Глава 1

Тень всегда бродит у нас под ногами. И как бы нам ни было отвратительно чувствовать себя раздавленными ею, убежать далеко невозможно.

Когда солнце ярко светит в небе, можно лишь втянуть голову в плечи, но полностью исчезнуть из-под ног не удастся. Остается лишь смириться со своей участью, быть вдавливаемым в землю снова и снова, существуя ничтожно, словно тебя и нет вовсе. Деси был именно таким существом, похожим на тень. Деси был тенью, что кружила у моих ног.

Я впервые встретила Деси в зимний день, когда мела суровая метель. Снега выпало так много, что весь мир окрасился в белое. Сад, деревья, особняк — всё было укрыто белым покровом.

Снаружи было холодно до рези в костях, но ледяной ветер не мог проникнуть внутрь особняка. В теплом доме завывания ветра, бьющегося в окна — у-у-у, — смешивались с треском поленьев в камине — та-дак, та-дак. Это был зимний день, казавшийся одновременно холодным и теплым.

Я наблюдала через окно, как Деси входил в особняк.

С ошейником на шее, скованный цепями, он шел босиком по заснеженному саду. Изо рта Деси вырывались клубы горячего белого пара.

Лязг, лязг...

Каждый раз, когда Деси делал шаг, раздавался звон металла. Мне захотелось рассмотреть его поближе, и я вышла в гостиную. Трудно было разобрать, человек передо мной или зверь. Тусклые спутанные волосы закрывали лицо, тело сгорблено. Он был тощим, сплошь покрытым шрамами. Одежда на нем была грязной, как лохмотья — что есть она, что нет, без разницы.

Но даже в этом жалком облике время от времени хищно сверкали ярко-желтые глаза.

От его вида веяло чем-то жутким, и я невольно вжала голову в плечи. Я взглянула на брата, который тоже разглядывал Деси.

Лицо брата исказила гримаса отвращения. Словно не желая даже приближаться к этой грязи, он поморщился и ушел в свою комнату.

Брат сбежал, но я осталась. Мною двигало любопытство. Деси, которого тащил слуга, остановился посреди холла и тяжело дышал. Из глубины его груди с сиплым свистом вырывалось измученное дыхание. Оно напоминало дыхание вола, долго пахавшего поле, или лошади, которую долго гнали кнутом.

Когда Деси остановился, слуга грубо дернул за поводок. Но Деси не шелохнулся. Слуге пришлось дернуть еще раза три, прежде чем Деси наконец сдвинулся с места. Волоча ноги, он поплелся к лестнице, ведущей в подвал.

— Никогда не подходи к этому существу. Можешь подхватить заразу.

Отец со строгим лицом погладил меня по голове, предупреждая. Деси был совсем рядом, но отец говорил о нем именно так.

Поскольку я не отвечала и лишь разглядывала Деси, отец крепко сжал мою руку. От силы его огромной ладони вся рука заболела так, что начало саднить. У меня рефлекторно покатились слезы, и я, дрожа всем телом, закивала.

Когда руки отца касались моего тела, мне всегда было больно. Но я не могла издать ни звука. Так было всегда. Словно камень застревал в горле, и дыхание перехватывало. Я была ребенком, который не умел создавать проблемы и не умел кричать.

В тот день отец дал этому ребенку имя Деси, что означало «мусор», «остатки». Мусор, отбросы, крошки — Деси.

Я подумала, что это имя ему совершенно не подходит.

Тот ребенок был настолько грязен, что на него невозможно было смотреть без содрогания, но глаза его сияли, как золотые монеты, а выражение лица было свирепым, как у зверя. Он казался диким животным, которое выживет, даже если его выбросят в лесу.

Почему Деси попал в наш дом? Почему с ним обращались хуже, чем со служанками и лакеями? Вопросов было слишком много, но никто не давал ответов.

Все лишь испуганно округляли глаза, прикладывали палец к губам и смотрели искоса. Мне говорили не заводить об этом разговор с графом, уверяли, что он рассердится, и велели не проявлять любопытства.

Поэтому я перестала расспрашивать слуг о Деси. Я не хотела злить отца. Ведь когда отец злился, мне ничего не оставалось, кроме как сжиматься в комок.

Когда отец начинал кричать, мое сердце сжималось в крошечную точку, а тело била крупная дрожь. Обида подступала к горлу, дыхание сбивалось, и я часто начинала давиться рыданиями.

Поэтому я стала пробираться к Деси тайком, прячась от чужих глаз. Впервые я подошла к нему, когда зима начала постепенно отступать.

Снег на крыше таял и снова замерзал, образуя длинные сосульки у дверей. С реки доносился треск ломающегося толстого льда. Дни становились немного теплее, но слуги по-прежнему лениво жались к каминам.

Выпуская изо рта легкий парок, я скрытно спустилась в подвал. Туда не проникал солнечный свет, поэтому казалось, что там на несколько градусов холоднее. От мрачной атмосферы я напряглась, сердце сжалось. Но я не остановилась.

Деси был грязным, вонючим и выглядел опасным, но я не могла оставить его в покое. Всю зиму я изнывала от одиночества и скуки. Дни тянулись настолько тоскливо, что я не могла удержаться и не взглянуть на Деси, живущего в темном подвале.

Во-первых, у меня совсем не было друзей. Единственная, кто заботился обо мне — сестра — училась в академии, а двое старших братьев считали меня обузой.

К тому же, у отца была какая-то болезненная щепетильность, похожая на мизофобию, и он крайне не любил, когда посторонние посещали особняк. Поэтому дом всегда был погружен в тишину.

Играть со сверстниками тоже не получалось. Отцу не нравилось, когда я вожусь со всяким сбродом. Не говоря уже о простолюдинах, он внушал мне, что я должна играть только с детьми из знатных семей с глубокими корнями и богатством.

Но дети из таких великих семей не хотели со мной играть, так что я всегда оставалась изгоем. Поэтому я не могла игнорировать существо, появившееся в моем одиноком и скучном мире.

И вот, наконец, я ступила на последнюю ступеньку лестницы. Увидев черную фигуру, лежащую в углу подвала, я так испугалась, что резко втянула воздух.

— Хы.

Несмотря на мой большой интерес к Деси, он был не в том состоянии, чтобы играть со мной.

Всё тело Деси было багровым, словно его жестоко избили. Он был настолько изможден побоями, что не мог даже открыть глаза.

На Деси был тяжелый толстый железный ошейник, из-за которого кожа на шее была стерта до мяса. Запястья и лодыжки тоже были скованы цепями. Цепь была намертво прикреплена к стене, не давая Деси отойти больше чем на метр. Он лежал на ледяном голом полу и с трудом дышал.

Увидев это, я в ужасе убежала. Мне показалось, что я столкнулась с жизнью, угасающей в муках. Мне было жаль его и одновременно страшно. Один только факт, что я стала свидетелем чьей-то смерти, поверг меня в всепоглощающий ужас.

Это была наша вторая встреча. Я увидела Деси, дрожащего в одиночестве, и это яркое воспоминание полностью изменило мое представление о нем.

От сильного потрясения я несколько дней плохо спала. Образ несчастного Деси мучил меня, как кошмар. Мне казалось, что в том холодном подвале он уже замерз насмерть.

Аппетит пропал, из-за бессонницы силы покинули меня. На душе было так тревожно, что я не находила себе места.

Мне ничего не оставалось, кроме как снова отправиться в подвал к Деси. Мысли о нем не давали покоя, я просто не могла делать вид, что ничего не знаю.

Это чувство было похоже на то, что я испытала, когда умер мой любимый жаворонок. В день, когда птичка умерла, сестра накрыла её красивым носовым платком. И спросила меня, хочу ли я попрощаться в последний раз.

Приподнять платок и увидеть мертвого жаворонка? Или просто отпустить его? Я колебалась. От грусти и напряжения перехватывало дыхание. Я набралась смелости, приподняла платок и увидела холодное тельце птицы.

Мне казалось, что я обязана попрощаться, поэтому я пересилила себя, но стоило мне столкнуться со смертью любимца, как я разрыдалась от горя.

Я снова почувствовала то же напряжение, что и перед тем, как поднять платок. Я стояла перед входом в подвал, раздираемая сомнениями. Но, как и тогда с платком, я приняла то же решение.

Внизу, во мраке лестницы, могло ждать что-то похуже ночного кошмара. Но я подавила страх и сделала шаг.

В первый раз я спускалась легкой поступью, но во второй раз мои шаги были тяжелыми, словно меня тащили туда против воли.

В тот момент, когда я достигла дна подвала...

— Гр-р-р-р.

Раздался рык зверя. Деси смотрел на меня, сверкая ярко-желтыми глазами. Роняя слюну, он издавал свирепые звуки. Он смотрел на меня с яростью, но я испытала огромное облегчение. Какое счастье, что он рычит на меня.

Я так боялась, что он замерз насмерть, поэтому сам факт того, что он жив, поднял мне настроение. Мне было совершенно всё равно, что Деси меня опасается.

— Живой. Слава богу.

Я вздохнула с облегчением.

Лязг, лязг...

Деси задергался всем телом, готовый броситься на меня в любой момент. Но он не мог разорвать цепи, крепко вделанные в стену.

Из-за его жуткого взгляда, полного убийственной злобы, я не смела подойти ближе и лишь смотрела издалека. Какой же у него скверный характер. Он так настороженно относился ко мне, что ни секунды не мог посидеть спокойно. Чем больше Деси бился, тем сильнее ошейник душил его, а раны расходились.

Я забеспокоилась, что он так покалечит себя еще сильнее. Сердце сжалось от яростного поведения Деси, и я выбежала из подвала, словно спасаясь бегством.

Деси был свиреп, как неприрученный дикий зверь. Но, возможно, потому, что я видела его больным, сопящим на холодном полу, этот свирепый вид показался мне похожим на поведение котенка, который распушает шерсть, чтобы скрыть страх. «Ему просто страшно», — подумала я.

Я хотела подойти к Деси поближе. Как успокоить этого зверя-трусишку? Что сделать, чтобы разрушить эту стену недоверия? Я начала размышлять.

Чтобы хоть немного сблизиться с ним, я стала часто спускаться в подвал. Но Деси в основном либо спал, либо болел. Это было из-за побоев отца.

Когда он бодрствовал, я не могла подойти, но когда глаза его были закрыты, мне удавалось подобраться чуть ближе, чем обычно.

Я тупо смотрела на Деси, который стонал с закрытыми глазами, а видя его раны, вздрагивала. Больно было не мне, но всё мое тело ныло. Я невольно зажмуривалась и проводила рукой по своей шее.

И вот однажды я услышала звук, исходящий из живота Деси, который, как всегда, рычал на меня. Я стояла довольно далеко, но звук «ур-р-р» был настолько громким, что я его услышала.

— Что это за звук?

— Гр-р-р-р.

Я наклонила голову набок. И стоило мне договорить, как уши Деси поникли, а голос стал тише. Глядя на это, я подумала: «Ему сейчас стыдно?» Заметив эту маленькую перемену в Деси, я беззвучно рассмеялась.

Глава 2

С тех пор каждый раз, спускаясь в подвал, я брала с собой еду.

Пока Деси спал, я достала спрятанные в панталонах хлеб и печенье и осторожно положила их рядом с тихо поскуливающим Деси. Принесла я и теплое одеяло.

Он ведь проснется и удивится, правда? И в этот раз вкусно поест, да?

Каждый день, принося еду и сладости, я хихикала про себя.

Стоило мне представить лицо Деси, когда он откроет глаза, как смех подступал сам собой. Мне казалось, это будет очень забавно — увидеть удивление на лице Деси, которое всегда было либо бесстрастным, либо свирепым.

Так, подкармливая Деси, я узнала один факт: кормили его так же скверно, как и обращались с ним. Слуги всегда давали Деси только жидкую белесую кашу.

Они говорили, что Деси не должен больше расти. Твердили, что если Деси станет большим, это будет очень опасно. Мол, всё съеденное идет ему в рост, поэтому его нужно держать в черном теле и иссушить. Слыша эти разговоры, я лишь недовольно дула губы.

Но если есть так мало, он же наверняка будет голодным? В животе у Деси вечно гремит гром.

У меня живот сжимается и урчит, стоит пропустить всего один прием пищи, и это так тяжело. Каково же тогда Деси? Неужели слугам ни капельки не жаль Деси, который даже вкусного ничего не видит?

Мне всегда казалось странным то, как обращаются с Деси, но все вокруг твердили, что это естественно. Говорили, что он заслуживает такого обращения. Что Деси — не такой человек, как мы, и с ним нельзя обращаться по-человечески.

От этих слов у меня почему-то бежали мурашки по коже. Ведь чем больше я смотрела на Деси, тем больше мне казалось, что он похож на человека. Он ходит на двух ногах, ест, дышит — совсем как человек. Глаза на месте, рот тоже на месте.

Правда, когда он открывал рот, виднелись острые клыки. Правда, волосы у него были спутаны и закрывали всё лицо. Правда, уши выглядели немного странно. Но если не считать этого, он был вылитый человек. Где это видано, чтобы с человеком нельзя было обращаться по-человечески?

