще один. Я чувствовала себя немного неловко. Но и выйти вот так, без объяснений, было бы странно, поэтому я просто оставила всё как есть. Радовало лишь то, что чат был не особо активным.

Сообщения всплывали редко, как раз тогда, когда я о них уже забывала.

[У меня ща пара потом..]

Телефон снова коротко завибрировал, выдав какую-то невнятную абракадабру. На этот раз от Ким Хе Сын.

[Даже месяца не прошло??]

Следом прилетело от Ян Чжон Хи.

Надо ли и мне что-то написать?..

Подумав, я решила забить.

То, что Но Чжу Ын рассталась с парнем — дело привычное. Тем более последний вообще не вписывался в ее обычные вкусы, так что даже если она и побила свой собственный рекорд по скорости, ничего удивительного в этом не было.

Обычно Но Чжу Ын выбирала парней с характером. Даже если с виду парень казался молчаливым и сдержанным, в нем обязательно должен был скрываться какой-нибудь изъян, словно рог на голове. Чрезмерное хвастовство, обида на весь мир, затаенная агрессия или какие-то извращенные желания.

А этот недавний студент спортфака был просто горой мышц, больше похожей на добродушного дурачка.

Совершенно не тот тип, издеваясь над которым Но Чжу Ын могла бы получать удовольствие.

Пока я вяло размышляла об этом, телефон снова завибрировал.

[Слышала от Моа-онни, что этот Ископаемый оппа на этот раз собирается устроить что-то грандиозное.]

Снова Чон Сон.

«Моа-онни» — это, видимо, президент киноклуба Кан Мо А. А «Ископаемый оппа» — судя по всему, тот самый ненормальный старшекурсник, о котором они как-то уже сплетничали.

[Какое еще грандиозное.. Чо за бред ]

Ким Хе Сын снова выдала что-то странное.

[Тоже слышала от Ю Сон-сонбэ. Ты будешь участвовать?]

А вот Ян Чжон Хи, похоже, была в теме и задала вопрос, понятный только Чон Сон.

[Не знаю. Честно, не хочу ♀️ Пусть с ребятами из театралки это делает. Какого хрена он к Киноману прикопался Чжон, а ты будешь?]

[Если Ю Сон-сонбэ будет, то ]

[Парни важнее подруг? ♀️]

[Что за грандиозное.. вы о чем вообще ]

Прочитав последнее сообщение от Ким Хе Сын, я закрыла чат. Всё равно ни черта не понимаю, о чем они. Телефон, продолжавший вибрировать от новых уведомлений, я сунула в карман толстовки.

Решила не проверять его, пока болтовня не утихнет. Жаль только, что нельзя перевести в беззвучный режим — вдруг Ги Ин Хва напишет или позвонит.

До назначенного времени, 12:20, оставалось еще больше десяти минут. Но я уже давно торчала у ворот, убивая время.

Раз он сказал, что будет в библиотеке, может, стоило просто пойти туда? Но я так этого и не сделала. Скорее всего, он сейчас учится. Или делает задание. Или вообще работает.

Не хочу раздражать его своими неуместными выходками.

На прошлой неделе я уже выкинула нечто подобное и в ответ услышала лишь тихий вздох. А ведь я просто сидела неподалеку и молча наблюдала за ним...

Вздох, полный раздражения, усталости и нежелания меня видеть. Всего один вздох, но я четко восприняла его как сигнал: «Отстань». Я поняла, что это и есть та самая «граница, которая мешает».

Было обидно, но я заставила себя пообещать, что буду сдерживаться.

С другой стороны, это можно было расценить и как хороший знак. Раньше, даже сиди я к нему вплотную, он бы и бровью не повел. Он бы просто не заметил моего присутствия. Ведь он даже не знал, кто я такая.

А теперь Ги Ин Хва знает меня в лицо. Знает мое имя. Знает мой голос и номер телефона.

Чем больше я об этом думала, тем большим достижением мне это казалось. Подумать только, на это ушло целых четыре года...

Пока я предавалась этим сентиментальным мыслям, рядом бесшумно остановилась белая машина. Окно со стороны пассажирского сиденья опустилось, и показалось лицо Но Чжу Ын.

— Тебе обязательно тащиться с нами?

Ее раздраженный голос вдребезги разбил всю мою сентиментальность.

Ничего не ответив, я открыла заднюю дверь и села в салон. Внутри пахло чем-то приятным и неуловимым. Даже обычные кожаные сиденья под моим задом казались мне сейчас чем-то особенным.

Ги Ин Хва тронулся с места, не сказав ни слова — ни «привет», ни «садись», ни «что будем есть». Машина плавно покатилась вперед.

Но Чжу Ын продолжала что-то недовольно бормотать, но меня это мало волновало.

Я впервые ехала в машине Ги Ин Хва. В машине, которую он вел.

«А он отлично водит», — подумала я.

«И за рулем он выглядит потрясающе», — промелькнула еще одна мысль.

Эх, вот бы сесть на переднее сиденье...

До самого конца поездки я только и делала, что украдкой пялилась на водительское кресло, прокручивая в голове эту мысль.

Мы приехали в популярную лапшичную недалеко от университета.

«С чего вдруг нэнмён?» — удивилась я, но, видимо, этого захотела Но Чжу Ын.

Но Чжу Ын села первой, а Ги Ин Хва устроился напротив нее. Я, естественно, села рядом с Ги Ин Хва.

И только тогда он спросил, что я буду. Я ответила, что хочу холодную лапшу с бульоном. Ги Ин Хва заказал у хозяйки три порции этого блюда. Приняв заказ, хозяйка не спешила уходить, а принялась разглядывать лицо Ги Ин Хва с такой пристальностью, что стало даже неловко.

— Вы студент? Надо же, какой красавчик. Вам бы в актеры пойти.

— Ой, да он же в сто раз красивее любого актера, — игриво отозвалась Но Чжу Ын на причитания пятидесятилетней женщины.

И тут же добавила, картинно схватившись за живот: — Тетушка, мы такие голодные, сейчас в обморок упадем.

— Ой, а девушка-то какая красавица! Тебе бы в модели, — всплеснула руками хозяйка и принялась поспешно расставлять на столе графин с водой и стаканы. — Сейчас всё принесу!

Как только женщина скрылась на кухне, улыбка мигом слетела с лица Но Чжу Ын.

— Пить хочу.

Ги Ин Хва привычным, отработанным движением налил воду и поставил стакан перед ней. Затем наполнил еще один и поставил передо мной.

Я уставилась на самый обычный стакан с водой так, словно это была величайшая драгоценность. Мне вдруг показалось, что я просто не смогу это выпить.

Нет, наоборот. Я выпью всё до последней капли, а потом тайком спрячу этот стакан в сумку.

В прошлый четверг мы с Ги Ин Хва тоже обедали вместе. Это была наша первая совместная трапеза. Самая обычная студенческая еда в старой столовой, и Но Чжу Ын с нами не было.

В тот день я жутко нервничала и ела в какой-то нелепой спешке. Я и так не особо ловко орудую палочками, а пытаясь угнаться за его темпом, то и дело роняла еду с гарниром. Мне стало так стыдно, что в конце концов я бросила палочки и принялась хлебать суп с рисом одной ложкой. Даже не помню вкуса — ела так, словно закидывала уголь в топку.

