Глава 1

Ещё будучи принцессой, Аннет была трусихой. Казалось бы, чего бояться единственной дочери короля, рождённой самым младшим ребёнком в семье? Но даже в роскошном и уютном дворце Кингсберга многое пугало её.

Например, Аннет боялась кошек. Заходя в тёмную комнату, она страшилась увидеть призрака, а совершив проступок — боялась божественной кары. Страшась переменчивого нрава отца-короля и гнева матери-королевы, она каждый раз, когда отец заводил новую любовницу, вела себя с матерью ещё ласковее.

Всё для того, чтобы матушка не срывала на ней злость. Стоило кому-то повысить голос в её присутствии, как Аннет охватывала тревога, и сердце начинало гулко колотиться.

Поэтому и сейчас она изо всех сил держит глаза открытыми только из страха. Если она отведёт взгляд от этого зрелища, её жестоко ударят по лицу. Аннет боялась боли от наказания, но ещё больше страшилась следующего за ним унижения.

Потому она не сводила глаз с мужа, лежащего на кровати, и молодой служанки, оседлавшей его сверху. Хотя она видит это не впервые, зрелище сплетённых обнажённых тел мужчины и женщины по-прежнему вызывало отвращение. Хозяин этого замка, граф Галант Рот, ровесник отца Аннет, с первой же брачной ночи приводил эту служанку в их спальню.

— Сударыне ничего не нужно делать. Просто сидите там и смотрите. Понятно?

В то время Аннет, потерявшая рассудок от страха и отчаяния, не до конца поняла требование мужа. Картина перед глазами была настолько пугающей и мерзкой, что она то и дело зажмуривалась или отворачивалась. Из-за этого ей не раз пришлось получить пощёчину от служанки.

— Тогда будете биты. Неужели так трудно понять такую простую вещь?

Граф Рот сам не поднимал руку на юную жену. За три месяца брака он ни разу, даже пальцем, не коснулся её тела. Всё ограничивалось тем, что время от времени он звал её в свою спальню и заставлял смотреть на то, чем занимается.

Хотя Аннет и не проходила во дворце обучение для невест, она знала, что наблюдать за сношением мужа со служанкой не входит в обязанности жены. Сколько бы она ни думала, она никак не могла понять цели этого странного действа.

Почему? Зачем он заставляет меня сидеть здесь и смотреть? Аннет, терзаемая вопросом, на который уже три месяца не находила ответа, нервно прикусила губу.

— Ох. Опять.

Только услышав голос графа, она поняла, что, погрузившись в мысли, на мгновение опустила глаза.

— А…

Рефлекторный ужас сковал горло. Служанка, сидевшая на муже, тут же поднялась. Аннет увидела тот странный и омерзительный предмет, торчащий вертикально и выскальзывающий из-под ног служанки. Увидела колышущуюся грудь и густые волосы на теле служанки, которая невозмутимо спускалась с кровати. А затем, не успев даже внутренне собраться — шлеп! Её голова дернулась в сторону.

— Сударыня. Если вы так не слушаетесь, это создает проблемы.

Одновременно с насмешливым голосом нахлынула боль. Левая щека горела огнём, жар прилил ко всему лицу. От чувства позора и гнева перехватило дыхание.

Почему?

Вначале она часто задавала этот вопрос. Когда пала королевская династия и она стала пленницей врага, когда полгода была заперта в разрушенном дворце — она спрашивала себя об этом бесчисленное количество раз. Когда её разлучили с семьёй и утащили в незнакомый монастырь, и даже когда спустя два месяца привезли в это поместье, Аннет не переставала задавать этот вопрос.

Почему, ну почему я попала в этот ад?

Это было сродни обиде или гневу. Не смея изливать ярость на богов, она шептала это как вопрос. Почему вы ввергли меня в такое положение? Что я сделала не так, за что вы так поступаете со мной? Почему вы не даёте мне даже смелости умереть?

Сколько бы она ни кричала до хрипоты, ответа не было, и Аннет слишком устала задавать вопросы, на которые никто не отвечает.

— Я задумалась… извините…

Бормоча унизительные оправдания, она снова подняла глаза. Перед ней, сидящей на стуле, стояла голая служанка. Не желая видеть этот вид, Аннет предпочла перевести взгляд на мужа в постели. У неё не хватало духу смотреть на него с ненавистью, поэтому она просто широко раскрыла глаза, показывая, что отныне будет наблюдать ещё внимательнее.

Ах, Аннет Роан. Ты поистине жалка.

Она без конца ругала себя про себя. Если унижать саму себя, кажется, что становишься немного лучше, чем есть. Словно настоящая Аннет заперта глубоко в душе, а это тело захватила омерзительная фальшивая Аннет, которая живёт вопреки её воле. Единственным человеком, которого Аннет могла вволю ругать и винить, была она сама.

— Ртом.

По приказу графа служанка без лишних слов легла на кровать животом. Аннет, широко раскрыв полные слёз глаза, уставилась на то, как омерзительный кусок плоти исчезает во рту служанки. Возможно, ей стоит благодарить богов за то, что ей самой не приходится делать это. Возможно, ей стоит горячо молиться, чтобы избегать этого вечно.

Если мне придётся это делать, тогда я точно умру.

Хотя от страха и отвращения к горлу подступала тошнота, Аннет не закрывала глаза. Она не отвела взгляд даже тогда, когда граф, глядя на неё, схватил служанку за волосы. Его мутные глаза, рука, трясущая голову служанки, звуки рвотных позывов женщины, задыхающейся от нехватки воздуха. Аннет уже не понимала, где она находится — в реальности или в аду.

— А…!

Слыша стон, возвещающий о конце адской пытки, Аннет думала. Сегодня ночью точно покончу с собой. Перекину верёвку через балку и повешусь. Сегодня точно, нужно набраться решимости.

Но она знает, что и сегодня будет только дрожать, сидя на стуле. Долго простоит, а потом, шатаясь, спустится. Будет плакать, ругая и проклиная себя, пока не уснёт. А когда наступит утро, втайне испытает облегчение и сделает вид, что забыла о вчерашней решимости.

Потому что Аннет Роан — жалкая трусиха.

— Можешь идти, жена.

Только после разрешения мужа Аннет смогла встать со стула. Изящный реверанс был последним остатком её гордости и достоинства. Нет, возможно, это просто лесть. Надежда на то, что муж пожалеет эту покорную и добрую жену.

— Я пойду. Спокойной ночи.

Ругая себя про себя, Аннет повернулась. За спиной послышалось хихиканье и слова служанки, но она сделала вид, что не слышит. Всё равно она не понимала, о чём речь. Аннет знала только общий язык Роана, а здесь, в Тризене, на общем языке говорили только аристократы.

Когда она покинула спальню графа, страх начал понемногу отступать. В длинном тёмном коридоре никого не было. Откуда-то доносился слабый аромат цветов.

Май. Сезон цветения пионов. Её любимый месяц.

Аннет вспомнила королевский сад в Кингсберге, полный распустившихся розовых пионов. Она скучала по отцу, матери и трём братьям. Но они ничего не могут для неё сделать. Больше никто не защитит Аннет.

Никто.

В ставшем привычным отчаянии Аннет не плакала. Крепко сжимая ручку холодного серебряного подсвечника, она шаг за шагом шла вперёд, полагаясь на его слабый свет. Вернусь в комнату и снова буду проклинать графа и императора. Буду умолять бога обрушить молнии на их головы. А потом достану спрятанную в шкафу верёвку, перекину через балку и буду молиться, чтобы сегодня ночью мне хватило смелости повеситься.

Безвольно настраивая себя, Аннет повернула голову к окну. За стеклом в чёрном небе висела бледная луна. Её края были чёткими — значит, завтра будет ясный день. Трусиха Аннет и сегодня вернулась в свою спальню, думая о таких вещах и гадая о завтрашней погоде.

***

Бог суда Хервантес. Молю тебя, покарай грязного узурпатора. Ввергни в адский огонь всех предателей, нарушивших клятву. Убей моего мужа Галанта и убей меня, проклинающую мужа. Прошу, даруй мне смелость для этого. Боже, прошу, услышь эту молитву.

***

Райнгар любит июнь. Ему нравился запах воздуха, ещё хранящего свежесть весны перед наступлением настоящего лета. Нравилась постепенно густеющая зелень деревьев и ночное небо с ясной луной. И то, как Эрих, валяясь на койке, фыркал и хихикал: «Если будешь вести себя как девчонка, член оставь здесь», когда он уходил на ночную прогулку, — тоже было неотъемлемой частью июня.

Которую теперь он больше не услышит.

Райнгар с бесстрастным лицом медленно погонял коня. Родные края в начале июня были такими же, какими он их помнил. Остроконечные кипарисы, устремлённые в небо. Могучие дубы и фиговые деревья. Сотни оранжевых цветов, гроздьями свисающих со старых гранатовых деревьев.

За полями уже виднелся замок лорда.

Рот, расположенный в дне пути к западу от столицы Иссен, изначально был виконтством. После того как великий лорд Тризена завоевал королевство, он стал графством. Доволен ли граф Рот? Он потерял на войне одного сына, но получил графский титул, так что, должно быть, считает это выгодным обменом. У него ведь осталось ещё двое сыновей и есть внуки.

Галант Рот — человек, всю жизнь одержимый цифрами и расчётами. Райнгар хорошо это знал, как знал и то, что граф не станет винить его за то, что он вернулся один, потеряв Эриха.

Возможно, граф даже больше обрадуется тому, что Райнгар цел. Лорды хотят видеть под своим началом самых выдающихся рыцарей. А то, что его способности превосходили способности Эриха, признавали все, включая графа.

— Ты станешь лучшим рыцарем Рота. Станешь моим самым доверенным вассалом.

В этот момент в памяти всплыло бледное лицо Эриха. Казалось, мёртвый молочный брат горько усмехается, глядя на него. Действительно. Ты умер, а я сижу тут и занимаюсь такими расчётами. Какой же я неблагодарный ублюдок. Райнгар усмехнулся над собой и сжал поводья.

Именно тогда он заметил женщину.

Назвать это «заметил женщину» было бы не совсем точно. Первым, что бросилось ему в глаза, стал чепец. Безупречно белый — настолько белый, что он отдавал синевой, — чепец медленно приближался к нему.

Женщина, уходившая от замка владетельного лорда, была одна. Так же, как и он сам — одинокий всадник, ехавший к замку.

Их путь совпадал, и разминуться было невозможно.

«Кто она такая?»

Рейнгарт наблюдал, как женщина подходит, не поднимая головы.

С первого взгляда было ясно, что перед ним служанка из замка. Отчасти потому, что Рейнгарт родился в этих стенах и прожил там двадцать три года, но, по правде говоря, любой, у кого был хоть сколько-нибудь острый глаз, понял бы это.

Этот безукоризненно чистый белый чепец. Простолюдинки не носили столь ослепительно белых и аккуратных головных уборов. Никто, кроме служанок лорда.

Чепец полностью скрывал лицо женщины. Она тщательно прижала его, так что наружу не выбивался ни один волосок.

Судя по тому, что она ни разу не подняла головы, несмотря на явный стук копыт, это делалось намеренно.

Женщина словно твёрдо решила не встречаться с ним взглядом, и это упрямое избегание лишь усилило настороженность Рейнгарта.

Война ещё не закончилась. Император, покоривший центральные и восточные области, отправил посланника с предложением о сдаче, однако два Великих лорда не дали ответа.

Если Алонсо с центрального запада и Глен с севера объединятся для сопротивления, Трисену придётся продолжать войну, а Рейнгарту, вернувшемуся домой лишь сегодня, снова предстоит отправиться на поле боя.

Подозрительная женщина. Идёт по краю дороги, будто намеренно сторонясь его.

Не отрывая взгляда от ослепительно белого чепца, Рейнгарт на мгновение отодвинул в сторону облегчение и усталость возвращения.

— Стой.

Он окликнул её, когда между ними осталось шагов десять. Женщина резко остановилась, но так и не подняла склонённую голову. Это сделало её ещё более подозрительной.

Рейнгарт не терял бдительности.

— Ты служанка из замка?

— …

— Подними голову.

— …

— Ты что, глухая?

Женщина не произнесла ни слова — словно немая. Но по тому, как дрожало всё её тело, было ясно: слух у неё есть. Тогда в какую игру она играет, упорно не открывая рта?

Рейнгарт смотрел на неё острым, внимательным взглядом, прикидывая, не может ли она быть шпионкой.

Но зачем посылать лазутчицу именно сюда? Граф Рот был финансовым советником Императора и не имел никакого отношения к военным делам.

Даже быстро прокрутив всё в голове, Рейнгарт понял, что картина не складывается, однако отпустить явно подозрительную женщину он тоже не мог.

Рыцарь спешился. Хотя для долгого пути на нём была простая одежда, длинный меч за спиной и два кинжала на поясе он не снимал никогда.

Рейнгарт подошёл ближе и остановился примерно в трёх шагах. Та, что с высоты седла казалась маленькой, теперь, стоя лицом к лицу, едва доставала ему до подбородка. Сложенные перед собой руки были неожиданно белыми и тонкими.

— Подними голову. Это последнее предупреждение.

Он говорил спокойно, но женщина начала дрожать ещё сильнее. И всё же, несмотря на это, она упрямо отказывалась поднять голову до самого конца — что окончательно поставило Рейнгарта в тупик.

«Что она пытается сделать?»

Рейнгарт больше месяца провёл в пути и только что вернулся домой после целого года отсутствия, почти достигнув собственного порога. Терпения спорить с женщиной, игнорировавшей его слова, у него не осталось.

Не колеблясь ни мгновения, он поднял руку и выхватил меч из-за спины.

В тот же миг клинок лёг плашмя и был направлен к её голове. Когда кончиком меча он сбил с неё чепец, женщина в потрясении резко вскинула голову. Рейнгарт наконец получил желаемое — увидел её лицо.

На него смотрели голубые глаза, полные ужаса. Светлые волосы, скрытые под чепцом, рассыпались по плечам.

Не показалось ли ему, что в завитках этого светлого волоса таится цветочный аромат?

Прежде чем он успел одёрнуть себя, взгляд Рейнгарта притянули её губы — полные, приоткрытые от неожиданности.

Всё это произошло раньше, чем безупречно белый чепец, взметнувшийся в воздух, успел упасть на землю.

Их взгляды сцепились. Раннее летнее солнце ярко освещало поля, и глаза женщины, наполовину прозрачные в этом свете, казались бледно-голубыми.

Рейнгарт отметил про себя, что этот цвет красив, и тут же опустил взгляд, отталкивая подобные мысли. Он заметил россыпь веснушек на её белом носу.

Лицо, которого он прежде не видел. Возможно, недавно нанятая служанка?

За год отсутствия в замке могли появиться незнакомые лица. Рейнгарт обратился к женщине, которая тут же опустила глаза, избегая его взгляда.

— Назовись.

Она была молода — семнадцать, от силы восемнадцать лет. Тонкие светлые волосы поблёскивали на бледных, нежных щеках. И снова — губы. Его взгляд вновь к ним вернулся, на этот раз с колебанием.

— Я…

Женщина с трудом выдавила одно-единственное слово. Рейнгарт нахмурился. Пусть это было всего лишь обрывок фразы, произношение было отчётливым.

Он узнал мягкую артикуляцию общеязыковой речи и то, как округлялись её губы при звуке «я».

Тот, кто говорил на общеязыковой речи в замке Рот… Рейнгарт не мог не почувствовать, кем является стоящая перед ним женщина.

— Ты не говоришь по-трисенски?

И всё же он не выказал почтения — возможно, потому что надеялся ошибиться.

— Ты… ты владеешь языком короля?

Когда Рейнгарт заговорил на том же языке, глаза женщины расширились. Она не ответила, лишь продолжала смотреть на него. В этих глазах, ещё недавно наполненных одним лишь страхом, появилось странное смешение облегчения и ожидания.

«Язык короля — правда?»

«Скорее уж язык павшего королевства».

Рейнгарт тихо усмехнулся, понимая, что причина вовсе не в её словах о королевском доме, павшем в прошлом году. Взгляд зацепился за сжатые руки — за эти неожиданно белые и тонкие пальцы, сцепленные от страха.

«Должно быть, я ослеп, раз, видя это, до последнего принимал её за служанку».

— Что привело вас сюда, миледи?

Тон пришлось изменить. В конце концов, перед ним стояла дочь короля.

— Графиня.

Теперь — супруга его лорда.

Он убрал меч, что держал в руке, и вложил его за спину. Хотя принцесса, казалось, была разочарована тем, что её личность так легко распознали, по-настоящему удивлённой она не выглядела.

В замке Рот единственным человеком, не владевшим трисенской речью, была недавно прибывшая графиня.

Она украла одежду служанки и тайком покинула замок, решив, что куда важнее понять, каким человеком окажется единственный мужчина, ставший свидетелем этого.

Рейнгарт сохранял непроницаемое выражение лица, пытаясь угадать, о чём она думает. Теперь, когда принцесса узнала, что он способен с ней говорить, в её облике появилось заметное облегчение.

— Вы из замка Рот?

— Да.

— Я никогда прежде не видела вас. Если бы вы были знатным господином, живущим в замке, я не могла бы вас не знать.

— Значит, дело в том, что я не знатный.

— Простолюдины здесь не говорят на языке короля.

— Некоторые говорят.

Он сохранял официальность, но без должного почтения. И дело было не только в том, что перед ним стояла принцесса павшего королевства или дочь тирана. Причиной было смутное предчувствие — интуитивное ощущение, что эта встреча обернётся крайне неприятными последствиями.

— Куда вы направляетесь?

В столь нелепых обстоятельствах ему было трудно проявлять безупречную учтивость, даже будь перед ним Императрица.

— Покидать замок без сопровождения опасно.

— …

— Вернёмся. Я вас провожу.

— Я не пойду.

Принцесса с усилием выдавила слова и упрямо сжала губы. Рейнгарт посмотрел на золотые волосы женщины, стоявшей с опущенными глазами. Её густые, вьющиеся локоны отливали блеском.

— Я… иду навестить брата.

«Что ж, становится всё интереснее», — беззвучно усмехнулся Рейнгарт.

Насколько ему было известно, у принцессы было три брата. Двое, бывшие рыцарями, погибли, а оставшийся второй принц находился в заточении. Вероятно, и до естественного конца жизни ему было не дожить.

— Брат Фредерик в монастыре. Мать в женской обители. Прежде чем я умру… хотя бы раз… я хочу их увидеть…

Когда в прошлом году пал Кингсбург и погиб король Дельмас, в живых осталось трое представителей королевского дома.

Второго принца, королеву и принцессу по приказу Императора заточили в монастыри.

Истребление королевской крови покорённой страны считалось естественным порядком вещей. В случае с женщиной надлежащей мерой было бы заставить её выносить семя самого Императора или его вассалов.

По той же причине принцессу выдали за графа Рота. И то, что она стала законной супругой — графиней, — а не наложницей, делало её чрезвычайно удачливой.

Рейнгарт услышал эти вести, находясь в замке Мендель после окончания последнего сражения. Он также знал, что столь великую милость Император проявил по просьбе Императрицы.

И вместо благодарности за это она устроила подобный фарс. Это было попросту нелепо.

— Понятно. В какой монастырь вы направляетесь?

Рейнгарт больше не скрывал своего цинизма.

Глава 3

Как и ожидалось, женщина не сразу нашлась что ответить. Она лишь кусала губы, глядя себе под ноги, а потом тихо пробормотала:

— Не знаю где, но мне сказали, что он в Роте. Граф мне сказал.

— Земли Рота обширны, и монастырь здесь не один.

— Я найду повозку и объеду их все.

— Как же вы найдете повозку, если даже говорить толком не можете?

— Я знаю несколько нужных фраз. И у меня есть драгоценности. Нанять кого-нибудь, чтобы правил повозкой, я смогу...

— Будет удачей, если у вас просто отберут драгоценности. Вы сможете защитить себя?

Когда он начал давить на неё, загоняя в угол, принцесса снова умолкла. Вероятно, она и сама прекрасно понимала, насколько нелепым был её план. И действительно, взглянув на него с обидой, она вдруг начала ронять слёзы. Одну за другой. Райнгару решительно нечего было сказать.

— Я… как же я смогла сбежать…

Всхлипывая, принцесса закрыла лицо обеими руками. Райнгар позволил ей поплакать. Удивительно, как эти крошечные ладони могут полностью скрыть лицо, — подумал он. Он ждал, пока она вытрет мокрые щёки и снова посмотрит на него заплаканными глазами.

— Прошу… вы не можете просто отпустить меня?

— Не могу.

— Просто сделайте вид, что не видели. Ведь вас это всё равно не касается…

— Даже если я отпущу вас, вас поймают до конца дня. Узнав о пропаже жены, граф вышлет людей, и как бы быстро вы ни шли на своих двоих, вам не уйти от всадников и гончих. Это лишь вопрос времени, когда вас найдут и притащат обратно.

Сухо изложив очевидные факты, он ждал, пока женщина передумает. А если она продолжит упрямиться? Можно ли потащить её силой? Райнгар окинул взглядом её тонкие, словно веточки, руки и тут же отбросил эту мысль.

Военнопленная, трофей, но официально — графиня. Он, как рыцарь, не мог позволить себе распускать руки в отношении жены своего господина.

От этой мысли накатило раздражение, и Райнгар, нахмурившись, посмотрел на женщину сверху вниз. Взгляд снова упал на её губы, которые она кусала до красноты. Это привычка? — мысленно вздохнул он, и в этот момент с её губ сорвались слова.

— Тогда… убейте меня сейчас.

Светло-голубые глаза смотрели прямо на него. Это был их четвёртый зрительный контакт.

— Вы можете убить меня не больно?

— …….

— Вы же можете убить человека? Вы ведь рыцарь.

Сказав это довольно твердо, принцесса покосилась на меч за его спиной. Наблюдая за её пристальным взглядом, Райнгар пытался понять ход мыслей этой женщины. Если не отпустишь — убей.

Похоже, эта принцесса павшей страны даже не допускала мысли, что он может просто взвалить её на плечо, как мешок, и утащить в замок. Всё ещё мнит себя принцессой? Думает, я не посмею к ней прикоснуться?

Смешно. Сама же нацепила тряпки служанки и сбежала.

— Убить могу, но не обещаю, что будет не больно.

После его холодного ответа женщина замерла. Непонятно почему, но Райнгару захотелось, чтобы это лицо исказилось ещё сильнее.

— Даже крепкие мужчины кричат от боли, умирая. Даже если отрубить голову, жизнь угасает не мгновенно, и человек мучается с наполовину перерезанной шеей. Будь у меня топор, я бы перерубил позвонки одним ударом, но, как видите, у меня только меч, так что…

— Хватит, хватит.

Принцесса крепко зажмурилась и вжала голову в плечи. Казалось, она представила, каково это — когда шея перерублена наполовину. Значит, умирать больно ей тоже не хочется. Беззвучно усмехнувшись, он посмотрел на белую тонкую шею женщины. Такую шею он мог бы перерубить одним ударом, но Райнгар должен был доставить господину живую жену, а не её голову.

Поэтому он решил закончить эту бессмысленную перепалку.

— Я сохраню в тайне, что видел вас здесь. Так что не волнуйтесь и возвращайтесь.

Конечно, это ложь. Он доложит графу обо всём в подробностях. Раз уж он не смог защитить сына, то поимка жены станет неплохим подарком к возвращению спустя год. Так что Райнгару нужно было, улестив эту женщину, графиню Рот, привести её в замок.

— …Как я могу верить вам?

Глядя на её недоверчивое лицо, он не ответил. Молча отвёл взгляд, наклонился, поднял упавший на дорогу чепец, стряхнул с него пыль и протянул ей. Он терпеливо ждал, пока колеблющаяся женщина возьмёт его. Надеюсь, она поверит моей лжи.

Разговор прервался, повисла тишина. Райнгар, держа поводья, ждал, пока она сделает первый шаг. Принцесса тупо смотрела на чепец в руке, и лишь спустя долгое время, словно смирившись, сама надела его на голову. На самом деле, другого выхода у неё и не было. Разве что винить невезение, столкнувшее её именно с ним.

Райнгар наблюдал, как женщина медленно прячется под чепцом. Как убирает под белую ткань длинные, густые золотые локоны. Даже когда последний волосок был тщательно спрятан, женщина не спешила двигаться. Райнгар не мог прочесть выражение её скрытого лица.

— Я поверю. Что вы сохраните это в тайне.

Даже когда раздался её тихий голос, он не ответил. Возможно, поэтому она сначала спрятала лицо. Потому что знала, что его слова — ложь. Чтобы скрыть, что она притворяется поверившей, зная правду.

Вскоре женщина повернулась и пошла в сторону замка. Райнгар с поводьями в руке последовал за ней. Сначала, как подобает этикету в отношении благородной дамы, он шёл на два шага позади, но затем сократил дистанцию и пошёл рядом. Раз уж она в одежде служанки, правильнее было делать вид, что она и есть служанка.

Так, шагая бок о бок, он глубоко вдохнул.

На дороге к замку по-прежнему были только они двое. Полуденное солнце всё так же слепило глаза. Остроконечные кипарисы и фиговые деревья. Огненные цветы граната. Райнгар, глядя на них, молча продолжал путь.

— Как вас зовут?

Когда молчавшая до этого женщина спросила, он, выдержав небольшую паузу, коротко ответил:

— Райнгар.

Райнгар. Женщина пробормотала имя, словно пробуя его на вкус. Её неловкое произношение резало слух, но он ничего не сказал. С пленницей лучше не разговаривать. Лишнее сочувствие может ослабить путы и привести к беде.

— Я Аннет.

Знаю. Единственная принцесса Кингсберга. Единственная дочь короля Дельмаса. Самая благородная женщина на всём континенте.

Аннет.

Так как он не ответил, разговор снова оборвался. Райнгар, сомкнув губы, шагал по сухой земле — топ-топ. Стоило ему сделать шаг, уменьшая размах, как следом раздавались лёгкие шаги — шлёп-шлёп. Топ-топ. Шлёп-шлёп. Слушая эти звуки, он вдыхал постепенно нагревающийся воздух раннего лета.

Был июнь. Его любимый месяц.

***

Аннет до самого входа в ворота думала о побеге. Может, схватить горсть земли и бросить ему в лицо? А потом бежать изо всех сил, готовой умереть — удастся ли оторваться?

Она без конца прокручивала это в голове, но всё это были лишь пустые фантазии. Идущий рядом мужчина был на голову выше её и гораздо крупнее.

Что бы Аннет ни сделала, даже если бы у неё за спиной выросли крылья и она взлетела, казалось, он с лёгкостью схватит её за лодыжку. Его толстые длинные руки и огромные ладони уже подавили её волю.

Бросить землю в лицо? Бежать, готовой к смерти? Такие вещи не под силу такой трусихе, как Аннет.

Украсть чужую одежду и тайком сбежать — это был предел её смелости.

Аннет готовилась к этому дню около месяца. Даже просто украсть одежду, которую служанки вывесили сушиться, удалось лишь после нескольких попыток.

Побег удался потому, что в замке Рот никто не интересовался ею. Никто не заговаривал с графиней, живущей тихо, как мышь. Шёл четвёртый месяц с тех пор, как её привезли из монастыря и выдали замуж. Теперь все здесь привыкли обращаться с ней как с глухой.

Аннет решилась на побег после одной ночи, когда граф, закончив сношение со служанкой, сказал ей, словно делая одолжение:

— Если будешь и дальше вести себя так паинькой, может, я позволю тебе встретиться с братом. Он ведь в моих владениях.

Брат в Роте.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав! boosty.to/fableweaver

Из трёх принцев Роан в живых остался лишь Фредерик, и он не был рыцарем.

Именно поэтому он не столкнулся с теми, кто осквернил королевский дворец, и сохранил жизнь. Но пока он находился в их руках, его могли убить в любой миг. Всякий раз, когда Аннет думала об этом, страх и ужас лишали её сна.

Поэтому впервые в жизни она поступила безрассудно.

Аннет захотела покинуть замок открыто, не таясь, — так, чтобы все увидели. Показать, что она тоже человек, что у неё есть чувства и желания, что она не зверь и не вещь. Она хотела, чтобы это стало очевидно.

— Пройдёте через ворота — идите к казармам.

От этих слов Аннет вырвалась из мыслей и подняла глаза. Замковые ворота уже были совсем близко.

«Значит, я всё-таки вернулась».

Она крепко прикусила губу, подавляя отчаяние.

— Если пойдёте прямо к усадьбе, я не смогу за вами приглядеть. Держитесь стены и войдите через арку, ведущую в задний сад. До тех пор я буду идти следом, чтобы вас не заметили.

В его низком, сухом голосе Аннет не смогла уловить ни одной эмоции. Вместо ответа она лишь глубоко склонила голову.

По мере приближения к замку её охватывала тревога: а вдруг кто-нибудь узнает лицо? И покорно отвечать тоже не хотелось. Этот человек был рыцарем её мужа и рыцарем Императора — он принадлежал к тем, кто убил её семью и уничтожил её страну.

И теперь именно он сделал её побег, стоивший жизни, бессмысленным.

— Сэр Рейн!

Когда они подошли к воротам, привратник сразу узнал его. Аннет уловила в его голосе радость и тепло.

«Рейн. Судя по фамильярному обращению, они были близки», — подумала она, медленно перекатывая незнакомое имя на языке.

«Рейнгарт».

Имя, которое совсем ей не давалось.

Даже после того, как они вошли в замок, то и дело раздавались оклики: «Сэр Рейн». Следовали короткие обмены репликами, но Аннет почти ничего не понимала.

Из стремительного потока чужой речи ей удавалось выхватить лишь отдельные знакомые слова. Дом. Его Императорское Величество. Мендель.

«Значит, он прибыл из замка Мендель?»

Раз говорили, что Император находится там.

Аннет вспомнила лицо узурпатора, ушедшего на север вести войну. Вспомнила и владыку замка Мендель, и его сына. Именно их руками были убиты её отец и братья. Сегодня исполнялся ровно год со дня их гибели.

Когда мысль дошла до этого, грудь обожгло жгучей ненавистью. Стало тошно и тяжело дышать от того, что её вновь так беспомощно схватили.

Аннет завидовала и ненавидела мужчину, которого встречали как вернувшегося домой.

И она ускорила шаг. Как можно скорее миновав арку в стене, Аннет выскользнула из его поля зрения, пересекла задний сад и вошла в здание усадьбы через чёрный ход.

Лишь взбежав одним духом на третий этаж и переступив порог своей комнаты, она смогла выдохнуть.

— Ха-а…

Всё тело мелко дрожало; прислонившись к двери, Аннет едва сумела задвинуть засов.

Она закрыла глаза, выровняла дыхание и прислушалась к звукам снаружи. Казалось, что в любую секунду ворвутся стражники, чтобы схватить её.

Аннет не знала, что сделает граф, если узнает о случившемся. Он мог запереть её в комнате или избить. Мог придумать и нечто худшее. Возможно, сегодня ночью ей придётся занять место служанки.

«Тогда уж лучше умереть».

— Боги, прошу вас…

По привычке произнеся молитву, Аннет зажмурилась ещё крепче. В темноте перед внутренним взором возник тот мужчина — загорелая кожа, чёрные волосы, подобающие рыцарю.

И то, как его ореховые глаза на солнце отливали янтарём. Вспоминая этот сухой, холодный взгляд, Аннет тщетно пыталась найти в нём надежду.

— Я промолчу о нашей встрече.

«Возможно, он сохранит тайну».

— Не будь смешной…

С закрытыми глазами Аннет пробормотала это себе под нос. Губы, на которых молитва уже умолкла, исказились.

«Ты всё ещё не пришла в себя. После всего пережитого, даже сейчас ты ничего не поняла».

«Он не на твоей стороне. Здесь никто не на твоей стороне. Никто тебя не защитит».

«Никто».

Насмехаясь над собственной жалкой слабостью, Аннет открыла глаза и на дрожащих ногах направилась к шкафу.

Прежде всего нужно было переодеться. Вернуться к прежней роли — покорной, будто глухой женщины, словно ничего не произошло.

Сегодня возвращался её супруг, отсутствовавший какое-то время. Значит, впервые за долгое время её призовут в обеденный зал.

Выводить Аннет напоказ на собрании семьи и вассалов было одной из причуд графа, которых она так и не могла понять.

Хотя уважения к ней никто не испытывал, как законная жена хозяина замка Аннет всегда должна была занимать место графини.

***

Галлант Рот, будучи финансовым советником Императора, часто присутствовал на заседаниях совещательного совета, проходивших в императорском дворце.

В отличие от других советников, вынужденных жить при дворце из-за удалённости своих владений, Роте находился недалеко от имперской столицы Айзена, и потому граф мог без труда часто ездить туда и обратно — из замка во дворец и обратно.

Это была привычная картина, которую Рейнгарт наблюдал с самого детства.

Замок кипел приготовлениями к возвращению хозяина. В этой суете никто не обратил бы внимания, если бы одна-две служанки исчезли. Не поэтому ли она выбрала именно сегодняшний день?

По-своему это был довольно ловкий план побега.

— Держитесь стены и войдите через арку, ведущую в задний сад. До тех пор я буду идти следом, чтобы вас не заметили.

Рейнгарт провожал взглядом удаляющуюся фигуру женщины до самого конца. Лишь убедившись, что она вошла в усадьбу графа, он тронулся с места.

Восточное крыло усадьбы было отведено лорду и его семье. Солдатские казармы располагались к западу, за стеной.

Добравшись до казарм, Рейнгарт обменялся приветствиями с хорошо знакомыми лицами и принял соболезнования по поводу гибели Эриха.

Все утешали его спокойно и искренне — то ли потому, что знали, насколько тяжело он переживает смерть Эриха, то ли желая смягчить его вину за то, что он вернулся живым, а сын его лорда погиб. Как бы то ни было, справедливо было и то и другое, и потому Рейнгарт молча принимал слова утешения.

Даже после этого приёма, уже войдя в свою комнату и сняв меч со спины, даже по дороге в общую купальню за казармами, мысли его вновь и вновь возвращались к Эриху.

Проделка, которой они забавлялись лет в десять: бросить в колодец камень размером с кулак и слушать, как спустя долгое время раздаётся глухой, зловещий всплеск.

— Как же он глубок? Если туда упасть — уже не выберешься, да?

Серьёзное выражение лица Эриха, задававшего этот вопрос. Даже черпая воду из того колодца, Рейнгарт думал о своём погибшем молочном брате.

А затем внезапно вспомнил ту женщину.

— Я Аннет.

«Она вернулась в свою комнату спокойно? Наверняка теперь не делает ничего безрассудного».

Опуская ведро в колодец и раз за разом вытягивая тяжёлое, наполненное водой ведро на верёвке, Рейнгарт продолжал думать.

Эти белые, тонкие руки. Эти бледно-голубые глаза. Лицо, открывшееся в тот миг, когда он сбил с неё чепец, — до нелепости беззащитное и юное.

«Сколько ей лет? Восемнадцать? Двадцать?»

Рейнгарт размышлял о ней, пока не наполнил купальню до краёв. Погружаясь в воду, поднятую из глубин земли — ледяную даже в полдень, — он невольно задался вопросом.

«Что она сейчас делает? Дрожит от страха, ожидая наказания?»

«Почему она вообще решилась на такое безрассудство?»

— Я иду навестить брата.

Принцесса павшего королевства была военнопленной. По милости Императрицы она получила статус графини — и потому должна была жить здесь, смиренно и благодарно.

Она могла бы спокойно существовать в этом богатом замке, и всё же Рейнгарт не понимал, зачем она нарочно надела одежду служанки и сама шагнула навстречу опасности.

Даже самый изнеженный аристократ должен понимать: стоит покинуть замок — и можно столкнуться с ужасными вещами.

Если бы её тайный уход был раскрыт, граф не оставил бы это без последствий. Даже если бы Рейнгарт не встретил её, женщину всё равно поймали бы до конца дня.

Так почему же она это сделала? Только ради того, чтобы увидеть брата?

— Ты не говоришь по-трисенски?

Ей следовало хотя бы выучить язык, прежде чем пытаться бежать.

— Ха.

С усмешкой Рейнгарт опустился в купальню, погружаясь в воду до самой макушки. Он закрыл глаза под водой и задержал дыхание.

«Не из-за ли полуденного солнца?» Ледяная вода уже казалась тёплой.

***

Говорили, что мать Рейнгарта была служанкой в замке Роте. Она родила ребёнка вне брака и спустя неделю умерла от родильной горячки.

Хозяйка замка, баронесса Маргрет, сжалилась над осиротевшим младенцем и поручила его кормилице своего младшего сына, велев растить их вместе.

Даже после смерти самой баронессы, долго страдавшей от послеродовой болезни, кормилица Эриха одинаково заботилась об обоих мальчиках. А после отнятия от груди Рейнгарт нередко сидел за одним столом с Эрихом, составляя ему компанию.

В тринадцать лет они вместе стали оруженосцами и начали рыцарское обучение, а в двадцать три — бок о бок были посвящены в рыцари.

Эрих открыто признавал, что Рейнгарт превосходит его, и сам Рейнгарт не испытывал недовольства из-за того, что его посвящение было отложено ради Эриха.

В замке все, включая самого лорда, относились к ним как к образцу братской привязанности.

В юности Рейнгарт считал, что вся выпавшая ему удача — заслуга Эриха. Потому что сын хозяина замка его любил.

Рождённые ценой жизни своих матерей и вскормленные одним молоком, они казались ему братьями, сведёнными самой судьбой.

Однако по мере того, как тело крепло, а ум взрослел, Рейнгарт начал задаваться вопросом о подлинной природе той особой благосклонности, которой он пользовался.

— Я хотел бы, чтобы ты был моим настоящим братом.

Когда Эрих впервые произнёс эти слова, Рейнгарт не растерялся. Напротив — сердце будто ускорило бег.

Не от удивления, а от предвкушения. Потому что он думал о том же самом.

Какой знатный человек стал бы делить порцию молока, предназначенную для собственного сына, с ребёнком служанки? Стал бы добровольно растить дитя с неизвестным отцом? Кормить, одевать, обучать — и вдобавок дать меч, коня и доспехи?

Чем старше он становился, чем больше видел и слышал, чем яснее постигал жестокость мира и незыблемость сословных границ, тем сильнее росли сомнения.

Он узнал, что служанки нередко рождают от своих господ, и что если такие дети имеют выдающиеся способности, их зачастую не объявляют бастардами и наделяют фамилией отца. Незаконнорождённые же оставались без фамилии и не могли скрыть своего низкого происхождения.

— Кощунственные речи. У такого достойного человека, как наш лорд, не может быть бастардов.

— Мои братья говорят, что у всех взрослых есть бастарды. Даже если делают вид, будто ничего не знают, всё равно тайно помогают им, верно? Ты — как раз такой.

«Бастард».

Всякий раз, когда это слово всплывало в мыслях, у Рейнгарта мутило в груди.

Когда ему приходило в голову, что полученные им привилегии и удача были не просто плодом милосердия, что дары лорда доставались ему не из-за Эриха, желудок наполнялся сладкой гордостью. Порой казалось, будто он вдруг стал выше на две пяди.

«Может быть, всё это изначально принадлежало мне — просто моя доля».

— Когда ты вырастешь, отец, возможно, признает тебя. Он, наверное, ждёт подходящего случая. Какого-нибудь достойного повода.

И Рейнгарт тренировался ещё усерднее.

Цепляясь за эту тонкую нить надежды, он изо всех сил стремился стать тем бастардом, которого лорд мог бы признать с гордостью. Каждый раз, когда выпадал миг славы, он втайне надеялся.

Однако ни в день первой победы на конном турнире, ни во время церемонии посвящения в рыцари Галлант Рот не назвал его сыном. Лишь удовлетворённо похлопал по плечу.

Для лорда он оставался всего лишь способным молодым рыцарем — бывшим пажом, которого благоволил младший сын, теперь приведённым к присяге вассалом.

И всё же отказаться от этого ожидания он не мог, а потому лишь горько усмехался собственной жалкой надежде.

— Я слышал, ты особенно отличился в Менделе?

На обращённый к нему вопрос Рейнгарт поднял глаза. Он как раз набрал воды, чтобы смыть горечь во рту. Проглотив её, он встретился взглядом с мужчиной лет тридцати, сидевшим напротив.

Старший сын графа, Фолькер Рот, был мелкого сложения, как и отец, но обладал острым взглядом. Неспособность владеть мечом и, напротив, выдающийся талант к расчётам также недвусмысленно выдавали в нём отцовскую кровь.

— Говорят, Его Императорское Величество лично отметил боевые заслуги нашего сэра Рейна. Поговаривают, ты даже поцеловал его перстень.

— Слухи преувеличены.

— Не бывает дыма без огня.

Фолькер подначивал с хитрой улыбкой. Его жена Берта тоже посмотрела в эту сторону с дежурной вежливостью. Рейнгарт знал: внимание всех девяти сидевших за столом было приковано к нему.

За двенадцатиместным столом собрались два сына графа с жёнами и вассалы. Два пустых места предназначались графу и графине.

То, что ему позволили сидеть здесь даже без Эриха, — было ли это лишь следствием его военных заслуг?

Отвечая, Рейнгарт насмешливо подумал о собственных привычных ожиданиях.

— Я действительно был представлен Его Императорскому Величеству, но не наедине. Кроме меня там находилось ещё более десятка рыцарей.

— Его Величество лично похвалил тебя?

— Нет. Там были рыцари из знатных родов, так что он со мной даже не заговорил.

В тот день большинство присутствовавших рыцарей были сыновьями аристократов. Естественно, что Рейнгарт — хотя именно он убил больше всех врагов и захватил больше пленных — не мог стоять в первых рядах. Император даже не удостоил его взглядом.

— Как жаль. И с чего бы ему не заговорить с тобой?

Фолькер чуть склонил голову, всё с той же лёгкой усмешкой. Ну да, всё-таки сын служанки. Император не станет тратить слова на бастарда без отца и без фамилии.

Его прищуренные глаза с тонкой улыбкой будто говорили это без слов, и плечи Рейнгарта едва заметно напряглись.

— Наш Роте тоже знатный род. Разве это не по-настоящему досадно, брат?

— Согласен. Сэр Рейнгарт — гордость Роте, и всё же не могу поверить, что об этом не донесли Его Величеству.

С готовностью откликнулся Дитрих, сидевший напротив.

Второй сын графа был рыцарем и командовал частным войском — пятью сотнями солдат.

С детства он соперничал с братом, который был на два года старше; Эрих нередко говорил, что у него разболится голова, решая, на чью сторону встать, когда братья начнут бороться за наследство.

— Вот именно. В следующий раз, когда у меня будет аудиенция у Его Величества, стоит упомянуть об этом. О том, что рыцарь, взявший наибольшую добычу в последнем сражении, был из Роте.

— Превосходно, Рейнгарт. Как рыцарь, я искренне горжусь тобой.

— Разумеется, мы гордимся тем, что наш дом взрастил выдающегося рыцаря. Отец, несомненно, думает так же.

Под потоком соперничающих похвал от двух братьев Рейнгарт опустил взгляд. Фолькер и Дитрих не упомянули гибель Эриха в бою.

Они говорили лишь о его заслугах на поле брани и об императорской награде. Вместо упрёков за смерть младшего брата их намерение подольститься и перетянуть Рейнгарта на свою сторону было предельно очевидным.

— В Менделе было терпимо, сэр? Я слышала, что зимой там лютые снегопады — должно быть, вам пришлось нелегко.

— Ну что ты, сестра. Разве немного снега — испытание для достойного рыцаря? Он выдержал бы и дождь из ледяных кинжалов.

— Конечно, но, Луиза, для сэра Рейна это ведь была первая настоящая зима со снегом, верно? Северные зимы нелёгкие.

— Это наверняка было не тяжелее рыцарской выучки, сестра Берта. Мой супруг так много вынес до посвящения. Такое испытание под силу лишь сильнейшим мужчинам.

Выслушивая эту тихую борьбу молодых дворянок, Рейнгарт сохранял невозмутимое выражение лица. Повседневное соперничество между братьями и золовками было ему не в новинку.

Вассалы наблюдали с улыбками, прикидывая, к чьей стороне примкнуть. Картина за обеденным столом, к которой он вернулся спустя год, была настолько неизменной, что вызывала у него цинизм.

«Изменилась лишь пустота на месте Эриха? Ах. Есть ещё одно».

«Графиня».

Рейнгарт перевёл взгляд на кресло в конце длинного стола. Перед пустым местом уже стояли бокал, тарелка и приборы.

Поскольку у Галланта Рота долгое время не было супруги, это место обычно занимали вассалы или гости. Рейнгарт со странным чувством разглядывал непривычную картину, когда…

— Лорд явился к обеду!

Камергер громко объявил о появлении хозяина замка.

Все сидевшие за столом разом поднялись. Разговор оборвался, и раздался лишь скрежет отодвигаемых стульев. Рейнгарт выпрямился, опустив глаза, и стал ждать входа графа и его супруги.

Цок-цок. Звук женских каблуков, ударяющих о пол, прозвучал особенно отчётливо.

— Рейн!

Оклик графа раздался у него за спиной ещё прежде, чем шаги стихли. Рейнгарт тотчас обернулся, приложил правую руку к груди и склонил голову — знак верности своему лорду.

— Приветствую вас, милорд.

— Ты благополучно вернулся. Я ждал тебя.

Услышав приближающиеся шаги, Рейнгарт поднял голову. Завидев улыбающееся лицо графа, он прежде всего всмотрелся в цвет его кожи.

Остались ли на нём следы скорби по погибшему сыну? Насколько велика радость от его возвращения?

Даже в этот краткий миг Рейнгарт невольно сопоставлял собственный вес с весом Эриха — и его вновь затошнило от этой отвратительной привычки.

— Ты прибыл раньше срока. Я думал, ты появишься не раньше следующей недели.

— Видимо, я подгонял коня.

— Тебе хотелось поскорее вернуться домой. Я и сам сегодня вернулся из Айзена. Ты выбрал самый подходящий день.

Граф встретил Рейнгарта сияющей улыбкой. Войдя, он первым обратился к нему, затем подошёл ближе, продолжая разговор, и даже по-отечески похлопал по плечу — с видом гордости.

Рейнгарт держал глаза опущенными, чтобы не смотреть сверху вниз на графа, который был ниже ростом, но присутствие женщины, попавшее на край зрения, уже невозможно было не заметить.

Бледно-серое атласное платье. Аккуратно сложенные поверх него руки. И аромат.

Тот самый слабый цветочный запах, который он уловил днём, сбив с неё чепец.

Рейнгарт едва заметно перевёл взгляд в ту сторону.

Женщина, стоявшая за графом, была совсем не похожа на ту, кого он видел днём. Совпадало лишь лицо — под изящно убранными светлыми волосами.

На шее той, что просила его перерезать её, теперь сверкало ожерелье с драгоценными камнями, а жёстко накрахмаленный кружевной воротник расходился в стороны, словно крылья.

Кружево.

Тонкая ткань, сплетённая из льна, принадлежала исключительно знати.

Женщина в кружеве казалась совершенно другим человеком по сравнению с той, что была в чепце.

Она стояла с непроницаемым выражением лица и не удостоила его даже взглядом. Слегка приподнятый подбородок и опущенные ресницы были безупречно аристократичны, и Рейнгарт инстинктивно отвёл глаза, словно его ужалили.

Глава 6

— Садись, Лайн. Садитесь все. Вы, должно быть, голодны, пусть подают еду.

Граф направился к своему месту во главе стола и легко махнул рукой. Слуги засуетились, стоявшие люди начали рассаживаться, и в обеденном зале снова стало шумно. Всё происходило так естественно, словно ничего не случилось.

Граф не представил Райнгару свою новую жену. Он просто невозмутимо сел на своё место, а женщина, стоявшая рядом, молча направилась к своему месту напротив. Никто за столом, даже дворецкий и слуги, не выказывали ни малейшего удивления, что делало ситуацию ещё более гротескной. Похоже, только Райнгар находил её сбивающей с толку.

Что это такое?

Все его мысли о том, как вести себя при знакомстве с графиней, оказались напрасными. Поскольку его не представили, он не смел не то что поздороваться, но даже встретиться с ней взглядом. Райнгар был ошеломлён, но, не подав виду, сел на своё место с невозмутимым лицом. Почётное место справа от графа. Впервые ему отвели место, всегда принадлежавшее старшему сыну Фолькеру, но это не вызвало у него никаких чувств.

— Говорят, приказ о возвращении получили только особо отличившиеся рыцари?

— Его Величество проявил милость.

— Это награда за заслуги.

— Посольство герцога Хейса вернётся не скоро. Если придёт приказ о созыве, придётся сразу возвращаться.

— Приказа не будет. Ирвинг Глен не пойдёт против нас. Про Алонсо и говорить нечего. Война точно закончится на этом.

Чем больше Райнгар говорил с графом, тем сильнее ощущал дискомфорт. Пока он получал похвалы и вопросы по кругу от двух сыновей графа, их жён и вассалов, пока поднимал бокал с вином и ел жирную пищу, это чувство только усиливалось.

К тому времени, как опустело три или четыре бокала, графиня, сидевшая на конце стола, не проронила ни слова. Ведь все разговоры здесь велись на тризенском.

«Вы... говорите на языке короля?»

Эта женщина не знает нашего языка.

— Говорят, в Кингсберге голова короля всё ещё висит. Вонь такая жуткая, что никто не подходит близко.

— До сих пор воняет? Сейчас уже должны были остаться одни кости да волосы.

— На севере ведь холодно. Всю зиму она была заморожена, так что сейчас самый разгар гниения.

Старший и средний сыновья графа хохотали, пережёвывая мясо с кровью. Благородные дамы, морща носы от отвращения, бросали на мужей укоризненные взгляды. У Райнгара пропал аппетит, и он сделал большой глоток вина.

При этом он украдкой взглянул на конец стола. Юная графиня сидела с прямой спиной, мелко нарезая еду на тарелке. Раньше он принял её выражение лица за аристократическое бесстрастие, но теперь ему казалось, что она просто застыла, бледная от напряжения. Может, и к лучшему. Что она не понимает этого разговора.

— Герцог Хейс проявил излишнюю снисходительность. Устроить похороны мёртвому королю и достойно его похоронить? Этот человек вечно строит из себя святошу. Хотя сам же приказал сыну отрубить королю голову.

— Благодаря этому он получил позорное прозвище «Цареубийца», так что, наверное, хотел хоть как-то смягчить хулу. Ему нужно было успокоить народ Кингсберга, чтобы завладеть этими землями.

— Король Дельмас был тираном даже для своего народа. Жёсткое наказание выгодно во всех отношениях: и для завоевания симпатий черни, и для демонстрации силы завоевателя. Его Величество поступил мудро.

— Вы правы, милорд. Я тоже так думаю.

Во время разговора мужчины то и дело бросали взгляды в сторону принцессы. А когда прозвучало имя «король Дельмас», смотрели уже в открытую. Они обменивались оскорблениями прямо у неё перед лицом, упиваясь своим превосходством, и только тогда Райнгар понял, какое развлечение доставляет присутствие принцессы за этим столом.

Император, захвативший прошлой осенью замок Мендель — опорный пункт центральных земель, — до сих пор оставался там. Говорили, что он приказал выкопать похороненное тело короля, отрубить голову и повесить её над воротами дворца, чтобы каждый прохожий бросал в неё камни и плевал.

Была ли эта жестокость вызвана личной неприязнью к тирану или политическим расчётом, Райнгар не знал, но считал это чрезмерным. Ведь его учили, что рыцарство требует милосердия и уважения к побеждённому.

— Кстати, сэр Райнгар, довелось ли вам попробовать женщин в Менделе?

Внезапно сменил тему Фолькер. Любовь к випивке и быстрый хмель, развязывающий язык, были одними из его недостатков.

— Ты ведь до сих пор не нашёл женщину по вкусу. Может, южанки тебе не по нраву, вот мне и интересно, не испытал ли ты чего-то особенного на севере.

— В Менделе много красавиц. Разве это не родина Её Величества Императрицы?

— Даже если они хоть на четверть так хороши, как она, на это стоит посмотреть.

— Рыцарю армии завоевателей женщины наверняка сами вешались на шею. Разве не так?

Райнгар прекрасно понимал, на что они намекают. Многие верили, что грабежи и насилие — право победителей. Хотя такие действия были запрещены военным уставом, командиры часто закрывали глаза на нарушения или наказывали лишь для вида. Для них боевой дух своих солдат, рискующих жизнью, был важнее чести дочери фермера или служанки.

— Нам было приказано не трогать гражданских женщин. Это был личный приказ Его Величества, и все в лагере строго его соблюдали.

— Какая жалость. Но ведь там наверняка были шлюхи?

— Дитрих, мой дорогой брат. Разве наш «Непорочный рыцарь» станет прикасаться к шлюхе?

При словах Фолькера все рассмеялись. Райнгар тоже изобразил подобие вежливой улыбки. Райнгар означает «Непорочный рыцарь». Слишком возвышенное имя для сына служанки, до смешного. Ему всегда было интересно, кто же дал ему это имя.

— Это достойно уважения, но слишком сторониться женщин тоже не полезно.

Когда вмешался граф, взгляды всех присутствующих обратились к нему. Его покрасневшее от вина лицо выглядело весьма довольным.

— Ты в самом расцвете сил. Молодость не вернётся. Для мужчины важно уметь и развлекаться. Тебе ведь тоже скоро придётся брать жену.

Райнгар встретился взглядом со слабо улыбающимся графом. Фолькер со смехом поддакнул, Дитрих и вассалы тоже вставили по слову. Даже обе дамы поглядывали на него с многозначительным видом. Райнгар, всем своим видом показывая, что их внимание его смущает, но не неприятно, отшутился с вежливой улыбкой и поднял бокал.

Делая глоток, он снова искоса взглянул на конец стола. Юная женщина по-прежнему сидела тихо, опустив глаза. Иногда она поднимала бокал или, кажется, отправляла в рот кусочек еды, но не издала ни звука. Пока все вокруг шумели и смеялись, она одна хранила молчание. Словно глухонемая.

Словно призрак.

«Я… иду встретиться с братом.»

Женщина не понимала шуток и не могла участвовать в разговоре. Никто не позаботился о том, чтобы говорить на общем языке или переводить для неё. Казалось, никого за этим столом, включая саму женщину, не смущала эта ситуация, отчего Райнгару становилось ещё более не по себе.

Вместе с тем он понял, какой статус отведен этой женщине в замке. Военнопленная и трофей. Кукла или украшение. Графиня, но не хозяйка, символ благосклонности, дарованный императором. Похоже, граф Рот использовал юную жену именно так.

А иногда — и для своих утех.

«Для мужчины важно уметь и развлекаться.»

Как только эта мысль пришла ему в голову, Райнгар отвёл взгляд и больше не смотрел в сторону женщины.

«Вы можете убить меня не больно?»

Осушив ещё один бокал, он почувствовал, как слегка заныла голова. Кажется, хмель начал действовать с опозданием. Может, потому что он впервые за долгое время наелся родной еды. И всё же он ел, пока в него влезало, и продолжал пить, пытаясь заглушить чувство сытости, граничащее с тошнотой.

Тяжесть на душе и раздражение — это от усталости? В день возвращения домой спустя год после войны. После долгого пути ему и впрямь не помешал бы отдых.

***

Весь ужин Райнгар провёл в раздумьях. Среди шумной толпы и рядом с молчаливой женщиной он был погружён в свои тревоги. Доложить? Или можно промолчать? Он сам не понимал, почему вообще задаётся этим вопросом, но вскоре нашёл вполне разумное оправдание.

Эта женщина — не просто знатная дама. Она принцесса павшей страны и дар императора дому Рот. Если станет известно, что она пыталась сбежать, это не только вызовет скандал, но и может поставить графа в сложное положение.

Разве это на пользу господину?

Разве не будет спокойнее для всех, если я просто промолчу? Графиня благополучно вернулась и сейчас смирно сидит за ужином. Достаточно будет просто приказать страже внимательнее следить за входящими и выходящими служанками.

Так он и не принял решения до конца ужина и в итоге, вместо того чтобы пойти к графу, вернулся в казармы.

Райнгар — единственный рыцарь, чья комната находится в солдатских казармах. Рыцари обычно снимали дома в деревне за стенами замка и жили там с семьями. Из-за того, что он ушёл на войну сразу после посвящения, у него не было времени заняться этим, но теперь, вернувшись, ему тоже нужно было найти собственное жильё.

Райнгар прожил в этой комнате десять лет, будучи оруженосцем вместе с Эрихом. Путь в рыцари был строгим даже для сына аристократа, поэтому они проходили одинаковое обучение. Но, став рыцарем, Эрих вернулся в отцовский особняк, а Райнгар остался здесь. Если бы Эрих был жив, он бы и после женитьбы жил в том особняке. Как и его старшие братья. Взяв в жёны дочь аристократа, которую выбрал отец.

«Тебе ведь тоже скоро придётся брать жену.»

Подберёт ли он невесту и мне?

Райнгар — сын служанки, но посвящённый рыцарь. Он отличился на войне, был на аудиенции у императора и пользуется благосклонностью лорда. Рождённый без отца и не имеющий фамилии, он был идеальным кандидатом в зятьья.

Мужчины вроде Райнгара после свадьбы берут фамилию жены, поэтому для аристократов, у которых нет сыновей или которые хотят передать титул дочери, он был очень практичной партией. Достаточно хорошей, чтобы перекрыть изъян низкого происхождения.

Когда он, раздеваясь, дошёл до этой мысли, кто-то постучал в дверь. Тук-тук.

Глава 7

Дверь открылась с легким щелчком. На дверях казармы не было засовов, поэтому Райнгар не удивился. Именно поэтому он не стал надевать обратно снятую верхнюю одежду.

Но когда он машинально повернул голову и увидел женщину, стоящую на пороге, сердце его ухнуло вниз.

Это произошло в одно мгновение. Наваждение, накрывшее его прежде, чем он успел опомниться. Лишь увидев белоснежный чепец, очертания невысокой фигуры и узких плеч, Райнгар уверился в своей догадке, но тут же понял, насколько нелепой была эта ошибка.

Руки женщины. Две руки, сложенные на чистом переднике, были совсем не такими, как те, что он видел днём.

Свихнулся.

Даже ругая себя, он продолжал смотреть на её руки. Не сводил глаз, пока служанка, робко опустив голову, не вошла и не закрыла дверь. Сутулая спина, покатые плечи — ни капли сходства, как он мог так ошибиться? Внезапная вспышка раздражения заставила его нахмуриться.

— Я не звал служанку.

— Меня прислал милорд.

Тихий ответ прозвучал на тризенском. Стоило ему осознать этот очевидный факт, как служанка продолжила:

— Он сказал, что сэр наверняка устал с дороги, и велел помочь вам снять усталость.

Пробормотав это едва слышным голосом, служанка осторожно подняла голову и посмотрела на него. Райнгар потерял дар речи и лишь смотрел на незнакомое лицо. Плечи сковало холодом.

— …Не нужно, уходи.

Коротко отказав, он отвернулся, словно игнорируя её. В голове шумело, в животе было тяжело, настроение было паршивым. Особенно неприятно было от того, что сердце до сих пор гулко колотилось.

— Эм…

Он хотел, чтобы она поскорее ушла, но служанка снова заговорила. Райнгар, подавляя раздражение, молча ждал продолжения. Он не обращался со служанками грубо, как дворянские сынки или другие рыцари. Важно не забывать своё происхождение.

— Я… девственница…

И что с того? Он чуть не выплюнул этот ответ, но тут же понял. Понял, почему эта юная служанка сказала именно это.

«Разве наш «Непорочный рыцарь» станет прикасаться к шлюхе?»

Райнгар был уверен: чувство, вспыхнувшее в нём подобно огню — это гнев.

Служанки, которым некуда было идти, были собственностью хозяина. Бедные фермеры отдавали дочерей в служанки, чтобы избавиться от лишнего рта, или же ими становились женщины, у которых не было иного пути, кроме проституции. Дворяне прекрасно знали это и использовали служанок как легкое развлечение. Дети, рожденные такими служанками, чаще всего были от хозяина или его гостей.

«Для мужчины важно уметь и развлекаться.»

Райнгар переопределил чувство, бурлящее внутри. Обида. Не гнев.

— Я сказал, уходи.

— …….

— Я всё объясню милорду, так что не беспокойся.

Добавив это, не глядя на неё — это была вся забота, на которую он был способен. Он не стал говорить дерзостей вроде «впредь не делай такого». Разве может человек, которому нужны еда и кров, ослушаться приказа хозяина? Он сам прекрасно знал, что ради выживания иногда приходится терпеть унижения.

Даже когда служанка ушла и он остался один, Райнгар не лёг в постель. Он долго стоял на том же месте, глядя себе под ноги. Думал, почему дом, в который он вернулся спустя год, кажется не таким, как раньше.

Отсутствие Эриха, или что-то гораздо большее, изменило его самого. На войне он тосковал по дому и считал дни до возвращения, но стоило вернуться, как с первого же дня всё стало чужим и неуютным.

Дом. Разве это мой дом?

Когда мысль дошла до этого, он словно очнулся. Какой дом. Это замок графа Рот, а не мой дом. Та женщина — графиня, а не служанка. Не дочь фермера, которой не повезло стать пленницей, а любимая дочь тирана, принцесса павшей страны.

Не заблуждайся.

Только тогда его обдало холодом реальности, и сомнения, терзавшие его с самого ужина, показались смешными. Райнгар стиснул зубы и снова накинул снятую одежду. Уже то, что он медлил с докладом о том, о чём был обязан доложить, было нелояльностью. Чтобы не совершить ещё большей ошибки, нужно доложить сегодня же.

Быстро одевшись, он вышел из казармы. В замке посреди ночи было безлюдно. За исключением дежурных стражников у ворот и редких факелов, всё было погружено в тёмную тишину.

Особняк графа находился на востоке, напротив солдатских казарм. Окружать усадьбу лорда и военный лагерь низкой стеной было особенностью архитектуры Тризена, в отличие от северных лордов, живших в замках-крепостях.

Стена была низкой, но достаточной, чтобы сдержать вторжение, поэтому охрана внутри была не слишком строгой. Чувство отчуждения по отношению к обитателям замка Рот, привыкшим к многолетнему миру, возникало у Райнгара исключительно потому, что он только сегодня вернулся с войны.

Он шёл в спокойной темноте без огня. По пути от лагеря к особняку он никого не встретил. Среди окон особняка, из которых кое-где просачивался свет, он проверил спальню графа, а затем невольно скользнул взглядом по окнам вокруг. Он подумал, где может быть спальня графини, но везде было темно.

Уже легла спать? Вряд ли ей спится спокойно. Должна дрожать от страха, гадая, когда я доложу.

Или она сейчас с мужем?

Думая об этом, Райнгар не замедлял шаг. Ну и что, если вместе? Может, так даже лучше. Если она признает вину и попросит прощения прямо там, муж может проявить милосердие. Повторяя про себя слово «муж», он зашагал шире.

Когда он подошёл к главному входу особняка, стражники узнали его и молча поклонились. Райнгар прошел мимо них не останавливаясь и поднялся на второй этаж. Ночной особняк был тёмен, жаровни на лестничных площадках освещали проходы.

Дойдя до покоев графа, Райнгар остановился. Прислушался к звукам внутри и постучал. Тук-тук. Стук по твердому дереву нарушил тишину коридора.

— Милорд. Это Райнгар.

— Войди.

Разрешение графа последовало незамедлительно.

Открыв дверь и войдя, Райнгар опустил глаза, оценивая обстановку. Просторная комната была освещена свечами, изысканная мебель лоснилась в их свете. Кроме графа, сидевшего за столом с кипой бумаг, никого не было. Райнгар мысленно выдохнул с облегчением и поклонился лорду.

— Прошу прощения за поздний визит.

— Что случилось? Хоть я и рад тебя видеть.

Галант Рот с улыбкой посмотрел на него снизу вверх. Он был в удобной одежде перед сном, и, возможно, благодаря остаточному действию вина, выглядел мягче обычного.

Столкнувшись с этим лицом, Райнгар привычно напрягся. Это было чувство покорности или благоговения, привитое с раннего детства.

Ведь если бы Галант не подобрал его, он бы не выжил. Брошенный младенец, ставший бы кормом для диких собак, или, в лучшем случае, нищий крепостной. Человек, определивший мою судьбу. Этот факт каждый раз заставлял Райнгара склонять перед ним голову.

— Я пришёл, потому что мне нужно кое-что сказать вам.

— Сказал бы утром. Ты ведь устал, даже не отдохнул.

— …….

— Что такое? Мой подарок не пришёлся по вкусу?

В голосе графа слышалась усмешка. Райнгар поднял глаза и встретился с ним взглядом.

— Я отослал служанку обратно.

— Вот как. А я ведь ради тебя специально велел послать девственницу.

— …Благодарю за заботу, но мне не нужна женщина.

— Быть того не может.

Галант смотрел на него с улыбкой и вопросом в глазах. Казалось, ему искренне любопытно, почему тот отказался от служанки. Это аристократическое безразличие не удивляло, но Райнгар вновь почувствовал обиду, и едва не высказал всё, что было на душе.

Потому что я не хочу, чтобы кто-то умер, как моя мать. Не хочу плодить детей без отца и фамилии, как я сам. Эти слова вертелись на языке, но он снова промолчал. Ведь граф всё равно не признает неблагодарного бастарда своим сыном.

— Раз ты так говоришь, ничего не поделаешь. Хорошо.

— Благодарю вас.

— Так что ты хотел сказать? Не ради же разговоров о служанке ты пришёл в такой час.

Спросил Галант, откидываясь на спинку стула. Ему явно не понравилось, что его подарок отвергли. Если бы он пришёл в такое время, да ещё и в спальню лорда, а не в кабинет, только чтобы сказать, что отослал служанку и попросить больше так не делать, граф счёл бы его наглым и невоспитанным. Поэтому, чтобы успокоить графа и доказать свою верность, нужно было доложить.

Сегодня днём я встретил графиню за стенами замка. Переодевшись в служанку, она легко прошла через ворота. К счастью, я наткнулся на неё и привёл обратно, но, думаю, стоит приставить к ней охрану, чтобы такое не повторилось.

Доклад был предельно простым. Райнгар сглотнул и открыл рот.

Глава 8

— Прошу прощения за гибель сэра Эриха.

Эти слова вырвались невольно. Это была и наспех придуманная причина для ночного вторжения, и искреннее чувство, которое он не мог сдержать.

— Я писал об этом в донесении, но рукопашная схватка была масштабной. Мы пытались держаться вместе, но поле боя было слишком обширным, а враг отчаянно сопротивлялся, так что это было нелегко. Мне нечем оправдаться за то, что я не смог защитить сэра Эриха.

Смешно. Услышь это Эрих, он бы съязвил: «Я что, девчонка, чтобы меня защищать?». Да и Райнгар на самом деле хотел сказать совсем не это.

Мне грустно, что Эрих умер. Чувствую вину за то, что выжил один. Я хотел вернуться вместе с ним, и не знаю, кого винить в том, что этого не случилось.

И всё же он покорно просил прощения, потому что перед ним был граф. Ему казалось, что так он будет выглядеть преданным рыцарем, знающим своё место. Райнгар прекрасно осознавал свои жалкие расчёты и скрытые мотивы, и от этого привычно испытывал стыд и отвращение к себе.

— Смерть рыцаря на поле боя — дело обычное. В этом нет ничьей вины.

— …….

— Победа требует жертв. Разве я один потерял сына?

Сказав это, граф замолчал, словно задумавшись. Райнгар стоял в четырёх шагах от его стола.

— Тебе ведь в этом году двадцать четыре?

— Да.

Двадцать четыре. Голос графа, произносящего эти цифры, тронул его сердце. Тот факт, что он помнит его возраст, вселил в него слепую надежду. Хотя, будучи ровесником Эриха, он не мог этого не знать.

— Эрих просто выполнил свой долг. А я рад, что ты вернулся живым.

И всё же, услышав эти слова, Райнгар едва не спросил:

Вы мой отец?

Этот вопрос он никогда не решится задать первым. Галант Рот — его господин и вершитель его судьбы. Спросить такого человека: «Ты мой отец? Ты тот, кто вложил семя в чрево служанки?» — он не смел.

Это было бы неверностью рыцаря и дерзостью сына, поэтому оставалось только ждать. Пока граф сам не признает его. Стараясь стать бастардом, которого он признает с охотой.

— С завтрашнего дня займи комнату Эриха.

Услышав неожиданные слова, Райнгар не поверил своим ушам. На мгновение затаив дыхание, он уставился на графа. Галант Рот продолжил, словно давно всё обдумал:

— Ты ведь теперь настоящий рыцарь. Мне не по себе от того, что мой посвященный рыцарь живёт в казармах, как простой солдат. Отселить тебя одного за стены замка я тоже не могу, так что до женитьбы лучше поживи здесь.

— …….

— Пустую комнату надо заполнить. Эрих тоже хотел бы этого.

— …….

— Я скажу дворецкому, так что перенеси вещи, как только рассветёт.

В потоке внезапно свалившейся благодати он не находил слов для ответа. Среди смятения ярче, чем когда-либо, замерцала надежда. Это признание? Если предложение занять комнату Эриха — не намёк, то что это? Он хочет, чтобы бастард занял место погибшего сына?

— Добро пожаловать домой, Лайн.

Граф мягко улыбнулся. Это было самое доброе выражение лица, которое Райнгар видел у него за всю жизнь, и поэтому он снова заколебался. Доложить? Разве я не должен отплатить за эту милость?

Преданный рыцарь ничего не скрывает от господина. Чтобы стать признанным сыном, нужно отдать всё. И всё же причиной, по которой он так и не смог открыть рот, было нечто иное.

«Я Аннет.»

Та женщина, которую он встретил всего несколько часов назад, не выходила у него из головы. Он не мог заставить себя толкнуть её в ещё более глубокую пропасть. Испуганные светло-голубые глаза, искусанные до красноты губы, её образ, сидящий за столом словно кукла — всё это комом встало в горле.

«Тогда… убейте меня сейчас.»

Принцесса, дрожащая в одежде служанки… да, она вызывала жалость.

— Уже поздно. Иди отдыхай.

— …Да, милорд. Разрешите идти.

Даже поклонившись и развернувшись, Райнгар всё ещё терзался. Сердце бешено колотилось даже после того, как он вышел из комнаты. Он знал, что совершил огромную ошибку, но пути назад уже не было. Шанс доказать полную преданность даётся лишь раз. Раз уж он скрыл то, о чём обязан был доложить, теперь придётся скрывать этот факт ещё тщательнее.

Какого чёрта я натворил?

«Я поверю. Что вы сохраните это в тайне.»

С ума сойти.

Проглотив горькую усмешку, Райнгар постоял некоторое время. Коридор был тих и погружён во тьму. Где покои графини? Наверное, недалеко от спальни мужа. Он прислушался, но не услышал ни звука, лишь снова убедился в том, что творит безумие.

— Фу-х…

Он глубоко вздохнул, закрыл и открыл глаза. Первый день дома спустя год, измотанное долгим путём тело и разум словно были чем-то одержимы. От мысли, что с завтрашнего дня он переедет в этот особняк, голова разболелась ещё сильнее.

Правильно ли я поступил? Не знаю.

Прогуляйся и иди спать, безумный ублюдок. Смирившись и приняв решение, Райнгар двинулся с места. За окном в ночном небе висела серебряная монета луны. Покинув погружённый в покой особняк графа, он тихо растворился в ароматной ночи июня.

***

Аннет начала рано гасить свет в спальне с тех пор, как приехала в замок Рот. Привычка, начатая в надежде избежать вызова мужа, если притвориться спящей, оказалась бесполезной, так как дворецкий графа всегда приходил перед ужином и объявлял о ночи вместе.

Но Аннет всё равно каждый день рано гасила свет, погружая комнату во тьму. В темноте ей было спокойнее.

С какого-то момента она возненавидела светлые места. Тьма, которой она так боялась раньше, теперь дарила утешение. Всё, что обнажалось на свету, мир, который не хотелось признавать — в темноте исчезало.

Словно заливая чернилами уродливую картину, Аннет гасила свет и сворачивалась калачиком во тьме. Сидя в оцепенении, она представляла то, что хотела видеть. Отца, мать, братьев. Няню, гувернантку, фрейлин. Загородный дворец Кингсберга и сад пионов.

Но сегодня она никак не могла вызвать эти образы.

Лайн!

Увидев его в банкетном зале, Аннет едва не переменилась в лице. От удивления и страха — почему этот человек здесь? — ей хотелось тут же сбежать, но она сдержалась. Она впервые видела, чтобы граф так радушно кого-то встречал, и это тревожило ещё сильнее, но она до последнего цеплялась за надежду.

Граф вернулся около пяти вечера. Ужин начался в семь, так что было около двух часов. Времени доложить о дневном происшествии было предостаточно, но граф ничего не знал. Однако этот человек явно был любимым рыцарем мужа, так что расслабляться было рано. Весь ужин Аннет не смела даже взглянуть в его сторону.

Одеться как леди и сидеть на краю стола было нетрудно. Она привыкла к тому, что никто не обращает на неё внимания, и позволяла непонятному языку протекать мимо ушей. Но сегодня Аннет отчаянно прислушивалась, пытаясь уловить суть разговора.

Каждый раз, когда этот мужчина открывал рот, сердце словно останавливалось. Его голос, низкий, с твёрдым и холодным произношением, казалось, вот-вот затянется удавкой на её шее. Пряча дрожащие колени под юбкой, она молилась богам.

Пожалуйста, помогите. Пусть этот человек сдержит слово. Один раз, только один раз, сохраните мне жизнь.

Даже с трудом выдержав ужин и вернувшись к себе, Аннет сидела у окна в тёмной комнате, следя за тем, что происходит снаружи. Успокаивая себя тем, что всё тихо, как обычно, она всё же не находила покоя. Что теперь делать? Можно ли верить этому мужчине?

Аннет хорошо знала о вассальных отношениях рыцаря и лорда, и о том, что значит клятва верности посвященного рыцаря.

«Значит, дело в том, что я не дворянин.»

Рыцарь простого происхождения будет ещё сильнее жаждать милости лорда. Он не станет скрывать заслугу поимки сбежавшей жены. И всё же, поможет ли он мне? Может, он хоть немного пожалел меня? Если нет, почему не доложил сразу?

Пока она в надежде и тревоге смотрела в окно, этот человек появился, словно в насмешку.

Мужчина, шедший к особняку, вдруг поднял голову и посмотрел в её сторону. В тот момент, когда свет факела озарил его лицо, Аннет почувствовала отчаяние и гнев одновременно.

«Я сохраню в тайне, что видел вас здесь.»

Сердце саднило, словно она действительно поверила обещанию этого человека, словно её предал тот, кому она верила.

«Так что не волнуйтесь и возвращайтесь.»

Такие слова не могли быть правдой.

Глава 9

Причина, по которой этот человек пришёл в особняк графа посреди ночи, была очевидна. Успокоил её, заставил остаться в комнате, чтобы потом тайком доложить. В момент осознания ужас захлестнул её, подавляя гнев. Сердце бешено колотилось, лицо горело. В ушах пульсировал лишь инстинкт: бежать.

Одежда. Сначала нужно переодеться.

Выбора не было. Выйти в наряде благородной дамы — верный способ привлечь внимание. Единственной маскировкой, доступной Аннет, была одежда служанки, так что и раздумывать было нечего.

Уходи сейчас же. Беги. Нельзя оставаться здесь. Панический голос кричал ей в уши.

Нельзя оставаться.

Аннет в спешке сбросила домашний халат и открыла шкаф. Пока она вытаскивала спрятанное в глубине платье служанки, в её побелевшем от страха сознании не было ни одной связной мысли. Куда идти в этом, что делать, что будет, если поймают — всё это потом. Колени подкашивались от страха, что стража графа вот-вот забарабанит в дверь.

Если всё равно умирать, то хоть попытаюсь что-то сделать.

Когда её загнали в угол, страх парадоксальным образом исчез. Она сделала это один раз, сможет и второй. Сначала выбраться отсюда. Спрятаться в кустах, переждать ночь, а на рассвете выйти через ворота под видом служанки, идущей на утреннюю работу. Когда замок останется далеко позади, не идти, а бежать. Может быть, удастся добраться до деревни, прежде чем её схватят.

Мысли крутились в голове как бешеное колесо. Аннет продела руки в корсаж служанки, завязала тесёмки и натянула чепец. Колени и руки тряслись, но она, стиснув зубы, привела себя в порядок. Сгребла ожерелья из шкатулки в карман передника и, затаив дыхание, крадучись двинулась по тёмному тихому коридору.

У главного входа стояла стража, но чёрный ход для слуг никто не охранял. Рабочий день закончился, и все слуги были в своих комнатах. Дежурные не выходили без вызова, так что Аннет удалось выскользнуть из особняка незамеченной.

Июнь. Ночь была залита лунным светом.

В южных замках внешние стены низкие, а внутренняя территория обширна. Отсутствие оборонительных укреплений объяснялось тем, что Тризен долгие годы не знал войн. Стены замка, не знавшего ни вторжений, ни гражданских войн, мало чем отличались от ограды, но даже эта ограда, сложенная из камня, была прочной и гораздо выше роста Аннет.

За четыре месяца она достаточно хорошо изучила планировку замка Рот. Разделяющая стена делила замок надвое: на востоке — особняк, на западе — казармы. В какую сторону безопаснее?

Аннет, не раздумывая дважды, выбрала запад. Ведь она бежала от мужа, который был в особняке.

Ночной мир был полон тьмы, где можно было спрятаться. Благодаря этому она незаметно добралась до разделяющей стены. Если пройти через вон ту арку, она покинет территорию особняка и окажется в зоне казарм. Аннет, плотно сжав губы, поспешила туда.

Именно тогда она почувствовала чьё-то присутствие поблизости.

Мужчина не издал ни звука. И всё же она почувствовала его — буквально «нутром». Аннет просто знала, что он там, и сердце её заледенело ещё до того, как она повернула голову. А когда их взгляды встретились, дыхание перехватило.

Это лицо. В резких тенях, отбрасываемых оранжевым светом фонаря, на лице мужчины промелькнуло изумление.

О боги. Аннет инстинктивно сорвалась с места.

Ноги сами понесли её на север. Особняк был ей знакомее казарм, к тому же она рассудила, что в заднем саду будет больше мест, где можно укрыться. Бежа изо всех сил, повинуясь мгновенному импульсу, Аннет всё же понимала, что это лишь последняя агония.

Противник — рыцарь. Мужчина на голову выше её, длинноногий и мускулистый. Уйти от такого не было ни единого шанса.

Но если всё равно умирать...

Впервые в жизни Аннет бежала с отчаянием загнанного зверя. Она не сдавалась даже в тот момент, когда настигший её мужчина схватил её за руку. Но её тело слишком легко оказалось в его власти.

Это случилось под огромным лавровым деревом, стоявшим посреди сада.

— А...

Невольный вскрик был тут же заглушён огромной ладонью, накрывшей её рот. Рука, сжимавшая её правое предплечье, сдавила до боли. Задыхаюсь. Она попыталась оторвать руку мужчины от лица, но та не сдвинулась ни на дюйм. Он так грубо зажал ей рот и нос, что дышать было невозможно. В панике, что сейчас умрёт, она отчаянно извивалась всем телом.

— М-м...

— Тише.

Прошептав это низким голосом, он чуть опустил руку. Аннет, жадно хватая воздух носом, открыла крепко зажмуренные глаза. Тело мужчины, вплотную прижатое к ней, полностью подавляло её. Ладонь, прижимавшая губы, была горячей.

— Вы с ума сошли? Что вы опять творите...

Мужчина оборвал сам себя, шипя сквозь зубы. Голос, хоть и предельно тихий, звучал сбивчиво и тревожно. Аннет, с зажатым ртом, вытаращила глаза, глядя на него снизу вверх. Лунный свет падал на застывшее лицо мужчины.

Это лицо, как ни странно, не выглядело угрожающим. Это было лицо человека, ошарашенного, рассерженного и немного напуганного абсурдностью ситуации. Страх. Заметив его, Аннет перестала бояться. В тот момент, когда она увидела его страх, её собственный исчез.

В темноте они сверлили друг друга взглядами. Оба сдерживали дыхание изо всех сил.

Райнгар ждал, пока дыхание Аннет выровняется. Даже когда её плечи перестали судорожно вздыматься, он продолжал пристально смотреть на неё. В их скрещённых взглядах шёл безмолвный диалог.

Будете молчать? Буду. Он смотрел ей в глаза до рези, настойчиво и долго, и только потом медленно убрал руку с её рта.

— Вы правда хотите умереть таким нелепым способом?

Шёпот мужчины был полон сарказма. Он окинул взглядом её чепец и платье служанки с выражением крайнего недоумения. Этот презрительный взгляд заставил Аннет вспыхнуть.

— Я делаю это, чтобы не умереть.

— Что за бред...

— Вы ведь обещали.

Перебив его, Аннет впилась в него взглядом. На место страха хлынула кипящая обида. Злость, словно всё это было его виной, словно он был ответственным за все её несчастья, захлестнула её.

Возможно, этот нелепый гнев был вызван взглядом мужчины. Его глазами, чёрными как галька в темноте. Тем, что она увидела в них тревожное колебание.

— Вы обещали... Сказали, что сохраните в тайне...

Возможно, дело было в том, что он говорил на её языке. Или в том, что он не был ни императором, ни графом. Он был тем, кому Аннет могла высказать всё, что думает.

— Теперь мне конец. Граф этого так не оставит. Из-за того, что вы всё разболтали...

— Я не говорил.

Они яростно шептались, глядя друг на друга. Они стояли посреди заднего сада особняка. Стражи здесь не было, но кто угодно мог появиться в любой момент. Что случится, если графиню в одежде служанки застанут с мужчиной, было очевидно.

Поэтому Аннет сдерживала голос. Замолчав, она с недоверием посмотрела на него и тихо ответила:

— ...Лжец.

— Это правда.

— Тогда зачем вы приходили в особняк?

Райнгар тоже старался не шуметь. Он, как и она, пытался прочесть её намерения по глазам, а не по словам. И судя по тому, что он всё еще крепко сжимал её руку, он так же ей не доверял.

— Вы были здесь только что. Я всё видела.

— …….

— Вы приходили доложить графу. Вы обманщик. Сказали, что промолчите, привели меня сюда, а сами... как же это подло...

Она зашептала быстрее, и он снова закрыл ей рот ладонью. На его растерянном лице читалось: Да заткнись ты, услышат.

Аннет подумала, что Райнгар, испуганно озирающийся по сторонам, должно быть, ненамного старше её. И только тут осознала, что он бесцеремонно касается её тела. Единственным прикосновением мужчины, дозволенным принцессе, был поцелуй руки. Даже после потери статуса ни один мужчина не касался тела Аннет. Даже её муж.

Как только эта мысль пришла ей в голову, она остро ощутила близость их тел. Ладонь на губах была горячей. Хватка на правой руке — большой и сильной. От его груди, заслонявшей обзор, доносился слабый запах ароматных трав.

Вдыхая этот запах, Аннет смотрела снизу вверх на мужчину, который был намного выше её. Райнгар тоже не сводил с неё глаз. В тишине они изучали друг друга взглядами, словно прощупывая почву.

Запах травы раннего лета. Свежесть напоённых соком растений. Где-то стрекотали насекомые.

Глава 10

Только когда всхлипывания стихли, Райнгар разомкнул губы. Но руку, закрывающую рот Аннет, так и не убрал.

— Я не докладывал графу. И сдержал обещание.

— …….

— Так что дневного происшествия не было. Как и этого.

— …….

— Вы поняли?

Его низкий, твёрдый голос звучал странно дерзко. И всё же, почему-то Аннет стало немного легче. Это не ложь. Кажется, ему можно верить. На этот раз, хотя бы в этот раз, может, стоит довериться.

Впрочем, ничего другого ей и не оставалось. Мужчина, которого она встретила всего полдня назад. Незнакомец, о чьём происхождении и фамилии она ничего не знала, кроме имени. Оставалось только поверить ему.

Райнгар.

Повторяя имя про себя, она кивнула. Рука мужчины, накрывавшая её губы, медленно соскользнула. Даже отпустив её руку, он не отступил назад. Подол платья Аннет всё ещё касался его ног.

— Возвращайтесь к себе. А эту одежду сожгите в камине.

Прошептав это, он посмотрел на неё, словно ожидая ответа. Но почему в его голосе с самого начала слышатся приказные нотки? Это раздражало Аннет, да и сжигать платье служанки она не собиралась, поэтому промолчала. Он, настойчиво глядя на неё в ожидании ответа, слегка нахмурился.

— Скажу прямо: не смейте думать о глупостях.

О глупостях. Что он имеет в виду? Побег отсюда? Попытку встретиться с братом? Проклятия в адрес узурпатора и ужасного мужа, мольбы об их гибели?

— Потому что это невозможно.

Твёрдо заявил Райнгар. Аннет сделала вид, что не услышала, и молча посмотрела на него в упор. Она не стала ни отрицать, ни покорно кивать. Лишь сердце в груди гулко колотилось.

Всё, что произошло сегодня, казалось удивительным и невероятным. То, что она хоть ненадолго, но сбежала из этого замка. То, что её дважды поймали, но она всё ещё цела.

Может быть, я не такая уж трусиха, как думала. Может, я способна на большее, чем мне казалось.

Лунный свет раннего лета был необычайно ярок. Мужчина, огромный, словно сторожевая башня, смотрел на неё сверху вниз. Глядя на его лицо, Аннет подумала, что в этот самый миг что-то внутри неё изменилось безвозвратно.

Она не знала, что именно, но чувствовала это.

Бешено колотящееся сердце, казалось, не собиралось успокаиваться. Оно билось так сильно, что удивительно было, как она могла жить, забыв об этом ощущении. Прислушиваясь к этому упорному ритму, Аннет гадала: слышит ли этот звук и мужчина, стоящий перед ней?

***

Даже после того как женщина исчезла за задней дверью особняка, Райнгар долго стоял на месте. Он не мог уйти, опасаясь, что она выйдет снова, как только он отвернётся. Представив, как она крадётся обратно, открывая дверь, он почувствовал себя так, словно загнал в клетку кошку. Она и правда чем-то напоминала кошку. Невольно усмехнувшись, он тут же поразился самому себе.

Тебе смешно? В такой ситуации?

Стерев улыбку с лица, он развернулся. Направляясь к казармам, он несколько раз останавливался и оглядывался. Особняк графа, возвышающийся в темноте, стоял невозмутимо, словно ничего не произошло. В тихом саду не было слышно даже насекомых. Луна светила ярко — отличная ночь для прогулки.

Именно благодаря лунному свету он заметил в темноте белый чепец служанки. И сразу узнал это лицо, когда женщина обернулась и их взгляды встретились.

Поймать убегающую женщину было легко. Проще, чем орлу схватить цыплёнка, так что никакого чувства победы он не испытал. След, оставшийся в памяти Райнгара, — это ощущение её тела. Рука, тонкая как тростинка, и вес, лёгкий как сноп соломы. Влажное дыхание губ, прижатых к его ладони. Горячий воздух из носа, касавшийся пальцев.

То отчаянное сопротивление, когда она извивалась всем телом, пытаясь вдохнуть.

«Я делаю это, чтобы не умереть.»

А ведь совсем недавно просила убить.

Райнгар отнял много жизней на войне. Он старался не думать о том, что каждый из убитых был чьим-то сыном, мужем или братом. Если думать об этом, никого не убьёшь и битву не выиграешь. Он примкнул к армии, идущей на север, по приказу своего сеньора, графа, и захватил замок Мендель по приказу императора, сеньора его сеньора.

Рыцарь должен думать только об этом. Чего хочет господин.

«Ты станешь лучшим рыцарем Рота. Станешь моим самым доверенным вассалом.»

Граф наверняка хочет покорную жену. Он желает, чтобы дар императора не доставлял никаких проблем. Графиня, пережив сегодня два провала, наверняка утратила волю к побегу, к тому же Райнгар узнал, что её единственный способ сбежать — это переодевание.

Так что он поступил правильно, не доложив. Зачем создавать лишние проблемы? Достаточно будет какое-то время приглядывать за ней самому. Пусть всё идёт своим чередом, словно ничего не случилось.

Додумав до этого места, Райнгар сжал правую руку в кулак. Казалось, на ладони всё ещё остался след женщины. Живое дыхание и тепло. Ощущение тех губ, которые весь ужин не шевелились перед людьми, но выплеснули на него поток слов.

«Я делаю это, чтобы не умереть.»

Никто не хочет умирать. Каждый в последний момент жаждет жизни. Райнгар бесчисленное количество раз видел, как даже самые храбрые мужи цепляются за жизнь перед лицом смерти. Так что...

— Ты всё сделал правильно.

Заключил он. Тихо пробормотал, словно вынося приговор самому себе. Правильно. Всё верно. Это лучший выход.

Всё ради господина.

Райнгар ещё некоторое время бродил вокруг особняка. Блуждал в темноте, вдыхая аромат неведомых цветов. Первый день после возвращения домой. Это был долгий день.

***

Беда пришла, как злой дух. Беззвучно подкралась и накрыла её мир. Это случилось через месяц после того, как Аннет исполнилось девятнадцать.

— Принцесса! Нужно бежать! Скорее!

В тот день Аннет впервые в жизни разбудили посреди ночи. Не успев толком одеться, она накинула плащ прямо на ночную рубашку и выбежала из покоев. Вдали слышался грохот пушек и крики, но казалось, что это сон. Лязг железа, вопли мужчин. Повсюду вспыхивал огонь, пахло гарью.

— Мятежники ворвались во дворец! Герцог Хейс... Хейс всё-таки посмел напасть на дворец!

Ланселот Хейс был верным вассалом отца и его двоюродным братом. Самый старый и преданный род вассалов династии Роан. Услышав, что такой человек поднял мятеж, Аннет была в ужасе. Но она верила, что войска Кингсберга отражают атаку, и что скоро другие вассалы пришлют подкрепление, чтобы покарать предателя. Ведь дворян и рыцарей, присягнувших королю на верность, было предостаточно.

— А сэр Редер? Где сэр Редер?

Глупая Аннет верила до самого конца. Она верила, что сын Хейса, королевский рыцарь, защитит королевскую семью. Единственный сын Ланселота, Редер, был её троюродным братом и другом детства принцев. Рыцарь, чья слава самого благородного воина гремела на весь континент.

Она не могла поверить, что в тот день он убил короля. Что мечом, на котором давал клятву, он отрубил голову своему сюзерену.

— Ах, Принцесса! Именно он и ведёт мятежников!

В тот день дворец пал всего за сутки. Королевская гвардия была перебита, наследный принц и третий принц погибли. Двое братьев-рыцарей пали, защищая загородный дворец, где находились королева и сестра. Аннет не могла поверить, что её братья погибли в том самом саду, где она гуляла ещё вчера. Даже видя два окровавленных, застывающих тела, даже слыша рыдания и крики матери, она не могла поверить.

Как смешна и страшна вера.

В тот день Аннет поняла, что всё, во что она свято верила, было иллюзией. Мир, который она с рождения считала своим, всё, что казалось вечным до самой смерти — всё это было лишь сном. Даже та, кого она считала собой, исчезла в одно мгновение. Аннет, переставшая быть принцессой, стала никем.

В тот день в саду загородного дворца цвели последние пионы. Вдыхая аромат поздних цветов, Аннет смотрела на тела братьев. Этот запах. Сладкий аромат цветов и запах крови.

Забудется ли это со временем? Нет. Она не забудет этого до самой смерти.

— Принцесса! Нужно бежать! Скорее!

От отчаянного крика служанки Аннет резко открыла глаза. Вокруг было тихо, она видела знакомый потолок. Это был сон. Я задремала. С облегчением выдохнув, она прислушалась.

Перед сном Аннет всегда запирала дверь. Привычка спать чутко, боясь, что кто-то придёт её убить, появилась после падения дворца. Она просыпалась на рассвете, отпирала засов и лежала в постели до прихода служанок. Видимо, она сильно устала, раз снова уснула в этот промежуток.

«Я не докладывал графу. И сдержал обещание.»

Действительно ли всё обошлось? Никто не ворвётся? В момент запоздалой тревоги дверь распахнулась, и вошли люди.

— Доброе утро, госпожа.

Услышав знакомый голос служанки, Аннет медленно вдохнула. Шаги трёх служанок разнеслись по спальне. Звук раздвигаемых штор, открываемого окна.

— Подаём завтрак.

Ничего подозрительного. Аннет медленно села в постели, оглядывая комнату. Служанки в одинаковых платьях и чепцах накрывали на стол. Всё было так же, как в любое обычное утро.

«Обещание сдержал.»

Похоже, это правда.

Глава 11

Аннет наконец с облегчением выдохнула и спустилась с кровати. Служанка, ожидавшая рядом, помогла ей надеть домашний халат. Когда она села за накрытый стол, другая служанка сняла крышку с тарелки с супом. Аннет привычно принимала эту заботу — почтительную ровно настолько, чтобы не к чему было придраться, но лишённую искренности, хотя и без явного неуважения.

У людей низкого звания тоже есть глаза и уши. Служанки наверняка знали, что у графини, вышедшей замуж всего четыре месяца назад, нет никакой реальной власти.

Однако они не смели вести себя дерзко с бывшей принцессой и законной женой их господина. Единственной, кто не склонял головы перед Аннет, была та самая служанка из спальни графа, но, судя по тому, что её нигде не было видно, она работала в другой части особняка.

Аннет была графиней, но не знала, сколько служанок в особняке. Она никогда не отдавала приказов главной экономке и не могла этого сделать. Роль хозяйки замка исполняла Берта Рот, и хотя граф поручил ей заботу о своей жене, Берта не наняла для юной свекрови даже личной камеристки.

Не говоря уже о камеристке, она до сих пор не нашла учителя тризенского языка, откладывая это со дня на день. По этой причине Аннет уже четвёртый месяц была брошена на произвол судьбы, не имея возможности с кем-либо поговорить. Общим языком владели только дворяне, но никто из них не желал общаться с графиней, которая была немногим лучше пленницы.

— Приготовить ванну?

Так что её единственными собеседниками были служанки, приходившие каждый день. Поскольку они не понимали языка, это даже нельзя было назвать разговором.

— Да, приготовь. Спасибо.

Аннет всегда старалась быть вежливой, даже в коротких фразах. Она хотела завоевать хотя бы симпатию служанок, но те, скрывая лица под чепцами, даже не встречались с ней взглядом. Спасибо. Будучи принцессой, Аннет и представить не могла, что когда-нибудь скажет такое служанке. Её учили, что королевской особе не подобает даже заговаривать с простолюдинами.

Отдавать приказы служанкам было делом фрейлин. В покоях Аннет всегда жили благородные дамы и их дочери, и она целыми днями щебетала в их окружении.

Принцесса-болтушка. Так называли её во дворце. Теперь же она превратилась в глухую куклу, которой не с кем и словом перемолвиться.

«Местные простолюдины не говорят на языке короля.» «Есть и те, кто говорит.»

Что он делает сейчас?

Внезапно задавшись этим вопросом, Аннет положила в рот кусочек пшеничного хлеба. Медленно пережёвывая, она вспоминала того мужчину. Янтарные глаза, которые она видела днём. И те же глаза, черневшие в темноте ночи. Прошлой ночью в них определённо была растерянность. Хотя днём он был таким холодным.

«Вы правда хотите умереть таким нелепым способом?»

Какое ему дело, как я умру?

Она мысленно надула губы. Чем он сейчас занят? Он рыцарь, значит, на тренировочном поле? Прислушиваясь к звукам со стороны западного плаца, Аннет проглотила сладковатый хлебный мякиш.

***

Сегодняшний день снова был долгим и скучным. Настолько, что вчерашний день, полный побегов и погонь, казался ложью. Здесь у Аннет не было никаких дел.

— Может, выпить чаю.

С тех пор как она приехала в Рот, она ни разу ни с кем не обедала и не пила чай. Молодые дамы этого дома, две невестки графа, одинаково презирали Аннет. Если женщины семьи вели себя так, то о мужьях и вассалах не стоило и говорить. От отсутствия собеседников у неё даже появилась привычка разговаривать сама с собой.

— Ещё только два часа. Ужин в семь.

Единственным событием в бесконечном дне было посещение ужина. И то лишь тогда, когда граф был в замке. Если он уезжал, никто не звал графиню к столу. Для Аннет это было даже лучше — сидеть взаперти в своей комнате, чем терпеть унижение за общим столом.

— …Скучно.

Так что всё её времяпровождение сводилось к тому, чтобы сидеть одной в комнате, гулять в заднем саду или читать книги на общем языке, найденные в библиотеке на втором этаже. Аннет всегда любила болтать больше, чем читать, но после войны всё изменилось. Теперь книги нравились ей больше людей.

Такая вот семейная жизнь. Ещё год назад она и представить не могла такой судьбы.

Мечтой Аннет, когда она была принцессой, было замужество. Стать женой самого прекрасного мужчины в королевстве и править его землями вместе с ним. И когда однажды она увидела мужчину, словно сошедшего со страниц её грёз, и упросила отца с матерью отправить предложение о браке, она верила, что её мечта вот-вот сбудется.

Восемнадцать. Ей только исполнилось совершеннолетие, и как же она была счастлива тогда.

«Я хочу выйти замуж за герцога Фербранте. Более совершенного мужа не сыскать во всём континенте. Отец, разве вы не можете приказать ему? Ведь лорд Тризена — ваш вассал.»

Теперь даже вспоминать об этом было невыносимо.

— Чтоб ты сгорел в аду.

Прокляв внезапно всплывшее лицо, она спохватилась. Кстати, я забыла кое-что очень важное. Вчера я заснула, не сделав «этого». Аннет, поджав губы, встала с места и опустилась на колени перед кроватью, закрыв глаза.

— Бог суда Хервантес. Молю тебя, покарай грязного узурпатора. Ввергни в адский огонь всех предателей, нарушивших клятву. Убей моего мужа Галанта, и меня, проклинающую мужа…

Тут молитва на мгновение прервалась. Неожиданно всплывший в памяти голос помешал ей. Перед закрытыми глазами возникло лицо того мужчины. Лицо, полное сарказма и недоумения. Презрительный тон и низкий голос.

«Вы правда хотите умереть таким нелепым способом?»

Аннет немного поколебалась, а затем, шевельнув губами, тихо добавила:

— …убей.

Прошу, даруй мне смелость для этого. Конец молитвы она пробормотала про себя.

Спустя мгновение она открыла глаза и встала. Подошла к столу, открыла ящик и достала лист бумаги. Даже если писать некому, в комнате графини, разумеется, была почтовая бумага. Были и качественные перья, чернила, и даже пресс-папье, украшенное слоновой костью.

Этими дорогими принадлежностями Аннет старательно выводила слова проклятия. Изящным почерком, которому её учили как принцессу, она вписывала имена врагов с таким усердием, чтобы тронуть сердце бога суда. Теобальд Фербранте. Ланселот Хейс. Галант Рот. Последнее имя она вывела с особым нажимом, жирно.

Дождавшись, пока чернила высохнут, она подожгла бумагу и бросила её в камин. Она бесстрастно наблюдала, как имена сгорают в оранжевом пламени. Словно королева, отправляющая предателей на костёр.

«Возвращайтесь к себе. А эту одежду сожгите в камине.»

Смешно. При воспоминании о его голосе Аннет слабо усмехнулась. Платье служанки она надёжно спрятала на самом дне сундука. С таким трудом его добыла. Может, ещё пригодится.

Если подумать, этот мужчина вёл себя невероятно грубо. Постоянно командовал, держался дерзко, и каждое его слово было пропитано насмешкой. Хотя сам он даже не дворянин. Пусть моё положение и таково, но сословия никто не отменял.

— …Всего лишь простолюдин.

Вяло ворча, Аннет снова думала о нём. Почему он помог мне? Что означало то колебание в его глазах прошлой ночью? Могу ли я и дальше верить ему?

Райнгар.

«Защищать слабых — долг рыцаря. Милосердие так же важно, как и верность. Я стану королём, отличным от отца.»

Джерард говорил, что истинный рыцарь всегда помогает слабым. Наследный принц и рыцарь, он был способным и добрым человеком. Аннет гордилась братом и верила в рыцарскую честь так же сильно, как любила его.

Но.

«Он предатель.»

Нельзя забывать. Этот мужчина — вассал Галанта Рота. Рот — вассал Фербранте, а Фербранте служил отцу Аннет как королю.

Значит, этот мужчина такой же, как они. Один из предателей в её молитвенном списке. Какова бы ни была причина, по которой он её пожалел.

Какова бы ни была причина, это не ради меня.

«Я поверю. Что вы сохраните это в тайне.»

Аннет укрепила своё сердце. Ещё слишком рано судить о его истинных намерениях. Как знать, что он замышляет за спиной? В мире, где рыцари, клявшиеся отдать жизнь, отрубают головы своим господам. Вера — это смешно и страшно.

Не верь. Никому.

Убеждая себя, она сжала губы. Она смотрела, как догорают в камине имена, до самого конца. Надеялась, что дым донесёт их до бога в аду. Молилась, чтобы эти еженощные письма привлекли внимание бога, чтобы он исполнил её желание, хотя бы потому, что устал от её мольбы.

Проклинать тех, кого ненавидишь. Это было самым важным делом в распорядке дня Аннет. Безусловно священное и единственное радостное время.

Глава 12

День Райнгара начинается на рассвете. Как бы поздно он ни лёг, на следующий день он неизменно открывал глаза в одно и то же время. Эта привычка въелась в него за десять с лишним лет, ещё со времен, когда он был оруженосцем.

Когда служанки только приступали к своим обязанностям, он уже покидал казарму. На плацу, куда он вернулся спустя год, он начал разминку без оружия. Пока он бегал по пустырю, чувствуя, как взмокла спина, он несколько раз бросал взгляд в сторону особняка.

Нет, на самом деле всё его внимание было приковано к востоку с того самого момента, как прошлой ночью он отправил Аннет обратно. И даже потом, вернувшись в казарму и пытаясь уснуть, он думал только об этом.

Ведёт ли она себя тихо? Надеюсь, что да.

Ничто так не прогоняет дурные мысли, как тренировка, поэтому Райнгар не останавливался. Подтягивания на перекладине, гантели, лазание по канату — выполнив всё подряд, он, тяжело дыша, посмотрел на небо. Тёмно-синяя предрассветная мгла уже сменилась белесым утренним светом.

— Сэр Лайн! Не слишком ли вы суровы сразу после возвращения?

— Если командир увидит, как мы будем выглядеть на вашем фоне?

— Как всегда, ни капли такта!

Обернувшись, он увидел двух знакомых парней, машущих руками вдалеке. Видимо, вышли к завтраку. Только тогда Райнгар отпустил канат, усмехнулся и подхватил висевшую на перекладине тунику, набрасывая её на мокрое тело.

Когда он вошёл в столовую гарнизона, все взгляды устремились на него. Те, кто пришёл раньше, кивали или громко приветствовали возвращение героя. Не смолкали возгласы восхищения его подвигами на войне. Райнгар, отвечая каждому, кто подходил к нему, едва притронулся к еде и вскоре отложил ложку.

— Ну что вы, сэр. Всего лишь миска каши и кусок хлеба? Это же первая трапеза после возвращения, нужно съесть хотя бы два куска, чтобы поддержать репутацию обжоры.

Парень, указывающий на корзину с ржаным хлебом и смеющийся — это Джарен Бэйлс. Известный скорее по прозвищу «Бабник», чем по имени, он любил подшучивать над аппетитом Райнгара. Рядом с Джареном сидел и поддакивал его брат-близнец Ральф.

— Видно, вчера на ужине он наелся от пуза. Там-то, небось, еда была получше?

— А-а, вот почему у него с утра столько сил. На пустой желудок так не побегаешь.

Близнецы перебрасывались шутками и хихикали. Райнгар знал, что это дружеское подтрунивание — их способ проявить заботу. Они хотели, чтобы он побыстрее привык к дому, в который вернулся спустя год, но эта неизменность лишь подчёркивала отсутствие Эриха. Раньше они всегда завтракали вчетвером.

— Значит, вчера вы видели графиню? «Призрачную госпожу».

Услышав слова Джарена, Райнгар поднял глаза. Призрачная госпожа. Он посмотрел на него с вопросом, и Джарен небрежно продолжил:

— Как она выглядит? Я-то её ни разу не видел.

— А тебе-то что с того, как она выглядит?

— Да ничего. Просто любопытно.

Джарен пожал плечами и слегка понизил голос.

— Она ведь была принцессой. Страна погибла, все мужчины в семье убиты, остальные родные рассеяны по монастырям. Конечно, интересно, как выглядит женщина, которая вышла замуж за вражеского аристократа и живёт здесь.

— К тому же она молода. Наверное, моложе нас?

— Моложе. Говорят, в прошлом месяце ей исполнилось двадцать.

Двадцать. Она выглядела ещё моложе. Райнгар вспомнил лицо Аннет.

— Говорят, она слегка тронулась умом, это заметно?

— Тронулась умом? Графиня?

— Да, говорят, она совсем странная. Не разговаривает, почти не выходит из своих покоев. Бормочет что-то себе под нос, глядя в пустоту, говорят, иногда даже жутко становится.

Она не «не разговаривает», она не может говорить. Мысленно возразив, Райнгар кивком велел продолжать. Рассказы Джарена заинтересовали его.

— Живёт здесь уже четвёртый месяц, а наружу носа не кажет. Живёт как тень, поэтому служанки и прозвали её «Призрачной госпожой».

— Призрачная госпожа, вот как.

— Слышал, граф поручил заботу о ней госпоже Берте, но та не зовёт её на чаепития, и сама графиня не ходит с приветствиями. Госпожа Луиза тоже. Похоже, обе невестки её просто игнорируют.

— Отношения свекрови и невестки — как солнце и луна. Не могут существовать на одном небе.

Ральф, жуя хлеб, покачал головой так, словно прожил в браке лет десять. Две невестки лорда уже родили детей и помогали мужьям, борющимся за наследство. В глазах таких дам юная принцесса, не знающая жизни, должно быть, выглядит смешно. А раз сам граф не проявляет к жене уважения, то и им проще её презирать.

Райнгар невольно вспомнил вчерашний ужин. Мысли о женщине, сидевшей на краю стола, вызывали дискомфорт.

— Кстати, сэр. А вы не спросите, откуда брат Джарен знает все эти сплетни?

При словах Ральфа Райнгар отвлекся от своих мыслей. То, что Джарен, живущий в казармах, так хорошо осведомлён о делах особняка, действительно странно. Но, учитывая его «послужной список», известный за пять лет дружбы...

— Кто на этот раз?

Спросил он с насмешкой, и Ральф, быстро ухмыльнувшись, ответил:

— Тети, работает на кухне.

— Эй, зачем ты представляешь мою девушку?

— Слава бабника не увядает. Уже успел завести новую.

— Вот именно. Женщины сами липнут, что я могу поделать?

— Спорим, сколько это продлится на этот раз?

— Я в этот раз серьёзно, понятно? Скоро предложение сделаю.

— Не смеши, брат. Ты и про Крею то же самое говорил.

— Точно. И тогда ты говорил, что нашёл настоящую любовь.

Райнгар поддакнул и взял яблоко. С хрустом откусив кусок, он почувствовал, как сладкий сок наполнил рот. Жуя и вытирая брызнувший сок, он вдруг почувствовал, что вернулся в прошлое. Во времена, когда они сидели мужской компанией и болтали о женщинах.

Солдатам, живущим в казармах, разрешалось выходить в город только раз в неделю. Для полных сил молодых парней служанки особняка были самыми доступными и привлекательными партнёршами. Солдаты, пришедшие в замок Рот ради крова и еды, часто женились на служанках с похожей судьбой, да и близнецы, дети бедных арендаторов, не могли позволить себе взять в жёны девушку из деревни.

Райнгар много раз видел, как Джарен влюблялся «по-настоящему». И пару раз видел, как тот проклинал мир, когда его любовь уводил другой мужчина. Напивался в стельку и рыдал. А Эрих тогда нёс чушь, советуя соблазнить служанку покрасивее, чтобы отомстить.

— Тогда я просто не знал, что такое любовь. А сейчас — всё по-настоящему.

С серьёзным лицом возразил Джарен и взял своё яблоко. Ральф освистал его, а Райнгар рассмеялся. С каждым укусом хрустящего яблока на душе становилось немного легче. Жуя сочную мякоть, он подумал, что только сейчас по-настоящему вернулся домой.

Это мой дом? Значит, мой. Где же ещё?

Слушая болтовню близнецов, Райнгар решил пересмотреть свои мысли. О том непонятном дискомфорте и неловкости, которые преследовали его со вчерашнего дня.

Наверное, это просто потому, что его не было здесь год. Нужно просто немного времени, чтобы снова привыкнуть. Напоминая себе, что не прошло и суток с его возвращения в Рот, Райнгар бросил огрызок яблока в пустую миску из-под каши.

В этот момент кто-то окликнул его.

— Сэр Райнгар.

Услышав голос за спиной, он тут же встал. Обернувшись, он увидел седовласого мужчину средних лет, смотрящего на него. Торелл Хоэнфельс. Командир роты личной гвардии.

— Командир.

— Давно не виделись. Закончил завтрак?

— Да.

— Хорошо. Ах да, с возвращением.

— Благодарю вас.

Кивнув, сэр Торелл мельком взглянул на стол. Окинув взглядом остатки ржаного хлеба, овсянки и яблок, он слегка улыбнулся Райнгару. Будучи выходцем из дворянской семьи, он был человеком строгим, но к Райнгару всегда относился благосклонно. Как и большинство в гвардии.

— Командующий хочет тебя видеть. Он у себя в кабинете.

— Понял.

— Иди скорее. А я иду в оружейную.

Передав послание, сэр Торелл повернулся первым. На спине его дублета, удаляющегося уверенным шагом, отчетливо виднелся герб с пером. Дворяне имели обыкновение носить одежду с символикой своего рода.

— Я пошёл. Увидимся позже.

Коротко попрощавшись с заинтригованными близнецами, Райнгар вышел из столовой следом за сэром Тореллом.

Пересекая плац по пути на восток, он старался не думать об этом. Пытаясь угадать, зачем Дитрих позвал его с самого утра, он намеренно отгонял эти мысли. Но чем ближе была стена между казармами и особняком, тем настойчивее они лезли в голову, а пройдя через арку, он уже не мог думать ни о чём другом.

«Вы обещали... Сказали, что сохраните в тайне...»

«Я не докладывал графу. И сдержал обещание.»

Надеюсь, никто нас не видел.

«А если кто-нибудь узнает о прошлой ночи?»

Рейнгарт приводил мысли в порядок, шагая широкими шагами. Самым правдоподобным оправданием было бы сказать, что он встречался с одной из служанок поместья.

Но если бы свидетель подслушал их разговор, это объяснение не сработало бы. Слова, которыми он и та женщина обменивались в резком шёпоте, звучали на общеязыковой речи.

Впрочем, вероятность того, что их беседу услышали, была невелика.

Всё это время Рейнгарт держал чувства настороже и следил за любым присутствием поблизости; если бы кто-то подошёл достаточно близко, он бы непременно это заметил.

Скорее всего, их лишь мельком увидели издалека — возможно, через окно со стороны поместья.

Значит, он скажет, что встречался со служанкой. А если его станут расспрашивать, с какой именно? Нельзя же назвать первое попавшееся имя — Рейнгарт не знал ни одной служанки.

«А, можно сказать, что это была Тети из кухни. Потом придумаю, как объяснить это Джарену».

Приняв это решение, Рейнгарт с досадой подумал о том, как вообще оказался втянут в эту неразбериху, направляясь к пристройке, где располагался кабинет Дитриха.

— Капитан, вы вызывали меня?

Он вошёл в кабинет, молча поклонился, затем подошёл ближе и остановился.

Дитрих, сидевший за столом и просматривавший документы, поднял голову. Утренний солнечный свет, лившийся через стеклянное окно, делал его каштановые волосы заметно светлее.

— Ты быстро пришёл, сэр Рейнгарт.

Дитрих, второй сын графа, был главнокомандующим солдат замка Рот. Хотя телосложением он напоминал крепкого, прямолинейного воина, ум у него был не менее изворотливым, чем у старшего брата.

Если замыслы Фолькера до некоторой степени поддавались прочтению, то намерения Дитриха разгадать было куда сложнее — слишком хорошо он умел скрывать истинные цели.

Затянувшееся соперничество между Фолькером и Дитрихом было следствием позиции их отца. Хотя граф Рот оставался человеком средних лет и отличался крепким здоровьем, сам факт того, что он так и не назначил наследника даже после появления внуков, выглядел по меньшей мере необычно.

Вассалы льстили ему, утверждая, что оба сына одинаково выдающиеся и потому выбор действительно непрост. Но все понимали: граф сознательно откладывал решение, стремясь удержать власть в своих руках как можно дольше.

Законы Трисена не настаивали на строгом первородстве. Хотя передача рода старшему сыну считалась наиболее естественной и редко вызывала возражения, порой главы домов делали иной выбор.

С древних времён среди знати считалось добродетелью назначать наследником самого выдающегося ребёнка. А в случае рода Фербранте, принадлежавшего Императору, существовал даже прецедент передачи трона дочери или сыновьям по личному выбору.

Так или иначе, по всем этим причинам наследник в замке Рот до сих пор не был определён, а соперничество между братьями за расположение отцовских вассалов продолжалось.

Каждому вассалу предстояло решить, к кому примкнуть — к тому из двух, кто с наибольшей вероятностью станет следующим графом.

Рейнгарт не был исключением.

— Сэр Торел, должно быть, быстро тебя нашёл. Ты был в обеденном зале гарнизона?

— Да.

— Зачем ты туда пошёл вместо того, чтобы сразу прийти сюда?

Рейнгарт ответил молчанием. Обеденный зал гарнизона использовался всеми солдатами, но знатные рыцари принимали пищу в поместье. Эрих уже покинул зал после церемонии посвящения, однако Рейнгарт остался. Потому что он не был дворянином.

— Начиная с завтрашнего дня ешь здесь. Мы сможем общаться все вместе. Тебе это многое даст.

После этих слов Рейнгарт сжал губы ещё крепче.

«Все вместе» означало знатных рыцарей и вассалов, которые постоянно бывали в пристройке. Те, кто уже воспринимал Дитриха как будущего графа. Что значило оказаться среди них, было очевидно.

— Обеденный зал гарнизона… Это ведь не совсем твоё место, верно?

Дитрих усмехнулся с ясным намёком. Стоя перед ним, Рейнгарт сохранял бесстрастие. Знать посещала только официальный обеденный зал графа. Даже простые рыцари, добившись повышения, по-прежнему ели в гарнизоне — и намёк Дитриха был предельно прозрачен: «Это не твоё место. Ты ведь наполовину тоже дворянин».

Эти слова кольнули сердце, словно игла, но Рейнгарт ничем этого не выдал.

— Я слышал от отца, что с сегодняшнего дня ты пользуешься комнатой Эриха.

— Да. Господин распорядился.

— Хорошо, Рейн. Очень хорошо.

Дитрих, внезапно отбросив официальность, усмехнулся.

Рейнгарт попытался сохранить холодную отстранённость, отвечая на его особенно двусмысленные замечания и неожиданно дружелюбное обращение сегодня. Дитрих был человеком хитрым. Если бы ему удалось перетянуть Рейнгарта на свою сторону, ничто не помешало бы ему сделать сына служанки своим сводным братом.

«Будь настороже».

Внутренне одёрнув себя, Рейнгарт сосредоточил взгляд на тёмно-синем дублете Дитриха.

Его внимание привлекла серебряная брошь в виде белого ворона. Птица с глазами, инкрустированными красными рубинами, пристально смотрела на него. Белый ворон был гербом рода Рот.

— Я слишком увлёкся. Это не та причина, по которой я тебя позвал.

— Прошу, говорите.

— Мне нужно, чтобы ты взял на себя обучение новобранцев.

Дитрих выпрямился, лицо его стало серьёзным. Обучение новых рекрутов. Значит, не разговор о служанке. С облегчением, оставшимся внутри, Рейнгарт уточнил:

— Мы набираем новых солдат?

— Да.

— Сколько вы предполагаете?

— Около пятисот.

На мгновение Рейнгарт лишился дара речи и уставился на Дитриха. Он не смог скрыть удивления. Содержание постоянного войска требовало значительных средств, поэтому большинство лордов довольствовались охраной численностью около сотни человек.

Пятьсот солдат, уже находившихся в замке Рот, и без того составляли внушительную силу — практически предел того, что можно было разместить в стенах крепости.

Но удвоить её?

— С вашего позволения, капитан, в замке невозможно разместить такое количество людей.

— Именно поэтому я подумываю о строительстве отдельного гарнизона.

— Гарнизона…

— Я осмотрел место у горы Нойбель. Отсюда примерно полдня пути — вполне подходяще.

При упоминании конкретного места Рейнгарт слегка напрягся. В военное время численность войск действительно увеличивали, однако Рот находился в месяце пути от линии фронта. Значит, противником, от которого Дитрих собирался обороняться, были не северяне.

— Осмелюсь заметить, капитан: в Менделе размещены двести солдат и ещё двести остаются здесь. Если добавить ещё пятьсот, общее число приблизится к тысяче. Я не уверен, что графу необходимо содержать такие силы.

Когда он подчеркнул слово «граф», Дитрих пристально посмотрел на него. В голубых глазах мелькнула улыбка — и в то же время её не было.

— Те, что в Менделе, нескоро вернутся. И даже после окончания войны нам понадобится гарнизон.

— Я слышал, что имеющихся сил достаточно.

— Мы не можем оставить верность в стороне. Недопустимо, чтобы знамя Ротов отсутствовало в войске Его Величества.

Знать Трисена была обязана нести военную службу своему сюзерену — Императору. Поскольку война ещё не завершилась, солдаты Рота продолжали оставаться в Менделе. Вернулся лишь Рейнгарт — по милости Императора. Вернув своего лучшего рыцаря, Его Величество тем самым отвечал на верность графа.

— Эти триста человек с самого начала были даром Его Величеству. Ни отец, ни я не рассчитывали когда-либо вернуть их. За исключением тебя и Эриха, разумеется.

Дар. Дар.

Рейнгарт вспомнил товарищей, оставшихся в Менделе. Лица, измождённые чередой сражений и суровой погодой незнакомой земли. Ночи в палатках посреди промёрзших полей, разговоры о доме. Все они, должно быть, мечтали поскорее вернуться.

Рейнгарту было не по себе, но он больше ничего не сказал. Это была армия графа, а не его собственность.

— В любом случае, как ты и заметил, места в замке ограничены. Остальных придётся разместить во внешнем гарнизоне.

— Если гарнизон разделят надвое, как тогда проводить обучение?

— Я подумываю о формировании отряда огнестрельной кавалерии при гарнизоне Нойбеля.

Огнестрельная кавалерия. Когда губы Рейнгарта невольно сжались, Дитрих тоже издал сухой, горький смешок.

— Я знаю. Думаю так же. Все рыцари чувствуют это одинаково. Но наши позиции различны, не так ли?

— …

— Мы не можем поступиться военной силой ради одной лишь чести. Огнестрельная кавалерия станет движущей силой будущих войн — мы не вправе отстать.

Это был верный довод, и Рейнгарт не мог ему возразить. Он лишь не желал признавать, что разум и действительность — вещи разные. Силу огнестрельного оружия он видел на поле боя собственными глазами.

Именно отряд огнестрельной кавалерии сыграл решающую роль при взятии замка Мендель — некогда неприступной твердыни в древней земле рыцарей. Каким бы искусным ни был рыцарь, перед оружием он оказывался бессилен.

Как можно уклониться от железных шаров, пробивающих доспехи и рвущих внутренности?

Будь они врагами, а не союзниками, пал бы и он.

Эти мысли наполняли Рейнгарта ощущением беспомощности. Его учили, что рыцарство — это долгие годы тренировок, полная самоотдача в бою и достойное принятие поражения. Но война, в которой он сражался, оказалась совсем иной — не такой, какой он представлял.

В Менделе Рейнгарт убил более сотни человек. Многие из них уже были ранены огнестрельным оружием и не могли сражаться в полную силу. Добивая и закалывая таких людей, он постепенно притуплялся. Становился равнодушным — словно земледелец, собирающий урожай картофеля.

Так реальность рыцаря, о которой он мечтал всю жизнь, обернулась всего лишь мясником, наряженным в сверкающий меч и доспехи.

— Ты возьмёшь на себя пятьсот новых рекрутов. От набора до обучения — всё будет под твоей ответственностью. Когда ты позже займёшь это место, такой опыт тебе очень пригодится.

От слов Дитриха Рейнгарт отвлёкся от собственных мыслей. «Когда ты позже займёшь это место». Дитрих говорил непринуждённо, будто между делом, но следующая фраза заставила усомниться в том, что он расслышал правильно.

— Будь здесь Эрих, это поручили бы ему. Но теперь тебе придётся занять его место.

— …

— Кому ещё я могу доверить прикрывать мне спину, кроме тебя?

Рейнгарт не стал отвечать поспешно и отвёл взгляд в сторону. За окном за спиной Дитриха виднелась стена заднего сада. За аркой, ведущей к гарнизону, просматривалась часть плаца — после завтрака там вовсю шла перекличка.

— Кстати, любопытно, что ты переезжаешь в главный корпус. А меня, выходит, отселили сюда.

Дитрих сменил тон, заговорив с лёгкой насмешкой, почти в шутку. Главный корпус графского поместья был местом, где жили хозяин, его старший сын и вассалы. Второй сын, Дитрих, обитал в отдельной пристройке вместе с женой и детьми.

— В любом случае, я рад, что мы будем рядом. Меня всегда раздражало, что ты жил в казармах.

— …

— Отцу так будет спокойнее. Да и мне тоже. Если ты там, у тебя появится возможность следить за тем, как поживает мой брат.

Вассалы замка Рот были разделены на группировки, сосредоточенные вокруг двух претендентов на наследство.

Разделённые между главным корпусом и пристройкой, они тайно присматривали друг за другом. Дитриху было любопытно, с кем переписывается его брат Фолькер и с кем он встречается.

«Иными словами — стать шпионом».

— Главный корпус слишком велик, так что вряд ли у меня появятся такие возможности. Я буду целыми днями находиться в гарнизоне и лишь ночевать в своей комнате.

— Ах, разумеется. Только если представится случай. Нет нужды лезть из кожи вон.

Даже после того, как его предложение было прямо отвергнуто, выражение лица Дитриха не изменилось. Он улыбался так, словно ожидал именно такого ответа, и покинул кабинет лишь в самом конце. Всё стало куда сложнее.

Рейнгарт ясно осознал: началась опасная игра на тонкой грани между двумя сыновьями графа.

— В ближайшее время представь план набора. Поручить это больше некому, так что даже не думай отказываться.

— Понял.

— Хорошо. Можешь идти. Увидимся за ужином.

Дитрих кивнул и улыбнулся. Ужин. Рейнгарт вдруг ощутил странное чувство — словно услышал это слово впервые. Для знати ужин был единственным в день общим собранием семьи, на которое также допускались вассалы и благородные дамы.

«Графиня тоже придёт. Как и вчера».

— Да, капитан. Разрешите идти.

Рейнгарт скрыл сложные чувства за вежливым поклоном. Уже выходя из кабинета, он отчётливо ощущал взгляд, устремлённый ему в спину. Сколько бы Дитрих ни всматривался, прочитать его мысли он всё равно не мог.

Но раз Рейнгарт не видел истинных намерений противника, следовало быть особенно осторожным и бдительным, чтобы избежать опасных ситуаций.

***

Самой мучительной частью ежедневного распорядка Аннет, без сомнения, было делить ночь с мужем. Следом за этим шёл ужин.

Если совместная ночь была подобна глотку скверны, то ужин напоминал погружение в неё целиком. Выпить можно было быстро, а вот купание тянулось невыносимо долго.

И сегодня Аннет вновь готовилась к своему «грязному купанию», позволяя служанкам распоряжаться её телом. Те изящно закрепили причёску, облачили в платье и повесили на шею тяжёлое ожерелье.

Казалось, граф Рот получал особое удовольствие, выставляя её напоказ. Вероятно, именно поэтому он велел портным сшить для неё несколько нарядов и одарил украшениями — чтобы хвастаться перед людьми Принцессой Роан. Как редкой охотничьей собакой или породистой лошадью.

Закончив приготовления, граф пришёл в её покои, чтобы проводить к ужину. Это был единственный раз, когда Аннет получала сопровождение от мужа, однако они почти не обменивались словами.

Аннет лишь опустила глаза и сомкнула губы, держась за его руку, пока они шли в обеденный зал. Ей было отвратительно даже касаться его сквозь одежду — настолько, что по коже пробегали мурашки.

— Господин приступает к ужину.

Даже объявление камердинера полностью исключало её из происходящего. Аннет приготовилась вынести долгое унижение и подняла голову.

И столкнулась с неожиданным лицом.

В тот миг, когда Аннет увидела его, сердце тяжело ухнуло вниз. Прежде чем она успела что-либо предпринять, дыхание сбилось.

«Почему он здесь?»

Даже задавая себе этот вопрос, она ощущала, как по всему телу учащённо бьётся пульс.

«Успокойся, Аннет Роан. Он что, съест тебя заживо?»

Отчитав себя, Аннет вновь опустила взгляд. Но даже отвернувшись, она продолжала чувствовать его присутствие — образ стоял перед глазами.

Он сразу выделялся своим обликом?

Небелёная туника и чёрные штаны резко контрастировали с яркими дублетами знатных мужчин. А может, дело было просто в росте и мощном сложении, подавлявших окружающих.

— Стол полон. Приятно видеть, как семья растёт.

Галлант Рот произнёс это благодушно и двинулся вперёд. Аннет последовала за ним, удерживая подбородок приподнятым, а взгляд — опущенным. Эта королевская осанка была и вбитой с детства привычкой, и последней крупицей достоинства.

— Позволь представить тебе, Рейнгарт. Это графиня Рот.

Резкость, с которой граф произнёс эти слова, болезненно задела её. Вчера за ужином он обращался с ней так, словно представление вовсе не требовалось, а теперь внезапно решил продемонстрировать знание приличий. Какая самонадеянность.

Впрочем, именно так с ней обращались всегда.

— Это сэр Рейнгарт. Самый надёжный из моих рыцарей.

То, что граф сделал это представление на языке Трисена, унижало ещё сильнее.

Аннет было стыдно и горько осознавать, что этот мужчина узнает, как с ней обращаются. Все присутствующие смотрели на неё сверху вниз с уже обнажённой уязвимостью — и при этом она не понимала, почему сердце колотится так сильно.

— Рада знакомству, сударь.

Аннет намеренно придала голосу холодную надменность. Она вложила усилие в язык, тщательно выговаривая жёсткие слова Трисена, и, следуя этикету, заговорила первой, протянув правую руку.

Поцелуй тыльной стороны руки благородной дамы был должной формой вежливости.

Берта и Луиза, должно быть, усмехались. Мужчины, вероятно, сдерживали ухмылки.

Тем не менее Аннет всегда протягивала руку тем, с кем знакомилась впервые, требуя поцелуя как знака уважения.

Те, кто видел Аннет впервые, не знали её истинного положения и помнили прежний авторитет принцессы, поэтому без колебаний склонялись и целовали тыльную сторону её ладони.

Это была её маленькая месть и её гордость.

Но этот мужчина не поклонился послушно.

Он остался стоять прямо, лишь опустив взгляд на тыльную сторону руки Аннет. Полуприкрытые веки и густые ресницы смутили её.

Рука, застывшая в воздухе, становилась унизительной, но теперь отдёрнуть её было невозможно. Аннет могла лишь надеяться, что он поскорее возьмёт её ладонь и коснётся губами.

— Для меня это честь, миледи.

В итоге мужчина так и не прикоснулся к её руке и, ограничившись коротким ответом и единственным кивком, завершил приветствие. Это было сухо и чопорно — без зрительного контакта и тем более без поцелуя уважения.

— Всем сесть. Подавайте блюда.

После этих слов графа Аннет наконец убрала руку сама. Ей почудилось, будто она слышит фырканье наблюдавших. Делая вид, что ничего не произошло, Аннет села и крепко прикусила губу изнутри.

Тихо проклиная мужчину, сидевшего справа от неё — на самом скромном месте за столом из двенадцати персон.

«Он меня проигнорировал».

Если задуматься, это имело смысл. Этот мужчина слишком хорошо знал истинное положение Аннет. Он ясно видел, что к ней никто не относится с уважением. Он даже застал её в бегстве — в одежде служанки. И всё же… какой теперь был толк в авторитете принцессы?

«Ах, Аннет, какая же ты глупая».

Сердце глухо билось в груди. Лицо пылало — вероятно, от стыда и унижения.

Аннет попыталась вести себя так, словно ничего не случилось: взяла столовые приборы и принялась за свою порцию.

На протяжении всего этого времени она ни разу не взглянула на мужчину справа. Она делала вид, что не замечает движения его руки на краю поля зрения, что не слышит его голоса, отвечающего на чьи-то слова.

В течение всего ужина Аннет сосредоточилась лишь на том, чтобы игнорировать Рейнгарта. Если он даже не смотрел в её сторону, казалось справедливым поступать так же.

Ужин шёл своим чередом. Аннет позволяла разговорам, которых она не понимала, течь мимо — как всегда, оставаясь в изоляции. И всё же всякий раз, когда вокруг раздавался смех, её внимание невольно обращалось вправо.

Ей вовсе не было любопытно, смеётся ли тот мужчина вместе с остальными, и всё же она не могла удержаться от того, чтобы снова и снова прислушиваться именно туда.

***

— Мы оставили обстановку такой, какой она была. Вещи, которыми пользовался сэр Эрих, тоже не стали убирать. Привели в порядок лишь его одежду и личную переписку.

На слова дворецкого Рейнгарт лишь кивнул — ему попросту нечего было сказать. Произнести «хорошо постарались» казалось самонадеянным, а «благодарю» — почему-то нелепым.

Как вообще следует держаться тому, кто занял чужую комнату и вытеснил прежнего хозяина вместе с его вещами? Этому Рейнгарта никто не учил.

Поэтому он стал ходить взад и вперёд, делая вид, будто осматривает покои. Интерьер, разделённый на гостиную и спальню, был просторным и неожиданно роскошным.

Большая кровать, великолепная мебель, письменный стол с изысканной резьбой. Тут и там белым блеском мерцали серебряные подсвечники.

Серебряные подсвечники.

Сын служанки выбился в люди.

— Потяните за этот шнур — придёт служанка. Воду для купальни нужно греть заранее, так что лучше отдавать распоряжения заблаговременно.

— Понял.

— Служанки собирают бельё и убирают трижды в неделю. Днём они заходят сами, так что вы вряд ли с ними пересечётесь, но, возможно, у вас есть предпочтения по дню и времени?

— Нет. Пусть будет так, как им удобнее.

— Хорошо, сударь.

Рейнгарт уже привык говорить сверху вниз с немолодым дворецким. Звание рыцаря было законным, а сам Рейнгарт — вассалом, получившим посвящение от графа Рот.

Земли у него было едва ли достаточно, чтобы поставить один дом, но всё же это было поместье.

Так что бастард, рождённый в хлеву, и вправду зашёл далеко. Титул и земля — а теперь ещё и покои в этом поместье.

— Ха…

Когда дворецкий удалился, Рейнгарт с необъяснимой усталостью выдохнул.

Он размял ладонью затёкшие плечи и посмотрел на кровать. Сесть или лечь он так и не решился — лишь стоял и смотрел.

Хотя при жизни Эриха ему доводилось бывать здесь, комната всё равно казалась чужой. Даже между братьями редко находился повод заходить в спальни друг друга.

Неловко застыв посреди просторных покоев, Рейнгарт решил хотя бы сначала разобрать вещи.

Багаж, перенесённый слугой, состоял всего из одного сундука. Два комплекта повседневной одежды, два кинжала, дорожный кошель и кожаная фляга — после этого он оказался почти пуст.

Вплоть до старой деревянной фигурки рыцаря — каждая вещь была изношена временем. Привезённые из казарм пожитки на фоне драпировок и серебряных подсвечников выглядели особенно убого.

— Даже у монаха было бы больше.

Он бессмысленно пробормотал это, глядя на разложенные на кровати вещи. От его до предела скудных двадцати четырёх лет жизни вырвался горький смешок. Лишь одна вещь здесь действительно подходила этой комнате.

Рейнгарт достал со дна сундука последний предмет и развернул его.

Серебряная вышивка поблёскивала на чёрном шёлковом дублете. Этот наряд, сшитый для него графом в прошлом году, он надевал всего один раз — на прощальный ужин накануне выступления на войну.

— Слушай, тебе это идёт. В таком виде ты прямо как настоящий дворянин. Правда, отец?

В тот день Эрих суетился с необычайным пылом — без конца льстил отцу и тянул к разговору братьев. Рейнгарту было так неловко за этим наблюдать, что хотелось сбежать.

— У него и правда благородный вид. Разве ты в детстве не говорил, что он больше похож на Рота, чем я? Будь жива его мать, мы бы уже знали, к какому роду он принадлежит. Его давно бы забрали. Любая семья приняла бы такого воспитанного бастарда, верно?

Эрих был настойчив до упрямства. Он с решимостью цеплялся за мысль любой ценой вытянуть из отца признание этого бастарда. Возможно, это был последний шанс.

«Мы можем погибнуть на войне. Я хочу знать наверняка, что мы и правда братья».

— Сэр Рейнгарт достаточно достоин. И не важно, кто его отец.

Граф лишь удовлетворённо улыбнулся и так и не дал сыну ответа, которого тот ждал. С того дня Рейнгарт решил отказаться от подобных нелепых надежд.

Если бы ему было суждено не вернуться с войны и если Галлант Рот действительно являлся его отцом, едва ли тот упустил бы последний шанс признать сына.

И всё же…

— С завтрашнего дня переезжай в комнату Эриха.

Проклятая надежда вновь подняла голову.

— С возвращением домой, Рейн.

«Может быть…»

Даже разложив вещи по местам, Рейнгарт так и не смог заставить себя лечь на кровать. Он бродил по комнате, касаясь мебели, разглядывая украшения.

Он перебрал аккуратно расставленные письменные принадлежности, перья и другие изящные инструменты для письма, затем выдвинул ящик стола.

И там обнаружил неожиданную вещь. Старую книгу. Потёртая обложка, вздувшиеся от влаги и высохшие углы — словарь общеязыковой речи, которым Эрих пользовался в детстве.

До прошлого года, пока королевский дом Роан не пал, Трисен находился под властью королевства.

Язык короля считался обязательной частью образования знати, и Эрих изучал общеязыковую речь с наставником. То, что Рейнгарт присоединился к этим занятиям, было чистой прихотью Эриха.

— Нечестно, что только мне приходится корпеть над этой скукотой.

Хотя он тогда злился на молочного брата за то, что тот втянул его за собой, словно утопающего призрака, возможность прикоснуться к благородным наукам принесла Рейнгарту немалую пользу.

— Простолюдины здесь не говорят на языке короля.

— Некоторые говорят.

Он и сам не понял, почему сейчас вспомнил ту женщину, но стоило взглянуть на словарь, как перед глазами само собой возникло её лицо.

— Рада знакомству, сударь.

Её речь на ужине звучала достаточно уверенно. Она говорила, что способна объясняться несколькими необходимыми словами. Но если она знала лишь это — как собиралась жить дальше?

В это короткое мгновение в голове Рейнгарта промелькнуло множество мыслей, и вдруг перед ним протянулась бледная рука.

«Чего она от меня ждёт?»

Рейнгарт на миг растерялся и застыл.

Он никогда прежде не приветствовал благородную даму по всем правилам.

Две невестки графа Рот никогда не требовали от него подобных приветствий, поэтому об этикете поцелуя руки Рейнгарт знал лишь понаслышке. Ему всегда казалось странным, что знать использует такие жесты в качестве приветствия.

Поэтому он лишь смотрел на протянутую к нему ладонь.

Бледные и тонкие пальцы, жемчужно-поблёскивающие ногти, изящный рисунок костей на тыльной стороне руки — всё это напомнило ему ощущение прошлой ночи.

Вспомнив прикосновение губ и дыхание, коснувшихся его ладони, Рейнгарт не осмелился поцеловать эту руку.

Потому что она была женой его господина. Потому что ему казалось, будто к этому телу не следует прикасаться больше ни на миг.

Он держался на расстоянии, и всё же внимание вновь и вновь ускользало к ней. Возможно, потому, что их места за столом случайно оказались рядом.

Каждый раз, когда кто-нибудь отпускал шутку и все смеялись, Рейнгарт лишь сильнее напрягался и сам почти не улыбался. Смеяться вслух казалось участием в грубой издевке над женщиной.

— Вы едва говорите на языке. Как вы собираетесь добыть повозку?

«Возможно, тогда я был слишком резок. Не стоило насмехаться так сильно».

Глядя на словарь в своей руке, Рейнгарт прикусил губу изнутри. Книга была потрёпанной, но вполне пригодной для чтения. Со словарём она могла бы заниматься самостоятельно.

Оставался вопрос — как передать его.

Явиться в покои графини было бы безумием. Хотя за ужином они сидели рядом, заговорить с ней первым тоже было опасно. С ней не говорил никто — если даже граф её игнорировал, осмелиться обратиться к ней на общеязыковой речи значило окончательно сойти с ума.

Тогда как быть? Немного поразмыслив, Рейнгарт быстро нашёл правдоподобное решение.

«Оставлю его в библиотеке. Она, должно быть, иногда приходит туда, чтобы скоротать время за книгами. Если положить словарь на видное место, она сама его найдёт. В этом поместье он нужен только ей».

«Если она собирается и дальше жить здесь, ей необходимо выучить язык».

Дойдя до этой мысли, Рейнгарт поднялся, крепко сжимая словарь. Он двигался решительнее, стараясь заглушить ощущение, что делает нечто бессмысленное.

Взяв со стола подсвечник, он покинул комнату. Всё равно сегодня ему не предстояло рано ложиться, а иметь какое-то занятие было даже кстати.

***

— Где-то здесь…

Аннет поднесла свечу ближе к книжному шкафу.

Она наклонилась, вчитываясь в корешки книг, выстроенных в ряд. Подобающе состоятельному вельможе, библиотека графа была весьма обширной, и примерно две полки занимали книги на общеязыковой речи — те, что Аннет могла читать.

Правда, среди них почти не было историй, способных её по-настоящему увлечь.

— Вот она.

Книга, которую она искала, оказалась одной из них.

Аннет с радостью вытащила том и выпрямилась. Поставив подсвечник в освободившееся место на полке, она взяла книгу обеими руками.

«Приключения сэра Руперта».

История о рыцаре, отправившемся в путь, чтобы спасти принцессу, заточённую в замке злой ведьмы.

Когда-то Аннет слышала, как служанка с приятным голосом читала эту книгу вслух в дворце Кингсбурга.

Она сидела в гостиной вместе с другими служанками её возраста; все слушали, затаив дыхание, гадая, когда же рыцарь и принцесса наконец встретятся. Ни на миг не сомневаясь в счастливом конце.

Тогда Аннет верила в такие вещи. Верила, что хорошие люди неизбежно становятся счастливыми, а злодеи получают по заслугам. Она ещё не знала, что мир устроен иначе, — именно поэтому люди снова и снова читают и пишут подобные истории.

Аннет опустила взгляд на обложку в своих руках и вскоре ощутила, как это стало выглядеть жалко.

Приходить в библиотеку поздно ночью Аннет научилась со временем. Книги были ценностью, а поскольку в поместье имелась лишь одна библиотека, днём сюда захаживали и мужчины.

Вассалы, сталкивавшиеся с Аннет, ограничивались неопределёнными кивками, но выносить было куда тяжелее не презрение в их взглядах, а любопытство. Юная графиня. Взоры мужчин, обращённые на женщину, выданную замуж за человека возраста её отца, таили в себе отвратительный интерес.

Старший сын графа, Фолькер Рот, даже заговаривал с ней. Оказавшись с Аннет наедине в замкнутом пространстве, он как ни в чём не бывало перешёл на общеязыковую речь и позволил себе недвусмысленные заигрывания — так что Аннет мгновенно покрылась гусиной кожей и в панике покинула библиотеку.

Фолькер Рот был неприятен ей с первой встречи. Уже одно его лицо, как две капли воды похожее на лицо отца, вызывало отвращение.

Впрочем, второй сын, Дитрих, был ничуть не лучше. Крепкий рыцарь, столь же мрачный и заносчивый. Потому гибель третьего сына, Эриха, на поле боя можно было счесть удачей.

С такими двумя братьями разве мог младший оказаться иным? Двух неприятных отпрысков её мужа было более чем достаточно.

Гертруда, старшая дочь графа и единственная в семье девочка, как говорили, давно вышла замуж и покинула замок. Её супруг был наследником рода Апфель — родственников Императора и могущественного дома.

Аннет никогда не встречала Гертруду, но та, должно быть, мало отличалась от младших братьев. Если граф так гордился дочерью, это было очевидно и без личного знакомства.

«Ни одного порядочного человека среди его детей».

Пробормотав это себе под нос, Аннет вздрогнула: дверь библиотеки внезапно распахнулась, и внутрь кто-то вошёл.

Глава 16

Кто бы это мог быть в такой час? Аннет напряжённо повернула голову ко входу. Первым, что она увидела, был свет. Жёлтое пятно от свечи. Огонь, горящий в темноте, осветил лицо мужчины.

Увидев это лицо, она почувствовала облегчение. Но тут же спохватилась. Почему этот человек здесь? Что ему нужно здесь в такое время?

Казалось, мужчина тоже был удивлён неожиданной встречей. Помедлив у входа, он шагнул внутрь. Деревянный пол тихо скрипнул под его ногой, и этот звук заставил Аннет инстинктивно сжаться.

Не робей. Это замок графа, а я графиня.

Она выпрямилась и вздёрнула подбородок, глядя на мужчину. Лишь приняв аристократическую позу, она осознала свой вид. Она уже переоделась ко сну: на ней была лишь сорочка и накинутый поверх домашний халат.

Надо было завязать пояс потуже. Она пожалела об этом слишком поздно: поправлять одежду сейчас было бы нелепо, ведь мужчина уже стоял прямо перед ней.

Чтобы скрыть свой неподобающий вид, Аннет сделала лицо ещё более высокомерным и посмотрела на возвышающегося над ней мужчину.

Райнгар был в той же одежде, что и на ужине — простая туника и штаны. В руке он держал такой же серебряный подсвечник, как у неё, со свечой, которая почти не прогорела. Отметив это, она подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

Колеблющиеся тени от свечи плясали на его лице. Из-за резких теней прочесть выражение его лица было трудно. Видно было только блеск глаз под густыми бровями. Аннет подумала, что эти глаза похожи на гальку, лежащую на дне ручья.

Почему он здесь?

Стоя друг напротив друга, они молчали. Тишина поглотила даже скрип половиц. Два огонька, которые они принесли с собой, тихо трепетали.

Мужчина молча смотрел на неё. Встретив его взгляд, Аннет поняла: он ждёт. По этикету первым должен заговорить тот, кто выше по статусу. Это соблюдение правил немного ослабило её настороженность.

— Почему вы здесь в такой час?

Когда она заговорила на родном языке, напряжение спало ещё больше. Мужчина, спокойно глядя на неё сверху вниз, ответил как ни в чём не бывало:

— Я тоже здесь живу.

— Живёте здесь?

— С сегодняшнего дня я переехал в особняк. По приказу милорда.

Услышав совершенно неожиданную новость, Аннет моргнула. Это не укладывалось у неё в голове. Почему он живёт здесь? У рыцаря должен быть свой дом. Рыцарские наделы не наследуются, но их достаточно, чтобы построить дом и жить. Для того им и дают землю.

Поэтому она никак не могла понять, зачем графу селить этого человека в особняке.

Неужели.

— …Вы следите за мной?

Вместе с вырвавшимся вопросом её обдало холодом. Картинка в голове сложилась мгновенно. Граф всё знает. Поэтому он оставил этого человека здесь, чтобы следить за мной. Говорил, что сдержал слово, а я, дура, поверила.

Острая игла страха кольнула щёку. Среди хаотичных мыслей Аннет сверлила Райнгара взглядом. Он спокойно посмотрел на неё и с невозмутимым видом спросил в ответ:

— Зачем мне следить за вами, графиня?

— Ну, вдруг я снова сбегу…

— Не понимаю, о чём вы.

Мужчина ответил без тени колебаний. Аннет посмотрела ему в глаза. Правда ли это? Можно ли верить? Неужели он действительно промолчал?

«Так что дневного происшествия не было. Как и этого.»

Тогда почему, во имя всего святого, граф поселил его здесь?

— А что графиня делает здесь в такой час?

— …Зачем люди приходят в библиотеку?

— Уже поздно.

— А вы сами что здесь делаете? Тоже поздно.

Когда она огрызнулась, он замолчал. Затем опустил глаза, словно пытаясь прочесть название книги у неё в руках. Аннет поспешно прижала книгу к груди. Ей не хотелось, чтобы он увидел, что она читает «Приключения сэра Липерта».

— Хорошо, что нашлась книга, которую вы можете прочесть.

Что это значит? Сарказм? Аннет не поняла его намерения и замешкалась.

— Было бы лучше, если бы вы могли читать и книги на тризенском.

Только после этих слов она прикусила губу изнутри. Всё-таки издевается. Вспыхнув, Аннет невольно выпалила:

— Муж скоро найдёт мне учителя.

При этих словах мужчина поднял глаза. От его пристального взгляда нервы натянулись как струны. Лицо вспыхнуло от стыда, сердце забилось чаще. Она ругала себя за эту жалкую ложь, но всё же добавила ещё одну фразу:

— Он сказал, что как раз ищет хорошего учителя.

Это была ложь, шитая белыми нитками, но это лучше, чем молчать.

Аннет прекрасно знала, что потеряла всё. Что лишилась всего, что составляло её суть, и осталась совершенно нагой.

Поэтому она терпела унижения и оскорбления, не смея сопротивляться. Поскольку никто её не защитит, она не смела бунтовать. Четыре месяца в замке Рот она жила именно так, но почему вдруг ей так захотелось чем-то прикрыться — она и сама не знала.

Сейчас Аннет хотела надеть на себя хоть какие-то лохмотья. Прикрыться хоть дырявой тряпкой. Стоять голой она больше не могла.

Сердце в груди колотилось. Мужчина, молча глядевший на неё, ничего не говорил. Видя это лицо, на котором не было ни улыбки, ни хмурости, Аннет отчаянно пыталась казаться уверенной. Ей хотелось подчеркнуть, что, как бы то ни было, она — графиня и жена его господина.

Так что ты не смеешь пренебрегать мной. Ты должен уважать и почитать меня.

Хотя бы один человек, прошу.

— Это хорошо. Учитель вам очень поможет.

Мужчина, легко поверив в её ложь, кивнул. В этот миг Аннет едва не расплакалась и задержала дыхание. В тоне Райнгара не было ни капли насмешки или иронии.

Он смотрел на неё с серьёзным, спокойным лицом, и одного этого взгляда хватило, чтобы она простила его. Она могла забыть, что он не поцеловал ей руку на ужине.

И даже то, что он разрушил её вчерашний побег — возможно, даже это.

— А до тех пор, может, воспользуетесь этим?

Мужчина вдруг протянул ей что-то. Сдерживая слёзы, Аннет посмотрела вниз. Толстая книга в кожаном переплёте. Машинально приняв её, она прочитала название и, поражённая, снова взглянула на мужчину.

— Будет полезно подготовиться заранее.

Добавил он, слегка отводя взгляд. Его всегда строгий тон стал немного мягче. Но Аннет было не до этого — она открыла словарь.

Словарь тризенского и общего языков.

Она не могла сосчитать, сколько раз перерыла всю библиотеку в поисках этой книги. Поняв, что никто в этом доме не найдёт ей учителя, Аннет обыскивала эту библиотеку снова и снова. Если бы у неё был словарь, она бы смогла учиться сама.

— Где вы это нашли?

Спросила она требовательно, поднимая голову. Мужчина всё так же стоял перед ней с подсвечником. Встретившись с ней взглядом, он на мгновение замялся.

— На полке…

— На какой полке?

— …Где-то здесь.

Райнгар неопределённо махнул рукой в сторону стеллажа слева от себя. Ложь. Аннет не поверила.

— Там одни исторические книги. Я проверяла много раз, я знаю.

— …….

— Вы знаете, сколько я искала эту книгу? Четыре месяца я искала её почти каждый день. Я перерыла всю библиотеку, думая, что она должна быть где-то здесь.

— …….

— Я обыскала всё до последнего уголка, но не нашла… а спросить было некого… я так и не нашла…

Слёзы хлынули потоком, перехватив горло. Сдерживаемые рыдания и обида вырвались наружу. От того, что она получила словарь, который так искала. От того, что она рада этому. От обиды, что ей приходится радоваться такой малости. И от того, насколько жалкой была вся эта ситуация.

Аннет крепко прижала к себе две книги и беззвучно заплакала. Всхлипывая, не стыдясь своего вида. Это было недостойное поведение для благородной дамы, но, в конце концов, она плакала перед этим мужчиной не в первый раз.

Пока она плакала, Райнгар не проронил ни слова. Он стоял неподвижно, ожидая, пока рыдания стихнут. Лишь когда Аннет подняла голову, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, и, шмыгая носом, выровняла дыхание, он тихо заговорил.

— Словарь… действительно был здесь.

Ложь.

Аннет не поверила, её подозрения не исчезли. Но она решила сделать вид, что не заметила. Ведь он тоже однажды позволил себя обмануть.

Раз он поверил в её очевидную ложь про учителя тризенского, будет справедливо, если она ответит ему тем же.

Глава 17

В библиотеке пахло старыми книгами. Запах ветхой бумаги и кожи, спёртый воздух, в котором слоями осела пыль времён. С детства, каждый раз заходя сюда, Райнгар чувствовал себя так, словно попадал в иной мир. Отрезанный от внешнего мира, где реальность казалась чем-то далёким.

И сейчас он испытывал то же чувство отчуждения.

Женщина всё ещё стояла с опущенной головой. Всхлипывания постепенно затихали. Её внезапный плач сбил его с толку, но причину он, кажется, понимал. Именно поэтому Райнгар стоял молча, не двигаясь с места.

Он знал, что ситуация крайне двусмысленная, и если их кто-то увидит, оба окажутся в большой беде. И всё же он не уходил и не торопил её успокоиться. Он ждал, пока женщина сама перестанет плакать.

Потому что её было немного жаль.

Райнгар считал то, что он сейчас чувствует, вполне человеческой эмоцией. То же самое неудобство он испытывал вчера и сегодня на ужине. Жалость. Это было похоже на чувство, которое возникало при виде тринадцатилетней служанки, моющей полы красными распухшими руками, или шатающейся под тяжестью огромного ведра с водой.

Жалость. Он не был уверен, заслуживает ли такой эмоции бывшая принцесса, а ныне графиня.

Райнгар вспомнил женщину, которая вчера в одиночку выбралась из замка. Если бы не злосчастная встреча с ним, она бы уже добралась до деревни. Могла бы встретить доброго торговца и, если повезёт, нанять повозку.

Может, она поняла бы безрассудство затеи искать брата, а может, просто сменила бы направление и где-нибудь спряталась. А может, при малейшей удаче, ей бы удалось сбежать навсегда.

Так что тяжесть, давившая сейчас где-то в уголке его сердца, могла быть своего рода чувством вины.

«Прошу… вы не можете просто отпустить меня?»

Даже вернись я в тот момент, я бы всё равно привел её обратно.

Жалость и вина были скверным сочетанием. Они подпитывали друг друга и дёргали за нервы. Весь ужин он думал об этой женщине, сидевшей в изоляции, и то и дело прислушивался, потому что звуков столовых приборов с её стороны почти не было слышно. Наверное, поэтому он постоянно косился влево, на Аннет.

И словарь он решил отдать именно из-за этих проклятых жалости и вины. Думал, если поможет хоть так, на душе станет легче.

Додумав до этого, Райнгар вновь почувствовал досаду. Что за невезение — встретиться именно так. И каким идиотом надо быть, чтобы вручить книгу лично. Оставил бы где-нибудь тихонько, она бы сама нашла.

Проклятье. Как я вообще в это ввязался.

Бормоча про себя ругательства, он медленно вдохнул. Женщина вроде успокоилась, так что пора уходить. Пока и правда кто-нибудь не вошёл и не увидел эту сцену.

— Тогда я пойду.

Его голос в тишине прозвучал слишком громко. Пламя свечи, которую он держал перед грудью, судорожно дёрнулось. Когда Аннет подняла голову, он не отвел взгляд. Нарочито сделал лицо строгим, пытаясь загладить свою глупую выходку.

Чёртов словарь. Не надо было отдавать его лично.

— А как же книга?

— …….

— Разве вы пришли не за книгой?

Спросила Аннет, слегка шмыгнув носом. Райнгар только сейчас понял свою оплошность, но ответил невозмутимо:

— Она не нужна мне срочно.

— …….

— Я приду завтра.

Аннет посмотрела на него с подозрением. Кретин. Припёрся в такой час и несёшь такую чушь — кто поверит? Райнгар мысленно осыпал себя проклятиями и собрался уходить.

— В это время сюда никто не приходит.

Голос женщины снова остановил его.

— Если вы боитесь, что кто-то увидит — не бойтесь.

Аннет смотрела прямо ему в глаза. Райнгар молчал, глядя на неё. Истории о рыцарях, погибших из-за неподобающей связи с женой сюзерена, были стары как мир. Ничего хорошего в том, чтобы быть пойманным наедине с ней, не было.

— После ужина сюда прихожу только я. По крайней мере, последние четыре месяца так и было.

— …Вот как.

— Вы первый.

Женщина смотрела на него влажными глазами. От выдоха Райнгара пламя свечи снова затрепетало. Жар огня коснулся подбородка.

— Возьмите нужную книгу. Я уйду первой.

С этими словами Аннет подняла подсвечник, который поставила рядом. Затем лёгким шагом направилась к нему. В узком проходе между стеллажами Райнгар посторонился, уступая дорогу. Когда она проходила мимо, он невольно затаил дыхание, чувствуя, как шуршащий подол её одежды касается его ног.

Лишь когда она отошла достаточно далеко, он медленно вдохнул. Глядя на свою штанину, которой коснулось её платье.

— Спасибо за словарь.

Тихо произнесла Аннет и открыла дверь. Даже с двумя книгами в охапке и подсвечником в руке она легко справилась с дверью сама. Только тогда Райнгар понял, что должен был открыть дверь перед ней, и то, что она ушла сама, без жалоб, задело его. И всё, что она сказала неверному и грубому рыцарю-простолюдину, было лишь:

Спасибо.

— Ха-а...

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Грубовато откинул упавшие на лоб волосы. Он не понимал, откуда это липкое, грязное чувство. Даже отдав словарь, он не почувствовал облегчения. Наоборот, нахлынуло предчувствие, что теперь нужно быть ещё осторожнее и держаться от этой женщины как можно дальше.

Так что хватит жалости и вины. Помог словарём — и всё, на этом точка. Никаких больше секретов с этой женщиной.

Впутываться в такие отношения с благородной дамой — плохая идея.

Райнгар сделал глубокий вдох, успокаивая смятенный дух. Отпустил волосы и двинулся вдоль полок. Скользнул взглядом по корешкам книг, освещённым свечой, и вытащил одну наугад. «Жизнеописание Мудрого Короля». Сборник изречений древнего правителя, обязательное чтение для любого мальчишки, начинающего путь оруженосца.

С этой книгой Райнгар покинул библиотеку. В первую ночь в особняке графа наставления и советы мудрого короля казались именно тем, что ему нужно больше всего.

***

Возвращение сэра Райнгара на некоторое время взбудоражило замок Рот. Разговорам о молодом и талантливом рыцаре не было конца.

Ближе к сотне или к двум сотням число врагов, убитых им в Менделе? Почему по особому приказу императора домой вернулось всего около двадцати рыцарей? Какую награду дал ему граф за великие заслуги? Сплетни не утихали.

Но больше всего людей интересовал тот факт, что он переехал в особняк.

В замке лорда обычно жили разные вассалы. В основном братья, дяди или племянники лорда. Для них, рождённых и воспитанных в знатных семьях, жить в особняке в качестве вассалов было естественно.

Но ведь сэр Райнгар — рыцарь. У него есть свой надел за стенами замка. Почему он не построил там дом, не женился и не завёл семью? Это было странно и беспрецедентно во многих отношениях.

В казармах тоже царило оживление. Новость о наборе целых пятисот новых солдат сама по себе была громкой, но то, что ответственным за набор назначили сэра Райнгара, стало настоящим шоком. Новичок, получивший рыцарское звание меньше двух лет назад, пусть и герой войны, получил такую важную должность? Сложив всё это вместе, мало-мальски проницательные люди не могли не прийти к одному выводу.

Точно. Милорд наконец-то собирается признать его своим бастардом.

— Слышал, будет рыцарский турнир?

На внезапный вопрос Райнгар лишь мельком взглянул в сторону собеседника. Не сбавляя темпа работы мехами, он слегка хмыкнул. В горне яростно плясало багровое пламя.

— Слухи разлетаются быстро. Я сам узнал только вчера.

— От командира до последнего солдата — все несут оружие сюда. Уши у меня получше твоих будут.

Кузнец Бруно хохотнул и с хрустом откусил яблоко. Райнгар знал, что, несмотря на внешнюю расслабленность, Бруно внимательно следит за огнем в горне.

Разжигание огня — основа работы с металлом, а соблюдать основы всегда непросто. Райнгар считал, что у кузнечного дела и фехтования много общего.

Прошло три недели с его возвращения. И дни его были весьма насыщенными.

За более чем три недели Рейнгарт составил планы по набору новых солдат и назначил ответственных за вербовку. Один лишь отбор толковых воинов и их распределение по деревням потребовали немало времени и раздумий.

Рейнгарт хотел отправиться лично, но турнир на копьях сковывал его по рукам. Во многом из-за шума, поднятого Фолькером: «немыслимо, чтобы лучший рыцарь Рота не участвовал в турнире».

— Все так говорят. Победа уже у тебя в руках.

— Пока не выйдешь на ристалище, ничего не известно. Участвующие рыцари не простачки.

— И всё же нам нужен лавровый венок. Турнир проходит в нашем замке.

— Война ещё не окончена — какое празднование победы? Всегда ты торопишься.

Бурча, Рейнгарт продолжал качать меха. Идея «Турнира в честь Победы» исходила именно от Фолькера. Он хотел, чтобы Рот провёл первый турнир прежде, чем другие лорды успеют опередить их.

Праздновать, когда солдаты, ушедшие на север, ещё не вернулись? Какое торжество, если война не завершена?

Впрочем, нетерпение проявлял не один Фолькер. Хотя Великого лорда уже повсеместно почитали Императором, формально он ещё не взошёл на трон.

Император, оставшийся с северной армией при Менделе, откладывал официальное провозглашение. Пока не поступят письма о капитуляции от оставшихся лордов, война считалась незавершённой, а значит, и основание Империи объявить было нельзя.

Люди говорили о его скромности, но на деле все начали называть его Императором сразу после падения замка Мендель.

— Разве конец войны не вопрос времени? Центрально-западные земли уже сдались.

— Остаётся Север. Вестей оттуда не будет как минимум до сентября.

— Думаешь, герцог Глен решится сопротивляться? — кузнец спросил с блеском в глазах.

Рейнгарт сделал вид, что сосредоточен на мехах, нарочно затянув с ответом. Дело казалось простым, но нагнетать воздух большими мехами требовало немалой силы и выносливости.

Чтобы разжечь огонь, способный расплавить железо, приходилось трудиться до тех пор, пока пот не начинал стекать по спине.

— А ты как считаешь?

— Зачем спрашивать меня? Что кузнец может знать?

— Скромничаешь. Ты ведь снабжаешь оружием всех — от капитана до последнего солдата.

Услышав похвалу, Бруно хмыкнул и охотно высказался, словно ждал этого момента.

— Герцог Глен всё равно пойдёт на уступки.

— Почему?

— Во-первых, сил у него недостаточно. Слухи о стрелковой коннице из Виндбурга до него наверняка дошли. Зная, как пал Мендель, рискнёт ли он опрометчиво идти на сопротивление?

— Пули не пробивают толстое железо. Нам потребовалось бы месяца два, чтобы добраться до Севера, — времени достаточно, чтобы усилить кирасы железными пластинами. Да и нашим солдатам пришлось бы тяжело в тех холодах. Будь я на месте герцога Ирвинга Глена, я бы хорошенько подумал.

Рейнгарт нарочно изложил противоположное мнение и посмотрел на собеседника. Бруно кивнул и тут же ответил:

— Герцог Глен всё равно уступит.

— Почему?

— Потому что эта война — священная. Даже Великий лорд не осмелится пойти против воли богов.

Голос Бруно внезапно повысился. Рейнгарт продолжал качать меха, глядя в огонь горна. Мышцы предплечий начинало жечь.

— Наш Император погиб посреди моря и вернулся к жизни, оправился даже после стрелы в сердце. Кто осмелится пойти против такого человека и навлечь на себя гнев Господа Бога?

Рейнгарт знал, что у молодого Императора бессмертное тело. Король Дельмас утопил своих родителей и братьев с сёстрами, и оправданием этой войны служил божественный суд над жестоким тираном.

Но было ли это действительно так? Как бы Рейнгарт ни сомневался в мистических слухах об Императоре, всякий раз, когда войну называли волей богов, внутри у него всё скручивалось.

Чтобы покарать тирана, достаточно было бы поразить его молнией. Зачем же бесчисленным людям, не имевшим к этому никакого отношения, приходилось сражаться и умирать?

Эрих ведь даже не видел ни короля Дельмаса, ни Императора.

«Неужели мы все были лишь орудиями этого суда?»

— Значит, герцог Алонсо, должно быть, втайне надеялся, что Император сам предложит капитуляцию. Север примет то же решение, как только прибудет посланник. После падения замка Мендель эта война была уже закончена.

— А тебе бы самому не пойти в вассалы при поместье? Самое то — стратег.

— Так почему бы тебе не замолвить за меня словечко перед господином? Выбил бы и мне комнату в замке.

Рейнгарт рассмеялся вместе с кузнецом — легко и по-доброму. Пот выступил на лбу и стекал вниз, но рыцарь не прекращал качать меха. Пламя было яростным, однако ещё недостаточно жарким, чтобы расплавить железо.

Бруно был старшим кузнецом замка — человеком, которого Рейнгарт знал с детства. Среди взрослых, живших при замке, он особенно сблизился именно с ним: отчасти потому, что Бруно с теплом относился к мальчику, но ещё и потому, что у того не было фамилии.

Мысль о том, что этот дядя — искусный кузнец, любимый всеми, — тоже был бастардом, утешала Рейнгарта в детстве. Даже рождённые без отцов могли заслужить уважение.

Рейнгарт знал, что у Бруно нет ни жены, ни детей. Что в детстве тот мечтал стать рыцарем, но стал кузнецом; что, не умея владеть мечом, он был доволен тем, что кует их.

Оружие Бруно отличалось прочностью — клинок редко повреждался даже при ударе о щит. Закалка у него была превосходной: говорили, что он способен превратить даже кухонный нож в меч героя.

Рейнгарту нравился ритм, с которым обнажённые, мощные руки кузнеца обрушивали молот на железо. Алые искры, сыплющиеся с раскалённого металла, шипящий, почти крикливый звук и клубы пара при закалке в чёрном масле — всё это было величественно. Наблюдать за этой слаженной работой почему-то казалось очищающим.

Потому у Рейнгарта и выработалась привычка приходить сюда, когда мысли путались, — и со временем он понемногу освоил кузнечное ремесло.

— Кстати, ты взаправду не возьмёшь помощника? Как ты собираешься в одиночку сделать пятьсот единиц оружия?

— Я же говорил: в арсенале уже есть запас. Пока все новобранцы соберутся, пройдут месяцы, да и держать оружие они пока не способны. Я всё закончу, пока они будут махать деревянными мечами.

Бруно, хвастаясь, поднялся и высунулся в окно. Услышав, как тот смачно сплюнул яблочные косточки, Рейнгарт добавил силы мехам.

Даже раздувать огонь было так тяжело — а кузнец уверенно собирался выковать пятьсот единиц оружия в одиночку. Пока Рейнгарт размышлял, как бы уговорить его хотя бы временно взять помощника, Бруно вернулся на место и вдруг сменил тему.

— Ну как тебе жизнь в поместье?

Неожиданный вопрос лишил Рейнгарта слов. Он сделал вид, что сосредоточен на мехах, выиграв себе мгновение, прежде чем ответить:

— С чего такой интерес?

— Ты стал часто сюда приходить.

Меткое замечание снова прижало Рейнгарта к стене.

— Ты приходишь сюда, когда тебя что-то гложет.

— …

— Что-то не так?

«Этот человек слишком уж наблюдателен».

Ворча про себя, Рейнгарт промолчал. Разговор оборвался; в тишине раздавался лишь хлопок мехов. Пламя в горне взметнулось бешено и высоко.

Прошло три недели с тех пор, как он переселился в замок. И за это время Рейнгарт так и не сумел почувствовать себя там хоть сколько-нибудь свободно.

Роскошная спальня молодого господина по-прежнему казалась чужой. Широкая кровать, мягкие покрывала, прикосновение тонко сотканной ткани к обнажённой коже — всё это действовало почти подавляюще.

Каждый раз, ложась туда нагим и погружаясь в сон, он испытывал странную смесь восторга и тревоги. Его беспричинно пугала мысль о том, что к такому удобству можно привыкнуть.

Поэтому с первыми лучами рассвета Рейнгарт покидал замок и отправлялся в гарнизон. После пробежки по плацу и тренировок без оружия он шёл в купальню и обливался холодной колодезной водой.

Вернись он в комнату и позови служанку — горячую воду приготовили бы без промедления, но подобная мысль казалась немыслимой.

Горячие купели для Рейнгарта — разве что во время тяжёлой болезни, когда нужно было смыть пот, — были роскошью, которой он пользовался за всю жизнь от силы три раза.

Не менее тягостными, чем внезапная роскошь, были и семейные распри рода Рот. Будучи единственной по-настоящему нейтральной фигурой помимо графа, Рейнгарт старался не становиться ни на чью сторону.

Лучшей тактикой казалось не заслужить ни особого расположения, ни откровенной неприязни, но даже так каждый день давался с немалым напряжением.

Однако за эти три недели больше всего его тяготило вовсе не богатство и не дворцовая политика — а ужины.

С того мгновения, как графиня появлялась в обеденном зале каждый вечер, а порой ещё до этого, Рейнгарта охватывало острое чувство неловкости. Когда женщина с изящной походкой занимала своё место, левая сторона его тела будто каменела.

Она напоминала остриё копья, и всё его существо напрягалось, словно щит. Он пытался не замечать слабый цветочный аромат, доносившийся оттуда, шелест приборов, редкие движения руки, тянущейся к бокалу.

Но чем упорнее он старался не обращать внимания, тем настойчивее взгляд и мысли упрямо возвращались в ту сторону и за все три недели Рейнгарту так и не удалось проигнорировать её ни разу.

Глава 19

Я пробовал сосредоточиться на еде. На ужинах графа подают отличные блюда, а Райнгар любил поесть. Но когда приходилось отвечать кому-то или смеяться вместе со всеми, образ женщины, тихо сидящей рядом, напрочь отбивал аппетит.

Это молчание. Непонятно, смирение это или протест, но это ледяное безмолвие, выделяющееся среди шумного застолья, лишь подчёркивало её присутствие. Она просто сидела, не издавая ни звука, но для Райнгара это было громче любых слов.

— Огонь готов. Хватит.

Только после команды Бруно он опустил мехи и отступил назад. Кузнец подошёл, заглянул в горн и довольно пробормотал:

— Хорошо прогорело.

Словно невзначай похвалив его, Бруно принёс заготовленный кусок стали. Райнгар из-за его плеча наблюдал, как длинными щипцами он кладёт металл в огонь. Смотрел, как яростно пляшет пламя, которое он раздул, и как сталь в нём медленно раскаляется.

Перерыв почти закончился, скоро нужно уходить. После обеда — тренировки по фехтованию и спарринги. Закончив дела в казармах, он вернётся в особняк читать книги и изучать тактику. А потом, с семи вечера — ужин. Можно было бы придумать повод и не прийти, но он ещё ни разу так не делал.

Будет не по себе, если хоть день не проверю. Хорошо ли вела себя графиня сегодня. Окончательно ли она оставила мысли о глупостях.

Шумно выдохнув носом, Райнгар продолжал смотреть в горн. Кусок железа, брошенный в пламя, раскалялся. Начиная с краев, он медленно наливался оранжевым свечением.

***

Времена года в Роте однообразны. Даже в разгар зимы вода не замерзает, а снега не бывает. Две невестки графа кутались в плащи с меховой оторочкой, ссылаясь на зиму, но в глазах Аннет это выглядело смешным притворством. Слабые южанки, — мысленно насмехалась она над ними.

После блёклой зимы в марте началась ослепительная весна. В мае, как и в Кингсберге, расцвели пионы, а в июне солнце стало припекать. Но воздух был сухим, без влажности, поэтому в помещении жара почти не чувствовалась. Даже в июле, ложась в постель, она чувствовала холод в ногах и не могла уснуть, не натянув одеяло до подбородка.

Блёклая зима и прохладное лето. Привыкнет ли она к ним, когда времена года пройдут полный круг?

С этой мыслью Аннет с бесстрастным лицом смотрела на мужчину и женщину на кровати. Зрелище, которое она наблюдала уже полгода, перестало быть шокирующим или новым. Видимо, ко всему привыкаешь и черствеешь. Забываешь унижение, ненависть и даже стыд, и медленно покоряешься.

Смирюсь ли и я так же? Буду жить здесь, проклиная врагов и сжигая их имена? А если не так? Что ещё я могу здесь сделать?

— Я ношу ребёнка милорда.

Когда служанка сказала это, Аннет сидела, опустив глаза. Дело на кровати было сделано, смотреть больше не было нужды. Услышав слово «ребёнок», она сначала подумала, что ослышалась, но, судя по тону служанки, в котором смешались тревога и ожидание, она поняла всё правильно.

Аннет продолжала сидеть, ничем не выдавая своих мыслей. Короткая пауза, пока граф медлил с ответом, показалась вечностью.

— Откуда ты знаешь, что это моё отродье?

Равнодушный и холодный тон этих слов Аннет тоже поняла. Она не разобрала, что смущённо добавила служанка и что насмешливо бросил граф в ответ, но догадалась: он пытается уклониться от ответственности, не признавая ребёнка. Но это не вызвало у неё особых чувств. Она никогда не видела и не слышала о дворянине, который признал бы ребёнка от служанки.

Отец Аннет тоже имел множество бастардов от любовниц, но не относился к ним как к своим детям. Чем выше статус и гордыне мужчины, тем чаще это случалось. У Галанта Рота были два взрослых сына и даже внуки, так что у него не было причин даже смотреть на бастарда.

Вероятно, поэтому он и не трогал её. Ему не нужно было потомство от второй жены. Аннет была этому рада и надеялась, что муж и дальше будет просто усаживать её в кресло. Говорят, женщина без детей не имеет ни власти, ни пользы, но ей было всё равно. Пусть она проживёт всю жизнь в одиночестве и умрёт — это не важно. Теперь она знала, что нужно делать, чтобы зачать ребёнка.

Чем делать это, я лучше умру.

— Жена, можешь идти.

Только после разрешения Аннет встала со стула. Она коротко встретилась взглядом с графом, полулежащим на кровати, но на служанку даже не посмотрела. Это была её месть той, кто смела давать ей пощёчины.

— Я пойду.

— Увидимся завтра.

— Спокойной ночи.

С достоинством исполнив этикет, Аннет почувствовала странное торжество. Ей было приятно знать, что эта служанка больше сюда не придёт.

В итоге тебя выбросят вот так. Инструмент для развлечения, не лучше вещи, а как задирала нос. Смела поднимать на меня руку, возомнив о себе невесть что.

Я — графиня. Как бы низко я ни пала, я по рождению отличаюсь от таких, как ты. Как ты смела смотреть на меня свысока и насмехаться?

Впервые Аннет покидала спальню мужа с легким сердцем. Шаги, с которыми она выходила в коридор со свечой в руке, были легки как никогда. Но стоило закрыть дверь и остаться одной в тёмном коридоре, покинув спальню, наполненную запахом благовоний, пота и похоти, как на сердце стало холодно.

Инструмент для развлечения. Женщина не лучше вещи. Существо, которое выбросят, когда оно станет бесполезным.

Это ведь ты, Аннет.

Костяшки пальцев, сжимавших подсвечник, побелели. Аннет почувствовала себя вдвое несчастнее, чем торжествовала минуту назад. Ей стало стыдно за то, что кичилась титулом графини, и она до боли закусила губу. Было грустно и нелепо, что она привыкла ко всем этим оскорблениям, пренебрежению и насилию.

Прошло три недели после неудачного побега. Аннет ничего не делала. Вместо того чтобы думать, как сбежать снова, она радовалась тому, что избежала наказания.

Всё могло быть хуже, тебе повезло. Ты по-прежнему получаешь хорошую одежду и еду, сидишь на месте графини. Может, если просто жить здесь тихо, всё наладится? Может, граф сжалится и разрешит увидеться с братом.

Лучше жить, подчиняясь. Всё равно ты ничего не можешь сделать.

— …Нет.

Стоя в коридоре, Аннет закусила губу. Словно отгоняя шёпот трусливой Аннет, она решительно шагнула вперёд. Пиная подол платья, путающийся в ногах, она направилась к лестнице на третий этаж. Ей хотелось скорее вернуться в комнату и продолжить занятия. То, что она поняла сегодняшний разговор, вселило в неё редкое чувство гордости.

— Есть что-то, что я могу сделать. Должно быть.

Как только она прошептала это себе, издалека донёсся звук: Тан, тан.

Аннет остановилась и повернула голову в ту сторону. Звук шёл издалека, но не слишком. Звук удара молота о сталь. Стук кузнеца всегда был слышен днём, но в последнее время он раздавался и по ночам.

Тан, тан, тан.

Этот ритмичный звук напоминал звон храмового колокола. Он чисто разносился в ночном воздухе, заставляя прислушиваться. Когда Аннет засиживалась допоздна над словарём, мысль о том, что кто-то, как и она, не спит и поглощён делом, казалась утешением.