Когда я, испугавшись этих слов, резко втянула воздух — хоп, — служанка лишь коротко усмехнулась.

— Не жалейте его. Наша юная леди слишком наивна и добра, поэтому тратит душевные силы понапрасну. Но хоть он и выглядит как человек, он им не является, так что жалеть его не нужно. Однажды и вы, леди, поймете, что Деси не человек, и легко отбросите эту жалость.

Однако эти слова лишь еще сильнее подогрели мое любопытство.

Кто же такой Деси? Кто он такой, что вынужден жить, стеная в подвале прямо у нас под ногами?

Мне было так интересно, что я не могла перестать наблюдать за Деси. Даже страх перед отцом не мог удержать мое любопытство, которое так и рвалось наружу. Мое любопытство, словно маленький негодник, которого невозможно унять, настойчиво терзало меня.

И это любопытство, подобное проказливому ребенку, в конце концов привело к беде.

В тот день была очередная порка Деси. Отец периодически избивал Деси, утверждая, что его нужно укрощать силой.

Поскольку от Деси дурно пахло, стоило вывести его из подвала, как его тут же тащили на задний двор. Отец наказывал Деси прямо на земляном полу заднего двора. Я пряталась там и могла наблюдать за происходящим, но ни разу не досмотрела до конца. Когда Деси наказывали, это выглядело так ужасно и страшно, что я не выдерживала и пяти минут — убегала.

В тот день отец бил Деси особенно жестоко. Куда свирепее, чем когда бил слуг, матушку, сестру или братьев.

После долгого избиения отец снова посадил Деси на цепь. И велел не давать ему еды. Сказал, что после порки нужно укрощать голодом.

Места ударов на теле Деси распухли и покраснели. После побоев у него начался жар, и он выдыхал горячий воздух. Затхлый запах наполнил подвал.

— Гр-р-р… Гр-р.

Деси был в полубреду и издавал хриплые стоны. Кровь просочилась сквозь лохмотья, намочив их. Глядя на страдающего Деси, я чувствовала себя странно. В груди щемило, на глаза наворачивались слезы. Мне было тревожно и жалко его, но я ничем не могла помочь и только топталась на месте.

Иногда меня охватывало странное чувство, незнакомое взрослым.

Когда я находила бабочку с порванным крылом, когда видела хромающего бродячего пса, кошку с больным глазом или лошадь под ударами кнута. Сердце начинало колотиться.

От этого волнения в сердце подступали слезы, и невольно вырывался стон — кхы. Их боль передавалась мне.

Хотя отец, служанки и лакеи даже глазом не моргали. Только сестра понимала мои чувства. Она говорила, что тоже иногда ощущает подобное.

Сестра объясняла, что это потому, что я еще маленькая и сердце у меня мягкое. Она говорила, что с возрастом, как человек растет и его тело крепнет, так и сердце твердеет, словно сталь, и перестает понимать, что такое сострадание.

Радость, сочувствие, человеколюбие, теплота, привязанность и дружба отдаляются, а на их место приходят эгоизм, алчность, желания и гнев. Потому что, по её словам, эгоизм и жадность помогают выжить в этом мире лучше, чем сострадание или привязанность.

Я пыталась брать пример с сестры и быть сильной духом, но, видимо, мне еще далеко до взрослой. В итоге я не смогла сдержать жалости и заговорила с Деси.

— Ты в порядке? Сильно болит?

Заговорив с Деси, я сама перепугалась и на пять секунд затаила дыхание. Но вокруг было тихо.

До этого я только наблюдала за Деси или приносила еду, но заговорить с ним мне и в голову не приходило. Мне казалось, что стоит мне открыть рот, как откуда-нибудь выскочит отец со страшным лицом и начнет кричать. Тем более что в памяти намертво засело перекошенное лицо отца, орущего, чтобы я не приближалась к зверю и не смела с ним разговаривать.

Но я заговорила с Деси, и ничего не произошло.

Служанки так часто предупреждали меня остерегаться Деси и не подходить к нему, что я думала: стоит мне заговорить, как мир рухнет.

Меня поразила и удивила эта тишина вокруг.

Если отец говорил «делай так!», я обязательно подчинялась. Если матушка говорила «делай этак!», я обязательно подчинялась. Я думала, что иначе меня ждет суровая кара. После того как я увидела, как сестру, встречавшуюся с мужчиной, которого запретил отец, обрили налысо и избили до синяков по всему телу, я решила, что должна быть еще послушнее. Тогда сестра горько плакала и устраивала сцены, грозясь покончить с собой, и мне тоже было очень грустно и больно.

В общем. Я ослушалась отца, но ничего не случилось. Меня не побили, как сестру, и не обрили налысо. Это было поистине великое открытие. Если тайком, если не попадаться… Отца можно не слушаться. Где-то в глубине души зашептал маленький проказник.

Деси смотрел на меня своими ярко-желтыми глазами. Он смотрел пристально, но выражение его лица было не таким свирепым, как в первый день. То, что Деси перестал рычать, тоже было значительной переменой.

— Ты, может быть, не умеешь говорить?

Я видела, как Деси кричал «Ва-а-а!» или вопил от боли. Но человеческой речи от него не слышала.

Поэтому, не дожидаясь ответа Деси, я резко сунула руку под юбку. Деси дернулся и широко раскрыл глаза.

Я мигом достала хлеб, спрятанный в панталонах. Глаза Деси тут же засияли, словно он и не удивлялся вовсе. Казалось, Деси уже знал. Знал, что человек, оставляющий хлеб, пока он спит, — это я.

— Голоден? Будешь хлеб?

Чтобы дать хлеб накрепко привязанному Деси, нужно было подойти к нему вплотную. Я приближалась осторожно, умирая от страха, что Деси может меня укусить. Я впервые подходила к нему, когда он не спал, поэтому волосы у меня встали дыбом.

Деси внимательно следил за тем, как я осторожно приближаюсь. Казалось, он то ли целится в добычу, то ли ослабил бдительность. От такой реакции я напряглась еще сильнее.

Можно подойти ближе? А вдруг поранит? — эти мысли заполнили голову. Мне чудился предупреждающий голос, велящий быть осторожной, но я, затаив дыхание, все-таки сделала еще один шаг к Деси.

От напряжения меня пробил холодный пот. И это зимой. К счастью, Деси не набросился на меня. Он потянул носом, учуяв запах хлеба в моей руке, а затем проглотил его жадно, словно одержимый голодом.

Глядя, как Деси ест хлеб, я с облегчением выдохнула. Слава богу, Деси меня не укусил, — подумала я. Хлеб размером с одну половинку моей попы исчез в мгновение ока.

Я заговорила с Деси, подошла к нему близко и даже дала еду. Только за сегодня я нарушила три запрета отца. Это было действительно великое дело.

Когда напряжение отпустило, меня охватило чувство триумфа.

— Жди. Я снова что-нибудь украду и принесу. Понял?

— …….

— А, и еще, меня зовут Селлиния. Семья зовет меня просто Селли. Ты тоже можешь звать меня Селли.

Я заметила, что похожие на драгоценные камни глаза сквозь спутанные волосы пристально смотрят на меня. Деси вдруг посмотрел на меня кротким взглядом.

Поймав этот взгляд, я на мгновение замерла. И во мне зародилось желание ни за что не разочаровывать эти блестящие, преданные желтые глаза.

Деси не был страшным существом, как говорили служанки, и не был опасным зверем. Служанки просто трусихи, вот и всё. Они убегали, даже не попробовав заговорить с Деси. А я смелая девочка, поэтому смогла разглядеть истинный облик Деси.

Моя смелость и мое открытие казались мне невероятными. И настолько же, насколько великой казалась мне моя смелость, особенным казался и Деси.

— Ах, точно! То, что я приходила, — это наш с тобой секрет. Понял? Никому не говори.

Я знала, что Деси не умеет говорить, но продолжала болтать с ним. Даже если ответа не было. Просто мне так хотелось. Ведь Деси — особенный ребенок, о котором знаю только я.

Так я отправилась в темный подвал и на следующий день, и днем позже.

Это стало возможным благодаря тому, что я обычно была настолько тихой, что не доставляла никаких проблем, даже если служанки не сидели возле меня весь день. Я никогда не устраивала неприятностей, даже если меня оставляли одну на несколько часов.

Дети, которые не проказничают, даже будучи предоставленными сами себе, часто выпадают из поля зрения взрослых.

Как только служанки одна за другой расходились по своим делам, я осторожно выходила из комнаты и направлялась в подвал.

В подвале, куда не проникало солнце, пахло сыростью и плесенью. Лишь несколько мерцающих факелов освещали подземелье. Повсюду висела паутина, по углам катались комья пыли. Мне это нравилось еще больше, потому что было грязно и жутко. Казалось, я совершаю грандиозный и таинственный побег.

— Деси, Деси.

Лязг, лязг...

Стоило мне тихонько позвать Деси, как раздавался звук удара металла о металл. Это был звук, которым Деси приветствовал меня.

Деси по-прежнему не говорил. Но он больше не рычал настороженно, как раньше.

Я вставала перед Деси, решительно задирала юбку и копошилась в панталонах. А потом — оп! — доставала спрятанный в белье хлеб. Деси всегда смотрел на меня в такие моменты с немного озадаченным видом.

— Вот, ешь. Деси.

И со временем я стала свидетелем еще более удивительного зрелища. Служанки были правы. Деси рос как на дрожжах, стоило ему поесть. Его тело увеличивалось не по дням, а по часам. Раны, покрывавшие все его тело, тоже быстро заживали.

Это было так удивительно, что в последнее время я спускалась в подвал по нескольку раз в день. Во мне кипело желание накормить Деси досыта и поскорее сделать этого ребенка здоровым. Деси, который был выше меня всего на мизинец, теперь казался выше уже на целую ладонь.

— Деси, ты правда быстро растешь.

Через несколько дней мне исполнится тринадцать. Сестра обещала показать мне столицу, когда мне исполнится четырнадцать, но пока мне всего тринадцать, и я вынуждена сидеть взаперти в этом скучном доме. Если бы я выросла так же, как Деси, я могла бы настоять на том, что мне уже четырнадцать. Мне оставалось только грустить из-за своего маленького роста.

— Вкусно, Деси?

Деси, делая вид, что не слышит, лишь уплетал украденный мною хлеб.

Я знаю, что Деси не умеет говорить. Но мог бы хоть сделать вид, что отвечает. То, что Деси меня полностью игнорировал, было немного обидно, но что поделаешь. Я должна терпеть. Говорят, в таких случаях терпит тот, кому больше нужно.

Если я разонравлюсь Деси и он даст понять, чтобы я не приходила, я буду в ужасном унынии. Я не могла вернуться к тем временам, когда он рычал при одном моем виде. Тогда я не смогла бы совершать эти приключения и мне пришлось бы снова влачить скучные будни, как раньше.

Чтобы продолжать этот волнующий вызов, я должна была нравиться Деси.

— Деси, что принести в следующий раз? Есть что-то, что ты хочешь? Мясо нельзя. Мои панталоны промокнут. А если с недожаренного мяса еще и кровь потечет, случится беда похлеще. Что, если подумают, что я неряха и у меня протекла менструальная кровь?

— …….

— Суп, конечно, тоже нельзя. Меня могут отругать, сказав, что я описалась среди бела дня. Если отругают за то, что описалась, будет очень стыдно.

Проглотив весь хлеб, Деси лег, отвернувшись, словно не желая слушать мою болтовню. Я еще долго говорила, глядя в спину Деси.

Ведь даже если он делал вид, что не хочет слушать, его похожие на щенячьи уши подрагивали при каждом моем слове, и я знала, что он всё слышит.

— Ладно. Значит, тебе очень хочется мяса? Красть мясо очень трудно. Я и сама, как бы ни хотела съесть побольше, получаю кусок размером с половину моей ладони. А вот отец ест мясо размером с мое лицо.

Я широко раскрыла ладонь и показала ему.

— Видишь это? Моя ладонь вот такая маленькая. И мне достается только половина от этого.

Деси мельком повернул голову, посмотрел на мою руку и снова резко отвернулся.

— Это действительно очень опасное испытание. Но я попробую.

Я отряхнула попу и встала.

— Приду сегодня вечером. Жди. Я девочка, которая всегда выполняет то, что решила.

Мне хотелось, чтобы Деси считал меня потрясающей. Поэтому я нарочито расправила плечи и напустила на себя важный вид.

Я вихрем взлетела вверх по лестнице подвала. Позади громко лязгнули железные прутья решетки, но я не остановилась.

Моя жажда приключений росла с каждым днем, и никто не мог меня остановить. Разве что отец или матушка, но больше никто.

За ужином я ела суп невероятно долго. Даже несмотря на то, что подали мясо, я изо всех сил сдерживалась.

Отцу было безразлично, что я делаю и как ем, поэтому моя медлительность не была проблемой. Главное — сидеть на своем месте во время трапезы и не портить отцу настроение.

В это время я была не более чем декорацией, вроде подсвечника, который просто обязан стоять на положенном месте.