Но несмотря на всю эту суету, к тому моменту, когда Ги Ин Хва полностью опустошил свой поднос, я не осилила и трети своей порции. И всё равно отложила ложку одновременно с ним. Сделала вид, что уже наелась, что мне этого вполне достаточно.

Я не хотела заставлять его ждать. Как он сам выразился, я воровала его время, и мне не хотелось тратить украденное впустую.

Когда я поднялась первой, Ги Ин Хва молча посмотрел на меня снизу вверх. Казалось, он хотел что-то сказать, но в итоге просто встал следом. Мы убрали за собой посуду, немного прошлись по аллее перед столовой и разошлись.

Никаких любезностей вроде налитой в стакан воды в тот день не было.

Я осторожно обхватила кончиками пальцев стоящий передо мной стакан. Ощутила характерную текстуру металла и холодок, исходящий от нержавейки.

Значит, эта любезность — заслуга Но Чжу Ын...

Ну, если так, то обедать втроем с ней не так уж и плохо.

Пока я об этом размышляла, Но Чжу Ын вдруг выдала:

— Я, конечно, подозревала, но ты и правда его шантажировала? Для такой малявки у тебя кишка не тонка.

Она отодвинула от себя стакан с водой, из которого сделала всего один глоток, хотя до этого жаловалась на жажду.

Я перевела взгляд со стакана на Но Чжу Ын, а затем на Ги Ин Хва.

Что за бред она несет?

Ги Ин Хва, подперев подбородок рукой, смотрел на меня сверху вниз, лишь слегка скосив глаза.

«Это еще что такое?» — спросила я одним взглядом.

Ги Ин Хва с равнодушным видом пожал плечами.

— Говорит, ты грозилась убить себя?

Что?!

Я ошарашенно уставилась на Но Чжу Ын, потом снова на Ги Ин Хва. Он смотрел на меня всё в той же позе, с тем же непроницаемым лицом. На секунду наши взгляды встретились, а затем он отвернулся, всем своим видом показывая: «Я тут ни при чем».

Движение было неторопливым, но мне почудилось, будто он резко отвернулся со звуком «пф».

Он что, сейчас просто сливается?

Но почему даже это кажется мне таким привлекательным?

Ги Ин Хва, который натворил дел за моей спиной, а теперь притворяется, что ничего не знает... От этой совершенно немыслимой для него картины у меня так защекотало в груди, что захотелось чихнуть.

Какой же он милый.

— И какой смысл встречаться вот так, доводя всё до таких крайностей?

Уж не знаю, как она расценила мое молчание, но тон Но Чжу Ын сменился на странно-поучительный.

Я снова посмотрела на нее. Заправив прядь прямых волос за ухо, Но Чжу Ын презрительно скривила губы в усмешке.

— Уж поверь мне, шесть месяцев ты не продержишься.

Судя по ее тону, Но Чжу Ын была в курсе всего. За исключением того, что предмет шантажа был хитроумно подменен, она, похоже, знала все детали. И рассказал ей об этом, естественно, Ги Ин Хва.

Вот почему последние несколько дней она хоть и раздражалась, но позволяла мне крутиться рядом с эдаким превосходством во взгляде. Теперь всё встало на свои места.

Я ожидала, что стоит мне прицепиться к нему, как Но Чжу Ын устроит грандиозный скандал. Реакция оказалась куда слабее, чем я предполагала, и я даже начала переживать: «Может, она приболела?».

Но всё оказалось куда проще. Ги Ин Хва виртуозно ее заболтал.

Я думала, он воспринимает нашу сделку как «досадную помеху», с которой нужно «как-нибудь по-быстрому разобраться», но он оказался куда более готовым к сотрудничеству, чем я смела надеяться.

Хотя, возможно, он просто терпеть не может лишнего шума и поэтому скормил ей эту байку.

Но всё-таки, как ни крути... Из всех возможных угроз — угроза самоубийства?!

Да я под дулом пистолета не скажу, что собираюсь умереть!

Это задевало мою гордость.

— Я терплю тебя только из жалости. И я, и он — мы оба терпеть не можем смотреть, как люди дохнут. Тем более, с такой-то внешностью... кажется, у тебя и правда с кукушкой беда.

Принимая ложку и палочки от Ги Ин Хва, Но Чжу Ын бросила это с таким видом, словно делала мне огромное одолжение. Когда Ги Ин Хва протянул приборы и мне, я робко приняла их рукой, наполовину скрытой рукавом.

Еще секунду назад я злилась на ущемленную гордость, но из-за того, что он был так заботлив, я забыла обо всем на свете и едва сдерживала глупую улыбку.

Я изо всех сил стиснула губы, чтобы не рассмеяться, когда хозяйка принесла три порции нэнмёна.

Из-за своей неуклюжести с палочками я обычно избегаю блюд с лапшой, особенно такой скользкой, как нэнмён, но сегодня я была полна решимости поесть нормально.

Вся та снисходительная чушь, которую несла Но Чжу Ын, влетела в одно ухо и тут же вылетела из другого, не оставив ни следа.

Аппетитная горка лапши в медной миске, плавающая в бульоне с кусочками льда, выглядела потрясающе.

Вкуснотища.

Сначала я подумала: «Кому придет в голову есть ледяную лапшу в такую погоду?», но у меня вдруг проснулся небывалый аппетит.

Я несколько раз поработала ножницами, мелко нарезав лапшу, и стала послушно ждать уксус. Горчицу в нэнмён я не добавляю, только немного уксуса.

Но Чжу Ын как раз воевала с бутылочкой.

— Да почему он не льется?!

— Дай сюда. Я налью.

В тот самый момент, когда Ги Ин Хва протянул руку, крышка бутылочки, которую Но Чжу Ын в сердцах яростно трясла, с чпоканьем вылетела, и весь уксус — абсолютно весь — вылился прямо в ее миску.

Теперь это была не еда, а помои.

Решив, что нужно заказать еще одну порцию, я стала высматривать хозяйку.

Но сама виновница катастрофы, Но Чжу Ын, лишь невозмутимо бросила: «Бесит», а затем выкинула нечто невообразимое: просто взяла и поменяла свою миску на миску Ги Ин Хва.

А потом как ни в чем не бывало принялась уплетать его лапшу, которую он уже заботливо подготовил для себя.

Я прекрасно знала, насколько мерзко Но Чжу Ын порой обращается с Ги Ин Хва, но эта сцена всё равно повергла меня в легкий шок. Как можно делать такое с такой естественностью?

У меня закралось вполне обоснованное подозрение, что всё, что я видела издалека до этого — лишь верхушка айсберга.

Но по-настоящему шокирующим было то, что произошло дальше.

Ги Ин Хва молча принялся есть ту самую испорченную лапшу.

От неожиданности я даже вскрикнула:

— Зачем вы это едите?!

Нет, нужно было кричать: «Как вы вообще можете это есть?!».

Как такое возможно? От одного запаха уксуса режет глаза!

— Захлопнись. У него нет ни вкуса, ни обоняния.

Громко втянув лапшу, Но Чжу Ын бесшумно прожевала ее, проглотила и выдала это как ни в чем не бывало.

С пренебрежительным выражением лица.

«Не лезь, если ни черта не знаешь», — читалось в ее взгляде.

О том, что у Ги Ин Хва нет ни вкуса, ни обоняния, я слышала впервые. Я об этом понятия не имела. Но верить на слово Но Чжу Ын я тоже не собиралась.