Аннет посмотрела в окно в сторону кузницы. Из хижины за стеной пробивался свет. Глядя на этот жёлтый огонёк, она вдруг задумалась.

Что будет с ребёнком служанки?

На мгновение ей стало жаль его, но она тут же подавила жалость. Мало ли служанок беременели от лордов, и мало ли детей родилось от них? Пойдут по стопам матерей, станут слугами или арендаторами. Или умрут в детстве.

Жалеть их? Ещё чего, тратить сочувствие.

Нарочито усмехнувшись, Аннет отвернулась. Шурша пышным платьем, она прошла по тёмному тихому коридору. Теперь нужно вернуться в комнату и продолжить учёбу. Она хотела стараться больше всех в этом замке, до самой глубокой ночи.

И сегодня Аннет не собиралась ложиться спать, пока тот неведомый кузнец не отложит свой молот.

— Осанку! Спины выпрямить!

Рейнгарт выкрикнул приказ кавалеристам, выстроенным в строй. Он медленно проехал вдоль шеренги, внимательно оглядывая каждого всадника. Заметив особенно плохую посадку, повышал голос ещё сильнее — и вся линия разом напрягалась, исправляясь.

— Копья ровно!

Кавалерийская выучка проходила на поле за крепостными стенами. Впереди на расстоянии стояли соломенные чучела, изображавшие вражеских солдат. Задача была проста: атаковать строем верхом и вонзить копья в соломенные мишени.

— Строй держать до конца! Полный галоп!

Считалось непреложным правилом, что в бою первой вступает кавалерия. Но Рейнгарт видел, как у Менделя конная стрелковая часть расстреливала вражеских коней. Он наблюдал, как кавалерия противника, мчавшаяся в атаку, рушилась ещё до того, как успевала приблизиться.

— В атаку!

По команде десятки лошадей сорвались с места. Копья вытянулись в одну линию, устремившись вперёд. Рейнгарт смотрел, как десятки острых наконечников пронзают соломенные фигуры, и ему мерещилось, будто чучела с длинными древками в груди истекают кровью. Казалось, он даже ощущал запах крови, пропитывающий лица. Пальцы сильнее сжали поводья.

Всадники, поразившие цели, развернули коней и принялись вытаскивать копья из соломы. Джарен и Ральф смеялись, наперебой хвастаясь удачными ударами. Рейнгарт без выражения наблюдал за этими по-юношески беспечными лицами, после чего повернул голову в сторону господского замка.

Июль. Под летним солнцем крыша усадьбы отливала тёмной синевой.

Через пять дней это поле станет местом рыцарского турнира. Сюда съедутся посвящённые рыцари, странствующие воины и знать из окрестных земель. Среди придворных, остановившихся в императорском замке, некоторые уже прибыли в поместье. Из-за этого Рейнгарт лишился места за обеденным столом. В столовой лорда было всего двенадцать мест, и его, разумеется, уступили гостям более высокого ранга.

Вместо того чтобы ужинать с другими вытесненными вассалами, он отправлялся в гарнизонную столовую, где с аппетитом съедал две порции густой похлёбки и чёрствого хлеба, немало поражая близнецов.

После еды он шёл в пустую кузницу и часами качал мехи и бил по железу. Когда он обмолвился о желании попробовать выковать кинжал, Бруно без колебаний протянул запасной ключ.

По этим причинам вот уже три дня Рейнгарт не появлялся на ужинах в замке. И потому невольно начал задаваться вопросом о той женщине.

«Как она там?»

— Живёт так, будто и есть, и нет одновременно. Вот служанки и прозвали её между собой Призрачной дамой.

Слова Джарена не были преувеличением. За эти три дня Рейнгарт ни разу её не видел. Неужели графиня целыми днями сидит взаперти в комнате, выходя лишь к ужину?

Она наверняка хотя бы раз в день идёт прогуляться в сад, но до полудня Рейнгарт находился в гарнизоне. Не посещая ужины, он не имел возможности убедиться, что с ней всё в порядке.

— В это время сюда никто не приходит.

«Неужели она ходит в библиотеку? За три дня — ни тени. Это уже совсем не похоже на призрака».

Высокопоставленные гости оставались в поместье до окончания рыцарского турнира. Значит, Рейнгарту предстояло ждать около недели, прежде чем он снова сможет появиться в столовой. Всякий раз, думая об этом, он испытывал беспочвенное беспокойство, и это нетерпение было связано не только с тревогой о женщине, за которой числилась попытка побега.

«Справится ли она среди незнакомых знатных гостей? Не станет ли кто-нибудь насмехаться или открыто презирать её? Хотя, возможно, это и не имеет значения — она ведь всё равно не поймёт».

Нелепо, но его тревожило унижение, которое женщина могла испытать в его отсутствие. Будто до сих пор именно он заслонял её от всего этого. Будто одно лишь место справа от неё делало его каким-то щитом.

«Смешно. Я хоть раз с ней говорил? Хоть раз вежливо поприветствовал и встретился взглядом? Чем я отличаюсь от тех, кто обращается с ней как с призраком?»

— Строй!

Рейнгарт рявкнул на возвращавшуюся кавалерию. Его голос прозвучал резче обычного, с явной раздражённостью.

— Копья поднять!

Всадники быстро взяли коней под контроль и выровняли ряды. Несколько человек замешкались, и это вызвало внезапный всплеск злости. Не сдерживаясь, он заорал:

— Собрались!

«Возьми себя в руки, идиот. Нашёл время витать в облаках во время учений».

Пока напряжённая кавалерия выстраивалась, Рейнгарт отвёл взгляд. Он посмотрел на дорогу, пересекавшую поле и ведущую к господскому замку. На гранатовых деревьях всё ещё алели цветы. Плоды инжира темнели, наливаясь. В день турнира люди будут забираться и на толстые ветви этих деревьев. Высота давала преимущество для наблюдения, и лучшего места, чем кроны, было не найти.

Для простолюдинов, изголодавшихся по зрелищам, рыцарские турниры были настоящим праздником. Где ещё увидишь рыцарей в сверкающих доспехах и шлемах, знать в роскошных одеждах? Люди стекались бы со всех окрестных деревень, заполняя всё вокруг.

К тому же именно здесь новая графиня Рот впервые появится на людях. Одного титула принцессы Роан было достаточно, чтобы удовлетворить всеобщее любопытство. Но будет ли для неё безопасно выйти на турнирное поле? Не найдётся ли кто-нибудь, затаивший ненависть к дочери тирана?

«Охрана разберётся. Хватит переживать».

— В атаку!

Рявкнув команду, он стиснул зубы. Десятки всадников с грохотом понеслись вперёд. Рейнгарт смотрел, как копья вонзаются в соломенные чучела, как длинные острые древки пробивают «груди» с одного удара — до самого конца.

***

Взгляд Аннет следил за лошадьми, мчащимися справа налево. Мускулистые боевые кони и вооружённые люди казались крошечными. С такого расстояния кавалеристы с длинными копьями выглядели точь-в-точь игрушечными фигурками.

— Хорошо, что я поднялась сюда.

Аннет сидела, устроившись на покрытом пылью комоде. Мебель у окна оказалась как раз подходящей высоты, и она использовала её вместо стула. Сидя здесь и глядя наружу, можно было незаметно провести половину дня.

Из чердачной комнаты на верхнем этаже замка было хорошо видно всё за стенами. Это помещение служило складом для ненужной мебели и украшений, сюда почти никто не заходил.

Аннет часто поднималась сюда, чтобы скоротать время, иногда, глядя на поля за крепостной стеной, воображала, будто ей удалось бежать. Увы, этот успех оказался слишком недолгим.

— Этот человек всё испортил.

Пробурчав без настоящей злости, она посмотрела на мужчину далеко в поле. С такого расстояния лицо казалось крошечным, но Аннет знала: всадник на чёрном коне — Рейнгарт.

До неё доносились обрывки его криков. Даже не разбирая слов, она чувствовала раздражение. Судя по резкости движений и голосу, что-то шло не так.

«Не слушаются подчинённые? Почему он так сердится?»

— Скверный характер.

Пробормотав это, Аннет тихо хихикнула и продолжила наблюдать за мужчиной с едва заметной улыбкой.

Возвращение Рейнгарта внесло небольшие изменения в её распорядок. Каждый день, начиная с десяти утра, она смотрела, как он обучает воинов. Наблюдала, как сотня людей движется в точном соответствии с его командами, как он сам показывает приёмы или поправляет стойку.

В спальне Аннет было окно, выходившее на гарнизон, откуда открывался неплохой вид на тренировочную площадку. Разобравшись в расположении строений и расписании занятий, она потеряла к этому интерес, но с появлением того человека вновь стала тайком наблюдать.

Какое у него лицо, когда он выступает в роли наставника. Как чёрные волосы блестят под палящим солнцем. Как после окончания тренировок он на мгновение улыбается, и обычно резкие уголки глаз мягко опускаются.

«Он так улыбается… совсем как мальчишка».

Но сегодня занятия проходили далеко от замка, и разглядеть такие подробности было невозможно.

Всадник на чёрном коне производил внушительное впечатление. На нём не было ни парадных доспехов, ни боевого облачения, однако в осанке ощущалось достоинство — уверенность человека, обладающего подлинной силой. Без страха и без грубости.

У этого мужчины действительно были и сила, и умение, чтобы её подтвердить: он уверенно держался в седле, владел мечом и, несомненно, умел сражаться. Вероятно, мог бы убить и голыми руками.

Аннет вспомнила, как крепко он схватил её за руку. Вспомнила широкую ладонь, прижавшуюся к губам, накрывшую и рот, и нос сразу, лишив возможности дышать.

Задумавшись, она раскрыла ладонь и накрыла собственные рот и нос. Прохладная кожа коснулась лица.

Тогда было жарко.

Она уже собиралась опустить руку, осознав бессмысленность этого жеста, как мужчина внезапно повернул голову в её сторону.

Аннет на мгновение оцепенела. Сердце ухнуло вниз — словно он увидел этот нелепый жест, словно застал её за тайным наблюдением. Хотя с такого расстояния он никак не мог её различить, ощущение было таким, будто взгляд точно попал в цель.

— Невозможно…

Отругав себя, она поспешно убрала руку от лица. Но тело оставалось напряжённым, сердце билось часто. Лицо мужчины, обращённое в эту сторону, вдруг стало отчётливо различимым.

«На что он смотрит?»

Пока она пыталась понять это по его неподвижному выражению, Рейнгарт резко отвёл взгляд и вновь сосредоточился на кавалерии.

Аннет наблюдала, как мужчина уверенно управляет конём. Взгляд скользил по прямой спине и широким плечам, по иссиня-чёрным волосам на затылке.

Она провела глазами от меча, перекинутого наискось через плечо, к рукояти, выглядывавшей над ним. В памяти всплыл миг, когда тем самым мечом он сбил с неё чепец, но Аннет решила прекратить эти бесполезные размышления.

Глава 21

— Умей я только ездить верхом...

Аннет нахмурилась и с сожалением вздохнула. Как и подобает знатной даме, она не умела управлять лошадью самостоятельно. Огромные скакуны пугали её, к тому же сидеть в седле, широко раздвинув ноги, как мужчина, считалось некрасивым. Во дворце к её услугам всегда была удобная и безопасная карета.

Но сейчас она жалела об этом. Нужно было учиться верховой езде.

Аннет не могла сбежать, полагаясь лишь на свои силы. Даже если бы ей удалось выбраться из замка, чтобы уйти далеко, непременно потребовались бы повозка и кучер. Ах, если бы она только могла скакать верхом! Или если бы рядом был кто-то, кто взял бы поводья, — путь стал бы намного легче.

От внезапно пришедшей мысли Аннет затаила дыхание. Глядя в окно на мужчину, восседавшего на огромном коне посреди далекого поля, она невольно представила... Как она забирается на этого коня вместе с ним и мчится прочь.

— ...Бред какой.

Пробормотав это, Аннет всё же не смогла оторвать взгляд от мужчины. Она понимала, что это нелепая фантазия, но ведь в её жизни уже случилось столько немыслимого. Падение королевства, смерть отца-короля, ссылка в монастырь, а затем принудительная отправка на далёкий юг — ничего из этого она не могла бы даже вообразить. Да и то, что она украдёт одежду служанки и выберется из замка, тоже казалось невозможным.

А значит, и в этот раз... Попробовать можно.

Аннет спокойно, пункт за пунктом, перебирала факты. Райнгар не доложил графу о её побеге. Пусть его поведение и было дерзким, но, похоже, он ей сочувствовал. Он даже принёс словарь, чтобы она могла учить триссенский язык.

«Словарь... действительно был здесь».

Любой, кто не дурак, понял бы, что это ложь. В этом особняке словарь был нужен только Аннет. Она заметила, как мужчина смутился, оправдываясь, и помнила, как терпеливо он ждал, пока она перестанет плакать. Он даже пошёл на риск быть замеченным в столь двусмысленной ситуации. А значит...

Он меня жалеет.

«Защита слабых — долг рыцаря. Милосердие так же важно, как и верность».

Может ли жалость стать оружием?

Аннет прекрасно знала, насколько важна верность для посвящаемых рыцарей. И всё же она видела множество тех, кто нарушил клятву верности. Так поступили самый преданный вассал её отца и лучший рыцарь королевства. Она всем телом прочувствовала урок: никаким клятвам в этом мире верить нельзя.

Неизвестно, станет ли жалость оружием, но это был единственный инструмент, который остался у Аннет.

«Я не докладывал графу и сдержал слово».

Этот мужчина сохранил мой секрет, потому что я показалась ему жалкой. Он на мгновение отступил от верности своему сюзерену. Значит, если мы станем ближе, он, возможно, поможет мне. Может быть, он закроет глаза и позволит несчастному «другу» найти путь к спасению.

Друг.

«Говорю вам прямо: выбросьте из головы глупые мысли».

Но даст ли он мне этот шанс?

«Потому что это невозможно».

Аннет закусила нижнюю губу.

Шёл шестой месяц этого насильного брака. Если она не покинет замок, то останется пленницей до самой смерти. Она привыкнет к пренебрежению и издевательствам врагов. Аннет так не хотела такой участи, что предпочла бы умереть.

Ей хотелось показать, что она скорее лишит себя жизни, чем покорится. Пусть она слаба, но не низка; она хотела, чтобы они знали: Роан так легко не сдаётся.

— Я не могу... умереть вот так, здесь.

Прошептав это, она вдруг поняла истинную причину, почему до сих пор жива. Почему каждую ночь она взбиралась на стул, дрожала всем телом, но в итоге спускалась вниз.

Аннет боялась не смерти, а капитуляции. Боялась беспомощно сдаться, ничего не предприняв. Как последний выживший член королевской семьи, не убитый и не заточённый в темницу, она не могла так просто накинуть петлю на шею. Она не могла умереть, страшась подарить врагам чувство окончательной победы и повод для насмешек.

— Нужно что-то сделать. Я должна показать им. Хоть что-то...

Именно поэтому она вышла из замка, чтобы встретиться с братом. Аннет ждала не столько воссоединения с родной кровью, сколько того переполоха, что случится после её исчезновения. Ярость графа, шок вассалов, цокающий языком Фолькер и Дитрих, отчитывающий стражу. И даже лицо императора, когда тот узнает, что принцесса пропала.

Ожидание этого хаоса и подтолкнуло её к безрассудному побегу. Под тоской по брату скрывалась жажда мести. Эта змеиная злоба была настоящей причиной, заставившей её украсть платье служанки.

Возможно, именно поэтому боги и отправили её сюда.

— Я сбегу. Я обязательно сбегу и переверну этот замок вверх дном.

Стиснув зубы, Аннет смотрела на тренировочное поле врага. Скользнув взглядом по шеренге кавалеристов, она остановилась на мужчине верхом на вороном коне. Она смотрела до рези в глазах на его крупную фигуру, прямую осанку и уверенные движения в седле.

Используй этого мужчину. Заставь его жалеть тебя ещё больше. Заставь его открыть сердце и показать уязвимое место.

Как я украла одежду служанки, так могу украсть и его сердце.

— Ха-а...

Она протяжно выдохнула воздух, который неосознанно сдерживала. Сердце в груди колотилось как безумное. Она не могла разобрать, была ли эта бешеная пульсация надеждой или страхом. Казалось, она сделала ещё один шаг к краю пропасти, но отступать Аннет не собиралась.

Будь что будет — рухну вниз или полечу.

Мужчина на чёрном коне оставался в пятне яркого солнечного света. Летнее послеполуденное солнце начинало припекать. Был июль. Прошёл ровно месяц с момента её первой неудачной попытки побега.

***

В библиотеке никого не было.

Помедлив в коридоре, Райнгар открыл дверь и, увидев кромешную тьму, тихо выдохнул. Войдя внутрь и закрыв за собой дверь, он ещё немного прислушался. Лишь убедившись, что не слышно даже шороха мышиных лап, он зашагал вперёд, думая про себя: Слава богу. Никого.

Пламя свечи дрогнуло, и тени заплясали по стенам. Бинт на руке, сжимавшей подсвечник, белел, раздражая взгляд. Стоило сжать ладонь посильнее, как ожог под повязкой отозвался лёгкой болью. Рана не была серьёзной, но до турнира зажить не успеет. Повредить правую руку за три дня до состязаний — от этой мысли он снова усмехнулся собственной глупости.

Он не видел жену графа уже пять дней.

Спросить напрямую, как она поживает, ему не хватало духу, поэтому в голову Райнгара начали лезть странные мысли. Вдруг графиня на самом деле сбежала, а граф приказал всем молчать? Или она покончила с собой, и это пока держат в тайне? Любая из этих догадок казалась безумной, но не совсем невозможной. Ведь он своими глазами видел, как эта женщина пешком ушла из замка.

«Вы можете убить меня так, чтобы было не больно?»

Так или иначе, эта женщина не выходила у него из головы.

Поэтому сегодня во время перерыва он ненадолго вернулся в особняк. Бесцельно бродил по библиотеке и заднему двору, но её нигде не было видно. Неужели она целыми днями сидит взаперти в своей комнате? Живя в одном доме, они должны были хоть раз пересечься. Если бы она сбежала, лорд наверняка объявил бы розыск, так что, может, она всё-таки умерла?

Предаваясь этим паршивым размышлениям у очага, он и натворил бед. Пришёл в себя только тогда, когда обжёг руку раскалённой кочергой.

Нет. Раз я припёрся сюда посреди ночи, значит, в себя я так и не пришёл.

«Кроме меня, после ужина сюда никто не заходит».

Шагая между тёмными книжными полками, он думал, что это к лучшему. К лучшему, что её здесь нет. Он пришёл сюда, гадая, встретит ли её, а теперь радуется, что не встретил — что за идиотское поведение?

Райнгар поставил на место книгу, которую взял лишь для отвода глаз, и тут же развернулся. Теперь — в комнату, раздеться и лечь в постель. Зарыться в роскошные одеяла, сладко выспаться и встать утром. Пройдёт четыре дня, наступит день турнира, и тогда он узнает. Узнает, что она не сбежала, не умерла и с ней всё в порядке.

Приведя мысли в порядок, он открыл дверь библиотеки — и на мгновение решил, что у него галлюцинации.

В коридоре стояла она. Словно наваждение.

Аннет, державшая подсвечник, вздрогнула и подняла на него взгляд. Встретившись с её широко распахнутыми глазами, Райнгар почувствовал облегчение. Не успев ничего обдумать, он просто успокоился и осмотрел её лицо. Она была худой и маленькой, но выглядела здоровой, без следов увечий.

Жива.

Это длилось всего мгновение. Сердце едва успело сделать несколько ударов.

Они смотрели друг на друга в тишине, держа перед собой свечи.

Аннет снова была в простой одежде, готовая ко сну. Отбеленная ткань из-под распахнутого халата белела, словно призрачное одеяние. Коса, переброшенная за спину, отливала золотом. Златовласые люди встречались нередко, но такого чистого, яркого золотого оттенка он ещё не видел.

Может, потому что дочь короля? Благородная кровь. Пока он прокручивал в голове эти праздные мысли, женщина заговорила первой.

— Можно войти?

Тихий голос, спрашивающий позволения. Всеобщий язык, мягкий, как дуновение ветра. Услышав это, Райнгар попятился, пропуская её. Он ведь собирался уходить, достаточно было просто выйти наружу, уступив ей дорогу. Но он зачем-то отступил назад, вглубь комнаты, и пожалел об этом только постфактум.

Щелк. Войдя внутрь, женщина закрыла за собой дверь.

Тишина сгустилась в замкнутом пространстве. Благодаря двум огням здесь стало заметно светлее, чем прежде. Рейнгарт взглянул на женщину, стоявшую у входа, затем чуть опустил глаза. Раз она заговорила первой, теперь очередь была за ним.

Слова, которые следовало произнести в подобной ситуации, были заранее известны. Нужно было сказать: «Я откланяюсь, прошу наслаждаться временем», и уйти.

— Книга на общеязыковой речи?

Почему же он вдруг завёл этот бессмысленный разговор? Когда взглядом Рейнгарт указал на книгу в её руках, Аннет опустила подбородок и тихо произнесла:

— Ах.

В тот миг, когда её губы разомкнулись, Рейнгарт понял, почему вообще заговорил. Это было чем-то вроде уплаты долга. Использование трисенского языка за обеденным столом, изоляция женщины вместе с остальными — всё это, казалось, тянулось за ним как некое обязательство.

Аннет смотрела на него рассеянно, словно вопрос застал её врасплох.

— Это книга на трисенском языке.

Она приподняла том, который держала, и протянула так, чтобы он увидел обложку. «История и приёмы конных турниров». Рейнгарт почувствовал, как к горлу подступает смешок, но сдержался. Он также проглотил шутку о том, не собирается ли графиня участвовать в турнире.

— Вы быстро продвигаетесь. Уже заканчиваете книги.

— Я не могу прочитать ни строчки без словаря. Но мне показалось, что с книгами удобнее изучать грамматику.

Рейнгарт кивнул, соглашаясь. Чтобы выучить язык, нужно было освоить порядок слов и их употребление; одних лишь словарных толкований было недостаточно.

— Но, кажется, я выбрала слишком сложную книгу. Я совсем не могу её читать.

— Потому что это скучная книга.

— Вы её читали?

— Я не осилил и двадцати страниц.

На его шутку женщина отозвалась улыбкой: сомкнутые губы, мягко округлившиеся щёки, едва заметный изгиб у глаз. В этот миг Рейнгарт внутренне вздрогнул — он впервые увидел улыбку Аннет.

«Она улыбается вот так… как совсем юная девушка».

Смех обладал странной силой — он растворял неловкость и напряжение. И потому Рейнгарт намеренно сделал лицо жёстким, не позволяя себе улыбнуться в ответ. С этой женщиной следовало оставаться настороженным и скованным.

Её улыбка, напротив, усилила его бдительность. Разговора было достаточно; долг он вроде бы вернул, значит, пора отступать. В любом случае находиться наедине с благородной дамой в замкнутом помещении было неблагоразумно.

— Тогда я…

— Вы не могли бы подобрать мне книгу попроще? Такую, которую я действительно смогу читать.

Графиня перебила его и посмотрела прямо на него. Рейнгарт почувствовал неловкость, но вскоре кивнул. Женщины и дети — те, кого следует защищать и кому следует помогать. И отказать благородной даме в просьбе было недостойно рыцаря.

«Она — жена моего господина. Найти для неё книгу — меньшее, что я могу сделать».

Подходящая мысль пришла сразу, и он тотчас развернулся. Когда Рейнгарт пошёл между стеллажами, женщина последовала за ним. Он не понимал, зачем она идёт следом, но продолжал путь, не говоря ничего. Делать ей замечание казалось ещё более неловким.

Он нашёл книгу, которую убрал на полку несколько дней назад, вынул её и направился к разделу книг на общеязыковой речи. Окинув корешки светом свечи, Рейнгарт без труда выбрал и второй том. Всё произошло так легко и привычно, что, передавая книги женщине рядом с собой, он невольно ощутил лёгкую гордость.

— «Жизнеописание Мудрого Короля».

Аннет прочла название на общеязыковой речи. Тихий голос, словно дуновение ветра.

— Оригинал и перевод на общеязыковую речь. Содержание одинаковое, так что это удобнее, чем постоянно заглядывать в словарь.

— Ах… это и правда хороший способ.

Женщина подняла голову и улыбнулась ярче прежнего. Губы разомкнулись, слегка обнажив белые зубы. Рейнгарт едва заметно отступил, уклоняясь от этого сияющего выражения так же, как уклоняются от удара мечом или топором.

— Благодарю вас, сэр.

— Не за что, миледи.

Произнеся почтительное обращение, он сделал шаг назад. Книги были найдены — значит, пора уходить, но графиня и на этот раз не дала ему возможности попрощаться.

— Откуда вы всё это знаете, сэр?

— …

— Вы точно знаете, что где стоит в этой библиотеке. Вы нашли для меня и словарь. Я искала его месяцами, но так и не смогла найти.

— …

— Кто обучал вас общеязыковой речи? Наверное, у простолюдинов тоже бывают учителя, которых нанимают для сыновей?

Под напором вопросов Рейнгарт сомкнул губы. Он не знал, с чего начать и нужно ли отвечать на всё сразу. То, что Аннет ничего о нём не знала, было одновременно неловко и странно приятно. Эта женщина, по-видимому, не знала, что у него нет фамилии. Что он выжил лишь благодаря милости господина и его супруги. И уж тем более не догадывалась, что в его жилах может течь кровь самого лорда.

В её глазах он был просто сэр Рейнгарт. Не сын служанки и не бастард — лишь присягнувший рыцарь простого происхождения. От этой мысли на душе стало неожиданно легче. Встретившись взглядом с женщиной, смотревшей снизу вверх, он вдруг ощутил странную уверенность. Перед единственной женщиной в этом замке, которая его не знала.

— Эти книги были учебниками, по которым я изучал общеязыковую речь. Я учился вместе с наставником сэра Эриха.

— Эрих… Вы имеете в виду погибшего сына графа Рота?

— Да.

Аннет посмотрела на него с лёгким удивлением, затем чуть опустила взгляд — в этом жесте читалось сочувствие. Рейнгарт невольно следил за преувеличенной тенью длинных ресниц. При свете свечи ресницы казались темнее волос. Глаза, которые днём были светло-голубыми, сейчас выглядели почти чёрными.

— Вы, должно быть, были с ним очень близки.

На осторожный вопрос Рейнгарт ответил молчанием. Он не стал говорить, что их кормила одна и та же кормилица, что двадцать три года неотступно следовал за Эрихом — с тех пор, как их держали на руках. Что именно он нашёл тело Эриха на поле боя, когда сражение уже закончилось. Что лишь тогда, когда он вытащил кинжал, застрявший в шее друга, и кровь не хлынула, он наконец принял смерть как реальность.

Настолько близки. Близки до отрицания очевидного.

— Вы поранили руку на учениях?

От неожиданного вопроса Рейнгарт снова посмотрел на женщину. Лишь когда Аннет взглядом указала на перевязанную кисть, он понял, о чём речь. Быстрая смена темы.

И продолжающиеся вопросы.

Ему хотелось усмехнуться, но дважды подряд отвечать молчанием было бы невежливо. В то же время отмахнуться не хотелось. Разве не выглядел бы он глупо, признавшись, что повредил руку не в бою, а на учениях? Всё-таки он рыцарь.

— Пустяки. Небольшой ожог.

— Ожог? Как это случилось?

— Коснулся раскалённой кочерги.

— Кочерги?..

«Надо было сказать, что поранился на тренировке».

Чем дальше он объяснял, тем больше разговор затягивался, и Рейнгарт невольно пожалел об этом.

— Сейчас ведь июль… Разве здесь пользуются каминами летом?

Аннет с сомнением склонила голову. Из-за этого наивного выражения лица он наконец тихо усмехнулся.

«Пользоваться каминами летом».

Даже произнеся это, она явно находила подобное странным, но, будучи принцессой, могла и не знать, что кочерги применяют не только у очага.

— В кузнице огонь разводят даже в разгар лета.

— Ах, в кузнице… Понятно. Но зачем вам там огонь, сэр?

— Потому что без огня не выковать кинжал.

— Кинжал? Вы сами его делаете?

Аннет нахмурилась, словно слышала всё более непонятные слова. Взгляд, в котором смешались любопытство и настороженность, был по-кошачьи внимателен. Он и раньше это чувствовал — сходство было несомненным. Рейнгарту вспомнились кошки, бродившие по военному лагерю, и от этой мысли стало немного смешно.

— Не знаю, получится ли как следует. Я делаю это впервые.

— Вы, выходит, и кузнечному делу учились.

— Я лишь смотрел со стороны.

— Это всё равно впечатляет.

Аннет округлила рот и с искренним восхищением выдохнула. Он не понимал, что именно показалось впечатляющим, но слышать это было приятно.

— Мне следовало быть там и сейчас, но я ушёл раньше из-за руки. А в моей спальне не нашлось ни одной книги, которую стоило бы читать.

Он сам не понял, зачем добавил это пояснение — словно хотел заранее оправдаться, дать разумную причину своему появлению здесь в такой час. Словно стремился подчеркнуть, что пришёл не затем, чтобы столкнуться с ней, и уж точно не потому, что беспокоился о её благополучии.

«Я слишком разболтался?»

Когда он умолк и наконец решил откланяться…

— Тот звук по ночам… Это были вы, сэр?

Аннет вновь перехватила инициативу.

Большие глаза пристально смотрели снизу вверх. В тот миг, когда Рейнгарт опустил взгляд, пытаясь уклониться от этого чрезмерного внимания, в поле зрения попали её губы.

Губы женщины, увиденные лишь мельком, были слегка приоткрыты. Узкая щель между ними, едва различимые зубы — всё это осталось в памяти, как послевкусие.

— Стук молота. В последнее время он слышен по ночам, и мне было любопытно. Кузнец раньше шумел только днём.

— Если вам это мешает, я прекращу.

— Нет, нет. Мне нравится.

«Нравится. Что тут может нравиться?»

Рейнгарт снова поднял глаза. В лице, обращённом к нему, светилась какая-то необъяснимая живость.

— Мне нравится этот звук. Он похож на колокол.

— …

— Это лучше, чем тишина. Когда слишком тихо, кажется, будто находишься в склепе.

— …

— Не прекращайте. Мне правда нравится.

Настойчивость в её голосе почти звучала как просьба. В самом деле, сегодня Аннет вела себя необычайно дружелюбно.

«Впечатляет».

«Мне нравится».

«Мне правда нравится».

Эта череда похвал казалась чрезмерной. И только теперь Рейнгарт понял, что что-то идёт не так.

Глава 23

Настороженность подобна щиту. Даже если не можешь держать его поднятым всегда, он должен быть под рукой, у самого подбородка. Расслабишься — и пропустишь внезапную атаку.

Райнгар осознавал, что его настороженность по отношению к Аннет была чрезмерно острой. С другими дамами рода Рот, Бертой и Луизой, он вёл себя иначе. Учитывая, что одна из них могла стать женой его будущего господина, он поддерживал с ними умеренно дружеские отношения. Будь они более достойны уважения, он не стал бы возражать и против дружбы.

Дружба и близость. Слова, немыслимые в отношении этой женщины.

Для Райнгара Аннет была существом опасным и ненадёжным. Спроси его о причине, он ответил бы без колебаний: пленница, уже пытавшаяся бежать. Трофей, пожалованный императором. Женщина, живущая в молчаливом унижении, чья жизнь может оборваться в любой момент.

Вот почему она так мозолила глаза. Постоянно притягивала внимание, разъедала мысли. Стоило оказаться рядом, как плечи каменели. Это означало, что он напряжён, а тело напрягалось, чуя опасность.

Поэтому Райнгар снова укрепил свою оборону. Поднял щит, чтобы отразить атаку.

— Благодарю за понимание.

— Не стоит. Я сама жду этого звука каждую ночь.

— Вы очень любезны.

— Я серьёзно. Надеюсь, у вас получится отличный кинжал.

— Благодарю вас, госпожа. А теперь я откланяюсь.

— Уже? Я хотела бы ещё немного поговорить.

— Поздно. Спокойной ночи.

Он поклонился сухо и формально, пытаясь исправить свою оплошность. Разговор с женщиной затянулся и стал слишком дружеским. Надо было уходить раньше. Не стоило вообще затевать эту болтовню. Пытаясь исправить ситуацию хотя бы сейчас, он поспешно развернулся.

— Постойте, сэр.

Торопливый оклик схватил его за загривок. Но он не обернулся к женщине. Стоя к ней спиной, он ждал продолжения, и Аннет, поколебавшись, осторожно продолжила:

— Вы сможете прийти сюда и завтра?

Что за бред. Райнгар судорожно сглотнул, не отвечая.

— У меня много вопросов, но спросить некого. Учиться в одиночку слишком трудно. Произношение в триссенском сложное...

Она перечисляла причины оправдывающимся тоном, а затем замолчала. Он не видел её лица, но догадывался, какое у неё выражение. Видимо, она сама понимала, что несёт чушь. Поражённый её наглостью, Райнгар бросил немного резче, чем следовало:

— Спросите учителя, когда он придёт.

Зная, что никакого учителя нет.

«Муж скоро найдёт мне учителя».

Та жалкая ложь была продиктована гордостью. Она чувствовала себя голой и прикрывалась первыми попавшимися словами.

Райнгар когда-то, когда ему не было и восьми, поступил так же. «У меня тоже есть отец. Он скоро заберёт меня». Он ляпнул это новым пажам, не подумав, а потом долго мучился от стыда за свою выходку.

Поэтому напоминать ей об этом было жестоко. Но он сделал это, чтобы оттолкнуть женщину, липнущую к нему, как голодная кошка.

— На самом деле это... неправда. Никакого учителя нет.

Внезапная боль где-то в груди возникла от того, что он понимал, каково ей было произносить эти слова.

— Я просила графа много раз, но он до сих пор не выполнил просьбу. Я здесь уже почти полгода. Похоже, он хочет, чтобы я вечно оставалась глухой и немой.

Чрезмерно откровенные слова вонзались, как наконечники стрел. Райнгар на мгновение потерял дар речи, словно попал в засаду. Нельзя втягиваться. Держи дистанцию. Придумай, как холодно прогнать её.

— ...Попросите мужа ещё раз. Лорд — великодушный человек.

— Нет. Он не великодушен. Он холоден и жесток.

— ...

— Он никогда мне не поможет.

Её голос дрогнул от напряжения. Райнгар невольно вспомнил Галанта Рота на банкете. Как тот усадил юную жену, словно вещь, и беззаботно смеялся и болтал.

Если за полгода её не начали учить языку, надежды на это нет и в будущем. Граф хотел, чтобы Аннет не могла ни слышать, ни говорить.

Почему? Райнгар не мог этого понять, но это было неважно. Для него важно лишь то, чего хочет его господин. Нельзя делать то, что противоречит воле сюзерена.

Значит, зря он вообще дал ей этот словарь.

— Я хочу научиться говорить. Чтобы выжить здесь, нужно знать триссенский. Поэтому, прошу вас, помогите мне, сэр.

Голос, доносившийся из-за спины, оплетал лодыжки. Как лоза, полз вверх по ногам, обвивался вокруг талии. Чего ты медлишь, уходи быстрее. Предупреждение звенело в ушах, но Райнгар не мог пошевелиться.

— Вы единственный, кто со мной разговаривает. Единственный, кто мне помог. Мне больше некого просить об этом.

Он знал, что эта женщина увидела в нём надежду. Как человек, запертый во тьме, реагирует на луч света. Отчаявшийся цепляется за крохотную надежду изо всех сил. Как сам он в детстве цеплялся за Эриха.

— У меня есть только вы.

Так что, чёрт возьми, шевелись.

Райнгар вдохнул и повернулся к женщине. Посмотрел сверху вниз на лицо, обращённое к нему с мольбой. Вьющиеся волосы надо лбом. Кружева на груди. Игнорируя всё, что лезло в глаза, он посмотрел прямо в её зрачки.

— Кажется, произошло недоразумение. Я никогда не помогал графине.

Он говорил холодно, медленно моргая. Теперь нужно обнажить меч. Размахнуться и разрубить всё одним ударом. Он совершил уже слишком много ошибок, нужно исправить их хотя бы сейчас. Райнгар сжал челюсти и продолжил:

— Я не доложил лорду о том случае, чтобы помочь ему. Я промолчал по собственной инициативе, чтобы не беспокоить его. Если бы я хотел помочь вам, я бы отпустил вас тогда.

Пламя свечи в руке Аннет дрогнуло. Она поспешно скрыла волнение, но Райнгар заметил её разочарование. Значит, атака достигла цели.

— Но вы нашли для меня словарь, сэр. Разве это не помощь?

— Это была ошибка.

— Ошибка?

— Я совершил ошибку, потому что не знал воли моего господина. Знай я её, я бы не стал вмешиваться.

— И какова же воля вашего господина?

— Вы же сами сказали, что он хочет, чтобы вы не знали триссенского.

Всё это время он смотрел ей в глаза. Видел мелькающие в чернеющих зрачках обиду, стыд и отчаяние. Он чувствовал жар этих эмоций, но делал вид, что не замечает. Райнгар должен был быть ещё более безжалостным. Чтобы голодная кошка убежала далеко и больше никогда не возвращалась.

— Я принёс клятву верности графу Роту. Если он прикажет сражаться — я сражаюсь, прикажет охранять — охраняю. Если прикажет отдать жизнь — отдам с радостью.

Он не мог стать надеждой для этой женщины.

— Если он желает, чтобы вы жили глухой и немой, значит, и я должен поступать так же.

Ни в коем случае. Этого нельзя допустить.

— Поэтому я не могу помочь вам, графиня. Пока граф не прикажет, никакой помощи от меня не будет.

— ...

— Я удаляюсь.

Он учтиво поклонился и повернулся. Сердце колотилось, во рту пересохло — оставаться здесь дольше было невозможно. Он отвернулся, не проверяя, смотрит ли Аннет на него с ненавистью, есть ли гнев в её глазах, достаточно ли сильно он её ранил.

Именно тогда она вдруг заговорила.

— Я буду ждать.

Райнгар не поверил своим ушам, услышав слова, брошенные ему в спину.

— Я буду здесь каждый вечер в девять часов.

Голос был тихим, но твёрдым. Она не дрожала от гнева и не плакала. Казалось, его атака не нанесла ей никакого урона, и Райнгар почувствовал одновременно опустошение и изумление.

Будет ждать здесь. Приходить каждую ночь и просить научить её триссенскому. А если кто-то увидит?

Кого она, чёрт возьми, хочет погубить?

— Как вам будет угодно.

Коротко бросив в ответ, он тут же зашагал прочь. Сердце бешено колотилось от страха услышать что-то ещё. Шагая к выходу широкими шагами, он бормотал про себя: Не слушай. Не смотри. Держись подальше.

Больше никогда не жалей её и не беспокойся о ней.

Райнгар вылетел из библиотеки и направился к лестнице. Коридор был пуст, царила тишина, но он всё время прислушивался к шорохам вокруг. Лишь войдя в свою комнату и закрыв дверь, он смог выпустить воздух, скопившийся в груди:

— Фу-ух...

Три дня подряд мужчина не появлялся ни разу.

Аннет каждый вечер ровно в девять приходила в библиотеку, но там её неизменно ждало одиночество. Она садилась в кресло у тёмного окна, раскрывала книгу и прислушивалась к шагам, которые так и не раздавались.

Аннет смотрела на пламя свечи и думала о нём.

О смуглом, хорошо загорелом лице. О глазах, в темноте казавшихся почти чёрными. О взгляде, который смотрел на неё сверху вниз, и о негромком, ровном голосе. Об общеязыковой речи, в которой слышался жёсткий южный акцент.

— Сейчас ведь июль… Разве здесь пользуются каминами летом?

О лице, что внимательно смотрело на неё, а потом улыбнулось.

В тот миг Аннет впервые за долгое время почувствовала, как у неё приподнялось настроение. Она смеялась искренне — ей было приятно разговаривать с этим человеком. Она даже позволила себе безрассудную мысль, что они могут сблизиться куда легче, чем ожидалось, что, быть может, они уже сблизились. Поэтому и говорила слишком откровенно. Стараясь вызвать сочувствие.

— Он не великодушен. Он холоден и жесток.

«Мне не следовало говорить этого».

— Похоже, он хочет, чтобы я жила в полной тишине — словно человек, который не может ни слышать, ни говорить.

«Клеветать на графа перед его рыцарем. Ты глупа, Аннет Роан».

Так Аннет поняла, почему Рейнгарт внезапно изменился. И она знала: холодные слова, сказанные ей тогда, были ложью. Она просто знала это.

Этот человек принёс ей словарь, сам подобрал книги, которые могли служить учебниками, и, оставшись с ней наедине, заговорил первым. Он не сбежал после неловкого приветствия, как делали все остальные. Он знал, что она приходит в библиотеку в это время, и всё же не избегал её нарочно.

«Истинное сердце человека видно в поступках, а не в словах. Одни разыгрывают правду с ложным лицом, другие облачают ложь в одежды истины. Первых распознать легко, вторых — трудно».

«Жизнеописание Мудрого Короля» и вправду оказалось превосходным учебником. Аннет каждый день читала книги, написанные на двух языках, и учила трисенский.

Так она, вероятно, сможет в какой-то мере самостоятельно овладеть чтением и письмом. И это лишь усиливало сомнение в его словах.

— Поступайте как знаете.

И всё же в тот миг ей показалось, будто что-то пронзило сердце. Будто длинное, острое лезвие глубоко вошло в грудь.

— Если Его Светлость желает, чтобы вы жили в тишине, не слыша и не говоря, миледи, значит, и я обязан поступать так же.

«Но ведь можно было сказать это иначе».

— Подлец.

От её бормотания служанка, завязывавшая ленты на корсаже, замерла. В зеркале Аннет заметила настороженный взгляд, брошенный украдкой, но сделала вид, что ничего не увидела. Её это не заботило — служанка всё равно не поймёт. Аннет и прежде нередко говорила сама с собой при слугах.

Она стояла перед высоким зеркалом, отдавая тело в руки служанок. По правилам одевать даму должны были фрейлины, и прикасаться к телу принцессы могли лишь знатные женщины, но обо всех этих условностях она давно забыла.

Те дни, когда она по утрам болтала с фрейлинами, обсуждая наряды и погоду, казались жизнью из другого мира. Теперь Аннет надевала то, что приносила служанка, ведавшая гардеробом. А в особые дни, подобные сегодняшнему, ей приходилось безропотно носить платья и украшения, заказанные мужем.

Сегодня был день конного турнира. Галлант Рот прислал наряд куда более роскошный, чем обычно. Белоснежное платье напоминало свадебное. Прошитое серебряной нитью, оно будет заметно сверкать под открытым небом.

Поскольку сегодняшний турнир устраивался в честь великой победы, для Галланта было вполне в его духе вывести на показ принцессу павшего королевства, разодетую в блеск. Аннет бы ничуть не удивилась, узнав, что турнир затеян лишь затем, чтобы выставить её на всеобщее внимание.

Его сын погиб на войне. Задумывался ли граф об этом хотя бы раз?

— Вы, должно быть, были с ним очень близки.

Её по-настоящему удивило, что Рейнгарт был близок с погибшим сыном графа. Так, он вошёл в замок в качестве пажа сына господина? Служил оруженосцем потому, что был сыном зажиточного простолюдина? Тогда почему такой человек кует кинжалы в кузнице?

Для рыцаря повредить руку — серьёзная неприятность. Работа кузнеца, должно быть, по-настоящему опасна.

«Но зачем он вообще этим занимался?»

Мысли Аннет вновь вернулись к Рейнгарту.

Она вспомнила, что уже три ночи не слышала звона молота, а значит, три дня он не появлялся в кузнице. Следовательно, находясь в поместье в те же часы, мужчина ни разу не зашёл в библиотеку.

Выходит, на самом деле…

— Просто паршивый негодяй.

Произнеся это достаточно громко, чтобы слова можно было расслышать, Аннет не изменила выражения лица. В голове роились мысли о том, как вновь подступиться к этому человеку.

«Теперь он, должно быть, полностью настороже. Следовало вести себя осмотрительнее. Кстати… зажила ли его рука? Насколько серьёзной была рана? Если пострадала правая, в сегодняшнем турнире он, вероятно, участвовать не сможет».

Когда размышления дошли до этого, дверь распахнулась, и в комнату цокающими шагами вошла женщина.

— Подготовка идёт хорошо?

По одним только шагам Аннет поняла, кто появился. Берта Рот — старшая невестка графа и фактическая хозяйка поместья.

С её появлением служанки поспешно отняли руки от работы и низко поклонились. Берта даже не взглянула в их сторону, не сводя глаз с отражения Аннет в зеркале. Встретившись с ней взглядом через зеркальную гладь, Аннет ровно ответила:

— Почти закончено, кажется.

— Вы выглядите прекрасно. Как и следовало ожидать, у моего свёкра хороший глаз.

Слова Берты сопровождались ослепительной улыбкой, но Аннет не ответила. От молодой дворянки, перешагнувшей тридцатилетний рубеж, тянуло густым ароматом духов. Знать Трисена славилась любовью к парфюму.

— Сегодня чудесная погода. Даже Владыка Юсин, кажется, благословляет великую победу. А как же иначе?

В конце фразы Берта повысила голос, будто ожидая согласия, однако Аннет продолжала смотреть лишь на собственное отражение.

Хотя Берта, будучи дочерью знатного рода, свободно владела общеязыковой речью, с Аннет она говорила на ней только в подобных уединённых случаях. Как, впрочем, и все обитатели этого поместья.

— Сегодня графине предстоит одно дело, поэтому я пришла предупредить заранее. Это очень важно.

— Надеюсь, я смогу с этим справиться.

— Вы обязаны справиться. Ничего сложного.

Берта улыбнулась и слегка приподняла подбородок. Тон был тем самым, каким отдают распоряжения подчинённым, но Аннет сделала вид, что не заметила. Чем отчётливее звучало превосходство собеседницы, тем спокойнее и непринуждённее становилась её собственная манера речи. Так проявлялась её гордость.

— Вы возложите лавровый венок на голову победителя и поцелуете его. Легко, не правда ли?

Услышав это, Аннет невольно растерялась.

— Поцеловать… его?

— Поцелуй победы. Лёгкий, в щёку. Чтобы все радовались.

Поцеловать лицо незнакомого мужчины. Одна мысль об этом заставляла кожу неприятно вздрагивать. Аннет прежде никого не целовала.

— Это традиция Ротов. Победителя конного турнира поздравляют поцелуем жены господина. До сих пор это делала я, но раз у свёкра появилась новая супруга, вы, разумеется, должны исполнить свою роль.

Берта с какой-то странной улыбкой подчеркнула слово «роль». Уловив её грязный умысел, Аннет ощутила подступающую тошноту и на миг задержала дыхание. С трудом сглотнув, она попыталась вытравить из сознания липкие образы. Поцеловать кого-то — одна лишь мысль об этом вызывала рвотный позыв.

— Понятно...

Ответив безразлично, Аннет отвела взгляд от Берты. Сообщение было получено, продолжать разговор не имело смысла.

Когда Аннет только прибыла сюда, она пыталась заслужить расположение Берты. В глубине души теплилась надежда: перед ней — женщина и мать, родившая детей. Казалось, такая сможет проявить сочувствие, хотя бы немного помочь освоиться в этих стенах. Мысль оказалась глупой.

Люди, калечащие и попирающие других, не всегда держат в руках оружие. И собственные дети вовсе не означают готовность защитить чужих.

Аннет ещё ровнее выпрямила спину, глядя на отражение в зеркале. Иного ответа надменной невестке мужа у неё не было.

Берта коротко распорядилась служанкам на трисенском языке и покинула комнату. Аннет не поняла сказанного, но, по всей видимости, вреда это не сулило.

День был важный. Жителям замка Рот Аннет была нужна как никогда. Самая блистательная военная добыча.

После ухода Берты служанки вновь принялись за работу. Осторожно облачив Аннет в несколько слоёв одежды, они надели на шею ожерелье из золота и рубинов. Золото тянуло тяжестью, а тёмно-алые камни словно источали запах крови.

— Вы возложите лавровый венок на голову победителя и поцелуете его.

Аннет медленно вдохнула, стараясь унять взбунтовавшийся желудок. Отвращение от участия в празднестве, посвящённом гибели собственного королевства, отошло на второй план. Она полагала, что ей придётся лишь сидеть рядом с графом, но это унижение оказалось по-настоящему неожиданным.

— Вы поранили руку на учениях?

Аннет поймала себя на том, что вновь думает о том мужчине. Мысль, что он мог бы участвовать в сегодняшнем турнире, казалась странно утешительной. Было бы хорошо, одолей он всех и выйди победителем.

Поцеловать это лицо… Такое Аннет смогла бы выдержать.

Воображение вырвалось из-под контроля. Прижав губы к лицу мужчины, Аннет затаила дыхание. Смуглая кожа, чёрные волосы. Чёткая линия переносицы и твёрдый подбородок. Образ, мелькнувший на миг, оказался столь отчётливым, что сердце заколотилось.

«Ты в своём уме? Этот человек — тоже трисенский рыцарь. Поцелуй в честь победы стал бы оскорблением для отца и братьев, для героев Роаны».

Аннет сурово одёрнула собственную слабость и силой вытеснила видение из мыслей.

«К тому же он вообще не может участвовать».

Стиснув губы, Аннет старалась не думать ни о чём. Когда облачение было завершено, и служанка подала флакон с духами, единственным движением стал поднятый в отказе жест руки.

Наряд и украшения Аннет готова была принять любые, но ароматов не переносила. Ей не хотелось пахнуть, как южная знать. Настой из истолчённых цветов казался невыносимо резким.

«Ах… как же не хочется идти».

Женщина в зеркале сияла белизной. Уставившись на красиво убранное лицо, Аннет изо всех сил попыталась задержать дыхание. Если бы удалось лишиться чувств от удушья, на турнирное поле можно было бы не идти. Но малодушная Аннет помимо воли снова вдохнула — и, разумеется, ничего не произошло.

***

Поле перед замком сегодня кипело жизнью. Зрители, сидевшие и стоявшие вдоль деревянного ограждения, насчитывали, казалось, более тысячи человек.

Мужчины, усадившие маленьких сыновей себе на плечи, женщины с сияющими глазами, крепко державшие дочерей за руки, торговцы, предлагающие фрукты и снедь. Перед началом турнира шутовская труппа вовсю показывала акробатические номера, разогревая толпу.

Рейнгарт находился в зоне ожидания за деревянной оградой. Рыцари, заявленные на турнир, и их оруженосцы уже исподволь присматривались друг к другу. Даже при наличии дружбы и старых знакомств поединки оставались поединками, а участники не из замка Рот зачастую виделись впервые, отчего в воздухе повисла холодная напряжённость.

— Вам особенно стоит опасаться Волка. Он служит маркизу Либхавену и побеждал уже не раз.

— Говорят, его приём — целиться в шлем. Делает вид, будто бьёт в плечо, а потом — бах! — прямо в лицо!

Джарен сопроводил «бах» резким откидыванием головы. Напряжённое лицо Ральфа расплылось в усмешке, и Рейнгарт тоже рассмеялся. После гибели прежнего оруженосца при Менделе близнецы Байлзы сегодня исполняли эту роль вдвоём.

— А Орёл, кажется, прошлой ночью схватил расстройство желудка. С утра бегал, искал лекарство. Если повезёт, можете попасться именно на него.

— Джарен… и когда ты всё это успел разузнать?

— При таких призовых вы думаете, я ограничился бы меньшим? Только не забудьте — делим на троих, как договаривались, сэр.

— Это лишь в случае победы.

— Да вы обязательно победите! Обязаны победить! В турнирах всё решает настрой!

Джарен сжал кулак и с размаху ударил им по щиту в другой руке, после чего недовольно надул губы.

— Если бы это был хотя бы ворон — размах был бы достойный. Но голубь? Голубь?

— Какая разница? Всё решал жребий.

— Вот потому вам и выпадают такие вещи…

На это ворчание Рейнгарт поднял глаза. На деревянном щите был изображен белый, кроткий голубь. Именно такие знаки участники вытянули ранее — имена, под которыми предстояло выступать сегодня.

— Да ещё и голубь с повязкой.

Ральф пробормотал это почти в шутку, затягивая бинт на руке Рейнгарта. Закончив, он крепко закрепил повязку. Рейнгарт несколько раз сжал и разжал кулак.

Ожог на ладони доставлял некоторое неудобство, но не настолько, чтобы отказаться от участия. Это был первый турнир в замке Рот с тех пор, как он стал рыцарем. Рейнгарт хотел победить.

— Сегодня графиня будет целовать победителя?

— Скорее всего. Обычно это делает жена господина.

— А какие призовые?

— Как знать. Всё-таки празднуют великую победу, значит, сумма должна быть немалой. Сэр, вы случайно не знаете, какие призовые?

Голоса близнецов кружили вокруг и утекали прочь. Рейнгарт лишь смотрел на собственную ладонь, снова и снова сжимая забинтованную руку. Он даже не заметил, как в мыслях возникли женские губы.

Полные губы. Губы, покрасневшие от прикуса. Словно зачарованный, он больше ни о чём думать не мог.

— Я буду здесь каждый вечер в девять часов.

Не ответить на это безумное предложение было самым верным решением. И всё же, оставаясь в своей спальне, Рейнгарт снова и снова возвращался мыслями туда. Каждый вечер в девять часов перед внутренним взором вставала библиотека.

Аннет, ожидающая его там. Аннет, сидящая одна в темноте. Аннет, возвращающаяся с мрачным лицом, держа в руке подсвечник.

Последние три дня он проводил с этой женщиной каждый вечер.

— Сэр Рейн! Я спрашиваю, какие призовые!

Окрик Джарена прозвучал словно издалека. Перед глазами по-прежнему стояли только белые бинты. И женский поцелуй. Рейнгарт одновременно жаждал его и страшился.

Он чувствовал: до и после этого поцелуя всё необратимо изменится. В чём именно заключалась эта перемена, он не знал, потому и испытывал смутный страх, но отказаться не хотел.

— Я тоже не знаю…

Ответив рассеянно, Рейнгарт медленно сжал кулак. Неполностью зажившая плоть под повязкой сдавилась, отозвавшись жгучей болью. Неприятно, но вполне терпимо.

— Я буду ждать.

Рейнгарт разжал пальцы и взял латную перчатку. Надевая на обе руки звенящие металлические рукавицы, он услышал, как вдалеке поднимаются возгласы.

Повернув голову, он увидел, что все смотрят в одну сторону. Через ворота замка проезжала карета с графом и его супругой.

— Господин выходит.

— Наконец-то начинается.

Близнецы вытянули шеи с воодушевлёнными лицами. Рейнгарт устремил взгляд на приближающуюся карету. Великолепная четверка лошадей тянула богато украшенный экипаж, рассекая солнечный свет.

«Она, должно быть, сидит внутри. Как она чувствовала себя эти три дня? Не разочаровалась ли, что я так ни разу и не пришёл?»

«Надеюсь, она не ждала слишком долго».

— Вы единственный.

Этот шёпот будто застрял в его ушах. Отчаянно поднятые глаза, маленькое бледное лицо — всё это словно стояло перед ним. И потому Рейнгарт решил: он обязан победить. Любой ценой получить это. Что будет после — он подумает потом.

Если этой женщине всё равно придётся даровать поцелуй победы, если кто-то из сегодняшних участников неизбежно его получит, пусть лучше это будет он, чем какой-нибудь другой мужчина.

***

Аннет с детства любила конные турниры. Отец был их горячим поклонником: на территории дворца он устроил ристалище и часто проводил состязания, куда стекались рыцари, привлечённые щедрыми призами и честью победы.

Поскольку принцессам, не достигшим совершеннолетия, не дозволялось появляться на людях, Аннет вместе с ровесницами-фрейлинами поднималась на башню, чтобы наблюдать за поединками оттуда.

Конные турниры были опасным и притягательным зрелищем. Закованные в доспехи рыцари мчались навстречу друг другу и наносили удары длинными притуплёнными копьями.

Удачное попадание раскалывало древко, а порой сбивало противника с седла. Кому-то не везло — переломанная шея обрывала жизнь, но даже эта тень смерти придавала турниру особую, щекочущую нервы прелесть.

Аннет любила напряжённый миг, когда рыцари на противоположных концах арены направляли копья друг на друга, и ту стремительность, с которой два коня неслись навстречу. Тревожась о том, кто может быть ранен, она всё же с замиранием ждала безжалостного столкновения. Опасность завораживала, и Аннет не могла этому противиться.

«Неужели эта жестокая склонность досталась мне от отца?»

Эта мысль вдруг пришла ей в голову.

— Сэр Волк — два очка! С общим счётом в пять очков он выходит в полуфинал!

Услышав восторженный рёв толпы, смешавшийся с аплодисментами, Аннет вновь обратила взгляд к турнирному полю. Временное ристалище, устроенное за пределами замка, оказалось куда просторнее, чем она ожидала. Границы оградили деревянными заборами, а в самом центре возвели помост, пёстро украшенный богатыми навесами и флагами.

Аннет сидела на этом помосте — на кресле, установленном перед белым гербом рода Рот с изображением ворона, рядом с супругом.

Ликование вспыхнуло ещё тогда, когда карета с графом выехала к ристалищу. С появлением господина шум нарастал и достиг вершины в тот миг, когда Аннет, держась за его руку, сошла на помост. Люди кричали и улыбались так, будто победа принадлежала им самим.

Аннет шла, расправив плечи и выпрямив спину, стараясь не выказать смущения перед толпой. Нервы были натянуты до предела — ей чудилось, что восторженные зрители вот-вот начнут бросать камни.

Мысль о том, что вокруг стоят стражники, немного успокоила, но почти сразу вызвала стыд — за то, что она хоть на миг положилась на их защиту.

— Начинается второй полуфинал! Сэр Ворон и сэр Голубь!

В сегодняшнем турнире участвовали шестнадцать рыцарей. Скрытые под шлемами лица лишали их имён — участников называли по изображениям, нанесённым на щиты. Конные турниры нередко скрывали личности ради зрелищности, однако знакомые всё равно без труда узнавали друг друга по доспехам.

В Кингсбурге Аннет тоже различала рыцарей по привычным латам, но здесь, когда лица были полностью закрыты, она не могла определить, кто есть кто.

«Неужели это он?»

Аннет уже некоторое время внимательно следила за Вороном.

Глава 26

Единственная причина, по которой она предположила, что Райнгар может участвовать в турнире, заключалась в том, что она нигде не могла его найти. Она высматривала его в толпе уже несколько часов, но так и не увидела.

Фолькер и Дитрих, вассалы и рыцари-дворяне — все были на помосте. Может быть, он не получил места, потому что не был знатным? Но тогда он должен был быть где-то поблизости.

Так она пришла к выводу, что он может быть среди участников, и только тогда запоздало начала следить за ходом состязаний.

— Сэр Ворон с восточной стороны, сэр Голубь с западной!

После выкрика судьи два рыцаря заняли позиции на противоположных концах арены. Оруженосцы подали им копья и щиты, и толпа заревела от восторга. Аннет переводила взгляд с одного участника на другого, сохраняя надменное и бесстрастное выражение лица.

Оба рыцаря были похожи по телосложению, и оба сидели на вороных конях. Наверное, это всё-таки Ворон? Ведь герб рода Рот — белый ворон. Она внимательно осмотрела рыцаря, закованного в чёрные латы с головы до пят, но уверенности не было.

А может, это тот, с щитом Голубя, на другой стороне? Или один из восьми уже выбывших. Если бы она спросила графа, сидящего рядом, он, возможно, и сказал бы ей, но она не хотела показывать, что турнир ей интересен.

— В атаку!

Судья взмахнул красным флагом, и кони сорвались с места. Глядя на рыцарей, несущихся навстречу друг другу, Аннет сжала сцепленные руки. В момент столкновения, когда копьё противника ударило Ворона в нагрудник, у неё перехватило дыхание. Сильно пошатнувшись, он в конце концов потерял равновесие и рухнул с коня. Из толпы вырвался общий вздох разочарования: «Ах...»

Аннет широко раскрытыми глазами смотрела на упавшего рыцаря. Сердце колотилось, во рту пересохло. Вставай. Скорее вставай. Она повторяла это про себя снова и снова, с силой сжимая пальцами ткань юбки.

Подбежавшие оруженосцы помогли упавшему рыцарю подняться. Когда он, пошатываясь, выпрямился, толпа взорвалась радостным «Ура!». Рыцарь несколько раз мотнул головой и поднял забрало. Как только его лицо открылось, Аннет судорожно вдохнула.

Это было незнакомое лицо. Не он.

— Сэр Ворон выбит из седла! Сэр Голубь получает 4 очка!

— Ура-а-а!

Крик судьи и ликование толпы сотрясли воздух. Только тогда Аннет повернула голову в другую сторону. Рыцарь на вороном коне оставался на месте, словно проверяя состояние поверженного противника. Оруженосцы уже забрали сломанное копьё и щит с изображением голубя, так что их не было видно.

Значит, это ты.

В тот момент, когда она утвердилась в этой мысли, мужчина слегка повернул голову в её сторону. Сквозь прорези для глаз в шлеме ничего нельзя было разглядеть. И всё же Аннет знала, что он смотрит на неё. Что даже не встречаясь взглядами, они видят друг друга.

Победи. Всё равно кто-то должен победить.

Вскоре мужчина как ни в чём не бывало развернул коня и направился к стартовой линии. Аннет проводила его взглядом. Послеполуденное солнце ярко бликовало на серебряных латах. Для лета погода была хорошей, но мужчине, запертому в доспехах, наверняка было жарко.

Аннет почувствовала, как её лицо и тело тоже начинают медленно гореть.

Шестнадцать участников сражались парами, и теперь осталось четверо — полуфинал. Если он победит Ворона, то сразу выйдет в финал. Мужчина со щитом Голубя набрал очки в обоих следующих заездах. Оба раза удары были настолько сильными, что копья разлетались в щепки.

— В финале сэр Голубь сразится с сэром Волком!

— Ура-а-а!

Когда определилась финальная пара, восторг толпы достиг апогея. Аннет ещё сильнее сжала губы, стараясь не выдать никаких эмоций. Ладони, сцепленные на коленях, стали влажными от пота.

Пока готовили финальный поединок, арену заняли бродячие артисты. Вокруг стоял шум: люди танцевали под звуки лютни или делали ставки на победителя.

Судя по оживлению среди дворян на помосте, они тоже обсуждали прошедший бой или заключали пари. Аннет заметила, что смех и болтовня графа, сидящего рядом, звучат веселее обычного.

— А теперь начинаем финал!

Финальный поединок последовал сразу за коротким перерывом. Это ставило в невыгодное положение мужчину, который только что провёл второй полуфинальный бой. Как его рука? Он столько раз поднимал тяжёлое копьё. Аннет начала кусать губы ещё до того, как рыцари появились на арене.

— Сэр Волк с востока! Сэр Голубь с запада!

Рыцарь со щитом Волка привлекал внимание своим роскошным видом. Судя по доспехам, богато украшенным позолотой, он явно был из состоятельной семьи. Его противник в простых серебряных латах на этом фоне выделялся ещё сильнее. Казалось, голубь на щите странным образом ему подходил.

Голубь. Для такого огромного, мрачного мужчины. Аннет невольно усмехнулась, но тут же одёрнула себя. Теперь эти двое сойдутся пять раз, и определится окончательный победитель.

— В атаку!

В первом заезде оба ударили по щитам друг друга и получили равные очки. Во втором больше очков взял Голубь, в третьем — Волк.

По мере того как поединок шёл на равных, атмосфера на арене накалялась. Даже крики, которыми зрители подбадривали своих фаворитов, стали звучать воинственно.

— Волк! Покажи ему!

— Снеси его, Голубь!

Равновесие нарушилось в четвёртом заезде. Волк опустил копьё низко, словно целясь в плечо, а затем резко ударил противника в шлем. Удар был такой силы, что копьё сломалось, а Голубя сильно мотнуло. У Аннет остановилось сердце.

Перед глазами сами собой замелькали страшные картины. Как он падает с лошади. Как лежит неподвижно со сломанной шеей. Окровавленное лицо под поднятым забралом. Мгновенная фантазия была пугающе чёткой, словно реальность.

Нет.

Затаив дыхание, она смотрела на мужчину, но того, что она вообразила, не случилось. Голубь не упал с лошади, даже получив удар в лицо. Он едва не опрокинулся назад, но удержался, сжав бока коня ногами, и этот опасный момент вызвал рёв толпы.

— Ура-а-а!

— Сэр Волк получает 3 очка! Счёт 7:5 в пользу Волка!

Ха-а. Аннет выдохнула дрожащий воздух и откинулась на спинку кресла. Сама того не замечая, она подалась вперёд всем телом. Он в порядке? Удар был очень сильным.

Она не могла оторвать глаз от рыцаря-Голубя, который направлял коня к стартовой линии. Даже видя, что он готовится к последней схватке, она не могла перестать беспокоиться.

Волк ударил слишком сильно. Разве так можно? Рыцарские турниры всё-таки слишком опасны.

— Готовсь!

По команде судьи два рыцаря приготовились к последнему броску. Было видно, как Голубь поднял копьё высоко, словно целясь в шлем противника. Хочет отплатить тем же? Не разгадает ли Волк его замысел? Аннет так нервничала, что искусала внутреннюю сторону губ до крови. Ей хотелось зажмуриться, не в силах смотреть на то, что сейчас произойдёт.

— В атаку!

Рыцарь-Голубь погнал коня быстрее, чем когда-либо прежде. Он нёсся так яростно, словно был единым целым с конём, готовый разнести шлем противника вдребезги. А затем, за миг до столкновения, он слегка опустил острие копья и ударил в плечо. Рыцарь-Волк, сосредоточенный на защите головы, был беспомощен перед этим ударом.

Аннет казалось, что всё происходит в замедленной съёмке: копьё разлетается в щепки, золотые доспехи кренятся набок. В тот момент, когда он выпустил поводья и покатился по земле, она едва не закричала от радости. Сломает ли упавший шею, повредит ли плечо — ей было всё равно.

Победил!

— Победил!

Она повернула голову на голос, раздавшийся рядом. Галант Рот громко смеялся и хлопал в ладоши. Его раскрасневшееся лицо сияло радостью и гордостью. Глядя на это незнакомое выражение лица мужа, Аннет почувствовала стыд. Стыд за то, что болела за того же человека, что и этот мужчина. За то, что так сильно переживала, не пострадает ли рыцарь графа.

Запоздало испытывая отвращение к себе, она кусала губы, но сердце продолжало радостно стучать.

— Сэр Голубь получает 4 очка! Финал завершён со счётом 9:7!

Когда судья подтвердил победу, раздался громовой рёв толпы. Граф встал с места, аплодируя, и остальные дворяне тоже поднялись как один. Фолькер, Дитрих и их жёны радостно ликовали. Похоже, все они знали, кто скрывается под шлемом. Только Аннет продолжала сидеть тихо, не поддаваясь всеобщему возбуждению.

Среди бурных оваций и криков Аннет оставалась единственной неподвижной фигурой. Она не радовалась. Со стёртым с лица выражением, она просто сидела на помосте, словно призрак.

Глава 27

— Голубь! Голубь!

От криков зрителей закладывало уши. Когда мужчина на коне поднял забрало, рёв толпы стал ещё громче. Среди тех, кто скандировал прозвище, кто-то выкрикнул его настоящее имя, и с этого момента все подхватили:

— Райнгар! Райнгар!

Этот звук гулко отдавался во всём теле Аннет.

Райнгар не покидал арену до тех пор, пока сбитый им рыцарь не поднялся. Убедившись, что с рыцарем-Волком всё в порядке, обменявшись с ним короткими кивками и дождавшись оруженосцев, которые с улыбками забрали щит и поводья, он наконец спешился.

Аннет наблюдала, как он снимает шлем, как слегка встряхивает головой, откидывая влажные от пота волосы.

— Ура-а-а!

Солнечный свет залил его чёрные волосы. Когда он повернулся в их сторону, её бешено колотящееся сердце вдруг замерло. Их взгляды встретились лишь на мгновение, вскользь, но...

Райнгар выпрямился и поклонился графу и дворянам на помосте. Сделав короткий, почтительный поклон, он снял латные перчатки, и стали видны бинты на его правой руке. Аннет присмотрелась, не проступила ли кровь, но белизна повязки осталась чистой.

— Победитель сегодняшнего турнира — рыцарь дома Рот, сэр Райнгар!

Сияющий судья пригласил его подняться на помост. Пока победитель в лязгающих доспехах поднимался по ступеням, аплодисменты и крики не утихали. Глядя на это, Аннет почувствовала, как внутри всё сжимается от напряжения. При мысли о том, что сейчас ей придётся поцеловать этого мужчину, в груди словно забился табун лошадей.

Ничего страшного. Веди себя естественно. Делай так, как делала с братьями. Воспоминания, призванные успокоить, внезапно пронзили сердце смехом тех дней.

«Веди себя так же мило со своим мужем. Тогда он точно будет тебя любить».

«Я против, Аннет. Ты и так милая, тебе ничего не нужно делать. Если женщину любят слишком сильно, это утомляет».

«Кто посмеет не любить принцессу, когда у неё есть три брата, которые смотрят в оба?»

Три принца Кингсберга обожали свою единственную сестру. Аннет вела себя как избалованный ребёнок даже после совершеннолетия, потому что хотела, чтобы братья продолжали её баловать. Она верила, что они всегда будут защищать её, даже после того, как она выйдет замуж и покинет дворец.

Двое из них мертвы, один заточён, как зверь. Теперь Аннет сможет встретиться с ними только после смерти. Из-за проклятого Триссена, императора-узурпатора и предателей-лордов. Из-за их безжалостных псов.

И всё же, о ком ты сейчас беспокоилась?

— Сэр Райнгар. Мой славный рыцарь.

Галант Рот приветствовал победителя, поднявшегося на помост. Райнгар приложил правую руку к груди в знак верности. Эта сцена была настолько естественной и правильной, что Аннет даже успокоилась. Стыд и горечь медленно отступили.

Граф, повысив голос, произнёс ещё несколько поздравительных фраз, и после каждого его слова люди вскидывали кулаки в воздух, ликуя. Наверняка он говорил, что турнир посвящён победе. Что этот доблестный рыцарь внёс большой вклад в войну и доказал величие императора. Даже не понимая всего, Аннет могла догадаться о смысле.

— Моя жена, графиня Аннет, поздравит тебя с победой.

Эти слова она поняла точно. И поняла, зачем он выделил её имя. Стоило ему упомянуть принцессу Роана, как над полем снова разнёсся рёв толпы.

— Ура-а-а!

— Аннет! Аннет!

Граф с довольным лицом повернулся к ней и слегка кивнул. Аннет пришлось встать, прежде чем он успел сесть обратно.

Она шла, опустив глаза, чтобы не смотреть на людей, выкрикивающих её имя. Она тратила все силы на то, чтобы сохранить бесстрастное лицо под взглядами тысячи человек. Чтобы скрыть извивающееся внутри чувство унижения, ничтожности, стыда и отвращения к себе.

Только когда она подошла к Райнгару достаточно близко, она смогла поднять глаза и посмотреть на него.

Мужчина возвышался перед ней, как осадная башня, пронзающая небо. Его закованное в сталь тело сверкало, словно оружие. Он тоже опустил глаза и не смотрел на неё. Он стоял с каменным лицом под крики, скандирующие имя Аннет, а когда герольд поднёс лавровый венок, опустился на одно колено.

Аннет взяла венок с серебряного подноса обеими руками и шагнула к мужчине. Пока она надевала венок на его склонённую голову, кончики её пальцев слегка коснулись его волос. Это было ничтожное прикосновение, а значит, сердце колотилось так сильно только от гнева.

От гнева, что она вынуждена короновать вражеского рыцаря. От стыда за то, что терпит эту насмешку. От проклятий в адрес Аннет Роан, которая то и дело забывает себя и старается не помнить, кто она такая.

Ты принцесса. Последняя гордость Роана. Никогда не забывай об этом.

Аннет смотрела сверху вниз на мужчину, стоящего перед ней на коленях. Глядя на его чёрную макушку, она повторяла про себя: Используй его. Заставь открыть сердце. Найди слабое место и заставь помогать тебе.

Заставь его предать своего господина и императора.

— Поцелуй победы! Поцелуй!

Нетерпеливая толпа вопила. Аннет прокляла их низменный интерес и жестокость, а затем протянула правую руку и приподняла подбородок мужчины. Он поднял голову, и их взгляды естественно встретились. Янтарные глаза. Влажные от солнечного света, они застыли, словно в лёгком удивлении.

Аннет задержала руку на его подбородке, на мгновение встретившись с ним взглядом. Думая о том, что впервые смотрит на него сверху вниз. Что так должно было быть с самого начала.

Если бы мы встретились как принцесса и рыцарь, всё было бы именно так. Я бы с радостью возложила на тебя лавровый венок и благословила твою победу.

Может быть, я даже сказала бы, что этот венок из зелёных листьев очень идёт к твоим чёрным волосам.

Глаза мужчины беззащитно смотрели на неё снизу вверх. Скользнув взглядом по загорелому лицу, густым бровям и ровным губам, Аннет остановилась на его левой щеке. Решив, что поцелует сюда, она наклонилась и коснулась её губами.

Не слишком долго, не слишком коротко. Осторожно, чтобы не коснуться носом.

Первый поцелуй оказался совершенно не таким, как она ожидала. Она не знала, что тело мужчины, только что закончившего долгий поединок, будет таким горячим и влажным. Жар его тела ударил ей в лицо, как только она приблизилась. Губы липко прижались к потной коже и отстранились.

Но ещё сильнее Аннет поразил запах мужчины. Запах пота, железа и масла для доспехов. И сквозь эти запахи пробивался едва уловимый аромат душистых трав, который она уже чувствовала однажды.

В ту ночь, когда его большая ладонь зажимала ей рот и нос.

Отстраняясь и выпрямляясь, Аннет затаила дыхание. Глядя на коленопреклонённого мужчину, она ждала, когда он встанет. Когда он, помедлив мгновение, выпрямил ноги и поднялся во весь рост, снова возвышаясь над ней, её сердце на миг остановилось.

Светло-карие глаза Райнгара смотрели на неё сверху вниз. Аннет показалось, что она услышала, как он втянул воздух, который до этого сдерживал. Кроме этого, она ничего не видела и не слышала. Даже оглушительный рёв толпы исчез.

— Да благословят боги Триссен!

Толпа в едином порыве выкрикнула лозунг. Мужчина в венце победителя поклонился женщине. Приняв положенную почесть, Аннет как ни в чём не бывало развернулась и пошла к своему месту, но ей приходилось с силой напрягать колени, чтобы идти ровно. Даже когда она благополучно села в кресло, ей долго было трудно дышать. Невидимая рука крепко сжала сердце и не отпускала.

Райнгар в лавровом венке теперь стоял к ней спиной. Он поднял руку, приветствуя толпу. Лица людей, до хрипоты выкрикивающих его имя, пылали фанатичной гордостью. Казалось, в графстве Рот родился новый герой.

Райнгар.

Аннет смотрела ему в спину, на его сияющие серебряные доспехи и чёрные волосы. И всё это время она ни разу не улыбнулась и не захлопала в ладоши. Чувствуя на себе косые взгляды и насмешки, она до самого конца сохраняла ледяное, ничего не выражающее лицо.

Глава 28

В обеденном зале лорда для праздничного банкета был накрыт стол на двадцать персон. Когда проходили большие торжества, в Большом зале обычно ставили несколько столов, но граф Рот не любил такой суеты за трапезой. Он предпочитал сидеть в компании лишь самых важных гостей, даже если это обижало менее значимых.

Поэтому для Райнгара было большой честью получить здесь место. Тем более, что он, простой рыцарь-простолюдин, сидел не в конце стола, а на одном из почётных мест.

Сидеть справа от главы стола, потеснив даже маркиза Либехафена, советника императора по иностранным делам, было уже слишком, но и темой для разговоров был исключительно он, так что кусок в горло не лез.

Стол ломился от яств, приготовленных поваром с особым старанием. От жареного мяса, птицы и соусов, полных пряностей, поднимался аппетитный аромат. Из-за турнира Райнгар пропустил обед, и в обычное время он легко съел бы порцию за троих.

Но сегодня он был совершенно не в том состоянии.

— У этого парня с детства было много талантов. Став рыцарем, он сразу получил возможность отправиться на войну — ему повезло. Если бы он не был моим молочным братом, его бы давно посвятили. Заботливость и терпение — тоже одни из его врождённых качеств.

Граф Рот выставлял напоказ свою благосклонность к нему. Это было слишком бурно для простой любви к подчинённому рыцарю. В другое время Райнгар гордился бы этим. Надеялся бы, что его вот-вот признают, но сегодня ему было только неловко.

— Удивительно, что он ещё не помолвлен. Думаю, многие хотели бы видеть его своим зятем.

— Граф наверняка позаботится об этом. Разве не удовольствие для господина — найти хорошую невесту своему рыцарю?

— Я как раз собираюсь этим заняться. Помогите пустить слух. Чем больше кандидаток, тем лучшую девушку можно будет выбрать.

Женитьба, невесты — обычные разговоры для взрослого мужчины. И всё же Райнгар постоянно чувствовал присутствие женщины на другом конце стола и радовался, что она не понимает триссенского.

Аннет, сидевшая в конце двадцатиместного стола, была так далеко, что не попадала в поле зрения, если специально не смотреть. С начала банкета Райнгар ни разу не взглянул в её сторону.

Причина, по которой он не мог оторвать глаз от стола, крылась в необъяснимой тревоге. Казалось, стоит ему хоть мельком взглянуть туда, как все догадаются о его мыслях. Словно все сидящие здесь заметили тот поцелуй, заметили его в тот момент. Это прикосновение, запах, звук.

Сердце, которое бешено колотилось, замирало на миг и снова пускалось в галоп.

— В любом случае, завидую вам, граф. Заполучить верного рыцаря — мечта любого лорда.

— Это благословение богов.

— Вы заботились о нём с младенчества, так что это, должно быть, награда за ваше милосердие. Что скажете, сэр?

— Вы правы. Даже если я отдам жизнь, чтобы отплатить за милость лорда, этого будет недостаточно.

Давая всем ожидаемый ответ, Райнгар молил, чтобы этот банкет поскорее закончился. Еда всё равно не лезла в глотку, а само пребывание здесь было настолько некомфортным, что хотелось просто уйти.

Казалось, женщина на другом конце стола всё время тянет его за подбородок, отчего мышцы шеи затекли. С начала ужина, нет, даже раньше, Райнгар чувствовал себя так, словно сражался с врагом, которого встретил впервые в жизни.

«Моя жена, графиня Аннет, поздравит тебя с победой».

Как описать то чувство в тот момент?

Словно на макушку вылили ведро ледяной воды. Словно сердце окаменело. Он, стоящий там, обливаясь потом, казался себе смешным. Ведь причина, по которой он так отчаянно хотел победить, была не в деньгах и не в чести.

Он просто не мог позволить этой женщине поцеловать другого мужчину. Стиснув зубы, он вырвал победу, словно защищая её губы от грязи, а потом вдруг почувствовал себя так, будто только что узнал, что у неё есть муж.

Хотя я знал это.

Супруги наверняка целовались бессчётное количество раз. И разве только целовались? Какое мне дело до того, что эта женщина делает со своим мужем? Райнгар мгновенно додумал мысль до конца, и от этого его обожгло горячим стыдом.

Поэтому он не смел смотреть женщине в глаза. С каменным лицом, отводя взгляд, он опустился на колени. Он совершенно забыл, что после возложения лаврового венка должен встать и принять поцелуй победы. Только когда рука женщины коснулась его подбородка, он вздрогнул плечами, словно очнувшись от сна.

Пальцы на подбородке были холодными. Может быть, потому что его лицо пылало. Когда он поднял голову, повинуясь движению этой белой тонкой руки, и встретился с её светло-голубыми глазами, дыхание перехватило само собой.

Как описать это лицо?

Бледная женщина смотрела на него сверху вниз с надменностью. Её сияющие светлые волосы были подобны солнцу. В своём сверкающем белом наряде Аннет казалась существом иной породы, нежели он. И она действительно была другой. Дочь короля, благородная кровь.

Поэтому Райнгару показалось, что и он стал немного благороднее. Ведь эта благородная женщина коснулась рукой его подбородка, поцеловала в щёку и вдохнула его выдох. Её аромат проник в его тело. Её тепло осталось на его лице.

Может быть, именно поэтому внутри него поднялась эта странная волна?

— Кстати, графиня всегда такая неулыбчивая?

Весёлая атмосфера изменилась, когда банкет подходил к концу. Мужчины, осушившие с десяток бутылок вина, начали хмелеть. Люди, беседовавшие группами, вдруг замолчали, потому что прозвучавшая фраза была сказана на всеобщем языке.

— Вы пришли сюда одна, словно на похороны, в такой прекрасный день. Боюсь, могут подумать, что вас печалит победа Триссена.

Райнгар молча посмотрел в ту сторону. Сэр Корнелиус. Крепкий мужчина лет тридцати с небольшим, тот самый, что сражался в финале со щитом Волка. Он сидел за этим столом благодаря своему дяде, маркизу Либехафену.

— Может быть, вы улыбались, пока я сражался? Если я ошибся, прошу прощения.

— Моя жена слаба здоровьем. Должно быть, она просто устала от долгого пребывания на свежем воздухе.

— Граф Рот поистине добр. Вы ведь знаете, благодаря кому вам достался столь великодушный супруг, графиня?

Волк настойчиво обращался к ней, словно решив во что бы то ни стало услышать её голос. Райнгар видел на его губах презрение, насмешку и низменное превосходство. Пытается отыграться за упущенную победу? Волк дважды заговорил на всеобщем, так что Аннет не могла продолжать игнорировать его.

Все замолчали, ожидая реакции графини. Некоторые ухмылялись, предвкушая развлечение. Вежливость к даме они что, в задницу засунули? Райнгар уставился в свой бокал с вином, не желая видеть эти рожи.

— Кто знает. Благодаря кому же?

Но как только раздался голос женщины, он невольно повернул голову.

Аннет, единственная дама за столом, сидела, как всегда, напротив мужа. Хотя она была далеко от Райнгара, сидевшего у главы стола, её голос чётко донёсся до его ушей. Отчасти потому, что в зале воцарилась тишина.

Волк, словно только этого и ждал, ответил с высокомерием:

— Разумеется, благодаря нашему милостивому Императору. И нельзя забывать о заслугах императрицы Лорелии, его спутницы.

— Вы хотите сказать, что я здесь благодаря тому, что эти двое уничтожили Кингсберг?

В ответ на слова Аннет Волк издал смешок. Райнгар с трудом сохранил бесстрастное выражение лица, услышав эту дерзость. Женщина на другом конце стола ждала ответа, не сводя глаз с Волка. Упрямство на её сжатых губах было так очевидно, что ему пришлось подавить вздох.

Аннет сопротивлялась. Делала бессмысленную и безрассудную попытку. Она прекрасно знала, какой ответ от неё ждут, могла бы просто сказать что-нибудь подходящее и пропустить это мимо ушей.

Глава 29

— Я говорю не об этом, графиня. Император с самого начала хотел истребить род Роан. Точно так же, как король Дельмас поступил с его отцом и братьями. Это естественно. А если учесть, что он и сам был убит рукой короля, представьте, как велика была его ненависть.

— Вы верите в эту историю, сэр?

— О чём вы говорите?

— О том, что Фербранте умер в море, а потом воскрес.

— Вы дерзки. Речь идёт о Его Величестве Императоре.

Когда Волк помрачнел, Аннет замолчала. Называть императора по имени было опрометчиво. Когда-то он был вассалом её отца, но теперь он сюзерен её мужа. И её собственный монарх, ведь она стала графиней.

Осознав ошибку, Аннет опустила глаза, а Волк, победоносно вскинув подбородок, продолжил:

— В этом факте нет сомнений. Боги вернули его к жизни. Чтобы восстановить попранную справедливость.

— Но ведь Его Величество мог выдумать эту историю, позарившись на королевство, разве нет?

С ума сойти. Райнгар тихо вдохнул и окинул взглядом собравшихся. На лицах читалась смесь недоверия, насмешки и интереса. Кто-то выглядел недовольным, но никто не воспринял это как серьёзное оскорбление. В глазах дворян это была лишь глупая выходка юной принцессы.

— Поскольку графиня до сих пор не знает всей правды, я просвещу вас. Герцог Хейс, лорд Менделя, напал на Кингсберг, чтобы убить короля и скрыть свои преступления. Именно герцог Хейс по тайному приказу короля Дельмаса совершил то злодеяние. Потопить сотни людей в море — как справедливый бог Хея мог не разгневаться?

— В Кингсберге погибли тысячи. И в Менделе, должно быть, тоже многие умерли. Войну развязал Его Величество Император.

— Это была война за правое дело. Роан первым совершил беззаконие.

— Если мой отец действительно сделал это, у него тоже была причина.

— У злодеяний злодея не бывает причин. Как нет причины у безумных поступков безумца.

Когда Волк нанёс этот последний удар, женщина замолчала. Она пристально смотрела на него, словно сомневаясь в услышанном.

Белое кружево на её груди вздымалось и опускалось. Зачем было вообще начинать? Зачем ввязываться в драку, которую заведомо проиграешь? Пробормотав это про себя с досадой, Райнгар взял бокал с водой. Во рту пересохло, нужно было хоть чем-то смочить горло.

— Поэтому, хотя наш Император и принял мудрое решение искоренить дурную кровь, он проявил милосердие исключительно к вам, графиня, по мольбе Императрицы. Неужели вы действительно не знаете, что находитесь здесь благодаря этому?

— Достаточно, сэр Корнелиус. Моя жена тоже прекрасно знает правду.

Только когда Волк начал отчитывать её поучительным тоном, граф Рот вмешался. Лицо его было спокойным, словно ничего особенного не происходило, но что он думал на самом деле, было неясно.

— Графиня тоже благодарна Их Величествам за милость. Не так ли, Аннет?

Спросил граф мягким голосом, глядя на жену. Взоры всех присутствующих обратились к супругам, сидевшим на противоположных концах длинного стола.

Райнгар заметил, как дрогнул взгляд Аннет, устремлённый на мужа, как она тут же опустила глаза, не выдержав его взгляда. И как её застывшее лицо побелело, словно она сдерживала гнев.

— ...Разумеется. Я прекрасно это знаю.

— Хорошо. Так и должно быть.

Граф кивнул, и на этом всё закончилось. Вместо того чтобы защитить жену, которую оскорбили при всех, он как ни в чём не бывало позвал дворецкого и велел наполнить бокалы гостей вином. Мог бы найти повод и отправить её к себе, но он не сказал ни слова.

Собирается и дальше держать её здесь на потеху публике? Райнгар подавил отвращение и залпом осушил остатки воды в бокале. В повисшей неловкой тишине Аннет заговорила:

— Я... знаю, что это невежливо, но если вы позволите, я хотела бы уйти к себе и отдохнуть.

Девятнадцать мужчин одновременно посмотрели на неё. Райнгар среагировал быстрее всех.

— На самом деле, мне нездоровится. С самого утра на ветру...

Голос Аннет затихал, она выглядела так, словно вот-вот упадёт в обморок. Её и без того тревожное лицо теперь было абсолютно бескровным, как у тяжелобольного. Так отпусти же её. Торопя графа про себя, Райнгар нервничал. Он боялся, что эта женщина действительно сейчас рухнет. И какое мне до этого дело?

Граф, пристально посмотрев на Аннет, небрежно кивнул, и Райнгар тоже медленно выдохнул, сам того не замечая.

— Ступай. Ты слаба здоровьем, а день был долгим.

— ...Благодарю.

Женщина вежливо ответила и встала, а выражения лиц людей стали странными. Читались мысли вроде: «Вот и конец спектакля» или «Жаль, самое веселье начиналось».

Похоже, они наслаждались победой, коллективно издеваясь над принцессой павшей страны. При том, что сами даже не сражались на поле боя. Из всех присутствующих в Северной армии служил только Райнгар.

Внезапно к горлу подкатил гнев. Куда они подевали великодушие и достоинство победителей? Эту юную, беззащитную женщину... У неё руки тоньше тростинки. А лицо такое крошечное. Она такая лёгкая, что её мотает, как сноп сена.

В этот момент он больше не мог терпеть и встал со своего места. Звук отодвигаемого стула разнёсся по залу, и все повернули головы в его сторону. Это был импульсивный поступок, и Райнгар не успел ничего обдумать. Кроме одного: он не может позволить этой женщине идти в свою комнату одной.

— Позвольте мне проводить графиню до её покоев.

То, что он заговорил на триссенском, было мгновенным решением. Почему он так сделал? Не хотел показывать, что знает язык знати? Или хотел оправдаться, что не пытается выслужиться перед графиней? В любом случае, это был хитрый расчёт, и он сам удивился своей способности так быстро соображать.

Взоры всех собравшихся теперь были прикованы к Райнгару. Граф Рот посмотрел на него с интересом, затем довольно улыбнулся и кивнул, словно одобряя.

— Разумеется. Прошу тебя.

Райнгар почтительно поклонился и отступил назад. Даже встретившись взглядом с женщиной, стоящей в конце стола, он не изменил выражения лица. Лишь сглотнул сухой ком в горле, опустил глаза и направился к ней. Чувствуя спиной изменившуюся атмосферу и колкие взгляды.

— Вот это истинный рыцарь. Тот, кто чтит всё, что принадлежит его господину. У тебя замечательный вассал, Галант.

Маркиз Либехафен громко рассмеялся и похвалил его так, чтобы все слышали. Как бы то ни было, именно его племянник спровоцировал графиню перед лицом графа, так что он, видимо, решил сгладить ситуацию. Поступок, достойный дипломатического советника.

— Несомненно, Вольфганг. Этот парень действительно предан мне.

— Клянусь богами, не будь у меня сына, я бы точно взял его в зятьья.

— Тогда пусти слух об этом. Место мужа правящей леди — лучше и не придумаешь.

Граф Рот тоже рассмеялся, разряжая обстановку. Оба они были ближайшими соратниками императора ещё с его юности. Люди, которые будут обладать наибольшей властью в рождающейся империи.

Смех снова наполнил зал, как они и хотели, и Райнгар смог с ещё большим достоинством вывести Аннет. Почитая даже отвергнутую жену, он тем самым возвеличивал своего господина. Если, конечно, именно это дворяне считают истинным рыцарством.

***

— Это всегда так?

Мужчина заговорил, когда они только начали подниматься по лестнице на второй этаж. После выхода из банкетного зала он не проронил ни слова, и вдруг этот неожиданный вопрос.

Это. Всегда. Так? У Аннет не было сил разбираться в смысле каждого слова, поэтому она ответила первое, что пришло в голову.

— Если вы о разговоре на всеобщем языке за ужином, то сегодня это было впервые.

— Я о том, что вас публично оскорбляют.

Когда он произнёс слово «оскорбляют», его голос звучал немного сдавленно. Этот голос тронул сердце Аннет больше, чем сам неожиданный вопрос. От того, что нашёлся человек, который не наслаждался её унижением, к глазам подступили слёзы. Но она не могла позволить себе расплакаться сейчас, когда так долго держалась.

— Оскорбления были всегда.

— ...

— Вы же видели это на каждом банкете, к чему теперь спрашивать.

Она ответила нарочито резко и продолжила идти.

Райнгар промолчал. Ему нечего было сказать. Ведь он и сам всегда был соучастником этого молчаливого унижения. Аннет прекрасно понимала, что у него не было выбора в его положении, но всё же почувствовала лёгкое удовлетворение от его замешательства. Даже ощущение того, что она по уши в грязи, немного отступило.

Неловкое молчание тянулось, пока они поднимались по лестнице. В тёмном, притихшем пространстве чередовались лишь звуки шагов.

Аннет в белом платье шла впереди, придерживая подол, а следом, в чёрном, двигался Рейнгарт. Свет фонаря в его руке желтоватым кругом освещал пол у её ног.

Пройдя площадку и поднявшись на второй этаж, Аннет ненадолго остановилась. Коридор особняка в разгар ужина был пугающе пуст.

Издалека за окнами доносился рёв мужского смеха. Вероятно, из казарм. Повернув голову в ту сторону, Аннет заговорила:

— Волк, должно быть, зол из-за поражения.

Она сказала это и выждала ответа, но ответа не последовало. Мужчина лишь стоял за её плечом, держа фонарь. Две тени колыхались и дрожали на стене.

— Он сорвал злость на мне. Как мелочно.

Аннет добавила это почти беспечно, будто речь шла о постороннем человеке.

Она нарочно выбрала такой тон — словно унижение было пустяком, — потому что хотела продолжить разговор с Рейнгартом. И потому что ей было стыдно за то, как с ней обошлись на людях.

Возможно, вынести это оказалось тяжелее именно потому, что рядом был он. Если бы Рейнгарт не присутствовал, она, вероятно, досидела бы до конца. Дойдя до этой мысли, Аннет вдруг осознала.

— Так было всегда?

Вот что он имел в виду. Всё это время. Гости всегда позволяли себе подобное, пока его не было рядом?

Горечь вновь поднялась к горлу, и Аннет задержала дыхание. Она широко раскрыла глаза и с силой сжала губы, подавляя слёзы.

Навязчивое желание расплакаться, как избалованный ребёнок, просто рухнуть на месте, должно быть, рождалось от усталости. Этот день и вправду оказался непосильным.

Аннет успокаивала себя, глядя вдаль, за окно.

Полная луна, круглая и налитая, рассыпала белый свет. И вдруг ей отчётливо захотелось распахнуть окно настежь. Раскрыть душное окно и глубоко вдохнуть ночной воздух.

— Поддаться на провокацию было ошибкой.

От голоса за спиной Аннет повернула голову. Мужчина, стоявший за её плечом, всё ещё не попадал в поле зрения.

— Намерение было очевидно, а вы дали им повод. Следовало уклониться более осторожно.

— Я знаю.

После её ответа он снова замолчал. Неужели сейчас последует насмешка — «зачем было поступать так глупо, если вы всё понимали?»

Аннет горько усмехнулась и прокрутила в памяти разговор за банкетным столом. Со стороны это, должно быть, выглядело нелепой бравадой.

— Я всё это понимаю… но не знаю, почему так поступила.

На самом деле она знала. Знала, почему сделала это.

Покорность и притворное подчинение похожи лишь внешне, но по сути различны. Первое — удел побеждённого, лишённого надежды. Второе — выбор того, кто ждёт подходящего момента для удара.

За более чем пять месяцев, проведённых в замке Рот, Аннет нередко терпела поражения, но порой оставалась бойцом. Именно желание выглядеть сильной позволяло ей сохранять самообладание и достоинство, несмотря на унизительное обращение.

Иногда её захлёстывал этот порыв. Хотелось выкрикнуть, что та Аннет, которую до сих пор побеждали, — лишь видимость, что настоящая Аннет сражается.

Хотелось настаивать: она не покорилась по-настоящему, и даже мгновения уступчивости были всего лишь маской. Такие порывы становились всё настойчивее. Как сегодня.

— Вы хотите сказать, что я оказалась в таком положении из-за того, что эти двое разрушили Кингсбург?

Поэтому Аннет не жалела о случившемся. Пусть её растоптали показательно — это не имело значения.

— Я хочу пройтись по саду.

Она произнесла это внезапно, обернувшись. Застигнутый неожиданным взглядом, Рейнгарт вздрогнул. Глядя на его лицо, освещённое светом фонаря, Аннет внутренне собралась.

«Я не хочу ложиться спать в таком состоянии. Не хочу, чтобы этот день закончился вот так. Я хочу ещё немного поговорить с этим человеком».

— Прогулка… в такой час.

— Разве в триссенском языке нет слов для вечерних прогулок?

— Вы говорили, что вам нехорошо...

— Луна сегодня такая яркая.

На этот ответ, не имеющий прямой связи с его словами, мужчина заметно растерялся. Это было понятно, но Аннет решила сделать вид, что не замечает, и поступить так, как ей хочется. В этом маленьком удовольствии она себе не откажет.

Сегодня и вправду был тяжёлый день.

— Я пойду прогуляться в сад. Вы можете возвращаться.

Аннет чинно приподняла подбородок и протянула руку, словно прося фонарь. Празднества по случаю турнира были в разгаре, мужчины в замке будут пить до рассвета.

При множестве гостей и общей суматохе кто угодно мог выйти в сад. Аннет знала: Рейнгарт не позволит ей идти одной.

— Я вас провожу…

Когда он, не имея иного выхода, уступил, Аннет едва заметно улыбнулась и повернула обратно к лестнице, по которой они только что поднялись.

«Этот человек обо мне беспокоится. Поэтому он намеренно покинул банкетный зал. Пусть он ни разу не пришёл в библиотеку за три дня, пусть говорил холодно — он всё равно обо мне беспокоится».

«Он обо мне беспокоится».

Тёплая волна разлилась в груди, сердце отозвалось мягкими колебаниями. Почему она раньше не знала, как приятно быть для кого-то предметом заботы?

Аннет подавила необъяснимое предвкушение и спокойно спустилась по ступеням. Стоило оступиться и подвернуть ногу — и прогулка была бы невозможна.

С такой осторожностью, следя за каждым шагом, она вышла из особняка и глубоко вдохнула напоенный ароматами ночной воздух.

— Ха-а…

После долгого выдоха сдавленное сердце будто немного отпустило.

С наступлением темноты в саду не было ни души. Лишь несколько фонарей редко висели вдоль галереи, тихо горя. И лунный свет. Полная луна с чёткими очертаниями плыла высоко над головой.

Аннет подняла подбородок, взглянула на неё и шагнула между садовыми кустами. Полуночный сад был сплошь соткан из теней. Даже яркие летние цветы лишились красок без света.

Аннет шла ровно, проходя сквозь цветы, ставшие неотличимыми от обычной поросли. Она полагалась на свет, который нёс за спиной мужчина, и прислушивалась к звуку шагов по гравию.

Хрусть, хрусть. Топ, топ.

Мысль о том, как приятно звучит этот шаг рядом, неожиданно задержалась в её сознании. Побродив некоторое время в темноте, Аннет вдруг ощутила любопытство.

— Вы много плакали, когда он погиб?

— …

— Я о сэре Эрихе. Вы говорили, что были близки.

Рейнгарт не ответил сразу. Аннет шла медленно, позволяя разговору случиться. Ей хотелось обернуться и увидеть его лицо, но она не сделала этого.

Это был сад при особняке, и их легко могли заметить. Рыцарь, сопровождающий знатную даму, должен идти позади.

— Нет. Я не плакал.

— Почему?

— Потому что смерть рыцаря на поле боя — не то, о чём следует скорбеть.

Ответ прозвучал несколько жёстко. Разговор явно был ему неприятен, однако Аннет не остановилась.

— Потому что боги вознесут эту душу и отведут ей почётное место в священных списках?

Эти слова звучали скорее как насмешка над собой, чем как цинизм.

Именно так говорил священник, проводивший погребения двух её братьев-рыцарей. Он утверждал, что благородная жертва — не повод для печали, что следует радоваться: в священном списке их ожидает похвала.

Но братья умирали в мучениях. Преданные теми, кому доверяли, не сумев защитить семью, которую любили. Говорить, будто таким смертям следует радоваться, — ложь.

Мужчина, шедший следом, по-прежнему молчал.

Аннет гадала, было ли это отрицанием или согласием, но не стала добиваться ответа. Вместо этого, выдержав паузу, она продолжила. Даже если уста закрыты, слух остаётся открытым.

— Я много плакала. Когда погибли мои братья. Мне было их бесконечно жаль и невыносимо больно.

Аннет говорила спокойно и тихо, обращаясь к мужчине, который не отвечал.

— А теперь я не уверена. Жалела ли я братьев… или себя за то, что их потеряла.

Слова лились откровенно. Без намерения, без расчёта. Просто выходили наружу. Наверное, в жизни бывают такие мгновения — когда хочется сказать кому-то, ни с того ни с сего, то, о чём долго думал лишь наедине с собой.

— Вот мне и стало любопытно. Если вы плакали, потеряв дорогого вам человека, то, возможно, знали бы… плакали ли вы по нему или по себе.

— …

— Но раз вы вовсе не плакали, значит, я выбрала не того, у кого стоило спрашивать.

Аннет завершила разговор лёгким тоном. Было очевидно, что Рейнгарту эта тема неприятна. И всё же, желая во что бы то ни стало продолжить беседу, она решила затронуть предмет, который, вероятно, вызвал бы у него больший интерес.

— Раз вы были в Менделе, значит, видели Цареубийцу?

Имея трёх братьев, Аннет знала, какие темы нравятся мужчинам.

— Это ведь не вы его убили, верно?

Для честолюбивого рыцаря нет ничего приятнее, чем говорить о выигранных сражениях.

— Разумеется, нет. Будь это так, к нынешнему дню менестрели уже распевали бы моё имя, сложив из него баллады.

Рейнгарт, как и ожидалось, сразу поддержал разговор. В самом конце фразы даже прозвучал лёгкий насмешливый фырк.

Наследник Менделя, Ледерхарт, был прославленным рыцарем. Его называли одним из величайших воинов своего времени — человеком, чьё имя, впрочем, навсегда запятналось убийством собственного короля.

Аннет ненавидела этого предателя, приходившегося ей двоюродным братом, но именно благодаря ему разговор продолжался, и теперь, пожалуй, она могла позволить себе ненавидеть его чуть меньше.

— Тогда кому же выпала честь оборвать его жизнь?

— Никому.

— Как это понимать?

— Рыцарь Ледерхарт пал от пули, когда пытался помешать нашим осадным отрядам разрушить крепостную стену. В тот момент на позиции находилось более двадцати конных стрелков с огнестрельным оружием, так что установить, чей выстрел оказался смертельным, невозможно.

Что он погиб от выстрела… Для неё это было внове.

Аннет почти ничего не знала об огнестрельном оружии. Лишь то, что эти маленькие пушки обладают силой, способной пробить доспех, и что именно благодаря им южный Великий лорд завоевал северные земли и стал Императором. Но больше самого факта — того, что чуждое оружие убило выдающегося рыцаря, — её поразил голос мужчины, сообщившего об этом.

Рейнгарт не выказал ни малейшего самодовольства. Он не стал расписывать подвиги при Менделе и не хвастался победой своей стороны. Ответив на вопрос коротко, он больше не заговорил. Было ясно: что-то его тяготит. И уловив эту тень недовольства, Аннет внезапно ощутила тревогу.

Ей казалось, что они только-только стали чуть ближе — и теперь он снова ускользает, отдаляется.

— Я знаю, — сказала она. — Знаю, на чьей совести смерть цареубийцы.

Произнеся это, Аннет остановилась. Развернуться назад было решением мгновенным. Ей хотелось встретиться с ним взглядом. Пусть на короткий миг — увидеть лицо, прочесть выражение, говорить, глядя прямо на него. А если удастся — заставить улыбнуться.

— Это моя заслуга.

Именно поэтому она сменила тон на более доверительный. Потому что хотела стать к нему хоть немного ближе.

— Я каждую ночь молилась Хервантису, — сказала Аннет. — Просила, чтобы он утащил его прямиком в ад.

— …

— И бог суда услышал мои молитвы.

Аннет даже позволила себе лёгкую улыбку. Другому она никогда бы такого не сказала, но с этим мужчиной, казалось, можно. Он и без того видел слишком многое, чтобы начинать опасаться её теперь: дважды ловил её в украденном платье служанки, когда она пыталась бежать.

Но Аннет не стала говорить, что имя Ледерхарта Хэйеса — одно из тех, которые она каждую ночь предавала огню. Не стала упоминать и того, что даже после первого удавшегося проклятия она продолжала — и продолжает до сих пор. Не сказала, что ждёт гибели и его господина… и того, кто пойдёт за ним следом. Не призналась и в том, что стремление сблизиться с этим рыцарем тоже имеет к этому отношение.

Чтобы скрыть эти мысли ещё глубже, Аннет посмотрела на него особенно невинным взглядом.

Рейнгарт, словно подбирая ответ, смотрел на неё в упор. Внезапный зрительный контакт, похоже, смутил его. Возможно, он и вовсе опасался, что кто-нибудь увидит их вдвоём в ночном саду.

— …Вот как.

— Вот именно.

— Вы и сейчас молитесь?

— С чего вы вдруг спрашиваете?

— Боюсь, не появилось ли там моё имя.

От неожиданности Аннет тихо рассмеялась. Судя по его тону, он принял её слова за шутку. Проклятие и впрямь было настоящим…

Но его имени там не будет.

От неожиданности Аннет тихо рассмеялась. Судя по его тону, он принял её слова за шутку. Проклятие и впрямь было настоящим…

Но его имени там не будет.

— Тогда сегодня ночью я помолюсь за вас.

— Прошу, не стоит.

— Это будет молитва в честь победы.

Аннет сама не заметила, как улыбнулась, глядя на него. Эта короткая шутка оказалась неожиданно приятной, и внутри защекотало. Она напрочь забыла о дневных клятвах, о позоре и унижении на ристалище, о неловкости и презрении за ужином.

Сейчас ей не хотелось думать ни о чём подобном. Хотелось лишь ещё немного побыть в этом лёгком разговоре и смехе — словно в тёплой, благоухающей воде купальни.

Сегодняшний день был слишком тяжёлым.

— Поздравляю с победой. Бой был прекрасен.

В конце концов, разве она не имеет права на такую малость?

— Сэр Голубь.

Аннет рассмеялась. Видя, как Рейнгарт улыбается в ответ, она рассмеялась ещё сильнее, думая, как красиво выглядит его лицо в свете фонаря. Скользнула взглядом туда, где днём касалась губами, и невольно прикусила нижнюю губу. Она заметила, как вслед за этим сместился его взгляд.

Это длилось лишь миг — без звука и следа, всего лишь траектория взгляда. И всё же, когда Аннет увидела, как его глаза скользнули от её глаз к губам и обратно, в груди вдруг что-то стремительно распухло, перехватывая дыхание.

Это смутило её настолько, что Аннет поспешно отвернулась. Сделав вид, будто ничего не произошло, она снова двинулась вперёд, но дышать стало трудно. Губы зудели, и она то и дело прикусывала их зубами. Казалось, на них всё ещё остались тепло и влажность — те самые, что она ощутила, когда коснулась мужской щеки.

Так с трудом начавшийся разговор закончился, и вновь началась прогулка в молчании. Да и не могли они вечно стоять лицом к лицу и беседовать. Аннет не желала, чтобы из-за неё он попал в неприятности. Пока — нет.

— Я сделаю ещё один круг и вернусь… — сказала она, словно оправдываясь, и продолжила идти.

Он молча осветил дорогу, тем самым принимая её слова. И снова — сад. То самое место, где Аннет встретилась с Рейнгартом во второй раз.

В тот день, как и сейчас, луна сияла ярко, а этот мужчина возвышался рядом, словно сторожевая башня. Тогда со всех сторон стрекотали ночные насекомые.

Теперь же Аннет не слышала ни единого звука. До её слуха доходило лишь собственное сердце — учащённый стук, пульс, отдающийся в ушах. Мягкое, отчётливое биение, гулко разливавшееся по всему телу.

Сзади раздавались неторопливые шаги мужчины, мерно ступающего следом.

Июль. Лето приближалось к своему зениту.

— Ещё бочонок пива сюда! И тарелку сосисок добавьте!

Громкий возглас Джарена заставил мужчин за соседним столом бросить в их сторону любопытные взгляды. Заинтересовались и девицы, кокетничавшие неподалёку. Трое мужчин, в которых без труда угадывались воины замка, сидели с мечами при поясе и с самого начала держались исключительно своей компанией, отвергая любые попытки заигрываний.

Сегодня утром, на следующий день после поединка, Рейнгарту вручили щедрый приз за победу. Как и было обещано, он аккуратно разделил сумму на три равные части и отдал близнецам их долю. С этого и началось: Джарен с видом человека, получившего весь мир, заявил, что не отпраздновать столь исторический день — просто невозможно. К счастью, оба брата были сегодня не в наряде, а Рейнгарту не предстояло вечернее дежурство.

Так они и оказались в самой дорогой таверне ближайшей деревни, опустошая уже третий бочонок пива.

— Ваш старший сегодня чересчур щедр, — с усмешкой заметил хозяин. — Это вообще-то нормально?

— Иногда можно, — беззаботно отозвался Джарен. — Мы ведь не каждый день в такие места выбираемся.

— Читаю книги.

— Книги? В увольнение?

Джарен нахмурился, приоткрыв рот от удивления. Ральф же посмотрел на Рейнгарта с почти благоговейным выражением. Как и большинство простолюдинов, близнецы читать не умели. Рассказать, что в свободные дни их поочерёдно дёргают сыновья графа и их вассалы, изматывая поручениями, он не мог — вот и выдал первое попавшееся оправдание.

Книга.

Стоило подумать об этом слове, как, словно поджидая, в памяти всплыл женский голос.

— Я буду здесь каждый вечер в девять.

С какого-то момента Рейнгарт утратил контроль над этой странной цепочкой ассоциаций. Как при виде еды во рту появляется слюна, так и при одной мысли о книгах перед внутренним взором неизменно возникала она.

Аннет, прижимающая к груди книгу, которую он ей дал, и держащая в руке подсвечник. Аннет, ждущая его в тёмной библиотеке. Аннет, уходящая с потухшим, расстроенным лицом. Он ведь клялся себе больше не обращать внимания — ждать она будет или нет, это не его дело. И всё же, стоило часам пробить девять вечера, как мысли о женщине без остатка захватывали его.

Аннет то и дело вторгалась в его сознание. Как противостоять подобным атакам, Рейнгарта никто не учил. Единственный возможный ответ — игнорировать. Делать вид, что не слышишь женского шёпота. Держать как можно большую дистанцию и хранить молчание.

— Сегодня вечером я не пойду в библиотеку. Я слишком устала.

Когда Аннет сказала это после вчерашней прогулки, он тоже не ответил.

— Завтра обязательно приходите.

Как противостоять такому напору, он и вправду не знал.

— Я буду ждать.

Он ведь не собирался следовать за ней.

— Я пойду прогуляться в сад. Вы можете возвращаться.

Но выбора у него не было. Если сравнить два варианта — сопровождать ночную прогулку знатной дамы или отпустить её одну, — ответ очевиден.

Протянуть ей фонарь и позволить идти в одиночестве было немыслимо, так что это не было ошибкой. Тем более что перед ним — супруга сюзерена и особа королевской крови. Два года назад Рейнгарт и взгляда бы не осмелился поднять на королевское сокровище.

Чем больше он об этом думал, тем подозрительнее и страннее казалось, что эта женщина снова и снова приближается к нему.

Просьбу помочь с триссенским языком в библиотеке ещё можно было объяснить — в этом была отчаянная необходимость. Но поведение Аннет прошлой ночью не имело разумной цели.

После того, что произошло за ужином, она наверняка была глубоко уязвлена. Именно поэтому он и не стал отговаривать от вечерней прогулки — чтобы она могла хоть немного отвлечься. Но кто бы мог подумать, что настроение изменится так быстро.

— Я каждую ночь молилась Хервантису. Просила, чтобы он утащил его прямиком в ад.

Сколько раз она улыбалась. Делилась личным, приоткрывая душу. Даже позволяла себе шутки, будто между ними существует близость.

— Боюсь, не появилось ли там моё имя.

И то, что он сам поддался этому, — вот уж действительно безумие.

Рейнгарт снова и снова прокручивал в памяти вчерашнюю ночь. Он признал собственные ошибки и попытался привести мысли в порядок. Признал и то, что улыбка под лунным светом показалась ему красивой, и то, что он хоть на миг не смог отвести от неё взгляд.

Правдой было и желание коснуться того белого платья. Женщина словно что-то сделала с одеждой — среди ночи она светилась белизной и сбивала с толку. Вероятно, именно из-за этого нереального сияния он и ослабил бдительность.

А потом — лицо. Пристальный взгляд и полные губы. Нижняя губа, которую она нарочно втягивала внутрь и прикусывала.

В тот миг, когда взгляд Рейнгарта скользнул к этим губам, в голове промелькнули крайне неуместные образы, и вместе с тем его будто ударило по затылку — тревогой и внезапным прозрением.

Кажется, он понял, с какой целью Аннет увела его на вечернюю прогулку. Понял и то, почему она всё время приближалась, цеплялась за него с нарочитой дружелюбностью. Он упустил из виду, что у этой женщины была куда более отчаянная нужда, чем просто изучение триссенского языка.

Похоже, принцесса сменила способ побега. С маскировки на соблазн.

— Рука уже получше? — спросил Ральф, указывая на забинтованную ладонь.

Рейнгарт оторвался от мыслей, поднял взгляд и показал правую руку, чтобы было видно тонкую повязку.

— Ага. Через день-два сниму.

— Хорошо.

— Но, сэр! В самом конце я ведь вас предупреждал — правда, предупреждал! У Волка есть приём: он делает вид, будто бьёт в плечо, а потом — бац! — в лицо. А вы всё равно на это попались… я так переживал.

Джарен, с заметно захмелевшим лицом, снова принялся повторять то, что уже говорил. По его сбивчивости было ясно: пора возвращаться в замок. Рейнгарт и сам наконец почувствовал лёгкое опьянение и, усмехнувшись, подхватил разговор.

— Ага. Знал ведь и всё равно попался.

— Зато выиграли, и ладно.

— Вот именно. Раз выиграли — значит, всё хорошо.

Рейнгарт молча наполнил пустую кружку. Если продолжать, можно было всерьёз опьянеть, но он не из тех, кто оставляет еду или выпивку. К тому же скупой Джарен покупал всё это за собственные деньги.

— Сэр, а мы сегодня правда просто пойдём обратно?

— А если не просто?

— Да ладно, не притворяйтесь. Не можем же мы вечно довольствоваться вот этим.

Джарен с недовольным видом расправил пальцы правой руки. Ральф захихикал, и Рейнгарт тоже невольно усмехнулся. Раз зашла речь о женщинах, значит, вечер и правда пора заканчивать.

— Лучше уж этим довольствоваться, чем тратить деньги на шлюх. Во всех смыслах.

— Наш сэр Рейн… он какой-то слишком… как бы сказать… целомудренный.

— Жаль. Вот если бы здесь был сэр Эрих.

— К счастью, его здесь нет.

Рейнгарт легко парировал и рассмеялся. Эрих, как и подобало сыну графа, знал немало дорогих куртизанок. Случалось даже, что он покупал Джарену женщину на ночь, когда ему было невыносимо смотреть, как тот плачет после неудачной любви. Ни чувства вины, ни смущения в подобных делах он не испытывал.

Если бы кто-нибудь спросил, сторонится ли сам Рейнгарт женщин из-за угрызений совести, ответ был бы отрицательным. Платить тем, кто зарабатывает этим на жизнь, — не грех.

Значит, он и вправду этим удовлетворён? Рейнгарт лишь усмехнулся, бросив взгляд на правую руку, сжимающую кружку пива.

— Мне вот правда любопытно, сэр. А он у вас… вообще встаёт?

— Эй, брат. Ну ты чего.

— Ну а как же? Мы ведь всё видели. Если «он» не встаёт, то это же настоящая трагедия, разве нет?

Джарен, прищурившись, валял дурака, и Ральф, расхохотавшись, едва не опрокинулся назад. Трагедия, ещё какая трагедия. Рейнгарт, привычно улыбаясь, пропустил поддразнивания близнецов мимо ушей. Дальше, как водится, должны были начаться похабные байки и рассказы о подвигах — под видом наставлений. Стоит немного послушать, и выпивка закончится, а вечер завершится на приятной ноте.

Рейнгарт откинул голову, допил пиво до дна и с глухим стуком поставил кружку. От сытости и хмеля всё слегка плыло перед глазами.

«Который час? Девять уже прошло?»

Впрочем, в такой таверне часам взяться неоткуда, так что оставалось лишь гадать, сколько времени минуло.

***

Когда они добрались до замка, Джарен уже клевал носом, едва держась в седле. Караульные с недоумением хлопали его по спине, а тот только хихикал. Отправив близнецов в казармы и поставив лошадей в конюшню, Рейнгарт пересёк тихий плац и глубоко выдохнул.

— Фу-у…

Он выпил непривычно много. Об этом ясно говорило густое облако винного запаха, поднимавшееся при каждом вдохе.

Стараясь идти как ни в чём не бывало, Рейнгарт направился к усадьбе. Пройдя под аркой, соединявшей гарнизон с замком, он заставил себя собраться ещё сильнее. Даже заметив впереди факелы стражи и направляясь в их сторону, он упорно не поднимал взгляда вверх.

Это было чем-то вроде сопротивления. Так же, как на вчерашнем ужине он упрямо избегал смотреть на женщину, которая весь вечер словно тянула его за подбородок. Но и вчера, и сегодня эта попытка продлилась недолго.

В конце концов Рейнгарт, будто поддавшись притяжению, всё же поднял взгляд на третий этаж. Ему хватило одного мгновения, чтобы найти окна спальни Аннет и убедиться, что свет там погашен. Все зароки, которые он давал себе, выходя из трактира, оказались пустым звуком, и он с досадой выругался сквозь зубы.

— Ну и воля у тебя, чёрт бы тебя побрал.

Вчера он впервые узнал, что покои графини находятся на третьем этаже.

Узнал невольно, сопровождая её до спальни после вечерней прогулки. Он вовсе не собирался ничего вынюхивать, но это знание почему-то ощущалось как нежданная добыча.

Третий этаж. Тогда как спальня графа на втором. Говорили, что знатные супруги спят раздельно, но их покои тайно соединены внутри. Значит, между этажами есть лестница? Значит, граф может в любой момент попасть в покои жены?

От этой мысли во рту стало так, словно он хлебнул помоев, и Рейнгарт непроизвольно стиснул зубы.

— Мужчине важно уметь получать удовольствие от жизни. Тебе скоро придётся взять супругу, — сказал как-то граф Рот.

Граф Рот не испытывал к своей супруге ни капли привязанности. Будь в нём хоть тень этого чувства, он не обращался бы с ней так. Привязанность… Он не дарил Аннет даже жалости.

— Графиня благодарна Их Величествам за проявленную милость. Не так ли, Аннет?

На его месте Рейнгарт так бы не поступил.

Глава 33

От этой внезапной мысли на губах появилась горькая усмешка. Женщина — это собственность мужа, а в случае с Аннет это было верно вдвойне. Райнгар знал: чего бы граф ни пожелал от нее, он это непременно получит. Для мужчин похоть сродни голоду. Ты ищешь еду, потому что голоден, а не потому, что питаешь к ней нежные чувства.

Так что не лезь. В чужие семейные дела.

С чувством подступающей тошноты Райнгар вошел в особняк. Кивнув стражникам у входа, он первым же делом проверил время. Роскошные напольные часы с огромным маятником показывали почти десять. Десять. Узнав, что прошел час, он, скорее, почувствовал облегчение.

Наверное, уже не ждет.

Проходя через темный холл ко второму этажу, он осознал, что пьян сильнее, чем думал. Каждый раз, когда нога опускалась на застланные ковром ступени, пол под ногами колыхался. Наверное, именно из-за опьянения он на миг замешкался перед лестницей, ведущей на третий этаж. Ему просто стало любопытно, действительно ли в архиве никого нет.

Раз в спальне свет не горит, она спит? Или еще рано? Не может же она до сих пор быть в библиотеке.

— Фух…

Вырвался раздраженный вздох. Кажется, от стойкого запаха перегара он хмелел еще больше. Райнгар с силой зажмурился и снова открыл глаза, напоминая себе: там, в конце тихого коридора, находится спальня графа. Эта женщина — жена его господина. Графиня Рот. Мачеха Эриха.

Жена человека, который, возможно, является моим отцом.

Он впервые произнес это про себя. Райнгар всегда избегал этой мысли. Бастард графа. О возможности, которой он так страстно жаждал всю жизнь, он с каких-то пор старался не думать.

Жена отца.

Лишь после того, как он жестко и решительно повторил это несколько раз, словно ударяя себя хлыстом по спине, он смог отвернуться от лестницы на третий этаж.

Райнгар размашистым шагом вернулся в свою комнату. В чисто прибранном помещении горели три свечи, а в ванне, как он и просил перед уходом, была набрана вода. Стоило раздеться и погрузиться в холодную воду, как хмель немного выветрился. Словно пытаясь смыть лишние думы, он несколько раз окунался в воду с головой.

«Насколько же там глубоко?»

Этот голос он услышал, находясь под водой.

«Если упасть, то уже никогда не выбраться, верно?»

Лицо десятилетнего Эриха, спрашивающего совершенно серьезно. Он опирается подбородком на каменную кладку высокого колодца и заглядывает внутрь. Райнгар видел эту сцену так ярко, будто это было вчера. Он отчетливо помнил и свой ответ:

«С чего бы тебе туда падать? Ты что, придурок?»

Какой идиот прыгнет в колодец? Ведь ясно, что это смерть.

Он долго оставался в холодной воде. Продержавшись без дыхания до предела, он вынырнул, стряхнул капли воды и вышел из ванны.

Пока он вытирал тело полотенцем, плоть внизу наполовину налилась. Глядя на орган, которому не было дела до терзаний хозяина, Райнгар не улыбнулся и не поморщился. Он выпил, к тому же воздерживался несколько дней.

Для него рукоблудие было необходимостью и привычкой. Это было дело, которое требовалось решать регулярно, иначе оно доставляло дискомфорт. Не будучи ни священником, ни святым, он, разумеется, имел свои фантазии о женщинах и несколько «материалов» для их построения. В основном это были картинки из альбомов, которые они с другими оруженосцами разглядывали в юности, и откровенные рассказы сослуживцев, но иногда появлялись и конкретные образы.

Например, фигура той девки из кабака.

Вытирая мокрые волосы полотенцем, Райнгар направился к постели. Из открытого окна тянуло томным теплом летней ночи. Туша свечи и ложась в кровать, он все еще думал о той девке. О груди, выпирающей над корсажем, и о губах, изогнутых в кокетливой улыбке. Какого цвета были ее волосы? Черные? Или каштановые?

Он лег в постель нагим, ощущая кожей прикосновение ткани. Мягкий хлопок обволакивал остывшее после ванны тело. Он снял намокший бинт и закрыл глаза.

Привычным, самым удобным и быстрым способом он обхватил член рукой. Пока тот постепенно наливался твердостью, Райнгар все никак не мог вспомнить, какого же цвета были волосы у той девки.

И в этот миг перед глазами внезапно вспыхнуло золото.

Женщина на фоне полуденного солнца смотрела на него сверху вниз. Поднимала его подбородок и касалась губами щеки. Это прикосновение, дыхание, аромат. От этих пугающе живых ощущений Райнгар резко распахнул глаза.

— Ха…

Пьян. Это всё хмель. Из-за выпивки.

Сердце гулко стучало в груди. Перед глазами — лишь безмолвный темный потолок. Он вглядывался в темноту, прислушиваясь, и, снова убедившись, что в комнате никого нет, зажмурился.

Ладонь, сжимающая плоть, мгновенно раскалилась. Он не мог разобрать, что так гулко отдается во всем теле — алкоголь или вожделение.

Это просто фантазия. Ну и что с того, это ведь только воображение.

Тем не менее он зарылся лицом в подушку, словно прячась. Прижался губами к прохладной наволочке.

И тут атака женщины возобновилась.

Райнгар никогда в жизни не испытывал таких видений. Женщина, ворвавшаяся в его разум, обладала осязаемостью. Она оставила в нем не образы, а реальные физические ощущения. Температура губ, прижатых к его ладони. Влага ее дыхания, щекочущая линии на руке. Вес ее предплечий в его хватке и то, как она извивалась всем телом. Всё это обрушилось на него ливнем стрел, и он был безоружен.

Аннет, тяжело дышащая. Аннет, быстро шепчущая. Аннет, красиво улыбающаяся. Разомкнутые губы и полоска зубов.

Райнгар всё глубже погружался в это видение. Не замечая, как сдирает подсохшую корку на ладони, он двигал рукой грубо и резко.

В этом безумном мареве он впивался в ее губы, словно желая их съесть. Сжимал ее тонкие руки, лишая возможности пошевелиться. Чем больше она билась в его воображении и чем чаще дышала, тем неуправляемее он становился.

Аннет.

— А-а…

Проклятье, Аннет.

— Ха-а…

Изливаясь в мокрое полотенце, он стиснул зубы. Уткнулся лицом в подушку, будто затыкая себе нос и рот. Даже звук собственного тяжелого дыхания казался постыдным, и он изо всех сил старался затихнуть.

Сумасшедший, сумасшедший, сумасшедший.

Осыпая себя ругательствами сквозь зубы, он всё равно слышал ее голос.

«Но теперь я не знаю. Кого мне было жаль больше — братьев или саму себя, потерявшую их».

Мышцы всё еще подергивались. Отзвук экстаза, пронзивший позвоночник, еще не угас.

«Вы сильно плакали, когда он умер?»

Почему именно этот разговор всплыл в памяти?

«Я много плакала. Когда умерли мои братья. Мне было так жаль их, было так грустно».

Почему именно это бледное лицо под лунным светом встало перед глазами?

Вскоре прерывистое дыхание успокоилось. Напряженные мышцы расслабились, по телу разлилась истома. Спустя долгое время Райнгар открыл глаза и повернул голову. Растянувшись на постели как после изнурительного боя, он смотрел на бледный лунный свет.

Луна, еще не пошедшая на убыль, была почти полной. Душистая и приятная летняя ночь. Оказавшись один на один с этим солоноватым жаром, он почувствовал себя ничтожным, но даже так не мог остановить поток плывущих мыслей.

В своей ли она сейчас спальне? Или, не дай бог, всё еще в архиве.

— Ха-а…

Райнгар предпочел просто закрыть глаза. Швырнув куда попало влажное полотенце, он процедил сквозь зубы ругательство. Желудок мутило, в голове начинала пульсировать боль. Видимо, завтра придется иметь дело с похмельем.

Воистину, всё пошло наперекосяк.

***

— Мой кузен по матери, виконт Эбен. Говорят, уже целый сезон после похорон не встает с постели. Жена умерла прошлой зимой, и, похоже, он очень тяжело это перенес. Уж больно ладно они жили.

Как только маркиз Либехафен завел этот разговор, Галант сразу понял, к чему всё клонится. Именно поэтому он ответил равнодушно, делая вид, что увлечен вкусом табака. Проявлять интерес слишком быстро было бы не по чину.

— Прискорбно. Он еще молод, скоро оправится.

— Поговаривают, дела его плохи. Он уже начал подыскивать жениха для своей единственной дочери.

— У виконта нет сыновей?

— Супруга была слабого здоровья. Еле-еле родила одну дочь и скончалась.

— Вот оно что.

Галант сочувственно цокнул языком, и маркиз кивнул в знак согласия. Теперь настало время для главного.

— Дочь еще мала, так что, похоже, он планирует пока просто обручить их.

— Насколько мала?

— Ей лет тринадцать-четырнадцать. Но дети в таком возрасте быстро растут.

— Верно.

Галант в уме быстро произвел расчеты. Если обручить Райнгара с этой наследницей, свадьбу можно будет сыграть года через четыре. Четыре года. Срок не малый, но и не такой уж долгий.

Глава 34

Для Галанта Рота Райнгар был превосходным вассалом. Способным, преданным и крайне полезным в самых разных делах. С детства он был товарищем по играм для его младшего сына и на протяжении всего взросления оказывал на него огромное влияние. Эрих был милым и здоровым ребенком, но ему не хватало ни амбиций, ни упорства; если бы не Райнгар, он не выдержал бы десяти лет суровой службы оруженосцем.

— Из тебя выйдет отличный рыцарь. У тебя крепкие руки и ноги, а спина гибкая — будешь мастерски обращаться с конем и мечом.

Галант определил их будущее еще тогда, когда видел, как два шести-семилетних мальчишки машут деревянными мечами.

— Ты станешь лучшим рыцарем Рота. Будешь моим самым доверенным вассалом.

Мальчик с блестящими, как спелые орехи, глазами стал рыцарем именно так, как планировал Галант. Сразу после посвящения он возглавил его личный отряд и отличился на поле боя. Когда пришло известие о гибели Эриха, Галант втайне почувствовал облегчение. Если выбирать из двоих, то, само собой разумеется, талантливый вассал был ему нужнее, чем третий сын, который давно выбыл из очереди на наследство. Именно поэтому он поселил вернувшегося в одиночестве Райнгара в своем особняке. Боялся, что тот, возомнив себя рыцарем, покинет замок и заживет самостоятельно. Было бы крайне неудобно, если бы он вдруг сошелся с какой-нибудь неподходящей девицей. Галант уже давно наметил, как использовать Райнгара. Изначально он планировал отправить его в столицу. Сделать его гвардейцем императора, чтобы тот стал его глазами и ушами, и женить на дочери влиятельного главы гильдии, близкого к императору — так можно было наладить связи с богатыми простолюдинами. Трисень в эпоху Империи станет иной. Галант, как ближайший соратник и советник императора, должен был захватить лидерство в новом суде. Но муж леди-правительницы… Ради такой возможности стоило пересмотреть расчеты.

— Эбен. Славные земли.

— И к Роту близко. Сколько туда добираться?

— Дня три-четыре пути.

Отвечая без колебаний, Галант глубоко затянулся табаком. Он положил на чаши весов гвардейца императора и мужа виконтессы. Баланс очень легко склонился в одну сторону. Эбен близок к Роту, это плодородная земля, где растет отличная пшеница. Если удастся арендовать тамошние пахотные угодья, можно будет получать огромное количество зерна. Чтобы владение процветало, нужно население, а чтобы увеличить население, необходима пища. Было бы неплохо заключить договор аренды лет на сто. Вассалы семьи Эбен наверняка будут против, но такие вопросы всегда решаются, если хорошенько «обработать» самого лорда. А Райнгар уж точно сможет приструнить юную жену. Окончание этих расчетов не заняло много времени. Хватило одной затяжки.

— Как думаешь, если я отправлю предложение о браке, виконт заинтересуется?

— Еще бы. Бывают леди-правительницы, которые, не имея титулованного мужа, берут в супруги кого угодно, лишь бы сохранить замок. В их положении посвященный рыцарь — это просто слиток золота.

Галант улыбнулся на шутливое замечание маркиза Либехафена. В этом была доля преувеличения, но по сути — чистая правда. Аристократы, не имеющие сыновей, готовы на всё, лишь бы передать свою фамилию внукам.

— Если ты, Галант, отправишь предложение, я приложу к нему свое письмо. Чтобы мой кузен поскорее прислал согласие.

— Это очень поможет Райну.

— И для моей племянницы это благо. Получить такого мужа — просто джекпот, разве нет? Чьих бы кровей он ни был, парень очень крепкий.

Маркиз многозначительно усмехнулся. Галант ответил туманной улыбкой. Маркиз гостил здесь уже почти неделю, так что наверняка что-то слышал. После турнира все только и делали, что сплетничали, так что он не мог не знать. Галант, разумеется, знал о давних слухах относительно его связи с Райнгаром. В какой-то мере он сам потворствовал им, а одно время даже думал признать его бастардом официально, но быстро передумал. Райнгар был обязан Галанту всей своей жизнью. Тот дал ему то, чего не смог бы дать ни один отец, поэтому, бастард он или нет, парень должен был расплачиваться верностью всю жизнь. Галант не сомневался, что этот прямолинейный юноша охотно отдаст за него жизнь.

— Райнгар Эбен. Звучит красиво.

— Какой ты скорый. Может, еще имя первенцу придумаешь?

— Эту радость я оставлю кузену. Только не забудь хорошенько отблагодарить меня за сватовство, когда помолвка состоится.

Галант рассмеялся над шуткой маркиза. И тут ему в голову пришла отличная идея.

— Сегодня стоит взять парня с собой. Будет неплохо сообщить такие важные новости в каком-нибудь живописном месте.

Райнгар наверняка будет счастлив. Взять в жены аристократку, стать мужем правительницы земель, знать, что его сын станет наследником виконта — для человека его положения это предел мечтаний. Галант уже представлял, как Райнгар в порыве благодарности за столь великую милость припадет к его стопам.

— Возьмешь его в семейные охотничьи угодья?

— Райн мне как родной. Молочный брат моего сына, он и для меня почти как сын.

— Вот как?

Маркиз понимающе усмехнулся, но развивать тему не стал. После полудня они отправлялись на охотничью базу и виллу в горах Нойбель. Это была семейная поездка Ротов вместе с маркизом Либехафеном и его племянником. Если взять Райнгара в такую компанию, это останется в его памяти как высочайшая честь. Милость, оказанная подчиненному, подобна ростовщичеству: чем больше даешь, тем в несколько раз большую преданность получаешь в ответ. Поэтому Галант немедленно вызвал слугу и велел передать приказ. Велев сэру Райнгару собираться в путь, он посмотрел на настольные часы. Чуть больше полудня. До гор Нойбель полдня пути, а первая охота начнется завтра на рассвете. Можно даже устроить соревнование между Ротами и Либехафенами — кто больше подстрелит дичи. Если отдать Райнгара маркизу, то выйдет по трое с каждой стороны. Заодно он сможет завести дружбу с сэром Корнелиусом, с которым сражался в финале. Галант был доволен своим мгновенно созревшим планом. Три ночи и четыре дня. Это будет очень уютное и значимое время в кругу семьи.

***

Она не видела этого мужчину уже второй день. Аннет знала, из чего состоит день Райнгара. С десяти утра и до обеда — руководство тренировками по фехтованию на плацу. Через день в два часа дня — кавалерийская подготовка в поле за замком или надзор за поединками мечников. После этого он, вероятно, возвращался в особняк отдохнуть, а затем шел на ужин. Иногда по ночам он заходил в кузницу, но с тех пор, как он поранил руку, стука молота не было слышно ни разу. Она выучила его распорядок дня совершенно естественно. Ведь наблюдение за ним стало её собственной ежедневной рутиной. Когда Райнгар был на плацу, Аннет подпирала подбородок рукой у окна своей спальни и наблюдала. Когда он тренировался в поле, она поднималась в мансарду. Глядя на то, как мужчина в седле отдает команды или выкрикивает приказы, она пыталась угадать их смысл, и время пролетало незаметно. Пока она наблюдала за ним, на лице сама собой появлялась улыбка, а бесконечно скучный день становился чуточку терпимее. Но последние два дня её распорядок снова опустел. Она знала, что Райнгар покинул замок вместе с графом. Два дня назад она видела у ворот особняка группу, готовящуюся к отъезду. Было невозможно не заметить шум — смех мужчин и суету сборов. Судя по тому, что оба сына графа тоже поехали, они отправились на охоту. В группе был и сэр Волк. Этот мелочный человек, который, проиграв в финале, сорвал на ней злость, теперь с улыбкой о чем-то говорил с Райнгаром, и то, как охотно тот поддерживал беседу, внезапно укололо Аннет.

«Сдружился с Волком».

Выпятив губу, она всё равно продолжала думать о нем. Простая шерстяная туника, кожаные доспехи точно по фигуре. Иссиня-черные волосы, поблескивающие над длинным мечом за спиной. Райнгар непринужденно беседовал с аристократами и иногда смеялся. Он выглядел среди них своим, и только сердце Аннет, наблюдавшей за этим, сжималось от досады.

«Голубь — предатель».

В тот день кавалькада с шумом покинула замок. Судя по следовавшим за ними повозкам с багажом, поездка обещала быть долгой. Тем не менее Аннет каждую ночь неизменно ходила в архив. На случай, если он вдруг вернется в замок раньше. Надеясь, что по какой-то причине это могло случиться. И на следующий день, и на день после этого Аннет ждала. В десять утра она смотрела на плац, но командиром был не он. В два часа дня она поднималась в мансарду, но и в полях его не было. Девять вечера. В архиве тоже, разумеется, никто не появился.

Ждать кого-то означало отдавать этому человеку собственное время. Появится он или нет — одного ожидания было достаточно, чтобы время Аннет уже принадлежало ему. Она вновь и вновь прокручивала в памяти его слова, взгляды, выражения лица, смакуя каждую деталь. Лицо, оживавшее, когда он обращался к товарищам. То, как при улыбке едва заметно опускались внешние уголки глаз. Она даже представляла, как он улыбается так, глядя на неё.

И незаметно выходило, что почти всё время оказалось отнято им. Само собой, без её ведома.

— Поступайте, как знаете.

Сказал ли он это, зная всё заранее? Было ли ему безразлично, ждёт она целыми днями или нет? Если так — значит, он и впрямь был плохим человеком.

— Жестоко.

Хотя бы раз он мог прийти. Мог ведь между делом сказать, чтобы она не ждала, намекнуть, что замок он покинет на несколько дней. Мог хотя бы заглянуть — пусть из любопытства, чтобы проверить, ждёт ли она на самом деле.

— Я буду ждать.

И она ждала. День за днём.

— Жестоко…

С нахмуренным лицом Аннет натянула одеяло до самой макушки. Оставив библиотеку и вернувшись в спальню, она всё равно думала только о нём. Ей всё мерещился звук молота из кузницы, и Аннет раз за разом прислушивалась.

«Куда он уехал? Совсем далеко? Завтра исполнится третий день с отъезда».

— Когда же ты вернёшься…

Стоило закрыть глаза, как в темноте возникло его лицо. Аннет успела подумать, что у него красивые глаза, но тут же вспомнила, как он улыбался Волку, и насмешливо фыркнула.

«Ну и что с того, что красивые. Предатель».

Рейнгарт — мужчина, к которому слово «красивый» совсем не подходит. Из всех рыцарей, которых доводилось видеть Аннет, он был одним из самых высоких и широкоплечих.

И всё же ощущение «красоты» рождалось из тонкости, скрытой в чертах лица. Взгляд под тенью густых ресниц, изящество линии, тянущейся от кончика носа к губам, — именно это создавало такое впечатление.

Когда улыбка лишь слегка проступала и на миг проявлялась мальчишеская застенчивость, Аннет ловила себя на мысли, что в детстве он, вероятно, был весьма хорош собой.

— Сэр Голубь…

Пробормотав это, она вновь увидела мужчину на турнирном поле. Как он мчался вперёд с длинным копьём, внушая страх. Как легко взмахивал тяжёлым мечом, сбивая противнику шлем. Стоило вспомнить их первую встречу — и в груди вдруг похолодело.

— Я принёс клятву верности графу Роту. Если он прикажет сражаться — я сражаюсь. Если велит защищать — защищаю. Если потребует моей жизни — я отдам её без колебаний.

Смог бы он этим мечом убить её?

Вероятно.

Дойдя до этой мысли, Аннет снова ощутила пустоту. Наспех слепленный план — подружиться с Рейнгартом и получить помощь в побеге — выглядел теперь жалкой насмешкой. Станет ли он помогать? Захочет ли выслушать, сколь унизительное и жалкое существование ей приходится терпеть? Пожалеет ли её и попытается найти безопасный путь из этого замка?

— Ха-а…

Аннет оставалось лишь тяжело вздохнуть. Друзья… Кто станет рисковать всем ради всего лишь «друга»? Разве что ради возлюбленной — как сэр Руперт ради принцессы Ароны.

«Возлюбленная».

Случайно мелькнувшее слово заставило её широко распахнуть глаза.

— С ума сошла.

Она резко пробормотала это, но память уже накрыла её. Картины, прикосновения, запахи — всё взметнулось, словно сжатая пружина. Аннет поразила живость этих ощущений — и ещё больше удивило то, сколько всего, связанного с Рейнгартом, она успела сохранить в себе.

Накрывшись одеялом с головой, Аннет затаила дыхание — до тех пор, пока гулкое биение в висках не утихло.

«Возлюбленная».

Книги о том, как знатная дама влюбляется в рыцаря, всегда пользовались успехом. Большинство историй, которые Аннет просила читать вслух, были именно такими. Но всякий раз, когда юные девушки хихикали и возбуждённо переглядывались, пожилая служанка мягко, но неизменно предостерегала:

— Такие истории прекрасны лишь на страницах книг. Знатная дама не может оставить владения мужа, а рыцарь, предавший своего господина, теряет всё. С возрастом становится ясно: есть вещи важнее любви. Вы и сами это поймёте, Ваше Высочество.

Рыцарь не может жить, предав сюзерена. В тот миг, когда Рейнгарт покинет Рот, он станет изменником. Даже если останется здесь и тайно поможет Аннет бежать, это уже будет падение — рыцарь, утративший честь. А ведь честь и гордость для рыцарей — то же, что жизнь. Ожидать, что кто-то откажется от них ради всего лишь «друга», было бы пустой фантазией.

Тогда что же делать? Просто сдаться? Что ещё ей остаётся?

— Не знаю…

Аннет прижала ноющий лоб к подушке. Отвернувшись от невозможной реальности, она позволила себе представить желанное будущее. Мужчина на большом чёрном коне, уносящий её прочь. Крошечная надежда, которая всё время маячила перед глазами, день за днём подтачивала её изнутри и заставляла вновь биться сердце, давно замершее.

Рейнгарт.

— Кроме вас, никого нет.

«Он жалеет меня. Он тревожится обо мне. Помочь способен только он».

— Только он…

Поэтому Аннет решила ждать и завтра. Делать было нечего, да и желать тоже. Чтобы выбраться достойно и отомстить, чтобы не погибнуть и продолжать жить, иного пути не существовало.

Кроме него — другого пути не было.

***

Гора Нойбель была ближайшим к замку Рот местом, где у сеньора имелась загородная резиденция. Рейнгарт немало слышал об этих охотничьих угодьях, но оказался здесь впервые. Это было место, куда мужчины рода Рот приезжали ради охоты, — даже их супругам вход сюда был закрыт.

Поэтому, когда пришло распоряжение готовиться к поездке, он решил, что его берут лишь в качестве сопровождающего. Рейнгарт надел кожаные доспехи и вооружился налегке, однако в этом не было нужды: в отряде из шести человек, включая его самого, трое были рыцарями.

Присутствие сэра Корнелиуса не вызывало радости, но Рейнгарт держался с ним достаточно учтиво. Не хотелось нарочно демонстрировать неприязнь и порождать ненужные домыслы.

— У злых дел злых людей нет причин. Как нет причин и у безумных поступков безумца.

Возможно, именно поэтому он и был любезнее, чем следовало, стараясь скрыть колючее раздражение, то и дело поднимающееся внутри.

— Выпей ещё, сэр Рейн. Ну же, благодаря тебе я сегодня выиграл, так что угощаю.

За три дня Корнелиус стал почти фамильярным. Со стороны их можно было принять за старых друзей. Рейнгарт предпочёл бы отказаться, но обстановка не оставляла выбора, и он принял протянутый кубок. Последний вечер в загородном доме только начинался, а пока все не напьются всласть, застолье явно не закончится.

«Не теряй бдительности», — напомнил он себе и сделал глоток бренди. Крепкий напиток обжёг горло и разлился жаром в желудке.

С тех пор как они прибыли сюда, Рейнгарт пил каждую ночь. В день отъезда он даже ворчал про себя, что из-за похмелья лучше бы остаться в замке. Уже на следующий день после прибытия знать затеяла пари — кому удастся добыть больше дичи. Рейнгарт оказался в одной команде с домом Ривехафен и решил, что граф привёз его просто для равного счёта.

— Мне нужно ненадолго выйти, подышать воздухом. Рейн, не сопроводишь?

В тот миг, когда граф внезапно поднялся и указал на него, Рейнгарт с неприятной ясностью понял, что это предположение было ошибочным.

Рейнгарт без лишних слов поднялся и последовал за графом. Загородный дом на горе Нойбель стоял вдалеке от селений, вокруг не было ни единого жилья. Днём густые леса и крутые склоны радовали глаз, но с наступлением ночи всё исчезало. Со всех сторон простиралась лишь непроглядная тьма.

Держа фонарь, Рейнгарт освещал дорогу графу. Спина идущего впереди немолодого мужчины вдруг показалась удивительно маленькой. Когда-то он упорно искал сходство между ними, но всякий раз куда больше времени уходило на то, чтобы находить общие черты с Дитрихом или Эрихом. Мысль о том, что из троих сыновей лишь первенец внешне напоминал графа, он повторял про себя почти как утешение.

Теперь же Рейнгарт всё чаще думал о другом — о том, насколько между ним и этим человеком нет ничего общего.

Галлант Рот был ниже среднего роста, с каштановыми волосами и такими же глазами. Он отличался педантичностью, ясным умом и особым почтением к власти. Рейнгарт мог назвать разве что одну-две черты, в которых они были похожи; различий же насчитывалось несравнимо больше. Впрочем, почти не походили на отца и второй с третьим сыновья.

— Я не умею ходить вокруг да около. Можно говорить прямо?

— Приказывайте.

На этот искренний ответ граф улыбнулся. Рейнгарт ощутил привычное удовлетворение — ему удалось угодить. Он хорошо знал, что Галлант Рот ценит покорность и особенно благосклонен, когда повиновение не сопровождается ни тенью колебаний.

— Есть подходящая партия. Я хотел бы, чтобы ты обручился.

Но этот приказ оказался столь неожиданным, что Рейнгарт невольно застыл на месте.

Некоторые слова, стоит их услышать, рождают сразу несколько мыслей.

Так было и тогда, когда после боя сообщили, что Эрих не вернулся в шатёр. В тот миг в голове Рейнгарта одновременно возникли разные соображения.

«Он погиб. Нет, он не погиб. Как сказать об этом графу. Почему этот мерзавец Эрих так задерживается?»

Лишь позже пришло понимание: это был шок. Услышав нечто ошеломляющее, человек настолько теряется, что уже не разбирает, о чём именно думает.

И сейчас в сознании Рейнгарта роилось сразу несколько мыслей. Он думал о женщине в белом, стоящей словно призрак, и о том, почему именно она вдруг всплыла в памяти. Думал о фигуре, сидящей на краю банкетного стола, будто отдельный остров, и о том, отчего его так задел образ женщины, заточённой в бесконечное молчание.

Он подумал о том, что после брака придётся покинуть усадьбу — и тогда там не останется никого. Тихая Аннет. Губы, которые не раскрываются. Словно кукла под стеклянным колпаком.

Поэтому мысль прежде всего пошла к отказу. Ещё до того, как нашёлся предлог, разум уже выбрал это направление.

— Сэр Дитрих… поручил мне дело, связанное с новобранцами. Набор и начальную подготовку можно провести быстро, но чтобы сделать из них пригодных солдат, потребуется время. Поэтому мне будет затруднительно покинуть Рот в ближайшее время.

Произнося это вслух, Рейнгарт понимал, насколько глупо звучат эти слова. Обучение новобранцев можно поручить кому угодно. В замке Рот хватало рыцарей, да и куда более опытных наставников. И всё же он отчаянно надеялся, что граф неверно истолкует сказанное — сочтёт его простаком, который умеет работать руками, но не слишком силён умом, человеком, знающим лишь своё задание.

Граф и впрямь посмотрел на него с интересом. Под этим оценивающим взглядом Рейнгарт сохранил серьёзное выражение лица — именно такое, какое должно быть у простодушного исполнителя, живущего одной службой.

Граф кивнул с готовностью и задал вопрос:

— Понимаю. Четырёх лет тебе хватит, чтобы завершить это дело?

Упоминание столь конкретного срока внутренне смутило Рейнгарта. Четыре года — достаточно ли это? В замешательстве он всё же кивнул в ответ.

«Четыре года. Пока что».

— Да... Думаю, этого срока будет достаточно.

— Вот и славно. Всё равно до свадьбы придётся подождать примерно столько же.

Граф улыбнулся, явно довольный, обнажив зубы.

— Невесте нужно время на подготовку. Говорят, сейчас ей лет тринадцать–четырнадцать. Даже если обручиться заранее, до венчания пройдёт не меньше четырёх лет — к тому времени ты завершишь здесь службу, а твоя невеста уже повзрослеет.

Это шутка? Рейнгарт растерянно смотрел на лицо графа, смеявшегося с явным удовольствием. Обручиться с ребёнком тринадцати–четырнадцати лет — неужели он говорил это всерьёз?

Лишь теперь Рейнгарт понял, что ни разу не задался вопросом, кто именно станет его невестой. Эта мысль даже не возникала. В его голове всё это время была лишь одна женщина и, стоя перед её супругом, он ощутил, как по спине пробежал холод.

— Я буду ждать.

От внезапного чувства опасности дыхание перехватило. Граф, не подозревая о его мыслях, мягким, почти заботливым тоном принялся излагать происхождение невесты: единственная дочь виконта Эбена, мать умерла, а после её смерти здоровье отца резко пошатнулось; когда тот скончается, юная госпожа унаследует виконтство; став её мужем, Рейнгарт получит фамилию Эбен и станет супругом правящей владелицы удела.

А его сын станет следующим виконтом.

Дальнейших уговоров не требовалось. Граф смотрел на него с самодовольной гордостью — словно ожидал восхищения собственной предусмотрительностью. Рейнгарт тоже понимал, насколько это похоже на сон и что для человека его положения такая партия — та, ради которой многие рискнули бы жизнью.

И всё же разум упорно искал предлог, хоть какую-нибудь возможность отказаться от этой помолвки. Хотя он знал, что такой возможности не существует.

— Но… разве возраст невесты не слишком мал?

Галлант Рот без малейшего раздражения рассмеялся и ответил:

— Через четыре года — уже нет. Когда сам женишься, поймёшь, что я имею в виду.

Похоже, его забавляла нерешительность Рейнгарта, не спешащего ухватиться за столь щедрое предложение, и потому он позволил себе сказать то, чего обычно не говорил.

— Чем моложе жена, тем легче с ней управляться. Можешь мне поверить.

Этого лучше было не произносить.

Рейнгарт попытался ни о чём не думать. Но мысли хлынули, как паводок, и смели всякое сопротивление. Аннет под руку с графом. Аннет, которую все молча унижают. Аннет, которую никто не защищает.

Аннет наедине с мужем в спальне.

— Это выгодно и для дома виконта. Молодой женщине трудно править в одиночку — вассалов удержать непросто. Если ты станешь зятем, Эбен будет спокоен. Маркиз тоже уверяет, что кузен обрадуется. Говорит, такой зять на вес золота.

Похвалы графа скользили мимо слуха. Рейнгарту всегда казалось, что в такие минуты Галлант похож на отца, с довольством глядящего на выросшего сына. Теперь же он видел иное — хозяина, удовлетворённо осматривающего собственное имущество. И даже это внезапное отторжение обернулось тревожным ощущением. То, что Галлант считал само собой разумеющимся — право выбирать за него даже будущую жену, — вдруг показалось несправедливым.

И в этом было что-то по-настоящему нелепое.

Всю жизнь Рейнгарт мечтал именно о таком браке. Он завидовал Эриху, которому предстояло жениться на женщине, выбранной отцом. И всё же сейчас он не понимал, отчего перехватывает дыхание, отчего под ложечкой ворочается горячий ком.

Почему снова и снова перед глазами возникает лицо совсем другой женщины.

— Рана долго заживает.

На слова графа Рейнгарт проследил за его взглядом. Галлант смотрел на правую руку с фонарём. Во время охоты Рейнгарт пользовался луком и копьём, поэтому повязку пришлось наложить плотнее. Корка на ране вновь затвердела. Вспомнив, что он делал этой рукой, Рейнгарт на миг задержал дыхание.

— Ожог, ты говорил?

— Да.

Галлант Рот поднял голову и встретился с Рейнгартом взглядом. В нём — наполовину отцовском, наполовину хозяйском, — сквозило ощущение всеведения; граф едва заметно улыбнулся. Рейнгарту на миг показалось, будто тот и впрямь видит всё: и то, что он сделал, и то, что делает сейчас, и все чувства, плотно заполнившие его мысли.

Граф улыбнулся — мягко и шутливо, словно говорил с ребёнком:

— Надо быть осторожнее. К горячему нельзя прикасаться бездумно.

— Буду внимателен…

— Береги себя, Рейн.

— Да.

— Я не хочу потерять и тебя.

И этих слов лучше было бы не произносить.

Рейнгарт невольно поник и опустил взгляд. Он смотрел на собственные ступни, освещённые жёлтым светом фонаря. В тяжёлых охотничьих сапогах ноги казались большими и грубыми. И вдруг поверх них всплыл образ маленьких женских туфель — настолько отчётливый, что он словно слышал тихий, размеренный стук шагов. Похоже, он и правда сходил с ума.

— Тогда сегодня ночью я помолюсь за вас.

— По возвращении я намерен отправить в Эбен брачное предложение.

— Это будет молитва в честь победы.

— Когда придёт ответ с согласием, я сообщу. Это не займёт много времени.

С каждым словом графа в сознании Рейнгарта накладывался голос Аннет. Прямой взгляд, улыбка, обращённая к нему. Под этим неотступным образом он лишился дара речи.

Граф не задал ни единого вопроса о его желании — даже из вежливости. Всё преподносилось как свершившийся факт, и Рейнгарт воспринял это как очередное мягкое распоряжение, к каким привык. Галлант и прежде решал его судьбу таким образом — точно так же, как однажды сделал его другом Эриха, возвёл в рыцари и отправил на войну.

На первый взгляд всё это казалось результатом воли и стараний Рейнгарта, но в действительности ему ни разу не предоставляли права выбора.

И сейчас выбора тоже не было. Даже если бы вместо дочери виконта ему предложили дочь купца, он без колебаний подчинился бы приказу. Более того, мысль показалась почти утешительной. Ещё мгновение назад он лихорадочно искал повод уклониться, а теперь эта помолвка ощущалась словно спасительная верёвка, брошенная ему в последнюю минуту.

— Я буду ждать.

Он произнёс это потому, что понял: внутри него что-то необратимо изменилось. Чем бы это ни было — состраданием, любопытством или чувством родства, — признать пришлось одно: он больше не властен над этим.

Когда сталкиваешься с противником, которого невозможно одолеть, остаётся лишь бежать. Если не хочешь погибнуть.

— Я подчиняюсь, милорд.

Так Рейнгарт подчинился и на этот раз.

Он не знал, что именно скрывается за этим мучительным и сбивающим с толку состоянием. Возможно, это всего лишь нелепое, запретное влечение — вспышка желания, которая скоро угаснет. Если так, она исчезнет сама собой. Он придёт в себя, а потом, быть может, посмеётся над прежним собой. А через четыре года просто вступит в брак с невестой, достигшей совершеннолетия.

А если нет — неужели ему придётся прожить с этим четыре года?

— Я Аннет.

Перед глазами возникла женская рука. Поразительно белая и тонкая ладонь приподняла его подбородок, и Рейнгарт не смог воспротивиться. Он лишь смотрел, ослеплённый, на светлые волосы, сиявшие на солнце, на тело, словно залитое белым светом.

— Как вас зовут?

Очертания полных губ. Ощущение прикосновения к щеке, аромат дыхания. Всё было слишком явственным — и от этого стало страшно.

Если он увидит её снова, всё уже будет иначе. Рейнгарт это знал — и потому с тревогой ждал рассвета.

Завтра им предстояло вернуться в замок. Сердце уже начинало тяжело биться.

Аннет столкнулась с Луизой в саду. Для знатных дам прогулка была почти единственным занятием — и для перемены настроения, и для поддержания сил, — однако Аннет старалась избегать встреч с двумя невестками мужа и потому подбирала время так, чтобы не пересекаться с ними. Берта придерживалась почти неизменного распорядка, тогда как Луиза была куда более переменчива. Вероятно, причиной тому был маленький сын.

Семья Дитриха, второго сына, жила во флигеле. Хотя здание стояло отдельно от главного корпуса, сад у них был общий, и потому Луиза, обитавшая там, часто приходила сюда играть с ребёнком.

Когда мальчик, которому было около трёх лет, неуклюже носился по дорожкам, кормилица спешила следом, а Луиза, положив руку на округлившийся живот, наблюдала за ним. Именно в этот миг она заметила Аннет, входившую в сад.

— О, графиня. Правда ведь, сегодня чудесная погода?

Когда Луиза заговорила, сияя улыбкой, Аннет на мгновение задумалась: не пройти ли мимо, сделав вид, что не заметила.

Аристократы, приветствующие друг друга на общеязыковой речи, всегда держат в руках отравленный плод. Они заговаривают словно бы с милостью, наслаждаясь ощущением превосходства. Несомненно, Луиза рассчитывала на то, что одинокая принцесса с благодарностью примет разговор.

И всё же, хотя следовало бы холодно проигнорировать её, Аннет не смогла. Уже четвёртый день она не вела ни с кем настоящей беседы. Последний раз — в ночь конного турнира, когда, прогуливаясь по саду, обменялась с Рейнгартом несколькими словами.

— Вы по-прежнему молитесь? — спросила Луиза.

Желание поговорить оказалось сильнее гордости. Аннет чувствовала одиночество и тянулась к разговору. Хотя после свадьбы она четыре месяца прожила почти немой, теперь почему-то вновь стало трудно выносить эту пустоту.

— Боюсь, не появилось ли там моё имя.

«Не придёт ли он и сегодня?»

Привычно вспомнив того мужчину, Аннет подошла ближе к Луизе.

— Да, Луиза. Как вы себя чувствуете?

Хотя гордость принцессы никуда не исчезла, Аннет постаралась придать лицу как можно более сдержанное выражение. Здоровье Луизы её не слишком волновало, однако беременной женщине принято задавать такие вопросы.

— Как видите, прекрасно. Сынок потащил меня сюда, но, похоже, я не зря вышла. И вовсе не так жарко, как казалось.

Луиза мало чем отличалась от Берты, старшей невестки. Она заговаривала лишь тогда, когда поблизости не было посторонних и когда ей самой этого хотелось. Разница заключалась в том, что, живя во флигеле и не имея, в отличие от Берты, права надзора над Аннет, Луиза редко с ней сталкивалась. При этом она была куда болтливее и лицемернее, чем чванливая Берта.

— Вы только посмотрите на него. Правда, резво бегает? Весь в отца — ноги крепкие, сразу видно.

С довольным видом Луиза продолжала восхищаться ребёнком и при этом нарочито поглаживала выпирающий живот, так что Аннет без труда поняла, зачем та завела разговор.

Луиза явно хотела, сравнив их положение, подчеркнуть собственное счастье. Её излюбленный приём — ласково улыбаясь, давить на чужую боль.

Аннет это понимала, но всё равно сердце поневоле сжалось.

Разумеется, Аннет тоже хотела иметь детей. Выйти замуж и родить — в этом она видела и единственную мечту, и своё предназначение. Женщина, не сумевшая подарить мужу наследников, до самой смерти остаётся чужой. Даже прожив всю жизнь в этом замке, Аннет обречена была остаться одинокой.

Не потому ли граф ко мне не прикасается?

— С самого утра он весь в предвкушении. Сегодня отец возвращается. Как же он его любит — и не передать. Муж куда заботливее, чем кажется на первый взгляд.

Теперь Луиза принялась расхваливать мягкость и внимательность Дитриха, словно бы хвастаясь тем, как счастлива в браке. Аннет слушала рассеянно, но эти слова заставили насторожиться. Значит, сегодня возвращается. Спрятав внезапную дрожь в груди, она продолжила разговор ровным тоном.

— Куда же отлучался сэр Дитрих? Я видела, как несколько дней назад он уезжал вместе с графом.

— Ах, вы и этого не знали? Они отправились на охоту с маркизом Либхавеном. Тот взял с собой племянника, а отец — сыновей.

— Вот как.

В этом ответе не было ничего, что задело бы Аннет, даже едва заметная пренебрежительность в тоне не достигла цели. Она рассеянно кивнула, погрузившись в собственные мысли.

«Когда он приедет? Появится ли сегодня на ужине? Какое платье надеть в зал — светло-голубое?»

— Вам не кажется, что эти двое странно похожи?

Поэтому, когда Луиза задала вопрос словно между прочим, Аннет не сразу поняла, о ком речь. О её муже и графе? Но ведь второй сын ничуть не похож на Галланта; сходство всегда приписывали старшему.

— Если говорить о сходстве… вы имеете в виду сэра Дитриха и графа?

— Нет. Я о сэре Рейнгарте и моём муже.

Неожиданное имя заставило Аннет молча уставиться на лицо Луизы. Не понимая, к чему это сказано, она даже на мгновение задумалась: «А есть ли между ними хоть что-нибудь общее? Пожалуй, нет…»

В тот самый миг, когда Аннет недоумённо наклонила голову, она заметила тень улыбки у Луизы, и осознание ударило, словно молния.

Аннет, выросшая при дворе, хорошо знала манеру речи знатных дам. Следовало насторожиться уже тогда, когда Луиза с особым нажимом произнесла слово «сыновья». Придворные служанки всегда были падки на слухи и именно с таким выражением лица преподносили принцессе самые занятные новости.

— Это ведь всем известно. Разумеется, кроме вас, графиня.

«Вот оно что».

Аннет была потрясена, и вместе с тем внезапно всё сошлось.

Настолько логично, что казалось глупым, будто эта мысль ни разу прежде не приходила ей в голову. Та особая благосклонность, которой граф одаривал этого человека. То, что не будучи дворянином, он владел общеязыковой речью. Его близость с сыновьями лорда, несмотря на простое происхождение. И даже то, что посвящённому в рыцари позволили жить в доме своего сюзерена.

— Что, удивились? При малейшей наблюдательности это было бы нетрудно заметить.

— Никто не говорил, что у моего мужа есть бастард…

— Разумеется, он этого не признавал. Но ведь необязательно объявлять вслух то, о чём и без того все знают.

Луиза улыбнулась. Аннет невольно вспомнила внебрачных сыновей и дочерей своего отца. Это было верно: подобные вещи чаще всего не признают официально, но даже без признания они известны всем.

— Сэр Рейн — сын, рождённый от служанки. Мать он потерял сразу после рождения, и его отдали кормилице сэра Эриха. С тех пор он рос под постоянной защитой отца — разве тут может быть иначе? Наш отец, знаете ли, вовсе не так суров и скуп, как может показаться.

— …

— Когда ему отвели комнату младшего сына, я окончательно убедилась. Похоже, отец хотел держать его при себе до самой женитьбы. Чувство вполне понятное для любого родителя.

Луиза не понизила голоса — ни няньки, ни служанки всё равно не понимали общеязыковую речь.

— Ах да, тогда тоже все говорили, что это выглядело очень красиво. В день конного турнира.

— Красиво… Что вы имеете в виду?

— Ваш тандем. Мачеха и бастард смотрелись на удивление гармонично.

Луиза тихо рассмеялась. В тот же миг лицо Аннет обдало жаром.

Мачеха и бастард. Эта простая, грубо очерченная связь вдруг показалась чем-то чудовищным и уродливым. Стоило представить, как знать перешёптывалась и посмеивалась, — и волна унижения накрыла с головой. Аннет слишком ясно видела, какими взглядами обменивались окружающие, наблюдая, как она возлагает на него лавровый венок и склоняется для поцелуя.

Возможно, дворяне давно уже присматривались к Аннет. Опытные люди не могли не понимать, что едва достигшая двадцати лет женщина неизбежно проявит интерес к молодому и привлекательному рыцарю. И лишь теперь Аннет окончательно осознала истинную цель Луизы — причину, по которой та заговорила с ней и завела этот разговор.

— Сэр Рейнгарт — по-настоящему примечательный мужчина, не находите? Возраст уже подходящий, скоро, должно быть, начнёт подыскивать невесту. Даже любопытно, какой счастливице он достанется.

Похоже, Луиза хотела нарочно растоптать и раздавить тот самый чёрный, блестящий стеклянный шарик, на который Аннет украдкой смотрела сквозь решётку.

— Мне пора к сыну. Не знаю, удастся ли нам увидеться сегодня за ужином. Гостей, ожидающих отца, так много — дойдёт ли очередь до дам.

Аннет с трудом привела мысли в порядок и обменялась с ней сдержанными прощальными словами. Когда Луиза, с явно довольным видом, удалилась, Аннет едва удержалась от желания сразу вернуться в спальню. Она только что вышла — следовало хотя бы немного прогуляться. Если скрыться поспешно, это покажется странным.

Нужно выглядеть так, будто она всего лишь услышала любопытный слух. Будто это её ничуть не задело. Держась только за эту мысль, Аннет изо всех сил заставила себя продолжить дневную прогулку.

Полуденное солнце палило ощутимо. От лёгкого головокружения она выбирала путь по тени. Скрываясь за живой изгородью, Аннет старалась ступать бесшумно — так, чтобы никто не заметил её присутствия. Чтобы никто больше не попытался заговорить с ней.

Глава 38

— Сэр Райн — сын служанки.

Шагая в тени деревьев, Аннет невольно вспомнила ту служанку, что прислуживала графу по ночам. Она не хотела этого делать, но мысли текли сами собой.

После того как стало известно о беременности, та женщина больше не появлялась. Ее место заняла другая, совсем юная и неопытная. В первую же ночь она плакала и металась от боли, и наблюдать за этим было настолько невыносимо, что Аннет не раз хотелось выбежать из комнаты. Она чувствовала тошнотворную смесь жалости, отвращения и облегчения.

Была ли мать того мужчины такой же? Так же ли ее вызывали в спальню, где она мучилась от боли, постепенно привыкала к этому и в конце концов была брошена?

«Родился от служанки и сразу после рождения был отдан кормилице сэра Эриха».

Чувства перепутались в голове, кружась в безумном вихре. Аннет не могла разобрать их по отдельности. Она чувствовала к Райнгару одновременно и сострадание, и брезгливость.

Мужчина, зачатый самым ужасным способом в самом ничтожном чреве, казался ей одновременно нечистым и достойным жалости. Ей было больно за него, живущего без признания, и она чувствовала с ним родство — он тоже лишился гордости без всякой вины.

Но сильнее всего был жар отчаяния.

«Если он прикажет сражаться — я буду сражаться, прикажет защищать — буду защищать. Если прикажет отдать жизнь — я отдам ее без колебаний».

Теперь она понимала. Почему он так решительно отверг ее. Почему он ни разу не пришел, сколько бы ночей она ни ждала. Это была не просто верность господину. Его окружало нечто гораздо более крепкое и прочное, чем любая присяга.

«Поэтому я не могу помочь графине».

Он не поможет Аннет. Что бы ни случилось, он будет следовать за графом. Он не предаст того, кто вырастил из него рыцаря.

Он никогда не станет моим союзником.

Повторяя это про себя, Аннет замерла. Тонкая свеча надежды погасла, оставив лишь струйку дыма. Погас лишь один огонек, но весь мир погрузился во тьму. А ведь прошло совсем немного времени с тех пор, как она открыла его для себя.

Всего один месяц и неделя, чуть больше.

Аннет стояла на месте, потеряв счет времени. Когда она наконец подняла взгляд, перед ней высился лавр в центре сада. Она проследила взглядом по могучему стволу до самой верхушки. Полуденные листья сияли серебристо-зеленым светом.

«Поздравляю с победой. Это был великолепный поединок».

Не из листьев ли этого дерева сплели тот венок?

«Сэр Голубь».

Стоя перед великаном-деревом, Аннет сморщилась. Солнце яростно сверкало сквозь густые ветви. Наверное, поэтому слезы сами собой подступили к глазам. Из-за слишком жаркого солнца. Из-за чужого, ослепительного южного лета. Из-за блеска этих листьев.

Она до безумия ненавидела это место, считала его проклятым, но это дерево было настолько прекрасным, что хотелось плакать.

Аннет крепко сжала губы. Сдавила их изо всех сил, чтобы ни один звук не вырвался наружу. Удерживая внутри всё, что переполняло сердце, она долго смотрела на дерево сквозь пелену слез.

***

Группа охотников вернулась в замок только после полудня. Граф, чей цвет лица после вчерашней попойки оставлял желать лучшего, отменил ужин. Гости, прибывшие на турнир, всё еще оставались в поместье. Обычно хозяин, вернувшийся после четырехдневного отсутствия, должен был показаться им, но, судя по тому, что он пренебрег приличиями, отдых был ему жизненно необходим.

Прошлой ночью они действительно много выпили. После того как разговор о помолвке был окончен, граф стал заметно веселее, и кубки пустели один за другим. Остальные тоже вошли в азарт, но Райнгар до конца сохранял умеренность.

Он в шутку оправдывался тем, что хоть кто-то должен сохранять ясный рассудок, но на самом деле он никогда не позволял себе лишнего в неуютной компании. К тому же, после «того случая» он снова начал бояться опьянения.

«Нельзя же вечно довольствоваться этим».

Он обязан был сохранять трезвость. Чтобы снова не совершить подобное безумство.

Благодаря отмене ужина ему удалось избежать встречи с Аннет. Райнгар спокойно поужинал в гарнизонной столовой вместе с близнецами, а по пути к особняку раздумывал, не зайти ли в кузницу, но передумал. Ему не хотелось шуметь молотом.

«Мне нравится этот звук. Он похож на колокольный звон».

Он слишком ярко представлял, как эта женщина будет слушать удары его молота. А если он отвлечется на эти мысли и ударит по пальцам? Он только-только снял бинты с ожогов.

«Не прекращайте. Мне это правда нравится».

Теперь он постоянно думал об Аннет. Даже когда её не было рядом, он ощущал её присутствие. Выйдя из столовой и возвращаясь в особняк, он смотрел на лавр в сиреневых сумерках и вспоминал её белый боннет.

Заметив, что в её комнате не горит свет, он почувствовал мимолетную тревогу, но тут же цокнул языком, решив, что она уже в архиве.

«Я буду ждать».

Сегодня восьмой день. Нужно сказать ей, чтобы она прекращала.

Райнгар думал об Аннет всю дорогу до своей комнаты. Чем ближе было к девяти вечера, тем сильнее становились мысли. Он лег в постель пораньше, надеясь уснуть, но вскоре снова начал искать предлоги. Он всё глубже погружался в поиск рациональных причин, по которым ему необходимо быть в архиве именно в это время.

Значит, всё это было впустую. Его попытка уснуть пораньше провалилась.

— Проклятье…

В конце концов он взял со столика книгу, подсвечник и вышел из комнаты.

Книга, которую он даже не дочитал, была ему нужна как жалкое оправдание. Поднимаясь на третий этаж, он продолжал возводить баррикады из аргументов.

«Я не смогу уснуть в таком состоянии. А если не высплюсь — завтрашняя служба пойдет прахом. Нехорошо подводить товарищей после того, как отсутствовал четыре дня».

Насмехаясь над собой за это малодушие, он всё же добрался до дверей архива.

Стоя перед закрытой дверью, он сглотнул. Теперь, когда он был здесь, в голову пришел действительно разумный предлог. Нужно посоветовать ей больше не ждать, сказать, что это бесполезно. Он отрепетировал холодное выражение лица и тон, хотя и не был уверен, что справится.

— Тогда просто заткнись и возвращайся, придурок.

Проколебавшись до последнего, Райнгар всё же открыл дверь.

Сердце забилось чаще. На мгновение перехватило дыхание.

Он ожидал увидеть свет. Ожидал, что от свечи Аннет будет исходить тонкий, мягкий желтоватый луч. Однако за дверью была лишь тьма. Глухая, непроглядная тьма без единого проблеска света.

Перед этой безмолвной темнотой Райнгар на миг почувствовал разочарование, а следом — облегчение. Ему было обидно, что там никого нет, и в то же время он был рад.

«Ну конечно. Поприходила день-другой и бросила. Она и сама наверняка не ждала, что я приду, и, убедившись, что меня нет, быстро ушла».

Понимая это, он всё же не закрыл дверь. Неясно почему, но он шагнул внутрь. А вдруг она пришла без огня? Вдруг она сидит там, съежившись, с потухшей свечой? Мало ли что.

Так Райнгар медленно вошел во тьму. С таким же серебряным подсвечником, как у неё, он шаг за шагом отвоевывал пространство у мрака своим слабым огоньком. Под его весом половицы жалобно скрипели. Больше не было слышно ни звука — даже его собственного дыхания.

— …А еще говорила, что будет ждать.

Он специально пробормотал это вслух. Это абсолютное безмолвие его не устраивало.

Обойдя просторный архив, он развернулся. Книгу, которую взял для оправдания, он оставил на полке. Он не дочитал её, но можно было просто прийти за ней позже.

Завтра или послезавтра.

И так, приходя и уходя, он когда-нибудь с ней столкнется.

От этой внезапной мысли Райнгар невольно усмехнулся. Оставшись наедине с темнотой, он решил на мгновение быть честным. Отбросить все эти жалкие и смехотворные оправдания и признать истину.

«Посоветовать ей больше не ждать, сказать, что это бесполезно... ага, как же. Я просто пришел сюда, чтобы под этим предлогом хоть раз увидеть её лицо».

Ему было любопытно. Как она. Он был в горах Нойбель, а как она провела эти четыре дня?

Поскольку графа не было, выходила ли она к людям? Или проводила всё время в одиночестве? Становилось ли ей от этого легче, или одиночество давило еще сильнее?

Райнгар просто хотел это знать. Просто хотел узнать.

Глава 39

— Кажется, пора начинать подготовку к коронации.

На слова маркиза Либехафена Галант ответил кивком. Маркиз завершал свой двухнедельный визит и завтра должен был вернуться в Иссен. Будучи советником по иностранным делам, он постоянно жил в императорском дворце, так как его собственные земли находились далеко. Совет был созван из-за войны еще прошлой весной, так что он провел при дворе уже больше года.

— Думаю, из Менделя скоро придут известия. Посольство прибудет в Виндбург не позднее августа, а лорду Глену хватит и месяца, чтобы принять окончательное решение.

— Целый месяц? Да он уже всё решил. Потянет дней десять для приличия, и только, — усмехнулся Галант.

Маркиз рассмеялся. Есть ли что-нибудь слаще, чем ожидание предрешенной победы? Он глубоко затянулся только что раскуренной сигарой. Тело обволокла истома после сытного ужина.

Коронация. Одно это слово грело душу.

Галант наставлял императора с тех самых пор, когда тот был еще ребенком. В те времена Трисень была лишь частью королевства Роан, и он, будучи финансовым советником, помогал собирать налоги для Кингсбурга. К тому же, по крови и возрасту он приходился императору кем-то вроде двоюродного дяди. Близость его владений позволяла легко поддерживать связь и посещать приемы.

У императора не было иного выбора, кроме как доверять Галанту. Для того, кто в тринадцать лет потерял родителей и стал великим лордом, Галант наверняка был главной опорой.

Если заботишься о ком-то, пока он мал и слаб, в будущем обязательно получишь награду. Боги были милостивы к Галанту: ему необычайно часто выпадали такие возможности.

И с императором. И с Райнгаром тоже.

— И когда же ты, Галант, планируешь прибыть ко двору?

— Поеду, как только возвращение Его Величества будет официально подтверждено.

— Значит, лето проведешь дома.