Матушка всегда должна была сидеть рядом с отцом, а старший брат — по правую руку от него.

А вот второму брату сидеть за этим столом запрещалось. Так повелось с давних пор.

У второго брата была заячья губа, и когда он жевал, раздавалось громкое чавканье, которое отец не выносил. Я слышала, что однажды отец, услышав, как брат ест, метнул в него вилку.

Место рядом со мной должна была занимать сестра, но сейчас оно пустовало. Почти два месяца отец выказывал недовольство этой пустотой. Сколько бы ему ни объясняли, почему место пустует, он каждый раз злился одинаково.

Правда, прошел год, и теперь он немного успокоился. Хотя порой всё еще косился на пустой стул, и его усы подергивались.

Я, словно марионетка, ничего не жевала, а только шевелила губами. Этого было достаточно. Пока я притворяюсь, что ем, и смирно сижу здесь, никаких проблем не возникнет.

Так продолжалось до тех пор, пока отец, закончив трапезу, не встал из-за стола. Я все это время усердно изображала жевание.

— Ты чего творишь? — спросил старший брат, странно глядя на меня, только когда отец вышел.

— Притворяюсь, что ем.

— Я и спрашиваю, зачем ты сидишь как идиотка?

Вообще-то, во время еды тут все выглядят как идиоты.

Я не очень поняла претензию брата. Ведь он и сам, пока отец сидел за столом, ничего не ел и сидел смирно, словно устраивая молчаливый протест.

Я пропустила слова брата мимо ушей, продолжая лишь шевелить губами, и он, как обычно, быстро потерял ко мне интерес.

Только тогда я засуетилась и спрятала мясо под стол.

Завернула его в заранее украденную тряпку для пыли. Сверток с мясом я сунула в панталоны; благодаря тряпке было не слишком мокро. Вряд ли кто-то подумает, что я наложила в штаны или у меня начались месячные.

Всё было проделано скрытно под столом, так что никто не заметил моих чудачеств.

Мясо было тяжелее хлеба, поэтому мне пришлось идти вразвалку. Если бы я побежала, панталоны могли бы сползти, так что пришлось идти, нелепо расставив ноги.

В таком виде я добралась до подвала во флигеле. Я чуть не столкнулась со служанками, несущими на головах корзины с бельем, но проявила чудеса ловкости и спряталась за шкафом, оставшись незамеченной.

— Деси, Деси.

Лязг, лязг...

Звон цепей сегодня казался громче, чем днем.

— Смотри, Деси. Мясо.

Я расставила ноги и, выглядя, наверное, довольно безобразно, достала мясо. Глаза мои сверкнули, и я улыбнулась улыбкой победителя. От рук пахло аппетитным жареным мясом. Почуяв запах, Деси открыл рот и тяжело задышал.

Деси выглядел как человек, но вел себя как дворняжка, и от этого мне было очень спокойно с ним. Ведь даже если я веду себя странно, он не ругает меня и не морщится.

Матушка каждый раз, когда я выкидывала что-то необычное, приходила в ужас и бралась за розги. После её порки икры горели огнем.

Болело так, что я не могла спать и рыдала навзрыд, но теперь, когда сестры, которая всегда меня утешала, не было рядом, к боли добавлялось одиночество. Поэтому дни, когда матушка меня била, превращались в долгие ночи, полные обиды и боли, которые приходилось просто терпеть.

Служанки тоже вечно морщились и подолгу читали нотации. Что уж говорить об учителе этикета, который взялся за меня в этом году. Он так изводил меня, что в его присутствии я должна была превращаться в безвольную куклу.

Быть марионеткой во время еды и так было мучением, а теперь приходилось быть ею каждую секунду. С каждым годом жизнь становилась всё тяжелее и утомительнее.

Деси проглотил мясо одним махом. А потом принялся вылизывать тряпку, пропитанную мясным соком, наслаждаясь остатками вкуса. Видя, как ему нравится, я почувствовала, что мои страдания того стоили.

— Вкусно, Деси? Принести еще в следующий раз?

Деси резко вскинул голову, и его глаза заблестели. Он, всегда игнорировавший меня, впервые отреагировал на мои слова. Я была готова прыгать от радости.

— Поняла. Положись на меня, Деси.

Ради Деси я была готова с радостью отказаться от мяса. Ведь Деси — мой единственный друг. Жаль только, что он не умеет говорить по-человечески.

Я просто надеялась, что однажды Деси оценит мою жертвенность. Отказаться от мяса — это действительно тяжело. О да.

Отца по-прежнему периодически посещали приступы желания выпороть Деси. Но Деси уже не выглядел таким измученным, как раньше.

Возможно, он просто привык, но мне казалось, что это потому, что он ел мое мясо и хлеб и быстро крепчал. Каждый раз, думая, что это я вырастила Деси сильным, я чувствовала гордость.

На следующий день после того, как я принесла мясо, слуги потащили Деси на задний двор. Пока его тащили, они били его длинными палками по коленям и плечам, не давая выпрямиться.

К сгорбленному, привязанному в углу двора Деси подошел отец. Заложив руки за спину, он обошел вокруг Деси, словно выбирал товар. А потом внезапно схватил дубинку, которую принес слуга, и начал избивать лежащего на земле Деси.

Раздавались глухие удары — пок, пок, — тело Деси вздрагивало. Смотреть на это было мучительно, и я крепко зажмурилась. Я изо всех сил зажала уши, но звуки жестокой расправы всё равно просачивались сквозь пальцы.

Избивая Деси дубинкой, обернутой бычьей кожей, отец запыхался.

— Ха-а, ха-а. Неужели эта порода всегда так быстро растет? Еды ему дают совсем немного, как я и велел.

Отец, тыкая дубинкой в безвольно лежащего Деси, озадаченно склонил голову. Слуги подхватили обмякшее тело Деси и швырнули его обратно в подвал.

Я дождалась, пока лакеи уйдут, и семенящим шагом спустилась в подвал.

— Деси, Деси.

Лязг...

Услышав мой голос, Деси мгновенно открыл глаза, словно и не притворялся, что в обмороке. Увидев его ясный взгляд, я широко ухмыльнулась.

Я была спокойна, потому что Деси хорошо послушался меня. Я несколько раз объясняла ему: когда отец начнет бить, не рычи и не таращь глаза, как раньше, а поскуливай и в нужный момент притворись, что потерял сознание.

Деси, который раньше ничего не понимал и каждый раз рычал, наконец-то притворился покорным. Благодаря этому порка закончилась раньше.

Отец всегда говорил, что Деси нужно укротить. Если Деси рычит, он считает, что тот еще не сломлен, и продолжает бить.

— Молодец. Видишь? Ты просто притворился, что в обмороке, и всё закончилось быстрее, правда? Ты был молодцом, так что я дам тебе и мясо, и хлеб. Было так тяжело, что панталоны сползли аж до колен.

Деси, глядя на меня, плотно прижал уши к голове и заерзал. Он дергался всем телом, словно хотел подойти ко мне поближе, но цепи не давали ему свободно двигаться. Когда Деси вот так прижимал уши, он выглядел таким смирным. Даже несмотря на грязь и вонь, он казался мне милым.

Я кормила его хлебом и мясом, поглаживая его уши. Деси вздрагивал плечами, словно ему было щекотно, но продолжал медленно есть.

— Почему ты сегодня ешь так медленно? Болит что-то?

Было странно, что Деси ел так неторопливо. В последнее время он и хлеб ел очень медленно. Раньше он проглатывал всё в два укуса.

Из-за этого мне приходилось задерживаться в подвале надолго, чтобы покормить его. Кормить кого-то так долго было непросто. Затекали руки и ноги. Но я терпеливо выполняла эту тяжелую работу.

— Такого хорошего друга, как я, в мире больше нет. Чтобы накормить Деси, мне приходится голодать каждый день. Еле-еле перебиваюсь печеньем.

Словно поняв мои слова, вырвавшиеся как жалоба, Деси резко поднял голову.

— Что? Ешь давай скорее.

Но Деси больше не ел. Видеть, как Деси растет, было моей единственной радостью, поэтому у меня внутри всё сжалось от тревоги.

— Ешь скорее, Деси. У тебя что-то болит?

Я тут же поняла, насколько глуп мой вопрос. Видя тело Деси в шрамах и гноящуюся шею, спрашивать, болит ли у него что-то... Деси всегда было больно.

— Прости. Прости меня, Деси.

Мне было так жаль его. Служанки говорили, что Деси не человек и жалеть его не нужно, но это было неправильно. Ни одно животное в мире не получало такого жалкого обращения, как Деси.

Даже лошадь, которую бьют кнутом, ставят в стойло с соломой, чтобы она могла спокойно спать. Если она ранена, её лечат и не бьют без причины.

В тот день я не могла сдержать жалости. Может быть, потому что я досмотрела сцену избиения до конца. Мне было так жалко Деси — избитого без причины, голодного, связанного, — что я разрыдалась. Было обидно до слез, что у меня не хватает сил разорвать его цепи.

Я не могла попросить взрослых. Отец никогда меня не слушал. Матушка тоже. Служанки слушались только отца и матушку. Мои слова всегда воспринимались как шутка.

— Деси, не болей, пожалуйста-а.

Я обняла грязного, пахнущего Деси и ревела, размазывая слезы и сопли. В этом особняке, где больше нет сестры, Деси — мой единственный друг. Что я буду делать, если и Деси не станет? Я должна заботиться о нем лучше, но я никак не могла придумать, как это сделать.

— Не умирай. Десии-и-и.

Слезы, прорвавшись однажды, никак не останавливались. И пока я рыдала так горько, словно больно было мне самой, раздался тихий вздох. И, к моему невероятному изумлению, Деси заговорил человеческим голосом.

— ...Я не умру. Не плачь.

— Деси... а?

От неожиданности я чуть не икнула. Деси заговорил! И очень разборчиво. Совсем как человек. Я так удивилась, что слезы мгновенно высохли. Деси пристально посмотрел на меня и снова открыл рот.

— Я не умру, говорю.

— П-правда?

— Да. Так что вытри свои грязные сопли.

Вытирая лицо рукавом, я во все глаза уставилась на Деси. Я никак не могла поверить в то, что он заговорил.

— ...Но Деси ведь еще грязнее.

Шмыгая носом, возразила я. Сколько бы соплей я ни распустила, разве это сравнится с Деси, с которого буквально течет грязь?

Деси вздернул бровь. А потом снова плотно сжал губы. После этого, сколько бы я его ни уговаривала, он не проронил ни слова. Даже когда я извинилась за то, что назвала его грязным, он остался непоколебим. А ведь я так хотела еще раз убедиться, что он правда умеет говорить. Я оставила еду и вышла из подвала.

Глава 3

— Ты должен обязательно поесть, Деси. И обещание не умирать тоже должен сдержать.

Деси даже не попрощался со мной. И это при том, что он умел говорить.

Мне стало обидно. Я ведь думаю только о том, как сделать Деси лучше, а он ведет себя так холодно. Деси был действительно сложным другом.

Но я решила понять его капризы. С тех пор как он попал в этот дом, он не видел ничего, кроме страданий. У него были все причины злиться. Не было бы ничего странного, даже если бы он ненавидел всех, кто живет в этом доме.

И всё же, раз я старалась быть доброй к нему, может, поэтому он показал мне, что умеет говорить? Я давала ему вкусную еду и плакала о нем. Наверное, поэтому он и открылся. У меня появился еще один образ Деси, который знала только я.

На исходе была зима. На кончиках веток, где еще лежал снег, уже проклевывались светло-зеленые почки. Пронизывающий ледяной ветер утих, и подул теплый западный ветерок.

Поскольку Деси больше не рычал, отец стал снисходительнее. Он велел снять железный ошейник и надеть ошейник из прочной кожи. Когда твердое, холодное железо, оставлявшее раны на шее Деси, сняли, я с облегчением вздохнула. Хоть в кожаном ошейнике тоже будет душно, по крайней мере, он не будет ранить кожу.

На ошейнике, упавшем с лязгом на пол, запеклись кровь и гной, поэтому служанка, брезгливо поморщившись, унесла его.

Подарив новый ошейник, отец приказал вымыть Деси. Служанки смотрели на Деси, который был настолько грязен, что казалось, будто его кожа от природы серо-коричневая, с нескрываемым отвращением.

Когда одна из служанок грубо схватила Деси, он со свирепым видом обнажил зубы. Деси всего лишь зарычал, но служанка истошно завизжала и отшатнулась, упав назад.

Увидев это, отец довольно рассмеялся. Мол, зверь знает, кто здесь хозяин. Даже на заплаканные лица служанок отец не обращал внимания. Он лишь прикрикнул, чтобы они быстрее мыли его. Деси снова зарычал на другую служанку, которая приблизилась к нему с побелевшим от страха лицом. Его белые зубы были острыми и хищными.

Заметив острые клыки Деси, я сунула пальцы себе в рот и потрогала свои зубы. Мои зубы были ровными. Не такими, как у Деси. Мне показалось, что острые зубы, как у Деси, лучше. Ведь увидев их, служанки пугались и в панике убегали.