В панике я попыталась выхватить миску у Ги Ин Хва и пододвинуть ему свою, к которой еще не притрагивалась.

Попыталась бы.

Если бы Ги Ин Хва не остановил меня твердым движением руки.

— Ешь свою. И не поднимай шум.

— Да как я могу есть?! Вы же отравитесь, если съедите такую дрянь!

Есть у него обоняние и вкус или нет — дело десятое. Желудок-то у него точно не железный!

Словно насмехаясь над моими переживаниями, Но Чжу Ын фыркнула:

— Ничего он не отравится.

Она ловко подцепила палочками очередную порцию лапши, неторопливо прожевала, проглотила и тягучим, спокойным тоном продолжила:

— Ги съест всё, что я ему дам.

Она почти никогда не называет его «Ин Хва». Для нее он либо «Ги», либо «Ги Ин Хва». Или «он», «этот», «эй». Иногда — «придурок», «ублюдок», «кретин», «дебил».

— Я ему и не такое скармливала, и ничего с ним не случилось.

Опустив глаза, она зачерпнула бульон ложкой, проглотила его и снова посмотрела на меня.

Ее раскосые, кошачьи глаза завороженно сощурились.

Несмотря на тусклое освещение, мне показалось, что ее зрачки странно блестят.

Во взгляде читалось жуткое, необъяснимое безумие.

— Ты когда-нибудь видела, как человек жует стекло?

* * *

В итоге я так почти ничего и не съела.

Мой внезапно проснувшийся аппетит испарился как мираж, и всю оставшуюся трапезу я лишь вяло ковырялась в тарелке.

Но Чжу Ын вылизала свою миску до последней капли бульона. Выходя из лапшичной, она рассыпалась в таких льстивых комплиментах хозяйке, что та даже расщедрилась на леденец. И не на обычную мятную конфетку, какие обычно лежат на кассе, а на шикарный чупа-чупс с логотипом от Сальвадора Дали.

Хозяйка, воркуя о том, какая Но Чжу Ын красавица и что это специальное угощение только для нее, достала конфету из кармана фартука и вложила ей в руку. А потом вручила такую же Ги Ин Хва, добавив: «А молодой человек с каждой минутой всё краше!».

Я же в это время была занята тем, что прятала стакан из нержавейки. Обернув его в несколько салфеток, я сунула его в сумку, а затем достала из кошелька пятитысячную купюру и оставила на столе.

Решила, что этого вполне хватит, чтобы покрыть стоимость стакана.

За нэнмён, как само собой разумеющееся, расплатился Ги Ин Хва. А ведь в прошлый четверг, когда мы обедали в студенческой столовой вдвоем, каждый платил за себя.

Осознание того, что эту лапшу купил Ги Ин Хва, заставило меня горько пожалеть о недоеденной порции.

Но сожалеть было уже поздно. С трудом переставляя ноги, я заставила себя выйти на улицу. Впрочем, даже вернись я в прошлое, вряд ли смогла бы нормально поесть.

«Ты когда-нибудь видела, как человек жует стекло?»

Разве кусок в горло полезет после таких слов?

«Эй, ты только глянь на ее лицо!»

Но Чжу Ын заливисто расхохоталась, всем своим видом показывая, что это была лишь шутка, но мне было совершенно не до смеха.

Ги Ин Хва тоже не смеялся. Впрочем, он и так никогда не смеется.

Сидевшая на переднем сиденье Но Чжу Ын, развернув леденец и засунув его в рот, скомандовала отвезти ее домой.

— Ты же не любишь рано возвращаться, — заметил Ги Ин Хва, заводя двигатель.

— Переоденусь и пойду на свидание вслепую.

Напевая это себе под нос, она небрежно швырнула фантик от конфеты назад, в мою сторону. У меня даже не было сил обозвать ее невоспитанной дрянью. Я просто молча подобрала брошенный под ноги фантик и сунула его в сумку.

Взглянув на экран телефона, я увидела, что время перевалило за полвторого. У Ги Ин Хва в три часа начинались лекции по специальности. Мои же занятия на сегодня закончились еще утром, но я всё равно сказала, что еду в университет. Мне хотелось провести с Ги Ин Хва хотя бы немного больше времени.

Машина, петляя по незнакомым, но таким знакомым улицам, вскоре подъехала к дому Но Чжу Ын. Это был старый жилой комплекс, построенный по программе социального жилья. Здесь прошли ее детство и юность. И здесь же прошли детство и юность Ги Ин Хва.

По соседству с квартирой Но Чжу Ын живет его тетя. Потеряв родителей в раннем детстве, Ги Ин Хва вырос на ее попечении.

Для Ги Ин Хва на первом месте стоит не Но Чжу Ын.

На первом месте у него тетя.

И Но Чжу Ын это прекрасно знает.

— Может, попозже еще наберу.

Сегодня Но Чжу Ын казалась в куда более приподнятом настроении, чем обычно. Весело бросив это на прощание, она выпорхнула из машины и пошла вверх по склону. На вершине этого склона, возвышаясь на высокой подпорной стене, стояли многоэтажки — ее дом и дом тети Ги Ин Хва.

Проводив взглядом удаляющуюся спину Но Чжу Ын, я уставилась на жилой комплекс, чьи крыши виднелись за краем холма.

В старших школах, когда Ги Ин Хва выпустился и я больше не могла видеть его в стенах школы, я стала ходить в этот район как к себе домой.

Я околачивалась у деревянных помостов под магнолиями, где обычно собирались старики, на пустыре перед супермаркетом, на детской площадке, такой же старой и обшарпанной, как и сами дома, или у въезда в комплекс, изнывая от летнего зноя или мерзнув на пронизывающем зимнем ветру. Я ждала его. Ждала хоть каких-то новостей о нем. И просто наблюдала за людьми.

Так я узнала о столовой, которую держала его тетя, и стала ходить туда обедать раз по пять в неделю. В те годы я росла на кимбапе, токпокки, пельменях и жареном рисе, которые готовила тетя Ги Ин Хва.

Я создавала свою плоть, кровь и кости из той же еды, которую ел он. Я узнала вкус стряпни, к которому он привык с детства. Одно лишь это наполняло меня гордостью и радостью.

Но если у него нет ни вкуса, ни обоняния...

Неужели это правда? Правда нет?..

Пока я с грустью размышляла об этом, Ги Ин Хва уже собрался трогаться с места.

Я поспешно, но стараясь, чтобы это не прозвучало как требование, тихо произнесла:

— Я бы хотела сесть на переднее сиденье.

— ...

Ги Ин Хва, уже потянувшийся к коробке передач, замер и промолчал.

Кажется, он посмотрел на меня через зеркало заднего вида, но так как я сидела, опустив голову, точно сказать не могу.

Затаив дыхание, я тихо ждала.

Неужели откажет?..

Я уже начала угрюмо падать духом, когда Ги Ин Хва, коротко выдохнув, сказал:

— Чего сидишь? Сама же сказала, что хочешь сесть вперед.

А... так это было молчаливое согласие.

Глупо закивав, я поспешно выскочила из машины и пересела на переднее пассажирское сиденье.

Вскоре мы тронулись.

Еще минуту назад я так рвалась на это место, но оказавшись здесь, поняла, что от напряжения даже не могу нормально на него пялиться.

За всю свою жизнь я ни разу не ездила на переднем сиденье.