— Скорее всего.

— Похоже, второй медовый месяц тебе по душе. Раз уж ты так стремишься остаться дома.

Маркиз внезапно сменил тему с лукавым выражением лица. Галант ответил непринужденно:

— Какой еще медовый месяц. В моем-то возрасте.

— А что не так с твоим возрастом? Ты вполне можешь обзавестись еще парой сыновей.

На эту провокацию Галант лишь улыбнулся. С тех пор как он взял в жены женщину, годящуюся ему в младшие дочери, подобные вопросы стали привычными. И ведь не просто девица, а принцесса. Все видели, как он держит её в руках, и не скрывали зависти и любопытства.

— Зачем мне сейчас еще сыновья? С теми двумя, что есть, хлопот не оберешься.

— А не твоя ли это вина? Назначил бы наследника — и иерархия выстроилась бы сама собой.

— Нужно сначала убедиться, кто из них больше подходит.

— Твоя дотошность — это болезнь, Галант.

— Не потому ли я полезен Его Величеству?

— Что верно, то верно. Он и сам такой же.

— Он даже похлеще будет.

На его невозмутимый ответ маркиз лишь хмыкнул. Галант неспешно затянулся, улыбаясь своим мыслям.

Он не называл наследника по одной простой причине: как только определяется будущая власть, нынешний трон начинает ветшать. Он хотел безраздельно властвовать на вершине замка Рот. Его устраивало, что сыновья соревнуются за право наследования и из кожи вон лезут, чтобы угодить отцу.

Галант чувствовал высшее удовлетворение в такие моменты. Когда рыцари и солдаты, чьи тела были крупнее и сильнее его собственного, подчинялись каждому его слову. Когда молодые и амбициозные сыновья не смели пикнуть перед ним. Когда он мог по своему усмотрению распоряжаться женщиной королевских кровей.

Галант наслаждался властью над теми, кто обладал тем, чего не было у него самого. В такие минуты всё, что было у них и отсутствовало у него, казалось никчемным.

— Что ж, буду считать, что медовый месяц проходит весело. Хорошие новости всегда приветствуются.

Галант лишь загадочно улыбнулся. Маркиз так упорно развивал эту тему, что было ясно: его донельзя разбирает любопытство, какова Аннет в постели. Отпив бренди, маркиз продолжил:

— Получить от принцессы пару отпрысков было бы нелишним. Пусть они и разорены, но это кровь королевского дома.

Напор был настойчивым, но Галант промолчал. Ведь он и сам не знал, какова его юная жена в постели.

«Я желаю лишь одного. Не допускай появления потомства из этого чрева».

Условие, которое выдвинул император, отдавая ему Аннет в жены, было предельно ясным. Нет, это было не условие, а приказ.

Прочитав то короткое письмо, Галант сразу разгадал его замысел. Император не хотел отказывать в просьбе своей любимой императрице, но при этом желал пресечь род Роанов. Поэтому он и отправил принцессу верному графу Роту.

«Не допускай появления потомства». Полгода Галант беспрекословно исполнял этот приказ.

— Что ж. Не знаю, хватит ли у меня сил, но если появятся новости, я дам знать.

— Будет забавно, если у тебя родится сын младше твоих внуков.

— Даже слушать об этом неловко.

— Я не имею в виду ничего дурного, просто следи, чтобы семя не перемешалось. Все, у кого молодые жены, беспокоятся об этом.

Слова маркиза были правдой. На этот «дружеский» совет Галант ответил вежливой усмешкой.

Говорят, если суку не привязать, она обязательно принесет щенят, но девственнице не так-то просто совершить прелюбодеяние. Высокомерная принцесса ни за что не отдастся мужчине низкого звания, а среди вассалов в поместье не найдется смельчака, готового притронуться к «подарку» императора.

Даже если бы она вздумала забеременеть от кого-то, выдать ребенка за плод мужа не получится. И если бы Аннет совершила подобную глупость, выход был бы только один.

Избавиться от неё до того, как об этом узнает император.

Галант не испытывал к юной принцессе особого вожделения. Пыл страсти, заставляющий мужчину потеть над женским телом, быстро проходит, и теперь ему вполне хватало служанки, способной обслужить его удобным способом.

Просто он нашел иное, изысканное удовольствие в общении с новой женой. В конце концов, пока он не трогает её «между ног», приказ соблюдается. Ведь именно этого и хотел император.

«Я желаю лишь одного».

Делай с ней что угодно, лишь бы не было наследников.

Галант именно так и «дрессировал» Аннет. Он не спешил, так как не хотел, чтобы потрясенная принцесса полезла в петлю. Его целью было заткнуть ей уши и рот, растоптать гордость и лишить всякой воли.

Чтобы он мог использовать её для любых своих нужд. Чтобы она стала полезным существом и днем, и ночью. Словно щенка, он медленно приучал её к послушанию.

Однако теперь, спустя полгода, Галант начал сомневаться в эффективности своей дрессировки.

«Но разве это не может быть просто историей, придуманной императором из жадности до королевства?»

В последнее время Аннет изменилась.

Поначалу на неё было любо-дорого смотреть всякий раз, когда он вызывал её в спальню. Она была до смерти напугана, плакала так, будто видела перед собой нечто омерзительное, и нередко получала пощечины от служанки. Теперь же она стала куда спокойнее, и подобные сцены прекратились. Она досиживала до конца, наблюдая за всем, затем изящно кланялась и выходила с высоко поднятой головой.

Для Галанта это изменение означало потерю интереса, а в чем-то даже оставляло неприятный осадок. Её подчеркнутое достоинство резало глаз. Порой ему казалось, что эти её придворные манеры — тихая насмешка над ним. Хотя вряд ли невинная Аннет осмелилась бы давать ему оценку.

Галант размышлял, откуда взялась эта тонкая перемена. То ли она притерпелась к новой обстановке и очерствела, то ли он вел себя с ней слишком мягко и она возомнила о себе невесть что. Или же…

«Позвольте мне сопроводить графиню до её покоев».

Или же на принцессу повлияло что-то извне.

Истории о рыцарях, вступающих в связь с женами своих господ, были обычным делом. Финал таких смельчаков тоже был предсказуем. Райнгар мог испытывать любопытство или жалость к женщине своего возраста, но он был амбициозным мужчиной. Всю жизнь он жаждал признания графа и хотел избавиться от клейма низкого происхождения.

«Есть одна хорошая партия. Я хочу, чтобы ты обручился».

Скоро его статус изменится. Стать мужем виконтессы — будущее куда более заманчивое, чем простое признание бастардом. Галант знал Райнгара двадцать четыре года и был уверен в его самообладании, терпении и моральных принципах. Райнгар не был тем, кто посягнет на жену господина и женщину своего отца.

Разве что во сне. В реальности он никогда бы на такое не пошел.

— Хотел сказать тебе это перед отъездом, Галант. Позволишь мне дать совет?

— Совет верного друга дороже золота.

— Клянусь богами, я говорю это из преданности: было бы лучше, если бы графиня стала покладистее.

— Ты о том случае на пиру?

— К сожалению, если она проявит подобное отношение при дворе, это закончится плачевно.

Маркиз Либехафен был предельно серьезен. Он не упомянул о том, что его собственный племянник спровоцировал её, но Галант охотно кивнул. Он был полностью согласен с этим советом. В тот вечер слова Аннет его изрядно удивили. И он как раз подумывал о том, что пора усилить «дрессировку».

— Пойми меня. Она ведь принцесса. Лебедь не становится уткой в одночасье.

— Ха, какой снисходительный муж.

— Она еще молода, я постараюсь её вразумить.

Похоже, Галант и впрямь был слишком снисходителен в последнее время.

— Спасибо за совет. Я приму его к сведению.

Когда гости уедут и в доме станет тихо, он выберет подходящий момент, чтобы как следует приструнить жену.

К концу июля лето вошло в полную силу. Стоило распахнуть окно в полдень — и внутрь врывался горячий, сухой воздух. Под палящим солнцем растения налились густой зеленью, а кожа у солдат потемнела от загара. Аннет больше не выходила смотреть на плац, но и по одним лишь лицам караульных у поместья всё было ясно.

— Мачеха и бастард смотрелись на удивление гармонично.

С того дня распорядок Аннет слегка изменился. Позавтракав ближе к полудню, она отправлялась в библиотеку, наугад вытаскивала книгу с полки общеязыковой речи и, усевшись прямо на пол, принималась за чтение. Прислонившись спиной к томам, написанным на родном языке, Аннет оставалась там до самого полудня — до тех пор, пока тот мужчина не заканчивал тренировку на плацу.

После обеда она больше не поднималась на чердак, а выходила гулять в задний сад. С наступлением вечера в библиотеку не ходила. Вернувшись в спальню после ужина, Аннет возносила проклятую молитву, сжигала имена, а затем, съёжившись в темноте, ждала, когда придёт сон.

Она просила хотя бы во сне увидеть времена, когда была счастлива, но и этого ей не даровали. Порой Аннет корила равнодушных богов за то, что они ни разу не ответили на мольбы, однако уже на следующий день вновь, как прежде, возносила долгую и тщательную молитву.

Говорить Аннет было не с кем, кроме богов. Независимо от того, внимали они ей или нет.

Лето тянулось бесконечно, дни текли медленно. Чтобы хоть как-то заполнить пустоту времени, Аннет читала словарь — страницу за страницей. Иногда между строками попадались каракули, и, натыкаясь на непонятные пометки, она невольно предавалась мечтам.

Ей виделся маленький Рейнгарт с озорным выражением лица, изрисовывающий словарь. Виделся он же, проливший воду на драгоценную книгу и в панике пытающийся вытереть страницы. Каждый раз, замечая следы на углах листов — там, где бумага когда-то намокла и высохла, — Аннет представляла эти сцены и тихо, беззвучно смеялась.

Уходя из комнаты на ужин или прогулку, она прятала словарь под подушку. Вряд ли кому-то понадобилась бы старая, потёртая книга, но тревога не отпускала, и Аннет всякий раз аккуратно её прятала. Всё, что было ей дорого, у неё уже отняли. Даже такой ветхий словарь при желании могли отобрать.

Так одинаковые дни проходили один за другим, не оставляя следа, и лишь сегодня, впервые за долгое время, Аннет была призвана в спальню мужа.

В тот день, когда Рот покинули даже последние гости, минуло ровно две недели с начала конного турнира.

— Давно не виделись, миледи.

— Мы виделись за ужином…

— Здесь — всё-таки редкость.

Галлант Рот хмыкнул. От мужчины с багровым лицом тянуло вином. Аннет, стараясь скрыть напряжение, чуть выше подняла подбородок.

Спальня графа, в которую она вошла впервые за три недели, была такой же, как прежде, и всё же казалась чужой. Ей хотелось бы никогда сюда больше не возвращаться, но от подобных надежд она уже отказалась. Аннет снова стала прежней — трусливой, живущей в покорности. Оставалось лишь закрывать глаза и терпеть, делая вид, будто ничего не замечает.

«Ненадолго. Нужно потерпеть совсем чуть-чуть — и всё закончится».

Аннет села на стул и заставила себя собраться. Опыт научил: к чему угодно можно притерпеться и привыкнуть. Когда заранее знаешь, что увидишь, страху просто не за что зацепиться.

Мужское естество было маленьким и вялым, но стоило женщине взять его в рот и начать ласкать, как оно наливалось, твердея, словно палка. Когда в таком виде его вводили между бёдер и тёрли, выступала мутная слизь. Граф чаще всего изливал её в рот служанки, но порой и вводил внутрь. Мысль о том, что ради зачатия приходится творить столь грязные вещи, вызывала лишь отвращение.

«Говорят, при родах тоже приходится ставить жизнь на кон… быть женщиной — не проклятие ли это?»

Граф полулежал на постели, словно владыка, и грубо обходился со служанкой. С силой сжимал волосы, тряс без жалости, не давая вздохнуть. Глядя на женщину, у которой покраснело даже горло, Аннет почувствовала подступающую тошноту. На мгновение в искажённом, задыхающемся лице ей почудился Рейнгарт.

«Так же было и с его матерью, — мелькнуло в голове, и Аннет крепко зажмурилась. — Ужасно. Это по-настоящему ужасно».

— Смотри на меня.

Глухой окрик, словно ожидавший именно этого, прозвучал низко и резко. Без преувеличения, это длилось всего мгновение — не больше.

Страх нахлынул, как пламя. Аннет широко распахнула глаза и задержала дыхание. Граф отдал приказ на трисенском наречии; юная служанка вздрогнула, её лицо вспыхнуло, дыхание сбилось, и она растерянно переводила взгляд с одного из супругов на другого.

Эту служанку начали звать в спальню меньше месяца назад. Она ещё ни разу не прикасалась к Аннет.

Нет.

Служанка, всё ещё не понимая, что происходит, спустилась с постели лишь после того, как граф нахмурился и нетерпеливо поторопил её. Когда их взгляды встретились, Аннет увидела в глазах девушки переполненный ужас.

Она понимала, почему та медлила, подходя ближе, почему сжимала плечи. Растрёпанные волосы, попытка прикрыть обнажённое тело руками — всё это Аннет ощущала как собственное. Именно в этот миг страх обратился в ярость.

«Это несправедливо».

Словно вытолкнутая неведомой силой, Аннет резко поднялась со стула. Служанка испуганно замерла, мужчина на постели помрачнел. Глядя прямо в эти холодные глаза, Аннет выдохнула прерывисто.

«Сопротивляться — глупо. Он может приказать куда худшее. Запереть в комнате, обращаться как с животным. Морить голодом. Бить».

Тело дрожало от ужаса. Но ярость оказалась сильнее страха. В груди взметнулось пламя, застилая всё вокруг.

— Вы не можете так со мной поступать…

Первые слова вырвались тонко и дрожа. Аннет сжала губы, заставила дыхание выровняться и снова посмотрела на графа. Тот не стал ни переспрашивать, ни отвечать — лишь наблюдал, словно изучал её, неторопливо запахивая полы небрежно накинутого халата.

— Я… я ваша жена. Это не то, что жена делает для мужа. Объясните, по какой причине вы требуете от меня подобного.

Говоря дальше, она почувствовала, как дрожь постепенно утихает. Осознание того, что слова складываются в связное и разумное утверждение, придало Аннет немного уверенности.

Она украдкой отвела взгляд и увидела обнажённую служанку, стоявшую с почти плачущим лицом и прижимающую к груди обе руки. Пусть та и не понимала общеязыковой речи, но наверняка чувствовала: происходящее раздражает графа. Аннет хотелось сказать, чтобы та не боялась, но это было лишь пустым желанием. У неё не было силы защитить служанку.

— Так. Вы — моя жена. А значит, обязаны проявлять ко мне уважение, верно?

Граф впервые ответил и присел на край постели. Аннет подавила напряжение и спокойно произнесла:

— Я никогда не проявляла к вам неуважения…

— Я тоже уважаю супругу. Иначе зачем, по-вашему, я позвал служанку? Я мог бы потребовать этого от вас.

Он поднялся с насмешкой и сделал шаг в её сторону. По коже Аннет пробежал озноб.

«А если он велит это сейчас? А если скажет, что больше не будет звать служанок?»

Мысли рассыпались, и она заговорила, не успев всё обдумать:

— Супруги сходятся ради того, чтобы обрести потомство.

— Вы хотите родить от меня ребёнка?

— А разве есть иная причина для супружеского ложа?..

На её слова граф улыбнулся. С видом почти доброжелательным он подошёл вплотную. От резкого запаха вина Аннет на мгновение задержала дыхание.

— Слова верные. Но нам это недоступно.

— …

— Так повелел тот, кому благоволят боги. Ему не угодно, чтобы кровь Роаны продолжалась. Это воля Императора, и я не могу ей противиться.

Галлант Рот изобразил сожаление. Аннет не сразу поняла смысл сказанного.

«Императорская воля. Кровь Роаны», — она беззвучно повторила эти слова про себя и лишь тогда до неё дошло.

— Я говорю это всерьёз: в тот миг, когда у вас начнёт расти живот, вы умрёте.

Вот почему, прожив в браке уже полгода, она до сих пор оставалась девственницей.

Аннет на мгновение словно оглушило. До неё с опозданием дошла истина — и от этого перехватило дыхание. Они хотят пресечь королевскую кровь. Фредерик… брат Фредерик умрёт в монастыре. Тогда зачем вообще было выдавать её замуж? Проще было сразу отправить в обитель и позволить там умереть.

Сквозь этот хаос в голове донёсся голос графа.

— Раз вы нарушили правило, наказание неизбежно.

Аннет ещё не успела осмыслить сказанное, как сокрушительная сила обрушилась на лицо.

Всё произошло в одно мгновение. Голова резко дёрнулась вправо, равновесие пропало, и только опустившись на пол, Аннет поняла, что её ударили. Левая щека пульсировала болью, словно обожжённая огнём. Во рту разлился металлический привкус.

Формальная пощёчина ради унижения и подлинное насилие — вещи разные. Это нельзя было даже сравнить с оплеухами от служанки. Пусть Галлант Рот был уже немолод и невысок ростом, он оставался мужчиной. От потрясения и боли у Аннет потемнело в глазах.

— Не смей выходить за рамки своего положения.

Звук, раздавшийся над головой, был пугающе спокойным. Именно это поразило Аннет сильнее всего: он нисколько не был взволнован. Осмелиться на подобное, не утратив рассудка, — вот что пугало по-настоящему.

— Больше никогда не болтай попусту. Твои мысли никому не интересны. Всё, что от тебя требуется, — молча и послушно улыбаться.

Сердце билось так, будто трепет охватил всё тело. Аннет ощущала, как кровь, текущая в жилах, обезумела. Королевская кровь — та самая, перед которой склонялись и которую почитали, — выла теперь, как загнанный зверь.

— Будешь слушаться меня — и никаких бед не будет. Я позволю тебе жить спокойно, одену в хорошие платья, одарю драгоценностями. Быть графиней куда лучше, чем до конца дней есть овсяную похлёбку в монастыре.

«Нет. Лучше просто умереть».

Лишь теперь Аннет по-настоящему возжелала смерти. Но одного лишь собственного конца было уже недостаточно.

Это пылающее желание убийства было обращено и на себя, и на другого; прежде она никогда не испытывала ничего подобного. Будь сейчас в руке оружие — она смогла бы убить этого мужчину. Убить его и следом убить себя.

— На сегодня довольно. Ступайте. Увидимся завтра.

Мужчина, отдавший приказ сверху, развернулся. Шаркая тапочками, вошёл в купальню и с силой захлопнул дверь. Аннет так и осталась сидеть на полу, лишённая чувств. Узоры ковра под ногами исчезли; казалось, что при широко раскрытых глазах она ослепла. В них, из которых не пролилось ни слезы, чистая ненависть горела синим пламенем.

«Я умру. Я убью».

— Миледи… — спустя мгновение тихо прошептала служанка. Она было шагнула вперёд, словно желая помочь Аннет подняться, но не решилась прикоснуться и отступила. Непонятно, дрожит ли она от страха или рыдает, жалея знатную даму, подвергшуюся жестокому обращению.

«Я ведь голая…» — подумала Аннет, и в тот же миг рассеянное сознание словно немного прояснилось.

Она хотела сказать служанке, чтобы та сперва подала одежду, но отказалась от этой мысли. Аннет не умела говорить на языке слуг. Поэтому, не поднимая глаз, лишь протянула руку в её сторону. Казалось, все кости в теле переломаны на части. Встать самостоятельно не хватало ни сил, ни решимости.

Служанка поспешно подошла и поддержала под локоть. Аннет, опершись на неё, поднялась, затем мягко высвободила руку и сделала несколько шагов сама. Проглотив кровь, скопившуюся во рту, она повернулась к двери внутренних покоев. Нужно было немедленно прийти в себя и двигаться дальше, чтобы выбраться из этого чудовищного места.

— И ты тоже уходи.

Коротко бросив эти слова, Аннет прижала тыльной стороной ладони левый уголок рта. Губы жгло, выступила тонкая полоска крови. Некоторое время она бессмысленно смотрела на это пятно, затем вышла из внутренних покоев и, крепко сжав серебряный подсвечник, оставленный в гостиной, направилась к выходу.

С трудом сдерживая порыв опрокинуть свечу и поджечь всё вокруг, Аннет покинула покои графа. Пустой коридор, как и всегда, был тёмен и безмолвен.

«Куда теперь идти?»

В другое время она поспешила бы обратно в свою комнату. Там, словно взывая к Богу Суда, возносила бы проклятия, сжигала имена в молитвах.

Но Аннет больше не верила богам. Эти проклятые существа благоволили её врагу. По его желанию они уничтожили род Роан и столкнули её саму в эту трясину. Сколько бы она ни рыдала и ни взывала, ответа не последовало.

Поэтому отныне Аннет решила проклинать самих богов. Гневить их не было ни капли страшно. Воистину, бояться больше нечего. Даже падение в ад казалось бы лучше, чем оставаться здесь.

«Так куда же идти теперь?»

Стоя в тёмном коридоре, она на мгновение растерялась. Осознание того, что идти ей некуда, глубоко резануло по сердцу. На миг в памяти возник Рейнгарт, но мысль оказалась пустой. Тот мужчина тоже не был на её стороне.

Аннет даже не знала, где находится комната, в которой он обычно останавливается. Возможно, он был в кузнице, но оттуда не доносилось ни звука.

Значит, в конце концов, идти оставалось лишь туда.

Аннет направилась к лестнице, ведущей на третий этаж. Она не плакала, стараясь не замечать пульсирующую боль в лице. Не понимая, почему именно туда, не имея цели и не находя причины, она шла в том направлении лишь потому, что другого пути для неё не существовало.

***

Десять дней. Даже завершённость числа десять казалась достаточно убедительным оправданием. Рейнгарт, выходя из комнаты, твердил себе, что сегодня — по-настоящему последний раз. Последний — и это тоже звучало как весьма подходящая отговорка.

В этом, право слово, тоже был свой дар.

За эти десять дней Рейнгарт не переставал удивляться собственному умению находить оправдания.

На следующий день после того, как он убедился, что библиотека пуста, Рейнгарт вернулся туда, чтобы забрать книгу, оставленную накануне. Днём позже ему понадобилось другое издание — и он снова отправился в библиотеку. Затем он пошёл туда, чтобы вернуть уже прочитанный том. Почему всякий раз это происходило именно в девять часов вечера, он даже не пытался себе объяснять.

Так он приходил туда девять ночей подряд — и ни разу не встретил Аннет. То, что за все девять раз они не пересеклись, означало лишь одно: она намеренно избегала этого часа. И даже это обстоятельство Рейнгарт легко обращал в новое оправдание.

Если они ни разу не встретились, значит, можно считать, что он вовсе не приходил. А если встреча случится в десятый раз, её вполне можно будет выдать за первое случайное столкновение.

То, что сегодня был последний день июля, тоже казалось удобным доводом. С завтрашнего дня — август, значит, пора остановиться. Десяти раз вполне достаточно. Просто задело упрямство, ведь они так и не столкнулись.

«Десять попыток — и довольно. С завтрашнего дня нужно всё забыть».

С этой бесстыдной мыслью Рейнгарт крепче сжал сегодняшний «предлог» — толстую книгу, достойную внимания книжного червя, отправляющегося в библиотеку в столь поздний час. Ради идеального завершения он с трудом дочитал её до конца.

Так он снова оказался перед дверью.

Сегодня женщины здесь не будет — так он решил заранее. После девяти напрасных визитов у Рейнгарта выработалась привычка разочаровываться наперёд. И всё же, понимая, что разочарование неизбежно, он против воли надеялся. Пусть сегодня она окажется здесь. Пусть, стоит открыть дверь, внутри мелькнёт слабый свет.

Когда дверь распахнулась, свет действительно был.

Сердце на миг замерло, затем тяжело забилось вновь. Рейнгарт, заставив себя выглядеть спокойным, вошёл внутрь. Под ногами скрипнули половицы; он взглядом проследил за полосой света. В тот миг, когда стало ясно, что он идёт со стороны полок с книгами на общеязыковой речи, сердце ударило особенно глухо.

Женщина, скрывавшаяся за стеллажами, не двигалась и не издавала ни звука. Рейнгарт медленно приблизился, стараясь не напугать её. Она ведь знает, кто мог прийти сюда в этот час.

«Ждала — и вдруг расхотела встречаться? Или само это появление было ошибкой?»

За короткое мгновение в голову хлынули самые разные мысли. Увидев, как она прячется, Рейнгарт на секунду подумал просто уйти, но тут же отложил эту деликатность в сторону.

Раз уж столкнулся — надо хотя бы увидеть лицо. Последний раз он видел её больше двух недель назад. Чёртовы гости задержались после рыцарского турнира ещё на две недели. Бездельные аристократы — времени у них хоть отбавляй.

Отыскав ещё одно оправдание, Рейнгарт подошёл ближе к стеллажам. За поворотом Аннет сидела на полу, словно ребёнок. Сжавшаяся фигура казалась настолько маленькой, что он невольно удивился.

Он остановился у входа в узкий проход между полками и смотрел на женщину.

Аннет сидела боком, всего в трёх-четырёх шагах. Плечи были ссутулены, лицо скрывалось в тени. Рейнгарт видел лишь её одежду — ту самую, что замечал каждый раз, приходя сюда: призрачно-белую сорочку и домашний халат. Дорогая ткань с изящным узором мягко поблёскивала.

Глядя на этот облик, достойный знатной дамы, Рейнгарт не стал заговаривать первым. Тот, кто выше по положению, обязан начинать разговор — таковы самые основы этикета. Если графиня до конца будет делать вид, что его не замечает, он не имел права обратиться к ней сам.

Осознание этого скрутило внутри неприятным узлом. То, что она была так близко — и при этом с ней нельзя было заговорить, — вызвало резкий, почти злой всплеск раздражения. Подавив внезапное волнение, Рейнгарт стал ждать. Ждать, пока она его узнает. Ждать, даже если придётся простоять здесь всю ночь.

— Вы пришли.

Прошло некоторое время, прежде чем графиня заговорила.

— Я ждала.

«Ложь, — мысленно отозвался Рейнгарт. — Не ждала. Девять ночей — и не явилась ни разу».

Внутренне ворча, он всё же невольно улыбнулся и выровнял выражение лица. Оказалось, она вовсе не избегала разговора с ним — и сердце тут же оттаяло. То, что Аннет так долго молчала, собираясь с духом, лишь чтобы произнести эти слова, показалось забавным и даже милым. Ничего особенно смешного или трогательного в этом не было, однако улыбка сама собой проступила.

Что ответить? Он не мог сказать, что прекрасно знает: она вовсе не ждала, а значит, лгать ей незачем. Значит, нужен другой повод для разговора.

Может, упомянуть, что он побывал на горе Нойбель? Что там устроили охотничье пари, и их сторона выиграла. Что именно благодаря ему, добывшему огромного оленя, удалось набрать очки и даже немного заработать.

Нет, хвастаться деньгами, пожалуй, не стоит. Если сразу заговорить с воодушевлением, это будет выглядеть так, будто он слишком рад встрече. Лучше начать сдержанно, обменяться обычными словами. Размышляя обо всём этом, Рейнгарт не сразу продолжил разговор, и Аннет, до того молча ожидавшая, повернула к нему голову.

В тот миг, когда он встретился взглядом с глазами, отражавшими свет свечи, Рейнгарт перестал думать. В полумраке влажные круглые глаза отливали чёрным блеском. Спустя две недели, вновь увидев этот взгляд, он лишился всякой связной мысли. Зачем он пришёл сюда, чего желал, — всё исчезло.

Аннет выглядела благополучно. Благородное платье с мягким блеском, пышно убранные волосы, по-прежнему слегка вьющиеся, — всё оставалось прежним. Лицо всё так же казалось маленьким, отчего глаза выглядели особенно большими, но так было всегда. Лишь оглядев её целиком, Рейнгарт заметил нечто иное.

Сразу разглядеть это помешала темнота. Стоя по правую сторону от неё, он нарочно избегал смотреть на губы — те самые, что каждый раз вызывали странные, нежеланные образы.

Поэтому сначала ему показалось, что он ошибся. Что это лишь игра света и тени, зрительная иллюзия. Ему отчаянно хотелось отрицать, что тёмное пятно у левого уголка рта — это след крови, потому что его самого уже слишком сильно захлестнуло волнение.

Аннет вновь отвернулась, скрыв левую сторону лица. В тот же миг Рейнгарт сделал шаг к ней. Он небрежно положил книгу, зажатую в левой руке, на ближайшую полку, подошёл ближе, опустился на одно колено у её ног и протянул руку.

Он начисто забыл о том, что осмеливается прикоснуться к телу знатной дамы. Даже не подумал опустить подсвечник, зажатый в правой руке. В голове оставалось лишь одно — увидеть это собственными глазами, убедиться наверняка, разглядеть как следует.

Аннет, сжавшись, опустила голову. Дыхание сбилось, стало неровным, но она не отстранилась. Когда пальцы коснулись подбородка, тело едва заметно дрогнуло, однако медленного, осторожного движения она не отвергла. Лишь глаза всё время оставались опущенными, так и не поднявшись на него.

Рейнгарт тихо втянул воздух.

На краю губ засох след крови. При прямом взгляде отчётливо проступала припухлость на левой стороне лица. Теперь, при близком свете, всё было ясно видно. Становилось понятно, что с Аннет произошло.

— Кто…

Слова давались с трудом. Горло словно сдавило камнем. Голос, выходя, царапал связки.

— Кто же…

«Кто бы это мог быть?»

Рейнгарт не договорил глупый вопрос. Правая рука, сжимавшая подсвечник, напряглась до ломоты. Он не спрашивал себя, почему охвачен яростью и есть ли у него на неё право или основание. Гнев уже бушевал в крови.

— Я ждала…

Хриплым шёпотом произнесла Аннет и подняла глаза. Взгляд, дрожащий и неустойчивый, пронзил Рейнгарта до самой глубины. На мгновение перехватило дыхание, будто его насквозь прошили.

— Кажется… я люблю вас…

Сквозь запёкшиеся губы вырвался дрожащий голос. В тот миг, когда он усомнился в собственном слухе, Аннет разрыдалась. Лицо исказилось, и она, подавляя звук, заплакала.

«Люблю». Лишь теперь, словно обжёгшись, Рейнгарт попытался отдёрнуть ладонь от её подбородка, но Аннет опередила его, обеими руками вцепившись в руку.

— Люблю… люблю вас…

Женщина некоторое время повторяла лишь эти слова. Плача так, что щёки промокли, она крепко сжимала его левую руку. Пальцы, в отчаянной хватке вцепившиеся в ладонь, были холодны, а слёзы, заливавшие кончики пальцев, — обжигающе горячими.

Поэтому он не смог оттолкнуть её. Не смог — до тех пор, пока Аннет не перестала плакать.

Кроме этого Рейнгарт ничего не мог сделать. Он не умел утешать женщину, рыдающую навзрыд. Он знал, что слова «люблю», «люблю вас», которые она повторяла, цепляясь за него, — ложь. Знал и то, что на самом деле она хотела сказать.

«Спасите. Спасите меня».

Но он не был рыцарем из сказаний и не мог спасти принцессу, заточённую в башне. Рейнгарт — рыцарь замка Рот, вассал графа. Если бы рыцарь явился спасать принцессу, Рейнгарту пришлось бы сразиться с ним. Пришлось бы защищать жену своего господина, не позволяя её увести.

— Люблю…

«Ложь».

Каждый раз, когда Аннет сквозь слёзы признавалась, Рейнгарт повторял это про себя. Словно отражая удар ударом, как в поединке, он твердил в уме: ложь, это ложь, ложь.

И всё же избежать удара в грудь было невозможно. Маленькая холодная рука, вцепившаяся в его ладонь, женщина, содрогающаяся от рыданий, слёзы, не переставая, омывающие пальцы, — всё это раз за разом обрушивалось на него.

Дверь библиотеки не была заперта. Однако он делал вид, будто не задумывается о том, какую цену придётся заплатить, если их увидят. Он не мог убедить себя, что это всего лишь соблазн, что это новый способ бегства, придуманный принцессой. Уже одно только усилие — сдерживать желание ответить на её хватку и сомкнуть пальцы в ответ — было для него борьбой.

Поэтому Рейнгарт так и не смог высвободить руку. Он лишь бесконечно смотрел на опухшее лицо и губы, словно касаясь их взглядом. Понимая, что совершает ошибку, он всё же не был способен её исправить.

***

Разразиться слезами не входило в планы Аннет. Если, конечно, внезапный, мгновенный порыв вообще можно было назвать «планом».

Сжавшись в библиотеке, она перебирала один замысел за другим.

«Поджечь книги. Нет — пройтись по всему особняку и разжечь огонь в разных местах. Нет — дождаться, пока граф уснёт, пробраться к нему и задушить».

Один за другим возникали беспорядочные, безнадёжные и бессмысленные планы, и, выдумывая их, Аннет смотрела в пустоту глазами, остро, до синевы отточенными.

До той поры она и помыслить не могла о слезах. Тело, к собственному удивлению, было сухим и одеревенелым. Плакать — это позволительно лишь тогда, когда есть кому принять эти слёзы. Для Аннет, окружённой одними врагами, подобная слабость была непозволительной роскошью.

Но когда дверь тихо отворилась и послышались шаги, сердце вдруг глухо ударило, и слёзы неожиданно подступили.

Она сразу поняла: это он.

— Я ждала…

И потому до последнего пыталась не заплакать. Было стыдно рыдать вот так, в таком жалком виде, и она изо всех сил старалась удержаться. Однако когда он с застывшим лицом подошёл и опустился у её ног, когда с приглушённым дыханием протянул руку, когда тёплое прикосновение коснулось подбородка, — что-то внутри неё треснуло.

— Я люблю вас…

Что возникло раньше — это слово или «план», — Аннет уже не могла сказать.

В тот миг, когда она заметила его смятение, душа рухнула. Облегчение и горечь обрушились разом. Этот мужчина жалеет её. Он неравнодушен. Ради неё он всё-таки пришёл сюда.

«Значит, надо использовать его».

— Я говорю это всерьёз: в тот миг, когда у вас начнёт расти живот, вы умрёте.

Галлант Рот не терпел неповиновения. Он не выносил, когда те, кто ниже его, перечили или выходили из-под контроля. И если такой человек лишится жены из-за собственного рыцаря и бастарда, большего унижения не придумать. В тот миг, когда эта мысль оформилась, Аннет приняла решение. Колебавшееся сердце вспыхнуло, словно охваченное огнём.

— Это воля Императора, и я не могу ей противиться.

Стоит подняться такому скандалу — и о нём узнает весь Трисен. Император будет раздражён, а знать ещё долго станет перешёптываться. Есть ли лучший способ облить грязью самое начало Империи? Есть ли более заметное пятно, которое можно оставить на имени рода Рот?

Всё равно ни императора, ни графа убить было невозможно. Даже если бы они пали, разрушенное королевство не возродилось бы, а отец и братья не вернулись к жизни.

«Значит, Аннет, причини столько зла, сколько тебе по силам. Соблазни этого мужчину. Забеременей от него. Заставь всех содрогнуться и обратить взоры на замок Рот. Императора и графа, графа и рыцаря, отца и сына — поколебли их всех и сокруши».

— Люблю…

Аннет стиснула зубы: замысел был слишком совершенным и слишком чудовищным. Она плакала, захлёбываясь словами о любви, о том, что он ей дорог, — и так и не знала до конца, что возникло раньше. Эти слова. Или тот ужасный план.

«Я застыла, будто демон, холодная и посиневшая… так отчего твоя рука кажется такой тёплой?»

Рейнгарт не вырвал руку. Он мог это сделать, но вместо этого ждал, пока слёзы иссякнут. Аннет вдруг вспомнила, что это уже во второй раз. Тогда он тоже ждал — в тот день, когда она, прижав к себе подаренный им словарь, безутешно рыдала.

Лишь после того, как она выплакалась вдоволь и, всхлипывая, начала выравнивать дыхание, он тихо заговорил — так, будто ничего не произошло.

— Уже поздно.

На эти слова Аннет сжала его руку ещё крепче. Она удерживала рыцаря, боясь, что он уйдёт, однако мужская ладонь оставалась неподвижной. Тёплая, грубоватая рука. Такая большая, что даже обеими ладонями обхватить её удавалось с трудом.

— Вы сможете прийти и завтра?..

Голос неприятно надломился. Она спросила, не поднимая глаз, но ответа не последовало. Аннет опустила взгляд на пару подсвечников, стоявших на полу. Серебряный подсвечник, который он принёс, был точь-в-точь таким же, как её собственный.

— Я хотела вас видеть…

Она пробормотала первую, пришедшую в голову, соблазнительную фразу и подняла глаза. Их взгляды встретились прямо, но Рейнгарт без колебаний лишь высвободил руку. Движение было мягким, однако решительным — и от этого Аннет вдруг захлестнула обида.

— Я скучала…

Она повторила это, сжав опустевшие пальцы. Слёзы, вырвавшиеся помимо воли, Аннет вытерла тыльной стороной ладони. Мужчина, смотревший на неё с тяжёлым выражением, отвернулся, опустив взгляд.

— Возвращайтесь к себе. Уже поздно.

Рейнгарт взял с пола подсвечник и выпрямился. Когда согнутое колено распрямилось, лицо, только что бывшее рядом, оказалось пугающе высоко. Даже подняв подбородок, Аннет не могла разглядеть выражения, и это задело настолько, что она нарочно позволила себе каприз.

— Помогите мне встать.

— …

— У меня ноги не держат.

Мужчина помедлил, затем наклонился, взял её за одну руку и медленно поднял. Он сделал это так легко и просто, что Аннет не успела ни вымолвить что-нибудь ещё, ни решиться на другое движение.

«И что теперь сказать?»

Она лихорадочно перебирала мысли, но не находила нового предлога. Хотелось попросить проводить до спальни, однако это было невозможно.

Значит, на сегодня следовало остановиться.

— Сэр, выходите первым.

— Да... Тогда…

— Вы ведь придёте завтра?

Она спросила так, будто удерживала, но Рейнгарт не ответил. Он молча посмотрел вниз, коротко выдохнул и, наклонившись, протянул подсвечник, оставленный на полу. Аннет приняла его и подняла глаза на лицо мужчины. Взгляд скользнул по левой щеке и губам, а линия рта была напряжена.

— Спокойной ночи.

Рейнгарт так и не ответил. Он развернулся и направился к выходу. С каждым шагом пол тихо поскрипывал. Аннет не сводила глаз с его спины, пока звук шагов окончательно не растворился. Она надеялась, что он оглянётся, что скажет — «завтра вернусь», — но этого не произошло.

Сможет ли она его соблазнить?

Аннет стояла на месте, сомневаясь в собственном замысле. Всего лишь один отказ — а сердце ныло так, будто её бросили навсегда.

Так она снова осталась одна, в темноте. Сжимая подсвечник, который Рейнгарт ей передал, Аннет долго смотрела на закрытую дверь.

***

— Да будь ты поосторожнее, а? У огня всегда голову держать надо. Ещё раз поранишься — и всё, сюда больше не пущу. Не пущу, ясно?

Кузнец продолжал ворчать до самой минуты, когда стал собираться домой. Рейнгарт делал вид, что не слышит, и смотрел лишь на пламя горна.

«Говорит-то он так, а всё равно в следующий раз примет», — эта мысль мелькнула у Рейнгарта, но поток нравоучений не иссякал.

— Целый день тренируешься, а потом ещё и молотком машешь — откуда только силы берутся, ума не приложу. Устанешь — так приляг в комнате. Зазеваешься — и жди беды. Там и лежанка есть, и одеяло, вполне можно отдохнуть.

— Если устану, в свою комнату пойду. А если до неё дойти сил нет — так это уже труп, а не человек.

Лишь после того как Рейнгарт, усмехнувшись, отозвался в ответ, Бруно с недовольным видом умолк.

Кузница была ему знакома с детства, и внутри всё было на виду. Изначально здание строилось как жилое — прежде здесь жили жена и дочь кузнеца. После того как Бруно принял дело на себя, место стало исключительно мастерской, но одну простую комнату всё же оставили для дневного или краткого отдыха.

Холостяк Бруно жил в общей спальне прислуги замка. По его словам, так было удобнее: еду приносили вовремя, бельё стирали без хлопот.

Повар и служанки на кухне благоволили кузнецу, который делал им хорошие ножи и ножницы, но будь у него жена, не пришлось бы ютиться в общежитии. Обустрой он здесь дом — было бы куда удобнее.

— А ты не думал всё-таки жениться? — вдруг спросил Рейнгарт.

Бруно вздрогнул, словно застигнутый врасплох, затем нахмурился и фыркнул, неловко рассмеявшись.

— С чего это ты вдруг?

— Значит, так и собираешься всю жизнь один жить?

— И так до сих пор отлично жил. Какая ещё женитьба.

Кузнец отвернулся, словно избегая взгляда. Рейнгарт посмотрел на широкую спину. Немолодой Бруно всё ещё был высоким и крепким, но уже не таким исполинским, как прежде. В детстве он казался размером с дом — тогда Рейнгарт и впрямь считал его похожим на огра.

— А ты всерьёз подумай. Пока не поздно. С женой и одиноко не будет.

— И сейчас не одиноко.

— Да ну…

— Да разве на ком попало женятся? Положение должно подходить.

— А что не так с твоим положением? — угрюмо спросил Рейнгарт.

Бруно хмыкнул и усмехнулся. «Положение». Даже делая вид наивного незнания, Рейнгарт прекрасно понимал, о чём речь.

Бруно родился вне брака и не имел фамилии. Такие мужчины после свадьбы брали фамилию жены, однако для обычных отцов выдать дочь за бастарда считалось позором. Лишь женщины без родных или совсем нищие соглашались на такого мужа, почитая это за удачу.

Для мужчин брак всегда требовал множества условий. Даже среди знати случалось, что без собственного поместья или земель не удавалось обзавестись супругой. Среди вассалов графа Рот тоже были те, кто так и не завёл жён: подобные дворяне ютились в чужих замках, водили связи с куртизанками или содержали любовниц. Для знати брак служил прежде всего сохранению имени и владений. Большинство глав родов не спешили содержать младших сыновей — не говоря уже об их жёнах и детях.

— А с чего вдруг ты об этом спрашиваешь? Неловко одному жениться? — прищурился Бруно с озорным видом.

Когда разговор вновь свернул в эту сторону, Рейнгарт нахмурился. Откуда только до кузнеца дошли слухи о возможной помолвке — оставалось гадать. Видимо, кто-то из вассалов замка или дворянских рыцарей обронил словечко.

— Ещё ничего не решено.

— Да говорят, что это почти решено.

— Даже если дойдёт до соглашения, сейчас не время для свадьбы.

— Это ещё почему? Чем тебе положение не подходит?

— Дело не во мне…

«Невесте нужно время, чтобы подрасти», — пробормотал Рейнгарт про себя и сам едва не рассмеялся от абсурдности. Бруно, впрочем, понял это по-своему.

— Чёрт бы побрал этих аристократов. У них вечно так — всё взвешивают, всё высчитывают.

На его угрюмое ворчание Рейнгарт тихо усмехнулся. Похоже, до кузнеца ещё не дошли слухи о возрасте предполагаемой невесты.

— Если с той стороны будут тянуть, ты сам откажись. Свет клином на одной девице не сошёлся. Желающих породниться с тобой среди знати хоть отбавляй — тебе-то чего жалеть.

Кузнец сердито фыркнул, задрав подбородок. В словах было немало неточностей, но Рейнгарт не стал поправлять. Стоило только подхватить разговор — и нотации затянулись бы до глубокой ночи.

— Иди уже. Ты и так до позднего работаешь.

— Да я как раз собирался. Береги руки. Не поранься.

— Говорю же, понял.

Почему у этого старика столько нравоучений. Рейнгарт замахал рукой, словно подгоняя, и кузнец, ухмыльнувшись, развернулся. Слушая, как тяжёлые шаги удаляются и дверь с глухим стуком закрывается, Рейнгарт подошёл к корзине с металлическими заготовками.

После решения о наборе новобранцев Бруно взялся за изготовление нового оружия. Работы прибавилось, и в последние дни кузнец возвращался к горну даже после ужина, трудясь до ночи. Рейнгарт пришёл сюда около половины девятого, значит, Бруно провёл у огня почти двенадцать часов подряд.

Поэтому жар в горне держался сам собой, и поддувать мехами не требовалось. Рейнгарт выбрал кусок металла подходящего размера для наконечника копья и положил его в огонь.

Изначально он собирался делать себе кинжал, но на время решил помочь в кузнице. Если удастся оставить хотя бы три-четыре наконечника, от этого будет польза.

Он стоял у огня, ожидая, пока металл раскалится, когда с колокольни донёсся звонкий последний удар. Колокол, возвещающий девятый час вечера, означал конец дневных дел.

В это время в казармах гасили свет, слуги расходились по своим помещениям, а дежурная служанка в замке спускалась в сторожевую комнату в подвале. В детстве Рейнгарт жил в той комнате, и для него этот звон был звуком того, что к одинокой спальне приходит человек. В удачный день — добрая служанка, которая перебросится парой слов и перед сном погладит по голове.

Колокол девятого часа.

Теперь для Рейнгарта этот звон означал время Аннет.

— Вы ведь придёте завтра?

Аннет не вышла к сегодняшнему ужину. Все украдкой поглядывали на пустующее место, однако никто не стал спрашивать о причине. Когда гости разошлись, Рейнгарт вернулся на своё место, но всё время трапезы взгляд невольно тянулся к пустому креслу слева — так что в какой-то миг ему даже подумалось, что лучше бы вовсе не приходить.

Граф, давно не сидевший с Рейнгартом за одним столом, обратился к нему с дружелюбными словами. Отвечая учтиво, рыцарь вынужден был прилагать усилия, чтобы держаться как обычно. Он сдержал порыв заговорить об отсутствии графини. Хотелось увидеть, какое выражение появится на лице графа, стоит лишь коснуться этой темы.

— Кто же…

«Не по воле ли графа ей было велено сегодня не приходить? Не пожелал выставлять её лицо? Или она и впрямь почувствовала себя дурно… и уже потом слегла?»

От этих праздных, беспокойных мыслей еда не шла в горло. Весь ужин Рейнгарт думал об Аннет. Вернее — он думал о ней с прошлой ночи, целый день без передышки.

Перед глазами вставали тонкие пальцы и маленькое лицо, руки, казавшиеся слишком хрупкими, словно их можно было обхватить одной ладонью. Он вспоминал рану на полных губах, удар, оставивший этот след, и то потрясение, которое пришлось вынести этому телу.

— Я люблю вас…

Голос и лицо отпечатались в памяти с пугающей ясностью. Перед глазами вновь всплывала рана на полных губах — след удара и пережитое телом потрясение.

Тепло слёз и ощущение её лица, гладкость и мягкость кожи всё ещё казались почти осязаемыми. Как и сила, с которой обе руки сжимали его ладонь.

— Люблю…

Почти сутки после той ночи Рейнгарт вновь и вновь прокручивал эти слова в памяти, доводя себя почти до безумия.

— Хватит уже…

Он крепко зажмурился и снова открыл глаза. Перенося раскалённый кусок металла щипцами на наковальню, рыцарь размышлял.

«Да, ошибку следует признать. Потерять самообладание и забыть о долге — вот в чём была вина. Но всё ещё можно исправить. Нужно лишь не заходить дальше. С этого мгновения — ни на волос больше не впутываться в дела этой женщины».

— Вы ведь придёте завтра?

«Ни за что».

Тревога ощущалась всем телом. Рейнгарт ясно понимал, что зашёл слишком далеко: ещё один шаг — и станет по-настоящему опасно. Он признал и другое — чувство, тянущее его к ней, не было ни жалостью, ни праздным любопытством.

Это было очарование.

Как так вышло и что именно к этой женщине притянуло его столь сильно, он не знал, но одно было несомненно: Рейнгарт оказался очарован Аннет.

А очароваться женой своего господина — значит поставить на кон собственную жизнь. Возжелай он жену собственного отца — и божественное проклятие настигнет его. Гибель при жизни и отсутствие спасения после смерти.

— Я скучала…

Бах!

Словно разбивая мысли, Рейнгарт обрушил молот. В тот миг, когда тяжёлое орудие ударило по металлу, раздался звонкий треск — и заготовка раскололась надвое. Он вынул её слишком рано: металл не успел как следует прогреться.

«Говорил же — будь осторожен. У огня надо держать голову ясной». Увидь это Бруно — непременно бы поцокал языком и снова начал ворчать.

— Чёрт…

Ругательство сорвалось само собой. Рейнгарт раздражённо уставился на расколотый кусок железа. Женщина в его голове по-прежнему смотрела прямо, широко раскрыв глаза. Он сломал ни в чём не повинный металл, а она лишь спокойно моргала, будто ничего не произошло.

Мысленно браня эту навязчивую женщину, он вновь принялся рыться в корзине. Найдя заготовку подходящего размера, Рейнгарт положил её в огонь и стал ждать, пока металл как следует раскалится.

Ночь первого августа всё ещё хранила в себе дневной зной. В горне яростно полыхал огонь. Работа ещё толком не началась, а на лбу уже проступили капли пота.

***

Тан, тан, тан. Аннет прислушивалась к этому звуку.

Кузнец стал задерживаться за работой допоздна примерно неделю назад. После захода солнца доносился стук молота, и поначалу Аннет каждый раз вздрагивала, решив, что это Рейнгарт. Сердце тут же ухало вниз.

Как бы она ни старалась не думать, как бы ни избегала этих мыслей, оно всё равно начинало бешено колотиться. Казалось бы, всего лишь звук молота, однако стоило вообразить, что ударяет именно тот мужчина, — и звук становился громче, резче.

Однако ожидания не оправдывались: это был не Рейнгарт, а кузнец. Аннет умела различать тонкую разницу между ними.

У Рейнгарта удары выходили чуть медленнее, чем у кузнеца. Более длинные паузы между звуками могли говорить о недостатке сноровки, но Аннет этот осторожный, ещё неуверенный ритм нравился куда больше.

Тан, тан. Такой, как сейчас.

— Значит, ушёл в кузницу.

Пробормотав это, девушка взглянула на настольные часы. Стрелки только что перевалили за девять. Похоже, Рейнагрт просто не захотел идти в библиотеку и сбежал в кузницу. Быть может, даже нарочно стучит так громко, чтобы дать понять об этом.

— Трус.

С губ сорвалась слабая усмешка. Аннет знала, что он не придёт так легко, но всё равно по телу прокатилась волна бессилия. Возможно, в глубине души она всё же надеялась, что сегодня рыцарь появится.

Она ведь ждала этого часа весь день.

Прошлой ночью Аннет почти не сомкнула глаз. Она снова и снова прокручивала в памяти то, что с ней сделали граф и Император, стискивая зубы от злобы. Она клялась отомстить всем — совершить столь грязные деяния, что даже лица богов побледнеют.

— Я люблю вас…

«Какую бы цену ни пришлось заплатить, я всё равно это сделаю».

Тан, тан — мерный стук молота разносился в тишине. Аннет прислушивалась к нему, глядя на часы. Девять вечера — долгожданный час, который теперь потерял значение. В библиотеку идти незачем. Немного подумав, она тихо направилась к кровати.

Если тот мужчина не собирается приходить сам, значит, придётся искать его.

Аннет распахнула большой платяной шкаф, порылась внизу и достала припрятанное платье служанки. От одежды, которую она не надевала с того дня ни разу, тянуло пылью.

Поверх сорочки она надела корсет и юбку, затянула завязки. Затем повязала передник и натянула чепец — на этом всё. На фоне привычного убранства знатной дамы её нынешний облик казался столь простым, что возникало ощущение незавершённости.

Аннет, ставшая неотличимой от служанки, встала перед зеркалом.

Она аккуратно заправила под чепец несколько выбившихся прядей. Ночью их, возможно, и не заметят, но осторожность не помешает.

«Голову держать опущенной, идти тихо. Выйти через заднюю дверь, пересечь сад, пройти под аркой. Кузница — за лагерем, к северу. Достаточно идти на звук — не заблудишься».

Прокладывая маршрут в уме, она укрепляла решимость. Грудь сдавливало от напряжения. Аннет понимала, что затевает крайне опасное дело. Стоит кому-то остановить её или заговорить — и разоблачение будет немедленным.

Но другого выхода нет.

Аннет посмотрела на отражение в зеркале. На неё глядело незнакомое лицо — ни принцессы, ни служанки. Припухлость сошла, но на краю губы всё ещё темнела корочка засохшей крови. Она неожиданно хорошо сочеталась с чепцом служанки.

— Теперь я ближе к служанке, чем к принцессе.

Женщина в зеркале криво усмехнулась. Аннет не могла отрицать, что со вчерашнего дня внутри неё что-то резко изменилось. Возможно, удар, от которого впервые в жизни у неё лопнула губа, просто лишил её рассудка. В груди, одновременно пылающей и заледеневшей, не осталось ничего.

— Я хотела вас видеть…

Осталась лишь мысль о встрече с тем мужчиной, упрямое желание во что бы то ни стало соблазнить его.

— Я скучала…

Единственный в этом замке, кто увидел её. Единственный, кто проявил сочувствие и допустил слабину. И именно поэтому — как ни парадоксально — Аннет выбрала его. Она старалась не чувствовать вины за это. За намерение обнять этого мужчину и вместе с ним рухнуть в адское пламя.

— Я принёс клятву верности графу Роту.

Сэр Рейнгарт — рыцарь Трисена.

— Если потребует моей жизни — я отдам её без колебаний.

Рейнгарт ведь сражался на поле боя. Рисковал жизнью ради Императора. Значит, и он — слуга узурпатора рода Роан. Рыцаря захватчика можно использовать.

— Ничего страшного…

Стиснув губы, Аннет погасила последнюю свечу. Дождавшись, пока глаза привыкнут к темноте, она вышла из комнаты. Тихо покидая особняк, принцесса позволила череде образов один за другим всплывать в сознании.

Мгновение прошлой ночи, когда Рейнгарт появился в библиотеке. Миг, когда он опустился на одно колено и склонился перед ней. Осторожность пальцев, приподнимавших подбородок, и тепло руки, так и не оттолкнувшей её до конца.

— Я скучала…

Стоило выйти через заднюю дверь, как в лицо ударил запах травы во внутреннем саду. Ступая по земле, ещё хранившей дневной жар, Аннет направилась на запад. Тан, тан, тан. Следуя за осторожным, неуверенным ритмом, она делала шаг за шагом.

***

Расстояние от особняка до кузницы оказалось больше, чем представлялось. Возможно, дело было в том, что путь был незнаком, а напряжение делало его длиннее. Аннет знала лишь, что кузница находится к северу от лагеря у самой стены, но никогда прежде туда не ходила. Теперь стало ясно, насколько иначе ощущается дорога, когда её проходишь телом, а не воображением.

Чтобы не бросаться в глаза, она шла, прижимаясь к ограде. Стук молота, не умолкая, вёл её вперёд. Когда звук стал ближе, в темноте показался огонь кузницы, и сердце, до того сдерживаемое, заколотилось так, что удары отдавались в ушах.

«Он там один? А если внутри есть кто-то ещё?» — лишь теперь эта мысль настигла её, и Аннет стала подбираться к кузнице почти неслышно.

Осторожно заглянув в окно, она увидела спину мужчины. Он стоял у горна, наклонившись вперёд, и бил молотом. Обнажённая кожа блестела от пота.

Глава 45

Огромный железный молот взлетал в воздух и с грохотом падал. Каждый раз мышцы на руках и спине мужчины дергались и перекатывались. Из-за пота, покрывавшего кожу маслянистым блеском, каждое движение рельефных мышц было видно до мельчайших подробностей. В сумраке кузницы, подсвеченном лишь огнем горна, это зрелище казалось еще более впечатляющим.

Аннет украдкой наблюдала за этой сценой через щель в ставнях.

Казалось, Райнгар был внутри один. Не было слышно голосов, не видно признаков разговора. Впрочем, из-за грохота молота разговаривать было бы затруднительно.

Звук, который в особняке казался звонким, как колокольчик, здесь был оглушительным. Каждый удар металла о металл пронзал уши резким лязгом. Аннет была подавлена этой мощью, и даже вид мужской спины, похожей на спину зверя перед пылающим огнем, казался ей пугающе чужим.

Поэтому она не решалась войти. Прижавшись к стене у окна, она лишь смотрела на его обнаженную спину. После долгой ковки он опустил раскаленное железо в деревянную кадку — пшшш! — и вверх взметнулся клуб пара.

Что это?

Любопытство перед невиданным зрелищем заставило её на миг забыть, в каком она виде и что здесь делает.

Остудив металл, он снова принялся бить по нему. Поднимал и опускал молот, упорно повторяя одно и то же движение.

Когда она уже начала беспокоиться, не болят ли у него руки, он отложил молот и поворошил угли кочергой. Чтобы взять полотенце, он повернулся в её сторону, и Аннет наконец увидела его лицо.

Могучие плечи, широкая грудь, бугрящиеся мышцы рук — всё предстало перед её взором разом. Аннет, почти никогда не видевшая обнаженного мужского тела, невольно ахнула. Сердце сжалось, а лицо залило жаром. Словно увидев что-то запретное, она резко опустила глаза, но тут же украдкой взглянула снова.

Райнгар, вытерев пот, поднял деревянный ковш. В грубом, большом ковше, похоже, была вода. Он запрокинул голову и жадно пил большими глотками — видимо, мучила сильная жажда. Должно быть, ему жарко и тяжело.

Зачем он занимается такой тяжелой работой?

Едва она подумала об этом, как он опустил лицо и, казалось, мельком взглянул в её сторону.

Аннет в испуге отшатнулась от окна. Прижав руки к колотящейся груди, она вжалась спиной в стену.

Зачем прячешься? Сама ведь пришла, чтобы соблазнить.

Она понимала, что ведет себя глупо, но ноги словно приросли к земле.

Увидев его лицо, она вновь ощутила страх.

А что если он разозлится? Если придет в ужас и позовет стражу?

Вообразив эту сцену, она задрожала от ужаса. Мысль о том, что он будет презирать её, не давала войти. Она ведь поклялась заплатить любую цену.

Она решилась на поступок, за который её проклянут боги, но мысль о презрении этого мужчины пугала её до дрожи.

Именно в этот момент рядом с ней распахнулась дверь. Вместе со скрипом ржавых петель Аннет вздрогнула и повернула голову.

Это же задняя стена, вход с другой стороны.

Она с запозданием поняла, что у кузницы есть черный ход, но бежать было уже поздно.

Райнгар нашел её мгновенно. В тот миг, когда их взгляды встретились, Аннет перестала дышать. Время замерло перед широко раскрытыми глазами мужчины. Под сцепленными руками сердце ударило один раз, потом другой.

Всё произошло в одно мгновение.

Он грубо схватил её за руку и втащил внутрь. С силой прижал к стене. Звук захлопнувшейся двери и щелчок засова. Жар и запах тела мужчины, оказавшегося вплотную к ней.

— Вы что, совсем…

Сдавленный, угрожающий шепот.

— …с ума сошли?

Пронзительный взгляд и прерывистое дыхание.

Сердце в груди билось как сумасшедшее. Рот приоткрылся, дышать было трудно, но, несмотря на это, Аннет почувствовала облегчение. Она была рада, что он затащил её внутрь, за дверь. Рада, что он запер замок, чтобы никто не вошел, и теперь прислушивается к звукам снаружи.

Рада, что он не закричал, призывая стражу, и не отвернулся от неё с презрением.

— Если бы кто-то увидел… Что, если бы вас заметили?..

Райнгар был так взволнован, что не мог говорить связно. Глядя на неё в одежде служанки, он, казалось, не верил своим глазам. Он выругался на трисенском и тяжело выдохнул.

— …Никто меня не заметил.

Тихий ответ Аннет был своего рода оправданием. Мужчина, сверливший её взглядом, издал короткий смешок, полный недоверия. Это был смех отчаяния, но всё же смех.

— И вы называете это оправданием…

— Если бы вы пришли в архив, этого бы не случилось, — нагло заявила Аннет.

Райнгар, похоже, окончательно лишился дара речи. Раз уж так вышло — пан или пропал.

— Я шла осторожно, чтобы не попасться. Я пришла, потому что хотела вас видеть.

— …

— Иначе я бы не смогла с вами встретиться…

— …

— Я сделала это, потому что вы мне нравитесь.

Она выпаливала всё, что приходило в голову, глядя на него снизу вверх. Глядя ему в глаза, она говорила о том, что он ей нравится, так же отчаянно, как вчера.

Хотя слова вылетели сами собой, Райнгар явно дрогнул. Он не оттолкнул её руку и ждал. Значит, это и есть её первый ключ. Ключ, чтобы открыть дверь этого мужчины и войти внутрь.

— Вы мне нравитесь, сэр. Это правда.

Аннет решила начать именно с этого. Она не знала, что делать дальше, но это было лучшее соблазнение, на которое она была способна.

***

Это сон? Райнгар думал, что это не может быть реальностью.

Пока он работал молотом, он всё время думал о ней. Аннет, ждущая в архиве и разочарованная его отсутствием. Нет, она наверняка слышала стук молота и не пошла в архив. Значит, она сейчас слышит этот звук?

Мысль о том, что она слушает, заставляла его работать на показ. Он бил сильнее и быстрее, чем обычно, и от этого устал больше, чем следовало.

С тех пор как пот начал лить градом и он сбросил тунику, мысли в голове немного утихли. Он еще со времен оруженосца знал, что лучший способ избавиться от навязчивых идей — изнурить тело.

Закалив готовый наконечник копья, он пил воду, когда краем глаза заметил в окне женщину в чепце.

Узнав в ней Аннет, он вздрогнул, и женщина тут же исчезла. Он подумал, что сошел с ума — видеть лицо из своих мыслей наяву. Он никогда не страдал галлюцинациями, разве что в него вселился злой дух. Ему даже почудилась рана на губе женщины в чепце.

Рана.

В этот момент его словно молнией ударило.

Не может быть.

Он открыл дверь, и когда увидел её на самом деле, дыхание перехватило. В голове всё побелело, осталась только одна мысль: спрятать. Спрятать её так, чтобы никто не увидел.

Решение было мгновенным, но Райнгар уже начал о нем жалеть.

«Я сделала это, потому что вы мне нравитесь».

Зря он впустил её.

Верный вассал должен был сообщить господину о проступке его жены. Он должен был не прятать её в кузнице, а отвести в особняк. Или хотя бы позвать кого-то в свидетели.

Райнгар растерянно смотрел на лицо женщины, которая не сводила с него глаз. Он еще раз осознал, насколько ужасна ситуация. Графиня в одежде служанки и полуобнаженный рыцарь. Даже если бог правосудия спустится с небес, оправдаться будет невозможно.

Впустив её внутрь, он лишил себя возможности доказать свою невиновность.

«Вы мне нравитесь, сэр. Это правда».

И что мне, черт возьми, с этим делать?

В животе всё скрутило, поднялась горячая волна. Глубоко вдохнув, Райнгар сжал руку на предплечье женщины. Ему следовало бы убрать руки от тела благородной дамы и отступить, но он не хотел.

Раз уж ты натворила такое, не жди, что я буду с тобой вежлив.

— И что?

— …

— Предлагаете умереть вместе?

Спросил он с вызовом, слегка наклонив голову. Расстояние между ними сократилось еще больше, они чувствовали дыхание друг друга. Голубоватые глаза, густые ресницы, веснушки на переносице. Райнгар понимал, что Аннет сейчас рассматривает его так же детально, как и он её. Она наверняка чувствует запах пота от его голого тела.

— …Просто не нужно попадаться.

— Как будто это так просто.

— Никто за мной не следит. Им нет до меня дела, пока я не понадоблюсь. Служанки все в одинаковой одежде, никто не заподозрит.

— Вы слишком самоуверенны, раз вам повезло дважды.

— Я не боюсь смерти.

— Зато я умру.

При этих словах Аннет замолчала. Видимо, она всё же чувствовала уколы совести из-за того, что подвергает опасности чужую жизнь. Райнгар решил напугать эту юную леди еще сильнее.

— Если бы всё закончилось только смертью, это было бы полбеды. Вы — жена моего господина, а я присягнул ему на верность. Рыцарь, нарушивший клятву, попадает в ад.

Глава 46

— Больше всего люди боятся суда в загробном мире. Время на земле конечно, а адский огонь вечен.

Он думал, что упоминание ада заставит Аннет почувствовать вину, но она ответила так, словно только этого и ждала.

— Вы уже нарушили клятву, сэр. Вы предали короля Дельмаса.

— Я никогда не клялся этому королю в верности.

— Ваш господин — вассал Фербранте, а Фербранте присягал моему отцу. Значит, граф Рот и вы — подданные и рыцари моего отца.

Логика Аннет была безупречна. Если бы Роан еще существовал, это было бы неоспоримо. Но её королевство пало, а бывший король был меньше, чем призрак. Клятвы верности между лордами были скорее политическими контрактами.

Но указывать на это принцессе было бы жестоко, поэтому Райнгар решил сменить тему.

— Графиня, вы тоже давали клятву перед богами. Говорят, предательство мужа — самый тяжкий грех жены. Вы не можете не знать, что брачный обет священен.

— Клятва не имеет силы. Я давала её не по своей воле.

— Вы попадете в ад.

— Я уже в аду.

Аннет посмотрела на него прямо. Райнгар увидел в её глазах знакомый блеск. Тот самый, что он видел в ночь их первой встречи, когда поймал её под лавром. Решимость или, может быть, яд. Взгляд человека, который отчаянно бьется за жизнь.

— В каком бы аду я ни оказалась, разницы не будет.

Встретившись с этим твердым взглядом, Райнгар испытал сильное чувство дежавю. Лицо в боннете, рука в его хватке, ощущение хрупкости её тела — всё было точно так же, как тогда, и от этого по спине пробежал холодок.

Словно семена всего происходящего были посеяны в ту ночь, и, пока он не замечал, они проросли густыми лианами, оплетя всё его тело.

— Сочувствую, что вы в аду, но я — нет.

Поэтому Райнгар заставил себя быть предельно холодным. Словно разрубая воображаемые путы.

— Мне вполне неплохо живется, и умирать я не хочу. Хотелось бы прожить подольше. Я еще слишком многого не попробовал, чтобы умирать сейчас.

Саркастично усмехнувшись, он отпустил её руку. Отступил на шаг, увеличивая дистанцию, и слегка вздернул подбородок. Глаза Аннет, прижавшейся к стене, дрогнули, но она продолжила разговор, делая вид, что её это не задело.

— Вот как? И что же вы хотите попробовать?

Этот небрежно брошенный вопрос неожиданно больно кольнул в сердце.

Что я хочу попробовать?

Вместе с вопросом пришла мысль: он десять лет был оруженосцем. В прошлом году стал рыцарем и только-только начал пожинать плоды этого достижения.

Сын служанки Райнгар стал сэром Райнгаром, которого все признают и уважают. Если помолвка с Эбенами состоится, он станет лордом-консортом, а если переживет жену — отцом лорда.

Но… разве это то, чего я хочу?

Райнгар никогда раньше об этом не думал. Ему никто не задавал таких вопросов, и возможности подумать не было.

Он терпел тяжелую службу оруженосца, чтобы добиться признания как бастард графа. Стал рыцарем и пошел на войну, но нашел там лишь разочарование, а вернувшись после потери Эриха, не имел никаких особых желаний. Если бы не приказ графа, он бы даже не думал о женитьбе.

То, чего хочу я. Не то, что я должен делать, а то, что хочу попробовать.

Среди этих непривычных мыслей он смотрел на женщину перед собой. Он подумал, что хочет сорвать этот белый боннет и увидеть волосы, скрытые под ним. Ему стало интересно, каковы на ощупь эти золотистые кудри. Какой вкус будет у поцелуя, если обхватить ладонями её маленькое лицо. Если всосать её губы и проникнуть языком внутрь, как в его фантазиях.

То, что мысли зашли так далеко, было не по его воле, и от этого ему стало страшно.

— …Возможно, я внебрачный сын графа.

Сердце бешено колотилось. Выпалив это, Райнгар впился взглядом в лицо женщины. Он следил за малейшей реакцией, но Аннет не удивилась. Перед лицом греха, куда более тяжкого, чем нарушение клятвы, она не то что не отшатнулась, а ответила дерзко, словно только этого и ждала:

— А может, и нет.

Она знала. Знала всё и всё равно пошла на это.

— Мне всё равно. Вы мне всё равно нравитесь.

Аннет смотрела на него прямо. Райнгар больше не знал, что думать. Не понимал даже, что он чувствует. Смущение, стыд, растерянность и облегчение смешались в такой клубок, что у него свело челюсть.

Очнись. Не поддавайся.

— Клянусь, даже если вы будете так себя вести, я не стану помогать графине бежать.

— Почему вы думаете, что я хочу бежать? Я не собираюсь уходить отсюда.

— …

— Я останусь в этом замке. Ведь вы здесь, сэр.

Чем дальше, тем… Райнгар замолчал, глядя на Аннет. То ли от отблесков огня, то ли от чего-то еще, её глаза сияли особенно ярко.

Это всё ложь, это уловка, чтобы использовать меня для побега, — твердил он себе снова и снова, но не мог отвести взгляд.

— Если не побег, то чего вы от меня хотите?

— Чтобы я тоже нравилась вам, сэр.

— Это невозможно.

— Давайте делать то, что делают мужчины и женщины.

От одних этих слов в паху мгновенно потяжелело. Бросив эту ошеломляющую фразу, Аннет прикусила нижнюю губу. Он думал, это просто привычка, но нет — это было соблазнение. Неужели все благородные дамы так соблазняют? Райнгар впервые испытал жгучее сочувствие к рыцарям, которые пошли на связь с женами своих господ и погибли.

— То, что делают в спальне. Я хочу этого.

Как можно устоять перед таким искушением?

Больше он слушать не мог. Он протянул руку к женщине. Даже в тот момент, когда он схватил её за руку и потянул к себе, он всё еще колебался.

Позволить себя обмануть или воплотить свои фантазии в реальность? Пока он легко тащил её легкое, как соломинка, тело во внутреннюю комнату, пока усаживал её, почти вдавливая в ветхую кушетку, он отчаянно сопротивлялся самому себе.

— Сэр…

— Сидите здесь. И не попадайтесь на глаза.

Бросив это, он развернулся. Хотел закрыть дверь, но решил оставить открытой, чтобы следить за ней. Вернувшись к горну, он первым делом натянул сброшенную тунику, всё это время стоя спиной к женщине.

Если она заметит бугор в его штанах, он не мог ручаться за последствия. Судя по её напору, эта принцесса тут же бросится продолжать соблазнение.

Может, это всё-таки сон? Это точно реальность?

Одевшись, Райнгар подошел к окнам и закрыл ставни. Убедившись, что снаружи ничего не видно, он встал перед наковальней. С кушетки, где сидела Аннет, горн был виден по диагонали. В таком положении он пытался успокоить возбужденное тело и придумать, как выбраться из этого тупика.

В такое время в кузницу никто не приходит. Даже если кто-то увидит свет и заглянет, вряд ли он пойдет проверять заднюю комнату. Бруно может вернуться внезапно, но он, скорее всего, решит, что Райнгар развлекается со служанкой. Ему и в голову не придет, что переодетая графиня тайком пробралась сюда.

Это предположение немного успокоило. Пока она в таком виде, риск, что кто-то из гарнизона узнает Аннет, невелик. Главное, чтобы никто не услышал, как она говорит на общем языке.

— Послушайте, сэр…

— Вам лучше помолчать.

Вежливо приказав ей заткнуться, он даже не взглянул в сторону Аннет. Он встал перед наковальней, словно собираясь работать молотом, прикрывая пах.

Ему нужно было остудить разгоряченное тело, но мысли всё время возвращались к ней. Он представлял, как она сидит на кушетке и смотрит на него, и возбуждение не спадало. Сердце колотилось, всё тело было в поту, а прямо перед носом ревело пламя в горне.

Я точно свихнусь.

— Ах!

Вскрик Аннет раздался именно в этот момент.

Райнгар мгновенно повернул голову к комнате. Женщина, сжавшись на краю кушетки, смотрела куда-то в угол. Из-за боннета лица было не видно, но страх чувствовался кожей. Жук?

— Тут… тут кошка…

Аннет посмотрела на него, моля о помощи. Лицо под чепцом побелело. Кошка. В гарнизоне жило несколько кошек, и так как Бруно подкидывал им объедки, они часто заходили в кузницу. Видимо, одна из них, привыкшая чувствовать себя здесь как дома, оказалась в комнате.

Глава 47

— Вон там, вон там она! Уберите её, пожалуйста!

Аннет указывала в угол, умоляюще глядя на него. Её широко распахнутые круглые глаза сами чем-то напоминали кошачьи. Глядя на это, Райнгар невольно сжал губы, чтобы скрыть улыбку. Похожа ведь, а боится. Смерти не боится, а кошку испугалась.

Это было смешно и… мило.

Забавно, может, так и оставить?

Он на миг заколебался, но всё же решил проявить рыцарское благородство и спасти принцессу от свирепого зверя. Он вошел в комнату, стараясь не смотреть в сторону кушетки, наклонился и подхватил кошку.

Пока он выносил смирное животное за дверь, он быстро огляделся по сторонам. Убедившись, что подозрительного движения нет, он закрыл дверь и не забыл снова задвинуть засов.

Что теперь делать?

Для начала Аннет должна безопасно добраться до своей комнаты. Стража в особняке скоро будет меняться, и это самый удачный момент. Проводить её до самого дома он не мог, но и отпускать одну было нельзя. Лучше всего идти следом на некотором расстоянии, чтобы вмешаться, если что-то случится. Если кто-то остановит её или заговорит — он выйдет.

Тогда поползут слухи, что сэр Райнгар завел интрижку со служанкой, но это всё же лучше, чем быть пойманным на тайном ночном свидании с графиней.

— Это кинжал?

От неожиданного голоса прямо над ухом он вздрогнул и обернулся. Аннет уже выскользнула из комнаты и бесшумно стояла рядом с ним. Тихая какая. А я тут голову ломаю, как её отправить.

— Вы говорили, что делаете здесь кинжал.

Аннет шептала, понизив голос. Видимо, она понимала, что разговор не должен быть услышан снаружи, и поэтому Райнгар не стал прогонять её обратно в комнату. Ставни закрыты, обе двери заперты. Если кто-то постучит, тогда и спрячет её.

Подумав так, он заговорил, притягивая к себе корзину с кусками железа.

— В десять смена караула, тогда и пойдете. Дежурные обычно мешкают, так что будет минут десять, когда посты пустуют.

— Поняла.

— А пока я буду работать. Если свет горит, а внутри тихо — это вызовет подозрения.

— Хорошо.

— Вам лучше подождать в той комнате.

— Я хочу посмотреть здесь.

Аннет ответила упрямо. Он посмотрел на неё с недоумением, и она слегка съежилась.

Боится, что я снова схвачу её за руку и потащу?

Ему стало немного неловко за то, что в панике применил силу, но извиняться он не стал.

— Побудьте со мной. Всего час.

— …

— Только пока вы работаете.

Не дождавшись ответа, женщина опустила глаза, словно сникнув.

Звук молота будет громким. Да и у огня жарко.

Райнгар хотел было предупредить её, но передумал. Молча порывшись в корзине, он нашел небольшой кусок железа и сунул его в огонь.

— Из этого вы сделаете кинжал?

— Нет, наконечник для копья.

— А кинжал уже готов? Я бы хотела посмотреть, как он выглядит.

Женщина, стоящая справа, продолжала говорить. Это сбивало с толку, но ему всё равно нужно было ждать, пока металл раскалится, так что повода игнорировать её не было. Возбуждение немного улеглось, первое напряжение спало, так что он решил поддержать разговор, пока греется железо.

— Нет. Еще в процессе.

— А где он?

— Здесь, но он еще не закончен.

— Покажите, когда доделаете. Мне интересно.

На это он не ответил. Он поддерживал беседу сухо, не глядя на Аннет. Смотрел только на куски металла в горне, отводя глаза, но Аннет, не обращая внимания на его холодность, продолжала тихо щебетать.

— Когда я жила в Кингсбурге, я видела очень красивый кинжал. Его подарил моему отцу какой-то лорд. Я так хотела его, умоляла отдать мне, но отец сказал, что девочкам опасно иметь оружие. Ножны того кинжала были из кожи ягненка. На рукояти висел шнурок с фиолетовым камнем. Кожа была такой мягкой, казалось, рука в ней просто тает.

Кожа ягненка и шнурок с драгоценным камнем. Подарок, достойный короля.

Саркастично хмыкнув про себя, Райнгар представил эту картину.

Маленькая принцесса, очарованная красивым кинжалом, клянчит его у отца-короля. Та Аннет даже представить себе не могла сегодняшний день. Что она будет стоять перед горном в кузнице, одетая как служанка. Игнорируемая бастардом, рожденным от служанки. С черной коркой запекшейся крови в уголке губ.

Додумав до этого места, он почувствовал внезапный приступ тошноты и невольно стиснул зубы.

— Вернувшись к себе, сожгите эту одежду.

Холодно бросил он, повернув к ней голову. При виде лица в боннете в груди стало тесно. Сейчас глаза Аннет казались темно-синими. На солнце они были красивого светло-голубого цвета, но здесь было слишком темно, чтобы увидеть их настоящий оттенок.

— Кажется, я уже говорил вам в тот раз. Сожгите это.

Райнгара это злило. Злило до бурления в животе, и он зачем-то сверлил женщину взглядом. Неразумная Аннет. Безрассудная Аннет.

Могла бы найти способ жить безопасно, не совершая опасных глупостей и никого не провоцируя.

— Не хочу. Знаете, с каким трудом я её достала?

Зачем, черт возьми, рисковать жизнью ради такой ерунды?

Ему хотелось прямо сейчас сорвать с неё этот боннет и швырнуть в горн. Казалось, если сжечь эту тряпку, чтобы она больше не могла в ней разгуливать, ему станет легче.

Зачем воровать чужую одежду, которая тебе даже не идет, и упрямо таскаться в ней?

— Тогда приходите в архив, сэр. Чтобы мне не пришлось снова это надевать.

И почему, черт возьми, она говорит такие вещи всерьез и при этом улыбается?

— Если не хотите, чтобы я пришла сюда снова.

Аннет прошептала это и мягко улыбнулась. Райнгар, ошеломленно глядя на неё, издал короткий смешок.

Если не придешь в архив, я продолжу являться сюда.

Это была чистой воды угроза.

— В таком случае и у меня нет выбора. Придется доложить графу.

— Тогда готовьте оправдание и для себя. О том, почему не доложили, когда я пыталась сбежать из замка.

— Вы удивительно «красиво» платите за помощь.

— Вы же сами сказали, что не помогали мне. Значит, у меня нет причин быть вам благодарной?

Получив от Аннет такой удар, он замолчал. Она довольно ловко парировала, всё-таки принцесса есть принцесса. Этому учат при дворе?

Подумав об этом, Райнгар вдруг ощутил любопытство к её прошлой жизни. Чем она занималась каждый день в Кингсбурге?

— Почему графиня так хочет заманить меня в архив?

— Потому что хочу встретиться.

— И что вы собираетесь делать при встрече?

— Разговаривать. И учить трисенский. Я ведь изначально этого хотела.

— …

— В трисенском слишком много сложных звуков. Даже ваше имя, сэр.

Райнгар.

Аннет неуклюже произнесла его имя, глядя на него.

Встретившись с этим невинным взглядом, Райнгар внутренне смутился.

«Давайте делать то, что делают мужчины и женщины».

Он почувствовал легкий укол стыда за то, что представил себе «постельные дела» в архиве, и, чтобы загладить это чувство, охотно решил показать пример.

— Райн-гар.

Медленно произнося свое имя, он смотрел на неё. Аннет так пристально глядела на его губы, что кончик языка начало слегка покалывать.

Райнгар.

Аннет неуверенно повторила, но вышло всё равно коряво. Скрывая улыбку, он сосредоточился на обучении.

— Язык вот так, рот шире.

-Гар.

Он широко открыл рот, чтобы было видно положение языка и губ. Женщина, внимательно наблюдавшая и подражавшая ему, тоже понемногу открывала рот шире. Сосредоточившись на губах и языках друг друга, они снова и снова произносили его имя. Разглядывая её белые зубы и алый язык, Райнгар в какой-то момент резко отвел взгляд.

— В общем языке нет таких звуков… так что это может быть сложно.

Пробормотав это, он зачем-то заглянул в горн. Металл прогрелся? Кажется, еще нет.

Решив, что огонь недостаточно горяч, Райнгар взялся за мехи. Пока он раздувал пламя, издающее характерное пыхтение, разговор прервался.

Когда огонь разгорелся, он начал ворочать кусок железа щипцами, и тут молчавшая женщина тихо произнесла:

— Райнгар.

Произношение было на удивление хорошим. Настолько, что у него невольно вырвался смешок.

— Уже намного лучше.

Сухо похвалил он, приводя выражение лица в порядок. Делая вид, что сосредоточен на проверке раскаленного металла.

— У вашего имени есть особое значение? Что оно значит?

— «Чистый рыцарь».

— …Ах. Это имя вам очень подходит. Матушка дала его вам?

— Вероятно.

Ответив без запинки, он намеренно добавил:

— Или, возможно, отец.

Разумеется, это было сказано, чтобы напомнить. Напомнить женщине, с кем она имеет дело. Однако слово «отец» неожиданно обдало холодом сердце самого Райнгара. Оно безжалостно напомнило ему, кто эта женщина, стоящая перед ним.

И снова повисла тишина.

Глава 48

Женщина замолчала, словно не находя слов. Райнгар тоже не стал продолжать. И не стал говорить, что знает значение её имени.

Аннет.

«Милая благодать».

Наверное, это имя дал ей отец. Король, у которого рождались только сыновья, должно быть, радовался рождению младшей дочери и назвал её так.

Маленькая и милая Аннет.

Железо в горне раскалилось докрасна. Райнгар щипцами вынул готовый кусок, положил на наковальню и, поднимая пропитанный потом кузнеца молот, краем глаза следил за женщиной.

— Сядьте там, сзади. Там есть стул.

— Потом.

— Ноги устанут стоять.

— Ничего. Я хочу смотреть сблизка.

Её голос гулко отозвался в его сердце. Она хотела видеть вблизи, как он работает молотом. Для неё это было в новинку, удивительное зрелище. Подумав об этом с опозданием, он не смог сразу начать бить. Какое-то странное послевкусие сковало руки.

От женщины, стоящей рядом, приятно пахло. С каждым вдохом Райнгар ощущал этот аромат. Сладкий и тонкий запах цветов. Запах принцессы, который не мог скрыть даже наряд служанки.

Лишь вдохнув этот аромат несколько раз, он поднял молот. Тяжелый боек с лязгом обрушился на раскаленное железо. Танг, танг. Капли пота, переставшие было течь, снова выступили на коже.

***

Аннет впервые узнала, что в кузнице так жарко и душно. Из-за жара горна она потела, даже просто стоя на месте. Каково же тогда человеку, который здесь работает? Она прекрасно поняла, почему Райнгар был без рубашки.

Глядя на мужчину, который надел одежду и закрыл все окна, чтобы работать в таком пекле, она почувствовала себя виноватой. Видя, как спина и грудь его туники промокли насквозь, ей хотелось сказать, что он может снять её, как раньше.

Но она так и не решилась произнести это вслух, зная, что он всё равно не послушает. Да и говорить такое было… немного неловко.

Разговаривать под грохот молота было невозможно, поэтому Аннет просто наблюдала. Вздувшиеся вены на руке, сжимающей огромный молот. Мышцы на предплечьях, обнаженных по локоть, которые двигались и перекатывались под кожей.

Отблески огня на его сосредоточенном профиле, капли пота, стекающие со лба на подбородок — она долго смотрела на всё это. И хотя она смотрела так пристально, он ни разу не взглянул на неё в ответ; Аннет чувствовала, что это не просто из-за сосредоточенности, а намеренно.

«Давайте делать то, что делают мужчины и женщины».

Невозможно было не понять, почему он, натянув пропотевшую одежду, так демонстративно ушел с головой в работу.

«Это невозможно».

Этот мужчина всем своим видом показывал ответ на её слова.

Я не буду делать с тобой ничего подобного.

«Возможно, я внебрачный сын графа».

Главной причиной, по которой Райнгар отталкивал её, был граф. Аннет ожидала этого и уже придумывала, как разрушить его чувство вины.

Она думала сказать ему, что, хоть они и женаты, первой брачной ночи не было, но это, скорее всего, дало бы обратный эффект. Узнав, что она девственница, этот мужчина испугается еще больше и сбежит. Он и помыслить не посмеет о том, чтобы посеять свое семя в чреве Аннет.

Значит, об этом нельзя говорить ни в коем случае.

Твердо решив это, она искала лазейку. Ловила любой момент, чтобы привлечь его внимание. К счастью, когда Райнгар клал остывший кусок железа обратно в огонь и шум стихал, он не игнорировал её вопросы.

Он объяснил, что железо нужно постоянно нагревать и ковать, а затем быстро охлаждать в воде, чтобы оно стало твердым. Он отвечал на все вопросы, старательно избегая её взгляда.

Он подтвердил, что венок с турнира был сплетен из листьев того самого лавра в саду. Когда она спросила, где сейчас этот венок, он ответил, что в его комнате. И Аннет тут же спросила:

— А где ваша спальня, сэр?

Мужчина, вынимавший раскаленное железо, замер. Он покосился на неё с выражением, которое говорило: «А это вам зачем?». Смысл его взгляда был настолько очевиден, что лицо Аннет вспыхнуло.

— Просто… любопытно.

Она пробормотала это как оправдание, но он не ответил. Вместо этого он снова начал стучать молотом, ясно давая понять, что не скажет. Аннет пришлось снова ждать, пока стихнет шум, но смущение и растерянность постепенно уступали место любопытству к работе кузнеца.

Райнгар опустил многократно прокованный кусок железа в бочку с водой. Раскаленный металл закричал — чииииик! Глядя на клубы пара, Аннет ахнула. «Ого», — тихо восхитилась она, и уголок губ мужчины едва заметно дрогнул.

Он положил закаленное железо на наковальню и повернулся. Видя, что он убирает молот, клещи и кочергу, Аннет спросила:

— Уже всё?

— Осталось заточить, но это завтра.

Повернувшись к ней спиной, Райнгар наклонился к горну. Он выгреб раскаленные угли, засыпал их песком, а остатки огня прикрыл золой, после чего повернулся к ней. На груди его туники расплылось темное пятно от пота.

— Идемте. Скоро десять.

— Откуда вы знаете, не глядя на часы?

— На два наконечника уходит чуть меньше часа.

Он кивнул на два куска железа на наковальне. Уже уходить? Ни с чем? Аннет запаниковала и выпалила:

— Приходите в архив послезавтра.

Она задрала подбородок, глядя на него. Мужчина, вытиравший пот полотенцем, висевшим на шее, посмотрел на неё сверху вниз. Огонь в горне погас, и в кузнице стало темно. В тусклом свете тлеющих углей были видны лишь очертания, лица его она не видела, и от этого Аннет нервничала еще больше.

— Мне тоже неловко беспокоить вас каждый день, так что давайте встречаться раз в три дня.

— Я не давал согласия на встречи с вами, госпожа.

— Тогда я буду приходить сюда. Когда вы будете в кузнице.

Аннет ответила упрямо. Она знала, что ставит его в трудное положение, но отступать было нельзя.

— Вам не нужно ничего со мной делать. Я просто хочу немного поговорить в архиве. Я каждый день занимаюсь по словарю, который вы мне дали, и хочу спросить о том, чего не понимаю.

— …

— Вы же знаете, мне не с кем поговорить.

Чем быстрее она говорила, тем более жалкими казались её слова. Она вымаливала сочувствие, но ей не было стыдно. Аннет чувствовала лишь отчаяние. Ей хотелось вцепиться в него и вырвать согласие любой ценой. Снова встретиться взглядом и поговорить.

— Пожалуйста, я прошу вас.

Сложив руки в мольбе, она умоляла его. Впервые в жизни она говорила кому-то «пожалуйста», но при этом Аннет не чувствовала ни капли унижения.

Райнгар молчал. Казалось, он ломал голову, как поступить. Видя, что её угроза серьезна, он колебался еще больше.

Возможно, он взвешивал, что опаснее: ему самому идти в архив или ей в одежде служанки бегать сюда.

Аннет заметила это и поняла — он согласится.

— Если раз в десять дней, я подумаю.

Значит, можно попросить больше. У неё появилась смелость торговаться.

— Десять дней — это слишком долго. Как я выдержу столько, если хочу вас видеть? Я просто высохну от тоски.

— …

— Давайте раз в четыре дня.

— …Пять.

Только после того как мужчина ответил, словно выдохнув, Аннет смогла беззвучно рассмеяться.

— Хорошо. Каждые пять дней вы приходите в архив.

— Только ненадолго.

— Спасибо, сэр Райн.

Когда она назвала его так по-дружески, показалось, что они действительно стали ближе. Сердце затрепетало, и тело стало легким, словно пушинка. Почему ей так хочется улыбаться? Впрочем, в темноте он всё равно не увидит её лица.

— Пойдемте. Нужно вернуться, пока не поздно.

— Хорошо.

Она послушно пошла к нему. Райнгар, вместо того чтобы направиться к выходу, сделал шаг к ней.

— Вы знаете дорогу к особняку?

— Я шла вдоль стены. Там тень, так что меня не заметят.

— Хорошо.

Похвалив её, он на мгновение замолчал. В его голосе звучала какая-то обреченность.

— Идите прямо тем же путем, как пришли. Если кто-то остановит или заговорит — молчите. Я пойду следом и, если что, попробую уладить.

— На каком расстоянии вы пойдете?

— Шагов двадцать.

Двадцать шагов. Аннет кивнула.

— Я поняла.

Только тогда Райнгар направился к двери. Он отодвинул засов и открыл дверь; слабый свет далеких факелов проник внутрь.

Стоя позади него у выхода, Аннет могла видеть его лицо. В нем не было ни злости, ни раздражения за то, что она втянула его в неприятности. Он лишь смотрел на неё сверху вниз с выражением, в котором смешались напряжение и забота.

— Когда войду в комнату, зажгу свечу.

Она прошептала это тихо, и Райнгар кивнул. Посмотрев на него еще мгновение, Аннет перешагнула порог и вышла в ночь.

Глава 49

В военном лагере было тихо. Вдали виднелись огни казарм. После жара кузницы ночной воздух казался прохладным и освежающим. Глубоко вдохнув его, Аннет двинулась вперед.

Путь до особняка предстоял неблизкий, но страха и напряжения, как по дороге туда, уже не было. Мысль о том, что в двадцати шагах позади идет он, вселяла спокойствие. Он обещал помочь, если что-то случится.

Аннет давно не чувствовала такой уверенности от того, что кто-то прикрывает её спину. Она верила: что бы ни произошло, этот мужчина защитит её. Хотя бы ради собственной безопасности.

Значит, сейчас он на моей стороне.

Ей до смерти хотелось обернуться и проверить, идет ли он следом, но она сдерживалась. Аннет лишь шла, стараясь ступать бесшумно и вслушиваясь в звуки за спиной.

Вдыхая запах травы, она напомнила себе: сегодня первое августа. Следующая встреча — шестого. В архиве. Нужно заранее придумать, о чем говорить в тот день.

Впереди показалась арка, ведущая к особняку. Сердце забилось чаще — тук-тук, тук-тук.

***

Операция по возвращению в ночи прошла на удивление гладко. Райнгар, не сводя глаз с идущей впереди женщины, держался чуть по диагонали. Аннет шла, почти касаясь плечом стены, так что следовать за ней по прямой было бы неестественно.

Когда они почти подошли к арке, ведущей к особняку, появились двое мужчин в штатском. Солдаты, судя по всему, возвращавшиеся из увольнения, присвистнули и захихикали.

Райнгар мгновенно ускорил шаг, сокращая дистанцию, но Аннет, не дрогнув, прошла мимо, словно не слыша их, и первой нырнула под арку.

Солдаты, шептавшиеся между собой и шедшие навстречу, увидели его и застыли как вкопанные. Райнгар прошел мимо вытянувшихся по стойке смирно и отдающих честь парней, не проронив ни слова, хотя ему было чертовски интересно, кто из этих двоих свистел и не стоит ли сделать так, чтобы он больше никогда не смог свистеть. Пройдя мимо них, словно тень, он миновал арку и вступил на территорию особняка.

Аннет уже скрылась из виду. У главного входа горели лишь факелы, стражи не было. Райнгар встал в тени лавра и дождался, пока сменятся караульные.

Лишь когда в окне комнаты Аннет на третьем этаже зажегся свет, он с облегчением выдохнул и двинулся дальше. Ответив на приветствие стражников, он как ни в чем не бывало вошел в особняк.

Вернувшись к себе, он долго не мог уснуть. Даже после омовения холодной водой возбуждение не спадало. Голова раскалывалась от мыслей: что он только что натворил, что делать дальше и как далеко это всё зайдет.

«Пять дней».

В голове стоял гул: одна часть сознания кричала, что он сумасшедший ублюдок, другая оправдывалась, что это был лучший выход.

«Тогда я буду приходить сюда. Когда вы будете в кузнице».

Если выбирать между архивом и кузницей, первое, безусловно, безопаснее. В архиве, если их заметят, можно притвориться, что встреча случайна. Можно даже использовать это как предлог, чтобы прекратить встречи.

Если бы он отказал сегодня, Аннет наверняка попыталась бы снова прийти в кузницу, а если её поймают в одежде служанки, последствия будут куда страшнее.

«Я уже в аду».

Эта женщина была в отчаянии, а отчаявшийся человек презирает опасность.

Так Райнгар убеждал себя. В конце концов, докладывать графу уже поздно. Признайся он сейчас — граф придет в ярость, и Аннет несдобровать.

Значит, просто повстречаюсь с ней немного. Это я могу. Если я буду твердо держать дистанцию, что она сможет сделать? Если я буду контролировать себя, что сможет сделать эта крошечная женщина? Она даже кошки до смерти боится.

«Вы мне нравитесь, сэр. Это правда».

Когда она поймет, что ничего не добьется, она сдастся.

Кое-как слепив этот вывод, он лег в постель нагим. Словно только и дожидаясь этого момента, рука потянулась вниз. Стыда он не испытывал — только отчаянную нужду. Давление сдерживаемой страсти делало его безрассудным.

Чувство вины за то, что он думает об Аннет во время самоудовлетворения, стало совсем слабым. Последние две недели она была главной героиней его фантазий, и чем дальше, тем смелее они становились. Теперь он не останавливался на поцелуях.

Он раздевал её, ласкал белые плечи. Зарывался лицом в упругую грудь, гладил ладонями бедра. В те дни, когда образ женщины казался особенно живым, он не мог насытиться даже после разрядки. Он продолжал до тех пор, пока кожа не начинала саднить, и засыпал от изнеможения.

Поэтому в кузнице было так трудно сдержаться. Перед ним была женщина, более живая, чем любая фантазия.

«То, что делают в спальне. Я хочу этого».

Вспоминая её голос снова и снова, Райнгар уснул лишь тогда, когда силы окончательно покинули его. Но даже во сне к нему пришла Аннет, и он проснулся на рассвете. Теперь он не был свободен от неё ни на миг.

— Сэр. Вы вчера что, всю ночь не спали?

Видимо, это заметно со стороны. Еще бы.

Райнгар проигнорировал укол совести и сосредоточился на овсянке. Зарен прищурился и издал многозначительное «хм», но Райнгар сделал вид, что не слышит. Он чувствовал взгляды близнецов лбом.

— Выглядите вы паршиво.

И зачем они такие проницательные?

Только опустошив миску до дна, Райнгар поднял глаза с невинным видом.

Сегодня он, как обычно, встал на рассвете, потренировался на плацу и пришел в столовую лагеря. Вокруг шумели солдаты, пришедшие на завтрак. Пропуская привычный гул мимо ушей, он сменил тему.

— Мне вот что интересно.

— Что?

— Как вы встречаетесь со служанками?

— А?

Зарен округлил глаза от неожиданного вопроса. Райнгар как ни в чем не бывало взял кусок ржаного хлеба и продолжил:

— Я про Тети с кухни.

— А, про Тети?

— Если она хочет встретиться с тобой, ей нужно прийти сюда, верно?

— Ну да. Я-то туда пойти не могу.

Солдатам, не входящим в стражу особняка, вход на восточную сторону за стену был запрещен. Если служанка, живущая в общежитии, хотела увидеть возлюбленного, ей приходилось перелезать через стену и идти в лагерь. Свободное время у них было только после работы, то есть ночью.

— А разве стража не ловит тех, кто шляется по ночам?

— Ой, сэр, ну вы даете. Зачем, по-вашему, служанки бродят по ночам?

Зарен усмехнулся с выражением «разве это не очевидно?». Причина, по которой служанка покидает общежитие после отбоя, действительно была ясна.

Либо идет к мужчине, либо вызвана мужчиной. Райнгар вспомнил служанку, которая когда-то приходила к нему в комнату. В этом замке такое случалось сплошь и рядом.

— Стражники всё знают. Поэтому и закрывают глаза. Сами ведь при случае не прочь.

Райнгар кивнул.

Вот, значит, что означал вчерашний свист. Они приняли её за служанку, возвращающуюся после ночного свидания.

Выходит, если Аннет будет ходить в одежде служанки, вероятность того, что её остановят, действительно мала. Хотя это не значит, что опасности нет вовсе.

— А чего это вы вдруг спросили? Заприметили кого-то из хорошеньких?

Глаза Зарена загорелись любопытством. Ральф тоже с интересом навострил уши. Райнгар изобразил загадочную улыбку и откусил большой кусок хлеба. Пусть думают, что у него есть кто-то на примете. На всякий случай.

— Кто она? Раз уж попалась на глаза нашему сэру, должно быть, красавица.

— Но вам-то, сэр, зачем переживать, где встречаться? Вы же можете просто позвать её в свою комнату, разве нет?

— Точно. Эх, завидую. Можно делать это в кровати.

Зарен захихикал с лукавым видом. А затем принялся жаловаться на горькую долю солдата, вынужденного водить любимую в сарай или за деревья. Впрочем, судя по его ухмылке, он находил в этом свою романтику.

Слушая их, Райнгар вспомнил кузницу. Ветхую комнатку и кровать, на которой вполне можно поместиться одному. И женщину, сиротливо сидящую на краю этой кровати.

«То, что делают в спальне. Я хочу этого».

Аннет, кусающая губы. Аннет, умоляющая убрать кошку. Аннет, угрожающая и торгующаяся с ним.

«Спасибо, сэр Райн».

Аннет, сияющая улыбкой.

В тот момент он стоял спиной к огню, но она — нет. В отсветах тлеющих углей он отчетливо видел её лицо. Она улыбалась так светло, словно в темноте зажегся круглый фонарь, освещающий только её лицо.

— Ну кто это, сэр? Скажите хотя бы имя!

— Спроси у Тети. Наверняка самая красивая среди служанок.

— Тети говорит, что самая красивая — это она сама.

— Ну еще бы. Женщины.

— Кто же это на самом деле? Сэр Райнгар впервые проявил интерес к женщине.

— Видать, и правда красотка. Новенькая?

Игнорируя догадки и расспросы близнецов, Райнгар мысленно считал дни. Сегодня второе. Встреча в архиве — шестого. Раз в пять дней — вполне терпимо.

Архив — общее пространство, там можно встретиться случайно. Ну и что с того? Это ведь ненадолго.

«Я останусь в этом замке. Ведь вы здесь, сэр».

Я ведь не буду здесь вечно.

Через четыре года, а может и раньше, я покину этот замок. И тогда наши пути разойдутся.

«Чтобы я тоже нравилась вам, сэр».

В любом случае, это невозможные отношения.

Со временем Райнгар всё больше старался смотреть на ситуацию с оптимизмом. Он укреплял свои оправдания, игнорировал риски и то и дело вспоминал о встрече через пять дней. О чем будет говорить Аннет? Как ему себя вести?

Сегодня второе. Встреча шестого. До этого дня оставалось еще много времени.

Глава 50

Для Дитриха Рота август был спокойным месяцем. Во время двухнедельного сезона дождей он, естественно, проводил больше времени в помещении. Он в основном занимался своим первенцем, который немного подрос, и иногда заходил в спальню жены.

Беременная Луиза не шла ни в какое сравнение с его гибкой любовницей, но Дитрих был мужчиной, знающим цену своей жене. Помимо рождения детей, у нее было много других полезных функций.

— Как там отец со своей новой женой? Ладят?

Роль информатора о делах в главном доме была одной из таких функций.

Когда он, полулежа обнаженным, задал этот вопрос, Луиза рассмеялась. На её лице, когда она кокетливо закатила глаза, читалось удовлетворение.

— А что? Боитесь, что появится сводный брат?

— Мне-то что волноваться. Отец сам разберется, но тебе не кажется, что сын, который младше внука, — это немного смешно?

— Ну, не знаю. Но, похоже, они не совсем чужие друг другу.

— Правда?

— Говорят, отец всё еще зовет эту девчонку к себе. На прошлой неделе тоже звал.

Наедине Луиза называла принцессу «этой девчонкой». Хоть она и была второй женой отца, а значит, мачехой Дитриха, он всегда пропускал это мимо ушей. Для соблюдения такой иерархии и этикета принцесса была слишком своеобразным существом. Скажем так, считать её кем-то вроде юной наложницы отца было в самый раз.

— А новостей о беременности нет?

— Пока нет. По крайней мере, до прошлого месяца не было.

— Хм.

Дитрих кивнул. Он не спрашивал, через какие каналы Луиза узнает новости из главного дома. Его невестка Берта — женщина непростая, так что Луиза, скорее всего, подкупила кого-то из служанок.

В любом случае, единственное, что интересовало Дитриха в мачехе — это её месячные. Даже когда она появилась с разбитой губой, заставив всех шептаться, он испытал лишь легкое любопытство. Как обращаться с женой — это право мужа.

— Уж лучше бы родилась девочка. Девчонка с королевской кровью будет стоить немало.

— Боже, вы говорите точь-в-точь как ваш старший брат.

— Волкер наверняка уже составил список кандидатов. Прикидывает, кому выгоднее всего продать сестренку.

Дитрих искренне надеялся на сестру. Сын, рожденный принцессой, будет совершенно бесполезен. Если у него будет талант к мечу или управлению, его можно использовать как вассала, но если он будет только жрать — лучше от него избавиться.

Когда Дитрих станет главой семьи, он получит права и на мачеху, но вряд ли ему удастся прикоснуться к Аннет. Конечно, если принцесса к тому времени вообще будет жива.

Дитрих не знал подоплеки внезапной женитьбы отца. Говорили, что императрица пожалела принцессу, запертую в монастыре, и упросила императора, но какие условия были оговорены между императором и отцом, он не знал.

Должна ли принцесса прожить в Роте долгую жизнь или тихо умереть через какое-то время — неизвестно. Впрочем, когда Дитриха назначат наследником, граф сам всё расскажет.

— А когда отец собирается в Иссен?

— Пока молчит. Наверное, сдвинется с места, когда придут вести из Виндбурга.

— Если Север капитулирует?

— Если капитулирует, он поедет готовить возвращение Его Величества. Если будут сопротивляться — поедет готовиться к войне. В любом случае, как только придет весть, он уедет. Снова надолго покинет замок.

Как всегда, — с горечью добавил про себя Дитрих.

С самого его детства отец часто бывал в Иссене. В те времена, когда юный лорд правил Трисенем из тени, отец, будучи финансовым советником, был одним из немногих, кто мог открыть наглухо закрытые ворота замка и встретиться с мальчиком-правителем. Он был вассалом, пользовавшимся самым абсолютным доверием.

Галант Рот, приходившийся троюродным братом покойному отцу императора, герцогу Йозефу, считал делом всей своей жизни то, что более десяти лет опекал племянника-императора. Было ли это амбициями или преданностью, Дитрих прекрасно знал, что объектом величайшего интереса и привязанности его отца был молодой господин. У отца был только один господин. Хотя детей было несколько.

— Кстати, а что с сэром Райнгаром? Помолвка решена? Когда приедут люди из Эбена?

— Наверное, пришлют после сезона дождей. Виконту тоже не пристало соглашаться так быстро, будто он только этого и ждал, это выглядело бы смешно.

— Это точно. Как ни крути, а жених — бастард.

Фыркнув, Луиза погладила свой круглый живот. Казалось, она гордится законным ребенком внутри себя и ищет поддержки в глазах мужа, но Дитрих сделал вид, что не заметил.

При мысли о Райнгаре его снова охватило раздражение, и он перевел взгляд на дождь за окном. Ливень стоял стеной, но прохлады не приносил.

Когда Дитрих услышал, что Райнгар обручится с дочерью виконта, он про себя выругался. Отдать самого молодого, талантливого и перспективного рыцаря в чужие руки — это не укладывалось в голове. Какой бы расчет ни вел отец, планы Дитриха пошли прахом.

Райнгар был идеальным командиром для личной гвардии Рота. Дитрих планировал, став графом и выгнав старшего брата из главного дома, передать Райнгару флигель. А тут вдруг, откуда ни возьмись — Эбен.

— Может, поэтому отец его и не признал?

— Чтобы отдать в чужую семью как племенного жеребца? Ха, делать добро другим тоже надо в меру.

— Но для сэра Райна это куда лучше, разве нет? Бастард и лорд-консорт — это небо и земля.

— И что с того? Хочешь сказать, отец спланировал всё это специально ради него?

— Вполне возможно. Разве не в этом суть родительской любви?

— Ты до сих пор не знаешь отца.

Дитрих усмехнулся. Внезапно он снова почувствовал обиду за то, что отец не признал парня бастардом официально. Если бы он раньше дал Райнгару фамилию, этого бы не случилось.

— Этот человек и бровью не повел, когда пришла весть о смерти Эриха. Если убийство какого-то бастарда принесет ему выгоду, он сделает это не задумываясь.

— Боже, что ты говоришь. Бастард или нет, он всё же твой брат.

Жена, укоризненно глядящая на него, казалась смешной, но Дитрих не подал виду.

Брат. Неважно, одной ли они крови с Райнгаром. В отношениях между людьми важна не кровь, а польза. Второй сын Дитрих был полезнее третьего сына Эриха, а теперь ему предстояло доказать, что он лучше первенца. Только так можно получить признание и выбор отца.

— Ты ничего не слышала о Райнгаре?

— О сэре? Что именно?

На его вкрадчивый вопрос Луиза округлила глаза. Дитрих продолжил небрежным тоном:

— Он ведь тоже живет в главном доме. Узнай, как он там поживает.

— Что значит «как поживает»? Днем он в лагере, ты знаешь лучше меня. Вечером мы видим его на ужине.

— Я про ночь. Может, у него есть женщина.

— Женщина?

— Чему ты так удивляешься? Если он не импотент, у него может быть служанка, которую он иногда зовет к себе.

Всё это время он давал Райнгару достаточно времени и намеков. Прошло больше двух месяцев с его возвращения, а тот по-прежнему держит нейтралитет — это начинало раздражать. Дитрих был уверен, что Райнгар склонится на его сторону, а не к Волкеру, поэтому чувствовал себя преданным.

— Даже если сэр зовет служанку, это ведь не преступление.

— Не помешает знать наверняка.

Для мужчины без родителей и братьев единственной слабостью может стать женщина. Даже если Райнгар станет мужем правительницы, его поддержка не будет лишней. Это хуже, чем если бы он остался в Роте и стал его силой, но, по крайней мере, нельзя допустить, чтобы он поддержал Волкера.

— В общем, разузнай.

Закончив разговор коротким приказом, Дитрих встал. После утехи в постели задерживаться в спальне жены смысла не было. Может, навестить сына? Думая о трехлетнем малыше, своем первенце и будущем наследнике, который станет следующим после него графом Рот, он начал одеваться.

***

Аннет и не подозревала, что считать дни может быть так томительно. Пять дней казались вечностью, а время тянулось, как густая патока. Единственным утешением был ужин. Райнгар каждый день приходил в обеденный зал.

За столом он сидел справа от неё. Их разделял угол стола, так что, протяни она руку, могла бы коснуться его. Даже опустив глаза в тарелку, как обычно, она видела краем глаза его приборы, руки и локоть.

Если поднять взгляд, можно увидеть и лицо, но она сдерживалась, боясь привлечь внимание. Простого подглядывания за его тарелкой и руками хватало, чтобы время пролетало незаметно.

Кто бы мог подумать, что она будет так внимательно наблюдать за тем, как кто-то ест. Аннет находила это забавным, но остановиться не могла. Она была так занята, украдкой разглядывая его руки и тарелку, что у неё не было времени прислушиваться к разговорам за столом или беспокоиться, не смеются ли над ней. Когда трапеза заканчивалась и все расходились, ей даже становилось жаль.

Ужин, который раньше был самой мучительной частью дня, временем, похожим на купание в нечистотах, теперь стал желанным. Покидая обеденный зал, Аннет уже начинала ждать ужина следующего дня.

Рейнгарт ел больше всех из тех, кого Аннет когда-либо знала. Рыцарь не привередничал и охотно пробовал всё подряд, однако особенно, казалось, любил блюда из птицы. Однажды Аннет даже решила подсчитать, сколько раз на его тарелке появлялась новая порция; после четвёртого раза пришлось изо всех сил сдерживать смех. Вот это да. Быть может, из-за того, что рядом находился человек с таким аппетитом, у Аннет тоже разыгрывался голод — случались дни, когда принцесса, вопреки привычке, опустошала тарелку до конца.

— Я люблю вас.

После этих слов Аннет стала думать о нём всё чаще. Издалека принцесса внимательнее следила за тренировками, а вблизи присутствие Рейнгарта ощущалось куда острее. Стоило уловить голос, запах или тепло тела — и по коже пробегала дрожь, словно от укола иглы. Даже одни мысли об этом всё чаще перехватывали дыхание и заставляли сердце биться быстрее.

И всё же Аннет убеждала себя: это лишь притворство, игра в привязанность, но не подлинное чувство. Если бы речь шла о настоящей симпатии, разве стала бы она подвергать рыцаря опасности?

Цель оставалась прежней — родить ребёнка от Рейнгарта и объявить об этом всем. Обнять мужчину и вместе шагнуть к гибели. Разве могла бы Аннет помышлять о подобном, если бы испытывала искреннюю любовь?

— Он — рыцарь Трисена.

Каждый раз, когда сердце начинало смягчаться, Аннет повторяла эти слова.

— Даже если жалеет меня, на мою сторону не встанет.

Перед внутренним взором всплывали лица графа и Императора, и принцесса сжимала зубы.

— Помни, что они со мной сделали.

Когда поднималось чувство вины, жажда мести безжалостно придавливала его.

— Помни, кто ты.

Аннет Роан. Дочь короля Дельмаса. Принцесса Кингсбурга.

— Обязательно помни…

Лишь дав себе твёрдое обещание перед зеркалом, Аннет взяла подсвечник и вышла из комнаты.

Полночный коридор тонул во тьме и пах дождём. По закрытым окнам яростно хлестали струи. Ливень, начавшийся три дня назад, то усиливался, то на время стихал — и так повторялось весь день. Даже под дождём мужчины в военном лагере не пропускали учений; переменой было лишь то, что на тренировках по фехтованию вместо клинков использовали деревянные мечи.

«Когда встречу его, начну с этого. О погоде говорить безопаснее всего», — подумала Аннет, шагая по тёмному коридору.

Перебирая в памяти напряжение, чувство вины и решимость, принцесса не раз с силой стискивала зубы. Так Аннет дошла до библиотеки; стоило открыть дверь, как изнутри неожиданно просочился свет.

Рейн.

Перед тусклым сиянием Аннет невольно вдохнула глубже. То, что вечно мрачное место оказалось не пустым, что кто-то пришёл сюда и ждал именно её, вдруг до боли встряхнуло сердце. От облегчения и радости внутри всё сжалось, и на губах расцвела улыбка.

Беззвучно усмехнувшись, Аннет осторожно прикрыла дверь и заговорила ещё до того, как успела встретиться с ним взглядом.

— Вы пришли раньше.

Мужчина между стеллажами пока не показывался. И всё же Аннет заговорила прежде, чем увидела Рейна: радость оказалась сильнее. Хотелось поскорее дать понять, что она уже здесь.

Аннет слегка прикусила губу и принялась искать мужчину, скрытого среди полок. Даже не видя Рейна, отыскать источник света было нетрудно. Проходя один ряд за другим и заглядывая в промежутки, Аннет чувствовала, как сердце гулко стучит в груди.

Мягкие домашние туфли почти не издавали звука, однако пламя свечи выдавало приближение — значит, Рейн тоже должен был заметить её.

И правда: Рейнгарт смотрел в её сторону, будто давно ждал.

— В следующий раз входите тише.

Опираясь на стеллаж, Рейнгарт тихо добавил:

— Кто знает, вдруг здесь кто-то окажется.

Тон звучал укоризненно, однако в уголках губ таилась едва заметная улыбка. Уловив её, Аннет с облегчением чуть улыбнулась в ответ.

— В это время сюда никто не приходит.

— Не теряйте бдительности. Кто угодно может появиться в любую минуту.

— Хорошо… буду осторожнее.

Аннет послушно кивнула, и Рейн, некоторое время молча наблюдавший, коротко хохотнул. Мужчина отвернулся и почесал шею сзади — по этому жесту было ясно: Рейнгарт смущён. А разве могло быть иначе? Неловко и напряжённо было и Аннет; к тому же именно принцессе предстояло как-то распутывать эту ситуацию.

— Спасибо, что пришли.

Аннет произнесла это игривым шёпотом. Рейнгарт посмотрел в её сторону. Она улыбнулась, осторожно поджав губы, и Рейн, глядя с каким-то странным выражением, словно ничего не мог поделать, тоже рассмеялся.

— Как вы вежливы. А ведь недавно угрожали так, что отказаться было невозможно.

— Если бы не добрая воля сэра Рейна, этой встречи бы не случилось.

— Моя добрая воля?

— Вы же пришли помочь мне. И за это — спасибо.

Ответив с самой бесстыдной невозмутимостью, Аннет приподняла словарь, зажатый в руке. Принцесса внимательно следила за лицом мужчины, переводившего взгляд то на неё, то на книгу. Не покажется ли ему неприятным обращение «сэр Рейн»? Аннет опасалась, что Рейнгарт нахмурится и потребует так не называть, но он ничего не сказал — значит, продолжать, похоже, можно.

Рейнгарт явно не соглашался с тем, что угроза вдруг превратилась в проявление доброй воли, однако короткая усмешка показала: он готов закрыть глаза на уловки Аннет.

— Спрашивайте.

Рейнгарт едва заметно кивнул и выпрямился. Однако он не приблизился, и Аннет пришлось самой подойти к нему.

Аннет распустила длинные волосы и надела поверх сорочки синюю накидку. Сорочка, доходившая до щиколоток, была украшена кружевом на груди. Аннет по-своему прикидывала, что будет смотреться красивее всего в темноте, но бант на поясном шнурке никак не нравился — ленту пришлось несколько раз развязать и завязать заново.

Подойдя на расстояние двух шагов, Аннет поставила подсвечник на полку. Когда промежуток между телами сократился, уловился слабый запах. От туники тянуло ароматом благовоний, и Аннет поняла: после ужина Рейнгарт омылся и сменил одежду.

«И от меня должен идти приятный запах…» Аннет купалась каждое утро, однако всё равно занервничала и едва заметно отступила назад.

— Вот… я записала то, что хотела спросить.

Девушка чуть суетливо вынула из словаря вложенный лист и протянула его. Она подняла глаза на мужчину, который молча принял бумагу и развернул. Взгляд, задержавшийся на лице, в густых тенях, скользнул по шее к плечам.

Грудь, мелькнувшая в вырезе. Руки, видимые из-под коротких рукавов. Туника была на месте, но крупные очертания тела всё равно проступали достаточно ясно.

Невольно вспомнилось, как Аннет видела Рейнгарта в кузнице: движение мышц на плечах, спине и руках; кожа, блестевшая, словно смазанная маслом; лицо, обращённое в сторону, когда он вытирал капающий пот.

Жар и запах того дня на миг будто накрыли Аннет.

— Всё это, похоже, довольно трудные вещи.

От голоса мужчины она вздрогнула и подняла глаза. Рейнгарт уже пробежал взглядом записи и смотрел на неё. Лицо было сухим, без следа пота, выражение — спокойным. За окном шумел дождь, в библиотеке стояла прохлада. Запах старой бумаги и кожи. Медленно вдохнув его, Аннет рассеяла лишние мысли.

— В этом предложении артикль изменился потому, что подлежащее стало дополнением.

Рейнгарт начал по одному разбирать вопросы, записанные на листе. Однако объяснения о глаголах, которые неровно меняются в зависимости от падежа подлежащего, не доходили до слуха Аннет ни на миг.

— В общеязыковой речи, даже если изменяется подлежащее, окончания почти не меняются, а трисенский язык по падежам усложняется. Вот, посмотрите…

Увлёкшись объяснениями, Рейнгарт склонился над листом, вглядываясь в строки. Аннет не могла отвести взгляда от его затылка, от шеи и выступающего кадыка. Глядя на большую ладонь, державшую бумагу, Аннет вспоминала её прикосновение и тепло.

«Каково будет, когда эта рука коснётся моего тела? Если хватка окажется такой же грубой, как у графа со служанкой… будет больно? Конечно, будет».

— Вот так: глагол ставится в конце. Совсем наоборот по сравнению с общеязыковой речью.

Ровный, спокойный голос Рейнгарта звучал рядом, а в голове Аннет теснились лишь обнажённые тела и непристойные картины. Воображение снова и снова рисовало одно и то же — будто Аннет и этот мужчина занимаются тем самым.

«Заставить его раздеться и улечься на меня сверху? Или мне лечь ничком и принять его сзади? Что, если он поймёт, что для меня это впервые?»

«Смогу ли я?» Страх и беспомощность накрыли так рано, что тело уже начинало каменеть.

— Вы понимаете?

Только услышав вопрос после долгих объяснений, Аннет подняла глаза. Взгляд упёрся в лицо мужчины, смотревшего с ожиданием. Густые ресницы над глазами. Тонкая линия от кончика носа к ложбинке над верхней губой и дальше — к губам. Стоило встретиться с этим лицом, как липкие сцены в голове растворились. Аннет сухо сглотнула и опустила взгляд.

— Эм… немного.

На этот неуверенный ответ Рейнгарт промолчал. Похоже, он понял, что Аннет не поняла ни слова, и прежде чем начал объяснять заново, принцесса решила сменить тему. Всё равно это было лишь предлогом, чтобы привести его сюда.

Трисенский язык… теперь уже и учить его не было нужды.

— Дождь сегодня сильный.

Аннет вдруг произнесла это и перевела взгляд к окну. За тяжёлыми шторами дробно барабанили капли — дождь настойчиво бил по стеклу. От столь внезапной перемены темы Рейнгарт не сразу ответил.

— Вчера тоже лило весь день. Как думаете, завтра прекратится?

Аннет продолжила разговор, словно ничего особенного не происходило, и посмотрела на лицо собеседника. Рейнгарт наблюдал настороженно. Может, потому что разговор вдруг свернул к погоде? Или она слишком явно выдала, что занятия — лишь предлог? Пока Аннет пыталась угадать его мысли, раздалось:

— До следующей недели дождь не закончится, — произнёс Рейнгарт. — Сейчас сезон дождей.

«Сезон дождей. Значит, здесь есть и такое». Аннет впервые услышала об этом и беззвучно приоткрыла рот.

И в тот же миг стало ясно, о чём, вероятно, думает Рейнгарт. Он понял, что Аннет не знала о сезоне дождей — что никто прежде не удосужился рассказать. Потому ли взгляд стал чуть мягче, чуть спокойнее?

— В начале восьмого месяца здесь идут обильные ливни. В этих краях сезон дождей считается началом середины лета.

— Понятно.

— Почти каждый день льёт, случаются и бури, но стоит пройти двум неделям — и небо очищается, будто ничего и не было.

— Как необычно.

— Говорят, в деревнях после окончания сезона дождей, в первый ясный день, готовят блюда из яиц. Так благодарят Владыку Хейя за милость. Вот такой крестьянский обычай, в особняке его не придерживаются.

Рейнгарт рассказал даже о делах простых людей, о которых Аннет вовсе не спрашивала. И речь, и выражение лица стали заметно мягче, чем прежде. Он, несомненно, жалел её — одинокую в чужом месте, — и от этого в груди Аннет стало одновременно тепло и щемяще больно. В этом мужчине было слишком много хорошего. Слишком естественно для него было утешать и поддерживать слабых.

Наверное, именно поэтому становилось всё труднее: чем ближе Аннет узнавала Рейнгарта, тем яснее понимала, каким он был на самом деле.

— Значит, нужно потерпеть всего две недели. Это радует.

Аннет ответила на его снисходительность светлой улыбкой. Та получилась безупречно выверенной — так было проще отогнать чувство вины и, пока разговор не оборвался, поспешно найти новую тему. Нужно было воспользоваться тем, что Рейнгарт немного смягчился, и продвинуться глубже.

— Наверное, поэтому мужчины из гарнизона занимаются даже под дождём. Две недели ведь не проведёшь, ничего не делая.

— Под дождём нет ничего невозможного. Разве что железо начинает ржаветь.

— Я видела, как вы тренируетесь с деревянными мечами. Вчера и сегодня.

Аннет говорила оживлённо, с лёгкой улыбкой. Рейнгарт посмотрел настороженно, но она, не смутившись, продолжила:

— Я каждый день наблюдаю за вашей тренировкой. С десяти утра до полудня вы в гарнизоне. А после двух — занятия верховой ездой на поле за воротами. Тогда я поднимаюсь на четвёртый этаж в мансарду. Там есть комната со старой мебелью, её почти не используют, зато из окна лучше всего видно поле.

— …

— Вы так уверенно отдаёте команды. Смотришь — и не замечаешь, как проходит время. Правда, я не понимаю, что вы кричите, но смысл примерно угадываю.

— …

— Тренировки верхом у вас через день, верно? А чем вы занимаетесь в те дни, когда их нет?

Аннет вдруг почувствовала себя прежней — разговорчивой и лёгкой. Слова, спрятанные глубоко внутри, текли сами собой.

«Вот же удача… Теперь можно раз в несколько дней спрашивать всё, что хочется узнать».

С раскрасневшимся лицом Аннет подняла взгляд на Рейнгарта. Сердце уже билось быстро и неровно.

— Я думал, вас интересует именно это.

Рейнгарт неопределённо улыбнулся и приподнял лист, зажатый в руке. Аннет даже не взглянула на строки, написанные пером.

— Сначала хочу спросить о другом.

— …

— Как так вышло, что на словарь пролили воду? Это мне тоже было любопытно.

— …

— И ещё… там везде каракули. В каком возрасте вы их написали? Что там вообще говорится? В Трисене можно рисовать в книгах и за это не ругают? Меня всегда бранили, если я портила хоть одну страницу. Придворный наставник был очень строг.

Слова вновь посыпались стремительным потоком, и Рейнгарт невольно усмехнулся. Он выглядел немного смущённым, но, отвернувшись, всё же едва заметно улыбнулся — похоже, раздражения не было. Казалось, он выбирает, на какой из обрушившихся вопросов ответить первым.

— Воду пролил не я. Но знаю, что это сделал ребёнок, который не хотел учиться.

Рейнгарт выбрал самый безобидный вопрос. И уже первый ответ оказался не таким, как ожидала Аннет.

— Значит, словарь не ваш?

— Словарь принадлежал Эриху. Я просто пользовался им.

— Тогда и все надписи внутри…

— Следы хозяина.

Выходит, писал не Рейнгарт. Аннет ощутила лёгкое разочарование и одновременно новый прилив любопытства.

— Каким человеком был сэр Эрих?

Какими были отношения между погибшим молочным братом и Рейнгартом?

Рыцарь на мгновение замолчал и встретился с Аннет взглядом. Разговор оборвался, и между ними повисла тишина. Тук-тук-тук — звук дождя, разбивающегося о стекло, заполнил библиотеку.

— Он был хорошим человеком.

Ответ, которого Аннет ждала так долго, оказался удивительно коротким. И всё же в этих словах чувствовалась привязанность. Рейнгарт следовал за сыном лорда не по принуждению — он искренне дорожил им. Законный наследник и незаконнорождённый, вскормленные одной кормилицей, — какими были узы между ровесниками, называвшими друг друга братьями?

«Братья…»

Стоило этой мысли возникнуть, как холодок скользнул по затылку Аннет, словно её уже настигло проклятие богов.

— Я слышала, что вы были молочными братьями.

Слова сорвались поспешно, будто продиктованные инстинктивным страхом.

— Да. Потому Эрих всегда любил этим хвастаться.

— Каким образом?

— Говорил, что из-за его скромного аппетита мне доставалось оставшееся молоко, так что я обязан ему жизнью.

Рейнгарт произнёс это почти без улыбки, и Аннет не сразу поняла, что это шутка. Смех пришёл позднее, но она колебалась, можно ли смеяться, и лишь заметив, как уголки его губ чуть дрогнули, позволила себе тихую улыбку.

— Похоже, сэр Эрих ел немного.

— Не сказать, что много. Хотя каким он был младенцем, я не знаю.

— Наверное, так и было. Если бы оба ели одинаково жадно, одной кормилице пришлось бы тяжело. Особенно с вами — вы, должно быть, и в младенчестве отличались аппетитом.

«Сегодня ведь уже четыре тарелки съели…» — Аннет хотелось поддразнить, но она оставила слова при себе. Признаться, что каждый день украдкой наблюдала за ним, было слишком неловко.

— Всё-таки Эрих был дворянином.

— И какое это имеет значение?

— Говорят, в благородной крови нет прожорливости. Нет нужды отчаянно наедаться впрок.

— Чепуха. Я видел немало обжор среди знати.

— Но до вас им было далеко.

— С этим не поспоришь.

Стоило Рейнгарту это признать, как он дёрнул подбородком, будто без слов сказал: «Вот видите». Аннет рассмеялась чуть громче прежнего. Лёгкие шутки, которыми они обменивались, были ей по душе, и улыбка то и дело прорывалась сквозь слова.

— Все простолюдины едят так же, как вы?

— Вовсе нет. Даже в гарнизоне меня дразнят обжорой.

— Я так и думала. Если бы все ели одинаково, запасов понадобилось бы слишком много.

— Тогда каждый год случался бы голод.

Рейнгарт усмехнулся, произнеся это почти шутливо. Аннет тоже широко рассмеялась, показав зубы, но вдруг выпрямилась. Оказалось, что она сама не заметила, как наклонилась вперёд, ближе к нему.

Чем дольше длился разговор, тем больше исчезала прежняя выправка. Спина — прямая, плечи — ровные, манеры, выработанные годами придворного воспитания, — всё понемногу стиралось.

Аннет была слишком сосредоточена на голосе и взгляде Рейнгарта, слишком старалась уловить мысли, спрятанные в его глазах и на губах, чтобы помнить о собственной осанке.

— Графине, кажется, стоит есть чуть больше, — продолжил Рейнгарт с лёгкой улыбкой.

— Даже кошка съела бы больше.

Добавив это почти дразняще, Рейнгарт тихо рассмеялся, но тут же отвёл взгляд. Губы на мгновение поджались — словно он хотел забрать слова обратно. Аннет замолчала, глядя на мужчину, повернувшего голову в сторону.

«Значит, вы тоже наблюдали за мной… так же, как и я за вами».

Аннет представила Рейнгарта за ужином — как он украдкой следит за ней, ловко пряча взгляд от посторонних. Как мельком поглядывает на её тарелку и руки. «Даже кошка съела бы больше…» — и тихо усмехается про себя.

Стоило вообразить это — лицо Аннет вспыхнуло, и она тоже опустила взгляд. Между ними больше не было ни смеха, ни лёгких шуток. Лишь неловкое избегание, запоздалое сожаление и сдержанная радость, тихо текущая сквозь молчание.

Тук-тук-тук… Дождь за окном усилился, глухо барабаня по стеклу.

Глава 53

И зачем я это сделал? Райнгару хотелось ударить себя по губам.

Перед тем как прийти сюда, он твердо настроился. Думал, уделит ей минут десять-пятнадцать и уйдет — тогда ничего не случится.

Он пришел раньше, потому что не мог заставлять даму ждать, но еще и потому, что ему нужно было время подготовиться морально до встречи с ней. Он должен был слой за слоем надеть невидимые доспехи и затянуть все ремни, чтобы отразить любую атаку.

«Вы пришли раньше».

Но его оборона пошатнулась, как только он увидел женщину, не скрывавшую радости от его появления. Она стала еще слабее, когда он увидел, что она старательно выписала все свои вопросы. Но решающий удар по его броне нанес сезон дождей. Этот проклятый сезон дождей.

«Вчера тоже лило весь день. Завтра кончится, как думаете?»

То, что Аннет не знала об этом, снова потрясло Райнгара. Представив, как она каждое утро просыпается с надеждой увидеть чистое небо, он даже разозлился. Люди здесь терпели плохую погоду, потому что знали: сезон дождей длится две недели. Но для Аннет это была череда надежд и разочарований, бесконечное ожидание в неведении, о котором знал бы даже ребенок.

Ему стало жаль ее, захотелось хоть немного подбодрить — с этого и начался поток ненужных слов.

«Я каждый день смотрю, как вы тренируетесь, сэр».

Аннет оказалась болтушкой. Стоило ей начать, как слова лились без остановки. Ее маленькие пухлые губы двигались так живо, что он засмотрелся на них, как завороженный. Она шептала на мягком общем языке и улыбалась всяким пустякам.

Оказывается, она такая говорливая.

Должно быть, это и есть настоящая Аннет. Двадцатилетняя девушка, которая любит поговорить, часто смеется и полна любопытства.

Райнгар был единственным в Роте, кто знал настоящую Аннет, и это вызывало в нем странное чувство подъема и ответственности. Казалось, он должен оберегать ее истинную сущность, раз уж она раскрывается только перед ним.

Поэтому он сам не заметил, как начал болтать лишнее. Шутил, рассказывал истории об Эрихе. Чем больше Аннет веселилась, тем больше он расслаблялся и говорил, не думая.

И вот к чему это привело.

«Даже кошка ест больше, чем вы».

Идиот. Сказал бы лучше, что пялился на нее так, что глаза болели.

Ругая себя сквозь стиснутые зубы, Райнгар лихорадочно искал способ исправить ситуацию.

Снаружи все еще лил дождь. Ночной ливень и не думал утихать. Шум дождя заполнял неловкую паузу между двумя замолчавшими людьми.

Первой нарушила молчание Аннет.

— Ответьте мне еще.

Райнгар повернул голову и посмотрел на нее. Не прямо в глаза, а чуть ниже. Аннет, как всегда в архиве, была в домашнем халате поверх длинной белой сорочки.

В вырезе халата виднелись изящные кружева. Уставившись на одежду благородной дамы, он ждал ее вопроса.

— Что вы делаете в дни, когда нет конных тренировок?

Услышав повторный вопрос, он усмехнулся, словно вздохнул. Изначально он не собирался рассказывать, но сейчас был рад смене темы.

— Рукопашный бой.

— Где? В лагере я этого не видела.

— Тренировочная площадка за северными воротами.

Главные ворота замка Рот находились на юге. Северные ворота с противоположной стороны были менее величественными, но использовались гораздо чаще. Ближайшая к замку деревня была на севере, поэтому через них постоянно ездили повозки с продуктами и припасами.

Два месяца назад Аннет сбежала через боковые ворота на юге. Если бы она вышла через северные, то добралась бы до деревни намного быстрее.

Что было бы тогда? Если бы мы не встретились с самого начала?

— Тогда мне нужно найти комнату, из которой видно то, что за северными воротами. Я хочу посмотреть и на рукопашный бой.

Аннет просияла. Она улыбалась так ясно, словно никакой неловкости и не было. Райнгар подумал, что это лицо очаровательно, и даже не удивился тому, что эта мысль пришла к нему так естественно.

Отрицать очевидное было бы смешно. Райнгар больше не мог обманывать себя насчет своих чувств к этой женщине.

Маленькая, очаровательная Аннет.

Его мысли давно вырвались из-под контроля воли. Единственное, чем он еще мог управлять — это своими действиями.

— Мне пора.

Внезапно бросив это, Райнгар взял подсвечник с полки. Чтобы показать, что переговоры окончены. И ей, и себе.

— Уже?

— Думаю, этого достаточно.

— Но…

— Я же говорил: только ненадолго.

Твердо ответив, он сжал губы. Аннет посмотрела на него с обидой и прикусила нижнюю губу. Райнгар напряг ноги, чтобы устоять перед искушением.

— …Хорошо. Тогда увидимся через пять дней.

— Я пойду первым.

Как только женщина неохотно согласилась, он шагнул к двери. Он не стал кланяться или вежливо желать доброй ночи. Вся эта этикетная шелуха теперь казалась смешной.

Вежливое прощание? И это посреди тайного ночного свидания с женой лорда.

Стиснув зубы, Райнгар весь превратился в слух. Открыв дверь и выйдя, он тихо закрыл ее за собой и замер в темном прохладном коридоре, прислушиваясь. Убедившись, что никого нет, он задул свечу.

Вдыхая запах гари, он спрятался на лестнице, ведущей на четвертый этаж — в противоположной стороне от покоев Аннет.

Через некоторое время дверь архива открылась. Прислонившись к стене, он услышал, как женщина тихо вышла.

Шум дождя не утихал, а Аннет ступала бесшумно, так что шагов слышно не было. Зато он видел, как удаляется свет ее свечи, и знал, что она благополучно возвращается в спальню.

Лишь когда свет окончательно исчез, Райнгар вышел из укрытия. С погасшим подсвечником в руке он шел по темному коридору. Ориентируясь на тусклый свет углей в жаровне на лестничной площадке, он бесшумно ступал по тому пути, которым только что прошла Аннет.

Тук-тук-тук. Дождь непрерывно бился в стекла. Двухнедельный сезон дождей только начинался.

***

Райнгар думал о том, что не может думать так, как хочет. Даже эта мысль, если покрутить ее в голове, в итоге возвращалась к началу. Аннет. Думать об Аннет. Мысли, ускользающие от воли и разбегающиеся, куда им вздумается.

Теперь он, даже не желая того, начал считать дни. Пять, четыре, три — он отсчитывал время до следующей встречи. Командуя на плацу, он думал об Аннет. Лопатки зудели от ощущения взгляда, наблюдающего из особняка.

Всякий раз, когда мимо проходили служанки, он невольно провожал их взглядом. Не тех, кто шел группами по двое или трое, а одиноких девушек он разглядывал особенно пристально.

Даже поняв с первого взгляда, что это не Аннет, он продолжал думать о ней. Лицо, скрытое белоснежным боннетом. Волосы, рассыпавшиеся волной, когда он снял его. Светло-голубые глаза под солнцем раннего лета.

Мысли совершенно не слушались его. Они скакали, как норовистая лошадь. Лошадь можно дернуть за поводья, но бесплотные мысли были подобны ветру или призракам — с ними ничего не поделаешь. Оставалось только позволить им дуть.

И сейчас Райнгар, почти смирившись, думал об Аннет.

— Говорят, уровень воды в водохранилище сильно поднялся. Прошла только половина сезона дождей, боюсь, как бы не вышло из берегов.

— В этом году дожди и правда необычные. Сильно поднялось?

— По сравнению с прошлыми годами — да, но всё зависит от того, сколько еще выпадет на следующей неделе.

— Если нужно, мобилизуй солдат. Следи внимательно, чтобы успеть спустить воду, пока не поздно.

— Да, отец.

Темой за столом было состояние водохранилища в соседней деревне. Делая вид, что внимательно слушает этот серьезный разговор, Райнгар навострил уши в сторону женщины слева. Звяк, скрежет. Едва слышный стук вилки о тарелку. Этот тихий звук интересовал его куда больше мужских разговоров.

— Если понадобятся рабочие руки, можно отправить новобранцев Дитриха. Те, кто не отрабатывает свой хлеб, пусть хоть землю копают.

— Дорогой брат. Ни один солдат не оправдывает свое жалованье за неделю службы. Но если нужна помощь, я, конечно, выделю людей.

— Я всё равно не понимаю. Можно было просто заполнить пустующие места, зачем тебе понадобилось еще пятьсот человек?

— Лишний отдельный отряд за стенами замка не помешает. К тому же, мы сможем предложить их Его Величеству, если потребуется.

— Зачем Его Величеству наши солдаты? У него своих элитных войск хватает. Война закончилась, впору распускать армию, а не набирать новую, разве нет?

Волкер откровенно ворчал, а Дитрих лишь улыбался. Волкеру с самого начала не нравилась идея увеличения армии. Он хмурился на всё, что делал младший брат.

А может, он почуял истинную подоплеку создания отдельного отряда Дитриха.

— Скажи ты, Райн. Как по-твоему, нужно ли Роту семьсот солдат?

Поэтому, когда Волкер указал на него, Райнгар уже знал, что ответить.

— Идёт война, поэтому лучше быть готовыми ко всякому. Даже если Север капитулирует, ещё какое-то время нельзя терять бдительность, а запасные силы лишними не будут. Понаблюдаем за обстановкой — и при необходимости часть войска всегда можно распустить позже.

На этот ловкий ответ Фолькер усмехнулся уголком губ. Позиция, поддерживающая сразу обоих братьев, вряд ли могла кого-то по-настоящему удовлетворить, но Рейнгарт не собирался становиться ни на чью сторону. Откровенно говоря, какая разница, кто из них станет следующим хозяином замка?

— Говорят, Рейн воспринимает обучение новобранцев как великое призвание. Даже заявил, что из-за этой службы пока не может жениться.

Эти слова неожиданно произнёс граф, сидевший во главе стола. В голосе прозвучала лёгкая усмешка, и атмосфера сразу изменилась. В то же мгновение Рейнгарт остро почувствовал присутствие женщины слева. Слово «женитьба»… поняла ли Аннет его смысл?

— Ну что, Рейн? Среди новобранцев уже есть толковые ребята?

— Прибыла лишь часть людей. Пока рано делать выводы.

— Постарайся выковать из них что-нибудь стоящее. Успей оставить достойный след до того, как покинешь Рот.

— Сделаю всё возможное, милорд.

Рейнгарт ответил с подчеркнутой преданностью — лишь бы поскорее закрыть эту тему. Если разговор снова вернётся к «браку» или «помолвке», Аннет может что-то заподозрить.

Он не упоминал о возможном союзе с домом Эбен именно потому, что это пока оставалось лишь разговором. Та сторона ещё могла отказаться, и заранее использовать это как оправдание казалось нелепым.

Даже если бы Рейнгарт серьёзным тоном сказал: «Возможно, скоро я буду помолвлен», — Аннет, вероятно, и бровью бы не повела.

«И всё равно я вас люблю». Рейнгарту вдруг представилось, как Аннет, широко распахнув глаза, отвечает именно так.

Женщина, которая сказала, что ей безразлично, даже если он — сын её мужа… разве могла бы так просто отступить?

С кривой усмешкой Рейнгарт вновь прислушался к левому краю стола. Там продолжал негромко звенеть металл — приборы мягко ударялись о тарелку.

После того замечания о «кошачьем аппетите» Аннет стала есть заметно усерднее. Уже пять дней подряд почти не оставляла еды.

Конечно, речь шла всего лишь о том, чтобы с трудом опустошить первую порцию, которую подносил слуга, но Рейнгарт всякий раз едва сдерживал улыбку. Было очевидно: принцесса старается нарочно — чтобы он видел. Когда Аннет нарочито громко ставила приборы, будто давая понять, что тарелка пуста, Рейнгарт спешил спрятать усмешку, отправляя в рот крупный кусок мяса.

— Со стороны Эбена всё ещё нет ответа, отец?

Фолькер, шутливо улыбаясь, подзадорил графа. Похоже, брат намеревался во что бы то ни стало продолжить разговор о помолвке. Рейнгарт опустил взгляд, скрывая раздражение, но темы брака и союзов всегда были самой захватывающей забавой для знати. Скучающие аристократы не упустят такого удовольствия.

— Я-то думал, виконт согласится без промедления. А оттуда ни слуху ни духу.

— Сколько времени прошло с тех пор, как отправили предложение? Как только дожди улягутся, пришлют ответ.

— Неужели откажут? Всё-таки речь о столь почтенном доме.

— Даже если не Либхавен, любой виконт будет рад. Разве что у старика ещё осталась надежда взять новую супругу и обзавестись сыном.

— Вы правы, свёкор. Муж уже поручил мне подготовить поздравительный приём. Если помолвка состоится, мы устроим великолепный праздник. Можете ждать с нетерпением, милорд, — Берта вмешалась вовремя и тем самым подвела разговор к завершению.

Когда супруг Фолькер становился слишком прямолинейным, именно Берта умела мягко направить беседу в нужное русло. С хитрой улыбкой она посмотрела в сторону Рейнгарта, и тот, соблюдая светские приличия, встретил взгляд лёгким ответным поклоном и вежливой улыбкой.

Пока разговор продолжался, Рейнгарт снова невольно ощущал присутствие Аннет слева.

«Не заметила ли принцесса, о чём идёт речь?»

От этой мысли становилось неловко. В самом деле, ничего странного в том, что холостой рыцарь собирается жениться, не было — и всё же в груди возникало ощущение, будто он делает что-то неправильное.

Словно совершая недостойный поступок, Рейнгарт всё время ловил себя на том, что оглядывается на Аннет. Хотя именно она уже замужем и имеет мужа.

— Я останусь в этом замке. Ведь вы здесь.

Она и сама прекрасно знает, что он не может остаться здесь навсегда.

— Кажется… я люблю вас…

Зачем было околдовывать такими словами? Какой бы ни скрывался расчёт, у Рейнгарта для неё не было ничего, кроме нескольких украдкой обронённых фраз.

— Люблю…

Даже если это правда — что изменится?

Рейнгарт снова натянул поводья разбежавшихся мыслей. Сам себе казался глупцом, раз терзался подобным. И всё же он не мог отвлечься от мысли о встрече, до которой оставались считаные часы — после пяти дней ожидания.

Аннет — смеющаяся перед ним, щебечущая и вдруг понижающая голос до тихого шёпота.

— Отличная мысль — устроить поздравительный приём. Буду ждать.

Граф Рот удовлетворённо улыбнулся старшей невестке. Фолькер усмехнулся с довольным видом, Дитрих — с напускной снисходительностью. Рейнгарт скользнул взглядом по этим привычным лицам и подумал: если разобраться, ничего столь уж предосудительного не происходит. Всего лишь несколько слов, сказанных в общем зале. Лишь взгляды, разговоры и улыбки. Разве нельзя позволить себе такую же степень близости с супругой хозяина замка?

«Это ведь допустимо…»

Мысленно повторив это, Рейнгарт чуть приподнял подбородок. С нарочитой уверенностью он протянул руку, взял бокал с водой, сделал глоток и, поставив его на стол, вновь прислушался к левому краю. Аннет по-прежнему тихо постукивала приборами, продолжая есть — крошечными кусочками, будто птица клевала зёрна.

«Аппетит у неё и правда слишком слабый…»

Рейнгарт сдержал беспечную усмешку, взял вилку — и вдруг вспомнил, что Аннет родом с Севера.

«Может, здешняя еда ей не по вкусу? Что подавали в Кингсбурге? Какие блюда принцесса любит больше всего?»

«Спросить позже?..»

Не особенно задумываясь, Рейнгарт опустил взгляд на тарелку, которую слуга только что наполнил. Еды навалили с избытком — даже на вид слишком много. Хотя он не съел и половины обычной порции, чувство голода, казалось, уже притупилось.

Когда граф закончит ужин, нужно будет подняться вместе со всеми. Вернуться в покои, умыться, переодеться в чистое и пораньше пойти в библиотеку.

«Интересно, войдёт ли сегодня Аннет тихо, не произнеся ни слова?»

— Вы пришли раньше.

В памяти всплыл взволнованный голос. Не опасность той нелепой ошибки задела его сильнее всего, а радость Аннет.

Лицо, искренне просиявшее от того, что он сдержал обещание и пришёл первым. Неподдельный блеск глаз и улыбка, от которых улыбнулся и он сам.

— Я люблю вас…

Будто эта женщина и впрямь влюбилась в него.

После обсуждения планов помолвочного приёма тема за столом сменилась. Рейнгарт неторопливо ел второе блюдо, украдкой поглядывая влево. На почти пустой тарелке Аннет остался один лишь горошек, и ему вдруг стало любопытно, неужели она его не любит.

«Потом спрошу».

Рейнгарт нарочно подцепил вилкой горошину со своей тарелки и отправил в рот. А затем мысли переключились на то, что до назначенного времени оставалось примерно полтора часа.

***

О том, как соблазнять мужчин, Аннет знала немного. В Кингсбурге круг людей, допускаемых к принцессе, был тщательно отобран, а фрейлины одного с ней возраста, воспитанные как подобает знатным девицам, в подобных делах были столь же невежественны.

Замужние служанки делились на два разряда: одни многозначительно улыбались и говорили, что всё приходит само собой, стоит лишь выйти замуж; другие же хмуро заявляли, что соблазнение — занятие для продажных женщин, и не иначе.

Значит, научиться соблазнять мужчину можно было бы у замужней женщины или у куртизанки — и, к счастью, Аннет уже сталкивалась со второй.

Нужно лишь повторить то, что делала служанка, носившая под сердцем ребёнка графа. Снять с него одежду, взять в рот обмякшую плоть… а затем раздеться самой и взобраться сверху. От одних только мыслей мутило, но ради беременности придётся это сделать.

Но как?

— Делайте со мной то, что делают мужчина и женщина.

Позволить мужчине самому повести дело?

— Хочу того, что делают в спальне.

Судя по его потрясённому выражению тогда — вряд ли.

Стоило вспомнить об этом, как Аннет снова охватывало отчаяние. План требовал унижения и жертвы куда больших, чем казалось прежде. Всё выглядело бессмысленным, и временами хотелось бросить затею. Тогда она подходила к зеркалу и подолгу всматривалась в своё отражение.

Глаза отца, золотые волосы матери, черты, похожие на братьев… Аннет смотрела на себя и вспоминала их. Отёк на щеке и разорванные губы давно зажили, но рана в груди оставалась прежней — ведь сама Аннет каждый день мысленно резала её снова и снова.

«Так дальше жить нельзя. Делай то, что можешь. Пусть узнают, как сильно ты их ненавидишь».

Значит, больше ждать незачем — пора действовать. В библиотеке, как только он появится, сорвать с него одежду. Сначала стянуть штаны, взять в рот, как та служанка, затем повалить на пол и взобраться сверху.

Он крепок телом — каменный пол не причинит вреда. Тайные встречи могут оборваться в любой момент, а потому ждать комнаты с кроватью бессмысленно.

С такими решительными мыслями Аннет и пришла в библиотеку — но, встретившись с мужчиной лицом к лицу, мгновенно всё забыла. Вместо отчаянного соблазнения принцесса лишь говорила о пустяках, растягивая разговор.

— Я не люблю зелёный горошек. С самого детства не люблю.

— Почему же?

— Он невкусный. И цвет странный.

— Обычный зелёный цвет.

— Похож на недозрелые бобы. Красные фасоли или жёлтый нут — другое дело.

Разговор не прерывался, но всё время уходил куда-то в сторону. Вряд ли подобные беседы о нелюбимой еде могли помочь соблазнить мужчину.

Может, именно поэтому Рейнгарт и заговорил об этом — чтобы не дать ей возможности перейти к чему-то иному? Мысль показалась Аннет подозрительной. И всё же серьёзное выражение, с которым он слушал её рассуждения о вкусе, ей совсем не было неприятно.

— Больше всего я люблю блюда из лосося. Запекать с травами на масле и поливать лимонным соком — лучше всего. Жаль, что здесь лосось не водится, но солёный или копчёный тоже неплох. В Кингсбурге копчёный лосось подавали довольно часто.

— Из рыбы здесь есть морской карась и сибас. Лосось не ловят, зато в Трисене хватает хорошей рыбы.

— Но не такой, как лосось. Рыба с Севера куда вкуснее.

Аннет, особенно выделив слово «куда», чуть приподняла подбородок. Мужчина, молча глядевший с высоты своего роста, беззвучно улыбнулся. На миг показалось, будто это насмешка, и раздражение вспыхнуло само собой.

— Почему вы смеётесь?

Вопрос Аннет прозвучал с нарочитой серьёзностью, однако Рейнгарт даже не шелохнулся. Ответа не последовало — только всё та же улыбка. Почему он снова смеётся? Неужели над её гордостью?

Аннет всматривалась в лицо собеседника, пытаясь решить, сердиться ли, и вдруг сама не удержалась — губы невольно дрогнули.

Некоторые улыбки заразительны. Даже стараясь удержаться, невозможно не ответить. Порой смеёшься, не понимая причины, просто потому, что рядом смеётся другой, и от этого становится легче.

В тёмной библиотеке пара стояла рядом, тихо смеясь. Между узкими стеллажами с книгами на общем языке они замерли лицом к лицу, а за окнами шумел проливной дождь.

Шум воды, обрушивавшейся с неба, дарил странное чувство безопасности. Даже если голос становился чуть громче обычного, снаружи ничего нельзя было расслышать. Разумеется, шуметь так, как в спальне с горничной, было бы опасно, но, плотно сомкнув губы, можно было оставаться почти неслышной.

На этой мысли улыбка Аннет постепенно угасла. Торопливость, растерянность и страх разом стиснули грудь. Взгляд скользнул по телу мужчины, стоявшего в двух шагах — по груди и животу, скрытым туникой, и едва заметно задержался у пояса. Всего лишь мимолётный взгляд, но лицо сразу вспыхнуло жаром, дыхание сбилось.

«Не смогу… я не смогу». Трусливая Аннет отчаянно покачала головой.

Это бессмысленно. Разве этот мужчина позволит так просто прикоснуться? Стоит только протянуть руку — и он сразу её остановит. В ужасе оттолкнёт, уйдёт прочь и больше никогда не взглянет в её сторону.

Аннет склонила голову набок, крепко зажмурилась и снова открыла глаза. Мужчина стоял на расстоянии вытянутой руки, и всё же отчаяние никуда не исчезало. Выпросить, выторговать, вынудить эту тайную встречу оказалось возможно — но этого было недостаточно. Несколько минут пустых разговоров и расставание не приближали к цели.

Нужно стать ближе. Одних коротких встреч раз в пять дней мало. Необходимо сблизиться куда сильнее, чем сейчас.

Шум дождя становился всё отчётливее. Разговор прервался, и тревога Аннет усилилась. Невозможно было угадать, когда Рейнгарт решит закончить встречу; если он, как в прошлый раз, внезапно уйдёт, придётся снова ждать пять дней.

«Что же делать? Просить о более частых встречах бессмысленно — он не согласится. Может, существует способ стать ближе, не встречаясь лично?»

— У меня есть хорошая мысль.

Идея вспыхнула внезапно, словно молния.

— Если у меня появится что-то, что я захочу вам сказать, я буду оставлять это здесь.

— И что же это будет?..

— Всё, что посчитаю нужным сказать.

Аннет попыталась улыбнуться как можно беззаботнее и подняла взгляд. Рейнгарт смотрел на неё с недоумением, переводя взгляд с одного глаза на другой. Не выдержав, она отвернулась к полкам.

Поспешно скользнув глазами по корешкам, Аннет вытащила одну книгу и подняла так, чтобы название было видно. «Жизнеописание Мудрого Короля». По лицу Рейнгарта на миг скользнула улыбка.

— Я буду прятать записки сюда.

Разумеется, этот способ Аннет придумала не сама. В памяти всплыл эпизод из прочитанной истории, но она не стала об этом говорить: в той истории дама и рыцарь тайно передавали друг другу письма.

— Каждый раз, когда будете приходить в библиотеку, проверяйте — вдруг там лежит записка.

— Мне кажется, это весьма опасная затея.

— Кто станет читать книгу, написанную на королевском языке? Тем более перевод.

Аннет демонстративно снова подняла обложку, и Рейнгарт замолчал. Видимо, он понимал: книги, написанные на языке погибшего королевства, никто не открывает.

Книги на общеязыковой речи оставались на полках лишь потому, что в библиотеке пока хватало места. Стоит появиться новым томам — старые наверняка уберут. Сердце Аннет болезненно сжалось при мысли о забытой родной речи.

— Если у вас появится что-то, что вы захотите мне сказать, кладите сюда же.

— Не думаю, что такое случится.

— Я буду проверять каждый раз. Я ведь прихожу в библиотеку каждый день.

Аннет улыбнулась так, словно не услышала возражения. Рейнгарт только посмотрел с недоумением и ничего не ответил. Вести себя бесцеремонно, ставя мужчину в тупик, постепенно стало для Аннет собственной маленькой уловкой.

Может быть, он проигнорирует записки, а может — и нет. Но попробовать стоило. Решившись, Аннет вернула том на место.

Разговор снова оборвался. За окнами по-прежнему лил дождь. В неловком молчании Аннет пыталась придумать новую тему. Время шло, и тревога усиливалась: Рейнгарт мог в любой момент, как прежде, коротко бросить — «на этом всё» — и уйти.

— Когда вы жили во дворце, тоже много читали?

Неожиданный вопрос заставил Аннет внутренне вздрогнуть.

Подняв голову, она встретилась взглядом с мужчиной, который смотрел сверху вниз. Сегодня он задавал особенно много вопросов — то ли из искреннего любопытства, то ли стараясь опередить неудобные темы. Возможно, Рейнгарт просто тянул время, расспрашивая о том, как проходит её день, какие блюда нравятся и какие вызывают неприязнь.

Каковы бы ни были истинные намерения, вопросы эти Аннет не раздражали.

— Тогда я читала не так уж много. Обычно мне читали вслух.

— Читали вслух?

— Я велела читать книги служанке с красивым голосом. Тогда могли слушать все сразу.

— Все?

— Другие служанки. В моей приёмной их всегда было много.

Рейнгарт медленно кивнул. Мужчина, похоже, пытался представить приёмную принцессы, но реальность наверняка отличалась — во дворце он никогда не бывал.

— Мои покои находились во внешнем дворце. К западу от главного корпуса — здание из серого кирпича с прекрасным садом пионов. У приёмной была терраса, и в мае мы всегда обедали там, пили чай. Аромат пионов стоял такой сладкий, что кружилась голова.

Рассказывая с гордостью, Аннет словно услышала смех служанок. Казалось, в воздухе снова разлился майский аромат цветов. Во внешнем дворце жили юные члены королевской семьи, и принцесса оставалась там до самой свадьбы. Это было одно из самых уединённых мест во всём здании — потому мятежники добрались туда последними.

Наследный принц Жерар и младший Альбер погибли именно там. Они защищали королеву, брата и сестру, укрывшихся во внешнем дворце.

Смех служанок превратился в мужские крики. Цветочный запах исчез, уступив место тяжёлому духу крови.

«Посмотри сюда, Аннет Роан. Не забывай нас. Не забывай, кто ты».

«Никогда не забывай…»

— Среди служанок лучше всех читала Эления…

Отголоски криков всё ещё звенели в ушах, сжимая грудь. С трудом продолжив, Аннет подняла взгляд на мужчину. Металлический запах крови будто не исчезал.

— Старшая сестра Её Императорского Величества.

Стоило произнести это, как в горле неприятно защипало. Рейнгарт пристально посмотрел на Аннет — в глазах мелькнуло непривычное выражение.

Старшая дочь правителя Менделя, Эления Хэйес, около года служила фрейлиной принцессы. Затем покинула Кингсбург, выйдя замуж за наследника Севера, — его отцом был герцог Ирвинг Глен из Виндбурга.

Из четырёх великих лордов королевства лишь он один ещё не подчинился Трисену. Стоит ему капитулировать — и все земли Роан перейдут под власть Трисена.

О положении дел Аннет изредка сообщали граф или Берта — будто дразня, бросали лишь самые крупные новости: падение Менделя в Центрально-восточных землях, капитуляция герцога Алонсо в Центрально-западных землях, отправка императорского посольства в Виндбург.

Оба говорили, что сдача Севера — лишь вопрос времени. Северные земли сохранят прежние титулы и признают Императора новым сюзереном.

Все четверо великих лордов были вассалами Роан. Они клялись в верности, но подняли оружие против собственного короля и сделали вид, будто ничего не происходит, когда повелитель оказался в беде. Потому Аннет не желала мирного окончания войны. Принцесса надеялась, что изменники будут и дальше истреблять друг друга, пока не исчезнут все до единого.

— Север так легко сдастся?

«Скажи, что нет. Скажи, что герцог Глен восстанет против Трисена. Что он сам мечтает о короне и не склонит голову. Что война между ними затянется на долгие годы, и Император умрёт на Севере, так и не вернувшись домой…»

Аннет подняла взгляд на мужчину с отчаянной надеждой — словно его слова могли изменить саму судьбу, будто перед ней стоял прорицатель или бог.

Но Рейнгарт лишь молча смотрел в ответ. Дождь за окном усилился, превращаясь в ливень. Оконные рамы скрипели и стонали под порывами ветра.

В этот момент щёлкнул замок — входная дверь распахнулась.

Аннет застыла, перестав дышать. Мысли побелели, словно сковало холодом.

«Кто это? В такой час сюда ещё никто не приходил».

Тяжёлые шаги принадлежали мужчине. В памяти вспыхнули лица графа, Фолькера, вассалов, но кто именно — уже не имело значения.

Кем бы ни оказался гость, всё немедленно дойдёт до графа. Тогда Аннет запрут в покоях и приставят наблюдателя. Встречи с Рейнгартом  больше не будет.

«Нет».

Отчаяние нахлынуло мгновенно. Почти одновременно с тем, как вошедший закрыл дверь, Рейнгарт погасил свечу. Сжав фитиль большим и указательным пальцами, он погрузил пламя в темноту. Свет исчез без следа, и между ними остался лишь один огонёк.

В этот миг сердце Аннет тяжело ухнуло вниз. Раз уж свечу погасили, уже не получится притвориться, будто встреча была случайной… И сразу же пришло понимание, насколько нелепа такая мысль. Случайно столкнуться ночью в библиотеке — в это не поверил бы даже безумец.

Голова опустела. Аннет могла лишь надеяться на защиту мужчины. Рейнгарт, всё ещё удерживая фитиль, поднял свободный палец к губам: «Не издавайте ни звука». Взгляд был прямым, холодным и решительным.

Аннет едва заметно кивнула. Тело задрожало от напряжения, но Рейнгарт оставался спокоен. Вынув с полки книгу, мужчина взял горящую свечу — ту самую серебряную, принадлежавшую Аннет; впрочем, она ничем не отличалась от других. Затем он на мгновение встретился с ней глазами и произнёс:

— Кто здесь?

Сказано было тихо, на языке Трисена, после чего Рейнгарт повернулся к входу. Ответа не последовало, однако он шагнул вперёд уверенно и естественно — словно подобные случаи уже случались прежде.

Возможно, Рейнгарт заранее был готов к такому повороту. Аннет, затаив дыхание, смотрела на удаляющуюся спину и верила без колебаний: рыцарь защитит и найдёт выход. Стоит лишь остаться здесь, как он велел, — и ничего страшного не случится.

Пульс гулко бился во всём теле. Аннет, сцепив ладони перед грудью, затаилась в темноте и напряжённо прислушивалась.

***

То, что он не услышал приближения, было ошибкой. Дождь шумел слишком громко, а мысли были целиком заняты женщиной. Рейнгарт забыл, что библиотека — место общее и сюда в любой миг может войти кто угодно. Впрочем, в тот момент разум был охвачен куда более безрассудной мыслью.

«Разве можно считать это допустимым общением? Мол, просто пообщались в библиотеке — и на этом всё? Тайком встречаться с благородной дамой среди ночи — разве это не грех?»

«Безумец. Даже оправдываться нужно с мерой».

Сжав челюсти, Рейнгарт шагнул вперёд. Будто только что очнулся от ленивого сна и вдруг оказался под ледяным дождём. Однако раскаиваться можно потом. Сейчас необходимо устранить опасность перед глазами.

— Сэр Рейнгарт? Вот уж не ожидал… — стройный мужчина лет сорока пяти, широко раскрыв глаза, заговорил первым.

Зигмунт Гримзен — церемониймейстер графа, вассал со стороны Фолькера. Узнав знакомое лицо, Рейнгарт ответил с должной вежливостью:

— Господин церемониймейстер. Какая неожиданная встреча.

— И не говорите. Что привело вас сюда? В такой час библиотеку посещают редко.

— Не столь усердно, как вы, но книги я всё же читаю.

Рейнгарт непринуждённо приподнял том в руке, и Гримзен, рассмеявшись, отмахнулся.

— Ну что вы. Признаться, я и сам давно сюда не заглядывал. Из-за дождя никуда не выйти, ночи тянутся долго — вот и остаётся разве что чтение.

На эти слова Рейнгарт ответил понимающей улыбкой. Похоже, из-за дождя церемониймейстер не смог отправиться к своей любовнице и, не зная, чем заняться, пришёл за книгой. Значит, ни за Аннет, ни за ним самим он не следил. Ослабив настороженность, Рейнгарт кивнул.

— В сезон дождей без книг не обойтись. Я тоже поэтому пришёл.

— Вот как. Не думал, что у нас найдётся общее увлечение.

— Какую книгу вы ищете?

— Ничего определённого. Для начала просто осмотрюсь.

«Значит, намерен задержаться здесь надолго».

Рейнгарт невольно подумал об Аннет, скрывающейся в темноте. Перед глазами всплыло напряжённое лицо, застывшее от тревоги.

«Наверное, сейчас графиня даже дышать боится».

— Похоже, вы уже нашли то, что искали.

— Просто взял первую попавшуюся книгу.

— Случайные находки — тоже радость чтения. Удачи вам.

Гримзен вежливо подвёл разговор к концу. Всё складывалось так, что церемониймейстер должен был остаться осматривать библиотеку, а Рейнгарт — уйти.

Задержись он здесь без дела — вызовет подозрения. Но и оставить Аннет одну было невозможно. Это он не допустит ни при каких обстоятельствах.

— Господин церемониймейстер, не возражаете выпить со мной?

Рейнгарт не успел продумать другой ход.

— В такую длинную ночь, пожалуй, вино лучше книг.

Главное — поскорее увести этого человека отсюда.

— Выпить… вдвоём?

Гримзен посмотрел с удивлением. Среди вассалов Рота церемониймейстер считался человеком, пользующимся доверием графа, и придерживался мнения, что при отсутствии серьёзных причин наследником рода должен стать старший сын.

Граф благоволил к Рейнгарту, и церемониймейстеру хотелось, чтобы тот имел такие же взгляды. Тогда и после смены хозяина замка можно будет сохранить место среди ближайших приближённых.

— Разумеется, если вы сами не против. Я лишь мимоходом предложил — вовсе не настаиваю.

Рейнгарт легко улыбнулся, будто готовясь к отказу. Как и ожидалось, Гримзен тут же клюнул на приманку.

— Что вы такое говорите, сэр. Очень рад слышать подобное. Пойдёмте ко мне.

Церемониймейстер оживлённо направился к выходу. Глядя на спину поспешившего вперёд мужчины, Рейнгарт тихо выдохнул. Такое приглашение наверняка сочтут знаком склонности к стороне Фолькера. Люди Дитриха, разумеется, этому не обрадуются.

— У меня как раз есть отличное вино. Угощу вас, а вы расскажете о Менделе. Мне давно было любопытно — наверняка осталось немало историй, о которых вы ещё не говорили.

— Если вас не смутят самые мелкие эпизоды.

— Помилуйте, за три месяца сражений — уж рассказов-то хватит.

Продолжая оживлённо говорить, церемониймейстер распахнул дверь. Рейнгарт следовал за ним, поощряя разговор, чтобы в библиотеке оставалось как можно больше шума. Чем громче звучали голоса, тем спокойнее будет Аннет — хотя бы дышать станет легче.

Покинув библиотеку и закрыв за собой дверь, Рейнгарт позволил себе немного расслабиться. Только теперь он перехватил книгу под мышкой, переложил подсвечник в другую руку и, потерев кончики пальцев, стряхнул с них воск и пепельную крошку. Потушить свечу иначе было нельзя — если бы удалось раньше услышать шаги церемониймейстера, растерянности было бы меньше.

— Моя комната на первом этаже.

— Я знаю.

— Верно, вассалы живут на первом этаже. На втором наверняка спокойно? И милорд, и юный господин не любят лишнего шума.

Отвечая вполуха на негромкую болтовню, Рейнгарт направился к лестнице. Похоже, жаровня погасла — вокруг стояла непроглядная тьма.

«Как назло… у Аннет даже свечи нет, — мысль об этом тревожила, — но, если идти медленно, держась рукой за стену, всё обойдётся. Коридор пуст».

— В это время сюда никто не приходит.

Возможно, всё даже к лучшему. Появился повод прекратить встречи в библиотеке. После пережитого она наверняка образумится и поймёт, насколько опасны подобные игры.

— Если у меня появится что-то, что я захочу вам сказать, я буду оставлять это здесь.

«Это тоже рискованно, но всё же безопаснее, чем личные встречи».

— Я буду прятать записки сюда.

«Неужели эта упрямица и вправду начнёт оставлять письма? Стоит ли заглянуть днём и проверить?..»

Спускаясь по ступеням вслед за церемониймейстером, Рейнгарт всё больше погружался в эти мысли. Всё внимание оставалось в библиотеке — рядом с женщиной, оставленной в темноте.

— Север так легко сдастся?

Разговор ещё не был окончен.

Когда опасность миновала, в душе медленно поднималось раздражение. Рейнгарт бросил косой взгляд на затылок шедшего впереди мужчины.

«Нашёл же время явиться в библиотеку. Неужели нельзя было просто лечь спать, если заняться нечем?»

От нарастающего недовольства брови сами собой сошлись.

«Сегодня ведь была всего лишь вторая встреча…»

В конце концов Рейнгарт решил завтра заглянуть в библиотеку. На ужине вечером они непременно встретятся, однако разговор будет невозможен.

Он хотел услышать всё напрямую от неё. А если не удастся — хотя бы увидеть почерк. Убедиться, что в той кромешной темноте Аннет благополучно добралась до своих покоев.

— Ну вот, это мои покои. Прошу.

Церемониймейстер Зигмунт Гримзен любезно улыбнулся, распахивая дверь. Рейнгарт ответил вежливой полуулыбкой и шагнул внутрь тяжёлым, неторопливым шагом. Он не ожидал провести ночь, которую ждал пять дней, именно так, однако за тайную встречу такая расплата казалась до смешного лёгкой — и потому Рейнгарт решил не позволять себе ни малейшей жалобы.

Глава 57

«Спасибо, что помогли мне благополучно вернуться вчера. Мне жаль, что я подвергла вас опасности, и я благодарна. Слава богам, всё обошлось. В архиве опасно, так что придется сменить место. Как насчет кузницы? Если знаете место получше — предлагайте».

***

У крестьян в землях Рот был особый способ охоты на оленей. Они замачивали яблоки в алкоголе на ночь и разбрасывали их на оленьих тропах, понемногу заманивая животных в ловушку.

Олени — звери пугливые и осторожные, но устоять перед сладким ароматом яблок они не могли. Подбирая кусочек за кусочком, они пьянели и сами, по доброй воле, шли навстречу опасности.

Райнгар чувствовал себя именно таким оленем. А Аннет была охотником.

Картина выходила довольно смешная, но по сути верная. Каждый раз, когда Аннет бросала приманку, он делал шаг вперед. Он находил оправдания, почему не может отвергнуть ее требования.

«Если узнают, что я не доложил о попытке побега принцессы, будут проблемы». «Встречаться в архиве безопаснее, чем в кузнице». «Просто перекинуться парой слов — не преступление».

«Надо забрать записку, пока ее кто-нибудь не нашел».

Поэтому Райнгар снова не мог не пойти туда. Как только закончилась служба, он, промокший от дождя и пота, сразу направился на третий этаж. Войдя в пустой архив и открыв «Жизнеописание Мудрого Короля», он действительно нашел листок бумаги, заложенный между страницами.

— …Ха.

И правда оставила. Он невольно усмехнулся, вытаскивая записку.

Держа в руках сложенный лист, Райнгар усмехнулся еще несколько раз. Его поражала наглость этой женщины, которая с каждым разом становилась всё смелее, и смешил он сам, послушно идущий у нее на поводу. Ведь он всю тренировку думал только об этом: будет ли записка? Что она там написала?

Весь день он ждал этого момента.

Райнгар вернул книгу на полку и развернул листок. Пробежал глазами по строчкам, написанным черными чернилами на пожелтевшей бумаге.

Почерк Аннет был удивительно изящным, словно писал не юная девушка, а зрелая дама. Хотя лицом и поведением она была совсем ребенком. И этим изящным почерком она писала такие бесстыдные вещи.

Архив опасен, давай сменим место? Как насчет кузницы? Он снова фыркнул, бормоча это себе под нос.

Райнгар никак не мог раскусить Аннет. Изнеженная принцесса проявляла удивительную стойкость; боялась крошечной кошки, но безрассудно бросалась в смертельную опасность. Обладая непомерной гордостью, она цеплялась за рыцаря-простолюдина и с невинным видом творила наглости.

Может, поэтому он так беспокоился и тревожился. Потому что не мог понять, что у нее на уме.

Одно время он думал: может, она хочет, чтобы их поймали? Может, она специально ищет скандала? Ведь нет лучшего способа опозорить мужа и его род. Это идеально объясняло бы, почему Аннет выбрала именно его.

Но вспоминая ее застывшее от ужаса лицо вчера ночью и то, как она не смела даже дышать до самого конца, он понимал, что это лишь домыслы. Если бы Аннет хотела, чтобы их «связь» раскрыли, возможностей было предостаточно.

Тогда зачем?

«То, что делают в спальне. Я хочу этого».

Неужели она действительно хочет этого?

Сердце тяжелело при этой мысли. Знатные дамы нередко затаскивали молодых рыцарей или оруженосцев в свои спальни. Но разве только что вышедшая замуж молодая женщина способна на такое? Когда ее собственное положение так шатко? Или, может, именно поэтому ей так нужен мужчина?

— Ха, да ну к черту…

Всё это заводило в тупик, и Райнгар оборвал мысли. Ругая себя за то, что думает о подобном средь бела дня, он скомкал записку в кулаке. Он собирался сжечь ее, вернувшись в свою комнату, но в тот момент, когда изящные буквы сминались, ему стало жаль.

Нужно написать ответ. Выходя из архива, он обдумывал, что сказать Аннет. Нужно было найти подходящие слова, чтобы урезонить эту безрассудную принцессу, которая заявила, что придет в кузницу, потому что в архиве опасно.

«Если знаете место получше — предлагайте».

Чем больше он думал, тем больше поражался ее наглости. Неужели все королевские особы такие? Сжимая записку в правой руке, Райнгар шел по тихому коридору. Глядя в конец коридора, где находилась спальня женщины, он невольно ухмыльнулся еще пару раз.

***

«Рад, что вы добрались благополучно. Хорошо, что вы осознали опасность, пусть и с опозданием. Как насчет того, чтобы с этого момента жить в безопасности? Я предлагаю вам ничего не делать».

***

Тук-тук.

Услышав стук в дверь, Аннет вздрогнула и поспешно спрятала листок. Положив сверху черновик с упражнениями по трисенскому языку, она разрешила войти. По манере ждать разрешения она уже знала, кто это.

— Дворецкий.

— Госпожа.

Мужчина средних лет остановился в пяти шагах от нее и поклонился.

Аннет, не вставая из-за стола, повернула голову и посмотрела на него. Слуга всегда был вежлив, но его визиты были для нее самым нежеланным событием. Ведь у дворецкого было только одно дело к ней.

— Лорд желает провести эту ночь с вами.

Лицо, передававшее эти слова, было почтительно бесстрастным, как всегда. Лицо идеального слуги, лишенного эмоций и мнений. Знает ли этот человек о том, что происходит в той комнате? Аннет вдруг стало любопытно, но это не имело значения.

— Я поняла.

— В девять часов.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности.

Повторив привычные фразы, дворецкий почтительно удалился. Оставшись одна, Аннет глубоко вздохнула и закрыла глаза. Почему так скоро? Не прошло и недели с прошлого раза.

«Больше никогда не смей болтать лишнего. Никто не хочет знать твои мысли».

После того как граф ударил ее по лицу, он становился всё грубее. Казалось, он вымещал на служанке злость на Аннет или специально мучил девушку, чтобы Аннет видела.

В любом случае, смотреть на это было невыносимо, но и вмешаться она не могла. Рисковать собой ради какой-то служанки было бы глупо.

Если граф действительно вымещал на служанке недовольство Аннет, то это было вполне в порядке вещей. В детстве у Аннет тоже была служанка, которую наказывали вместо нее, когда принцесса шалила. Для королевской особы слуги — расходный материал. Вот то, что он посмел ударить по щеке саму Аннет — это было возмутительно.

Теперь Аннет, казалось, начала немного понимать Галанта Рота. Догадывалась, почему он стал звать ее чаще, чем раньше. Понимала, чего он добивается, запугивая и подавляя ее.

«Иначе зачем бы я звал служанку? Я мог бы заставить делать это тебя».

Ему нравилось игнорировать Аннет, унижать ее и обращаться с ней как вздумается. Он хотел как можно дольше хвастаться подарком императора. Для этого Аннет должна была быть в меру живой и достаточно покорной. Ее смерть или поломка не входили в его планы.

Значит, Аннет тоже нужно было его успокоить. Притвориться сломленной и послушной. Только так она могла сохранить то немногое, что у нее было — минимум комфорта и свободы.

Только так она могла продолжать видеть того мужчину. Бродить по особняку, следя за его распорядком дня. Слушать его голос за ужином, украдкой разглядывать его руки и тарелку, прятать записки в книге в архиве.

«Я предлагаю вам ничего не делать».

Первый ответ Райнгара заставил ее улыбнуться. Всего четыре предложения, но в каждом слове ей слышался его голос. Она живо представляла его саркастичный взгляд и кривую усмешку.

От его почерка, в котором было что-то по-детски неуклюжее, веяло теплом.

— Прости, но я не могу.

Аннет слабо улыбнулась, открыла ящик стола и достала старый словарь.

Едва Аннет раскрыла тяжёлый словарь, как внутри показалась спрятанная записка. Развернув лист, Аннет медленно провела взглядом по строкам, словно лаская их глазами. Ровный, честный почерк — без всякого украшательства — снова вызвал улыбку.