— Несите намордник.

Насладившись зрелищем перепуганных служанок, отец потребовал намордник. Видимо, решил, что веселья достаточно. Черный кожаный намордник был весь в дырочках для дыхания.

Когда отец лично надел намордник на Деси, разбежавшиеся служанки с облегчением приблизились. Теперь, когда Деси был в наморднике, они не убегали, даже если он рычал.

— Вымойте его дочиста.

Служанки начали тащить Деси, чтобы искупать. Деси, словно поняв слово «мыть», изо всех сил упирался, чтобы его не уволокли. Похоже, он ужасно ненавидел мыться.

Поскольку Деси не двигался с места, на помощь пришли лакеи. Потребовалось целых восемь мужчин, чтобы, наконец, потащить Деси волоком. Увидев, как восемь взрослых мужчин, пыхтя, еле тащат Деси, который был на голову ниже их, да еще и со связанными руками, я округлила глаза.

Деси-то, оказывается, силач.

После того как я узнала, что Деси такой сильный, у меня на душе стало очень тяжело. Вспомнились слова брата, сказанные мне когда-то. Было время, когда я обижалась на служанок за то, что они давали мне лишь половину порции брата.

У нас с братом по одному рту, так почему же такая дискриминация? Я не была голодна, но мне было неприятно. Казалось, меня ценят вполовину меньше, чем брата.

Я терпела более ста раз. Высказывала недовольство только про себя. Но на сто первый раз за обедом я озвучила свои претензии. Сто раз терпела, но в сто первый уже не смогла. Когда отец вышел из-за стола, я приказала служанке, разносившей еду, положить мне столько же, сколько брату.

Брат, услышав это, ухмыльнулся. И сказал, что мне нельзя есть больше. Когда я спросила почему, он ответил: потому что я слабая.

Количество еды зависит от силы: если проигнорировать это и съесть много, станешь тупой свиньей, а если съесть мало при большой силе — ослабнешь и умрешь с голоду.

И что же теперь делать? Ведь выяснилось, что сила Деси равна силе восьми взрослых мужчин. Если Деси будет есть так же мало, как сейчас, он ослабнет. Того, что я ему приношу, явно недостаточно. Нельзя допустить, чтобы Деси умер от голода. Как мне обеспечить Деси едой на восьмерых? Это стало моей новой задачей.

Погруженная в мысли, я поспешила за слугами, чтобы не пропустить первое купание Деси. У прачечной была приготовлена большая лохань. Она была наполнена ледяной водой. Я цокнула языком: могли бы и теплую подготовить.

Бултых!

Слуги швырнули Деси в лохань, словно вещь. Деси забился, и брызги полетели во все стороны. Стоявшие рядом слуги промокли до нитки.

— Ах ты, звереныш!

— Держите его крепче!

Из-за сопротивления Деси посыпались крики.

— Сначала разденьте его!!

— Тяни за ошейник!

Услышав команду раздеть его, Деси стал сопротивляться еще яростнее. Чем больше он брыкался, тем грубее становились разозленные слуги. Они хватали его за ошейник и окунали головой в воду. Я испугалась: вдруг Деси захлебнется?

— Перестаньте!

В конце концов, мне пришлось выскочить из укрытия. При моем появлении шум мгновенно стих. Слуги вытаращили глаза и уставились на меня. Голова Деси тоже повернулась в мою сторону.

Лохмотья Деси были наполовину содраны, а вокруг лохани не осталось ни одного сухого слуги.

— Это потому что вода холодная. Помойте его теплой водой. И обращайтесь с ним мягче. Может, ему больно.

Я уперла руки в бока и принялась отчитывать их. Слуги переглядывались, не в силах скрыть растерянность. Одна из служанок, опомнившись, подошла ко мне и начала подталкивать в спину.

— Леди, вам нельзя здесь находиться.

— Здесь слишком шумно, вот я и пришла. Не делайте Деси больно.

— Ох, право слово. Что будет, если узнает граф? Пожалуйста, уходите скорее.

— Налейте теплой воды. Тогда уйду.

Я, вопреки обыкновению, упрямилась до конца, и служанка тяжело вздохнула. Но я не отступала. И, что удивительно, стоило Деси увидеть меня, как он вдруг присмирел. Он просто сидел в холодной воде, промокший насквозь, и не шевелился. Слуги смотрели на это как на чудо.

Из-за намордника и длинных, давно не стриженных волос я не видела выражения лица Деси, но мне казалось, что сейчас он смотрит на меня тем кротким взглядом, который иногда мне дарил.

Благодаря тому, что Деси стал смирным, движения слуг тоже стали мягче. Только убедившись, что в лохань долили теплой воды, я развернулась и ушла.

Глава 4

После этого я крадучись направилась на кухню. Чтобы совершить кражу в кладовой.

Я никогда раньше не воровала. В кодексе было написано, что вор подлежит суровому наказанию. Если украденная вещь дорогая, вор может стать рабом того, у кого он украл.

Впрочем, не всегда наказание было таким страшным. Несовершеннолетних могли простить. Считалось, что в детстве любой может хоть раз что-то украсть. Но вместо прощения полагалась порка, чтобы впредь неповадно было.

Вспомнив, что меня могут выпороть розгами, я немного испугалась. Но тут же укрепила свою решимость и вошла на кухню. Отрекаться от дружбы, как трусиха, когда Деси терпел бесчисленные удары отца и сносил жестокие порки, было нельзя.

Время приготовления еды еще не наступило, поэтому на кухне было тихо. Стараясь не шуметь, я пробралась в кладовую и набила большой мешок всем, что попалось под руку: картошкой, тыквой, сырым мясом и прочим.

— Ух, тяжесть какая.

Но самым сложным оказалось не поднять мешок, который я еле тащила, а то, что было дальше. Нужно было незаметно пронести этот огромный мешок Деси.

Несмотря на прохладную погоду, от страха перед кражей и напряжения по спине у меня тек холодный пот.

Я осторожно выбралась из кладовой и двинулась вдоль стены за садовыми кустами. Спину царапала шершавая стена, но я упорно скрывалась. Я не пошла сразу в особняк, а села и затаилась. Я собиралась ждать, пока слуги не перестанут ходить туда-сюда. Если я побегу в подвал сейчас и наткнусь на слуг, все мои усилия пойдут прахом.

Я коротала время, играя с травой у ног. Солнце поднялось в зенит. Пришло время слугам идти на обед. Я спустилась в подвал. Но там, в подвале, был привязан совершенно незнакомый человек.

— Кто вы?!

Боже мой! — мысленно взвизгнула я. Я подумала, что Деси — это не Деси. Черные, как чернила на бумаге, волосы были коротко острижены, кожа была чистой. Тошнотворного запаха тоже не было.

— ...Здравствуйте. Вы случайно не знаете, куда делся Деси? Вы не видели Деси? Деси, он... он пахнет, лицо у него темное, а волосы мутно-черные, как комок пыли, и такие длинные, что закрывают всё лицо.

— .......

— Вы правда не знаете Деси? Он здесь живет. Неужели его выбросили, потому что он уродливый? А? Скажите, что это не так! У него скверный характер, и он то и дело рычит, но он мой единственный друг!

На глаза навернулись слезы — я решила, что Деси исчез. И тут этот человек, смотревший на меня с недовольным видом, открыл рот.

— ...Уходи.

Только услышав голос, я поняла, что этот человек и есть Деси. У Деси был голос, похожий на звучание альта, на котором играл мой второй брат. Я слышала его нечасто, но запомнила этот голос очень хорошо.

— Неужели это Деси? О боже!

Я думала, у него серо-коричневая кожа, а у Деси оказалась кожа цвета спелой осенней пшеницы. Я думала, его кожа пятнистая, как кора дерева, но и это было не так. Виднелись лишь старые шрамы кое-где. Сквозь космы раньше сверкали только желтые глаза, но теперь, когда его аккуратно постригли, открылось видное лицо. Прямой нос, чуть приподнятые уголки глаз, придающие ему озорной вид. Губы, красные, как осенняя листва, словно нарисованы кистью.

К тому же, на нем были не рваные лохмотья, а чистая хлопковая одежда. Если он выйдет в таком виде, никто и не подумает, что это Деси.

— Это сон? Ты не врешь?

Я опустила тяжелый мешок и подошла к Деси. Потрогала его волосы, погладила лицо. Я сомневалась, но, увидев ярко-желтые глаза, убедилась: это точно Деси. В этой деревне только у Деси глаза желтые, как сердцевина маргаритки.

— Деси. Смотри.

Я глупо улыбалась, разглядывая Деси, ставшего совсем другим человеком, но потом опомнилась и развязала мешок.

— Что это?

Деси тоже удивился бесконечному потоку продуктов.

— Я принесла это для тебя. Ты ведь сильно проголодался?

Ему нужно есть за восьмерых, а он съел всего одну порцию. Как же он, должно быть, голоден. Я первым делом протянула Деси картофелину.

— Ешь скорее.

Деси посмотрел на сырую картошку и нахмурился.

— Она же сырая.

— Ты голоден, сейчас время привередничать? Хочешь умереть с голоду?!

Если не питаться нормально, ослабнешь и умрешь. Ситуация критическая, а Деси ведет себя так беспечно. У меня внутри всё сжималось от тревоги.

В панике от мысли, что нужно срочно скормить ему еду за восьмерых, я без раздумий сунула картофелину Деси в рот.

— Умпф!

— Ешь! И мясо ешь!

Зубы у Деси были острыми, поэтому он легко разжевывал и сырую картошку, и сырое мясо. Когда Деси ел сырое мясо, он вдруг странно возбудился и начал жевать его с невероятной жадностью, даже рыча при этом.

Однако, когда я сунула ему в рот кусок сырой тыквы, он выплюнул его — тьфу! В глазах Деси, которыми он посмотрел на меня, читалось многое. Что это? Как ты могла? Ты с ума сошла? — эти эмоции мелькали на его лице.

— Это всё ради тебя, Деси. Ешь скорее.

Деси плотно сжал губы, на его лице всё еще читалось чувство предательства.

— Я же говорю, если не будешь много есть, умрешь с голоду!

— С чего бы мне умирать.

— Брат так сказал. Если ты сильный, то должен и есть много. Мне-то хватает и крошки, чтобы не быть голодной, а тебе? Разве ты наелся тем, что съел сейчас?

Услышав мои слова, Деси задумался.

— А? Ты наедаешься ржаной кашей и кусками хлеба, которые я приношу?

— Нет.

— Вот видишь! Ты же голоден?

— Голоден каждый день. В животе гремит гром. Я так голоден, что хочу сожрать всё, что попадается на глаза.

В этот момент взгляд Деси стал хищным. Он уставился на меня так, что мне вспомнилась наша первая встреча. Тот самый взгляд. Я напряглась, испугавшись, что он сейчас сожрет меня, но быстро взяла себя в руки.

— Вот именно. Поэтому нужно много есть. Если будешь сильным, но не будешь много есть, ослабнешь и умрешь с голоду.

— .......

— Так что давай, ешь скорее. Если не хочешь умереть.

Деси, словно согласившись со мной, принялся запихивать в рот всё, что я принесла. Расправившись с истекающим кровью сырым мясом в мгновение ока, он с хрустом сгрыз и картошку.

Я спросила Деси, который тщательно выбирал всё, кроме тыквы:

— Тыкву есть не будешь?

— Тыкву не люблю.

— Быть привередой плохо.

В ответ на мои слова Деси сунул тыкву в рот, но тут же скривился и швырнул её в стену. Раздался глухой удар, и тыква разлетелась на куски.

— Ненавижу тыкву.

— ...Ладно. Бывает.

Деси терпеть не мог тыкву. Привередничать в еде плохо, но я сама ненавидела вареную морковь в супе больше смерти, поэтому решила понять Деси.

— Ну как? Наелся?

Деси проглотил два куска сырого мяса размером с голову взрослого человека, головку сыра и шесть картофелин. Облизнувшись с немного подобревшим лицом, он кивнул.

— Немного.

Немного? У меня отвисла челюсть. Съесть столько и не набить живот до отказа? Чтобы прокормить Деси, мне точно придется надорваться. Я начала причитать с обеспокоенным видом.

— Это беда, настоящая беда.

— Что такое?

— Чтобы Деси не умер с голоду, нужно носить еду каждый день... Но это так тяжело, она слишком тяжелая.

От огромного груза ответственности стало тесно в груди. Деси был моим дорогим другом. Я не могла позволить дорогому другу умереть. Но, представив, что мне придется заниматься этим тяжким трудом каждый день, я почувствовала, как темнеет в глазах. Словно сидишь перед столом, заваленным горой домашнего задания. Я опустила голову и снова заныла:

— Деси-и-и. Как же я одна прокормлю тебя. Ох.

— Тогда я помогу.

Деси приподнялся. Вчера раздался бы громкий лязг металла, но сегодня было тихо. Теперь цепи сковывали только его лодыжки.

— К-как? Деси ведь привязан.

— Укради ключ.

— Ключ?