Сегодня это случилось впервые, и только сейчас я в полной мере осознала, насколько мала дистанция между водителем и пассажиром. К тому же салон автомобиля — замкнутое пространство.

Ги Ин Хва и без того неразговорчив, а мне в его присутствии даже дышать было тяжело. Делая неглубокие вдохи, я могла лишь изредка украдкой бросать взгляды на его руки, лежащие на руле.

Разглядывать профиль — слишком откровенно, так что пусть хоть на руки насмотрюсь вдоволь.

С этой мыслью я принялась изучать его кисти так дотошно, словно рисовала их на уроке ИЗО.

Руки у Ги Ин Хва были такими же большими, как и он сам.

Длинные, пропорциональные пальцы с выраженными суставами.

Синие вены, отчетливо проступающие на тыльной стороне ладони, и гибкий, органичный танец костей и мышц при каждом движении.

В отличие от его безупречно гладкого лица, руки были немного грубоватыми, с неровностями. Руки человека, который с юных лет слишком много работал, отчего на них уже успели появиться мозоли. Я знала и о широком красном шраме от ожога на его левой руке.

Ги Ин Хва еще со средней школы славился как одаренный ребенок. Он участвовал в программе для одаренных детей вместе со старшеклассниками, которые были старше его на два-три года. Не знаю, что это была за программа, но туда явно брали не просто за хорошие оценки — это было нечто особенное.

Одно из приложений, которое он разработал вместе с ребятами, с которыми там познакомился, привлекло неожиданно много внимания и получило крупные инвестиции. Старшие бросили школу, чтобы всерьез заняться компанией, и через пару лет продали приложение крупной корпорации. Ги Ин Хва тогда был в третьем классе старшей школы.

Говорили, что на его долю выпала весьма внушительная сумма. Как-никак, он был ключевым разработчиком и, пусть и школьником, но одним из соучредителей стартапа.

Все эти деньги Ги Ин Хва отдал своей тете. А она положила их на банковский счет, открытый на его имя.

Тетя не потратила из этих денег ни воны. Вместо этого она с гордостью рассказывала всем вокруг об этих деньгах и о своем умнице-племяннике, который их заработал. В своей маленькой столовой на углу традиционного рынка она при каждом удобном случае хвасталась им перед соседями-торговцами и посетителями.

Люди с рынка завидовали ей, но в то же время ругали за глупость. Зачем мариновать такие деньжищи в банке? Деньги должны работать. Нечего по-дурацки кормить банкиров, нужно инвестировать, приумножать капитал. Так будет лучше и для будущего самого племянника.

Как раз тогда пошел слух, что второй сын семейства Сон, державшего на рынке крупную лавку с гарнирами, работает в финансовой сфере. Поговаривали, что этот сынок с детства был не менее башковитым, чем ее племянник, и что он собаку съел на акциях и инвестициях. Несколько торговцев на свой страх и риск отдали ему небольшие суммы и якобы получили прибыль в несколько раз больше вложенного.

Тетя колебалась. Она считала, что нельзя доверять такие драгоценные деньги чужому человеку. Но число тех, кто рассказывал о баснословных доходах от инвестиций через сына Сон, всё росло.

Тетю начал грызть страх, что она упускает выгоду. В итоге она решила рискнуть небольшой суммой. Через несколько месяцев на ее счет капнула прибыль, значительно превышающая банковский процент.

Оставив на счету ровно ту сумму, которой хватило бы на четырехлетнее обучение Ги Ин Хва в университете, тетя отдала все остальные деньги второму сыну Сон. Она решила, что семье Сон можно доверять — они торговали на рынке больше десяти лет и имели хорошую репутацию.

А спустя несколько месяцев второй сын Сон прогорел на инвестициях и пустился в бега.

Рынок тогда стоял на ушах. Обманутые торговцы вломились в лавку Сон и устроили там погром.

Среди них была и тетя Ги Ин Хва. До конца не понимая, что происходит, толкаемая и пинаемая разъяренной толпой, она оказалась в лавке Сон. По роковому стечению обстоятельств там же находился и Ги Ин Хва. В тот день он пораньше вернулся из школы и, несмотря на уговоры тети идти заниматься, помогал в столовой, когда всё это началось.

Лавка Сон вмиг превратилась в сущий ад. Толпа ввалилась даже в подсобку, служившую кухней. Ги Ин Хва и его тетю тоже затянуло туда людским водоворотом. А на плите в этот момент кипел огромный чан с говяжьим бульоном.

Людей было слишком много. Они были в бешенстве и ослеплены яростью. Кто-то кричал, требуя выдать им Сон, кто-то швырял всё, что попадалось под руку. Люди начали толкаться и ругаться уже между собой.

В этой давке кто-то спиной налетел на кипящий чан. Сорвавшись с конфорки, огромная кастрюля накренилась и рухнула на пол. Прямо туда, где стояли Ги Ин Хва и его тетя.

В тот день Ги Ин Хва, закрыв собой тетю, получил тяжелейшие ожоги левой руки. В царившем хаосе ему даже не смогли вовремя оказать первую помощь. Это был ноябрь. За два дня до Сунына — государственного экзамена для поступления в университет.

С забинтованной левой рукой, превозмогая адскую боль, Ги Ин Хва пошел на экзамен. И всё равно набрал балл, близкий к максимальному, практически идеальный результат. Легко поступив в университет своей мечты, Ги Ин Хва смог хоть немного облегчить чувство вины и тревоги, терзавшее его тетю.

Всё это я знала и так. Ведь я ходила есть в ту столовую по пять раз в неделю. Тетя Ги Ин Хва души не чаяла во мне, своей постоянной клиентке, пусть и такой странной. Она часто заводила со мной разговоры и рассказывала о племяннике. А я, забившись в угол, могла часами сидеть и слушать ее истории. Даже поев, я не уходила сразу, а еще долго бродила поблизости.

И за это время я несколько раз случайно соприкасалась с людьми кожей. И раза три падала в обморок от приступов.

В глубоком колодце моего сердца собирается светлая печаль.

Печаль, обращенная только к Ги Ин Хва, щемящая нежность к нему одному, чистая и холодная, как утренняя роса.

Она не способна смыть с меня грязь, но может утолить пересохшее горло — как крошечный родник в лесной глуши.

— Левая рука... больше не болит?

Мой голос прозвучал спокойно. Сосредоточенный на дороге Ги Ин Хва повернул голову и посмотрел на меня. Затем бросил короткий взгляд на свою левую руку и равнодушно ответил:

— Не болит.

Он не спрашивает: «С чего вдруг такой вопрос?».

Мои мысли его совершенно не интересуют.

Наверняка он решил, что я просто увидела шрам, вот и спросила.

— А живот? Живот не болит?

Задала я очередной вопрос всё тем же ровным голосом. Полуприкрытые глаза Ги Ин Хва лениво скользнули по мне и снова устремились вперед.

Едва заметная морщинка, залегшая у него между бровей, словно спрашивала: «К чему ты клонишь?», поэтому я пояснила:

— Я про тот нэнмён, который вы недавно съели.

— Не болит.

Холодный ответ обрубился, как ножом.

Слава богу, значит, не болит...

Кивнув самой себе, я задала следующий вопрос:

— А вкуса и обоняния правда нет...

— Нет.