Эту записку Аннет принесла прошлой ночью. После дневной тренировки Рейнгарт вернулся в особняк, забрал её послание, а затем, уже после ужина, направился в библиотеку и, похоже, оставил там ответ.

В тот миг, когда Аннет обнаружила записку, возникло чувство, будто в руках оказалась часть самого Рейнгарта. Ведь говорят, что в почерке живёт душа того, кто пишет.

Поэтому Аннет не смогла сразу предать лист огню — первую вещь, что принадлежала ему.

— Наверное, это всё же опасно.

Перебирая записку пальцами, Аннет тихо вздохнула. Сердце подсказывало сохранить её подольше, но разум твердил обратное. Бумага с почерком Рейнгарта отличалась от словаря или платья служанки. Стоило кому-то заметить такую вещь — и Рейнгарт оказался бы в опасности.

Значит, как ни жаль, следовало избавиться.

Аннет поднялась, взяла подсвечник и подошла к камину. С тех пор как ночные молитвы и проклятия прекратились, сжигать бумаги приходилось редко. Стоило поднести пламя к краю листа — огонь мгновенно вспыхнул.

— Жалко…

С горькой улыбкой Аннет бросила горящую записку в очаг и крепче сжала в левой руке серебряный подсвечник, который принадлежал Рейнгарту. Тот самый, что он принёс в библиотеку, — прежде стоявший в его комнате, потому и особенный. Хотя в спальне Аннет имелось ещё два точно таких же.

Бумага быстро почернела и рассыпалась пеплом. Аннет ещё некоторое время смотрела в глубину камина, не в силах отвести взгляд, а затем вспомнила о второй записке.

Сегодня ночью в «Жизнеописании Мудрого Короля» наверняка появится новое послание. Забрать его придётся по дороге из спальни графа. Аннет почти не сомневалась, что сегодня получит вторую записку.

— Если у вас появится что-то, что вы захотите мне сказать, кладите сюда же.

— Не думаю, что такое случится.

Этот мужчина всегда отвечал именно так. Смотрел пристально или усмехался, но ни разу по-настоящему не отказал в просьбе. Каждый раз, когда Рейнгарт позволял себе мягкость или показывал слабину, сердце Аннет наполнялось странным чувством — словно внутри поднимались розовые пузырьки и тихо переливались.

— И всё равно ведь будешь оставлять.

С лёгкой улыбкой Аннет отвернулась от горстки пепла.

Совсем скоро в зале для ужина удастся увидеть Рейнгарта. Ночью в библиотеке наверняка будет ждать новая записка. До этого, правда, придётся зайти в спальню графа, но мысль о том, что именно окажется написано, поможет всё выдержать.

Жаль, конечно, служанку, которой предстоит неприятное, но Аннет ничем не могла помочь. Стоило вмешаться — и всё могло закончиться, как в прошлый раз. Лучшее, что оставалось, — молча наблюдать и не задевать настроение графа.

«Кстати, как же звали ту девушку?»

Вопрос мелькнул внезапно, однако следом поднялось тяжёлое воспоминание, и Аннет решила больше не думать об этом.

***

Как заботливо с вашей стороны беспокоиться о моей безопасности. Благодарю за предложение, но я вынуждена отказаться. Мне уже не терпится увидеть вас, однако ночами дождь всё не прекращается. Вы говорили, что сезон дождей продлится две недели — попробую потерпеть ещё несколько дней.

Мой подсвечник в порядке? Ваш цел. До тех пор пока мы не вернём вещи друг другу, давайте бережно хранить их.

***

— Что тебя так развеселило?

Услышав внезапный вопрос, Рейнгарт лишь покосился в сторону. Стоявший у наковальни Бруно, с разгорячённым лицом, кивнул в его сторону подбородком.

— С самого утра ухмыляешься. Если что-то забавное — давай смеяться вместе.

Бруно вновь бросил в горн кусок металла, который только что долго бил молотом, повернулся и уставился так, словно требовал рассказа. Рейнгарт поспешно выровнял выражение лица и провёл ладонью по губам.

— Когда это я ухмылялся.

— Да с самого твоего прихода.

«Вот уж выдумал… Не настолько же».

Рейнгарт тихо хмыкнул и снова взялся за меха. Осторожно раздувая уже достаточно разгоревшийся огонь, он избегал взгляда Бруно. На самом деле и сейчас в голове всплывала та самая записка — вторая, найденная днём, от Аннет.

«Мой подсвечник в порядке? Ваш цел».

Стоило вспомнить эту строчку, и губы сами собой расплывались в улыбке. В ту ночь подсвечники поменялись местами вовсе не нарочно. Под рукой оказался его — стоявший справа, — потому пришлось гасить именно его, а горящим оказался подсвечник Аннет, вот его он и унёс. Всё равно оба выглядели одинаково. В спальне Рейнгарта стояли ещё два таких же.

Подсвечник Аннет Рейнгарт поставил на прикроватный столик. Никакого скрытого смысла в этом не было — вещь просто вернулась на место, где стояла прежде. И правда, никакого особого значения это не имело.

— Что-то ты стал мягче прежнего. Неужто женщина появилась?

Вопрос, брошенный будто вскользь, ударил прямо в грудь. Рейнгарт сделал вид, что не услышал, и продолжил работать мехами.

«Вот же человек… Слишком уж проницателен».

Вместе с этой мыслью поднялась и настороженность.

Бруно был старшим в кузнице и держал при себе все ключи. Если Аннет снова придёт сюда, именно с Бруно вероятность столкновения будет самой высокой.

С кем-нибудь другим Аннет ещё могла бы притвориться служанкой, но с Бруно такой трюк не прошёл бы. С детства он относился к Рейнгарту с теплотой и до сих пор смотрел как на племянника, а значит, непременно заговорил бы с Аннет.

Если Бруно узнает, кем на самом деле была та женщина, как он отреагирует? Что скажет, узнав, что в его собственной кузнице тайком встречались с супругой графа? Этого Рейнгарт предугадать не мог.

— Какая ещё женщина.

Поэтому Рейнгарт решил не оставлять даже намёков. Бруно был совсем не похож на близнецов Байлз.

— Похоже ведь.

— Говорю же, нет.

— Тогда чего всё время ухмыляешься?

— Не знаю. Может, радуюсь, что скоро женюсь.

Слова вырвались сами собой — первое попавшееся оправдание, лишь бы звучало правдоподобно. Но тут же внутри что-то неприятно кольнуло. Словно Аннет стояла рядом и услышала эту фразу. Воображение нарисовало, как она смотрит укоризненно, а затем опускает взгляд с тенью печали.

— Уже решили обручиться? Оттуда прислали человека?

Рейнгарт оборвал мысли, услышав оживлённый голос. Разгорячённое лицо Бруно светилось нетерпением.

— Никто не приезжал. В сезон дождей кого сюда пошлют?

Рейнгарт усмехнулся, и Бруно с досадой причмокнул. Разочарование было слишком заметным, но Рейнгарт сделал вид, будто ничего не замечает, и отвернулся к горну.

— Ишь ты, пресный какой. Даже не решено, а ты уже радуешься?

— Не она — так другая. Женщин вокруг полно.

— Любая не подойдёт. Феодальным владыкой станешь, только если женишься на ней.

— Не феодальным владыкой. А супругом феодальной владычицы.

— Что так, что этак — одно и то же. Даже почётнее: супруг владычицы.

Бруно произнёс это с уверенностью и клещами поворошил в горне. Вот уж, что ни говори, человек до смешного приземлённый. Рейнгарт криво усмехнулся, а когда кузнец вытащил раскалённый кусок металла, отпустил меха и отступил назад. Подняв молот, Бруно принялся бить по багровому железу.

Тан!

Следя за движениями и тем, как он дозирует силу, Рейнгарт небрежно прислонился к верстаку и взял из деревянной миски инжир. Мягкая кожица лопнула, и влажная мякоть разлилась по языку. Сладкий инжир был его любимым фруктом.

— Когда научишь ковать дамерскую сталь? — спросил он.

— Сколько можно! Говорю же, рано тебе. Ты и обычную сталь едва осиливаешь.

— Всё равно покажи хоть раз. Я выучусь, правда.

— Вот уж. И что ты из дамерской стали задумал сделать?

«Кинжал», — Рейнгарт ответил про себя и отправил в рот ещё один крупный плод.

Дамерская сталь — железо с северо-запада; серебристый узор на металле и исключительная прочность делали её достойной оружия знати и королевской крови. Сырьё стоило дорого, а обработка была капризной, поэтому дамер считали первосортным. Меч Рейнгарта был выкован именно из этой стали. Бруно делал клинок с особой тщательностью; тем самым мечом Рейнгарт в день посвящения принёс графу клятву верности.

Рейнгарт хотел выковать из дамера кинжал. Небольшой — чтобы лёг точно в женскую ладонь. Хотел показать… а если будет видно, что понравилось, можно и отдать, будто из великодушия.

— У кинжала были ножны из кожи ягнёнка. И ремешок с фиолетовым камнем. Кожа была такая мягкая, что казалось — ладонь растает…

Не клинок, похожий на безделушку, призванную угождать королю, любящему роскошь. Не вещь, где есть лишь внешний блеск и пустая пышность. Рейнгарт стремился показать оружие, в котором заключены подлинная сила и красота.

— Дамер слишком твёрдый, поэтому нужен сильный жар. И ковать его вдвое тяжелее, а чуть ошибёшься — сразу треснет.

— Ладно, понял, но сначала всё-таки научи. Всё это пригодится.

— И какой толк всё время учиться кузнечному делу? Кузнецом ведь становиться не собираешься.

— Толк есть. Буду приходить сюда — наконечники для копий делать, клинки точить. И тебе помогать.

— Кто просил о помощи?

— Сегодня уже поздно, учи с завтрашнего дня.

Бруно не ответил и лишь продолжил бить молотом. Глядя на эту спину, Рейнгарт беззвучно усмехнулся. Пусть старик и ворчит, а завтра всё равно начнёт объяснять, как работать с дамерской сталью. Так происходило неизменно: как бы наставник ни сетовал на заботы и скрытые техники, стоило проявить настойчивость — и он всё показывал.

Рейнгарт, жуя инжир, скинул тунику через голову. Если уж перенимать мастерство, значит, помогать нужно усерднее.

Подойдя к верстаку, рыцарь взял ещё один плод из полной миски и направился к свободной наковальне. Пока он выбирал в горне как следует раскалённый кусок металла, Бруно не проронил ни слова. Рядом с молчаливым кузнецом Рейнгарт тоже поднял молот.

Тан, тан, тан. Два удара зазвучали в унисон.

***

Раз из-за ливня вы не можете передвигаться, значит, сезон дождей оказался кстати. Мне вовсе не нужно возвращать подсвечник — может, считать, что каждый из нас просто обзавёлся новым?

***

Вчера ночью я услышала звук вашего молота и обрадовалась. Раньше его не было слышно из-за дождя? Вы ходили в кузницу даже в такую погоду? С таким усердием, может, вам стоит оставить рыцарство и стать кузнецом?

***

Дождь — всего лишь капли воды. Намокнуть можно и под дождём, и от пота — разницы нет. Я горжусь своим званием рыцаря, но и кузнечное ремесло считаю достойным делом. Особенно потому, что кузнец целыми днями держит в руках оружие — и при этом никого не ранит.

***

Странные слова. Если не вредить людям — это честь, тогда почему вы стали рыцарем? На поле боя вам наверняка доводилось ранить многих.

***

Рыцарь наносит удар, чтобы защищать. Чтобы уберечь дорогое, нужно быть готовым ранить даже самого себя. Так меня учили — это самая достойная жизнь и самая достойная смерть.

***

О такой смерти мне тоже известно. Мои братья приняли раны, защищая семью. Но будь они живы — я была бы счастливее. Пусть даже пришлось бы расстаться в унижении, всё равно оставалась бы надежда однажды встретиться вновь. Что благороднее — почётная смерть или упрямое стремление жить? И где требуется больше мужества — умереть или остаться? Я до сих пор не знаю ответа.

***

Сегодня Рейнгарт не оставил ответа. С того дня, как начался обмен записками, прошло всего пять суток.

Аннет, тщетно перелистав «Жизнеописание Мудрого Короля», вернулась в комнату и долго ходила у окна. Почему не пришёл ответ? Неужели разговор о братьях оказался ошибкой? Может, рыцарь насторожился и решил отстраниться?

— Лучше было не заводить этот разговор.

Позднее пришло раскаяние, но пролитую воду уже не собрать.

Переписка с Рейнгартом за эти пять дней стала для Аннет настоящей радостью. Стоило отправить записку и ждать ответа — и каждый день наполнялся смыслом.

Ей нравилось находить его почерк, спрятанный между страницами в качестве закладки. Аннет перечитывала строки снова и снова, настолько увлекаясь, что почти забывала о том, насколько опасна сама эта затея. Лёгкие шутки радовали, но всё сильнее хотелось говорить о более глубоком — о тайных тревогах и вопросах, которые прятались в сердце. Хотелось узнать, что думает он.

Не следовало этого делать.

— Что же теперь?..

Тревожно прикусив губу, Аннет вдруг прислушалась к звукам за окном.

Из двух молотов остался один. Тан, тан — ровный ритм ясно выдавал руку Рейнгарта, и от этого сердце забилось быстрее. Сегодня был пятый день с их последней встречи — день, когда по уговору следовало увидеться в библиотеке.

— Я так хочу встретиться с тобой, но каждую ночь дождь всё не прекращается.

Аннет поспешно подошла к окну и распахнула створку. Рука вытянулась в сырой воздух — ни единой капли не коснулось пальцев. Дождь шёл уже две недели, однако, похоже, тучи начинали отступать.

— Ты говорил, что сезон дождей длится две недели… Значит, нужно потерпеть ещё немного.

«Если дождь закончился, можно выйти наружу».

Аннет отступила от окна на шаг, затем снова приблизилась и прижалась лбом к стеклу. Холод коснулся кожи, веки сами собой опустились. Сердце в груди билось в том же ритме, что и удары молота — тан, тан, тан.

Нужно встретиться с ним. Нужно всё объяснить. Если продолжать тянуть — можно потерять этот шанс.

Решение пришло мгновенно, без долгих раздумий. Аннет открыла сундук с одеждой, вытащила платье служанки и переоделась для маскировки. Затем одним дыханием задула свечу и, ступая как можно тише, выскользнула из комнаты.

Сердце гулко колотилось, пока она шла по тёмному коридору. О чём думала, покидая особняк, Аннет и сама не понимала. Пока шаги торопливо скользили вдоль безлюдного прохода, через мрачный сад и тени ограды, в голове звучала лишь одна мысль.

«Нужно встретиться с ним. Мне нужен этот человек. Нельзя всё так потерять».

«Нельзя… быть брошенной вот так».

Одной этой мысли хватало, чтобы грудь болезненно сжималась. Стоило представить, что Рейнгарт больше не станет отвечать, — и отчаяние накрывало с головой. Ей было невыносимо думать, что рыцарь однажды станет смотреть сквозь неё, как это делали остальные.

Дождь шёл больше десяти дней, и земля превратилась в сплошную грязь. Мягкие комнатные туфли насквозь пропитались глиной, однако Аннет не обратила на это внимания. Вернувшись, можно будет сжечь обувь в очаге. Внутри особняка придётся идти босиком, держа обувь в руках — так не останется следов.

Мысли, совсем не подобающие принцессе, возникали одна за другой, будто Аннет и впрямь стала служанкой.

— Ха-а…

Добравшись до кузницы без происшествий, она с облегчением перевела дыхание. Прижавшись к стене, девушка огляделась и осторожно заглянула в окно. Сквозь звон металла мелькнула обнажённая мужская спина.

Рейнгарт стоял у наковальни и работал молотом — один.

Лишь убедившись, что вокруг никого нет, Аннет тихо постучала в стекло. Звук был едва слышен, но Рейнгарт почти сразу обернулся. Узнав гостью, рыцарь слегка приоткрыл губы. Аннет поспешно открыла ближайшую заднюю дверь и вошла внутрь.

Осторожно закрыв створку и обернувшись, она встретилась взглядом с мужчиной, стоявшим совсем близко. Неожиданный визит явно застал Рейнгарта врасплох. Быстро скользнув взглядом по его лицу, Аннет заговорила:

— Почему вы не оставили ответа?

Вопрос прозвучал резко, почти обвиняюще, и Рейнгарт слегка нахмурился. Сердце у Аннет тяжело ухнуло вниз, однако отступать было уже поздно.

— Вы ведь забрали мою записку. Значит, должны были ответить.

— …

— Когда ответа нет, становится тревожно. Я даже подумала, вдруг кто-то другой перехватил её…

— …

— Конечно, мысль оставлять записки в библиотеке принадлежала мне, но…

— Вы уверены, что вас никто не заметил? Никто не шёл следом?

Рейнгарт перебил её вопросом. Холодный тон заставил Аннет осечься. Только сейчас пришло в голову, что с тех пор, как она вышла из особняка, ни разу не обернулась.

Мог ли кто-то идти следом? Видел ли кто-нибудь, как она вошла сюда? Запоздалая мысль пробрала до дрожи.

Рейнгарт не стал дожидаться ответа. Он сразу направился к двери, задвинул засов, затем обошёл окна и закрыл ставни.

Решительные движения и молчание казались немым упрёком, и Аннет невольно съёжилась. Вернувшись, Рейнгарт остановился в трёх шагах — расстояние стало заметно больше, чем прежде, и это резануло по глазам.

— Позвольте спросить…

В низком голосе прозвучал вздох. Взгляд скользнул по её чепцу, по корсажу, по юбке и остановился на испачканных грязью ногах. Этот взгляд, будто крюк, царапнул сердце, и Аннет невольно сжала плечи.

— Вы хотите умереть вместе со мной?

«Откуда ему это известно?.. Сердце болезненно дрогнуло.

Замерший было пульс ударил с новой силой. Мысли вихрем закружились в голове. Он понял. Понял, что я собиралась отомстить и погибнуть, лишь бы не жить в унижении.

«Что благороднее — почётная смерть или упрямое стремление жить?»

«Ах, зачем же я написала такое в той записке?..»

— Нет. Дело не в этом…

Ощущение надвигающейся беды толкнуло Аннет заговорить без раздумий.

— Я… хотела увидеть вас…

Слова сорвались слишком поспешно, и внезапно горло перехватило.

Она собиралась сказать иначе — более разумно и убедительно. Хотела объяснить, что желала лишь продолжить разговор, что ей было любопытно узнать его мысли. Подготовленные фразы мгновенно исчезли, стоило увидеть лицо Рейнгарта. Сознание словно опустело, тело задрожало от беспричинного страха.

— Вы вдруг… перестали отвечать… мне стало тревожно… поэтому…

Едва слова слетели с губ, слёзы хлынули сами собой. Аннет ничего не оставалось, кроме как закрыть лицо ладонями. Казалось, будто самое уязвимое место в груди разрезали острым лезвием.

Было больно, горько — и, как ни нелепо, внутри росла обида на него.

Почему рядом с этим мужчиной она снова и снова плачет? Может быть, Аннет даже использует это как средство — ведь каждый раз, когда появлялись слёзы, Рейнгарт становился мягче, не уходил, не оставлял одну. Словно хитрый ребёнок, вытягивающий из взрослого внимание и милосердие.

Она и правда жаждала его участия. Хотела, чтобы Рейнгарт продолжал говорить мягко, чтобы рядом с ней терял уверенность, показывал слабость и уступал, будто не в силах сопротивляться. Не хотелось видеть холодное, равнодушное лицо, отталкивающее без сожаления. Одна лишь мысль о таком взгляде причиняла боль и заставляла дрожать.

Тяжёлые шаги прозвучали всё ближе. Рейнгарт подходил.

Глава 60

— Нет, я не это хотела сказать…

После недолгой паузы Райнгар заговорил неуверенно. Аннет, глотая слезы, почувствовала облегчение от его мягкого тона. И тут же ей стало стыдно и жалко себя за то, что она так легко успокоилась.

От одного его слова она в страхе рыдала. От другого — радовалась и успокаивалась. Даже придворный шут перед королем не вел бы себя так жалко.

Сгорая от запоздалого стыда, она не поднимала головы даже после того, как слезы высохли. Райнгар всё это время стоял на месте и молчал. В неловкой тишине всхлипывания постепенно затихли.

Он снова заговорил лишь спустя некоторое время.

— …Туфли испачкались.

На его тихий голос Аннет подняла глаза. Мужчина, стоящий перед ней, смотрел на ее ноги. То, что она меньше смущалась при виде его обнаженного торса, объяснялось тем, что он стоял спиной к огню. Или, может быть, тем, что она видела его таким уже во второй раз.

Аннет молча вытерла слезы тыльной стороной ладони и надулась, словно в ее безобразном плаче был виноват он. Райнгар, молча наблюдавший за ней, вздохнул и придвинул к ней стоявший рядом стул.

— Сядьте.

От мужчины, который резко приблизился, пахнуло потом и жаром. Под необъяснимым давлением Аннет, словно подталкиваемая, села на стул. Всё равно стоять так дальше она не могла.

Шлеп. Тяжелое полотенце накрыло ее мокрые туфли.

Райнгар начал грубоватыми движениями счищать грязь. Он ни разу не коснулся ее стоп или лодыжек, лишь, склонившись, тер испачканную обувь.

Аннет отрешенно смотрела на него сверху вниз. На мужчину, стоящего перед ней на одном колене, на его потные плечи и крупные мышцы, на черные, блестящие в свете огня волосы.

Слезы снова подступили к глазам, но она закусила губу, не желая плакать.

— Идеально чисто не вышло, но всё же.

Пробормотав это с неловкостью, Райнгар поднял голову. Их глаза встретились совсем близко, и Аннет затаила дыхание. Ощущение от поцелуя в ту ночь, его текстура, температура и запах — всё всплыло в памяти так ярко, словно это происходило сейчас. Если наклониться, она снова сможет поцеловать его в щеку. Или даже коснуться его губ.

Но она так и не пошевелилась, потому что не была уверена. Она не знала, что скрывается в глазах мужчины, смотрящего на нее, и не отстранится ли он, если она потянется к нему первой.

Пока она колебалась, Райнгар первым отвел взгляд, выпрямил ногу, резко встал и отвернулся.

— …Спасибо.

Лишь тогда Аннет тихо произнесла это, с шумом втянув воздух.

— Я всё еще думаю над ответом.

Сказал Райнгар, стоя к ней спиной. Небрежно бросив грязное полотенце, он подхватил с верстака тунику. Аннет, сидя на стуле, смотрела, как он натягивает одежду через голову. Бешено колотившееся сердце понемногу успокаивалось.

— Вы могли подумать, что записку забрал кто-то другой. Я об этом как-то не подумал.

— Я обидела вас, сэр? Тем, что написала о братьях?

Она спросила это следом, и Райнгар повернулся к ней. Теперь, когда он был одет, Аннет было легче смотреть на него.

— С чего вы взяли, что это меня обидит?

— Ну, вы же на другой стороне.

— Кингсбург атаковала армия Менделя, и я сражался против Менделя, так что не совсем так.

Он прислонился к верстаку и склонил голову набок. Аннет молчала, обдумывая его слова.

Королевский дворец разрушили и Кингсбург захватили войска лорда Хейса из Менделя. Трисени же атаковали Мендель, когда те, опьяненные победой, потеряли бдительность после успешного мятежа.

Граф рассказывал, что император женился на дочери Хейса, подстрекая тестя к восстанию, и в итоге заполучил и Кингсбург, и Мендель — это была гениальная стратегия.

Если не на другой стороне, значит, на одной? Раз он покорил тех, кто покорил нас, значит, он наш союзник? Это звучало как хитроумная шутка, но Аннет не дала себя запутать.

Император с самого начала метил на трон. Поэтому он и затеял все эти интриги и обман. Узурпатором, уничтожившим Роан, был он, и все, кто следует за ним — на другой стороне.

Так что мы не на одной стороне. При мысли об этом на душе снова стало холодно. Аннет не могла больше продолжать этот разговор.

— …Вы всё еще думаете, как ответить?

Она сделала вид, что сменила тему, и Райнгар горько усмехнулся. Он держался на расстоянии, словно избегая ее.

— Нужно еще подумать. Вы задали слишком сложный вопрос.

Аннет молча кивнула. Что благороднее: почетная смерть или упорная жизнь? Для чего нужно больше мужества — умереть или жить?

Это был действительно сложный вопрос, но казалось, причина, по которой он избегает ответа, кроется в другом. Возможно, в чем-то похожем на ее собственную причину.

Разговор снова прервался, и, пока молчание не затянулось, Аннет стала искать другую тему.

— Спасибо за прошлый раз. В архиве. Это был церемониймейстер, да? Голос был похож на его.

— Верно. Зигмунд Гримзен.

— Что вы ему сказали? Как вам удалось увести его?

— Ничего особенного, просто предложил выпить, и он обрадовался.

— Выпить?

— Из-за этого меня довольно долго продержали. Он болтун.

— О чем вы говорили?

Задавая вопросы один за другим, Аннет постепенно расслаблялась. Казалось, Райнгар тоже.

— Ну, о всякой скуке. Церемониймейстер Гримзен поддерживает молодого господина Волкера как преемника.

— Преемника? Разве старший сын не становится наследником автоматически?

— В Трисени назначение наследника — право главы семьи. Обычно выбирают старшего, но если лорд укажет на сэра Дитриха, следующим графом станет он.

— А-а.

Этого она не знала. Сыновья уже взрослые, у них свои дети, а наследник еще не назван. Странная ситуация, но для Галанта Рота вполне в духе. Должно быть, он наслаждается тем, что держит всех в подчинении, используя право наследования как приманку. Аннет снова почувствовала прилив презрения к нему.

— Из-за этого вассалы в замке разделились на две фракции, и я единственный, кто пока ни к кому не примкнул.

— Наверняка все хотят перетянуть вас на свою сторону.

— По крайней мере, пытаются.

— А вы кого поддерживаете, сэр?

Райнгар промолчал. Аннет, слегка улыбнувшись, спросила легче:

— Скажите. Я сохраню секрет.

— Как думаете, кого?

— Сэра Дитриха?

— Потому что он тоже рыцарь?

— Верно?

Когда она настойчиво переспросила, он усмехнулся. Ответа он снова не дал, но Аннет было достаточно и того, что он улыбнулся. Ей было всё равно, кто станет следующим графом.

Тихо посмеиваясь, Райнгар отстранился от верстака и выпрямился. Казалось, он прислушивается к чему-то снаружи, и Аннет тоже затаила дыхание. Мы слишком расслабились. Могли нас услышать? Хотя вряд ли кто-то будет слоняться у кузницы в такое время.

— Я только закончу то, что делал, так что посидите пока здесь.

Райнгар сказал это, понизив голос. Аннет понятливо закрыла рот и кивнула. Он посмотрел на нее пристально, немного поколебался, а затем вдруг спросил:

— Вы любите инжир?

И кивнул на верстак. Проследив за его взглядом, она увидела большую деревянную миску с инжиром. Хочет угостить меня? Аннет не особо хотела есть, но кивнула.

— Люблю.

Тогда он взял миску и сунул ее ей прямо в руки, после чего вернулся к горну. Аннет, не успев ничего сказать, уставилась на огромную деревянную миску, лежащую у нее на переднике.

Неужели он хочет, чтобы я всё это съела?

Штук сорок плодов поблескивали темной кожицей. Она взяла один, надкусила, и мягкая, сладкая мякоть расплылась во рту. Мужчина у наковальни начал бить молотом — танг, танг. Аннет сидела на стуле и смотрела на его спину.

Вот так мы и правда похожи на настоящего кузнеца и его жену-служанку.

Слабо улыбнувшись, она отправила в рот вторую половинку инжира. Глядя на широкую спину мужчины, энергично работающего молотом, Аннет успокоилась. Она понемногу забывала, зачем пришла сюда и с каким чувством шла на этот риск.

Просто фрукт во рту был сладким, а мякоть на языке — нежной, и от этого хотелось глупо улыбаться.

***

Бруно решил зайти в кузницу из-за Райнгара. С тех пор как три дня назад он начал учить его ковать дельмерскую сталь, парень помогал ему с удвоенным усердием, каждый вечер обязательно делая по три-четыре наконечника перед уходом. Как бы Бруно ни говорил ему не делать этого, тот был упрям как осел.

Ковка и закалка требуют много сил. Бруно знал, что у Райнгара тренировки всё утро и день, а в последнее время из-за наплыва новобранцев он стал еще более занят. Молодость и здоровье — это хорошо, но всему есть предел. Решив, что так дело не пойдет, он пришел ночью, чтобы лично выгнать его спать.

Увидеть служанку, ошивающуюся у кузницы, было полной неожиданностью.

Глава 61

Даже увидев невысокую служанку, Бруно сначала лишь заподозрил неладное. Подумал, девчонка влюбилась в молодого красавца-рыцаря и пришла подглядывать. Но когда она открыла заднюю дверь и вошла внутрь, он опешил. От неожиданности он даже спрятался за дерево.

«Ходишь как блаженный. Бабу завел?»

Так вот почему он в последнее время ходил сам не свой. Вот почему упрямо торчал здесь каждую ночь.

Глядя на затихшую кузницу, откуда перестал доноситься стук молота, Бруно испытал странное чувство. Возраст такой, пора бы и женщину найти. Он понимал это, но на душе было горько. Смесь отцовской гордости и чего-то похожего на предательство. Сложные чувства захлестнули его, и он уже собирался уйти.

Но почему именно здесь? Почему не позвал к себе в комнату?

Мужчины в этом замке не стеснялись в связях со служанками, невзирая на статус. Будь то солдат из лагеря или аристократ из особняка — если приглянулась служанка, они тащили ее в постель уговорами или силой.

В казармы женщин водить было нельзя, но особняк — другое дело. Если бы Райнгар привел служанку в свою спальню, никто бы и слова не сказал.

Так что здесь было что-то нечисто.

«Даже если не с ними, всё равно женюсь. Женщин вокруг полно».

Охваченный дурным предчувствием, Бруно поколебался, но всё же вышел из тени деревьев. Окна кузницы были закрыты ставнями, внутри ничего не видно. Но он был здесь хозяином и знал, что ставни у задней двери немного перекошены.

Тихо подойдя, он заглянул в щель.

Он увидел спину сидящей на стуле служанки и Райнгара, склонившегося перед ней. Приглядевшись, он понял, что тот вытирает ей туфли. Бруно невольно сглотнул.

Атмосфера была странной. Райнгар был серьезен, женщина тоже не улыбалась. Никакого намека на игривость молодой парочки, ищущей уединения в ночи. Воздух был пропитан чем-то зловещим и чуждым. Бруно занервничал. В этот момент Райнгар, стоящий на колене перед женщиной, заговорил.

Его низкий голос произносил слова, которых Бруно не понимал. Тихий ответ женщины тоже прозвучал на незнакомом языке. Что они говорят? Нахмурившись, он замер.

Боже милостивый.

Бруно отпрянул от окна, словно обжегшись. Он попятился на пару шагов, перед глазами всё поплыло. Мужчина и женщина, говорящие на непонятном языке. Смысл этого был пугающе очевиден.

О боги, только не это.

«Ходишь как блаженный. Бабу завел?»

В голове помутилось. Бруно злился на Райнгара за то, что тот совершил такое безумство. Нет. Это она начала. Эта лиса-графиня наверняка соблазнила наивного парня.

Он ведь такой хороший мальчик. Всю жизнь страдал из-за матери, стыдился, что родился без отца, даже к женщинам не прикасался. Как этот бедняга попал в такую ловушку?

Если их поймают... если их поймают, что тогда?!

Бруно стоял под навесом кузницы, затаив дыхание. Он сотню раз порывался постучать в дверь и войти, накричать на них, заставить прекратить немедленно, но так и не смог сдвинуться с места.

Женщина внутри — жена графа. Само знание об этом было смертельно опасно.

Но еще страшнее был сам Райнгар. Бруно не знал, как тот поступит, если узнает, что есть свидетель. И, к своему ужасу, Бруно боялся этого больше всего.

Райнгар — рыцарь, обученный убивать. Пусть Бруно знал его с пеленок, для него он не отец и не дядя, а просто кузнец. Если Райнгар решит, что он представляет угрозу, рука у него не дрогнет.

Бруно невольно представил себе эту сцену и застыл на месте. Стараясь не шуметь, он отошел от кузницы и спрятался под инжирным деревом на безопасном расстоянии. Он глубоко дышал, пытаясь придумать выход, но в голову ничего не приходило. Положение было безвыходным: нельзя ни сделать вид, что не знаешь, ни признаться, что видел.

— Ох…

Тяжело вздохнув, Бруно с тоской посмотрел на кузницу. Он решил дождаться, пока они выйдут. Только увидев собственными глазами, что они благополучно разошлись и их никто не заметил, он сможет хоть немного успокоиться.

Перед глазами было темно, и сейчас он мог думать только об этом.

***

После встречи в кузнице обмен записками возобновился. Аннет потребовала, чтобы он оставлял хотя бы пустой лист, если ему нечего сказать.

Райнгар согласился, но с условием: она должна предупреждать заранее, прежде чем приходить к нему. Внезапные визиты в кузницу были слишком опасны. Бесстрашная женщина была опасна, но еще опаснее был он сам, которому это безрассудство начинало нравиться.

«Я просто хотела вас видеть…»

Ему следовало холодно оттолкнуть ее, но то, что он растаял от одной этой фразы — вот где была настоящая опасность.

Райнгар медленно подходил к пределу. Он каждый миг боролся с желанием поддаться искушению. Всякий раз, когда он был рядом с Аннет, этот импульс колотил в его двери.

Ему хотелось протянуть руку и коснуться, обнять, поцеловать — поэтому он намеренно держал дистанцию, чтобы не коснуться даже случайно. Молчание между ними усиливало это желание, поэтому он предпочитал говорить без умолку.

Когда он спросил, где она достала одежду служанки, Аннет рассказала, как выследила место сушки белья и украла ее.

Рассказывая, как она больше недели наблюдала за прачечной, чтобы выбрать идеальное время, и как спрятала украденное под юбкой платья, она выглядела даже гордой собой.

Это напомнило ему, как Эрих или Зарен хвастались своими «подвигами», и Райнгар рассмеялся. Ему было смешно и мило, что она гордится краденой одеждой как великим трофеем.

На вопрос Аннет, делал ли он что-то подобное, он рассказал, как в детстве играл в «Принца и нищего». Как они с Эрихом иногда менялись одеждой, и как Дитрих, увидев это, поддразнил брата, сказав, что «Райн больше похож на аристократа». Конечно, он не сказал, что втайне ему было приятно это слышать.

С каждым разговором Аннет раскрывалась всё больше. Делясь опытом и мыслями, она становилась всё более очаровательной. Теперь, лежа ночью в постели, он представлял не соблазнительную искусительницу.

Улыбающееся лицо, взволнованный голос, неумолкающие губы. Настоящая Аннет вытеснила ту, что жила в его фантазиях.

Возможно, разговоры стали ошибкой Райнгара. Он начал говорить, чтобы заглушить зов плоти, но в итоге стал желать ее еще глубже, всем сердцем. Стал с нетерпением ждать завтрашней записки и следующей встречи.

Теперь он ходил в архив по несколько раз на дню. Записки становились длиннее, превращаясь в письма, полные историй и мыслей. Аннет, которая делилась переживаниями. Аннет, которая признавалась, что он ей нравится и что она скучает. Аннет, которая постоянно искала его внимания.

Для Райнгара это было искушением, перед которым устоять было куда сложнее. Импульс стал мучительно сильным. Настолько, что уснуть он мог, только выбив из себя все силы молотом.

— Тц! Говорю же, слишком сильно бьешь — сломается!

От крика он вздрогнул и пришел в себя. Кусок металла на наковальне разлетелся на три части. Опять испортил. Райнгар, выругавшись про себя, сгреб осколки в жестяное ведро.

— Сколько раз тебе повторять: не лупи как попало! Чувствуй упругость металла, упругость!

В голосе Бруно звенело раздражение. В последнее время кузнец стал на удивление вспыльчивым; с тех пор как начал учить его ковке дельмерской стали, он злился по любому поводу.

То орал благим матом, то отчитывал так, что шея краснела. Характер у него всегда был не сахар, но не до такой же степени.

Райнгара это особо не задевало. Он принимал это как ворчание мастера, вынужденного учить бездарного ученика.

Может, дело в том, что он постоянно портит дорогой материал. Переплавка требует усилий. Да и говорят, что хорошие мастера всегда немного с причудами.

— Проклятье! Если так будешь делать — бросай к черту!

— Ой, хватит уже «бросай» да «бросай». Сами-то, небось, тоже не сразу мастером стали.

— Чего?

Игнорируя пыхтящего кузнеца, Райнгар начал искать новый кусок для ковки. В этот момент раздался стук в дверь — тук-тук — и кто-то вошел. Оба, стоявшие у горна, обернулись.

— Сэр Райнгар. Вы здесь.

Мужчина средних лет с усталой улыбкой. Дворецкий графа.

— Я чуть весь замок не перевернул. Думал, вы в лагере, пошел туда, а мне сказали искать здесь. Кто бы мог подумать, что вы в такое время в кузнице.

Дворецкий с недоумением смотрел на рыцаря, стоящего у наковальни без рубашки. Вид «кузнеца» явно смутил его, поэтому Райнгар поспешил спросить:

— Зачем вы меня искали?

— Лорд вызывает вас.

— Сейчас?

— Да, сэр. Он был в кабинете, но сейчас не знаю. Если его нет в кабинете, идите в спальню.

— По какому делу господин велел позвать рыцаря?

Бруно вмешался почти с упрёком, и управляющий перевёл на кузнеца холодный взгляд. Пусть оба и были простолюдинами, слуги, состоявшие при лорде, неизменно считали себя стоящими выше. На дерзость ремесленника управляющий ответил вежливой, натянутой улыбкой — так обычно скрывают недовольство.

— Откуда мне знать. Мне велено передать — я лишь исполняю приказ.

— Ладно, ступай. Спасибо, что передал.

— Да, сэр.

Проводив управляющего, Рейнгарт взял полотенце. Рыцарь вытер пот с лица и шеи, затем накинул на влажное тело тунику. Одежда липла к коже, но иного выбора не было. Заставлять графа ждать было нельзя.

— Он часто тебя вызывает?

— Не так уж часто. Иногда.

— И зачем в такой час…

Бруно недоумевал, однако сам Рейнгарт тоже не находил объяснений. После вечерней трапезы знать обычно избегала визитов — так требовал этикет. Вызов казался странным, но всё прояснится, стоит лишь явиться.

— Я пойду посмотрю. Ты тоже заканчивай пораньше и иди домой.

— Слушай…

Рейнгарт уже собирался отвернуться, но, заметив испытующий взгляд кузнеца, остановился. Перепачканный потом Бруно облизнул губы, на мгновение замялся и наконец выдавил:

— Ну… это… если вдруг…

Тревожный взгляд скользнул по лицу рыцаря.

— Если вдруг что?

— Ты ведь ничего такого не натворил, за что могли бы отчитывать?..

В тот миг перед глазами невольно всплыло лицо Аннет. Сердце неприятно сжалось, накатили тревожные мысли; даже натянутая улыбка, которой рыцарь попытался скрыть смятение, возникла сама собой, без всякого намерения. Если граф позвал именно из-за этого, возможно, стоило бы попрощаться с Бруно прямо сейчас.

— Какой ещё выговор. До завтра.

Сделав вид, будто всё пустяки, Рейнгарт лишь криво усмехнулся и вышел из кузницы.

«Неужели всё раскрылось?»

Стоило оставить мастерскую за спиной, как улыбка исчезла с губ. По дороге к особняку Рейнгарт торопливо перебирал возможные причины. Кто-нибудь видел, как Аннет приходила в кузницу? Заметили ли, что девушка в одежде служанки входила в дом? Нашёлся ли тот клочок бумаги в библиотеке и доложили ли о нём графу?

Если бы дело было в этом, явились бы стражники, а не управляющий.

Значит, история с Аннет, похоже, не раскрыта. Уже одно то, что рыцарь сам спокойно направляется в особняк, служило доказательством. И всё же смутная тревога сжимала грудь.

«Боишься, потому что виноват. Значит, совесть ещё жива…» — с горькой усмешкой подумал Рейнгарт.

Так, предаваясь тяжёлым мыслям, рыцарь добрался до особняка и вдруг остановился.

Тёмный задний сад был пропитан запахом травы. Вдалеке из окон особняка струился свет. Среди них Рейнгарт сразу узнал то, за которым находилась спальня Аннет.

Увидев, что в комнате горит лампа, рыцарь на мгновение почувствовал облегчение. И всё же ноги не желали идти дальше — Рейнгарт некоторое время стоял неподвижно.

Казалось, стоит задержаться ещё чуть-чуть — и Аннет заметит ожидание, выглянет в окно, сразу отыщет в темноте и улыбнётся. Понимая, как нелепо медлить, получив вызов от лорда, Рейнгарт всё равно не мог уйти.

В конце концов он заставил себя двинуться дальше, однако кабинет графа оказался пуст. Постучав и выждав немного, Рейнгарт направился к покоям хозяина.

Главное здание особняка было выстроено в форме подковы; в каждом углу располагались лестницы, и потому переходов здесь было немало. Именно поэтому, несмотря на то что спальни графа, семьи Фолькера Рота и Рейнгарта находились на втором этаже, обитатели редко сталкивались друг с другом.

— Если не найдёте там — загляните в спальню.

Поднявшись по лестнице с первого этажа, где располагался кабинет, Рейнгарт почти сразу увидел дверь в покои графа. В тот момент внимание привлекла служанка, шедшая навстречу с противоположной стороны коридора. Девушка, остановившаяся у двери спальни, словно почувствовала присутствие и тоже повернула голову. Рейнгарт сразу узнал лицо.

— Он сказал, что вы, должно быть, устали после долгой дороги, и велел мне помочь вам оправиться от усталости.

Та самая служанка, которую граф прислал в покои в ночь возвращения из Менделя.

Узнав Рейнгарта, девушка заметно вздрогнула и поспешно склонила голову. Медленно направляясь к двери, рыцарь почувствовал странное беспокойство.

«Неужели дело вовсе не столь важное? Если разговор касается чего-то деликатного, лишние уши здесь ни к чему. Неужели граф снова намерен навязать эту служанку?» Подавляя путаницу мыслей, Рейнгарт постучал.

— Господин. Это Рейнгарт.

Получив разрешение войти, рыцарь открыл дверь и шагнул внутрь. Стоявшая позади служанка тихо последовала следом и закрыла дверь. Граф, сидевший за письменным столом, бросил короткий взгляд и улыбнулся Рейнгарту.

— Ты пришёл.

— Управляющий передал: если вас нет в кабинете, следует искать здесь.

— Я только что перебрался сюда. Видно, управляющему пришлось долго тебя разыскивать.

— Прошу прощения.

— Не стоит. Ты можешь идти.

Стоило графу коротко приказать, как служанка, стоявшая у входа, бесшумно двинулась с места. Девушка тихо открыла дверь во внутренние покои и исчезла; Рейнгарт сделал вид, будто ничего не заметил. В помещении, обставленном как небольшой кабинет и приёмная, остались только двое, и граф сразу перешёл к делу.

— Из Эбена прибыл человек.

«Ах…» Рейнгарт ощутил себя так, словно получил удар по голове.

Несколько дней назад прекратились дожди. Из Эбена, расположенного всего в трёх-четырёх днях пути, гонец вполне мог добраться за это время. Значит, услышав о внезапном вызове, рыцарь должен был прежде всего подумать именно об этом.

А не об Аннет.

— Гонец прибыл сразу после ужина. Говорит, едва закончился сезон дождей, как они поспешили в дорогу. Похоже, виконт и сам изрядно не терпел.

Слушая раскатистый смех, Рейнгарт изо всех сил старался не позволить лицу застыть. Рыцарь пытался скрыть разочарование, изобразить уместную радость, но так и не смог поднять взгляд на графа. Стоило встретиться глазами — и, казалось, все мысли станут очевидны. Мысли о чужой жене, из-за которых собственная помолвка вылетела из головы.

— Помолвка состоялась. Поздравляю, Рейн.

— Это ваша заслуга, господин…

— Мне и самому приятно. Скажи-ка, ты уже присмотрел подарок к помолвке?

Почему в этот момент в памяти всплыл кинжал — Рейнгарт и сам не понял. Рыцарь на мгновение крепко стиснул зубы, а затем ответил:

— Не знаю, какой дар окажется по душе благородной даме.

— О, тут всё просто — женщины любят вполне определённые вещи.

Граф весело рассмеялся и подался вперёд.

— Драгоценности, конечно. Стоит увидеть камни — и головы теряют. Всё, что блестит, приводит их в восторг.

Продолжая смеяться, граф говорил дальше, а Рейнгарт, заставив себя кивнуть и улыбнуться, думал об Аннет. Как сказать… Теперь, когда помолвка решена, придётся сообщить об этом и ей.

— Ткань или духи тоже подойдут. Женщины больше всего любят украшать себя. Думаю, ожерелье было бы неплохим выбором — с крупным камнем, разумеется.

Перед глазами всплыли драгоценности, которые носила Аннет. Рейнгарт молчал, вспоминая вещи, о которых не мог и мечтать. Хотя исход был предсказуем, хотя согласие на предложение графа казалось почти неизбежным, почва под ногами всё равно словно ушла.

— Что скажешь?

Голос Галланта заставил очнуться. «Что сказать?.. О чём вообще речь?» Рейнгарт будто проглотил образ Аннет, переполнявший мысли, и наконец ответил:

— Я… прошу прощения, господин. Не знаю.

— Ха, зря спросил. Тогда подарок возьму на себя. Такие дела, впрочем, обычно и решают родители.

— …

— Ради этого и позвал. Раз уж новость радостная, решил, что прежде всего её должен узнать сам виновник. Кстати, ты и в такой час тренируешься? Молодая кровь, видно, покоя не даёт?

Граф, указывая взглядом на влажные пятна пота на тунике, громко рассмеялся. Настроение у хозяина было на редкость приподнятым, и это лишь усиливало неловкость Рейнгарта. Оставалось только изобразить подобие улыбки и поддержать разговор.

— Уже поздно, ступай отдыхать. Поздравления продолжим завтра.

— Да, господин. Позвольте откланяться.

Склонив голову в почтительном поклоне, Рейнгарт сразу же развернулся. Пока шаги уносили к выходу, в голове крутилась одна мысль: нужно сказать Аннет. До того, как слова дойдут до неё через чужие уста. Если оставить записку сейчас, когда Аннет сможет за ней прийти?

«А если Аннет обидится?..»

Может, стоит сказать, что он просто не хотел говорить раньше времени, пока согласие на помолвку ещё не было получено? Что свадьба состоится лишь через четыре года и уезжать прямо сейчас не придётся.

«Только бы Аннет снова не расплакалась — уж слишком легко у неё выступают слёзы».

Лишь дойдя до этой мысли, Рейнгарт вдруг осознал: он уже мысленно оправдывается перед той женщиной за собственную помолвку. Подбирает слова, будто совершил проступок. Словно предал Аннет.

«Почему я должен оправдываться? Это ведь она первой нарушила покой… она сама ворвалась в чужую жизнь, втянула в опасность, да ещё и будучи замужем. Кем вообще Аннет мне приходится?»

С этими спутанными мыслями Рейнгарт решил хотя бы выйти отсюда. Рука уже потянулась к двери, когда створка перед самым лицом щёлкнула и распахнулась. Не успев даже подумать, кто это может быть, Рейнгарт увидел женщину.

Это была Аннет. Будто из какой-то невероятной выдумки.

Когда взгляды встретились, Рейнгарт на мгновение оцепенел. В голове было только одно лицо — и потому рыцарь решил, что видит мираж. Аннет стояла перед дверью в свободной одежде для сна, длинные светлые волосы были собраны наверх, в руке горела свеча; глаза распахнуты — и всё же происходящее казалось сном.

А может, Рейнгарт просто не хотел признавать, что это происходит наяву.

— Проходите, Аннет.

Голос графа, прозвучавший за спиной, словно пронзил насквозь.

Рейнгарт, затаив дыхание, смотрел на женщину с высоты своего роста. Аннет, побледнев, опустила взгляд и отвела глаза; только тогда рыцарь отступил в сторону, позволяя пройти.

Знатная дама с привычной грацией пересекла комнату перед Рейнгартом. Рыцарь не шевельнулся, пока чёткие, сухие шаги не растворились где-то в глубине внутренних покоев. И лишь тогда в сознании отчётливо сложился ответ: зачем служанку позвали в спальню графа в такой час.

Значит, это была служанка для графини.

С невыразимой тяжестью на душе Рейнгарт покинул покои лорда. Даже закрыв дверь, он ещё какое-то время стоял в тёмном коридоре, словно окаменев.

Невольно прислушавшись к звукам изнутри, Рейнгарт резко повернулся и направился к собственной комнате. Да и что можно было услышать — разве донесётся что-то до коридора? К тому же сама мысль о возможных звуках внушала страх.

— Проходите, Аннет.

«Аннет…»

Грудь обожгло жаром, внутри всё перевернулось. Перед глазами всплывали картины: служанка снимает с Аннет одежду, обнажённая женщина ложится на супружеское ложе, закрытые глаза, покорность, принятие другого мужчины.

Рейнгарт и раньше знал об этом — но сейчас вынести оказалось невозможно.

— Ха-а… — вырвался тяжёлый выдох.

Словно спасаясь бегством, Рейнгарт ворвался в собственную комнату и ещё долго метался из угла в угол. Всё тело будто охватило пламя — невозможно было ни сесть, ни взяться за что-то иное.

Именно поэтому рыцарь вдруг схватил подсвечник, вышел обратно и, стараясь ступать бесшумно, поднялся по лестнице в библиотеку. Нужно было хоть что-нибудь сделать — потому что не делать ничего оказалось невыносимо. Хотя бы проверить, забрала ли Аннет записку.

Открыв «Жизнеописание Мудрого Короля», Рейнгарт сразу увидел сложенный пополам лист. Перечитав записку, оставленную им всего пару часов назад, он невольно стиснул зубы.

В шутливых словах, в беспечном притворстве уже ясно проступали истинные намерения: мужчина, наслаждающийся тайной перепиской; бесстыдник, предвкушающий новую встречу; слепец, упивающийся сладким запретом и не замечающий опасностей вокруг.

«Если собираетесь и дальше переодеваться служанкой, лучше приходите ко мне. Так будет и удобнее, и быстрее. Разумеется, если цель — погибнуть вместе со мной».

— Жалкий идиот… — прошептал Рейнгарт сквозь зубы.

— Помолвка состоялась.

Но на этом — всё.

— Проходите, Аннет.

Теперь пора было прекратить это безумие.

Рейнгарт медленно сжал записку в руке. Бумага смялась, будто её собирались раздавить. Если Аннет ещё не забрала письмо, значит, она скоро появится — вероятно, после встречи с мужем направится обратно в свою комнату и заглянет сюда по пути.

«Значит, если подождать… встреча неизбежна».

Рейнгарт хотел узнать и другое. Сколько времени Аннет провела там? Какое выражение появляется на её лице сразу после того, как она ложится в постель с мужем? Каким будет взгляд, если Аннет снова встретит Рейнгарта здесь?

Станет ли Аннет оправдываться — будто предала? Попытается ли извиняться? Или, наоборот, лишь удивится тому, что Рейнгарт вообще осмелился думать о подобном?

— Ха-а…

Рейнгарт хотел знать. Хотел отчаянно — так сильно, что самому становилось непонятно, почему такие вещи вдруг оказались столь важны.

***

«Успокойся…»

Аннет пыталась унять тяжёлое биение сердца. Даже войдя во внутренние покои, миновав Рейнгарта, она продолжала прислушиваться к звукам за дверью. Почему Рейнгарт оказался здесь? Почему именно сейчас его позвали? Может ли быть, что граф нарочно свёл их лицом к лицу?

«Неужели Галлант что-то заметил?»

Пока служанка, пришедшая раньше, почтительно склонялась, мысли Аннет были заняты только тем, что происходило снаружи. Когда спустя мгновение вошёл Галлант, Аннет, как обычно, склонилась в вежливом поклоне. Сдерживая волнение, она внимательно посмотрела на лицо графа, однако ничего настораживающего не заметила. Напротив — хозяин выглядел необычайно довольным.

— Есть хорошие новости. Настоящая радость.

С улыбкой приблизившись, Галлант заговорил первым, и Аннет ответила вопросительным взглядом, позволив себе лёгкую улыбку.

— О чём речь?

— Тот парень обручился. Мой рыцарь, Рейнгарт.

Сердце, только что стучавшее в груди, внезапно замерло.

— Он женится на единственной дочери виконта. Станет супругом будущей землевладелицы.

Галлант Рот, охотно объясняя подробности, выглядел самодовольно — то ли хвастался, то ли поддразнивал. Аннет изо всех сил старалась не изменить выражения лица и одновременно пыталась осмыслить услышанное: «Помолвка… дочь виконта… супруг будущей землевладелицы…»

— Это… хорошая новость. Но всё же странно.

Аннет не понимала.

— Почему же дочь виконта решила обручиться именно с этим человеком? Луиза говорила, что Рейнгарт — простолюдин без рода.

Аннет задала вопрос, прямо глядя на графа. Лёгкий наклон головы придавал взгляду оттенок искреннего любопытства, и Галлант улыбнулся.

— У Рейнгарта нет отца, а значит — и фамилии. Если взять такого мужчину в зятья, можно сохранить имя рода. Для девушки, конечно, унизительно принять кровь низкого происхождения, но для главы дома это весьма выгодный выбор.

— Если нет сына, разве наследство не переходит к дяде или кузену?

— В Трисене дочь тоже может быть назначена наследницей. Брак с таким мужчиной, как Рейнгарт, позволяет сохранить фамилию. Ведь рыцарь возьмёт имя жены.

Гладкое объяснение повергло Аннет в отчаяние. Вспоминая южные обычаи, она невольно прокляла их и подумала о Рейнгарте. Для него этот союз — шанс всей жизни. Женившись на будущей владычице, Рейнгарт почти сам становился правителем земли.

Поэтому Аннет замолчала. Спросить, когда состоится свадьба, когда Рейнгарт покинет особняк, оказалось невозможно. Опустив взгляд, она сделала вид, будто соглашается со словами графа и не испытывает ни малейшего интереса к чужой помолвке. С трудом удерживая ровное дыхание, Аннет всё думала о том человеке.

Почему Рейнгарт ни разу не сказал об этом? Почему ни разу не упомянул о скорой помолвке? За всё время разговоров и тайных записок — ни единого слова. Будто собирался остаться здесь навсегда, хотя на деле готовился уйти так внезапно.

— Почему вы решили, что я хочу бежать? Я не собираюсь покидать это место.

Аннет позволила себе поверить, что впереди достаточно времени, чтобы цепляться за Рейнгарта, искушать, вместе идти к гибели.

— Я останусь в этом замке.

Хотя Рейнгарт собирался вот так просто оставить всё позади.

— Ведь вы здесь.

«Если уж всё должно было закончиться так… хотя бы предупредил бы заранее».

— Жена.

Аннет вздрогнула от обращения и подняла глаза. Граф стоял у консоли в стороне и наливал в бокал янтарное вино. Блики свечей отражались в хрустале, резанув взгляд.

— Когда же я смогу обходиться без служанки в постели?

— …

— Разве уже не достаточно? Я наблюдал больше полугода.

Смысл сказанного не сразу дошёл до Аннет, и на мгновение она оцепенела. Когда граф повернул голову, держа бокал, и липкий взгляд скользнул по лицу, Аннет едва не задохнулась. Одного воображаемого образа оказалось достаточно, чтобы к горлу подступила тошнота, — слова не сразу нашли выход.

— Как… можно… поручать мне то, что делают служанки…

Пока Аннет с трудом отвечала, в голове стоял немой крик. Единственной мыслью было — как бы пережить этот миг. Сжав дрожащие руки так крепко, что побелели пальцы, она продолжила:

— Клянусь богами, если вы намерены унизить меня подобным образом… лучше убейте меня.

Аннет посмотрела прямо на графа, стараясь придать лицу наибольшую твёрдость. Нужно было выглядеть не испуганной женщиной, а принцессой, возмущённой оскорблением. Галлант, встретив взгляд без особого интереса, поднёс бокал к губам. В этом спокойном жесте сквозила насмешка.

— Разумеется. Я не стану требовать такого от благородной дамы.

Граф кивнул с видом великодушия и жестом подозвал молчаливо стоявшую служанку.

Девушка отвела руки назад и сняла чепец. Показались каштановые волосы; служанка привычно развязала ленты на собственном головном уборе. Наблюдая за этим, Аннет попыталась унять подступившую дурноту. Мысль о том, что однажды и её заставят выглядеть так же, сжимала грудь, не давая вздохнуть.

Сегодня граф отступил — но когда-нибудь обязательно потребует. Пока Аннет остаётся в этом особняке, судьба неизбежно приведёт к тому же. Ад будет становиться всё страшнее… и Аннет останется в нём одна.

«Одна…»

Аннет подняла подбородок и посмотрела в сторону кровати. Хотелось немедленно вырваться отсюда и разыскать Рейнгарта — упрекнуть, накричать, разрыдаться перед ним.

Но мысль о том, что она даже не знает, куда идти, где находятся его покои, сжимала грудь до боли.

«Предатель».

Этот мужчина скоро женится. Покинет этот адский замок и отправится в дом жены. Там получит новое имя, новое положение и будет жить счастливо. А про такую, как она, наверняка забудет. Будто никогда не было разговоров и улыбок, будто не он очищал её обувь и не протягивал ей инжир.

«Предатель. Предатель. Предатель».

Без конца повторяя это одними губами, Аннет крепко стиснула зубы. Взгляд застыл на служанке в одной лишь сорочке, которая поднималась на постель и с бесстрастным лицом развязывала пояс мужчины. И в этой картине она снова видела его.

Перед глазами всплывали обрывки — лицо, внимательно слушавшее её голос, случайные улыбки, ладонь, касавшаяся опухшего от слёз лица.

Воспоминание о том, как Рейнгарт, почти обнажённый, склонялся у её ног и чистил испачканную обувь, сдавило грудь. Чем яснее возникал этот образ, тем сильнее поднималась злость и обида, будто внутри разгоралось пламя. Нельзя позволить ему просто уйти. Нельзя отпустить всё так. Он всё ещё нужен ей.

Так это не должно закончиться.

Горячие слёзы подступили к горлу. Стоило моргнуть — и они хлынули бы наружу. Аннет широко распахнула глаза и неотрывно смотрела на происходящее на кровати.

***

Едва выйдя из покоев графа, она почувствовала, как силы покидают тело, и вынуждена была прислониться к стене. Холодная поверхность коснулась спины, Аннет прислушалась. Может, он ждал? Может, выйдет из тёмного угла, тихо ступая навстречу? Но никто не появился. Не доносилось и звона молота из кузницы.

Вокруг царила тьма и полная тишина.

Аннет, пошатываясь, снова двинулась вперёд. Одна прошла по коридору и поднялась по лестнице на верхний этаж. Тело было совершенно измотано — хотелось лишь рухнуть на собственную постель, но сначала нужно было заглянуть в библиотеку. Сегодняшнюю записку она ещё не забрала.

Когда дверь распахнулась, внутри мерцал слабый, но явственный свет.

Увидев его, Аннет прикусила губу. Радость и обида, облегчение и отчаяние — всё обрушилось сразу. С трудом удерживая чувства под контролем, она медленно приблизилась, словно переступая через собственные эмоции.

«Думай спокойно. Время ещё есть. До его свадьбы остаётся срок. Нельзя злиться и требовать объяснений. А вдруг он устанет от меня раньше, чем уедет?»

Если Рейнгарт всё равно собирается исчезнуть, нужно спешить и добиться своего.

Аннет растянула уголки губ, будто тренируя улыбку. Внутри повторила слова поздравления, которые собиралась произнести, стараясь успокоиться. Она поклялась себе — ни слёз, ни лишних колебаний, нельзя тратить время, отведённое на то, чтобы увлечь его.

Но стоило встретиться с ним взглядом — и мысли опустели. Ни улыбнуться, как она собиралась, ни сказать подготовленные слова не получилось.

Рейнгарт стоял среди полок с книгами на общеязыковой речи. Одежда была той же, что и в покоях графа: небеленая туника и чёрные штаны. На плацу, в кузнице, даже на пиру — он всегда выглядел почти одинаково, и среди пышных нарядов аристократов эта простота неизменно выделялась.

Этот знакомый силуэт смотрел прямо на неё. Мгновение длилось недолго, но Аннет успела заметить, куда направлен взгляд: сначала лицо, затем шея, грудь, талия — и снова лицо. Глаза и губы, щёки, скрытые красноватым светом, он рассматривал внимательно и пристально.

«Почему он так смотрит? Боится, что меня опять били?»

От внезапного унижения Аннет опустила глаза и чуть приподняла подбородок. Выпрямив плечи и спину, она пошла вперёд с нарочитой уверенностью.

То, что она не посмотрела на него и не заговорила первой, было делом гордости — нежеланием выглядеть жалкой, нежеланием признать себя бедной и униженной.

— Он женится на единственной дочери виконта. Станет супругом будущей землевладелицы.

Аннет не желала вызывать жалость. Не хотела выглядеть брошенной и оставленной.

Поэтому, крепко сомкнув губы, она направилась к полке, где стояло «Жизнеописание Мудрого Короля». Рейнгарт, стоявший перед книгами, не осмелился заговорить первым, но и не сделал шага в сторону. Аннет ответила на эту дерзость молчаливым сближением — подошла почти вплотную.

В напряжённой тишине на мгновение послышалось его дыхание. Шуршащий край юбки коснулся его ноги, однако Аннет не обратила внимания. Узкий проход между полками казался ещё теснее из-за его крупной фигуры. Более густой, чем обычно, запах его тела смешивался с воздухом.

Не глядя на мужчину, она вытянула «Жизнеописание Мудрого Короля» и раскрыла книгу. Записки внутри не оказалось. Перелистывая страницы, где не было даже пустого листа, Аннет прикусила губу.

«Значит, он решил всё закончить. Просто оборвать всё по собственной воле».

Когда книга вернулась на полку, сдерживаемые чувства прорвались наружу.

Аннет резко обернулась к нему, отбросив притворную сдержанность, и впилась взглядом. Рейнгарт стоял неподвижно, смотрел сверху вниз, и прочитать выражение его лица было невозможно.

— Почему вы мне ничего не сказали?

Тёмные, словно гладкие камни, глаза. В их твёрдой неподвижности внезапно стало невыносимо больно.

— Вы ведь ни разу не упоминали, что у вас идут переговоры о браке.

— А с какой стати я должен был об этом говорить? — Рейнгарт ответил сразу, словно ждал вопроса. — Это не то, во что должна вмешиваться графиня.

Жёсткий тон лишил Аннет слов. Вновь встретившись с холодным взглядом, она внезапно ясно осознала: перед ней — рыцарь, человек, который на войне лишал жизни бесчисленных людей.

Как же нелепо она, должно быть, выглядела в глазах такого мужчины. Неужели он хоть на миг поддался этой неловкой и опасной попытке соблазна?

— С какой стати…

Холодный голос больно резанул Аннет.

— Кто вы такая…

Будто нож вонзился в горло — дыхание перехватило. Глядя в его слегка склонённые вниз глаза, она подумала: сейчас он развернётся и уйдёт. Больше не станет уступать, притворяясь побеждённым. Никогда больше даже не посмотрит в её сторону.

Всё кончено.

В тот же миг Аннет схватила его. Рука сама потянулась и вцепилась в край туники. Ни гордости, ни унижения, ни злости она уже не чувствовала.

— Когда… когда вы уезжаете… на свадьбу?..

Осталось лишь отчаянное желание удержать его — не позволить ускользнуть прямо сейчас.

— Хотя бы до этого… до самой свадьбы…

Сказать хотелось так много. Слова теснились у самого горла.

«Посмотри на меня ещё раз. Побудь рядом немного дольше. Если уйдёшь и ты — я снова останусь одна…»

«Не уходи так. Не оставляй меня. Пусть даже ненадолго, только…»

— Пока вы здесь… хотя бы до тех пор…

Аннет уже не понимала, что говорит. Обрывки фраз с трудом срывались с губ — одна лишь мольба. Каждый раз, когда лицо мужчины расплывалось перед глазами, она часто моргала, сжимая его одежду до онемения пальцев и даже не замечая, как слёзы текут по щекам.

Она ведь обещала себе — не плакать.

— Пожалуйста… ах…

Аннет изо всех сил задержала дыхание, пытаясь подавить всхлип. Так нельзя было говорить — нужно было объяснить иначе. Попросить, чтобы всё продолжалось хотя бы до свадьбы. Чтобы он, как и прежде, оставлял записки, встречался с ней раз в пять дней. Если это трудно — хотя бы раз в десять. Если и это тяжело — пусть хотя бы раз в полмесяца.

Только бы до того дня, когда он покинет замок Рот.

— И что же ты хочешь от меня?

Долгое молчание наконец нарушилось — Рейнгарт тихо заговорил. С трудом сглатывая рыдания, Аннет моргнула. Размытое зрение прояснилось, и лицо мужчины стало отчётливо видно.

Он смотрел сверху с каменным выражением, затем кончиками пальцев коснулся её лица. Пальцы, скользнувшие по мокрой щеке, медленно прошли к уголкам губ. Аннет заметила, как его взгляд остановился на её губах.

— Что же ты… хочешь, чтобы я сделал…

Широкая ладонь вдруг обхватила её лицо — и в следующий миг он резко наклонился, прижавшись губами к её губам.

В тот же момент Аннет замерла, перестав дышать. Глаза плотно закрылись, тело словно окаменело. Всё вокруг на мгновение остановилось. Ни один из них не вдохнул.

Соприкоснувшиеся губы оказались мягкими и горячими.

Первый поцелуй оказался чуждым и пугающим. Аннет, судорожно вцепившись в край его одежды, выдохнула дрожащий воздух — и, быть может, это было уже его дыхание, ведь Рейнгарт дрожал так же.

Он на мгновение отстранил губы, затем снова прижался. Сначала втягивал её сомкнутые губы, потом попытался проникнуть глубже, отыскивая щель. Аннет не понимала происходящего, Рейнгарт же торопился. Лишь после нескольких попыток ему удалось разомкнуть её губы.

— Ха-а…

Даже звук вдоха он будто поглотил. Язык скользнул внутрь, тело прижалось вплотную. Одной рукой он обнял её за талию и притянул ближе, удерживая лицо. Зубы сталкивались, языки путались — Аннет испугалась, но выбраться из крепких объятий было невозможно.

Рейнгарт не давал передышки, вновь и вновь накрывая её губы. Он жадно впивался в поцелуй, и лишь на мгновение отстранялся — тогда Аннет успевала судорожно вдохнуть. С каждым новым прикосновением, каждым отрывом и возвращением поцелуй становился мягче.

Аннет научилась чуть приоткрывать губы, чтобы не сталкиваться зубами. Рейнгарт же понял, когда нужно отстраняться, прежде чем дыхание собьётся окончательно. Иногда они замирали так близко, что соприкасались кончиками носов, и смотрели друг другу в глаза.

Этот взгляд… От того, как мужчина смотрел — будто хотел вырвать её душу, — Аннет вздрогнула.

— Завтра…

Она заставила себя заговорить. Нужно было решиться. Возможно, другого случая уже не будет.

— Я приду в кузницу…

Аннет прошептала это, тяжело дыша и не отводя взгляда от его глаз.

— Встретимся там. Завтра ночью.

Рейнгарт не ответил. Лишь тяжело дышал сквозь влажно приоткрытые губы. А что, если он скажет не приходить? Сейчас она не сможет это принять.

Аннет, охваченная тревогой, уже собиралась заговорить вновь — пообещать, что никто не узнает, что будет осторожна, — но в тот же миг он рванулся к ней. Губы снова столкнулись, язык проник внутрь. Ладони, обхватившие лицо и шею, сжались сильнее. В этом жаре, в густом запахе его тела Аннет закрыла глаза.

В тёмной библиотеке звучало лишь дыхание двоих. Две свечи тихо горели. Аннет так и не выпустила из пальцев край его одежды. Оказавшись в его объятиях, она без сопротивления поддалась поцелую — готова была отдать столько, сколько он пожелает. Даже если придётся провести здесь всю ночь. Даже если кто-то войдёт.

Пока Рейнгарт не отпустит её, она тоже не собиралась отпускать.

***

«Зная, что крылья сгорят, стремится ли мотылёк к пламени по собственной воле или по велению судьбы?»

Поцеловав Аннет, Рейнгарт невольно подумал об этом. Почему он дошёл до этой точки? Почему не ушёл, хотя столько раз мог остановиться? Почему не повернул назад, хотя предчувствовал, что всё закончится падением?

Это выбор… или предначертание?

Пока он ждал Аннет в библиотеке, время тянулось мучительно медленно. В пугающе тихом зале каждая мышца была напряжена.

Мысли о женщине, оставленной в спальне графа, сводили с ума: что с ней происходит сейчас, как она подчиняется чужой воле, лежит ли покорно рядом с мужем?

Сознание того, что он знает, чему она подвергается, и всё равно не может ничего изменить, было невыносимо. Это было похоже на ярость человека, у которого отняли то, что он считал своим. Бессилие, глухая обида — даже непонятно, на кого направленная.

— А с какой стати я должен был об этом говорить?

Именно поэтому он ответил так резко. Из злости. Словно имел право обращаться с женщиной, вернувшейся после измены, — и потому позволил себе жестокость. И всё же взгляд невольно искал на теле Аннет следы боли, и внутри становилось легче, когда ничего не находилось. Его успокаивало и то, что весть о его помолвке причиняла ей отчаяние.

— Хотя бы до этого… до самой свадьбы…

Это одновременно ранило и радовало.

— Пока вы здесь… хотя бы до тех пор…

Рейнгарт знал этот страх — страх быть брошенной, знал и то, как человек цепляется за единственного, кто способен облегчить одиночество. Осознание, что он стал для Аннет именно таким, жестоко радовало; мысль о том, что она не сможет легко отпустить его, приносила почти болезненное удовлетворение. Последний рубеж, на котором держалась выдержка, рухнул именно в этот миг.

— И что же ты хочешь от меня?

Он словно уступил — добровольно, без сопротивления — и переступил черту.

Прижавшись губами к мягким губам Аннет, Рейнгарт подумал:

«Только до этого… Только поцелуи…»

Но, оказавшись за этой чертой, он позволил себе всё. Уже недостаточно было лишь касаться губ — он углублял поцелуй, жадно втягивая её дыхание, скользя языком внутрь. Мягкость сводила с ума, лишала рассудка.

Он столько раз изнурял себя воображением, однако настоящий поцелуй не шёл ни в какое сравнение с фантазиями.

— Я приду в кузницу…

И Рейнгарт больше ни о чём не мог думать — только о том, чтобы продолжить, чтобы оказаться в месте более скрытом и безопасном, где можно будет предаваться этому до полного изнеможения.

— Встретимся там. Завтра ночью.

Ему нужно было более уединённое убежище. Пространство, где можно обнять Аннет и целовать без оглядки.

— Сезон дождей едва закончился — и снова ливень. За всю жизнь такого не видел.

На чьи-то слова Рейнгарт перевёл взгляд к окну. За огромными стеклянными створками пиршественного зала шумел проливной дождь.

— В некоторых землях радуются, если в день свадьбы идёт дождь. Считается добрым знамением.

— Дождь — символ плодородия. Для брака это счастливая примета.

— Благословение Хейя.

Со всех сторон раздавались подобные замечания, и Рейнгарт опустил глаза. Почему Владыка Хейя благословляет дождём — оставалось загадкой, но он решил не задумываться. До свадьбы ещё четыре года, а разговоры о счастливых знаках уже сейчас вызывали лишь тихую усмешку. Очевидно, слова подбирались ради приятного слуха, однако граф выглядел довольным — значит, цель лести была достигнута.

Всего за одну ночь слухи разлетелись по всему замку. С самого утра Рейнгарту приходилось принимать поздравления от каждого встречного.

Близнецы Байлз смотрели на него почти с благоговением — как на человека, который вот-вот станет «настоящим дворянином». Кузнец Бруно радовался, но вместе с тем будто бы осторожничал, словно не знал, как вести себя рядом с сэром Рейнгартом, будущим «истинным аристократом». Из-за этой неловкости и сам Рейнгарт чувствовал себя не в своей тарелке и потому ушёл из кузницы раньше обычного.

— Какая она, будущая невеста? Ах да, я спрашиваю не от себя, а вместо сэра Рейна. Наверняка ему самому любопытно, но из вежливости он молчит. Этот парень мне как младший брат.

На слова Фолькера Рейнгарту пришлось поднять взгляд. Тот дружелюбно улыбался, уже наполовину опьянев. С окончания ужина прошёл целый час, но кубки всё продолжали наполняться. После того как три благородные дамы покинули зал, мужчины остались праздновать дальше, и крепкое вино сделало своё дело — у многих лица уже пылали.

— Госпожа Фридерин — поистине очаровательная особа. Чистая и ясная, словно родниковая вода. Тот, кто возьмёт такую даму в жёны, без сомнения, станет благословенным счастливцем.

Церемониймейстер Эбена мягко улыбнулся и посмотрел на Рейнгарта. Именно он привёз письмо виконта и на протяжении всего ужина настойчиво подчёркивал, какую несметную удачу этот брак сулит стороне жениха.

«Милая и чистая… ещё бы, ведь ей всего тринадцать», — Рейнгарт мысленно пробормотал это и ответил неловкой улыбкой.

— Вам ведь есть что сказать, господин церемониймейстер Байдель. Сэр Рейнгарт — человек скромный, потому и молчит. Не может же он не понимать того, что всем и так известно.

Граф с улыбкой вступился за него, и взгляды присутствующих сразу обратились в его сторону. Рейнгарт опустил глаза, изображая скромность, и улыбнулся чуть искреннее, чем прежде.

Говорили, что его невесте исполнится четырнадцать в конце месяца. Интересно, представляет ли юная леди, за какого мужчину выходит замуж? О чём думает сама Аннет на этом празднике помолвки?

— Я приду в кузницу…

Чем дольше затягивалось застолье, тем сильнее росло беспокойство. Было уже явно за девять, за окнами лил дождь. Пусть это всего лишь короткий ливень, но поток казался довольно сильным — от этого становилось тревожно. Неужели она ушла раньше времени?

Нет, из-за дождя, должно быть, не смогла прийти. Наверное, оставила записку и осталась в своих покоях.

— Встретимся там. Завтра ночью.

Воспоминание о прикосновении Аннет пересушило губы. Рейнгарт поднял кубок и сделал глоток, оглядывая сидящих за столом. Благородные гости, приятно захмелевшие, говорили без умолку, и казалось, этому утомительному пиршеству не будет конца.

Глава 66

Едва празднество закончилось, он помчался на третий этаж.

Он вошел в тихий архив, как вор, и бросился к «Жизнеописанию Мудрого Короля», но там было пусто. Сердце оборвалось, и его охватила паника.

Бесшумно спустившись в свою комнату и оставив там подсвечник, он сбежал на первый этаж и направился к черному ходу. Как и говорила Аннет, там не было стражи, и дверь была не заперта.

Выбравшись из темного сада, Райнгар побежал.

Ночной воздух после ливня был влажным и холодным. Размокшая земля чавкала под ногами. Сегодня ради встречи с людьми невесты он надел наряд аристократа, но ему было плевать, что грязь летит на новенькие сапоги. Даже если он испортит свой единственный камзол — плевать.

Время давно перевалило за десять. Неужели она всё еще ждет? Сердце тяжело билось от тревоги.

Ночной замок спал. Кроме факелов дозорных на стенах, ничто не двигалось. Райнгар, как убийца, бесшумно бежал во тьме на север. Едва завидев кузницу, он начал искать глазами женщину.

Увидев белесый боннет, сердце, стучавшее в горле, рухнуло вниз.

— Ха…

Он остановился под деревом, переводя дыхание. До рези в глазах всматривался в фигурку, сжавшуюся под навесом задней двери. Еще раз оглядевшись, он подошел осторожно, чтобы не напугать Аннет. И всё же она вздрогнула от его шагов и подняла голову.

Пустая кузница тонула в кромешной тьме. Лишь слабые отсветы позволяли различать предметы. Но белый чепец светился.

Подойдя ближе, он увидел, что женщина промокла насквозь. Ох. Райнгар даже вздохнуть не мог.

Аннет медленно поднялась. Даже стоя, эта крошечная женщина едва доставала ему до подбородка. В тени мокрого боннета блестели ее глаза.

— Я ждала.

Шепот. Слова мягкие, как ветер.

— Знала, что вы придете.

Она робко улыбнулась, а ему вдруг захотелось заплакать.

Вид промокшей до нитки, но улыбающейся женщины резанул по сердцу. Поэтому он притянул ее к себе и обнял. Потому что она выглядела замерзшей. Потому что хотел согреть. Потому что боялся, что она заболеет, если оставить ее так.

— О чем вы думали…

Тело, прижавшееся к нему, было неправдоподобно маленьким. Крепко сжав ее в объятиях, словно запирая в своем тепле, Райнгар зажмурился. Дыхание всё еще было прерывистым, хотя он уже отдышался. Сердце колотилось о ребра.

— Зачем вы так…

Сводите меня с ума.

Женщина в его объятиях молчала. Даже крепко обнимая ее, Райнгар продолжал настороженно следить за окружением. Нужно скорее зайти внутрь и согреться. С этой мыслью он отпустил Аннет, достал ключ и торопливо отпер замок.

Когда дверь открылась, их встретила темная пасть кузницы. Благодаря свету из окон можно было различить, куда ступать. Райнгар пропустил Аннет вперед, еще раз огляделся и вошел следом. Звук закрываемой двери и задвигаемого засова прозвучал в темноте оглушительно громко.

— В ту комнату.

Коротко бросив это, он взял ее за руку. Иначе она могла наткнуться на верстаки или инструменты. Он схватил ее за предплечье, чтобы повести за собой, но запястье в его руке оказалось таким тонким, что он невольно ослабил хватку. Достаточно было большого и среднего пальца, чтобы вести Аннет.

Заведя ее во внутреннюю комнату, он оставил ее у кровати и отвернулся.

— Здесь есть камин.

Пробормотал он, словно оправдываясь. Ему казалось, что нужно объяснить, почему он привел ее именно в комнату с кроватью.

В кузнице камин был только в спальне, а горн в мастерской был слишком огромным, да и сесть там было негде. Стоя спиной к кровати, Райнгар наклонился к очагу и продолжил:

— Лучше просушить одежду.

Он намекал, что ей стоит раздеться. Аннет тихонько ахнула: «Ах», соглашаясь. Райнгар сделал вид, что не слышит, и занялся огнем.

Но пока он ворошил золу кочергой, подкладывал сухую кору и высекал искру, все его чувства были сосредоточены за спиной. Представляя, как Аннет снимает мокрую одежду, он чувствовал, как пересыхает во рту.

— Готово.

Когда она заговорила, огонь в камине уже разгорелся. Подбросив поленья поменьше, он выпрямился и обернулся.

Женщина стояла у кровати в одной белой сорочке и смотрела на него. Мокрые волосы длинными прядями лежали на влажной ткани. Глядя на это, он снова поразился и судорожно выдохнул.

— Если шел дождь, надо было оставаться в особняке. Зачем вы пошли сюда, упрямая вы душа?

— Когда я выходила, дождя не было. Полил по дороге, но я шла быстро и добралась мигом.

Аннет ответила тихо, но твердо. «Быстро шла», как же. Ворча про себя, Райнгар подошел к ней и забрал боннет с тумбочки. Подхватив развязанный корсаж и юбку, он посмотрел на женщину. Аннет в мокрой сорочке неловко переминалась с ноги на ногу, не решаясь сесть на кровать.

Если так останется — простудится.

Сжав в руке ее одежду, Райнгар подошел к камину. Было бы здорово иметь сменную одежду, но Бруно ничего такого здесь не держал. Придется выкручиваться. Он положил мокрые вещи на стул перед огнем и начал расстегивать свой камзол.

Он почувствовал, как Аннет напряглась, когда он вдруг начал раздеваться. Чтобы развеять недопонимание, Райнгар быстро снял камзол, затем стянул через голову тунику, которая была под ним, и протянул ей. Он носил ее весь вечер, но выбора не было.

— …Это лучше, чем мокрая одежда.

Протягивая тунику, он отвел взгляд в сторону. Он говорил небрежно, но стоять с голым торсом было неловко. Однако не мог же он сказать ей оставаться голой. А в мокром она точно заболеет.

— …Спасибо.

Как только Аннет взяла тунику, Райнгар тут же вышел из комнаты.

Темная кузница была такой же, как всегда. Остывший горн, две наковальни, аккуратно разложенные инструменты — всё на своих местах. Глядя на знакомую обстановку, Райнгар вдруг подумал, что всё это — какое-то безумие.

То, что в той комнате находится Аннет, что она сняла мокрое и надела его тунику — казалось нереальным. То, что случилось нечто столь абсурдное и угрожающее его жизни — тоже не укладывалось в голове.

Реальность. Прокатывая это слово на языке, Райнгар оглядел кузницу, лишенную жара и шума.

Тучи разошлись, и внутрь косо падал лунный свет. На глаза попались два меча, которые Бруно недавно заточил. Если кто-то ворвется, использую их.

Быстро разберусь с ними, возьму лошадей из конюшни и увезу Аннет. Если надвинуть ей боннет поглубже, стража у ворот откроет без вопросов, и мы умчимся галопом.

Безумная фантазия неслась галопом. Посажу Аннет перед собой, заверну ее мокрое тело в плащ — от ветра защитит. Минуем деревню, уйдем в лес, разведем костер, просушимся. На рассвете доберемся до реки Гезе и сядем на паром.

Вспоминая местность, Райнгар вдруг резко осадил свои мысли. Он невольно планировал побег с Аннет. Представлял, как убивает своих же товарищей по гарнизону.

«Ты станешь лучшим рыцарем Рота. Моим самым доверенным вассалом».

Сжав челюсти, словно раздавливая эти крамольные мысли, Райнгар медленно пересек темную мастерскую.

Взяв сухое полотенце из корзины на полке, он повернулся. Прислушался у полуоткрытой двери, и, убедившись, что шорох внутри стих, вошел.

Аннет сидела на кровати, вытянув ноги. Из-под мешковатой туники, в которой она выглядела как ребенок в одежде взрослого, виднелись белые икры.

Взгляд Райнгара сам собой скользнул к ее ногам, обнаженным до колен, но он тут же заставил себя отвернуться и накрыл их одеялом. Когда белая кожа скрылась, стало немного легче.

— Вытритесь.

Рейнгарт протянул сухое полотенце, указав на её мокрые волосы. Аннет послушно взяла ткань и принялась неловко промакивать длинные пряди. Наблюдая за этим неуклюжим старанием, Рейнгарт невольно усмехнулся. Вот ведь — такие слова она слушается без споров. Упрямая принцесса.

Не обращая внимания на реакцию мужчины, Аннет усердно продолжала вытирать волосы. Старание было заметно, но движения оставались неловкими и неумелыми.

Рейнгарт подумал, что быстрее было бы сделать всё самому, и вдруг отчётливо вспомнил о её происхождении. Говорят, королевские особы даже одеться без помощи не умеют. От этой мысли в груди неприятно кольнуло.

Сбежать вместе… да куда там. Такая женщина за стенами замка и дня не протянет.

— Сегодня — в последний раз.

Рейнгарт произнёс это как можно холоднее. Для Аннет это уже третий визит в кузницу. Нельзя позволять ни ей, ни себе привыкать к тому, что она снова и снова покидает особняк таким образом.

— Больше сюда не приходите. Это слишком опасно.

Аннет, продолжавшая вытирать волосы, подняла голову. С ясным выражением лица она посмотрела на Рейнгарта и тихо спросила:

— Тогда где мы будем встречаться?

Вопрос прозвучал осторожно, словно она пыталась угадать его настроение. Круглые глаза смотрели так невинно, что невозможно было понять — наивность это или безрассудство. Рейнгарт, молча глядя сверху вниз, вдруг почувствовал, как уходит решимость.

— Вам не страшно, что нас могут раскрыть?

Вместо холодного тона сорвалось почти раздражённое замечание.

— В любую минуту кто-нибудь может зайти в спальню госпожи. Если заметят, что комната пуста, владыка прикажет поднять стражу — и они явятся сюда быстрее, чем вы думаете.

— Кто станет приходить ко мне в такой час? Являться в тёмную спальню — грубейшее нарушение приличий.

— Приличия… Забавно слышать об этом от той, кто сейчас находится здесь. Мне и возразить нечего.

— Никто никогда не приходил ко мне ночью. Я всегда запираю дверь, когда ложусь спать. Служанки об этом знают.

— Зачем же вы запираетесь?

Аннет, уверенно отвечавшая до этого, вдруг умолкла. Рейнгарт смотрел вопросительно — и внезапно понял сам, почему она закрывает дверь на ночь.

— …Потому что страшно. Вдруг кто-нибудь придёт убить меня, пока я сплю.

Ответ оказался именно тем, которого он ожидал, и всё же слова застряли в горле. Аннет упрямо смотрела прямо на него — взгляд словно заявлял: что бы ни сказал, я не отступлю; какими бы угрозами ни пугал, не остановлюсь. Поэтому Рейнгарт произнёс то, что уже давно держал на языке.

— А если лорд позовёт вас ночью? Он ведь может внезапно прислать человека.

Этот вопрос мучил его с самого начала — ещё вчера, а может, и гораздо раньше.

Как часто она ходит в спальню графа? Зовёт ли тот её всякий раз, когда захочет? И идёт ли она без возражений?

— Тогда… всегда предупреждают заранее. До ужина. Ведь нужно время, чтобы подготовиться.

Аннет впервые опустила взгляд, избегая его. Рейнгарт смотрел на склонённую макушку и почувствовал, как желание спросить ещё сильнее сжимает грудь.

Что значит это время на подготовку? Моется ли она тщательно и умащает ли тело благовониями, когда он зовёт? Войдя в покои, покорно ли снимает одежду и ложится на постель? Даже если тот обращается грубо или поднимает руку, остаётся ли беспомощно лежать, раздвинув ноги?

Рейнгарт медленно сжал кулаки. В памяти всплыло лицо Аннет — в синяках и ссадинах, — и грудь сдавило тяжестью. Хотелось спросить, били ли её и после того случая, но мысль о том, что этим вопросом он лишь снова ранит её, не дала раскрыть рот.

Почему Аннет должна терпеть подобное? Глупость, жадность и жестокость были грехами её отца.

То, что она родилась дочерью короля, — не её вина, как и то, что он сам появился на свет без отца — не его.

Разговор прервался, и в комнате воцарилась тишина. Аннет, сидевшая на постели, отвела взгляд и лишь продолжала промакивать мокрые волосы.

Тонкое запястье, выглядывавшее из свободного рукава, казалось хрупким, словно веточка. Рейнгарт, задержав на нём взгляд, подошёл к камину и начал по одному развешивать мокрые вещи, чтобы они быстрее высохли.

Сначала на спинку стула легли боннет, затем бодис и юбка. Сорочку, которую Аннет только что сняла, он взял последней. Мысль о том, что ткань касалась её обнажённого тела, странно отозвалась внутри.

И как ни пытался Рейнгарт отогнать мысли, сознание упорно возвращалось к тому, что сейчас на её теле — его собственная одежда. Он сделал медленный вдох, стараясь сохранить самообладание.

— Похоже, ужин закончился поздно.

Аннет, наблюдавшая за ним со спины, тихо заговорила первой. И правда — он так и не объяснил, почему опоздал на встречу. Рейнгарт аккуратно расправил мокрую сорочку на стуле и ответил.

— Да. Все немного захмелели.

— Так и подумала. Все выглядели довольными.

Сегодняшний ужин был устроен в честь объявления о помолвке. Когда поднимали общий тост, Аннет тоже взяла кубок. Рейнгарт, главный виновник торжества, сидел рядом с почётным местом и не смел даже взглянуть в сторону женщины, находившейся в конце стола.

— Когда свадьба?

На этот вопрос Рейнгарт ответил не сразу. Сначала он передвинул стулья ближе к камину, чтобы одежда быстрее просохла, и лишь затем повернулся к постели.

— Пока неизвестно. Планируют через несколько лет.

Отвечая с нарочитой небрежностью, Рейнгарт внимательно следил за лицом Аннет. В её глазах вспыхнула едва заметная радость, и от этого внутри стало странно тепло.

— Через несколько лет — это когда?

— Как минимум года через четыре.

— Четыре года?

— Невеста… ещё слишком юна.

— Понимаю.

Слово «невеста» неприятно царапало слух. Даже произносить его казалось чем-то недопустимым. Впрочем, династические браки среди знати редко зависели от возраста. Женщина, сидевшая перед ним, сама стала женой мужчины, которому годилась едва ли не в дочери.

— Четыре года…

Аннет, словно пробуя эти слова на вкус, тихо повторила их и едва заметно улыбнулась. Улыбка была сдержанной, будто радость нарочно уменьшили до малого жеста. Рейнгарт заметил это и подумал, что округлившиеся щёки выглядят удивительно мило.

— Значит, я буду любить вас только до тех пор.

Влажный блеск в глазах и сдержанная линия губ казались ему особенно трогательными.

Треща, поленья в камине разгорались всё сильнее. Рейнгарт молча опустился на край постели. Повернувшись спиной к Аннет, он делал вид, что следит за огнём.

Любить до того времени. Целых четыре года. Мысль звучала и нелепо, и тревожно, оставляя горький привкус.

— Поэтому… вы тоже любите меня только до тех пор.

За спиной раздался тихий шёпот. Слова звучали как признание, но Рейнгарт знал — это была попытка соблазна.

Он не мог точно понять, что именно Аннет надеется получить, втягивая его всё глубже в опасность. Опасное удовольствие ли это, месть мужу или попытка заглушить одиночество — какой бы ни была причина, Рейнгарт знал одно: Аннет по-своему нуждается в нём.

И всё же от этих слов сердце дрогнуло. Словно в глубокий колодец бросили тяжёлый камень — волны пошли кругами. Насколько же глубоко? Если оступиться — выбраться уже не получится?

— Любите меня только до свадьбы.

Он уже так и делает.

Рейнгарт молчал, глядя лишь на пламя. Огонь, разросшийся в камине, полыхал всё ярче. Когда тепло коснулось лица, Аннет откинула плед и, опираясь на колени, придвинулась ближе.

Рейнгарт не повернул головы, но почувствовал движение по лёгкому скрипу ложа. В следующее мгновение слева показались белые ноги, и Аннет уселась рядом.

— Здесь теплее.

От тихого бормотания Рейнгарт едва заметно улыбнулся, стараясь не выдать себя. Мысленно поддразнив, что, значит, сзади холодно, он украдкой взглянул в её сторону.

Из-под туники открывалась полоска бледного бедра. Ноги, свисавшие с края постели, не доставали до пола. Босые ступни покачивались в воздухе — белые, тонкие, словно вылепленные из муки. Узкие щиколотки, округлые косточки, маленькие пальцы.

Неожиданно перехватило дыхание.

Рейнгарт отвёл взгляд обратно к огню, но тело уже напряглось. Казалось, он ощущает даже тепло женщины, сидящей рядом.

Чтобы одежда просохла, требовалось не меньше пары часов — время, которое могло стоить жизни. Часы, оплаченные собственной судьбой. Осознав это, Рейнгарт больше не мог обманывать себя.

Ему хотелось поцеловать её. Хотелось коснуться — лица, ног, даже кончиков пальцев.

Когда Рейнгарт повернул голову, Аннет словно ждала этого — взгляд сразу встретился с его глазами. Одного этого оказалось достаточно, чтобы сердце сорвалось в бешеный бег. Женщина, на которую нельзя было даже вдоволь смотреть… Но сейчас Рейнгарт находился в мгновении, вырванном у судьбы ценой собственной жизни, и до тех пор, пока это время не истекло, мог позволить себе желаемое.

Рыцарь медленно протянул руку и коснулся её лица. Оно казалось слишком маленьким и хрупким рядом с его ладонью, и от этого внутри защемило. Кончики пальцев осторожно скользнули по щеке, коснулись уголка губ. Следы ушибов и ран уже исчезли, но даже сейчас…

Стоило прикоснуться к влажной коже, как тело откликнулось жаром. Вспышкой нахлынули образы, которые преследовали его всякий раз в одиночестве. Аннет, которую он в мыслях сжимал до боли, словно пытаясь вобрать в себя целиком… Но это были лишь порождения воображения; с настоящей Аннет он не смел поступить так.

Рейнгарт касался её бережно, словно тонкой пены. Полные губы. Щёки, округляющиеся, когда она улыбается. Маленькое ухо, похожее на нежный гриб. Проведя ладонью по этим чертам, будто запоминая их, Рейнгарт наконец приблизился и коснулся её губ.

Он закрыл глаза, удерживая её лицо в ладонях. В этом прикосновении чувствовалась лёгкая дрожь — возможно, дрожали его собственные руки.

Первый поцелуй в библиотеке оказался совсем не таким, каким Рейнгарт его представлял. В нём было куда больше грубой, первобытной силы. Осознание того, что в губах — тех самых, что служат для слов и пищи, — скрыто столь сильное ощущение, потрясло его. Поэтому сегодня Рейнгарт решил быть мягче и осторожнее — без поспешности и неловкой резкости.

Он медленно шевельнул губами, не отрываясь. Аннет, затаившая дыхание, понемногу начала выдыхать через нос. Одного лишь соприкосновения губ оказалось достаточно, чтобы дыхание стало горячим.

Рейнгарт чуть отстранился, наклонил голову и вновь коснулся её — уже иначе. Полная нижняя губа без сопротивления оказалась в его поцелуе.

Ах… такой мягкости, казалось, нет нигде на свете.

— Ха…

Аннет приоткрыла губы и резко вдохнула. Рейнгарт, воспользовавшись этим, осторожно провёл языком внутрь. За линией губ оказалось ещё жарче, ещё влажнее — с лёгкой сладостью. Казалось, что от соприкосновения влажные губы могут просто растаять.

Женский язык всё время ускользал глубже, и это лишь подзадоривало — Рейнгарт наклонился ближе, отвечая тем же, всё острее чувствуя, как дыхание Аннет становится прерывистым. Прикосновения губ, мягкое давление, осторожные движения языка — сколько бы ни повторялось это, пресытиться было невозможно.

— Ха…

Да, именно этого он и хотел. С прошлой ночи мысль о поцелуе не покидала ни на миг. Поцелуй — в укромном и безопасном месте, до тех пор, пока не исчезнет само желание.

Лишь когда дыхание обоих стало сбиваться, Рейнгарт медленно отстранился. Между прижавшимися телами осталась только тонкая ткань туники. Влажный запах волос Аннет, коснувшихся плеча, тёплым облаком окутал его.

«Вот откуда этот цветочный аромат…» — мелькнула мысль, и он глубоко вдохнул. В этот миг Аннет протянула руку вниз.

До последнего Рейнгарт не понимал, что происходит. Всё ещё находясь под властью поцелуя, рыцарь едва успел опомниться, когда ладонь коснулась пояса. Он вздрогнул и поспешно перехватил её запястье, словно внезапно вырванный из забытья.

— Нельзя.

Слово сорвалось почти стоном. Взгляд Аннет был ясным и влажным, будто вопросительным — несмотря на то, что руку остановили на полпути к развязанному поясу.

— Почему нельзя?

Рейнгарт на мгновение замер, видя перед собой лишь приоткрытые, покрасневшие губы. Желание вновь коснуться их пришлось подавить усилием воли. Даже эта короткая пауза показалась опасной — слишком легко было позволить себе забыться, сделать вид, что ничего не происходит.

Но…

— Если… тот человек был бы моим отцом…

Договаривать не пришлось. Такой грех был слишком велик.

Стоило произнести это вслух — и разум слегка прояснился. Жена господина и жена отца — совсем разные вещи. Клятва — обещание людей, но кровное родство установлено самими богами. Рейнгарт не мог сделать Аннет женщиной, согрешившей с сыном собственного мужа.

Это был бы грех, который не простят даже в аду, вина, для которой не существует милосердия.

Только теперь Рейнгарт в полной мере осознал, что делает. Руки, прежде сжимавшие Аннет как нечто своё, ослабли; взгляд отвернулся к пламени. Даже представляя адские кары, тело всё равно тянулось к Аннет. Ткань на брюках оставалась натянутой, не желая успокаиваться.

Трещали поленья. Разросшееся пламя яростно лизало воздух.

Разговор оборвался, дыхание постепенно выровнялось. Рейнгарт пытался унять и тело, и мысли, но безуспешно. Тишину нарушила Аннет.

— Хорошо.

Мягкий голос сопровождался лёгким прикосновением к лицу. Рейнгарт понимал, что должен отстраниться, однако не двинулся. Более того — ощутил облегчение: Аннет не выглядела ни разочарованной, ни сердитой.

— Делайте так, как хотите.

Женская ладонь осторожно повернула его лицо к себе. Удивительно светлая, тонкая рука — и Рейнгарт подчинился почти без сопротивления.

— Как вам хочется… можете так и поступить.

Щёки Аннет чуть порозовели, когда слова прозвучали совсем тихо.

«Это иной способ соблазна?.. Раз ей не удалось раздеть — значит, хочет, чтобы я сам…» — мелькнула мысль. В тот же миг Аннет приблизилась и коснулась губами его губ. Рейнгарт закрыл глаза и замер.

Соприкасаясь губами, он думал: пора остановиться. Тело мучительно отзывалось, самообладание стремительно ускользало. Нужно было просто уйти— и всё бы кончилось. Но мышцы не слушались. Словно в ушах шептал неумолимый демон, беспрестанно подталкивая вперёд.

«Ничего страшного. Можно. Главное — не трогать между ног… Такая возможность ещё неизвестно когда выпадет».

«Аннет ведь сама позволила делать всё, что захочется…»

Рейнгарт ещё мгновение сопротивлялся сладкому шёпоту воображаемого демона. Дважды глубоко вдохнул и выдохнул, крепко сжав губы. Но сопротивление рухнуло сразу в тот миг, когда губы Аннет чуть шевельнулись у его рта.

Треснуло полено в камине.

— Ах…

Почти со стоном Рейнгарт вонзился в женские губы. Одна ладонь обвила затылок, другая рука притянула к себе за талию.

Врываясь в поцелуй всё глубже, Рейнгарт скользил ладонями по телу Аннет — по влажным волосам, по шее, по узким рёбрам, тонким, как у юного зверька, по маленьким плечам и мягким рукам.

Всё в Аннет оказалось удивительно нежным. Ни с чем из того, к чему Рейнгарт привык прикасаться — ни с рукоятью меча, ни с поводьями, ни с верёвками — это не имело ничего общего. От этой разницы по телу пробежала дрожь.

Тонкая, белая, податливая… Эти пьянящие ощущения постепенно лишали рассудка.

— А…

Будто одержимый, Рейнгарт опрокинул Аннет на постель и уткнулся лицом в шею. Скользя губами и носом по мягкой коже, жадно втягивал воздух. Чем сильнее вдыхал запах Аннет, тем меньше мог владеть собой. От шеи — к щеке, затем к губам и языку; беспорядочно целуя, глотая слюну, вновь возвращаясь к подбородку, к ушной раковине, к изгибу шеи.

— Мм…

Когда Аннет тихо отзывалась голосом, Рейнгарт на мгновение замирал. Если дыхание сбивалось — осторожно отстранялся, если становилось больно — ослаблял хватку. Но пальцы всё равно невольно сжимались слишком крепко. Решимость действовать мягко и осторожно давно рассеялась.

— Ах…

И наконец ладонь сжала грудь — прямо поверх одежды.

Лицо всё ещё было уткнуто в изгиб шеи Аннет. Вдыхая женский запах полной грудью, Рейнгарт коснулся мягкой груди, и сквозь зубы вырвался тихий стон.

Ладонь утонула в округлой, податливой теплоте — настолько ощутимой, что дыхание перехватило.

«Только до этого… только поцелуи… только немного касаться руками…»  — возведённая с трудом преграда вновь рассыпалась.

— Ах…

Когда пальцы сжали грудь, Аннет изогнулась. От этого звука и движения Рейнгарт словно лишился рассудка и вновь поглотил её губы. Захлёстывающая волна наслаждения заставила инстинктивно податься вперёд всем телом.

Одного лишь давления у паха хватило, чтобы голова закружилась.

«Ещё… ещё… ещё…»

Не осознавая, что делает, Рейнгарт скользнул ладонью вниз и стиснул женское бедро.

«Ничего страшного. Можно… лишь бы не касаться между ног…»

Шёпот в ушах прозвучал — и Рейнгарт, будто обжёгшись, резко отпрянул.

— Ха…

Тяжело дыша, он спрыгнул с постели. Аннет лежала с закрытыми глазами, прерывисто втягивая воздух. Сбившийся край туники едва прикрывал бёдра. Мелькнувшие светлые волосы обожгли взгляд, и Рейнгарт поспешно зажмурился, чувствуя, что ещё мгновение — и разум окончательно сдастся.

«Ничего страшного… ведь между ног не касался…»

Внутренний голос тихо усмехнулся. Желание уже вышло из-под контроля. Рейнгарт до последнего пытался сопротивляться, но в конце концов признал поражение — резко отвернулся и выскочил из комнаты.

Аннет не знала, как выразить это странное чувство. Когда мужчина, тяжело дыша, набрасывался почти с яростью, становилось страшно — и всё же неприятия не было. Жаркое, крепкое тело давило сверху, внушая одновременно тревогу и странное спокойствие.

Освобождение от большой ладони, сжимавшей грудь, оказалось и облегчением, и досадой. Задуманного он так и не довёл до конца, однако даже эта незавершённость успела глубоко всколыхнуть душу.

Это было ощущение, которому трудно подобрать слова — будто одновременно пожирают и оберегают.

Аннет открыла глаза, всё ещё лёжа и пытаясь перевести дыхание. В комнате стояла тишина; лишь потрескивание поленьев нарушало покой. Похоже, мужчина внезапно вышел наружу.

«Куда он делся?» — растерянно оглянулась Аннет.

В комнате никого не оказалось, Рейнгарт исчез. Причину внезапного ухода после удушающих поцелуев и горячих прикосновений девушка будто понимала — и в то же время нет.

Стоит ли спросить, зачем он так поступил, когда вернётся? И станет ли отвечать? Вряд ли Рейнгарт отправился обратно в замок, оставив гостью одну; значит, рыцарь где-то рядом. Немного поколебавшись, Аннет медленно поднялась.

Оставшись одна, девушка вдруг заметила, каким просторным кажется ложе. Пока они были вместе, оно казалось тесным. От этой пустоты стало чуть тоскливо, и Аннет обняла себя за плечи.

Туника на теле была белой, мягкой, из дорогой ткани. «Что страннее — Рейнгарт в одежде знати или я в его одежде?» — задумалась Аннет, осторожно проводя ладонью по ткани, пропитанной его запахом.

«И всё же… почему он не возвращается?»

Не отличавшаяся терпением Аннет в конце концов спустилась с ложа. Подойдя к двери, девушка заметила узкую щель — не шире двух пальцев. Лёгкое движение — и створка бесшумно поддалась. Приоткрыв ровно настолько, чтобы проскользнуть самой, Аннет поднялась на цыпочки и тихо вышла наружу.

Осторожно глядя под ноги, Аннет сделала шаг вперёд и остановилась. Вспомнив, что это кузница, благородная дама не решилась идти дальше босиком.

Вернуться в комнату? Или тихонько позвать? Опасный шёпот наверняка вызовет недовольство… Колеблясь, Аннет медленно обвела взглядом тёмное помещение.

И тогда заметила Рейнгарта.

Рыцарь стоял у рабочего стола возле окна, на некотором расстоянии. Лицо оставалось скрытым — виднелась лишь спина, обращённая в сторону входа. Оперевшись одной рукой о столешницу и чуть согнув плечи, Рейн выглядел так, словно терпел мучительную боль, и у Аннет на мгновение сжалось сердце.

Благородная дама уже собиралась поспешить к нему, когда внезапно поняла, что именно происходит.

Аннет замерла, задержав дыхание. Почти инстинктивно пришло осознание — нельзя выдавать своё присутствие ни звуком. Страх, потрясение и странное любопытство нахлынули одно за другим.

Ночной воздух после дождя был прохладным и влажным. От погасшего горна тянуло запахом золы. Тусклый свет, проникавший сквозь окно, ложился узорами на обнажённую спину мужчины.

Каждое быстрое движение правой руки заставляло мышцы на плечах вздрагивать. Лишь теперь Аннет уловила приглушённое дыхание, которое Рейнгарт отчаянно сдерживал.

Зрелище казалось непривычным. В нём не было ни злобы, ни жестокости — ничего из того, что Аннет не раз видела в спальне графа, когда тот грубо хватал служанку за волосы.

От Рейна исходили лишь отчаяние и боль. Мучительное напряжение, вызванное чем-то непонятным. И ещё нечто — трудно поддающееся описанию, но странно притягательное.

Поэтому Аннет не могла отвести взгляд от его спины. В спальне мужа приходилось не раз отворачиваться и за это получать пощёчины, а теперь благородная дама стояла неподвижно, затаив дыхание и прислушиваясь.

Взгляд следил за сильным телом, которое дрожало неожиданно беспомощно. Рука двигалась всё быстрее, пока в какой-то миг Рейнгарт не задержал дыхание и не вырвалось низкое стонущее дыхание. Сквозь стиснутые зубы прозвучал тяжёлый выдох.

— Кха…

Только теперь Аннет развернулась и тихо проскользнула в комнату через щель в двери.

Словно ничего не произошло, поспешно поднялась на постель. Прислонившись спиной к стене напротив камина, укрыла ноги одеялом. Рейнгарт скоро вернётся.

Сердце колотилось.

— Ха-а…

Длинно выдохнув, Аннет подтянула нижнюю губу и слегка прикусила её. Чуть припухшие губы она осторожно втянула, затем провела языком по внутренней стороне. Похоже на поцелуй — и всё же иначе. Губы Рейна были мягче и теплее.

Ещё несколько минут назад эти ощущения принадлежали настоящему, а теперь становились призрачными. Сила рук, обнимавших талию. Прикосновение губ к шее. Тёплое дыхание у самого уха.

Стоило закрыть глаза и вспомнить — внизу живота возникло напряжение. Щекочущее чувство, похожее на позыв, заставило плечи невольно сжаться. Аннет крепко сомкнула колени и едва заметно вздрогнула.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Рейнгарт.

Аннет на миг испуганно задержала дыхание, затем осторожно подняла взгляд. Мужчина, остановившийся у камина, выглядел совершенно спокойным. Рейн рассеянно коснулся одежды, перекинутой через спинку стула, и произнёс:

— Когда всё немного подсохнет, вернёмся. Уже почти полночь.

Голос звучал ровно — будто ничего не случилось.

Смущённо подбирая слова, молчала скорее Аннет. Сидя неподвижно, благородная дама смотрела лишь на спину мужчины, устроившегося на краю постели. Ни спросить, не пора ли возвращаться, ни робко попросить остаться подольше вместе — на это не хватило решимости. Картина, увиденная недавно, вновь и вновь всплывала перед глазами, пересушивая губы.

«Нельзя вести себя неловко. Иначе Рейн поймёт, что за ним наблюдали…»

Несколько раз шевельнув губами, Аннет поспешно заговорила — лучше уж стать болтливой, чем позволить догадаться о случившемся.

— Где встретимся в следующий раз?

Рейнгарт молчал, однако Аннет не испугалась. Теперь благородная дама знала — этот мужчина тоже хочет продолжать встречи. До свадьбы ведь оставалось целых четыре года.

Четыре года. Стоило вспомнить об этом — и на душе снова стало легко, даже появилась улыбка.

— А если мне приходить в ваши покои?

Поэтому Аннет осмелела ещё больше. Как и прежде, благородная дама на коленях приблизилась и осторожно устроилась рядом. Несколько мгновений Аннет смотрела на профиль мужчины, который не сводил глаз с камина, и подыскивала продолжение разговора. Хотелось болтать без умолку, пока Рейн, притворившись побеждённым, всё же не откликнется.

— Вы можете приходить и ко мне. Пожалуй, так будет даже лучше.

— …

— Вы ведь беспокоились, что моя комната остаётся пустой. Если встречаться у меня, никто не заметит, что хозяйка отсутствует.

— …Хорошая мысль, но за собственную жизнь я всё-таки переживаю больше.

— Подумайте сами. Даже если кто-то придёт, появится время на подготовку. Гостю придётся ждать снаружи, пока откроется запертая дверь.

— Это ещё более удачный план. Пока вы будете открывать, мне останется лишь выпрыгнуть в окно.

— Тогда уж лучше спрятаться под кроватью. Прыжок с третьего этажа может стоить жизни.

— Не думаю, что всё закончится смертью. Разве что ногу сломаю.

— Я ещё думала спрятать вас в сундуке, но вы слишком большой, туда не поместитесь.

Аннет подняла обе руки и помахала ими перед глазами Рейнгарта. Туника колыхнулась, словно одежда на пугале, и Рейн невольно усмехнулся. Взгляд мужчины тут же стал виноватым, будто он пожалел о своём смехе, однако было уже поздно — улыбка всё равно выдала себя.

— А если встречаться на чердаке? Я знаю комнату, где сложена старая мебель.

— Тогда туда будут постоянно заходить слуги, перетаскивающие вещи.

— В поместье много пустых комнат, не только та. Когда становилось скучно, я бродила по разным уголкам. Сначала было страшно ходить без служанки, но теперь одиночество даже нравится. За это стоит поблагодарить Берту — она ведь не приставила ко мне ни одной компаньонки для разговоров.

Аннет продолжала говорить тихим шёпотом. Ответа не следовало, однако благородная дама чувствовала — Рейнгарт слушает внимательно. Хотелось рассказать о себе больше и узнать о нём гораздо больше.

Куда лучше, чем обмениваться короткими, дразняще лаконичными записками, было бы говорить подолгу — ближе, откровеннее, разнообразнее.

— Около полудня я гуляю в заднем саду. После того как на плацу заканчивается фехтовальная тренировка.

— …

— Я сказала на случай, если вам вдруг захочется узнать, когда именно я выхожу на прогулку.

— …Понятно.

— Прогулявшись по саду примерно полчаса, я устраиваю чаепитие, а затем поднимаюсь на чердак смотреть дневные занятия. На тот самый чердак, о котором я говорила. Кстати, мне любопытно — чем вы занимаетесь в перерыве между тренировками? Обедаете?

— С полудня начинается час отдыха. В трапезной выдают обед.

— Что обычно подают?

— Чаще всего печёный картофель или ячменный хлеб.

— Я тоже люблю печёный картофель.

— Вряд ли вам понравится. Его готовят без соли.

— Без соли?

— Впрочем, если картофель хорошо пропёкся, его можно есть и без приправ.

Так Аннет узнала, что в полдень Рейнгарт не возвращается в поместье, а утоляет голод в военной столовой. Узнала и о том, что соль для простолюдинов — дорогая редкость, а за трапезой вместо воды подают разбавленное пиво. И ещё — что среди старых сослуживцев у Рейна есть давние товарищи, с которыми тот обычно и делит обед.

— А после еды? Вы спите днём?

— Чаще всего прихожу сюда. У кузнеца нет помощника. Я отдыхаю, заодно подрабатываю и учусь.

— Но это ведь не отдых.

— Я делаю это ради удовольствия.

— Кинжал получается хорошо?

— Так себе.

— Когда закончите, обязательно покажите.

После этих слов Рейнгарт снова замолчал. Разговор оборвался, и вокруг воцарилась тишина. В такие мгновения слух невольно обращался к звукам снаружи — не приближаются ли шаги, не таится ли чужая опасность. И Аннет, конечно, была не единственной, кто настороженно прислушивался; этот мужчина — тем более.

«Сколько уже времени?» Мысль вдруг сжала сердце тревогой, и Аннет ощутила, как напряжение медленно нарастает.

Аннет представила, как кто-то останавливается у кузницы и с подозрением склоняет голову. Как мужчина осторожно подходит ближе и прижимается ухом к стене. Это мог быть солдат или слуга, но догадаться, кто скрывается за голосами мужчины и женщины, говорящих на общеязыковой речи, было нетрудно.

Воображение дорисовало продолжение: потрясённый и перепуганный свидетель спешит донести лорду. Граф вызывает Рейнгарта, выслушивает объяснение — и на лице хозяина проступает облегчение, когда становится ясно, что прямой связи не было.

Тогда Галлант постарается замять дело по-тихому. Едва ли граф станет губить полезную принцессу и верного рыцаря из-за подобной провинности.

— Вас не страшит, что всё может раскрыться?

«Значит, разоблачения допустить нельзя. Пока — нельзя».

Аннет требовалось неоспоримое доказательство. Нужно было довести дело до такого положения, когда Галлант будет вынужден наказать публично. Если застанут их, переплетённых нагими телами, граф уже не сможет сделать вид, будто ничего не произошло. А если под сердцем окажется ребёнок от другого мужчины — тем лучше.

Значит, необходимо скорее соблазнить этого рыцаря. Не время обмениваться пустыми словами и улыбками. Кто знает, представится ли ещё такой случай?

— Послушайте…

— Вам лучше возвращаться.

Рейнгарт поднялся именно в тот миг, когда Аннет собиралась протянуть руку. Она сомкнула губы и лишь смотрела на спину мужчины. Тот коснулся одежды, развешенной у камина, проверяя ткань на ощупь.

— Вещи почти высохли. Переоденьтесь.

— …

— Уже поздно.

Рейнгарт остановился в трёх шагах и взглянул прямо. Лицо и голос были столь решительны, что Аннет оставалось только покорно кивнуть.

— Хорошо.

— Я подожду снаружи.

Когда Рейнгарт вышел и прикрыл дверь, уступив место, Аннет поднялась с постели. Среди развешенной у камина одежды Аннет нащупала сорочку. Ткань, ещё недавно пропитанная водой, почти высохла.

Она сняла мягкую тунику и надела влажную сорочку. Одежду, согретую теплом мужского тела, Аннет не сразу положила на место, задержав в руках дольше, чем следовало.

В памяти всплыло, как Рейнгарт без колебаний стянул с неё эту одежду. Как по одной расправлял вещи и развешивал сушиться у огня. Как молча укрывал одеялом. Почему-то именно эти подробности удерживались в сознании. Ни пронизывающий холод, ни страх, ни дрожь в ожидании не вспоминались.

В памяти оставалось только лицо мужчины, появившегося после долгого ожидания. И то, как, когда Рейнгарт крепко обнял Аннет, дрожь сама собой улеглась.

— Я знала, что вы придёте.

Сжимая тунику, Аннет закрыла глаза. В груди разлилось горячее чувство, за которым тут же последовала вина.

Мысль о гибели, в которую Рейнгарт может быть втянут вместе с ней, сжимала сердце. Но тогда она заставила себя вспомнить отца и двух братьев — мёртвых. Вспомнить второго брата и королеву-мать, заточённых, словно звери. Снова и снова возвращаться к унижениям, пережитым в этих стенах.

Рейнгарт — вассал графа Рота. Рыцарь без рода, которому суждено возвыситься, женившись на дочери аристократа. Человек, сражавшийся за тех, кто разрушил королевство Аннет.

«Значит, иначе нельзя. Нет причин чувствовать вину. Всё в порядке».

Беззвучно повторив эти слова, Аннет медленно открыла глаза. Тунику, которую держала в руках, она аккуратно положила на постель и принялась надевать по одному предмету одежды служанки, развешанные у камина.

***

Возвращались в особняк, как и прежде. Впереди шла Аннет, позади, сохраняя расстояние, следовал Рейнгарт. Обычно между ними было двадцать шагов, но сегодня — пятнадцать.

«Неужели его шаги звучат ближе лишь потому, что расстояние сократилось на пять шагов?»

Аннет шла, стараясь держаться как можно ближе к стене. После полуночи замок казался тише обычного. Редкие прежде смех и голоса исчезли без следа, и потому каждый шаг звучал слишком отчётливо — так, что Аннет невольно начинала ступать на носки, опасаясь шума.

Благополучно миновав арку и войдя в задний сад особняка, она остановилась в тени лавра. Через мгновение появился Рейнгарт, и их взгляды встретились. В аккуратно надетых тунике и дублете рыцарь выглядел вновь безупречно собранным и строгим — так, что всё произошедшее в кузнице казалось едва ли не вымыслом.

Рейнгарт молча кивнул. Аннет ответила лёгким движением глаз и отвернулась. Войдя через заднюю дверь и добравшись до комнаты, Аннет зажжёт свечу — знак, что всё прошло благополучно. Лишь убедившись в этом, Рейнгарт войдёт через главный вход.

«Мы вернулись без происшествий. Слава богу…»

По пути к задней двери тревога немного отступила. В этот час коридоры были пусты. Даже без свечи можно было ориентироваться по отблескам очага — дойти до спальни не составило бы труда.

Но, дойдя до двери и взявшись за ручку, Аннет вдруг поняла: что-то не так.

Дверь была заперта. Впервые.

Задний вход, которым пользовалась прислуга, обычно оставался открытым. Петли были смазаны так, что створка не издавала ни звука. И теперь, когда привычно лёгкая дверь не поддалась, стало ясно — засов опущен изнутри. Такого прежде не случалось. Аннет застыла.

«Что делать?.. Почему заперто?..»

Понимая, что попытка бессмысленна, Аннет дёрнула ещё раз. Дверь не шелохнулась. Лишь отступив и опустив руку, она ощутила, как сердце забилось тяжело и громко. Колени под юбкой задрожали.

Стоя в оцепенении, Аннет поспешно огляделась по сторонам.

Казалось, будто кто-то наблюдает из просвета между деревьями. Словно охотник, расставивший силки, вот-вот выскочит из укрытия. Стоит попасться на глаза — и всё кончено. Медлить нельзя. Застывшие мысли вновь обрушились лавиной.

Аннет поспешно укрылась в тени и затаила дыхание. Лишь убедившись, что вокруг нет ни единого звука, она осторожно двинулась обратно.

Даже пробираясь вдоль кустарника, Аннет то и дело останавливалась, вслушивалась, вздрагивала от каждого шороха. Поэтому возвращение к Рейнгарту заняло больше времени. Если это ловушка, то попасться должна она одна — такая мысль не отпускала.

Рейнгарт по-прежнему стоял под лавром, где они расстались. Из-за густой тени лица было не разглядеть, но мужчина, несомненно, уже понял, что что-то пошло не так. Аннет должна была добраться до спальни и зажечь свет, а вместо этого возвращалась.

— Дверь… заперта.

Стоило приблизиться достаточно близко, как Аннет прошептала эти слова. В слабом свете показалось, что губы Рейнгарта сжались.

— Никогда прежде… такого не было…

Невольно голос прозвучал оправдательно. В тот же миг Рейнгарт шагнул вперёд и закрыл Аннет собой. Широкая грудь заслонила обзор, пока рыцарь быстро осматривал окрестности.

Рейнгарт пытался защитить. Не оставить и уйти — а прикрыть.

Осознание этого мгновенно рассеяло страх. Вину вытеснило другое чувство.

«Это из-за меня. Из-за меня и он оказался под угрозой…» Мысль захватила целиком, так что стало трудно дышать.

— Нам придётся войти вместе.

Низкий голос прозвучал над самой головой.

— Я сделаю вид, будто веду вас к себе. Притворитесь служанкой.

Аннет, всё это время смотревшая себе под ноги, подняла голову. Рейнгарт, глядевший сверху, почти не колебался. Иного выхода и не было: до рассвета Аннет должна вернуться в спальню, а из доступных дверей оставалась лишь одна.

— Пока я буду говорить со стражей, держите голову опущенной. Когда скажу «входи», ступайте вперёд.

Рейнгарт добавил это слово по-трисенски. Аннет понимала значение, но всё же беззвучно повторила его про себя.

«”Входи”. Услышав это, просто иди, как служанка. Стража ничего не заподозрит. Разве кто-то посмеет усомниться, если рядом этот человек?»

— Не тревожьтесь.

Шёпот прозвучал тихо, но почему-то показался мягким. Взгляд и дыхание Рейнгарта оставались ровными, без малейшего колебания. Ни упрёка, ни досады на опасность, в которую пришлось вступить, не было заметно.

— Ничего не случится.

Словно желая успокоить, Рейнгарт поочерёдно посмотрел в глаза Аннет. Под этим твёрдым взглядом она молча кивнула. Казалось, будто плечи, спину и даже ступни окутывает тяжёлый тёплый плащ.

Когда-то это ощущение было столь привычным, что Аннет не придавала ему значения; утратив его, поняла, что то была редкая роскошь.

Быть защищённой. Верить, что кто-то непременно прикроет, что в любой беде не позволит упасть.

Чувство, давно забытое, оказалось и чужим, и желанным одновременно. Слова застряли в горле — невозможно было признаться, как сильно Аннет по этому скучала. Наверное, поэтому сердце сжалось.

От благодарности и от вины.

Рейнгарт протянул руку и поправил боннет, потянув края вниз, чтобы лицо было надёжно скрыто. Аннет стояла смирно, позволяя привести в порядок наряд. Короткий обмен взглядами — и ещё один кивок.

Рейнгарт двинулся первым, Аннет последовала за ним. Опустив голову, как и подобает служанке, она смотрела только на сапоги впереди. На гладкой коже виднелись пятна засохшей грязи. Почему-то мелькнула мысль — стереть их. Хотя собственную обувь Аннет никогда не чистила сама.

Покинув тень лавра, оба направились к главному входу. Впереди уже приближался свет факелов стражников. Аннет медленно вдохнула.

Рейнгарт сделал вид, будто не замечает взглядов — потрясённых и вместе с тем любопытных — обращённых в его сторону. Стражники у главных ворот сохраняли внешнюю невозмутимость, однако их мысли читались без труда. Убедившись, что перед ними действительно Рейнгарт, мужчины украдкой косились на служанку, затем снова сверяли взгляд с его лицом. Нетрудно было уловить неловкие взгляды, устремлённые в пустоту.

«Неужели сэр Рейнгарт забавляется со служанкой?..»

Мало того что после полуночи уединился с ней в укромном месте — теперь ещё и ведёт к себе в комнату. Да ещё в такую ночь, сразу после того, как решилась помолвка и отгремел праздничный ужин. Подобной распущенности и у гуляки не сыщешь. Рейнгарт понимал: с сегодняшнего дня слухи о нём изменятся не в лучшую сторону, однако другого выхода не было. Сначала следовало разобраться с тем, что происходило прямо сейчас.

— Поздно стоите на службе.

— Ничего, сэр.

Когда Рейнгарт заговорил у самых ворот, стражники тотчас принялись открывать створку. Главные ворота — тяжёлые, из толстого дерева, окованные железом — требовали немалых усилий даже для того, чтобы распахнуть одну половину. Рейнгарт дождался, пока стражник вернётся на место, и, обернувшись через плечо, негромко произнёс:

— Входи.

Аннет, молча стоявшая позади, едва заметно склонила голову. Жест получился как у настоящей служанки, и это невольно удивило Рейнгарта. Шаги, с которыми Аннет поспешила внутрь через распахнутые ворота, тоже отличались от привычных: плечи слегка сутулились, корпус был подан вперёд — точь-в-точь походка прислуги. Значит, Аннет давно наблюдала за людьми вокруг и умела ловко подражать их движениям.

Поэтому Рейнгарт не мог отвести взгляд от этой сообразительности и смелости. На мгновение даже забыл, насколько опасно их положение, и лишь смотрел вслед удаляющейся фигуре.

Впрочем, дерзости Аннет всегда хватало. Возможно, именно благодаря этому она и сумела днём покинуть замок, не вызвав подозрений. Не зря Аннет так охотно прибегала к переодеваниям.

Лишь когда принцесса полностью скрылась в особняке, Рейнгарт перевёл взгляд на стражников. Оба мужчины, охранявшие главный вход в замок, были знакомы. Отряд, стерегущий лорда и поместье, существовал отдельно от войска — потому Рейнгарт узнавал их в лицо, но имён почти не знал.

Разумеется, так всё выглядело лишь с точки зрения самого Рейнгарта; в замке Рот каждый прекрасно знал, кто такой сэр Рейнгарт.

— Хорошо бы, если бы вы сделали вид, будто ничего не заметили.

Поэтому долгие объяснения не требовались.

— Если это дойдёт до ушей гостей, меня, чего доброго, могут лишить помолвки.

Обратившись к стражникам с неловкой усмешкой, но при этом достаточно серьёзно, Рейнгарт словно приглашал их стать сообщниками — и этого оказалось вполне достаточно.

Под «гостями» подразумевались люди, присланные виконтом Эбеном: церемониймейстер с письмом о помолвке и его спутники. Связь молодого мужчины со служанкой сама по себе не считалась серьёзным проступком, однако та сторона была знатного происхождения, тогда как Рейнгарт, как ни крути, происходил из простого рода. Если оскорблённый виконт вдруг решит расторгнуть союз — что тогда делать?

Слова прозвучали нарочито преувеличенно, но стражники сразу посерьёзнели. Похоже, мужчины поверили, что судьба столь важного брачного соглашения зависит от их молчания — именно на это и рассчитывал Рейнгарт.

— Разумеется. Конечно, сэр.

— Рассчитываю на вас.

— Не тревожьтесь.

Рейнгарт твёрдо кивнул, словно действительно полагался на их слово, и вошёл в особняк. Пересекая холл, освещённый лишь редкими свечами, он невольно ощущал за спиной присутствие стражи.

Легкомысленной болтовни от них ждать не приходилось, но и полной тишины Рейнгарт не ожидал. Вряд ли покажется странным, если кто-нибудь из них вскользь упомянёт об увиденном близким товарищам по караулу, не имеющим отношения к гостям Эбена.

А там слух может дойти до начальника стражи — и тот без труда превратит небольшое прегрешение Рейнгарта в тему для разговоров за утренним столом. Командир караула, сэр Каспар, уже давно слыл преданным сторонником Дитриха и каждый день обедал в столовой бокового крыла, словно служил именно ему.

Как отреагирует Дитрих, если узнает? Расхохочется и ограничится лёгкой насмешкой? Или заинтересуется, кто же та служанка, сумевшая всколыхнуть «непорочного рыцаря»? Подумав, что к последнему варианту стоит быть готовым, Рейнгарт поднялся на площадку второго этажа.

Там он остановился и на миг заколебался. Не подняться ли на третий? Постучать в дверь Аннет он всё равно не мог, но хотя бы пройтись по коридору — убедиться, что всё спокойно, что вокруг тихо и ничто не тревожит.

После короткой борьбы с собой Рейнгарт повернул назад. Если бы что-то случилось, шум уже поднялся бы; к тому же, появись он на третьем этаже в такой час и столкнись с кем-нибудь — положение стало бы лишь хуже.

Поэтому Рейнгарт заставил себя изменить направление и направился к собственной комнате. Шёл по коридору почти бесшумно. Едва закрыв за собой дверь, он позволил вырваться сдерживаемому вздоху.

— Фух…

Ночь выдалась по-настоящему долгой.

Комната без света тонула в тишине и темноте. Рейнгарт взял подсвечник с ближайшего столика. Наверняка стражники у главных ворот уже перешёптываются между собой.

Кто она? Как умудрилась привлечь внимание сэра? Встретились, пока она убирала спальню? А может, девушка прислуживает в столовой?

Тайные свидания со служанками — едва ли не самая любимая тема разговоров в военном лагере, своего рода доблестные байки. Молодые мужчины, запертые в казармах и изнывающие без женского общества, с неизбежным азартом слушали любые истории — даже чужие.

За десять лет жизни в казармах Рейнгарт наслушался бесчисленных слухов и рассказов. Стоило во время игры в кости, где ставкой служили жалкие медяки, кому-нибудь завести разговор о женщинах — и у всех сразу вспыхивали глаза. Мужское любопытство к женщинам напоминало сосуд с дырой: сколько ни наполняй, всё равно пустеет.

Значит, стоило заранее продумать ответ — на случай, если кто-нибудь спросит о той «служанке».

Сказать, что имени даже не знает. Что всего лишь столкнулся со служанкой по дороге в кузницу. Что внезапно не сумел совладать с желанием и оступился — почти случайно. Почему так вышло, и сам не понял: стоило лишь увидеть — и что-то внутри дрогнуло.

— Разве в такое поверят…

Даже самому Рейнгарту это показалось нелепым, и невольно вырвался смешок, однако другого выхода не было. Верят или нет — та «служанка» должна остаться безымянной. Будто всё закончилось в комнате, а на рассвете Рейнгарт отпустил девушку. Когда начнётся утро, служанки всё равно вернутся в особняк — стражники не станут задаваться лишними вопросами.

«Да, пока пусть будет так».

— Ха-а…

Наспех составив хоть какой-то план, Рейнгарт взял потухший подсвечник и вышел из комнаты.

Пока переносил огонь с лампы в коридоре, он всё время прислушивался — словно мог уловить шаги женщины этажом выше. Комната Аннет находилась вовсе на противоположной стороне коридора, но, возвращаясь с зажжённой свечой, Рейнгарт ловил себя на том, что всё внимание невольно устремляется вверх.

«Лежит ли Аннет уже в постели? Спало ли напряжение? Или тревога не даёт уснуть?»

— Дверь… заперта…

Перед глазами всплыло лицо Аннет — напряжённый взгляд, поднятый на него снизу. Сообразительная и дерзкая, но в то же время пугливая. Впрочем, в той ситуации испугаться было куда естественнее, чем сохранять хладнокровие. Она могла бояться, что Рейнгарт обвинит её. Вспомнив растерянную Аннет, Рейнгарт ощутил тихую боль где-то под рёбрами.

«Но почему дверь оказалась заперта?»

Вероятность того, что кто-то намеренно закрыл её, заподозрив Аннет, казалась малой. В таком случае разумнее было бы проследить за девушкой и выяснить, куда она направляется.

Если бы кто-то увидел встречу в кузнице и в ужасе бросился к лорду с доносом, шум уже давно поднялся бы. Стоило хоть одному человеку заметить проступок графини, в особняке давно не царила бы такая тишина.

Подумав, что стоит выяснить, кто именно следит за задней дверью, Рейнгарт вернулся в комнату и тихо закрыл за собой дверь.

При свете свечи, мягко осветившей помещение, он начал раздеваться. Дублет повесил на спинку стула, тунику снял через голову. Стоило лишь коснуться белой мягкой ткани, и мысли вновь невольно вернулись к Аннет.

Она стояла перед ним в этой одежде на обнажённом теле; поцелуи, прикосновения — всё это казалось чем-то нереальным, почти сном. Даже жар пылающего камина вспоминался будто чужим, ненастоящим. Нет, всё время, проведённое в кузнице, Рейнгарт словно пребывал в наваждении.

— Делайте так, как хотите.

Наверное, именно поэтому он и позволил себе то постыдное безрассудство. Во сне ведь возможно всё.

Выпустив из рук тунику, Рейнгарт снял сапоги и штаны. Оставшись нагим, он бездумно смотрел на собственное тело, не позволяя мыслям оформиться.

Вернее, сознание будто остановилось — Рейнгарт просто не знал, с чего начать думать. Следовало ли отчаяться из-за желания, вспыхивавшего всякий раз при мысли об Аннет? Или стыдиться того, что, не сумев сдержаться, он избавился от этого желания в одиночестве? А может, проклинать собственную дерзость за то, что после всего произошедшего он посмел вернуться в эту комнату?

Рейнгарт уже не понимал, о чём должен думать дальше.

Глава 72

Рядом с Аннет он становился бесконечно низким человеком. Верность, честь и сдержанность, которые он выковывал годами, осыпались, как пустая скорлупа. Под личиной рыцаря скрывался слабый, наглый и жадный самец.

Вор, не способный отпустить то, что запретно. Предатель, оправдывающий себя любыми предлогами. Паразит, понемногу грызущий чужое.

Но самым постыдным из всего было то, что он, Райнгар, всё равно желал эту женщину.

«Вы мне нравитесь».

Одинокая, хрупкая Аннет.

Умная, дерзкая Аннет.

Аннет, упрямо твердящая, что он ей нравится, что она правда его любит.

«Только вы».

Райнгар хотел дотянуться до нее любой ценой. Хотел оставаться для нее тем самым единственным. Хотел, чтобы Аннет желала его и нуждалась в нем. Не имея ни права, ни возможности спасти ее, он хотел, чтобы она цеплялась за него и умоляла.

«Только до свадьбы, любите меня».

Хотя бы до тех пор.

— Фу-ух...

Райнгар медленно закрыл и открыл глаза. Полустоящий член никуда не делся, но трогать его он не собирался. То, что он сделал в кузнице, было от отчаяния. Не было другого способа усмирить беснующегося демона, а бросить Аннет и сбежать он не мог.

Если бы он пустил всё на самотек, он снова придавил бы ее своим телом и, сделав вид, что так и надо, вошел бы в нее. Если бы не это жуткое чувство опасности, он бы не стал так жестоко, словно наказывая себя, сжимать и дергать себя в таком месте.

Не желая больше думать, он повернулся и пошел в спальню. Окунувшись в ванну с ледяной водой, этот сумасшедший ублюдок угомонится. Если только он не будет думать о вкусе и прикосновении Аннет, о ее температуре и запахе.

Если только перестанет вспоминать ее щебечущие губы и тихий смех, когда она говорила, что любит печеную картошку, но без соли — это проблема.

«Где встретимся в следующий раз?»

Райнгар вошел в спальню и открыл окно. Ночь давно перевалила за полночь и стала глубокой. Ночной воздух, омытый ливнем, был таким свежим, что щемило в груди. Он глубоко вдохнул, наполняя легкие, но это щемящее чувство почему-то не исчезало.

***

«Вчера благодаря вам всё обошлось. Я успокоилась, увидев, что вы тренируетесь как обычно. Прошлой ночью я была так растеряна, что забыла сказать: спасибо вам. Искренне благодарна».

***

«Было опасно, но мы чудом избежали неприятностей. Я спросил у дворецкого — заднюю дверь всегда запирают в полночь и открывают на рассвете. Кажется, нас никто не подозревает, но лучше быть осторожнее. Больше никаких ночных вылазок из особняка».

***

«Сегодня на ужин подавали печеную картошку, и я чуть не рассмеялась. Вы и сегодня так хорошо ели, мне интересно: в лагерной столовой вы тоже так много едите? Что значит «быть осторожнее»? Что мы не встретимся и через три дня? А вдруг мы случайно столкнемся, когда я буду гулять в саду? Если я хотя бы увижу ваше лицо, тосковать станет чуть легче. Что скажете?»

***

«Как я уже говорил, я не бываю в особняке до окончания дневной службы. И как человек, который сегодня на обед ел картошку без соли, смею вас заверить: то, что подавали вчера на ужин — это совсем другая картошка, с маслом, солью и травами. Мне тоже интересно: как можно так ковыряться в таком прекрасном блюде?»

***

— Добрый день, графиня. Прекрасная погода, не так ли?

При условии, что поблизости не было никого, понимающего общий язык, Луиза Рот любила поболтать с Аннет. Ведь та жила в одиночестве, без собеседников, а помощь обездоленным — благородное дело.

Ей нравилось на время становиться подругой бедной графини, напоминая ей о том, чего та лишена. Рассказывая о молодом, здоровом муже или милом ребенке, Луиза чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Даже служанка, которую она привезла из родительского дома — обычное дело для любой дворянки — становилась перед Аннет поводом для гордости.

Конечно, заводить обременительную дружбу с изгнанной графиней она не собиралась, поэтому такие возможности стоило использовать редко. Примерно раз в месяц Луиза, заметив из окна гостиной гуляющую в саду Аннет, нарочно выходила на прогулку. В сопровождении бегающего трехлетнего сына, няни и служанки.

— Отличный день для прогулки. Разве нет?

Аннет обернулась на ее бодрый голос. По этикету первой должна заговаривать та, чье положение выше, но Луизу это не заботило, а Аннет, казалось, уже привыкла. Полгода назад, только прибыв в Рот, она бледнела от такого обращения, но теперь, похоже, смирилась с одиночеством и отсутствием свиты.

— Действительно, Луиза. Как твое самочувствие?

— Отлично. Пинки становятся всё сильнее, но чего еще ждать от здорового мальчика.

Отвечая, она с гордостью погладила свой почти необъятный живот. Этого у Аннет тоже не было. Глядя на плоскую, словно готовую переломиться талию собеседницы, Луиза еще больше выпятила свой круглый живот.

Аннет была маленькой и худой. Говорят, это не из-за того, что она недоедала после падения семьи, а просто такая конституция. Луиза знала это, потому что много слышала об Аннет в ее бытность принцессой. Ее родители, барон и баронесса Сейдель, видели принцессу на банкете не так уж давно.

Осенью позапрошлого года. Прошло меньше двух лет.

«Удивительно, но женщины Кингсбурга появились в банкетном зале. И великий герцог преклонил перед ними колено и поцеловал руку. О, Луиза, можешь ли ты представить себе это ужасающее зрелище? Благородный герцог Фербранте, тот, кто должен носить корону, унижался как раб!»

Луиза много раз перечитывала письмо матери с рассказом о принцессе Аннет. Несколько месяцев назад, когда Аннет только привезли сюда, как пленницу павшего королевства, насильно выданную замуж за графа Рот, Луиза снова достала это письмо из шкатулки.

«Еще ужаснее то, что герцог может жениться на принцессе. Говорят, он лично сопровождал королеву и ее дочь на прогулке, и ходят слухи, что принцесса по уши влюбилась в герцога. Но принудительный брак! Каким бы ни был приказ короля, как можно нанести такое оскорбление?»

Дворяне Юга всегда питали враждебность к Кингсбургу. Даже несмотря на то, что их правители, дом Фербранте, сдались Роану и стали их вассалами уже в третьем поколении.

Спустя три поколения лорд Трисени вернул себе трон и теперь зовется императором, а дворец в Иссене, который уничижительно называли «особняком Трисени», стал императорским дворцом. А принцессу, которая хотела силой взять его в мужья, отдали его вассалу.

Жизнь — забавная штука. Кто бы мог подумать, что она сможет так насмехаться над дочерью этого великого тирана. Луиза погладила свой живот, напустив на себя томный вид.

— До конца августа осталась всего неделя. Лето пролетело незаметно.

Слегка вздохнув, она посмотрела на лавровое дерево вдалеке. Под огромным деревом играл ее сын. Луиза надеялась, что Аннет, молча смотрящая туда же, оплакивает свою судьбу при виде этого здорового, красивого ребенка.

— Как зовут ребенка?

— Альбрехт.

С гордостью ответив, Луиза повернулась к Аннет. В профиле, обращенном к ребенку, казалось, сквозила грусть.

Еще бы. Если бы она родила наследника Роту, ее положение стало бы намного лучше, но не каждой женщине дано познать радость материнства. Прошло больше полугода после свадьбы, а новостей всё нет — возможно, она бесплодна. Бедняжка.

— Это имя знаменитого короля.

— Альбрехт?

— Да. Героя, который в одиночку одолел сотню врагов и позже стал королем. Многие принцы после него носили это имя.

Она с удовольствием делилась историческими знаниями, когда вдалеке послышались тяжелые шаги: цок, цок.

Заметив присутствие мужчины, Луиза повернула голову. Стражники ходят парами, слуги так уверенно не шагают — это точно вассал-аристократ или рыцарь. Показывать им эту сцену не стоило, поэтому разговор с принцессой пора было закруглять.

— Сэр Райнгар?

Луиза широко раскрыла глаза, увидев неожиданное лицо.

Глава 73

Райнгар шел по мощеной дорожке, ведущей от арки лагеря к особняку. Судя по одежде, он только что закончил руководить тренировкой.

Он жил в главном особняке уже третий месяц, но Луиза впервые видела его где-то, кроме обеденного зала. А при дневном свете он еще красивее. Луиза невольно улыбнулась.

Услышав свое имя, Райнгар повернул в их сторону. Подойти и поздороваться с благородной дамой, которая первая обратила на него внимание, было правилом хорошего тона. Пока он приближался, Луиза на мгновение забыла о существовании Аннет. Райнгар — вассал графа, он говорит на общем языке, но он не аристократ.

Как и ожидалось, он лишь бросил короткий взгляд на Аннет и, как само собой разумеющееся, поздоровался с Луизой на трисенском:

— Миледи.

— Рада встретить вас здесь. Как поживаете?

— Спасибо, всё хорошо. Рад видеть вас в добром здравии.

— Благодарю, сэр. Я тоже рада вас видеть.

Райнгар неплохо умел подражать аристократическим манерам. Он отличался от простых рыцарей, которые при виде знатной дамы лишь неловко кланялись или вели себя скованно. Из такого выйдет отличный муж для правительницы.

Любуясь загорелым лицом Райнгара, его мокрым от пота лбом и прилипшими волосами, Луиза продолжила разговор.

— Мы не виделись за ужином почти два месяца. Мое положение, сами понимаете.

— Я слышал, вы скоро вернетесь.

— Да. Роды в октябре.

— Боги будут хранить вас. Я буду молиться.

— Как мило с вашей стороны. Но что вы здесь делаете в такое время? Пришли на обед?

Граф обедал просто и в одиночестве, а оба сына ели в разных столовых. Волкер в главном здании, Дитрих во флигеле, поэтому вассалы тоже разделялись. Неужели он уже примкнул к Волкеру? Луиза напряглась, ожидая ответа.

— Нет, миледи. Я пришел в свою комнату по делу.

— В спальню?

— Забыл кое-что.

Забыл кое-что. Луиза отнеслась к этому с подозрением, но слегка кивнула. В любом случае, надо рассказать мужу. Он сам узнает, ходил ли тот в столовую Волкера.

— Понятно. Приходите как-нибудь на обед во флигель, сэр. Дитрих всегда вас ждет.

— Благодарю.

— Можете идти. Вы, должно быть, заняты.

— Да, миледи.

Райнгар гладко ответил и поклонился. Луиза скользнула взглядом по его широким плечам и крепким рукам, от одного вида которых веяло надежностью. Телосложение, черты лица, гармоничная спина — этот мужчина умел привлечь женский взгляд. Даже его походка, когда он удалялся к особняку, была приятна глазу.

Но больше всего ее удовлетворило то, что он ушел, даже не взглянув на Аннет. Он полностью проигнорировал ее — ни разговора, ни даже отдельного приветствия. Конечно, Аннет, будучи выше по статусу, не заговорила первой, так что и с его стороны было бы странно начинать разговор, но всё же.

— Мы как раз говорили об Альбрехте, и тут появился настоящий герой.

Луиза с улыбкой повернулась к Аннет. Аннет стояла молча, ее лицо покраснело. Не только бледные щеки, но и лоб покрылся красными пятнами. Это от обиды, что простолюдин ее проигнорировал?

Или, может, ее сердце забилось от того, что красивый рыцарь подошел так близко?

Луиза едва сдержала смех. Это было вполне понятно. Даже она, имея прекрасного мужа, не могла отвести глаз, так что двадцатилетней девушке заглядываться на Райнгара было сам бог велел.

Желать молодых и красивых свойственно не только мужчинам. Все просто делают вид, что это не так, но среди знатных дам, выданных за стариков, редко у кого нет молодого любовника.

Жаль только, что у Аннет почти нет шансов насладиться таким развлечением.

— Ах да. Скоро будет банкет. В честь помолвки сэра Райна.

Луиза решила еще раз разбить пустые мечты юной графини, если таковые имелись. Она понимала, что это жестоко, но это было так забавно.

— Банкет... вот как.

— Я в таком положении и не смогу пойти, но говорят, приедут люди из дворца, так что будет очень пышно. Брат Берты, кажется, готовится всерьез. Помните свой свадебный банкет? Берта всегда делает всё на высшем уровне, если берется.

Болтая, словно недалекая женщина, и нахваливая Берту, Луиза наблюдала за Аннет. При новости о банкете лицо той потемнело — видимо, расстроилась. Впрочем, Луиза была с ней солидарна: когда красивый мужчина достается другой, это плохо для всех остальных женщин.

— Помолвка с благородной леди, как же это прекрасно!

Вбив последний гвоздь, Луиза удовлетворенно замолчала.

Немногословная Аннет и сегодня была тихой. Лицо, взволнованное появлением мужчины, снова стало спокойным. Глядя на это лицо, Луиза вдруг вспомнила слова мужа. На самом деле, она подумала об этом, как только увидела Райнгара.

«Кажется, у этого парня появилась женщина».

Услышав это утром от Дитриха, Луиза заинтересовалась, но не удивилась. Для мужчины в самом соку, да еще и любимчика лорда, переспать с парочкой служанок — плевое дело. Райнгар что, особенный? Все мужчины одинаковы.

«Ты не могла бы разузнать, что это за служанка?»

Луиза понимала любопытство мужа. Девственность Райнгара всегда была предметом насмешек среди аристократов в замке, и в этих шутках и придирках сквозила зависть и неприязнь.

Молодой, сильный и невероятно талантливый рыцарь-простолюдин самим своим существованием задевал гордость аристократов. А то, что он вел себя так чисто, словно жил на облаке, раздражало еще больше. И вот, так бережно храня свое тело, он выбрал какую-то служанку — Луизе тоже было интересно, что это за девка.

«А почему бы тебе самому не спросить его напрямую?» «Я не ребенок. Мы не настолько близки». «Пф, дело в гордости, значит». «К тому же служанки — это по части хозяйки дома».

Тогда сделай меня хозяйкой дома, а потом проси. Вспомнив мужа, который дает такие поручения беременной жене, Луиза снова мысленно возмутилась.

Затем она с жалостью посмотрела на графиню, которая должна была быть хозяйкой этого особняка. Что эта дурочка может знать? Чтобы найти служанку, которая обслуживала сэра Райнгара позавчера ночью, придется спрашивать Берту. Хотя эта высокомерная невестка вряд ли ответит прямо.

— Я слишком долго простояла. Пойду посижу. До встречи, графиня.

Луиза бесцеремонно оборвала разговор и повернулась. Это было верхом невежливости, но Аннет промолчала, словно смирившись. Судя по тому, что она становится всё тише, методы Берты по ее укрощению работают.

Значит, отец снова поставит плюсик старшему сыну. Дитрих будет недоволен, что я не помогаю ему так же, как невестка. Разочаровывать мужа Луизе хотелось меньше всего, поэтому придется вскоре пригласить Берту на чай.

***

— Ха-а…

Только оставшись одна, Аннет смогла выдохнуть. Она медленно пошла в сторону, противоположную лавровому дереву, делая вид, что просто гуляет. Бешено колотившееся сердце постепенно успокаивалось. Только что она была так напугана, что казалось, волосы встали дыбом.

«Сэр Райнгар?»

Когда Луиза назвала его имя, Аннет замерла. От одного лишь имени сердце вдруг остановилось, а потом забилось как сумасшедшее. Голова вспыхнула, в ушах застучал пульс. Аннет отчаянно пыталась скрыть эту неуправляемую реакцию тела.

Поэтому она не смела поднять глаза, пока Райнгар подходил. Ей казалось, что если они встретятся взглядами, то стук ее сердца вырвется наружу, Луиза всё услышит и всё поймет.

Ей казалось, что все их переписки, поцелуи в архиве, всё, что было в кузнице, будет раскрыто, поэтому Аннет так и не смогла посмотреть на него. Опустив глаза, всем своим видом показывая, что ей нет дела до какого-то незнакомца, она превратилась в слух.

Голос Райнгара. Низкий, мягкий голос, который делал даже грубый трисенский язык приятным. От одного этого звука грудь была готова разорваться.

«Может быть, мы могли хотя бы случайно столкнуться во время прогулки по саду?» — вспоминала Аннет свои строки. Несомненно, Рейнгарт нарочно заглянул в особняк.

Как я уже говорил, до окончания дневных обязанностей я в поместье не появляюсь.

Слова звучали так, будто встреча вовсе не состоится.

Мне кажется, одного взгляда хватило бы, чтобы унять тоску… как вы думаете?

Значит, даже таким способом он искал встречи.

Чем яснее становилось это намерение, тем сильнее Аннет охватывал стыд. Смятение было столь мучительным, что взгляд так и не поднялся. Лишь после того как Рейнгарт завершил разговор с Луизой и отвернулся, Аннет украдкой взглянула ему вслед, однако и на это не хватило решимости.

— Мы как раз говорили об Альбрехте, и тут вовремя явился герой.

«Мне хотелось смотреть дольше. Я даже лица толком не увидела. Отчего же растерялась так нелепо?»

Сдержав вздох, Аннет остановилась у куста розмарина. Ветви, почти равные по высоте, источали характерный аромат.

Она отломила кончик густо разросшегося побега, и свежий запах перешёл на кончики пальцев. Во время прогулок Аннет издавна имела привычку срывать травы или цветы и идти, вдыхая их благоухание.

Сегодня компания Луизы заняла лавровую аллею, потому путь лёг в противоположную сторону. Можно было направиться к северной части, ближе к крепостной стене, однако шаги привели к перголе неподалёку от главного корпуса.

Железную конструкцию оплетали плетистые розы; прежде они расцветали ярко-алым, словно ниспадающий водопад, но теперь пышные гроздья уже осыпались. И всё же Аннет знала, что через два месяца цветение повторится. Южные розы, как говорили, распускаются трижды — ранней весной, в начале лета и вновь к ранней осени.

— Говорят, если жить в поместье Трисен, розы можно видеть трижды в год. Было бы совсем прекрасно, расцветай пионы так же часто… Впрочем, и тут найдётся выход: стоит лишь объявить розу своим любимым цветком.

Аннет вспомнила, как оживлённо болтала в своих покоях в королевском дворце Кингсбурга — вскоре после возвращения из великого поместья лорда Трисена позапрошлой осенью.

Тогда сердце было переполнено мечтами о браке. Аннет была уверена, что наконец обрела достойного супруга, что нашла совершенного мужчину.

— Я хочу выйти замуж за герцога Фербранте, матушка. Он мне по-настоящему дорог. Никого прежде я не любила так сильно.

Ничего не понимала.

И теперь, всякий раз возвращаясь к тем дням, Аннет испытывала тошноту от собственной наивности. Отвращение вызывала девушка, очарованная добротой и красотой незнакомца. Как могла она столь безоглядно влюбиться в человека, готового привести её к гибели?

Будь в ту пору Аннет хоть немного мудрее, возможно, всё удалось бы предотвратить. Если бы нашёлся взгляд, способный распознать лесть и ложь узурпатора.

— Он мне по-настоящему дорог.

Но глупая девятнадцатилетняя принцесса была всего лишь муравьём, упавшим в горшок с мёдом, — опьянённой сладостью, неспособной увидеть ничего вокруг. Подойдя к узурпатору ближе всех, принцесса так и не уловила запаха обмана. Слепая.

Аромат розмарина, поднесённый к лицу, внезапно показался неприятным, и Аннет задержала дыхание. В груди заныло, будто вновь разошлась старая рана. В этой острой боли всплывал не образ узурпатора. Перед внутренним взором возник Рейнгарт — лицо, склонённое над Аннет в темноте.

— И что же ты хочешь от меня?

Лицо, искажённое мукой. Губы, отчаянно сталкивающиеся в поцелуе. Руки, прижимающие так крепко, словно готовы сокрушить всё тело.

— Что же ты… хочешь, чтобы я сделал…

В тот миг Аннет была уверена: Рейнгарт питает к ней чувства. А значит, и этот мужчина столь же неразумен, как когда-то она сама. В его распоряжении не оказалось взгляда, способного распознать соблазн и ложь.

Не обладая мудростью, он поддался сладким речам и слезам. Глупо.

— Я люблю вас. Правда.

Не зная, что перед ним женщина, способная погубить.

Погружённая в мысли, Аннет медленно бродила возле перголы, стараясь идти как можно неторопливее. Плетистые розы с густой тёмно-зелёной листвой были сплошь покрыты жёсткими шипами.

В другой части заднего сада журчал фонтан и пестрели пышные клумбы, однако Аннет оставалась у колючих лоз. Не прошло и долгого времени, как из главного корпуса появился Рейнгарт.

С той самой минуты, когда он вновь ступил в сад, Аннет это ощутила. Одних лишь шагов по каменной кладке было достаточно, чтобы узнать их. Аннет понимала и то, что визит в особняк не имел особой цели, и что вскоре Рейнгарт возвратится в военный лагерь.

Он шёл прямо, не замедляя шага. Лицо сохраняло спокойствие, однако взгляд скользнул в сторону перголы. Аннет, стоявшая под навесом, встретилась с этим взглядом. Между ними оставалось около десяти шагов — расстояние надёжное, безопасное. Через эту меру разделения взгляды соприкоснулись.

Мгновение длилось недолго, но оказалось достаточным. Мужчина не остановился; лишь в уголках губ на миг мелькнула улыбка. Значит, Рейнгарт понимал. Понимал, почему Аннет оказалась именно здесь. Почему медлила под розовыми плетями, на которых не осталось ни единого цветка.

Жар вновь залил лицо. Казалось, под рёбрами гремит большой барабан — глухо, настойчиво, так что перехватывает дыхание.

Аннет продолжала смотреть вслед удаляющейся фигуре. Мужчина, только что позволивший себе лёгкое движение губ, теперь шёл так, будто вовсе не заметил присутствия женщины.

На тунике, надетой после учений, темнели пятна пота; руки оставались пустыми. Заглянув в сад без всякой надобности и столь же непринуждённо покинув его, Рейнгарт оставил после себя лишь удаляющуюся спину. Аннет бессильно усмехнулась.

«Глупец. Ничего не понимает».

Слёзы подступили так неожиданно, что она запрокинула голову. Сквозь переплетение колючих ветвей проступало ясное синее небо. Солнце позднего лета сияло ослепительно, до боли в глазах. Конец августа.

Какого цвета будет здешняя осень? Мысль мелькнула и тут же была отвергнута как бессмысленная. Быть может, до наступления этой осени её уже не станет.

***

Сейчас из моих покоев доносится звук вашего молота. Сегодня вы вновь задержитесь в кузнице до позднего часа? Здесь удары звучат достаточно тихо, чтобы не тревожить слух, однако солдатам в лагере шум может показаться докучливым. После изнурительных упражнений кто-то, вероятно, желал бы уснуть пораньше.

Я была рада, что вы заглянули в сад. Даже короткая встреча подарила мне хорошее настроение на весь день. Не могли бы вы и впредь иногда заходить в часы послеобеденного отдыха? Короткий сон в спальне придаст вам сил.

***

Если подобный шум мешает уснуть, значит, тренировки были недостаточно тяжёлыми. В таком случае днём следует увеличить нагрузку. Впрочем, даже без стука молота солдаты в казармах не ложатся рано. Болтовня и игра в кости занимают вечерние часы. Азартные игры в лагере запрещены, однако на несколько медных монет начальство обычно закрывает глаза.

Я не имею привычки спать днём, но, возможно, изредка появится повод зайти в покои. Прогулки по заднему саду полезны для здоровья, не пренебрегайте ими.

***

Берта Рот редко наведывалась во флигель. Особой необходимости не возникало, но даже случайные посещения оставляли неприятный осадок. Главный корпус или отдельное крыло — всё принадлежало графскому дому, однако странное чувство обиды и досады не покидало.

Отчего же младший сын до сих пор занимает это место?

Дитрих, пусть и являлся сыном графа, был также рыцарем, принёсшим вассальную присягу. По всем правилам надлежало бы получить лен за пределами крепости, возвести собственный дом и содержать семью самостоятельно.

То, что младший сын, уже имеющий собственных детей, по-прежнему жил в родовом поместье, было следствием колебаний графа, который до сих пор взвешивал достоинства обоих наследников. Однако пока право назначения преемника оставалось в его руках, Берта не смела выражать недовольство. Оставалось лишь и дальше исполнять роль надёжной старшей невестки, доказывая, что именно она достойна стать следующей графиней. Но даже при всём этом ощущение несправедливости и горечи не покидало.

Если Фолькер не будет официально назван наследником, старшему сыну Берты, её любимому первенцу, предстоит начать путь оруженосца. И после изнурительных лет обучения вовсе не гарантировано рыцарское звание; в таком случае юноша станет вассалом какого-нибудь землевладельца и будет жить при чужом дворе.

Без законной супруги и потомства, скитаясь по домам любовниц, окончит жизнь в одиночестве — одна мысль об этом приводила Берту в ужас. А ведь ребёнок родился старшим внуком графа.

Берта вышла замуж за Фолькера исключительно потому, что тот был первенцем. Иного основания не существовало: низкорослый мужчина, узколобый, словно упрямый осёл, едва ли мог привлечь.

Даже если среди рыцарей или стражи попадался достойный внимания мужчина, Берта неизменно отводила взгляд, не желая давать повод для пересудов. Стоило Дитриху заподозрить что-либо, и младший брат без колебаний поставил бы под сомнение происхождение её двух сыновей. Потому мысль о любовнике откладывалась до того дня, когда Берта станет графиней.

Глава 75

После рождения троих детей Волкер перестал требовать от нее исполнения супружеского долга. Берта была только рада этому, но при мысли о любовницах и шлюхах, которых ее муж содержал за пределами замка, ей становилось обидно и горько. Разве не жалка моя участь — смотреть на полный мужчин замок и никого не сметь тронуть?

Тем более что ее свекор, всё еще пышущий здоровьем, полгода назад взял себе молодую жену. Если так пойдет и дальше, я лопну от злости еще до того, как стану графиней.

Поэтому каждый раз, приходя во флигель и видя свою младшую невестку с ее мужем, сильным, как боевой конь, Берта чувствовала еще большее раздражение и обиду.

— Не знаю, как идут приготовления к банкету. Жаль, что я не могу вам помочь.

Луиза начала разговор с ласковой улыбкой, разливая чай. Берта окинула взглядом чайный столик в гостиной флигеля. Она особенно внимательно изучила красиво поданные бисквиты, миндальный пирог и сливовый пирог. Нельзя допустить, чтобы повар во флигеле готовил лучше, чем в главном здании.

— Тебе скоро рожать, а ты о таких пустяках думаешь. Как себя чувствуешь?

— Хорошо. Спасибо.

— Надеюсь, роды пройдут легко.

— Если вы, невестка, помолитесь за меня, это очень поможет. Вы ведь благополучно родили троих здоровых детей.

Глядя на улыбающуюся невестку, Берта тоже улыбнулась. Луиза была приветлива и кокетлива со всеми, но особым умом не отличалась. Какое бы дело она ни затеяла, ее мотивы всегда были как на ладони.

И сегодня она позвала меня на чай не просто так. Наверняка есть какая-то цель.

— Значит, банкет через шесть дней?

— Верно.

— И сколько будет гостей?

— Немного. Около пятидесяти. Это всего лишь помолвка, планируем скромное торжество.

— Пятьдесят человек — это скромно? Это целый большой банкет.

— Свадьба будет проходить в поместье невесты, так что мы тоже должны показать свою щедрость.

— Какая забота. Всё-таки он деверь, пусть и незаконнорожденный, да?

Луиза рассмеялась, будто сказала шутку, и подняла чашку. Берта тоже взяла свою, опустив глаза.

На самом деле, Берте было всё равно, брат Райнгар ее мужу или нет. Бастарды, крутящиеся вокруг лордов, — дело обычное, а официально их признают крайне редко. Какая хозяйка дома даст фамилию ребенку, которого ее муж нагулял на стороне?

У каждой благородной дамы за спиной стояла влиятельная семья, так что без особых причин или политической выгоды признание бастарда было почти невозможным. Даже если жена не возражала, как в случае с графом Ротом, это было сложно из соображений репутации.

Берта так заботилась о помолвке Райнгара исключительно ради того, чтобы выслужиться перед свекром. Она стала уделять Райнгару больше внимания с тех пор, как граф отдал ему комнату Эриха.

Будь то отцовские чувства к бастарду или какой-то расчет — если граф хотел расположить к себе Райнгара, Берте было разумно подыграть.

— Кстати, о сэре Райнгаре. У него правда никого нет?

От вкрадчивого тона Луизы Берта подняла глаза. Она как раз сделала глоток чая с розмарином.

— Никого? Ты о ком?

— Ну, мне просто интересно. Все дразнят его «девственником» и «чистым рыцарем», но неужели в таком возрасте он совсем не знает женщин?

— Кто знает. Может, и есть такие мужчины.

— А мне кажется, нет.

Луиза сказала это почти уверенно и отпила чаю. Берта не стала отвечать, лишь молча изучала ее лицо. К чему вдруг этот разговор? С чего бы ей вдруг интересоваться девственностью только что обручившегося рыцаря?

— Неужели никто из служанок особняка не побывал в его постели?

— Служанок?

— К примеру. Они же самая легкая добыча.

— Ну, это правда.

— Вы не слышали ничего от старшей горничной?

Когда Луиза спросила это с блестящими глазами, Берта поняла. Так вот оно что. Вот зачем она внезапно позвала меня на чай.

— Похоже, это ты что-то слышала. Что тебе рассказал сэр Дитрих?

— Да нет же. Откуда у него время интересоваться такими вещами? Просто мне самой любопытно.

Луиза мило улыбнулась и взяла бисквит. Берта мысленно фыркнула, глядя на ее отведенный взгляд.

Значит, муж дал ей задание. Услышал что-то, но мне рассказывать не хочет. Берту уже тошнило от этих мелких и утомительных игр разума, но она понимала, что этой битвы не избежать. Ведь Луиза тоже хочет стать графиней и передать земли своему сыну.

Райнгар и служанка. Если это интересует Дитриха, лучше тоже быть в курсе. Пусть даже непонятно, как это может помочь в битве за наследство.

— Хорошо. Я спрошу у старшей горничной.

— Если услышите что-нибудь интересное, обязательно расскажите мне.

— Конечно.

Берта любезно улыбнулась, словно успокаивая беременную. Насколько она знала, в замке постоянно жило чуть больше пятидесяти служанок, и если отсеять тех, кто не в том возрасте, чтобы привлекать мужчин, останется около половины. Если задействовать старшую горничную, узнать всё не составит труда.

— В любом случае, если что узнаю, дам знать.

— Да, невестка.

Смотря на щурящуюся в улыбке Луизу, Берта кивнула. Отец должен это видеть. Он должен знать, что если эта дурочка станет графиней, замок превратится в бардак.

Прищелкнув языком про себя, Берта молилась, чтобы в этом огромном животе оказалась здоровая девочка.

***

«Сэр Голубь, как жестоко с вашей стороны делать тренировки еще тяжелее для бессонных солдат. А ведь у некоторых даже после занятий остаются силы ходить в кузницу. И почему вы каждый день работаете там? Вам нужны деньги на игру в кости? Надеюсь, кузнец вам хорошо платит».

***

— Сэр. Вас вызывает командир.

Оруженосец Дитриха пришел как раз в тот момент, когда Райнгар вернулся в особняк после дневной тренировки. Его волосы после ванны еще не высохли, но он без вопросов последовал за юношей.

Его редко вызывали после службы, поэтому интуиция подсказывала, что ничего хорошего не предвидится. Он лишь надеялся, что Дитрих хочет спросить о ходе подготовки новобранцев.

Масштабный набор пятисот рекрутов шел по плану. Так как казармы замка не могли вместить всех сразу, их решили принимать группами по сто человек.

Пройдя четырехнедельную базовую подготовку здесь, они должны были переводиться в новый лагерь у подножия горы Нойбель. Райнгар оставался в замке Рот, отвечая за организацию и контроль тренировок. В последнее время он работал больше, чем любой другой рыцарь в замке, — это знали даже юные оруженосцы.

Капитан личной гвардии Дитрих не мог этого не знать.

— Сэр Райнгар. Слышал, ты много трудишься в последнее время?

Сидя за столом в своем кабинете, он улыбнулся вошедшему. Райнгар стоял перед ним и смотрел в голубые глаза Дитриха. Безупречный наряд аристократа, на котором не было ни пылинки, шел ему как нельзя лучше.

Камзол, расшитый серебряной нитью, выглядел как новый, но Райнгар знал: под ним скрывается всё еще крепкое тело.

Прошло уже более десяти лет с тех пор, как Дитрих был посвящен в рыцари, но он не забрасывал тренировки. Райнгар недавно спарринговал с ним и убедился: несмотря на то что он сын лорда и командир гвардии, его клинок всё еще остер.

Это была одна из причин, почему рыцари уважали его, и Райнгар был с этим согласен. Проблема заключалась в том, что к телу прямолинейного рыцаря прилагалась голова хитрого политика.

Особенно когда он так хитро улыбался, нужно было держать ухо востро.

— Если тебе тяжело, только скажи. Я дам тебе помощника.

— Всё в порядке. Я справляюсь.

— Рад это слышать. А то я уж подумал, что ты от усталости начал делать вещи, которые тебе не свойственны.

Дитрих сделал акцент на словах «не свойственны» и ухмыльнулся, приподняв уголок губ. Благодаря этому Райнгар понял истинную причину вызова. Ну конечно.

Он подозревал это, но всё равно это было дерьмово.

— Начальник стражи сказал мне. Что пять дней назад произошло кое-что интересное.

Чертов сэр Каспар, — пробормотал про себя Райнгар, опустив глаза и сделав вид, что смущен. Он чувствовал, как взгляд Дитриха скользит по его лицу. Понятно, зачем его вызвали и завели этот разговор.

Позволить себе такую распущенность, когда тебе только что оказали честь такой помолвкой, — дело постыдное. А то, что хочется скрыть, становится слабостью.

— Кто она? Говорят, служанка.

— Мне стыдно.

— Чего тут стыдиться?

Дитрих тихо рассмеялся, словно предлагая расслабиться. Тем не менее Райнгар не поднял глаз.

Глава 76

— Брак — это брак, а бабы — это бабы. Будь я виконтом Эбеном, я бы даже вздохнул с облегчением. Это доказывает, что будущий зять не импотент.

— …

— Заставлять ждать свадьбы целых четыре года, а потом еще жаловаться — это уж слишком. Если у них есть хоть капля совести.

С какой стороны ни посмотри, бессовестные здесь мы. Пробормотав это про себя, Райнгар стоял молча. Нужно было дать Дитриху выговориться. Только так можно понять, чего он добивается.

— Сэру Каспару я велел держать рот на замке. Знал ведь, что тебе с твоим характером это будет неприятно.

— …Благодарю вас.

— Конечно, если гости из Эбена услышат, им это не понравится. А если узнает брат Волкер — об этом будет трепать весь замок. Сам знаешь, наш брат не из молчаливых.

Райнгар даже не попытался выдавить из себя неловкую улыбку. Слово «наш» резануло слух сильнее, чем сплетни, замаскированные под шутку. Раньше он был бы рад этому слову, но теперь то, что Дитрих обращается с ним как со сводным братом, вызывало лишь глухое раздражение.

— Как ее зовут?

Из-за этой женщины. Из-за Аннет.

— Ту служанку, которую ты затащил в постель.

Только тогда Райнгар поднял глаза на Дитриха. На его лице, озаренном полуулыбкой, читался явный, почти хулиганский интерес.

Конечно, ему любопытно. Желание узнать, кто та женщина, что лишила девственности двадцатичетырехлетнего рыцаря, было вполне понятно, и, насколько Райнгар мог судить, в лице Дитриха не было никаких подозрений. Да и кто бы посмел заподозрить, что женщиной в платье служанки была принцесса?

— Я не знаю ее имени.

— Не знаешь?

— Не спрашивал.

— Надо же. Затащил в постель, даже не спросив имени?

— Это была связь на одну ночь, мне не нужно было знать.

Выдав эту фразу в духе заправского бабника, Райнгар вдруг вспомнил Аннет. Как она сидела на убогой кровати в кузнице. Ее блестящие в свете огня глаза и влажные губы. Удивительно маленькое, нежное тело. Поверить не могу, что я трогал это тело своими руками.

— Боже мой, Райн. Это уж слишком жестоко.

Дитрих рассмеялся в голос. Судя по морщинкам, собравшимся у его глаз, он поверил, что Райнгар не спросил имени. Значит, можно было приукрасить историю еще немного.

— Наверное, я потерял голову от того, что это было впервые.

— А-а, понимаю. Но в следующий раз хотя бы спроси имя и называй ее по имени. Женщин надо немного поласкать, тогда они становятся мягче. Если обращаться грубо, они сухие и никакого удовольствия.

— Я запомню.

— Ну и как, служанке понравилось? Надеюсь, ты не набросился на нее вслепую, как мальчишка? Силой вдалбливать, когда женщине больно — это не по-рыцарски.

Сказав это, Дитрих снова рассмеялся. Это была типичная мужская шутка, так что Райнгар тоже смущенно усмехнулся. Кажется, сегодня всё обойдется малой кровью.

— Боюсь, мне еще придется просить у вас советов, командир.

— Сколько угодно. У меня для тебя полно практичных советов. Если нужна будет женщина — только скажи. За стенами замка полно хороших девок.

— Слушаюсь, сэр.

Когда он покорно ответил, Дитрих усмехнулся и с видом старшего брата, наставляющего непутевого юнца, начал раздавать непрошеные советы. И хотя эти разговоры совершенно не вязались с ясным днем за окном, Райнгар охотно подыгрывал ему, радуясь в душе, что тот поверил в его неумелый спектакль.

«Начальник стражи сказал мне. Что пять дней назад произошло кое-что интересное».

Прошло уже пять дней.

За эти пять дней Аннет ни разу не заикнулась о встрече. Сказав ей быть осторожнее и ни в коем случае не выходить из особняка, Райнгар сам каждую ночь нервничал, боясь, что она появится в кузнице.

Оставаясь один после ухода Бруно, он постоянно оглядывался на заднюю дверь. Убедившись, что там никого нет, он вздыхал — то ли с облегчением, то ли с разочарованием, он и сам не понимал.

Каждый день, приходя в архив за запиской, он втайне надеялся застать ее там.

Он слонялся по заднему двору в полдень, столкнулся с какой-то знатной дамой, но даже тот единственный взгляд, которым они обменялись, радовал его весь день. То, что они каждый вечер сидели за одним столом, но не могли смотреть друг на друга, только усиливало жажду.

Он хотел ее видеть.

Хотел смотреть Аннет в глаза и говорить с ней. Хотел узнать, о чем она разговаривала с Луизой, ведет ли она себя иначе с другими знатными дамами, и действительно ли Луиза — единственная, кто добр к ней.

Было много всего, что он хотел узнать, но не писал в записках. Райнгар хотел спросить ее лично и услышать ответ. Только видя, как меняется выражение ее лица, как едва заметно дрожат зрачки, он мог бы понять ее истинные мысли и чувства.

«Буду любить вас только до тех пор».

Он хотел знать. Насколько сильно он ей нравится. Действительно ли она так сильно хотела его, что рискнула жизнью ради встречи. Почему из всех она выбрала именно его.

«Поэтому... и вы любите меня только до тех пор».

Даже зная, что никогда не сможет ею обладать, даже если это лишь короткий миг, правда ли ей всё равно?

— Женщины, Райн, наиболее привлекательны тогда, когда они вроде бы в твоих руках, но всё же ускользают. Этим моментом надо наслаждаться сполна. Потому что как только она станет твоей, ты поймешь, что она ничем не отличается от остальных.

Дитрих, лениво подперев подбородок рукой, улыбнулся. Райнгар стоял перед его столом и слушал.

Аннет, которая в его мыслях всегда была одна, вдруг оказалась рядом с графом. Она опиралась на руку мужа, а тот вел ее. Эту картину он видел каждый день за ужином.

— В этом разница между женой и любовницей. Жену не поменяешь, а любовниц заводят именно для того, чтобы менять. Когда женишься, поймешь, о чем я.

Райнгар опустил глаза и кивнул, соглашаясь. Внезапно по спине пробежал холодок, а в груди словно вспыхнул пожар.

При мысли о том, что маленькое, мягкое тело Аннет, к которому он даже не смел прикоснуться, кто-то использует как скот, его охватила ярость. От этой внезапной, хаотичной волны эмоций перехватило дыхание.

Неужели мне действительно всё равно, даже зная, что я никогда не смогу ею обладать?

— На днях выпьем. Я пришлю человека, так что не отказывайся.

Дитрих подвел итог разговору, словно забив гвоздь. Это означало, что ему нужно общаться с людьми Волкера, но Райнгар не мог отказаться. Он был благодарен уже за то, что Дитрих не стал больше допытываться о «служанке».

Так где же нам теперь встречаться? В кузнице слишком опасно.

«Вам нужны деньги на игру в кости? Надеюсь, кузнец вам хорошо платит».

Вдруг вспомнилась милая записка Аннет, и он невольно улыбнулся. Проглотив этот смешок, Райнгар сам себе поразился. Дойдя до такого состояния, он не то что не собирается останавливаться, а наоборот, ломает голову, где бы встретиться.

Зная, что это безумие, он всё равно хотел увидеть ее еще раз. Не имея ни малейшего плана, что делать дальше.

Просто еще один раз.

— Я понял, командир. Буду ждать.

— Отлично. Увидимся за ужином.

— Да, сэр.

Райнгар вежливо поклонился и вышел из кабинета. Садящееся солнце заливало коридор золотым светом. Идя по тихому коридору, он смотрел в окно на сад, но там были только рабочие, подрезавшие кусты.

Она гуляет только в полдень? Что она делает сейчас? Наверное, читает в своей комнате.

Хочу ее видеть.

Едва он подумал об этом, как перед глазами возникла улыбающаяся Аннет. Он больше не пытался прогнать ее образ, возникающий в мыслях. Он уже не мог это контролировать, да и не хотел.

***

Говорят, у Пио, богини времени, есть лук и стрелы, способные уничтожить всё сущее. Если эта стрела попадет в цель, рухнут горы, простоявшие тысячелетия, и высохнут моря. Говорят, стрелы милосердной и безжалостной богини никогда не знают промаха.

Пройдет ли эта боль со временем? Аннет хотелось знать, когда Пио пустит в нее свою стрелу.

— Ах!

Только когда истерзанную служанку отбросили на кровать, Аннет смогла выдохнуть дрожащий воздух. Она выпрямила невольно сжавшиеся плечи и опустила глаза. Делая вид, что рассматривает узор на ковре, она отвернулась от сцены перед собой, но от тяжелого дыхания сразу после соития было некуда деться.

И всё же Аннет благополучно выполнила свой долг и сегодня. Как и хотел муж, она послушно смотрела, ни разу не отведя глаз.

Значит, скоро она сможет пойти в архив за запиской. Она крепко сожмет ее в руке, вернется в свою комнату и будет читать до тех пор, пока не выучит наизусть. А потом ляжет в постель и будет бесконечно прокручивать эти слова в голове, пока не уснет.