— Да. Если цепи снимут, я смогу помогать тебе таскать еду.

Я тупо уставилась на лодыжки Деси. Я даже не думала о том, что Деси может свободно двигаться, поэтому удивилась.

Если бы не цепи, Деси мог бы выбраться отсюда. Вдохнуть свежий воздух, побегать в траве, пойти на кухню и украсть еду.

— А у кого может быть ключ? — прошептала я Деси.

Если придется красть ключ из кабинета или спальни отца, я, пожалуй, просто сдамся. Приближаться к отцу было слишком страшно.

— У шатена с курносым носом и выпученными глазами. Я видел, как он сегодня привязывал меня и положил ключ в левый карман на поясе.

Глава 5

— Хок?

— Кажется, его так звали.

Хок — конюх. Он каждый день кормит лошадей, следит, чтобы они не болели, и убирает навоз. Лошади требуют тщательного ухода, но Хок всегда работает спустя рукава. И это при том, что одна лошадь стоит дороже самого Хока, и если лошадь заболеет, дворецкий бьет Хока, не жалея сил.

— Если ключ у Хока, я смогу.

Во мне проснулась уверенность. Ведь Хока все ни во что не ставили.

Хок обычно любил прихвастнуть, но перед дворецким всегда начинал заикаться. А иногда заикался и передо мной. Умолял не заговаривать с ним. Говорил, что если дворецкий или хозяин узнают, что такой низкий слуга, как он, разговаривал со мной, он в тот же день станет покойником. Хок так умолял, что я, подавив обиду, пообещала не заговаривать с ним.

Я часто видела, как Хока ругают за то, что он много спит и медлительный. Но Хок был настолько наглым, что даже на следующий день после взбучки дрых на сене, предназначенном для лошадей. Спал после обеда, спал после ужина. Хок был настолько ленивым слугой, что спал дважды в день.

Мне казалась забавной эта наглость Хока. Хотя из-за обещания не заговаривать с ним мне приходилось лишь наблюдать издалека.

— Хок сейчас наверняка спит после обеда.

Отведя Деси, Хок должен был пойти в конюшню. И наверняка решил, что покормит лошадей, когда поспит часок, и сейчас бездельничает. Голодные лошади, наверное, уже высунули головы из стойл и усердно кивают, прося еды.

Дворецкий может прийти проверить Хока, так что надо спешить. Я чувствовала, что это единственный шанс подарить Деси свободу.

— Жди! Я сбегаю.

— ...Будь осторожна.

Я пулей вылетела из подвала и помчалась к флигелю. Из-за путающегося подола я чуть не упала несколько раз. И зачем только служанки постоянно наряжают меня в такие платья.

Добежав до конюшни, я увидела то, что и ожидала: Хок спал на сене. Лошади, разозленные пропущенным кормлением, высунули головы в проход и били копытами.

Я на цыпочках подобралась к месту, где лежал Хок. Говорят, тех, кто крадет вещи у зазевавшихся людей, называют карманниками. Я теперь карманник? За один день я стала не просто воровкой, а еще и карманницей. Благородная леди стала карманницей. Ну надо же, как это невероятно и круто, — подумала я.

Видимо, устав от утренней борьбы с Деси, Хок спал крепче обычного. Даже когда я подошла вплотную, он лишь храпел — хр-р-р, хр-р-р.

Трясущимися руками я потянулась к левому боку Хока. Едва я вытащила связку ключей, как Хок забормотал во сне и заворочался. Прижав ключи к груди, я тут же присела и спряталась в сене.

И в этот момент.

— Ах ты, ублюдок, опять дрыхнешь?!

Раздался яростный голос дворецкого. Он ударил Хока по макушке тростью, которую всегда носил с собой. Раздался звук удара — пок, — словно раскололся череп, и Хок резко проснулся.

— Матушка!!

У Хока была привычка звать маму каждый раз, когда он пугался. Кто услышит, подумает, что его мать умерла, но она была жива-здорова. И всё еще беспокоилась о сыне, который никак не мог жениться.

— Какая к черту матушка! Ты сегодня у меня получишь по первое число!

Дворецкий, видимо, был настроен решительно — он даже закатал рукава. Седой дворецкий, несмотря на возраст, обладал недюжинной силой.

Его мышцы были не хуже, чем у молодых. Он стал дворецким, потому что дольше всех верно служил дому Альбард, но слуги качали головой на эти слова. Шутили, что он стал дворецким, просто устранив всех конкурентов силой. Перед отцом он вел себя сдержанно и говорил высоким стилем, как аристократ, но перед слугами превращался в настоящего бандита.

Я знала эту сторону дворецкого, неведомую отцу. Когда-то у меня было тайное хобби — прятаться по углам особняка и наблюдать за людьми. Сейчас я была занята играми с Деси и завязала с этим, но раньше...

Предчувствуя суровую трепку, Хок тут же уткнулся лбом в землю и начал молить о пощаде. Я зарылась поглубже в сено. Если меня заметит Хок, я смогу заболтать его, но если заметит дворецкий — будут проблемы.

Дворецкий очень беспокоился о том, что я брожу по поместью. Каждый раз, когда я весело бегала, он начинал читать лекции о поведении и достоинстве благородной леди. Даже угрожал, что если меня снова поймают за бродяжничеством, он доложит матушке или учителю этикета.

Гулять по собственному дому — это нарушение приличий?! Я была очень недовольна, но, не желая быть отруганной матушкой, послушно кивала. Тем более что «достоинство благородной дамы», о котором говорил дворецкий, совпадало с образом матушки.

Спрятавшись, я наблюдала, как дворецкий пинает Хока и осыпает его площадной бранью. Дармоед, ленивая скотина, свинья, только жрущая рис — сыпались всевозможные ругательства.

Видимо, дворецкому сегодня самому досталось от отца, и он от души срывал злость на Хоке. Хок, сжавшись в комок, только и делал, что стонал: «Ай, ой, пощадите, умираю».

Дворецкий, выпустив пар, ушел, а Хок не вставал, пока тот не скрылся из виду. Как только дворецкий исчез, Хок, отряхнувшись, встал, сплюнул на землю — тьфу — и сказал...

— Старик, а сил-то у тебя хоть отбавляй.

Хок — человек на редкость беспардонный, он пропускает слова других мимо ушей. Как бы его ни ругали, стоит ему отвернуться и поковырять в ухе, как он тут же всё забывает. Поэтому брань дворецкого не произвела на него ровным счетом никакого впечатления.

Хок с силой вонзил вилы в стог сена, чтобы набрать корм для лошадей. Я, прятавшаяся внутри, чуть не оказалась насаженной на эти вилы и пулей выскочила из стога.

— Матушка!!

От моего внезапного появления из сена Хок перепугался до смерти и отшатнулся назад. И снова позвал матушку.

— Л-леди! Что вы там делали?

Я принялась отряхивать сено с волос и умело солгала:

— Искала кое-что.

— В сене?

— Да, нигде не могла найти, вот и подумала, может, здесь.

— И что же вы искали?

— Маленький мячик.

— Мячик?

— Ага. Но, похоже, его здесь нет.

Хок посмотрел на меня с подозрением. Но я ответила, не меняя выражения лица.

— А разве у вас был мячик, леди?

— Был у меня мячик или нет — какое тебе дело, Хок? Кстати, мы так давно с тобой не разговаривали. Может, теперь мы снова подружимся?

Я не обменялась с Хоком ни словом с прошлой осени. Услышав это, Хок побледнел и резко развернулся.

— О господи! Пожалуйста, найдите скорее свой мячик и возвращайтесь в особняк. Я вас не видел. Вы не приходили в конюшню.

Мало того что он не хотел со мной разговаривать, он, видимо, решил и не смотреть на меня вовсе, закрыв глаза обеими руками. Раньше я бы обиделась и приуныла, но теперь мне было всё равно. Я и сама хотела поскорее убраться отсюда.

— Тогда работай, Хок. Как ты и сказал, меня здесь не было.

Я легкой походкой покинула конюшню. При каждом прыжке связка ключей за пазухой издавала звон — дзынь-дзынь.

Хотя мне удалось украсть ключи и хотелось сразу побежать в подвал, я вернулась в свою комнату. Подошло время урока этикета.

То, что я могла свободно бродить по особняку, было возможно только потому, что меня не ловили. Если учитель этикета или матушка узнают, что я шляюсь где попало, меня могут запереть в комнате в тот же день.

Матушка посещала лишь несколько мест в доме. Второй этаж, гостиная, банкетный зал и сад с прогулочными дорожками были единственными местами, куда она ступала. К остальным местам она относилась так, словно там можно подхватить заразу. Особенно она ненавидела конюшню с запахом навоза и кухню с запахом еды — ненавидела до дрожи.

Она терпеть не могла и флигель, где жили служанки, и чердак, который я так любила в детстве. Узнав, что я играла на чердаке и вся покрылась пылью, она приказала заколотить все чердачные помещения до единого. Если она узнает о моих нынешних похождениях, может заколотить и мою комнату.

— Что это за ужасный запах?!

Едва увидев меня, учительница этикета взвизгнула пронзительным голосом. Я смущенно понюхала себя. Видимо, я пропиталась запахом навоза в конюшне.

Учительница заявила, что благородная леди всегда должна благоухать, и вылила на меня кучу духов. Меня окатили ароматом, который был хуже навоза. Духи были настолько крепкими, что от них болела голова. Мне пришлось сидеть на уроке в запертой комнате, где смешались этот удушливый аромат и запах навоза. Это была настоящая пытка.

Когда урок закончился, наступил вечер, и сгустились сумерки.

Сегодня отец и матушка уехали на прием, поэтому мне сказали, что семейного ужина не будет. Каждый вечер мы обязаны собираться за большим столом, но иногда, как сегодня, из-за расписания отца ужин отменялся. Я называла такие дни «вечерами свободы». Вечер был настолько радостным, что хотелось раскинуть руки и закричать. Ведь мне не нужно было два часа сидеть, прикованной к жесткому стулу.

Отец перед едой всегда читает молитву, дает наставления старшему брату и рассказывает, какая у нас великая и достойная семья. А еще хвастается, какой огромный вклад он, 13-й граф, внес в процветание рода Альбард.

Закончив хвалить себя, он спрашивает брата, что нужно сделать, чтобы семья Альбард процветала еще больше. Брат дает банальные ответы: повысить налоги, уменьшить выплаты императорскому двору или распахать новые земли.

Тогда отец неодобрительно цокает языком и говорит: «Ладно, ешьте». Только с этого момента начинается трапеза. На всё это уходит целый час. От этой ежедневной рутины мне было так скучно, что я готова была покрыться сыпью.

Элли принесла ужин на подносе. Поставив поднос на стол, она помассировала мне плечи.

— Вы в последнее время похудели. Выглядите хорошо. Но всё равно нужно всё съесть. Почему не едите? Нужно много кушать, чтобы быть здоровой. Конечно, аристократы любят болезненных леди, но на самом деле здоровье — это главное.

Элли часто говорила странные вещи. Если я ковырялась в тарелке, она пилила меня, что нужно есть для здоровья, но стоило мне поправиться, как она поднимала шум, словно мир рухнул. Говорила, что выглядеть болезненной хорошо, но внутри лучше быть здоровой. Что нужно много есть, но толстеть нельзя. Элли постоянно противоречила сама себе, но, кажется, даже не замечала этого.

— Я всё съела.

— И это всё? Поешьте еще. Или принести печенья? Вы же знаете, что есть печенье на ночь вредно?

— Ага, неси печенье.

— Ох, леди, с вами просто невозможно.

Говоря, что печенье вредно, Элли всё равно приносила его. Словно она не хотела, но ничего не могла поделать. А потом смотрела на меня, жующую печенье, с умилением и приговаривала: «Дети ведь не могут не любить сладкое». Мне казалось, что слова Элли странные, но мне нравился её взгляд.

Когда я болела, когда мне снились кошмары или когда отец ругал меня, я вспоминала этот взгляд Элли. Его невозможно было описать словами. Просто очень теплое чувство. Сверкающее, как солнце на глади озера, мягкое, как гусиный пух, и нежно пахнущее, как полевые цветы.

В детстве я всегда хотела быть рядом с Элли. Темными ночами я плакала и звала её. Но Элли была очень занята и не могла сидеть со мной.

У Элли было четверо своих детей и старая мать. В тот день, когда я вцепилась в неё, умоляя не уходить домой, она смахнула слезу и сказала, что беспокоится о семье. Сказала, что у младшей дочери корь. «Леди, прошу вас, не надо. Вы можете спать одна», — сказала она и холодно отстранила меня. Чтобы Элли не возненавидела меня, мне пришлось учиться спать одной.

С тех пор мне пришлось помнить: хоть я и люблю Элли больше всех, я для неё не самая любимая. Съев несколько печений, которые принесла Элли, я помахала ей рукой.

— Можешь идти.

— До конца смены еще далеко.

— Отца всё равно нет. Я лягу спать пораньше.

Глава 6

Элли очень занята. Ей нужно заботиться о родных дома, да и поболтать с другими служанками тоже нужно. Поэтому у неё мало времени на меня. Конечно, благодаря этому я могу одна бродить по особняку.