На этот раз ответ прилетел еще до того, как я успела договорить. В этой торопливости, не желающей даже дослушать собеседника, сквозило явное раздражение, но я проигнорировала его и спросила снова:

— А почему их нет?

— Без понятия.

Безучастный ответ, словно речь шла о ком-то другом.

Ги Ин Хва плавно вывернул руль. Машина повернула налево, и меня качнуло в его сторону.

Вместе со мной качнулось и озеро светлой печали, переполняясь и грозя выплеснуться через край.

Значит, это правда...

От этой мысли в глазах вдруг защипало.

Но тут же холодный голос разума одернул меня: «Ну и что с того?».

Ну нет вкуса и обоняния, и что теперь?

Это что, смертельная болезнь?

Нет.

Нет.

Ответив самой себе, я выпрямила спину и напряглась.

— А что насчет... стекла? — спросила я как можно более равнодушным тоном, подражая самому Ги Ин Хва.

Ответа не последовало. Решив, что он не расслышал, я переспросила громче и четче:

— Вы когда-нибудь ели стекло?

Ги Ин Хва выдержал паузу и ответил так же четко:

— Это вранье.

— Правда вранье?

— Угу.

В отличие от его прежнего тона, этот прозвучал немного мягче.

И от этого в душу закралось сомнение: а вдруг это не вранье?

Может, Ги Ин Хва из тех людей, кто становится мягче, когда лжет?

Обычно люди, когда врут, становятся резче и агрессивнее, но, может, у Ги Ин Хва всё наоборот?

Может... он и правда когда-то ел стекло?..

Потому что Но Чжу Ын велела ему съесть...

— Что еще хочешь узнать?

Этот голос, ворвавшийся в мои мысли, заставил меня покачать головой.

— Вопросов много, но сейчас больше ничего не спрошу.

В душе я чувствовала совсем иное, но слова прозвучали резковато.

Всё потому, что я пыталась замаскировать переполнявшие меня печаль и подозрения, чтобы он их не заметил.

За окном уже замелькали знакомые пейзажи. Кажется, мы почти подъехали к университету.

— Вас не напрягает, что я столько всего спрашиваю? — бросила я вскользь, собираясь выходить.

— Напрягает.

— Тогда зачем так послушно отвечаете?

— Потому что напрягает.

Странный ответ.

И всё же я подумала, что он вполне в его духе.

Машина плавно затормозила возле главных ворот.

— Приехали.

Я немного помялась, а затем слегка поклонилась в сторону водительского сиденья:

— Спасибо... за обед. Хорошей лекции.

Я уже повернулась, чтобы открыть дверь, как вдруг Ги Ин Хва окликнул меня так, словно схватил за шкирку:

— Руку, прежде чем выйдешь.

Я непонимающе обернулась. Ги Ин Хва повторил низким голосом:

— Протяни руку.

Я нерешительно протянула правую руку, спрятанную в рукав толстовки.

Я протянула ее тыльной стороной вверх. Ги Ин Хва, осторожно, чтобы не коснуться кожи, взял меня за рукав, перевернул руку ладонью вверх и положил прямо на ткань клубничный чупа-чупс.

Тот самый чупа-чупс в яркой обертке с логотипом, придуманным Сальвадором Дали.

Тот самый, который хозяйка лапшичной всучила Но Чжу Ын и Ги Ин Хва.

Я ошарашенно смотрела на леденец, а потом подняла взгляд на Ги Ин Хва.

И уставилась на его лицо, словно зачарованная.

— Чего уставилась, выходить не собираешься?

Только тогда я пришла в себя, неловко кашлянула и снова отвернулась к двери.

— Ничего я не уставилась. И даже если скажете не выходить — всё равно выйду.

Буркнув это, я пару раз дернула ручку, наконец открыла дверь и выскочила из машины.

За спиной послышался шум удаляющегося мотора.

Уши горели так, что казалось, вот-вот взорвутся.

Сердце колотилось где-то в горле.

Ноги подкосились, и я просто осела на землю, прижимая к груди правую руку с зажатым в ней леденцом.

* * *

Боль и удовольствие — как две стороны одной медали.

Грусть и радость — тоже как две стороны одной медали.

Неудача и удача — и они как две стороны одной медали.

Кажется, за сегодняшний день я испытала всё это сполна.

В лапшичной произошло много всего. Ги Ин Хва был со мной добр, но это померкло на фоне того, как мерзко вела себя Но Чжу Ын. Она мерзко обошлась и с Ги Ин Хва, но в итоге это сильнее ударило по мне, так что, получается, досталось только мне.

Поэтому Но Чжу Ын сегодня казалась такой довольной? Не знаю.

В любом случае, день можно было бы считать «провальным». Нельзя сказать, что в нем совсем не было радости, поэтому я бы оценила его как «слегка провальный». Но потом радостные события посыпались одно за другим, и день резко превратился в «шикарный».

Ги Ин Хва дал мне леденец, а когда я уже подходила к дому, мне позвонили из риелторского агентства. Сказали, что в «том самом доме», которого я так ждала, освободилась комната, сдающаяся в помесячную аренду.

В том самом доме. В пятиэтажной вилле, где живет Ги Ин Хва.

Я ответила риелтору, что выезжаю прямо сейчас.

Примчавшись на всех парах, я подписала договор даже не глядя на саму комнату. Нынешний жилец съезжал в начале следующего месяца, и я решила заехать в тот же самый день.

Какое счастье, подумала я, что это не совпадает с периодом промежуточных экзаменов. Казалось, это был знак, что всё грядущее пойдет как по маслу.

Вопрос о том, действительно ли Ги Ин Хва ел стекло, я решила пока отложить. Это уже в прошлом, а мысли об этом нагоняют тоску. К тому же унынием делу не поможешь. Пока что я решила поверить Ги Ин Хва и не сомневаться в том, что это «вранье». Буду верить, что Но Чжу Ын не зашла бы настолько далеко.

Домой я вернулась в приподнятом настроении. Я даже напевала себе под нос. Положив сумку, я бережно устроила леденец на столике в гостиной и пошла в душ. Одевшись, я тщательно вымыла стакан из нержавейки, прихваченный из лапшичной, и поставила его на полку.

По привычке включив ноутбук, я села за стол. Пока я смотрела в экран, то сжимая, то разжимая леденец в руке, замигало уведомление от форума, который у меня всегда открыт. Это означало, что к моему посту в «Призраках ХХ века» оставили новый комментарий.

В последнее время я ничего нового там не писала. Значит, коммент оставили к какому-то старому посту.

Заинтригованная, я кликнула на уведомление. Под постом, который я выложила больше трех месяцев назад, висел свежий комментарий от пользователя с ником «moralnoral».

[Меня заинтересовало содержание поста, опубликованного пользователем fromhell1818. Возможно ли с вами пообщаться?]

От этого комментария почему-то повеяло духом старого деда.

Ник «moralnoral» тоже выглядел подозрительно. Конечно, с ником «fromhell1818» я не в том положении, чтобы кого-то осуждать, но всё же.

Немного поколебавшись, я нажала кнопку «Назад». И принялась просматривать новые посты на форуме.

* * *

На следующий день, на лекции по «Пониманию искусства», у нас с Ги Ин Хва произошла небольшая стычка.

Всё из-за того, что я узнала: мое мнение по поводу группового проекта и твердое намерение «не выезжать за чужой счет» были самым наглым образом проигнорированы.