Завтра утром она снова будет смотреть, как он тренируется. В полдень выйдет на прогулку в сад и будет ждать, не появится ли он. А за ужином будет ловко стрелять глазами, чтобы украдкой посмотреть на его лицо.

Хочу его видеть.

Аннет представила лицо мужчины. Теперь оно возникало перед мысленным взором без малейших усилий, но чем легче было его представить, тем сильнее становилась тоска, и она не понимала, почему так происходит.

— Ступайте.

Почти одновременно со словами графа Аннет поднялась со стула. Взгляд вновь невольно скользнул к служанке, которая, шатаясь нагой, собирала разбросанную одежду. Меж спутанных волос виднелось распухшее лицо; удары Галланта становились всё жёстче, и сегодня губа оказалась разбита. Совсем как у самой Аннет в тот день месяц назад.

Поэтому память сама вернула к тому мгновению, когда, получив пощёчину, она упала, а эта девушка помогла подняться. Нагота, всхлипы, тепло чужих ладоней — всё всплыло удивительно ясно.

Почему же воспоминание о том дне ощущается как некий долг — непонятно. Та девушка всего лишь служанка. Раз служанка — значит, и обращаются с ней соответственно.

— Я удаляюсь. Спокойной ночи.

Аннет изящно присела в реверансе и повернулась к выходу. Следующую за ней служанку она намеренно не замечала и покинула спальню, стремясь отвернуться и от ужасного мужа, и от обнажённой девушки. Хотелось убежать и от собственной эгоистичной натуры, которая ради собственного покоя пользуется чужой бедой.

— Когда же я смогу обходиться без служанок в постели?

Аннет прекрасно понимала: именно ради отсрочки использует эту девушку. Смотрит, как та принимает боль вместо неё, и всё же молчит.

Стоит возразить, и рука графа вновь обрушится на Аннет. Принцесса родилась в благородстве и не обязана рисковать собой ради безымянной служанки.

«И всё же отчего так стеснено сердце и так мучительно стыдно?»

— Ха-а…

Собрав мысли в одном тяжёлом вздохе, Аннет пошла дальше.

Держа подсвечник, она прошла по тёмному тихому коридору, спустилась по лестнице и направилась в библиотеку. В спальню графа позвали в девять, а теперь прошло около двадцати минут. Записка, конечно, никуда не убежит, но нетерпение подгоняло шаг, и Аннет шла быстрее обычного. Добравшись до библиотеки, она резко распахнула дверь.

Поэтому Аннет не сразу поняла, что в глубине комнаты горит свет. Затаив дыхание, она тихо закрыла дверь за спиной.

Сегодня был пятый день с их прошлой встречи. И всё же Аннет не решалась снова уговаривать Рейнгарта увидеться — страх удерживал. Одних только записок, которыми они обменивались ежедневно, уже было достаточно, чтобы подвергать себя опасности. Аннет боялась, что кто-нибудь заметит эту связь.

После случая с запертой задней дверью пять дней назад она будто вновь стала трусливой. Как в первые дни после приезда в этот замок, Аннетт внимательно следила за окружающим, ловила взгляды людей, и, даже оставаясь одна, всё время оглядывалась — не наблюдает ли кто-нибудь и не идёт ли следом. В зале для приёмов Аннет строго контролировала выражение лица и направление взгляда, лишь бы никто не связал её с Рейнгартом.

Чтобы никто не узнал. Чтобы не навредить этому человеку. Ещё не время быть разоблачёнными.

«Да… сейчас нельзя позволить себе окончательную гибель, даже если всё вскроется».

Мысль была жёсткой, но сердце всё равно колотилось. Чем ближе Аннет подходила к стеллажам, тем сильнее сжималась грудь. А когда она увидела мужчину, стоявшего в глубине, дыхание на миг оборвалось. Как и прежде, Рейнгарт находился между книжными шкафами и смотрел в её сторону.

«Он пришёл увидеться со мной».

Поставив подсвечник на полку, Аннет сама не заметила, как шагнула вперёд и прижалась к его груди.

Обняв Рейнгарта за талию, она уткнулась лицом в грудь. Тепло тела, упругая сила под ладонями, запах благовоний от чистой туники…

Она вдохнула всё это разом и крепче обняла мужчину. Хотелось, чтобы Рейнгарт обнял в ответ, но тот не пошевелился. Этого едва заметного отсутствия отклика оказалось достаточно, чтобы тревога вновь сжала сердце.

«А вдруг рада только я?.. Неужели он пришёл сказать, что пора всё прекратить?..»

Испуг, возникший без всякой причины, заставил Аннет сильнее прижаться к нему.

— Я скучала по вам.

Тихо прошептав, Аннет потёрлась лицом о грудь мужчины. Рейнгарт, застывший было неподвижно, спустя мгновение обнял её в ответ. Медленно сжимающиеся руки принесли долгожданное облегчение.

Одно движение, даже короткая пауза — и сердце уже мечется. Они стояли в месте, куда мог войти кто угодно, однако рядом с этим мужчиной Аннет ощущала странное чувство безопасности. Казалось, стоит спрятаться в его объятиях, и никто больше не сможет увидеть её.

Поэтому она вдруг подумала, что было бы хорошо так и окаменеть. Превратиться в проклятую статую и навсегда остаться неподвижной.

— Я думал, вы придёте к девяти.

Голос Рейнгарта прозвучал над самой макушкой. Низкое бормотание отдавало холодком, и Аннет сразу поняла, о чём тот думает. Его тяготила мысль о женщине, только что вышедшей из спальни графа.

«Если бы граф был его отцом…»

Рейнгарт не перешёл последнюю черту именно из-за возможного родства с Галлантом Ротом. Значит, если убедить, что речь не идёт о грехе между отцом и сыном, он, возможно, изменил бы решение — переступил бы ту границу, которую до сих пор отчаянно избегал.

Но едва эта мысль вспыхнула, Аннет тут же усомнилась. Разве не станет ещё опаснее, если выяснится, что женщина, прожившая в браке больше полугода, остаётся девственной? Не оттолкнёт ли это Рейнгарта окончательно? Разве рыцари не становятся любовниками знатных дам именно потому, что ответственность за возможную беременность ложится на мужа?

Значит, между «графиней, которая является женой возможного отца» и «графиней-девственницей» безопаснее казалась первая. Отношения между знатным мужчиной и незаконнорождённым сыном всегда оставались негласными. Галлант не станет признавать правду первым, а Рейнгарт не осмелится спросить. Неясный грех легче разрушить, чем явный запрет.

И потому Аннет решила продолжать играть роль обычной благородной дамы.

— Простите… что заставила ждать.

Хотя встреча не была назначена, она всё же начала с извинений. Сказать, что опоздала из-за мужа, было невозможно — ведь к нему позвали к девяти.

На расплывчатое извинение Рейнгарт ответил молчанием. Затем руки, обвивавшие талию Аннет, медленно разомкнулись, и он осторожно отстранил Аннет от себя.

Она опустила голову, и тревога мгновенно подступила к горлу. Рейнгарт поддел пальцами подбородок, заставляя поднять взгляд. В свете свечи янтарные глаза казались почти прозрачными. Взгляд скользнул от глаз к губам и вновь вернулся к глазам.

— Как часто вас зовёт к себе граф?

Вопрос прозвучал неожиданно, и Аннет на мгновение усомнилась, что расслышала верно. Не верилось, что Рейнгарт осмелился прямо спросить о супружеских делах. Голос, лишённый интонации, прозвучал холодно, отчего по коже пробежала дрожь.

Он смотрел пристально, почти допрашивая. Острый взгляд словно пронзал насквозь.

— Раз в неделю… нет, скорее раз в десять дней…

Ответ сорвался сам собой, и в тот же миг голову накрыла волна стыда. Казалось, он знает всё — будто увидел собственными глазами то, что происходило в отвратительной спальне.

Аннет поспешно опустила глаза, опасаясь, что его взгляд прочтёт мысли. Но пальцы под подбородком мягко приподнялись, требуя вновь встретиться взглядом.

— Но… муж часто уезжает надолго…

Добавив это почти оправдывающимся тоном, Аннет снова подняла глаза. Холодный взгляд не позволял понять чувства Рейнгарта; лишь сама Аннет, напряжённая, говорила сбивчиво.

— Он… часто обращается с вами несправедливо?

В этот момент глаза Рейнгарта едва заметно дрогнули. Эта перемена всколыхнула Аннет. Слово «несправедливо» — осторожный, благородный оборот — прозвучало по-рыцарски, и в заботе о ней чувствовалась истинная благородность. Мужчина, рождённый от служанки, оказался достойнее многих знатных господ.

О «несправедливости» Галланта Рота Аннет могла бы рассказать многое. Несправедливо было силой привезти женщину и, связав браком, обречь на одиночество, лишив голоса. Несправедливо было, имея законную супругу, намеренно обрывать род, не позволяя появиться наследнику. Заставлять наблюдать за связью со служанкой или поднимать руку, оставляя на лице следы, — всё это было пределом несправедливости.

Однако пережитое втайне Аннет не хотела открывать этому мужчине. Пусть Рейнгарт знает лишь то несчастье, свидетелем которого стал сам. Она не желала большего сочувствия. Пусть уже невозможно стать прекрасной и счастливой, но хотя бы крошечный отблеск прежней лёгкости должен остаться.

Аннет не хотела выглядеть женщиной, тонущей в несправедливой жизни. Кому же будет мила омрачённая печалью особа?

— Лишь тот раз.

— …

— Правда.

Поэтому Аннет с нарочитой твёрдостью подчеркнула слово «правда». Ведь до опухшего лица и разбитых губ довели лишь однажды. Подняв взгляд прямо, словно отстаивая невиновность, Аннет встретилась с тихим, внимательным взглядом Рейнгарта, который поочерёдно всматривался в глаза.

Аннет больше не желала продолжать этот разговор.

Глава 78

— Спасибо за заботу, но я в порядке.

— …

— Как насчет того, чтобы пойти ко мне в комнату и продолжить разговор? Здесь опасно.

— …

— Рыцари в сказках ловко пробираются в спальни знатных дам.

Бросая небрежные слова соблазнения, она смотрела на его губы. Она отвела взгляд от его глаз, боясь, что он прочтет ее мысли, но неожиданно не могла оторваться от его губ.

Может, поцеловать его первой? Достану ли, если встану на цыпочки? Тогда ты снова поцелуешь меня так, словно хочешь проглотить, как в прошлый раз?

Было бы здорово. Если бы ты снова обнял меня и поцеловал, как тогда.

— Почему я?

Когда Райнгар снова задал вопрос, Аннет всё еще смотрела на его губы. Медленно подняв глаза и встретившись с ним взглядом, она почувствовала, как сердце забилось чаще. Это была интуиция, чувство опасности. Предчувствие, что надвигается нечто пугающее.

— Что вы имеете в виду?

— Вы сказали, что я вам нравлюсь.

— ...Нравитесь.

— Почему?

От этого напористого тона Аннет умолкла. Пронзительный взгляд мужчины, казалось, душил ее. Почему ты мне нравишься? С чего вдруг такие вопросы?

Он догадался, что я лгу? Уйдет ли он, если я не назову вескую причину?

— Ну...

В голове словно перевернули кувшин с молоком — всё стало белым. И первое, что всплыло в этой белизне — поцелуй.

Поцелуй победителя на рыцарском турнире. Палящее солнце и рев толпы. Огромный мужчина в сверкающих серебряных доспехах. Липкая кожа и запах пота. Момент, когда мир затих, стоило их губам соприкоснуться.

Аннет попыталась собрать воедино эти вспыхнувшие образы. Причина, по которой ты мне нравишься.

— Потому что вы герой...?

При этих словах глаза Райнгара слегка сузились. Видимо, ответ его не удовлетворил. Надо было сказать увереннее, — запоздало пожалела Аннет, когда он заговорил.

— Не то чтобы я был великим героем, но даже если так — вряд ли это те заслуги, которые принцесса стала бы приветствовать.

— ...Я имела в виду рыцарский турнир.

— Рыцарский турнир.

— Да. Герой Рота.

— А. Не знал, что вы так гордитесь этим местом.

Он слабо усмехнулся. Но взгляд оставался острым и холодным. Хватит нести чушь, скажи правду.

Предупреждение в его глазах давило, но из-за пальца на подбородке Аннет не могла отвернуться. Казалось, стоит ей это сделать, и Райнгар скажет «так я и знал» и уйдет.

Думай быстрее, Аннет. Почему тебе нравится этот мужчина?

Она лихорадочно перебирала варианты. Красивый? Сильный? Добрый? Всплывали разные прилагательные, подходящие Райнгару, но ни одно из них не описывало его полностью. И ни одно не отзывалось в ее сердце.

— Потому что вы заговорили со мной.

Вот что сорвалось с ее губ само по себе. Без раздумий и шлифовки.

— Вы нашли для меня словарь, учили меня трисенскому, и еще... сохранили в тайне то, что я выходила из замка...

Прикованная к его взгляду, она выпаливала всё, что приходило на ум. То, что он тайно разговаривал с ней, писал записки, спускал с рук ее дерзкие визиты в кузницу. Чистил ее грязные туфли, делился инжиром, обманывал стражу.

Перечисляя эти мелочи одну за другой, она надеялась, что хоть что-то из этого удовлетворит его. Если такие пустяки могут быть причиной любви, то у Аннет их было предостаточно.

— И даже сейчас вы пришли сюда, чтобы увидеть меня.

Только сказав это, она замолчала. Слегка переводя дыхание, она вдруг осознала: вот почему ее чувства к этому мужчине такие запутанные.

Она просто не может ненавидеть Райнгара. Потому что он хороший человек. А предавать того, кто тебе помог, — это плохо. Она выбрала для костра своей ненависти того, кого не могла ненавидеть, и поэтому ее душа так металась и страдала.

Даже сейчас Аннет постоянно прислушивалась, не войдет ли кто-нибудь в архив. Сердце сжималось от страха, что из-за нее этот мужчина может пострадать.

Как бы она ни твердила себе, что время для разоблачения еще не пришло, что он рыцарь узурпатора и вассал Галанта, стоило ей вспомнить хоть что-то об этом мужчине, как пламя ненависти угасало.

Кого мне винить? Тебя? Или проклинать саму себя?

— Вы так добры ко мне... поэтому вы мне нравитесь.

Аннет набралась смелости и протянула руку. Пока она осторожно касалась его щеки, Райнгар не шевелился. Он не увернулся, не оттолкнул ее, послушно подставив лицо. Аннет не могла с чистой совестью испытывать ни радость, ни грусть.

— Так что... это всё из-за вас.

Почему ты оказался таким хорошим и сделал меня такой? Почему заставил меня снова бояться каждого шага? Я только-только обрела решимость, достойную принцессы, а ты снова превращаешь меня в трусиху.

— Лучше бы вы не были ко мне добры.

Тихо пробормотала она, гладя его лицо. В отличие от его твердого тела и мозолистых рук, щека была нежной и мягкой. Едва заметно подрагивающие ресницы, мерцающие зрачки, дергающийся кадык — всё в нем было таким хрупким.

Потому и щемило сердце. Мужчина перед ней был бесконечно мягок. Казалось, что бы она ни сделала, он в конце концов уступит. Он всегда был таким.

— Поцелуйте меня.

Поэтому Аннет решила снова стать принцессой. Не извиняться ни перед кем и думать только о том, чего хочет она. Она сосредоточилась только на его глазах, на тепле, исходящем от его щеки к ее ладони, на едва уловимом запахе его тела. Целовать, обнимать, касаться друг друга. Это то, чего Аннет хотела сейчас.

— Вы мне нравитесь, Райн. Очень.

Едва она бесстыдно произнесла это, как на глаза навернулись слезы. Она услышала тихий вздох стоящего перед ней мужчины. Широко раскрыв влажные глаза, Аннет потянула его лицо, которое держала в руках, к себе.

Райнгар сопротивлялся лишь долю секунды, а затем, как всегда, нехотя, но уступил ее желанию.

Большие, теплые руки обхватили ее лицо. В задержанном дыхании их губы встретились. Мир Аннет снова погрузился в тишину.

***

«Почему я?»

Задавать этот вопрос Райнгар не планировал. Когда он шел сюда, он даже посмеивался про себя, предвкушая, как удивит Аннет. Но время шло, еще и еще, записка лежала в книге нетронутой, и когда он понял причину ее задержки, вопросы вонзились в него, как шипы.

Как часто она ходит в ту комнату? Что с ней там делают? А может, ей не всегда больно?

Представлять Аннет с мужем было мучительно. Фантазии о том, страдает она или нет, одинаково сводили Райнгара с ума.

Тот факт, что мужчина в этих фантазиях — его сюзерен, благодетель на всю жизнь и, возможно, отец, больше его не мучил. Отсутствие обиды на этого человека — вот где теперь пролегала граница новой морали Райнгара.

Жажда победила мораль. Убила и страх. Теперь он сходил с ума от желания украсть жену своего господина.

— Ах.

Когда Аннет издала тихий стон, Райнгар слегка отстранился. Она была так близко, что их носы почти касались. Ему нравилось прижиматься к ее губам, но и просто смотреть на нее было хорошо.

Ему нравилось смотреть, как дрожат ее закрытые веки и длинные ресницы, нравились ее глаза, когда она чуть приоткрывала их и смотрела на него. Влажные губы и дыхание, вырывающееся сквозь них, нежные щеки и точеный подбородок — всё это было настолько невыносимо прекрасно, что ему оставалось только снова проглотить ее губы.

Посасывая ее пухлую нижнюю губу, он крепко прижал ее к себе за талию. Его руки блуждали по контурам маленького тела под одеждой. Сорочка и домашний халат — всего два слоя ткани, но они казались невыносимой преградой, вызывая жажду.

Он протолкнул язык в ее приоткрытый рот, глотал ее сладкую слюну снова и снова, но жажда не утолялась.

Ах. Почему она такая сладкая.

На самом деле, он думал только об этом всё время. Пока ждал, глядя на мерцающее пламя свечи, он скрипел зубами, клянясь, что когда она появится, он зацелует ее до удушья. В бешенстве думал: Раз уж она была в постели с другим, пусть терпит это.

Думая об этих бесстыдных вещах, он даже не удивлялся самому себе. Он не чувствовал ни капли стыда, словно имел на это полное право. Видимо, он окончательно свихнулся.

Да. Уж это-то она должна стерпеть.

Удерживая лицо Аннет, Райнгар глубоко протолкнул язык ей в рот. Рука, гладившая ее спину, скользнула вперед и сжала грудь. Казалось, по разгоряченному телу ударили железным молотом. Искры брызнули из глаз, всё перед взором стало красным.

— Ух…

Аннет, задыхаясь, отвернула голову. Рейнгарт без возражений разомкнул губы и уткнулся лицом в изгиб её шеи. Вдыхая ставший густым запах тела и жар кожи, он продолжал мять ладонью сжатую грудь. Невозможно было поверить, что Аннет позволяет это — что Рейнгарт владеет ею до такой степени.

— Почему именно я?

Рейнгарт хотел услышать ответ. Каким бы ни оказался смысл — правдой или ложью, — хотелось услышать эти слова. Что Аннет и впрямь любит его. Что только он способен защитить её. Что каждый день она думает о нём и представляет его рядом.

«Даже в постели с тем мужчиной ты представляла меня».

— Сэр…

Аннет, повернувшись, прошептала это едва слышно. Рейнгарт сделал вид, будто не расслышал, и коснулся губами её шеи. Хотелось снова услышать имя, как прежде, но Аннет сомкнула губы, и в библиотеке раздавалось лишь тяжёлое дыхание Рейнгарта.

«Очнись, ублюдок». Он наконец убрал руку с груди и обнял Аннет за талию. Набухшее снизу напряжение упёрлось, словно давя изнутри.

— Вы ведь сами просили поцеловать.

Сдерживая возбуждение, Рейн бесстыдно попытался оправдаться. Аннет подняла взгляд — её лицо было раскрасневшимся. Чтобы не сорваться и вновь не завладеть влажными алыми губами, Рейнгарт заставил себя смотреть только в глаза. Однако стоило встретиться с этим чистым взглядом, как желание поцеловать вспыхнуло ещё сильнее.

— Здесь… опасно. Если кто-то войдёт, как в прошлый раз…

Аннет прошептала это с напряжённым выражением лица. Рейнгарт лишь мысленно усмехнулся — с каких пор она стала столь осторожной? Возбуждение на мгновение затмило разум, и он понимал: оставаться в библиотеке надолго нельзя.

— Пойдёмте в мою комнату.

С дерзкой, почти вызывающей мягкостью Аннет подняла глаза. Линия её взгляда, скользящая между глазами Рейнгарта, притягивала сильнее, чем когда-либо прежде.

«Может, на этот раз сделать вид, будто я уступил…» — с горькой насмешкой подумал Рейнгард, но в итоге лишь криво улыбнулся. Эта граница всё ещё оставалась последним рубежом, последней чертой.

Аннет могла оказаться супругой собственного отца. Что бы ни происходило между ними, переступить эту черту он не мог.

В тишине оба смотрели друг другу в глаза. Ладонь, гладившая щёку Аннет, задержалась на мгновение, и Рейнгарт медленно склонился ниже. Полные губы вновь оказались в плену поцелуя — и Рейнгарту всё ещё казалось невероятным, что он вправе касаться их так естественно, будто они принадлежат только ему.

Аннет послушно закрыла глаза и позволила всему происходить. Стоило коснуться кончиком языка, как губы слегка разомкнулись, приглашая глубже. Ни тени сопротивления, ни настороженности — полное доверие и безоговорочная покорность опьянили Рейнгарта.

«Значит, дальше заходить нельзя…»

Он мягко втянул её нижнюю губу, задержался на мгновение и с заметным усилием отстранился.

— Я уйду первым.

Тихий, почти утешающий шёпот заставил Аннет открыть глаза. Она молча приняла этот осторожный отказ, лишь пристально посмотрев в ответ. Рейнгарт сделал вид, что не заметил тени сожаления во взгляде, хотя самому расставание давалось не легче.

— Будьте осторожны.

Произнеся тихое прощание, Рейнгарт всё же коснулся лица Аннет, словно не в силах удержаться. Стоило выпустить её из объятий, как захотелось притянуть обратно. Даже когда тела были разомкнуты и он отвернулся, внутри осталась пустота — будто утрачено нечто, что должно было принадлежать только ему.

«Как всё дошло до этого?» Рейнгарт смог лишь горько усмехнуться над собой.

Открыв дверь и выйдя в тихий коридор, он сразу насторожился. Как и всегда, Рейнгарт не направился в собственные покои, а укрылся за углом у лестницы.

Погасив свечу, он стал ждать, когда выйдет Аннет, перебирая в памяти её слова и выражения лица. В них смешивались сладость и болезненная, тянущая тоска.

— Потому что вы со мной заговорили.

Возможно, именно это сначала и привлекло Рейнгарта. Аннет казалась голубкой среди ворон — ни принцесса, ни служанка, чуждая обоим мирам. Взгляд, вспыхнувший, когда она встретила того, кто слушал её, — отчаянная искренность, скрытая в глазах, — всё это не казалось чужим.

Желание, чтобы кто-то обнял и защитил… Рейнгарт не хотел предавать эту до боли знакомую надежду.

— Он… часто обращается с вами несправедливо?

Хотя сам Рейнгарт не был способен защитить Аннет.

— Вы хорошо ко мне относитесь… поэтому я вас и люблю.

«Когда это я успел так хорошо к тебе относиться?..»

Рейнгарт прислонился спиной к холодной каменной стене и вслушался. Вскоре Аннет тихо вышла из библиотеки. Отражённый на стене свет медленно удалялся, и Рейнгарт молча провожал его взглядом.

Стоило лишь сейчас пойти следом, и Аннет стала бы принадлежать ему. Она без колебаний повела бы его в постель.

Но Рейнгарт, словно отказываясь от самого себя, закрыл глаза и не двигался до тех пор, пока огонёк свечи окончательно не исчез.

— Возможно, я всего лишь незаконнорождённый сын лорда...

Желание победило мораль и страх, но, похоже, не смогло превзойти гнев богов. И всё же Рейнгарт продолжал колебаться перед этой чертой. Отступление означало бы отрицание того, чего он жаждал больше всего на свете — того, что было самой заветной мечтой всей жизни.

Рейнгарт всегда желал иметь отца, но чтобы завладеть Аннет, он не должен был оказаться внебрачным сыном графа.

Дойдя до этой мысли, Рейнгарт открыл глаза. Коридор третьего этажа был особенно тёмен — очаги, которые оставляли гореть на ночь, часто гасли. Неудивительно, что Аннет запирает дверь каждую ночь в такой-то кромешной темноте.

Рейнгарт одновременно злился на суровость графского дома и испытывал благодарность. Если бы спальня Аннет находилась на втором этаже, пришлось бы рисковать куда сильнее.

Лишь убедившись в полной тишине, Рейнгарт вышел из-за угла. Сжимая погасшую свечу, он медленно двинулся вперёд, касаясь ладонью стены. Тишина была такой густой, что казалось можно услышать даже шелест призрачного подола. И вдруг в темноте прозвучал тихий шёпот:

— Я скучала по вам.

Рейнгарт остановился и посмотрел в конец коридора. Комната Аннет утонула во мраке и не была видна, однако он ясно представлял удаляющуюся спину — подсвечник в руке, золотые кудри, спокойную походку.

Лишь спустя мгновение Рейнгарт глубоко вдохнул и снова пошёл вперёд.

***

Я чувствую, как особняк оживился — ведь приём уже завтра. Сегодня я видела три кареты с новыми гостями. Из гербов смогла распознать лишь знак маркиза Вольфганга Либхавена: дракон на щите выглядит весьма внушительно, хотя самому маркизу такой символ совсем не к лицу.

Дракон… для него куда больше подошла бы ящерица.

А вы всё ещё в кузнице. Вчера работали до поздней ночи, и сегодня стук молота не смолкает ни на миг. Что вы там делаете каждый вечер до темноты? Неужели в одиночку куёте оружие для всех новобранцев?

***

Белёсый серп луны медленно клонится к закату. Бруно и сегодня сидит под инжирным деревом, водя резцом по дереву. Новая резная фигурка уже начала обретать ясные очертания.

Широкая крона крупного инжирного дерева надёжно скрывала массивную фигуру Бруно. Впрочем, в такой поздний час едва ли кто-то ожидал увидеть здесь человека, развалившегося в одиночестве, так что о чужих взглядах можно было не беспокоиться.

В казармах наёмных солдат один за другим гасли огни, а доносившийся из ближайших конюшен запах навоза лишь усиливал ощущение уединения — лучшего и не придумаешь.

«Что же это за занятие такое…» Бруно тяжело вздохнул, остановил руку с резцом и поднял глаза.

Вдали всё ещё горел огонь в кузнице. Звонкие удары — тан, тан — продолжали разноситься по ночи, и этот звук приносил спокойствие. Значит, тот парень по-прежнему один внутри.

Сегодня, как и вчера, Рейнгарт остался в кузнице после ухода Бруно. В последние дни работа над кинжалом продвинулась, и рыцарь погрузился в дело с головой.

За десять дней Рейнгарт испортил не меньше двух десятков заготовок, но, похоже, всё-таки освоил обращение с дамерской сталью. Упрямства ему было не занимать. Бруно демонстративно цокнул языком, однако в глубине души испытывал тихое удовлетворение.

С детства Рейнгарт отличался упорством и настойчивостью. В кузницу он начал заглядывать лет с пяти, и уже тогда с живым интересом рассматривал сложенные на верстаках всевозможные клинки.

Однажды Рейнгарт прикоснулся к мечу, оставленному на уход благородным рыцарем, и старый кузнец выгнал мальчишку с бранью. Но на следующий день тот снова появился у порога, и это тронуло Бруно, поэтому он тайком позволял подержать оружие и подсовывал разные лакомства. Дети всегда тянутся к тем, кто относится к ним тепло. А ребёнок, которому некуда было привязаться, — тем более.

В те годы Рейнгарт жил в дальнем подвальном помещении особняка. Время, когда его колыбель стояла рядом с колыбелью младшего сына лорда, закончилось сразу после отлучения от груди.

Кормилица, получившая плату, уехала, пришла новая няня, но она была предназначена лишь для Эриха. Днём Рейнгарт играл вместе с мальчиком, а к трапезе неизменно спускался обратно в подвал.

Еду Рейнгарт добывал среди слуг, а ночью спал на узкой кровати в подвальном закутке. Служанки, поочерёдно дежурившие по ночам, становились для мальчика единственной защитой.

— У вас тоже нет отца? И мамы нет?

Когда мальчик, подняв голову, задал этот вопрос, Бруно увидел на лице Рейнгарта острый, почти болезненный голод. Круглые светло-карие глаза, блестящие, словно жёлуди, до сих пор стояли перед ним, вонзаясь в сердце, как шип. Точь-в-точь глаза матери — и надо же, унаследовал самое красивое.

«Вот почему я и сижу здесь». Бруно опустил взгляд от кузницы и снова принялся вырезать деревянную фигурку.

Сегодня шёл уже десятый день, как он каждую ночь сторожил кузницу, устроившись под этим деревом.

С того дня, как графиня в платье служанки явилась в кузницу, Бруно занялся этим тайным наблюдением.

Как обычно, он уходил первым, делая вид, будто направляется к казармам, но вместо этого усаживался под деревом и следил. Лишь убедившись, что Рейнгарт, оставшись один, завершил работу и вернулся в особняк, кузнец отправлялся к себе.

С тех пор как разнеслась весть о помолвке Рейнгарта — за исключением той ночи, когда разразился ливень, — Бруно повторял это изо дня в день.

Если называть вещи своими именами, это было своего рода слежкой. Нужно было проверить, не вздумает ли безумец снова натворить того же.

Однако Бруно был скорее сторожем, чем надзирателем. Замысел состоял в том, чтобы, если женщина в одежде служанки вновь появится, никто не смог заглянуть в кузницу. По сути, Бруно помогал двум людям встречаться в безопасности. Иного способа он придумать не мог.

Только если этот безумец не решил расстаться с жизнью.

Будь дело проще, Бруно давно бы накричал. Но происходящее было слишком серьёзным, и даже признаться в том, что всё известно, казалось рискованным.

Что сказать? Признаться, что известно о связи с графиней? Пригрозить донести лорду, если всё не прекратится? А вдруг такой шаг лишь подольёт масла в огонь?

— Ох…

Как вернуть парня в безопасное место? Для Бруно это было задачей не по силам.

Значит, пока решение не найдено, придётся продолжать сторожить.

Нужно придумать, как защитить того мальчишку с глазами, похожими на жёлуди, который вот уже два десятка лет занозой сидит в сердце. Отношения между мужчиной и женщиной — вещь странная: порой достаточно одного взгляда, чтобы вспыхнуло пламя. Но есть связи, которым не суждено осуществиться.

Он ведь и сам понимает. Помолвка уже заключена — значит, станет осторожнее. Когда перед человеком открывается столь светлое будущее, трудно не осознавать, что графиня способна обратить всё в пепел.

Бруно коротко перехватил резец и принялся снимать стружку с шлема деревянной фигурки. Свет, падавший из-за стены особняка, подчёркивал шероховатость древесины. Дом, полный гостей, сиял ярче обычного.

Из-за приёма, назначенного на третий день, весь замок гудел. Бруно был благодарен графской семье за то, что в честь помолвки Рейнгарта устраивается такой большой пир. Приезд множества знатных гостей — даже больше, чем на турнир — наполнял гордостью и тихой радостью.

«Может быть, и у Рейнгарта мысли переменились? Пожалуй, скоро можно будет осторожно завести разговор».

Бруно вновь остановил руку и посмотрел в сторону кузницы. И сегодня женщина не появилась, а Рейнгарт сосредоточенно ковал кинжал. Судя по ровному звону молота, дело спорилось.

«К чему такая усердность? Ведь он не собирается становиться кузнецом», — проворчав про себя, Бруно вернулся к работе, аккуратнее вытачивая шлем рыцаря.

— Я стану рыцарем.

«Когда Рейнгарт впервые произнёс эти слова? Где-то лет в семь».

И Бруно в детстве мечтал о белоснежном коне и серебряных доспехах. Но некому было поддержать мальчика в жизни оруженосца.

Конь, меч, броня — всё требовало немалых средств. Боевой жеребец стоил как три или четыре дома, а мать Бруно до самой смерти не имела и одной собственной хижины.

— Лорд сказал так: когда я вырасту, то стану его рыцарем. Лучшим рыцарем Рота.

Возможности и пределы человека определяются с рождения. Мальчику без отца и без денег не полагалось ни шанса.

— Повезло ему. Да, повезло.

Бруно по привычке пробормотал это и сдул стружку с только что вырезанного кусочка дерева. Осмотрев почти готовую фигурку, кузнец поднял глаза к кузнице. Ровный стук молота не стихал, женщины не было видно.

«Значит, всё кончено? Может, парень всё-таки сумел оборвать это сам?» С надеждой подумав об этом, Бруно прислушался к звону.

Хотелось по одному лишь звуку понять, в каком состоянии Рейнгарт. Когда-то по одному выражению лица можно было догадаться о мыслях парня. Теперь же Бруно не угадывал ничего.

Глухое «тан, тан» звучало то как тревога, то как гнев. И вместе с тем — как нечто непоколебимо решительное.

***

Рейнгарт впервые вошёл в главный зал особняка для приёма. Бал — и вовсе впервые, так что даже стоять здесь казалось непривычным.

До восемнадцати лет детям знати не дозволялось появляться в обществе, а после совершеннолетия Рейнгарта в замке Рот не устраивали ни одного торжества. Прошлой зимой на свадьбе графа Рейнгарт находился на поле боя.

О той свадьбе слушать не хотелось, но маркиз Вольфганг Либхавен, рассыпаясь в похвалах нынешнему празднеству, то и дело вспоминал вторую свадьбу графа.

— Как свидетель утверждаю: и ужин, и этот бал не уступают свадьбе лорда. Передайте кузену мою признательность, церемониймейстер Байдель.

— Разумеется, маркиз. Я передам господину всё до последнего слова, чтобы порадовать его.

— И будущая невеста должна быть рядом. Пусть узнает о том, чего не смогла увидеть собственными глазами.

Маркиз Вольфганг Либхавен отпустил очередную шутку, и вокруг раздался смех. Рейнгарт приподнял уголки губ ровно настолько, чтобы не показаться невежливым.

Маркиз, довольный тем, что именно ему удалось устроить этот союз, стал ещё более оживлённым и разговорчивым; казалось, он едва ли не исполняет роль отца со стороны жениха.

Ещё во время ужина маркиз щедро рассыпался в преувеличенных похвалах блюдам, сокрушался, что невеста не смогла воочию увидеть столь достойного жениха, и даже понукал графа поскорее призвать художника для портрета.

Церемониймейстера из Эбена заставили описать внешность юной дворянки: из его слов следовало, что у невесты изящные каштановые волосы и глубокие чёрные глаза. Затем развернулась целая беседа о том, как прекрасно будущие супруги будут смотреться вместе. Всё это время Рейнгарту оставалось лишь неловко и сдержанно улыбаться.

На сегодняшнем празднестве, объединявшем ужин и бал, присутствовало около пятидесяти знатных гостей. Было известно, что невеста слишком молода, чтобы прибыть, а будущий тесть болен и не может явиться.

«Зачем же понадобилось устраивать столь пышное торжество?»

Рейнгарт не мог разгадать расчёт графа. Мысль о том, что за этим может скрываться тайное проявление отцовского чувства, он старался отогнать. Прежде подобное предположение наполнило бы душу радостью и ожиданием.

— Как щедро со стороны графа Рота устроить столь великолепный праздник ради одного из своих рыцарей.

Слова супруги маркиза Либхавена заставили Рейнгарта насторожиться. Говорили, что придворные дворяне, чьи владения находятся далеко и чьи браки не омрачены разладом, нередко оставляют жён при дворе. Маркиза производила впечатление дамы взыскательной и строгой; в отличие от мужа, лицо её сохраняло холодную сдержанность.

— Это рыцарь, к которому я питаю особое расположение. Я знаю его давно.

— Говорят, вы растили его почти как сына.

— В жилах этого юноши течёт кровь моего вассала. Он родился и вырос здесь.

— Вот как. Для сэра Рейнгарта вы, должно быть, великий благодетель.

— Когда мальчик, которого я наблюдал с детства, становится зятем достойного рода, трудно найти иное выражение радости.

Галлант Рот с видом святого улыбнулся и поднёс к губам бокал. Рейнгарт учтиво ответил на взгляд маркизы Либхавен, устремлённый к нему, после чего естественно перевёл глаза в сторону графа.

Аннет стояла по правую руку от графа, по диагонали напротив Рейнгарта. Над глубоким вырезом тёмно-пурпурного платья белизна груди мягко поднималась в свете свечей. Неужели у всех знатных дам бальные наряды устроены подобным образом? С той минуты, как Аннет появилась в зале, Рейнгарт не мог избавиться от этого беспокойства.

Мысли мужчин, в сущности, одинаковы. Иные гости, вероятно, находили её грудь соблазнительной и украдкой скользили взглядом, воображая прикосновение.

Одной только этой мысли хватало, чтобы в груди вспыхнул гнев, но поделать Рейнгарт ничего не мог. Оставалось лишь надеяться, что кружево у горла и крупное ожерелье отвлекут хотя бы часть посторонних взоров.

Как бы ни терзали подобные мысли, Аннет была прекрасна. Шёлк, кружево и драгоценности словно созданы были для неё. В отличие от Рейнгарта, которому новый дублет, сшитый к этому дню, казался чужим и неудобным.

Происхождение значит многое. Даже облачённая в платье служанки, принцесса не станет служанкой, а рыцарь без знатного рода может лишь подражать знати. Завладеть принцессой в конечном счёте способен только лорд.

Эта мысль вдруг наполнила Рейнгарта пустотой. Среди пёстрой толпы он ощутил себя одиноким, словно голубь среди ворон. В тот миг Аннет подняла глаза. Обычно, встретившись взглядом, она тотчас отворачивалась, но сегодня отчего-то не сделала этого.

Рейнгарт выдержал этот взгляд, пытаясь прочесть в нём чувства. Тяготит ли Аннет происходящее, ранит ли, или же всё это не задевает её сердца? Но принцесса в бальном зале не станет выдавать своих эмоций, и Рейнгарт не сумел ничего различить.

Тогда он едва заметно указал взглядом в сторону маркиза Либхавена. Аннет мельком посмотрела туда же и вновь встретилась с ним глазами. Мгновение было коротким; вскоре она изящно опустила ресницы, однако Рейнгарт успел заметить лёгкую улыбку у её губ.

— Дракон… для него куда больше подошла бы ящерица.

От этой мимолётной улыбки сердце Рейнгарта ударило так, словно приветствуя победу.

— Отец, долго ли вы ещё заставите гостей ждать? Пора уже начинать танцы.

Когда Фолькер вмешался, словно желая оживить беседу, все взгляды обратились к нему. Затем внимание естественным образом сосредоточилось на Галланте Роте. Танцы. Похоже, наконец-то предстояло увидеть дворянский бал.

— Благодарю за напоминание о долге хозяина, Фолькер.

— Без танцев веселья вовсе не чувствуется.

— К тому же старший брат сможет похвастаться мастерством супруги.

— Если пожелаешь, Дитрих, во втором танце уступлю тебе честь.

— Жаль только, что невеста отсутствует, сэр. С кем же вы откроете бал?

Маркиза Либхавен, несмотря на холодноватый вид, проявляла к Рейнгарту неожиданную заботу. Быть может, желала поддержать супруга, который уже почти исполнял роль отца жениха, и потому сама взяла на себя роль матери. Почувствовав, что взгляды собравшихся обращены к нему, Рейнгарт ответил:

— Я ещё не обучился придворным танцам.

— Какая досада. Общение с дамами — важное умение для рыцаря.

— Позвольте заверить вас, госпожа маркиза: на их свадьбе вы увидите превосходный супружеский танец. Среди доблестных рыцарей не найдётся того, кто был бы неловок в танце.

— Четырёх лет более чем достаточно. За такое время и танцы освоить нетрудно.

Дитрих и Фолькер, будто сговорившись, принялись оправдывать отсутствие у Рейнгарта светских навыков. Галлант Рот, одарив сыновей удовлетворённым взглядом, протянул руку, и стоявшая рядом Аннет естественно вложила ладонь в протянутую руку.

Граф поднял соединённые руки на уровень плеч — словно напоказ. Музыканты на мгновение умолкли. Все присутствующие обратили взоры на графа и его супругу.

Рейнгарт, как и прочие гости, отступил на шаг и стал наблюдать.

Граф и графиня вышли в центр зала и остановились друг против друга. Выдержав паузу, чтобы привлечь внимание гостей, супруги дождались, пока зазвучит музыка. Обменявшись изящным поклоном, пара взялась за руки и начала танец. Движения были уверенными, шаг — лёгким. Лорд словно безраздельно завладел руками, талией и взглядом принцессы.

Это была последняя ночь августа. Бальный зал был наполнен запахом духов и горящих свечей. Балкон и окна, выходящие в задний сад, распахнули настежь, впуская прохладный ночной воздух. Фонари под стеклянными колпаками и огни свечей в люстрах озаряли зал. Под бесчисленными огнями мужчина и женщина кружились в танце.

Рейнгарт попытался представить себя на месте графа. Представил, как без колебаний и без тени сомнения стоит рядом с этой женщиной, будто это совершенно естественно — владеть ею одной. Он хотел испытать это чувство хотя бы раз.

Пусть всего на одну ночь, но хотя бы однажды.

Когда граф и графиня достаточно насладились вниманием, к ним присоединились Фолькер и Берта. Это послужило сигналом: знатные гости один за другим начали сходиться в пары и вступать в танец. Светские танцы, которым их обучали с детства, давались столь же естественно, как и сама походка. И всякий раз, когда пары двигались в одном направлении, украшения на платьях и причёсках вспыхивали единым блеском.

Изысканные пуговицы на дублетах. Гербы родов, вышитые золотыми и серебряными нитями.

Шляпы и заколки, украшенные перьями, бархатом и драгоценностями.

Наблюдая за этим ослепительным зрелищем, Рейнгарт вдруг почувствовал себя так, словно вернулся в детство. Словно снова видел, как после весёлой игры приходит время ужина, и Эрих, держась за руку кормилицы, уходит в свои покои. Тогда Рейнгарт не мог отвести глаз от сцепленных рук и бесконечно тосковал по миру, в который самому никогда не войти.

— Много ещё предстоит выучить, не так ли?

Слова Дитриха заставили Рейнгарта резко очнуться от размышлений. Дитрих, явившийся на бал без супруги Луизы, которая была на последних месяцах беременности, после перехода в бальный зал всё время держался рядом с Рейнгартом.

— Я и не думал, что придётся учиться танцевать.

— Пустяки. Со временем освоишь.

Сказав это небрежно, Дитрих подозвал проходящего слугу и взял два бокала. Выбрав бокалы с бренди, один он протянул Рейнгарту. Рыцарь не испытывал особого желания пить, однако без колебаний принял бокал.

— Пожалуй, начинаю думать, что именно этого отец и хотел на самом деле.

— О чём вы?

— О тебе. Похоже, отец намеревался сделать тебя не бастардом лорда, а супругом будущей владычицы.

Сказав это вполголоса, Дитрих поднёс бокал к губам. Рейнгарт продолжал смотреть на графа, который танцевал среди гостей. Неужели так и есть? Если бы граф признал бастарда, тот получил бы фамилию Рот — быть может, потому и не сделал этого нарочно, готовясь к подобному дню?

— Наш отец человек страшный. Я и поныне не понимаю, что у него на уме.

Лёгкий смех Дитриха прошёл по спине холодком. Мысль о том, что предположение может оказаться правдой, вызывала у Рейнгарта смутное беспокойство. Неужели всё это и вправду дар графа, продиктованный отцовским чувством?

Если лорд двадцать четыре года молчал ради судьбы жалкого бастарда… Если столь пышное торжество устроено потому, что долгожданный плод этого ожидания наконец принёс радость… От подобных мыслей внутри всё болезненно скручивалось.

«Тогда Аннет никогда не станет моей».

— Благодари отца. И не забывай оказанную милость. Когда я обручился, для меня такого празднества не устраивали.

— Разумеется. Как можно забыть?

Ответив покорно, Рейнгарт всё же не сводил глаз с Аннет, танцевавшей в руке графа. Последний ответ, необходимый для того, чтобы обладать этой женщиной, принадлежал её мужу.

Достаточно было задать лишь один вопрос:

«Вы мой отец?»

И всё было бы решено. Пусть подобный вопрос прозвучал бы как дерзкое оскорбление — какая разница? Всё равно после свадьбы Рейнгарту предстояло покинуть этот замок.

Мысль о том, что у него есть невеста, уже не вызывала даже тени вины. Рейнгарт упрямо держался за единственное оправдание: он не посягнёт на жену собственного отца. Казалось, этого одного правила достаточно, чтобы уравновесить все прочие безнравственные желания. То, что Аннет по-прежнему остаётся супругой сюзерена и военной добычей Императора, больше не могло удержать Рейнгарта. Ведь и этот брак был лишь плодом насилия.

— Клятвы не имеют силы. Я не давала её по собственной воле.

И тогда стало ясно, насколько условна сама мораль. Когда Рейнгарт клялся соблюдать её, она казалась чем-то возвышенным и безусловным. Но стоило решить нарушить эту клятву, и прежние обязательства вдруг стали казаться несправедливостью, которую следует разрушить.

— Уже сейчас жаль. Скоро ты покинешь Рот.

— До той поры я постараюсь сделать всё, что в моих силах.

— Следи за тем, как говоришь. Со стороны решат, будто ты мой оруженосец.

Разговаривая с Дитрихом, который держался с ним почти по-братски, Рейнгарт всё это время не сводил взгляда с Аннет. Делая вид, будто смотрит на Галланта Рота, он наблюдал за супругой графа. Аннет скользила по залу лёгкой походкой, поворачивалась в танце, встречалась взглядом с мужем и ни разу не улыбнулась.

Эта бесстрастность одновременно утешала и ранила. Мысль о том, что единственная улыбка Аннет предназначалась именно ему, наполняла сердце радостью и вместе с тем жалостью.

Рейнгарту мучительно хотелось снова встретиться с этими ясными глазами, обнять Аннет, прижать к себе и поцеловать. Одного лишь созерцания было недостаточно. Жажда, которую невозможно утолить одним взглядом.

Если бы только на одну ночь удалось обладать этой женщиной полностью — Рейнгарт был готов заплатить за это любую цену.

— Скоро отец вернётся. Танцевать он не любит, так что ограничится одним танцем. Остальную часть вечера держись рядом с ним.

— Понял.

Рейнгарт ответил послушно, не сводя глаз с центра зала. Пока длился разговор, взгляд всё ещё жадно искал Аннет рядом с графом. Но вскоре Дитрих увлёк его в толпу гостей, и Рейнгарту пришлось продолжать неловкое общение, принимая нежеланные поздравления.

Когда прозвучал седьмой танец, дамы покинули зал. Граф объявил, что теперь настало время мужчин. Дамы перейдут в гостиную — играть в игры, беседовать между собой и затем отправятся отдыхать.

«Куда же отправится Аннет?» Мысль о том, что принцесса окажется среди щебечущих знатных дам и будет сидеть там одна, почему-то тревожила Рейнгарта.

— Теперь можно пить и болтать без всяких церемоний. И покурить заодно. Моё любимое время.

Галлант Рот с усмешкой тяжело опустился в кресло. Движения графа стали широкими и небрежными — похоже, хозяин уже порядком захмелел. Судя по тому, как он пил с самого ужина и до окончания танцев, сегодня вина было выпито больше обычного.

Граф привёл Рейнгарта в небольшую комнату, примыкающую к бальному залу. Здесь тоже горели свечи, однако освещение было тусклее, чем в зале, и у стены ожидал дворецкий. Рейнгарт наблюдал, как тот достал из полированного ларца сигару и почтительно подал её графу.

Как это часто бывает с мужчинами, с возрастом Галлант Рот стал ниже ростом. В детстве Рейнгарту казалось, будто перед ним стоит огромный и грозный взрослый. Даже когда к четырнадцати годам юноша уже начал перерастать графа, прежнее почтение не исчезло. Иногда Рейнгарт даже думал с наивной завистью: хорошо бы быть больше похожим на Фолькера.

— Когда-нибудь пробовал?

Галлант Рот задал вопрос, подняв голову и взглянув на Рейнгарта. Рыцарь стоял перед креслом и покачал головой. Табак считался роскошью знати, и простолюдинам почти никогда не доводилось даже видеть его.

— Нет. Я не умею курить.

— Вот как. Надо было научить раньше.

Цокнув языком, граф кивком указал на кресло напротив. Когда Рейнгарт сел, дворецкий подал ему сигару и поставил на серебряном подносе небольшую жаровню. Внутри этой ладонной жаровни тлели раскалённые угли.

— Вот так. Прижимаешь конец и втягиваешь.

Граф, словно показывая пример, поднёс трубку к губам, и дворецкий ловко поднял жаровню. Рейнгарт внимательно наблюдал, как щёки мужчины вваливаются от глубокого вдоха.

Редкие каштановые волосы, голубые глаза. У обоих сыновей Галланта были такие же глаза, только у Эриха взгляд оставался тёмным.

— Теперь попробуй.

Рейнгарт, повторяя движения графа, взял трубку в рот и коснулся наконечником жара. Ощущая тепло, ударяющее в лицо, он втянул дым раз, другой, третий — и табак загорелся. Первый глубокий вдох вызвал лёгкое головокружение.

— Ну как?

— Немного кружится голова…

— С первого раза всегда так.

Галлант громко рассмеялся, жестом отпустил дворецкого, и в комнате остались только двое, сидящие друг против друга за столом.

В странной, напряжённой тишине Рейнгарт посмотрел на трубку в своей руке. Сухость во рту и лёгкая тяжесть в голове не приносили удовольствия, тогда как граф, казалось, наслаждался каждым вдохом.

Каждый раз, когда Галлант втягивал дым, кончик трубки вспыхивал алым. Говорили, что благородные господа обсуждают важные дела, раскуривая табак. Рейнгарт из вежливости старался поддерживать ритм беседы.

— Тебе понравился приём?

— Я бесконечно благодарен. Милость лорда так велика, что мне нечем отплатить.

— Отчего же нечем? Ты уже отплачиваешь.

Галлант положил трубку на край пепельницы и поднял кубок с вином. Перед Рейнгартом тоже стояла чаша, но он к ней не притронулся.

— Разве ты не стал лучшим рыцарем Рота, как я и ожидал? Отличился в Северном походе, возвысил мою честь. Долг ты возвращаешь достойно.

Долг. Затуманенное дымом сознание вдруг прояснилось. Не отцовская забота, а долг. Сдерживая вспыхнувшую надежду, Рейнгарт внимательно посмотрел на графа.

— Постарайся наладить отношения с церемониймейстером Байделем.

Галлант резко сменил тему.

«Церемониймейстер Байдель…»

Рейнгарт вспомнил высокого мужчину с редеющими волосами и шеей, вытянутой, как у цапли, — того самого, что привёз из Эбена брачный договор виконта.

— Этот человек станет твоим союзником. Вернувшись в Эбен, будет следить за здоровьем виконта. До свадьбы тот может умереть, поэтому лучше подготовиться заранее.

— Неужели его состояние настолько тяжёлое?..

— Кто способен знать срок человеческой жизни? Лишь боги ведают.

Галлант вздохнул, будто священнослужитель, смирившийся с судьбой, и продолжил:

— Если виконт окажется при смерти, немедленно отправляйся в Эбен и возьми под защиту невесту.

Ясный взгляд встретился с глазами Рейнгарта.

— Желание передать род по женской линии — прихоть самого виконта. Братья, кузены, вассалы думают иначе. Разве им трудно избавиться от одной юной девушки? Пока наследница не попала в чужие руки, ты должен завладеть ею.

— Но возраст дочери виконта ещё… до восемнадцати лет брак невозможен.

— Достаточно разрешения Императора. Если я попрошу, он окажет содействие.

Упомянув Императора, Галлант сделал паузу, будто намеренно усиливая значение сказанного. Затем поднёс трубку к губам, глубоко втянул дым и медленно выпустил длинную струю. Ни малейшего признака опьянения в этом человеке не было.

— После свадьбы постарайся как можно скорее обзавестись сыном. Пусть молодая хозяйка рожает тебе детей одного за другим. Тогда никто не сможет ослушаться. Чтобы вассалы признали тебя, наследником должен стать твой собственный отпрыск.

Только теперь Рейнгарт понял, зачем граф пожелал остаться с ним наедине. И вместе с этим осознал, насколько жалким был сам.

Рейнгарт был всего лишь рыцарем, привыкшим к бою на мечах и копьях, но не к политическим играм. Он даже не подозревал, что за этой помолвкой скрывается куда более ожесточённая борьба, чем казалось. Не знал и того, что в любой день может поступить весть о тяжёлой болезни виконта, и тогда придётся немедленно отправиться в Эбен. И уж тем более не знал, что ему предстоит оберегать юную невесту, пока не появится ребёнок его крови.

— Если всё сложится именно так, Рейнгарт, настанет день, когда ты будешь править Эбеном.

Галлант Рот указал на собеседника рукой с трубкой. Рейнгарт выдержал этот взгляд и спокойно привёл мысли в порядок.

Виконту Эбена был нужен человек, который защитит дочь после его смерти и обеспечит продолжение рода по его крови — именно поэтому и была заключена эта помолвка. Пышный приём, устроенный графом Ротом, и приглашение многочисленных дворян служили одной цели — придать союзу официальный характер.

Но зачем это самому графу? Что намеревался получить Галлант?

— Когда этот день придёт, чем я смогу послужить своему господину?

Произнеся эти слова с должной преданностью, Рейнгарт почти не сомневался в ответе. Возможно, он давно всё понимал. Галлант всегда был человеком расчёта — привыкшим к числам и выгоде настолько, что даже собственных детей, казалось, взвешивал на весах пользы.

Рейнгарт давно чувствовал: то, что граф даёт ему, — не отцовская забота, а нечто продиктованное целью и расчётом. И всё же он хотел верить в обратное. Желание обладать тем, что никогда не принадлежало, оказалось лишь иллюзией, созданной сердцем.

— Прошу, отдайте приказ. Я исполню всё, что пожелает мой господин.

— Об этом поговорим позже. Даже после свадьбы будет не поздно.

Галлант отвечал осторожно, словно нарочно сдерживая слова. Но довольная улыбка ясно показывала: в уме уже ведётся счёт.

И тогда Рейнгарт решил больше не молчать.

— Осмелюсь и я обратиться к лорду с просьбой.

— Говори.

— Я хочу узнать о своей матери.

Стоило Рейнгарту произнести слово «мать», как сердце на мгновение словно окаменело. Не отводя взгляда от графа, стараясь уловить малейшее изменение в лице и глазах, он продолжил:

— Мне известно лишь имя. Была ли у неё фамилия, в какой деревне жила, кто были её родители — я ничего не знаю. Если мой дед по материнской линии ещё жив, я хотел бы встретиться с ним.

Ложь. Рейнгарт не знал даже имени матери. Когда ещё оставались люди, знавшие женщину, он был слишком мал, а когда вырос настолько, чтобы задаваться вопросами, уже не осталось никого, кто мог бы рассказать правду. В памяти сохранились лишь смутные, едва различимые имена — всё, что осталось от прошлого.

— В такой день, как сегодня, мне вдруг подумалось… как было бы хорошо, если бы и у меня была кровь, к которой можно вернуться.

Произнеся это, Рейнгарт опустил глаза, будто пряча истинную причину вопроса. Некоторое время он смотрел на струйку дыма, поднимающуюся от трубки, затем снова поднял взгляд. Граф помолчал, словно обдумывая ответ, и наконец сказал:

— Хорошо. Я велю дворецкому всё разузнать.

— Вам неизвестно имя моей матери?

— Неизвестно.

— Значит, вы, лорд… не мой отец?

Слова вырвались неожиданно легко, и это удивило самого Рейнгарта. Слишком просто — почти без усилия.

Лицо Галланта Рота, напротив, заметно окаменело. Он медленно положил трубку на пепельницу и снова посмотрел на Рейнгарта.

В этом взгляде сквозило изумление и раздражение — дерзость вопроса, брошенного прямо в лицо, была очевидна. Возможно, графа задело и то, что Рейнгарт начал с расспросов о матери, лишив возможности уклониться ложью.

Все эти мысли и расчёты Рейнгарт видел ясно, почти пугающе отчётливо.

— Рейн.

Граф тихо произнёс имя.

— Ты мне почти как сын.

Поздняя, натянутая улыбка Галланта и эти уверенные слова пронзили сердце.

— Разве ты не молочный брат Эриха? Брат моего сына — и для меня сын. Было бы хорошо, если бы и ты смотрел на меня как на отца.

— …

— О подготовке к свадьбе не тревожься. Я устрою всё не хуже любого родителя. Какой смысл искать кровь твоей матери — не знаю, но раз уж ты желаешь, пусть будет так.

— …

— С самого твоего рождения я кормил, одевал и обучал тебя. Теперь намерен сделать из тебя лорда. Разве этого недостаточно, чтобы считать меня более достойным называться отцом, чем того незнакомца, чьего лица ты даже не знаешь?

Слова, в которых смешались уговоры, снисходительная забота и самодовольная настойчивость, лишь скользнули мимо слуха. В ушах Рейнгарта гремел только собственный бешено бьющийся пульс.

Он столько лет стремился услышать — «я твой отец, ты мой сын», — и теперь, когда всё оказалось тщетным, тело дрожало от напряжения.

— Разумеется, лорд... Вы правы.

На месте разбившейся мечты вдруг поднялась странная радость. Цель, сделавшая Рейнгарта тем, кем он стал, исчезла — и вместе с этим нахлынуло пугающее чувство освобождения. Казалось, он превратился в коня, сорвавшего узду, и теперь способен мчаться куда угодно.

«Неужели именно этого я и желал? Стать внебрачным сыном графа? Быть признанным частью этого рода? Зачем мне вообще было нужно всё это…»

То, что когда-то казалось единственным путём, теперь обернулось оковами. Рейнгарт всю жизнь был связан пустотой и обманом. Осколки разрушенной мечты оказались столь ничтожны, что он едва сдержал горькую усмешку.

— Я осмелился проявить дерзость. Прошу прощения.

Как и подобает верному рыцарю, Рейнгарт склонил голову.

— Разумеется, Рейн. Я прощаю, — ответ графа прозвучал именно так, как и ожидалось.

Галлант поднял кубок и Рейнгарт, взяв свою чашу, ответил тем же жестом. Он поклялся любой ценой отплатить за долг перед домом Рот, дать графу всё, чего тот пожелает.

«Значит… хотя бы одна ночь».

Рейнгарт положил трубку на край пепельницы. Глядя на тихо вьющийся дым, он вспомнил Аннет.

«Чем сейчас она занята? Когда завершатся светские беседы знатных дам? В какой час лучше всего тайно пробраться в ту комнату?»

Мысли текли без тени вины. Коснувшись губами бренди, Рейнгарт ощутил, как жажда в горле лишь усиливается. Единственный нравственный рубеж уже был преодолён, и остальные запреты больше не имели значения.

После того как служанки завершили купание и удалились, музыка не смолкала. Все окна и двери бального зала на первом этаже были распахнуты настежь, к тому же окно спальни Аннет оставалось открытым.

Мелодия оркестра уже не звучала столь оживлённо, как прежде, но всё ещё тянулась мягкой, приглушённой нитью. Музыка стихнет лишь тогда, когда мужчины окончательно опьянеют и разойдутся по своим покоям.

Были приглашены оркестр, менестрели и даже труппа шутов — пир действительно можно было назвать пышным. Слова песни, которую перебирал на лютне бард, Аннет не понимала, но смысл угадывался без труда: наверняка речь шла о прекрасном и богатом будущем обручённых, о благословении союза доблестного рыцаря и невинной леди.

Слушая чистый голос певца, Аннет невольно представляла подобные картины. Рейнгарт, стоящий рядом с незнакомой невестой. Рейнгарт, берущий женщину за руку и склоняющийся к поцелую. От этих образов грудь словно сжимало, дыхание становилось тесным, и Аннет хотелось сорвать с себя туго затянутый корсет вечернего платья.

Вероятно, это было чувство вины, тревога — или и то и другое. Если план Аннет осуществится, Рейнгарт не сможет жениться; если же провалится — он всё-таки вступит в брак. Какой бы исход ни оказался верным, она всё равно потеряет его. И всё же даже на празднике помолвки, где Рейнгарт принадлежал другой, её взгляд неотступно следовал за ним.

За семь танцевальных пьес Аннет пришлось станцевать с семью мужчинами — это было вполне ожидаемо, учитывая привычку графа выставлять принцессу напоказ. И всё же каждый раз, когда чужие тела касались её, она ощущала отвращение, будто прикоснулась к насекомому. Потому Аннет снова и снова искала Рейнгарта взглядом.

Среди гостей, принимая поздравления, он выглядел сегодня особенно великолепно и часто улыбался. Аннет понимала, что перед приглашёнными дворянами Рейнгарт обязан держаться именно так, и всё же эта улыбка казалась невыносимой.

Не обязательно же улыбаться так красиво. Совсем недавно Рейнгарт тайком переглядывался и усмехался вместе с ней, бросая взгляды на «маркиза-ящера». А теперь будто начисто забыл про неё.

Аннет было неприятно видеть Рейнгарта среди дворян Трисена. Раздражало и то, как рядом, словно отец, стоял Галлант, и как Дитрих, оказавшись рядом, делал Рейнгарта похожим на родного брата. В нарядном облачении рыцарь выглядел настоящим аристократом, не вызывая ни малейшего чувства чужеродности и казалось, что единственным посторонним здесь осталась сама Аннет.

Наверное, поэтому с каждой новой улыбкой Рейнгарта в груди становилось всё тоскливее.

— Слишком шумно…

Аннет нахмурилась, лёжа на постели. Музыка, доносящаяся снаружи, не давала уснуть. Нужно хотя бы закрыть окно. Откинув одеяло, она спустилась с кровати, открыла дверь внутренней комнаты и вышла.

Гостиная с чайным столиком, кушеткой и мягкими креслами была погружена в темноту. Шлёпая тапочками, Аннет подошла к распахнутому стеклянному окну.

Последняя ночь августа. Белёсый серп луны клонился к горизонту, чёткий свет заливал взгляд. Аннет стояла у окна и машинально считала дни. Завтра — сентябрь. Ещё один месяц прошёл.

«Когда же я смогу положить всему этому конец…»

Задумчиво глядя на луну, Аннет подняла голову и посмотрела на балку над собой. Когда же в последний раз там висела верёвка? Сколько ни вспоминала — память молчала.

Картина, где Аннет, одетая лишь в сорочку, дрожит, стоя на стуле, казалась почти сном. А ведь прошло всего пару месяцев, но та Аннет уже стала чужой и далёкой.

— Ха…

Снаружи всё ещё тянулась мелодия лютни. Песня странно подходила к ночи с уходящей луной. Аннет невольно замерла, слушая, и вдруг — тихий стук. Тук-тук — словно кто-то постучал в дверь.

«Что это?» Аннет вздрогнула и обернулась.

Дверь в коридор, как всегда, была заперта. После того как служанки помогли подготовиться ко сну и ушли, сюда никто не приходил.

«Кто же это?»

Стук был явным. И почти одновременно с этим вопросом Аннет поняла ответ.

Сердце забилось, будто грянул гром.

Не было даже мгновения на раздумья. Нужно было поскорее спрятать мужчину, стоящего за дверью. Аннет поспешно подошла, дрожащими пальцами сняла засов и открыла — руки тряслись так, что казалось, ключ вот-вот выпадет. Столько раз желаемое вдруг стало реальностью, и Аннет растерялась. Сердце билось так сильно — от волнения и страха, — будто вот-вот разорвётся.

В щели показался дублет мужчины. Взгляды встретились, и Аннет на миг застыла, затем поспешно отступила, давая Рейнгарту войти.

Рыцарь, убедившись, что коридор пуст, тихо проскользнул внутрь. Пока он бесшумно закрывал дверь и задвигал засов, Аннет казалось, что сердце вырвется наружу.

Приём ещё не закончился, гости всё ещё находились на третьем этаже, и особняк был полон движения. Наверное, именно поэтому Рейнгарт и осмелился постучать.

«Но всё ли это правильно?..» Аннет с трудом перевела дыхание и наконец заговорила:

— Как вы здесь… разве можно покидать зал во время приёма?

— Мне позволили вернуться в покои, — спокойно сказал Рейнгарт и добавил: — Многие уже сильно опьянели.

Его взгляд на мгновение скользнул по Аннет, стоящей лишь в сорочке, затем он быстро осмотрел тёмную комнату и опустил глаза — словно только теперь осознал, какой шаг совершил.

Между ними повисла неловкая тишина. Из открытого окна по-прежнему доносилась мелодия лютни. Аннет пыталась что-нибудь сказать, но слова не находились.

Да и, откровенно говоря, слова были не нужны. Рейнгарт наконец откликнулся на настойчивое приглашение Аннет.

Значит, она должна вести себя как знатная дама, сумевшая соблазнить рыцаря.

«Стоит ли сразу идти во внутренние покои? Или лучше сначала поговорить? Тогда о чём?» В голове стояла пустота — ни одной идеи.

— Лорд сказал… что он не мой отец.

От этих слов Аннет подняла голову.

Рейнгарт по-прежнему стоял, опустив взгляд.

«Неужели он действительно спросил об этом графа напрямую?»

Сколько бы ни говорили о внебрачных детях, подобное всё ещё считалось позором, и упоминать это прежде признания самого хозяина было запретно. Галлант Рот, столь дорожащий своим авторитетом, наверняка был глубоко оскорблён.

От этой мысли грудь Аннет наполнилась тяжёлым чувством. Рейнгарт переступил через все запреты — ради неё.

— Если вы всё ещё желаете меня… то хотя бы на одну ночь…

Рейнгарт медленно поднял глаза. В свете луны и фонарей сада лицо было ясно видно: напряжённая линия челюсти, беспокойные губы, тревожный взгляд. Встречаясь с этим взглядом, Аннет ощущала одновременно радость и боль. Острый, как лезвие, укол вины пронзил сердце.

— Я говорю это всерьёз: в тот миг, когда у вас начнёт расти живот, вы умрёте.

Даже не будучи сыном её мужа, Рейнгарт оставался рыцарем. Связь с мужчиной могла привести к ребёнку, и Галлант непременно нашёл бы отца и уничтожил его. Насмешки о том, что любимый рыцарь лишил жены, сопровождали бы графа до самой смерти. Цель Аннет всё ещё могла быть достигнута и теперь казалась почти осязаемо близкой.

— Конечно…

Поэтому Аннет без колебаний протянула руки. Содрогаясь от собственной ужасной эгоистичности, она шагнула вперёд и прижалась к Рейнгарту. Уткнувшись лицом в твёрдую грудь, Аннет медленно вдохнула знакомый запах — аромат накрахмаленной новой одежды, лёгкий след вина и табака, но прежде всего — густой, неизменный запах самого Рейнгарта.

— Я хочу вас.

Прошептав это и обвив талию обеими руками, Аннет почувствовала, как Рейнгарт глубоко выдохнул. Его руки осторожно обняли её, и Аннет закрыла глаза. Прикосновение было таким бережным, что сжалось горло.

— Вам не страшно?

Наверное, именно поэтому вопрос прозвучал так тихо — из жалости к мужчине, который даже не подозревал, что уже попал в ловушку. Это была последняя возможность отступить.

— Говорят, нарушивший клятву попадёт в ад.

Осознав, что произнесла лишнее, Аннет открыла глаза. Подняв лицо с груди Рейнгарта, Аннет посмотрела вверх и встретилась взглядом с тёмными, блестящими глазами, устремлёнными прямо на неё.

В памяти вспыхнуло первое мгновение, когда Аннет увидела этот взгляд: июнь, пыльный полдень, янтарный отблеск глаз под жгучим солнцем.

— Я уже в аду…

Слова, похожие на стон, сорвались с губ Рейнгарта. Рука обхватила лицо Аннет, и торопливый поцелуй заставил её задержать дыхание. Жадные губы приносили странное облегчение, и вместе с этим исчезали все сомнения. Аннет решила не думать ни о том, что происходит сейчас, ни о том, каким станет мир после этой ночи.

Если сейчас обнять этого мужчину, она его потеряет. Но даже отпустив, Аннет всё равно лишилась бы Рейнгарта. Значит, хотя бы на краткое мгновение удержать его — единственно верный выбор.

Глава 84

— Ах...

Аннет охотно открыла рот, принимая его. Обвила руками его шею, словно цепляясь за жизнь. Она чувствовала его язык в своем рту, сосала его и позволяла сосать свой, глотая смешавшуюся слюну. Райнгар обнимал ее всё крепче, проникая языком всё глубже, и лишь когда она начала задыхаться, он с трудом оторвался от нее.

— В спальню... пойдемте внутрь.

Задыхаясь, она схватила его за руку. Райнгар, тяжело дыша, сжал ее ладонь, переплетая пальцы. Его грубые, мозолистые пальцы с силой раздвинули ее.

Стараясь не подавать виду, что ей страшно, Аннет потянула его в спальню.

Как только они вошли и закрыли дверь, ее сердце забилось еще сильнее. Свеча с коротко подрезанным фитилем отбрасывала желтоватый свет. Кровать, на которой она спала каждую ночь, вдруг показалась огромной. Она старалась дышать тихо, чтобы он не услышал, пытаясь унять дрожь.

Всё в порядке. Нечего бояться. Ты же знаешь, что нужно делать.

Успокоив себя, она повернулась к нему. Высокий Райнгар стоял, глядя на нее в упор, и молчал. Нужно вести себя уверенно. Чтобы он не понял, что я девственница. У него наверняка много опыта, он сразу догадается, если я ошибусь.

Соберись, Аннет.

Во рту пересохло. Аннет закусила губу, прокручивая в голове последовательность действий. Решив, что сначала нужно снять одежду, она подошла к нему, положила руки на камзол и расстегнула верхнюю пуговицу.

Райнгар молча наблюдал за ее действиями, а затем сам расстегнул остальные пуговицы и снял камзол.

Перед мужчиной в одной белой тунике Аннет снова замялась. Райнгар, пристально глядя на нее, стянул тунику через голову. При виде его широкой мускулистой груди она невольно вжала голову в плечи. Но, плотно сжав губы и притворяясь опытной, словно делала это сотни раз, она потянулась к завязкам его штанов.

Как только она развязала шнурок, он послушно снял штаны и бросил их на пол. Бедра, обнажившиеся из-под льняного белья, оказались настолько мощными, что Аннет вздрогнула от неожиданности.

Она видела полностью обнаженного мужчину только в спальне графа. Страх перед подавляющей мужской плотью был почти инстинктивным, но ей нужно было довести дело до конца, поэтому она не могла отступить.

Прикусив губу, она потянула за завязки нижнего белья, и просторная ткань легко упала вниз. От открывшегося зрелища она едва не ахнула.

Среди густых черных волос вертикально возвышался ствол. Член, прижатый к низу живота, напоминал огромную алтарную свечу. Размер настолько превосходил всё, что она ожидала, что Аннет не поверила своим глазам. При мысли о том, что это должно войти в нее, дыхание перехватило от ужаса. Что делать? Что мне делать? Она в панике задавала себе эти вопросы, но пути назад не было.

Насколько она знала, мужской член не выглядел так. До того как женщина брала его в рот, он безвольно висел. Значит, можно обойтись без этого? — мелькнула мысль, но во всех актах соития, которые она видела, всегда был четкий порядок действий. Аннет решила не полагаться на поспешные догадки и верить тому, что видела и слышала.

Она протянула руку и осторожно сжала его член. От незнакомого, обжигающе горячего и твердого прикосновения по коже побежали мурашки. Она даже не успела осознать, что он толще ее запястья и не помещается в одной руке.

В голове билась только одна мысль: нужно выглядеть умелой, нужно вести себя так, словно у меня были сотни мужчин.

Поэтому, держа член, она согнула колени и опустилась вниз, как это делали служанки. Без промедления, зажмурившись, она направила кончик себе в рот. Что-то горячее и скользкое коснулось ее губ, и в этот момент Райнгар с силой схватил ее за руку.

Поразительная сила рывком подняла ее на ноги. Ошеломленная, она в недоумении уставилась на него. Лицо мужчины, смотревшего на нее, было искажено ужасом. Почему? Аннет не понимала, что сделала не так.

— Что вы творите...

Райнгар не мог договорить. Аннет тоже лишилась дара речи от растерянности. Она даже не могла сказать, что левая рука, которую он сжал так сильно, болит.

— Грязно...

Нахмурившись, он протянул руку и потер ее губы. Словно этого было мало, он резко притянул ее к себе и поцеловал. Он долго и жадно лизал, сосал и тер ее губы, словно пытаясь стереть малейшую частицу того, что к ним прикоснулось, и лишь затем отпустил.

Грязно. Прокручивая в голове это слово, она открыла глаза и увидела, что Райнгар почти свирепо смотрит на нее. По-прежнему держа ее за лицо одной рукой, он медленно проводил большим пальцем по ее влажным губам и тихо что-то бормотал.

Она не понимала трисенский, но и спрашивать о смысле не было нужды. Было очевидно, что это не слова любви.

Из-за этого повисла неловкость, и Аннет не знала, что делать дальше. Внезапно ей стало невыносимо стыдно перед стоящим перед ней обнаженным мужчиной, и она не смела поднять глаза.

Мне тоже нужно раздеться? Или пойти лечь на кровать? Чего он от меня ждет? Пока она лихорадочно соображала, Райнгар снова наклонился к ней.

Когда начался поцелуй, Аннет даже почувствовала облегчение. Ей просто нужно было послушно принимать всё, что он делает. Пока он нежно посасывал ее губы, заставляя рот приоткрыться, всё, что от нее требовалось — это ничего не делать. Просто стоять смирно, даже когда его руки крепко обнимают ее, а твердый низ живота прижимается к ее телу.

Он был голым, а она в одной сорочке, поэтому контакт тел ощущался очень отчетливо. Чувствуя член, упирающийся ей в живот, она невольно снова вспомнила алтарную свечу.

Наверняка будет больно. Страшно. Тело дрожало от страха, но остановиться здесь она тоже не могла.

— Ха-а...

Только когда воздух в легких закончился, Райнгар отпустил ее губы. Пока Аннет тяжело дышала, его губы скользили по ее щекам, подбородку, шее. Каждый раз, когда его влажное дыхание касалось кожи, от щекотки вздрагивали плечи.

Принимая этот безумный ливень поцелуев, Аннет вспомнила его спину в кузнице. Скоро я снова увижу этого мужчину.

— Ах...

Райнгар, обхватив ее за талию, повалил на кровать. Нависнув над ней и уткнувшись лицом в шею, он потянул сорочку вниз. Широкий ворот легко поддался, обнажив плечо и одну грудь. Почувствовав большую руку, сжимающую ее плоть, Аннет крепко зажмурилась. Предстоящая боль всё еще пугала, но так было легче. Теперь можно просто довериться ему.

Почувствовав руки на своем лице, Аннет открыла глаза. Она встретилась взглядом с Райнгаром, чье лицо было совсем близко. Мужчина, который только что тяжело дышал и безумно гладил ее тело, казалось, пришел в себя. Или нет. Судя по глазам, готовым поглотить ее целиком, вряд ли.

Аннет молча смотрела в его глаза, выравнивая дыхание, а затем, повинуясь какой-то неведомой силе, протянула руку.

— Райн.

Тихо позвав его, она обхватила его лицо ладонями. В отличие от грубых рук и твердого, как камень, тела, его щеки были нежными и мягкими. Казалось, стоит чуть надавить ногтем, и останется царапина. Эта хрупкость вызывала жалость и щемила сердце, поэтому она гладила его максимально нежно.

Всё это время Райнгар не шевелился. Он просто смотрел ей в глаза, внимательно, словно всматриваясь в глубокий омут, а затем осторожно опустил губы.

После долгого, робкого поцелуя он поднял голову. Аннет наблюдала, как его взгляд, задержавшийся на ее глазах, скользнул вниз, на открытое плечо и грудь, а затем вернулся обратно.

Когда он остановился, словно спрашивая разрешения, она потянула его к себе. Она прижала его голову к своей груди, и от черных волос повеяло густым запахом его тела. Губы, касающиеся голой кожи, и рука, ласкающая грудь, не вызывали отторжения.

Всю жизнь Аннет отдавала свое тело в руки других, но были места, к которым никто не прикасался. Теперь она поняла почему.

— Ах.

Испугавшись незнакомого ощущения, Аннет вздрогнула. Наслаждение от того, как он влажно сосал ее, было настолько сильным, что по коже побежали мурашки. Она посмотрела на мужчину, уткнувшегося лицом в ее грудь, но видела только копну черных волос. Однако осязание было намного ярче зрения, поэтому она прекрасно понимала, что он делает.

— Ах...

Звуки то и дело вырывались наружу, и Аннет прикрыла рот тыльной стороной ладони. Каждый раз, когда его губы втягивали сосок и нежно лизали его, ее тело извивалось.

Когда Райнгар обнажил вторую грудь и начал поочередно целовать обе, ей пришлось зажать рот еще крепче. От странной, неистовой щекотки, которую она испытывала впервые в жизни, ей всё больше не хватало воздуха. Ах, уф, ох — ей было стыдно издавать эти странные звуки, но она не могла остановиться.

Она протянула руку и остановила его именно поэтому. Потому что ей было стыдно издавать звуки, похожие на стоны животного.

— Сэр, хватит...

Когда она положила руку ему на плечо, Райнгар тут же остановился и поднял голову. Аннет, прикрыв рот рукой и тяжело дыша, медленно согнула колени и слегка раздвинула ноги.

В голове у Аннет всё смешалось: мысли о соитии, тревога о том, насколько будет больно, страх показаться испуганной. Хотелось поскорее покончить с этим.

Она не знала, какие слова произнесла бы на месте опытной дамы — «теперь можно» или «входите» — потому молчала. Казалось, мужчине с опытом и без подсказок всё станет ясно.

И правда, Рейнгарт, скользнув взглядом по её лицу, обнажённой груди и разведённым коленям, протянул руку и приподнял подол сорочки.

Ладонь медленно прошлась по бедру, и тихий выдох сорвался с его губ. Аннет поспешно закрыла глаза, пока их взгляды вновь не встретились.

«Пожалуйста… быстрее… сделай сам» — молила она про себя.

Рука, ласкавшая колено, скользнула дальше. Прикосновения между бёдер вызвали дрожь, но Аннет сдержалась. С силой прижав ладонь ко рту и крепко зажмурившись, она терпела.

Когда пальцы коснулись самой сокровенной точки и начали осторожно исследовать, отвращения почти не было. Мысль о том, что рядом Рейнгарт, делала происходящее терпимым. Стоило чуть приоткрыть глаза и увидеть тёмные волосы и широкие плечи — становилось легче.

«Наверное, теперь он навалится сверху. Или заставит перевернуться. А вдруг велит самой сесть?» Аннет готовилась к неизбежному, когда почувствовала, как Рейнгарт смещается ниже.

Когда глаза распахнулись, он уже устроился между её бёдер. Аннет даже не успела остановить его — Рейнгарт широко развёл её ноги и склонился, прижавшись лицом. Аннет могла лишь ошеломлённо смотреть, не веря собственным глазам, затаив дыхание.

«Разве он не говорил, что это грязно? Собственное тело грязно, а это — допустимо?»

— Сэр…

В спальне графа Аннет никогда не видела ничего подобного. Ни разу — ни собственными глазами, ни по чужим рассказам. Потрясённая и растерянная, она с трудом удержала крик.

Аннет попыталась оттолкнуть его, протянув руку, но Рейнгарт даже не шелохнулся. Ладонь, зарывшаяся в его волосы, лишь усилила странное ощущение.

«Боже… такая поза…»

— Угх…

Прижав ладонь ко рту, Аннет смотрела вниз на мужчину, распростёртого между её бёдер. Смысл происходящего ускользал, и это приводило в растерянность. То, что женщина склоняется к телу мужчины, тоже выглядело необычно, но потрясённый разум не мог уловить даже этой простой логики.

Аннет лишь остро ощущала движения губ и языка между бёдер. Тёплое дыхание, влажно обволакивающее кожу, трудно было описать словами.

Сильнее всего поднимались стыд и смущение, и вместе с ними странное, едва заметное утешение. Мужчина, который прежде с отвращением говорил о «грязи», теперь спокойно касался губами её тела, и это приносило необъяснимое облегчение.

Словно говорил без слов: «Ты чиста. Ты драгоценна».

Потому Аннет заставила себя не вмешиваться. Когда бешеный стук сердца чуть утих, начало приходить понимание для чего всё это. Медленное движение языка отзывалось в теле, и всякий раз, когда губы или его кончик касались нужного места, вспыхивала короткая, яркая искра наслаждения. Но ни стыд, ни потрясение Аннет так и не смогла преодолеть.

— Хватит…

Она повернула бёдра и сомкнула колени, Рейнгарт без сопротивления отстранился. Подняв голову, он посмотрел на её лицо. Аннет, охваченная таким смущением, что хотелось исчезнуть, резко отвернулась.

— Чт… что вы делаете…

— Говорят, если недостаточно влажно, будет больно.

Серьёзно ответив, он вновь провёл рукой между её бёдер. Аннет ощутила, как влажные пальцы скользнули по коже.

«Чтобы не причинить боли… вот, значит, зачем».

— Думаю… достаточно…

Пробормотав это неуверенно, Рейнгарт поднялся выше. Тяжёлое тело накрыло грудь Аннет, и горячее тепло окутало её. Она встретилась с ним взглядом, затем тихо притянула к себе и коснулась его влажных губ.

От поцелуя передались тепло и влажность. Аннет, подражая ему, осторожно впустила язык и почувствовала едва заметную сладость.

От этого она невольно задумалась, какой вкус мог остаться от неё самой, и странное волнение прокатилось по телу. Будто тайна, неизвестная никому — даже самой Аннет, — открылась только ему.

Не разрывая поцелуя, Рейнгарт двинулся ниже. Аннет пришлось шире развести ноги, позволяя ему устроиться. Когда округлое, тяжёлое прикосновение коснулось тела, Аннет задержала дыхание, стараясь не дрожать.

Твёрдое прикосновение упёрлось в мягкую плоть, чуть скользнуло, снова коснулось — и в этот момент их губы медленно разомкнулись.

— Куда?.. — тихо пробормотал Рейнгарт.

Сначала Аннет не поняла смысл слов. Лишь встретившись с ним взглядом, она вдруг осознала.

— Это… первый раз… — с запозданием признался он, втянув губы внутрь. На его лбу выступила напряжённая жила.

«У него это впервые… Рейнгарт ещё не знал женщин».

Неожиданность ошеломила Аннет, и только тогда она заметила, что Рейнгарт напряжён не меньше.

Но чувство родства не успело оформиться — на смену пришла растерянность. Теперь именно Аннет должна была знать, что делать дальше.

Признаться, что и у нее это впервые, было уже невозможно. Значит, следовало вести себя как опытной даме и направить неопытного рыцаря.

— Там… вот там… — тихо подсказала она.

Аннет наугад шептала подсказки, стараясь выглядеть уверенной. Каждый раз, когда Рейнгарт пытался войти и, встретив сопротивление, отступал, Аннет торопливо меняла направление.

— Чуть выше… нет, ниже…

Мысли метались одна за другой: вдруг всё закончится неудачей, вдруг бывают люди, с которыми близость невозможна. И в тот самый миг…

— А!..

Острое, пронзающее ощущение ворвалось вместе с молниеносной болью.

— Вам не больно?

Рейнгарт поспешно отстранился и всмотрелся в лицо Аннет. Она от неожиданности не могла закрыть приоткрытый рот. Непривычная боль вызвала слёзы, но Аннет заставила себя выглядеть спокойно. Мысль о том, что нельзя выдать неопытность, помогала терпеть.

— Слишком… слишком большой…

Аннет торопливо выдохнула оправдание и взглянула на него. Лицо Рейнгарта на миг изменилось, но она сделала вид, что не заметила. Слова могли прозвучать как упрёк, но размер действительно был велик.

— Немного… медленнее…

Стараясь казаться невозмутимой, Аннет притянула его за плечи. Мужчина, напряжённо глядевший в ответ, наклонился и прижался губами. Долгий поцелуй, словно успокаивающий, затянулся, после чего Рейнгарт вновь осторожно двинулся вперёд, следуя только что найденному пути.

Движение внутрь — и мягкое отступление наполовину. Снова глубже — и вновь назад. Аннет затаивала дыхание, когда он погружался, и тихо выдыхала, когда движение ослабевало.

С каждым движением страх боли не исчезал, однако прежний резкий укол не возвращался. Возможно, потому что Рейнгарт двигался предельно осторожно. А может, потому что напряжение понемногу отпускало.

— Сейчас… как вы себя чувствуете?

— Всё хорошо…

Аннет попыталась изобразить подобие улыбки. Рейнгарт, по-прежнему сосредоточенный, двигался медленно. Движения были плавными и размеренными, мягкими, словно течение тихой воды.

— Сейчас?..

На повторный вопрос Аннет лишь кивнула. Чужеродное ощущение внутри всё ещё казалось тяжёлым, но дальше он не продвигался.

И когда Аннет уже решила, что всё достигло предела, Рейнгарт приподнял склонённое тело, слегка выпрямился. Обхватив её талию одной рукой, он внезапно, одним толчком, глубоко подался вперёд.

— Ах!..

Аннет резко втянула воздух и широко распахнула глаза. Рейнгарт, глядя сверху, замер. Он остановился, достигнув самой глубины, будто врос в неё до основания. Аннет ясно чувствовала его внутри, наполнявшего низ живота.

Рейнгарт смотрел на неё сверху, не двигаясь. В полумраке спальни Аннет не могла разглядеть его лица. Слышалось только тяжёлое дыхание, тянулась странная тишина, и ощущалась сила руки, крепко обвившей талию.

Когда необъяснимый страх уже начал накрывать, Рейнгарт снова пришёл в движение.

Рейнгарт отстранился, затем вновь медленно и глубоко подался вперёд. Обхватив Аннет за талию одной рукой и удерживая равновесие другой, он двигался всё сильнее. Каждый толчок заставлял Аннет зажимать рот ладонью и судорожно втягивать воздух.

Тело, раздвигающее её изнутри, ощущалось слишком отчётливо — форма и тяжесть были почти пугающе явными. Аннет оставалось лишь широко развести ноги и терпеливо принимать его, не смея шелохнуться.

Казалось, будто он раздвигает всё, что было внутри, вытесняя привычное с мест. Аннет никогда не думала, что кто-то сможет настолько вторгнуться в её тело. Даже позволив это, страх не исчезал.

Рейнгарт, похоже, всё время помнил об этом страхе. Стоило Аннет чуть громче вскрикнуть или вздрогнуть, как он немедленно замирал и всматривался в её лицо.

Он склонялся ниже, долго целовал, не размыкая соединения, затем снова отступал и возвращался. И только когда Аннет начала понемногу привыкать, Рейнгарт постепенно ускорил движение.

— Ха…

В какой-то момент он перестал спрашивать, всё ли в порядке. Тяжёлое дыхание срывалось горячими выдохами, бёдра двигались без устали. Обхватив лицо Аннет обеими ладонями и опираясь на локти, Рейнгарт продолжал настойчиво и ритмично входить.

Каждый раз, когда он достигал самой глубины, тело Аннет невольно вздрагивало. Не столько давление внутри лишало дыхания, сколько взгляд, будто пронзающий насквозь.

Казалось, им двигало нечто иное, неведомое Аннет. Словно какая-то сила превращала его в кого-то другого — как в ту ночь в кузнице.

— Хх…

После долгого движения Рейнгарт внезапно отстранился. Отпустив лицо Аннет, он выпрямился. Она, тяжело дыша, смотрела на мужчину, возвышавшегося над ней — на напряжённое тело, на руку, сжимающую его плоть, на мощные плечи и движение сильных рук.

И выражение лица. Лицо мужчины, которого Аннет не могла увидеть в ту ночь.

— Ух…

Всё происходящее казалось ей нереальным. То, как в миг высшей точки он с мучительным напряжением нахмурился. Как приподнял сорочку, прикрывавшую её живот. Как вслед за этим тёплая влага коснулась обнажённой кожи.

Аннет, приоткрыв губы, тяжело дышала и не отрывала взгляда от происходящего. Мысль о том, что семя не оказалось внутри и потому беременность невозможна — что план снова рушится, — мелькнула в голове.

Но куда сильнее её занимал сам мужчина. Рейнгарт. Его тяжёлое дыхание, взгляд, которым он сначала осматривал её тело, а затем медленно поднимал глаза к лицу.

Этот взгляд невозможно было объяснить — он тревожил сердце.

Постепенно их сбивчивое дыхание стихало. В тёмной спальне, где не горела свеча, витал запах близости. За окном склонялся к закату полумесяц, а издалека всё ещё доносились звуки лютни.

Праздничный вечер в честь помолвки ещё не завершился.

***

Рейнгарт поднялся, достал из брошенного на полу дублета носовой платок. Дыхание всё ещё было тяжёлым, сердце по-прежнему колотилось так, будто вот-вот разорвётся. Аннет, лежавшая на постели, тоже пыталась перевести дыхание.

Когда именно она успела подтянуть сорочку и прикрыть грудь и плечи, Рейнгарт не заметил. Подол юбки, задранный почти до живота, она, по-видимому, так и оставила — поправить его сил уже не хватило.

Этот вид вызвал одновременно чувство вины и неожиданную нежность.

«Нежность», — сама мысль об этом показалась нелепой. После того как он позволил себе оставить столь непристойный след на теле принцессы.

Однако иначе было нельзя. Чтобы избежать беременности, другого выхода не существовало. Даже в такой ситуации упрямое чувство морали продолжало жить. Новое правило, за которое держался Рейнгарт, было простым: не нарушить кровь сюзерена. Посеять своё семя в чреве женщины, которая ему не принадлежит, Рейнгарт не мог.

Стремление не оставить на теле Аннет ни малейшего следа диктовалось не только уважением к господину. Всё время, пока длилась близость, Рейнгарт опасался оставить синяк или отметину — вдруг такая мелочь станет случайной уликой и подвергнет Аннет опасности.

Поэтому он не решался ни сжать её сильнее, ни оставить на нежной коже следы поцелуев. Эти опасения означали ещё и другое: признание того, что женщина принадлежит не ему.

И всё же сейчас, глядя на собственный след, оставшийся на теле Аннет, Рейнгарт испытывал странное удовлетворение. Когда он вытирал семя, скопившееся у её пупка, в груди даже мелькнуло сожаление. Ощущение, которое Рейнгарт испытывал внутри её тела, уже казалось далёким и потому особенно желанным.

А значит, как же мучительно будет покинуть эту комнату.

Вот почему Рейнгарт, тщательно стерев следы, всё равно не спешил уходить. Оставив влажный платок на столике у кровати, он укрыл Аннет одеялом и осторожно прилёг рядом.

— Лишь на минуту, — Рейнгарт тихо произнёс это, словно оправдываясь.

Аннет повернула голову. Она лежала спокойно, укрытая одеялом до груди, и смотрела на него.

Глаза, губы, тонкая линия носа — всё в этом лице показалось Рейнгарту таким дорогим, что в груди стало тесно. Потому он не удержался и скользнул под её одеяло.

— Вы в порядке?

Рейнгарт осторожно провёл пальцами по щеке Аннет. Она на мгновение замешкалась, затем тихо ответила:

— Всё хорошо.

— Рад это слышать.

— А вы?

Аннет внимательно вгляделась в лицо Рейнгарта.

— Ничего не болит?

— …

Рейнгарт не сразу понял, о чём именно спрашивает Аннет, и лишь молча смотрел на неё.

— Вы ведь сказали, что это в первый раз.

«Ах».

От такой неожиданной заботы Рейнгарт едва не рассмеялся. Разве не принцесса сама сказала, что ей больно? В памяти всплыла Аннет — дрожащая, с глазами, полными слёз. Услышав, что теперь всё в порядке, Рейнгарт испытал облегчение.

Когда он впервые коснулся Аннет, вход казался настолько узким, что невозможно было представить, как туда проникнуть. Страх причинить вред заставил Рейнгарта внутренне сжаться. Возможно, причина крылась и в том, что его размер, как не раз говорили, был слишком велик. Само по себе уже казалось удивительным, что удалось войти в столь тесное место — пусть и не сразу, но всё же до конца.

Стоит ли сказать, что и ему было больно? Что сжатие было таким сильным, будто всё готово разорваться? Мысль мелькнула всерьёз, но выражение лица Аннет было слишком напряжённым, чтобы превращать это в шутку.

— Со мной тоже всё в порядке.

— Вот и славно.

Аннет неловко улыбнулась и повернула голову к потолку. Рейнгарт лежал на боку и рассматривал профиль женщины: округлый лоб, аккуратную линию носа, мягкие губы.

— Может быть, вам уже пора идти?..

— Уйду, когда музыка стихнет.

— …

— Пока не закончится праздник.

Снаружи всё ещё доносились звуки лютни. Похоже, мужчины внизу на первом этаже ещё не разошлись. Мысль о том, что этот приём устроен в честь его помолвки, вдруг вновь всплыла в сознании Рейнгарта, однако не вызвала никаких чувств.

Он лишь представил, как где-то наверху Бог Суда качает головой. По преданию, Хервантис, полубожество с человеческим торсом и змеиным телом, вершит наказание над грешниками, сжимая их шеи своим хвостом.

Рейнгарт нарочито протянул руку и притянул Аннет к себе. Её тело легко уместилось в объятиях; Рейнгарт обвил Аннет, словно змея. Желание обладать ею сводило с ума. Ради одной-единственной ночи Рейнгарт был готов рискнуть жизнью — и всё же понимание того, что даже после этого Аннет по-прежнему не принадлежит ему, оставляло внутри пустоту. Слова застряли в горле.

Так Рейнгарт и молчал, продолжая держать Аннет в объятиях. Она тоже не говорила ни слова, и разговор оборвался сам собой. Рейнгарт коснулся губами её вьющихся золотистых волос и закрыл глаза. Хотелось хотя бы ещё немного почувствовать запах, тепло и мягкость этой женщины.

Лишь спустя некоторое время Аннет осторожно заговорила:

— Вы… спрашивали об этом у графа напрямую?

Рейнгарт уткнулся носом в её волосы, медленно вдохнул и коротко ответил:

— Да.

— И что он сказал?

— Сказал, что я почти как сын…

Аннет тихо выдохнула:

— Ах…

Невольно Рейнгарт вспомнил Галланта Рота и его младшего сына — того самого молочного брата, благодаря которому он и стал для графа «почти сыном». Мысль об Эрихе пронзила грудь резким чувством вины. Как ни крути, Аннет была мачехой Эриха.

— Когда умер сэр Эрих…

Похоже, она думала о том же.

— Это правда, что граф тогда не плакал?

«Такой вопрос, заданный вдруг…»

Рейнгарт молча закрыл глаза и провёл ладонью по плечу Аннет. Пальцы коснулись тонких косточек под тканью сорочки, и память невольно вернулась к последней битве при Менделе. Прошлой осенью. С тех пор прошёл почти год.

— На поле боя павших хоронят вместе. Там не до похоронных обрядов.

Даже для знатного рыцаря не делается исключений. Рейнгарт сумел лишь снять с Эриха доспехи. Ни переодеть тело в чистый саван, ни обмыть его возможности не было. Пришлось оставить павшего таким, каким он был — покрытым пылью и кровью. Без гроба, просто уложить в огромную яму, где уже лежали десятки других тел, сложенных одно на другое.

— Мы похоронили их так, а потом я вернулся в шатёр… и заплакал.

В тот день войско Трисена одержало великую победу и захватило замок Мендель. Выжившие воины, оставив мёртвых позади, могли с гордостью войти в захваченный замок.

Говорили, что для рыцаря смерть во имя господина — высшая честь, за которую в ином мире ждёт великая награда. Плакать по павшему товарищу считалось недостойным ни рыцаря, ни мужчины.

— Когда никого рядом не было… я долго плакал.

Впервые произнеся это вслух, Рейнгарт сильнее сжал плечо Аннет. Лицо уткнулось глубже в душистые волосы. Тогда он плакал лишь одну ночь, спрятавшись в тёмном шатре. И всё же теперь, вспоминая тот вечер, неожиданно снова стало горько.

Возможно, потому, что Аннет обняла его в ответ.

Её ладонь тихо гладила обнажённую спину.

— Речь о вопросе, который вы задали мне в тот день, — продолжил говорить Рейнгарт, не открывая глаз. — О том, почему плачут, когда умирает дорогой человек.

Произнеся это, он на мгновение замолчал. Женщина в его объятиях слушала молча. Похоже, Аннет помнила разговор, состоявшийся в саду в ночь после рыцарского турнира.

— А теперь я не уверена. Жалела ли я братьев… или себя за то, что их потеряла.

Рейнгарт наконец понял, почему тот голос так глубоко врезался в память.

— Тогда мне казалось, что я плакал из-за Эриха. Потому что мне было его жаль. Жаль, что он умер в таком возрасте, жаль, что его убили. Жаль, что в день последнего боя он не продержался ещё хотя бы сутки.

— …

— Но потом я долго об этом думал.

— …

— И, кажется, я просто плакал… потому что жалел самого себя.

Мёртвые не плачут. Скорбь о потерянном — удел живых. Он ушёл, а Рейнгарт остался один. Эриха больше нет рядом, а тоска уже разъедает сердце. Встречи больше никогда не будет.

— Плакал, потому что мне стало жаль себя, оставшегося в одиночестве…

Слова, словно колючка, царапнули горло. Всё тело заныло, и Рейнгарт крепче прижал Аннет к себе.

Она, зажатая в его объятиях, некоторое время не двигалась, а затем ладонь, прежде гладившая его спину, осторожно скользнула по коже. Вопроса о том, откуда взялись шрамы на спине, так и не прозвучало.

О следах верности, оставшихся на его теле, Аннет ни разу не упоминала. Стоило Рейнгарту вспомнить о них, как во рту вдруг стало горько.

— Позже… вы сможете встретиться снова в Книге судеб.

— Правда?..

— Говорят, с теми, по кому тоскуешь, непременно встречаются.

— Не знаю…

С тяжёлым вздохом Рейнгарт поднял голову и встретился взглядом с Аннет. Стоило коснуться мягкой щеки, и все посторонние мысли исчезли. Верность, ад — всё внезапно перестало иметь значение.

— Думаю, не встретимся.

— …

— Эрих наверняка в раю, а мне дорога в ад.

Он произнёс это с горькой усмешкой и тихо рассмеялся. Какая разница, куда они отправятся после смерти. Пожалуй, им обоим лучше не видеться вновь.

— Жалеете?..

— Да.

— О том, что попадёте в ад?

— О том, что сказал: всего лишь одна ночь.

Аннет удивлённо моргнула, широко раскрыв глаза. Это показалось Рейнгарту таким трогательным, что он тихо хмыкнул.

— Раз уж всё равно отправляться в ад… может, стоило бы прожить хотя бы сотню ночей, чтобы не было так обидно?

— Тогда приходите на сотню ночей…

— Уверенности, что из сотни раз ни разу не попадёмся, у меня нет.

Рейнгарт произнёс это почти шутливо, но каждое слово было правдой. И сотни ночей оказалось бы мало — даже тысячи не хватило бы. Однако бесконечно рисковать было невозможно. Стоило дать волю жадному желанию, и в конце концов он сам погубил бы Аннет.

— Если нас застанут вместе, смерть будет очень мучительной.

— Ничего страшного.

— Вы же говорили, что не любите боль.

— Мне всё равно.

— Откуда вдруг такая храбрость?

— Умру — встретимся в Книге судеб.

Рейнгарт, который до этого игриво касался щеки Аннет, замер. Влажные глаза смотрели прямо на него.

— Я тоже попаду в ад, — тихо сказала она.

Рейнгарт не нашёлся с ответом и лишь всматривался в её взгляд. В глубине этих глаз будто колыхалось пламя, и он подумал, что, пожалуй, и ад был бы не страшен.

«Если можно вот так обладать тобой, то даже огненные языки покажутся ослепительным алым садом».

Он понимал, что это безумные мысли. Он совершил безумие — и, быть может, потому действительно сошёл с ума; а может, наоборот, был безумен задолго до этого — какая разница, что было прежде?

По крайней мере сейчас Рейнгарт верил, что не пожалел бы, если бы отдал этой женщине всё. Даже если Аннет отнимет у него всё до последнего, это не имело значения. Только это чувство — ясное, как пламя, — казалось единственным, что обладает настоящей ценностью.

Он никогда прежде не испытывал столь слепого, безоглядного влечения. И потому вновь, почти налетев, притянул Аннет к себе и впился в губы. Едва ощутив мягкое прикосновение, почувствовал, как внизу снова наливается тяжесть.

Мысль о том, что эти красивые губы касались его плоти, вызвала одновременно возбуждение и отвращение. Проклиная того, кто осмелился так искалечить её привычки, Рейнгарт жадно целовал женщину. Сколько ни вытирал — всё казалось недостаточным.

Он целовал её так, будто хотел проглотить, проводя ладонями по спине и талии. Сжимая через ткань округлые бёдра и прижимаясь всем телом, Рейнгарт почувствовал, как Аннет извивается и отворачивает лицо. Даже не разъединённые губы тревожили меньше, чем попытка Аннет вырваться из его объятий.

— Рейн…

— Всё ещё не окончено.

Он прошептал это, встретившись с ней взглядом. Аннет растерянно смотрела в ответ. Между сбившимися дыханиями тонко тянулся звук лютни. Выдержав паузу, будто давая ей услышать музыку, Рейнгарт снова обхватил ладонью её затылок.

— Пока звучит эта мелодия. Только до тех пор.

Он пожелал, чтобы музыкант играл до самого рассвета, и вновь прижался губами к её шее. Аннет лишь вздрогнула плечами, но не попыталась отстраниться.

Обнимая ставшую покорной женщину, Рейнгарт содрогнулся от горячего удовлетворения. Он понимал, что чувство полного обладания — лишь иллюзия, но сейчас хотелось притвориться, будто это правда.

Поэтому он стал смелее. Поднял край сорочки, просунул руку внутрь. Мягкость бёдер под ладонью и вкус её губ сводили с ума. Тихо простонав про себя, он приподнялся и уложил Аннет под себя.

Она тяжело дышала, глядя на него. Рейнгарт решительно обнял её за талию и начал стаскивать одежду. Раньше, захваченный напряжением и волнением первой близости, он почти забыл, но последние месяцы больше всего на свете хотел именно этого — увидеть Аннет обнажённой.

Когда сорочка скользнула через голову, Аннет на мгновение растерялась, затем покорно подняла руки, помогая ему. Оставшись без одежды, она поспешно прикрыла грудь ладонями и не знала, куда себя деть. Эта неловкость показалась Рейнгарту трогательной. Тихая усмешка, почти как вздох, сорвалась с его губ, и он долго не отрывал взгляда от её тела.

Белое, мягкое тело без единого шрама казалось видением.

«Неужели человек может быть таким маленьким и таким красивым?»

Рейнгарт никогда не видел других женщин, но был уверен — столь совершенной и притягательной могла быть только Аннет.

С этим убеждением он медленно оглядел её взглядом, словно лаская, и встретился с ней глазами. Быть может, потому что оба теперь были обнажёнными, а может, потому что уже однажды соединили тела — между ними воцарилось куда больше спокойствия, чем прежде.

Во взглядах больше не было прежнего напряжения. Эта едва уловимая, но несомненная перемена — ощущение, что они стали принадлежать друг другу — вновь заставила Рейнгарта содрогнуться.

Он мягко отвёл руку, которой Аннет прикрывала округлую грудь, и та открылась. Когда он брал её в ладонь и медленно сжимал, нежная плоть словно выскальзывала между пальцами.

«Как человеческое тело может быть таким мягким?» Рейнгарт всё ещё не мог поверить в это ощущение.

— Ах…

Когда он коснулся пальцами розового соска, Аннет вздрогнула всем телом. Он открыл и вторую грудь, приник губами, и тихий стон сорвался с её губ.

Эта реакция показалась Рейнгарту прекрасной, и он стал настойчивее. Аннет извивалась, пытаясь мягко оттолкнуть его, но он легко подавил это слабое сопротивление и продолжил ласки, всё сильнее увлекаясь.

Рейнгарт хотел, чтобы Аннет испытала ещё более сильное наслаждение. Её возбуждение заводило и его самого, но куда сильнее было желание подарить ей как можно больше удовольствия.

Возможно, он стремился доказать, что лучше тех мужчин, которых она знала прежде. Как ни старался Рейнгарт отогнать эту мысль, факт, что у Аннет есть муж, всё равно притаился где-то в самой глубине сознания и невольно разжигал мелочную жажду соперничества.

Поэтому он старался запомнить, где и как она реагирует сильнее всего. Лаская и целуя её грудь, Рейнгарт постепенно спустился ниже. Раздвинул сомкнутые бёдра и склонился между ними. Стоило губам коснуться мягких волосков, как тело женщины вздрогнуло.

— Сэр…

Рейнгарту вдруг показалось, что её лоно похоже на плод инжира — нежная оболочка и скрытая внутри красная мякоть, мягкая, податливая на вкус. Там, где она однажды уже приняла его, было влажно, мягко и чуть сладковато. Ему казалось, что он уже понимает, где и как следует касаться.

— Ах…

Аннет изо всех сил старалась не издавать ни звука, но в какой-то момент уткнулась лицом в подушку. Сначала шёпотом повторяла «сэр», едва слышно, а потом вдруг стала звать его по имени.

— Рейн… Рейн… Рейн…

Этот приглушённый шёпот, который она пыталась скрыть от чужих ушей, показался ему особенно красивым, и Рейнгарт стал действовать быстрее, пока влажная теплота не разлилась по внутренней стороне её бёдер.

— Аах!..

Аннет резко выгнулась и оттолкнула его. Только тогда Рейнгарт отстранился и убрал подушку, которой был прижат её рот. Маленькое лицо оказалось искажено до неузнаваемости, и перед глазами у него словно вспыхнуло красное пламя. Аннет тяжело дышала, вся раскалённая. Он накрыл её губы своими — горячими, настойчивыми — и поцеловал грубо, почти отчаянно.

С этого мгновения Рейнгарт перестал думать.

Сознание будто охватил пожар. Он целовал её, как зверь, втягивая губы и язык, одной рукой сжимая золотые пряди, другой раздвигая её белые ноги. Проглатывая даже её стоны, он одним движением вошёл в неё.

«Ах…»

Теперь Рейнгарту казалось, что он готов раздавить её тело, лишь бы удержать.

— Ха…

Обняв Аннет крепче, он начал двигаться. Оба были обнажены, но между ними всё равно будто оставалось что-то непреодолимое, и, пытаясь разрушить это неясное препятствие, Рейнгарт всё сильнее подавался вперёд.

Казалось, что так он сможет преодолеть границу между ними. Сможет, наконец, завладеть ею полностью.

— Ах…

Двигаясь до сбившегося дыхания, он приподнялся. Поднял Аннет за талию, и соединение стало глубже. Рейнгарт опустил взгляд, наблюдая, как его тело входит в неё и выходит вновь.

«Неужели это не сон?»

Чтобы убедиться, он положил ладонь на её низ живота.

Когда он медленно вошёл до самого основания, под ладонью ощутилось едва уловимое движение. То, как он выходит и возвращается вновь, было слишком явственным — это не могло быть сном.

Тихие стоны Аннет, когда он раздвигал её и входил глубже; почти плачущий взгляд, обращённый к нему; его имя, произнесённое сбивчиво, так что звучало почти как «Рай»…

«Почему же ты так… невыносимо прекрасна?»

— Рейн….

«Что же ты хочешь от меня?»

С чувством, будто готов расплакаться, Рейнгарт снова крепко обнял Аннет. Сжимая губы поцелуем, он стал двигаться быстрее. Языки переплелись, стоны, слюна и дыхание смешались; даже будучи внутри неё до предела, он всё равно ощущал недостаток, и потому, почти умоляя, произнёс её имя.

— Аннет.

Ответила ли она, он не понял. В ушах грохотало только собственное сердце, бешено колотящееся в груди.

—  Аннет, Аннет, Аннет…— безумно шепча это, Рейнгарт вдавливал себя в самую глубину её тела, пока сознание не вспыхнуло белым.

— Ха…

Едва не дойдя до конца, Рейнгарт вовремя вышел и потянулся к прикроватному столику. Выплеснув семя во влажный платок, он рухнул рядом и снова притянул Аннет к себе. Лишь спустя долгие мгновения, слушая её прерывистое дыхание у самого уха, он заметил, что вокруг воцарилась тишина.

Ночь без звуков лютни была спокойной. Слышались только дыхание и удары двух сердец. Настало время отпустить. Рейнгарт выровнял горячее дыхание и коснулся губами её шеи.

Когда он покинет эту комнату, больше не сможет даже взглянуть ей в глаза. Ему придётся делать вид, будто не знает, что этот запах, это тепло и этот вкус достаются другому мужчине. По сравнению с этим всё прежнее терпение и мучения, возможно, окажутся ничем.

Поэтому Рейнгарт ясно чувствовал: настоящее страдание только начинается.

***

Когда Аннет открыла глаза, утро уже было ослепительно светлым. После войны она привыкла спать чутко и просыпаться ещё до рассвета и уже не помнила, когда в последний раз открывала глаза при таком белом свете.

Вопреки ясности головы после глубокого сна, тело казалось тяжёлым и вялым. Внутренняя сторона бёдер тянула, между ног слегка саднило. Следы прошедшей ночи были незримы глазу, но отчётливо ощущались в теле, и потому Аннет невольно вспоминала случившееся.

После второго соединения она едва не уснула прямо так. Даже после пика он продолжал крепко обнимать её; влажное от пота и жара мужское тело не вызывало ни малейшей тесноты. Напротив, в этом объятии было столько покоя, что она невольно расслабилась — впервые позволила себе утратить всякую настороженность.

Когда спустя долгое время Рейнгарт отпустил её и поднялся, Аннет заставила себя встать следом. Надев сорочку, она вышла из внутренней комнаты — нужно было снова запереть дверь после его ухода.

Аннет осторожно выглянула в коридор и, убедившись, что там никого нет, позволила ему выйти. Казалось, они простятся одним лишь взглядом, но Рейнгарт, склонившись, коротко поцеловал её и только затем покинул комнату.

Она не понимала, почему этот поцелуй оказался таким приятным. Почему сердце от него билось так сильно.

Закрыв дверь и задвинув засов, Аннет ещё долго стояла, прислушиваясь. Лишь когда прошло достаточно времени, чтобы он успел спуститься вниз, она вернулась во внутреннюю спальню. Под одеялом ещё сохранялось его тепло и, укрывшись в нём, Аннет словно втянулась в сон.

— Доброе утро, миледи.

Когда служанки принесли завтрак, задремавшая Аннет резко открыла глаза.

Только поднявшись и дёрнув шнурок вызова, она снова едва не уснула. Неуклюже встав с постели и опуская ноги на пол, Аннет почувствовала, как неприятно кольнуло мышцы бёдер. Сдержав стон, она сделала вид, будто всё в порядке, и прошла к столу.

На нём уже были аккуратно расставлены две тёплые ломти хлеба и миска супа. Стоило вдохнуть запах еды, как проснулся аппетит — такого не случалось уже очень давно. Сглотнув слюну, Аннет взяла хлеб и откусила кусочек. Затем зачерпнула суп, и тихий удовлетворённый вздох сам вырвался из груди.

«Вкусно».

С этого мгновения она словно оказалась во власти какого-то наваждения и начала есть, не останавливаясь. Наслаждалась мягкой упругостью хлеба, ароматным лимонным джемом, густым вкусом супа с щедро добавленным маслом — каждым отдельным ощущением.

Даже опустошив всё до последней крошки, Аннет чувствовала, что могла бы съесть ещё. С тех пор как покинула королевский дворец, она впервые ела с таким удовольствием.

— Прикажете приготовить воду для купания?

Когда Аннет поднялась из-за стола, служанка тихо спросила об этом. Лёгкое жжение между ног всё ещё напоминало о себе, и Аннет покачала головой. После сытной еды на неё навалилась сонливость, хотелось немного вздремнуть.

— Нет, позже.

— Да, миледи.

Собрав посуду и бельё, служанки удалились, а Аннет направилась к кушетке у окна. По привычке она опустилась на колени, выпрямила спину и опёрлась руками о подоконник. За стеной на плацу в строй выстроились около сотни мужчин.

Тот, кто стоял впереди, казался издали маленьким, но расстояние всё же позволяло различить лицо. Даже не видя его, Аннет всё равно узнала бы — по небрежно подстриженным чёрным волосам, по линии широких плеч и сильных рук.

— Цел и невредим… — тихо произнесла она.

«А я ходить толком не могу…» — проворчала Аннет про себя и невольно тихо усмехнулась. В ту же минуту сцены прошлой ночи хлынули одна за другой, словно рассыпалась колода карт. Воспоминания и ощущения вчерашнего вечера заполнили всё вокруг.

Прикосновения, запахи, звуки, движения.

Стоило лишь подумать, и где-то в теле возникало странное щекочущее чувство. Аннет, втянув губы внутрь, смотрела на Рейнгарта.

Она вспоминала всё, что произошло между ними прошлой ночью. Смущающее, неловкое, порой даже непристойное — однако вовсе не столь ужасное и отвратительное, как казалось прежде. Напротив, в этом было нечто иное: радость, почти невыносимая и переполняющая до краёв.

— Говорят, если недостаточно влажно, будет больно.

Ощущение его губ между бёдер тогда стало настоящим потрясением. Рейнгарт перевернул всё, что Аннет знала о соединении тел. Стало ясно: готовиться должен не только мужчина; в ней самой скрыт прежде неведомый источник наслаждения — и всё это она узнала благодаря ему.

Охваченная нестерпимым любопытством, Аннет осторожно опустила правую руку под подоконник. Кончиками пальцев коснулась места между бёдрами. Сквозь ткань сорочки едва заметно провела ногтями, пытаясь вернуть вчерашние ощущения, и вдруг вздрогнула, поймав внезапное понимание.

Почему же никто никогда не говорил ей об этом? Она прожила в этом теле больше двадцати лет…

Стало даже немного обидно, и Аннет ещё несколько раз, словно проверяя, коснулась того места. Когда рука всё же отстранилась, между ног ещё долго сохранялось странное послевкусие ощущений.

Образ той служанки всплыл в памяти вовсе не по её воле. В первый день, когда девушка плакала от боли, соединяясь с графом… сцена, о которой не хотелось даже вспоминать, теперь обрела иной смысл.

С тех пор служанка всегда страдала. Ни радости, ни утешения — только боль. Каким же ужасом должно было быть соединение без заботы и без нежности.

«Любовь…»

Случайно всплывшее слово ошеломило Аннет. На миг она растерялась и уставилась вдаль, туда, за стену, где находился Рейнгарт. Медленно вдохнула, следя взглядом за сосредоточенным лицом мужчины. Под ярким солнцем его клинок вспыхивал серебряными бликами.

По команде строй из сотни людей одновременно пришёл в движение. Стоящий впереди Рейнгарт наблюдал за ними, и вдруг его взгляд скользнул в сторону. Аннет, стоявшая у окна, поняла: он ищет её — понялa по тому, как его бесстрастные глаза лишь на мгновение задержались здесь.

«С ума сошёл… а если кто-нибудь заметит?»

— Взаправду, что ли, хочешь умереть?..

Аннет поморщилась и почти со слезами тихо рассмеялась. Солнце первого сентября палило по-летнему жарко, и мир, казалось, не спешил расставаться с летом.

Глава 89

— Как там принцесса в последнее время?

Берта спрашивала старшую горничную о состоянии Аннет примерно раз в неделю. Сразу после свадьбы она проверяла каждый день и даже заглядывала в ее комнату лично, но не ради комфорта или безопасности Аннет, а чтобы приручить юную принцессу.

Берта стала хозяйкой этого особняка сразу после свадьбы с Волкером. В ее обязанности входило управлять новыми членами семьи, заставляя их понимать свое место и подчиняться порядкам замка.

— Без изменений. Сегодня, говорят, хорошо позавтракала.

Берта приподняла бровь на это дополнение старшей горничной. Обычно всё заканчивалось на «без изменений», так что эта деталь была неожиданной.

— Съела всё до последней крошки. Хотя обычно едва притрагивается.

— Вот как?

— Месячные были на прошлой неделе.

Догадливая старшая горничная дала ответ еще до того, как Берта успела спросить. Когда здоровая женщина вдруг теряет аппетит или, наоборот, начинает много есть, первое, что приходит на ум — это беременность. Аннет двадцать лет, она молода и делит постель с мужем почти каждую неделю.

Берте было всё равно, родит Аннет или нет. Вряд ли граф проживет достаточно долго, чтобы сын принцессы успел вырасти, а даже если и так, маленький сводный брат мужа не станет такой же угрозой, как Дитрих. Если Берта станет графиней, ей придется решить судьбу этого ребенка, но это будет лишь мелкой неприятностью, а не большой проблемой.

Поэтому Берта решила, что новости этой недели о принцессе сводятся к «может быть беременна». В конце концов, единственное, что ее интересовало в Аннет — это ее возможная беременность.

— Следи, чтобы гостям было комфортно в их покоях. Ты всегда хорошо справляешься, но сейчас удели этому особое внимание.

— Разумеется, миледи.

Кивнув верной служанке, Берта улыбнулась. Вчерашний банкет прошел блестяще, что еще раз доказало ее компетентность как будущей хозяйки замка Рот.

Она организовала всё даже масштабнее и роскошнее, чем просил свекор, и в этом был свой расчет. Галант Рот любит пускать пыль в глаза, поэтому наверняка хотел похвастаться способностями своей невестки, превратившей мальчишку-бастарда в аристократа.

Райнгар. Вспомнив это имя, Берта задала старшей горничной последний вопрос:

— Кстати, ту служанку сэра Райнгара так и не нашли?

— Э-э...

Горничная средних лет смущенно опустила глаза. По одному этому выражению лица Берта уже знала ответ.

— Искали, но не нашли, так?

— Я проверила даже тех служанок, что работают в казармах, но все девушки, на которых сэр мог бы обратить внимание, клянутся, что это не они. Не мог же он переспать с кем-то из старух...

— Как знать.

Берта усмехнулась, и горничная неловко улыбнулась в ответ. Это прозвучало как шутка, но не было такой уж бессмыслицей. Мужчины — это племя, способное на поступки, совершенно не вяжущиеся с их внешним видом.

— Приказать поискать еще раз?

— Потом. Спешки нет, просто присматривай. Сейчас сосредоточься на обслуживании гостей.

— Слушаюсь, миледи.

— Можешь идти.

Жестом отпустив горничную, Берта принялась грызть ноготь, погрузившись в раздумья.

«Неужели никто из служанок особняка не побывал в его постели?»

Луиза прощупывала почву явно по указке мужа. По мнению Берты, Дитрих проявлял к Райнгару нездоровый, почти одержимый интерес: видимо, считал, что раз Райнгар рыцарь и служит в гарнизоне, то должен быть его человеком.

Когда Эрих был жив, Дитрих пытался заполучить Райнгара, так как тот имел наибольшее влияние на младшего брата. Если главным оружием Волкера был статус старшего сына, то Дитрих пытался уравновесить силы, подчинив себе остальных братьев.

Но теперь, когда Эрих мертв, а Райнгар вот-вот покинет замок, было просто жалко смотреть, как Дитрих всё еще не может отпустить эту идею.

«Кстати, о сэре Райнгаре. У него правда никого нет?»

Крутится вокруг да около, вынюхивая, как собака, в надежде найти хоть что-то. Подумаешь, переспал со служанкой или снял шлюху. Тоже мне событие.

— Жалкое зрелище.

Берта тихонько цокнула языком и презрительно усмехнулась, а затем дернула за шнурок звонка. Приближалось время чаепития с благородными дамами, нужно было переодеться. Гости пробудут в особняке еще больше недели, и забота о том, чтобы дамы не скучали, тоже лежала на плечах Берты.

Специально для них она подготовила послушных лошадей и конюхов. В последнее время среди аристократок стало модно учиться верховой езде — следуя увлечению самой императрицы.

Когда императорская чета вернется в Иссен, дамы, умеющие хорошо ездить верхом, смогут проводить больше времени в компании императрицы. Готовясь к этому дню, Берта уже давно наняла учителя и брала уроки верховой езды.

О такой дальновидности и предусмотрительности Луиза не могла даже мечтать. Дитрих, безусловно, превосходил своего старшего брата во всем, но, к несчастью для него, был лишен поддержки толковой жены.

Поэтому Берта считала, что главное оружие Волкера — это не статус старшего сына, а наличие умной и амбициозной жены. И это не было преувеличением.

***

«Кажется, какое-то время я не смогу присутствовать на ужинах. Лорд должен ужинать с высокопоставленными гостями. Надеюсь, среди них не будет таких, как сэр Волк, но если вдруг и найдутся, прошу вас, не вступайте с ними в конфликт, как в прошлый раз. Сражаться с врагом, которого не можешь победить — это саморазрушение. Пожалуйста, берегите себя».

***

«Я хочу вас увидеть. Вы можете прийти? Сегодня в девять часов вечера посмотрите на окно моей комнаты. Если свет не горит, можете приходить. Я оставлю дверь незапертой. Если в это время свет будет гореть, не приходите. Это значит, что меня нет в комнате».

***

С того момента, как она покинула утомительный банкетный зал и вернулась в спальню, сердце Аннет бешено колотилось. Придет ли он? А что, если его заметят по пути?

Сейчас замок кишит гостями, здесь остановились высокопоставленные аристократы и их жены. Если измена графини раскроется сейчас, это вызовет небывалый скандал. Идеальная возможность для осуществления ее плана.

Но сейчас, погасив все свечи в комнате и ожидая Райнгара, Аннет изнывала от страха, что его кто-нибудь увидит.

Стоило ей представить, как кто-то замечает мужчину, входящего в эту комнату, докладывает графу, как стража врывается и застает их в постели, и как их обоих ведут на эшафот — губы мгновенно пересыхали.

Всё это было именно тем, чего она добивалась, но теперь она не могла заставить себя пойти на это. Когда она была полна ненависти, казалось, что она с радостью пойдет на смерть, но в какой-то момент страх снова пересилил ненависть.

Как же это смешно. Паук, сплетший паутину и ожидающий добычу, который до смерти боится, что эта добыча действительно попадется в сеть.

«Если нас поймают вот так, смерть будет довольно мучительной».

Трусиха Аннет. Так чего же ты хочешь?

После циничного вопроса к самой себе Аннет нашла ответ: «Пока нет».

Я хочу отомстить, но пока не хочу умирать.

Я использую этого мужчину, но пока не хочу причинять ему боль. Не хочу подвергать его опасности сегодня.

Пока еще... я не хочу тебя терять.

— Ха-а...

После долгих метаний она глубоко вздохнула и закрыла глаза, а затем снова открыла. Глядя на приоткрытую дверь, она машинально поправила волосы.

Она всегда тщательно расчесывала свои густые вьющиеся волосы, чтобы не было ни единого колтуна, и сегодня особенно старалась. Хоть рука и устала, результат ее порадовал. Хотя в темноте он вряд ли это заметит.

Именно в этот момент дверь бесшумно открылась. Она даже не слышала шагов.

Хотя она ждала его, Аннет вздрогнула от неожиданности. Райнгар тихо вошел внутрь, посмотрел на нее, затем еще раз проверил коридор и закрыл дверь.

То, как естественно он задвинул засов, словно в своей собственной комнате, выглядело так, будто он делал это десятки раз. Аннет почему-то стало смешно, и, подгоняемая облегчением и радостью, она встала.

Заперев дверь, Райнгар повернулся к ней. Когда их взгляды встретились, на его губах появилась улыбка. Слабого света, проникавшего из окна, было достаточно для глаз Аннет.

Я так скучала.

Она молча подошла к нему и уткнулась в его объятия. От чистой туники пахло травами, когда она прижалась лицом к его груди. И его запах. Вдохнув этот уютный аромат, Аннет прошептала:

— Никто не видел?

— Думаю, нет.

Райнгар обнял ее в ответ и уткнулся лицом в ее плечо. Аннет надеялась, что ее тщательно расчесанные волосы покажутся ему еще более мягкими.

— Что значит «думаю»? Вам не страшно?

— Кто же меня позвал?

— Вы могли сказать, что не придёте.

— Тогда, может, мне уйти?

Хотя слова прозвучали так, руки Рейнгарта лишь крепче сжали Аннет. Тёплое, надёжное давление объятий успокаивало. И вдруг она вспомнила ночи, когда ждала его в библиотеке.

Тогда Рейнгарт не приходил по нескольку дней подряд. Он холодно говорил, что не станет подвергать себя опасности из-за неё.

Стоило вспомнить, и в груди снова стало тоскливо. Захотелось немного покапризничать.

— Приходите и завтра. И послезавтра тоже. Приходите каждый день.

— Каждый день?

— Да.

Аннет ответила почти по-детски и потёрлась лицом о грудь Рейнгарта. Он не ответил сразу. Конечно, приходить каждую ночь было бы слишком рискованно. Аннет это понимала.

— Пока…

— …

— Пока в замке полно гостей, всё вокруг суетно. Может быть, сейчас даже безопаснее, чем обычно.

— …

— Я постараюсь приходить, если в девять вечера свет будет погашен.

Низкий голос щекотал левое ухо. Каждый шёпот касался его тёплым дыханием. Большая ладонь осторожно поглаживала плечо.

От этой мягкости и тепла у Аннет вдруг навернулись слёзы.

Рейнгарт был слишком ласков. Казалось, он готов исполнить любую просьбу. И потому на поверхность невольно поднялось желание, которое Аннет давно прятала глубоко в сердце.

«Давай сбежим вместе. Уедем из замка куда-нибудь очень далеко — туда, где нас никто не найдёт».

«Забери меня с собой».

Забытая надежда вспыхнула в одно мгновение. Аннет поспешно проглотила её обратно.

«Ты сошла с ума? Ты в своём уме? Хочешь всё разрушить?»

Суровый внутренний голос будто перехватил дыхание.

«Нелепость».

— Клянусь, как бы вы ни старались, я не стану помогать бегству графини.

Рейнгарт наверняка растеряется. А может, усмехнётся и скажет, что она лишь пыталась соблазнить его ради этого. Возможно, Рейнгарт внезапно придёт в себя, осторожно отстранит её, выйдет из комнаты и больше никогда не вернётся.

— Он женится на единственной дочери виконта. Станет супругом будущей землевладелицы.

Такой мужчина никогда не сбежит с Аннет. В тот миг, когда Рейнгарт предаст господина и покинет замок, он перестанет быть рыцарем.

Вместо того чтобы стать супругом владычицы и управлять землями, Рейнгарту придётся провести всю жизнь беглецом. Аннет хорошо знала: падение может оказаться хуже смерти. И знала, что только это она и может предложить Рейнгарту — падение. Бесчестье и позор. Вечную обиду и проклятия.

Поэтому ни этот мужчина, ни любой другой на свете не выбрал бы подобный ад ради такой, как Аннет.

— Я останусь в этом замке. Ведь вы здесь.

«Значит, забудь о побеге», — когда Аннет мысленно произнесла эти слова, Рейнгарт мягко отстранил её. Даже за то короткое мгновение, пока тела разъединялись, тревога успела кольнуть сердце.

— У меня есть подарок.

Рейнгарт внезапно сказал это и вынул что-то из кармана брюк. Когда белый платок был развернут, на ладони оказались два инжира.

Аннет некоторое время растерянно смотрела на пару круглых тёмных плодов с почти чёрной кожицей, затем подняла взгляд на лицо мужчины. В разгорячённых глазах Рейнгарта было что-то мальчишеское.

— Только что сорвал.

— Где?..

— Возле кузницы.

— Там растёт инжир?

Рейнгарт кивнул и протянул плоды, словно предлагая попробовать. Аннет выбрала тот, что был чуть меньше, и положила в рот. Переспевший плод с треснувшей кожицей едва коснулся языка — и сразу мягко распался, оказавшись неожиданно сладким.

— Очень вкусно…

— Доешьте.

— И вы попробуйте.

Аннет взяла оставшийся инжир, оторвала плодоножку и протянула Рейнгарту. Хотелось лишь показать, что плод можно разделить, однако получилось так, будто Аннет поднесла его прямо к губам мужчины.

Его смущённый взгляд заставил её смутиться ещё сильнее. Аннет, почти назло себе, подала инжир ближе — так, что он коснулся губ Рейнгарта.

Рейнгарт тихо усмехнулся, почти прижимаясь губами к тёмной кожице плода. Затем послушно открыл рот и принял инжир. Аннет тоже невольно улыбнулась. В тот короткий миг ощущение — будто Аннет кладёт что-то ему в рот — показалось странно трогательным. Тем более что губы Рейнгарта случайно коснулись кончиков её пальцев.

Рейнгарт прожевал инжир, некоторое время смотрел на Аннет, затем неловко отвёл взгляд.

— Значит, вот это окно. То самое место, откуда вы за мной подглядываете.

Рейнгарт пробормотал это, глядя в сторону лагеря за окном. «Подглядываете» прозвучало так, будто Аннет особа не вполне благопристойная. Но возразить было нечего: слова оказались недалеки от истины.

Поэтому она лишь решила вернуть Рейнгарту лёгкий упрёк.

— Вы, сэр, во время тренировок тоже смотрите сюда. А если кто-нибудь заметит?

Она прошептала это едва слышно. Рейнгарт повернул голову и чуть склонил её набок. Лица оказались совсем близко, и от этого лёгкий пушок на щеке Аннет поднялся.

— Кто же заметит?

— …

— Никому и в голову не придёт.

В тихом голосе в конце прозвучала усмешка. Лишь когда лицо Рейнгарта отдалилось, Аннет медленно выдохнула и стала наблюдать за мужчиной, который оглядывал комнату, будто что-то разыскивая. Предметы, утонувшие в темноте, едва различались по очертаниям.

— Где ваш подсвечник?

Рейнгарт слегка улыбнулся, словно это была шутка. От этой улыбки сердце Аннет забилось быстрее. Захотелось увидеть лицо мужчины и взгляд, обращённый к ней, при более ярком свете, а не под тусклой лунной тенью.

— В спальне.

Поэтому Аннет снова первой взяла Рейнгарта за руку.

— Пойдёмте.

Его пальцы медленно и крепко переплелись с её пальцами. Это прикосновение почему-то успокаивало.

Когда Аннет открыла дверь в спальню, наружу пролился жёлтый свет свечи для чтения. Дверь закрылась, засов опустился, и сразу стало спокойнее.

Спальня, отделённая двойной стеной и дверью, на деле была куда безопаснее, чем библиотека или кузница. Аннет вдруг поняла, почему в историях рыцари и благородные дамы всегда встречаются именно в спальнях.

— Вот, — Аннет указала на подсвечник на столике у кровати.

Рейнгарт подошёл ближе. Рядом с подсвечником, который он зажёг, лежал словарь, подаренный им. Аннет специально достала словарь и положила на видное место, чтобы Рейнгарт заметил.

— Хотите забрать?

Аннет ответила легко, и Рейнгарт тихо усмехнулся. Наклонившись над столом своим крупным телом, он стал перелистывать словарь; пламя свечи при этом чуть колыхнулось.

Глядя на эту спину, Аннет вдруг ощутила странное чувство.

С какого-то времени любой подсвечник, любая мысль о библиотеке или книгах, даже инжир на столе — всё это напоминало о Рейнгарте.

Лошади, тянущие карету, мечи стражников, звон молота кузнеца днём — всё невольно вызывало в памяти его образ. Предметов, напоминающих о Рейнгарте, стало так много, что это даже пугало. Теперь каждый подсвечник в мире уже не был просто подсвечником, как прежде.

Некоторые вещи хранят особенно ясные воспоминания. Такие вещи, пожалуй, и называют памятью. Для Аннет память всегда означала место, по которому тоскуешь, куда уже нельзя вернуться — место, которое всякий раз причиняет боль, стоит лишь вспомнить.

И сейчас, глядя на спину Рейнгарта, сердце щемило именно потому, что она уже знала: однажды и этот миг станет воспоминанием.

— Сэр…— тихо позвала Аннет.

Рейнгарт повернул голову через плечо. Взгляды встретились, однако он не подошёл ближе, лишь продолжал смотреть.

И тут Аннет вдруг заметила: Рейнгарт ведёт себя немного неловко. Не бросается обнимать, как два дня назад, а будто держит дистанцию. Иногда поглядывает по сторонам, иногда отпускает неуклюжую шутку.

«Почему?»

Аннет внимательно всматривалась в лицо Рейнгарта и сделала шаг ближе.

— Вы не скучали по мне?

Задавая вопрос, она сама понимала, что он звучит немного смешно. Но всё равно хотелось услышать ответ. Хотелось, чтобы Рейнгарт сказал: что скучал все эти два дня, что расстроился, не увидев Аннет на ужине, что всё время ждал момента, когда можно будет снова встретиться.

Аннет хотелось услышать эти слова именно из уст Рейнгарта.

Однако он молчал. Лицо Рейнгарта было странным — будто между улыбкой и хмуростью. Он осторожно провёл ладонью по щеке Аннет, затем обхватил лицо обеими руками и внимательно посмотрел в глаза.

В отражении этих глаз она увидела собственное лицо.

— Как вы думаете, зачем я сюда пришёл?

Спросив это тихим голосом, Рейнгарт коротко усмехнулся. Голова чуть склонилась набок, но взгляд не отрывался от Аннет.

— Тогда почему… вы просто стоите?

Она нарочно выделила слово «просто». Рейнгарт выдохнул со смешком, словно выпуская воздух. Руки, державшие лицо Аннет, опустились; он притянул Аннет за талию.

В тот миг, когда тела соприкоснулись, она тихо втянула воздух.

— Потому что тело вот в таком состоянии.

— …

— Я пытаюсь сдержаться.

Рейнгарт придвинулся ближе, и напряжённая плоть, стоявшая вертикально, упёрлась в живот Аннет. Твёрдое давление ощущалось так отчётливо, словно в следующую секунду оно могло пронзить тело. Жар кожи и дыхание мужчины. Среди этих ясных, почти осязаемых ощущений тело Аннет невольно напряглось.

Разумеется, Аннет прекрасно понимала, чего хочет Рейнгарт. Мужчина пробрался сюда под покровом ночи лишь по одной причине — чтобы соединиться с ней. Иначе зачем было идти на такой риск? Вряд ли Рейнгарт поставил бы на кон жизнь только ради объятий и разговоров.

— Не нужно сдерживаться…

Поэтому Аннет заставила себя пошевелиться и решительно протянула руку. Осторожно обхватила ладонью его напряжённую плоть и подняла взгляд. Рейнгарт на мгновение задержал дыхание, затем медленно выдохнул.

— Делайте, как хотите.

Чтобы удержать Рейнгарта рядом, нужно было дать мужчине желаемое. Нужно было сделать так, чтобы он полюбил это до невозможности. Чтобы захотел приходить сюда завтра, послезавтра и на следующий день, даже если ради этого придётся рисковать жизнью.

Ведь только так можно будет снова встретиться. Завтра. Послезавтра. И потом.

— Делайте, как вам хочется, Рейн.

Шепча это, Аннет медленно провела рукой по его телу. Вверх и вниз — так, как делала служанка. Но одежда мешала, движения выходили неловкими. И всё же Аннет почувствовала, как тело в ладони становится ещё твёрже. Значит, ему приятно. Видимо, потому граф и заставляет служанку делать это каждый раз.

— Ах…

Нескольких неловких движений оказалось достаточно. Рейнгарт словно потерял терпение и резко притянул Аннет.

Грубый поцелуй захватил губы, и в этот момент она решила сделать всё, что может понравиться Рейнгарту. Его нужно было удержать рядом до тех пор, пока не придёт время отказаться. Пока ещё Рейнгарт мог оставаться рядом, хотя бы так.

Ведь, по правде говоря, у Аннет было только одно, что можно дать этому мужчине.

Собственное тело.

Больше ничего. Ничего другого она предложить Рейнгарту не могла.

***

От языка женщины, жадно втянутого в поцелуй, ощущался вкус инжира. Плод они разделили поровну, однако губы Аннет почему-то казались слаще.

Рейнгарт, поддавшись этой сладости, глубже ввёл язык.

— Делайте, как хотите. Делайте, как вам хочется, Рейн.

Этот голос звучал в голове почти как приказ.

Тело начало каменеть ещё в тот миг, когда он вошёл в комнату. Едва Рейнгарт толкнул приоткрытую дверь и переступил порог, едва взгляды встретились с женщиной, сидевшей у окна, возбуждение уже охватило всё тело. Когда Аннет поднесла к губам инжир, он даже испугался, что выпирающая спереди ткань выдаст состояние.

Вообще-то Рейнгарт не собирался так себя вести. После двухдневной разлуки не хотелось бросаться на Аннет, словно обезумев от желания. Конечно, тело уже дошло до того, что даже один взгляд на подсвечник Аннет у кровати в собственной комнате вызывал мгновенную реакцию. Но одно дело — знать это самому, и совсем другое — дать Аннет заметить. Рейнгарту не хотелось выглядеть человеком, который думает лишь о её теле.

— Вы не скучали по мне?

Услышав эти слова, он невольно вздрогнул.

«Что это вообще значит? Разве можно спрашивать такое у человека, который пришёл сюда, рискуя жизнью? Или это упрёк за то, что тело возбудилось ещё при встрече?»

Рейнгарт до последнего старался сохранить невозмутимость, однако план всё равно провалился. Когда Аннет неожиданно уверенно сжала его плоть и тихо велела поступать, как хочется, он решил больше не притворяться.

— Ах…

Упиваясь сладкой слюной, Рейнгарт без колебаний стал снимать с Аннет одежду. Он скинул с плеч халат, затем стянул сорочку — свободная ткань мягко упала вниз, словно мешочек.

«Тело Аннет слишком худое. Ей бы следовало есть больше», — эта мысль мелькнула вместе с беспокойством, однако желание коснуться её оказалось сильнее. Нежная выпуклость груди манила, и во рту невольно скопилась слюна.

Рейнгарт хотел почувствовать Аннет всеми чувствами сразу. Это тоже входило в то, что называлось «скучать».

Касаться, прижимать к себе, целовать. Хотеть, чтобы ладони, губы и язык касались каждого участка её тела.

Словно утолить жажду, которую невозможно погасить одним лишь взглядом.

— Мм…

Поэтому Рейнгарт без передышки касался Аннет и целовал. Прижимал нос и губы к лицу, которое вспоминал все последние два дня. Скользил по нежной шее и плечам, сжимал грудь. Даже беспрестанно трогая, целуя и вдыхая её запах, он всё равно продолжал тосковать по Аннет.

— Ах…

Легко подхватив на руки, Рейнгарт уложил её на постель и стянул через голову свою тунику. Развязывая пояс штанов, Рейнгарт с восхищением смотрел на женщину, лежащую обнажённой и ожидающую его.

Вьющиеся золотистые волосы. Пышные, прекрасные пряди. Аннет неловко прикрывала грудь руками, и выглядела так красиво, что Рейнгарт не находил слов, чтобы выразить это. Оставалось только смотреть.

Сбросив штаны и бельё, он поднялся на постель и поцеловал Аннет. Вдруг она мягко оттолкнула его грудь и приподнялась.

«Что случилось?»

Рейнгарт, до того нависавший над ней почти как зверь, неловко отстранился.

— Ложитесь.

Он не сразу понял этот приказ и на мгновение замер. Аннет слегка прикусила нижнюю губу и продолжила:

— Я тоже хочу сделать это.

— Что именно?..

— Вы ведь сделали это для меня.

О чём говорит Аннет, Рейнгарт понял сразу. Вопрос прозвучал лишь от растерянности. Такие вещи обычно делают женщины низкого положения — те, кто далёк от благородства. Не принцесса.

К тому же Рейнгарт и сам был человеком низкого происхождения. Можно не стыдиться крови служанки, текущей в жилах, однако сознание разницы в положении всё равно глубоко укоренилось в мыслях.

— Мне это не нужно.

— Ложитесь.

— Мне правда это не нужно.

— Сэр.

— Вы вовсе не обязаны этого делать…

— Потому что это грязно?

— …

— Вы думаете, что в меня вошло что-то грязное?

Аннет будто заранее приготовила этот удар. Слова попали точно в цель, и Рейнгарт замолчал. Не оставаясь другого выхода, он лёг на спину. Сердце глухо колотилось. Лечь прямо Рейнгарт так и не решился — приподнялся на локтях и смотрел, как Аннет медленно опускается к его бёдрам.

Картина казалась почти нереальной. Маленькая ладонь сжимала его плоть. Голова склонилась.

Тонкое запястье было меньше его напряжённого и тяжёлого тела. Маленькое лицо. Губы, в которые, казалось, и половина не поместится.

— Ах…

Когда тела соприкоснулись, Рейнгарт резко втянул воздух. Твёрдые зубы скользнули по чувствительной коже. Самое уязвимое место оказалось между чужими зубами — от инстинктивного напряжения бёдра сами собой напряглись. Удерживаемый в маленькой ладони Аннет, Рейнгарт вдруг ощутил себя почти пленником.

И вместе с тем — будто королём или божеством.

От женщины, так старающейся доставить удовольствие, невозможно было отвести взгляд. Рейнгарт потянулся рукой, чтобы убрать длинные волосы с лица Аннет, и в этот момент она коротко взглянула вверх.

«Боже».

Этот взгляд оказался куда опьяняюще сильнее, чем прикосновение языка к кончику его плоти.

В этом ощущении было нечто большее, чем простое желание. Не то же самое, что животная тяга вдавить возбуждённое тело в тело женщины. Совсем иное чувство.

Рейнгарт почти перестал дышать и смотрел только на лицо Аннет. Хотелось продвинуться глубже, но он не решился и довольствовался этим недостаточным прикосновением. Судя по виду, её губы всё равно не смогли бы принять больше.

— Хватит…

В конце концов Рейнгарт не выдержал и мягко отстранил Аннет. Похоже, она тоже начинала уставать, да и самому Рейнгарту всё труднее становилось сдерживать порыв. Вид обнажённой женщины перед глазами, к которой нельзя было прикоснуться так, как хотелось, превращался в настоящее мучение. Он хотел скорее оказаться между её ног.

Поэтому Рейнгарт притянул Аннет к себе и долго целовал — жадно, словно пытаясь вобрать её дыхание. Алые губы, учащённое дыхание — всё это сводило с ума. Он опустил ладонь с лица на грудь Аннет, но в этот момент она тихо спросила:

— Вам понравилось?

Неожиданный вопрос заставил руку, сжимавшую её грудь, замереть. Аннет смотрела на Рейнгарта так, будто задала чрезвычайно важный вопрос. «Понравилось» — слово не совсем точное, однако Рейнгарт лишь кивнул.

— Да.

— Тогда почему вы не издали ни звука?..

Аннет снова спросила, слегка раскрасневшись. В голосе слышалась неловкость, но и упрямое желание узнать ответ. Рейнгарт невольно усмехнулся. Неужели Аннет думала, что он будет издавать такие же звуки, как она сама? Сдерживая смех, Рейнгарт крепче обнял её.

— Я сдерживался.

— Неправда.

— Правда.

— Тогда издайте звук.

— Сейчас?

— Да.

Рейнгарт нарочно лениво издал тихий стон. Аннет тут же рассмеялась. Через соприкасающиеся тела передалось это тихое, почти детское хихиканье.

Бессмысленно переглянувшись и рассмеявшись, Рейнгарт вдруг ощутил, что всё происходящее словно утратило значение. Происхождение, положение, даже исход этой опасной встречи — всё перестало иметь вес. Трагическое будущее тоже пока ещё не существовало.

То, чего нет на самом деле, — ничто. Существовали лишь тепло их тел, прикосновения и тихий смех. Обнимая обнажённую Аннет, Рейнгарт впервые подумал именно так. Пусть бы всё остановилось на этом мгновении. Больше ничего не хотелось.

В этот момент Аннет высвободилась из его объятий и забралась сверху.

«Что теперь?» Рейнгарт уже не удивился и лишь позволил Аннет делать, что она задумала. Похоже, сегодня Аннет решила показать всё, что умела.

«Где только научилась такому?»

На миг в груди вспыхнула ревнивая злость, но он не подал вида. Внимание сосредоточилось на том, как женщина сжимает его плоть и устраивается сверху — на ощущении влажного соприкосновения.

Аннет раздвинула бледные ноги и, двигая бёдрами, старалась нащупать вход. Один лишь вид этой сцены кружил голову.

«Ах… так и с ума сойти недолго».

Глава 92

Сделав несколько попыток, Аннет ввела кончик внутрь и медленно начала опускаться. Глядя, как его плоть входит в нее, Райнгар стиснул зубы. Когда он вошел больше чем наполовину, Аннет, словно лишившись сил, рухнула ему на грудь. Когда их тела соприкоснулись, он почувствовал, как колотится ее сердце.

— Всё в порядке?

Словно только этого и ожидая, он обхватил ее обеими руками. Член, наполовину погруженный в нее, казалось, вот-вот разорвется. Райнгар еле сдержал порыв поднять бедра и вбиться в нее до самого конца. Он боялся сделать ей больно, поэтому не смел делать резких движений.

— Если больно, я вытащу.

— Нет... не то чтобы больно...

Аннет подняла голову, сделав плачущее лицо. То, как она смело забралась на него, а теперь дрожала, вызывало и умиление, и беспокойство. Придется потерпеть. Он лежал неподвижно и большим пальцем поглаживал ее приоткрытые губы.

— Просто... вы слишком большой...

Ах, черт. Как тут удержаться?

В конце концов он слегка приподнял бедра, не размыкая объятий. Когда он вошел глубже, Аннет судорожно вздохнула. Ее мелко дрожащее тело было обжигающе горячим.

— Вам тяжело?

Прошептал он ей на ухо, поглаживая по спине, и Аннет вздрогнула. Райнгар немного отстранился, а затем вошел еще глубже. Ах. От давления, сжимающего его со всех сторон, по спине пробежали мурашки.

— Или... вам нравится?

Вместо ответа Аннет обняла его за шею. Уткнувшись лицом ему в плечо, она издала тонкий стон. От ее густых, вьющихся волос исходил аромат цветов. Вдыхая его, Райнгар всё быстрее и глубже начал двигать бедрами, оставаясь лежать на спине.

— Сэр.

— Имя. Назовите меня по имени.

Бесцеремонно потребовав это, он прикусил мочку ее уха. Крепко обнимая ее извивающееся тело, он решил быть откровенным. Теперь, когда они оба лежали обнаженные, раздвинув ноги, не осталось слов, которые нельзя было бы сказать.

Не было причин различать правильное и неправильное, то, что следует делать, и то, чего не следует. Сбросив одежду, они стали просто мужчиной и женщиной. Цепляться друг за друга, посасывать и стонать, при этом соблюдая этикет, было просто смешно.

— Аннет.

— Райн, Райн.

— Нравится?

— М-м...

— Буду считать эти звуки знаком того, что вам нравится.

Он перестал двигаться и заставил ее поднять лицо. Уставшая и сморщившаяся Аннет бессильно улыбалась. Он улыбнулся в ответ и поцеловал ее, их горячее дыхание смешалось. Естественно посасывая ее губы и сплетаясь языками, Райнгар восстанавливал дыхание.

«Вам понравилось?»

Вспомнив, как невинно она это спросила, он усмехнулся. Ему тоже хотелось сделать ей приятно. Так приятно, чтобы она заплакала.

Что еще он мог ей дать? У него не было ни земель, ни замка, ни даже безопасного убежища, где он мог бы ее спрятать. Даже плоды, сорванные с дерева, на самом деле принадлежали не ему.

У Райнгара был только он сам. И если единственное, что он мог дать этой женщине, — это наслаждение, он хотел подарить ей самое сильное и незабываемое.

— Ах!

Он одним движением перевернулся, уложив Аннет на кровать. Раздвинув ее ноги, он уткнулся лицом между ними. Удерживая ее бедра, пытавшиеся вырваться, он упорно лизал влажный бугорок. До тех пор, пока она, изо всех сил стараясь сдержать стоны, не схватила подушку и не зажала себе рот.

Только когда Аннет достигла пика, он удовлетворенно поднял голову. Ему нравилось, как дрожит ее свернувшееся креветкой тело. Он, словно отнимая добычу, убрал подушку с ее лица: ее раскрасневшееся лицо было прекрасным, а тяжелое дыхание — музыкой для его ушей.

— Не прячьтесь. Я хочу вас видеть.

Прошептал он, и она медленно открыла глаза. Ее зрачки, затуманенные от экстаза, казались слегка голубоватыми. Райнгар обхватил ее лицо, поцеловал, затем снова раздвинул ей ноги и вошел. Когда он одним резким толчком вошел до конца, Аннет, судорожно вздохнув, откинула голову.

— Ах...

С этого момента он больше не сдерживался и начал бешено вколачиваться в нее. Он зажал рукой рот женщины, которая в панике искала подушку, и, не отрывая взгляда от ее глаз, безумно двигал бедрами. Звуки шлепков мокрой плоти, сдавленные стоны и его собственное тяжелое дыхание заполнили весь мир. Казалось, что кроме сжимающего его тела женщины во всей вселенной больше ничего не существует.

— Ха...

В самый последний момент он с силой вытащил себя. Излившись на носовой платок, он на миг ощутил захлестывающее удовольствие, но вслед за ним пришло чувство опустошенности. Словно его выгнали из собственного дома. Тяжело дыша, он снова зарылся в объятия женщины.

— Фу-ух...

Он уткнулся лицом в ее теплую, мягкую грудь. Только когда Аннет нежно обняла его в ответ, Райнгар смог успокоиться. Обнимая ее маленькое тело и вдыхая запах кожи, он думал: Как было бы хорошо, если бы мне не нужно было никуда уходить. Если бы я мог просто уснуть вот так.

В этих тщетных надеждах он медленно восстанавливал дыхание. Сердце всё еще готово было разорваться.

***

Ночь быстро вернулась к своему спокойствию. Точнее, ночь всегда была спокойной, шумной была только эта спальня. Надеюсь, нас не было слышно снаружи. Аннет, вновь почувствовав беспокойство, прислушалась, но тихая ночь была безмятежна, как храм.

Когда дыхание выровнялось, она наконец осознала свою позу. Ей казалось, что она смотрит на себя сверху: как она лежит на кровати без одеяла, совершенно голая, переплетясь пальцами с таким же голым мужчиной.

Что бы сказала матушка, если бы узнала? Она не знала, почему ей в голову пришла эта мысль; королева Селин никак не могла узнать об этом, но Аннет вспомнила о матери. Возможно, потому, что голова мужчины покоилась на ее голой груди. Или потому, что он бесчисленное количество раз сосал ее соски.

Почему мужчины ведут себя как младенцы? И почему мне это так нравится? Испытывает ли кормилица те же чувства, когда кормит ребенка грудью? У Аннет было много вопросов, но их нельзя было задать Райнгару, поэтому она придумала вопрос, на который он мог бы ответить.

— Вы что-нибудь знаете о своей матери?

Райнгар не сразу ответил на этот неожиданный вопрос. Помолчав, словно подбирая слова, он ответил, не поднимая головы с ее груди:

— Нет. Почти ничего.

— Вы говорили, она была служанкой в этом особняке.

— Это так, но, видимо, здесь не осталось тех, кто ее знал. Думаю, она пробыла в замке недолго.

— Насколько недолго?

— Чуть больше года. Это не редкость.

Ответив спокойным тоном, он выскользнул из ее объятий. Может, ему неприятно говорить о матери? Аннет мысленно пожалела о своем вопросе, но Райнгар, укрывая ее одеялом, продолжил:

— Молодые служанки мечтают выйти замуж и завести свой дом. Когда они стареют и больше не могут выполнять свою работу, их выгоняют из особняка, так что найти мужа, пока есть возможность, — важная задача.

Укрыв ее одеялом, он подложил ей подушку под голову. Вспомнив, как он отобрал у нее подушку, запрещая прятать лицо, Аннет почувствовала, как у нее сжалось сердце. Пальцы, закрывающие ей рот, пристальный взгляд, свирепое выражение лица.

— А если не удается, как моей матери, то всё заканчивается вот так.

Горько пробормотал Райнгар. Аннет представила себе несчастную погибшую служанку. Женщину, забеременевшую от мужчины, который не собирался брать на себя ответственность, и живущую в постоянном страхе. Родить и растить ребенка без отца — это жалко, но умереть при родах — еще печальнее.

Раньше Аннет никогда не задумывалась о жизни служанок. Для принцессы служанки были невидимками; даже если их пути случайно пересекались, они не смели поднять голову.

Ей не нужно было интересоваться их бедами и проблемами, да и некому было ей об этом рассказывать. Если бы не Райнгар, Аннет до конца своих дней не задала бы такого вопроса.

— У служанок ведь тоже есть родители, почему они не могут остаться дома до замужества?

— Цель бедных родителей — сократить количество ртов в семье.

— А работая здесь, служанки получают плату?

— Вряд ли много. Они благодарны уже за еду и крышу над головой.

Вот почему они не могут перечить хозяину. Аннет вспомнила юную служанку из спальни графа. Причина, по которой она терпела все эти ужасы и не сбегала, заключалась в том, что ей некуда было идти. А граф, зная это, пользовался ею.

Внезапно Аннет захлестнула волна гнева, и она снова подумала о том, через что пришлось пройти матери Райнгара.

Если граф не его родной отец, то кто? Это мог быть другой аристократ, гостивший в особняке, или рыцарь, или даже солдат. Судя по тому, что мужчина не забрал сына даже после смерти женщины, скорее всего, это был заезжий гость. Возможно, Райнгар никогда не встретит своего отца.

Бедняжка. Сердце Аннет сжалось от невыносимой жалости, она откинула одеяло, которым он ее укрыл, и раскрыла объятия.

— Иди ко мне, Райн.

Глава 93

Райнгар, подбиравший с пола одежду, обернулся. Аннет на миг расстроилась, подумав, что он уже собирается уходить, но, увидев в его руках свою сорочку и халат, успокоилась. Наверное, поэтому у нее невольно вырвался этот детский каприз:

— Обними меня.

Сказала она, глядя ему в глаза, и его губы тронула легкая улыбка. Ему нравится. Обнаженный мужчина аккуратно положил ее вещи на край кровати и, наклонившись к ней, забрался под одеяло; Аннет слегка улыбнулась. Ему и правда нравится. Надо делать так почаще.

Некоторое время она просто тихо лежала в его объятиях. На языке вертелись вопросы, которые так хотелось задать. Каково это — расти без родителей? Раз ты никогда их не имел, то и не знаешь боли утраты — значит ли это, что тебе повезло больше, чем мне?

Я так сильно скучаю по своим, что предпочла бы забыть их. А скучаешь ли ты по родителям, которых никогда не знал?

Но Аннет не смела произнести эти вопросы вслух. Упоминать здесь покойного отца и мать, запертую в монастыре, казалось чудовищным оскорблением их памяти.

Если бы отец увидел эту сцену из загробного мира, он бы в ярости отвернулся. А мать наверняка прямо сейчас молится за Аннет. Как хорошо, что она не знает, чем занимается ее единственная дочь.

Подавленное чувство вины снова подняло голову. Чтобы отвлечься от него, Аннет переключила внимание на мужчину. Прижав ладонь к его широкой груди, она почувствовала, как под кожей перекатываются твердые мышцы. Из-за остывающего пота его кожа была немного липкой и теплой.

Медленно продвигаясь вверх, она нащупала ключицы, похожие на прочные заграждения. Следуя по их линии к плечам, обвела контуры, напоминающие пологие холмы, затем вернулась к шее и осторожно дотронулась до выступающего кадыка. Почему у мужчин посреди шеи есть такая штука? Вновь удивившись этому, она погладила его кончиками пальцев и посмотрела в лицо Райнгара.

Райнгар тоже смотрел на нее. Поймав ее взгляд, он, словно только этого и ждал, мягко взял ее за подбородок. Нежно поглаживая уголок губ, он медленно скользнул взглядом по ее глазам, носу, губам, переносице. И когда он коснулся кончиком указательного пальца ее переносицы, Аннет вздрогнула.

— Давно они у вас?

— ...Не знаю. Кажется, с самого детства.

Она ответила через силу, без всякого удовольствия. Веснушки на носу были тем, что она ненавидела в своем лице больше всего. И надо же было ему так пристально их рассматривать, да еще и трогать. В конце концов Аннет слегка отвернулась, избегая его руки.

— Не смотрите. Это уродливо.

— И что же тут уродливого.

Райнгар нахмурился, словно не понимая, о чем она. Он выглядел так, будто это его назвали уродливым. От его искренней реакции Аннет нарочито спросила:

— Разве веснушки — это красиво? Красиво — это когда лицо чистое.

— Красиво.

— ...

— Как Млечный путь.

Райнгар снова взял ее за лицо и, мягко поглаживая веснушки большим пальцем, довольно улыбнулся. От столь изысканного комплимента, который она слышала впервые в жизни, Аннет лишилась дара речи. Млечный путь. С ума сойти.

— Правда, очень красиво.

Улыбаясь и гладя ее веснушки, он посмотрел ей в глаза. В его взгляде была такая неоспоримая искренность, что сердце Аннет на миг замерло. И стало как-то глухо, словно под водой.

Я ему нравлюсь. По-настоящему.

Бывают моменты, когда заново осознаешь то, что и так знал. Это осознание подобно тому, как на белый холст слой за слоем наносят красную краску, создавая всё более густой и необратимый цвет. Аннет показалось, что эта краснота расплывается перед самыми глазами. Даже лицо мужчины на фоне свечи словно окрасилось цветочным соком.

Поэтому она протянула руки, обхватила его лицо и снова произнесла слова проверки:

— Вы сможете... прийти завтра?

Задавать вопрос, ответ на который уже знаешь — значит хотеть убедиться. Хотеть услышать это еще раз. Услышать обещание прийти и завтра, и послезавтра. Узнать, остались ли его чувства прежними.

— Приду.

Ответил Райнгар без малейшего колебания. Низким, мягким голосом.

— Если принцесса пожелает.

Так был нанесен еще один слой красной краски, и сердце стало еще на шаг ближе к точке невозврата.

Поэтому Аннет улыбнулась так мило, как только могла. За этой улыбкой она спрятала желание расплакаться. И только когда мужчина, гладивший ее лицо, снова впился в ее губы и крепко обнял ее обнаженное тело, она тайком вздохнула.

Как хорошо, что сердце спрятано глубоко внутри. Каким бы красным оно ни стало, этого никто не увидит.

***

То, что с каждым новым риском страх притупляется — естественный ход вещей. Райнгар помнил свою первую битву при Менделе.

За десять лет тренировок он провел бесчисленное количество спаррингов, но бой насмерть был для него в новинку. От смутного страха перед убийством, перед нарушением этого инстинктивного табу, у него неудержимо дрожала челюсть.

Но шли дни, бои продолжались, и страх постепенно растворялся в крови. Ощущение разрываемой плоти и мышц, запах крови перестали вызывать какие-либо эмоции.

Его стало раздражать то, что меч, пронзивший сердце, застревает в ребрах и его трудно вытащить; исключительно из-за этого неудобства он начал рубить врагам шеи. Для него убийство стало обыденностью, а не табу.

Так и ночные проникновения в комнату Аннет, продолжающиеся уже пятый день, стали казаться Райнгару частью повседневной рутины.

— Ешьте еще, сэр. Почему вы сегодня так мало едите?

Слова Зарена вырвали его из задумчивости, и он оторвал взгляд от пивной кружки.

Столовая гарнизона, где уже давно закончилась последняя раздача пищи, была темной и тихой. Кроме четверых мужчин, сидевших на краю длинного стола при свете свечи, здесь никого не было.

Райнгар сидел тут, потому что близнецы Байлс решили устроить ему скромную «вечеринку в честь помолвки» и притащили его сюда. Десятник копейщиков Манфред, обросший густой бородой, тоже был его близким товарищем по оружию; по рекомендации Райнгара он был отправлен вербовщиком и два месяца отсутствовал в замке, вернувшись лишь недавно.

Жареный кабан и дикий фазан, которых они подстрелили в свой выходной, были настоящим пиршеством, вызывающим ностальгию. Но Райнгару это внезапное приглашение было не в радость вовсе не потому, что это были поздравления с помолвкой.

Приближалось время идти к Аннет, и он лихорадочно соображал, под каким предлогом уйти. В последнее время он вообще мало ел. Раньше голод был его постоянным спутником, а теперь он наедался даже небольшими порциями.

— Я наелся. Больше не лезет.

— Что? Смотрите, сколько мяса осталось! Что с вами, сэр? Вы не заболели?

— Эй, Зарен. Сэр Райн тоже человек, у него могут быть дни, когда нет аппетита. Он же не огр.

— Ну, это еще как сказать, десятник.

Шутка Зарена вызвала смех у остальных. Огр — это мифический огромный монстр, воплощение обжорства. Легенда о том, как огр, приняв камни за хлеб, наелся их до отвала и утонул в воде, была любимой сказкой, которую родители рассказывали детям.

Райнгар рассмеялся вместе с ними над привычной шуткой, напряженно прислушиваясь, не ударит ли колокол, возвещающий о девяти часах.

«Вы сможете... прийти завтра?»

Хочу поскорее пойти к Аннет. Хочу обнять ее маленькое, нежное тело и вдохнуть ее запах. Хочу трогать ее пухлую нижнюю губу и ресницы, похожие на тонкую роспись. И веснушки на носу. Тот самый Млечный путь, который с каждым разом кажется всё милее.

В комнате Аннет его восприятие искажалось. Время то бесконечно растягивалось, словно останавливаясь, то вдруг, взглянув в окно, он замечал, что уже светает.

Воздух там был таким сладким, что от каждого вдоха хотелось смеяться, а глядя на лицо спящей женщины, хотелось плакать. Когда он тихо вставал, одевался и выходил из комнаты, зная, что больше нельзя задерживаться, ноги отказывались повиноваться.

Райнгар понимал, что всё глубже погружается в это болото. Что если так пойдет и дальше, скоро оно поглотит его с головой. И всё же то, что у него не было ни малейшего желания выбираться — вот это было настоящей проблемой.

Всё, что он мог сделать — это стараться не забывать, насколько опасны его действия, и сохранять ту же бдительность и осторожность, что и в первый день.

— Говорят, молодой господин Фолькер в последнее время совсем увлёкся Зельдой. Потому и гостей больше не принимает.

— Зельда? Та рыжеволосая куртизанка?

— Она самая. Уже больше месяца как заведение закрыто. Похоже, господин всё ей оплачивает. Надолго ли — кто знает.

— Вот это да… всё-таки деньги решают. И во сколько же это всё обходится?

— Да не в деньгах дело. Рай ведь между женских ног.

Десятник копейщиков Манфред, с густой бородой, изрёк старую поговорку. Рейнгарт мысленно согласился и сделал глоток пива из деревянной кружки.

Новость о новой любовнице Фолькера оказалась неожиданной, но не удивительной. И то, что разговор сам собой перешёл на женщин, тоже не казалось странным — в мужской компании неизбежно доходят до этого.

Именно за такими застольями Рейнгарт впервые услышал и о трёх «точках» на теле женщины, и о том, что между ног скрывается главное из наслаждений, превосходящее даже грудь. О том, насколько пленительно ощущение внутри женского тела, он наслушался до пресыщения.

Но никто ни разу не сказал, что ещё лучше — время после близости, когда, прежде чем начать вновь, можно просто лежать под одеялом, обнявшись нагими телами.

— Обними меня.

Аннет, раскрывая руки, тянется к нему. Аннет осторожно касается его тела. Тихий разговор, когда взгляды встречаются. И слова, слова — бесконечные, льющиеся одни за другими.

— Кстати, Джарен, а ты-то когда женишься? У тебя же есть девушка… как её там…

— Тети, господин десятник. Она работает на кухне в поместье.

— Эй, ты чего всё время сам представляешь мою женщину?

— Когда поженитесь, я ведь тоже буду роднёй. Она же мне будет как невестка.

— Вообще-то это я муж.

— Вот уж ревновать даже к родному брату… Бедная Тети хоть понимает, какое будущее её ждёт?

— Ах ты…

Близнецы снова сцепились, и сидевшие вокруг разразились улюлюканьем. Рейнгарт знал: Джарен и Ральф нарочно подначивают друг друга, чтобы развеселить остальных. Он тоже улыбался вместе с ними, но в груди почему-то неприятно тянуло.

«Брак… значит, он и вправду женится на той служанке».

— Мой брат, между прочим, куда серьёзнее, чем кажется. Он уже почти всё подготовил к свадьбе. Даже дом строит и собирается купить пару коз. Тети делает превосходный козий сыр — хочет начать с этого дело. Если продолжать службу, жену получится видеть всего раз в неделю, а тогда план — завести не меньше пяти детей — пойдёт прахом.

— Да ты…

Джарен смущённо рассмеялся и швырнул в брата кость от кабана. В шуме поздравлений и поддразниваний Рейнгарт вдруг ощутил зависть. Перед глазами невольно возникла картина: молодая чета, входящая в новый дом; во дворе — козы, дети, бегущие по траве.

И сам не заметил, как поставил в это видение Аннет. Дом, козы… и принцесса. Настолько нелепый образ, что даже усмехнуться не получилось.

— Кстати, господин… вы, случаем, в последнее время не видитесь с той девушкой? — вдруг понизив голос сказал Джарен, только что бывший мишенью для шуток.

С той девушкой.

Рейнгарт взглянул на него, чувствуя недоброе предчувствие.

— Ну, вы ведь говорили, что вам приглянулась одна служанка.

— Правда? Кто она? — оживился Манфред.

Под обращёнными к нему взглядами Рейнгарт постарался скрыть неловкость. С чего вдруг этот разговор? Он уже искал, чем бы отговориться, когда Джарен продолжил:

— Старшая служанка её ищет. Ту, что заходила к вам в спальню. Тети спрашивали, не она ли это. Когда та сказала, что нет, стали расспрашивать, не знает ли, кто это.

— Когда?..

— Совсем недавно. Около двух недель назад.

Сдерживая холодок тревоги, Рейнгарт мысленно прикинул даты. Две недели… значит, примерно тогда, когда он провёл Аннет в одежде служанки через главный вход. А спустя несколько дней Дитрих вызвал его в кабинет и начал расспрашивать.

— Начальник караула говорил: пять дней назад произошло нечто любопытное.

Тогда ведь спрашивали, кто была та служанка. Он ответил, что провёл ночь с женщиной и даже имени её не знает. Неужели всё же поняли, что это ложь? Потому и поручили старшей служанке разузнать тайком?

— Кто это был? Говорят, служанка.

«Неужели начали подозревать, что это вовсе не служанка?»

— Подождите, господин Рейн, вы приводили женщину в спальню? И почему об этом знает только Джарен? Эй, Ральф, ты тоже знал?

— Ну… я тогда подумал, что господин просто так сказал.

— Что именно?

— Ну… что вроде бы есть одна служанка, к которой вы неравнодушны… не то чтобы вы прямо утверждали…

Ральф, бросив быстрый взгляд на Рейнгарта, смутился и замолчал. Джарен явно пожалел, что завёл этот разговор, а Манфред, не до конца понимая, в чём дело, уловил напряжение и тоже притих.

Только теперь Рейнгарт осознал, насколько напряжён был.

«Вот же дурак. Сам себя выдал, будто скрываю нечто поистине важное».

То, что он связался со служанкой, вовсе не было поводом для такой серьёзности. Рейнгарт поспешно расслабил выражение лица и торопливо перебрал в памяти.

«Что тогда было сказано близнецам? Слышала ли Тети, что стража видела ту девушку? Следует ли вновь выкручиваться, как тогда перед Дитрихом?»

Слои лжи начинали переплетаться между собой. С каждым разом скрывать правду становилось всё труднее. Рейнгарт ясно ощутил, как в стене, окружающей его и Аннет, пошла трещина. Стоит ослабить бдительность, и кто-нибудь непременно заглянет внутрь.

— Нет никакой служанки.

— …

— Пусть так и считают.

Близнецы и Манфред переглянулись с недоумением. Рейнгарт, притворяясь беззаботным, слегка усмехнулся.

— И не стоит разносить пустые слухи. Вы ведь знаете моё положение. Ничего хорошего не выйдет, если подобные разговоры дойдут до людей из Эбена.

Подобное объяснение показалось им убедительным, и солдаты закивали.

— Конечно, господин, не беспокойтесь.

Не в силах долго выдерживать их доверчивые взгляды, Рейнгарт отвёл глаза.

Собственная хитрость и низость вызвали у него кривую усмешку. Было ли это всегда частью его натуры или же любовь сделала его иным — он не знал.

Любовь. Само это слово, впервые возникшее в сознании, обожгло изнутри.

Почему именно сейчас оно пришло ему на ум? Ведь он изо всех сил пытается всё скрыть. Ведь Рейнгарт не в состоянии ни дать что-либо, ни даже надеяться.

И всё же… он смеет называть это любовью.

В тот самый миг с башни донёсся глухой удар колокола — час пробил. Рейнгарт, будто только этого и ждал, поднялся из-за стола. Все, похоже, проявляли слишком живой интерес к той «служанке», и прежде чем расспросы зайдут дальше, стоило завершить разговор.

— Я пойду. Уже поздно.

— Уже уходите?

— Девятый час. Вполне хватило и поесть, и выпить.

— Да бросьте, господин. Только-только разговор разошёлся.

— Хватит. Отдыхайте.

Он бросил это вполголоса, и Джарен состроил разочарованное лицо. Рейнгарт сделал вид, что не заметил, и перевёл взгляд на остатки еды на столе.

— Было вкусно. Спасибо за угощение.

С тем же нарочито беззаботным видом он покинул столовую, пересёк плац и, только оказавшись на воздухе, с силой выдохнул накопившееся внутри.

— Ха-а…

Ночь стояла ясная. Сентябрь вступал в свою пору. Перейдя через стены поместья и оказавшись в саду, он почувствовал запах свежескошенной травы. Сегодня, в отличие от обычного, в окнах горел яркий свет, доносились голоса. Время от времени слышался высокий смех дам.

Рейнгарту пришлась по душе оживлённость поместья. Этот беспорядочный шум словно лучше скрывал его путь к Аннет.

Знать собралась под предлогом его помолвки, однако самого простого рыцаря их внимание не занимало. К тому же по ночам им предстояло развлекать графа — и за это Рейнгарт был им даже признателен.

«Хорошо бы, чтобы гости задержались как можно дольше…» С этой мыслью он искал глазами окна комнаты Аннет — и вдруг невольно замер.

В её покоях горел жёлтый свет. В девятый час ночи.

— Если в это время горит свет — не приходите. Значит, меня нет.

Сердце сжалось, будто его окатили ледяной водой. Куда могла отправиться Аннет в такой час?

Рейнгарт, стоя в тени сада, смотрел на её окно. Он ждал — вдруг огонь погаснет, — но ничего не менялось. Лишь доносился чей-то смех из другого крыла, резавший слух.

— Чёрт.

Сквозь стиснутые зубы прорвалось ругательство. Вспыхнувшая ярость обожгла разум, захлестнула с головой. Не имело значения, что у него нет никакого права на этот гнев.

Лишь одно заполнило всё: кто-то отнял у него Аннет. Аннет сейчас в покоях другого мужчины. Эта мысль, ставшая теперь слишком ясной, слишком наглядной, душила.

Воображение, обретающее всё большую отчётливость, безжалостно терзало его. Другой мужчина снимает с Аннет одежду, касается её тела, овладевает ею — и каждое такое видение словно разрезало Рейнгарта на части.

— Ха…

Он зажмурился, но картина не исчезла. Казалось, он слышит, как Аннет зовёт его, захлёбываясь от боли. Хотелось ворваться в покои графа и вырвать её оттуда.

«Вырвать? И что потом? Увести Аннет и спрятать в какой-нибудь хижине? Без служанок, без привычной жизни? Женщина, выросшая во дворце, выдержит ли это?»

Это было бы не спасение, а падение ещё ниже. И только ради его собственной жадности, его эгоизма.

Рейнгарт, не в силах больше смотреть на освещённые окна, резко отвернулся. Отойдя от поместья, он тяжело выдохнул и направился обратно к лагерю.

Если сейчас вернуться в комнату, можно сойти с ума. Поток чувств мог увлечь его к безрассудству. Ему нужен был выход для этой ярости, нужно было время, чтобы взять себя в руки.

В ясном ночном небе висел тонкий серп молодой луны. Рейнгарт быстрым шагом направился к кузнице. Сжатые губы, напряжённая челюсть, стиснутые кулаки — и ни единого свидетеля рядом.

***

— Когда же вы будете готовы, супруга?

Когда Галлант Рот, переводя дыхание, произнёс это, Аннет на мгновение оцепенела. Только что завершив близость, он уже накинул на себя одежду и теперь смотрел в её сторону.

Служанка с растрёпанными волосами лежала на постели, не в силах подняться. По телу виднелись красные следы пальцев. Аннет выпрямилась ещё сильнее, прижимаясь спиной к спинке кресла.

— Вы не хотите увидеться с братом? Вы ведь говорили, что вам нужен наставник по трисенскому. Если вы поможете мне, я с радостью помогу вам.

Галлант улыбнулся — лениво, с лёгкой небрежностью. Похоже, угрозы не подействовали, и он сменил их на уговоры. Благодаря этому Аннет поняла: терпение графа постепенно иссякает, и всё же прежде всего он заботится о её сохранности.

Галлант хотел обладать принцессой в целости. Он не желал, чтобы она была сломлена или погибла.

— Я буду признательна, если граф окажет мне помощь. Но я ни за что не стану выполнять работу служанки. Я не смогу жить, утратив достоинство до такой степени.

Именно поэтому она всё ещё могла ему противостоять. Единственным оружием Аннет оставалась она сама.

Но стоило улыбке исчезнуть с лица графа, как страх вновь нахлынул. Тело невольно задрожало — вдруг он, как с той служанкой, схватит её за волосы и станет принуждать.

Возможно, Галлант вновь ударит, как тогда, разбив губы. Но, что бы ни случилось, Аннет не могла уступить. Лучше умереть, чем подчиниться ему.

— Ах!

Короткий вскрик служанки заставил её вздрогнуть. Граф, вцепившись женщине в волосы, грубо что-то процедил на трисенском языке.