Элли широко улыбнулась, пожелала мне спокойной ночи и вышла из комнаты.

Я осталась одна в просторной комнате. Было несколько раз, когда, сидя вот так в одиночестве, я начинала задыхаться от нахлынувшей тревоги. Дыхание перехватывало, я жадно хватала воздух ртом. Нужно было позвать служанок, но голос не слушался, и я только дрожала всем телом.

Одиночество было таким же. От него хотелось выбежать на улицу, схватить первого встречного и разрыдаться. Но я этого не делала.

Я не хотела доставлять Элли неприятности. Если я буду тревожиться и страдать от одиночества, Элли придется постоянно сидеть со мной. Тогда её лицо омрачится. На самом деле, так было со всеми в этом доме. Все старались заботиться обо мне и уделять внимание, но у них было много своих дел. Я была для них обузой.

Я знала: если буду капризничать, плакать и злиться, я смогу заставить их делать то, что хочу. Но я этого не делала. Потому что я много раз видела, как их бьют отец, матушка или дворецкий. Неважно, из-за меня или нет.

Если кто-то плакал, кого-то били или кому-то было больно, мне тоже становилось больно и грустно. Сестра, глядя на меня такую, говорила: «Ты склонна к чрезмерному сопереживанию». Она сказала, что никто, кроме меня, так сильно не сочувствует чужой боли. Я была белой вороной.

Гладя меня по голове, сестра с озабоченным лицом спрашивала: «Никто не просил тебя быть хорошей девочкой, почему же ты стала такой?» Она наставляла меня, что хорошими людьми легко пользуются, поэтому нужно быть умной. Следуя совету сестры, я много читала, развивала любопытство и старалась поумнеть. Но чужая боль по-прежнему разрывала мне сердце.

Посидев немного в пустой комнате, я, стараясь не шуметь, вышла. Это была моя комната, но после заката она становилась слишком темной, чужой и пугающей. Я сбежала из своей чужой, темной спальни и спустилась в подвал, где мерцали факелы.

— Деси!

Подвал был мрачнее моей комнаты, но здесь мне не было страшно. Наверное, потому что здесь был Деси.

Деси, сидевший на полу, увидев меня, тут же вскочил и бросился навстречу. Но цепи остановили его через несколько шагов.

— Деси, долго ждал?

— Ты так задержалась, я думал, что-то случилось.

На лице Деси, обычно бесстрастном, читалось беспокойство.

— Прости. Ты сильно ждал?

— Да.

Деси опустился на колени, чтобы наши глаза были на одном уровне, и пристально посмотрел на меня.

В этом подвале Деси всегда ждал только меня. От этой мысли у меня защипало в носу. Раньше у меня была только Элли. А у Деси, может быть, есть только я? Когда я думала об этом, мне хотелось заботиться о нем еще больше.

Я вспомнила о связке ключей за пазухой. Если я дам это Деси, он станет счастливее, чем сейчас? — подумала я. Ему будет куда лучше выбраться наружу, чем сидеть привязанным в темном сыром подвале.

В таком приличном виде он наверняка сможет хорошо приспособиться к жизни на воле. И, возможно, я больше никогда не увижу Деси. Но я чувствовала, что смогу это пережить.

Когда мне станет грустно без Деси, я просто представлю, что он сбежал и живет где-то свободно и счастливо. Я ни разу не видела, чтобы Деси широко улыбался. Но в моих фантазиях он будет улыбаться. Представление улыбающегося Деси утешит меня в моем одиночестве.

Деси прижал уши к голове.

— Я так волновался, что пожалел. Надо было сказать тебе не приносить ключи.

— Чего ты волновался? Хок не страшный.

— Но ведь именно Хок бил меня больше всех.

— Хок бил тебя больше всех?

Не отец? Я в изумлении прикрыла рот рукой. Хок — хвастун, растяпа, человек, которого все шпыняют. Я много раз видела, как бьют Хока, но ни разу не видела, чтобы он бил кого-то. Поверить не могу, что такой Хок бил Деси.

— Когда ему было скучно, он спускался в подвал и бил меня. Когда я освобожусь, первым делом убью Хока.

Глаза Деси хищно сверкнули. Я уже хотела достать ключи, но замерла. Сердце ухнуло вниз. Убьет Хока, когда освободится?

— Я слышу звон ключей. Дай их мне.

Деси протянул руку. Я отступила на шаг назад, прежде чем он успел меня схватить. Рука Деси рассекла воздух. Он склонил голову, глядя на меня, отступившую прочь.

— Почему?

— ...Деси, нельзя убивать Хока. Если собираешься убить Хока, я не могу дать тебе ключи.

Деси, глядя на мою мелкую дрожь, снова склонил голову набок.

— Почему?

— Хок... Хок... он работает в нашем поместье.

— Но он бил меня.

— Всё равно нельзя.

— ...Раз ты говоришь не убивать, не буду. Но ногу-то оторвать можно?

— И это нельзя!

Я в ужасе закричала. Мой голос эхом разнесся по подвалу. Деси недовольно нахмурился и выпрямился во весь рост. На меня упала тень. Деси за это время снова вырос. Я застыла с открытым ртом, глядя на него снизу вверх.

— Деси, ты, кажется, снова вырос.

— Я расту сразу за всё то время, что не мог расти.

Деси пожал плечами, словно в этом не было ничего особенного.

— Сколько тебе лет, Деси?

Несколько месяцев назад я думала, что он старше меня на год или два, не больше. Но глядя на него, вымахавшего, я предположила, что он куда старше.

На мой вопрос Деси ухмыльнулся, приподняв один уголок рта. Обнажился острый клык.

— Сколько лет? Ну, может, шестнадцать?

— Чт-о-о?

Деси старше меня на три года. Год или два разницы можно не замечать, но три года — это уже как-то смущало.

Я ведь хотела дружить с Деси, поэтому не могла не расстроиться. Мне не нужен был еще один старший брат. Имеющихся братьев было предостаточно, и все они как один были скучными и игнорировали меня. Не играли со мной, делали вид, что не слышат. А иногда и дразнили, и обижали.

— Я не хочу, чтобы Деси становился моим старшим братом.

— Мы же друзья.

— Точно. Даже если Деси старше, мы всё равно друзья. Один раз друг — навсегда друг.

— Ладно. Так что давай ключ.

— Пообещай, что не убьешь Хока. И ногу не отрывай. И руку.

— А зубы выбить?

— Ничего ему не повреждай.

Я несколько раз взяла с него слово и только потом протянула связку ключей. Я колебалась до последнего момента из-за тревожного предчувствия, но Деси выхватил ключи у меня из рук.

Деси тут же развязал цепи на лодыжках. Лязг, лязг — оковы, державшие его ноги, упали на пол.

Деси потянулся, покрутил лодыжками, а потом начал ходить туда-сюда, словно наслаждаясь движением. Вид у него был очень довольный.

— Деси!

Вдруг он широкими шагами направился к лестнице, ведущей наружу, и я остановила его. Я беспокоилась: чтобы сбежать безопасно, нужно быть осторожнее.

— Деси, еще не ночь, нельзя. Нужно выходить, когда людей не будет.

Деси подошел ко мне с надутым видом. Внезапно его фигура показалась мне огромной и угрожающей. И его коротко стриженные волосы, и опрятный вид — всё казалось чужим. Но самым чужим было то, что он свободно разгуливал, не скованный цепями.

— Деси? Ой!

В этот момент Деси легко подхватил меня на руки. Подхватив меня под колени и приподняв, он прошептал мне на ухо:

— Снаружи уже достаточно темно. Можно выходить.

Как и сказал Деси, когда мы вышли, на улице царила полная тьма. Голоса людей стихли, слышалось лишь уханье совы да стрекот сверчков — цвирк-цвирк.

Дула прохладная ночная прохлада. Особняк погрузился во мрак, лишь в окнах мерцали желтые огоньки свечей.

Деси носил меня на руках, бродя то тут, то там. Казалось, он был так рад освобождению, что начал исследовать каждый уголок. Обхватив его за шею и прижавшись к нему, я то и дело предупреждала: «Туда нельзя, там живут служанки. Туда тоже нельзя. Там конюшня. Давай вернемся».

Но даже без моих предупреждений Деси удивительно точно чувствовал приближение людей и прятался. Стоило его ушам дернуться, как вскоре появлялись служанки. Казалось, он слышал звуки, недоступные моему слуху.

А ходил он так быстро, что его шаг, казалось, был быстрее моего бега. Что уж говорить о том, когда он бежал. Когда Деси срывался на бег, ветер бил в лицо так сильно, что трудно было держать глаза открытыми.

Сколько еще он будет кружить вокруг особняка? Деси не заходил внутрь дома, но тщательно обследовал всё вокруг. Словно зверь, расширяющий свои владения.

— Деси, можешь меня опустить. Иди играй один.

Я хотела оставить Деси и вернуться в комнату. Я хотела, чтобы он убежал далеко-далеко. Чтобы больше не был прикован к ошейнику и не жил в сыром подвале. Но Деси не отпускал меня. Крепко прижимая к себе, он продолжал бродить. А потом вдруг принюхался — нюх-нюх.

— Хочу мяса.

Деси направился к конюшне. Там он опустил меня на землю, а сам вошел внутрь. Я стояла перед входом, переминаясь с ноги на ногу от беспокойства.

Зачем он пошел в конюшню? Что он там делает? Я не могла сдержать тревогу и любопытство. Ржание лошадей становилось всё громче. Ночь сгущалась, ветер холодел. В небе висел молодой месяц, заливая всё лунным светом. От каждого порыва ветра трава шелестела, и я вздрагивала, оглядываясь назад. Прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, я сделала шаг внутрь конюшни.

И я увидела.

Лошадь, поваленная на бок, её остекленевший глаз. Алая кровь, залившая солому. И всё еще подергивающаяся нога лошади. И Деси, уткнувшийся головой в развороченное нутро багровой туши.

Я чуть не закричала, но успела зажать рот рукой. Развернулась и бросилась наутек. Не помню, как добралась до комнаты. Захлопнув дверь, я прыгнула в кровать и накрылась одеялом с головой.

В комнате было тихо. Словно увиденное мной было галлюцинацией, не доносилось ни звука. Лишь мое судорожное, сбивчивое дыхание заполняло тишину.

Но перед глазами стоял образ мертвой лошади. Деси убил лошадь. И Деси ел эту мертвую лошадь. Что же произошло?

Сознание помутилось, и я провалилась в сон, похожий на обморок.

Глава 7

Это был кошмар. Мне снился Деси с горящими желтыми глазами, пожирающий всё вокруг. Освободившийся Деси мстил всем, кто его мучил. Лилась кровь, жизни угасали. Деси смеялся. Стоя на трупах, он наслаждался победой.

— Ха-а!

Барахтаясь в кошмаре, я открыла глаза и тут же увидела знакомое лицо.

— Леди, вы проспали. Разве вы вчера не легли рано? Снова зачитались книгой допоздна?

Меня будила Элли. Увидев её лицо, улыбающееся мне как обычно, я с облегчением выдохнула. Я обняла Элли за талию и захныкала.

— Что, что случилось? Леди?

— Хнык, м-мне приснился страшный сон.

— Ох, боже мой. Вы всё еще совсем дитя.

Элли похлопала меня по спине. Успокоиться удалось только в её объятиях, пахнущих солнцем, под ритмичные, как биение сердца, похлопывания.

Только когда волнение улеглось, я осознала реальность. Я дала Деси ключ, он сбежал и убил лошадь. Я потерла руки, по которым побежали мурашки.

— Элли. Сегодня ничего не случилось?

Убежал ли Деси далеко? Я больше его не увижу?

На самом деле, когда я давала Деси ключ, я хотела, чтобы он сбежал из этого ужасного места. И в то же время боялась, что буду скучать по нему.

Но вот что странно. Я своими глазами видела жестокость, которую совершил Деси, но не возненавидела его. Вместо жалости к мертвой лошади, я в первую очередь волновалась, удалось ли Деси благополучно сбежать. Я сама удивилась такой своей реакции.

— И не говорите. Лошадь в конюшне погибла.

— Лошадь?

Я сглотнула. Я вновь осознала, что вчерашняя ночь не была сном.

— Какой-то дикий зверь пробрался, растерзал её ужасно. Ох, зачем я вам такие страсти рассказываю. Вам это знать ни к чему.

— Мне интересно. Расскажи. И что случилось потом?

— А что потом. Хока, этого лентяя, заперли в подвале. За то, что не уберег лошадь. Опять, небось, шлялся ночью, играл в азартные игры. Ц-ц-ц.

— .......

А Деси? — хотелось спросить мне. Я долго колебалась, прежде чем открыть рот.

— А... в подвале ведь есть кое-кто еще.

— А, этот зверь?

— Да. Что с ним?

— Что с ним станется, он привязан. Да и Хока наверняка посадили в другую камеру.

— Привязан?

— Да. Это ведь опасно, поэтому, когда нет надсмотрщика, его всегда держат привязанным.