Ги Ин Хва заявил, что уже закончил всё — от выбора темы для проекта «Концепция выставки» до сбора материалов. Я слегка опешила. Одно дело, что он мне нравится, но разве это не откровенное хамство?

По какому праву он, такой же студент, как и я, лишает меня моего законного «права делать проект»?

Для этой выставки я уже присмотрела тему: «Оккультизм средневековой Европы через призму визуального восприятия». Тема, которая безумно меня увлекала, и для которой я при каждом удобном случае набрасывала подробные заметки. И вот он просто взял и выбросил её на помойку, даже не дав мне шанса высказаться.

Можно было бы подумать, что черновик Ги Ин Хва оказался гениальным, но нет. Он выбрал до боли избитую и банальную тему: «Баухаус: архитектура и дизайн».

Поэтому я заявила:

— У вас, сонбэ, скучная тема. Моя лучше.

На что Ги Ин Хва ответил ледяным тоном, ясно давая понять, что мое мнение его не интересует:

— Твоими вкусами никто не интересовался. К тому же я уже собрал все материалы.

— А для моей темы и собирать ничего не надо. У меня дома полно материалов.

— Твои хобби мне не интересны. Раз уж я всё равно буду делать всё один, мне проще работать с темой, которая удобна мне.

— Я же говорила, что не собираюсь выезжать за ваш счет.

— Чем ты так недовольна?

— Тем, что вы лишаете меня моих прав.

— Каких еще прав.

— Какое главное право у студента в университете? Право на обучение.

— Обучайся, усердно слушая лекции.

— Не хочу.

— Хватит упрямиться. Ты сама внаглую влезла в эту группу.

Он так метко ткнул в слабое место моих рассуждений, что мне стало нечего ответить.

Я только возмущенно шевелила губами, не находя слов, когда Но Чжу Ын, до этого хранившая молчание, наконец вставила свои пять копеек:

— Для выставки главное — кассовые сборы. Кто вообще пойдет смотреть на твой оккультизм? Разве что такие же задроты, как ты.

— Я не задрот, — попыталась я возразить, но игра уже была проиграна. Двое из трех пришли к единому мнению, и мне, как оставшемуся в меньшинстве, не оставалось ничего другого, кроме как засунуть свое мнение куда подальше.

Из-за утреннего инцидента настроение у меня было паршивое. Пообижавшись в одиночестве, я объявила одностороннюю холодную войну.

[Сонбэ, я вам пока писать не буду.]

Всего пять сообщений в день. Одно из этих драгоценных сообщений я бездарно потратила на такую ерунду.

Это была глупая, инфантильная истерика, которая не нанесла Ги Ин Хва никакого урона, зато мне самой отрубила ногу по самое колено.

Обидно. И до ужаса глупо.

Пока я терзалась этими мыслями, зажатый в руке телефон завибрировал. Пришло уведомление о новом сообщении в групповом чате киноклуба.

Я тапнула по экрану. Суть была проста: сегодня в пять вечера состоится внеплановое экстренное собрание, всех членов клуба, прочитавших объявление, просят присутствовать.

Сидя на скамейке у пруда с беседкой и впервые за долгое время просто тупо пялясь на воду, я сама не заметила, как поднесла правую руку ко рту и начала грызть ноготь на указательном пальце. Спустя какое-то время, когда на языке появился металлический привкус крови, я испуганно отдернула руку.

В последнее время я держала себя в руках, но стоило немного расслабиться — и вот опять.

Придет ли Ги Ин Хва на собрание?

Мне было настолько до тошноты любопытно, что кровоточащий палец сам по себе мелко подергивался. Если быть точной, меня интересовало, придет ли Но Чжу Ын.

После вступления в киноклуб Ги Ин Хва отказался от двух бессмысленных подработок, где требовался физический труд. Судя по всему, по будням он больше ничем не занимался, кроме своих обычных заказов по программированию. По крайней мере, так было в его апрельском расписании.

Из этого напрашивался один вывод: Но Чжу Ын относилась к этому «Киноману» со всей серьезностью.

Мне самой было тошно от того, что я любое действие Ги Ин Хва связываю с Но Чжу Ын, но что поделать, если это правда.

Ах, ну зачем я отправила это дурацкое сообщение про то, что не буду писать?

Я так жалела об этом, что готова была стукнуться головой о стену.

Хотела показать, что обиделась? Да Ги Ин Хва на это плевать с высокой колокольни.

Между жгучим стыдом от того, что с момента отправки этого сообщения не прошло и часа, и наглым желанием притвориться, что ничего не было, и просто спросить, придет ли он, разгорелась нешуточная борьба.

И тут сквозь бреши в моих мыслях снова просочилась унылая правда: «Да Ги Ин Хва всё равно плевать».

И то верно, ему плевать, так какой смысл устраивать тут театр одного актера? Я же не монодраму играю.

Холодно взглянув правде в глаза, я тут же настрочила сообщение:

[Вы пойдете на собрание киноклуба?]

Ровно через 19 минут 38 секунд пришел ответ.

[Да.]

Кивнув, я сунула телефон в карман толстовки, а из другого достала чупа-чупс.

Зажав его в ладонях, как святыню, я закрыла глаза и вспомнила вчерашний трепет.

На душе стало так тепло и спокойно, что, казалось, я готова простить миру любые прегрешения.

В этот момент я почувствовала легкое шевеление у икр. Что-то знакомое мягко терлось о мои ноги.

Ласковое, теплое прикосновение.

Открыв глаза и опустив голову, я увидела Сухян, которая сидела между моих ног и смотрела на меня снизу вверх.

— Давно не виделись, — поздоровалась я, на что она мяукнула своим очаровательным ротиком домиком.

* * *

Временным местом сбора киноклуба оказалась пустая аудитория. Придя пораньше, я приоткрыла дверь и заглянула внутрь — никого не было.

Со спокойной душой я зашла и заняла место с краю, поближе к выходу.

Я как раз раздумывала, написать ли Ги Ин Хва и спросить, когда он придет, как дверь аудитории открылась. Я обернулась и тут же отвернулась обратно. Лучше бы не смотрела.

— А Юн даже не здоровается, когда видит сонбэ.

Бросив сумку на парту передо мной, Юн Ю Сон уселся вполоборота. Положив руку на мой стол, он с улыбкой сказал, что рад меня видеть. За прозрачными стеклами очков его глаза без двойного века мягко сощурились.

Я ведь ясно и холодно предупредила его в прошлый раз на скамейке под глицинией: «Не издевайтесь».

Или я сказала: «Шутки тоже имеют свои границы»?

В любом случае, я отлично помню, что сказала нечто подобное. Из-за вмешательства Чон Сон, Ким Хе Сын и Ян Чжон Хи я не смогла договорить, но уверена, что выразилась достаточно ясно.

А этот тип всё никак не угомонится.

И с каких это пор я из «хубэ» превратилась в «Юн»?

Я на секунду задумалась, не пересесть ли, но это место нравилось мне больше всего, поэтому решила остаться. Зато я не доставила ему удовольствия и не выдала ни единой реакции, которой он мог бы подпитаться, а просто достала из сумки книгу и принялась читать.

Сборник ядовитых цитат философов, чтение которого отлично снимает стресс. В нем плотным текстом записано всё то, что мне сейчас хотелось бы сказать Юн Ю Сону.

— Жуткие вещи ты читаешь.