Аннет поняла: это был упрёк за медлительность — недовольное ворчание, за которым скрывались и угроза, и раздражение. Всё, что переживала здесь служанка, на самом деле предназначалось Аннет.

Освободившись из рук Галланта, служанка поспешно выбежала из внутренних покоев, прижимая к себе одежду, так и не одевшись. Аннет же сидела в кресле в чистой кружевной сорочке и лёгком домашнем платье. Вид этого отвратительного человека вызывал тошноту.

— Вы ещё передумаете. Просто нужно немного времени.

Галлант Рот с едва заметной улыбкой опустился на край постели. Ноги, видневшиеся из-под халата, казались слабыми. В схватке с Рейнгартом он бы не выдержал. Эта мысль неожиданно придала Аннет немного уверенности.

Благодаря этому страх отступил, оцепенение ослабло. Она чуть выше подняла подбородок, глядя на этого тщедушного мужчину.

— Уходите. Увидимся завтра.

— Спокойной ночи.

Аннет поднялась, словно только этого и ждала, и покинула покои.

Едва выйдя наружу, она сразу отыскала взглядом служанку. Та как раз завязывала шнуровку корсажа, но тут же остановилась и склонила голову.

Аннет лишь мельком взглянула в её сторону, затем, как обычно, не произнеся ни слова, взяла подсвечник и вышла в коридор.

Тан. Тан. Тан. Издалека доносился звук молота.

Похоже, Рейнгарт отправился в кузницу. Услышав этот звук, несомненно, принадлежавший ему, Аннет почувствовала, как сердце внезапно наполнилось теплом. Она остановилась, прислушалась и закрыла глаза.

Он увидел свет в комнате. Значит, понял, что её там нет. Догадался, что она у графа. Разочаровался ли? Почувствовал ли отвращение? О чём он сейчас думает?

«Хочу увидеть тебя».

Аннет раскрыла глаза — казалось, ещё немного, и в них выступит влага. Хотелось немедленно броситься к нему, но у неё было дело. То самое, о котором она думала и к которому готовилась несколько дней. Сегодня она твёрдо решила довести его до конца.

В этот момент дверь открылась, и из неё вышла служанка. Увидев Аннет в коридоре, та вздрогнула и попятилась. На лице читалось недоумение и напряжённая настороженность. Встретив испуганный взгляд, Аннет тихо произнесла:

— Следуй за мной.

Коротко отдав распоряжение, она развернулась и пошла вперёд. Чувствуя за спиной шаги служанки, Аннет направилась на третий этаж и, дойдя до своей комнаты, сама открыла дверь и вошла первой.

Она сразу прошла во внутренние покои и поставила подсвечник на столик у кровати. Подсвечник принадлежал Рейнгарту. Аннет брала его с собой каждую ночь.

— Закрой дверь.

Сказав это служанке, стоявшей у входа, Аннет повернулась к ней. Та бесшумно закрыла дверь и осталась стоять, почтительно сложив руки.

Голова была низко опущена, лицо скрывал чепец. Однако среди заранее выученных фраз на трисенском языке не оказалось слов «подними голову», поэтому Аннет, не имея иного выхода, подошла ближе и коснулась её подбородка.

В тот миг служанка испуганно втянула шею. Похоже, она решила, что её сейчас ударят. Эта невольная защита заставила Аннет тоже отпрянуть, но затем она вновь медленно протянула руку к служанке и приподняла её за подбородок.

Лицо показалось из-под чепца, взгляды встретились. Кроткие карие глаза дрожали. Из-за этого девушка казалась ещё моложе, и в сердце Аннет что-то болезненно сжалось.

— Как тебя зовут?

— Бекки…

— Сколько тебе лет?

— Двадцать…

«Мы ровесницы». Эти слова Аннет произнесла лишь про себя.

«Бекки». Перекатывая на языке имя, впервые узнанное, Аннет смотрела на служанку того же возраста. Было ясно: Бекки не знала мужчин и в постели была совершенно неопытна.

Прошлая служанка, наоборот, держалась уверенно и даже, казалось, получалась удовольствие. Галлант не просто не бил её — напротив, она сама несколько раз ударила его по щеке. Тогда Аннет ещё ничего не понимала и от одного пребывания в той спальне едва не теряла сознание от страха.

Однако, познав мужчину, Аннет утратила и страх. Быть может, именно поэтому терпеть стало ещё труднее. Смотреть, как страдает невиновная служанка, было невыносимо, а мысль о том, что в этой боли есть и её вина, лишь усиливала мучение. Потому это решение было нужно и самой Аннет.

— Беги.

Она произнесла это тихо, и Бекки широко раскрыла глаза. Аннет отпустила её подбородок, сняла с левой руки кольцо и протянула его. Золотое кольцо с крошечным сапфиром принадлежало матери — королева отдала его, когда её изгнали из дворца и увели в монастырь.

Единственное украшение, что осталось у королевы, лишённой всего.

— Теперь оно твоё.

Были и более дорогие драгоценности, но их предоставил граф. Если дать крупное ожерелье или серьги, могли заподозрить кражу, и тогда не избежать беды.

Это кольцо было маленьким — его можно было спрятать даже под язык. Самой надёжной платой считались золотые монеты, но Аннет за всю жизнь ни разу не держала их в руках.

— Возвращайся домой. На это купишь корову или лошадь. Тогда тебе не придётся возвращаться.

О жизни за пределами замка ей рассказывал Рейнгарт. Аннет задавала вопросы, будто из простого любопытства, и он не заподозрил ничего.

Так она узнала, что большинство крестьян работает на земле своего господина и получает пропитание, а наличие скота — коровы или лошади — позволяет избежать нищеты. Если одна золотая монета стоит столько, что на неё можно купить животное для работы, значит, и за это кольцо можно выручить достаточно.

— Возьми.

Аннет протянула кольцо. Но Бекки отступила. На лице отразился страх, будто перед чем-то ужасным. Она покачала головой. Неужели решила, что это ловушка или обман? Аннет ожидала подобной реакции.

— Это тебе. Возьми.

— Нет, нельзя, госпожа… Я…

— А если появится ребёнок? Что тогда будешь делать? Ты этого хочешь?

Аннет нахмурилась и произнесла это с нажимом, после чего Бекки замолчала. Разумеется, и сама служанка боялась этого. Судьба женщины, зачавшей без мужа, была известна: либо растить ребёнка в одиночку, терпя лишения, либо умереть при родах.

— Если всё кончается неудачей, как у моей матери, выходит именно так.

Аннет не желала такой доли этой девушке. Пусть спасти всех невозможно, но хотя бы её одну — вырвать из этого жестокого рока — хотелось любой ценой.

— Беги.

И вновь протянула кольцо, уже с отчаянной настойчивостью. Служанки здесь подчинялись лишь потому, что им некуда было идти — как и самой Аннет. Но у Бекки был дом. Было куда вернуться. Поэтому…

— Хоть ты — беги.

На этом Аннет умолкла. Фраз, выученных к сегодняшнему дню на языке Трисена, хватило лишь до сих пор. Всё, что было сложнее, оставалось выразить только взглядом и молчанием.

«Прости. Не знаю, есть ли у меня право просить прощения, но мне всегда было жаль тебя. Даже если спасу тебя, на твоё место придёт другая — и всё же я хочу спасти именно тебя. Почему — сама не понимаю».

«Возможно, потому что тогда… когда я упала от побоев, именно ты помогла мне подняться. Ты лишь исполнила долг служанки — и всё же… я должна была чувствовать унижение, но не почувствовала. Ты сама едва сдерживала слёзы, и мне не было стыдно. Твоя нагота казалась ещё более жалкой, чем моя, и потому мне было чуть менее больно».

«За тот раз… спасибо. Спасибо, что пожалела меня. Спасибо, что подошла, сдерживая слёзы, и помогла подняться».

С этими словами, так и не сказанными вслух, Аннет смотрела на служанку. Сквозь щель в окне доносился приглушённый стук молота Рейнгарта.

«Хочу увидеть тебя…» — привычно мелькнула мысль, и Аннет слегка поторопила Бекки:

— Скорее.

Бекки всё ещё колебалась, но, наконец, осторожно протянула обе руки. Аннет тут же положила кольцо в её ладони. И лишь увидев, как служанка, до конца сомневаясь, всё же сжимает пальцы, пряча драгоценность, Аннет ощутила облегчение.

Две женщины стояли лицом к лицу. Ещё ни одна служанка не смотрела так прямо и долго на лицо принцессы. И всё же этот взгляд не тяготил — в глазах Бекки стояли слёзы. Аннет могла понять чувства, которые невозможно было выразить словами.

«Что теперь сказать? Пожелать доброго пути? Ведь больше мы не увидимся».

— Наш дом… в деревне на берегу реки Гезе.

Бекки вдруг заговорила, глядя прямо в глаза принцессы.

— Деревня у реки Гезе, — повторив это ещё раз чётко и раздельно она крепко сжала губы.

Аннет не знала, где находится река Гезе, и не собиралась туда идти, но всё же кивнула и чуть улыбнулась.

— Ступай домой.

Бекки сделала шаг вперёд и взяла Аннет за руку. Глубоко поклонившись, она поочерёдно коснулась губами тыльной стороны обеих ладоней, затем подняла голову. Неясное волнение сдавило грудь Аннет.

Впервые в жизни она помогла кому-то.

— Прощай, Бекки.

Аннет до конца смотрела ей вслед, пока та не скрылась. Кольцо — единственная память о матери — было потеряно, но сожаления не было. При мысли о том, как Бекки вернётся домой, встретится с семьёй, купит себе спокойную, кроткую корову, на губах сама собой возникла улыбка. От облегчения и тихой зависти к глазам подступили слёзы.

«Живи хорошо. Хотя бы ты».

Дверь закрылась, и Аннет вновь осталась одна. Место, где только что стоял человек, вдруг показалось ещё холоднее. Некоторое время она неподвижно смотрела туда, где стояла Бекки, затем перевела взгляд на постель — на то место, где ещё прошлой ночью был Рейнгарт.

«Я скучаю».

Тоска разлилась по телу, словно яд. Желание увидеть этого мужчину стало невыносимым. Хотелось ощутить его тепло, прикосновение, вдохнуть запах обнажённой кожи. Хотелось поцелуев, объятий — до безумия.

«Я очень… очень сильно хочу увидеть тебя».

Аннет тяжело дышала и направилась к стоящему в углу покоев сундуку для одежды. Дубовый ларь, привезённый из королевского дворца Кингсбурга, прошёл с ней через монастырь и был единственной вещью, оставшейся с прежних времён.

Перебрав ветхие наряды и всякую утварь, она нащупала на самом дне платье служанки. Подол, запачканный засохшей грязью, был смят и выглядел неопрятно.

Тан, тан — удары молота в кузнице не смолкали. Слушая этот звук, Аннет переодевалась, уже не в силах думать ни о чём. Словно охотник, околдованный песнью духа, она забывала всё и шла к своей гибели.

***

Аннет уже умела выскальзывать из поместья с ловкостью мыши. Пройти мимо лавров в заднем саду, миновать арку и двигаться вдоль тени стены — всё это стало привычным. Кроме всё более близкого стука молота, не слышалось ничего.

В кузнице горел жёлтый свет. Заглянув в распахнутое окно, Аннет увидела знакомую спину. Некоторое время она стояла, затаив дыхание, наблюдая — в помещении был только один человек. Обнажённый по пояс мужчина стоял у наковальни, и кожа блестела от пота.

Рейнгарт, казалось, был полностью поглощён работой. Мышцы спины и плеч ритмично перекатывались в такт — тан, тан — ударам молота. Аннет пыталась уловить по этим движениям и звуку его состояние. Сердится ли он. Раздражён ли. Или, напротив, остаётся таким же, как всегда, без особых чувств.

Под сжатыми руками сердце гулко билось. Неясное возбуждение переполняло грудь, будто та готова была разорваться. Аннет тревожило, как он отреагирует, когда увидит её, и вместе с тем хотелось рассказать, что она сделала.

«Знаешь… я только что помогла одному человеку. Вытащила из трясины. Я спасла её».

«Благодаря тебе».

Аннет хотелось разделить с Рейнгартом это чувство — острое, непривычное, впервые испытанное ею. Но, чтобы рассказать о Бекки, пришлось бы начать с того, что происходит в спальне графа, признаться в странных правилах того места и в собственной покорности им.

Если Рейнгарт узнает, что граф оставил её нетронутой, он будет смущён. Поймёт, что угодил в ловушку и, быть может, уйдёт.

«Значит, молчи. Не усложняй».

С этими мыслями Аннет направилась к задней двери.

Она осторожно приоткрыла её, но всё же петли скрипнули. Рейнгарт резко остановился, прервав удар молота, и обернулся. Похоже, уже по звуку он догадался, кто пришёл: взгляд, встретивший её, не выразил ни удивления, ни растерянности.

Он лишь на мгновение застыл, словно ошеломлённый этим неожиданным появлением. Сжимая в руке молот, Рейнгарт неподвижно смотрел на Аннет с жёстким выражением лица. Холодный, острый взгляд словно отталкивал, и сердце её болезненно сжалось.

Он сердится из-за того, что она снова поступила безрассудно.

С опозданием пришло сожаление, но вслед за ним поднялась и обида. Всё же… неужели стоит так злиться?

Она пришла, потому что скучала.

Когда чувство уже готово было прорваться наружу, Рейнгарт отвёл взгляд. Он положил молот и клещи на наковальню и направился к окну.

Аннет наблюдала, как Рейнгарт быстро закрывает ставни и запирает их, затем повернулась и сама задвинула засов на задней двери, через которую вошла. Когда замок щёлкнул, за спиной послышались тяжёлые шаги — мужчина уверенно приближался.

— Это в последний раз.

Слова сорвались сами собой, почти как оправдание. Перед этой полуобнажённой фигурой, шагавшей к ней с какой-то сдержанной яростью, Аннет невольно сжалась.

— Я больше не приду. Обеща…

Она не успела договорить. Их губы столкнулись.

От внезапного поцелуя Аннет закрыла глаза. Ладони, сжавшие её лицо, пахли железом. Хотя из-за чепца кожа не соприкасалась напрямую, щёки вспыхнули жаром. Рейнгарт наклонил голову и, вторгаясь глубже, теснил её назад.

Под этим напором Аннет отступила, пока спиной не упёрлась в стену. Горячее, твёрдое мужское тело прижало её к себе. Тяжёлый запах пота, примесь железа, едва уловимый аромат свечей — всё это окружило, не оставляя выхода. В этих тисках Аннет вынуждена была принимать грубый поцелуй.

Иного слова не находилось — именно принимать. Рейнгарт действовал без удержу. Обеими руками крепко удерживал лицо, втягивая её губы и язык, прижимая всем телом — грудью, бёдрами, не оставляя ни малейшего расстояния, будто и этого было недостаточно.

— Мм…

Сдавленный вздох вырвался между сомкнутыми губами. Отвернуться было невозможно, и, чтобы вдохнуть, приходилось лишь шире раскрывать рот. Из-за грубо вплетённого языка слюна стекала по уголкам губ.

«Отвратительно».

Потрясённая и охваченная стыдом, Аннет резко отвернула голову и с силой оттолкнула его в грудь.

— Ха…

Аннет провела рукавом по губам и тяжело вдохнула. От этого жестокого поцелуя нервы были натянуты до предела, голова кружилась. Мужчина отпустил её лицо, но ладонь всё ещё упиралась в стену. Тела чуть отстранились, однако Аннет по-прежнему оставалась в кольце его рук.

Рейнгарт, переводя дыхание, смотрел на неё. Скользил взглядом по лицу под чепцом — по глазам, губам, щекам, затем опустился к шее и груди. Словно вновь искал раны или следы побоев. Он всегда опасался, что граф обойдётся с ней «несправедливо».

— Ничего не случилось…

Теперь это беспокойство уже не радовало Аннет. Его жалость лишь унижала.

— Всё в порядке.

Она нарочно попыталась улыбнуться, но Рейнгарт не ответил. Он не потянулся к ней вновь, не обнял. Только смотрел с застывшим выражением, а затем медленно снял с неё чепец. Ленты, завязанные на затылке, легко поддались, и собранные волосы рассыпались по плечам.

В распахнутой топке ярко пылало пламя. Оранжевый свет ложился на обнажённое тело мужчины, подчёркивая тени. Грудь, руки, плечи — испещрённые шрамами.

Взгляд Аннет скользнул по этим следам — от заживших порезов и ран вверх к лицу. Но по плотно сжатым губам ничего нельзя было прочесть. Рейнгарт по-прежнему молчал.

Он просто смотрел на неё. Только что рвался к ней, словно готов был растерзать, а теперь не решался коснуться даже кончиками пальцев. Лишь снял чепец и бродил взглядом по лицу, шее, распущенным волосам.

«Ему нужно разрешение? Он неправильно понял, когда я оттолкнула его? Или… он изменил своё мнение, узнав, что я была в спальне графа?»

«Теперь ему неприятно прикасаться ко мне?..»

Внезапная тревога охватила Аннет, и она сама потянулась к шнуровке корсажа. Едва начав развязывать туго затянутые завязки, Рейнгарт резко перехватил её руки. Крупная ладонь, сжавшая обе её кисти разом, была горячей и влажной.

— Не хотите?

Она осторожно подняла на него взгляд. Мужчина смотрел сверху с искажённым выражением лица и вдруг выдохнул — тяжело, с глухим звуком. Этот вздох, как нож, вонзился в грудь, и Аннет на мгновение перестала дышать. Неужели от одного лишь чужого дыхания, от единственного выдоха можно оказаться в таком отчаянии…

— А я… хочу.

Она говорила это, стремясь удержать его, не быть отвергнутой. Голос дрогнул от страха, но Аннет заставила себя выглядеть спокойной. Рейнгарт, всё ещё глядя пристально, снова тяжело выдохнул, почти простонал, затем сжал её лицо ладонями и вновь прижался губами — только тогда Аннет почувствовала облегчение.

Она закрыла глаза, приоткрыла губы и приняла его. Опершись спиной о стену, не сопротивлялась, позволяя ему всё. Рейнгарт опустил её руки и сам потянул за шнуровку корсажа.

Он тянул слишком резко — ткань могла порваться, — но Аннет не могла ничего сказать. От грубого поцелуя было трудно даже дышать.

Поспешно расстегнув корсаж, Рейнгарт стянул сорочку. Обнажив плечо и часть груди, он уткнулся лицом в шею Аннет. С шумом втянул воздух, сжимая грудь поверх ткани. Прикосновения были жёсткими, почти болезненными, но в них было больше утешения, чем боли.

— Ах…

Рейнгарт склонился и коснулся губами обнажённой груди. Аннет наклонила голову, коснувшись губами его волос. Тяжёлый запах тела накрыл её, и между бёдер сжалось от нарастающего возбуждения — быть может, из-за его торопливых, беспорядочных прикосновений, быть может, из-за влажного движения языка.

Всё происходило иначе, чем прежде — грубее, настойчивее. Рейнгарт, словно иной человек, с силой втянул её в себя, а затем снова прижался губами, так, что перехватывало дыхание.

То, что он одной рукой крепко сжимал её подбородок и втягивал нижнюю губу до боли, тоже было впервые. Слишком сильные ощущения обрушились разом, и у Аннет подогнулись колени. Не будь за спиной стены, устоять на ногах было бы невозможно.

— Мм…

Он, лаская её волосы и прикусывая мочку уха, снова опустился к груди. Аннет тяжело дышала и, чтобы сдержать звук, прикусила губу.

«А если кто-нибудь пройдёт мимо…» — мысль об этом заставляла лишь сильнее сдерживаться, но в следующий миг тело внезапно поднялось вверх.

— Ах…

Ноги оторвались от пола, и Аннет, вздрогнув, обвила руками его шею. Рейнгарт легко подхватил её под бёдра и уткнулся лицом в грудь.

Ощущение его языка сквозь ткань сорочки вызвало тихий стон. Немного пошатавшись, Аннет неловко обвила его талию ногами. Шея и плечи мужчины под её руками были горячи, как раскалённое железо.

Вскоре Рейнгарт поднял голову. Аннет смотрела сверху вниз на лицо, оказавшееся ниже её. В заострившемся взгляде читалось презрение. И ещё — не до конца угасшая злость. Аннет догадывалась, что именно его разозлило.

«Противно, наверное. Неприемлемо. Думает, что я грязная».

«Прости…»

Едва эта мысль возникла у Аннет, Рейнгарт притянул её за шею и снова поцеловал. Она покорно раскрыла губы и крепче обвила его шею. Теперь Аннет полностью находилась в его руках и уже не могла двигаться сама. Пока Рейнгарт не отпустит, даже шаг сделать не получится.

Не размыкая губ, он двинулся вперёд. Аннет могла лишь догадываться — по всей видимости, он направлялся к комнате с постелью.

***

Кузница была просторной, но отнюдь не огромной. От задней двери до внутренней комнаты было не более двадцати шагов. И всё же Аннет не понимала, почему Рейнгарт не идёт к постели. Как мог человек, выдержавший годы учения, не найти терпения пройти эти несколько шагов.

Он опустил Аннет на ближайший рабочий стол. Одной рукой смахнул разбросанные инструменты и мелкие вещи, усадил её и, не дав себе даже перевести дыхание, снова впился в губы, затем торопливо задрал подол и раздвинул ей ноги. Фартук, юбка и сорочка были подняты разом — лишь тогда до Аннет дошло происходящее.

— Сэр…

Она попыталась отвернуться, но Рейнгарт не остановился. Упрямо касался губами щеки, подбородка, шеи, одновременно развязывая собственный пояс. Его тело уже находилось между её разведённых ног, и Аннет не могла даже свести колени.

— Подождите… здесь… вы здесь собираетесь?..

Раздвинув разрез в панталонах под сорочкой, Рейнгарт вошёл. Тупое, горячее давление — это явно были не его пальцы. Твёрдая плоть скользнула у влажного входа, прижимаясь к чувствительному месту. Аннет вздрогнула и опустила взгляд вниз.

Место соединения скрывала юбка. По обнажённым бёдрам, белевшим в полумраке, плясал огонь из горна. Но больше всего Аннет поразила испачканная одежда.

Подол, испачканный засохшей грязью. Мысль о том, что она, одетая в платье служанки, в кузнице, с обнажённой грудью принимает мужчину, казалась вдруг странной, почти нереальной.

Возможно, это было стыдом. Или отвращением. Живое, не исчезнувшее чувство вины, не угасшая гордость принцессы — быть может, именно они не позволяли принять происходящее.

— Не хочешь?

Он произнёс это, прижавшись губами к её шее. Впервые прозвучавший голос был низким и хриплым.

Не получив ответа, Рейнгарт чуть повернул голову и взглянул на Аннет. Лицо оказалось так близко, что дыхание касалось щеки. Она молча всматривалась в своё отражение в его глазах. Аннет, пылающая в оранжевом свете огня. Аннет в грязной одежде, с раздвинутыми ногами. Аннет, отдавшая себя рыцарю узурпатора.

«Ты непременно окажешься в аду».

— Нет, хочу.

Аннет покачала головой, глядя на собственный образ в его взгляде. Было ли это истинным её лицом или лишь ложной оболочкой — она уже не знала. Но одно было ясно: она хотела, чтобы этот мужчина вошёл в неё. Прямо сейчас — глубоко, до самого предела.

«Кто бы я ни была, кем бы ни были мы… сейчас я хочу тебя».

— Делай. Я хочу.

И Аннет поцеловала Рейнгарта. Одной рукой обвила его шею, другой удерживала себя. Мужчина, до того лишь касавшийся входа, в следующий миг резко вошёл, и Аннет судорожно втянула воздух.

— Ах…

Даже этот звук растворился в его губах.

Рейнгарт притянул её к себе так, словно хотел поглотить целиком, и вновь впился в губы. Сначала слегка отступил, раздвигая влажную плоть, затем толкнулся глубже.

Его движения были торопливыми, более резкими, чем прежде, — дыхание сбивалось. Когда он, наконец, притянул её за талию и прижал к себе всем телом, Аннет коротко вскрикнула.

— А!

Рейнгарт, войдя до конца, на мгновение замер. Одной рукой он крепко удерживал её, словно не давая пошевелиться. Но Аннет и не могла двигаться. Она едва держалась, опираясь на него.

Ей не оставалось ничего — только сидеть на краю стола, дрожа всем телом. Уткнувшись лицом в горячее, влажное плечо, она с трудом переводила дыхание. Между широко раздвинутыми ногами не чувствовалось даже боли.

Райнгар, не выпуская Аннет из объятий, снова начал двигаться. Оттягивался назад и резко входил, оттягивался снова и входил еще быстрее. Чем яростнее становились его движения, тем сильнее Аннет вжималась губами в его плечо. Даже когда из нее вырывались нечеловеческие, сдавленные звуки: м-м, ух, ах, он не останавливался.

Казалось, Райнгар всё еще злился. Нет, казалось, его ярость только нарастала. Тяжело дыша, он двигал бедрами с пугающей скоростью.

Он не обращал внимания на скрип верстака и падающие на пол инструменты. Сила, с которой он сжимал ее и вколачивался в нее, была такой свирепой, что Аннет вцепилась ему в шею просто от страха.

Войдя в нее до самого основания, он снова замер. Аннет, крепко зажмурившись, прерывисто дышала, когда их тела слегка отстранились друг от друга. Руки, обнимавшие его за шею, не расцепились, но между их грудями появилось расстояние с ладонь.

— Нравится?

Услышав этот вопрос, заданный сдавленным голосом, Аннет открыла глаза. Возбужденный, раскрасневшийся мужчина смотрел на нее в упор. И эти глаза... Глаза, в которых отражалось оранжевое пламя, были всё еще такими холодными, что у нее упало сердце.

Он никогда прежде не смотрел на нее так. Ни когда они впервые встретились на дороге за замком, ни когда столкнулись ночью в архиве, ни даже когда она безрассудно навязывалась ему, подвергая опасности. Он никогда так на нее не злился. Никогда не смотрел с такой яростью и презрением.

Поэтому Аннет почувствовала безысходную тоску. Слившись телом с мужчиной, оказавшись так близко, что ближе просто некуда, она почувствовала себя бесконечно одинокой.

Желание всё объяснить казалось бессмысленным. Что толку добавлять крупицу правды в отношения, построенные на лжи?

Уж лучше пусть он ошибается, чем сказать правду и потерять его.

— Да...

Поэтому Аннет кивнула. Слезы сами собой покатились по щекам. То, что даже в этот момент она боится, что он отвернется от нее, то, что она молит его остаться внутри нее — всё это было так жалко.

То, что она, раздвинув ноги в грязном платье, без капли стыда желает только этого — было просто чудовищно.

— ...Почему ты плачешь?

Райнгар пробормотал это, словно вздохнув. Аннет, часто моргая, пыталась подавить рыдания. Крупные пальцы стерли слезы и неуверенно погладили ее по щеке. Только это прикосновение было таким же нежным, как всегда, но почему-то от этого сердце разрывалось еще сильнее.

— Потому что мне хорошо... мне так хорошо...

Выдумывая на ходу, Аннет поцеловала мужчину. Прижавшись губами к его губам, она оборвала разговор. Райнгар, немного переведя дух, не разрывая поцелуя, снова начал двигать бедрами.

Медленно отступал и так же медленно входил. Вместо жестких ударов, которые были раньше, низ живота начало заполнять щекочущее, волнующее удовольствие.

— Ах...

Когда страх ушел, чувства обострились. Каждый раз, когда он целовал ее в шею или покусывал мочку уха, по телу пробегала дрожь.

То, как он глубоко вдыхал, словно впивая ее запах, то, как его руки на талии крепко сковывали ее — всё это было прекрасно. Вкусно было утыкаться губами в его потное плечо, невыносимо хорошо было чувствовать прикосновение твердого, как железо, тела и его обжигающий жар.

Поэтому Аннет всё сильнее цеплялась за Райнгара. Когда она крепко обняла его за шею и сжала его талию бедрами, он тоже обнял ее еще крепче.

Чем быстрее становились его движения, тем громче вырывались стоны. Как бы она ни старалась их подавить, голос становился всё выше, и, смутившись этого, Аннет попросила его остановиться.

— Хватит... хватит...

Войдя до конца, он замер. Из ее рта вырвался еще один вскрик. От долгого соития и прерывистого дыхания перед глазами всё плыло. Поэтому, когда ее тело внезапно взмыло вверх, Аннет не сразу поняла, что произошло.

— Ах!

Райнгар с легкостью, как и прежде, поднял ее на руки. Из-за того, что она оказалась высоко, Аннет обхватила его за голову, а он впился губами в ее обнаженный сосок. Вместе с посасывающими движениями ее тело начало двигаться вверх-вниз. Только тогда она осознала, что он всё еще находится внутри нее.

— Ах.

От шока и растерянности в голове помутилось. Проникновение было глубже, чем когда-либо, и ей не хватало воздуха. Толстый ствол, казалось, раздвигал ее внутренности. Ей показалось, что он стал еще больше, чем раньше, но она не знала, дело ли в этой шокирующей позе или в самом мужчине.

Она просто висела на нем, открывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Скрестив лодыжки за его спиной, чтобы не упасть, она продолжала получать эту интенсивную стимуляцию. Из-за того, что он сосал ее грудь и одновременно двигался внутри, было трудно даже сдерживать крики. Выдавливая из себя обрывки стонов, Аннет отчаянно зашептала:

— Хватит... ах... не надо...

Она лепетала, сама не понимая что, а по спине бежал холодок. Почувствовав, что по бедрам вот-вот что-то потечет, она изо всех сил сжалась, и в этот момент мужчина с глухим стуком вошел в нее до предела. А-ах. Аннет, затаив дыхание, задрожала всем телом и отчаянно попыталась оттолкнуть его лицо от своей груди.

— Не... не надо...

— Почему не надо?

— М-м...

Она мотала головой, издавая плачущие звуки, и Райнгар уткнулся губами в ее плечо. От одного только этого прикосновения Аннет задрожала.

— Сами же говорили, что хотите.

— Уф...

— Я же говорил, что опасно, чтобы вы не приходили, а вы сами прибежали и умоляли сделать это.

Его тихий шепот казался далеким. Но слышать в нем нотки смеха было приятно. Даже в полубессознательном состоянии Аннет поняла, что он простил ее, и поэтому поспешно поцеловала его своими дрожащими губами. Мужчина, ответив на поцелуй, снова заговорил:

— Закончим на этом?

— Да... хватит... хватит...

Прижимаясь к его губам, умоляла Аннет. У нее кружилась голова, она была измотана и хотела только лечь. Райнгар еще раз всосал ее нижнюю губу, а затем медленно отстранился и произнес:

— А я еще не закончил.

При этих словах Аннет вздрогнула и крепче обняла его за шею. Впрочем, он всё равно будет делать всё, что захочет.

Тело мужчины, всё еще находящееся внутри, теперь казалось частью ее самой. Каждый раз, когда он напрягался, внутри вспыхивали искры.

Вместо того чтобы снова двигать ее вверх-вниз, Райнгар пошел. Аннет, вцепившись в него, как детеныш животного, пыталась отдышаться.

С высоты кузница выглядела иначе. Глядя, как отдаляется перевернутый верстак, она положила подбородок на его волосы, вдохнула его влажный, горячий запах и закрыла глаза.

Во внутренней комнате не было света, там царила тьма. Сквозь распахнутую дверь наискось падал свет из печи. Райнгар, наклонившись над кроватью, уложил Аннет и выпрямился. Она отчетливо почувствовала, как член выскользнул из нее, и, как ни странно, ей стало обидно. Словно она потеряла часть себя, в душе образовалась пустота.

Аннет лежала на кровати и смотрела на Райнгара. Она смотрела, как стоящий над ней мужчина стягивает штаны и белье, висевшие на бедрах, и снова наваливается на нее совершенно обнаженным.

Она всё еще была в грязной юбке и фартуке служанки. Райнгар, задрав подол юбки, закрывавший ее колени, стянул панталоны, которые были под ней, широко раздвинул ее бедра и проник внутрь.

— Ах.

При скользком проникновении боли не было. Ее тело, расплавленное до предела, приняло его без сопротивления. Удовлетворение от того, что пустое место заполнилось, было лишь мгновением, а с продолжением соития стимуляция становилась всё более невыносимой.

Когда мужчина, тяжело вколачиваясь в нее, приподнял одну ее ногу, Аннет издала тихий крик. Слишком глубоко, слишком быстро, помедленнее. Но даже эти простые слова стерлись из головы, и она лишь звала его по имени. Райн, Райн, Райн.

— Райн...

Голос был слишком громким. Как бы она ни старалась сдержаться до рези в горле, ничего не получалось. В конце концов Аннет протянула руку и притянула к себе лежащую рядом подушку. Она была набита соломой и тяжелее ее пуховой подушки, но как только она попыталась закрыть ею рот, Райнгар выхватил ее.

— Я же говорил: не прячь лицо.

Тяжело дыша, он одной рукой схватил ее за подбородок. Находясь в его хватке, Аннет смотрела на него. Ее искаженное лицо вряд ли было красивым, но он смотрел на нее в упор.

Она не хотела показывать ему себя такой некрасивой, но избежать этого было невозможно. Когда он, на мгновение замерев, снова начал двигаться, Аннет сдалась.

— Ах...

В момент, когда у нее вырвался стон, он наклонился и проглотил ее губы. Задыхаясь, она попыталась оттолкнуть его за плечи, но он переплел ее пальцы со своими. Крепко обхватив ее за талию, он жадно сосал ее губы.

Соединив всё, что только можно было соединить, он двигался всё быстрее и быстрее. Полностью подчиненная ему, Аннет, кажется, предчувствовала это. Что в конце концов она получит это.

— Ха-а!

В последний момент Райнгар с силой вонзился в нее. Оказавшись в ловушке его твердого, как железо, тела, Аннет увидела вспышки перед глазами. Дыхание ревело, как буря. Два тела, слившиеся в один комок, казалось, пылали.

Она чувствовала извивающегося внутри мужчину. В прижатой к ней груди колотилось сердце. Чувствуя эту пульсацию, Аннет одной рукой обняла его.

Когда она погладила его мокрую от пота спину, он глубоко выдохнул и уткнулся лицом ей в шею. Сразу после семяизвержения мужчина становился кротким и тихим, словно ничего и не было.

Аннет улыбнулась: это было так мило. Силы покинули ее, и даже на улыбку почти не было энергии, но она всё же слабо, почти незаметно улыбнулась.

«С ума сошёл…»

Рейнгарт прижался губами к её шее и крепко зажмурился.

Аннет не произнесла ни слова. Лишь ровно дышала, будто всё в порядке, и мягко провела ладонью по его спине. От этого прикосновения Рейнгарт понял: она простила его. Невольно стало легче, и с губ сорвался долгий выдох.

Когда отголоски недавнего пика рассеялись и сознание постепенно прояснилось, он наконец смог обдумать всё, что натворил.

С того самого мгновения, как Аннет переступила порог кузницы, разум, похоже, покинул его. Впрочем, и прежде он уже был захвачен безумными мыслями, размахивая молотом, словно одержимый. Видения, мелькавшие перед глазами, сводили с ума, и когда сама причина этих образов оказалась перед ним, удержаться было невозможно.

Он бросился к ней почти инстинктивно, прежде всего коснувшись губами. Охваченный неясным чувством, Рейнгарт прижал Аннет к себе. Исследуя её рот, он, сам того страшась, пытался удостовериться — тот ли это вкус, что был вчера.

Клянясь всеми богами, он изо всех сил сдерживался. Боролся с желанием сорвать с неё одежду, отыскать следы другого мужчины и стереть их, перекрыв собой. Эта жгучая жажда была сродни звериной, и он молился хотя бы не дойти до этого.

Но подобные мольбы рассыпались в прах от одного её слова.

— Делай. Я хочу.

Рейнгарт не мог понять, почему Аннет пришла к нему именно сейчас. Быть может, она искала утешения, желая забыть время, проведённое с мужем.

Возможно, её вовсе не заботило, какую унизительную боль испытывает он. А может, ожидать иного от человека в его положении было бы просто смешно.

«Другой мужчина…» Но ведь тот — её супруг, человек, обладающий законным правом.

Как же он мог позволить себе гнев или упрёки. Единственный, на кого Рейнгарт имел право сердиться, — он сам.

Он презирал себя за то, что не сумел оттолкнуть Аннет до конца, ненавидел за то, как вновь оказался между её бёдер. И всё же испытывал мучительное удовлетворение от того, что сейчас она принадлежит ему — не кому-либо другому.

Его собственная жалость к себе была унизительна: он не мог от неё отречься, жаждал женщину, которая никогда не станет его.

— Аннет…

Рейнгарт прошептал её имя, будто выдохнул, и в ответ раздалось тихое, глухое:

— Мм…

Он разжал переплетённые пальцы, позволив рукам Аннет лечь ему на шею. Коснулся губами мягкой кожи, провёл ладонью по волосам. Её запах. Биение сердца, передававшееся через соприкасающиеся груди, тепло тела — всё это казалось удивительно спокойным, почти нереальным.

Дыхание постепенно выровнялось, жар сходил. Некоторое время Рейнгарт лежал, прижимая её к себе, затем медленно отстранился.

Когда он вышел из неё, Аннет едва заметно вздрогнула, и это показалось неожиданно трогательным. Рейнгарт лёг рядом и притянул её к себе. Небольшое тело удивительно точно легло в его объятия, словно создано было для них.

Так они и остались, в молчании. Аннет, прижатая к Рейнгарту, тоже не говорила ни слова. Он сожалел о том, что обошёлся с ней грубо, довёл до слёз, но не извинился. И о том, что оставил в ней своё семя, извиняться не собирался.

Возможно, Аннет вовсе не придавала значения тому, что может понести его ребёнка. Ни перед супругом, ни перед родом она, по всей видимости, не ощущала ответственности.

Ребёнок, рождённый ею, получит имя Рот, и потому страх перед незаконнорождённостью ей, вероятно, был неведом. Обет Рейнгарта не посягать на кровь господина казался благовидным, однако за этим оправданием скрывалось иное.

Ему было невыносимо думать, что ребёнок Аннет станет принадлежать графу. Если даже дитя будет у него отнято, то лучше вовсе не допустить его появления. Лишь доведя дело до этого, Рейнгарт смог признаться себе в собственных побуждениях.

Он желал эту женщину. Хотел сделать её своей — полностью. Мечтал видеть, как она рожает детей в новом доме, как играет с красивыми козами.

Хотел спрятать её там, где никто не сможет отыскать.

— Вы всё ещё хотите покинуть замок?

Рейнгарт всё же не выдержал и задал этот вопрос. Ответ не последовал сразу, и сердце тяжело забилось. Аннет, лежавшая в его объятиях, помолчала, затем тихо сказала:

— Нет.

— Почему?.. Вы ведь говорили, что собираетесь навестить брата.

Слова, поспешно добавленные будто в шутку, отозвались холодом в груди. Рейнгарт сам того не заметил, как сжал руки крепче, прижимая её к себе. Аннет, спокойно лежа в его объятиях, слабо улыбнулась.

— Я больше не смогу увидеть брата. И мать тоже.

— …

— Тогда это было просто… желание воспротивиться. Казалось, если вести себя смирно, значит проиграть… вот и захотелось хотя бы доставить хлопоты.

— …

— Теперь иначе. Я уже привыкла к этому месту… и здесь есть человек, который мне дорог.

Голос, мягкий как перо, пронзил грудь. Рейнгарт молча слушал. Человек, который ей дорог. Даже в такой момент он не смог не зацепиться за эти слова.

— Со временем станет ещё легче. Если покину замок — как я буду жить? Я ведь ничего не умею… Даже говорить, — добавив это, Аннет ненадолго умолкла.

Рейнгарт заставил себя усмехнуться.

— Вы едва говорите на языке. Как вы собираетесь добыть повозку?

Тогда он не понимал, зачем произнёс это.

— Пожалуй, и месяца не продержусь, — с этим тихим, горьким бормотанием Аннет умолкла.

Рейнгарт не мог возразить ни одному её слову. Если увезти Аннет из замка, дальнейшее было очевидно. Придётся без отдыха менять место за местом, чтобы не быть схваченными. Заставить её спать, сжавшись на горных тропах, кормить дичью, едва прожаренной на костре.

И главное — ему некуда было её привести. Он не мог дать ей ни надёжного дома, ни стражи, ни поваров, ни служанок. Им пришлось бы осесть где-нибудь вдали, выстроить хижину и жить, разводя кур и коз.

Какой там месяц… Аннет и недели не выдержит — начнёт его упрекать.

— Я останусь здесь. До тех пор, пока вы не женитесь.

Её голос вновь прозвучал мягко. Рейнгарт закрыл глаза и на миг задержал дыхание.

«Женитьба… не следовало соглашаться на эту проклятую помолвку».

— Когда вы уедете, мне, конечно, будет тяжело… но впереди ещё целых четыре года.

Аннет крепче сжала руки, обвившие его тело. Обнимая её в ответ, Рейнгарт медленно вдохнул.

«Может, и не четыре. Уже завтра могут явиться и начать торопить». Подбирая слова, он пытался понять, как это объяснить…

— А…

Аннет вдруг шевельнулась, пытаясь высвободиться из его объятий.

— Что?

— Там… снизу течёт.

Она подняла взгляд, и он встретился с ним. Полные, припухшие губы невольно притягивали взгляд. Растерянность на лице, сбившееся дыхание — всё это показалось ему слишком притягательным.

Рейнгарт невольно потянулся к Аннет вновь.

— Подождите.

Он отстранился от её губ и поднялся. В одном белье вышел из комнаты, прикрыл заслонку очага, налил воды из кувшина и вымыл руки.

Вернувшись с зажжённой лампой и чистым полотенцем, Рейнгарт увидел, что Аннет уже сидит, приподнявшись. На ней осталась лишь сорочка — значит, она успела снять остальное.

«Мило».

— Юбка была грязная…

Не придав значения её неловкому объяснению, Рейнгарт поставил лампу на стул, переложил снятые юбку и передник к изножью постели и сел рядом с Аннет.

Когда он приподнял сорочку, закрывавшую ноги до колен, Аннет нерешительно раздвинула бёдра. В тот же миг в Рейнгарте вновь откликнулось напряжение, и он с досадой поморщился.

«Совсем немного времени прошло… бесстыдник».

Он осторожно вытер полотенцем внутреннюю сторону её бёдер. Среди влажных следов неожиданно проступило красноватое пятно. Осознав, что это кровь, Рейнгарт ощутил, как холод прошёлся по затылку.

— Вы в порядке?

Серьёзно глядя на неё, он ждал ответа. Аннет, всё ещё смущённая, посмотрела в ответ с явным недоумением.

— Кровь…

— Кровь?

— Я слишком…

Он переборщил. Слишком грубо. От мысли, что причинил Аннет боль до крови, у него потемнело в глазах.

«Безумец. Зверь. Только так и назвать».

— Простите. Больше никогда…

— Наверное, просто… скоро начнётся.

Аннет поспешно перебила его. Рейнгарт, глядя на её всё ещё смущённое лицо, усомнился в этих словах. Он мало что знал о женских циклах, но это звучало так, будто она просто хотела избавить его от чувства вины. Иначе почему именно сейчас…

— Это не из-за вас. Мне не больно.

— Лягте…

— Правда, всё в порядке…

— Кровь же идёт.

Рейнгарт почти силой уложил Аннет на спину. Затем снова осторожно вытер между её бёдер. Даже убедившись, что следов крови больше нет, он не почувствовал облегчения — подтянул одеяло и укрыл её.

— Всё в порядке…

— Сначала остановим кровь.

При ранах главное — остановить кровотечение давящей повязкой. Вспомнив слова лекаря, сказанные тогда, когда его руку рассёк вражеский клинок, Рейнгарт тщательно укутал Аннет, после чего лёг рядом и осторожно обнял её.

— Побудем еще немного и вернемся. Пока не стало слишком поздно.

— ...Хорошо.

Если, как в прошлый раз, перевалит за полночь и заднюю дверь запрут, будут неприятности. Райнгар, мысленно подсчитывая время, прижался губами к плечу Аннет.

Тонкий лен ее сорочки приятно пах. Прикосновения и запах аристократки. Женщина, не привыкшая к грубости и лишениям. Маленькая, хрупкая Аннет.

Ты не выдержишь. Жизни в бегах.

Столкнувшись с этим слишком очевидным фактом, Райнгар решил промолчать. Он решил не тянуть эту благородную женщину в еще большую грязь. Прошло меньше года с тех пор, как она стала графиней Рот, и, как она сама сказала, дальше будет только лучше.

Так что забудь о желании забрать ее себе.

Тихо ругая себя, Райнгар стиснул зубы. Вдыхая тепло и запах женщины, он успокаивал себя.

По крайней мере, в этот миг и в этом месте она принадлежала только ему. И ее мягко льнущее к нему тело, и сладкое дыхание, и по-детски счастливая улыбка.

«Я привыкла к этому месту, и... у меня появился любимый человек».

Любимый человек. Райнгар должен был довольствоваться этим. Если он действительно желает блага Аннет, он не должен желать большего. Место, достойное принцессы — это особняк аристократа, поэтому он должен позволить ей продолжать жить как жене графа Рот.

***

— ...Проклятье.

Даже когда свет погас, дверь кузницы так и не открылась. Бруно, стоя под деревом, то сжимал, то разжимал кулаки. Сделал дело — иди домой. Он что, собирается проторчать там всю ночь?

Сегодня это произошло во второй раз. Маленькая служанка вошла внутрь.

Последние несколько дней Бруно не дежурил здесь. После банкета по случаю помолвки Райнгар перестал работать по ночам, и Бруно подумал, что парень наконец взялся за ум. Но не тут-то было! Вдруг среди ночи послышался стук молота, и когда он вышел посмотреть, то увидел, что парень усердно работает один. А потом внезапно появилась служанка, он закрыл все ставни, и они заперлись внутри.

Не нужно было видеть, чтобы понять, чем они там занимаются.

Проклятый мальчишка. Смерти ищет, ублюдок.

Сердце Бруно колотилось так сильно, что он не мог стоять на месте. Он мерил шагами землю под деревом, непрерывно оглядываясь по сторонам.

Он молился про себя, постоянно проверяя, не идет ли кто-нибудь, не следит ли, и представляя, что он будет делать, если вдруг появятся стражники графа.

Молю, пусть этот идиот придет в себя. Пусть их никто не заметит. Только бы эта ночь прошла благополучно, а завтра я обязательно задам ему трепку.

Пока он, сгорая от тревоги, сторожил кузницу, он вдруг заметил силуэт с фонарем, приближающийся с другой стороны.

Кто это? Бруно невольно шагнул навстречу. Он встал, преграждая путь к кузнице, настороженно глядя на незнакомца. Когда тот подошел ближе, Бруно узнал его лицо.

Десятник копейщиков Манфред.

— Эй, десятник!

Узнав знакомое лицо, Бруно первым подал голос. Мужчина тоже быстро узнал его и помахал рукой. Единственного кузнеца в замке Рот знали все в гарнизоне.

— О, кузнец! Что ты здесь делаешь в такой поздний час?

— Как что делает кузнец в кузнице? Работать пришел.

— В это время?

Когда Манфред подошел ближе, от него сильно пахнуло перегаром. Судя по тому, что он изрядно пьян, он вряд ли пришел ловить рыцаря, спутавшегося с графиней. Бруно немного расслабился и продолжил разговор спокойным тоном.

— А ты что здесь делаешь? Хочешь что-то заказать?

— Что можно заказывать посреди ночи? Я пришел за сэром Райном.

— ...А почему ты ищешь его здесь?

— Зарен сказал, что он, скорее всего, тут. В такое время молотком стучит только он.

Манфред бессвязно забормотал о том, что они впервые за долгое время поели мяса в столовой, чтобы отпраздновать помолвку Райнгара, что Райнгар, в отличие от обычного, ел мало, и поэтому мяса осталось много, и что они продолжили гулянку в казарме, а поскольку Райнгар, похоже, всё еще здесь, он пришел за ним.

Слышно ли им этот разговор внутри? Скорее всего, да.

— Значит, ты пришел за рыцарем, чтобы втянуть его в вашу пьянку?

— Ну, я же говорю, мяса много осталось! Если он проголодался, я хотел предложить пойти с нами.

— Тогда иди в особняк. Если позовешь из-за стены, может, он и услышит.

— Зарен сказал, что он здесь! Недавно же был слышен стук молота.

— Это я работал.

— Ты?

Манфред нахмурился. Солдатам из гарнизона было запрещено перелезать через стену особняка. Даже если там не было стражи, любого, кого поймают за самовольным проникновением, безжалостно изобьют и выгонят из замка. Хотя, насколько знал Бруно, такого еще ни разу не случалось.

— Странно. Зарен ясно сказал...

— Забудь о Зарене и иди спать. Завтра нет тренировок? Командир знает, что вы пьете в казарме в такое время?

— Командир? Если мы скажем, что это в честь помолвки сэра Райнгара, он закроет на это глаза. Он же его обожает. Бастард или нет, а брат есть брат.

Манфред добродушно рассмеялся, с гордостью подчеркнув слово «брат». Для простого солдата дружба с бастардом лорда была предметом гордости.

Тот стал рыцарем, отличился на войне, удостоился аудиенции у императора, а теперь еще и обручился с единственной дочерью аристократа. Вполне естественно, что те, кто был близок с Райнгаром со времен его оруженосца, радовались за него как за самих себя.

Скоро, как только сыграют свадьбу, он получит фамилию аристократа. У него будут дети от леди-правительницы, и он будет править землями вместе с ней. Жизнь, о которой он даже мечтать не мог, уже прямо перед ним.

Этот проклятый паршивец.

В тот момент, когда Бруно мысленно ругался, Манфред сделал широкий шаг вперед. И, прежде чем Бруно успел его остановить, он ударил кулаком в закрытую дверь: Бам!

Испуганный Бруно тут же схватил его за руку. Манфред, не обращая внимания, ударил еще два раза: бам, бам!, затем наклонил голову и отступил.

Не слишком ли я перепугался? Бруно запоздало отпустил его руку, делая вид, что всё в порядке, но Манфред, распространяя запах алкоголя, был погружен в свои мысли.

— Ого, и правда никого нет.

— ...Я же сказал, только я был.

— Зря пришел. Вот же Зарен, болтает, чего не знает.

Бруно поддакивал ворчанию Манфреда. Пропускал мимо ушей его нравоучения о том, что нечего работать до ночи и почему он не наймет помощника.

Только когда десятник вдоволь наговорился и повернул обратно к казармам, Бруно с облегчением выдохнул и прислушался к тому, что происходило за спиной. Он представил себе бледных как смерть мужчину и женщину, прислушивающихся к каждому шороху.

Раз в дверь так грохнули, они, наверное, сильно испугались. Может, оно и к лучшему. Оба должны были прийти в чувство.

Хорошо, что я вышел. Поблагодарив богов, Бруно немного постоял перед кузницей. Убедившись, что Манфред отошел достаточно далеко в сторону казарм, он сделал вид, что тоже идет к себе, но снова спрятался в подходящей тени. Он не сможет уснуть, пока не увидит, что эти двое благополучно вернулись.

Райнгар слышал их разговор и наверняка всё понял. Понял, что Бруно пытается выяснить, как много он знает о женщине. Шашни со служанкой — это одно, но тайная связь с женой графа — это дело, стоящее жизни.

Завтра придется быть готовым к разговору.

— Фу-ух...

Глубоко вздохнув, Бруно, стоя в тени дерева, наблюдал за сжавшейся во мраке кузницей.

***

С того момента, как послышался незнакомый голос, Аннет замерла. Она оставалась неподвижной, как кусок льда, даже после того, как Райнгар настороженно вышел из комнаты. Поскольку он закрыл за собой дверь, она почти не слышала их разговора снаружи, но ее сердце бешено колотилось. Люди совсем рядом, прямо за бревенчатой стеной.

И тут: Бам! Звук удара в дверь заставил ее резко прийти в себя. Я должна защитить его. Притвориться служанкой. Быстро закрыть лицо чепцом.

Мысли вспыхнули как молния. Пока в дверь снова стучали — бам, бам!, — Аннет в панике выскользнула из-под одеяла. Поспешно надев юбку и фартук и завязывая тесемки, она огляделась.

Где корсаж? И чепец? Вспомнив, что Райнгар снял их снаружи, она открыла дверь и вышла.

Как только она покинула комнату, голоса двух мужчин зазвучали отчетливее. Райнгар, стоявший перед входной дверью, повернул голову в ее сторону. Ш-ш-ш. Он прижал палец к губам. Кивнув ему, Аннет не осталась стоять на месте. Вместо того чтобы в панике замереть, она быстро огляделась, заметила валяющийся на полу чепец, подбежала к нему, подняла и надела на голову.

Слава богам. Лицо спрятано. Только вздохнув с облегчением и немного успокоившись, она осознала, что именно она делает.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 120 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Аннет изо всех сил старалась выдать себя за служанку. Чтобы не раскрыть перед стоявшими снаружи мужчинами своё происхождение, чтобы эта встреча не дошла до ушей графа и не разнеслась, словно саранча, она в спешке натягивала на себя грязную одежду.

И всё же — ведь именно этого она добивалась до сих пор. Достаточно было лишь издать звук, чтобы её услышали снаружи, и цель была бы достигнута. Однако в конце концов она выбрала роль служанки. Более того, даже осознав это, вместо того чтобы мстить как королевская дочь, Аннет торопливо надела на руки корсаж служанки.

Чтобы защитить мужчину.

Аннет молча завязывала ленты корсажа, опустив голову. Она прятала лицо так, словно тогда никто не узнает её — ни боги, ни покойный отец-король, ни души братьев.

Даже если бы до слуха донеслись их вздохи и укоризненные цоканья, ей оставалось лишь смириться. Она не могла позволить, чтобы Рейнгарта увели стражники. Не могла допустить, чтобы его били, осмеивали, а затем казнили.

Даже одно воображение подобной картины было невыносимо.

— Вы всё ещё хотите покинуть замок?

Когда Рейнгарт задал этот вопрос, Аннет колебалась. Она уже собиралась — будто в шутку спросить, предлагает ли он уйти вместе, спасёт ли её, как рыцарь из сказаний, но остановилась.

Он не сделал бы этого. Да и сама она теперь не могла просто последовать за ним.

— Такие истории прекрасны лишь на страницах книг. Знатная дама не может оставить владения мужа, а рыцарь, предавший своего господина, теряет всё.

Эти слова означали одно: Рейнгарт должен отдать всё, что у него есть. А Аннет не могла предложить взамен ничего. Ни рода, ни владений, ни замка. Лишь любовь — это жалкое, непонятно откуда вспыхнувшее чувство.

Любовь. Иного слова не находилось. Ненавидя себя за то, что оказалась скована этим чувством и не может пошевелиться, Аннет всё же признала: она любит этого мужчину. Любит, и потому не способна причинить ему вред.

«Я, наверное, никогда не смогу причинить тебе вред».

Жертвой мести вовсе не обязательно должен был стать Рейнгарт. В этом поместье имелись двое родных сыновей графа. Можно было бы самой лечь в постель к одному из них и, дождавшись, пока тот уснёт, вонзить клинок в горло.

Каждая такая мысль вызывала отвращение, подступала тошнота, однако теперь Аннет была способна на всё. Лучше остаться здесь и исполнить долг принцессы, чем разрушить жизнь Рейнгарта, стать для него бременем и в конце концов заслужить лишь упрёк и ненависть.

Навредить проклятому супругу и узурпатору, а затем умереть — в этом ещё сохранялось подобие чести. Влачить жалкое существование, цепляясь за жизнь, казалось куда более унизительным, чем достойно умереть.

— С возрастом становится ясно: есть вещи важнее любви. Вы и сами это поймёте, Ваше Высочество.

Теперь Аннет стала взрослой и узнала слишком многое из того, чего прежде не понимала.

За дверями кузницы всё ещё слышались приглушённые голоса.

«О чём они там говорят?..»

Тревога нарастала, и Аннет не отрывала взгляда от стоявшего у входа мужчины. Неподвижная обнажённая спина напоминала статую, высеченную из камня.

Лишь когда разговор снаружи стих, а шаги удалились, эта «статуя» наконец повернулась.

— Ушли.

— Кто это был?..

— Солдаты. Похоже, искали меня.

— Знакомые?

— Да.

Подойдя ближе, Рейнгарт скользнул взглядом по фигуре в полном облачении служанки. От этого взгляда стало неловко и стыдно, и Аннет отвернулась, поспешно скрывшись в комнате.

Он последовал за ней, придвинул стул и мягко усадил её, а сам опустился на край растрёпанной постели. Колени, оказавшиеся совсем рядом, почти соприкасались.

Некоторое время они молчали. Аннет вдруг охватило смутное, тревожное предчувствие.

— В тот день… когда задняя дверь была заперта, и мы вошли через главный вход…

Когда Рейнгарт заговорил, сердце на мгновение похолодело, но Аннет, не подавая вида, спокойно посмотрела на него.

— Похоже, кто-то пытается выяснить, кем была та служанка.

— Кто?..

— Думаю, господин Дитрих.

— Зачем ему… Тогда те солдаты тоже были посланы им?

— Нет, не думаю.

Рейнгарт покачал головой и накрыл ладонью руку Аннет, лежавшую на юбке. К остывшим пальцам прикоснулось тепло.

— Почему у тебя такие холодные руки?..

Пробормотав это, он обхватил её ладони обеими руками. Крупные пальцы мягко согревали их, словно передавая своё тепло. Аннет молча смотрела вниз. Огрубевшие ладони, узловатые суставы — грубые и в то же время тёплые.

— Пока лучше быть осторожнее.

— Хорошо.

— Только слишком не тревожься.

Постепенно в сведённые от напряжения пальцы возвращалось тепло.

«Даже на тыльной стороне руки шрамы…»

«Сколько же ему пришлось пройти, чтобы стать рыцарем?»

Мысль отозвалась тихой болью, и Аннет, глядя на руки Рейнгарта, негромко повторила:

— Я буду осторожна.

«Нельзя причинить ему вред. Нельзя допустить, чтобы он погиб из-за меня. Этот человек ведь ни в чём не виноват».

«Я никогда… не смогу причинить тебе вред».

Аннет молча опустила взгляд на передник служанки. Затем, словно стараясь запечатлеть, долго смотрела на переплетённые руки. Разговор оборвался, и оба погрузились в свои мысли.

Непрошеные гости ушли, вокруг воцарилась тишина. В тесной комнате лишь мерцал тусклый свет лампы.

***

Когда Рейнгарт, как обычно, закончил ужин и направился в кузницу, кузнец как раз работал молотом. Тот даже не взглянул — делал вид, будто целиком поглощён делом. По этому нарочитому равнодушию всё было ясно. Некоторое время Рейнгарт молча смотрел на широкую спину Бруно, затем, не говоря ни слова, открыл ящик и достал свой кинжал.

Сняв ткань, он обнажил уже оформленное оружие. Дамеровая сталь, закалённая за целый месяц, поблёскивала бледным светом.

Закалка завершена, рукоять закреплена — оставалось лишь отточить лезвие. Ножны он уже заказал у кожевника в деревне за стенами замка: из лучшей ягнячьей кожи, с шёлковым шнуром и несколькими маленькими аметистами.

Аметисты… Кто бы мог подумать, что за двадцать четыре года жизни ему доведётся тратить деньги на подобные вещи. Пришлось отдать весь приз, полученный на последнем конном турнире, но Рейнгарт был доволен.

Этого хватит, чтобы не выглядеть жалко даже в глазах принцессы. Он хотел подарить Аннет нечто достойное её — прекрасное и редкое, небольшое и милое.

Тан, тан — под удары молота Рейнгарт вновь перевёл взгляд к горну. Бруно по-прежнему делал вид, что ничего не замечает, и сосредоточенно работал.

«Посмотрим, сколько он так продержится…»

Рейнгарт, не произнося ни слова, приложил кинжал к точильному камню и начал его править.

В поединке важно, кто первым наносит удар. Рейнгарт, выдержав напряжённую борьбу взглядов, предпочитал вынуждать противника идти в наступление. Тот, кто бросается вперёд первым, почти всегда напрягается и неизбежно открывает уязвимое место.

Похоже, Бруно рассчитывал на то же. В кузнице, где находились лишь двое, долго не звучало ни слова — только глухие удары молота да скрежет точильного камня. Спустя время раздалось шипение — раскалённый металл опустили в масло, и густой запах мгновенно наполнил воздух. Рейнгарт понял: противник вот-вот сделает первый ход.

— И куда ты собираешься применить такую мелочь?

Бруно, отложив инструмент, бросил эти слова будто невзначай. Рейнгарт, не отрывая клинок от камня, ответил спокойно:

— Не для себя делаю.

— Тогда для кого?

— Разве это твоё дело?

— Моё. Благодаря мне сделано.

— Благодаря? Да ты весь месяц только и делал, что орал.

— Чёрт бы тебя… думаешь, ремеслу учатся без брани?

На этом Рейнгарт замолчал. Ответ, который он хотел получить от Бруно, уже был ясен. По правде говоря, он понял всё ещё тогда, когда вошёл в кузницу и увидел широкую спину мастера, намеренно отвернувшегося от него.

Возможно, догадка возникла ещё ночью — в тот момент, когда Бруно пытался остановить Манфреда. Даже по одному голосу было слышно, что тот напряжён.

Если бы женщина рядом была всего лишь служанкой, причин для такой настороженности не было бы.

— Хватит.

Кузнец, тяжело выдыхая, решительно заговорил. Рейнгарт вместо ответа молча поднял перед собой клинок, который только что точил. Остриё, доведённое до тонкости, холодно блеснуло.

— Почти готово. Ещё немного — и всё.

— Рейнгарт.

Голос прозвучал так, будто горло сжало. Разве этот человек когда-нибудь звал его так?.. Рейнгарт, не опуская кинжала, лишь перевёл взгляд на Бруно. Делать вид, будто ничего не понимает, дальше уже не имело смысла.

Их взгляды встретились. Бруно, глядевший с застывшей решимостью, на мгновение перевёл глаза на клинок. Напряжение, скрытое в этом движении, Рейнгарт уловил сразу.

Кузнец опасается, что безумный рыцарь может броситься на него. И это опасение вовсе не лишено оснований. Если он станет угрозой — такое возможно.

«Если придётся заставить замолчать, чтобы имя Аннет не сорвалось с его губ…»

Лишь доведя мысль до этого конца, Рейнгарт ощутил холод.

«С ума сошёл. Окончательно».

— С каких пор ты знаешь?

Спросив это с невозмутимым видом, Рейнгарт опустил кинжал на верстак. На мгновение отвёл взгляд, затем вновь встретился с Бруно глазами. Кузнец молчал, однако Рейнгарт понял: разоблачение произошло не сегодня. Похоже, Бруно уже какое-то время держал это в себе, один переживая и не раскрывая правды.

— Это так важно?..

— Нет. Просто стало любопытно.

Ответ прозвучал так же непринуждённо, как обычно, и Бруно шумно выдохнул. По всему видно, кузнец убедился, что Рейнгарт не настолько лишился рассудка, чтобы наброситься на него. Впрочем, и Рейнгарт не сомневался, что Бруно не станет выдавать чужую тайну. Благодаря этому натянутое напряжение немного ослабло.

— Ещё не поздно. Брось это. То, что тебя разоблачат, лишь вопрос времени.

— Со своими делами я разберусь сам.

— Ты вообще что задумал… к чему ты ведёшь?

— Кто знает.

Лёгкость в голосе заставила Бруно дёрнуть подбородком. Видя это, Рейнгарт едва заметно усмехнулся. К чему всё ведёт… действительно, к чему? Сам он и впрямь не знал.

Если бы с самого начала всё было просчитано, он бы и не стал ввязываться. Разве можно говорить о расчёте там, где человек, не имея права обладать драгоценностью, лишь тайком тянется к ней — просто чтобы коснуться, — и ради этого готов поставить на кон жизнь?

Рейнгарт лишь поддался притяжению. Однажды сжав в ладони, уже не смог отпустить. Сам не заметил, как оказался на этой точке, словно ведомый чем-то, чего не осознавал.

— Может, тебе пока пожить за пределами замка? Построй хоть маленький дом и переберись туда до свадьбы. Если это хлопотно, вернись в казармы. По-моему, всё началось с того, что ты оказался в поместье. Когда мужчина и женщина постоянно сталкиваются, чувства сами собой завязываются. Стоит тебе уйти оттуда, и оборвать это станет куда проще.

Бруно наконец высказал совет, над которым, видно, размышлял давно. Слушая вполуха, Рейнгарт начал неторопливо обдумывать сказанное.

«Как он узнал?.. Наверное, увидел Аннет, когда ночью шёл к кузнице. Лица он, конечно, не разглядел — она была в одежде служанки… значит, услышал голос. Чёртов болван. Подошёл так близко, а я и не заметил».

— С глаз долой — из сердца вон. Сначала будет тяжело, но это ненадолго. Вечно так не будет.

— Говоришь так, будто сам через это прошёл.

— …

— Значит, хоть и не женился, а женщина у тебя была. И, похоже, изрядно намучился.

Слова, брошенные с лёгкой насмешкой, заставили Бруно замолчать. Чужая история любви Рейнгарта не интересовала. И без того незваных наставлений было достаточно. Рейнгарт опустил взгляд, остановив его на клинке.

«Понравится ли?.. Должен понравиться».

— Об этом кроме тебя никто не знает?

— И думать страшно. Если узнают — беда.

— Вот и я о том. Смотри, держи язык за зубами.

— Ты… не понимаешь, что, если тебя поймают, это конец?

Голос, намеренно приглушённый, заметно дрожал. Взгляд и напряжение были такими, будто кузнец готов схватить за ворот. Рейнгарт коротко усмехнулся. Конечно, понимал. Как этого не понимать?

— Потому и собираюсь быть осторожнее.

— Ну ты и сволочь…

Резкое ругательство стёрло улыбку с лица Рейнгарта. Подняв глаза, он встретился взглядом с кузнецом. Щёки Бруно горели — то ли от жара горна, то ли от ярости из-за бесстыдства рыцаря, предавшего своего господина.

Выдаст ли этот человек? Рейнгарт был уверен, что нет.

— Если уж ты так решил, ничего не поделаешь. Придётся доложить господину.

Поэтому даже слова, брошенные Бруно как последний удар, не поколебали Рейнгарта. Если бы кузнец намеревался выдать, не стал бы ни ждать до сих пор, ни предостерегать.

— Жестоко. Похоже, тебе и впрямь хочется увидеть, как я погибну.

— Я тоже служу графу. Больше двадцати лет живу под его покровительством. Если ты человек — если в тебе есть хоть капля человеческого — то должен хотя бы не идти против оказанной милости…

— Выходит, я не человек.

С горькой усмешкой Рейнгарт слегка склонил голову, глядя на Бруно. Встреча с этим пепельным взглядом подняла внутри безымянную обиду. Будто в грудь упал раскалённый кусок железа.

— Видно, отец у меня был хуже зверя. Сделал ребёнка — и бросил, словно ничего не было. Раз уж я от такого рода, чего ещё ждать?

Говоря это, Рейнгарт понимал жестокость слов. По тому, как Бруно застыл, будто лишённый дыхания, стало даже немного не по себе. Дети без отцов слышат подобное нередко — и сам Бруно, рождённый вне брака, без фамилии, не был исключением.

Зачем же Рейнгарт сказал это? Потому что перед ним человек той же доли? Или потому, что, даже произнеся такое, всё равно был уверен, что Бруно его защитит?

Рейнгарт верил: кузнец не предаст. Сам предавший, он всё же был убеждён — тот не поднимет руку. Откуда взялась эта уверенность, он и сам не знал.

— Не переживай. В кузницу я больше не приду.

— …

— И в неловкое положение тебя не поставлю. Обещаю.

Сказав это, Рейнгарт выпрямился, словно всё, что нужно, уже произнесено. Бруно, сжав губы, не ответил. Тишина повисла и тогда, когда Рейнгарт оборачивал острый клинок в ткань.

— Я пойду.

Обычное прощание заставило кузнеца поднять глаза. Встречный взгляд был полон немых чувств — тревоги и безысходности, направленных к Рейнгарту, — но тот сделал вид, будто ничего не заметил. Даже признай он это, сказать было бы нечего. Лгать, будто он больше не станет встречаться с Аннет, Рейнгарт не собирался.

Странным образом в тот миг возникло тихое удовлетворение: кто-то узнал об этой связи. Значит, время, проведённое с Аннет, не было лишь одиноким сном — это действительно происходило в реальности.

Мысль скользнула дальше: если об этом узнает весь мир, жизнь будет потеряна — зато каждый узнает, что та женщина принадлежит ему.

«Значит, безумие уже зашло слишком далеко».

С усмешкой про себя Рейнгарт первым отвернулся. Подхватив завернутый в ткань кинжал, он вышел из кузницы. Бруно так и не проронил ни звука.

Даже после того, как Рейнгарт прошёл сквозь тёмную ночь, миновал арку и вошёл в поместье, звона молота не было слышно. Лишь последний колокол возвестил девятый час.

Как и прежде, он остановился в тени лавра и поднял взгляд на окно Аннет. В комнате не горел свет. Рейнгарт сжал кинжал в руке чуть свободнее.

Понравится ли?.. Хотелось бы, чтобы пришёлся по душе. Не станет ли она использовать его для чего-то опасного? Боль Аннет не любит — вряд ли пойдёт на такое. С виду смелая, но на деле пугливая: даже кошек боится.

— Пока следует быть осторожными.

Как бы ни тянуло немедленно увидеться, приходилось выжидать. Бруно уже заметил присутствие Аннет, а Дитрих кружил поблизости, словно пёс, вынюхивая след.

Отныне решено было писать записки шифром. Не более трёх слов на языке Трисена, а не на общей речи — так предложила Аннет. Получалась новая тайная игра, доступная только им двоим.

«Мило».

Рейнгарт, глядя на окно Аннет, невольно расплылся в улыбке. Не прошло и суток, а уже тянуло увидеть её снова. Если к полудню пройти через сад, когда Аннет выходит на прогулку, можно будет хотя бы мельком встретиться. Может, удастся, как в прошлый раз, проникнуть в поместье, затаиться у окна, а затем, будто возвращаясь в лагерь, перехватить короткий взгляд.

Хотелось её увидеть.

Завтра следовало сходить в деревню и забрать заказанные ножны. Мастер уверял, что кожа выйдет мягкой, будто тающей в руках — значит, работа должна быть достойной. Чтобы передать кинжал, придётся попасть в спальню…

«Когда же удастся туда войти?»

Так Рейнгарт снова стоял, погружённый в свои грёзы. Аннет, удивлённая подарком. Аннет, радующаяся. Аннет, будто само собой разумеется, прижимающаяся к его груди.

Скрытый в тени огромного лавра, Рейнгарт продолжал мечтать. Не желая возвращаться в действительность, он долго стоял так. Сжимая в руке кинжал, обёрнутый в грубое полотно, Рейнгарт долго, до ломоты в шее, не отрываясь, смотрел на тёмное окно.

***

Сегодня. Тренировка. Свет.

***

Ты. Хочу увидеть.

Когда пришло известие о капитуляции Виндбурга, Фолькер Рот находился в доме любовницы. Потому не только не услышал радостную весть вовремя, но и не оказался среди тех, кто присутствовал при тосте графа. Берта сумела подыскать подходящее оправдание, и внешнее достоинство было сохранено, однако позже Фолькеру пришлось выслушать от неё долгие нравоучения и упрёки.

Перед женой, глядевшей с явным презрением, Фолькер, как и всегда, не нашёлся с возражениями. Берта была умна и подарила дому двух крепких сыновей. Без её поддержки в борьбе за наследство ему не одержать верх — как же в таком положении перечить супруге.

Говорили, что Император, подчинивший даже Север, официально провозгласил основание Империи и теперь возвращается в Айзен. Вслед за этим придворные аристократы, гостившие в графском поместье, в спешке собрали вещи и отправились туда же.

Галлант Рот также покинул поместье вместе с ними. Будучи приближённым Императора и советником по финансовым делам, он должен был вернуться ко двору и приготовиться встречать победоносное войско.

Графа сопровождали церемониймейстер и вассалы, а охрану возглавлял Дитрих. Этот несносный младший брат всякий раз под предлогом рыцарской службы сопровождал отца в столицу, и при виде этого у Фолькера неизменно сжималось нутро.

Если бы и ему досталось такое же крепкое тело, он бы давно стал рыцарем. Когда граф покидал замок, Фолькер оставался в поместье в качестве наместника — по названию. На деле же выходило не более чем сторожевой пёс, приставленный караулить дом.

Как бы там ни было, с тех пор как поместье опустело, прошёл уже второй день. Фолькер всё чаще вспоминал о любовнице в деревне. После отъезда гостей и вассалов скука становилась невыносимой.

Теперь в доме оставались лишь Берта, Рейнгарт и несколько людей Дитриха, живших во флигеле.

Ах да. Был ещё один человек.

— Вот уж кого не ожидал увидеть.

Фолькеру показалось забавным, что он вовсе забыл о её существовании, и неожиданное развлечение пришлось как нельзя кстати.

— Матушка.

Принцесса посмотрела настороженно. Лицо казалось спокойным, но отвращение скрыть до конца не удалось.

Иначе и быть не могло. Назвать «матушкой» девушку, которой едва исполнилось двадцать… Фолькеру доставляло странное удовольствие наблюдать это выражение, и потому при каждом удобном случае он обращался к Аннет именно так. Случаев поговорить наедине было немного, но тем ценнее казалась подобная забава.

День ещё не клонился к закату. Не выдержав скуки, Фолькер заглянул в библиотеку и неожиданно наткнулся на занятное зрелище. Отказываться от такого развлечения не было ни малейшего повода.

— Должно быть, вам одиноко без отца в замке. Всё-таки первый год брака, ещё самый разгар новобрачной поры.

— …

— А я вот с нетерпением жду, когда появится младший брат. Впрочем, милая сестрёнка тоже была бы кстати.

— …

— Ну что же, скоро ли можно ждать радостных вестей?

Ответа не последовало, однако Фолькер продолжал разговор с прежней ленивой непринуждённостью. Он говорил на общеязыковой речи, но принцесса делала вид, будто не слышит, и даже не удостаивала взглядом.

«Игнорирует».

Фолькер усмехнулся и направился к ней.

О том, что принцесса подвергается жестокому обращению со стороны мужа, не знал разве что глухой. Несколько месяцев назад она появилась на пиру с запёкшейся кровью на губах — и тогда всё стало ясно.

Галлант, выведший супругу в таком виде, выглядел так, будто выставляет это напоказ, словно гордится тем, что обращается с дочерью короля как с продажной женщиной. Что ж, выходит, отец не зря столько лет служил своему господину. Фолькер невольно завидовал: на склоне лет обзавестись такой милой игрушкой…

— Аннет. Когда к тебе обращаются, следует отвечать.

Даже одного такого обращения хватало, чтобы по телу пробежала колкая дрожь.

Чувствуя, как внутри поднимается непривычное ощущение собственной силы, Фолькер приблизился. Женщина попыталась уйти к выходу, но он преградил дорогу. Тогда Аннет наконец подняла опущенный взгляд и посмотрела прямо на него.

Взгляд, устремлённый на него, был холоден и остёр, словно лезвие. Значит, она оскорблена. По словам Берты, принцесса давно утратила всякую волю и тихо сидит взаперти в своей комнате, но, похоже, нрав королевской крови всё же не угас до конца.

От этого становилось лишь интереснее.

— Оглохла? Или от молчания язык отнялся? Хочешь, помогу развязать?

Чем подлее звучали слова, тем сильнее росло удовольствие. Перегородив выход, Фолькер запер принцессу в библиотеке вместе с собой. Вид того, как эта маленькая, ещё совсем юная женщина отступает, стараясь держаться подальше, вызывал странное, тягучее удовлетворение.

Мысли о том, чтобы посягнуть на жену отца и навлечь серьёзные неприятности, даже не возникало. Но позволить себе такую лёгкую забаву — отчего бы и нет. А уж если после утверждения в роли наследника и смерти графа Аннет всё ещё сможет приносить подобное развлечение… тогда об этом можно будет подумать.

От картины, внезапно возникшей в воображении, Фолькер невольно усмехнулся. Сжимая пустой кулак, он медленно теснил женщину к углу, упиваясь чувством превосходства. Фолькер размышлял, как бы ещё её поддеть, когда за спиной раздался щелчок открывающейся двери.

Он вздрогнул и поспешно отступил на шаг.

«Кто это?..»

Стоило обернуться, и Фолькер едва судорожно не втянул воздух.

— Вот ты где.

С холодным выражением лица заговорила Берта. То, что именно жена вошла в этот момент, — удача это или беда, — Фолькер не смог решить сразу. Взгляд Берты скользнул к принцессе и вновь вернулся к нему, и от этого внутри неприятно похолодело. Только что вспыхнувшее ощущение собственной силы рассеялось без следа.

— Что ты здесь делаешь?..

— Искала тебя.

— По какому делу?

— Пришёл проситель, а наместника всё нет и нет. Люди ждут.

— Ах, проситель… такими вещами могла бы заняться и ты.

— Разве я наместник? Отец отсутствует всего несколько дней.

— Ладно, иду. Конечно, иду. Я всего лишь зашёл взять книгу. Вот и графиня, кстати, здесь оказалась.

Лишь поспешно придумав оправдание, Фолькер заметил, что стоит с пустыми руками. По странному совпадению, и у принцессы ничего не было.

«Зачем эта девчонка сюда явилась, если даже книгу не собиралась брать?»

Мысль пришла с запозданием, и в тот же миг в ушах прозвучал голос Берты:

— Пожалуй, стоит убрать отсюда книги на общеязыковой речи.

Фраза, брошенная без всякого предисловия, прозвучала не на языке Трисена, а на общем. Словно намеренно, чтобы принцесса услышала.

— Империя уже официально провозглашена, а в библиотеке графа Рота всё ещё хранятся книги на языке павшего государства — это возмутительно.

— Но, Берта…

— Иди. Проситель ждёт в приёмной.

Берта, оборвав спешную реплику принцессы, повернулась к Фолькеру. Под этим холодным взглядом оставалось лишь кивнуть. Поведение жены было не тем, на что можно было бы возразить.

Берта считала: изолированную принцессу легче держать в руках. Да и сама сцена — запертое помещение, двое наедине, да ещё и в такой близости — не выглядела благопристойной.

— Понял. Иду.

С опозданием придав голосу должную важность, Фолькер двинулся к выходу. Он пропустил жену вперёд, затем последовал за ней и, бросив быстрый взгляд назад, увидел: принцесса по-прежнему стоит на месте, не собираясь уходить.

Что ж, делать было нечего. Фолькер был не прочь проявить к супруге отца хотя бы малую долю учтивости, но случая не представилось, потому он лишь небрежно прикрыл за собой дверь.

***

Чтобы книги исчезли, не понадобилось и дня. Два стеллажа, прежде доверху заполненные изданиями на общеязыковой речи, опустели до основания. Аннет долго стояла, глядя на пыльные следы, оставшиеся на пустых полках. Казалось, вместе с книгами из этого места вырвали и все воспоминания.

Ночь, когда она впервые встретила Рейнгарта. Время, полное ожидания, настороженности и разочарования. Первое прикосновение тепла друг к другу и первый поцелуй. Все эти мгновения словно призраками задержались среди опустевших полок.

«Жизнеописание Мудрого Короля» тоже исчезло — больше некуда было прятать записки. Единственная ниточка связи оборвалась, а с отъездом графа и прекращением ужинов исчезла и возможность случайной встречи.

Аннет каждую ночь оставляла дверь спальни открытой, однако Рейнгарт ни разу не пришёл. Мысль о том, что он, увидев опустевшие полки, станет тревожиться ещё больше, не давала покоя, но случая объясниться так и не представилось. Оставалось лишь ежедневно наблюдать за тренировочным двором и убеждаться, что с ним всё в порядке.

— Империя уже официально провозглашена, а в библиотеке графа Рота всё ещё хранятся книги на языке павшего государства — это возмутительно.

Весть о том, что и Север в конце концов пал, не вызвала у Аннет ни толики разочарования. Не было и гнева оттого, что все земли Роан окончательно перешли к узурпатору. Судьба континента и государственные дела больше не занимали её мыслей.

Аннет пришла в отчаяние лишь из-за исчезнувших книг. Печаль вызвало то, что больше нельзя было перечитывать записки, которые мужчина тайно оставлял для неё.

А сегодня утром Аннет расстроило пятно крови, запачкавшее сорочку и простыню. Чувства, о которых ещё до лета нельзя было и помыслить.

Прошлое лето… оглядываясь назад, трудно поверить, что прошёл всего один сезон. Аннет казалась самой себе совсем другим человеком.

С утра начались месячные. С той ночи в кузнице прошла ровно неделя. Даже после семени зачатие, похоже, происходит не всегда. Говорили, что при беременности кровотечения прекращаются.

К лучшему ли это. По крайней мере, пока не грозит смерть от руки графа. Аннет криво усмехнулась и вышла в сад.

Полуденный сад дышал свежей зеленью. Хотя уже стояла середина сентября, солнце грело почти по-весеннему. Во время каждой прогулки Аннет невольно всматривалась, не пройдёт ли поблизости Рейнгарт, но за всю неделю он так и не появился ни разу.

Мог бы, как прежде, заглянуть в поместье под каким-нибудь предлогом и хотя бы мельком показаться, но, судя по тому, как решительно он прекратил приходить, опасения быть разоблачённым оказались сильнее.

Неужели всё из-за книг из библиотеки? Узнай он, что причина — Фолькер, тревожился бы меньше. Догадывается ли, что дверь каждую ночь остаётся приоткрытой? Придёт ли хотя бы на следующей неделе?

— Скучаю…

Пробормотав это едва слышно, Аннет сорвала веточку розмарина. Затем, словно по привычке, направилась к арке, ведущей к лагерю. Под ясным небом густая листва лавра поблёскивала серебристо-зелёным. Откуда-то доносился звонкий детский смех.

Аннет остановилась у живой изгороди и посмотрела в ту сторону. Трёхлетний мальчик играл с няней в салки. Его беззаботный смех звучал так чисто, что на губах сама собой появилась улыбка.

«Альбрехт». Вспомнив имя, Аннет поднесла розмарин к лицу. Вдыхая насыщенный аромат, она представила мальчика с чёрными волосами и янтарными глазами. А может, волосы будут светлыми. Черты — от отца, а глаза — голубые, как у матери.

Картина вспыхнула внезапно, словно искра. Аннет даже не успела смутиться, осознав, что представила ребёнка от Рейнгарта.

Она на мгновение забыла и о том, что решилась зачать лишь ради собственной смерти. Но реальность, острая как клинок, тут же вонзилась в спину, не оставив времени для иных мыслей.

Этот ребёнок никогда не мог родиться — он существовал лишь в воображении Аннет.

— Я говорю это всерьёз: в тот миг, когда у вас начнёт расти живот, вы умрёте.

Мысли о невозможном лишь умножают отчаяние. Стоило Аннет погрузиться в фантазии — будто братья, которых она видела мёртвыми, на самом деле живы, или вассалы отца поздно, но всё же раскаиваются и поднимаются против узурпатора, — и на мгновение удавалось забыть действительность.

Но пробуждение приносило ещё более тяжёлую тоску. И всё же краткое сладкое забвение было слишком притягательным, чтобы от него отказаться.

Такие мечты были подобны ядовитой траве. Пока держишь её во рту — сладко, но она медленно высушивает саму реальность. Аннет ясно почувствовала: к этому списку прибавилось ещё одно. Ребёнок. Их ребёнок, которому никогда не суждено появиться на свет.

Значит, лучше не предаваться подобным мыслям.

Аннет поспешно отвернулась и направилась в противоположную сторону от лавра. Шаги ускорялись, словно она пыталась убежать от детского смеха и радостных вскриков. Аннет шла, пока аромат розмарина, поднесённого к лицу, не перестал ощущаться, и незаметно оказалась у стены.

«Не мелькнёт ли там, со стороны лагеря, его фигура?..» Едва эта мысль возникла, как за аркой внезапно появился человек.

Рейнгарт, только что ступивший в сад, заметил её. Увидев Аннет совсем рядом, он на мгновение замер, будто поражён неожиданностью, а затем, вместо того чтобы пройти мимо, сделал вид, что не узнаёт, и всё же встретился с ней взглядом — долгим, внимательным. Одного этого молчаливого взгляда хватило, чтобы в ушах прозвучал голос.

«Я беспокоился. Пришёл увидеть. Скучал».

Поэтому Аннет едва заметно улыбнулась. Короткая, почти неуловимая улыбка — такая, которую мог распознать лишь Рейнгарт.

У лавра стояла няня с ребёнком. Перед главным зданием и флигелем тоже находились стражи, наблюдавшие за двором. Если задержаться хоть немного дольше, это неизбежно привлечёт внимание. Едва эта мысль промелькнула, как Рейнгарт коротко указал взглядом в сторону поместья.

Он направился туда… значит, хочет, чтобы она последовала? Едва Аннет успела уловить намерение, как Рейнгарт уже, не оглядываясь, зашагал вперёд.

Слушая, как его шаги отдаются по каменной дорожке, Аннет провожала взглядом удаляющуюся спину. На ткани туники, в которой он тренировался, проступило треугольное пятно.

И тут же всплыло воспоминание — каким становится это тело, пропитанное потом: горячим, крепким, с густым, тяжёлым запахом. На мгновение Аннет захотелось сорваться с места и обнять его. Слишком сильно тянуло к его теплу, к его дыханию — так, что защемило в груди.

Но всё, что оставалось, — лишь смотреть, как он уходит всё дальше. И понимать: даже это уже риск.

— Ах…

Когда Рейнгарт исчез внутри здания, Аннет медленно пошла вдоль садовой дорожки к поместью. Кровь уже разливалась по телу, щёки горели. Детский смех, ещё недавно звеневший в ушах, исчез — теперь все чувства тянулись в одну сторону, туда, где находился он.

«Где же ты…»

Аннет остановилась у живой изгороди, укрылась в тени и принялась осматривать окна. Взгляд скользил от одного к другому и, наконец, нашёл его.

Рейнгарт стоял у окна, глядя в её сторону. Стоило их взглядам встретиться, как на его лице появилась улыбка, словно он ждал именно этого. Будто был доволен, что она поняла его знак.

Она — под сенью деревьев в саду, он — на втором этаже поместья. Теперь можно было смотреть друг на друга, не опасаясь чужих глаз. Улыбка сама собой тронула губы.

В этот момент Рейнгарт осторожно раскрыл ладонь, показывая её.

«Что он делает?..»

Жест был почти мальчишеский, и Аннет не удержалась — тихо рассмеялась.

— Похоже, он совсем с ума сошёл…

Прикрыв нос и губы, будто вдыхая аромат розмарина, она спрятала вспыхнувшее лицо. Когда же снова подняла взгляд, мужчина всё ещё стоял, раскрыв большую ладонь.

Если кто-нибудь увидит, что тогда? Аннет покачала головой, словно пытаясь остановить, но Рейнгарт лишь улыбнулся в ответ. Значит, изменилась не только она, но и он уже не тот, каким был прошлым летом.

Мужчина у окна улыбался. С открытой ладонью, по-мальчишески светло, обнажая белые зубы. Эта улыбка была такой красивой, что Аннет не могла отвести взгляд. В потной, запылённой одежде, Рейнгарт смотрел только на неё, словно в мире больше ничего не существовало.

«Когда-нибудь настанет день, и нам придётся расстаться… и тогда я запомню тебя именно таким».

Аннет продолжала смотреть на него. Смотрела долго, до боли в шее, не отрываясь. Всё вокруг исчезло — звуки, предметы, сама реальность. Остался лишь он.

***

С того момента, как старшая служанка пришла к ней, Берта уже предчувствовала дурные вести. Раз в несколько дней она вызывала её, чтобы выслушать отчёты о положении дел в поместье и отдать распоряжения — обычно всё докладывалось сразу.

Что же случилось такого, что нельзя было подождать этих нескольких дней? Берта отогнала мелькнувшую в голове догадку и начала разговор:

— Что произошло?

— Госпожа…

Женщина, более десяти лет руководившая служанками в доме, была доверенным лицом Берты. Она прекрасно знала: начинать следует с сути. Почему же сегодня служанка мнётся, будто не решаясь говорить?

— Говори. О ком речь?

— О графине…

Как она и думала. На мгновение Берте показалось, что перехватило дыхание, но она не подала виду, лишь чуть приподняла подбородок.

— Что с принцессой? Умерла?

На холодную шутку старшая служанка снова сомкнула губы, затем достала из кармана передника сложенный кусок ткани и протянула вперёд. Аккуратно свёрнутый отрез грубого полотна, величиной с платок. Берта не притронулась к нему — лишь бросила взгляд.

— Что это?

— Утром, когда снимали простыню для стирки, нашли вот это.

Одного объяснения хватило, чтобы Берта поняла, что скрыто внутри. Случившееся оказалось настолько неожиданным, что на миг лишило её дара речи. Но убедиться собственными глазами всё же следовало, и потому она нехотя взяла ткань и развернула её.

На чистом полотне лежал один-единственный чёрный волос. Короткий, срезанный, длиной с палец — без сомнения, мужской.

У принцессы волосы светлые. Граф не только не посещает спальню, но и вовсе не темноволос. Тогда чей это волос?

— Я всего лишь зашёл взять книгу. Вот и графиня, кстати, здесь оказалась.

«Проклятый похотливый пёс».

Берта вспомнила, как накануне увидела в библиотеке мужа и принцессу. Тогда она уже почувствовала что-то неприятное и потому сразу же запретила Аннет входить туда. Но чтобы всё зашло так далеко…

Берта быстро перебрала в уме. Когда это началось? Вероятно, они не раз сталкивались в библиотеке, и каждый раз Фолькер, играючи, заговаривал с принцессой.

Почему та поддалась — знать не хотелось. Быть может, рядом с жестоким старым мужем даже жалкий осёл показался ей лучше.

«Жестокий старый муж… ах вот оно что».

«Эта наглая девчонка… решила погубить чужой дом».

Обычно у знатных дам есть личные служанки, которые прислуживают им вблизи. Служанкой Берты была старая няня, которую она привезла из родительского дома, когда выходила замуж; она всегда находилась рядом, за исключением времени сна, вышивала или составляла ей компанию. Говорили, что служанка Луизы — девушка, с которой та выросла. Тоже доверенное лицо, привезенное из отчего дома после замужества.

Но у принцессы, чья семья была уничтожена, не могло быть никакой личной служанки. И все же стоило приставить к ней кого-то для слежки? Берта с запозданием немного пожалела об этом, но на самом деле таково было распоряжение графа.

— Хозяйкой дома по-прежнему остаешься ты. Ничему не учи принцессу. Просто сделай так, чтобы она хорошо выглядела и вела себя тихо.

Сразу после того как было принято решение о повторном браке, граф определил, как Берта должна обращаться с новой свекровью. Похоже, он намеревался сделать принцессу немой, лишив ее возможности общаться с кем-либо, чтобы помыкать ею единолично. Поэтому отсутствие служанки в ее комнате преследовало ту же цель, что и отказ нанять учителя трисенского языка. Для прислуживания всегда можно было позвонить в колокольчик и вызвать горничных, и они обращались бы с принцессой так же, как с любой другой знатной дамой.

Поэтому, размышляя о том, где именно все пошло не так, Берта пришла к выводу, что вся ответственность за эту катастрофу лежит на ее муже, который оказался хуже собаки.

— Кто еще знает, кроме тебя?

— Ее нашла горничная, которая снимала простыни. Она надежная девочка.

— Следи, чтобы она держала рот на замке.

— Я прослежу за этим.

— Если просочится хоть слово, вам не поздоровится. И тебе в том числе.

— Конечно, мадам.

Поэтому Берта обошлась со старшей горничной холоднее обычного. Похоже, горничная тоже считала, что этот волос принадлежит Волкеру. Судя по его обычному поведению и обстоятельствам, Волкер — единственный человек в этом особняке, способный на такое. Вот почему она мялась и не могла сказать мне все прямо.

Берта не была разочарована в муже, который притронулся к жене своего отца. Она не испытывала и стыда за то, что замужем за таким человеком. Она была лишь в ярости.

О чем вообще думает человек, который борется с младшим братом за титул, но при этом забирается в постель к мачехе? Чего добивается принцесса, тайно вытворяя подобное и кувыркаясь с пасынком? Хочет смешать кровь отца и сына, чтобы навлечь проклятие? Вы оба решили вываляться в непроглядной грязи.

— Я поняла, можешь идти.

Отослав старшую горничную, Берта потерла пульсирующие виски. От одной мысли о том, что она уступит место будущей графини Луизе, кровь стыла в жилах. Если я припру Волкера к стенке, он наверняка станет все отрицать, так что я не могу заговорить об этом первой. Чтобы не дать ему выкрутиться, мне нужны более веские доказательства.

Я должна убедиться в этом. Своими собственными глазами.

— О боги...

С тяжелым вздохом Берта крепко зажмурилась. Отсутствие графа было единственным благом в этом несчастье. В тот момент, когда он узнает об этом, он объявит Дитриха своим наследником и вышвырнет Волкера из замка. Берта, которая десять лет управляла особняком, станет женой разорившегося дворянина, а будущее ее троих детей будет втоптано в грязь.

Так что, что бы ни случилось, это должно остаться в тайне. Свекор ни в коем случае не должен об этом узнать.

Берта открыла глаза и постаралась вернуть себе хладнокровие. Вздохи и ярость ничего не решат. Это действительно был величайший кризис в ее жизни, но и на этот раз она должна найти выход.

***

Давай притворимся на две недели. Сделаем вид, что мы вообще не знакомы. Что сложного в том, чтобы потерпеть пару недель? Поначалу Райнгар думал именно так.

— Прекрати это прямо сейчас. Это лишь вопрос времени, когда вас раскроют.

Независимо от его веры в то, что Бруно не донесет, сам факт, что кто-то узнал об их с Анетт отношениях, был поводом для настороженности.

Люди Дитриха тоже вынюхивали, кем была та «служанка», так что ему приходилось быть еще осторожнее. Из-за его неосмотрительности Анетт могла пострадать. От одной мысли об этом у Райнгара все внутри переворачивалось.

К счастью, пришли вести с севера, и дворяне толпой ринулись в Иссен. Исчезли гости и их слуги, суетившиеся весь день напролет, смолкли разговоры и смех, звучавшие по ночам. Передвигаться по опустевшему особняку приходилось с еще большей осторожностью.

Поэтому каждый день, направляясь в библиотеку, Райнгар намеренно отворачивался от комнаты Анетт. Зная, что она наблюдает за ним во время тренировок, он ни разу не взглянул на ее окно. И он ни разу не околачивался на заднем дворе во время ее полуденных прогулок. Успешно маскируясь таким образом целую неделю, он даже немного возгордился. Это легко. Не то что две недели, я и месяц продержусь.

Но проблемы начались после того, как из библиотеки исчезли книги.

Тревога о том, кто приказал убрать книги и не нашли ли записки, была недолгой. Вернувшись в свою комнату из библиотеки с пустыми руками, Райнгар понял, что хочет увидеть Анетт. Ему так безумно хотелось ее увидеть, что он едва не бросился в ее спальню. Меряя шагами комнату в попытках подавить этот пугающий порыв, он осознал причину.

Неделя притворства далась ему легко только благодаря запискам Анетт. Эти милые слова, сладкий и тайный шепот утоляли его дневную долю тоски.

Лишившись их, Райнгар не смог вынести и дня и отправился на задний двор. Но даже увидев Анетт, он не смог утолить свою жажду.

Тоска была сродни мучительной жажде. Она безостановочно вытягивала из него все соки. Сопротивлявшийся этой силе Райнгар в конце концов сдался спустя четыре дня. Прошло ровно десять дней с момента их последней встречи в кузнице.

Достаточно. Десяти дней вполне достаточно.

Лестница, ведущая на третий этаж, была пугающе тихой. Казалось, можно услышать даже треск пламени в жаровне, стоящей на площадке.

С до предела обостренными чувствами Райнгар бесшумно преодолел ступени. Проходя по пустому коридору к спальне Анетт, он всё время был начеку. Открыта ли дверь? Она писала, что оставляет её открытой каждую ночь.

Дверь. Открыта. Каждую ночь.

Оставив такую милую записку, как я мог не сойти с ума? Райнгар, не открывая рта, слегка усмехнулся, а затем усмехнулся еще шире, поражаясь тому, что способен лыбиться даже в такой ситуации.

Стоя перед комнатой Анетт, он еще раз осмотрел коридор. Слегка толкнул дверь, и она бесшумно подалась внутрь. И правда оставила открытой. Подавив рвущуюся наружу улыбку, он вошел внутрь.

В темной комнате неподалеку виднелся белесый силуэт. Анетт, сидевшая на кушетке у окна, смотрела на него. Свет, струящийся из внутренней спальни, тускло освещал ее лицо.

Округленные от удивления глаза. Улыбка, расплывающаяся на приоткрытых губах. Глаза, которые смотрели только на него, даже когда она вставала с места.

Одного этого обмена взглядами было достаточно, чтобы Райнгар почувствовал себя вознагражденным. Это стоило всего, чем он рисковал, чтобы прийти сюда. После короткого зрительного контакта он запер дверь, а когда обернулся и женщина бросилась в его объятия, у него перехватило дыхание. Смех и слезы подступили одновременно, сжав горло.

В его жизни наверняка были радостные моменты, но ни один из них не шел ни в какое сравнение с этой секундой.

Поэтому Райнгар не сожалел. Что бы ни случилось, он не пожалеет об этом. То, от чего он отказался ради этого момента, стоило того. Это с лихвой окупало всё.

Анетт молчала в его объятиях. Она лишь крепко обхватила его за талию обеими руками и тихо дышала, уткнувшись лицом ему в грудь.

Райнгар тоже молча прижал ее к себе, зарывшись лицом в ее волосы. Сделав глубокий вдох, он почувствовал запах Анетт. Ах. Выдох вырвался сам собой.

— Я ждала.

Спустя долгое время прошептала Анетт. Дрожь в каждом слоге передавалась его телу.

— Мне казалось, что сегодня ты придешь.

Вообще-то, я чуть не пришел вчера. И позавчера, и за день до этого я тоже едва не пришел. Пробормотав это про себя, Райнгар улыбнулся. Ему не хотелось портить этот идеальный момент лишними словами. Ему так нравилось чувствовать тело Анетт в своих объятиях, ее тепло и аромат, что он не хотел ее отпускать. Лишь когда она зашевелилась и подняла голову, он с трудом разжал руки.

Ее темные глаза пристально смотрели на него. Глядя на это маленькое лицо, он наклонился. Он не мог дотерпеть до спальни, поэтому сразу же накрыл ее губы своими. Ах. Обледеневшие кости разом растаяли.

Теплые, мягкие губы Анетт были всё такими же сладкими. Даже после долгого, глубокого поцелуя ему не хотелось отстраняться, поэтому он еще раз втянул ее нижнюю губу и только потом отпустил.

Влажные, блестящие губы. Знаешь ли ты, как это восхитительно? Райнгар смотрел на женщину, которая всё еще крепко жмурилась, и нежно гладил ее маленькое, мягкое лицо.

— Пойдем внутрь?

Открыв глаза, Анетт нежно улыбнулась. Затем без тени сомнения взяла его за руку и направилась во внутреннюю спальню. Охотно следуя за ней, Райнгар потерял дар речи от непередаваемого волнения.

Войдя в ее самое сокровенное пространство, словно в собственную комнату, и закрыв за собой дверь, он посмотрел в лицо женщины, которая глядела на него без малейшей настороженности.

Смогу ли я жить, больше не видя этого? От внезапно возникшей мысли у него защемило сердце, но он тут же отмахнулся от размышлений о еще не наступившем будущем.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

В спальне, освещенной одной свечой, было светлее, чем снаружи. Можно было отчетливо разглядеть вьющиеся светлые волосы Анетт, ее белоснежную сорочку и кружево, украшающее воротник.

Позади нее стояла большая, мягкая кровать, усыпанная разноцветными подушками. Каждая вещь здесь была изысканной и красивой. Райнгар невольно скользнул по ним взглядом, одновременно осознавая кинжал, заткнутый за пояс на пояснице.

— Я хочу вам кое-что показать.

Выпалив это без предисловий, он облизнул пересохшие губы. Надеюсь, ей понравится.

— Что это?

Анетт с любопытством переводила взгляд с одного его пустой руки на другую. Когда он завел руку за спину, вытащил кинжал и протянул ей, ее глаза округлились. Наблюдая за тем, как она проворно подошла и взяла его, Райнгар следил за ее реакцией. Кажется, ей нравится. Или нет?

— Вы закончили его? Сэр рыцарь сделал это сам?

— Да.

— Ух ты! — восхищенно выдохнула Анетт, вертя кинжал в ножнах туда-сюда.

Он подумал было сказать, что это кожа молодого ягненка, но передумал. Ему хотелось сделать вид, будто он привык обращаться с такими вещами небрежно. Ведь дворяне или особы королевской крови не стали бы хвастаться подобным.

— Можно достать его?

— Будьте осторожны. Он острый.

— Кожа очень мягкая.

— Это кожа молодого ягненка.

— Так вот почему.

— А бусины на шнурке — аметисты.

— Вот как. Он действительно красивый.

— А мне больше всего нравится фиолетовый цвет, — добавив это, Анетт вскинула голову.

Увидев ее широкую улыбку, Райнгар почувствовал, как его грудь наполняется гордостью.

Хотя он тут же выболтал и про ягненка, и про аметисты, он просто глупо улыбался от радости. Когда Анетт взялась за рукоять и осторожно вытащила кинжал из ножен, блеснуло белое лезвие.

— О, как красиво.

— Это дамасская сталь.

— Дамасская?

— Самое красивое и твердое железо, но вы, наверное, никогда его не видели. Эту руду добывают только в Трисении.

Лишь после этого хвастливого объяснения он украдкой взглянул на лицо женщины. Анетт, должно быть, тоже знала новость о том, что даже Север сдался и был присоединен к Империи.

Она, наверное, разочарована. Наверное, обижена на полную победу Императора. Райнгар заметил тень, промелькнувшую на лице Анетт, но сделал вид, что не замечает. Ему не приходили в голову подходящие слова утешения, да и толку от них всё равно не было.

Королевство Анетт давно испустило дух. Капитуляция Севера была лишь ударом ножа в сердце трупа. Но если это тело принадлежало любимому человеку, то даже нож, вонзенный в мертвое сердце, несомненно, причинял боль.

— Здесь его добывают мало, поэтому оно встречается нечасто. Обрабатывать его тоже сложно, так что им пользуются в основном рыцари. Мой меч тоже из дамасской стали.

— Значит, он — близнец этого, — Анетт слегка улыбнулась, переводя взгляд с кинжала на него.

Когда сверкнуло острое острие лезвия, Райнгару вдруг стало тревожно. Оружие в руках женщины выглядело опасным.

Может, стоило сделать его немного тупее? Он с запозданием пожалел, что заточил лезвие так остро.

Для рыцарей кинжал — смертельное оружие. Рыцаря, закованного в полные доспехи, трудно убить длинным мечом, поэтому кинжал был необходим, чтобы наносить удары в уязвимые места между пластинами брони. В реальном бою жизнь противника чаще всего обрывал именно кинжал.

— Ты отдашь его мне?

Поэтому, когда Анетт спросила об этом, Райнгар выдержал паузу и только потом ответил:

— Если пообещаете, что не будете использовать его для чего-то опасного.

Он с серьезным видом заглянул женщине в глаза. Просьба, которую он не смел произнести вслух, вертелась на кончике языка. Ты ведь больше не цепляешься за прошлое? Ты ведь не станешь делать ничего опасного ради мертвого королевства? Не будешь думать о бессмысленной обиде или мести?

Так пообещай мне. Что не причинишь себе вреда этим. Я не вынесу, если ты пострадаешь из-за меня.

Анетт, пообещай, что никогда, ни за что не навредишь себе.

— Обещаю, — Анетт без колебаний кивнула.

Словно послушный ребенок, она быстро вернула клинок в ножны и снова посмотрела на него. Было так очевидно, что она боится, как бы он не передумал отдавать кинжал, что Райнгар невольно усмехнулся.

Он мог понять, почему король Дельмас не давал дочери кинжал. Наверное, он тоже с замиранием сердца боялся, что она порежет руки, играя с опасной игрушкой.

— …Если вы порежете хотя бы палец, я заберу его обратно.

— Угу. Буду осторожна. Обещаю.

Анетт, с облегчением широко улыбнувшись, снова бросилась в его объятия. Из-за этого Райнгар снова безвозвратно растаял. Она вертит мной как хочет. Зная это, он все равно то и дело расплывался в улыбке и смеялся. То, как она прильнула к его груди, было таким очаровательным, что ему ничего не оставалось, кроме как обнять ее в ответ.

— Спасибо, Райн.

— Вам нравится?

— Очень-очень.

Анетт прошептала это в его объятиях и вздохнула.

— Это самый красивый кинжал, который я когда-либо видела.

И как только она умеет говорить такие красивые слова.

Райнгар со смешком, похожим на вздох, приподнял подбородок Анетт. Он прижался губами к этому красивому рту, проникая в приоткрытые губы. Ему о многом нужно было сказать, но он отложил всё на потом.

Жалобы на то, что он чуть не сошел с ума от тоски — потом. Уговоры позволить ему прийти и завтра — потом. Вопросы о том, знает ли она, почему опустели полки с книгами на всеобщем языке, и не заметил ли кто-нибудь чего подозрительного — тоже потом.

Райнгар лишь жадно целовал ее, лаская тело Анетт. Ему хотелось поскорее раздеть ее и войти в нее. Хотелось убедиться, что она по-прежнему принадлежит ему. Сплестись с ней так, словно они изначально были одним телом, словно так и должно было быть.

Только этот чистый восторг. А всё остальное — потом.

Он обнимал Анетт так крепко, будто хотел сломать. Вторгался языком в ее влажную плоть, лишая дыхания. Это было единственное, чего хотел Райнгар. Ни о чем другом он больше не мог и думать.

***

Лежа в кровати с открытыми глазами, Берта медленно моргнула. В темной спальне она была одна, и вокруг царила тишина. С последним ударом колокола, возвестившим о девяти часах, в замке всё стихло. Который сейчас час? Она легла уже давно, но сон никак не шел.

«Сегодня утром я сняла простыни для стирки и нашла в них вот это».

То, что месячные длятся три-четыре дня, было одной из многих деталей, которые Берта знала о принцессе. Значит, сегодня она уже может спать с мужчиной. Именно поэтому Берте так долго не спалось. На самом деле, все последние четыре дня ее внимание то и дело обращалось к третьему этажу.

Примерно сегодня.

Первоочередная задача Берты была ясна. Прежде всего ей нужно было своими глазами увидеть, что происходит в комнате принцессы. Она думала послать вместо себя старую няню, но сочла эту идею неуместной.

Как ни крути, Волкер был мужем Берты и отцом ее троих детей. Даже если это кормилица, привезенная из родительского дома, она не могла позволить прислуге увидеть подобный позор.

Одно дело, если бы это была просто любовница, но ведь это мачеха.

— Ха-а…

Вновь поразившись всей этой ситуации, Берта с глубоким вздохом поднялась. Покинув кровать и выйдя из спальни, она оказалась в пространстве, мягко освещенном свечами, которые горели всю ночь. Накинув халат поверх сорочки, она перенесла огонь на свечу в подсвечнике и, взяв его, открыла боковую дверь, ведущую в соседнюю комнату.

Спальни Берты и Волкера — это комнаты хозяина особняка, и спальни мужа и жены соединены коридором. Она занимала эту комнату с первого дня замужества и поначалу считала, что свекор, с готовностью уступивший ей свое пространство, тем самым признает их с мужем наследниками. Или же это было молчаливым давлением, чтобы они как можно скорее подарили ему внука.

Но прожив в семье Рот десять лет, Берта узнала Галанта Рота, и теперь понимала, что, отдав ей покои хозяйки, он просто с легкостью переложил на нее эту роль.

Похоже, после смерти первой жены граф не собирался жениться во второй раз, поэтому супружеская спальня его не интересовала. Ему просто нужна была знатная дама, которая бы тщательно и скрупулезно вела хозяйство в особняке.

Так или иначе, по этой причине она десять лет занимала комнату графини, но теперь рисковала быть изгнанной.

И всё из-за этого мужа, который хуже собаки.

Берта с плотно сжатыми губами открыла дверь, ведущую в спальню Волкера, и вошла. Из-за позднего времени свет был потушен, и вокруг царила кромешная тьма, но она поняла всё и так. В кровати никого не было.

Тем не менее, она подошла к кровати, осветила ее свечой и, лишь убедившись, что на ней нет даже следов того, что кто-то ложился, Берта направилась обратно в свою комнату.

Вместо того чтобы вернуться в спальню, она открыла дверь и вышла в коридор. Особняк посреди ночи казался почему-то пустынным и зловещим, как заброшенный дом. Наверное, потому, что все гостевые комнаты пустовали, а свекор и муж отсутствовали. Сейчас на втором этаже осталась только Берта.

А, был еще один человек.

Вспомнив о лице, которое она совершенно забыла, она посмотрела в сторону комнаты Эриха. Низкородный рыцарь, занявший ее, почти не бывал в своей спальне.

Со времен банкета в честь помолвки им не доводилось встречаться за ужином, так что она уже давно его не видела. Если бы он остался здесь и продолжал пользоваться благосклонностью графа, это было бы другое дело, но Райнгар скоро женится и покинет дом Рот. Он больше не был объектом внимания Берты.

Он тренировался весь день, так что, наверное, уже спит мертвым сном в своей комнате. Безразлично подумав об этом, она направилась к лестнице на третий этаж.

Комната принцессы находилась в западном крыле коридора на третьем этаже. Это был тот же этаж, что и библиотека в восточном крыле, но на приличном расстоянии. Испокон веков книги считались ценностью, и аристократы имели обыкновение размещать библиотеки в труднодоступных для посторонних местах. Та же логика применялась и к спальням незамужних дочерей, которые отводили на верхних этажах.

Берта представила сцену встречи принцессы и Волкера в библиотеке. После этого они, должно быть, начали тайно встречаться, обменивались любезностями и в конце концов стали ходить друг к другу в спальни. Вполне предсказуемое развитие событий, но как она могла о таком догадаться? Живя под крышей отца, посметь возжелать его жену.

Какое счастье, что она узнала об этом хотя бы сейчас. У нее был шанс все уладить до того, как об этом узнает граф. Берта решила сосредоточиться исключительно на этой цели.

И всё же, когда она оказалась перед дверью принцессы, сердце невольно забилось быстрее. Она прислушалась, но ни звука не услышала. Наверное, они во внутренней спальне. Так даже лучше. Если я застукаю их в постели, он не сможет отпираться.

Берта сделала глубокий вдох, взялась за ручку и повернула ее, но дверь не открылась. Похоже, она была заперта изнутри на засов.

Ну вы и…

Хватило же ума запереться. Усмехнувшись, Берта без колебаний направилась в соседнюю комнату.

Комната прямо по соседству с покоями принцессы пустовала. Она долгое время была заперта, но со вчерашнего дня Берта приказала держать ее открытой. Действуя по заранее продуманному плану, Берта вошла в нее, тихо закрыла за собой дверь и, пересекая темную комнату, прошла во внутреннюю спальню.

Среди нескольких предметов мебели, накрытых чехлами от пыли, стоял пустой стул. Встав перед ним, она прислушалась, но по-прежнему не слышала ни звука.

Берта пристально смотрела на пустую стену, за которой должна была находиться кровать принцессы, а затем подошла ближе. Испытывая стыд за столь недостойный поступок, она прижалась ухом к стене.

Сквозь холодную стену послышался едва уловимый звук. Прерывистое дыхание, то затихающее, то возобновляющееся. Сдавленные, но все же прорывающиеся наружу стоны. Едва различимые, но явно принадлежащие мужчине и женщине.

Берта на мгновение затаила дыхание, а затем снова медленно вдохнула.

Я так и знала.

Она крепко стиснула зубы, выравнивая дыхание. Когда она убедилась в этом собственными ушами, ее сердце бешено заколотилось от возмущения. Ей даже пришло в голову, что принцесса выбрала Волкера в качестве мести, направленной против нее. Если Волкера выгонят из особняка, то и Берте как его жене придется последовать за ним. Эта дерзкая девчонка, соплячка недозрелая, чью жизнь она вздумала разрушить?

Слушая звуки за стеной, Берта скрежетала зубами. Что же теперь делать? Подождать, пока они закончат и он выйдет? Или лучше втайне от принцессы перехватить Волкера и разобраться с этим?

Как же наказать эту мерзавку, чтобы она раскаялась в содеянном?

Берта нервно кусала губы, ожидая, когда звуки за стеной стихнут. Чем дольше она слушала, тем сильнее становилось странное чувство диссонанса, но она списывала это на стыд и шок.

Осознание того, что именно не давало ей покоя, пришло внезапно. Мужское дыхание. Из-за стона, едва уловимо смешанного с низким, тяжелым дыханием.

Это точно Волкер?

В тот момент, когда она задала себе этот вопрос, у нее словно пелена спала с глаз. То ли надежда, то ли возбуждение заставили ее сердце биться чаще. Может, и не он. Возможно, я слишком поторопилась с выводами. У принцессы мог быть и другой мужчина. Как раз в тот момент, когда она подумала об этом, сквозь стену едва слышно донеслось короткое имя.

Райн.

В этот момент Берта перестала дышать. Не веря своим ушам, она еще сильнее прислушалась. Райн, Райн, Райн. Лишь услышав это еще несколько раз, она медленно вдохнула и издала смешок, смешанный со вздохом.

— Ха…

Она оторвала лицо от стены и выпрямилась. Стоя с видом истинной аристократки, словно и не подслушивала минуту назад, она переваривала эту невероятную правду.

Мужчина, пробравшийся в спальню принцессы. Тот, с кем принцесса разговаривает. Черные волосы.

Мужчина, который сейчас остался в особняке.

«Но как насчет сэра Райнгара? У него правда нет женщины?»

Внезапно в памяти всплыли слова Луизы. Тогда она явно что-то знала, и это не давало Берте покоя. Откуда она узнала, что у рыцаря есть «женщина»? С тех самых пор он пробирался в спальню принцессы? Тогда зачем Луиза велела старшей горничной разузнать об этом?

«Может быть, кто-то из служанок особняка греет ему постель?»

Служанка. Значит, служанка.

— …Не может быть.

Берта прищурилась и приоткрыла рот. Ей казалось, она начинает понимать, что всё это время происходило в особняке, но, получив только что урок о том, что не стоит делать поспешных выводов до их подтверждения, она пока отложила окончательный вердикт.

Выйдя из пустой комнаты, пройдя по коридору и вернувшись на второй этаж, Берта сохраняла спокойствие. Подойдя к комнате Эриха и открывая дверь, она не колебалась.

Она без страха прошла через темную комнату без единого источника света, со щелчком открыла дверь во внутреннюю спальню и, даже находясь посреди ночи в спальне чужого мужчины одна, не испытывала никакого смущения.

Потому что знала — кровать пуста.

— Ну вы и…

Только теперь Берта усмехнулась. Облегчение от того, что сумасшедшим ублюдком, позарившимся на мачеху, оказался не Волкер, было недолгим. Ведь ситуация здесь была ненамного лучше. Его господин, его пожизненный благодетель, человек, который даровал ему эту роскошную спальню. Человек, который обеспечил ему будущее, о котором он и мечтать не смел. Ах, бедный наш батюшка.

Вот почему нельзя проявлять излишнюю милость к простолюдинам.

Берта посмотрела на пустую кровать Эриха и повернулась. Спокойно закрыв за собой дверь и возвращаясь в свою комнату, она вспомнила то, что слышала недавно. Она там просто задыхалась. Молодая девчонка, а уже так падкая на мужское тело. И кого же она выбрала — сына служанки.

Конец королевского рода Роанг поистине грязен.

— …Мерзость, — презрительно бросила Берта, нахмурившись.

Хотя и было облегчением, что это не Волкер, она всё равно не могла позволить графу узнать об этом. Он возложит на нее ответственность за халатность в надзоре за принцессой. Кто знает, что натворит в гневе мужчина, чью жену увел тот, кого он считал почти сыном.

А главное, если об этом станет известно, семья Рот станет посмешищем в глазах общественности, и Император, доверивший принцессу графу, тоже будет разочарован.

Учитывая характер Галанта Рота, потерять благосклонность Императора было куда большей проблемой, чем лишиться жены. Вся вина за это могла лечь на Берту за то, что она не справилась с управлением особняком как хозяйка.

— Какая головная боль.

Вернувшись в комнату и снова ложась в постель, Берта тяжело вздохнула. Кажется, как только рассветет, придется обсудить это с Волкером. И куда его только черти носят. Какой же от него всё-таки мало проку.

Она натянула одеяло и легла на спину, глядя в потолок. Вспомнив о мужчине и женщине, находящихся этажом выше, она вдруг почувствовала прилив злости. Может, стоило пойти и постучать в дверь? Нет. Нужно позволить им насладиться этим последним тайным свиданием сполна.

Потому что до конца своих дней они больше не познают подобного удовольствия.

От этой мысли ее гнев немного утих, и Берта закрыла глаза, погрузившись в раздумья. Как ей избавиться от принцессы и рыцаря? Как разлучить их так, чтобы никто об этом не узнал? И нужно найти способ сохранить это в тайне навсегда.

Внезапно именно в этот момент ей в голову пришла блестящая идея.

Берта медленно открыла глаза. План в ее голове быстро обретал форму. Возможно, я смогу обернуть это в свою пользу.

***

— Что именно сказал вам лорд Волкер?

Когда Райнгар спросил об этом, Анетт на мгновение замялась. Разговор прервался, пока она обдумывала подходящий ответ. Он интересовался, почему исчезли книги из библиотеки, и, пытаясь объяснить ему всё от начала до конца, ей пришлось упомянуть о встрече с Волкером и его женой. Хотя она и старалась опустить подробности.

— Ничего особенного.

— И всё же, что именно.

— Просто... он заговорил со мной, а я не отвечала...

— Что он вам сказал?

Из-за его настойчивых расспросов Анетт снова замолчала. Ей не хотелось повторять те грязные слова, которые говорил Волкер. Ей не хотелось, чтобы он знал, как с ней обращаются. Поэтому перестань расспрашивать. Словно отказываясь отвечать, Анетт уткнулась лицом в грудь Райнгара.

Он молча подождал и медленно выдохнул. Но не стал приподнимать ее голову и заставлять отвечать.

Анетт нравились эти моменты, когда после любовных утех они лежали голышом под одеялом, и она, находясь в его объятиях, вела с ним тихие беседы. Она не могла позволить Волкеру испортить время, которое они наконец-то снова смогли провести вместе.

— В следующий раз — накажу.

— …

— Теперь и у меня есть оружие.

Аннет нарочно сказала это бодрым тоном и протянула руку из-под одеяла. До кинжала на прикроватном столике было далеко, но Рейнгарт, вытянув руку, подал его.

Мягкая кожа ножен казалась почти тёплой в ладони. Шнурок на конце рукояти и сверкающие аметистовые бусины выглядели изящно и тонко. То, что Рейнгарт запомнил её слова и в точности сделал всё, как она говорила, удивляло, и от этого сердце снова дрогнуло.

Рождённая принцессой, Аннет жила среди роскоши с самого детства. В дворце Кингсбурга хватало вещей куда более дорогих, чем этот кинжал, и в замке Рот она ежедневно носила на себе крупные драгоценности. Но всё это было лишь украшением для величия отца и чести графа — не подарками, предназначенными ей.

Подарок. Вещь, созданная с заботой и мыслью именно о ней.

Таких подарков Аннет прежде не получала. И это чувство — словно от излишней щедрости хочется расплакаться — тоже было для неё внове.

Внезапно пришедшая мысль заставила её повернуться и приподняться. Прикрыв грудь краем одеяла, Аннет осторожно вынула кинжал из ножен. Бросив быстрый взгляд на Рейнгарта, она плашмя приложила клинок к его голове. Он смотрел с лёгким недоумением, но вскоре на губах заиграла улыбка.

— Сэр Голубь.

Аннет, усмехнувшись, затеяла игру.

Рядом с Рейнгартом она словно снова становилась беззаботной. Быть может, ей хотелось вернуться в то время. Как ребёнок, она хотела просто дурачиться, смеяться и предаваться пустяковым играм.

— Посвящаю в мои рыцари сэра Голубя.

Подражая голосу взрослого мужчины, Аннет заговорила нарочито низко, и Рейнгарт тихо рассмеялся. Ей нравилось, как он всякий раз улыбался, будто находя её забавной. Аннет хотелось казаться ему милой, хотелось, чтобы он любил её всё сильнее.

— Теперь поклянись в верности.

Потому она лишь продолжила начатую игру. Аннет — госпожа, совершающая посвящение, Рейнгарт — рыцарь.

— Клянусь.

И всё же, когда он ответил, глядя на неё так пристально, Аннет не смогла удержать внезапного волнения.

— Принцесса…

Рейнгарт произнёс это тихо, с улыбкой. Значит, и для него это всего лишь игра. Лёгкая, пустяковая забава, которой предаются дети.

Но для Аннет всё стало иначе. Будто она вновь стала принцессой — с самым прекрасным мечом в руках и с самым достойным рыцарем перед собой, которого она только что сделала своим.

«Как было бы хорошо, будь ты моим рыцарем…» — она думала об этом не раз. Тот, кто следовал бы за ней, как тень. Кто защитил бы от всех опасностей мира. Кто жил бы ради неё и ради неё же отдал бы жизнь.

«Как было бы хорошо, будь ты моим…»

В груди вдруг поднялся странный ветер. Рядом с этим человеком Аннет не могла предугадать собственных чувств.

Она могла беззаботно смеяться — и в следующий миг становиться печальной; могла тихо болтать — и вдруг терять способность говорить. Слова, которые невозможно было произнести, подступали к горлу, и оставалось лишь смотреть друг на друга. Как сейчас.

В этот момент Рейнгарт мягко забрал у неё кинжал. Аннет не сопротивлялась, позволив ему взять оружие, и продолжала смотреть на него. В глазах ещё теплилась улыбка. Янтарные зрачки, подсвеченные светом свечи.

— Я же сказал — не играйте с опасными вещами.

Пробормотав это, Рейнгарт вложил клинок в ножны, даже не взглянув.

— Совсем меня не слушаетесь.

С едва заметной улыбкой он отодвинул кинжал подальше. Аннет, не сводя взгляда, склонилась и коснулась его губ. Стоило кончику языка мягко раздвинуть их — и они легко поддались. Рядом с этим мужчиной всё казалось простым. Он всегда позволял ей делать то, чего она хотела.

Некоторое время Рейнгарт принимал поцелуй, но вдруг приподнялся, и в одно мгновение их положение изменилось — Аннет ощутила под спиной постель. Напряжённая плоть упёрлась в бедро.

Его взгляд сверху. Приоткрытые, влажные губы. Встретившись с этим лицом, Аннет протянула руку и сжала его.

— Говорил же, не балуйся…

Рейнгарт с полуулыбкой провёл ладонью по её лицу. Широкий большой палец коснулся уголка губ, слегка оттягивая его. В ответ Аннет медленно провела рукой, и он тихо усмехнулся. Она знала — ему это нравится.

— Правда… совсем не слушаешься.

С усмешкой, похожей на вздох, Рейнгарт накрыл её собой. Грудь к груди, дыхание смешалось. В этом тёплом, крепком объятии Аннет отпустила себя.

Даже совершая нечто опасное, она чувствовала себя в полной безопасности. Словно, скрывшись здесь, можно было не бояться ничего — будто этот человек способен отразить любую угрозу.

Словно он и впрямь был её рыцарем.

— Ты ведь придёшь… и завтра тоже?

Сдавленно прошептав это, Аннет прижалась к нему, почти умоляя — снова просила рискнуть ради неё. Все замыслы уже рухнули, никакого иного выхода не осталось. Ей лишь хотелось увидеть его ещё раз, провести ещё одну ночь в этих объятиях, где так спокойно.

— Приду.

Ответ прозвучал легко. Рейнгарт взял её за подбородок, и Аннет без колебаний приоткрыла губы, принимая его поцелуй.

— Приду… завтра тоже приду…

Её губы вновь и вновь принимали голос Рейнгарта, словно он сливался с поцелуем.

— Аннет… Аннет… Аннет… — шёпот, бесконечно повторяющий её имя, мягко наполнял слух.

И потому Аннет снова расплакалась. От счастья — такого сильного, что сдержать его было невозможно.

***

Фолькер не мог поверить услышанному — только стоял с раскрытым ртом. Скажи это кто-нибудь другой, он бы лишь отмахнулся, сочтя всё глупой выдумкой.

Едва вернувшись в поместье, Фолькер обнаружил, что Берта словно поджидала его — она тут же ворвалась в комнату. Сначала он решил, что жена собирается упрекнуть его за то, что он провёл ночь у любовницы. В конце концов, посещение дома распутниц в самом центре города и ему самому казалось поступком сомнительного достоинства.

Но услышанное оказалось куда серьёзнее — настолько, что мысли мгновенно прояснились.

— Боже… И что теперь делать?

— А ты как считаешь?

Берта ответила вопросом на вопрос, и Фолькер замолчал. Он быстро пытался сообразить, глядя на спокойное лицо супруги, но ответа не находил.

«Моё мнение…» С каких это пор его спрашивают?

— Для начала… может, сообщить отцу?

— Ты предлагаешь отправить письмо в Айзен?

— Это не пустяк. За такое полагается немедленная казнь. Решение должен вынести лорд.

— Сейчас ты исполняешь его обязанности. И наказание — тоже на тебе.

— То есть ты хочешь, чтобы я их казнил?

— Фолькер... Какую выгоду нам принесёт их смерть?

Берта коротко вздохнула. Фолькер понимал, что в её глазах выглядит жалко, и это задело, но он не подал виду. Сейчас, как никогда прежде, ему требовалась помощь жены.

— Предлагаешь разнести по всему свету, что принцесса Кингсбурга изменяла с рыцарем собственного мужа? Как, по-твоему, отреагирует свёкор, услышав такое? Император вот-вот вернётся — и если сразу по прибытии до него дойдёт подобный слух, как он это воспримет? Лично я бы сочла это крайне оскорбительным.

Император. Имя, о котором он вовсе не подумал, заставило Фолькера невольно поёжиться. Он ни разу не видел Теобальда собственными глазами, но слышал о нём достаточно — отец превозносил его с почти благоговейным почтением.

Слишком проницательный, чтобы его можно было понять или предугадать обычным умом. И потому невозможно даже представить, каким образом такой человек выразит своё неудовольствие.

— Сам знаешь, твой отец не из тех, кто стерпит подобное унижение. Он непременно найдёт, на ком выместить гнев. И обвинит нас — за то, что не уследили за принцессой.

«Это не “нас”, а тебя касается». Слова едва не сорвались с языка, но он вовремя их проглотил. Упрекать жену сейчас было бы бесполезно — Фолькер и сам это понимал. Хоть нравится ему это или нет, супруги — одна сторона, и её промах обернётся его собственным.

— И что ты предлагаешь? Говори прямо.

— Сделать это нашим козырем.

— Козырем?

— Пусть принцессе и нечего терять, но у сэра Рейнгарта впереди многое. Его ждёт блестящее будущее — вряд ли он захочет погибнуть сейчас. Значит, мы сможем воспользоваться этим.

Наконец Берта произнесла то, к чему вела. Фолькер невольно почувствовал облегчение и кивнул. Рейнгарт заключил брак, не по своему положению выгодный, и, по слухам, его будущий тесть уже стоит одной ногой в могиле.

Ещё несколько лет — и он станет супругом землевладелицы, будет бывать при дворе. К тому же наследница Эбена — единственная дочь, и соперников у него нет.

И при всём этом — ни капли благодарности. Осмелиться на подобное…

— Неблагодарный ублюдок…

Фолькер наконец ощутил всю меру нанесённого ему унижения и мрачно нахмурился. Сколько лет он снисходительно терпел этого бастарда — и вот так тот отплатил за оказанную милость. Стоило вспомнить принцессу, которая при виде него всякий раз брезгливо отворачивалась, как злость вспыхивала с новой силой. И при всём этом — даже наказать этих двоих нельзя, ещё и придётся скрывать их вину. Обиднее и быть не могло.

— Не злись. Что теперь поделаешь — всё уже случилось.

— Вот именно, безвыходно выходит. Если замять это дело, значит, я сам покрываю их. Но и вышвырнуть этого мерзавца за ворота прямо сейчас нельзя. И караул у покоев девчонки вдруг поставить — тоже невозможно. Чёрт бы всё побрал…

— Разумеется, так оставлять нельзя. Их нужно немедленно разлучить.

— Каким образом?

Фолькер, сдержав ругательство, вновь сосредоточился на жене. Берта не раз ставила его на место, но именно она неизменно указывала выход. И теперь, без сомнения, у неё уже был готов план — оставалось лишь выслушать.

— Отличная работа. Вольно!

— Вольно!

Построившиеся солдаты громко рявкнули и расслабились. Последняя тренировка закончена, а значит, и рабочий день подошел к концу. Могли бы так же громко кричать и во время тренировок. Усмехнувшись, Райнгар поднял брошенную на землю флягу и открыл крышку.

Вообще-то, подавать рыцарю воду и прислуживать ему — обязанность оруженосца. Ему нужно было бы найти нового, но из чувства вины перед мальчишкой, погибшим на поле боя, он до сих пор не заполнил это место.

Да и в оруженосце прямо сейчас не было острой необходимости: ухаживать за лошадью и чистить доспехи с мечом он прекрасно мог и сам.

С прибытием новобранцев тренировок стало больше обычного. Обучение рядовых солдат традиционно ложилось на плечи молодых, новоиспеченных рыцарей.

То, что из всех них именно Райнгару поручали больше всего тренировок, все объясняли его боевыми заслугами и мастерством, но на деле это было куда больше связано с тем, что он не был знатного происхождения. Даже пройдя тот же путь и став полноправными рыцарями, выходцы из простолюдинов всегда получали больше тяжелой и хлопотной работы, чем сыновья аристократов.

Но Райнгар был только рад плотному графику. Благодаря этому день пролетал быстрее.

Приложившись к фляге и запрокинув голову, он посмотрел поверх стены в сторону особняка. Верхушка лаврового дерева купалась в золотистых лучах послеполуденного солнца.

Шесть часов. Пока вернусь в комнату, помоюсь, поужинаю — будет уже семь. Целых два часа в запасе, чем бы заняться? Обязательно ли ждать до девяти? Если прийти пораньше, можно побыть с ней подольше.

— Пфф...

Подумав об этом, он невольно поперхнулся водой. Опустив голову и откашливаясь, Райнгар мысленно отругал себя.

Ах ты сумасшедший ублюдок, служанки ведь уходят только в девять. Если припрешься раньше и кто-нибудь зайдет, что будешь делать? В окно прыгать?

Ну и дурак же я. Как я до такого докатился. Откашливаясь, он со смешком вытер тыльной стороной ладони воду, стекшую по подбородку, и зашагал в сторону особняка.

Ему казалось, что каждый, кто смотрит на него, видит этого идиота в его голове и смеется над ним. Посмотрите на этого безмозглого придурка. И как такой идиот только выжил на войне.

Глубоко соглашаясь с этими мыслями, Райнгар прошел через арку и оказался на заднем дворе. Вышагивая по брусчатке, он скользил взглядом по местам, где обычно бывала Анетт.

Кусты у стены. Пергола с розами. На колючих лозах, обвивающих металлическую конструкцию, распустились десятки красных роз. Осень. Глядя на кроваво-красные цветы, он вновь осознал смену времен года.

Конец сентября, значит, уже действительно осень. Во время тренировок он всё еще потел, но на утренних занятиях воздух был уже довольно прохладным. Когда они вернулись из Менделя, был июнь. Если подумать, прошло всего лишь одно лето, но казалось, будто пронеслась целая вечность, изменившая всю его жизнь.

«А теперь поклянитесь в верности».

Райнгар невольно сжал правую руку, державшую меч. Предмет, ставший частью его тела за два с лишним года с момента посвящения в рыцари, вдруг показался ему чужим.

Железный меч в ножнах казался то тяжелее обычного, то странно легким. Почему так? Задав себе этот вопрос, он, как само собой разумеющееся, вспомнил лицо женщины.

«Нарекаю сэра Голубя своим рыцарем».

Рядом с Анетт он становился бесстыдным. Он мог в шутку произносить священные клятвы, не испытывая ни малейшего чувства вины.

Ему казалось, что всё во внешнем мире, все правила и законы, которым он следовал всю жизнь — всё это ложь, и лишь время, проведенное с Анетт, было настоящим. Когда они лежали голыми под одеялом, они были просто мужчиной и женщиной. На их обнаженных телах не было выгравировано ни статуса, ни имени.

«Что ты вообще… на что ты рассчитываешь?»

Так что Райнгар теперь и сам понятия не имел. Он просто хотел украсть эту женщину и сбежать с ней куда-нибудь далеко. Уйти туда, где никого нет, обнимать только Анетт и жить так, словно не знает ничего об этом фальшивом мире.

На самом деле он постоянно размышлял о том, как бы ему ее украсть. И, думая об этом, не испытывал никакого чувства вины. Он лишь усерднее ломал голову, не желая признавать, что выхода нет.

Даже сейчас, пересекая задний двор, входя в особняк, проходя через роскошный холл лорда и поднимаясь в свою комнату на втором этаже, Райнгар был погружен в эти мысли.

Поэтому, открыв дверь, он не сразу заметил незваного гостя. Лишь закрыв за собой дверь и сделав несколько шагов, он увидел мужчину, сидящего в кресле.

— Ну что, закончил?

Неожиданно это оказался Волкер.

Волкер развалился в кресле, как у себя дома. Хотя он и принял нарочито расслабленную позу, в его взгляде читалась враждебность. Что происходит? Райнгар не знал, как реагировать на этот внезапный и непонятный визит.

— Почему так долго? Я уже заждался.

Волкер тут же нахмурился и раздраженно бросил эти слова. Он и не думал извиняться за то, что без спроса вломился в чужую комнату, и эта нелепая уверенность заставила Райнгара ощутить недоброе предчувствие.

Если происходит что-то выходящее за рамки здравого смысла, на то всегда есть веская причина. Райнгар скрыл свое волнение за бесстрастным лицом и молчанием.

— Хорошо потрудился, как погляжу. Весь в поту. Отец бы тобой гордился, если б увидел.

— …

— Похоже, у тебя еще полно сил, раз ты весь день пахал. Наверное, потому что молодой.

— …

— Хотя, баловаться с девками — это совсем другое дело, не так ли?

Волкер не собирался скрывать цель своего визита. Ему было плевать, ответит Райнгар или нет — он просто говорил то, что хотел. Было очевидно, что он заранее отрепетировал эти фразы для их встречи, и из-за этого Райнгар больше не мог отрицать свое дурное предчувствие.

Раскрыли. Как? Неужели...

«Раз ты так настроен, ничего не поделаешь. Придется всё рассказать лорду».

Первым на ум пришел Бруно. С того дня Райнгар больше не переступал порог кузницы, поэтому они не виделись. Он лишь предполагал, что с кузнецом всё в порядке, так как днем и ночью слышал стук молота. Неужели это он донес?

Быстро прокрутив это в голове, Райнгар решил пока сосредоточиться на противнике, сидящем перед ним. Его чувства обострились, как перед дуэлью.

— …Что привело вас сюда?

— Что привело? Ты что, не знаешь?

Волкер злобно усмехнулся, сверля его взглядом. Райнгар с бесстрастным лицом посмотрел на него, осознавая меч, который держал в руке. Если он обнажит клинок прямо сейчас, то сможет перерезать ему горло без единого звука.

Но что потом? Анетт еще в своей комнате? Смогу ли я забрать ее и сбежать из замка? Смогу ли я пробиться сквозь стражу и лучников средь бела дня?

Побег. А она вообще этого хочет?

«Как я буду жить, если покину этот замок? Я ведь ничего не умею».

На этом Райнгар оборвал свои фантазии. Волкер вряд ли пришел бы сюда без какого-либо плана. В тот момент, когда он попытается покинуть особняк с Анетт, их окружат стражники.

Даже самый выдающийся рыцарь не сможет в одиночку справиться с десятками людей, и без доспехов и щита он не сможет защититься от стрел. Поэтому ему пришлось принять реальность.

Побег невозможен. Что же тогда делать?

— Сэр Райнгар. Благородный рыцарь.

Волкер произнес это с издевкой. Райнгар скосил глаза, избегая его взгляда. Похоже, сейчас начнется разговор по существу.

— С каких пор ты спишь с моей мачехой?

Грязные слова пронзили его тело, как копье. Грудь наполнилась то ли гневом, то ли стыдом. Казалось, сердце одновременно и сгорело дотла, и заледенело. Он не мог определить даже температуру этого сильного чувства.

Анетт.

Он знал, как называется их связь с этой женщиной. Он прекрасно знал это, но сердце всё равно разбивалось. Время, проведенное с Анетт, моменты, когда она вошла в его сердце, муки, боль и радость, заполнившие каждую брешь — всё это рушилось.

Чистый восторг, ради которого он был готов раз за разом рисковать жизнью, которого так жаждал, превратился в грязную похоть.

Райнгар молча стиснул зубы. Правила и законы, которым он следовал всю жизнь, душили его. Значит, это и есть реальность. Этот мир, где я стою перед Волкером — настоящий, а время, проведенное с Анетт — фальшивка.

У него снова закружилась голова, и он медленно закрыл и открыл глаза.

— Думал ли ты о том, что будет, если об этом узнает отец? Посметь позариться на его жену? Я вообще не понимаю, как тебе такое в голову пришло.

— …

— А как же Эрих? Этот мальчишка так тебя любил. Наш бедный младший брат, должно быть, сейчас скрежещет зубами в преисподней.

— …

— И я, знаешь ли, а? Хоть и не показывал этого, но всегда считал тебя младшим братом, а ты...

— Это не так.

Когда Райнгар, молча слушавший его, ответил, Волкер осекся. Опустив глаза, Райнгар повторил еще раз:

— Я не младший брат молодого лорда.

— …Кто тебе это сказал?

— Лорд сказал. Я не его незаконнорожденный сын.

— Отец так сказал? Когда? Ты что… неужели сам у него спросил?

На этот вопрос можно было не отвечать. Когда Райнгар признал это молчанием, Волкер потрясенно выдохнул. Ха, как он смеет, этот неблагодарный ублюдок.

— А-а, так вот почему ты кувыркаешься с женой своего господина? Узнал, что ты не бастард, и решил отомстить? Не ожидал от тебя, какой же ты, оказывается, мерзкий ублюдок.

Волкер, словно больше не в силах сдерживаться, вскочил с места. Посыпался град ругательств, но ни одно из них не задевало Райнгара. Чем дольше он стоял и слушал, тем холоднее становился его рассудок. Зачем Волкер пришел ко мне? Уж точно не ради того, чтобы просто обругать.

— Ты же понимаешь, что то, что ты натворил — это повод для казни? Я могу прямо сейчас отрубить головы тебе и этой девке. Стоит мне только открыть рот, и тебе конец. Сдохнешь, так и не увидев лица своей невесты в Эбене.

Если бы Волкер собирался это сделать, Райнгар уже сидел бы в темнице. Значит, Волкер не хотел, чтобы об этом стало известно. И именно поэтому пришел один, без стражи. Ведь командир стражи сэр Каспар — доверенное лицо Дитриха.

Чего же хочет Волкер? Чего бы он ни хотел, придется ему это дать. Только так можно спасти Анетт. Прямо сейчас это единственное, что он может сделать для этой женщины.

— Скажите, чего вы хотите. Я подчинюсь.

Приняв решение, Райнгар снова посмотрел ему в глаза. Волкер, вопивший с покрасневшим лицом, наконец-то замолчал.

— …Наглый ублюдок. Ты смеешь предлагать мне сделку?

— Я прошу шанса искупить свой грех.

— А если я дам тебе этот шанс? Как ты собираешься его искупать?

— Скажите мне, молодой лорд.

— Стань моим человеком.

Волкер выложил свои условия, словно только этого и ждал.

— Если поклянешься навечно стать моим верным слугой, я закрою на это глаза.

На его губах уже играла слабая улыбка удовлетворения. Верный слуга. Значит, верный слуга.

— Отныне ты будешь делать всё, что я скажу. Тогда я не стану наказывать тебя за твой грех. И эту девку, конечно, тоже. Это навсегда останется нашей тайной.

— …

— Не хочешь — можешь отказаться. Мне-то что. Как исполняющий обязанности лорда, я могу провести скорый суд и казнить вас на месте. Отправитесь вдвоем в преисподнюю и будете кувыркаться там...

Не успел он закончить свою длинную тираду, как Райнгар обнажил меч. Полоснув сверкающим лезвием по ладони, он пустил кровь. Клятва на крови — это обещание перед богами. Самая благородная клятва, приносимая господину.

— Я выполню всё, что вы пожелаете. Клянусь.

Он мог приносить такие клятвы сколько угодно. Даже если бы Волкер потребовал его жизнь, он бы отдал ее. Только бы он не трогал Анетт.

Когда Райнгар раскрыл окровавленную левую руку, Волкер рассмеялся. Капли крови падали с саднящей ладони на пол. Волкер милостиво подождал, пока Райнгар молча достал платок и перевязал рану, и как только с перевязкой было покончено, отдал свой первый приказ.

— Отправляйся в горы Нойбель. Будешь сидеть там и следить за тем, какие интриги плетет мой чертов младший братец.

Горы Нойбель. Если я уеду туда, то не смогу видеть Анетт.

Даже в такой ситуации это было первым, о чем он подумал. Райнгар мысленно пожалел себя, но всё же заговорил. Как бы жалко ни выглядели его попытки остаться в замке, он ничего не мог с собой поделать.

— …Сэр Дитрих планирует создать отряд аркебузиров-всадников в лагере Нойбель. Сейчас идет набор новобранцев численностью в пятьсот человек, около двухсот из них проходят базовую подготовку здесь. Пока что обучение завершили и отправились в горы Нойбель чуть более ста человек, но вскоре к ним присоединятся еще двести, и численность достигнет трехсот.

— Да. Но, сэр Райнгар, неужели ты думаешь, что я не знаю, что на уме у этого змееныша? Ты ведь и сам знаешь, почему Дитрих вдруг затеял всё это, не так ли?

Волкер криво усмехнулся и склонил голову набок. Райнгар, скрыв свое отчаяние, промолчал.

— Сказать тебе, что я думаю? Император возвращается, так что Северную армию скоро распустят, а значит, наши солдаты из Менделя тоже вернутся. На войне мы потеряли около ста человек, так что четыреста из числа новобранцев будут переведены в лагерь Нойбель. В итоге за пределами замка будет дислоцировано войско, равное по численности здешнему гарнизону.

— …

— Значит, Дитрих хочет создать свой собственный отряд за стенами замка. И не просто отряд, а четыреста аркебузиров-всадников.

Изложив всё по порядку, Волкер принял самодовольный вид. Райнгар знал, что до этого додумался не он, но это было неважно.

Важно было то, что Берта разгадала истинную цель лагеря Нойбель и решила отправить его туда.

«Как будут проходить тренировки, если лагерь разделен на две части?»

«В лагере Нойбель мы планируем готовить отряд аркебузиров-всадников».

Дитриху нужны были собственные аркебузиры-всадники. По примеру Императора, который захватил трон с помощью огнестрельного оружия, он намеревался занять место правителя Рота.

В случае, если граф умрет, не назначив наследника, или выберет старшего сына, Дитрих планировал захватить замок силой. Райнгар тоже догадывался об этом, но считал, что пока это его не касается. А после того как была заключена помолвка, это и вовсе перестало иметь к нему отношение.

— Говорят, Дитрих поручил тебе новобранцев. Ты всё равно туда собирался, так что жаловаться тебе не на что. Побудь там до свадьбы. А когда уедешь в Эбен, я дам тебе другой приказ.

— …

— Я не могу упразднить лагерь, ведь отец дал на это согласие, но я должен внедрить туда своего человека. Чтобы мой младший братец поумерил свой пыл.

— …

— Почему молчишь?

Волкер раздраженно нахмурился. Даже в этот момент Райнгар непрерывно искал выход, но его не было. Все пути были отрезаны, он был словно зверь, попавший в ловушку. Даже мечом в своей руке он не мог взмахнуть по собственному желанию.

— Ты же только что поклялся. Что будешь делать всё, как я скажу.

— …

— Хочешь взять свои слова назад? Тогда мне придется сегодня же провести суд. Знаешь, как наказывают женщину за прелюбодеяние? Ей остригают волосы, раздевают догола и ставят на эшафот. Будет весьма занятно посмотреть на принцессу в таком виде.

Райнгар знал, что Волкер просто берет на понт. Берта хотела уладить это дело по-тихому. И всё же Райнгар на мгновение затаил дыхание.

В конце концов, рукоять меча была в руках Волкера, а Райнгар подставил ему свою шею. Он осознал пульсирующую боль в левой руке.

Сейчас ему оставалось только подчиниться. Другого выхода не было.

— Я отправлюсь завтра, как только рассветет.

— Отправляйся сейчас же. У меня на глазах.

— …Сейчас обязанности командира исполняет сэр Георг. Перевод на другую должность возможен только с его одобрения.

— Право командования гарнизоном принадлежит лорду. Я исполняю обязанности лорда, так что моего одобрения достаточно.

— Если сэр Дитрих узнает, он начнет подозревать меня.

— Заодно он ясно поймет, что ты — мой человек. Я буду только рад.

Волкер мерзко захихикал. От его недавней ярости из-за неблагодарности не осталось и следа. Глядя на это самодовольное лицо, Райнгар не мог заставить себя сдвинуться с места.

Если я уеду прямо сейчас, то не смогу ничего сообщить Анетт. У меня даже нет места, где можно было бы тайно оставить записку. А Волкер и Берта уж точно не станут любезно ей всё объяснять.

Она ведь будет ждать. Я обещал прийти сегодня.

— Не волнуйся. Я передам принцессе, что ты благополучно отбыл…

— Кто донес?

Перебив этот бред, спросил Райнгар. Он должен был знать хотя бы это.

— Смешной ублюдок. С чего это я должен тебе рассказывать?

— Ему нужно заткнуть рот. Я не могу доверять никому, кроме молодого лорда.

— Берта узнала. Что, мою жену убить собрался?

— Кто доложил мадам?

— Говорю же, сама узнала. Прошлой ночью.

Волкер нахмурился, недовольный тем, что Райнгар не торопится уходить. Как бы Берта ни узнала, главное, что донес не Бруно. В этом Райнгар нашел хоть какое-то утешение.

— Сукин сын. До самого конца даже не попытался отпереться.

— …Я соберу вещи.

В конце концов, ему пришлось заставить себя сделать шаг и войти во внутреннюю спальню.

Он натянул поверх пропитанной потом и пылью туники кожаный доспех и затянул пряжки. В старый сундук, длиной с руку, закинул два комплекта повседневной одежды, аккуратно выстиранной и сложенной служанками.

Вонзил в доспех два кинжала и на мгновение задержал взгляд на содержимом сундука. Дорожный мешок, кожаная фляга, деревянная фигурка рыцаря — всё осталось таким же, каким он принёс сюда три месяца назад.

Сшитые для него графом два дублета он оставил в шкафу. Лавровый венок, полученный на конном турнире, тоже не тронул.

Рейнгарт скользнул взглядом по подсвечнику Аннет, стоявшему на столике, и отвернулся. До горы Нойбель — три-четыре часа пути, даже если гнать коня без остановки. Если выехать сейчас, он прибудет на место уже после заката.

***

— Счастливого пути.

Фолькер, развалившись в кресле, лениво кивнул подбородком. Рейнгарт, держа в руке длинный меч и прижимая сундук к боку, опустил взгляд.

«Просто уходи. Надо идти. Другого выхода нет». Он снова и снова повторял это про себя, стараясь стянуть воедино всё, что бушевало внутри.

Когда он уже заставил себя повернуться, голос за спиной догнал его:

— За Аннет не беспокойся. Я о ней как следует позабочусь.

Сквозь спину будто прошёл липкий, мерзкий смешок. Одного того, что это имя прозвучало из его уст, было достаточно, чтобы внутри вскипело желание убить. Убить его. Прямо сейчас. А потом броситься к Аннет.

Рейнгарт стиснул зубы и подавил этот порыв.

— Если с ней случится хоть что-нибудь, я во всём признаюсь графу.

— Ч-что ты сказал, ублюдок?..

Рейнгарт не ответил. Просто шагнул вперёд.

Стиснув зубы, он шёл — шаг за шагом покидая комнату. С каждым шагом по тихому, залитому светом коридору, с каждой ступенью вниз его вновь и вновь накрывала одна и та же мысль. Аннет здесь. Прямо над его головой. А он не может ничего сделать.

Это сводило с ума.

— Ты ведь придёшь… и завтра тоже?

Рейнгарт прошёл через роскошный зал лорда и вышел из особняка. Миновал стражу, переступил через главные ворота — и в тот же миг солнечный свет ударил в глаза. Золотой послеобеденный свет был невыносимо ярким, беспощадным — от него невозможно было укрыться, и Рейнгарт стиснул зубы.

— Приду… завтра тоже приду…

Хотя и не сдержит этого.

— Клянусь.

Хотя и не сможет сдержать.

«Любовь…»

Когда он не в силах ни защитить её, ни спасти, ни даже помочь — и всё же осмеливается называть это любовью.

«Любовь».

Сморщившись, Рейнгарт на мгновение задержал дыхание. В мире, залитом солнечным светом, больше не оставалось ни одного укрытия. Невозможно было скрыться от обнажённой, безжалостной реальности.

Он лишь упрямо шёл вперёд, стиснув зубы, изо всех сил подавляя желание обернуться — раз за разом, снова и снова.

***

Даже когда рассвело, и Рейнгарт так и не появился, Аннет продолжала ждать.

Когда пробило девять и тревога начала медленно подтачивать сердце, когда страх с каждой минутой становился всё тяжелее — она всё равно ждала. Упрямо, несмотря ни на что.

Она знала, что он не придёт.

И всё же не покидала диван у окна. Сидела, съёжившись, не двигаясь, и в одиночестве переживала эту тихую ночь, эту глухую, беззвучную тьму.

Аннет оставалась там до самого рассвета — пока не пришло утро, пока в комнату не вошли служанки.

Отказавшись от еды и от купания, она лишь ждала, когда пробьёт десять. Затем посмотрела в сторону военного лагеря — но Рейнгарта там не было. Учения вёл другой рыцарь.

И в тот момент надежда, которую она с таким трудом удерживала, окончательно рассыпалась.

Он исчез.

В один день.

Прошлой ночью Аннет изо всех сил пыталась себя успокоить.

«Наверное, случилось что-то срочное. Может быть, он заболел и остался в постели».

Но разве у рыцаря, ведущего обучение, может быть дело важнее службы? Мог ли человек, который ещё вчера был в полном порядке, внезапно слечь? Случалось ли хоть раз, чтобы Рейнгарт просто так исчез?

Как ни пыталась она найти разумное объяснение, тревога уже захлестнула Аннет целиком. Несомненно, случилось нечто дурное, и, что страшнее всего, она почти догадывалась, что именно. В глубине души понимала это с самого начала, но изо всех сил отказывалась признать.

Это было похоже на тот день прошлым летом, когда погибли её братья. Тогда, слушая, как за стенами загородного дворца постепенно стихает грохот сражения, она всё продолжала молиться — лишь бы не признать, что они мертвы.

Стоило признать — и это стало бы реальностью. Безвозвратной. Пока она не увидит их окровавленные тела собственными глазами, Аннет не хотела в это верить.

— Где же ты…

Тревога сжимала грудь, не давая дышать. Она не выпила ни глотка воды, но жажды не чувствовала. Все мысли были только о Рейнгарте — и каждая из них была пугающей.

«Он в подземелье».

«Он закован в цепи, истекая кровью».

«Он лежит без сознания на грязном полу».

«А вдруг его уже убили…»

— Нет… нет.

Резко мотнув головой, Аннет попыталась отогнать эту мысль.

«Успокойся. Подумай. Если бы его схватили — тебя тоже увели бы. Стража уже ворвалась бы сюда. Значит, с ним всё в порядке. Просто… заболел и остался в своей комнате. Или срочно уехал за пределы замка. Нужно лишь подождать несколько дней — и он вернётся».

— Нужно лишь подождать…

Едва Аннет прошептала это, как дверь резко распахнулась.

Вздрагивая всем телом, она подумала: «За мной пришли? Значит… всё-таки так и вышло. Я всё же погубила тебя. Тогда… скоро мы увидимся».

От этой мысли в груди на мгновение стало легче — и лишь затем её охватил ужас. Аннет даже не заметила, как это стало тем самым концом, которого она изначально желала.

Теперь её больше нисколько не заботило, разнесётся ли эта история за пределы замка, опозорит ли она графа Рота или вызовет гнев Императора. С осознанием того, что всё кончено, пришло не облегчение и не чувство вины — а странное, тихое спокойствие.

Ведь скоро она увидит его.

Если не в темнице — то в мире мёртвых.

Если это единственное место, где можно быть рядом с ним…

— Я тоже отправлюсь в ад.

«Если вместе нельзя жить — тогда… пусть будет так. Я готова даже к этому».

Поэтому Аннет подняла голову без страха. Она ожидала увидеть у двери вооружённых стражников, но вместо них в комнату вошла женщина.

Элегантное зелёное платье.

Берта.

— Говорят, ты пропустила завтрак. Тебе нездоровится?

С явной грубостью произнеся эти слова, Берта вошла внутрь.

Её привычка бесцеремонно врываться в чужие покои не удивила. Но вот женщина, следовавшая за ней, была незнакома. Пожилая, скромно одетая — судя по всему, её служанка.

«Что это значит?..» Аннет посмотрела на гостью с недоумением.

— И что это за вид? Уже почти полдень, а ты всё ещё в ночной сорочке. Даже при отсутствии мужа стоит сохранять достоинство супруги графа.

Берта с явным недовольством оглядела её — распущенные волосы, одна лишь сорочка. Аннет молча смотрела на неё, подняв взгляд: она сидела на кушетке, тогда как Берта стояла, и потому ей пришлось чуть приподнять подбородок. На губах Берты застыло холодное презрение.

— Обыщи.

Это слово, брошенное на языке Трисена, Аннет поняла без труда.

Пожилая служанка, словно только и ждала приказа, сразу прошла вглубь комнаты и принялась рыться в вещах. Скрип выдвигаемых ящиков, стук открываемых сундуков — всё резало слух, словно лезвие.

Только теперь Аннет окончательно пришла в себя и резко поднялась с кушетки. От усталости и страха притупившиеся чувства вдруг обострились до предела.

— Что это… за безобразие?..

Босые ступни коснулись холодного деревянного пола — она даже не надела туфли. Но Аннет ничего не почувствовала. Смысл и цель этого внезапного обыска были ей слишком очевидны. Возможно, она поняла всё ещё в тот миг, когда Берта вошла в комнату.

«Знает. Всё знает».

— Я спрашиваю, что это значит?!

Голос Аннет сорвался на резкость, но Берта не ответила. Лёгкий макияж, безупречно уложенные волосы — как всегда, ни единой изъяны. Аннет пристально смотрела на неё.

Теперь всё ясно.

Это Берта забрала его. Тайком схватила и заперла где-то, где Аннет не сможет его найти. Осмелилась… осмелилась отнять его.

Её мужчину.

— Нашла, госпожа.

Обыск не занял много времени. Услышав шаги приближающейся служанки, Аннет повернула голову. Она уже знала, что увидит — и всё же сердце болезненно сжалось.

Смятая одежда служанки. Чепец. Подол, запятнанный грязной водой.

В тот же миг Аннет перевела взгляд на Берту.

Та никак не отреагировала. Ни усмешки, ни раздражения. Лишь скользнула взглядом по вещам в руках служанки — так, будто это была грязь — и коротко приказала подождать снаружи.

Пока та выходила, Аннет стояла, словно окаменев. Лишь взглядом проводила удаляющуюся фигуру, пытаясь удержать дыхание.

«Откуда она узнала, что эти вещи здесь?..»

«Он… сказал?»

«Его заставили признаться?..»

Воображение мгновенно разогрело страх до ярости. Тревога обернулась гневом, и грудь обожгло ненавистью к женщине, стоявшей перед ней.

Пока служанка выходила из комнаты, Аннет молча сверлила Берту взглядом. Та отвечала тем же — холодно, без единого колебания.

Когда пожилая служанка ушла, и дверь за ней тихо закрылась, Берта искривила губы и медленно подняла руку.

Анетт не стала уклоняться от летящей в щеку руки. Перехватив запястье, она с силой отшвырнула его в сторону, отчего Берта слегка пошатнулась. На гневный, испепеляющий взгляд Анетт ответила таким же. Она больше не будет стоять и покорно сносить удары. Теперь она научилась защищаться.

— А... ах ты дерзкая дрянь...

— Куда ты его дела.

Едва она произнесла это, как к горлу подступил ком. Гнев, переполнявший грудь, снова сменился страхом. Он жив? Ему больно? Где он сейчас?

Пряча свой ужас, Анетт смотрела на Берту, которая сверлила ее взглядом. Возможно, сейчас она вела себя неправильно. Может быть, следовало умолять Берту.

Умолять сохранить ему жизнь, обещать, что больше никогда с ним не увидится, просить о прощении, лишь бы они не причинили ему вреда.

— Его? О ком это вы говорите?

Берта нахмурилась и презрительно усмехнулась. Затем, быстро вернув лицу подобающее аристократке выражение, она слегка вздернула подбородок. Жестко накрахмаленные кружева подчеркивали ее прямую осанку. Анетт стояла перед ней босиком.

Чтобы вести себя как подобает принцессе, ей следовало бы отступить. Скрывая свои истинные чувства, ловко притворяться и играть в неведение. Но сейчас, когда Райнгар исчез, а платье служанки забрали, Анетт было некуда отступать. То, что Берта спрятала его, было слишком очевидно, чтобы притворяться. У Анетт не было сил играть в кошки-мышки и прощупывать границы дозволенного.

От одной мысли о том, что он в опасности, отчаяние сжимало горло.

— Сэр Райнгар... где он сейчас.

Поэтому Анетт выложила всё напрямую. Без хитростей и расчетов.

— Сэр Райнгар? С чего бы супруге графа интересоваться местонахождением рыцаря?

— Куда ты его заперла!

Она закричала, как простолюдинка. Отбросив в сторону гордость и достоинство.

— Заперла? Кажется, произошло какое-то недоразумение.

Берта расслабленно улыбнулась. Анетт, судорожно выдыхая, смотрела на ее лицо. Сама того не замечая, она тяжело дышала. Всё ее тело дрожало от страха и возбуждения.

— Он уехал сам. Вчера во второй половине дня.

— Уехал... куда...?

— В Эбен. К своей невесте.

Невеста. Неожиданно сорвавшееся слово вонзилось в сердце. Анетт, ничего не понимая, смотрела на губы Берты. Видя, как на них расцветает торжествующая улыбка, она едва могла дышать.

— Сэр во всем признался моему мужу. В том, какие проступки он совершал всё это время.

Ложь.

— Должно быть, его мучило чувство вины. По своей природе он преданный человек. Мой муж тоже относится к нему как к брату, поэтому, когда тот умолял о прощении, у мужа просто не поднялась рука наказать его. Поэтому он отослал его в Эбен. Да он и сам этого хотел.

— ...Это ложь.

— Он больше не вернется. Останется там вплоть до самой свадьбы.

— Не ври...

— Супруга графа. Зачем мне вам лгать?

Берта тихо вздохнула. Оцепеневшая Анетт изо всех сил пыталась собраться с мыслями. Это ложь. Он не мог так поступить. Он не такой человек, чтобы внезапно всё бросить. Он обещал вернуться, он бы так не сделал.

— Если бы сэр не признался, откуда бы я всё узнала? Кто, по-вашему, рассказал мне, чем вы тут вдвоем занимались и почему в этой комнате лежит платье служанки?

Это ложь.

Только эти слова вертелись на языке. Голова казалась абсолютно пустой. Берта, спокойно наблюдавшая за ней, усмехнулась и подошла ближе. В нос ударил резкий запах духов, но Анетт даже не почувствовала отвращения. В ее голове был только Райнгар, скачущий на лошади в Эбен — в эти незнакомые края.

— Ты думала, этот мужчина умрет ради тебя?

Тихо добавила Берта, назвав ее дурой.

— Мужчины тоже не идиоты. Они прекрасно умеют отличать женщин, которые могут быть им полезны, от тех, кто станет обузой. Даже если он ненадолго воспылал страстью, заполучив тебя пару раз, он быстро пришел в себя.

— …

— Тобой просто поиграли. Если кроме своего тела у тебя ничего нет, нужно было беречь хотя бы его. На кого ты сейчас похожа?

— …

— И связаться с таким простолюдином... Как тебе не стыдно.

Слова сыпались как осколки стекла, царапая щеки. Но всё это время Анетт непрерывно повторяла про себя: Ложь. Он не мог так поступить. У него наверняка были причины. В Эбен его заставили поехать силой.

Но тогда... зачем он рассказал им про платье служанки?

— Вы оба заслуживаете наказания, но огласка покроет семью позором, поэтому мы замнем это дело. Сделаешь нечто подобное еще раз — и я запру тебя в башне.

Злобно прошипев это, Берта предостерегающе посмотрела на нее. Затем, словно ничего не произошло, она вышла из комнаты. Анетт осталась стоять неподвижно. Босые ноги словно примерзли к полу. Казалось, она даже забыла, как шевелить пальцами.

— Ложь...

Упрямо бормоча это, она просто стояла у пустого окна.

Со стороны плаца за окном доносились команды тренирующегося отряда. В то же самое время, в том же самом пейзаже, что и вчера, не хватало только Райнгара. Значит, он нигде не заперт? Получил разрешение Волкера и покинул замок? Неужели он действительно всё рассказал и бросил меня?

Почему?

«Мужчины тоже не идиоты. Они прекрасно умеют отличать женщин, которые могут быть им полезны, от тех, кто станет обузой».

Где находится Эбен? Надо было спросить его, как далеко это отсюда.

В глазах потемнело. Мысли путались, не находя зацепки. Реальность и фантазии, правда и ложь сплелись в невообразимый клубок. Анетт была настолько истощена, что у нее не было сил разбираться во всем этом.

Сейчас ей хотелось только одного — лечь в кровать. Зарыться в одеяла и найти запах Райнгара. Может быть, его запах остался на кинжале. Два дня назад она прикладывала его к своим волосам.

«Клянусь».

Наверное, это была просто... шутка.

«Принцесса».

Спустя долгое время Анетт с трудом сдвинулась с места.

Пошатываясь на босых ногах, она направилась в спальню. Мебель, которую с шумом обыскивали, стояла на своих местах как ни в чем не бывало. Крышка дубового сундука, где она прятала платье служанки, была закрыта. Скользя взглядом по привычной обстановке, она вдруг остановилась на подсвечнике, стоящем на тумбочке.

Подсвечник Райнгара. Глядя на почерневший, обгоревший фитиль, она почувствовала, как по щекам покатились слезы.

Это был всего лишь подсвечник. Таких в особняке полно, это лишь один из многих. И почему я придавала ему такое особенное значение?

Мой мужчина... Но ведь он ни на мгновение мне не принадлежал.

«Если бы сэр не признался, откуда бы я всё узнала? Кто, по-вашему, рассказал мне, чем вы тут вдвоем занимались и почему в этой комнате лежит платье служанки?»

Анетт дышала на удивление спокойно. Из глаз непрерывно текли слезы, но в голове воцарилась ледяная ясность. Ей казалось, что это событие было предрешено с самого начала, что это абсолютно закономерный финал.

У Райнгара есть сюзерен, которому он поклялся в верности. Есть женщина, с которой он связан клятвой брака. Он был человеком, который однажды всё равно должен был вернуться на свое место.

А что же я?

«Тобой просто поиграли».

— ...Ложь.

С бледным, мокрым от слез лицом Анетт забралась на огромную кровать. Забравшись под одеяло, она уткнулась лицом в подушку. Вдохнула, выдохнула, снова вдохнула. В холодном постельном белье нигде не осталось его запаха.

А ведь еще два дня назад он был здесь. Был со мной, пока я не уснула. Обещал вернуться, обещал, что придет и завтра вечером.

— Ты же сказал, что придешь...

Пробормотала она, и ее дыхание впиталось в подушку. Жалобный упрек, на который никто не ответил, растворился в пустоте. Анетт, испугавшись этой тишины, продолжала бормотать:

— Обещал, что придешь завтра... ты же обещал...

В этот момент ее лицо невыносимо исказилось.

Дыхание перехватило, и, наконец, она разрыдалась. Анетт уткнулась в подушку и рыдала навзрыд. Она плакала, потому что ей было стыдно винить его. Плакала, потому что даже в этот миг она так скучала по нему, потому что не могла поверить, что больше никогда его не увидит, потому что не представляла, как будет жить здесь без него.

Она плакала от отчаяния, понимая, что он ушел к другой женщине и теперь будет защищать ее.

«Ты думала, этот мужчина умрет ради тебя?»

Издалека, со стороны казарм, доносились команды солдат. В то же самое время, в том же самом пейзаже, что и вчера, не хватало только Райнгара. И теперь эти звуки больше ничего не значили. Лишь раздражающий, режущий слух шум.

Анетт, уткнувшись в подушку так, что ей не хватало воздуха, плакала очень долго, пока не уснула от полного бессилия.

Аннет дышала с поразительным спокойствием. Слёзы безостановочно текли из глаз, но в мыслях воцарилась холодная ясность. Всё происходящее казалось заранее предрешённым — естественным итогом, к которому неизбежно вели события.

У Рейнгарта был господин, которому он присягнул на верность. Была женщина, с которой он должен был связать себя узами брака. Такой человек однажды обязан вернуться на своё место.

Тогда… что остаётся ей?

— Тебя просто использовали.

— Ложь…

Аннет с побледневшим влажным лицом легла на широкую постель. Забравшись под одеяло, уткнулась лицом в подушку. Вдох — выдох — ещё один вдох. Ни в холодных простынях, ни в ткани не осталось его запаха.

Ещё два дня назад он был здесь. Оставался до тех пор, пока она не уснула. Обещал вернуться. Говорил, что придёт и следующей ночью.

— Ты ведь обещал…

Шёпот утонул в подушке, впитавшись в ткань вместе с дыханием. Жалоба, на которую никто не отвечал, рассеялась в пустоте. Аннет испугалась этой тишины и продолжила бормотать:

— Сказал, что придёшь завтра… сказал ведь…

В этот миг лицо исказилось, и сдерживаться стало невозможно.

Дыхание перехватило, и слёзы, сдерживаемые до того, вырвались наружу. Уткнувшись в подушку, Аннет разрыдалась. Слёзы текли от вины — за то, что она осмеливалась его упрекать. От тоски — потому что даже сейчас хотелось увидеть его. От неверия — в то, что встречи больше не будет. От отчаяния — перед жизнью, в которой его уже нет.

От боли — что он ушёл к другой, что будет оберегать её.

— Неужели ты думала, что этот мужчина станет умирать ради тебя?

Издали доносились команды солдат на плацу. То же время, тот же звук, что и вчера — только Рейнгарта не было. И теперь эти голоса ничего не значили. Лишь резкий, раздражающий шум.

Аннет, задыхаясь, уткнулась лицом в подушку и плакала долго — до тех пор, пока, полностью обессилев, не погрузилась в сон.

***

Ноябрь в замке Рот не был похож на тот, каким Аннет знала этот месяц прежде. Ни пышного багрянца листвы, ни пронзительной свежести воздуха здесь не было. В Кингсбурге осень всегда проходила слишком быстро, оставляя лёгкое сожаление, тогда как здесь она тянулась неторопливо, шаг за шагом.

Лишь пожелтевшие, высыхающие листья платана сохраняли хоть какое-то ощущение сезона. Плющ, вьющийся по стенам усадьбы, налился красноватым оттенком. Осенние розы уже миновали пик цветения и увядали. От алых цветов, некогда покрывавших перголу, почти ничего не осталось.

Остальные растения, вечнозелёные, не менялись. Розмарин и лавр оставались прежними. Аннет по-прежнему каждый день в полдень выходила в задний сад и, как обычно, срывала веточку розмарина. Прогулка состояла в том, чтобы описать широкий круг вокруг огромного лавра — этим и ограничивалась её ежедневная мера движения.

Каждый раз она старалась не смотреть в сторону дерева, опуская взгляд, но чем настойчивее избегала, тем отчётливее ощущала его присутствие. Лавр, словно назло, притягивал к себе. Порыв ветра вдруг заставлял листву шумно колыхаться, и тысячи листьев начинали мерцать, словно чешуя, заполняя всё поле зрения.

Тогда Аннет неизбежно поднимала глаза. Смотрела на густую крону серебристо-зелёных листьев, слушала тихий шелест, будто шёпот. И стоило памяти нахлынуть, как дыхание перехватывало. Слишком многое обрушивалось сразу, не оставляя возможности удержать это.

Чаще всего вспоминались самые незначительные мгновения — те, которым тогда не придавалось значения, но которые теперь почему-то остались.

Его взгляд, обращённый на неё, когда она болтала в кузнице. Привычка по-смятению почесывать у основания шеи. Прядь волос на левом виске, упрямо выбивавшаяся наружу. Ощущение, когда она касалась её. Запах, оставшийся там.

Когда такие воспоминания накатывали, Аннет закрывала глаза. В этой тоске, пронзающей грудь, была странная сладость. И, сама того не осознавая, она цеплялась за неё, желая продлить это едва уловимое чувство.

— Кхм.

Лишь услышав тихое покашливание, Аннет медленно открыла глаза.

Прояснившийся взгляд вновь упёрся в лавр. Чистое голубое небо резало глаза. Сколько времени она простояла так? С мутным, словно после сна, сознанием Аннет вновь двинулась вперёд. Ноги одеревенели — видно, она долго стояла на месте.

Тихая прогулка продолжилась. Шаги Аннет и следовавшей за ней женщины звучали вразнобой.

Служанка, приставленная Бертой два месяца назад, была женщиной в возрасте. Ни язвительности, ни грубости, но обязанности свои исполняла безупречно, не упуская из виду ни на мгновение. Аннет даже не спросила её имени. Избегать её не было нужды, а значит, и раздражаться тоже. Скрывать что-либо от надзирательницы она не собиралась.

В этом месте Аннет не хотела ничего. Лишь тихо, почти не дыша, ждать, пока тягучее время пройдёт само.

— Ах, графиня, вы на прогулке.

Приветливый голос заставил Аннет остановиться. Обернувшись, она увидела сияющее лицо Луизы. Та, сопровождаемая няней, кормилицей и служанкой, подошла ближе. Аннет осталась на месте, ожидая, пока они приблизятся, и невольно посмотрела на маленького Альбрехта, идущего за руку с няней.

Намерения Луизы были ясны. Аннет могла бы пройти мимо, не откликнувшись, однако ни разу этого не сделала. Это была единственная возможность поговорить хоть с кем-то.

— Неужели ты думала, что этот мужчина станет умирать ради тебя?

С того дня Берта обращалась с Аннет так, будто той вовсе не существовало. Фолькер поступал так же, а Галлант, отправившийся во дворец, уже два месяца не возвращался. Потому в этом замке у Аннет, помимо самой себя, оставалась лишь одна собеседница — Луиза. Служанка, неотлучно следовавшая за ней, не понимала общеязыковой речи.

Аннет больше не учила язык Трисена. И желания понимать его тоже не осталось.

— Луиза, как вы себя чувствуете?

— Превосходно. С тех пор как прошли роды, минуло уже полтора месяца. Будь супруг рядом, я бы, пожалуй, и о третьем ребёнке подумала.

Луиза ответила с живостью и, рассмеявшись, широко улыбнулась. Аннет откликнулась бледной улыбкой и всмотрелась в это светлое лицо. Цвет лица был свеж, фигура заметно пришла в форму. Вот как быстро прошло время… Аннет невольно задумалась о прошедших днях.

Луиза родила ребёнка в прошлом месяце — спустя десять дней после ухода Рейнгарта.

Имя, всплывшее в мыслях, болезненно кольнуло сердце. Прошло уже почти два месяца… а всё по-прежнему.

— Здравствуй, Альбрехт.

Аннет обратилась к ребёнку, державшемуся за руку няни. Желая поздороваться, она заговорила на языке Трисена, но мальчик вместо ответа юркнул за подол нянюшки. Обычная робость трёхлетнего ребёнка — и всё же на душе стало горько.

— И Леа тоже вышла на воздух. Пусть немного побудет на солнце.

Луиза с гордостью посмотрела на младенца, покоящегося на руках кормилицы. Девочка, укутанная в пелёнки, крепко спала, не открывая глаз.

«Какая крошечная…» Аннет не могла отвести взгляда от этого маленького лица.

— Девочка такая спокойная — вы не представляете. Несомненно, вырастет настоящей леди. И здоровье крепкое — растёт не по дням, а по часам.

Пока Луиза с воодушевлением рассказывала о здоровье и прелести детей, Аннет не сводила глаз с младенца. Эти крошечные веки, едва заметные губы казались почти чудом. Хотелось коснуться — хотя бы кончиками пальцев. Но Луиза ни разу не позволяла прикоснуться к своим детям, и потому желание оставалось лишь мыслью. Впрочем, так было даже лучше. Если что-то не может принадлежать тебе, лучше не прикасаться вовсе. Стоит лишь дотронуться, и желание становится ещё сильнее.

Луиза, вдоволь похваставшись детьми, сначала отослала капризничающего Альбрехта. Под тенью лавра простирался луг — там и была детская площадка. Аннет с тихой тоской проводила взглядом мальчика, за которым последовали няня и кормилица с младенцем на руках. Под огромным деревом их фигуры складывались в почти живописную сцену.

— Вам, должно быть, одиноко без отца. Я бы, пожалуй, не вынесла и двух месяцев без супруга.

Луиза мягко улыбнулась глазами. В этих словах сквозил достаточно жестокий намёк, однако Аннет не дрогнула. Характер Луизы Рот был ей хорошо известен — и, в сущности, Аннет сама поступала не лучше, пользуясь этим знакомством.