— Нет, я имею в виду... он до сих пор привязан? И сегодня тоже?

— Да, да. Конечно. Ох, не забивайте себе голову ерундой, кушайте скорее. Привязан зверь или нет — леди не стоит этим интересоваться. Вы всё еще беспокоитесь об этом звере.

Я с отсутствующим видом ела суп, который давала мне Элли.

Деси не сбежал? Почему? Сколько бы я ни думала, ответа не находила. В полдень вернулись отец и матушка. Услышав о смерти дорогой лошади, они пришли в ярость.

В тот же день Хока выгнали из поместья. Хорошо еще, что не выпороли. И досталось не только Хоку. Искры полетели и в слуг, и в стражников, которые плохо несли караул.

Из-за появления неизвестного зверя охрану поместья усилили. Но как бы ни усиливали охрану, случаи гибели лошадей не прекращались.

И гибли не только лошади в поместье. За месяц у крестьян погибло больше десяти голов скота, а еще погиб один пьяница. Когда в деревне погиб человек, в особняке поднялся переполох. Потому что характер ран на теле человека был точно таким же, как у погибших лошадей и скота.

На теле оставались глубокие, зияющие раны, словно кто-то полоснул острым лезвием. Но человека, видимо, не ели — тело было целым, хоть и изуродованным. Его просто убили, как убивают скот на охоте.

Один житель, живший неподалеку от места убийства, рассказывал, что в ту ночь слышал крик: «Матушка!!»

Теперь у Деси есть ключ. Когда он захочет, он может открыть замок, сбросить цепи и выйти наружу. Деси, который много ел, стал сильным. Его раны полностью зажили.

Но Деси всё еще дышал в подвале особняка. Словно ничего не случилось. Тихо.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Книга полностью переведена и готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 1

Деси не выбрал свободу. Похоже, он решил остаться в подвале этого особняка. Выплескивая свои ненасытные желания каждую ночь.

Отец, из-за того что внутри и снаружи особняка не прекращались шумные происшествия, был занят решением проблем. Он советовался с окружающими и отслеживал места, где оставались кровавые следы.

Поначалу подозревали, что огромный зверь, живущий в горном хребте поблизости, спускается в деревню и пожирает скот. Однако следов крови загнанных животных за пределами деревни найти не удалось. Все улики и следы существовали только внутри поселения. Это было жуткое послание: чудовищный зверь живет в этой деревне, прямо рядом с вами.

Отец забыл, какого зверя он привел и как этот зверь вырос. И искал причину совсем не там, где следовало.

Забыв о том, что зверь, купленный у работорговца ради забавы, всё еще дышит в подвале особняка, отец день ото дня ломал голову.

Зверь ли это, спустившийся с гор? Или зверь, спрятавшийся в деревне? А может, это демон, притворяющийся человеком? — гадал он.

Деси не вызывал ни малейших подозрений. И это неудивительно: с наступлением утра Деси чисто мылся и снова сидел на цепи. Куда он прятал ключ, было не видно. Днем он ел только белую кашу, которую приносили служанки, и вел себя покорно с людьми. Словно совершенно прирученный пес, он начисто стирал свои бурлящие инстинкты и желания.

Поэтому никто не подозревал Деси. Хотя все замечали, что Деси растет и становится крупнее день ото дня, но думали, что так и должно быть. Только я знала, что глаза Деси горят жаждой убийства.

Деси, разинувший пасть в теле лошади, из которого нереальным фонтаном била кровь. Ярко-желтые глаза, сверкающие на контрасте с алой кровью. Это воспоминание не стиралось из моей памяти.

Из-за ужасающих воспоминаний я стала сторониться Деси. Я перестала спускаться в подвал, куда раньше бегала по несколько раз на дню. Каждый раз, слыша рассказы о пропавшем за ночь скоте, мое сердце ухало вниз, и я бессознательно опускала голову, глядя себе под ноги.

В глубь земли, где спал Деси.

Прошло около месяца с тех пор, как это случилось. Деси, тихо живший в подвале, начал выть каждую полночь. Этот вой был таким громким и скорбным, что лишал сна всех обитателей особняка.

Плач Деси напоминал то ли волчий вой, то ли раздирающий уши крик. Словно он широко разевал пасть, чтобы извергнуть всё, что было у него внутри. Это был отчаянный вопль, который можно исторгнуть, только крича изо всех сил. Мне этот вой казался мольбой, обращенной к Богу, от боли, что страшнее смерти.

Что же так мучает его? Что пронзает его такой болью? Ведь теперь он может свободно бродить. И наверняка насытился вдоволь. Почему же он так горько плачет?

Обитатели особняка, лишившиеся сна по ночам, были в ярости. Отцу и так хватало головной боли из-за неизвестного зверя, а теперь, потеряв еще и сон, он не смог сдержать гнева.

В конце концов отец в одной пижаме выскочил из комнаты и направился в подвал. В руке он сжимал толстый кожаный хлыст.

Он бил Деси так усердно, что вышел из подвала, насквозь промокший от пота. На пижаму отца налипла кровь, а с хлыста капали густые красные капли.

Но, несмотря на побои, следующей ночью Деси снова выл. Из-за странного поведения Деси, продолжавшегося несколько дней, гнев отца взорвался. Казалось, он жалеет, что вообще купил Деси, и больше не мог сдерживаться.

— Не стоило притаскивать сюда этого зверя. Завтра же я его прикончу.

Говоря это, отец смотрел на острый меч, висевший в витрине холла на первом этаже.

— Говорили, если правильно вырастить, сгодится для охоты. Всё это чушь собачья. Проклятый ублюдок. Не стоило верить словам какого-то работорговца.

У меня всё внутри сжалось от страха, что отец убьет Деси. Я боялась Деси, но поняла, что по-прежнему считаю его дорогим другом. Убьет Деси... Если это действительно случится, мне будет так грустно, что сердце разорвется.

Конечно, то, что Деси пожирает чужой скот, — это неправильно. Но, может быть, это природа Деси, и с этим ничего не поделать?

Я не могла понять в Деси всё, но кое-что понять могла. Я не убиваю скот и не вижу, как это делают, но я тоже ем мясо.

Весь день я мучилась от тревоги. Что, если Деси правда умрет? Что, если отец убьет его? Даже когда я просто сидела, на душе становилось так тяжело, что я готова была расплакаться. Элли, заметив мое мрачное лицо, утешала меня, но даже она не могла понять моих чувств. Эта тяжкая ноша была моим крестом — только я знала о ней, и только я её несла.

Потому что я дала Деси сырое мясо, потому что я дала ему ключ. И потому что я слишком сильно любила Деси. Мне казалось, что если с ним что-то случится, я буду испытывать еще большее чувство вины и боли. Всё это произошло из-за моих поступков. Легкий взмах крыльев обернулся цунами, накрывшим меня.

Всё это было моей бедой и моим грехом.

Я спустилась в подвал до полуночи. Если Деси сегодня снова начнет выть, отец не сдержится и попытается убить его. Я должна была исправить то, что натворила, пока не случилась беда.

Эту проблему больше нельзя было игнорировать. Мне очень хотелось крепко зажмуриться и сделать вид, что я ничего не знаю. Но я набралась смелости и решила встретиться с Деси.

Лестница, ведущая в подвал, казалась необычайно темной и длинной. Может, потому что вчера ночью сюда приходил отец с хлыстом? Воздух в подвале был пропитан запахом крови.

Я на мгновение задержала дыхание из-за тошнотворного запаха. И как только я ступила на последнюю ступеньку...

— Селли.

Раздался голос Деси.

Сердце бешено заколотилось — ту-дум, ту-дум. Мне казалось, что Деси будет стоять там, залитый лошадиной кровью, как в ту ночь, излучая угрозу. Поэтому я не смотрела вперед, а низко опустила голову, глядя в пол.

— Селли.

Деси снова позвал меня. Его голос был таким же жалобным и печальным, как тот плач, что раздавался каждую полночь.

Я с трудом подняла голову. И встретилась взглядом с раненым зверем. С несчастным зверем, чье тело было покрыто следами от хлыста, а одежда превратилась в лохмотья.

Того страшного и свирепого зверя, которого я видела ночью, здесь не было. Был только зверь, который жалко дрожал и плакал. Невероятно, но Деси плакал. С лицом, полным синяков, он ронял крупные слезы.

Тело Деси было испещрено следами отцовского насилия. Но казалось, что больше всего боли ему причиняют не видимые раны.

Деси не обращал внимания на телесные повреждения, он беспрестанно извивался, лишь растравляя раны. Деси бился в агонии от одиночества духа и безысходной тоски.

— Почему ты плачешь, Деси?

При виде этих слез мне показалось, что я сейчас тоже разрыдаюсь.

Честно говоря, мне тоже хотелось плакать. Всё стало настолько страшным, что я не могла справиться, и мне хотелось разрыдаться.

— Потому что я скучал по тебе.

Деси сказал, что плачет, потому что скучал по мне. Я дала ему свободу, а он всё равно ждал меня, как собака на привязи. В подвале, куда я не приходила. Печалясь в своем пустом сердце, которое не могла заполнить даже резня. Он целыми днями смотрел только на лестницу.

Спустится ли она сегодня? Придет ли навестить? Если солнце сядет и снова взойдет, увижу ли я её завтра? Спустя месяц бесконечного ожидания Деси, измученный, заплакал. От боли, что была сильнее побоев, он впервые в жизни разрыдался.

— Перестань плакать по ночам. Отец может попытаться убить тебя.

— Но такое чувство, словно сердце режут ножом. Я впервые чувствую такую боль, поэтому не знаю, что делать, кроме как плакать.

— Из-за того что ты плачешь, отец бьет тебя. Так что перестань.

— Но ты же не приходила. Если я не буду хотя бы кричать, это слишком мучительно. Мне одиноко. Я скучаю. Спаси меня, Селли.

Я боялась Деси и поэтому не хотела спускаться в подвал. Но когда я увидела Деси, который, роняя крупные слезы, корчился у моих ног, этот страх исчез, как тающий снег.

Деси, с его огромным телом, лежал ничком и поскуливал. Я впервые видела плачущего мужчину, поэтому мой страх понемногу отступил. Деси казался не страшным зверем, пожирающим скот, а ребенком, дрожащим от страха.

— ...Что я должна сделать?

— Приходи ко мне снова, как раньше. Хотя бы раз в день. Хоть ненадолго.

— Тогда ты перестанешь плакать?

— ...Угу.

Так я пообещала приходить к Деси раз в день. А Деси пообещал больше не издавать по ночам тот вой, что сотрясал особняк.

Впервые за долгое время мы сидели друг напротив друга и разговаривали.

— Деси, лошадей есть нельзя.

— Понял.

— Чужой скот тоже нельзя есть.

— Угу.

Сидя передо мной, Деси кивал, слегка опустив голову и поглядывая на меня исподлобья.

Казалось, Деси не понимает, в чем его вина. Он не понимал самой причины, почему нельзя есть лошадей и почему нельзя трогать скот, у которого есть хозяин. Он не знал, почему я испугалась, и не знал, что бессмысленная резня — это плохо. Деси просто действовал, следуя своим инстинктам.

— Если тебе так хочется мяса, ешь овец на восточном поле. Там много волков, поэтому овцы часто пропадают. Но всё равно не ешь слишком много.

— А животных без хозяина? Если у них нет хозяина, то можно?

— ...Да. Никто не осудит за охоту.

Отец тоже охотится в горах и полях. За животных без хозяина не нужно платить. Человек платит только человеку. Словно смерть полевых мышей на дороге, зверей в поле или птиц в лесу — это не смерть. По ним не служат панихиды, не чувствуют вины, не получают наказания и не платят денег.

Глава 2

— Тогда ладно. Буду есть только тех, у кого нет хозяина.

Так все проблемы были решены, но на душе остался неприятный осадок. Больше не будет шума, но я подспудно чувствовала, что по сути ничего не изменилось.

Деси по-прежнему будет жить у меня под ногами и продолжать убивать животных. Отец будет пытаться использовать Деси. И в любой момент может его убить.

— Селли. Завтра тоже поиграй со мной.

Я вынужденно кивнула.

Мне пришлось, как и раньше, приходить к Деси каждый день. Деси всё еще был моим другом, но почему-то мне уже не было с ним так спокойно, как прежде. Мне было жаль Деси, я волновалась за него, но вместе с тем боялась.

Его ярко-желтые глаза смотрели на меня так прямо. Его взгляд был таким настойчивым. От голоса Деси перехватывало дыхание. Мне всё время хотелось спрятаться от него. Я могла отвести взгляд, но спрятаться от него, находясь рядом, было невозможно.

Мне казалось, что если я развернусь и побегу, он бросится в погоню. Поэтому я решила, что лучше просто сдаться и сидеть смирно. Чувствовала, что попытка сбежать лишь раззадорит его натуру.

Это было чутьем, инстинктивным знанием.

Когда Деси перестал выть, отец не стал его убивать. Видимо, стало жалко убивать то, за что заплачены большие деньги.