Юн Ю Сон наклонился, чтобы заглянуть в мою книгу, но я прикрыла страницу рукой.

— Тц, как ни посмотрю на твои ногти — прям беда.

Раньше он хотя бы делал вид, что не замечает, а теперь в открытую пялится на чужие ногти да еще и языком цокает, изображая сочувствие. Меня поразила его бесцеремонность, но я лишь молча выразила свое недовольство, спрятав ногти в рукава.

— В тот день я переборщил с шутками, да? Прости.

От этого внезапного извинения мои плечи невольно дернулись, но, к счастью, я не совершила глупость и не выдала никакой другой реакции, которая могла бы порадовать Юн Ю Сона.

Пока я читала, Юн Ю Сон продолжал свой театр одного актера, задавая вопросы в пустоту:

— Юн, а какие фильмы ты любишь?

Я уже говорила как-то раз, что не люблю кино.

— Вообще нет фильмов, которые бы тебе понравились?

Нет.

— В анкете для вступления у тебя написано: любимый фильм — «Один дома». Любимый режиссер — «нет». Любимый актер — «нет».

«Один дома» — это чуть ли не единственный фильм, который я вообще смотрела.

Я думала вписать «Властелин колец», но заснула на середине, так что совесть не позволила.

— Ты вступила в клуб только ради Ги Ин Хва?

Раз знаешь, так не спрашивай.

— Что ж, тогда ты добилась своего. Слухи разлетелись так, что ты стала настоящей знаменитостью.

Мои пальцы, уже готовые перевернуть страницу, на мгновение замерли.

Знаменитостью?

Пока я сидела, замерев, Юн Ю Сон продолжил:

— Не знала? Сама же слухи и распустила.

Не то чтобы распустила, просто сказала пару раз...

— Ин Хва из-за этого, наверное, тоже несладко.

Ги Ин Хва? Он мне ничего такого не говорил.

— Видимо, всем не терпится узнать, правда это или нет. И не только нашим из клуба, его и на факультете достают порядочно... А, может, ты уже в курсе, но мы с Ин Хва оба на управлении.

Я понятия не имела, на каком факультете учится Юн Ю Сон, меня это не интересует, и знать я этого не хочу.

— А поскольку он ни на что толком не отвечает, к нему лезут еще больше. С его-то характером ему, конечно, плевать, но всё же.

С его характером он терпеть не может, когда его достают!

Услышав от Юн Ю Сона то, о чем я совершенно не подумала, я на мгновение впала в ступор. Это было вполне логично, и я почувствовала себя полной идиоткой из-за того, что упустила этот момент.

Ги Ин Хва — парень известный. Известный по многим причинам. На своем факультете? Да я уверена, что во всем кампусе вряд ли найдется хоть кто-то, кто его не знает.

Я сама так ломаю голову и из кожи вон лезу, чтобы, воруя его время, доставлять ему как можно меньше неудобств. И если теперь вокруг него вьется всякая мелкая рыбешка и треплет ему нервы, то это действительно проблема.

А вдруг это и на мне отразится?

Вдруг он решит, что это я виновата в том, что к нему лезут, раз я сама раструбила всем, что мы встречаемся?

Этого нельзя допустить...

Погрузившись в мысли, я по привычке поднесла правую руку ко рту, но Юн Ю Сон негромко одернул меня:

— Рука.

Я тут же спрятала большой палец правой руки, который уже почти коснулся губ, под парту.

— Может, попробуешь наклеить пластырь или замотать бинтом? Ну, или хотя бы лаком накрасить, — мягко предложил Юн Ю Сон, глядя на меня сверху вниз.

Можно подумать, я сама до этого не додумалась?

Мысленно огрызнувшись, я попыталась снова сосредоточиться на книге, как вдруг дверь аудитории с грохотом распахнулась, и вошел еще один человек.

— О? Я думал, буду первым. А ты чего так рано приперся?

Чья-то фигура размашистым шагом подошла и плюхнулась на место рядом с Юн Ю Соном. Я мельком взглянула на новоприбывшего и тут же поморщилась.

Это был он. Тот самый придурок, который в открытую поливал меня грязью на приветственной вечеринке новичков.

— Так Джун Сан-хён реально собрался это делать? — грубо и без предисловий спросил придурок, на что Юн Ю Сон небрежно ответил:

— Раз созвал всех, значит, собрался.

Выражение его лица стало чуть более отстраненным, словно ему было не по себе.

— Нет, ну этот хён вместо того, чтобы выпуститься, как все нормальные люди, на старости лет решил кино снимать? Сначала страдал синдромом кинокритика и выносил всем мозг, а теперь у него, походу, ебаный синдром творца обострился... В общем, я пас.

— Ну и не делай.

— А ты будешь?

— Посмотрим.

— Какое еще «посмотрим». А это кто... А? Неприкасаемая с английской литературы?

Придурок наконец заметил меня и сделал вид, что мы знакомы.

Судя по его болтовне — что на приветственной вечеринке, что сейчас, — у него явно были какие-то знакомые на факультете английской литературы.

Еще со времен начальной школы за мной тянулся шлейф прозвищ вроде «Чо-Истеричка», «Чо-Крыса», «Чо-Бомжиха» или «Чо-Припадочная», а в университете меня за глаза прозвали «Неприкасаемой».

— Тебя на прошлом кинопоказе не было, я уж думал, ты из клуба свалила. А ты, оказывается, тут?

На прошлый кинопоказ Ги Ин Хва не пришел, поэтому и я, естественно, не пошла.

— С чего бы ей сваливать? — вмешался Юн Ю Сон, словно заправский адвокат, и хлопнул придурка по плечу. — Не мешай человеку читать и пересядь.

До этого момента Юн Ю Сон казался мне просто невыносимым и назойливым, но стоило появиться кому-то еще более невыносимому и назойливому, как он в мгновение ока превратился в «более-менее нормального парня».

Однако этот «более невыносимый» тип и не думал вставать. Наоборот, он еще удобнее устроил зад на стуле и вкрадчиво поинтересовался:

— Слушай, а ты реально с Ги Ин Хва мутишь?

— Я же сказал, завязывай. Пошли, — одернул его Юн Ю Сон.

— Да подожди ты. Дай любопытство удовлетворить.

— Если тебе так интересно, иди и спроси у самого Ги Ин Хва.

— Ясен пень, я спрашивал. Только этот ублюдок молчит как партизан. А тут, между прочим, сидит вторая сторона процесса.

«Значит, то, что он толком не отвечает — правда», — подумала я.

Но вообще-то, кого это ты тут ублюдком назвал, мразь?

— Да, мы встречаемся. И вы мне мешаете, так что не разговаривайте со мной, — холодно отрезала я и нервно, с громким шелестом перевернула страницу.

Я прямым текстом послала его к черту, но этот идиот даже не понял намека и продолжил громко трещать:

— Реально?! Как?! Если этот ублюдок не нажрался каких-нибудь таблеток, то с какого перепугу?! А как же богиня с журфака? А она тогда кто?

Юн Ю Сон, взяв его в удушающий захват, бросил мне: «Извини», после чего поднял его на ноги и поволок на передние ряды.

— Угх... эй, блядь, пусти! Я реально нихуя не понимаю! У нее же, блядь, болезнь какая-то... Как такая вообще может, блядь, встречаться... Ай, сука, откуда в тебе столько силы...