В подобных разговорах Луиза подпитывала собственное чувство превосходства, а Аннет находила хоть какое-то утешение в одиночестве. Обе закрывали глаза на это и позволяли друг другу использовать себя — ради мимолётного удовлетворения. В этом было что-то одинаково жалкое с обеих сторон.

— Похоже, коронацию всё-таки приурочат к Празднику Солнца. И это даже к лучшему. После родов нужно время, чтобы прийти в форму. Я уже выбрала фасон и ткань для нового платья. Стоит только подумать о предстоящем въезде во дворец, и сон как рукой снимает.

Скрытая за словами самодовольная суета была очевидна, но Аннет лишь ответила рассеянной улыбкой. Луиза, словно нарочно, пересказывала новости, услышанные несколько дней назад от Дитриха, растягивая их с едва заметной насмешкой.

Речь шла о том, что императорский кортеж благополучно прибыл во дворец и благодаря этому при дворе вновь воцарилось оживление; что следующей весной состоится поистине грандиозная коронация; что туда съедутся не только знать со всего Трисена, но и новые северные вассалы, недавно принёсшие присягу.

Коронация. На таком событии Аннет тоже должна присутствовать. Как графиня Рот, она войдёт во дворец, чтобы воздать почести Императору и Императрице. На празднестве в честь рождения новой Империи придётся и танцевать.

— Вы ведь уже бывали в Императорском дворце, графиня? Кажется, это было позапрошлой весной?

С любезной улыбкой Луиза бережно коснулась болезненного воспоминания. На этот раз Аннет не смогла остаться равнодушной и на мгновение затаила дыхание.

Два года назад. Аннет было восемнадцать, и она сопровождала мать. Их пригласили почётными гостями на приём, устроенный великим лордом южных земель, и всё время казалось, будто она парит в небесах. Великолепное поместье и его хозяин очаровали юную гостью — настолько, что в душе зародились наивные мечты.

Та Аннет была совсем иной. Она не знала ни обиды, ни сожаления, ни тоски. Не ведала, что всё это может сжаться в груди тяжёлым камнем, давящим при каждом вдохе, и что от этого груза невозможно избавиться, как ни старайся.

Жизнь, в которой не находится ни единой причины жить. Жизнь, которую продолжаешь лишь потому, что умереть пока нельзя. Тогдашняя Аннет не могла даже вообразить подобное существование.

— Говорят, то был поистине блистательный приём? Мои родители тоже там присутствовали. Матушка уверяла, что уже тогда Его Величество был влюблён. По её словам, каждому было ясно, как он очарован Императрицей Лорелией.

Луиза говорила оживлённо, и в этой весёлости без труда угадывалось намерение задеть Аннет. В те дни она сама была пленена узурпатором, а Лорелия Хэйес должна была стать супругой принца. При той встрече на приёме Аннет приветствовала её с искренней теплотой — как принцесса дочку вассального дома. Тогда она была уверена, что вскоре Лорелия станет женой её третьего брата.

Того брата убили, а королевский дом был сокрушён руками рода Хэйес. Ланселот Хэйес, Ледерхарт Хэйес, Лорелия Хэйес… Вспыхнувшие в памяти лица заставили Аннет крепко стиснуть зубы.

— Всё-таки любовь — великая сила. Посмотрите хотя бы на то, что Его Величество простил дом Хэйес. Не будь это семья Императрицы, их давно бы уничтожили. А теперь они, напротив, стали герцогским домом.

— Герцогским?.. Ланселот Хэйес стал герцогом?

— Нет, его внук. Посмертный сын Ледерхарта теперь носит титул герцога Менделя.

«Вот как, ты и этого не знала». Луиза изобразила сочувствие, однако скрытый умысел был слишком очевиден, чтобы привлекать внимание Аннет. Ледерхарт… Сын цареубийцы, лишившего жизни её отца, стал герцогом.

— Говорят, Его Величество возвёл глав великих домов в герцоги. На коронации они принесут клятву верности. Герцог Мендель ещё младенец — как же он поступит? Вероятно, кто-то из рода выступит от его имени.

«Герцог… Дом Хэйес стал герцогским». Аннет, затаив дыхание, смотрела в пустоту.

Вот ради чего Луиза заговорила сегодня. Ей хотелось сообщить, что узурпатор и враги процветают. И это было куда более жестоко, чем любые разговоры о супруге и детях. Словно на рану, и без того изорванную, сыпали соль и растирали.

В королевстве Роан существовали четыре великих дома, служивших королю. Аннет молила лишь об одном — чтобы после мятежа эти роды перегрызлись между собой и погибли, чтобы хотя бы один из них был стёрт с лица земли. Но и на этот раз боги отвернулись. Погибло лишь её королевство, её род. Все обрели своё и живут в довольстве — одна Аннет осталась в аду.

«Почему?»

Почему… это выпало только ей.

Во рту появился вкус крови. Губы были сжаты так крепко, что внутренняя сторона разорвалась и кровоточила. В груди теснилось желание закричать, но дыхание не слушалось. С ощущением, будто вот-вот умрёт, Аннет с отчаянным упорством втягивала воздух.

Так погибнуть нельзя. Если бы только было возможно — она бы предала огню весь мир. Охватила бы проклятиями небо и землю, всех богов и людей.

Остановившееся, израненное сердце вновь забилось с силой. Истощённое тело вспыхнуло ненавистью.

— Как бы там ни было, для вас это, должно быть, особенное чувство. Ведь тогда и следующей весной всё будет совсем иначе.

— Да…

Едва ответив, Аннет проглотила сухой ком в горле. Внезапная мысль холодом разлилась внутри. Коронация. День, когда предатели и враги соберутся вместе.

Если там вспыхнет огонь, все узнают. Узнают, что борьба Роан ещё не окончена. И заявить об этом может лишь один человек — единственный потомок королевского дома, способный войти в Императорский дворец.

Аннет поняла. Поняла, что должна сделать до того, как умрёт.

— И я, разумеется… с нетерпением жду того дня. Дня, когда снова смогу увидеть это великолепное место.

С усилием изобразив улыбку, Аннет медленно вдохнула. Перед глазами возник особняк, некогда пленивший её сердце два года назад. Теперь он стал Императорским дворцом и, возможно, всё так же прекрасен, но сама Аннет была уже другой.

Значит, Луиза была права. То время и следующая весна будут совершенно разными.

— Мне пора. До следующей встречи, графиня.

Не добившись желаемого отклика, Луиза, похоже, утратила интерес к разговору. Она поспешно направилась к детям, и Аннет вновь осталась одна. Служанка, следовавшая за ней тенью, не отставала. Аннет двинулась к замку, не выбирая пути, и, шагая наугад, погрузилась в размышления.

— Похоже, коронацию всё же приурочат к Празднику Солнца.

«Март. Через три месяца. Тогда всё должно закончиться».

— Говорят, Его Величество возвёл глав великих домов в герцоги.

Перед мысленным взором возникло лицо узурпатора. Стоило вспомнить человека, отнявшего всё и низвергшего её в ад, как сердце сковало холодом. Если бы только можно было вернуть ему этот ад — она бы не остановилась ни перед чем. Нельзя позволить ему одержать безупречную победу.

Если не удастся убить, значит, следует растерзать душу.

— Посмотрите хотя бы на то, что Его Величество простил дом Хэйес. Не будь это семья Императрицы, их давно бы уничтожили. А теперь они, напротив, стали герцогским домом.

Узурпатор, начавший войну во имя мести, не уничтожил врага. Король, отдавший тайный приказ, и его род были стёрты с лица земли, а герцог Хэйес, повинный в гибели её семьи, остался жив. Более того — получил возможность продолжить род и возвысился до герцогского достоинства.

— Всё-таки любовь — великая сила.

Всё это — ради жены, Императрицы, которой он дорожит до крайности. Даже освобождение Аннет из монастыря, как говорили, произошло по её просьбе.

Сможет ли узурпатор жить, потеряв того, кого так любит? Найдёт ли хоть одну причину продолжать существование? Или, погребённый под тяжестью обиды, сожаления и тоски, будет медленно угасать?

— Ты ведь придёшь… и завтра тоже?

Пусть узнает, что существует ад, более страшный, чем смерть.

В этот миг Аннет резко остановилась.

Опущенный взгляд, затуманенный рассеянностью, упёрся в серую мостовую. Аннет шла почти без сознания, не понимая, куда направляется. С минуту глядя на выложенную камнем дорожку, она подняла глаза — и перед ней оказался знакомый замок.

Она не знала, куда идёт, но, шагая наугад, вновь пришла сюда.

— Я приду завтра.

Аннет, с потускневшим взглядом, посмотрела на второй этаж. Среди множества окон её взор неизменно находил одно и то же. Там стоял мужчина и смотрел вниз. Этот краткий призрак не позволял пройти мимо ни разу. Причиной был тот образ — с раскрытой ладонью, с тихой улыбкой.

— Клянусь, принцесса.

Сначала Аннет ждала, полная упрёка. Казалось, он непременно вернётся, чтобы объясниться, и потому она ждала день за днём. До поздней ночи сидела у окна, бесконечно вглядываясь в дверь. Не обращая внимания на косые взгляды служанки, она сворачивалась в тёмной гостиной и смотрела на закрытую дверь.

И всё это время задавала себе один и тот же вопрос.

«Почему он ушёл? С какими чувствами? Наверное, счёл это неизбежным — потому и ушёл без сопротивления».

«Испытывал ли он сожаление, покидая замок? Или, напротив, почувствовал облегчение?»

— Видно, его мучила совесть. По натуре он человек преданный.

Возможно, так и есть. Этот человек всегда стремился хранить верность. С самого начала Аннет приблизилась к нему с нечистым намерением. Настойчиво добивалась, колебала — и в конце концов сломила. Даже если он удовлетворил лишь плотское желание и ушёл, у неё не было права его упрекать.

Но были ли это взаимное использование или лишь игра — и что в этом перевесило, чувство или вожделение, — теперь уже не имело значения. Сколько бы ни отдалялись, впереди всё равно был обрыв. Остановиться прежде, чем сорваться, — вот что было разумно.

— Тебя просто использовали.

Потому Аннет больше не размышляла о причинах, по которым Рейнгарт ушёл. Были ли слова Берты правдой или ложью — исход оставался тем же. Аннет не желала причинять ему вреда, а он сумел уйти невредимым.

— Любите меня хотя бы до свадьбы.

Даже если бы им удалось сохранить эту связь до той поры, конец оказался бы ещё страшнее. Уже один короткий сезон сдавливал грудь так, что трудно было дышать — что же говорить о четырёх годах.

Даже сейчас каждый день давался с усилием — лишь бы не умереть. Она не могла уйти, боясь, что он вернётся завтра, боясь упустить последнюю возможность увидеть его.

— Я уже в аду.

Тогда Аннет ошибалась. Лишь теперь она действительно оказалась в аду.

— Кхм.

Служанка нарочито громко кашлянула. Но Анетт даже не шелохнулась. Глядя в пустое окно, она еще на какое-то время погрузилась в тоску. Перебирая мимолетные видения и находя сладость в щемящей боли, она смотрела на опустевшее место.

Всё равно мы не могли быть вместе. В конце концов, либо я бы погубила тебя, либо ты бы бросил меня. Так что, какова бы ни была причина твоего ухода...

— ...Всё к лучшему.

Налетел ветер, колыхнув занавески на окне. Их мелькание снова на миг обернулось знакомым силуэтом. Беспомощно прикованная к этому видению, Анетт пропускала время сквозь пальцы. Она долго стояла там, посреди медленно меняющегося сезона.

«Если умрем, встретимся в загробном мире».

Сколько же мне придется ждать. Чтобы увидеть тебя.

Она слабо улыбнулась своим мыслям. Если подумать, появилась еще одна причина с нетерпением ждать коронации.

Конец ожиданию. Конец ненависти, сожалению и тоске.

«Вы всё еще хотите покинуть замок?»

Конец непрерывным терзаниям и жалким мыслям о том, что, возможно, был шанс спастись.

Анетт положит всему этому конец. Поэтому ей не нужно было ни винить его, ни жалеть. Их отношения стерты, словно их и не было, и они больше никогда не увидятся. У нее больше не осталось причин цепляться за эту жизнь или медлить со смертью.

Теперь, наконец-то, Анетт умрет как принцесса.

— И хорошо.

Она отвела взгляд со слабой улыбкой на лице. Мужчина, мерещившийся у пустого окна, бесследно исчез. Ежедневным приходам сюда, чтобы увидеть хотя бы эту иллюзию, тоже пришел конец.

Теперь Анетт искренне ждала коронации. Ведь тогда все эти мучения наконец завершатся. И ее искаженный, сбившийся с пути мир наконец-то вернется на свое место.

***

На рассвете прошел дождь. Пробившаяся зеленая листва насквозь промокла от росы; хотя шел уже конец февраля, весенние дожди всё не прекращались.

Наверное, в горах весна наступает позже, чем на равнине. Райнгар равнодушно подумал об этом, выходя из казармы.

Утренняя перекличка в гарнизоне Нойбель была в восемь часов. До подъема оставалось еще время, поэтому на плацу никого не было. Вдалеке из трубы столовой поднимался дым — там готовили завтрак, а конюх тащил на коромысле воду для лошадей. Из-за этой пасторальной картины место больше походило на горную деревушку, чем на военный лагерь.

Когда Райнгар только прибыл сюда, здесь было пустое поле. Не то что казарм — даже забора не было, только частокол, обозначавший границы, а новобранцы жили в палатках.

Рыцари-инструкторы, озадаченные внезапным появлением «командира по подготовке», пытались оправдаться за медленное строительство лагеря, но Райнгар в тот же день отменил все тренировки и бросил все силы на постройку домов.

Каждое утро он вставал раньше всех, таскал камни и рубил деревья. Видя, как новый командир работает вместе с ними, разбивая валуны и обмазывая стены смолой, солдаты воспрянули духом. Недовольные рыцари-инструкторы тоже, хотя бы для вида, присоединились к работе командира. Лагерь, похожий на дикую стоянку в лесу, начал быстро обретать форму.

В прошлом месяце возобновились прерванные тренировки, и новобранцы уже окрепли, начав походить на настоящих солдат. Они восхищались и любили сэра Райнгара — бастарда лорда, который вскоре должен был стать мужем правительницы земель. Командир, самый старший по званию в лагере, первым шел таскать бревна и камни. Его скромность и трудолюбие стали примером для всех.

Благодаря этому он получил неожиданную поддержку, но самому Райнгару просто нужно было чем-то заняться. Ему нужна была работа, способная отогнать навязчивые мысли — изнурительная, тяжелая работа. Потому что если он не истязал свое тело днем, то не мог уснуть ночью.

Но бывали ночи, когда даже падая замертво на койку, он всё равно не мог сомкнуть глаз. Задыхаясь от разрывающей сердце тоски, он доходил до предела. Бывало, что он выбегал из казармы, тяжело хватая ртом воздух. Не раз он останавливался на полпути к конюшне, собираясь оседлать лошадь.

Очнись. Что ты сможешь сделать, если приедешь туда?

Когда ему всё же удавалось взять себя в руки и уснуть, ему снились сны. Сны, в которых он всё-таки прискакал в замок, но Анетт не была ему рада. Сны, где она смотрела на него с холодным презрением. Смеялась над ним: «Даже обещание не сдержал, исчез без единого слова, и как тебе только совести хватило явиться?»

«Ты ведь придешь завтра?»

Этот голос застрял в горле, как нож. Поэтому Райнгар ни разу не плакал. Сожаление и чувство вины блокировали слезы.

У него не было права горевать. Оставалось только молча изнурять себя и терпеть.

— Командир! Ну вы и даете, с самого утра сами напрашиваетесь на муки!

Услышав знакомый голос, Райнгар, бегущий по плацу, остановился. Тяжело дыша, он повернул голову и увидел приближающееся улыбающееся лицо. Сколько кругов я пробежал? Кажется, досчитал до пятнадцати. Пытаясь вспомнить забытое число, он переводил дух. Он был весь в поту, а сердце колотилось так, словно готово было вырваться из груди.

— Вы опять на войну собрались? Зачем так убиваться на тренировках?

Ух ты, посмотрите, каким крепким стал. Бородатый Манфред бесцеремонно помял ему плечи.

Десятник копейщиков Манфред перевелся сюда три месяца назад вместе с новыми рекрутами. Будучи вербовщиком и имея хороший контакт с новичками, он взял на себя роль инструктора по копью.

Он примерно раз в месяц ездил в замок лорда и каждый раз передавал Райнгару приветы от близнецов Байлс. К радости Райнгара, он также вскользь упоминал, что с кузнецом Бруно всё в порядке. В глубине души он переживал, не случилось ли чего с этим стариком.

— А ты чего в такую рань поднялся?

— Наверное, возраст берет свое, сон по утрам совсем пропал.

— Не говори как старик.

— Так и есть старик. Мой старший сын старше вас, сэр.

Манфред добродушно рассмеялся и по-стариковски похлопал себя по пояснице. Райнгар слегка улыбнулся, постепенно восстанавливая дыхание. Утреннее небо уже окрасилось в ярко-голубой цвет. Солдаты начали по одному выходить из казарм.

Отряд новобранцев здесь насчитывал около трехсот человек. Кроме десятников вроде Манфреда, командиров, помимо Райнгара, было двое. Оба — рыцари из благородных семей, приближенные Дитриха.

Дитрих не стал оспаривать кадровые решения, которые Волкер принял в его отсутствие относительно гарнизона. Он не лишил Райнгара должности командира по подготовке и не вызвал его обратно в замок. Судя по всему, вместо того чтобы вступать в открытый конфликт с Волкером, он решил пока понаблюдать. Наверняка он пытался выяснить причину, по которой Райнгар переметнулся к Волкеру.

«Если поклянешься стать моим верным слугой навечно, я закрою на это глаза».

Манфред также рассказал, что Дитрих по-прежнему живет во дворце вместе с графом. Он возвращается в поместье раз в несколько недель, но надолго не задерживается. Новости о том, что леди Луиза родила здоровую девочку и что у всех аристократов в особняке всё хорошо, Райнгар выслушал с деланным безразличием.

Узнав, что граф, пребывая во дворце, ни разу не приезжал в поместье, он невольно почувствовал облегчение.

— Хватит отдыхать, пойдемте завтракать. Ох, как же я проголодался.

— У меня еще пять кругов.

— Боже мой, так и здоровье угробить недолго. Думаете, вечно молодыми будете?

Манфред картинно замахал руками и вдруг протянул ему что-то. Райнгар, приложившись к фляге с водой, скосил глаза. Желтоватая бумага. Письмо в аккуратном конверте.

— По пути сюда я увидел въезжающую карету. Обрадовался, подошел поздороваться с кучером, а он говорит, что должен передать это вам, сэр. Сказал, что едет с виллы.

На красном сургуче, которым был запечатан конверт, стоял оттиск. Белый ворон. Герб графа Рот.

— Лорд Волкер велел передать это вам. Я же знаю, где вас найти, вот и принес поскорее.

Добродушный смех Манфреда звучал где-то далеко. Райнгар опустил пустую флягу на землю и взял письмо. Послание от Волкера. Первое за пять месяцев с тех пор, как его сослали сюда.

Что случилось?

С изнуренного тела градом катился пот. Учащенное сердцебиение и нехватка воздуха вызывали неприятное чувство. Райнгар прямо там сломал печать и развернул письмо.

***

Дорогой сэр Райнгар.

В этот Праздник Солнца состоится коронация Его Величества Императора. Мой отец желает, чтобы ты взял на себя охрану нашей семьи и сопровождал нас во дворец, и у меня нет причин отказывать ему. Жаль только, что он так сильно тебя опекает.

Как только получишь это письмо, возвращайся в замок. По пути хорошенько вспомни о клятве, которую ты дал. С чувством благодарности за милость, оказанную тебе мной и моим отцом.

20 февраля 1585 года

Волкер Рот

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 140 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— Во дворец… Завидую вам, господин Рейнгарт.

— Дело почётное. Лорд, видно, оказывает вам особое доверие.

— Я в детстве бывал в Айзене, но Императорский дворец видел лишь издали. Тогда ещё был век затворничества — стража там стояла суровая. Такие грозные, что и взглянуть толком не решался.

Молодой рыцарь с золотыми волосами, господин Польк, с увлечением рассказывал о своей поездке в Айзен в юные годы. Рыцарь средних лет, господин Ёрк, с улыбкой поддерживал разговор. Оба принадлежали к знатным домам и были близки к Дитриху, однако явной настороженности по отношению к Рейнгарту не проявляли. Похоже, им велено было пока держаться доброжелательно и наблюдать.

Во дворце предстояло встретиться и с Дитрихом. Рейнгарту следовало заранее решить, как вести себя при встрече.

— Когда вы рассчитываете вернуться сюда?

— Трудно сказать. Полагаю, не более чем через месяц.

— Хм, не исключено, что и дольше. Коронация — событие небывалое, наверняка будет устроен грандиозный пир. Такие торжества порой длятся неделями, так что лучше рассчитывать с запасом.

Господин Ёрк с видом знатока поделился соображениями о придворных пирах. Рейнгарт без выражения кивнул и перешёл к следующему вопросу.

Доложили, что сто единиц длинноствольных ружей, находящихся в производстве, прибудут в следующем месяце. Отмечалось и то, что это первый случай, когда подобное оружие продаётся не императорской армии, а частному войску лорда.

Пушки и ружья изготавливались исключительно в императорской кузнице. Она располагалась в герцогстве Аппель, примерно в пяти днях пути отсюда, и издавна собирала лучших кузнецов со всего Трисена для создания оружия.

Бруно рассказывал, что в молодости его тоже призывали туда на работы. Потому Рейнгарт знал о масштабе и облике той кузницы не понаслышке.

Лагерь на горе Нойбель собирались полностью преобразовать в подразделение стрелков. Частные войска других лордов уже стремились обзавестись огнестрельным оружием, а гильдия, управлявшая императорской кузницей, зарабатывала огромные суммы и выплачивала казне значительные налоги. Ружья становились всё быстрее и точнее и вскоре должны были полностью изменить ход сражений.

Рейнгарт принадлежал к первому поколению, увидевшему на поле боя, как механизм превосходит человека. Считать ли это удачей для рыцаря — вопрос оставался открытым.

— К тому времени, как вы вернётесь, весь лагерь будет греметь стрельбой.

— Пожалуй, звук будет доноситься уже с подножия горы.

— Тогда, выходит, возвращаться вовсе ни к чему.

Реплика Рейнгарта прозвучала неожиданно, и разговор мгновенно стих. Рейнгарт обвёл взглядом четверых, сидевших за столом: двух рыцарей и их молодых оруженосцев. Все — знатного происхождения, но не первенцы, вынужденные искать собственный путь.

— Я не умею стрелять и не собираюсь этому учиться. Какая от меня здесь будет польза, если я вернусь, — усмехнулся Рейнгарт, словно шутя.

Секундой позже рассмеялись и остальные — вероятно, внутренне сочтя его выскочкой, вздумавшим изображать благородство. Для этих людей ружьё уже стало новым оружием рыцаря.

Мир стремительно менялся. То, чему поклонялись веками, исчезало. И Рейнгарту вскоре предстояло сделать выбор: принять перемены и встать рядом с ними или отвергнуть их и остаться позади.

Короткое совещание завершилось поздравлениями с предстоящей поездкой во дворец и пожеланиями благополучного возвращения. Рейнгарт покинул зал и направился в свою комнату, чтобы собрать вещи. Выезд намечался с рассветом, и следовало подготовиться заранее.

Он вытащил из-под постели сундук и открыл крышку. Между кожаным мешком и старой деревянной фигуркой аккуратно уложил флягу и два комплекта повседневной одежды. Доспехи остались в замке лорда, поэтому всё имущество уместилось в небольшой сундук. После выполнения поручения предстояло вернуться сюда, и всё же, несмотря на то что отлучка должна была занять не более месяца, Рейнгарт решил взять с собой всё.

Кроме одной вещи.

Он сидел на краю постели, глядя в раскрытый сундук, затем вынул кожаный мешок. Письмо Фолькера, вскрытое утром, он тоже взял с собой и вышел из комнаты. Ночной воздух после середины февраля оставался прохладным, однако в нём уже чувствовалось влажное предвестие весны. Вдыхая запах сырой земли, Рейнгарт покинул казармы.

Лагерь в ночной час был безмолвен. Из леса неподалёку доносился приглушённый крик совы. Кроме огня в ночном очаге, вокруг ничто не двигалось. Рейнгарт поворошил угли, выбрал горящую ветвь и направился за строение.

Шаги глухо отдавались в тишине, перекликаясь с криком ночной птицы.

Позади казармы находилась сложенная из камня печь для сжигания. Рейнгарт разжёг в ней огонь, бросил внутрь письмо Фолькера и добавил несколько поленьев из сложенной под навесом кучи.

Пламя, казалось, готовое угаснуть, сразу же жадно охватило древесину и разгорелось. Рейнгарт стоял и смотрел, пока новый огонь не окреп. Лишь спустя время он раскрыл мешок, который держал в руке, и опустил туда ладонь.

Стоило пальцам коснуться содержимого, как грудь болезненно сжалась. Стиснув находку в руке, Рейнгарт всё же не решился сразу её отпустить.

«Зачем колебаться? Просто выбрось».

Сегодня он твёрдо намеревался расстаться с этим без остатка, и всё же, в конце концов, с унизительной слабостью, стал по одному разворачивать зажатые в ладони листки.

Бумаги, аккуратно собранные и спрятанные, все были измяты. Небольшие записки, когда-то скомканные и скрытые в руке, а затем вновь расправленные. Те, что он не смог уничтожить и сохранил тайком.

Мой подсвечник в порядке? Ваш цел. До тех пор, пока мы не вернём вещи друг другу, давайте бережно хранить их.

Ни один лист с почерком Аннет Рейнгарт не смог выбросить. Он сохранил все до единого — с самого начала.

Библиотека слишком рискованна — стоит сменить место. Как насчёт кузницы? Если знаете что-то надёжнее, предложите.

Эти записки, спрятанные в мешке и уложенные в сундук, он перечитывал ещё в поместье. С тех пор как оказался на горе Нойбель, доставал их бесчисленное множество раз.

В бессонные ночи Рейнгарт находил повод снова открыть их, перечитывал одну за другой, десятки раз возвращаясь к тем же строкам, пока не занимался рассвет. Затем вновь прятал их под постелью и выходил наружу, изнуряя себя до изнеможения.

Тогда любая, сколь бы тяжёлой ни была служба, казалась посильной. Вечером, возвращаясь в казарму, Рейнгарт знал: там ждёт Аннет. Она будто проводила весь день в ожидании, сидя у окна и не сводя с него взгляда.

«Сегодня. Тренировка. Свет».

Потому он до сих пор и не смог избавиться от этих писем. Аннет минувшего лета оставалась здесь, словно окаменевший след, словно цветок, заключённый в лёд. Рейнгарт понимал, что должен отпустить, но не мог — откладывал на день, ещё на день, и так незаметно минули два времени года.

Скоро предстояло увидеть её вновь. Он не знал, с каким выражением встретить этот взгляд. И всё же: «Я до сих пор не отпустил тебя, не имея на то ни малейшего права».

В конце концов Рейнгарт сжал развёрнутые записки в кулаке. Стиснув зубы, он поднёс смятую бумагу к огню. Жар коснулся пальцев, и медленно, почти с усилием, ладонь разжалась — листки один за другим упали в пламя.

Десятки клочков вспыхнули мгновенно. Огонь с лёгкостью поглотил Аннет, оставив лишь пепел.

«Как это просто».

Рейнгарт тихо усмехнулся и посмотрел на пустую ладонь. На краю левой руки белел заживший след от пореза. Рана, ещё недавно кровоточившая, исчезла, оставив лишь чистый рубец. Пяти месяцев оказалось достаточно.

«Хватило ли этого времени тебе?»

Пламя, пожравшее Аннет, плясало перед глазами. Долго глядя в огонь, Рейнгарт наконец поднял голову. В тёмном небе ещё колыхался оранжевый отблеск. Он на мгновение прикрыл глаза и, открыв их, увидел звёзды.

Крошечные, словно песчинки, они мерцали россыпью. Чистое ночное небо без луны прорезал Млечный путь. Рейнгарт долго смотрел на это светящееся множество и вдруг усмехнулся с досадой.

«С трудом отпустил… а она прямо над головой».

— Что же мне с этим делать…

Пробормотав это в небо, Рейнгарт закрыл глаза. От этого образ становился лишь яснее. Аннет. Изящная россыпь веснушек на переносице, словно крошечное созвездие. Тепло и мягкость её губ. Лёгкий аромат, исходящий от вьющихся светлых волос.

Сердце тяжело билось в груди. Рейнгарт, не открывая глаз, ощущал это пульсирующее биение. Отпустил ли он ту женщину или нет, имел ли на это право — всё это уже не имело значения. Сердце Рейнгарта всё равно билось с неудержимой силой.

Анетт немногое знала о Триссене, но о Празднике Солнца слышала. Праздник, прославляющий Хейю, бога солнца и главного из шести богов, и знаменующий начало весны.

Южане, поклоняющиеся солнцу, целую неделю едят, пьют и встречают новую весну. А первый день, 1 марта, считается самым священным.

Коронация императора состоится именно в этот день. День, когда будет пышно провозглашено рождение Империи. На ней будут присутствовать все вассалы Триссена, и половина из них — бывшие вассалы Роана. Предатели, переметнувшиеся к узурпатору. Они соберутся вместе, будут восхвалять бога солнца и клясться в верности императору. А затем устроят грандиозный пир.

Анетт мечтала, чтобы на этот пир сошел бог суда. Чтобы Эрвантес обрушил огненные молнии на головы грешников. Но шесть богов континента почему-то всегда были на стороне узурпатора. Молитвы Анетт никогда не были услышаны, так что выбора не оставалось.

Придется сделать всё самой.

— Жди снаружи. Я скоро выйду.

Услышав короткий приказ, служанка, закончившая одевать ее, безропотно удалилась. Анетт затошнило от того, что ей пришлось произнести даже эту короткую фразу на трисенском.

Свое отражение в зеркале, тщательно накрашенное и причесанное, тоже вызывало отвращение. На бледные щеки и сухие губы нанесли красные румяна и помаду. Это лицо, имитирующее жизненную силу, было похоже на лицо клоуна.

— ...Ради кого я так нарядилась.

Хотелось немедленно всё стереть, но нужно было вести себя тихо. Глупо привлекать к себе внимание ненужным бунтом. Глядя на свое бесстрастное лицо в зеркале, Анетт медленно выровняла дыхание. Веди себя спокойно. Скрой свои истинные намерения. На этот раз нельзя ошибиться.

Сотни раз повторив про себя эту клятву, она подошла к сундуку для одежды. Открыв крышку и сунув руку на самое дно, она нащупала спрятанный там кинжал. Достав его, она медленно вытащила клинок из ножен. В белом, остро заточенном лезвии отразилось ее лицо.

Принесет ли это ему неприятности? Она думала об этом, но у нее не было альтернативы. Оружие, достаточно маленькое, чтобы спрятать на теле, и достаточно острое, чтобы пронзить горло. Возможно, это единственное такое оружие во всем мире.

Она снова вложила клинок в ножны и погладила поверхность. От мягкой кожи пахло маслом. Глядя на сверкающий аметистовый шарик, украшавший рукоять, она подумала: Фиолетовый — цвет королевской семьи Роан, значит, это идеальное оружие. Она изо всех сил старалась думать именно так.

«Вы дарите это мне?»

«Если пообещаете, что не будете использовать его для опасных дел».

Она не хотела вспоминать этот голос и этот взгляд, но не могла ничего с собой поделать.

«Обещаю».

Конечно, ей было жаль, что она не сможет сдержать обещание. Она много думала о том, как он отреагирует, когда узнает о случившемся. Будет ли он винить себя? Будет ли злиться, что я сделала это именно его подарком? Будет ли он плакать, узнав о моей смерти?

Но ведь ты первым нарушил свое обещание.

— Мне не жаль.

Прошептав это кинжалу, Анетт спрятала его на груди. Гладкая кожа скользнула по голому телу и остановилась у солнечного сплетения. Она уже несколько раз проверяла — он идеально помещался в пространстве, созданном туго затянутым корсетом. Спрятав его таким образом, она даже выходила на прогулку в задний сад и была уверена, что сможет вести себя абсолютно естественно.

Она собиралась носить кинжал при себе всё время пребывания во дворце. Чтобы выхватить его, как только представится возможность.

— Миледи. Пора выходить.

Служанка, ждавшая в коридоре, поторопила ее через щель в двери. Анетт проверила в зеркале, не видно ли кинжала, а затем повернула голову и окинула взглядом спальню. Кровать, тумбочка и серебряный подсвечник притягивали взгляд. Подсвечник стоял на этом месте всё время. С прошлого лета и до сих пор.

Она прожила в этой комнате больше года. Ее привезли из монастыря и насильно выдали замуж в феврале, так что прошел ровно год. За это время произошло много ужасного, но сейчас, когда она уезжала навсегда, она не вспоминала ни об одном из этих моментов.

В голове всплывали только светлые воспоминания. Ночи, проведенные вместе на этой кровати. Вкус инжира, который они неловко делили пополам. То, как они беззвучно смеялись, а потом целовались. Тепло его тела, которое она чувствовала губами, языком и всем своим существом.

Анетт смотрела на пустую кровать, а затем, словно стряхивая наваждение, резко развернулась и вышла из комнаты.

Служанку, следовавшую за ней, она, как всегда, игнорировала. Ее заботило лишь то, как бы поплотнее запахнуть плащ, чтобы скрыть грудь. Им предстояло ехать в тесной карете вместе с другими людьми, и чем больше слоев одежды будет на ней, тем лучше.

До императорского дворца ехать полдня. Для Анетт, которая всё это время была заперта в замке, это было первое путешествие за год. Путешествие, из которого она больше не вернется.

У нее не осталось никаких сожалений. Она больше не будет влачить это жалкое существование. Больше не будет получать побои, плакать и бессильно винить себя.

Пережив два бесконечных сезона, Анетт пришла к этому выводу. Я не хочу жить. Я не могу найти ни одной причины, чтобы продолжать жить. Теперь я умру как подобает принцессе.

Я буду сражаться и умру с честью, как мои братья.

Отравленная кровь закипала в венах. Плотно сжав зубы, Анетт подошла к парадному входу особняка. Яркий утренний свет ударил в глаза, ослепляя.

Щурясь, она прошла через двери и посмотрела на двор. Среди суеты карет и лошадей царило весеннее тепло. Настолько теплое, что холод кинжала на груди казался еще острее.

Никто не обратил внимания на появление Анетт. Волкера и Берту не было видно — видимо, они уже сидели в карете, — и только звонкий, веселый голос Луизы разносился по двору. С кем это она так радостно болтает? Пропуская мимо ушей непонятную речь, Анетт машинально посмотрела в ту сторону.

Луиза стояла спиной, собираясь сесть в карету. Доспехи рыцаря, стоявшего перед ней, сверкали серебром. И хотя Анетт знала, что это просто гвардеец, сопровождающий карету, у нее внезапно похолодело в груди. Она не слышала голоса рыцаря, так как Луиза говорила без умолку, а на кирасе, попавшей в поле зрения, был выгравирован обычный герб, но у Анетт перехватило дыхание.

Предчувствие и уверенность слились воедино в одно мгновение. Нет, это была уверенность с самого начала. Потому что она помнила. Увидев лишь фрагмент доспеха, Анетт сразу же узнала его.

Райнгар.

Застыв на месте, она смотрела на разворачивающуюся сцену. Луиза, закончив долгие прощания, ступила на подножку кареты, и Райнгар протянул правую руку, чтобы она могла опереться. Он выглядел как обычный гвардеец, прислуживающий у кареты.

И действительно, на нем был половинный доспех и плащ личной гвардии лорда. Пряжка плаща с изображением белого ворона сверкала на солнце. Анетт никогда не видела его в таком облачении. Ведь Райнгар не служил в личной гвардии.

Почему?

Мысли спутались в хаотичный клубок. То, как Луиза садится в карету, а он поворачивает голову, казалось нереальным видением. Райнгар, словно только этого и ждал, обернулся в сторону Анетт. Так, будто с самого начала знал, что она стоит там.

Их взгляды встретились, и время остановилось.

Под лучами солнца его глаза отливали янтарем. Серебряные доспехи контрастировали с черными как смоль волосами. Лицо с резкими тенями казалось еще более худым и угловатым, чем раньше. Но главное — его глаза. Этот прямой, пронзительный взгляд разом поглотил ее.

Поэтому Анетт невольно опустила глаза. Боясь, что кто-нибудь заметит, она отвела взгляд, спрятала бешено колотящееся сердце под плащом и зашагала вперед. Стерев с лица все эмоции и игнорируя его, она шла прямо и гордо, как принцесса.

Когда она подошла к карете и остановилась, Райнгар протянул руку. Анетт, опустив глаза, взялась за его предплечье. Какое счастье, что ее ладонь коснулась холодной, твердой стали. Если бы она почувствовала его тепло, его плоть и кости, она не смогла бы скрыть своей дрожи.

И только грациозно сев в карету, Анетт наконец смогла сделать вдох. Ей казалось, что на своих пылающих щеках она чувствует дыхание Райнгара.

В карете Волкер и Луиза непринужденно болтали. Они не обратили на Анетт никакого внимания, и только Берта молча посмотрела на нее. Проигнорировав ее короткий предостерегающий взгляд, Анетт села на свободное место. Она закрыла глаза, словно ничего не произошло.

Он вернулся. Спустя два сезона.

Судя по всему, Райнгар будет сопровождать эту карету в качестве гвардейца. А значит, возможно, у них будет шанс поговорить. Возможно, она сможет спросить, почему он ушел тогда, зачем он это сделал, и скучал ли он по ней всё это время.

В одно мгновение мысли Анетт унеслись так далеко, но она тут же мысленно одернула себя. Глупая. Мне не нужно об этом спрашивать.

Потому что только что, в этом мимолетном взгляде, она уже прочла все ответы.

Что я буду делать, если снова встречу его? Анетт думала об этом бесчисленное количество раз за последние пять месяцев.

Поначалу ей хотелось горько расплакаться и обвинить его во всем. Почему ты ушел, не сказав ни слова? Зачем давал обещания, которые не мог сдержать? Мог бы хоть записку подсунуть под дверь, сказать, чтобы я не ждала, что мы больше не увидимся.

Спустя какое-то время ей хотелось просто броситься к нему и обнять. Уткнуться в его крепкую грудь, вдыхать его запах и чувствовать тепло. Она думала, что расплачется, если он начнет утешать ее и извиняться. И тогда она крепко обхватит его руками, чтобы он больше никогда не исчез.

Но теперь, когда она действительно встретила его, Анетт не могла сделать ни того, ни другого.

Она не знала, почему Райнгар вернулся, но, кажется, понимала, что у него на сердце. Она знала, что он не бросал ее и что, пока они будут в императорском дворце, он обязательно попытается с ней заговорить. Возможно, этот мужчина всё еще желал ее.

Но что это меняет?

Анетт тайком прикусила губу, погрузившись в мысли. Он обручен, поэтому всё равно уйдет. Даже если он решит остаться в замке Рот, он не откажется от рыцарского титула. И даже если в порыве безумной страсти он бросит всё и выберет меня, в конце концов он очнется от иллюзий и возненавидит меня.

Как далеко ни зайди, в конце нас ждет лишь обрыв. Поэтому разумнее остановиться до того, как мы сорвемся вниз. Анетт не хотела причинять ему боль и не хотела страдать из-за него сама.

Райнгар должен жить как рыцарь, а Анетт — умереть как принцесса. Так будет лучше для всех.

Даже когда она давала себе это обещание, сердце под плащом бешено колотилось. Она всё время держала глаза закрытыми, тщательно скрывая свои эмоции. Она призывала себя к порядку, злясь на то, что ее решимость покончить со всем этим так легко пошатнулась из-за внезапного появления мужчины.

Не питай иллюзий. Не цепляйся за жалкую жизнь. Умри с честью, как принцесса.

Ничего не изменится.

Анетт изо всех сил старалась не думать о мужчине снаружи кареты. Она решила думать только о клинке, надежно спрятанном под слоями одежды. Их тайные встречи были лишь мимолетным летним увлечением, и с тех пор прошло уже два сезона.

Времени прошло достаточно, чтобы отбросить все эти тщетные сожаления.

***

Процессия, покинувшая замок Рот, прибыла в Иссен на закате. Проехав через городские стены, окружавшие столицу, им предстояло еще немного проехать до императорского дворца. Карета в сопровождении гвардии привлекала взгляды всех прохожих на улице.

Анетт смотрела на пейзаж сквозь щель в занавесках кареты. Город, в котором она не была два года, выглядел в точности так, как она его помнила. Ровные мощеные улицы, выстроившиеся по обеим сторонам здания и их характерные синие черепичные крыши. Иссен, бывший крупнейшим городом континента только на словах, теперь стал настоящей императорской столицей.

Когда Анетт впервые посетила этот огромный и шумный город, она влюбилась в него с первого взгляда. Она не могла скрыть восхищения массивными пятиугольными стенами, окружавшими весь город, а также прочностью и красотой мостов, пересекающих реку. Но самым великолепным, несомненно, было поместье лорда.

Место, которое теперь называли дворцом императора. Резиденция, полная белоснежного мрамора и сверкающего золота.

— Добро пожаловать, лорд. Миледи.

Даже во время ее второго визита это место ничуть не изменилось в ее воспоминаниях.

Анетт, опираясь на руку слуги в красной униформе, вышла из кареты последней. Просидев в экипаже целый день в постоянном нервном напряжении, она была истощена и физически, и морально. Но даже когда она ступила ко входу в главный дворец, всё ее внимание было приковано к тому, что происходило позади. Ей казалось, что она чувствует затылком пристальный взгляд Райнгара.

— Я камергер Его Величества Императора, Айнс. Его Величество послал меня, чтобы поприветствовать семью Рот в знак своего гостеприимства. Надеюсь, ваше путешествие было комфортным.

Анетт, стоявшая с опущенными глазами, подняла взгляд на камергера, потому что он говорил на всеобщем языке. Эта забота, проявленная к ней, была непривычной и даже казалась несколько чрезмерной. Главный камергер императора говорит на языке павшего королевства прямо в императорском дворце! Семья Рот, похоже, тоже была сбита с толку, и Волкеру, представлявшему процессию, потребовалось некоторое время, чтобы ответить на всеобщем языке.

— Я много слышал о вас от отца. Наконец-то мы встретились, барон Айнс.

— Давно пора было. Рад встрече со старшим сыном семьи Рот.

Камергер, вежливо ответив, с мягкой улыбкой обменялся приветствиями с дамами. Анетт знала это приветливое лицо. Этот человек был камергером и во время ее визита два года назад.

Поэтому он заговорил на всеобщем? Потому что мы старые знакомые? На мгновение Анетт почувствовала благодарность, но тут же ей стало жалко себя за то, что она радуется такой ничтожной заботе.

— Должно быть, вы устали с дороги. Давно не виделись.

В этот момент из здания вышла знатная дама. Ее голос, тоже звучавший на всеобщем языке, показался знакомым, и Анетт рефлекторно повернула голову. Дама, в сопровождении двух молодых женщин-фрейлин примерно одного возраста с Анетт, действительно оказалась знакомой — это была маркиза Либехафен.

Волкер первым отреагировал на ее неожиданное появление:

— О, маркиза! Какая честь, что вы вышли встретить нас лично. Встретить вас здесь — двойная радость.

— Я вышла встретить супругу графа.

От этого холодного, отстраненного ответа Волкер умолк. Берта тоже едва заметно поджала губы. Анетт молча встретила взгляд маркизы.

— Императрица послала меня в знак приветствия. Я главная фрейлина Ее Величества.

Маркиза, сделав акцент на словах «главная фрейлина», гордо улыбнулась. Императрица. Анетт вспомнила то лицо, которое ясно отпечаталось в ее памяти.

— Ее Величество специально подготовила покои для супруги графа. Я провожу вас.

Сюда, пожалуйста. Маркиза Либехафен изящным жестом поторопила Анетт. Две молодые женщины, стоявшие рядом с ней, тоже смотрели на Анетт с любопытством. Анетт, до этого стоявшая молча, зашагала в указанном направлении. У нее не было причин отказываться, раз уж императрица лично прислала человека.

Что за новую игру они затеяли?

То, что императрица прислала свою главную фрейлину, было ясным сигналом. Она хотела, чтобы все знали об особом отношении к Анетт. Это была невероятная забота, не идущая ни в какое сравнение даже с использованием всеобщего языка, но Анетт не испытывала ни малейшей благодарности.

Они забрали у нее слишком много, чтобы расплатиться за это жалкой «заботой» и предоставлением отдельной комнаты. Возможно, это была идея самого императора. Этот хитрый узурпатор всегда обманывал людей.

Я больше не поддамся на обман.

Плотно сжав губы, Анетт шла вперед. Она всем телом чувствовала пристальные взгляды семьи Рот, оставшейся позади. И, как бы то ни было, это доставляло ей легкое чувство злорадства.

— Покои графа Рот находятся в западном крыле. Поскольку сам император пребывает там, все его советники также разместились в той части дворца. Мой муж в их числе.

Маркиза Либехафен непринужденно заговорила с ней. Когда она гостила в замке Рот, она ни разу не использовала всеобщий язык и не обменялась с Анетт ни словом. Учитывая, что эта высокомерная аристократка так резко сменила тон, «забота» императрицы явно не была пустой формальностью.

По крайней мере, главная фрейлина верила в искренность намерений императрицы. Анетт прекрасно знала, насколько чувствительны придворные к милости своих господ. Знатная дама, удостоившаяся внимания императрицы, всегда становилась объектом всеобщего поклонения.

— А ваши покои, супруга графа, находятся на востоке. Окна выходят на море. Это недалеко и от моих комнат. Ее Величество императрица занимает восточное крыло.

Маркиза продолжала говорить, но Анетт лишь слушала. Она не стала упоминать, что в свой прошлый визит тоже жила в большой роскошной комнате в восточном крыле, и что от ослепительного блеска кобальтово-синего моря ей тогда едва не захотелось плакать.

Пока они шли по коридорам и поднимались по лестницам, маркиза продолжала тихо щебетать. Она со смехом рассказывала о вещах, о которых ее никто не спрашивал: о том, что живет в этом дворце уже давно, но всё еще не видела многих его уголков; что покои ее мужа далеко, поэтому они видятся только на важных банкетах; и что благодаря этому их отношения стали только крепче.

Анетт тоже была рада, что ее поселили подальше от графа. Но от одной только мысли о том, что завтра ей придется увидеть его лицо, ее начинало тошнить. Даже несмотря на то, что они не виделись почти полгода.

— Вот ваши покои.

Комната, до которой они наконец добрались, находилась на третьем этаже. Как только Анетт вошла внутрь, ей в глаза бросился роскошный интерьер. Покои были меньше тех, в которых она останавливалась в прошлый раз, но для одного человека они всё равно казались слишком просторными.

Пока маркиза, проходя через распахнутые двери, с гордостью демонстрировала помещение, Анетт не проронила ни слова. То, что она молчала как немая, было проявлением ее своеобразной гордости.

Она не хотела показывать, что благодарна за эту внезапную перемену в отношении маркизы, и не желала разговаривать с этой насквозь фальшивой и высокомерной женщиной.

Маркиза, похоже, прекрасно понимала истинные чувства Анетт. Казалось, она даже смотрела на нее свысока, как на девчонку, годящуюся ей в дочери. Не обращая внимания на то, отвечает ей Анетт или нет, она прочитала целую лекцию о великолепии этих покоев и щедрости императрицы, а затем представила молодых женщин, следовавших за ними всё это время.

Обе были дочерьми аристократов и фрейлинами императрицы. Ровесницы Анетт, они пытались казаться надменными, но не могли скрыть любопытства. Конечно, им интересно. Хотят посмотреть, как выглядит принцесса павшего королевства. Анетт лишь холодно кивнула, проявив минимум вежливости.

— Должно быть, вы сильно устали. И неудивительно. Проделали такой долгий путь, так что вам лучше отдохнуть.

Маркиза дежурно улыбнулась. Анетт медленно моргнула в знак согласия. На самом деле она так устала, что всё тело казалось одеревеневшим. Ей хотелось, чтобы ее поскорее оставили одну, но маркиза напоследок добавила:

— Их Величества примут вас завтра в полдень.

Эти слова, брошенные как уведомление, больно кольнули Анетт. В то же время повисла странная тишина. Никто из стоявших вокруг женщин ничего не говорил и не двигался.

Ну же, давай, говори.

Встретившись с ней взглядом, маркиза слегка вздернула подбородок. Анетт понимала, чего от нее ждут. Именно поэтому она до сих пор так упрямо, почти грубо молчала.

Я не хочу показывать, что тронута вашей «заботой». У меня нет ни малейшей причины быть вам благодарной. Вы не имеете права требовать от меня благодарности.

Как вы смеете.

— Передайте Ее Величеству Императрице... мою благодарность.

Но в конце концов Анетт всё же произнесла эти слова. Она чувствовала себя униженной, но выбора не было. Нельзя было всё испортить из-за бесполезной гордости.

— Разумеется, супруга графа.

Одержав победу, маркиза удовлетворенно улыбнулась и развернулась. Даже когда фрейлины императрицы гурьбой покинули комнату, Анетт продолжала стоять, кусая губы. В нелепо огромной гостиной не было ни звука.

Служанка, приехавшая с ней из замка Рот, казалась подавленной в этом незнакомом и пугающем месте. Дежурившие здесь дворцовые горничные не смели даже громко дышать, осторожно поглядывая на нее. Чего уставились? Вам тоже кажется, что я выгляжу жалко?

Казалось, всё ее тело покрылось острыми шипами. Дотронься — и вспыхнет пламя. Почувствовав, как подкатывает приступ гнева, Анетт резко развернулась и зашагала прочь.

Пройдя через гостиную в спальню, она увидела балкон. Открыв стеклянную дверь, она вышла наружу и оперлась руками о мраморные перила. Холод, исходящий от камня, был ей даже приятен.

— Ха-а...

Сделав несколько глубоких вдохов, Анетт подняла голову и посмотрела прямо перед собой.

Море. Перед ее глазами раскинулось бескрайнее море.

На спокойную, без единой волны гладь воды опускались сумерки. Небо приобрело фиолетовый оттенок, какой бывает сразу после захода солнца. Бесконечный горизонт делил мир пополам, а в безоблачном небе мерцали пара ранних звезд. Свет, который, казалось, вот-вот погаснет. Не отрывая взгляда от этого слабого света, Анетт думала:

Почему меня так тянет к этому крошечному, хрупкому звездному свету? Почему он кажется мне красивее грандиозных пейзажей и роскошных дворцов?

И почему я, черт возьми, снова думаю об этом мужчине?

— Зачем ты вернулся...

Анетт вздохнула, глядя на звезду в синем небе. Она снова вспомнила взгляд мужчины, который стоял перед глазами весь день. Глаза, смотревшие прямо на нее. Взгляд, который не то что не избегал ее, а, казалось, готов был поглотить.

Может, из-за резких теней на лице? Его глаза показались мне похожими на глаза брошенного мальчика.

Но ведь это меня бросили.

— ...Ничего не изменится.

Какими бы ни были обстоятельства в прошлом, что бы ни было на сердце сейчас, будущее не изменится. Она всегда будет для него обузой, а он в конце концов не захочет быть с ней. Анетт не хотела мчаться к явному обрыву. Она хотела остановиться сейчас, пока она еще цела, пока всё окончательно не разрушено.

Пока ты еще можешь смотреть на меня такими глазами.

— Нужно покончить с этим.

Произнесла она, словно подгоняя саму себя. Не отвлекайся. Даже не заговаривай с этим мужчиной. И не смотри на него.

— ...Я закончу всё прямо здесь.

Так будет лучше для всех нас. И для тебя, и для меня.

Смятение в душе постепенно улеглось. Анетт долго стояла на балконе, глядя на меняющееся небо. Чем темнее становилось небосвод, тем ярче сиял звездный свет. Появлялось всё больше и больше звезд. Стоя в мраморном дворце, залитом светом, она наблюдала за тем, как звезд становится всё больше.

***

— Я проголодался. Надо бы перекусить, как доберемся до казармы.

— Еще бы, после такой долгой дороги. Как раз время ужина, дядя.

— Интересно, чем кормят рыцарей императорской гвардии. А вам, сэр Райнгар?

Внезапный вопрос вырвал Райнгара из раздумий. Сопроводив процессию графа, они спешились и теперь шли в сторону казарм. Командир стражи, сэр Каспар, и он должны были остановиться в казармах рыцарей императорской гвардии. В отличие от простых солдат, казармы рыцарей находились на территории дворца.

— ...Да, сэр. Мне тоже любопытно.

— В горах Нойбель совсем нечего было есть? Ты так похудел за эти месяцы.

— Никак нет. Снабжение было достаточным.

Вежливо ответив, Райнгар попытался изобразить улыбку. Молодой рыцарь, шедший впереди, тоже обернулся и улыбнулся. Сэр Ленц, вызвавшийся быть их проводником, оказался племянником сэра Каспара. Серебряные половинные доспехи и черный плащ гвардейца сидели на нем превосходно.

— Вы говорили, что впервые в Иссене, сэр Райнгар?

— Да. Впервые.

— Тогда в свободное время можете осмотреть город. На следующей неделе у меня выходной, могу провести вам экскурсию на один день. Дядя, вы тоже присоединяйтесь.

— Пусть молодежь развлекается. А я вдоволь налюбуюсь императорским замком.

Сэр Каспар, впервые в жизни попавший во дворец в свои пятьдесят с лишним лет, не мог скрыть волнения. Райнгар же не испытывал ни малейшего желания осматривать ни город, ни дворец. Какая к черту экскурсия. Всё время пребывания здесь он будет сгорать от тревоги, бродя вокруг главного дворца. Выжидая возможности проникнуть внутрь.

Но главный дворец — это резиденция императора и императрицы. Простого рыцаря вроде Райнгара туда так просто не пустят.

А значит, возможно, завтрашний день — его последний шанс. Когда семья Рот отправится на аудиенцию к императору, Райнгар будет сопровождать их в качестве вассала. И тогда он снова сможет увидеть Анетт. Хоть и мельком, стараясь незаметно ловить взглядом ее спину в зале для аудиенций.

Представляя эту сцену, Райнгар почувствовал, как в груди всё сжалось. Так он никогда не сможет поговорить с ней, сколько бы ни ждал. Да что там поговорить, даже встретиться взглядом не получится. Они наконец-то встретились, она совсем рядом, но Анетт по-прежнему бесконечно далека.

Нет, она стала еще дальше, чем раньше. Словно те времена, когда она была в его объятиях, были лишь сном.

Еще с того момента сегодня утром, когда он здоровался с Луизой перед каретой, с той секунды, как вдали появилась Анетт, Райнгар почувствовал эту непреодолимую дистанцию.

Увидев женщину в бархатном платье, украшенную белоснежными кружевами и драгоценностями, он почувствовал, как у него упало сердце. Сияющие золотистые волосы и красиво накрашенное лицо были так прекрасны, что его сердце замерло.

Она — женщина, которая никогда не станет твоей. Тебе не позволено даже мечтать о ней, — шептал злой дух ему в ухо.

Она — принцесса. Аристократка. Думаешь, она скучала по такому ничтожеству, как ты? Она наверняка ненавидит тебя за то, что ты так подло сбежал.

Эти насмешки, которые он слышал уже тысячу раз, пугали Райнгара. Накатывал ужас от мысли, что Анетт может презирать его. Но в тот момент, когда их взгляды встретились, когда в ее глазах мелькнуло смятение, мир вокруг затих. В голове не осталось никаких голосов.

Райнгар просто всё понял. Снова увидев глаза Анетт, эти щемяще светлые глаза, он всё осознал. То, что он знал с самого начала, но постоянно отрицал. Чувство, которое он убивал в себе, потому что не смел желать недосягаемого. И всё же эта жажда, которую он убивал снова и снова, незаметно разгоралась яростным пламенем.

Нет. Так не пойдет.

Я должен украсть эту женщину.

Утреннее солнце заливало передний двор поместья графа. В этом белом свете глаза Анетт казались светло-голубыми. Как в тот день, прошлым летом, когда они впервые встретились. Глаза, прекраснее всего, что он когда-либо видел, глаза, в которые он влюбился с первого взгляда.

Даже когда Анетт, словно обжегшись, опустила взгляд, Райнгар не отводил глаз. Ему было плевать на то, что за ними наблюдают.

О чем бы Анетт ни думала, избегая его взгляда вплоть до того момента, как села в карету, простила она его или больше не хочет иметь с ним ничего общего — Райнгару было всё равно.

Я снова подойду к ней. Буду упрямо умолять. Сколько бы времени это ни заняло, я заставлю ее снова посмотреть на меня.

Кроме Анетт, ему ничего не нужно. Мир без Анетт — это фальшивка. Только время, проведенное с ней, только тот мир является настоящим. Теперь Райнгар был абсолютно в этом уверен.

Я украду тебя.

— Вон то здание позади — казармы.

На слова сэра Ленца Рейнгарт поднял взгляд. Постройка из красного кирпича находилась на значительном расстоянии от главного дворца.

— На территории Императорского дворца носить оружие дозволено только гвардейцам. С завтрашнего дня прошу выходить в обычной одежде.

— С завтрашнего дня? Значит, на аудиенцию к Его Величеству надлежит являться без доспехов?

— Именно так, дядя. В зале аудиенций доспехи носят лишь гвардейцы. Что касается оружия, его можно иметь при себе только с особого разрешения государя.

— «С особого» — это как понимать?

— К примеру, телохранитель герцога Аппеля носит при себе кинжал.

— Выходит, не ниже герцога?

— Сэр Дитрих, сопровождающий графа Рота, также имеет такое право.

— Ах вот как. С этого и следовало начинать.

Сэр Каспар с лёгким укором усмехнулся, однако в голосе звучало удовлетворение. Рейнгарт тоже изобразил подобие улыбки, подстраиваясь под общее настроение. Служить под началом человека, пользующегося особым расположением Императора, — повод для гордости.

— Однако даже изнутри видно, насколько велика эта крепостная стена. В котором часу поднимают подъёмный мост?

— В девять вечера поднимают, в девять утра опускают. В дни празднеств возможны изменения — я сообщу, как только поступит распоряжение.

— Хорошо. Вам ведь часто приходится проходить туда и обратно — такие вещи следует знать.

На эти слова Рейнгарт ответил согласной улыбкой. Частые прогулки по дворцу не входили в его намерения, однако время запомнилось: ворота закрываются в девять вечера и открываются в девять утра. Даже если удастся незаметно покинуть пределы дворца, у города имелась ещё одна линия стен. Мысль об этом пришла мгновенно, и Рейнгарт тут же задал следующий вопрос:

— Когда закрываются внешние ворота?

— Внешние ворота также закрываются в девять вечера. Открывают их в шесть утра.

Сэр Ленц, хоть и удивился вопросу, из вежливости не стал уточнять. Рейнгарт кивнул так, будто спросил без особого умысла.

Если оба рубежа закрываются одновременно, то даже покинув Императорский дворец ночью, выбраться из города невозможно. До рассвета придётся оставаться внутри стен, а за это время граф непременно обнаружит исчезновение Аннет и примет меры.

Нетрудно представить, что граф немедленно обратится к Императору за содействием. Императорская гвардия и городская стража будут подняты на поиски. В отличие от Рота, Айзен и окрестности оставались для Рейнгарта почти незнакомыми.

Значит, побег отсюда невозможен. Следует ждать возвращения в замок Рот. Коронация назначена через шесть дней. Рейнгарт лишь надеялся, что граф отправит Аннет обратно в свои владения сразу после церемонии.

— Кстати, сэр Рейнгарт уже имел честь видеть Его Величество. Отличился в битве при Менделе.

— Вот как, вы служили в северном походе? Впечатляет.

— Ничего особенного.

— Ничего особенного? Сам Император издал указ о вашем возвращении.

— Совершенно верно, сэр. Вы внесли вклад в основание Империи — это значительное достижение.

— Для меня встреча с государем — впервые, потому и волнуюсь. Ленц, вы часто видите Его Величество?

— Во время службы — довольно часто. Государь любит прогуливаться по саду. Правда, всегда в сопровождении Императрицы, так что на меня и не взглянет.

— Похоже, супружеское согласие у них по-прежнему крепкое.

— Более чем.

Сэр Ленц, с особым нажимом произнеся «более чем», усмехнулся с оттенком горечи. Сэр Каспар кивнул, словно понимая. Рейнгарт сделал вид, что не заметил мелькнувшего между ними недовольства. Прямо его, разумеется, не высказывали, но причины были ясны.

Дом Хэйес, род Императрицы, до конца противостоял северному войску при Менделе. Победа досталась с подавляющим перевесом, однако Трисен потерял сотни жизней.

Потери в той войне коснулись не только графа Рота. Неудивительно, что многие дворяне смотрели с неприязнью на возвышение дома Хэйес до герцогского титула — рода, от рук которого пали их сыновья и братья.

— Её Величество Императрица послала меня встретить графиню.

Рейнгарт знал, что Императрица приходится Аннет дальней родственницей и проявляет к ней особое внимание. Вероятно, именно поэтому Императора удалось убедить перевести принцессу из монастыря в замок Рот.

Сделало ли это решение судьбу Аннет менее тяжёлой — сказать было трудно. Однако одно было несомненно: жизни многих людей оказались искажены.

Если бы Аннет не появилась в Роте, если бы не случилась та встреча на дороге в июне, если бы она не вошла внезапно в его мир… Тогда Рейнгарт не знал бы этого мучения. Не ведал бы жажды, сжигающей сердце. Не узнал бы огня, перед которым меркнет всё остальное, — желания обладать любой ценой.

«Так винить ли мне Её Величество… или благодарить?»

— Почти пришли. Ещё немного.

Сэр Ленц, по-дружески подбадривая, указал вперёд. Рейнгарт рассеянно взглянул на здание казарм, затем медленно поднял голову. В небе ещё держался отблеск заката, окрашивая его в странный, неопределённый оттенок. Ни свет, ни тьма — лишь тонкая граница между ними, где уже мерцали редкие звёзды.

Млечный Путь не был виден. Быть может, появится, когда стемнеет сильнее. Рейнгарт скользнул взглядом по пустому небу и направился к новым казармам.

***

С прошлой ночи и до самого утра никто не искал Аннет. Мысль о том, что Берта может прийти с наставлениями относительно Рейнгарта, мелькала, однако Берта не появилась. Возможно, того короткого взгляда, брошенного в карете, оказалось достаточно.

Так и было. Теперь все находились в Императорском дворце. Ни о каких встречах с Рейнгартом не могло быть и речи — не то что о тайных встречах, даже случайно увидеться было невозможно. Полная изоляция делала любые предостережения излишними.

Скорее, именно Аннет желала узнать, зачем он вернулся. Значит, ей самой следовало бы отправиться к Берте. Именно Аннет долго ворочалась на незнакомой, роскошной постели, не находя покоя. Именно Аннет невольно задавалась вопросом, где теперь размещён Рейнгарт.

Так прошла ещё одна бессонная ночь. Лишь поздним утром Аннет поднялась и привела себя в порядок. До этого времени в покои приходили только служанки с завтраком — никто иной не беспокоил.

— Давно не виделись, миледи.

Перед полуденной аудиенцией первым посетителем стал Галлант Рот.

Почти полгода прошло с их последней встречи, но граф ничуть не изменился. Наоборот хотелось, чтобы он постарел, ослаб, но перед Аннет стоял всё тот же человек. Взгляды на это лицо скоро уже не придётся терпеть, — мелькнула мысль. Сдерживая подступающую тошноту, Аннет учтиво склонила голову.

— Вы выглядите здоровым, граф.

— За время разлуки миледи стала ещё прекраснее.

— Благодарю…

— Прекрасные покои. Радостно видеть, сколь велико расположение Императрицы к нашему дому.

«Расположение направлено ко мне, а не к вашему дому», — холодно усмехнулась про себя Аннет и ответила вслух:

— Истинно так. Это великая честь.

— Значит, и вести себя следует соответственно.

Галлант, обходя приёмную с руками за спиной, вдруг протянул ладонь. Лишь заметив, что движение направлено к её лицу, Аннет невольно вздрогнула. Голову уже отвела — только потом осознала, что отшатнулась заранее. Боялась удара.

Слышен был тихий смешок, сорвавшийся с губ графа.

От унижения Аннет хотелось исчезнуть.

— Непослушных детей следует наказывать.

Протянутая рука коснулась подбородка. Лёгким движением Галлант приподнял его, вынуждая Аннет поднять взгляд. Одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы по коже пробежало ощущение, будто по телу ползут насекомые. Желание отстраниться удалось подавить лишь с усилием.

— Отблагодарите Императрицу со всем усердием. Настолько, насколько велика её благосклонность.

Галлант тихо произнёс это как приказ. Аннет, не отводя взгляда, подумала: интерес этого человека сосредоточен только на Императрице. Лишь бы угодить ей и тем самым снискать милость Императора. Все помыслы заняты лишь тем, как выслужиться перед своим господином.

— Коронация — день особой важности. Следует вести себя безупречно.

Этот человек ничего не знает ни о Рейнгарте, ни о ней.

Аннет бережно сохранила эту уверенность. Фолькер и Берта скрыли случившееся от графа — поступок, лишённый чести. Сокрыть неверность супруги — всё равно что обмануть самого графа. Это было иным, нежели просто желание уберечь честь рода от пятна.

Для Аннет это было выгодно. Пока неясно, как именно воспользоваться этим, но значение этого было очевидно.

— Я понимаю... Не беспокойтесь.

— Хорошо.

Послушный ответ вызвал у Галланта удовлетворённую улыбку. Освободив подбородок, граф протянул руку с показной мягкостью, будто перед ним стояла любящая супруга.

— Идёмте. Нас уже ждут.

Аннет без слов приняла предложенную руку. Время приближалось к полудню — пора было вместе с мужем направиться в зал аудиенций.

Согласно обычаю, родичи и вассалы прибывшего в столицу дворянина обязаны приветствовать владыку дворца. Значит, в зале соберутся и сын графа с невесткой, и приближённые, и рыцари, сопровождавшие их в пути.

Рейнгарт тоже придёт.

Аннет выпрямила спину и плечи и зашагала с безупречной грацией. К этому времени, должно быть, все уже ожидали графа с супругой у входа в зал аудиенций. Именно поэтому выбор наряда, украшений и тщательная подготовка были продуманы заранее. Этот день мог стать последним.

Аннет хотела остаться в памяти того мужчины красивой. Пусть хотя бы в этот последний раз перед его глазами предстанет самый прекрасный облик.

Перед залом приемов толпились люди. Не только семья Рот, но и незнакомые лица, казалось, их были десятки. Все они пришли на аудиенцию к императорской чете? Похоже, в преддверии коронации во дворец каждый день прибывали новые люди.

— Мы первые.

Услышав, как граф с гордостью произнес это, Анетт мысленно усмехнулась. Он любил хвастаться даже такими ничтожными знаками внимания. Как будто войти в зал приемов раньше остальных было какой-то великой привилегией.

— Вы пришли, отец.

Волкер с улыбкой первым поприветствовал графа. Внимательно изучив лицо отца, он вскользь взглянул на Анетт. Видимо, осторожничал из-за ситуации с Райнгаром. Боялся, не сболтнула ли она чего лишнего.

Отец с сыном наверняка виделись и провели время вместе еще прошлой ночью. У них было достаточно возможностей поговорить, но раз они промолчали, значит, скрыли это намеренно. Благодаря этому Анетт теперь, кажется, понимала, что произошло. И почему Райнгар, покинувший замок Рот, вдруг вернулся и играет роль гвардейца.

Скорее всего, это был приказ графа. У Волкера и Берты не нашлось предлога для отказа, поэтому им пришлось вызвать Райнгара. Это и создало нынешнюю неловкую ситуацию, но, похоже, эти двое решили и дальше обманывать графа. Наверное, потому что им так выгоднее.

Анетт посмотрела в сторону Берты, но их взгляды не встретились. Обе невестки графа стояли при полном параде, каждая со своей служанкой. Первая аудиенция после прибытия во дворец была возможностью продемонстрировать влияние семьи, поэтому по обычаю их должно было сопровождать как можно больше людей.

Служанки аристократок отлично подходили для создания массовки, поэтому безымянная служанка Анетт тоже пришла с ней. К тому же, если бы графиня разгуливала в одиночестве, это выглядело бы неприглядно.

— Приятно на всех вас посмотреть. Замечательно, что вся семья в сборе.

Галант с довольной улыбкой прошел в центр их группы. Анетт, держа его под руку и подстраиваясь под его шаг, подняла глаза. Нарядно одетые вассалы графа. Волкер и Дитрих, а также командир гвардии, сопровождавший вчера карету, — все были здесь.

Райнгар тоже был там.

Анетт узнала его по одному лишь черному атласному дублету. Одетый в дворянские одежды, Райнгар выглядел более благородно, чем кто-либо другой. Он был настолько великолепен, что на мгновение у нее защемило сердце.

Какое облегчение. Хорошо, что я красиво нарядилась. Анетт смотрела на него, изо всех сил стараясь сохранить подобающее аристократке выражение лица. Она твердо обещала себе даже не смотреть в его сторону, считая, что так будет лучше для него же, но снова не смогла удержаться и не перевести взгляд на его лицо.

Да какая разница, ведь это конец. Посмотрю на него в последний раз.

В конце концов Анетт слегка приподняла глаза. Райнгар, смотревший в ее сторону, встретился с ней взглядом, словно только этого и ждал. Перед залом приемов, в ожидании императора, среди десятков людей он смотрел на нее совершенно не таясь. Настолько, что и в этот раз Анетт пришлось первой отвести взгляд.

Что он будет делать, если это заметят?

Сердце отчаянно забилось. Анетт, опустив глаза, остановилась вместе с графом. Голос Галанта Рота, разговаривающего с сыновьями, скользнул мимо ее ушей.

В поле ее зрения попала нижняя часть туловищ стоявших рядом мужчин. У Дитриха на кожаном поясе висел кинжал длиной в предплечье.

Он был единственным вооруженным человеком в их группе. Вспомнив об этом, Анетт осознала присутствие кинжала, спрятанного у нее за корсетом. Он был вдвое короче, чем у Дитриха, но оставался достаточно смертоносным оружием. В самом зале приемов доставать его не придется, но сразу после этого может представиться шанс.

Если императрица останется с Анетт наедине хотя бы сегодня, то именно этот день станет для них обеих последним.

— Аудиенция начинается.

Закрытые двери отворились, и вышел церемониймейстер. Люди, тихо переговаривавшиеся между собой, в одно мгновение замолкли. Только тогда Анетт поняла, что со времени назначенного полудня прошло уже довольно много времени. В ушах пульсировала кровь, во рту пересохло.

— Граф Рот. Прошу, входите.

Анетт, опираясь на руку мужа, вошла в зал приемов.

— Ваше Величество. Граф Рот с семьей прибыли.

На доклад церемониймейстера ответа не последовало. Анетт с опущенными глазами медленно шагала туда, куда вел ее граф. Внутри было тихо, а из-за высоких потолков звуки шагов раздавались гулким эхом.

В зале приемов витал легкий запах мускуса. К нему примешивался мягкий, сладковатый аромат ванили. Вдохнув эти запахи, Анетт прямо вздернула подбородок. Она сосредоточилась на своей грациозной походке и спокойном дыхании.

Однако, когда Галант остановился перед императорским троном, и она остановилась вместе с ним, ей неизбежно перехватило дыхание.

— Приветствую владыку Триссена. Благодарю за то, что даровали нам аудиенцию, Ваше Императорское Величество.

Впервые после падения королевства. Впервые она столкнулась с ними лицом к лицу.

— Моя семья, семья Рот, прибыла во дворец вчера. Мы отдаем дань уважения Вашим Величествам.

Плавно отдав честь, граф поклонился. Анетт тоже присела в реверансе, придерживая подол платья. В таком положении, со склоненной головой, она замерла на некоторое время. Придворный этикет, о котором ей столько раз твердили, был унизителен. Ноги под юбкой дрожали, и было неясно, из-за неудобной позы это происходит или от чувства глубочайшего позора.

Только после безупречно исполненного приветствия Анетт смогла выпрямиться. Однако император, принявший этот пышный поклон, хранил молчание. Поскольку было сказано, что на его лицо нельзя смотреть до тех пор, пока он сам не обратится к ним, никто не смел поднять глаз. В ожидании, пока император заговорит, в зале повисла тишина.

— Графиня.

Голос, прозвучавший после долгого молчания, говорил на всеобщем языке. Посреди этой тишины Анетт медленно подняла глаза. Мужчина, сидящий на возвышении, смотрел на нее сверху вниз. Роскошные платиновые волосы и голубые глаза. Эти причудливо, пронзительно синие глаза.

— Добро пожаловать.

Приветствие узурпатора было сухим. Таким же, как и его лицо, не выражавшее абсолютно никакой радости.

Анетт посмотрела на мужчину, сидящего высоко над ней. Его расслабленная поза на троне с высокой спинкой казалась комфортной. Бесстрастное лицо оставалось спокойным, словно он смотрел на совершенно незнакомого человека. Будто ему впервые представляли новую жену его вассала.

— Благодарю за приглашение... Ваше Императорское Величество.

Анетт тоже ответила легким поклоном головы. И на этом всё закончилось. Узурпатор не произнес ни единой дежурной фразы о том, что она, должно быть, устала с дороги, или что он надеется, что она хорошо отдохнула. Он даже не обратился к графу или кому-либо еще. Он заставлял всех чувствовать себя крайне неловко, но при этом сам, казалось, ничего не замечал.

В этом вся его суть. Высокомерный и грубый человек. А раньше я была так слепо обманута им. Пока Анетт мысленно скрипела зубами от заново вспыхнувшей злости, раздался звонкий женский голос.

— Добро пожаловать, графиня.

Анетт перевела взгляд на императрицу, сидевшую по правую руку от императора.

Несмотря на то, что это было хорошо знакомое ей лицо, она была поразительно красива. Ее взгляд стал глубже, и она казалась еще прекраснее, чем в последний раз, когда Анетт ее видела. Может быть, это из-за того, что она прошла через изнурительную войну? Или потому, что она занимает место императрицы. От ее пышно уложенных красновато-каштановых волос исходило истинное величие.

И это больно резануло по сердцу Анетт. Помимо изящества и красоты, сила, которой она обладала как императрица, ее способность защитить свою семью — эта зависть выворачивала душу наизнанку. Императрица сделала сына своего брата герцогом. В то время как Анетт даже не знала, где заперт ее выживший брат.

— Вы, должно быть, устали после долгой дороги. Надеюсь, прошлой ночью вы хорошо отдохнули.

— Да. Благодаря вам.

— Какое облегчение видеть, что вы в добром здравии.

Жаль, что я так выгляжу. Мысленно огрызнулась Анетт, глядя прямо на женщину на возвышении.

— Все это благодаря заботе Вашего Императорского Величества.

Встретившись с ней взглядом, императрица замолчала. Она старалась казаться спокойной, но ее зеленые глаза на мгновение дрогнули. Анетт была удовлетворена тем, что ее цинизм и ненависть достигли цели, но в то же время слегка пожалела об этом и опустила глаза. Подумав, что впредь лучше отвечать более покладисто.

— А где служанка графини?

Однако следующий вопрос императрицы оказался неожиданным.

Поскольку вопрос был адресован не ей, Анетт стояла молча. Ее служанка, не знавшая всеобщего языка, естественно, не могла ответить. После неловкого и напряженного молчания заговорила Берта.

— Вот она, служанка графини.

— Почему она не ответила? Как ее имя?

— Ваше Величество, прошу прощения, но служанка родом из Триссена, поэтому она плохо говорит на всеобщем языке.

— ...Как же тогда она служит аристократке? Ведь графине должен быть неудобен язык Триссена?

В ее тоне, с каждым разом повышавшемся к концу фразы, сквозило явное недовольство. Сидевший рядом император, должно быть, тоже это уловил. Анетт видела, как растерянная Берта суетилась, не находя слов для ответа. И чувствовала, как стоявший рядом граф напрягся до предела.

Все оказались в затруднительном положении. Как раз в тот момент, когда она собиралась мысленно позлорадствовать, граф заговорил.

— Зато ее рыцарь-сопровождающий свободно владеет всеобщим языком. Он более чем способен помогать моей жене.

Что он несет? Анетт изо всех сил старалась не изменить выражения лица.

— Рыцарь-сопровождающий?

— Да, Ваше Величество. Сэр Райнгар здесь — личный охранник графини.

Галант плавно оглянулся назад. Послышался звук шага — мужчина, смешавшийся с вассалами, вышел вперед.

Какого черта он творит?

Анетт замерла, уставившись себе под ноги.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 155 глав (мы догнали онгоинг) к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— Это герой, вернувшийся с победой при Менделе. Он сражался в северном походе рядом с моим покойным сыном. Рыцарь, которому Ваше Величество лично даровал право на возвращение. Разве лицо не кажется вам знакомым?

Галлант с улыбкой привлёк внимание императорской четы. Аннет заметила, как взгляд узурпатора обратился к Рейнгарту.

«Не смотри…»

На миг сердце сжалось от тревоги, однако в лице Императора не отразилось ни тени интереса. Казалось, тот даже не пытается припомнить знакомство. Лишь лениво скользнул взглядом своими синими глазами и спросил:

— Рыцарь, к какому дому принадлежишь?

— Это мой человек. Я воспитал его, как сына.

Галлант ответил за Рейнгарта, улыбаясь с той же беззаботностью. Император скользнул взглядом по лицу графа и вновь умолк, не уточняя сказанного. Прерванную речь вновь подхватил Галлант:

— Рыцарь предан и достоин. Он надёжно охраняет мою супругу, так что Ваши Величества могут не беспокоиться.

Аннет с трудом перевела дыхание и опустила глаза. Стоило встретиться с кем-либо взглядом и казалось, всё будет раскрыто.

Вид графа, столь усердно стремящегося угодить, казался непривычным, будто перед ней стоял другой человек. До сих пор Аннет видела в нём лишь лорда замка Рот, но здесь, в роли вассала, Галлант Рот выглядел покорно и даже уничижительно мягким.

«Неужели на этом всё закончится?..

Примут за заботу то, что рядом приставлен рыцарь, и оказывают столь щедрое внимание?..»

Аннет задыхалась от густого, напряжённого воздуха, наполнявшего этот величественный зал. Собственные чувства смешались в неразличимый клубок: удовлетворение и растерянность, возбуждение и тревога, отчаяние и слабая надежда.

— У меня есть вопрос к рыцарю.

Императрица вновь заговорила. В зале стояла гнетущая тишина.

«Не спрашивай… не втягивай его…»

Аннет, прикусив губу, мысленно повторяла это, ощущая, как сердце бьётся всё громче, словно каждый удар может быть услышан.

— Прошу, Ваше Величество.

Голос Рейнгарта достиг слуха. Чёткая, свободная общеязыковая речь. Тон оставался спокойным, однако Аннет не могла дышать от нарастающей тревоги.

— С каких пор вы служите рыцарем при графине?

Вопрос императрицы прозвучал резко. Похоже, она усомнилась в поспешно придуманной истории о телохранителе. Аннет уловила, как стоявший рядом граф на мгновение растерялся.

«Зачем было лгать…»

Тревога лишь усилилась — и в этот момент прозвучал ответ:

— С прошлого лета, — Рейнгарт произнёс это почти без паузы. — Сразу после возвращения с Менделя я охраняю графиню.

Словно этот ответ был готов заранее.

Дерзость и спокойная уверенность лишили Аннет дара речи. В то же мгновение всплыло воспоминание — прошлое лето, день встречи с мужчиной, вернувшимся с поля боя. Сорванный с головы чепец, первый взгляд, обращённый на него.

Сказанное было правдой. С того дня Рейнгарт действительно оберегал Аннет. С прошлого лета.

— Значит, служите уже давно. Похоже, графиня вам доверяет.

— Для меня это честь.

— Тогда и во дворце исполняйте долг безупречно. Не допускайте, чтобы ваша госпожа испытывала неудобства.

— Будет исполнено.

Рейнгарт с надёжной уверенностью продолжал излагать свою ложь. Абсурд происходящего слегка разрядил напряжение, и Аннет смогла понемногу поднять взгляд и посмотреть на Императрицу. Та, ещё мгновение назад внимательно разглядывавшая Рейнгарта, перевела взгляд на Аннет. В этом взгляде читалась искренняя тревога.

Значит, намерения были подлинными. Императрица хотела убедиться, что в доме Рот Аннет не подвергается пренебрежению. Какая разница? Ведь именно эта женщина отправила Аннет к Галланту Роту, а теперь вдруг цепляется к служанке?

Аннет хотелось верить, что эта забота — лишь притворство. Лицемерие было бы легче вынести, чем неловкую доброжелательность.

— Добро пожаловать во дворец, графиня.

Императрица вновь обратилась к ней, не отводя взгляда. Глядя в светло-зелёные глаза, Аннет вспомнила о кинжале. Оружие, скрытое у груди, согрелось от тепла тела и больше не казалось холодным. Но сталь вновь станет ледяной и острой, стоит лишь представиться случаю.

— Надеюсь, пребывание здесь будет для вас приятным. В скором времени я приглашу вас, и мы увидимся вновь.

— Благодарю, Ваше Величество…

Аннет склонила голову более почтительно, чем прежде, хотя лёгкая сдержанность в выражении лица всё же осталась.

После этого краткого испытания зал аудиенций вновь погрузился в тишину. Аннет лишь надеялась, что сидящие на возвышении больше не станут задавать вопросов. Хотелось как можно скорее покинуть это величественное, давящее пространство.

— Рыцарю, состоящему при графине Рот, дозволяется носить оружие.

Император внезапно заговорил. Аннет не сразу поняла смысл сказанного и подняла глаза. Лишь заметив, как лицо Галланта озарилось радостью, стало ясно, что речь идёт о благоволении. В этот день Рейнгарт и начальник стражи стояли без оружия, тогда как лишь у Дитриха на поясе висел длинный кинжал.

— Благодарю за оказанную милость к моей супруге, Ваше Величество.

— Можете удалиться.

— Благодарю, Ваше Величество.

Галлант с довольным видом исполнил поклон, и Аннет, следуя примеру, слегка склонилась. Взяв поданную руку, она глубоко вдохнула и расправила плечи. Облегчение оттого, что тягостная аудиенция завершилась, вскоре сменилось воспоминанием о холодной отстранённости Императора.

Он не обратился ни к кому, кроме Аннет. Ни сыну фаворита, ни невестке, ни вассалам он не уделил внимания. Всё его внимание, казалось, было обращено лишь к настроению Императрицы. А внимание императрицы — только к Аннет.

— Значит, служите уже давно. Похоже, графиня вам доверяет.

«Что это значило? Неужели возникло подозрение?»

— Для меня это честь.

«Ложь». Аннет никогда не доверяла ему.

— Сразу после возвращения с Менделя я охраняю графиню.

«Ложь».

Покидая зал аудиенций, Аннет вновь и вновь вспоминала голос Рейнгарта — эти немногие слова, их интонацию, уверенность, дерзкую прямоту. Среди шагов следовавшей позади свиты Аннет различала его поступь.

«Что будет дальше? Раз уж Рейнгарта назвали телохранителем, не оставят ли его рядом? Не станет ли это необходимостью, хотя бы из-за внимания Императрицы?»

Идя в ногу с графом, Аннет прикусила губу. Всё шло не по плану. Подготовка, занявшая недели, рассыпалась в прах. Решимость отказаться от всего была почти достигнута, решение покончить с этим казалось окончательным, и всё же он появился именно теперь, нарушив равновесие.

«Почему?»

Аннет вновь и вновь обращала к нему этот безмолвный упрёк. Тяжесть наполняла грудь, за ней поднималась обида — должно быть, именно поэтому. В этот момент распахнулись тяжёлые двери зала, и свет коридора ударил в глаза. Блики золота, мрамора и зеркал рассыпались вокруг.

Вероятно, потому и было так больно. Дворец узурпатора оказался слишком прекрасен.

И это злило.

***

Даже выйдя из зала аудиенций, Рейнгарт не поднимал взгляда. Не хотелось встречаться глазами ни с Фолькером, ни с Бертой, ни тем более угадывать мысли Дитриха и прочих вассалов. Интерес вызывали лишь взгляд и мысли Аннет — однако графиня упорно избегала смотреть в его сторону.

«С прошлого лета».

Пожалуй, ответ прозвучал достаточно убедительно. Чистой ложью он не был. Рейнгарт с некоторым удовлетворением отметил собственную находчивость и правдивость. И всё же главная благодарность принадлежала Императрице — благодарность, достойная поклонения у её ног.

Именно благодаря ей стало возможным приблизиться к Аннет.

— Хорошо справился, Рейн.

На слова графа, сказанные на языке Трисена, Рейнгарт поднял глаза. Галлант Рот ограничился этим коротким одобрением. Ни благодарности за ловко придуманный ответ, ни облегчённой усмешки — ничего подобного не последовало. Лишь сдержанная похвала за должным образом исполненную обязанность, как подобает сюзерену.

— Похоже, ты пришёлся по нраву Его Величеству.

— Это благодаря доверию, которое Его Величество оказывает вам, милорд.

Ответ прозвучал именно так, как должен был прозвучать, чтобы угодить Галланту. Разрешение Императора носить оружие, вероятно, было дано ради умиротворения Императрицы, однако для Галланта этого оказалось более чем достаточно. Теперь не только сам граф, но и телохранитель его супруги могли носить оружие, тем самым демонстрируя особое расположение Императора.

— Это ты хорошо справился. Всё вышло даже лучше. Теперь ты будешь находиться в главном дворце.

Слова оказались верны. Всё действительно сложилось удачно. Рейнгарт лишь молча повторил это про себя.

— Вскоре виконт Эбен прибудет во дворец, и я представлю вас друг другу. Лучше заранее познакомиться. Он наверняка обрадуется встрече с будущим зятем.

— Да, милорд.

— Тогда я оставлю вас. У меня назначена встреча с другими советниками.

Граф, обведя взглядом сыновей и вассалов, произнёс это с привычной величавостью. Действительно ли существовала эта встреча или же Галлант желал скрыть неловкость после чрезмерной угодливости перед Императором — значения не имело.

— Рейн, поручаю тебе свою супругу.

Важно было лишь одно: Аннет осталась без сопровождения. А значит, сопровождать графиню предстояло ему.

— Не извольте беспокоиться. Я позабочусь о графине.

Рейнгарт ответил так, как и подобает преданному и достойному рыцарю. Стоя почти рядом с сюзереном, которому принесена клятва, он без малейших колебаний вводил того в заблуждение. Говорят, нарушивший присягу рыцарь навлекает на себя проклятие богов, однако над Рейнгартом, вопреки всему, словно проливалось благословение.

После того как граф ушел, Анетт некоторое время стояла на месте. Коридор перед залом приемов был полон людей, ожидающих своей очереди. Доносились голоса нарядно одетых аристократов, приветствующих друг друга, и их смех. Лишь группа семьи Рот хранила неловкое молчание.

Несмотря на то, что Анетт всё это время не поднимала глаз, она чувствовала направленные на неё взгляды и витающую в воздухе атмосферу. Должно быть, они были сбиты с толку тем, что графиня, которую все шпыняли, внезапно стала любимицей двора. Ведь они одновременно стали свидетелями благосклонности императрицы к Анетт, поддержки императора и стремления графа этому соответствовать.

Наверняка Волкер и Берта сгорают со стыда. Ломают голову, как исправить эту испорченную ситуацию. А Луиза, должно быть, зеленеет от зависти из-за внезапного взлета той, над кем привыкла насмехаться. Но Анетт не было никакого дела до их чувств и расчетов.

Эбен. Граф точно так сказал.

Она не поняла весь разговор Райнгара и графа, но слово «Эбен» услышала отчетливо. Как только она разобрала его, сердце ухнуло вниз. Анетт думала, что, возможно, слова Берты были ложью, что Райнгар находится где-то в более далеком и суровом месте, но, похоже, он действительно отправился в Эбен.

Анетт знала, что дочь виконта еще совсем юная. Но девочка вырастет, и через несколько лет станет полноценной невестой.

Возможно, всё это время девочка наблюдала, как Райнгар тренируется. Возможно, каждый вечер они вместе ужинали. Возможно, они встречались взглядами, разговаривали и вместе смеялись.

В то время как я всё время была одна.

В этот момент Анетт решительно зашагала вперед. Даже слыша позади себя тяжелые шаги мужчины, она думала о девочке из Эбена. В голове был полный хаос из самых разных мыслей, но лишь эта картина стояла перед глазами так ярко. Она представляла, как Райнгар улыбается этой девочке, и ей казалось, что её сердце вот-вот разорвется.

Да и почему бы ему не улыбаться? Эта девочка подарит ему новую жизнь. В одночасье превратит из простого рыцаря в хозяина огромного поместья. В тот момент, когда он женится на ней, замок, особняк и личная армия виконта станут его.

«Мужчины тоже не дураки. Они умеют отличать женщину, которая будет им полезна, от той, что станет помехой».

Я не заговорю с ним. Ни за что.

Тихо пообещав себе это, Анетт прикусила губу. Она силой заставляла себя не ускорять шаг, хотя ей этого очень хотелось. Это императорский дворец, и повсюду есть глаза, которые за ней наблюдают. Возможно, здесь есть те, кто знает лицо принцессы, и она не могла позволить себе выглядеть жалкой.

Подняв подбородок, она медленно шла, выравнивая дыхание. Старалась не обращать внимания на обиду, сжигающую её изнутри. Какой смысл злиться на него? Что изменится от того, что я сейчас узнала правду? Всё равно скоро, как только представится возможность, я со всем покончу.

Поэтому забудь. Мы уже пошли каждый своей дорогой. И я, и этот мужчина.

Пересекая центральный зал, Анетт подняла глаза. В конце величественной лестницы, ведущей на второй этаж, висел портрет. На огромном полотне император и императрица сидели рядом и смотрели вниз. Весь этот зал, являющий собой верх роскоши, взирал на них снизу вверх.

Глядя на женщину на картине, Анетт вспомнила о кинжале, спрятанном на груди. Она старалась представить, как вонзает его в эту белую, прямую шею, пыталась вспомнить лезвия, торчащие из шей её убитых братьев. Старалась не слышать звука шагов мужчины, идущего следом.

«Это ты даришь мне?»

«Если пообещаете не использовать его для опасных дел».

И всё же в глазах продолжало щипать, так что ей приходилось раз за разом переводить дыхание.

К счастью, Анетт смогла найти дорогу в свои покои и без провожатого. Она останавливалась здесь два года назад, поэтому знала планировку здания, и вспомнить было несложно, так как нынешняя комната находилась примерно там же, где и предыдущая. Без проблем добравшись до двери, она естественно остановилась. Чтобы подождать, пока идущая следом служанка откроет ей дверь.

Не то чтобы она не ожидала, что вместо служанки вперед протянется мужская рука, но...

Райнгар шагнул вперед и открыл дверь. Они не соприкоснулись ни плечами, ни краем одежды, но ей пришлось затаить дыхание. При виде этой знакомой огромной руки, сжимающей дверную ручку, у нее перехватило дух.

Словно она проглотила пылающий уголь. В животе всё обжигающе горело. Чтобы не выдать себя ни единым звуком, Анетт крепко сжала губы и шагнула вперед. С поднятым подбородком, опущенными плечами, даже не взглянув в сторону мужчины.

И всё же, когда она проходила мимо него, стоящего у двери, всё её тело на мгновение словно окаменело.

Миновав гостиную, Анетт направилась прямо в спальню. Как только она вошла в комнату с кроватью, тут же спряталась за стеной. И только услышав, как закрылась наружная дверь, она с шумом выдохнула воздух, который до этого сдерживала.

— Хаа...

Сердце бешено колотилось. Под руками, сложенными на груди, она чувствовала кинжал. Он за дверью? Не может же быть, что он вошел следом. Анетт прислушалась к звукам из гостиной и, убедившись, что там только служанка, опустилась на кровать.

***

Покои Анетт находились в светлом и тихом месте. Коридоры были просторными, украшения роскошными, но люди встречались редко. Наверное, потому, что здесь располагались покои аристократок.

Райнгар сделал такой вывод, так как за два прошедших часа почти не видел людей, проходящих по коридору. Он был единственным мужчиной, стоящим у входа.

Время перевалило за два часа пополудни. Самый разгар активности аристократов.

Анетт не выходила из покоев с тех пор, как вернулась с аудиенции. Райнгар ждал, что она выйдет или позовет его внутрь, но прошло уже два часа, а от нее не было никаких вестей. В результате он вот так стоял перед дверью, словно часовой.

Райнгар точно не знал, в чем заключаются обязанности личного рыцаря аристократки. Можно было бы спросить Дитриха, но он даже не знал, где тот остановился. Неужели мне придется весь день вот так охранять дверь, а ночью уходить спать в казармы? Не хочу уходить. Разве нельзя просто посидеть здесь и немного поспать?

Наверное, нельзя. Это повредит достоинству графини.

Но Райнгару хотелось остаться здесь на весь день. Ведь он не знал, когда Анетт его позовет. А вдруг посреди ночи ей захочется поговорить с ним, а его здесь не будет? Она может разочароваться и передумать. От одной лишь мысли о том, что он может упустить такой шанс, внутри всё сжималось.

Нам нужно поговорить.

Но пока дама сама не заговорит, беседа была невозможна. Анетт не то что не разговаривала с ним, она даже на него не смотрела. Их взгляды встретились лишь однажды вчера и однажды сегодня, да и то ненадолго. Просто мимолетное столкновение взглядов, и всё.

А сегодня она была так красиво одета, что он просто не мог оторвать от нее глаз.

Вспомнив, что эта женщина находится прямо за дверью, Райнгар вздохнул. Чем дольше он стоял здесь в ожидании, тем больше нервничал. Он думал, что, даже если она избегала его на глазах у других, всё будет иначе, когда они вернутся в её покои. Он думал, что услышит от неё слова обиды или ругательства.

Она всё еще злится? Или просто не хочет иметь со мной дело? Может, её сердце изменилось из-за того, что императорская чета оказала ей такой теплый прием? Неужели ей теперь кажется жалким то, что ей нравился такой человек, как я?

Что же мне делать? Если ты скажешь, что я тебе больше не нужен.

— Графиня Рот у себя?

Услышав незнакомый голос, Райнгар резко поднял глаза.

Перед ним стояла молодая женщина. Она была ровесницей Анетт и смотрела на него голубыми глазами. Он не слышал её шагов отчасти потому, что был погружен в свои отчаянные мысли, а отчасти из-за ковров, устилающих коридоры. Шаги женщин с легким весом были почти не слышны.

Кто это? Райнгар окинул взглядом незнакомое лицо девушки, которая явно принадлежала к аристократии. Женщина, пристально смотрящая на него снизу вверх, обладала платиновыми волосами и темно-синими глазами. Эта редкая внешность делала её похожей на императора.

— ...Графиня у себя.

— Открой дверь. Я принесла послание от Её Императорского Величества.

Девушка, внезапно заговорившая с ним в приказном тоне, указала на закрытую дверь. Судя по её надменному виду, она была служанкой императрицы. Райнгара нисколько не оскорбило то, что она обращалась с ним как со слугой. Наоборот, он был рад этому визиту и тут же повернулся к двери.

Оповестив о своем присутствии, он открыл дверь и увидел горничную, прибывшую из поместья графа. Впустив служанку императрицы, он естественно вошел следом и закрыл дверь. Он не знал, правильно ли это для личного рыцаря, но если бы он не сделал этого, неизвестно, когда бы ему еще представилась возможность увидеть лицо Анетт.

Пространство внутри было огромным и роскошным. Через большие окна, идущие одно за другим, открывался вид на бескрайнее море. Перед одним из окон, залитых естественным светом, сидела Анетт.

Райнгар ослепленными глазами смотрел, как женщина, сидевшая в кресле и глядевшая на море, поворачивает голову в их сторону.

Анетт сняла платье, в котором была раньше, и теперь на ней была удобная одежда. В белоснежной сорочке и мягком халате, расслабленно сидящая в кресле, она выглядела так, словно жила здесь с самого рождения.

Её яркие светлые волосы и белое лицо идеально гармонировали с этим местом, залитым золотым светом. В обилии света её светло-голубые глаза также казались совершенно естественными.

Этот взгляд скользнул по его лицу и, не успев встретиться с ним, переключился на служанку императрицы. В этот момент Райнгар действительно почувствовал себя слугой. Существом вроде вещи или животного, на которое даже не нужно смотреть по-настоящему.

— Кто это?

Анетт обратилась к незнакомой девушке. Хотя она могла бы сначала спросить своего личного рыцаря.

— Рада знакомству, графиня Рот. Меня зовут Хелен из герцогства Апель. Я фрейлина Её Императорского Величества.

Две молодые аристократки начали разговор. Райнгару не оставалось ничего другого, как стоять тенью за спиной гостьи.

Дом герцога Аппеля считался одним из самых влиятельных в Трисене и состоял в родстве с императорским домом. Девице из такого рода пристало бы держаться с высокомерной уверенностью. Рейнгарт теперь понимал, откуда взялась надменность, с которой эта госпожа обошлась с ним прежде.

— Госпожа Аппель. Рада встрече.

Выслушав представление, Аннет поднялась с места. Однако ни шагу навстречу гостье не сделала и не пригласила присесть. В этой сдержанной, чуть холодной манере, словно обращённой к нижестоящей, было нечто непривычное для Рейнгарта.

Между тем положение Аннет действительно было выше — будь то как графини или как принцессы.

— Мне захотелось увидеть графиню, вот и вызвалась передать весть. Я много слышала о вас.

— Вот как. Это весьма любезно.

— Моя невестка — Гертруда, ваша падчерица. Она тоже прибыла во дворец. Вы ещё не встречались?

Леди из дома Аппель задала вопрос с приветливой улыбкой. Рейнгарту не доводилось наблюдать придворные игры, однако и без того было ясно: за этой мягкостью скрывался первый укол.

Гертруда — старшая дочь графа — около десяти лет назад вышла замуж за старшего сына дома Аппель. До замужества управляла замком Рот, была заботливой сестрой для трёх младших братьев, но к Рейнгарту относилась холодно.

Возможно, у неё не находилось тепла для сына служанки. Или же считала его незаконнорождённым отпрыском отца и потому тяготилась его присутствием.

Как бы то ни было, Гертруда была старше Аннет более чем на десять лет, и потому слово «падчерица» прозвучало не случайно.

Недобрая. Рейнгарт опустил взгляд, скользнул им по макушке гостьи и вновь посмотрел на Аннет.

— С госпожой Аппель я познакомлюсь в своё время…

— Надеюсь, это случится скоро. Невестка тоже будет рада встрече.

— Вряд ли вы пришли сюда лишь затем, чтобы сказать это. С какой вестью вы явились?

— С доброй новостью.

Герцогиня чуть приподняла подбородок, словно напоказ. Благодаря тому, что она стояла впереди, Рейнгарт мог беспрепятственно смотреть на Аннет. Её лицо, упрямо игнорирующее его — несмотря на очевидность его взгляда, — казалось бледным.

— Её Величество Императрица приглашает графиню. Сегодня днём она желает разделить с вами чай.

На мгновение губы Аннет словно напряглись.

— Других гостей не будет. Это личная встреча, потому велено приходить без стеснения. Её Величество проявляет к графине особое внимание.

«Так что принимайте это с благодарностью» — в тоне герцогини щедро звучала самодовольная снисходительность. Личная аудиенция у Императрицы… Даже Рейнгарт, плохо разбирающийся в тонкостях этикета и придворных обычаев, понимал: подобный повод для гордости вполне оправдан.

— Тогда и во дворце исполняйте долг безупречно. Не допускайте, чтобы ваша госпожа испытывала неудобства.

В памяти всплыло лицо Императрицы из зала аудиенций. Рейнгарт видел её впервые — прославленная красавица. Но сильнее внешности запомнилось другое: внимание и беспокойство, обращённые к Аннет.

— С каких пор вы служите рыцарем при графине?

Тогда её взгляд был серьёзен. Рейнгарт принял его прямо и потому понял: Императрица пыталась определить, правда ли сказанное. В этих глазах ясно читалось тревожное участие.

Почему? Из-за того, что брат Императрицы убил отца Аннет? Или потому, что её род уничтожил семью Аннет? Потому и возникает чувство, будто необходимо хотя бы её спасти?

Как когда-то Императрица отправила Аннет из монастыря в замок Рот, так теперь намерена перевести в более достойное место?

В тот миг Рейнгарт, кажется, понял смысл этой встречи. Императрица желала убедиться, что с Аннет всё в порядке.

Стоило бы узнать, что в замке Рот с ней обращаются жестоко, и её забрали бы оттуда. Перевели бы в более достойное место. Туда, где Аннет могла бы жить спокойно. Где ей и следовало бы быть.

К примеру, в этом Императорском дворце.

«Не ходи».

Слова сами рвались с языка. Рейнгарт крепко сжал губы и не отрывал взгляда от Аннет.

«Не ходи. Скажи, что не можешь». Невозможное желание он повторял про себя, словно заклинание, и с каждой мыслью оно становилось всё настойчивее.

«Не ходи».

Аннет, опустив взгляд, не ответила сразу. Прежде чем заговорить, выдержала короткую паузу, но для Рейнгарта эта тишина растянулась в мучительную вечность.

— Я признательна за приглашение, однако сегодня не смогу прийти.

Когда Аннет произнесла именно те слова, которых он ждал, Рейнгарт, как и гостья, не смог скрыть удивления.

— Вы отказываетесь от приглашения Её Величества?..

— Я нездорова.

— Но, насколько мне известно, сегодня вы уже являлись на аудиенцию вместе с супругом.

— Раз уж сегодня встреча уже состоялась, передайте, что будет лучше увидеться в другой день.

Определившись с ответом, Аннет говорила твёрдо и без колебаний. Герцогиня не сумела скрыть ни растерянности, ни раздражения. Отказаться от личной встречи с Императрицей… Для падшей принцессы подобная дерзость выглядела почти оскорбительной.

— Вот как. Я передам это Её Величеству.

— Благодарю.

Не дав Аннет договорить, герцогиня резко развернулась. В тяжёлых шагах звучало явное раздражение. Рейнгарт не последовал за гостьей, и потому служанка поспешно распахнула дверь. Прислужница Аннет лишь растерянно следила за происходящим, не в силах уловить смысл беседы знатных дам.

Когда гостья покинула покои, Аннет осталась стоять на прежнем месте. Не двигаясь. Рейнгарт также не тронулся. За её спиной простирались море и небо — открытые, ослепительные, — однако сама Аннет казалась только бледнее.

Отблески волн? Яркий свет, льющийся с неба? Маленькое лицо побледнело до болезненной прозрачности.

«Говорит, что нездорова…» Рейнгарт принял это за предлог, чтобы отказаться от приглашения Императрицы.

— Где именно вам нездоровится?

И потому, нарушая должную сдержанность, он решился заговорить первым. Удобный предлог одновременно вызывал благодарность и досаду.

Первая реплика за пять месяцев — и такая… В груди накопилось бесчисленное множество слов. Быть может, их было так много, что начать с простого вопроса оказалось даже легче.

Однако Аннет не ответила. Словно не услышала — ни движения, ни взгляда. По едва заметному подъёму груди было ясно: волнение не скрыть, и всё же она упорно делала вид, будто ничего не происходит. Эта упрямая тишина вызвала в Рейнгарте и сожаление, и раздражение. Он не удержался, добавил:

— Позвать лекаря?

В тот же миг Аннет повернулась. До конца проигнорировав его слова, прошла в спальню. Рейнгарт лишь смотрел вслед на удаляющуюся фигуру, на белую лодыжку, мелькнувшую из-под подола.

Щёлк.

Дверь в покои закрылась, и наступила тишина.

Рейнгарт остался один в опустевшей гостиной и смотрел на закрытую дверь. Женщина, казавшаяся почти рядом, вновь оказалась недосягаемо далёкой.

Неужели теперь она не желает даже говорить с ним? Считает его настолько отвратительным, что велит исчезнуть? Больше не намерена иметь с ним ничего общего и оставляет лишь стоять у двери, как положено слуге?

С этим он не мог смириться.

Из тлеющего угля в груди поднимался дым. Времени на колебания больше не оставалось. Аннет должна вернуться в замок Рот. Оставаться в этом дворце или уехать куда-либо ещё — недопустимо. Иначе шанс вырвать эту женщину навсегда будет утрачен.

— Эм… господин…

Служанка, до того лишь молча наблюдавшая, робко подала голос.

«Ах да, здесь же была служанка». Рейнгарт повернул голову к женщине, о существовании которой успел забыть.

— Стой у двери.

— Простите?..

— Никого не впускай.

Отданное без тени смущения распоряжение заставило служанку растеряться. Даже не понимая слов, по одной лишь обстановке можно было догадаться, что происходит. Служанка… всего лишь грубоватая девушка, переодетая в приличное платье. Вероятно, глаз Берты, приставленный следить за Аннет.

— Лучше сделай вид, что ничего не видела. Если хочешь прожить подольше.

— Ч-что вы имеете в виду…

— Не связывайся со знатью. Используют и выбросят.

Слова, сказанные тихо и вполне искренне, побледнили лицо служанки — совет был принят за угрозу. Рейнгарт коротко кивнул в сторону двери, подгоняя. Та, помедлив, направилась туда. Убедившись, что служанка тихо вышла, Рейнгарт двинулся к внутренним покоям.

Исполнит ли служанка приказ или побежит доносить Берте — значения не имело. У Рейнгарта больше не оставалось времени на расчёты.

Тук-тук.

Он постучал, но ответа не последовало. Тогда, не дожидаясь разрешения, распахнул дверь. Замок поддался легко, открывая вид на комнату: широкая кровать с балдахином, гобелены на стенах.

Женщина с бледным лицом повернулась к нему. Рейнгарт шагнул внутрь без дозволения.

Это была насмешка богов. Они словно нарочно выстроили сцену и бросили Аннет в самую её середину. Где-то в стороне, опершись щекой на ладонь, восседал невидимый зритель, и в этом насмешливом покое угадывалась кривая, безжалостная улыбка.

— Я Хелена из дома герцога Аппеля.

Уже одно то, что послали именно эту девушку, казалось изощрённой жестокостью. Благородная дама, поразительно похожая на узурпатора, приходилась ему кузиной и была связана родством с Галлантом Ротом. Из уст, напоминающих о двух людях, которых Аннет ненавидела сильнее всего, прозвучала весть, которой она ждала — слишком уж точно, почти издевательски.

— Это личная встреча, потому велено приходить без стеснения.

«Да будь прокляты такие боги, им самое место в преисподней».

Жестокий замысел втянул на эту сцену и Рейнгарта. Заставил стоять в нескольких шагах и неотрывно смотреть на неё. Перед самой Аннет поманили идеальной возможностью — возмездием и смертью — и именно в этот миг поставили перед ней того самого человека.

«Ну же, Аннет. Что ты выберешь?»

Даже ясно слыша этот холодный насмешливый голос, она не могла решиться.

От взгляда, направленного на неё, перехватывало дыхание. Глаза Рейнгарта удерживали на грани выбора. Хотелось хотя бы раз заговорить с ним и вместе с тем хотелось мучить до последнего.

Хотелось излить всё накопившееся в груди и в то же время спрятать это глубже. Скрыть собственную боль и тем самым ранить его. Аннет уже не понимала, чего желает на самом деле.

И потому хотелось прожить ещё один день.

— Я признательна за приглашение, однако сегодня не смогу прийти.

Сегодня… ещё не хотелось умирать.

— Ха…

Сдерживая дыхание, Аннет медленно выдохнула и уставилась на стену перед собой. На старинном гобелене был вышит небесный пейзаж: Хейя с сияющим солнцем над головой, Верховный бог с распростёртыми руками, будто ниспосылающий благословение, и ангелы, обступившие его с песнопением.

Ещё непривычная спальня казалась неестественно светлой. За стеклом простирались бескрайние море и небо. Зрелый свет после полудня лился внутрь, словно целясь прямо в неё. От этого яркого сияния Аннет некуда было укрыться.

— Где именно вам нездоровится?

Потому она отвернулась, будто спасаясь бегством. Под этим беспощадным светом чувства могли выдать себя, а обнаружить их перед этим человеком Аннет не желала. Уходя вглубь покоев, она всё же понимала: Рейнгарт последует.

И всё же, когда раздался стук в дверь, сердце забилось так, будто вырывалось из груди.

Рейнгарт выждал немного, затем распахнул дверь. Вошёл без разрешения. Аннет не удивилась. Лишь отметила про себя: сколько времени прошло с тех пор, как они стояли вот так лицом к лицу?

Два времени года.

Аннет с усилием выровняла дыхание и посмотрела на него. Взгляды встретились и переплелись в воздухе. Между ними оставалось пять шагов — расстояние ни близкое, ни далёкое.

Рейнгарт тоже молчал. Лишь смотрел, словно пронзая насквозь, затем закрыл дверь. Щёлкнул замок. Он повернулся. Взгляд, направленный прямо на неё. Напряжённая пауза. Снова тишина.

В этой упрямой тишине Аннет продолжала смотреть. В ярком свете Рейнгарт казался особенно выразительным. Уложенные волосы, мягкий блеск дублета — всё сидело безупречно. Длинная линия шеи, широкие плечи, рост и мощь, заполнявшие пространство, — всё осталось прежним.

Тело, знакомое Аннет лучше любого в этом мире. Тело, к которому она прикасалась бесчисленное множество раз, которое обнимала. Память о тепле и запахе отозвалась в груди болью.

Зная, чем всё обернётся, не стоило тогда хвататься. Следовало отпустить в ту ночь, когда он пришёл в спальню после помолвочного торжества. Тогда не было бы этой боли. Не познав, не пришлось бы терять.

— Ты не намерена со мной говорить?

Молчание нарушил Рейнгарт. Услышав голос, Аннет на миг задержала дыхание. Вольная, бесцеремонная манера речи задела за живое. Похоже, терпение Рейнгарта иссякло.

— Значит, до самой смерти будешь молчать?

Он произнёс это вполголоса и тут же замолчал. Челюсть напряглась, словно сдерживая что-то внутри. «До самой смерти» — в этих словах голос чуть приглушился, будто сдавленный.

На самом деле Аннет тоже думала об этом. Если она просто умрёт, станет ли ему больнее? Останется ли в нём более глубокая рана? Будет ли он хранить её так же, как хранит бесчисленные шрамы на своём теле?

Но Аннет решила отбросить эту мысль. Терпение истощилось не только у него.

— Сэр... Давно не виделись.

Сухой ответ заставил Рейнгарта сжать губы. Затем вырвался короткий, почти насмешливый вздох.

Аннет, не выдавая волнения, продолжила:

— Как поживает ваша невеста?

Рейнгарт смотрел молча, затем нахмурился. Для Аннет это был заранее подготовленный удар. И всё же, едва слова сорвались с губ, сердце болезненно сжалось. Фраза предназначалась ранить его, но сдавила дыхание ей самой.

— Не понимаю, о чём вы…

— Вы ведь были в Эбене. Если жили в доме виконта, его дочь, разумеется, находилась рядом.

— Что за…

Сердце глухо стучало в груди. Рейнгарт смотрел с растерянностью, затем, словно поняв суть, тихо выругался сквозь зубы. Встретив его взгляд, Аннет до конца сохраняла осанку, подобающую принцессе. Чувства прятались за холодным выражением лица.

Но тело уже начинало дрожать. Дрожь проходила через всё существо, лишая опоры.

— Это ложь.

Рейнгарт покачал головой и сделал шаг вперёд. Аннет отступила — не из расчёта, а из страха, что в следующее мгновение не удержится. Этот шаг заставил его взгляд резко дрогнуть.

— Нет, Аннет. Я был на горе Нойбель. Я ведь говорил — там загородное поместье лорда. Мы ездили туда на охоту с сэром Волком…

— …

— Дитрих устроил там лагерь, и Фолькер велел мне отправиться туда… потому что там…

Он говорил торопливо, сбиваясь, слова рвались вперёд и теряли строй. Наконец Рейнгарт замолчал. Казалось, сейчас ему важнее следить за выражением её лица, чем за собственной речью.

— Это правда, Аннет… Я всё время был там.

С усилием выговорив это, Рейнгарт исказил лицо. Взгляд был напряжён — в нём смешались мольба, гнев и страх. Аннет, встретив этот взгляд, ощутила, как к горлу подступает ком. Сначала — облегчение и вина, затем — непонятная, бесцельная обида.

Душевное равновесие, едва удерживавшееся до сих пор, рухнуло в одно мгновение. Грань между тем, что следует сказать и чего нельзя, исчезла. Роль принцессы больше не удерживала.

— Тогда почему… почему ты ни разу не вернулся?..

— Хотел. Много раз собирался вернуться, снова и снова…

— Можно было иначе. Можно было написать. Об этом ты не подумал?

— Это…

Рейнгарт тяжело опустил голову. Аннет знала: он не смел вернуться, не мог передать весточку. Знала и всё же…

— Ты ведь обещал прийти…

Хотелось упрямо капризничать. Хотелось без разбору винить, как ребёнок.

— Я ждала… всю ночь ждала…

Слова срывались сами, не удержать. Перед глазами всё расплывалось, и лица Рейнгарта уже не было видно.

— Я всё ждала… всё ждала…

И вместе с этими словами прорвался плач.

Аннет зарыдала, закрыв лицо руками. Невозможно было передать, как сильно она тосковала, как боялась, как ждала. Слёзы лились сами — от боли, от вины, от облегчения и благодарности.

Срываясь на всхлипы, почти по-звериному, Аннет лишь хотела, чтобы он обнял. Чтобы прижал к себе и утешил.

Рейнгарт уже сделал это — прежде, чем мысль успела оформиться. Он крепко обнял её и прошептал:

— Прости, Аннет. Это моя вина.

В этих объятиях ощущался знакомый запах — запах Рейнгарта. Чистая ткань, тёплый аромат и живая близость.

— Фолькер всё знал. Иного выхода не было. Пришлось подчиниться. Прости… правда прости…

Голос звучал у самого уха. Сквозь рыдания Аннет уловила в нём дрожь. Почувствовала, как дрожит и его тело, как в этих объятиях смешались отчаяние и облегчение.

— Прости… прости меня, Аннет…

Рейнгарт, дрожа, умолял. Его покорность — почти как у виновного — казалась несправедливой и несчастной, и от этого Аннет заплакала ещё сильнее. Опустив руки, она обхватила его за талию. В ответных объятиях — крепких, почти до боли — вновь появилось чувство безопасности.

Здесь, в этих объятиях, никто не мог причинить ей вреда. Мысль была нелепой, и всё же Аннет всегда ощущала именно это. Потому, прижавшись лицом к его груди, она плакала, не сдерживаясь. Слёзы пропитали гладкий дублет, и плач долго не стихал.

— Я скучал.

Шёпот коснулся левого уха, когда рыдания начали понемногу утихать.

— Я сходил с ума. Не было ни дня, чтобы я не думал о тебе. Каждый день, каждую ночь — ни на мгновение не забывал.

В этом признании звучала такая искренность, что её было приятно слышать. Опустевшее от слёз сердце понемногу наполнялось вновь. Помолчав, Рейнгарт ослабил объятия и заставил Аннет поднять голову. Лицо, залитое слезами, едва ли могло показаться красивым, но он всё равно приподнял её подбородок и обхватил лицо ладонями.

Всхлипывая, Аннет открыла глаза и посмотрела на него.

Комната по-прежнему была залита светом. Слишком ярким — таким, что ничто не скрывалось. Видно было всё: и влажные ресницы, и блеск в глазах Рейнгарта, и следы слёз на мягких щеках. Янтарные глаза светились влагой — и от этого казались особенно красивыми. Аннет на мгновение задержала дыхание.

— Давай убежим.

Он произнёс это, глядя влажными глазами.

— Убежим, Аннет.

Что это значит? Анетт на мгновение задала себе этот вопрос. В голове помутнело, мысли остановились. Что он сейчас сказал? Побег. Давай сбежим.

Как?

Глядя в лицо мужчины, она медленно моргнула. По мере того как зрение прояснялось, Райнгар становился всё отчетливее. Это лицо. Влажные ресницы. Прямой взгляд.

— Я сделаю всё, что угодно.

Прошептал он, переводя взгляд с одного её глаза на другой. В этом пылком взгляде Анетт увидела страх.

— Я найду способ выжить. Сделаю так, чтобы тебе не было тяжело. Если не сможем нанять прислугу, я сам буду всё делать. Стану твоим слугой на всю жизнь.

— ......

— И если даже тогда ты пожалеешь, если будешь винить меня, я буду умолять тебя всю жизнь. Буду жить, умоляя о прощении до самой смерти...

Тяжело дыша, он умолял, а затем перевел дыхание. Его руки, сжимающие её лицо, напряглись. В плену этих огромных ладоней Анетт не могла пошевелиться. От его обжигающего тепла ей перехватило дыхание.

— Давай жить вместе.

Она просто ошеломленно слушала его голос.

— Живи со мной, Анетт.

Глядя на свое отражение в глазах мужчины.

Мир остановился. Даже рассеянный солнечный свет замер. Единственное, что слышала Анетт, — это звук дыхания. Только хриплое от возбуждения дыхание Райнгара.

Было время, когда она отчаянно желала этого момента. Были дни, когда она представляла, как этот мужчина спасает её, вытаскивает из ада и увозит далеко-далеко. Но сейчас, даже услышав слова, которых так желала, Анетт не чувствовала радости. Наоборот, её охватил сильный страх.

Сможем ли мы выжить?

Страх перед тем, как они сбегут из этого дворца, не отправят ли за ними погоню, смогут ли они благополучно скрыться, отступал на второй план. Райнгар найдет путь. Наверняка он уже продумал план. Он не стал бы говорить подобное, не имея никакого плана.

В этом Анетт не сомневалась. Она верила, что этот мужчина так или иначе победит, защитит и себя, и её. Казалось, он легко оторвется от погони или победит преследователей. Ведь он сильный человек.

Но что потом?

В отличие от него, Анетт не была сильной. У неё не было навыков, чтобы выжить, и она ничего не могла сделать для этого мужчины.

Скорее, она только разрушит его жизнь. Столкнет в пропасть и станет для него обузой на всю жизнь. Она лишит его той жизни, которая была ему предначертана, лишит всего, чем он мог бы наслаждаться, став мужем владелицы поместья.

Сможет ли она так жить?

— Анетт...

Снова прошептал Райнгар, словно торопя. Его отчаянный взгляд ранил сердце. Анетт не могла ничего сказать ему в ответ, лишь смотрела в его лицо. Она взглядом ласкала его глаза, в которых постепенно сгущалось отчаяние, его умоляющие губы, его щеки, ставшие более впалыми, чем раньше.

Почему ты так похудел? Ты ведь так много ешь. Когда она тихонько коснулась его щеки, его глаза дрогнули. Красивые глаза. Глаза, блестящие, как галька под водой.

— ...Я скучала.

Тихо произнесла Анетт. Очень тихо, так, чтобы слышал только он.

— Очень... очень скучала.

В тот момент, когда она призналась в этом, слезы снова хлынули из её глаз. Улыбаясь сквозь слезы, она гладила лицо мужчины. Больше она ничего не ответила. Вместо того чтобы сказать, что пойдет с ним, что будет жить с ним, она промолчала.

Этого ответа было достаточно. Настолько, что его смысл мгновенно дошел до её собеседника.

— Ха...

Райнгар нахмурился. Анетт не отводила взгляд от его полных обиды глаз. Она смотрела, как из этих глаз текут слезы. Влага, смочившая руку, которой она касалась его щеки, была теплой и мокрой.

Не плачь.

Когда она мысленно произнесла это, Райнгар притянул её к себе.

В тот момент, когда их губы соприкоснулись, Анетт закрыла глаза. Она не оттолкнула мужчину, который поцеловал её, словно бросаясь в атаку. Просто позволила ему делать всё, что он хочет.

Поцелуй после разлуки в два сезона не казался неловким. Единственное, что она почувствовала, — это как её сердце сильно ухнуло вниз в первый момент их соприкосновения.

Несмотря на то, что они так долго были в разлуке, она всё помнила. Прикосновения, температура, даже звук дыхания друг друга не казались чужими. То, как она приоткрывала губы, когда он проникал внутрь, как они дышали, сплетаясь языками, — всё было естественно. Настолько естественно, что ей стало до слез обидно.

— Я люблю тебя...

Произнес мужчина, не отрываясь от её губ. Анетт на мгновение затаила дыхание.

— Живи со мной...

Всё в этих словах она чувствовала телом. Движение губ и поток дыхания, дрожь рук, крепко обнимающих её. Прикосновение языка, который снова проникал в её рот, когда она не отвечала. Звук отчаянного шепота между поцелуями. Живи со мной. Живи со мной, Анетт.

О, Боже. Зачем ты показал мне этого человека.

Ей казалось, что её сердце разрывается надвое. Всё, что могла сделать Анетт, — это не открывать глаза и до самого конца делать вид, что ничего не слышит, не отвечая. Чем больше она так делала, тем более грубо и отчаянно мужчина цеплялся за неё, и под напором его силы она упала на кровать.

— Хаа...

Райнгар без колебаний склонился над ней и снова поцеловал. Долго высасывая из неё дыхание, он скользнул по щеке и впился губами в её шею. Звук его тяжелого дыхания раздавался у её уха, от чего по спине пробежали мурашки. Дыхание Анетт участилось от внезапного возбуждения.

Возможно, это заставит его неправильно её понять. Возможно, это еще больше ранит и разочарует его. И всё же Анетт хотелось еще хотя бы раз обладать этим мужчиной. Хотелось снова полностью ощутить его всем своим телом. Возможно, это в последний раз, поэтому хотя бы один раз.

— Ах...

И поэтому она подняла обе руки и обняла его за голову. Его руки, скользившие по её плечам и рукам, сжали её грудь. Когда он начал разминать её грудь поверх сорочки и сосать мочку уха, сквозь её зубы вырвался стон: «М-м». Анетт прижала мужчину к себе еще крепче и уткнулась губами в его волосы. Вдохнув полными легкими его запах, по которому так тосковала, она закрыла глаза.

— Ха, Анетт...

Райнгар, вылизывавший её ушную раковину, поднял голову. Держа её лицо в своих руках, он встретился с ней взглядом и долго смотрел на неё. Её покрасневшие, приоткрытые влажные губы выглядели эротично. А пронзительный взгляд, казалось, готовый пронзить её насквозь, — тем более. Встретившись с ним взглядом, Анетт тяжело задышала.

— Пойдем со мной...

Райнгар снова потребовал ответа. Его взгляд, внимательно изучающий её глаза, жаждал точного ответа. Казалось, он пытался понять, что это значит: согласие быть вместе, или же просто желание заняться здесь сексом. В конце концов Анетт отвернулась, не выдержав этого взгляда.

Отвернувшись, она увидела подушку в некотором отдалении. Переодеваясь после аудиенции, она спрятала под ней кинжал. Он не должен его увидеть. Если он его увидит, то всё поймет. Он ни за что не позволит мне оставить его у себя.

Не отрывая взгляда от подушки, Анетт медленно выровняла дыхание. Разгоряченный воздух постепенно остывал. Они молча лежали на кровати, почти вплотную друг к другу. Анетт почувствовала, как рука мужчины, державшая её за подбородок, напряглась, а затем медленно скользнула к её губам.

— ...Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Тихо спросил Райнгар.

— Хочешь, чтобы я просто был твоим любовником?

Анетт не могла заставить себя посмотреть ему в лицо.

— Если бы мы могли разорвать помолвку и я мог бы остаться в замке Рот, возможно, так бы и было. Но теперь это невозможно. Волкер всё узнал.

— ......

— Что мне сделать?

— ......

— М? Анетт. Что мне... как мне поступить?

Анетт до самого конца хранила молчание. Она знала, что делает ему больно, но сказать ей было нечего. Она предпочла бы, чтобы он винил её. Легче вынести непонимание и обиду с его стороны. Этому Анетт научилась у него же — так было проще и не так больно.

Так снова воцарилась тишина. Райнгар не убирал руку от лица Анетт. Но кончики его пальцев лишь кружили вокруг её губ, не касаясь их. Он не наклонялся снова для поцелуя и не прикасался к её телу. Он просто упрямо ждал и ждал.

Именно тогда за дверью послышался шум.

— Госпожа, госпожа...!

Когда раздался настойчивый голос служанки, Райнгар настороженно приподнялся. В чем дело? Анетт тоже приподнялась, напрягшись.

— Э-э, госпожа... К вам гость.

Было заметно, что служанка с запозданием пытается казаться спокойной. Гость. При этом слове они посмотрели друг на друга.

Как и ожидалось, за дверью раздались тяжелые шаги. Услышав приближающиеся шаги мужчины, Анетт первым делом подумала о графе. А может быть, это Волкер? Кто-то из их вассалов?

Что делать? Как быть?

— Графиня. Я Кеплер, придворный врач.

Гость, остановившийся за дверью, заговорил. Незнакомый голос звучал тихо и мягко.

— Меня прислала Её Величество Императрица. Я ненадолго войду.

Не успела она вздохнуть с облегчением, как раздался щелчок — кто-то пытался открыть запертую дверь снаружи. Анетт поспешно протянула руку и отправила Райнгара в соседнюю гардеробную. В комнате с платьями и украшениями было достаточно места, чтобы спрятаться. Глядя, как огромный мужчина бесшумно передвигается, она повысила голос, обращаясь к двери:

— Подождите.

Она постаралась произнести это спокойно и встала с кровати. Поправила растрепавшуюся одежду и волосы, перевела дыхание. Всё в порядке. Успокойся. Он же сказал, что он врач.

Посмотрев на себя в зеркало, Анетт бросила взгляд на гардеробную. Она не слышала звука закрывающейся двери, но он, должно быть, хорошо там спрятался. Несколько раз убедившись, что Райнгара не видно, она отперла запертую дверь и впустила врача в гостиную.

— Рад встрече, графиня. Меня зовут Вальтер Кеплер.

Как только их взгляды встретились, придворный врач вежливо поклонился. Это был мужчина с добрым лицом, на котором при улыбке собирались легкие морщинки.

— Здравствуйте. Вы пришли осмотреть меня?

— Да, миледи. Слышал, вы неважно себя чувствуете.

Врач внимательно изучил её лицо. Анетт в первую очередь беспокоилась о том, не осталось ли на её губах следов от поцелуев, а затем — о том, что этот человек пойдет и доложит императрице. Донесет ли он, что на вид я совершенно здорова? И что меня следует наказать за то, что я посмела отказаться от приглашения под ложным предлогом?

Прислать врача сразу же после того, как она сослалась на болезнь. Вероятно, это было выражением недовольства или предупреждением.

Императрица, которую знала Анетт, не была такой женщиной, но люди меняются в зависимости от обстоятельств. Анетт больше не верила в человеческую доброту.

— Могу я ненадолго войти?

— Конечно.

Поэтому с холодным лицом она отступила и села на край кровати. Врач без всяких подозрений вошел в спальню и остановился на некотором расстоянии от неё. Она оставила дверь приоткрытой, чтобы служанка могла их видеть, и он не стал спрашивать, почему дверь была заперта.

Доктор Кеплер был сосредоточен исключительно на осмотре лица пациентки. Его взгляд не был ни холодным, ни колючим, поэтому чувство отторжения у Анетт немного улеглось. Она лишь слегка опустила глаза, чувствуя смущение из-за покрасневших глаз, горящих щек и шеи, которую недавно покрывал поцелуями мужчина.

— Вы довольно худы. Вы хорошо питаетесь?

— ...Я не голодаю.

— Похоже, у вас нет аппетита. Сколько раз в день вы едите?

У врача и правда был острый глаз. Ведь с тех пор, как Райнгар исчез, она часто пропускала приемы пищи. Было много дней, когда она из-за отсутствия аппетита почти не притрагивалась к еде и отсылала её обратно. Поколебавшись, Анетт вспомнила о мужчине в гардеробной. Райнгар сейчас тоже слушает этот разговор.

— Аппетит... есть. Я ем дважды в день, утром и вечером.

— Вы не едите десерт днем?

— Только пью чай.

— А как насчет сна?

— Вы спрашиваете, хорошо ли я сплю по ночам?

— Да, миледи. Сколько часов в день вы спите?

Доктор продолжал задавать вопросы с серьезным лицом. Он спрашивал о всяких мелочах: долго ли она ворочается в постели, прежде чем уснуть, часто ли просыпается или видит кошмары, любит ли вздремнуть днем.

Но чем больше она отвечала, тем больше ей казалось это странным. Анетт тоже регулярно проходила осмотры у придворного врача, когда жила в королевском дворце, но всё было не так.

— Есть ли у вас кто-то, кому вы можете доверить свои сокровенные мысли?

Только когда доктор задал этот вопрос, она поняла. Это был не просто медицинский осмотр.

— ...Забавный вопрос. Вы думаете, у меня есть такой человек?

— Прошу прощения, миледи. Тогда с кем вы общаетесь чаще всего?

Доктор, без промедления извинившись, продолжил расспросы. Анетт молча смотрела ему в лицо. В его заботливом лице не было ни капли злого умысла.

Значит, императрица прислала врача не потому, что была недовольна её отказом. Она хотела узнать, как Анетт живется в замке Рот. Хорошо ли она ест и спит, есть ли у неё близкий собеседник, довольна ли она своей жизнью там.

Какое тебе дело?

Внезапно в груди поднялся горячий дым. Ей было стыдно за то, что она сочла это выражением недовольства или предупреждением. Было стыдно от того, что она стала такой злой и ограниченной женщиной, и поэтому Анетт еще больше возненавидела императрицу. Ей была ненавистна её жалость, её чувство вины, её непрекращающееся со вчерашнего дня внимание и забота.

Ей было ненавистно и то, что императрица по-прежнему оставалась доброй. Её до тошноты злило то, что императрица осталась прежней, а так изменилась только она сама.

— Я очень хорошо ем и хорошо сплю. Ни в чем не нуждаюсь.

Поэтому Анетт солгала. Вздернув подбородок, как высокомерная аристократка.

— Вчера я весь день ехала в карете, чтобы добраться сюда. Я еще не полностью оправилась от усталости после дороги.

— Понимаю. Это вполне естественно.

— Я просто устала и хотела немного отдохнуть, но, похоже, Её Величество неправильно меня поняла.

— Простите мою дерзость, но она всё прекрасно понимает, миледи.

Придворный врач вежливо улыбнулся. Успокаивающе. Словно читая её мысли.

— Её Величество беспокоится о вашем здоровье. И хочет знать, не нужно ли вам чего-нибудь. Она не пришла сама, опасаясь, что это доставит вам неудобства, поэтому прислала меня вместо себя.

— Тогда передайте ей, что беспокоиться не о чем. Как я уже сказала, у меня всё отлично, и мне ничего не нужно.

— На мой взгляд, вам не помешало бы немного улыбаться.

Он дружелюбно ответил ей и рассмеялся, давая понять, что это шутка. Морщинки вокруг глаз стали глубже, отчего его лицо стало казаться еще добрее.

— Делайте то, что хотите. Ешьте то, что хочется, и говорите, если хотите что-то сказать. Что бы вы ни держали в себе, это становится ядом. А яд в душе вызывает болезни тела.

Опытный врач говорил складно. Анетт, не зная, что ответить, промолчала. Делать то, что хочется. Это тоже императрица велела ему сказать? Говорить, если есть что сказать?

Я хочу отомстить. А не жаловаться.

— ...Понятно. Я запомню.

— Её Величество сказала, что может встретиться с вами в любое время.

— ......

— Сказала, чтобы вы дали знать, когда захотите.

Доктор Кеплер мягко подтолкнул её к ответу. Он всё время улыбался, но был довольно настойчивым человеком. Поэтому Анетт тоже пришлось дать подобающий ответ. В любом случае, возможность остаться наедине с императрицей ей была нужна.

— Передайте Её Величеству мою благодарность за её великодушие. Я пришлю кого-нибудь в ближайшее время.

— Понял, миледи. И это рецепт от меня как от врача: я распоряжусь, чтобы вам подали фрукты на полдник. Это поможет снять усталость.

— Благодарю вас, доктор.

— Чтобы помочь вам крепко уснуть, я могу велеть подать валериановый чай. Выпьете его после ужина?

— Да.

— Я распоряжусь, чтобы его приготовили, миледи.

Это были безупречные, изысканные манеры. Анетт на мгновение почувствовала ностальгию по этому поведению, столь характерному для людей двора. Как давно она в последний раз общалась со столь благородным человеком? В те времена, когда весь ее мир был полон доброты. Анетт снова почувствовала себя чужой самой себе, осознав, как сильно она изменилась.

— Я откланяюсь. Отдыхайте.

Даже после ухода незваного гостя Анетт не двигалась с места. Сидя на краю кровати, она прислушивалась, пока не услышала, как доктор Кеплер пересек гостиную и вышел за дверь. И только после того, как она закрыла задвижку на двери спальни, которую он прикрыл за собой, она с облегчением выдохнула: «Хаа».

Обошлось.

Сделав пару глубоких вдохов, она повернулась в сторону гардеробной. Оттуда не доносилось ни звука. Райнгар, должно быть, слышал, как врач ушел и как закрылась дверь, но всё равно не шевелился. Значит, он ждет, что она сама подойдет к нему. Что они закончат прерванный разговор.

Внезапный кризис миновал, но оставалась более серьезная проблема.

«Давай жить вместе».

Она не сомневалась в его чувствах. Анетт верила, что мольбы Райнгара были искренними. Но вера — смешная и страшная вещь. Бесчисленные клятвы, принесенные богам с риском для жизни, нарушаются, а от простых обещаний можно легко устать.

«Я сделаю всё, что угодно. Я найду способ выжить».

Райнгар найдет способ выжить, даже если перестанет быть рыцарем. Но Анетт, не будучи ни принцессой, ни графиней, не была никем. Она не была настолько ценной, чтобы ради неё можно было бросить всё.

Этот мужчина тоже когда-нибудь это поймет, и в итоге её бросят.

Она останется никем. Даже не получив возможности умереть как принцесса.

«Что более благородно: почетная смерть или упорная борьба за жизнь?»

Мертвые благородны. Позор терпят выжившие. Если бы Анетт умерла в королевском дворце вместе со своими братьями, её бы помнили только как принцессу. Ей бы не пришлось цепляться за жалкую жизнь, её бы не выдали замуж насильно, она бы не потеряла свою гордость под градом притеснений и не стала бы объектом жалости и снисхождения.

«Для чего нужно больше мужества: чтобы умереть или чтобы жить?»

Поэтому сейчас лучше умереть. Она хотела бросить его первой, пока не бросили её. Она хотела остаться в сердце этого мужчины лишь благородной женщиной, прекрасным воспоминанием.

Ведь Анетт — трусиха.

Прикусив губу, она встала с края кровати. Спрятала кинжал, лежавший под подушкой, еще глубже в постель и, повернувшись, направилась в сторону гардеробной. Приближаясь к мужчине, который находился за стеной, она дала себе слово. Рани его. Будь холодной. Заставь его разозлиться и возненавидеть меня.

Оттолкни его далеко-далеко, чтобы он больше никогда не вернулся.

Только свернув за угол и собравшись с духом, она столкнулась с ним взглядом. Анетт, едва не налетев на него, резко остановилась. Райнгар стоял вплотную к дверному косяку.

Даже не закрыв дверь, он стоял на самом краю стены, повернувшись спиной к платьям, туфлям, разнообразным лентам и кружевам, которые разложили служанки. Казалось, он готов был выскочить оттуда в любую секунду.

Поэтому Анетт не было нужды заходить внутрь. Она стояла в полосе яркого, льющегося света. В то время как Райнгар стоял в тени стены, в полумраке. Глядя на мужчину в тени, Анетт на мгновение стало грустно.

Она часто думала о том, что хочет увидеть его при свете дня. Каждую ночь, когда они тайно встречались, прячась в темноте.

— ...Возвращайся. Пока тебя никто не увидел.

Она посмотрела мужчине в лицо, стараясь говорить спокойно. Боясь, что, если отведет взгляд, он догадается о её истинных чувствах, она изо всех сил старалась смотреть ему в глаза. Райнгар смотрел на неё с бесстрастным лицом.

— Посмотри на нас. Разве это не смешно?

Она хотела горько усмехнуться, но улыбка не получилась. Анетт на мгновение затаила дыхание, а затем продолжила:

— Как только кто-то заходит, мы в панике прячемся. Как крысы.

Глаза Райнгара на мгновение сузились. Но плотно сжатые губы не разомкнулись. Она по-прежнему не могла прочесть выражение его лица, пока он стоял перед ней, расправив широкие плечи.

— Я... я не хочу прятаться вот так всю жизнь.

Поэтому она продолжила бросать слова. Слова-атаки, которые должны были ранить и разозлить его.

— Это правда, что я скучала по тебе, но я никогда не думала о том, чтобы сбежать с тобой.

— ......

— Если ты покинешь замок Рот, ты ведь перестанешь быть рыцарем. Как я могу быть с таким мужчиной? Тебе нечего мне предложить.

— ......

— Я принадлежу к королевскому роду, и жить с простолюдином для меня немыслимо. Я даже представить себе такого не могу. Поэтому всё, чего я хочу, — это просто встречаться с тобой вот в таких местах.

Наспех придуманное оружие быстро иссякло. Сердце колотилось, и Анетт незаметно перевела дыхание. Она изучала его лицо, чтобы понять, сработала ли её атака, но по-прежнему не могла ничего прочесть. Его спокойный взгляд казался то ли подавляющим стыд, то ли готовящимся к тихой контратаке.

Хранивший молчание мужчина заговорил лишь спустя некоторое время.

— Ты же сказала, что скучала.

Тихо спросил он, делая шаг вперед. Мужчина, переступивший порог, сразу же оказался в свете. От яркого света один его зрачок сузился.

— Сказала, что ждала.

Он сделал еще один шаг. Анетт рефлекторно отступила на шаг назад. Но мужчина тут же снова сократил и без того близкое расстояние.

— Значит, ты скучала не по мне, а по моему телу.

По губам Райнгара скользнула горькая усмешка. Увидев это, Анетт опустила глаза. Ей нужно было быть бесстыдной, нужно было вести себя еще более бессердечно, но она не могла вынести его взгляда.

— Ты права. Мне нечего тебе предложить.

— ......

— Кроме роли твоего любовника.

Унизительное слово резануло по ушам. Анетт, глядя себе под ноги, затаила дыхание. Показалось, что голос Райнгара немного дрогнул. Он злится? Сейчас он уйдет отсюда? Хотя она и сказала это в надежде на такой исход, при мысли о том, что он уйдет, у неё защемило сердце.

— Тогда я хотя бы это для тебя сделаю.

Мужчина сделал еще один шаг. Анетт попятилась, но вскоре её спина коснулась стены. В замешательстве она подняла глаза, и он встретился с ней взглядом.

Это был твердый взгляд. Без цинизма или насмешки, скорее, глаза, блестящие от жара.

— Врач же сказал. Делай то, что хочешь.

Подойдя вплотную, он протянул руку. Анетт не смогла избежать руки, нежно коснувшейся её щеки. Не смогла остановить и его большой палец, который без колебаний погладил её губы. Она лишь напряглась, гадая, нет ли в этом какого-то скрытого умысла.

— Ешь то, что хочется.

Пробормотал Райнгар, приподнимая её подбородок. Анетт была вынуждена посмотреть ему в глаза. Один его глаз был залит светом и казался светлее. Сузившийся зрачок снова расширился.

— Делай, что хочешь, Анетт.

Тихий шепот звучал соблазнительно. Похоже, пока приходил врач, он тоже принял решение. Как и Анетт.

— Всё в порядке, делай, как хочешь.

Чего хочет этот мужчина? Сделать вид, что разговора о побеге не было? Если мы не можем быть вместе, он хочет насладиться напоследок?

А чего хочу я? Чего именно.

В тот момент, когда она задала себе этот вопрос, его губы накрыли её. Он поцеловал её, словно бросаясь в атаку, и плотно прижал свое тело к её. Анетт одновременно почувствовала язык, проникающий в её рот, и твердый член, прижавшийся к её низу живота. После кратковременного шока нахлынуло возбуждение.

Она не могла повернуть голову из-за руки, сжимавшей её затылок. Не могла сопротивляться силе его твердых бедер и рук. Оказавшись в его власти, Анетт не оттолкнула его. Поняв, что Райнгар желает её, она возжелала его еще сильнее.

Чего хочу я.

На этот вопрос не нужно было отвечать. Ведь она хотела этого мужчину. Анетт хотела обладать Райнгаром. Хотела быть единственной женщиной, которая владеет и управляет им. Всегда, сейчас и, возможно, вечно.

— Хаа...

Поэтому Анетт ответила ему, сделав вид, что сдается. От его языка, грубо проникающего внутрь, мысли в голове помутились. Она уже не могла думать ни о том, можно ли им заниматься сексом прямо здесь и сейчас, ни о том, что будет потом, ни о том, как ей вести себя с этим мужчиной в будущем.

Движения языка, исследующего её рот, звук дыхания, температура его тела и запах — всё это завладело ею. Физические ощущения вмиг сожгли все мысли.

— Ах...

Райнгар отпустил руку, обнимавшую её за талию, и снял с неё халат. Торопливо сорвав верхнюю одежду и бросив её на пол, он нащупал её ягодицы и сжал их. Вместе с щемящим возбуждением её колени раздвинулись, и он втиснул свое бедро между её ног. Член, прижимавшийся к ней сквозь тонкую сорочку, был твердым и напряженным.

Райнгар с трудом контролировал свою силу. Он так сильно сжимал её руки и ягодицы, что было больно, а затем сам же ослаблял хватку.

Он грубо раскрыл её челюсти и так яростно исследовал рот, что она задыхалась, а когда Анетт с трудом отстранилась, он тут же уткнулся лицом в её шею. Руки, мнущие её грудь поверх одежды, были слишком грубыми. Нижняя часть тела, прижимающая её к стене, тоже давила.

Анетт не думала, что это лишь от чрезмерного возбуждения после пяти месяцев разлуки. Наверное, это потому, что он злится. Наверное, его тело просто не может до конца скрыть волнение в его душе.

Анетт знала это и поэтому не отталкивала его. Даже не сказала, что ей больно. Раз уж она ранила его, ей хотелось вытерпеть хотя бы это.

— Ах...

Боль и удовольствие смешались воедино. Он грубо мял её грудь, но из-за пальцев, потирающих соски, у нее вырвался стон. Губы, ласкающие впадинку над ключицей, влажное и тяжелое дыхание — всё это заставляло её тело дрожать.

Неистово лаская её тело, Райнгар легко подхватил её на руки и понес к кровати. Анетт, вновь поразившись его силе и тяжело дыша, почувствовала неизбежное нежелание.

Кровать, застеленная роскошным бельем, была огромной. За большим окном раскинулось море и небо. Полуденное солнце светило во всю мощь, ничем не скрытое, освещая всё вокруг. Этот свет заставлял Анетт съеживаться.

Только тогда к ней немного вернулся рассудок. Заниматься сексом здесь и в такое время было опасно. Она даже не хотела представлять, что будет, если их застукают за совокуплением с личным рыцарем в спальне, специально подготовленной императрицей.

Райнгар лишится жизни. Император не оставит его в живых. Даже ради своего любимца графа Рота он убьет его одним ударом, чтобы спасти лицо.

Нельзя.

— Райн...

Как раз в тот момент, когда она открыла рот, он уложил её на край кровати. Нависнув над ней, словно набрасываясь, он тут же прижался губами к её шее. От движения его рук, пытающихся стянуть сорочку, Анетт повела плечом.

— Подожди, здесь...

Поспешно изменив слова, она покраснела. Райнгар поднял голову и посмотрел на неё. Может, предложить пойти в гардеробную? Там ведь безопаснее? Из путаницы мыслей вырвалась нелепая отговорка:

— Здесь... слишком светло...

Смотря на неё сверху вниз и переводя дыхание, Райнгар усмехнулся. В этом смешке прозвучала резкость, отчего сердце Анетт на мгновение упало. Сама не зная почему, она продолжала оглядываться на его реакцию. Это происходило само собой, без всякой причины.

— Вот и отлично.

Райнгар выпрямился и расстегнул пуговицы дублета. Анетт, приподнявшись, смотрела на него снизу вверх. Она завороженно следила за тем, как распахнулась черная верхняя одежда, открыв белоснежную тунику.

— Ты же сказала, что скучала.

Сбросив дублет, он стянул через голову тунику. Его мускулистый торс предстал в свете солнца. Он всегда был таким большим? Его обнаженное тело, которое она так давно не видела, казалось незнакомым, отчего у нее похолодело внутри.

— Я тоже скучал.

Райнгар смутно улыбнулся и расстегнул пуговицы на брюках. Опустив руку, он приподнял подол её сорочки и сжал её бедро. В отличие от того, что было раньше, его хватка не была грубой, но ладонь, прильнувшая к её голой коже, была такой горячей, что Анетт вздрогнула.

Аннет смотрела на тело, обнажённое в солнечном свете. Взгляд невольно задержался на шрамах — длинных порезах, следах, затянувшихся звёздчатыми рубцами. Кажется, Рейнгарт говорил, что это рана от стрелы. Наконечник извлекали, раскалив лезвие.

Аннет не могла представить, каково это — когда холодное железо вонзается в живую плоть. Для рыцаря такие отметины — свидетельство доблести и летопись подвигов, но для неё они были лишь горькими и тягостными.

«Сколько боли пришлось вынести…»

Стоило лишь вообразить, и плечи невольно сжались.

— А!

Рейнгарт опустился на колени у постели и резко развёл бёдра Аннет в стороны. Её взгляд невольно устремился вниз — между собственных ног. Увидев выражение его лица и его глаза, Аннет вздрогнула. Рейнгарт смотрел, не отрываясь, а затем склонился ниже.

— Рейн…

Остановить не удалось. Аннет попыталась отстраниться, но руки, удерживавшие ноги, не дали сдвинуться. Это было не впервые, но сейчас всё было иначе. Здесь не было темноты, способной скрыть стыд. Всё открыто, всё видно.

«Нет…»

— Подожди… подожди, ах…

Сбившись, Аннет прижала ладонь ко рту. Рейнгарт, не колеблясь, коснулся губами, и резкое ощущение пронзило всё тело. Вспыхнувший отклик заставил сдержать крик. Страх, что звук вырвется наружу, оказался сильнее стыда.

— Мм…

Аннет не могла ничего сделать, лишь чувствовала движение его губ и языка, горячее дыхание, которое то касалось, то исчезало. Опустив взгляд, она увидела его голову.

Раскрытые ноги казались неестественно бледными в этом свете. Его волосы — почти чёрными на их фоне. Слишком светло… слишком ясно. Аннет растерянно замерла, и в этот миг Рейнгарт поднял голову.

Мужчина, касавшийся её между бёдер, вскинул взгляд и посмотрел на неё. В этом взгляде была такая резкость, что Аннет невольно повела телом, словно желая уклониться. Будто ей это не нравится, хотя сама уже задыхалась от накатывающего ощущения.

Рейнгарт отпустил одну ногу и коснулся её там рукой. Пальцы провели по влажной коже. Аннет вздрогнула, и всё же липкая влага показалась ей постыдной.

Мысль о том, что к этому примешалось его дыхание и прикосновение губ, обожгла стыдом до слёз. Не впервые ведь они делили близость, но всё же теперь это казалось невыносимым.

Возможно, потому что он не тянулся к губам, как прежде. Не поднимал её лицо, не успокаивал тихим жестом, не обнимал, когда Аннет смущённо сжималась.

Рейнгарт лишь смотрел. Сначала — на пылающее лицо, затем взгляд опустился ниже к раздвинутым бёдрам. Он потянул ткань сорочки ещё выше, обнажая грудь.

Аннет попыталась прикрыться, раздражённая его пристальным взглядом, и тогда он вновь посмотрел ей в лицо. Прежде чем Аннет успела понять смысл этого выражения, Рейнгарт снова склонился ниже.

— Ах…

Бёдра раскрылись ещё шире, и прикосновение вернулось. Быстрое, настойчивое движение заставило Аннет резко вдохнуть. Сквозь сжатые губы вырвался звук. Тело дрогнуло, поясница непроизвольно выгнулась. Чем ближе становилось это состояние, тем сильнее откликалось тело, само стремясь к более острому, более отчётливому ощущению.

— А!..

Лишь достигнув предела, Аннет оттолкнула его. Дыхание сбивалось, но грудь она упрямо прикрывала. Ноги сомкнулись, открываясь ниже талии, локти прижались к бокам, удерживая сорочку.

— Аннет.

Когда раздался этот тихий голос, Аннет почему-то решила, что он улыбается.

— Аннет.

— Хах…

— Открой глаза.

В шёпоте слышался вздох, потому слова прозвучали почти как мольба. Аннет, тяжело дыша, приоткрыла глаза, и встретилась взглядом с возвышающимся над ней мужчиной.

Не отводя взгляда, Рейнгарт снял брюки и нижнее бельё. Аннет не решилась смотреть ниже, и потому смотрела только на его лицо. Лишь когда он приблизился к постели, Аннет осторожно опустила взгляд. Увидев его, стоящего перед ней, она испуганно отвела глаза, но тут же, словно притянутая, снова посмотрела.

В ярком свете он казался больше, чем запомнился. Цвет — гуще, насыщеннее; жилы проступали резче. Обнажённое тело было одновременно знакомым и чужим. Аннет не могла решить — отвернуться или смотреть — и потому продолжала смотреть.

— Так смотришь… мне неловко.

Рейнгарт чуть усмехнулся, без тени смущения.

«Какая неловкость… Стоит передо мной обнажённый, словно нарочно» — слова почти сорвались с губ, но Аннет сдержалась. Только смотрела, как Рейнгарт склоняется над ней и тянется рукой. Горячая, шероховатая ладонь коснулась щеки, губы вновь накрыли её губы. В его дыхании и прикосновении ощущалась мягкая, чуть сладкая теплота.

— Аннет, — прошептал Рейнгарт, чуть отстранившись.

Аннет, ожидая нового поцелуя, открыла глаза. Мужчина был совсем близко и медленно моргнул. Его глаза, освещённые солнцем, сияли тёплым янтарём.

И вдруг всплыло воспоминание.

Тот день — ослепительно ясный июнь. На дороге не было пути назад. Пыльный воздух полудня до сих пор стоял в памяти. Его голос, услышанный впервые. Сухая, холодная речь. Запах металла от обнажённого клинка.

Тогда Рейнгарт был настороженным человеком. Осмотрительным, сдержанным, терпеливым. Казалось, ни одно искушение не способно поколебать такую натуру.

И всё же тот самый человек теперь, в этом опасном месте, под ярким светом, сорвал с себя одежду. Без стеснения ласкал женщину, позволяя себе откровенные действия. Ни доспеха, ни даже клочка ткани не осталось на теле.

Значит, изменился и он. Так же сильно, как и Аннет.

Или, быть может, именно это и было их истинным обликом. Тем, что прежде скрывали, открывая лишь друг другу.

— Я люблю тебя.

«Любовь изменила нас… или просто обнажила?»

Сердце болезненно сжалось, и Аннет задержала дыхание. Слова «я тоже люблю… люблю тебя» едва не сорвались с губ, и потому пришлось сдержать язык. Уже невозможно было понять, ради кого хранится это упрямое молчание — ради него или ради самой себя.

К счастью, Рейнгарт не стал ждать ответа. Переместив руки, он стянул с Аннет сорочку через голову. Она позволила это без сопротивления, но, оказавшись обнажённой, вновь прикрыла грудь руками. Рейнгарт некоторое время молча смотрел, затем перехватил запястья и зафиксировал их над её головой.

Когда его ладони коснулись обнажённой груди и пальцы задели соски, тело невольно вздрогнуло. Аннет знала по опыту: подобная реакция лишь сильнее разжигает его. И вместе с тем возбуждает и её саму.

— Ха…

С коротким выдохом Рейнгарт накрыл её собой. Всё произошло сразу, в одно мгновение. Его губы сомкнулись на соске, ноги Аннет сами разошлись в стороны. То, что прежде упиралось в бедро, теперь мягко заставило её раскрыться и вошло внутрь. Он сразу проник до конца.

— Ах…

Не дав перевести дыхание, Рейнгарт начал двигаться. Несколько раз отступив и снова резко войдя, он приподнялся.

Не размыкаясь с ней, Рейнгарт поднял обе её ноги вверх и, удерживая широко разведённые бёдра, опустил взгляд на их соединение. Аннет в ужасе попыталась отвернуться, выгнувшись в сторону, но это оказалось бесполезно.

Рейнгарт стоял у края постели, она лежала перед ним. Бёдра раздвинуты, прижаты к бокам, и между ними слишком отчётливо ощущалось движение его тела. Однако сильнее всего пугал не сам вид, а взгляд.

Рейнгарт медленно двигался и не отрывал глаз от того, что происходило между ними, словно хотел запечатлеть это в памяти. Слишком откровенная картина оказалась невыносимой, и Аннет крепко зажмурилась.

— Не хочу… не хочу… не смотри…

Слова сорвались с губ почти плачем. Ноги были полностью удержаны, и вырваться не получалось. И всё же при каждом его движении из груди вырывался звук — стыд и наслаждение не совпадали.

— Почему не хочешь?

Спросив это, Рейнгарт отпустил бёдра, но тут же выпрямил ноги и закинул их себе на плечи. Положение изменилось — изменилось и ощущение. Аннет тихо застонала и вновь посмотрела на него.

С этого мгновения движения стали быстрее и глубже. Рейнгарт, казавшийся далёким, постепенно приблизился. Грудь прижалась к груди, тепло смешалось. Тяжёлое дыхание, звук соприкасающихся тел, приглушённые стоны.

— Ух… почему ты так исхудала…

Не размыкаясь с ней, Рейнгарт провёл рукой по рёбрам. Даже это лёгкое прикосновение оказалось слишком чувствительным, и Аннет невольно вздрогнула. Когда его рука вновь коснулась подбородка, сопротивляться она уже не стала.

Когда он целовал, Аннет невольно раскрывала губы; когда касался, срывался стон. Переплетённые языки и тяжёлое дыхание сбивали с толку, слюна стекала и оставалась без внимания. Стоило Рейнгарту стереть её — Аннет позволяла; стоило вновь склониться к поцелую — отвечала тем же; даже когда он с силой входил снова и снова, Аннет лишь принимала.

— Аннет…

— Ух…

— Говоришь, ешь как следует, спишь спокойно…

— Ах…

— Лжёшь… всё лжёшь…

После долгого напора Рейнгарт приподнялся. Когда он вышел из неё, Аннет резко вдохнула.

«Неужели всё?..» — мелькнуло в сознании, но в тот же миг тело приподняли и переместили к центру постели. Лишь тогда стало ясно — до этого она лежала у самого края.

Приоткрыв глаза, Аннет увидела слева окно. Белый свет ударил в глаза, заставив нахмуриться. В голубом небе пролетела пара птиц.

«Видят ли они нас…» — промелькнула нелепая мысль, и в тот же миг ноги снова разошлись.

— Ах!

Стоило опустить взгляд — под светлой мягкой растительностью показались тёмные волосы. Резкое ощущение охватило тело. Аннет замерла, едва не теряя сознание. Внутри всё сжалось, сознание помутнело. Даже мысль о том, что нельзя издать ни звука, рассыпалась.

— Рейн… хватит… хватит…

Слова вырывались сами собой. Новый всплеск накрыл — сорвался приглушённый вскрик, и Аннет, ощущая, как Рейнгарт снова входит, обвила его руками.

Он долго двигался, затем вновь опускался ниже, снова касаясь губами. И повторял это снова и снова. Словно хотел растворить Аннет, стереть до конца. Сжечь дотла.

— Ах… ах…

— Аннет.

— Ха…

— Аннет.

С усилием приподняв веки, она увидела его. Слитые воедино тела были горячими и влажными. Обнимая Рейнгарта, Аннет провела рукой по его спине — вдоль позвоночника скопился жаркий пот.

— Посмотри на меня…

В голосе, почти умоляющем, звучала настойчивость. Аннет встретила его взгляд. Медленно, не останавливаясь, Рейнгарт продолжал двигаться и в то же время гладил её лицо. Тогда Аннет подняла руку и обхватила ладонью его щёку.

—Ха… — вырвалось у Рейнгарта сквозь приоткрытые, влажные губы. — Обними меня…

Такие простые слова почему-то отозвались болью в груди.

Тяжело дыша, Аннет смотрела на него. Рейнгарт дышал так же неровно. Оба были одинаково покрыты потом, разгорячены, обнажены перед солнцем, морем и небом.

И это наполнило Аннет тихой печалью. Казалось, она понимает, что происходит в его душе, и от этого становилось больно. Слёзы готовы были прорваться, и Аннет крепче обняла Рейнгарта за шею.

Зная, что не следует этого делать, все равно не была в силах остановиться.

— Ах…

Рейнгарт, не меняя положения, устремился к завершению. Дыша почти по-звериному, он с силой прижимал Аннет к себе, будто желая сломать. Приближаясь к последнему пику, она вцепилась в него. Рейнгарт двигался до самого конца, не ослабляя напора.

— Ах!

Лишь достигнув самой глубины, Рейнгарт остановился — и мир, дрожавший до того, постепенно стих.

Аннет, всё ещё обнимая тяжёлое, будто из металла, тело, дрожала. Бешено колотившийся пульс и шумное дыхание понемногу отступали. За сомкнутыми веками свет сначала бушевал, затем стал меркнуть. Веки словно склеились — открыть их не получалось. Прижавшись к Рейнгарту, она погрузилась в сон.

— Люблю, — на самом краю сна будто прозвучало это слово.

***

Когда Рейнгарт вышел из внутренних покоев, гостиная оказалась пуста. Открыв дверь и выйдя в коридор, он заметил служанку. Та, бродившая по коридору, при его виде побледнела и отшатнулась, не решаясь даже взглянуть на него дольше мгновения.

«Услышала, значит».

Рейнгарт не испытал ни малейшего удивления — всё было предсказуемо. Когда приходил лекарь, служанка находилась в гостиной, и, должно быть, в ужасе выбежала, услышав доносящиеся из внутренних покоев звуки. Вероятно, осталась сторожить коридор, опасаясь, что кто-нибудь появится.

«Исправно».

— Входи.

Короткое распоряжение заставило служанку замяться. Лишь когда он отступил в сторону, давая пройти, та, сжав плечи, поспешно скрылась внутри. Мысль сказать, чтобы не тревожила спящую графиню, мелькнула и тут же исчезла. Рейнгарт просто тихо закрыл дверь.

— Фух…

Он тяжело вздохнул и поднял голову.

Пустынный коридор оставался всё таким же светлым и тихим. За окнами белели стены Императорского дворца, и между ними проглядывали полосы моря. Незнакомый оттенок воды напоминал чистую синеву, в которую будто добавили несколько капель зелёных чернил. Рейнгарт видел море впервые.

Из покоев Аннет через широкое окно открывался полный вид на водную гладь. Небо распахивалось без преград, и солнечный свет лился внутрь без всякого смягчения. В этом сиянии тело женщины казалось ослепительным. Лишь сегодня он впервые увидел его истинный цвет — не в темноте, не при слабом свете свечи, как прежде.

Кожа, светлая, словно молоко, легко покрывалась следами его рук. Стоило сжать грудь в ладонях, и на ней тут же проступал нежный румянец. Светлый пушок, того же оттенка, что и золотистые волосы, под солнечными лучами казался ещё бледнее. Но сильнее всего Рейнгарта пленяла её сокровенная плоть.

В самой глубине она отливала мягким розовым — более светлым, чем он помнил. И он не мог отвести глаз от того, как его тело входит и выходит из этого узкого тепла. Хотелось смотреть на этот влажный, мерцающий оттенок, на напряжённую чувствительность — снова и снова. Потому он и тянулся к ней губами, снова и снова склоняясь к Аннет, извивающейся под ним. Хотелось вобрать её целиком. Растворить, растопить и поглотить без остатка.

— Покинув Рот, ты перестанешь быть рыцарем. Как я могу жить с таким мужчиной?

Даже в миг отказа желание не отступало — напротив, становилось лишь яростнее. Мысль о том, чтобы обладать ею, хотя бы на короткое время, сжигала всё остальное. Ради этого Рейнгарт был готов на всё. Умолять, просить, соблазнять.

— Делай, как хочешь, Аннет.

Любовником, слугой, даже рабом — он принял бы любую роль.

— Всё в порядке. Делай, как тебе хочется.

Лишь бы вырвать её из чужих рук.

— Ха…

Стоило вспомнить случившееся, как тело вновь налилось тяжестью. Рейнгарт мысленно бранил собственную жадную плоть и всё же не мог не возвращаться к этим воспоминаниям.

К тому мгновению, когда он излился в глубине её тела. К тому, как касался её губ, когда силы уже покидали её. К тому, как накрыл её обнажённое тело одеялом, оделся сам и всё же не смог уйти: склонился к спящей Аннет, коснулся губами переносицы и прошептал:

— Я люблю тебя.

Иных слов для этого чувства у него не было. И оттого сердце томилось ещё сильнее.

Дойдя до этой мысли, Рейнгарт внезапно насторожился. Почувствовав едва уловимое движение, он обернулся — вдалеке кто-то приближался. В этом дворце ковры устилали каждый коридор, и шаги почти не слышались. Узнав фигуру, Рейнгарт невольно напрягся.

Когда взгляды встретились, подошедший улыбнулся, словно приветствуя. Это был Дитрих.

— Ну что, нравится роль стража?

Подойдя ближе, Дитрих оказался один и держал в руках какие-то вещи. Рейнгарт скользнул взглядом по кинжалу у него на поясе и по предмету в руке, после чего выпрямился и почтительно поклонился.

— Командир. По какому делу?

— К тебе зашёл.

«И кое-что принёс». С этими словами Дитрих протянул ему предметы. Клинок в ножнах и кожаный пояс. Клинок длиной с предплечье принадлежал Рейнгарту.

— Велел принести из твоей комнаты. Говорят, ты теперь живёшь в казармах гвардии.

— Да.

— Возьми.

Рейнгарт молча принял своё оружие. Сегодня Император позволил его носить, и с завтрашнего дня Рейнгарт намеревался держать клинок при себе. Возвращаться в казармы, оставив Аннет, он даже не думал.

— Милость Его Величества следует принимать без промедления.

Слова Дитриха прозвучали так, будто тот прочёл его мысли. Возможно, таковы дворцовые порядки, но Рейнгарт не стал уточнять. Лишь коротко поблагодарил и, закрепив клинок на ремне, надел его на пояс.

— Вам не стоило приходить лично. Достаточно было послать слугу.

— Я сам хотел прийти. Заодно объясню тебе обязанности телохранителя.

На дружелюбный тон Дитриха Рейнгарт поднял взгляд. Тот выглядел добродушно и улыбался с явным расположением.

— Дел почти нет — просто стой на месте и исполняй обязанности. Возвращайся до окончания вечерней раздачи. Та женщина, что внутри, вряд ли задержится на приёме до позднего часа, так что и тебе не придётся долго утруждаться.

«Та женщина, что внутри».

Это почти пренебрежительное обозначение задело Рейнгарта.

— Смотри в оба. Чтобы не было шума.

Дитрих слегка понизил голос и кивнул в сторону двери. Райнгар, скрыв неприязнь, недоумение и настороженность, посмотрел на него. Шума. О каком шуме он говорит?

— До коронации пять дней. Это первое событие империи. Редко выпадает лучший шанс, чтобы быть одержимым призраком тирана.

— ...Вы беспокоитесь, что графиня может сорвать коронацию?

— Лучше следить за ней и до, и после. Пока она здесь, не позволяй ей делать ничего, что привлекало бы внимание. Если произойдет что-то постыдное, это станет позором для нас. В конце концов, она женщина нашей семьи.

Дитрих был серьезен. Похоже, он действительно просчитывал риск того, что Анетт может испортить коронацию. Будто она замышляла какой-то злой умысел.

— В зале приемов я тоже немного растерялся, но теперь думаю, что это даже к лучшему. Девка, которую приставила невестка, глупа до безобразия, а раз теперь ты будешь сопровождать принцессу, мне тоже спокойнее.

— ...Рад, что вы так считаете.

— Вряд ли что-то случится, но лишняя осторожность не повредит.

— Лорд тоже об этом беспокоится?

— Нет, это мои мысли. Отцу не подавай виду. Я сам скажу ему в подходящее время.

— Не волнуйтесь. Я буду внимательно следить.

— Хорошо.

Дитрих кивнул. Райнгар знал, что тот расскажет об этом графу еще до конца дня. Чтобы заработать дополнительные очки как будущий глава семьи, пекущийся о её чести.

Дитрих, будучи вторым сыном, по рождению всегда был после старшего, и, возможно, поэтому всегда жаждал признания отца. Райнгар всегда чувствовал себя ближе к Дитриху, чем к Волкеру, именно потому, что видел в нем себя. И если кому-то из братьев суждено стать главой семьи, то Дитрих во всех отношениях был лучшим кандидатом. Хотя взлеты и падения семьи Рот его больше не интересовали.

— Тогда за работу. Увидимся после коронации.

Дитрих ободряюще похлопал его по плечу. В этом прикосновении чувствовалась странная настороженность. Райнгар слегка опустил глаза, избегая его взгляда.

— Мне нужно кое о чем тебя расспросить, но сейчас миссия важнее.

— ...Приду, как только позовете.

— Хорошо.

Услышав ответ, он развернулся и ушел, больше ничего не сказав. Глядя в его удаляющуюся спину, Райнгар сглотнул вздох. Наверняка потребует объяснить, почему он перебрался в военный лагерь Нойбель. Какая причина заставила его объединиться с Волкером и подставить его.

Нужно будет придумать подходящую отговорку, но об этом он подумает позже. Гораздо важнее для Райнгара было то, что думает Дитрих об Анетт.

Его приказ следить, чтобы женщина не подняла шума, был, скорее, радостным известием. То, что «шум», которого он опасался, — это не соблазнение личного рыцаря среди бела дня, а заговор с целью сорвать коронацию, тоже было хорошей новостью для Райнгара.

Дитрих совершенно ничего не знает о его отношениях с Анетт. Это значит, что Волкер крепко держит язык за зубами, а рукоять меча перешла к нему. Волкер больше не сможет использовать Анетт как предлог, чтобы управлять им. Ведь Волкеру тоже нужно было любой ценой скрыть их отношения.

Что ж, с этой стороной пока всё ясно. А теперь осталось только,

«Давай сбежим».

Только ты.

Райнгар осознал наличие двери за своей спиной. Вспомнив о женщине, спящей внутри, он почувствовал тяжесть меча на своем поясе. Кинжал длиной в предплечье был оружием, которое он использовал на прошлой войне, и он был пропитан густой кровью.

Райнгар забрал этим мечом бесчисленное количество жизней. Чтобы принести победу хозяину этого дворца, он колол и рубил незнакомых людей.

Воспоминания об их криках, запахе крови и ощущении разрываемой плоти внезапно нахлынули на него, и он на мгновение затаил дыхание.

Разрешение личному рыцарю носить оружие во дворце — это символический жест. В это место, защищенное двумя рядами крепостных стен, словно железная бочка, не мог проникнуть никто, желающий навредить императору, а даже если бы и пробрался, повсюду дежурила королевская гвардия. Не будет преувеличением сказать, что этот императорский замок — самое безопасное место на всем континенте.

Поэтому ходить здесь с длинным мечом было бы смешно. Райнгару было достаточно повесить на пояс кинжал в знак милости императора. Точнее, как знак того, что его хозяин, граф Рот, пользуется благосклонностью императора. Или, если быть еще точнее, это было выражением глубокой любви императора к императрице.

Поэтому, даже если он носил свой собственный меч на своем собственном теле, этот поступок не имел к Райнгару никакого отношения. Он функционировал как инструмент, принадлежащий кому-то другому. Инструмент определяется его полезностью. Райнгар был рыцарем и доказал свою полезность, забрав в Менделе более ста жизней.

То, что его тогдашние подвиги и боевые заслуги не приносили ему особой радости или гордости, объяснялось тем, что они не имели к нему самому никакого отношения. Завоевания Менделя хотел император, а участия в войне — граф.

Райнгар просто функционировал как их инструмент, как вассал, получивший поместье и титул. В обмен на деньги, землю и славу он стал их инструментом. Он отчаянно сражался, рискуя жизнью и получая раны на живой плоти.

Ради чего.

Этот вопрос всегда был смутным, как замок, скрытый в тумане. Он думал, что мучительный скептицизм после войны был вызван смертью Эриха. Туман рассеялся, и мир прояснился только после встречи с Анетт. Именно Анетт заставила его задать этот вопрос и найти ответ.

«Живи со мной».

Райнгар хотел жить. Своей собственной жизнью. Своей собственной жизнью, полностью принадлежащей только ему.

«Давай жить вместе, Анетт».

Раз уж ему дана одна жизнь, он хотел прожить её именно так.

Раз уж всё равно придется умереть, он хотел жить так до самой смерти.

Он медленно вдохнул задержанный воздух. Один раз, два, три — только после этого запах крови рассеялся. Райнгар посмотрел в окно коридора на белоснежный мрамор императорского дворца и синее море. Этот дворец был прекрасен, как иллюзия, но для него он был лишь двойной стеной, в которой были заперты они с Анетт.

Повернув голову на звук приближающихся шагов, он увидел слугу в красной униформе, которого сопровождали две женщины в нарядах горничных. Райнгар не отрывал от них взгляда, пока они не остановились перед ним.

Молодой слуга, бросив взгляд на меч на его поясе, вежливо улыбнулся.

— Полдник для графини Рот.

Райнгар опустил взгляд на серебряный купол на серебряном подносе, который он держал в руках. Одна из горничных несла плетеную корзину с фруктами. Видимо, это те самые фрукты, которые врач прописал в качестве полдника. Он молча отошел в сторону и открыл им дверь.

Служанка, находившаяся внутри, в испуге вскочила и посмотрела в его сторону. Пока слуга и горничные расставляли принесенное на столе у окна в гостиной, Райнгар обвел взглядом помещение.

Убедившись, что Анетт не видно, он снова повернулся и встал на свое место. Хотя он знал, что она в спальне, то, что он её не видел, вызывало у него легкую грусть.

Анетт, должно быть, крепко спала. Обычно после секса она засыпала как убитая. Сегодня он изрядно её измотал, так что, наверное, она спит еще крепче. Когда он брал на руки её обнаженное тело, она даже глаз не могла открыть. И почему она такая легкая.

«Я очень хорошо ем и хорошо сплю. Ни в чем не нуждаюсь».

Только и научилась, что врать.

Её упорное цепляние за свою гордость было таким типичным для принцессы. Райнгару это казалось милым и вызывало жалость. Даже когда она говорила, что ни за что не станет жить с таким ничтожеством, как он, даже не рыцарем, и что он может быть только её любовником, — даже тогда. Ему было прекрасно видно, что она лжет, поэтому её слова нисколько его не ранили. К тому же, то, что она из королевского рода, а он — незаконнорожденный, было правдой по всем пунктам.

«Это правда, что я скучала по тебе, но я никогда не думала о том, чтобы сбежать с тобой».

То, что это ложь, он тоже просто знал. Он ясно видел, как Анетт сомневается, как колеблется, как, дрожа всем телом, отталкивает его. То, что скрывалось в её сердце, вероятно, было страхом. И почему бы и нет? Райнгар мог её понять. Ведь он чувствовал то же самое.

Понимание того, что кто-то чувствует то же самое, что и ты, было сродни физическому ощущению. Это осознание приходило не через слова, а через тело, через встречу взглядов, через дыхание, выражение лица и жесты. В отличие от слов, тело всегда выдавало истинные намерения. Именно так он понял, что Анетт разделяет его чувства.

Плакала навзрыд, говоря, что скучала. А сама исхудала так, что стала похожа на сухую хворостинку. Плохо спала и не ела, выглядит точно так же, как и я, — кто поверит таким словам?

Правда, только и научилась, что врать.

— Хуу...

Райнгар коротким вздохом попытался снять тяжесть с души. Кажется, чтобы убедить Анетт, потребуется более долгий разговор. Возможно, если он расскажет ей о конкретном плане, она успокоится. Возможно, она решится попробовать жить с ним, поверить ему.

Но всё-таки, сколько еще она проспит. Если она будет спать днем слишком долго, то не сможет уснуть ночью. Может, велеть служанке разбудить её?

Незаметно для себя Райнгар с головой погрузился в эти мысли. При мысли о том, что Анетт и сегодня ночью может плохо спать, все остальные проблемы отошли на второй план. Для него то, чтобы эта женщина хорошо спала и хорошо ела, было самой важной проблемой. Поверит она ему или нет, даже если в итоге откажется быть с ним, то, чтобы Анетт хорошо спала и хорошо ела, всё равно оставалось самым важным.

И поэтому он без колебаний посвятил время этим размышлениям. Стоя на страже перед комнатой спящей женщины, он с удовольствием проводил время, гадая, сколько времени будет идеальным для дневного сна — один час или два, можно ли ему будет постоять рядом, когда она будет ужинать, и можно ли будет посмотреть, сколько она съест.

— И что теперь будешь делать? Это же все равно что пустить лису в курятник.

Жалобам Волкера не было конца. И чем дольше он ворчал, тем больше стрел летело в сторону Берты. Его логика заключалась в том, что если бы Берта изначально держала принцессу в ежовых рукавицах, ничего подобного бы не произошло.

— Если бы ты с самого начала приставила к ней служанку, всё было бы нормально. Или повесила бы замок на дверь. Надо было с самого начала жестко за ней следить.

Слушая нелепые обвинения Волкера, Берта сдержала вздох. Можно подумать, служанка всю ночь дежурила бы перед её спальней. Как бы она помешала ей выскользнуть ночью в одежде горничной? И вообще, какой замок. Сказал бы еще, что надо было запереть её в башне сразу после свадьбы.

— Всё-таки надо было сказать отцу. Тогда нужно было сделать по-моему.

— Нет. Лучшим выходом было промолчать. Если бы отец узнал, он бы наверняка обвинил нас.

— Обвинил бы тебя. А не нас.

И что мне делать с этим трусливым, нерассудительным мужем. У неё пропало всякое желание спорить, поэтому она просто закрыла рот, но Волкер, видимо, расценил это как признание вины и еще более триумфально продолжил выражать недовольство.

И как же всё так вышло.

Как ни крути, вины Берты в этом не было. Ни в том, что граф поручил Райнгару охранять карету и прибыть с ними во дворец, ни в том, что императрица придралась к служанке Анетт, ни в том, что граф проявил смекалку и представил Райнгара её личным рыцарем — ни в чем этом её вины не было. Это была просто череда непредвиденных событий и неудач.

Перед лицом этого Берта была бессильна. Ей оставалось лишь смотреть, как всё выливается из опрокинутого кем-то другим кубка, не имея возможности даже попытаться его подхватить.

— Надо прямо сейчас сказать отцу. Сказать ему, чтобы он немедленно разлучил эту парочку.

— И что вы ему скажете? Что знали об этом с прошлого года, но всё это время скрывали? Думаете, отец не разозлится еще больше?

— Значит, прикажешь оставить этого ублюдка и эту шлюху вместе?

— Успокойтесь, Волкер. Мы ведь еще даже не знаем, что на уме у сэра Райнгара.

Она сказала это, чтобы успокоить Волкера, но это было также утешением и для неё самой. На самом деле еще неизвестно, как поведет себя Райнгар. За те несколько месяцев, что они были в разлуке, его мысли могли измениться. Прошло почти полгода с тех пор, как его изгнали из замка. Достаточно времени, чтобы опасная похоть остыла.

— Для начала вам лучше встретиться с ним. Узнать, что он думает, а уж потом...

— С чего бы это мне? Сама и иди. Это же был твой план.

— Но ведь это вы приняли клятву на крови.

— Эту клятву принял и отец.

Волкер холодно усмехнулся. И вот на это Берте возразить было нечего.

— Рыцарю, который однажды нарушил клятву, нельзя верить. Этот ублюдок угрожал мне даже сразу после того, как принес клятву в тот день. Чтоб он провалился в ад.

— ......

— Этот ублюдок совсем спятил. Держу пари, он и сейчас только о том и думает, как бы залезть в постель к этой девке. Надо было просто убить его тогда. Ах, ну не может же быть всё так хреново, как вообще всё могло так запутаться!

— Хорошо. Я пойду и поговорю с ним.

В конце концов, и в этот раз пришлось вмешаться Берте. Она к тому же опасалась, что Волкер, так пыхтя от злости, может сгоряча всё выболтать графу.

Всё уже произошло, и она выбрала скрывать это. Это ни в коем случае не было ошибкой, это решение по-прежнему было правильным. Какая разница, если он стал её личным рыцарем и стоит на страже перед её комнатой? Главное, чтобы он не пробирался в её постель.

— Прошу вас, Волкер. Пожалуйста, не совершайте необдуманных поступков. Не нужно заранее пугаться и ворошить прошлое.

— Прошлое, говоришь. Молюсь, чтобы так и было.

— Это императорский дворец. Как они посмеют снова вытворять подобное здесь?

Берта еще раз твердо успокоила мужа и себя, а затем покинула комнату, пока он снова не начал ворчать и обвинять её.

Комната Волкера находилась на втором этаже в западном крыле главного дворца. В главном дворце останавливались главы семей с титулами, их жены, а также дворяне, близкие к императорской чете. В случае с графом Ротом, два его сына получили комнаты недалеко от покоев отца, а вот невесток отправили в отдельный дворец.

Здание находилось недалеко от главного дворца, и спальни были прекрасны, но Берте было неприятно такое неравное отношение. Жена графа, которая была графиней лишь на словах, остановилась в главном дворце, а истинная хозяйка замка Рот была выслана в отдельный дворец.

Вчера вечером, когда по прибытии во дворец появилась маркиза Либехафен и забрала только Анетт, она почувствовала себя чуть ли не униженной. И сегодня в зале приемов император с императрицей обращались и приветствовали только Анетт. Независимо от её благоговения перед монархами, Берте было крайне неприятно это откровенное неравенство.

«А где служанка графини?»

Склонность императрицы к Анетт была просто поразительной. Это разочаровывало еще больше, так как именно общения с императрицей Берта больше всего ждала по прибытии во дворец. Она даже научилась ездить верхом, чтобы произвести хорошее впечатление.

«Ваше Величество, прошу прощения, но служанка родом из Триссена, поэтому она плохо говорит на всеобщем языке».

«Как же тогда она служит аристократке? Ведь графине должен быть неудобен язык Триссена?»

И это всё, что императрица сказала Берте. К Луизе отнеслись как к пустому месту, так что, может, её положение еще ничего? С горькой усмешкой Берта окинула взглядом раскинувшийся перед ней величественный коридор.

Где находятся покои Анетт, она заранее узнала через маркизу Либехафен. Ей сказали, что это участок между часовней и «Чайной комнатой императрицы», дверь напротив мраморного бюста богини. Берта подозвала проходившего мимо слугу и велела проводить её до часовни, а затем снова спросила дорогу к «Чайной комнате императрицы». Следуя за слугой, который без лишних вопросов пошел вперед, она оказалась в тихом коридоре.

— Достаточно. Можешь идти.

Берта остановила слугу. Она стояла на месте, пока почтительно поклонившийся слуга не скрылся в том направлении, откуда они пришли. Ей не было нужды искать мраморный бюст, как сказала маркиза. Потому что в коридоре стоял всего один мужчина.

Почувствовав чье-то присутствие, Райнгар повернул голову и посмотрел в её сторону. На его лице не дрогнул ни один мускул, так что прочесть его мысли было невозможно. Встретившись с ним взглядом на мгновение, Берта вместе со своей служанкой направилась к нему.

Её старая няня, как всегда, следовала за ней, словно тень. Единственный человек, кроме Берты и Волкера, знающий об отношениях Анетт и Райнгара. Горничная, приставленная к Анетт в качестве служанки, знала, что она шпионка, но не знала истинной подоплеки.

А может быть, теперь уже узнала.

— Сэр рыцарь.

— Миледи.

Райнгар ответил, когда Берта заговорила первой. Мужчина, стоявший примерно в трех шагах от неё, сегодня казался особенно огромным. Его голова была так высоко, что ей приходилось сильно задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Берта окинула взглядом красивое лицо и аккуратный дублет молодого рыцаря, а затем опустила глаза. Меч на его поясе мозолил ей глаза с самого начала.

Возможно, именно из-за него она сейчас чувствовала себя подавленной.

— Я пришла повидаться с графиней.

Скрыв напряжение, Берта высокомерно вздернула подбородок. Почтительно опущенный взгляд мужчины придал ей уверенности. Пусть он и при мече, он — рыцарь низкого происхождения, а она — аристократка.

К тому же, он покушался на жену своего господина, и его жизнь висит на волоске. В этой ситуации Райнгар был обязан склониться перед Бертой.

— Графиня спит.

Поэтому его неожиданный ответ заставил Берту на мгновение оцепенеть.

Она молча посмотрела в лицо мужчине. Райнгар по-прежнему почтительно опускал глаза, и Берта даже усомнилась, не показалось ли ей, что он только что бросил ей вызов.

Что он имел в виду: что принцесса спит днем и ей нужно просто уйти? Или же он хотел показать, что она спит, и что он об этом знает? Какое из этих двух посланий было важнее?

— ...Вот как. Откройте дверь.

Скрыв волнение, она повторила приказ, он на мгновение замолчал, а затем, не говоря ни слова, повернулся и открыл перед ней дверь.

Берта с прямой спиной прошла мимо него и вошла внутрь. Просторная гостиная и захватывающий вид на море, открывающийся из больших окон, бросились ей в глаза. У нее скрутило живот, и в этот момент она встретилась взглядом со служанкой Анетт. Деревенщина, в одночасье поднявшаяся из прачек, была одета в приличное платье, а на лице читалось напряжение.

— А графиня?

— Она в спальне. Кажется, спит...

— В такое время?

— Эм, ну, она неважно себя чувствует...

Берта нахмурилась, глядя на съежившуюся женщину. Хоть она и была горничной, её манеры были лучшими среди остальных. Раньше она не заикалась и не бросала фразы на полуслове. Не может быть. Берта подавила свое предчувствие и продолжила разговор.

— Неважно себя чувствует? Что болит?

— Этого я не знаю, но недавно приходил врач...

— Врач? Кто его позвал?

— Е-Её Величество Императрица прислала...

Служанка то и дело облизывала губы, поглядывая в сторону Берты. Заметив её взгляд, то и дело скользящий куда-то за плечо Берты, та вдруг почувствовала холодок по спине. И тут она осознала, что не слышала звука закрывающейся входной двери.

— Графиня, э-э, с тех пор как ушел врач, всё время спит...

С трудом закончив свою ложь, служанка опустила голову. Наблюдавшая за ней Берта тихо сглотнула пересохшим горлом. Ей даже не нужно было поворачивать голову, чтобы проверить, что происходит у нее за спиной. Было очевидно, что Райнгар стоит в открытых дверях и наблюдает за ней.

И поэтому она больше не могла это отрицать. На самом деле она почувствовала это еще там, за дверью. Рыцарь, охраняющий дверь спальни, сошел с ума; принцесса вымотана после кувырканий с мужчиной, а служанка обо всем знает.

О, Боги.

Берта крепко зажмурилась, а затем, медленно выдохнув, снова открыла глаза.

— Понятно. Я приду в другой раз.

У Берты тоже не было другого выхода. Оставалось только сделать вид, что она ничего не знает, и закрыть на это глаза.

— Когда графиня проснется, передай ей. Что я приходила.

— ...Да, миледи.

Таким образом, количество людей, знающих об этом, не считая самих виновников, достигло четырех. Четверо. Это число пока казалось контролируемым, и Берта пыталась найти в этом утешение.

Повернувшись, она увидела настежь открытую дверь. Райнгар, стоявший перед ней, был повернут прямо в её сторону. Как и подобает человеку, подслушивающему чужие разговоры, он не выказал ни малейшей попытки наполовину скрыться или отвернуться. Он уверенно наблюдал за ней, словно имел полное право контролировать все разговоры, происходящие в этой комнате.

«Этот ублюдок совсем спятил».

Волкер был прав. Впервые после замужества Берта признала правоту своего мужа.

Когда она подошла ближе, Райнгар отступил, уступая ей дорогу. Он по-прежнему не смотрел Берте прямо в глаза, опустив взгляд. Было неясно, знак ли это уважения или презрения.

— Вам совсем не жаль своей жизни?

Тихо и холодно спросила Берта, выйдя в коридор, после того как дверь закрылась.

Райнгар какое-то время не реагировал, словно не расслышал. Выпрямив спину, расправив широкие плечи, он медленно моргнул, словно обдумывая что-то, а затем посмотрел на неё. Берта на мгновение почувствовала угрозу от этого без колебаний брошенного на неё взгляда, от его глаз, смотрящих на неё сверху вниз.

— Буду предельно осторожен.

Продолжил он, глядя на Берту сверху вниз.

— Я не доставлю вам никаких проблем, миледи.

— ......

— Просто продолжайте делать вид, что ничего не знаете. И я буду делать то же самое.

Его низкий голос смолк. На губах мелькнула слабая улыбка. Улыбается? Берта на мгновение потеряла дар речи от такой наглости. Хорошо, что они с самого начала стали говорить на всеобщем языке, чтобы служанки по обе стороны двери их не поняли.

— ...Не делайте глупостей. Вы разве не понимаете, чем закончатся подобные выходки?

— Понимаю.

— Вы вообще соображаете, где находитесь... Это не замок Рот. Если вас раскроют, вы не выживете.

— Положение миледи и молодого господина тоже окажется затруднительным. Я это прекрасно понимаю, так что не волнуйтесь.

Улыбка Райнгара стала чуть более явной. И в этот момент Берта поняла её значение. Улыбка соучастника. Спокойствие человека, который держит на мушке слабое место собеседника на равных.

Райнгар знал, чего боится Берта. Знал, что у неё нет другого выбора, кроме как хранить эту тайну.

— Я бы хотел, чтобы вы больше сюда не приходили.

— ...Что это значит?

— Думаю, графине будет некомфортно.

Тон был настолько невозмутимым, что она не поверила своим ушам. Он произнес эти слова так спокойно, что у Берты мурашки побежали по коже. Он сумасшедший. Он абсолютно спятил. Она так испугалась, что вспомнила о графе. Ей даже показалось, что лучше было бы рассказать ему всё и молить о прощении.

Райнгар казался настолько сумасшедшим, что вызывал такие нелепые порывы. Берта никогда не имела дела с подобными безумцами. Непонятный и непредсказуемый противник вызывал животный страх.

— Я тоже не хочу умирать. Я знаю цену своей жизни.

Райнгар, похоже, уловил этот страх Берты. Серьезно и тихо, словно успокаивая, он продолжил:

— Я не собираюсь идти до предсказуемого финала. Я буду жить долго, и мне еще нужно жениться.

— ......

— Я не совершаю безрассудных поступков. Миледи не будет причинено никакого вреда, поэтому просто делайте вид, что ничего не знаете.

Он не отводил взгляда. Встретившись с его расслабленным, прямым взглядом, Берта попыталась угадать его истинные намерения. Будет жить долго и женится на своей невесте? Это правда?

Возможно, бедняга Райнгар просто влюбился в невозможную любовь. Возможно, он притворяется, что им движет лишь похоть, чтобы скрыть свои истинные чувства. Но в любом случае это было утешением для Берты. Если это любовь, он попытается защитить женщину, а если похоть — позаботится о собственной безопасности.

Как только эти отношения раскроются, Райнгар не избежит смерти. Как не избежит её и Анетт.

— ...Какой наглец.

Поэтому Берте было достаточно бросить короткую презрительную фразу, тем самым дав понять, что она принимает его предложение, и уйти.

Она поспешила удалиться от него, как и подобает добропорядочной леди. Райнгар, как и сказал, будет предельно осторожен. Он умело обманывал всех в замке Рот, значит, и здесь справится. Раз он ценит свою жизнь, то сам позаботится о том, чтобы не попадаться.

Если же их раскроют, для Берты это тоже станет концом, но если она сейчас расскажет всё графу, конец будет таким же. Честь семьи Рот её не заботила. В тот момент, когда Дитрих будет утвержден наследником, для Берты всё будет кончено.

Это всего на неделю или две. Как только закончится коронационный банкет, они снова разлучатся. Если я продержусь это время, всё будет в порядке.

Приняв решение, Берта направилась в комнату Волкера. Ей нужно было сказать ему, что Райнгар изменил свое мнение. Успокоить его, сказав, что всё закончилось и беспокоиться не о чем. Прежде чем этот жалкий человек побежит жаловаться своему отцу.

— О, Боги...

Пробормотав это со вздохом, Берта пошла обратно тем же путем. В какой стороне была комната мужа? Она снова заблудилась в этом незнакомом и величественном здании и стала искать слугу, который мог бы стать её проводником.

***

Анетт проснулась от дневного сна, когда уже вечерело. Проснувшись от осторожного прикосновения к плечу, она увидела служанку. Она смутно услышала, как та заикаясь говорит, что она слишком долго спит, и что если много спать днем, то ночью не уснешь.

Даже сквозь сон она понимала, что это не мысли самой служанки. Ведь эта шпионка Берты никогда не заботилась о том, спит ли Анетт днем или страдает от бессонницы по ночам. Поэтому Анетт естественно вспомнила о мужчине за дверью. Одновременно нахлынули сладость и горечь.

— ...Воды.

Она с трудом открыла глаза, почувствовав жажду. Сонно приподнявшись, она залпом выпила стакан воды, который протянула служанка, и тут же почувствовала голод. Живот был полон воды, но чувство голода было сильным. Она уже собиралась попросить принести что-нибудь перекусить, как вдруг заметила напряженное лицо служанки.

Служанка, стоявшая у изголовья кровати и подававшая воду, отворачивалась, словно избегая её взгляда. Только тогда Анетт слегка потянула край одеяла и прикрыла обнаженную грудь. Предстать обнаженной перед прислугой — обычное дело для аристократки, но она сделала это инстинктивно. Как будто на её теле могли остаться следы от того, как мужчина безжалостно обсасывал её.

— Принеси поесть.

Сказала она, стараясь выглядеть невозмутимой, и служанка поспешно покинула спальню. Когда Райнгар пришел сюда, служанка была в гостиной. Она не могла не знать, чем они тут вдвоем занимались. Она рассказала Берте? У нее было достаточно времени, чтобы сходить к ней, пока я спала. Райнгар её не остановил? От этих мыслей сердце снова тревожно заколотилось.

Волкер и Берта скрыли их отношения от графа. Теперь им будет сложно признаться во всем с опозданием. Если бы они рассказали всё вовремя, граф ни за что не привез бы Райнгара во дворец, и сам не поставил бы себя в нелепое положение, приставив его к Анетт в качестве охранника. Так что супруги Волкер сейчас тоже оказались в весьма затруднительном положении. Наверняка они отчаянно надеются, что всё обойдется.

Но если эти надежды рухнут, они тоже почувствуют угрозу. Возможно, они решат, что лучше рассказать обо всем отцу, чем сидеть сложа руки и наблюдать за растущей опасностью. Ведь это единственный способ разлучить их.

Что будет, если граф узнает? Анетт крепко зажмурилась и открыла глаза.

Медленно вдыхая, она посмотрела на край кровати, где аккуратно лежали сорочка и халат. Райнгар всегда после секса вот так собирал разбросанную ею одежду.

Неважно, была ли это одежда благородной дамы или наряд служанки. С самого начала, каждое мгновение, он воспринимал как должное свою обязанность оберегать всё, что связано с ней.

Значит, и ты должна хоть раз защитить его.

Не отрывая взгляда от одежды на краю кровати, Анетт прикусила пересохшие губы. Защищу его. Сделаю так, чтобы ничто в этом мужчине не пострадало. Чтобы его тело, его душа, его честь остались нетронутыми.

«Давай сбежим».

Чтобы я умерла как принцесса, а ты жил как рыцарь.

«Я люблю тебя».

Анетт любит этого мужчину. И потому, что любит, хочет дать ему самое лучшее. Самое лучшее для Райнгара — это жизнь без Анетт.

Жизнь, в которой он не потеряет всё ради одной лишь Анетт, а наоборот — получит всё остальное, кроме неё. Это, безусловно, самое лучшее, что Анетт может ему дать.

Отдать всё, кроме себя самой, — вот что значит любить. Это грустно, но она подумала, что даже если она может дать ему только это, то уже хорошо.

Когда служанка принесла еду, Аннет как раз надела сорочку. Девушка стояла с растерянным видом, держа обеими руками большой серебряный поднос.

Фрукты, аккуратно нарезанные, и печенье были поданы в изобилии, но Аннет не протянула руки. Голод был сильным, однако аппетит не возникал. Все мысли занимал лишь Рейнгарт — мужчина за дверью.

— Помоги одеться. Я выйду.

Коротко отдав распоряжение, Аннет первой направилась в соседнюю комнату. Пока служанка одевала и поправляла причёску, Аннет смотрела на своё отражение в зеркале, будто упрекая саму себя.

«Достаточно. Не смей желать большего. Теперь действительно нужно отпустить. Сделай так, чтобы он возненавидел. Чтобы закрылся окончательно. Чтобы больше не подвергал себя опасности».

— Давай жить вместе.

«Пусть живёт дальше. Пусть живёт той жизнью, что ему положена».

Облачившись в красное платье, Аннет надела рубиновое ожерелье. Крупные камни в золоте — то самое украшение, что было на ней в день летнего турнира. Тогда казалось, что оно совершенно не подходит. Теперь Аннет и впрямь походила на достойную презрения светскую даму.

«Да, жалкая — иначе и не скажешь. В драгоценностях, подаренных мужем, иду к любовнику».

Эта мысль вызвала у Аннет горькую усмешку, за которой сразу последовало внутреннее проклятие самой себя.

— Хочешь, чтобы я был всего лишь любовником?

С таким положением она больше мириться не станет.

Закончив приготовления, Аннет сразу повернулась и вышла из спальни. После глубокого сна мысли стали ясными. Служанка поспешила следом и открыла дверь, и в тот же миг мужчина снаружи обернулся.

Взгляды встретились, и в его глазах одновременно вспыхнули радость и тревога. Перемена была слишком явной, и у Аннет сжалось сердце. Возник страх, что и другим это может быть так же заметно.

— Рыцарь, я выйду на прогулку.

Командный тон заставил взгляд Рейнгарта едва заметно измениться. Аннет, не дожидаясь ответа, отвела глаза и, словно спасаясь, зашагала по коридору.

Час уже перевалил за третий, и дворец жил светской жизнью. Гости наполняли гостиные, карточные и курительные комнаты, повсюду царило оживление. Среди них попадались и те, чьи лица уже успели порозоветь от вина.

Когда Аннет проходила мимо, взгляды скользили по ней привычно и рассеянно, но, заметив мужчину позади, люди вновь оборачивались. Точнее — задерживались на клинке у его пояса, пытаясь угадать, кто перед ними. Аннет не обращала внимания и шла вперёд, уверенно, словно хорошо знала этот дворец.

Даже за пределами главного здания жизнь кипела. По аллеям прогуливались знатные дамы, неподалёку громко смеялись компании мужчин и женщин, а где-то неспешно вели под уздцы крупных верховых коней. Аннет поразило, что женщины ездят верхом сами, но ещё больше удивило, что на них были брюки, как у мужчин.

«Чтобы дама носила одежду, открывающую бёдра… какие странные обычаи». С усмешкой подумав о грубости нравов трисенской знати, Аннет всё же несколько раз украдкой взглянула в их сторону. Женщины в мужской одежде, сидящие в седле, невольно притягивали взгляд.

— Куда вы направляетесь?

Лишь услышав голос Рейнгарта за спиной, Аннет спохватилась.

Оказалось, путь выбран неверно. Она направлялась к широкой подъездной аллее перед главным дворцом — туда же, куда ехали всадницы. Но дорога, по которой движутся экипажи и лошади, не предназначена для прогулок.

«Где же был тот сад…» Быстро перебрав в памяти, Аннет повернула на восток, туда, где виднелось море.

Для разговора с Рейнгартом требовалось уединённое место. Не закрытое, но скрытое от посторонних глаз. Аннет знала такое.

Сад-лабиринт.

Сад, выходивший к морю, располагался на восточной окраине главного дворца, в стороне от людных мест. Живые изгороди, выше человеческого роста, окружали его в несколько рядов, надёжно скрывая от посторонних взглядов. Место было как нельзя лучше для тайного разговора, не вызывающего подозрений.

Аннет вошла в лабиринт, ведя за собой служанку и рыцаря. Белая галька под ногами мягко похрустывала. Прислушиваясь, Аннет шла вдоль стен, образованных вечнозелёными кустами, но кроме их троих не было слышно ничьих шагов. Ни чужих голосов, ни отголосков разговоров.

Двигаясь неторопливо, будто во время обычной прогулки, Аннет проверяла, не скрывается ли кто поблизости. Несколько раз приходилось сворачивать, упираясь в тупики. Всё это время Рейнгарт молча следовал позади. Только ровный звук тяжёлых шагов по гальке сопровождал движение.

Так, ведя за собой, Аннет некоторое время блуждала среди зелёных стен и, когда начала терять терпение, наконец достигла выхода.

За изгородью открылось синее море. За белоснежной мраморной оградой на линии горизонта тянулись лёгкие облака. Золотистый свет уходящего дня рассыпался по поверхности воды, заставляя её мерцать. Глядя на этот почти живописный пейзаж, Аннет тихо выровняла дыхание.

Ещё раз убедившись, что поблизости никого нет, она заговорила:

— Вам доводилось плавать на корабле?

Стоя лицом к морю, Аннет произнесла это непринуждённо, словно поддерживая светскую беседу во время прогулки.

Рейнгарт не ответил сразу. Быть может, резкая перемена в тоне показалась неприятной. Или внезапная отстранённость вызвала недоумение. Почувствовав его присутствие за спиной, Аннет услышала ответ.

— На корабле — нет. Но переправляться через реку на плоту доводилось не раз, — тихо произнёс Рейнгарт. — И море вижу впервые. Всю жизнь провёл в Роте. Лишь война позволила выбраться дальше.

В голосе не было ни раздражения, ни напряжения. Напротив — спокойствие оказалось таким полным, что Аннет невольно замерла. И вместе с тем всплыли воспоминания о рассказах, которыми он делился.

О днях после покорения Менделя, когда гарнизон стоял там и зима уже вступала в свои права. О первом снеге, который он увидел впервые в жизни. О том, как долго смотрел в небо, поражённый этим зрелищем. Как высовывал язык, пробуя снег на вкус, как лепил его руками, как откусывал от плотного комка, будто от хлеба.

Слушая, Аннет тихо посмеивалась. В памяти всплывали дворцовые собаки, что носились по снегу при каждом обильном снегопаде, и от этого становилось смешно. Мысль о том, как этот большой мужчина мог бы, словно щенок, валяться в сугробах, казалась неожиданно трогательной — настолько, что Аннет тогда сама потянулась к нему с поцелуем.

Глубокой ночью на постели в покоях обнажённые тела прижимались друг к другу под одеялом. Тепло того вечера, запах, плотная упругость тела — всё всплыло так ясно, будто это было совсем недавно. Воспоминания приходят внезапно и сжимают сердце.

Пока тяжесть не отступила, Аннет смотрела на море. Сверкание на поверхности напоминало бесчисленные звёзды. Это море — первое, которое Рейнгарт увидел в жизни. От этой мысли Аннет невольно улыбнулась — тихо, почти незаметно. Потому что сейчас они смотрят на него вместе.

— Когда я приезжала сюда в прошлый раз, я плыла морем. Это был самый большой из королевских парусников. Со мной были мать, мои служанки, гвардия. С экипажем нас было… не меньше пятидесяти, а может, и все сто.

Два года назад королевское судно вышло из Кингсбурга и направилось вдоль побережья на юг. По мере приближения к Айзену море становилось всё спокойнее, и капитан заметил, что «словно ковёр расстелили по воде». Тогда Аннет показалось, что в этих словах есть особая прелесть. Даже мягкое течение звучало как намёк на мирный Юг — будто приглашение, не выдающее скрытой опасности. Словно вход в пасть зверя, притаившегося в тишине.

«Пасть зверя…» Аннет невольно насторожилась и вновь прислушалась. Нельзя было терять бдительность. Это по-прежнему дворец узурпатора, его сад.

— Сто человек… должно быть, весьма роскошное шествие.

— Когда отплывали, нас провожали сотни. До тех пор, пока корабль не скрылся из виду.

— Должно быть, впечатляло.

Рейнгарт поддержал разговор, и Аннет поспешила обдумать следующий ход. Тем для хвастовства было заготовлено достаточно — не случайно разговор зашёл о корабле.

Нужно было подчеркнуть, в каком великолепии она жила. Что Аннет привыкла к парче и драгоценностям, к просторным и богато убранным домам. Что без множества слуг и постоянного почёта существование немыслимо — и что привязанность к этому по-прежнему сильна.

— Я слышал, что острова за этим морем весьма удобны для жизни, — вдруг заговорил Рейнгарт, резко меняя тему.

Неожиданность заставила Аннет забыть заготовленные слова.

«Острова…»

Речь шла о королевстве Риттен за морем.

Это королевство располагалось к востоку от континента и поддерживало связи с Роан. Когда родилась Аннет, местный король прислал в подарок фарфоровую куклу. Аннет играла с ней и в конце концов разбила.

— Думаю, жить там было бы неплохо. Каково ваше мнение, графиня?

Тон Рейнгарта оставался ровным. Он по-прежнему держался позади Аннет на почтительном расстоянии. Случайный взгляд со стороны без труда принял бы их за знатную даму и сопровождающего рыцаря. Лишь служанка, стоявшая рядом, наверняка изнывала от напряжения, не понимая ни слова.

Зная, что та не владеет общим языком, Аннет всё же на мгновение замерла.

«Жить на островах… бежать за море, в далёкое королевство. Осмелиться произнести подобное вслух…»

Стоя лицом к морю, Аннет тихо прикусила губу. Похоже, Рейнгарт намеревался воспользоваться этим разговором до конца. Как сама Аннет решилась убедить его, так и Рейнгарт, должно быть, ждал подобного случая.

— Жизнь в Риттене… мысль любопытная.

— Рад, что вы находите её таковой.

— Я и не подозревала, что у вас есть склонность к жизни за пределами страны. Вы владеете их языком?

— Знаю несколько слов. Приветствия — и ругательства тоже. Научился у сыновей знатных домов, с которыми служил в юности.

— Острова далеко. Путь по морю займёт больше недели.

— Тем лучше. Чем дальше, тем труднее будет догнать.

Аннет, отвечавшая наугад, внезапно замолчала. Рейнгарт говорил всё более прямо. Напряжение, заставлявшее оглядываться по сторонам, ощущала уже сама Аннет. Сердце билось беспокойно — вдруг кто-то услышит.

— И как вы там собираетесь жить, если даже языка толком не знаете?

Сказав это с едва заметной досадой, Аннет перевела дыхание. Возвращая его же слова, она сама ощутила, что нечто осталось в душе. Рейнгарт, по-видимому, подумал так же — послышался короткий смешок, то ли насмешливый, то ли горький.

— Зато я умею работать руками. Этого будет достаточно.

— …

— Кузнецу красноречие ни к чему, но, оказавшись на месте, я всё равно буду старательно учиться.

Рейнгарт говорил спокойно и серьёзно. В голосе не было отчаяния, и потому сказанное сначала показалось почти шуткой. Аннет невольно пропустила слова мимо ушей и лишь спустя мгновение насторожилась.

«Кузнец».

— Я учился понемногу, наблюдая со стороны. В кузнице бывал больше десяти лет. Найти работу не составит труда.

«Так он планирует… стать кузнецом?»

— Поначалу, конечно, придётся начать с подмастерья. Но кое-какие деньги у меня есть, на первое время хватит. Со временем можно будет построить дом. Жить вместе… и нанять служанку, чтобы вела хозяйство…

— Нет.

Аннет оборвала его, не в силах слушать дальше. Горло сжалось, дыхание перехватило, тело задрожало.

«Кузнец…» Это было лишь увлечением. Не призванием.

Рейнгарт — посвящённый рыцарь. Его удел — земля и титул, а не жизнь, в которой приходится трудиться ради пропитания. Аннет не могла принять для него подобную судьбу.

— Если это всё… что вы можете мне предложить, то мне это не интересно.

— …

— Жена кузнеца… одно только представление об этом отвратительно.

Теперь всё стало ясно. Предлагаемая жизнь предстала перед Аннет с пугающей чёткостью.

— Этого никогда не будет. Я не позволю довести вас до этого. Никогда.

Сказав это с нажимом, Аннет глубоко вдохнула. Широко раскрытые глаза были устремлены на сверкающее море. Гнев поднимался волной, выворачивая изнутри; дыхание сбивалось, к глазам подступали слёзы — не то от ярости, не то от боли. Потребовалось время, прежде чем удалось подавить этот вихрь.

Рейнгарт всё это время молчал. Ни звука — лишь стоял за спиной, неподвижно.

С восточного моря тянуло мягким ветром. Свежий, солоноватый воздух коснулся лица. Аннет захотелось прервать разговор. Не хотелось больше ни слушать, ни говорить.

— Я возвращаюсь. Хочу отдохнуть.

Холодно бросив это, она повернулась, чтобы идти обратно. В тот же миг перед глазами потемнело, тело качнулось. Мысль о внезапной слабости мелькнула одновременно с тем, как чья-то рука подхватила. Аннет, пошатнувшись, невольно опёрлась на неё.

Пальцы, сжавшие руку, были сильными и тёплыми. Сверху коснулось дыхание. Осознав это, Аннет резко отстранилась и ухватилась за мраморный парапет. Камень, нагретый солнцем, оказался тёплым.

— Всё в порядке… просто немного закружилась голова.

Она закрыла глаза, ожидая, пока пройдёт дурнота. В памяти всплыли фрукты, оставленные в спальне. Стоило хотя бы заставить себя съесть несколько кусочков. С лёгким сожалением Аннет глубоко дышала, не открывая глаз — не хватало решимости встретить его взгляд.

— Нужно было хоть что-нибудь съесть перед выходом.

Тихий голос прозвучал совсем близко, и от этого Аннет лишь крепче сомкнула веки.

— Врач ведь прислал целую гору еды.

— …

— Неужели прогулка была такой срочной?

В словах, прозвучавших почти увещеванием, сквозила усталость. Аннет, не открывая глаз, прикусила внутреннюю сторону губы. Не было нужды смотреть, чтобы понять, какое выражение сейчас на его лице, и потому смотреть не хотелось вовсе.

Рейнгарт понимал всё. Понимал, что скрывается за попыткой держаться как придворная дама, за выбором пышных нарядов и крупных драгоценностей, за тем, как нарочито была затронута тема роскошного парусника. Видел и то, с какой поспешностью Аннет выбежала из комнаты, стремясь как можно скорее заставить его отказаться.

Рейнгарт знал её намерение — так же, как Аннет понимала его. Противостояние, в котором каждая сторона заранее видит ходы другой. И в первом раунде Аннет потерпела явное поражение.

Признав это, она медленно открыла глаза. Но взгляда на Рейнгарта так и не подняла. Больше никаких встреч глаз. Больше ни одного повода приблизиться. Утвердившись в этом решении, Аннет направилась обратно к главному дворцу.

Когда она вернулась, в комнате уже ждал неожиданный гость.

— Церемониймейстер Гримзен.

Аннет первой обратилась к мужчине, стоявшему у двери. Появление вассала графа не вызывало радости, но в то же время принесло облегчение. Если Галлант Рот прислал церемониймейстера, причина могла быть только одна — и для Рейнгарта новость эта не будет приятной.

— Миледи, как раз вовремя.

— Я выходила на прогулку.

— Прекрасно.

Церемониймейстер ответил вежливой улыбкой. Следовало бы пройти внутрь и продолжить разговор, но Аннет осталась на месте. Беседа продолжилась прямо в коридоре.

— Муж прислал вас?

— Да, миледи.

— По какому делу?

Церемониймейстер на мгновение замялся, застигнутый таким вопросом врасплох, затем ответил:

— Господин велел сопроводить вас сегодня на ужин. За столом будут присутствовать советники и их супруги.

Аннет услышала именно то, чего ожидала. Ужин. Похоже, Галлант Рот не знал, что в покоях супруги побывал придворный лекарь. Впрочем, даже зная, вряд ли придал бы этому значение.

— В котором часу он пришлёт за мной?

— Граф поручил мне сопровождать миледи. Я явлюсь за вами в семь.

— Хорошо. Я буду готова.

Аннет с готовностью кивнула. Церемониймейстер, до этого чувствовавший себя несколько скованно, склонил голову в почтительном поклоне, обменялся коротким взглядом с Рейнгартом и удалился. Лишь после этого Аннет двинулась к своим покоям.

Как и прежде, телохранитель опередил и открыл дверь. На тыльной стороне руки, сжимавшей ручку, проступили напряжённые жилы. Аннет задержала взгляд на этой детали и молча вошла внутрь.

Затем — щёлк. Дверь была заперта.

Служанка, всё это время напряжённо наблюдавшая, заметно облегчённо вздохнула. Аннет не стала давать дополнительных распоряжений. Если появится граф или гость, служанка сама откроет. Рыцарь, стоящий снаружи, даст знать о приходе — он наверняка уже слышал, как щёлкнул замок.

Рейнгарт больше не сможет войти в эту комнату. Не сможет распахнуть дверь по своему желанию. И он понимает, что это — новое решение Аннет. Так же ясно, как Аннет понимает, какое раздражение это вызывает.

Так началось второе противостояние. Аннет лишь надеялась, что исход решится именно теперь.

***

Запертая прямо перед ним дверь упрямо не поддавалась. Рейнгарт не успел подготовиться — да и выхода не было. Оставалось только стоять у закрытой двери и ждать.

Лишь на короткие мгновения створка приоткрывалась, когда слуги приносили завтрак, обед или закуски. Но даже заглянув в щель, Рейнгарт не видел Аннет.

Единственным случаем увидеть её лицо оставались визиты церемониймейстера. Граф Рот и здесь стремился показывать супругу окружающим, и всякий раз перед ужином присылал за ней слугу.

В остальное время Аннет не покидала комнаты. Ни приёмов, ни прогулок — весь день в уединении. Лишь к вечеру, когда являлся церемониймейстер, она выходила, уже тщательно нарядившись. И даже тогда ни разу не удостаивала Рейнгарта взглядом. Сказать, будто это безразлично, было бы ложью.

— Если это всё… что вы можете мне предложить, то мне это не интересно.

И утверждать, будто это не вызывает тревоги, тоже было бы ложью.

Возможно, Райнгар, как влюбленный мужчина, предавался иллюзиям. Возможно, он хотел верить, что она тоже любит его, что всё будет хорошо, и что в конце концов они победят.

Но он также знал, что в этом мире не всё идет так, как хочется. И что исход битвы невозможно предугадать до самого конца.

Анетт в итоге могла выбрать жизнь аристократки. В таком случае Райнгару придется искать другой путь. Даже если она не выберет его, он не мог от неё отказаться. Он не сможет жить, если эту женщину у него полностью отнимут.

Да, он не сможет жить.

Райнгар был уверен. Он не сможет жить без Анетт. Будь то иллюзия влюбленного мужчины или безумие, как бы долго ни продлилась эта битва, даже если придется посвятить ей всю жизнь, в одном он был уверен всем сердцем.

Я не смогу жить без тебя.

— Сэр рыцарь.

Услышав радостный оклик, Райнгар поднял глаза. Сквозь образ Анетт, занимавший все его мысли, проступила фигура высокого аристократа. Уже время обеда? Только тогда Райнгар заметил, что свет, заливающий коридор, стал ярче, чем утром.

— Церемониймейстер.

— Ого, а я думал, вы сегодня оденетесь как-то по-особенному.

Церемониймейстер Гримзен с улыбкой отпустил шутку. Поймав его взгляд, направленный на свой дублет, Райнгар ответил неловкой улыбкой. У него было всего два наряда, подходящих для дворца, так что наряжаться было особо не во что.

— Впрочем, будущему тестю всё равно, как вы выглядите. Другое дело, если бы присутствовала ваша невеста.

Церемониймейстер заговорщицки подмигнул. В ответ Райнгар изобразил такую же улыбку, как и до этого, вместо ответа. Сегодняшний обед Галант Рот устраивал, чтобы представить виконта Эбена. Райнгар тоже был приглашен и будет сидеть за столом.

Обычно как личный рыцарь он ждал снаружи до окончания обеда. Слушая доносившиеся изнутри разговоры на триссенском, он напрягал слух, не говорит ли кто-нибудь оскорбительных слов в адрес Анетт. Когда ужин заканчивался и дверь открывалась, он в первую очередь проверял выражение лица женщины, выходящей рядом с графом. При этом стараясь не смотреть на руку мужчины, демонстративно лежащую на её талии.

— Графиня тоже уже готова, не так ли?

В ответ на тонкий намек церемониймейстера поторопиться, Райнгар постучал в дверь.

Вскоре изнутри послышался звук отодвигаемого засова, и дверь открылась. Церемониймейстер сделал вид, что не замечает странной привычки Анетт запираться на весь день. Он мог знать, что она привыкла так делать еще в замке Рот, или же мог подумать, что она опасается внезапно появившегося личного рыцаря. В любом случае это было заблуждение, которое не вредило Райнгару.

— Гримзен. Сегодня тоже хорошая погода.

— Да, миледи.

Выйдя из комнаты, Анетт и сегодня поздоровалась только с церемониймейстером. Хотя она должна была чувствовать на себе пристальный взгляд стоящего позади Райнгара, она даже не посмотрела в его сторону. Какая холодность. Мысленно пробормотав это, он вспомнил. Вспомнил Анетт прошлым летом в замке Рот.

«Я буду ждать».

Женщину, которая настойчиво умоляла его прийти в библиотеку, написать записку, пойти в спальню.

«Я буду здесь каждый вечер в девять часов».

Ты тогда тоже так сгорала от нетерпения? Боялась, что я так и не приду?

Райнгар тосковал по той Анетт. Теперь он понимал ту Анетт, которая безрассудно цеплялась за него и умоляла. Мог понять и то, почему она пришла к нему, переодевшись в одежду служанки. Будь у него возможность проникнуть в ту комнату переодетым, он бы тоже так поступил. Даже если бы для этого пришлось украсть униформу у проходящего мимо слуги.

«Ну и как же вы будете жить за границей. Даже языка толком не зная».

Кстати говоря, теперь всё было с точностью до наоборот. Анетт отталкивает, а он цепляется.

«Если вы даже говорить толком не умеете, как вы собираетесь найти экипаж?»

Это наказание? За то, что я тогда был с ней так жесток.

Горько усмехнувшись про себя, Райнгар смотрел на идущую впереди Анетт. Сегодня она была в роскошном красном платье. Светлые волосы были убраны наверх, открывая белую шею. Ему так хотелось уткнуться в неё губами, что во рту пересохло.

Прошло уже два дня с тех пор, как эта женщина заперла дверь. До коронации оставалось три дня. Он должен поговорить с ней до этого. У него должна быть возможность встретиться с ней лицом к лицу, чтобы убедить или умолять.

Райнгар втянул пересохшие губы. Он сможет заговорить с ней на обратном пути после обеда. Как бы то ни было, он должен заставить Анетт действовать, прежде чем она вернется в свою комнату.

До коронации оставалось три дня. Время летело быстро.

***

Войдя в обеденный зал, Анетт судорожно вдохнула. Увидев знакомые лица, собравшиеся вместе, она затаила дыхание. Галант Рот, его сыновья и невестка смотрели в её сторону. Анетт, стараясь не встречаться взглядом с Волкером и Бертой, посмотрела на незнакомое лицо.

То, что молодая аристократка, которую она видела впервые, была старшей дочерью графа, Гертрудой, она поняла еще до того, как их представили. Гертруда Апель с её блестящими черными волосами была женщиной, от которой веяло холодом. Не считая обмена приветствиями после представления отцом, она ни разу не заговорила с Анетт. К такому обращению Анетт уже привыкла, но то, что Гертруда совершенно не обращала внимания и на Райнгара, было удивительно. Ведь они с детства росли вместе в замке Рот.

Райнгар сегодня тоже сидел за столом как участник обеда. Он сидел не слишком близко и не слишком далеко от Анетт, но его лицо было прекрасно видно. Поскольку Анетт, как жена графа, сидела напротив почетного места, она могла видеть лица всех присутствующих. Хотя она, как обычно, сидела с опущенными глазами, привычно исключенная из разговора, так как все общались на триссенском.

Последний гость вошел, когда мужчины уже выпили по бокалу аперитива.

— Виконт Эбен. Добро пожаловать.

Галант вскочил, чтобы поприветствовать его. Анетт вместе с остальными тоже встала и вежливо поклонилась.

— Благодарю за приглашение, граф Рот.

— Что вы. Путь был неблизким, надеюсь, вы хорошо отдохнули прошлой ночью.

— Прибыв во дворец, я, наоборот, почувствовал прилив сил. Знал бы — приехал бы пораньше.

С легкой шуткой виконт Эбен подошел к столу и остановился перед Анетт. По правилам дворянского этикета он должен был засвидетельствовать почтение жене хозяина.

— Моя жена, графиня Анетт.

Когда Галант представил её, виконт естественно поклонился и протянул руку. Анетт подала ему правую руку, позволив слегка поцеловать её. Это тоже был знак уважения, предписанный этикетом. Этикет, который никто не соблюдал в замке графа Рота.

— Рад встрече, графиня. Карл Эбен.

— И я рада, виконт Эбен.

— Для меня это большая честь.

На лице виконта, говорящего на всеобщем языке с улыбкой, собрались морщинки. Он был высоким и худощавым, но с густыми бровями и выразительными черными глазами. Глядя на него, Анетт пыталась представить, как выглядит дочь виконта. Девочка с длинными руками и ногами, вежливая и добрая.

— А кто из присутствующих мой будущий зять? Я слышал, это красивый молодой рыцарь, но здесь таких несколько.

За столом раздался смех, вызванный его остроумным комплиментом. Анетт тоже слегка улыбнулась. То, что он продолжал говорить на всеобщем языке, несомненно, было заботой о ней. Анетт почувствовала облегчение от того, что виконт Эбен оказался теплым человеком, но в то же время ей стало грустно.

— Благодарю за щедрую оценку, но, думаю, вы и сами уже догадались, кто ваш будущий зять.

С улыбкой ответил Галант Рот. То, что он тоже перешел на всеобщий язык, было сделано ради виконта. Таким образом, впервые после замужества Анетт могла понимать разговоры за столом.

И именно сейчас.

Она увидела, как виконт Эбен с многозначительным выражением лица направился к пустому месту рядом с почетным местом. Он встретился взглядом с Райнгаром, стоявшим напротив, и Анетт увидела, как виконт удовлетворенно улыбнулся. Как и сказал Галант, он уже знал, кто жених его дочери.

— Сэр рыцарь.

— Виконт.

Двое мужчин впервые поприветствовали друг друга. Склонив голову в знак уважения, Райнгар посмотрел на виконта. Будущие тесть и зять. Райнгар наконец-то обрел отца. Ведь теперь он получит его фамилию.

— Я вызвал Райнгара во дворец именно ради сегодняшнего дня. Очень хотел представить его вам, виконт. Ведь скоро вы станете одной семьей.

— Это действительно так, граф. Увидев сэра рыцаря лично, я еще больше успокоился.

— Сэр Райнгар — превосходный рыцарь, он будет хорошо защищать жену. И станет хорошим мужем.

— Не сомневаюсь в этом.

Виконт Эбен радостно рассмеялся. Райнгар тоже слабо улыбнулся. Раз все смеются, Анетт тоже должна была улыбаться. Она не могла, как обычно, сохранить бесстрастное лицо, сделав вид, что не понимает, поэтому улыбнулась, но не была уверена, что улыбка получилась искренней. Не выглядит ли это как уродливая судорога.

Обеденный зал в разгар дня был очень светлым. Настолько светлым, что можно было разглядеть даже парящие пылинки. Анетт нужно было быть более осторожной с выражением своего лица.

Виконт Карл Эбен сообщил, что прибыл во дворец накануне днём. Галлант Рот, будучи советником Императора и придворным аристократом, радушно приветствовал гостя, хотя личной встречи прежде у них не было. Граф поочерёдно представил детей, сопровождая каждое имя краткой похвалой. Представляя старшую дочь, Галлант с особой настойчивостью подчеркнул: будущая герцогиня Аппель — словно виконт мог не знать об этом.

Затем последовала пространная и щедрая оценка Рейнгарта. Галлант добавил, что Император позволил рыцарю носить оружие сразу при первой встрече, и это, вероятно, было признанием заслуг в последней войне. Аннет невольно подумала, что это хвастливое многословие звучит почти по-торгашески — словно купец расхваливает товар, надеясь выручить за него более выгодную цену.

— Стало быть, рыцарь Рейнгарт в замке Рот исполняет обязанности телохранителя графини?

Только услышав этот вопрос, виконт заставил Галланта замолчать.

С мягкой улыбкой, но заметно замявшись, граф перевёл взгляд на старшего сына — будто искал, кто сумеет ловко сгладить прежнюю ложь, сказанную при Императоре. Внезапная просьба застала Фолькера врасплох: тот лишь натянуто улыбнулся.

— Рыцарь состоит при личной дружине. Превосходный наставник. Охрана — лишь часть обязанностей, и прочими поручениями он не пренебрегает.

Дитрих вмешался вовремя, избавив всех от неловкости. На лицах мелькнули разные чувства: удовлетворение Галланта, гордость Луизы, подавленность Фолькера, горькая досада Берты. Аннет видела каждое из этих выражений и потому не успела вовремя обратить внимание на виконта.

— В таком случае мне ещё труднее поднять этот вопрос.

— Говорите без стеснения, виконт. Речь идёт о какой-то проблеме?

— Не сказал бы, что о проблеме… однако я бы хотел, чтобы рыцарь Рейнгарт как можно скорее прибыл в Эбен.

От этих слов сердце Аннет похолодело — внезапно, без всякой подготовки.

— Желаете ускорить дело… и приблизить свадьбу?

— По правде сказать, будь моя воля, я бы поступил именно так. Однако дочь ещё слишком юна и неразумна — торопиться со свадьбой было бы опрометчиво. Потому предлагаю иное: пусть в период помолвки рыцарь поживёт в нашем владении. Это даст возможность сблизиться с Фридерин. Раз союз уже заключён, заранее наладить отношения будет вовсе не лишним.

Голос виконта звучал серьёзно. Желание было искренним, и потому Аннет невольно бросила быстрый взгляд на Рейнгарта. Стоявший с опущенными глазами рыцарь оставался невозмутим. Ни мысли, ни чувства не читались на лице.

— Если речь о таком предложении, возражать, разумеется, не приходится. В конце концов, Рейн всё равно станет частью дома Эбен.

— Прекрасная мысль, отец. Для рыцаря это, без сомнения, к лучшему.

На этот раз поспешил вмешаться Фолькер, будто только и ждал удобного момента. Возможно, хотел наверстать упущенное слово, перехваченное братом. А может, его радовала возможность избавиться от досадной обузы.

— Получить возможность сблизиться с невестой ещё до свадьбы… рыцарь, вам необычайно повезло.

Фолькер произнёс это с полуулыбкой, обращаясь к Рейнгарту. Намерение угодить обоим главам рода было слишком очевидно. Как и подчеркнутая дистанция — в каждом обращении он упорно называл его «рыцарем».

— Однако, виконт, что вы подразумеваете под «как можно скорее»?

— Было бы хорошо, если бы после коронации он отправился вместе со мной.

— Сразу после торжеств?

— Нет. Я пробуду здесь лишь до коронации и вскоре уеду. До празднеств остаться, к сожалению, не смогу.

— Вот как. Видно, здоровье подводит?

— Скорее, тревожит мысль о дочери, оставленной одной.

— Ах, разумеется. Отцовская забота превыше всего.

Пока двое мужчин вели разговор, Аннет сохраняла безупречно спокойное выражение лица. На это уходили все силы. Мысли же метались в полном беспорядке.

«Коронация через три дня».

«Через три дня он уедет».

На деле именно этого Аннет и желала. Если Императрице будет причинён вред, беда неизбежно коснётся и всех, кто окажется рядом. Осознав это слишком поздно, Аннет уже два дня ломала голову над тем, как отдалить от себя Рейнгарта. Если тот сам отправится в Эбен раньше времени, проблема решится сама собой.

И всё же сейчас об этом не было ни единой мысли. Сознание заполняли иные образы: Рейнгарт рядом с другой женщиной, свадебные возгласы, рукоплескания.

«Неужели он и вправду уедет? Через три дня? Так скоро?»

— Я вполне понимаю ваше желание, виконт, однако полагаю, это может оказаться затруднительным.

Голос графа заставил насторожиться.

«Когда ещё этот голос казался таким желанным?»

Аннет затаила дыхание и сосредоточилась на разговоре.

— Рыцарь исполняет обязанности телохранителя графини, и прежде всего должен довести их до конца. Как вам известно, это поручение дано лично Её Величеством.

— Разумеется. Я понимаю.

— Потерпите ещё несколько дней. После завершения торжеств моя супруга возвратится в поместье, и тогда рыцарь сможет отправиться в Эбен.

— В таком случае буду глубоко признателен, граф Рот.

Виконт с явным облегчением улыбнулся. Аннет же осталась в растерянности — соглашение было достигнуто столь стремительно. Галлант, как нечто само собой разумеющееся, распорядился судьбой Рейнгарта: не спросив мнения, назначил срок, словно речь шла о передаче вещи. Сам же Рейнгарт сидел молча, будто подобное обращение было привычным. Слегка опустив взгляд, он ждал решения графа, как если бы дело вовсе не касалось его самого.

«Неужели так и должно быть… между лордом и вассалом?»

Несмотря на внутреннюю тяжесть, Аннет почувствовала облегчение. Эта передышка в несколько дней принесла успокоение и вместе с тем внушила отвращение к самой себе. Мысль о скором отъезде Рейнгарта, о будущем, которое обрело столь чёткую и официальную форму, наполняла отчаянием. И всё же где-то в глубине сердца продолжала тлеть надежда — и за это Аннет ненавидела себя по-настоящему.

— Не возражаете ли, сэр? Просьба неожиданная, но если вы прибудете в Эбен, это станет великой радостью для меня и Фридерин.

Виконт Эбен лишь теперь, запоздало, оказал Рейнгарту должное уважение. Однако и виконт, и рыцарь понимали: вопрос задан лишь для вида. Ответ уже был предрешён — это знали все, сидевшие за столом. Аннет тоже понимала: у Рейнгарта нет ни причины, ни повода отказаться.

— Разумеется, не возражаю, виконт.

И всё же сердце её сжалось, будто скованное холодом. Слишком легко прозвучало согласие.

— Я отправлюсь с охотой.

Эти слова вонзились, как клин. Оледеневшее сердце треснуло, словно под ударом. Аннет посмотрела на Рейнгарта — на профиль с едва заметной улыбкой. Лицо, обращённое к виконту, не выдавало ни сожаления, ни колебания.

— Давай убежим, Аннет.

«Значит, ты передумал…»

Аннет не могла подобрать слов, чтобы выразить то, что охватило в этот миг. Так старалась оттолкнуть, заставить отвернуться, вызвать неприязнь — и всё же, увидев, как Рейнгарт действительно отворачивается, ощутила горечь. Сама ранила, сама захлопнула перед ним дверь — и вот он уходит. И уходит так охотно, что в этом даже сквозит обида.

Как же эгоистична любовь. Разве можно искренне желать любимому счастья вдали от себя? Не есть ли в этом хоть доля лжи? Быть может, такое благословение возможно лишь после того, как пережиты горечь предательства, тоска и одиночество.

— Давай убежим.

И всё же Аннет попыталась благословить этот выбор. Рейнгарту следовало уехать в Эбен. Так и должно было быть с самого начала.

— Будь со мной.

«С самого начала всё должно было закончиться именно так», — про себя повторяя это, Аннет ощутила спрятанный у груди кинжал. Даже отказавшись от приглашения Императрицы, она неизменно прятала оружие под корсетом всякий раз, когда сопровождала графа на ужин. Это было и на случай опасности, и как собственное решение. Средство, способное отсечь мысли, чувства и внимание, вновь и вновь обращавшиеся к тому мужчине, даже после того, как дверь была заперта.

«Живи своей жизнью. Я же пойду навстречу своей смерти».

— Тогда поднимем бокалы за процветание двух домов.

Галлант Рот с довольным видом поднял чашу. Следуя этикету, Аннет тоже взяла бокал. Светлое фруктовое вино особенно заметно колыхнулось.

— За процветание.

Все сидевшие за столом с радостью поддержали тост. Аннет лишь улыбнулась и протянула бокал, не произнеся ни слова. Просить благополучия для двух домов не хотелось. Можно было бы пожелать счастья будущей чете, но даже эта мысль не пришла в голову.

Все силы уходили на то, чтобы сохранить естественное выражение лица. Чтобы, если Рейнгарт вдруг посмотрит, не выдать себя.

Однако ни во время тоста, ни когда Аннет пригубила вино и опустила бокал, Рейнгарт даже не взглянул в её сторону. И позже, когда трапеза перешла в тягостную светскую беседу, когда приходилось отвечать на учтивые вопросы виконта Эбена и ловить на себе взгляды окружающих, когда с трудом удавалось дотянуть до десерта — ни единого раза Рейнгарт не посмотрел на Аннет.

После завершения обеда мужчины и женщины по обычаю разошлись в разные залы для общения. Галлант Рот, как хозяин, первым предложил виконту Эбену пройти вместе с ним. Обещание представить придворных аристократов было принято без колебаний; следом само собой решилось, что Фолькер и Дитрих также присоединятся.

Слушая этот привычный обмен любезностями, Аннет уже думала о возвращении в свои покои. По правилам именно супруге хозяина следовало предложить дамам дальнейшее времяпрепровождение, однако Аннет ни разу не исполняла этой роли. В замке Рот фактической хозяйкой всегда оставалась Берта.

Но сегодня даже она не спешила взять на себя это положение, а Луиза и вовсе лишь присматривалась, не решаясь вмешаться. В этой неловкой тишине инициативу неожиданно взяла на себя Гертруда.

— Графиня, не желаете ли прогуляться вместе?

Предложение оказалось столь неожиданным, что Аннет прежде всего ощутила настороженность. Гертруда Аппель — дочь Галланта, сестра Фолькера, да ещё и родственница той самой надменной леди Хелены. Во всём — по другую сторону.

— Моя невестка — Гертруда, ваша падчерица. Она тоже прибыла во дворец. Вы ещё не встречались?

И всё же Аннет не отказалась. Возвращаться в комнату не хотелось. Не хотелось вновь запирать дверь и снова думать о человеке, стоящем по ту сторону. Дверь заперла сама Аннет — и сама же оказалась в заточении. Собственное решение превратилось в клетку, где приходилось томиться.

— С удовольствием.

«С сегодняшнего дня можно оставить дверь открытой».

С этой горькой мыслью Аннет ответила:

— Прекрасная мысль, госпожа Аппель. Я охотно присоединюсь.

— Тогда позволите нам подняться первыми, отец?

— Разумеется. Прогулка после трапезы — достойная привычка.

Когда граф с довольным видом дал согласие, Рейнгарт поднялся со своего места. Это было всего лишь исполнение обязанностей телохранителя, однако Аннет ощутила, как напряжение мгновенно пронзило всё тело. По этикету обменявшись кивком с виконтом Эбеном, Аннет, стараясь выглядеть невозмутимо, встала и покинула обеденный зал — с чувством облегчения от того, что тягостная трапеза наконец завершилась.

Гертруда, вышедшая следом, сразу задала шаг. Аннет естественно подстроилась под её темп.

— В какой сад направимся? Во дворце немало достойных мест.

Первая заговорила Аннет — возможно, потому что положение супруги хозяина обязывало. А может, хотелось подчеркнуть: знание этого места принадлежит ей больше, чем собеседнице. Впрочем, в любом случае мысль казалась пустой и незначительной.

— Мне всё равно. Лишь бы можно было подышать свежим воздухом, — коротко вздохнула Гертруда, словно в тесноте.

Разделяя это чувство, Аннет вспомнила о саде с фонтанами. Кажется, он располагался к югу. Перебрав в памяти расположение, Аннет направилась к южному выходу.

Стоило выйти наружу, как ясный свет солнца ударил в глаза. Весенняя нега разливалась повсюду. Через три дня — март. Мысль мелькнула невольно и тут же вернула к другому.

Коронация. Через три дня.

— Может, велим телохранителю и служанке держаться поодаль?

Аннет обернулась на слова Гертруды. Та, встретившись взглядом, первой отослала свою служанку. Отстранить сопровождение — значит, намереваться поговорить о чём-то важном. Причина оставалась неясной, но и отказывать повода не было.

— Отступите.

Сказав это через плечо, Аннет почувствовала, как Рейнгарт замедлил шаг. Она не обернулась, не стала искать выражение лица. Лишь отметила, как расстояние между ними увеличивается, и звук шагов постепенно стихает.

Лишь когда сопровождающие отдалились достаточно, Гертруда заговорила.

— Право, чрезмерно щедрый был обед. Виконт Эбен… Когда отец позвал всю семью, я уж было решила, что пожалует сам Император.

Голос звучал спокойно, но в нём сквозила едкая насмешка. Аннет растерялась от столь неожиданного тона. Гертруда тихо усмехнулась и продолжила:

— Ради одного рыцаря он готов на такие старания. Отец всегда страдает излишней мягкостью. Разве не так?

«Неужели это сказано всерьёз?» Аннет едва удержалась от встречного вопроса.

Граф — и мягкость… сочетание казалось нелепым. Впрочем, возможно, для собственной дочери он и впрямь иной.

Ведь даже король Дельмас, которого весь мир называл тираном, для Аннет оставался снисходительным отцом. В памяти вдруг всплыло лицо графа в спальне, и на мгновение поверх него наложился образ родного отца, отчего по коже пробежал холод.

«Отец… каким он был на самом деле? Каким становился вдали от дочери?»

Мысль возникла внезапно и сразу стала недосягаемой. Так же, как Гертруде никогда не узнать того лица графа, что открывалось в покоях.

— Как ни посмотри, обед вышел неловким. В подобных сценах всегда есть что-то досадное.

— О чём вы?..

— О том, что человек, которому не место, получает удачу. Почему счастье и несчастье не могут распределяться хоть немного справедливее? Говорят — воля богов, но понять это невозможно.

Слова прозвучали с холодной иронией.

«”Человек, которому не место”… не обо мне ли речь? О той ли, что, будучи принцессой павшего королевства, стала графиней?»

Аннет подавила вспыхнувшее раздражение и ответила ровно:

— Бывает, что с виду это удача, а на деле — несчастье.

— Графиня, если человек низкого происхождения берёт в жёны благородную даму, то даже умереть в первую брачную ночь уже великая удача.

Гертруда говорила без обиняков. Аннет лишилась слов — не оттого, что слова были направлены против неё, а потому, что укол предназначался Рейнгарту. Теперь стало ясно, зачем Гертруда отослала сопровождающих подальше. И почему за обедом держалась отстранённо, почти не вмешиваясь в разговор.

— Привести в дом человека низкого происхождения и возложить на него судьбу владычицы земель — насилие над порядком. Порочная привычка. Тем более, когда в роду есть законные наследники.

— …

— Будь я там, непременно воспротивилась бы. Но что теперь говорить? Я уже не Рот, я Аппель.

— …

— Этот человек всю жизнь в долгу перед нашим домом. Даже служа до самой смерти, не расплатился бы сполна — а его взяли, да и отдали в чужой род, словно семя. Остаётся лишь надеяться, что отец выторговал достойную цену.

Гертруда говорила без всякой горячности. Речь звучала ровно, как и подобает знатной даме, однако в каждом слове ощущались презрение и собственническое отношение к Рейнгарту. Чувство это укоренилось слишком глубоко и слишком давно — настолько, что сама говорящая, казалось, уже не различала его жестокости.

Аннет невольно вспомнила графа за столом. Когда тот, не колеблясь, назначил срок, к которому Рейнгарт должен быть передан, ни у кого не дрогнуло выражение лица. Даже сам Рейнгарт принял решение с той же естественностью.

Возможно, люди рода Рот всегда относились к нему именно так. Просто Аннет прежде не понимала их языка и потому не ощущала этого.

А до того, как Рейнгарт стал рыцарем, до возвращения с войны с заслугами, всё могло быть ещё хуже. Вероятно, и сам Рейнгарт привык жить с этим, принимая презрение и притязание рода Рот как нечто неотделимое от собственной судьбы.

— Он был хорошим мальчиком.

Быть может, именно потому Рейнгарт так дорожил Эрихом и так любил его — что тот был единственным, кто отвечал ему тем же.

— Этот мальчик остался в живых благодаря Эриху. Эрих всегда делился с ним тем, что ему принадлежало. И всё же тот осмелился допустить смерть моего брата. Будь я на месте отца, не простила бы.

Слово «простила» Гертруда произнесла, сделав глубокий вдох, словно стараясь удержать чувства под контролем. Черты лица, так похожие на графские, придали выражению ещё более зловещий оттенок. На миг Аннет почудилось, будто эта женщина способна причинить Рейнгарту вред.

— Прискорбно, госпожа Аппель. Но на войне жизнь и смерть — воля богов. Сэр Эрих пал как рыцарь, с честью.

— Как и братья графини.

Слова пришлись точно в солнечное сплетение. Однако в голосе не было ни резкости, ни злобы. Напротив, сквозила печальная улыбка, и Аннет уловила в Гертруде то же чувство утраты. Обе стороны, чужие друг другу, не связанные ни доверием, ни симпатией, оказались соединены одной болью.

— Эрих был самым добрым из моих братьев. Несчастный ребёнок, потерявший мать при рождении. Младший сын, ласковый… потому я и любила его больше всех.

— Я много слышала о том, каким он был человеком…

— Не для того он появился на свет, чтобы умереть в столь юном возрасте. Не для того, чтобы быть безвестно погребённым в холодной северной земле. Он был Ротом и заслуживал защиты.

Гертруда, по-видимому, до сих пор не смирилась с гибелью брата. Слушая, Аннет невольно вспомнила собственных погибших братьев. Оба были добросовестными рыцарями, достойными людьми. При жизни никому не причинили зла, жили по совести и чести. Ни один из них не заслуживал такой участи.

Но разве несчастье когда-либо приходит по заслугам? Беда, постигшая Аннет, тоже не имела причины.

— Потому и не понять. Счастье и несчастье, похоже, не имеют никакой связи с тем, чего мы достойны.

Гертруда медленно выдохнула, глядя вдаль. Аннет, продолжая шагать рядом, тоже устремила взгляд туда же. Впереди виднелся огромный каскадный фонтан. Вода стекала по ступеням, играя в весеннем свете, а вдоль каменных уступов густо разрослись кусты, сплошь усыпанные розами.

Войдя в сад, Аннет ощутила, как воздух наполнился ароматом цветов. Сладкий запах роз вызвал в памяти лицо Рейнгарта. Она невольно почувствовала взгляд мужчины, идущего на расстоянии позади, — взгляд, следящий за каждым её движением.

— Остаётся лишь надеяться, что отец выторговал достойную цену.

Аннет хотелось понять, зачем граф отправляет Рейнгарта в Эбен и какую выгоду рассчитывает извлечь, однако любопытство осталось скрытым. Гертруда, судя по всему, тоже не знала ответа, да и выдать интерес к этому делу было бы неуместно.

— Прекрасная погода.

— Праздник Солнца уже близко. В это время года всегда удивительно ясно.

— Какие цветы вам нравятся больше всего, госпожа Аппель?

— Называйте меня Гертрудой.

Неожиданная мягкость заставила Аннет на мгновение замереть. Гертруда не улыбалась и не смягчала взгляд, однако и враждебности к молодой супруге своего отца не проявляла.

— Вы — жена моего отца. Излишняя церемонность выглядела бы странно.

Гертруда, скорее, наблюдала за Аннет с интересом. Быть может, потому что не видела в ней противницы. Или же из-за происхождения — пусть и падшего, но королевского. Возможно, сыграла роль и известная благосклонность Императрицы.

Каковы бы ни были расчёты Гертруды, Аннет это не занимало. Прогулка по саду, разговор среди цветущих кустов — всё это было так давно забыто, что теперь хотелось лишь одного: показать Рейнгарту эту сторону жизни. Показать, как выглядит настоящая знатная дама.

Показать, будто его решение не причинило боли. Будто расставание даётся легко.

— Хорошо, Гертруда. Расскажите об Аппеле. Это благодатный край?

Аннет нарочно улыбнулась — светло, открыто, так, чтобы улыбка была заметна тому, кто стоял вдали. Как когда-то во дворце Кингсбурга, Аннет коснулась пышно распустившейся розы и, склонившись, вдохнула её аромат.

— Я отправлюсь с охотой.

И ей хотелось казаться той, кто с той же готовностью принимает его отъезд, будто это вовсе не ранит.

Аннет не размышляла, что стоит за этим: стремление ранить его сильнее и оттолкнуть дальше или, напротив, оставить в его сердце более глубокий след. Желание было одно: пусть этот мужчина продолжает смотреть. Пусть гадает о её мыслях, пусть возвращается к ним снова и снова.

***

По окончании прогулки Гертруда первой вернулась во дворец. Вероятно, отправилась на чаепитие, однако Аннет не пригласила. Не предложила и продолжить знакомство в другой раз. Похоже, дочь графа не стремилась сближаться с мачехой, и это чувство было взаимным.

Оставшись одна, она ощутила, как напряжение вновь охватывает тело. Ещё до того, как подошли служанка и сопровождающий рыцарь, сердце сжалось от тревоги. Мысль о том, что с дочерью графа было спокойнее, показалась почти смешной, но улыбки не последовало.

На самом деле Аннет желала чужих взглядов. Пока вокруг есть люди, ничего не случится. На открытом воздухе Рейнгарт не посмеет приблизиться, и сама Аннет не позволит себе сделать первый шаг.

Даже вернувшись в главный дворец, среди шумного зала, полного стражи, слуг и знати, дышалось легче. Однако стоило войти в тихий коридор, как сердце вновь забилось быстрее. Закрытые двери, пустые кресла, безмолвные украшения — чем дальше тянулась эта цепь безлюдных пространств, тем сильнее становилось удушье.

Именно тогда мужчина, следовавший позади, вышел вперёд.

Аннет резко остановилась и подняла взгляд. Рейнгарт, без выражения глядя в ответ, открыл ближайшую дверь и уверенно шагнул внутрь. Аннет, затаив дыхание, наблюдала за этим движением.

— Никого нет.

Голос прозвучал из-за дверного проёма.

— Поговорим.

Аннет ожидала этих слов и заранее приготовила решительный отказ.

— Нет. Это неуместно…

Однако отказ так и не прозвучал до конца.

Крупная ладонь сжала левый локоть и потянула вперёд. Сила была не грубой, но Аннет легко утратила равновесие и оказалась втянута внутрь. От дерзости происходящего она машинально огляделась. Кроме побледневшего лица служанки, вокруг никого не оказалось.

— Возвращайся в покои.

Короткое распоряжение, брошенное Рейнгартом в сторону служанки, Аннет поняла сразу: сказать, будто госпожа на прогулке, если кто-то станет искать. Почти одновременно с этой мыслью дверь захлопнулась.

Щёлк.

С тихим звуком замка наступила тишина.

Аннет быстро осмотрела незнакомое помещение. Стены были сплошь покрыты зеркалами — искусно вырезанными, в позолоченных рамах, различной формы. Из мебели — лишь два кресла и массивный стол. Назначение комнаты оставалось непонятным.

Страннее всего было другое: окон не было, но пространство заливало ярким светом. Аннет подняла голову — сверху лился поток света из большого светового проёма в потолке.

«Нелепая комната. Нелепая во всём — и в устройстве, и в убранстве. Куда ни повернись, повсюду отражения».

Сердце забилось отчаянно быстро.

— Я ухожу. Открой дверь.

— Не открою.

Рейнгарт, опершись спиной о запертую дверь, двинулся вперёд. Аннет, встретив взгляд, невольно отступила. В нетерпеливой напряжённости его глаз было нечто, что заставляло пятиться само собой.

— Зачем было запирать дверь и доводить меня до безумия?..

Он тяжело выдохнул и опустил голову. Сведённые брови выдали раздражение. Ещё шаг — и расстояние сократилось. Аннет упёрлась в край стола и отступать больше не могла.

— Скоро коронация, Аннет. Времени нет. Выслушай меня.

— Что ещё ты хочешь сказать? Разве осталось что-то?

— …

— Ты ведь уезжаешь в Эбен. О чём теперь говорить?

Слова прозвучали резче, чем следовало. Аннет сразу же замолчала, спохватившись.

«Не так нужно было отвечать».

Тон смягчился лишь после паузы.

— Ты всё правильно решил. Тебе нужно ехать туда.

Говоря это, Аннет заставила себя поднять взгляд. Жёсткий край стола давил в бёдра. Рейнгарт, не отводя глаз, слегка склонил голову.

— Правда? Тебя устраивает, если я уеду в Эбен?

— Разве не так всё и должно быть?.. Ты собираешься жениться. Помолвка к этому и ведёт.

— Я спрашиваю не об этом. Я спрашиваю о твоих чувствах.

— …

— Тебе правда всё равно, если я женюсь на другой?

Вопрос заставил опустить глаза. На этот раз Рейнгарт не собирался делать вид, будто не понимает. Прямой, неумолимый взгляд было трудно выдержать.

— Я… этого хочу. Правда.

Ответ прозвучал, когда взгляд был направлен в пол. И слова не были ложью. Аннет действительно желала ему брака, желала жизни, достойной его самого. Но это вовсе не означало, что потеря не причинит боли. Благословить — возможно. Безразлично принять — нет.

Наступило молчание. Аннет не поднимала глаз. Стоило взглянуть на него, и решимость могла поколебаться, подавленное чувство вырвалось бы наружу. Хотелось лишь закончить всё так — не встречаясь взглядом, отвернувшись, простившись молча.

Быть может, Рейнгарт хотел сказать именно это. Попрощаться.

— Если я уеду в Эбен, мне будет проще действовать.

Смысл слов Аннет поняла не сразу.

— Я смогу уйти от глаз Фолькера и Дитриха. Смогу незаметно вернуться в замок Рот.

Лишь услышав продолжение, Аннет почувствовала, как сердце тяжело опустилось.

— Здесь Императорский дворец, отсюда трудно сбежать. Но в замке Рот — возможно. Я знаю тайные выходы. Знаю местность вокруг.

— …

— Я приеду за тобой. Я смогу. Нужно только, чтобы ты решилась.

Рейнгарт говорил спокойно, без всплеска эмоций. Эта ровность напугала Аннет. По телу прошла дрожь — от горечи и от внезапной радости. То, что он всё ещё не отказался от неё, пугало и одновременно давало счастье. Она по-прежнему оставалась единственной женщиной, удерживающей его — и от этого хотелось скорее заплакать.

— А если… я до конца откажусь?..

Голос дрогнул. Взгляд по-прежнему не поднимался. Аннет с силой подавила подступившее чувство, стиснула зубы, чтобы не дать ему вырваться.

— Тогда придётся жениться на девушке из Эбена.

— …

— Став супругом наследницы земель, я буду приезжать во дворец на Праздник Солнца.

— …

— Значит, смогу видеть тебя. Хотя бы раз в год.

Праздник Солнца — древнейшее и самое великое торжество Трисена. В этот день все вассальные лорды съезжались в Айзен, чтобы принести клятву верности государю. Их супруги также обязаны были сопровождать их — как теперь сопровождала Аннет.

— Я буду встречаться с тобой здесь каждый год. И каждый раз буду уговаривать тебя жить со мной. Аннет… пока ты не сдашься.

Рейнгарт сделал ещё шаг вперёд. Аннет упёрлась ладонью в край стола, преградившего путь к отступлению. В груди всё кипело, дыхание сбивалось.

«Каждый год», «здесь», «уговаривать» — слова, пугающе сладкие, разрывали сердце.

— Я и еду в Эбен ради этого. Иного пути заполучить тебя у меня нет.

Чтобы не возникло недоразумений, Рейнгарт добавил это и протянул руку. Осторожные пальцы коснулись щеки. Аннет понимала, что нужно уклониться, но тело не слушалось. Сердце колотилось до головокружения, и лишь с трудом удалось вымолвить:

— Не надо…

— Я не остановлюсь.

Короткий ответ — и Рейнгарт приблизился вплотную. Пальцы, скользившие по щеке, сжали подбородок.

— Аннет… — тёплое дыхание коснулось лба. — Будь со мной.

Голос звучал мягко, почти бархатно. Лёгкое движение приподняло подбородок, но Аннет сопротивлялась. Зажмуренные глаза стали единственным отказом, однако и это не остановило. Рейнгарт склонился ближе и чуть приподнял лицо.

Едва губы соприкоснулись, Аннет отвернулась. Но Рейнгарт без колебаний прижал свои губы к щеке. Словно ожидая этого, начал с неё и медленно повёл ниже, к её губам. Движения были неторопливыми, будто смакующими. Слушая это дыхание, Аннет едва удерживала дрожащий вдох.

Губы настойчиво скользили у самых краёв рта. Рука вновь потянула лицо на себя. На этот раз сильнее, и сопротивление стало невозможным.

Когда губы соприкоснулись, Рейнгарт сразу попытался углубить поцелуй. Ладонь прижала щёку, настойчиво вторгаясь. В одно мгновение губы раскрылись, и язык проник внутрь — Аннет не смогла пошевелиться.

Можно было бы оттолкнуть, вырваться. Но тело словно не знало, как это делается. Аннет привыкла желать, принимать, отвечать, но не отвергать. И потому не умела сопротивляться.

Так, лишь в те мгновения, когда поцелуй становился грубее и перехватывал дыхание, Аннет удавалось с трудом оттолкнуть его.

— Ха…

Пока она пыталась перевести дыхание, Рейнгарт прижался губами к шее. Влажное, горячее прикосновение скользило по коже, и плечи невольно вздрагивали. Рейнгарт слишком хорошо знал, где её слабости. Знал, что лёгкий укус мочки уха заставляет её вздрагивать, что мягкое касание кончиком языка, переходящее в поцелуй, лишает сил. Это было нечестно. Искушение, которому трудно противостоять, когда противник знает каждую уязвимую точку.

— Ах…

Мужчина, целовавший шею, легко подхватил Аннет и усадил на стол. Прежде чем она успела опомниться, Рейнгарт накрыл губы поцелуем и раздвинул ноги. Многослойная юбка зашуршала, смещаясь внутрь. Это алое платье было самым роскошным из всех, что у неё были. Именно его Аннет выбрала несколько дней назад для последнего разговора с ним.

На фоне этого пылающего цвета тело Рейнгарта прильнуло к ней. В следующее мгновение Аннет уже лежала на столе, откинутая назад. Жёсткая поверхность ударила в спину, и тело инстинктивно дёрнулось. Страх вспыхнул резко — Рейнгарт не собирался останавливаться на поцелуях.

— Нет… прекрати… здесь нельзя…

— Дверь заперта.

— Но если кто-то войдёт…

— Убью.

От этих слов у Аннет перехватило дыхание. Рейнгарт повернул её лицо обратно к себе, заставляя встретиться взглядами. В потемневших зрачках отражалась она сама.

— Мёртвые не рассказывают. Не волнуйся.

Голос звучал мягко, почти успокаивающе — настолько, что трудно было понять, шутка это или правда. Пока Аннет в замешательстве пыталась прийти в себя, его рука коснулась груди, нащупывая завязки.

И тут память резко вспыхнула.

«Кинжал».

Спрятанный под корсетом кинжал, о котором Аннет совсем забыла.

— Нет, туда нельзя!

Аннет резко изогнулась, словно в припадке, и вырвалась из его рук. Рейнгарт замер. Вероятно, столь сильная реакция показалась странной. Аннет поспешно придумала оправдание.

— Платье… оно же испортится…

Слова прозвучали наспех, почти невпопад. Рейнгарт перевёл взгляд ниже, на грудь, скользнул глазами по сложным лентам и кружевам лифа, после чего опустил руку.

— Тогда здесь.

Длинные пальцы коснулись между бёдер, нащупали через ткань, надавили, затем медленно провели, будто царапая. Аннет беззвучно раскрыла губы.

— Здесь можно?

Вопрос прозвучал скорее как насмешка, чем как просьба. Рейнгарт прищурился, нарочно задевая чувствительное место. Попытка сжать колени оказалась тщетной — мужчина уже стоял между ног. Бёдра оставались раскрыты, беззащитные, несмотря на множество слоёв ткани.

Рейнгарт не стал ждать ответа. Снова прижался губами к губам Аннет, одновременно задрав тяжёлые складки платья и сорочки, просунул руку под нижнее бельё. Ещё прежде, чем пальцы коснулись кожи, Аннет уже знала.

— Ты мокрая.

— …

— Очень мокрая.

«Я и сама знаю». Слова прозвучали лишь внутри, сквозь сжатые губы. Там, где всё уже стало скользким, пальцы Рейнгарта начали двигаться. Сильное ощущение заставило Аннет крепко стиснуть зубы.

— Можно языком?

— Нельзя…

— Почему нельзя?..

— Мм…

— Тебе ведь нравится… когда я так делаю.

В его низком шёпоте уже звучало возбуждение. Пальцы, касавшиеся чувствительного места, двигались всё быстрее. Рейнгарт вёл себя откровеннее, чем когда-либо прежде, почти дерзко, и от этого у Аннет запылали щёки. Однако эта прямота странным образом приносила и удовольствие — словно между ними сорвалась последняя, тонкая преграда.

Не дожидаясь просьбы, Рейнгарт опустился ниже. Прежде чем Аннет успела его остановить, он уже стоял на коленях под столом. Аннет, приподнявшись на локтях, невольно увидела, как тёмные волосы исчезают в складках пышной юбки.

— Ах!..

Зеркала, развешанные по стенам, отражали всё происходящее. Благодаря им Аннет видела мужчину, склонённого между её бёдер. Руки, сжимающие её ноги, широкие плечи, согнутую фигуру — даже очертания лица, скрытого алой тканью, проступали во множестве отражений.

В десятках зеркал отражалась и сама Аннет. Женщина, почти лежащая на чужом столе, с разведёнными ногами, задыхающаяся среди белого дня — таких Аннет было бесчисленное множество. Увидев своё лицо, украшенное кружевом и драгоценностями, лицо, искажённое наслаждением, Аннет откинула голову назад.

— Ах…

Комната, стены которой были сплошь покрыты зеркалами… Странное помещение, назначение которого невозможно было понять. В этом месте всё казалось сном. Солнечный свет, льющийся сверху, небо в проёме потолка, прикосновения губ и языка, дыхание между бёдер — ничто не ощущалось настоящим. Единственной реальностью оставалась женщина, совершающая этот безумный поступок, и неотступное желание, направленное к мужчине.

— Ах!..

В тот миг, когда наслаждение достигло предела, Аннет позволила себе быть искренней. Тело выгнулось, рука потянулась к нему, стремясь удержать. Страх исчез — осталась лишь жажда.

Когда Рейнгарт поднялся, Аннет без колебаний притянула его к себе и поцеловала. Вкус его губ показался сладким; язык Аннет коснулся его — и Рейнгарт тотчас ответил, переплетая движения. Под закрытыми веками вспыхнул белый свет.

— Смотри.

Рейнгарт отстранился лишь на мгновение и прошептал это слово.

— Тебе же нравится.

Аннет открыла глаза и посмотрела на него. Лицо, улыбающееся совсем близко, казалось нереальным, как во сне. Влажные губы, пристальный взгляд, горячее дыхание — всё это было таким желанным, что в горле сжалось.

«Да, нравится. Нравится так, что невозможно вынести. Нравится до безумия».

— Почему плачешь? —с тихим вздохом Рейнгарт провёл пальцами по уголкам её глаз, стирая слёзы.

Одежда на нём оставалась безупречной, но от тела исходило тепло. Аннет лежала на столе, почти прижатая его весом, с беспорядочно задранной юбкой и разведёнными ногами.

— Оттого, что хорошо?

— Угу…

— Хочешь ещё? — задал вопрос Рейнгарт, вытирая влагу с её лица.

Аннет покачала головой, но тут же снова притянула его за шею. Мужчина легко подался вперёд, мягко коснулся губами её губ, затем медленно втянул нижнюю губу. Тяжёлое дыхание стало глубже, и от этого внутри всё сжалось.

— Можно… войти?

От шёпота загорелись уши. Аннет закрыла глаза, будто не расслышав, лишь прерывисто дышала, но он повторил.

— Можно войти?

Настойчивость не оставляла выбора, и Аннет едва заметно кивнула.

Рейнгарт тихо усмехнулся, словно выдохнул, и снял ножны, уронив их на пол. Аннет, не двигаясь, наблюдала, как мужчина, не сходя с места, расстёгивает пуговицы на брюках. Свет из проёма над головой падал на растрёпанные тёмные волосы. Чёрные, с мягким блеском… вдруг показались удивительно красивыми, и от этого снова навернулись слёзы.

Рейнгарт не спешил. Кончик, тяжёлый от тепла, медленно скользил у входа, а затем, постепенно преодолевая тесноту, мягко проник внутрь. Движение было столь неторопливым, что Аннет охватила дрожь нетерпения — хотелось сильнее, глубже, быстрее.

— Быстрее…

Почти неслышно прошептав, Аннет приподняла бёдра. Но тревога до конца не отступала — сердце сжималось от мысли, что кто-нибудь может войти, что запертую дверь вдруг откроют ключом. Половина сознания требовала поскорее закончить и уйти, другая же жадно тянулась к мужчине, желая принять его без остатка. Сердце билось тяжело и глухо.

— Быстрее… прошу…

Когда Аннет, торопя, двинулась навстречу, Рейнгарт нахмурился. В следующий миг резко подался вперёд, до самого конца.

— Ах…

Острая, вспыхнувшая в самой глубине волна удовольствия пронзила тело. Аннет, словно пытаясь удержать это ощущение, сжала его внутри изо всех сил.

С этого мгновения Рейнгарт утратил прежнюю сдержанность. Раздвинув её ноги шире, ускорил движения. Принимая его, всё более неистового, Аннет старалась не издать ни звука, и всё же приглушённые стоны срывались сами собой, подгоняя его.

Чтобы быстрее, сильнее, чтобы довёл до предела. Чтобы вместе достигли вершины наслаждения. Чтобы в конце концов он не сдержался и излился глубоко в неё.

— Ах!..

Рейнгарт крепко стиснул Аннет в объятиях, и тело его содрогнулось. В этом тяжёлом дыхании и жаре Аннет вдруг ощутила невыразимое облегчение. Закрыв глаза, переводя дыхание, она на миг погрузилась в зыбкое видение. Мальчик с чёрными волосами и янтарными глазами — существо, возможное лишь в её воображении.

Ей хотелось иметь этого ребёнка. Хотелось взять на руки крохотное тело, завёрнутое в пелёнки. Хотелось звать по имени и целовать.

— Аннет…

Горячие губы прижались к щеке. В тот миг казалось, что слёзы вот-вот хлынут, и Аннет затаила дыхание. В действительности и она хотела любить. Хотела жить, как прежде, окружённая теми, кого любит. Хотела любить без остатка.

— Будь со мной…

«Я тоже хочу быть с тобой».

Шёпотом, едва различимым даже для самой себя, Аннет перевела дыхание. Слова, так долго прятавшиеся в глубине, грозили вырваться наружу разом.

«Мне страшно. Я боюсь, что однажды ты меня оставишь. Боюсь и того, что, попытавшись использовать тебя и навредить, всё же оказалась так любима тобой».

Казалось, будто сама судьба вновь манит лишь затем, чтобы низвергнуть в ещё более тяжёлое проклятие.

И потому Аннет не произнесла ни слова. Обнимая мужчину, чувствуя, как под ладонью бьётся его сердце, как сильно пульсирует кровь, Аннет стиснула зубы. С трудом удерживая склоняющееся к нему чувство, в этот день она вновь уступила страху.

***

Едва переступив порог карточной комнаты вслед за отцом, Фолькер понял: этот день обещает разочарование.

Зал с семью столами оказался куда просторнее и люднее, чем ожидалось. Уже собралось более тридцати мужчин, и среди них трое были императорскими советниками — гордость отца, маркиз Либхавен и герцог Аппель, свёкор старшей сестры.

Арно Аппель, дядя Императора по материнской линии и военный советник, соответствовал своему положению — высокомерный и холодный. Даже встретив Фолькера после нескольких лет разлуки, не удостоил особым вниманием. Казалось бы, сын коллеги по совету и брат его невестки — повод хотя бы для партии в карты, — но никто не предложил места. Оставалось неловко стоять позади отца.

Отец усадил рядом с собой прибывшего вместе с ними виконта Эбена, не удосужившись позаботиться о сыновьях. Дитриху ещё можно было прикрыться обязанностями стража, а вот Фолькеру роль простого наблюдателя унижала достоинство.

Зрители, стоявшие за игроками с картами в руках, лишь подогревали азарт партии. Место это больше подходило юнцам, едва вступившим в совершеннолетие, или низшим дворянам — вроде вассалов какого-нибудь лорда.

Отец всегда был таков. Старшего сына, Фолькера, он считал самым ничтожным. Сколько тот себя помнил, на первом месте для отца неизменно стоял Император Айзена, следом — прочие аристократы, не имеющие к семье никакого отношения. Даже младший сын, Дитрих, занимал более высокое положение, нежели Фолькер. Ведь тот — прославленный посвящённый рыцарь.

Отец питал особое расположение к высоким и крепким мужчинам, и Фолькеру казалось, что в этом предпочтении скрывались одновременно и восхищение, и скрытая неполноценность. Причина, по которой Фолькер так и не снискал уважения, крылась, быть может, в том, что из всех детей именно он больше всего походил на самого родителя. Слишком точное отражение того облика, которым тот не мог гордиться.

— Вот ведь! Граф Рот снова берёт банк!

— Виконту Эбену, похоже, скоро придётся подняться из-за стола. В этой партии вы понесли немалые потери.

— Что ж поделаешь. Видно, сегодня удача на стороне графа.

— Ай да… не задалось с самого начала, Карл.

Глядя, как Галлант Рот с довольным видом собирает выигрыш, Фолькер тоже изобразил вежливую усмешку. Виконт Эбен отличался не только чрезмерным ростом, но и столь же неуклюжей игрой. То ли лишён был честолюбия, то ли просто не придавал значения поражениям — даже проигрывая одну сумму за другой, лишь добродушно посмеивался. Быть может, всё дело в том, что виконт радовался предстоящему союзу с Рейнгартом. Взгляд на мягкие черты Карла Эбена вновь вызвал у Фолькера неприятное стеснение в груди.

Карл Эбен, казалось, уже с головой увлёкся будущим зятем. Помолвки нередко расторгались, и всё же впустить жениха в дом, чтобы тот сблизился с ещё юной дочерью, значило испытывать к нему исключительное доверие.

Трудно было понять, отчего все так стремились заполучить Рейнгарта в собственный дом. Отец проявлял подобное рвение, но виконт, похоже, был готов превзойти его в этом чувстве привязанности и доверия. Похоже, и там этот мерзавец будет окружён расположением. Человек, которому достаётся жена не по заслугам, да ещё и встречает к себе почти спасительное почтение.

— Получить возможность сблизиться с невестой ещё до свадьбы… рыцарь, вам необычайно повезло.

То, что Рейнгарт отправлялся к Эбенам, для Фолькера не сулило никакого вреда. Напротив, источник беспокойства исчезал сам собой, и это следовало бы считать удачей, но на душе всё равно оставалась горечь.

«Почему же на этого ничтожного человека обрушивается столь несоразмерная удача? С виду — одно, внутри — совсем иное. Неблагодарный, лишённый чести, нарушающий клятвы так же легко, как дышит… подлая тварь».

— Разумеется, не возражаю, виконт. Я отправлюсь с охотой.

«Значит, вдоволь позабавившись с принцессой, теперь без колебаний готов взять в жёны благонравную невесту? Жалкий ублюдок, недостойный даже собаки».

С трудом подавив вспышку раздражения, Фолькер мельком взглянул на новые карты в руках отца. Похоже, удача и впрямь сопутствовала, и в этот раз расклад оказался выигрышным.

Галлант Рот был всецело поглощён игрой и не заметил, как стоявший позади Фолькер тихо покинул своё место. Никто не окликнул, не остановил — никто даже не обратил внимания, пока тот не вышел из карточной комнаты окончательно.

И потому, покидая зал с горьким чувством на душе, Фолькер вдруг с неожиданной силой затосковал по замку Рот.

— Домой бы… чёрт возьми.

Недовольно пробормотав, наследник невольно вспомнил свою любовницу, Зельду. Пусть и женщина лёгкого поведения, но никто иной не выказывал к Фолькеру столько почтения и угодливости. Люди низкого происхождения относились к старшему сыну лорда почти как к государю. Ни одна из них не подавляла духа так, как это делала Берта, и не смотрела свысока, как отец.

До коронации оставалось всего три дня. После неё пиршества затянутся ещё на неделю, а значит, придётся провести здесь не менее десяти дней. Хотелось лишь одного — уехать. От былых ожиданий и иллюзий, связанных с придворной жизнью, не осталось и следа.

Когда Фолькер только прибыл ко двору, казалось, будто удастся беседовать с Императором и разделить с ним трапезу. На деле же удалось лишь мельком увидеть государя в зале аудиенций. Ни слова, ни даже взгляда. Всё внимание монарха было обращено лишь к графской чете и Рейнгарту.

Рейнгарт.

— Этот мерзавец…

Волна раздражения вновь поднялась, и Фолькер ускорил шаг. До вечернего пира оставалось ещё достаточно времени, следовало найти себе какое-нибудь занятие. Стоит лишь встретить знакомое лицо, и можно будет ненавязчиво присоединиться. Скользя взглядом по прохожим, Фолькер шёл по галерее.

И вдруг среди них мелькнула знакомая фигура. Скромное платье, чуть ссутуленные плечи.

Фолькер узнал её сразу — служанка Аннет.

Имя этой девицы он не знал, но теперь она шла по коридору одна. Ни Аннет, ни Рейнгарта рядом не было.

«Почему? — мысль мелькнула сама собой и тут же холодом отозвалась в груди. — Почему же ещё…»

Фолькер поспешно огляделся. Приметив вдали прогуливающихся дам, наследник тихо приблизился к служанке. Резко схватив за руку сзади, заставил обернуться — та вздрогнула и резко повернулась. Узнав, она широко раскрыла глаза.

— Го… господин…

— Почему ты одна?

Прижав служанку к стене, Фолькер резко прошипел, понижая голос до предела, чтобы никто не услышал:

— Где миледи? Где графиня?

— Я… я…

— Я спрашиваю, где она!

— В… в комнате…

— В какой комнате? В спальне?

— Я… не знаю… та комната… на втором этаже…

«Не знает?»

Фолькер застыл, на мгновение даже перестав дышать.

— Рейнгарт тоже там?..

— Это… мы вернулись все вместе после прогулки…

— Я спрашиваю, Рейнгарт в той комнате?!

— Д-да, господин…

Служанка сжалась, дрожа всем телом.

«Боги…» Фолькер чувствовал, как в глазах вспыхивает гнев.

— Мне велели вернуться раньше, но это здание такое… такое огромное…

Перепуганная девица торопливо лепетала оправдания. Судя по тому, как её трясло, служанка давно всё понимала. Значит, это происходило не впервые. Фолькер быстро прикинул в уме.

Уже четвёртый день Рейнгарт не отходит от Аннет под предлогом службы в качестве телохранителя. И кто знает, сколько раз за эти дни они сходились. Быть может, уже и спальни оказалось мало — вот и скрылись в другой комнате.

«Осмелиться на подобное… да ещё здесь. Этот безумец… неужели и впрямь ищет смерти?»

— Я не понимаю, о чём идёт речь, господин…

Служанка отчаянно пыталась доказать собственную невиновность. Однако судьба этой ничтожной девицы Фолькера не интересовала. Важным было иное — положение другой женщины.

— Берта об этом знает?

Вопрос прозвучал нарочито спокойно, но служанка тут же умолкла. Нерешительность, с которой та избегала взгляда, раздражала. Значит, есть ещё нечто, о чём Фолькеру неизвестно. Он нахмурился и повторил:

— Отвечай. Ты доложила моей жене?

— Нет… нет, не докладывала.

Служанка вздрогнула и поспешно склонила голову. Подозрения оставались, но Фолькер решил на этом остановиться. Ни наказать эту девицу сейчас, ни добиться от неё чего-либо иного не представлялось возможным. Да и изменило бы это хоть что-то? Разумеется, нет — происходящее от этого не исчезло бы.

— Он одумался. Так что волноваться не о чем.

Берта сказала это совершенно определённо. Значит, либо она неверно истолковала намерения того человека, либо поняла всё правильно и всё же предпочла умолчать. И в том, и в другом случае Фолькеру оставалось лишь бессильно злиться.

— Надо было всё-таки сказать отцу. Следовало поступить так, как я тогда предлагал.

Выходит, с самого начала прав был именно Фолькер. Нужно было сразу донести графу и избавиться от Рейнгарта. Тогда этот ублюдок не посмел бы творить подобное здесь.

Немыслимо… осмелиться на подобное в самом Императорском дворце, да ещё с благородной дамой. Это было оскорблением и для графа, и для дома Рот, а заодно — дерзким вызовом хозяину этих стен. Разве Аннет не была дарована графу самим Императором?

— Нет. Молчание было лучшим решением. Узнай отец, вина легла бы на нас.

Как ни были проницательны женщины, их суждения оставались ограниченными. Ни честь рода, ни более широкие соображения не входили в их расчёт. Потому этот вопрос следовало с самого начала решать так, как считал нужным Фолькер.

— Прошу тебя, Фолькер. Не делай поспешных шагов.

«Моя ошибка… не следовало прислушиваться к женским словам».

— Довольно. Возвращайся в комнату.

Собравшись с мыслями, Фолькер принял строгий вид. Наследнику надлежало держаться с достоинством. К тому же требовалось надёжно запечатать рот этой девицы.

— Хочешь жить — держи рот на замке. Если хоть слово просочится, первой умрёшь ты. Поняла?

От резкого тона служанка поспешно закивала. На короткий жест она ответила поклоном и поспешно отступила прочь. Провожая взглядом удаляющуюся фигуру, Фолькер медленно выдохнул сквозь ноздри. Где бы сейчас ни находились эти двое, оставалось лишь надеяться, что им хватит ума скрыться и не попасться никому на глаза.

Стоило кому-нибудь их заметить, и беды не избежать. В доме графа всё ещё можно было бы замять подобное, но здесь — Императорский дворец. Накануне коронации, возвещающей новую эпоху, подобный скандал обернётся несмываемым позором, который останется в летописях. Для рода Рот это стало бы унижением, не поддающимся искуплению.

Оставить всё как есть было невозможно. Как сын дома Рот, Фолькер ощущал сейчас тяжесть ответственности сильнее, чем когда-либо.

«Ещё не поздно. Следовало немедленно открыть всё отцу, рассказать без утайки: признать, что уступил уговорам Берты, хотел уладить дело тихо, не тревожа семью, но теперь больше нельзя закрывать глаза на угрозу для рода. Отец поймёт».

Решение должен принять именно он. Пламя нужно затушить прежде, чем оно разгорится.

«Рейнгарт… этот презренный ублюдок должен умереть немедленно».

Фолькер сделал глубокий вдох, стараясь унять волнение.

«Когда же отец покинет карточную комнату?..»

Нужно как можно скорее оторвать того человека от принцессы. Самым чистым решением будет под предлогом возвращения в замок Рот тихо избавиться от него.

«Виконт Эбен… жаль, конечно, но придётся ему подыскать нового жениха для дочери».

Невольно вырвался тихий смешок — пусть это будет горькая усмешка над происходящим. Сдерживая учащённое биение сердца, Фолькер начал обдумывать, какие слова преданности и прямоты следует сегодня сказать отцу.

***

В тот самый момент, когда Галлант Рот уже почти полностью собрал выигрыш, в карточную комнату к нему явился посетитель. Бывают дни, когда карты идут особенно удачно, и сегодняшний как раз был таким. Потому внезапное приглашение вызвало раздражение. Только что полученная рука сулила новый успех, и настроение было приподнятым.

— Граф Рот. Его Величество желает вас видеть.

Едва услышав слова распорядителя, Галлант небрежно отложил карты, почти бросив их на стол. Какой бы ни был расклад, он не мог сравниться с вызовом государя. Император редко призывал кого-либо к себе, и даже среди придворных немногие удостаивались личной аудиенции. Потому, выходя из карточной комнаты, Галлант с достоинством принимал на себе взгляды, полные любопытства и завистливого восхищения.

Так он поднялся на третий этаж, к покоям государя, и оказался в полутёмной библиотеке, где сел напротив Императора.

— Карточная игра — это состязание с судьбой. Даже при плохом раскладе всегда остаётся шанс на победу. Всё зависит от умения читать ход партии и от решимости.

Император, вольно откинувшись в кресле, говорил спокойно. Галлант кивнул. Услышав, что гость только что из карточной комнаты, государь поинтересовался, сопутствовала ли удача, и, получив утвердительный ответ, усмехнулся, словно находя это занятным. Извиняться за то, что прервал игру, он, разумеется, не стал. Государь не приносит извинений.

Молодой Император не стремился к светскому общению и потому не посещал карточную комнату. Ходили слухи, будто причиной тому рана, полученная в прошлогодней войне, однако это было не так. Ещё до похода на Север он держался подобным образом.

С тех пор Император почти не занимался ничем, кроме времени, проведённого с супругой. Нередко случалось, что императорская чета на несколько дней подряд запиралась в покоях и не показывалась наружу. Галлант, находившийся тогда при дворе, знал об этом лучше других.

Привязанность Императора к супруге имела в себе нечто трудно объяснимое — почти звериное. В ней ощущалась та же яростная, безусловная сила, с какой самка прижимает к себе детёныша. Стоило Императрице невзлюбить кого-либо — и государь, не колеблясь, избавлялся от этого человека. Устранял так, чтобы тот более никогда не попадался ей на глаза, и до самой смерти сохранял видимость полного неведения.

Галлант и прочие советники прекрасно это понимали. Именно потому никто не осмелился возразить, когда три великих рода бывшего королевства одновременно получили герцогские титулы. Все три семьи состояли в родстве с Императрицей.

— Граф, обладая и разумом, и отвагой, должно быть, искусен и в карточной игре.

— Вы слишком щедры в оценке. Всё решило лишь благоволение удачи.

— Скромность — одно из достойных качеств графа.

Сегодня Император особенно щедро расточал приятные слова. Галлант отвечал учтивой улыбкой, но вместе с тем пытался понять, ради чего была назначена эта аудиенция. В помещении находились только двое; несмотря на дневной час, тяжёлые занавеси были задёрнуты, а свечи зажжены — чтобы редкие и древние книги не пострадали от солнечного света.

Огромное книгохранилище тянулось вверх на несколько уровней. Из него был прямой проход в покои государя, а те, в свою очередь, соединялись со спальней Императрицы — пространство предельно личное. Даже Галлант бывал здесь считанные разы.

«Так что же за дело?»

Взгляд невольно скользнул к полированному деревянному ларцу на краю стола. Похоже, всё сводилось к нему. Стоило возникнуть этой мысли, как Император, будто выжидая, подтянул ларец ближе.

Крышка приоткрылась, но содержимое оставалось скрытым от Галланта. И всё же тот уже догадался, что находится внутри. Когда же ларец повернули к нему, дыхание на мгновение перехватило.

— Как тебе?

Галлант замер с приоткрытым ртом, отвечая молчанием. Как и ожидалось — пистолет. Гладкое оружие, мерцающее на мягком бархате.

— Я велел изготовить его в гильдии. Только что доставили.

— Поистине изящная вещь, Ваше Величество…

В голосе Галланта прозвучало искреннее восхищение. Пистолет — почти вдвое короче тех, что носят стрелки, — был искусно украшен серебром и золотом. Нечто подобное уже доводилось видеть недавно. Уступая длинному ружью в силе, это оружие выигрывает в удобстве ношения и способно сделать два выстрела подряд.

— Лёгок и невелик — можно стрелять одной рукой. Да и сила удара вполне достойная. Если противник не в латах, исход будет решён.

— Слышал, что заряжается сразу двумя пулями. Поразительное достижение.

— Я говорил тебе об этом?

— Мне довелось это услышать от герцога Аппеля. Недавно он получил такой же в дар.

— Ах да. Мой дядя по материнской линии не знает, что такое сдержанность.

— Особенно когда речь идёт о благоволении государя. Осмелюсь заметить, весь двор уже осведомлён об этом оружии.

На шутливые слова Галланта Император усмехнулся. Резкие черты смягчились, и в облике на миг проступила юношеская свежесть.

— В таком случае пусть и граф не стесняется показать его. Ведь отныне это принадлежит тебе.

Хотя Галлант и предчувствовал это, удовлетворение оказалось полным. Когда Император извлёк из ларца пистолет, показал, как стрелять, вложил оружие в руку и с мягкой внимательностью разъяснил обращение с ним, сердце Галланта дрогнуло от искреннего волнения. Молодой государь, ещё не достигший тридцати лет, отличался гладкой кожей и крепко сложенным телом. По родству он приходился Галланту дальним племянником.

С тех времён, когда Император был ещё мальчиком, Галлант служил ему советником. Наблюдать, как молодой лорд становится зрелым мужем и обретает славу завоевателя, было величайшей гордостью всей жизни. Это было не менее почётно, чем остаться в истории как один из основателей Империи.

Человек поразительной красоты и ясного ума. Существо, словно отмеченное благословением и чудом богов. Быть рядом с таким человеком значило и самому обрести особое значение.

Галлант не мог представить себя вне окружения государя — так же, как не мог вообразить себя вне имени графа Рота.

— Мне оказана столь щедрая милость, что остаётся лишь склониться в благодарности, Ваше Величество.

— Это доставляет радость мне самому, Галлант.

Отблеск свечи дрогнул на лице улыбающегося молодого мужчины. Галлант ощущал в ладони тяжесть, холод и гладкость оружия. Лучшее из изобретений Императора. Несомненное свидетельство благоволения. Насладившись этим ощущением, граф осторожно положил пистолет обратно в ларец. Император, следивший за бережным движением, заговорил:

— Как поживает принцесса?

Неожиданный вопрос заставил Галланта поднять взгляд. Император изменил тон — слегка наклонив голову, смотрел пристально. В этой непринуждённой манере, напоминавшей детские годы, можно было бы уловить знак близости, однако радости это не принесло.

— Я о той, что живёт в вашем доме. За год совместной жизни граф, вероятно, успел хорошо узнать принцессу.

«Почему вдруг речь зашла о той девчонке?..»

Возбуждённое настроение мгновенно угасло.

— Принцесса живёт тихо. Почти не говорит, держится незаметно и ведёт себя скромно.

— Вот как?

— Характер у неё мягкий. Послушна, к моим словам прислушивается. За всё время, что она у нас, ни разу не доставила хлопот.

— Понятно.

— Да, Ваше Величество. Поводов для беспокойства нет.

— А между тем, говорят, она не откликается, даже когда её зовёт Императрица.

Тон оставался непринуждённым, и всё же у Галланта внутри всё оборвалось.

«Что это значит?.. Императрица звала Аннет, и та отказалась? Когда это произошло?»

— Императрица… что-то упоминала?

— Есть способы узнать и без слов.

Император произнёс это с неясной усмешкой. Намёк был слишком откровенным, и оттого тревога лишь усилилась. Если Императрица не сочла нужным сказать об этом супругу, значит, понимала — подобное вызовет его неудовольствие.

И всё же государю стало известно — значит, кто-то донёс. При Императрице всегда находились служанки, и каждая из них принадлежала к знатному роду — жёны или дочери высокородных домов.

— Лорелия придаёт этому значение. Её это тяготит.

Следовательно, и сам Император не остаётся в стороне. И положение, очевидно, становится всё более щекотливым.

— Императрица желает держать графиню при себе, а та уклоняется. Разве это не занятно?

Император снова улыбнулся. Галлант, не находя слов, опустил взгляд.

О том, что Императрица проявляет к Аннет особое расположение, было известно. Потому и поспешили приставить к принцессе телохранителя, стараясь угодить её настроению. Как бы ни было неприятно сближение этих двух женщин, воле Императрицы противиться было невозможно. Её недовольство немедленно обращалось в неудовольствие государя.

— Отплатите Императрице искренним усердием. Настолько же, насколько она проявляет заботу.

«Значит, предупреждение было дано заранее… Неужели та девица намеренно ставит в неловкое положение?»

— Ваше Величество, мне неизвестны все подробности, однако, без сомнения, имелись обстоятельства, вынудившие к этому. В ином случае принцесса не посмела бы отклонить призыв Её Величества.

Галлант поспешил сгладить ситуацию, но Император не ответил. Лишь с лёгкой усмешкой смотрел на стол, чуть наклонив голову. Галлант понял: это — молчаливое предостережение. И вместе с тем — истинная причина аудиенции и значение преподнесённого дара.

— Раз принцесса послушна супругу, это к лучшему. Постарайся убедить её.

Император, вновь изменив тон, подвёл итог. Галлант тотчас склонил голову в знак согласия. Принцесса уже принадлежала дому Рот — одно из свидетельств благоволения государя. Следовало доказать, что дар этот находится под полным контролем.

— Разумеется, Ваше Величество. Я возьму это на себя.

— Хорошо. Можешь идти.

— Благодарю.

Едва были соблюдены формальности, как Император первым поднялся. Скрип отодвигаемого кресла заставил Галланта поспешно вскочить следом. Не задерживаясь, государь направился к двери, ведущей в покои, открыл её и исчез. В проёме на мгновение вспыхнул яркий дневной свет — и тут же угас, когда дверь вновь закрылась.

Галлант остался один в освещённой свечами библиотеке и посмотрел на пистолет в ларце. Затем закрыл тяжёлую крышку, прижал ларец к груди и вышел. Ожидавшему снаружи слуге он велел проследить за огнём, поскольку государь удалился в свои покои. После этого, когда слуга вошёл внутрь, Галлант передал ларец Дитриху.

— Что это?

— Дар государя.

Бросив это безразличным тоном, Галлант раздражённо зашагал прочь.

На всём пути к покоям мысли возвращались к одному — к Аннет. Как поступить с этой дерзкой девчонкой?

Ни побои, ни угрозы не годились. Стоит Аннет обратиться за поддержкой к Императрице, и всё усложнится. Если Императрица решит взять её под своё покровительство, назначив в число собственных служанок, отказать будет невозможно, а значит, управлять Аннет при дворе станет куда труднее.

Галлант желал держать молодую супругу в замке Рот. Закрыть в пределах собственной власти и постепенно приучить к послушанию. Со дня свадьбы прошёл лишь год — кто знает, какие удовольствия ещё можно будет извлечь из этого брака.

К тому же Галлант ещё даже не приступал к этому.

Продолжая непрерывные расчёты, он направлялся в покои.

«Быть может, пригласить Аннет сегодня на ужин и поговорить после? Будет разумнее убедить мягкими словами? Или же это только придаст девице дерзости?»

Размышляя, Галлант достиг дверей и обнаружил там неожиданного посетителя.

— Отец.

Фолькер, сидевший в приёмной, тут же поднялся навстречу. Неожиданность вызвала у Галланта недовольство. Разве сын не оставался в карточной комнате? Что он здесь делает?

— Рано вернулся. Игра уже окончена? Ты по какому-то делу?

— Да… у меня есть дело, о котором необходимо поговорить.

— Говори.

— Дело в том…

Фолькер с затруднённым видом бросил быстрый взгляд в сторону Дитриха.

«Что за важный разговор требуется вести?..»

И без того раздражённое состояние грозило вылиться во вспышку досады, однако расспросы лишь отняли бы лишнее время, потому Галлант пошёл на встречу.

— Ступай.

— Да, отец.

Дитрих немедленно откликнулся и аккуратно опустил на стол деревянный ларец, который держал в руках. Один лишь вид этой вещи на мгновение смягчил настроение Галланта, но тут же вновь вернул беспокойные мысли. Пока Дитрих покидал комнату и дверь за ним закрывалась, Галлант продолжал обдумывать, как следует поступить с Аннет.

Фолькер, помедлив ещё несколько мгновений, наконец приблизился и сел напротив с серьёзным выражением лица.

«Поддалась ли уговорам… или ещё нет?»

С того самого мгновения, как Аннет ушла из зеркальной комнаты, Рейнгарт лишь ждал.

Покинув зал и вернувшись в покои, Аннет так и не взглянула в его сторону. Днём двор наполнялся людьми. В коридорах сидели на скамьях, стояли у окон, переговаривались; аристократы переходили из комнаты в комнату, смеясь и оживлённо беседуя. В этом преддверии Праздника Солнца весь двор пребывал в приподнятом настроении, и лишь Рейнгарт изнывал от нетерпения.

Ещё один день уходил. Время, проведённое рядом, сокращалось. Если расстаться сейчас, новая встреча возможна лишь через год. Слова были произнесены легко, но мысль о таком ожидании уже сжимала грудь.

— Став супругом наследницы земель, я буду приезжать во дворец на Праздник Солнца.

Рейнгарт желал скорой кончины виконта Карла Эбена. Лишь так, как говорил граф, можно будет добиться раннего разрешения на брак от Императора и, выступая от имени юной супруги, ежегодно приносить клятву верности.

Даже при жизни виконта оставалась возможность прибыть как стражу, однако такое положение накладывало ограничения. Стражу надлежало неотлучно находиться при господине.

Потому лучше бы это случилось в этом году. Мысленно желая виконту недолгой жизни, Рейнгарт стоял у двери покоев Аннет.

Никто не приходил к ней. Даже граф в этот день не требовал сопровождать его на ужин, и это казалось благоприятным знаком. После случившегося в зеркальной комнате Аннет больше не запирала дверь. Уже одно это выглядело для Рейнгарта предвестием надежды.

Оставалось лишь ждать. Ждать, пока она примет решение.

— Я буду встречаться с тобой здесь каждый год. И каждый раз буду уговаривать тебя жить со мной. Аннет… пока ты не сдашься.

Среди всех способов обольщения, известных Рейнгарту, самым действенным оставалось упорство. Не отступать, вновь и вновь возвращаться к тому же. Настойчиво, почти навязчиво добиваться своего.

Этому Рейнгарт научился у Аннет.

— Я буду здесь каждый вечер в девять часов.

Отныне, всякий раз, когда приблизится Праздник Солнца, Аннет станет вспоминать о нём. Каждый март, каждую примету весны будет сопровождать этот образ — так же, как и теперь, с наступлением девятого часа, в мыслях Рейнгарта неизменно возникает её лицо.

— Хорошо. Значит, раз в пять дней вы приходите в библиотеку.

Тогда Аннет, казалось, не оставила выбора, но иного выхода не было. Увести силой невозможно — оставалось лишь ждать.

Если сердце так и не смягчится, придётся уповать на следующий случай. В следующем году, затем через год — и ещё спустя. Мысль о том, что возможность для уговоров будет возвращаться вновь и вновь, служила слабым утешением.

Потому Рейнгарт не решался переступить порог её покоев. Всякий раз, когда дверь открывалась — когда входили слуги с едой или напитками, — он лишь бросал взгляд внутрь. К счастью, Аннет неизменно находилась в приёмной, и даже это казалось знаком надежды.

В домашнем платье она сидела у окна, глядя на море. Утонув в глубоком кресле, Аннет неподвижно всматривалась вдаль.

«О чём она думает?..»

Рейнгарт, не отрывая взгляда от её профиля, мысленно повторял одно и то же: «Склонись ко мне… решись и открой дверь…»

Так прошёл целый день ожидания. Наконец Аннет вышла.

— Я иду на прогулку.

Сказав это коротко, она двинулась вперёд, не взглянув на него, но для Рейнгарта и этого было достаточно, чтобы увидеть знак надежды.

Как подобает стражу, он последовал за графиней и служанкой. В коридорах и залах чувствовались многочисленные взгляды. Никто не осмеливался шептаться вслух, но в каждом взгляде читалось живое любопытство.

Принцесса Роан. Графиня Рот. Предмет благоволения Императрицы. Похоже, весь двор Трисена теперь проявлял к Аннет живой интерес.

«Что за пристальные взгляды…» Рейнгарт, стараясь не выдать раздражения, шёл, глядя прямо перед собой.

Когда они вошли в центральный зал первого этажа, пространство резко расширилось под высоким сводом. Блеск камня, золочёные подсвечники и отражённый свет множества люстр неизменно производили подавляющее впечатление. Взгляд невольно задержался на огромном портрете Императора и Императрицы, висевшем над главной лестницей.

До коронации оставалось два дня.

Аннет ни разу не оглянулась и покинула главное здание. Будто заранее решив, она направилась на восток и, не замедляя шага, прошла до самого края сада.

Лишь оказавшись у места, откуда за крепостной стеной открывался вид на берег и не было ни души, Аннет остановилась. Рейнгарт всё это время следовал позади, выдерживая расстояние. Взгляд был прикован к её спине, пока она смотрела на море.

— Каково это — утонуть…

Голос прозвучал лишь спустя долгое молчание. Всё это время Аннет стояла неподвижно, глядя вдаль на море.

«Утонуть?.. Неужели именно об этом она думала всё это время?»

Неожиданность её слов тяжело отозвалась в груди Рейнгарта. Перед внутренним взором вспыхнул образ — Аннет, бросающаяся в воду, — и холод пробежал по телу.

— Почему отец поступил так…

Когда прозвучали следующие слова, стало ясно, что занимает её мысли.

Там, за восточным горизонтом, тянулась цепь островов. Прежний лорд этих земель и его приближённые когда-то отправились туда морем, и нашли там гибель. Приказ о внезапной атаке отдал король Дельмас. Именно это стало причиной войны, в ходе которой нынешний Император захватил трон.

Аннет, по-видимому, думала о тех людях. О тех, кого её отец погубил в этих водах.

— Значит, боги прокляли меня за это. Исполняют все желания Императора…

— …

— Вот почему ни одна моя молитва не была услышана.

— …

— Из-за поступков отца проклятие пало на наш род. Пришлось расплачиваться. Потому все либо погибли, либо оказались в жалком положении.

«Но это ведь не твоя вина…» — Рейнгарт произнёс эти слова лишь про себя, глядя на спину Аннет.

Прямая линия плеч вдруг казалась слишком хрупкой. Выпрямленная шея — невыносимо уязвимой. Мысль о том, что она живёт с подобным чувством, вызывала и горечь, и жалость; хотелось сказать хоть что-нибудь.

— Само по себе то, что вы выжили, уже является благословением.

Рейнгарт говорил так, как подобает рыцарю, обращающемуся к благородной даме. Сад оставался открытым местом — в любую минуту здесь мог появиться кто угодно.

— На войне погибло бесчисленное множество людей. Разве всех их следует считать проклятыми?

— Если это не проклятие, то что же ещё? Все они умерли страшной смертью.

— Ушедшие обрели покой — значит, проклятие их не коснулось. Тем, кто остался, уже не вернуться к прежней жизни, но и это нельзя назвать проклятием. Скорее… это знак.

— Знак?

— Пережив несчастье, человек вынужден начать новую жизнь.

Рейнгарт на мгновение умолк, затем медленно вдохнул.

— Тот, кто утратил нечто по-настоящему важное, уже не может жить, как прежде. Приходится идти иным путём.

Он потерял единственного человека, которого когда-либо любил. Аннет лишилась своего положения и семьи. Были и те, кто в войне утратил руку, ногу или зрение. Жить после такой утраты нелегко и всё же возможно.

— Потому те, кто пережил бедствие, получили знак. Знак, указывающий новый путь.

Так и Рейнгарт оказался на новом пути. Пути, о котором не узнал бы, не испытай несчастья. Пути, который не открылся бы, если бы не постигшая Аннет беда.

— Быть может, именно ради этого боги и ниспосылают людям несчастья.

Возможно, всё изначально было устроено именно так. Возможно, все те трагедии были необходимы ради этого мгновения. Рейнгарт понимал жестокость и удобство подобной мысли и всё же не мог её отвергнуть.

Иначе невозможно было объяснить ту силу, что с такой настойчивостью влекла его вперёд, неотвратимо тянула к женщине, стоящей перед ним.

Следовательно, пережитые беды нельзя назвать благословением, но и проклятием их считать нельзя.

— А ты ведь не священник…

Аннет, до этого молча слушавшая, тихо пробормотала. Рейнгарт едва заметно улыбнулся и ответил про себя: «А говорю складно… хоть и не священник».

— Видимо, священник, служивший при принцессе, оказался не слишком сведущим.

— …

— Забудьте о проклятиях. Пустые слова.

Рейнгарт произнёс это с серьёзной шутливостью, и Аннет тихо фыркнула. Звук был едва уловим, но сладок — смех Аннет.

— Кому легко принять своё несчастье? Всякий стремится укрыться от него или отвернуться. Потому я считаю, что упорная жизнь достойнее почётной смерти.

— …

— Ведь куда больше мужества требуется, чтобы жить, нежели умереть.

После этого Рейнгарт замолчал. Аннет продолжала стоять лицом к морю, не двигаясь. Хотелось увидеть её лицо, но она упрямо оставалась повёрнутой спиной.

— Теперь наконец-то получила ответ…

И всё же, услышав эти слова, Рейнгарт понял, какое выражение сейчас на её лице.

— Верно. Вопрос оказался слишком трудным.

И то, как Аннет улыбнулась в ответ, Рейнгарт тоже сумел представить.

После этого разговор вновь прервался. В тишине Рейнгарт смотрел туда же, куда была обращена Аннет. Море. Мягкое тепло солнечных лучей. Тихий шум волн. Запах весенних цветов, принесённый морским ветром.

И среди всей этой редкой и прекрасной гармонии — Аннет — самая драгоценная и прекрасная из всех.

Грудь сжалась от чувства, которому не находилось слов. Сдерживая неровное дыхание, Рейнгарт подумал:

«Так хочется жить. Идти следом за тобой, быть рядом там, куда ты направляешься, вечно стоять у тебя за спиной и хранить покой».

«Пусть весь мир отвернётся — я останусь на твоей стороне. Пусть каждый восстанет против тебя — я стану твоим последним клинком. Чтобы защитить тебя и всё, что тебе принадлежит, я готов отдать себя без остатка».

«Клянусь телом и душой: до самой смерти — и после неё — я буду следовать только за тобой».

Лишь теперь Рейнгарт чувствовал, что способен на истинную клятву. Что может принести обет, лишённый изъяна. Что может обратиться к богам с чистейшим сердцем.

«Даруйте мне право сделать эту женщину моей госпожой».

— Пора возвращаться.

Аннет внезапно обернулась. Большие светло-голубые глаза встретились с его взглядом. В этом столкновении будто остановилось время. Рейнгарт был поражён: как всепоглощающая любовь могла так полностью подчинить его — и как столь хрупкая женщина стала тому причиной?

Аннет.

Несколько мгновений она смотрела на него прямо, затем первой отвела взгляд. Когда Аннет прошла мимо, Рейнгарту стоило немалых усилий удержаться, чтобы не протянуть руку и не остановить её. Сад оставался открытым местом, и любой мог их увидеть. Здесь не было места необдуманному риску.

Ему предстояло ждать дальше — до тех пор, пока Аннет не примет решение. Год, два… сколько бы ни потребовалось, Рейнгарт был готов ждать.

Так они покинули сад и вернулись во дворец. В залах и галереях вновь ощущались любопытные взгляды. Но теперь это нисколько не задевало Рейнгарта. Достаточно было лишь смотреть на светлую шею и узкие плечи женщины, идущей впереди, — всё остальное теряло значение.

Аннет шла неторопливо и внезапно остановилась, когда они вошли в тихий коридор, ведущий к покоям.

Рейнгарт тоже остановился и поднял взгляд. Там, куда смотрела Аннет, стояла группа благородных дам.

Те, заметив приближение, тоже замерли, и в коридоре возникло напряжённое противостояние. В иной раз Аннет прошла бы мимо, не обратив внимания, но теперь остановка выдавала: среди них были знакомые.

«Кто именно?..» Среди незнакомых лиц Рейнгарт узнал лишь одно.

— Ах, графиня Рот. Возвращаетесь с прогулки?

Маркиза Либхавен с вежливой улыбкой обратилась к Аннет. Рейнгарт заметил, как взгляд маркизы скользнул по нему и по служанке.

Аннет, до этого молчавшая, вновь двинулась вперёд. В шаге, которым она приблизилась, чувствовалась явная настороженность — почти холодная резкость, даже некая скрытая враждебность. Рейнгарт последовал за ней, невольно напрягаясь.

— Да, мы возвращаемся после прогулки, маркиза. Погода сегодня прекрасная.

— В Айзене погода всегда благосклонна. Это ведь благословенный город.

— Вот как.

— Вчера во дворец прибыли дамы из Менделя. Дом герцога Виндбурга тоже прибыл вовремя. Гости проделали долгий путь.

Маркиза представила сопровождавших её дам. Лишь теперь Рейнгарт понял, кто перед ним.

Женщины рода Хэйес — родня Императрицы по линии её семьи.

Рейнгарт перевёл взгляд на стоявшую во главе группы женщину средних лет. Благородная дама с чёрными, блестящими волосами, уложенными в изящную причёску, должно быть, была матерью Императрицы. Рядом стояла молодая женщина — вероятно, мать герцога Менделя. Ещё одна, тоже с тёмными волосами, — будущая герцогиня Виндбурга, Эления Глен.

— Среди служанок лучше всех читала именно Эления. Старшая сестра Её Императорского Величества.

Лишь теперь Рейнгарт понял смысл этой встречи. Стало ясно и выражение неловкости на лицах дам, и особенно холодное, почти колючее настроение Аннет.

— Ясно, — Аннет ответила лишь этим. Вместо того чтобы поддержать разговор, заданный маркизой, она неожиданно сменила тему. — Смогу ли я завтра после полудня увидеться с Её Величеством?

Рейнгарту было горько заметить, как едва заметно дрогнул голос при этих словах.

Маркиза Либхавен, опытная светская леди, не выказала ни малейшего смятения. Невежливость Аннет не имела к ней отношения, как и возможное недовольство со стороны родни Императрицы.

Маркизы также не касалось, какие чувства испытывали эти женщины, некогда входившие во дворец принцессы и служившие при ней. Урождённая аристократка Трисена, она, возможно, даже внутренне посмеивалась над всей этой сложной историей северных земель и их обитательниц.

— Прекрасная мысль, графиня. Остаётся лишь надеяться, что Её Величество соизволит принять вас.

— Сообщите мне время и место, и я явлюсь.

— Непременно передам.

— Благодарю. Тогда я пойду.

Завершив разговор, Аннет без колебаний прошла мимо дам. Обратившись лишь к маркизе, она тем самым нанесла остальным явное оскорбление. Если это было маленькой местью принцессы тем, кто предал своего государя, то и возразить на такое никто не осмелился бы.

Рейнгарт молча следовал за Аннет. По тому, как едва заметно вздрагивали узкие плечи, было ясно: она с трудом пытается дышать ровно. Хотелось хотя бы на мгновение утешить, помочь успокоиться.

«Войти следом в комнату?.. Присутствие во внутренних покоях — вопрос щепетильный, но разве краткое пребывание в гостиной считается недопустимым?»

Почти решившись, Рейнгарт опередил Аннет и открыл дверь. В просторной, залитой светом приёмной вдруг ощутилось чьё-то присутствие, и взгляд невольно метнулся в сторону.

И впрямь — у окна, в кресле, где обычно сидела Аннет, находился человек. Мужчина повернул голову.

В тот миг, когда взгляды встретились с Галлантом Ротом, Рейнгарт усилием воли удержал лицо от перемены. О том, что следует отдать почтение господину, Рейнгарт вспомнил лишь мгновение спустя.

Выпрямившись и склонив голову, он попытался понять причину этого неожиданного визита. Граф был один — даже Дитриха, его телохранителя, не было видно.

«Значит, пришёл к Аннет?.. Но зачем?»

Тревога накрыла мгновенно, однако пришлось только отступить в сторону. Рейнгарт дал Аннет пройти вперёд. Оставалось лишь смотреть, как она застыла, заметив графа. Впустив её, Рейнгарт закрыл дверь, делая вид, будто ничего не произошло, и в тот же миг проклял себя.

«Ждать?.. Сколько угодно лет?.. И всё это время держать Аннет в чужих руках?»

— Безумец… как можно было нести такую чепуху… — сквозь стиснутые зубы вырвались приглушённые слова.

Рейнгарт прислонился к двери, на мгновение закрыл глаза, затем вновь открыл.

Ждать невозможно. Нужно забрать Аннет как можно скорее. До отъезда к Эбенам необходимо во что бы то ни стало склонить её на свою сторону.

Времени нет.

До коронации оставалось два дня. Пиры продлятся не более недели. Время, проведённое вместе в этих стенах, стремительно сокращалось.

***

— Рейнгарт предал наш род.

Когда Фолькер внезапно произнёс это, Галлант лишь нахмурился. Слишком серьёзный тон делал слова ещё более непонятными.

«Каким образом Рейнгарт мог предать? Нашёл себе иного господина?..»

И уж тем более невозможно было вообразить, что речь идёт о таком «предательстве», что Рейнгарт способен на подобное.

— Потому я и отправил его на гору Нойбель. Мне удалось его отстранить, но отец сам призвал его сюда…

Первой мыслью стал образ Императора. Позор, который предстояло нести как мужу, у которого отняли жену, оказался лишь вторичным. На Фолькера даже не хватило гнева — настолько жалким выглядело происходящее. Больше всего Галланта поразила собственная ошибка в суждении, и именно страх перед разочарованием и насмешкой государя оказался самым невыносимым.

— Характер у неё мягкий. Послушна, к моим словам прислушивается. За всё время, что она у нас, ни разу не доставила хлопот.

«Как всё дошло до такого?.. Переоценка верности Рейнгарта и достоинства Аннет? Ошибка в том, что я допустил этого человека в дом? Или в том, что доверил управление поместьем столь беспомощному старшему сыну?»

— Отец, его нужно казнить немедленно. Оставлять такого в живых невозможно. Я давно собирался с ним покончить, но Берта… Не следовало слушать женщину, это моя ошибка.

«Выходит, Берта спасла род». Невольный смешок сорвался с губ, и вместе с ним утих гнев. Старший сын, пусть и невыразимо глупый, всё же оказался способен хотя бы на это — рассмешить. Будь Фолькер поумнее, дело осталось бы скрытым до конца, а это стало бы уже иным, куда более тяжёлым оскорблением.

Суждение Берты оказалось верным, но сам факт обмана был оскорбителен. Как если бы в собственных конюшнях жеребцы ходили в случке, а хозяин об этом не ведал. Потому Галлант сумел удержаться от желания дать Фолькеру пощёчину. Жалок — но, по крайней мере, не предал.

— Я сам всё улажу. Ты держи язык за зубами.

— Вы собираетесь оставить всё как есть? Отец, этот мерзавец с вашей женой…

— Я сказал, что разберусь.

Фолькер, не в силах сдержаться, кипел от желания расправиться с Рейнгартом. Галлант испытывал сходное стремление — предателя следовало наказать. Но что даст смерть этого человека? Ничего, кроме краткого утоления гнева.

Зато потери были бы значительны. Соглашение с домом Эбен оказалось бы сорвано. Самый полезный из подчинённых был бы утрачен. Двадцать четыре года, потраченные на его содержание и воспитание, не принесли бы никакой отдачи. Если не предать дело огласке и не устроить суд, обвинения не имели бы смысла.

«Какой толк осуждать Рейнгарта за измену? Разве это вернёт Аннет девственность? А если в её чреве уже зародилась жизнь, что тогда?»

«Если придётся лишить Аннет жизни из-за этого, не разумнее ли будет взыскать и эту цену с Рейнгарта?»

— Сделай так, чтобы об этом никто не узнал. Если слухи выйдут наружу, отвечать будешь ты. Понял?

На завершение этих расчётов ушёл целый день. То, что Рейнгарт вскоре отправится к Эбенам, оказалось кстати. Сама мысль, что женщина, с которой тот предавался утехам до брака, оказалась собственной супругой, была отвратительна, но в то же время давала Галланту ещё одно средство давления. Расстояние между ними положит конец подобным связям — значит, и беспокоиться не о чем.

— Как… можно… поручать мне то, что делают служанки… Клянусь богами, если вы намерены унизить меня подобным образом… лучше убейте меня.

И то, что эта дерзкая принцесса познала мужчину, возможно, ещё обернётся неожиданным исходом.

Невинность сама по себе не представляла для Галланта особой ценности. Вспомнив служанку, оставшуюся в замке Рот, он усмехнулся. Та девица, которую когда-то отправили к Рейнгарту, была вызвана в спальню по мимолётному прихотливому решению. Ожидаемого удовлетворения она не принесла, но Аннет будет иной. Иначе зачем Рейнгарт так отчаянно стремился к ней, рискуя жизнью.

«Только бы она ещё не носила под сердцем ребёнка…»

Лишь завершив эти расчёты, Галлант перешёл к действиям. Сначала — Аннет. Рейнгарт — потом.

— Раз принцесса послушна супругу, это к лучшему. Постарайся убедить её.

Коронация была уже совсем близко. До этого следовало прежде всего умиротворить Императора.

***

Ситуации, выбивающиеся из привычного порядка, редко сулят добро. Граф ни разу не ожидал Аннет, не появлялся без предупреждения и уж тем более не сидел в пустых покоях в одиночестве. Значит, произошло нечто по-настоящему дурное.

«Пожалуйста…»

Стараясь сохранить ровное дыхание, Аннет посмотрела на нежданного гостя. Галлант Рот сидел, как у себя дома, и спокойно глядел на море. Он не обернулся первым, не заговорил, будто нарочно выжидал.

Словно приглашал: «Попробуй начать сама», — с ленивой насмешкой.

— Вы здесь так внезапно… без всякого предупреждения. По какому делу?

Сохраняя вид спокойствия, Аннет двинулась вперёд. Приближаясь к графу, она всем существом ощущала не его — а того, кто остался за спиной за закрытой дверью.

В голове звучала лишь одна мысль: «Нельзя причинить вред тому человеку. Нужно сказать, что во всём виновата сама. Сказать, что он ни в чём не виноват».

Ведь это правда.

Не получив ответа, Аннет заговорила вновь:

— Я… возвратилась с прогулки по саду. Погода была слишком хороша.

Даже добавив унизительное оправдание, она не ощутила стыда. Лишь с тревогой следила за его профилем — за тем, как у губ мелькнула насмешка.

— Вчера, — граф, начав говорить, повернул голову.

«Вчера…» В памяти Аннет вспыхнула зеркальная комната, но она поспешно оттолкнула этот образ, будто опасаясь, что его взгляд способен проникнуть в её мысли.

— Вы приятно провели время на прогулке с моей дочерью?

— Да… Гертруда была очень любезна.

— Она всегда ведёт себя разумно. Из всех моих детей — самая достойная. Жаль лишь, что не родилась сыном — во многом было бы удобнее.

Смысл этих слов оставался неясен, и Аннет не ответила. Все чувства были обострены до предела; она внимательно следила за малейшими переменами в выражении Галланта.

«Раздражён ли он?.. Оскорблён?.. Или выжидает?»

— Впрочем, раз графиня провела время приятно, я могу лишь порадоваться.

— Да… прекрасно провела время…

— Прекрасно провела.

Галлант странно прервал фразу и усмехнулся. Взгляд, прежде обращённый к лицу, скользнул ниже — к груди, затем ещё ниже. Холодный намёк, скрытый в этом откровенном взгляде, пронзил, словно лезвие. Обострённые до предела нервы отозвались безмолвным криком.

«Разоблачил».

«Служанка рассказала Берте о вчерашнем. Берта передала всё графу. Потому он и здесь».

«Но почему?..»

Тело словно окаменело. Чувствуя за спиной присутствие служанки, Аннет заставляла себя дышать.

«Зачем Берта решила всё открыть? Столько времени хранила молчание — почему теперь изменила решение?»

Мысли метались, пытаясь найти объяснение, но теперь это уже не имело значения. Замыслы и расчёты дома Рот были ей неведомы и недоступны.

Это лишь означало, что неизбежное наконец настигло. Аннет была к этому готова. Медленно вдохнув, она расправила плечи и встретилась взглядом с Галлантом, сидевшим в кресле.

Если ему уже всё известно, отрицать бессмысленно. Оставалось лишь попытаться обратить ситуацию в свою пользу.

«Нельзя злить его. Нужно смириться, склониться, признать всё своей виной».

— Прошу, скажите, граф. По какой причине вы желали меня видеть?

«Соберись, Аннет. Ты должна защитить его».

Бешеный стук сердца постепенно утих. Холод разлился в груди, напряжение ослабло. Она не отвела взгляда от глаз графа и спокойно стала подбирать слова для ответа. К этому дню Аннет готовилась давно.

Но причина, названная Галлантом Ротом, оказалась неожиданной.

— Говорят, вы отказались явиться по зову Императрицы. Вы в своём уме?

С презрительной усмешкой граф нахмурился. От этих слов и от этого тона Аннет на мгновение застыла.

«Императрица… не Рейнгарт».

— Императрица Лорелия — ваша благодетельница. Не будь её, где бы вы сейчас оказались? Разве допустимо забывать столь великое благодеяние?

Граф говорил строго, словно отчитывая невоспитанного ребёнка. Аннет на миг ощутила облегчение — словно её догадки рушились, но в следующий миг в груди вспыхнуло горячее возмущение. Значит, речь шла лишь о визите к Императрице. Ради этого граф ждал, заставляя сердце сжиматься от ужаса, доводя до унизительного состояния… и всё ради Императрицы.

Облик той женщины даже не успел ясно возникнуть в памяти. Гнев и обида застилали взор. Аннет не пыталась понять, откуда берётся эта неприязнь. Ненависть — чувство, и оно не требует объяснений.

С какого-то времени сердце стало походить на озеро в бурю. Едва стихнет — и вновь поднимается горячая ненависть, нестерпимо жгучая, захватывающая всё существо.

«Неужели я схожу с ума…» Аннет чувствовала себя на самом краю.

— Я ведь не раз велел отплатить за её благосклонность искренним усердием. Завтра же отправляйтесь к ней.

Галлант был не единственным, кто оглядывался на Императрицу. Весь двор жил её настроением. От высших чиновников до самых ничтожных слуг — все тревожно ловили малейшие перемены в её воле.

Стоило Императрице пожелать, и предатель становился герцогом, заклятый враг получал прощение. А Аннет, разорванная на части, влачила жалкое существование на самом дне.

— Вчера во дворец прибыли дамы из Менделя. Дом герцога Виндбурга тоже прибыл вовремя. Гости проделали долгий путь.

Столкнувшись с ними в коридоре, увидев знакомые лица, Аннет вновь была вынуждена признать: мир несправедлив. Весы богов склоняются, как им угодно, и справедливости не существует.

— Потому те, кто пережил бедствие, получили знак. Знак, указывающий новый путь.

«Нет. Никакого знака нет».

— Об этом можете не беспокоиться. С Императрицей уже условлено о встрече.

Спокойно произнеся это, Аннет ощутила под складками одежды спрятанный кинжал. Завтра, оставшись с Императрицей наедине, она намеревалась говорить — настойчиво, отчаянно.

Аннет заговорит о пережитых бедах, оскорблениях, унижениях и шагнёт ближе. Добрая Императрица, не раздумывая, раскроет объятия, стремясь утешить, — и тогда даже неопытной руке будет достаточно одного движения, чтобы вонзить кинжал в беззащитное горло.

— Уже договорились? Когда именно?

— Только что сказала старшей служанке. Мы встретились по дороге. Я сказала, что приду завтра — ответ должен вскоре прийти.

Перед глазами уже вставала алая пелена. Сердце билось быстро — от страха и возбуждения. Откуда возникло это безрассудное, ядовитое чувство, Аннет не понимала. Желание было лишь одно — восстановить равновесие.

Положить на другую чашу весов чужое несчастье — такой же тяжести, какое пришлось нести самой.

— Значит, вы уже условились встретиться завтра. Понятно.

Галлант Рот, прищурившись, медленно кивнул. Аннет, выравнивая дыхание, отвела взгляд. С каждым ударом сердца кинжал под одеждой отзывался глухим звоном.

«Да… покончим с этим. Здесь и сейчас положим всему конец. Не держаться за эту жалкую жизнь и освободиться».

Мысль вспыхнула стремительно: «Нужно снять украшение с ножен». Тогда по одному кинжалу не проследят, откуда он взят. Если только Рейнгарт сам не заговорит, гнев не обрушится на него.

«Куда бы отправить Рейнгарта?.. Поручить достать цветы для Императрицы? Найти предлог вывести за пределы дворца?»

— Само по себе то, что вы выжили, уже является благословением.

«Нет. Я не хочу так жить».

— Если Императрица предложит вам место среди своих служанок, откажитесь.

Слова графа оборвали мысли Аннет. Неожиданность заставила поднять взгляд. Завтра всё закончится, и можно было бы просто согласиться, не задавая лишних вопросов… но почему-то ответом стало встречное слово:

— Позвольте узнать причину?..

— Графине Рот следует находиться в Роте. Я желаю видеть супругу в своих владениях.

— Но если я стану служанкой Императрицы, это ведь пойдёт на пользу и вам.

Аннет вопросительно взглянула на графа. Дворяне охотно стремились устроить женщин своего дома при дворе. Чем ближе хозяйка к милости Императрицы, тем значительнее её влияние, потому жён и дочерей старались продвинуть в число её служанок. Галлант не был из тех, кто упустил бы подобную возможность.

— Если оставить вас при дворе, а затем вы вновь станете забавляться с другим мужчиной, тогда и мне не останется иного выхода.

Смысл сказанного не сразу достиг сознания — слишком безмятежно звучал его голос и выражение лица.

— Я не желаю собственноручно убивать супругу. Слишком отвратительно. Разве не так?

Лишь после этой кривой усмешки графа сердце, тяжело стучавшее, будто разом сковало льдом.

Сознание опустело. Ни одно из заготовленных слов не всплывало. Аннет стояла, затаив дыхание, и лишь смотрела на лицо Галланта.

— Я ведь ясно предупреждал. Стоит вам сблизиться с мужчиной — последует смерть.

— …

— Почему же вы это сделали? Желали умереть? Или намеревались опозорить меня?

— …

— Осмелиться на подобное в моём доме, да ещё с моим рыцарем… разве это не оскорбление рода Рот?

Язык Аннет словно онемел, утратив способность повиноваться.

«Нельзя злить этого человека. Нельзя допустить, чтобы пострадал Рейнгарт. Что сказать, чтобы его отпустили? Как сделать так, чтобы презрение обрушилось на меня, а к нему отнеслись с жалостью?»

— Я… я виновата…

— Отвечайте на вопрос.

— …

— Я спросил — почему.

Галлант не гневался. Лишь пытался разгадать намерение, и эта холодная проницательность заставляла Аннет торопиться.

Нельзя допустить, чтобы стало ясно, что это было сделано из желания умереть, из стремления унизить, запятнать род. Стоит показаться опасной, и за Аннет установят надзор. Возможность остаться с Императрицей наедине исчезнет.

— Потому что… мне он нравится…

Так и сорвались с губ эти слова — плод мгновенного решения, вспышка импульса.

— Потому что… я люблю его… потому что сама этого хотела…

Это неправда. Сознавая это, Аннет всё равно испытывала жгучий стыд, словно стояла обнажённой. Неясный страх заставлял тело дрожать. Ложь, выдуманная в спешке, чтобы спастись… но стоило произнести её — и к глазам вдруг подступили слёзы.

— С самого начала это я его соблазнила. Это я всякий раз настаивала на встречах. Он ни в чём не виноват. Он… хочет жениться на своей невесте.

— …

— Он скоро уезжает в Эбен. Он сам этого хочет. Поэтому больше… больше такого не будет.

Аннет сама не заметила, как сложила руки, будто в мольбе. Пылавшая прежде ненависть исчезла без следа. Теперь имело значение лишь одно — безопасность Рейнгарта. Ни о чём другом думать не удавалось.

— Я виновата. Я сделаю всё, что прикажете. Прошу… прошу, простите…

Слёзы хлынули неудержимо. Лицо мокло, но Аннет не опускала головы — хотелось вызвать жалость. Хотелось, чтобы этот плач, эта мольба выглядели жалкими и трогательными. Однако взгляд графа оставался холодным, а бесстрастное выражение лишь усиливало отчаяние.

И тогда, медленно, Аннет опустилась на колени.

Иначе просить она не умела. Рождённая принцессой, Аннет ни разу в жизни не умоляла кого-либо и не знала, как выразить отчаянное желание.

Поэтому оставалось лишь склониться и отдать всё без остатка. Опуститься на каменный пол и ждать решения. Без расчёта, без попытки торга. Только с надеждой, что эта мольба удовлетворит мужчину напротив.

— Вот уж… грех скрывать такую картину от чужих глаз, — спустя долгую паузу Галлант тихо усмехнулся.

И Аннет поняла: граф удовлетворён.

— Что ж, понимаю. Молодой, хорош собой, да и рыцарь толковый — взгляд может и задержаться. Но скажите, Аннет… неужели этот человек стоит того, чтобы ради него рисковать жизнью?

Галлант склонил голову с лёгкой усмешкой. В тоне звучало и любопытство, и всё ещё не рассеянное сомнение.

— Посметь обмануть принцессу и после этого вознамериться жениться на другой… Неужто вы считаете, что подобное останется безнаказанным?

— Он поступил разумно. Любой сделал бы так же.

— Для него — безусловно. Он ведь мечтает стать дворянином. С детства такой был. Ходил за моим сыном, словно тень, и всё стремился стать таким же.

На этом граф умолк и пристально посмотрел на Аннет. Она ощутила этот взгляд, скользнувший по фигуре, и затаила дыхание. Отныне придётся подчиниться любому требованию. Оставалось лишь надеяться, что требование окажется не слишком отвратительным и невыносимым.

— Послезавтра сразу после коронации вы возвращаетесь в Рот.

Приговор был вынесен спокойно. Аннет медленно открыла глаза. Послезавтра… день, до которого ей всё равно не суждено дожить.

— Решение о том, наказывать ли вас обоих, зависит от вас, миледи.

— Я поступлю, как вы велите. Сразу после коронации вернусь.

— Завтра, при встрече с Императрицей, постарайтесь доставить ей удовольствие.

— Я постараюсь.

— Два дня. Если в это время будете вести себя тихо, я закрою глаза на случившееся.

— Благодарю, граф.

Покорно отвечая так, как от неё ожидали, Аннет думала о другом. Теперь, когда даже граф узнал правду, путь к бегству из Рота был окончательно отрезан. По возвращении надзор лишь усилится. Какой бы план ни вынашивал Рейнгарт, осуществить его уже не удастся.

— За дерзость — за измену супругу — ответ держать будете в моём доме.

Возврата в то поместье для Аннет больше не существовало. Там её ожидал лишь предсказуемый ад, из которого уже не выбраться.

Значит, всё и должно было закончиться именно так. Всё было предрешено — завершиться здесь. Ни надежд, ни раздумий, ни мучительных попыток что-то изменить. Достаточно довести всё до конца. Аннет совершит свою месть. Рейнгарт будет жить своей жизнью.

— Пережив несчастье, человек вынужден начать новую жизнь.

«Новая жизнь… для меня её нет».

— Тогда до этого времени… до дня коронации… прошу, увезите его.

— Увезти? Куда именно?

— Куда угодно. Туда, где он не попадётся мне на глаза. Держать его при мне в качестве охраны больше неуместно. Да и вам это, должно быть, неприятно.

— Почему же? Стоит взглянуть на него, и вас тотчас влечёт к нему?

В голосе прозвучала мерзкая насмешка, но Аннет не ответила. Пусть молчание сочтут признанием.

— Вот как. Значит, распробовали на вкус.

— Я сама всё объясню Императрице… Попросите освободить его от службы. Сделайте так, чтобы он больше не появлялся во дворце.

Если Императрица погибнет, Император впадёт в ярость. Человека, стоявшего на посту, не оставят в живых, а у Аннет не было убедительных причин, чтобы отстранить Рейнгарта. Самый надёжный путь — увезти его по приказу графа. Галланту Рейнгарт нужен — значит, он сможет защитить.

— Так будет лучше… и для вас, и для меня.

Аннет опустила взгляд на подол платья и прикусила губу.

«Пожалуйста… увезите его подальше. Пусть он больше никогда не сможет приблизиться. Ни малейшая искра не должна коснуться этого человека».

— Разумно сказано. Так и поступим.

— Благодарю…

Облегчение обрушилось на грудь тяжёлой волной. Аннет, не поднимая головы, закрыла глаза.

«Вот и всё… теперь он в безопасности».

«Рейнгарт больше не вернётся ко мне. Из-за меня ему не придётся рисковать. Не узнает, что перед ним была женщина, которая обманула и воспользовалась им, не станет сам губить себя, низвергаясь в бездну».

«К лучшему. Всё и вправду к лучшему».

— Сегодня более никуда не выходите. И завтра тоже, кроме как на встречу с Императрицей. До отъезда ведите себя тихо.

— Хорошо.

Аннет без колебаний подчинилась. Лишь когда граф, ещё некоторое время понаблюдав, поднялся со своего места, Аннет распрямила колени и встала. Без поддержки служанки шаг вышел нетвёрдым, но это не имело значения. Главное — пережить последнюю опасность и убедиться, что Рейнгарт останется невредим.

— Аннет. Как же приятно видеть вас такой послушной.

Подойдя ближе, граф протянул руку. Плечи невольно дрогнули от отвращения, но Аннет не отстранилась. Когда пальцы коснулись щеки и лениво постучали по ней, дыхание замерло. Даже запах духов хотелось не впускать в лёгкие.

— Увидимся в день коронации.

Галлант Рот покинул покои с удовлетворённым видом. До самого звука закрывающейся двери Аннет не обернулась. Хотелось хотя бы мельком увидеть Рейнгарта в щели, но страх перед этим порывом оказался сильнее.

Дверь захлопнулась, и в комнате воцарилась тишина.

Служанка в углу гостиной не издавала ни звука. Лишь сердце Аннет глухо билось в груди — тяжело, мерно, будто шаги великана отдавались во всём теле. И только спустя долгое время она подняла взгляд. Просторная гостиная казалась пугающе светлой и безмолвной. Никто не стучал, не пытался войти. Вероятно, граф увёл Рейнгарта с собой.

Если бы тот остался, непременно попытался бы заговорить. Спросил бы, что произошло, стал бы тревожиться.

Возможно, граф повёл его с собой, чтобы допросить. Вероятнее всего — так и есть.

Галлант не станет упускать столь удобную слабость. Он непременно воспользуется ею, чтобы держать его в руках.

«Будет давить так же, как давил на меня? Что Рейнгарт ответит, если его спросят, почему он это сделал? А если граф ударит… что тогда? У него, между прочим, рука тяжёлая».

Представив разбитые губы Рейнгарта, Аннет вдруг обмякла. В такой момент беспокоиться лишь о том, что тот получит пощёчину…

А ведь больше они не увидятся.

Стоило это осознать — всё тело пронзила боль. Мир словно перевернулся и встал обратно, от чего кружилась голова. В груди теснило так, что хотелось сорвать с себя одежду. Корсет и кинжал всё это время давили на грудь, не давая дышать.

«Всё кончено. Так даже лучше. Всё равно всё шло к этому», — повторяя это про себя, Аннет пошла вперёд. Пошатываясь, вошла во внутренние покои, достала спрятанный в платье кинжал и провела пальцами по аметистам, но так и не смогла их оторвать. Кожа ножен была слишком мягкой, чтобы её портить.

Согретый её телом металл отозвался болью в груди, и Аннет лишь крепче сжала кинжал в ладони, задержавшись так на некоторое время.

***

— Следуй за мной.

Едва выйдя из комнаты, граф произнёс это, глядя прямо перед собой. Сжатые губы, неподвижное лицо, ни единого взгляда — этого оказалось достаточно, чтобы Рейнгарт почти не сомневался.

До недавнего времени граф относился к нему весьма благосклонно.

С прошлого лета, с момента заключения помолвки — точнее, ещё раньше, сразу после возвращения с войны — граф неизменно проявлял к Рейнгарту мягкость.

Словно отдавал место погибшего младшего сына отпрыску вне брака, одаривая почти отеческим вниманием. Ещё вчера устроил обед, чтобы представить виконта Карла Эбена… потому не составляло труда догадаться, отчего столь внезапно переменился.

Значит, Фолькер всё-таки заговорил.

Рейнгарт шёл следом за графом, не отрывая взгляда от его спины, и думал об Аннет. Мысль о том, не обошлись ли с ней жестоко, не давала покоя, но, вспомнив, что снаружи не было слышно ни слова, он немного успокоился. И всё же, возможно, именно эта чрезмерная тишина должна была настораживать сильнее. Рейнгарт начал мысленно выстраивать перечень того, что могло ожидать его дальше.

Долгий путь с восточной стороны главного дворца на запад они прошли в молчании. Местом назначения оказались покои графа. У входа стоял Дитрих — по короткому кивку стало ясно, что это и есть жилище хозяина.

Ответив тем же, Рейнгарт вычеркнул один из возможных исходов. Похоже, от руки Дитриха погибнуть не придётся. Тот выглядел так, будто ничего не знает.

Вероятно, граф избрал тот же способ, что и Фолькер. Отец и сын в этом удивительно сходились: оба не желали признавать собственные ошибки и до последнего стремились удержать всё под своим контролем.

И оба по-прежнему считали, что могут распоряжаться Рейнгартом по своему усмотрению.

Войдя во внутренние покои, граф опустился в мягкое кресло. Едва Рейнгарт закрыл дверь и повернулся, сразу прозвучал вопрос:

— Я устал. Спрошу без обиняков. Что мне теперь с тобой делать?

«Вот оно. Значит, всё известно».

Рейнгарт молча опустил взгляд. Несмотря на ясный день, в комнате царил полумрак. Занавесь, наполовину прикрывающая окно, отрезала солнечный свет. Граф сидел в уютной тени, глядя на стоящего перед ним рыцаря. Узкая полоса света тянулась по полу и касалась его ног.

— Убьёте — мне нечего будет возразить.

Признав это без сопротивления, Рейнгарт вновь замолчал. Он знал, что граф не станет его убивать, и понимал, что и сам граф это осознаёт.

«Тогда чем он намерен воспользоваться? Попробует ли давить, угрожая безопасностью Аннет?»

Мысль об этом заставила насторожиться. В подобной ситуации следовало бы ожидать, что в ход пойдёт всё — бокал, пепельница, что угодно. Для дворянина измена супруги — не утрата привязанности или доверия. Это оскорбление, нанесённое лично ему, угроза роду, а для графа Рота подобное имело особое значение.

Однако Галлант не швырнул ни единого предмета. Ни вспышки гнева, ни сбившегося дыхания. В натянутой, почти хрупкой тишине Рейнгарт невольно подумал об Аннет.

«Так же ли давили на неё? Сколько страха пришлось пережить в одиночестве?»

— Рейнгарт, твоё преступление куда серьёзнее, чем ты полагаешь.

После долгого молчания граф заговорил. Рейнгарт сосредоточился.

— Ты ослушался императорской воли.

«Императорской…» Слово прозвучало неожиданно, и граф продолжил:

— Воля государя была в том, чтобы принцесса осталась невинной. А ты это разрушил.

«Что это значит?..»

Рейнгарт медленно поднял взгляд, не понимая услышанного.

Граф будто ждал этого и встретил его глазами. На лице читалась сдержанная серьёзность, но за ней скользила едва заметная усмешка — и смысл этого выражения оставался неясен. Слова, только что прозвучавшие, глухо отдавались в ушах.

— Она тебе сказала, что не провела со мной брачную ночь?

В этот миг Рейнгарт выдал себя. Лёгкое движение бровей — и глаза графа блеснули.

«Что всё это значит?.. Обман?»

Растерянность длилась лишь мгновение, затем дыхание словно остановилось.

«Невинной… Аннет была невинной».

Рейнгарт поспешно вспомнил тот день, когда всё произошло впервые. Аннет уверенно вела себя, знала, что делать, даже направляла его. Ничто не позволяло усомниться, что перед ним опытная женщина. Кто мог бы вообразить, что замужняя дама может быть невинной?

— Так и есть. Я так и думал.

Граф негромко вздохнул. Рейнгарт с усилием втянул воздух.

— Значит, она тебя обманула. Знай ты правду — не прикоснулся бы к ней.

— …

— Вот оно как. Не могла же она сделать это просто из симпатии. На кону стояла её жизнь — о чём тут говорить.

Галлант Рот покачал головой и усмехнулся. В отличие от него, вновь обретшего хладнокровие, Рейнгарт всё сильнее терял опору. Смысл сказанного ускользал. Почва под ногами будто исчезла, и удержать равновесие не удавалось.

— Как… такое возможно?

Вопрос сорвался сам, без оглядки на положение. Рейнгарт дерзнул поднять взгляд и спросить прямо, но граф не разгневался. Напротив, заговорил так, словно только и ждал этого.

— Его Величество желает пресечь кровь Роан. Когда он передал мне эту девицу, то ясно дал понять: женщине, которой не дозволено иметь потомство, нельзя забеременеть. А я, как вассал, не могу ослушаться воли государя. Значит, остаётся лишь одно — чтобы она навсегда осталась девственницей.

— …

— Скажи, рыцарь, ты вложил в неё своё семя?

Вопрос прозвучал торжественно и холодно. Рейнгарт ответил молчанием. Невозможно было поверить, что всё это — его рук дело, что раз за разом он сам толкал её к гибели. И что всё это время даже не понимал, что творит.

— Вот как. Я старался сохранить её, а ты едва не погубил.

«Возможно… это уже началось. Может быть, со вчерашнего дня я уже гублю её».

— Она сама этого хотела, потому и соблазнила тебя. Чтобы ослушаться императорского повеления, ей был нужен мужчина. И чем ближе тот к моему благоволению, тем лучше. Нет ведь лучшего способа унизить мужа.

Самодовольный голос графа резал слух. Рейнгарт уже не понимал, бьётся ли сердце или остановилось.

— Если бы она понесла, я непременно нашёл бы отца ребёнка. Тогда и тебе не удалось бы уцелеть. Хорошо ещё, что я разгадал её хитрость, иначе оказался бы в весьма неловком положении.

«Значит… ты действительно стремилась к смерти? Пришла ко мне именно за этим? Потому так настойчиво добивалась, так упрямо соблазняла меня?..»

— И она… знала об этом?

— О повелении государя? Разумеется, зналa. Девица должна была понимать, почему я отказался от супружеского права.

Едва наладившееся дыхание вновь сбилось. Рейнгарт опустил взгляд, сдерживая учащённый ритм. Нельзя было позволить себе излишнюю растерянность. Любая слабость станет поводом для удара. Он собрал волю, словно заковывая себя в доспех.

— Больше ни разу к ней не прикасайся. Я не желаю её гибели. Ради этого я и позвал тебя. Не могу же я приставить к тебе наблюдение.

— …

— Боги знают, в каком я сейчас положении.

Слова, сказанные с тяжёлым вздохом, почти не доходили до слуха. Всё внутри требовало лишь одного — немедленно пойти к Аннет и спросить.

«Почему ты молчала? Почему не сказала ни слова? Ты знала, что беременность приведёт к смерти, знала, что я тебя погублю — и всё равно не остановила?»

«Ты ведь сама предлагала бежать. Говорила, что готова на всё. Тогда почему…»

— Покинув Рот, ты перестанешь быть рыцарем. Как я могу жить с таким мужчиной? Ты ничего не сможешь мне дать.

«Почему же ты предпочитаешь смерть вместо жизни со мной?»

— Отвечай, рыцарь. Это приказ лорда.

Будто кто-то поджёг сознание. Всё выгорело дотла, оставив лишь белый пепел. И всё же Рейнгарт стал только холоднее. Гнев, скорбь, отчаяние пронеслись сквозь него и исчезли.

Эти мучительные чувства были подобны стрелам, вонзающимся в тело. Больно, раны останутся, но стоит вырвать, и дело окончено.

Такие чувства не могли коснуться Аннет. Данное однажды обещание уже нельзя было изменить. Это было имя, давно перешагнувшее пределы эмоций и рассудка. Точка, на которую с пугающей неотвратимостью указывали и тело, и разум.

Аннет.

— Поступлю, как вы велите. Если есть ещё повеления, приказывайте.

— Ловко говоришь. Что ж, чего ты сам желаешь?

— То, чего желает господин, и есть моё желание.

— Наглец.

— Назначьте наказание. Приму без ропота.

— Наказание? Ты совершил преступление, которое и смертью не искупить.

Граф пренебрежительно усмехнулся. В этой усмешке уже сквозило удовлетворение, и потому Рейнгарт вновь поднял взгляд.

— Если вам нужна жизнь, возьмите её. Вы дважды спасли меня, и потому она уже принадлежит вам.

— Ах, глупый Рейн. Разве могу я тебя убить?

Галлант Рот вздохнул с притворной мягкостью.

«Неужели он всегда был столь театрален?»

Рейнгарт спокойно встретил этот знакомый с детства облик.

— Разве я не говорил, что ты для меня почти как сын?

«Внебрачный сын господина»… Титул, сковывавший всю жизнь, тоже был частью этой игры.

Так они перестали быть господином и предателем — и превратились в двух мужчин, обманутых хитростью женщины. Рейнгарт ясно видел эту уловку, и всё же гладкая, безупречная маска графа вызывала лишь отвращение.

«Так ли обращаются с человеком, отнявшим чужую жену? Как можно улыбаться вассалу, предавшему и милость, и клятву?»

— Отправляйся в Эбен. Там дождёшься, пока подрастёт твоя невеста. В тех краях ты сможешь сослужить мне немалую службу.

«Что же в твоей жизни по-настоящему важно?»

— Расплату получишь позже. Так будет полезнее для всех.

«По какому же мерилу ты различаешь пользу и вред?»

— Милость господина… мне вовек не отплатить за неё.

Рейнгарт без колебаний опустился перед Галлантом на колени. Склонённая голова напоминала ту, что он преклонял во время посвящения. Если перед ним разыгрывают представление, следовало подыграть. Однако, когда граф, до того молчавший, вдруг легко похлопал по плечу, Рейнгарта едва не передёрнуло, словно к коже прилипло нечто грязное и отвратительное.

— К слову, принцесса просила снять тебя с должности её охранника. Я было согласился… но передумал.

— …

— Не могу понять, что у той на уме. Наблюдай за ней. До коронации осталось совсем немного — не допусти никаких волнений.

Голос графа стал тише, почти доверительным. Похоже, опасения, внушённые Дитрихом, показались ему небезосновательными. Теперь Рейнгарт ясно видел истинную цель этого представления.

— После коронации она вернётся в Рот. Посадишь в карету — и отправишься вслед за виконтом Эбеном. Тогда всё завершится тихо и без лишнего шума.

Желания Галланта Рота сводились к трём вещам: чтобы Аннет не забеременела; чтобы Рейнгарт стал супругом виконта Эбена; и чтобы эта история не дошла до ушей Императора.

— Однако не думай, что этим я тебя простил. Ещё раз разочаруешь — лишишься всего. И титула, и жизни. Всё, чем ты владеешь, дано тебе мною.

«Так вы полагаете…» — беззвучно отозвался Рейнгарт, произнося вслух иное:

— Вы правы. Повеление исполню.

— Ступай.

По приказу Рейнгарт выпрямился, поднявшись с колен. Взгляд на мгновение задержался на фигуре графа, утонувшего в массивном кресле и оттого казавшегося особенно малым; редеющие волосы на темени бросались в глаза.

«Я ничем тебе не обязан. Я ничего у тебя не отнял. Аннет никогда не была твоей женой».

Аннет не принадлежала никому. Никто не знал её по-настоящему. Лишь Рейнгарт знал тепло её тела, дыхание, биение сердца. Только он слышал тихий смех в те ночи, когда они шептались, укрывшись под одеялом.

«Моя».

Рейнгарт медленно вдохнул, продолжая смотреть на графа. С каждым ударом сердца по жилам разливалось торжество. Ни потрясение, ни опасность не могли этого отменить: мысль о том, что женщина принадлежит ему одному, наполняла всё существо ликованием.

Дойти до такого — и всё же испытывать подобное удовлетворение… возможно, это не менее отвратительно и страшно, чем всё остальное.

— Позвольте откланяться.

Оставив вежливый поклон, Рейнгарт вышел. Дитрих у двери бросил вопросительный взгляд, но ответа не получил. Объяснения больше не требовались: встречаться вновь им не придётся.

— После коронации она вернётся в Рот. Посадишь в карету — и отправишься вслед за виконтом Эбеном.

Оставалось два дня. Времени не было.

— Женщине, которой не дозволено иметь потомство, нельзя забеременеть.

Нужно было спешить. Аннет следует увезти как можно раньше.

Идя по коридору, Рейнгарт заставил себя унять возбуждение. В уме складывался план: путь, переходы, сроки.

«От Айзена до Эбена, затем до Рота — не меньше семнадцати дней. Сколько ещё граф пробудет здесь? Удастся ли опередить его и добраться до Рота раньше?»

— Принцесса просила снять тебя с должности её охранника.

«О чём же ты думаешь теперь?»

Сердце тяжело билось, мышцы натянулись до предела. Это было похоже на напряжение, что охватывает тело перед самой битвой: каждое движение, каждый взмах отныне могли решить жизнь или смерть. Рейнгарт медленно втянул воздух, стараясь сохранить хладнокровие.

— Значит, она тебя обманула.

«Прежде всего нужно увидеть Аннет. Выяснить правду. Хотя, быть может, ответ уже ясен. Да и какая разница, какова правда».

Поочерёдно собирая мысли, Рейнгарт шёл вперёд. Взволнованный в предвкушении празднества двор не обращался к нему. Порой чувствовались пристальные взгляды, но Рейнгарт не отвечал на них. Все вокруг были чужими — люди, не имеющие к нему никакого отношения.

Так он пересёк дворец с запада на восток. В знакомом коридоре впереди показалась дверь комнаты Аннет. Мраморный бюст богини смотрел на закрытую дверь. Рейнгарт остановился рядом, на мгновение задержал взгляд там же, затем тихо повернулся и вернулся на своё место стражи.

Сейчас входить нельзя. Он решил ждать до заката. Ждать, пока ночь укроет мир и тьма скроет их.

Решающий миг был близок. Один шаг, один взмах — и всё решится. Отныне каждое движение требовало предельной осторожности.

Ночное море было похоже на озеро. Ни ряби, ни звука — лишь огромная тьма. Стоило смотреть на него дольше, и оно будто понемногу тянуло к себе. Это странное притяжение — зов смерти? Откуда берётся желание шагнуть в эту темень?

Аннет стояла на балконе, примыкавшем к внутренним покоям, и долго смотрела на чёрную воду.

— Её Величество Императрица приглашает графиню на чаепитие.

Служанка Императрицы пришла сразу после ухода графа. Лицо было знакомым, но имя не вспоминалось. Девушка передала, что завтра к трём часам дня надлежит явиться в чайную Императрицы, добавила, что за ней придёт сопровождающий и что встреча будет личной, после чего ушла.

С тех пор Аннет не покидала внутренних покоев. Лёжа на постели, заснуть не удавалось. Слуги приносили ужин, но Аннет велела унести его обратно. Одна мысль о том, чтобы что-то жевать и глотать, вызывала тошноту. Само действие казалось жалким и нелепым.

Аннет чувствовала себя наполовину мёртвой. Сердце то бешено колотилось, то внезапно замирало. Тело холодело, затем вдруг охватывало жаром. Зубы скрежетали от обиды и ненависти, а следом перехватывало дыхание от тоски. И вот — в одной сорочке, босая, шатаясь, она выходит наружу и думает о том, чтобы броситься в эту чёрную воду.

Значит, либо сходить с ума, либо умирать. Возможно, это одно и то же.

— Звёзд много…

Аннет подняла голову. Там в темноте, такой же глубокой, как море, мерцали звёзды — крошечные огни, отделявшие небо от воды.

— Красиво… словно Млечный Путь.

В памяти всплыли голос, взгляд, прикосновение.

— Правда красиво…

«Ты тоже, глядя на это, вспоминаешь меня?»

Аннет тихо усмехнулась, словно вздохнула.

— Глупо…

Завтра ночью звёзды будут там же. Стоило вспомнить об этом, и стало немного обидно. Мир останется прежним, даже если Аннет исчезнет. Даже если она сама себя уничтожит, звёзды не изменятся. Тогда в чём же был смысл этой жизни?

Если существование столь пусто, зачем оно вообще началось?

Откуда-то донёсся звонкий смех. Хохот незнакомых людей растворялся в ночном воздухе. Было уже за десять, однако дворец по-прежнему сиял огнями. С тех пор как Аннет оказалась здесь, так было каждый вечер.

Знать смеялась, болтала, танцевала, и до самой зари звучала музыка. Лютня. Аннет прислушалась к звуку, доносившемуся снизу.

— Вам не страшно? — Говорят, нарушивший клятву попадёт в ад.

В ту ночь тоже звучала лютня.

— Я уже в аду.

«Что это была за мелодия? Знал ли её он?» Мысль на миг захватила Аннет — и вдруг послышался щелчок, дверь открылась.

По спине пробежал холодок. Служанка уже должна была быть у себя. И так бесшумно дверь она бы не открыла. Аннет резко обернулась, подчиняясь внезапному чувству опасности.

Одинокое пламя свечи вытянуло тень мужчины, сделав её огромной. Спина, закрывающая дверь и задвигающая засов без единого звука, казалась нереальной. Мгновенная радость вспыхнула и тут же сменилась страхом.

«Что он здесь делает? Почему до сих пор не ушёл?»

«Зачем… вернулся?»

Сердце, до того затихшее, вновь рванулось в бешеном ритме. Когда мужчина, заперев дверь, обернулся, дыхание перехватило. Рейнгарт окинул взглядом сорочку, распущенные волосы, босые ноги, выглядывающие из-под подола, и нахмурился. Затем взял лежащий на стуле халат и, не колеблясь, направился к Аннет.

— Почему ты в таком виде?

Пока Рейнгарт накидывал ей на плечи одежду, Аннет не шелохнулась. Не двинулась и тогда, когда мужчина, вернувшись к кровати, принёс туфли и опустился перед ней. Лишь в тот миг, когда большая ладонь обхватила подъём стопы и к коже прикоснулось живое тепло, Аннет вздрогнула и отшатнулась.

Она взглянула сверху на мужчину, стоящего у её ног на коленях. Балкон был узким, за спиной — лишь перила, отступить некуда. Значит, нужно прогнать его.

«Уходи сейчас же. Граф уже знает. Тебе нельзя здесь быть». Слова, рвущиеся наружу, спутались и рассыпались на обрывки.

— Почему ты… всё ещё здесь…

Рейнгарт вновь протянул руку и взял Аннет за ступню. Осторожно надел туфлю на холодную ногу и заговорил:

— Сначала надень это. Ноги холодные.

Аннет лишь бессмысленно смотрела вниз, не в силах отвести взгляд.

— Граф изменил решение.

— …

— Велел мне следить за тобой. Похоже, он считает, что ты способна устроить беспорядок.

— …

— Сначала я решил, что это чушь… но, может, он и прав.

Сказав это тихо, Рейнгарт поднялся. Аннет показалось, будто вся кровь разом отхлынула из тела. Хотелось проклясть Галланта Рота — проклясть всем, на что только была способна.

— Почему ты это сделала?

Вопрос прозвучал прямо. Аннет не подняла глаз. В расплывающемся взгляде отчётливо виднелись лишь серебряные пуговицы дублета.

— Ты знала… что если забеременеешь — умрёшь?

На этих словах Аннет невольно усомнилась в услышанном.

«Невозможно». Перед глазами поплыло, и вместе с этим поднялась ярость. Хотелось убить Галланта Рота за то, что тот рассказал об этом.

«Рассказал ли он и всё остальное? Знает ли Рейнгарт, что происходило в той спальне? Объяснил ли, почему женщина, не имея опыта, так хорошо разбиралась в близости мужчины и женщины?»

Жгучий стыд застлал взгляд. Аннет хотела скрыть хотя бы это. До конца не желала показывать себя в таком виде. По крайней мере перед этим человеком — ни за что.

— Ха… ты правда знала?

— …

— Тогда почему не сказала мне? Почему ни разу не остановила?

— …

— Даже здесь… даже вчера я…

Голос Рейнгарта дрогнул. И в этот миг Аннет увидела жестокую надежду. Оставался ещё один способ. Способ оттолкнуть его, отрезать от себя.

— Ответь, Аннет. Я что, доводил тебя до гибели?

— Да...

Сказать правду — вот что оставалось.

— В этом и был мой замысел.

Показать, насколько Аннет эгоистична и отвратительна, почему не заслуживает любви.

— Я тебя использовала.

— …

— С самого начала и до вчерашнего дня.

Слова перекатывались во рту, словно песок. Аннет сжала губы, чтобы не вырвало, и медленно вдохнула. Мужчина перед ней не произнёс ни звука. Аннет не поднимала глаз, и Рейнгарт не требовал взгляда в ответ.

— Я хотела отомстить. Если бы смогла убить графа, сделала бы это. В Роте я могла убить только себя… но одной смерти было мало.

Продолжая говорить, Аннет сжала пустой кулак. Плащ, лежащий на плечах, и мягкость туфель на босых ногах она старалась не замечать. И тепло, всё ещё оставшееся на коже.

— Нужен был мужчина. Близкий к графу, пользующийся его доверием. Тот, чьё падение вызвало бы шум, если всё вскроется. Если бы появился ребёнок… я собиралась всё обнародовать и принять смерть. Это стало бы самым тяжёлым ударом для дома Рот.

— …

— Потому я и соблазнила тебя. Только вышло не так, как я рассчитывала.

— …

— Похоже, боги тебя берегут. Иначе ты бы не уцелел.

Даже после этих слов Рейнгарт не ответил. Ни вздоха, ни насмешки — даже дыхание не изменилось. Аннет затаила дыхание, ожидая вспышки гнева. Хотелось, чтобы он содрогнулся от предательства, чтобы обрушил обвинения.

Однако Рейнгарт лишь молча стоял, а затем медленно заговорил:

— Почему именно я?

Голос прозвучал слишком спокойно, и от этого Аннет ощутила отчаяние.

— В поместье было достаточно других мужчин. Я не единственный, кто служил там.

— Я думала, ты незаконный сын графа.

— Были и более надёжные наследники.

— …

— Фолькер. Почему не он? Стоило тебе лишь пальцем поманить, он бы сам пришёл.

Рейнгарт ответил без промедления, будто заранее ждал этих слов. Словно сам направил разговор в это русло. Аннет слишком поздно поняла, что угодила в ловушку, но отступать уже было некуда.

— Скажи, Аннет. Почему именно я?

Когда-то этот вопрос уже звучал. Тогда, как и теперь, Аннет знала ответ. Тогда не хотела признавать, потому и молчала. Теперь знала слишком хорошо, и потому не могла произнести.

— Почему именно я?

«Потому что ты понравился. С самого начала. Потому что был особенным».

— Служанка из замка?

«С того дня ты занял все мои мысли. Я злилась на тебя, была благодарна, хотела понять. Я искала встречи, украдкой наблюдала… и незаметно для себя ты занял всё моё время».

«Поэтому. Наверное, поэтому».

— Почему ты захотела мстить только после того, как я вернулся в Рот?

— …

— У тебя было столько возможностей, пока мы были вместе. Почему каждый раз ты так старательно скрывалась?

— …

— Могла ведь выбрать другого. Даже после того, как я уехал из замка…

— Хватит!..

Обнажённая правда оказалась куда болезненнее, чем Аннет ожидала, потому она и прятала её глубже всего. Живое, незащищённое ядро было слишком уязвимо — даже взгляд причинял боль, даже лёгкое дыхание оставляло синяки.

Не выдержав, Аннет резко подняла подбородок. Взгляд вспыхнул — и Рейнгарт встретил его без уклонения. Его глаза оставались холодны и неподвижны. Такими Аннет ещё никогда их не видела.

Страница книги Аннет в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

1 - 124

1 - 125

1 - 126

1 - 127

1 - 128

1 - 129

1 - 130

1 - 131

1 - 132

1 - 133

1 - 134

1 - 135

1 - 136

1 - 137

1 - 138

1 - 139

1 - 140

1 - 141

1 - 142

1 - 143

1 - 144

1 - 145

1 - 146

1 - 147

1 - 148

1 - 149

1 - 150

О книге