Даже пока его волокли прочь, этот придурок продолжал трепать языком, словно никак не мог успокоиться. От этого зрелища мне стало как-то мерзко, и я отвернулась в другую сторону.

Решив больше не обращать внимания на Юн Ю Сона и его дружка, я попыталась вернуться к чтению.

Но буквы расплывались перед глазами, и я не могла вникнуть ни в одно слово.

Я, конечно, понимаю, что внешне не пара Ги Ин Хва, но неужели всё настолько шокирующе?

И что еще за «богиня с журфака»? Детский сад какой-то.

Пока я мысленно ворчала, в аудиторию один за другим начали подтягиваться люди.

— О, Чо Юн, ты уже здесь?

Кто-то сел рядом и радостно со мной поздоровался. Я обернулась — это была Ким Хе Сын. Следом за ней на место впереди плюхнулась Ян Чжон Хи и бросила: «Давно не виделись».

— Юн, а ты будешь участвовать? — вдруг спросила Ким Хе Сын.

Я выдержала небольшую паузу и переспросила:

— В чем участвовать?

Мне было немного не по себе показывать, что я вообще не в теме.

Про какое-то участие, про то, что «Ископаемый оппа» устроил что-то в киноклубе — я лишь мельком просмотрела эти сообщения в чате и забила.

Они ведь добавили меня в чат из лучших побуждений, и до меня запоздало дошло, что следовало бы проявить хоть каплю вежливости, даже если я не могу активно участвовать в беседах.

— О, ты еще не знаешь? Причину сегодняшнего экстренного собрания.

Но Ким Хе Сын, казалось, это совершенно не парило.

— Не знаю.

Я покачала головой, и Ким Хе Сын придвинулась ко мне поближе.

— И Ин Хва-сонбэ ничего не говорил? Он-то наверняка знает.

Я вздрогнула и отшатнулась:

— Не слышала.

Молча наблюдая за нами, Ян Чжон Хи протянула руку и потянула Ким Хе Сын за рукав:

— Хе Сын, осторожнее.

— А, точно. Прости.

Ким Хе Сын виновато извинилась и отодвинулась на безопасное расстояние.

Я тоже вернулась в нормальное положение.

Повисло неловкое молчание, и я принялась нервно теребить рукав.

Оказывается, слухи обо мне уже дошли и до них. И они проявляли ту самую элементарную тактичность, свойственную нормальным людям.

— А, ммм... В общем... мы слышали. О том, что ты чувствительна к физическому контакту.

— Ага…

Они не стали использовать фразы вроде «говорят, у тебя редкая болезнь» или «говорят, у тебя припадки от прикосновений», а смягчили это до «чувствительна».

— Просто я по натуре такая... люблю нарушать личное пространство. Никак не могу отучиться. Испугалась? Извини.

Я не так уж и сильно испугалась, да и в куда более жестких ситуациях никогда не ждала извинений. Поэтому это внезапное «прости» слегка сбило меня с толку.

— Да нет. Наоборот... спасибо.

Выпалив это, я сама опешила.

«Надо же, я и такое могу сказать», — подумала я, нервно перебирая пальцами.

Кажется, я еще ни разу в жизни не благодарила сверстников за тактичность или извинения. А может, это вообще был первый раз...

— Да брось, за что тут благодарить... Это же элементарно.

Ким Хе Сын тоже стало неловко, она кашлянула и продолжила:

— В общем, возвращаясь к теме...

— В нашем клубе есть такой Ма Джун Сан-оппа. Ему почти тридцать... или уже за тридцать?

— В этом году стукнет тридцать, — поправила Ян Чжон Хи.

— Ага, тридцать.

— В общем, есть у нас такой старшекурсник, который всё никак не может выпуститься, хотя ему уже тридцатник. И вот этот оппа заявил, что собирается снять независимое кино за свои собственные деньги.

Слушая Ким Хе Сын, я недоуменно нахмурилась:

— В киноклубе?

— В киноклубе.

— Но киноклуб — это же место, где смотрят фильмы и обсуждают их.

— Вот и я о том же! Даже ты, Юн, вступив в клуб меньше месяца назад, это понимаешь, а этот оппа просто... Уф... Короче, судя по словам Моа-онни, сценарий оказался довольно годным.

— Но ведь хороший сценарий — это еще не весь фильм, — вставила Ян Чжон Хи, и Ким Хе Сын снова поддакнула: «Вот и я о том же!».

В этот момент к нам нерешительно подошла студентка, сидевшая неподалеку. И обратилась ко мне:

— Ты ведь Чо Юн, да?

— ...

Я молча подняла на нее глаза, опустила их и коротко кивнула.

— Ты правда встречаешься с Ин Хва-сонбэ?

«Опять этот вопрос», — мысленно вздохнула я.

Мгновенно оценив мое состояние, Ким Хе Сын ответила за меня:

— Да, она реально девушка Ги Ин Хва-сонбэ.

— Ты же в прошлый раз у меня уже спрашивала, правда это или нет? — добавила она.

— Нет, просто... столько людей говорят, что это вранье, вот я и...

— Какое еще вранье. Это правда.

— А... ну ладно.

Когда студентка вернулась на свое место, Ким Хе Сын снова извинилась:

— Кажется, мы невольно распустили про вас слухи.

Я покачала головой, показывая, что всё нормально.

Строго говоря, слухи распустила я сама. В первый же день наших «отношений» разве не я заявила об этом во всеуслышание на приветственной вечеринке?

О том, что Ги Ин Хва — мой парень.

После этого ко мне подошла еще одна девушка с тем же вопросом, а следом за ней — парень, который небрежно поинтересовался: «А почему Ин Хва-хён пошел на управление, а не на программирование?».

Первой я ответила, что да, я его девушка, а второму — что не знаю. Из-за этого Ким Хе Сын так и не смогла закончить свой рассказ про Ма Джун Сана.

Как раз в этот момент в аудиторию вошла президент клуба Кан Мо А, так что остаток истории мы решили дослушать от нее. Рядом с ней на подиум поднялся невысокий парень — одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: это и есть тот самый «Ископаемый Ма Джун Сан».

Президент Кан Мо А начала со слов: «Возможно, кто-то из вас уже в курсе...», когда дверь аудитории открылась, и вошли Ги Ин Хва и Но Чжу Ын.

Как всегда, по залу пробежала невидимая волна: воздух словно всколыхнулся и снова затих.

И, как всегда, все взгляды дольше задержались на Ги Ин Хва, чем на Но Чжу Ын, а затем рассеялись.

* * *

Речь президента затянулась минут на десять, но суть была проста.

Было предложено в рамках киноклуба, в качестве сайд-проекта, снять независимый фильм. Причем не короткометражку, а среднеметражный.

Готовый сценарий уже есть. Режиссером выступит Ма Джун Сан-сонбэ, у которого есть опыт съемок короткометражек, а оператора и художника-постановщика пригласят со стороны.

Все расходы Ма Джун Сан берет на себя. Съемки планируется начать сразу после промежуточных экзаменов и закончить к концу летних каникул, с перерывом на время сессии. В завершение она с энтузиазмом добавила, что фильм планируют отправлять на различные фестивали независимого и короткометражного кино.

Пока президент говорила, по аудитории не прекращался гул, а стоило ей закончить — со всех сторон посыпались возмущения.

Страница книги Возможно, дьявол в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

О книге