Гибель скота в деревне тоже прекратилась. Вместо этого время от времени пропадали овцы, живущие на полях. Раз скот в деревне больше не погибал, гнев отца улегся. Но он верил, что однажды зверь вернется.

— Такие твари очень хитрые и упорные. Когда еда кончится, он снова спустится в деревню.

Он говорил, что нельзя расслабляться только потому, что зверь сейчас исчез. Уверял, что однажды он вернется, и тогда их может стать больше, и случится беда пострашнее.

Чтобы поймать зверя, отец пригласил знаменитого Охотника. Отец, повышая голос, твердил, что это не простой, заурядный охотник. Говорили, что он ловил фей в лесу Адрия, и зверя с головой тигра и телом медведя. И даже крылатого белого коня из легенд. Раз он ловил редких существ и подносил их императорскому двору, он явно не был обычным охотником.

Сказывали, что он мастер в ловле огромных зверей размером с дом. Дракона он, конечно, не поймает, но виверну, которая поменьше, одолеть может.

Отец не мог скрыть возбуждения от того, что этот человек, которого нелегко нанять даже высшей аристократии, откликнулся на его просьбу.

— То, что происходит в нашей деревне, — дело необычное. Раз это заинтересовало его. Я был прав.

Этот Охотник не был человеком, который движется ради денег или власти. Он был тем, кто движется только ради поимки редких зверей. Чем труднее поймать зверя, чем он реже и опаснее, тем больше это ему нравилось.

Слава Охотника была так велика, что моя тревога усилилась. Деси всего лишь много ест мяса, в остальном он обычный парень. Когда голоден, становится свирепым, но чаще он спокойный и послушный. В последнее время он слушался меня еще лучше: сидел, если я говорила сидеть, и лежал, если говорила лежать.

Угроза «Если не будешь слушаться, завтра не приду» действовала на Деси лучше, чем побои или голод. Сколько бы отец ни бил Деси, тот не сдавался. Но стоило мне сказать, что я не буду с ним играть, как Деси становился шелковым.

Услышав рассказ отца за ужином, я сразу же после еды спустилась в подвал.

— Деси, беда.

— Что такое?

— Отец пригласил Охотника.

— Охотника?

— Да. Говорят, это страшный охотник, который ловит даже огромных зверей. Если он приедет, он может поймать тебя.

На мои слова Деси лишь усмехнулся. Уголки губ поползли вверх, обнажая острые клыки.

— Волнуешься за меня?

— Конечно.

— Тебе не страшно?

— Страшно, но я всё равно волнуюсь.

Деси подставил голову. Это означало «погладь меня». Я погладила его шелковистые волосы.

То ли оттого, что он гулял каждую ночь и хорошо питался, Деси выглядел всё лучше и лучше. Почувствовав мою руку, Деси довольно рассмеялся. Его глаза и губы изогнулись в улыбке. В последнее время Деси часто улыбался.

Улыбка Деси притягивала взгляд, вызывая странное чувство. Эта улыбка щекотала сердце и вспоминалась время от времени.

Чтобы скрыть румянец, заливающий щеки, я буркнула:

— Чего это ты вдруг просишь погладить?

— Мне нравится, что ты обо мне беспокоишься. Я думаю только о тебе. А ты нет.

Я тоже много думаю о Деси. Деси — такой проказник, неизвестно, что выкинет, поэтому я не могу не волноваться.

Наоборот, мне казалось странным поведение Деси. Почему он весь день думает обо мне, такой смирной? Я, в отличие от Деси, не делаю ничего плохого, не сбегаю по ночам, и мне не грозит смертельная опасность. Обо мне вообще нечего думать целый день. Ведь о послушных детях беспокоиться не нужно.

— Я тоже много думаю о тебе, Деси.

— Врешь.

— Правда.

— Если бы это было правдой, ты бы не приходила ко мне всего раз в день. Если бы ты чувствовала то же, что и я, ты бы не приходила так редко.

А ведь когда-то он говорил, что ему достаточно и одного раза в день. Деси, похоже, очень жадный. Может, потому что много ест? Сколько ест, столько и желаний.

— Ты жадина, Деси.

— Верно. Я хочу забрать всё.

— ...Смотри, попадет тебе. Быть жадным нехорошо. В общем, я предупрежу, когда приедет Охотник. Когда он будет здесь, не выходи из подвала. Это может быть опасно.

— Если это приказ.

Деси осторожно потянул меня за руку и потерся о неё щекой. Он уткнулся носом мне в ладонь, вдыхая запах, и чмокнул её — чмок-чмок. А когда он попытался лизнуть, высунув язык, я быстро отдернула руку.

Деси причмокнул губами с видом сожаления.

При виде ярко-красного языка Деси ладонь почему-то нестерпимо зачесалась. Погладив Деси по голове еще немного, я вышла из подвала.

В ту ночь взошла необычайно яркая желтая луна. Небо было чистым, поэтому лунный свет сиял еще ярче.

Я не могла уснуть, думая о Деси. Вышел ли он? Что он делает? Почему у него такие желтые глаза? Как он стал таким большим? Почему у него такой приятный голос? Всякие разные мысли то и дело лезли в голову.

Если я буду так предаваться раздумьям каждую ночь и просплю утром, Элли будет ворчать. Скажет перестать читать книги по ночам. На самом деле, это была проблема: даже читая книгу, я теперь то и дело начинала думать о Деси.

Я крепко зажмурилась, пытаясь уснуть. Но сон не шел, сколько бы я ни лежала, поэтому я положила подбородок на подоконник, подставив лицо ночному ветру. Зима прошла, наступила весна. Лужи повсюду таяли под полуденным солнцем, а ночью снова замерзали на ветру.

Весной, даже с наступлением ночи, не смолкают крики диких зверей. Весной, когда пробивается трава, звери начинают линять и мучаются от брачного периода. Слушая звериный вой, понятный только им самим, я рассеянно смотрела наружу.

И вдруг заметила черную тень, стремительно пересекшую сад. Черная тень исчезла в мгновение ока, пока я моргала. Кто-то другой подумал бы, что увидел призрака, дикого зверя или наваждение. Но я знала, что эта тень — Деси.

В эту ночь только Деси мог покинуть особняк.

— Возвращайся скорее.

Я тихонько напутствовала его. У Деси острый слух, может быть, он услышал.

Деси и сегодня вкусно поест. Когда приедет Охотник, ему придется некоторое время голодать, так что пусть наестся вдоволь.

Живя с Деси, я, наверное, тоже стала немного похожа на него: ночные вылазки Деси казались мне всё менее странными. Деси ведь тоже надо кушать, — беспечно думала я.

Это был день, когда по чистому голубому небу плыли белые перистые облака. Весна вступила в свои права: кусты налились зеленью, на полях распустились весенние цветы.

В такой день, когда повсюду расцветали желтые, синие и красные краски, приехал Охотник.

Охотник, посетивший наш особняк, был одет во все черное с головы до ног. Его облик казался чужеродным и совершенно не сочетался с весенним днем. С бесстрастным лицом, привыкшим к рутине, Охотник окинул взглядом особняк. Он выглядел скорее как захватчик, чем как гость.

Охотник, за спиной которого висели огромные стрелы, был на голову выше моего отца.

— Долгий же путь вы проделали.

— Да.

Охотник не проявил особого почтения к отцу, хотя тот был аристократом. У отца дернулась бровь.

Говорили, что Охотник получил титул виконта за то, что преподнес императорскому двору редкого зверя, но по рождению он был простолюдином. Обычно отец вспылил бы. Но почему-то на этот раз он не стал указывать на грубость Охотника. Лишь кашлянул и пригласил гостя в дом.

Мне было любопытно, что это за человек, поэтому я вместе с отцом вышла встречать его к воротам и семенила следом, когда они заходили в дом, задирая голову, чтобы рассмотреть его.

— А леди действительно милая.

Охотник, который, по слухам, не интересовался ничем, кроме редкой добычи, посмотрел на меня и улыбнулся. Когда он улыбнулся, длинный шрам на его лице сморщился.

— Хо-хо. Она сокровище нашей семьи. Такая красавица, она ведь очень поможет нашему роду, не так ли?

Отец, решив, что Охотник льстит ему, довольно рассмеялся.

Чем же я могу помочь семье? — задумалась я на мгновение. Ведь до сих пор отец не возлагал на меня никаких надежд.

Потом мне пришло в голову, что, возможно, речь идет о выгодном браке. Отец часто говорил, что если я буду расти так же хорошо, как сейчас, то смогу породниться с хорошей семьей. И что это будет большой помощью и ему, и нашему роду.

Я подумала, что роль, отведенная мне, очень проста. Мне не нужно каждый вечер мучиться от вопросов, как старшему брату. Не нужно больше учиться. Не нужно придумывать гениальные планы для развития семьи. Нужно просто расти, как сейчас. Это было настолько легко, что даже скучно.

Охотник, видимо, отличался нетерпеливым нравом, так как игнорировал все посторонние разговоры отца. Отец, как обычно, пытался рассказать о родословной и богатых ресурсах региона, но не успел закончить и первой фразы, как ему пришлось замолчать.

— Говорят, в последнее время зверь не появляется?

— Кхм-кхм. Так и есть.

— Где он появился впервые?

— Впервые — здесь, в особняке. Одна из наших лошадей в конюшне погибла ужасной смертью.

— А во второй раз?

— Во второй раз это было животное в доме 103. Это был мул, поменьше лошади. Тот дом тоже недалеко от особняка. Мы очень беспокоимся, что вокруг нашего дома бродит опасный зверь.

Охотник расспрашивал настойчиво. О третьем, о четвертом случае. И о том, что случилось на десятую ночь. Где убили, как убили, какие остались следы, были ли свидетели — он выспрашивал всё.

— Места нападений всё дальше от особняка. Говорите, после последнего случая зверя не видели уже больше двух недель?

— Верно. Думаете, зверь ушел насовсем?

— Вряд ли. Зимой, когда еды станет меньше, он появится снова.

— Я тоже так подумал.

— Слышал, погиб и человек?

— Это был работник нашего поместья. Конюх. Он умер очень жестокой смертью. Даже грешник, предавший Бога, не заслужил бы такой ужасной кончины.

Слушая этот разговор, семеня сзади, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Нет. Не может быть. Этого не может быть. Я ведь запретила ему. Деси обещал, что не будет.

Я изо всех сил старалась унять бешено колотящееся сердце и отогнать страшные мысли.

— Как он умер?

— Смерть была похожа на то, как погибал скот. Живот вспорот посередине, все внутренности наружу. Всё тело исполосовано чем-то вроде острых когтей. А шея свернута и раздроблена. Сразу видно, что это не человеческих рук дело. Чтобы так раздробить шею, нужно ударить кузнечным молотом.

Слушая это, я от страха зажала уши руками. В ушах зашумело, и голос отца стал глухим, словно доносился издалека.

— Животные с такой силой встречаются редко. Зверь должен быть огромным, неужели не было свидетелей?

— Не было. Ни одного.

— Но жертва наверняка кричала?

— Был человек, слышавший крик. Но говорят, он был негромким. Словно пьяница поскользнулся, упал на задницу и вскрикнул.

— Значит, зверь убил его прежде, чем он успел закричать.

Глаза Охотника сузились. Выражение лица оставалось сосредоточенным, но уголки губ едва заметно поползли вверх. Как исследователь, нашедший вход в лабиринт, полный сокровищ. Охотник с удовольствием слушал о жестоких событиях в нашей деревне. Казалось, гибель скота и смерть человека его забавляют.

Отец, Охотник и несколько слуг решили выехать из особняка, чтобы осмотреть места происшествий. Отец надел высокие кожаные сапоги, а на пояс повесил острый меч. Я осталась в особняке и смотрела на отъезжающую карету.

Вид лошадей и кареты, несущихся прочь и поднимающих пыль, внушал тревогу. Было не жарко, я не бегала, но пот лил с меня градом. Отирая холодный пот со лба, я спустилась в прохладный подвал.

Как и всегда, Деси ждал меня. Деси, который до этого скучающе лежал на полу, увидев меня, тут же вскочил и широко улыбнулся. Из-под губ показались клыки. Он опустился на колени и посмотрел мне в глаза.

— Ты сегодня рано.

— Деси.

— Почему у тебя такое лицо?

— .......

Зачем я пришла сюда? Я определенно боялась Деси. Но, почувствовав страх, спустилась в подвал. Бежать от тревоги и ужаса к тому, кто страшен, — это было странное поведение, которое никто бы не понял.

На самом деле, в глубине души я знала: пусть Деси страшен для других, для меня он не представляет угрозы.

— Мне страшно.

— Чего?

Деси засуетился, желая утешить меня, испуганную. Но коснуться меня не решался. Он был осторожен, словно боялся, что я сломаюсь от его прикосновения.

— Мне страшен Охотник, который приехал сегодня. И страшно от того, что будет дальше. Я волнуюсь.

— Что, по-твоему, случится?

— Мне кажется, Охотник поймает Деси и убьет...

Высказав свои мысли вслух, я сама испугалась и широко раскрыла глаза. Смутный страх обрел форму и накрыл меня с головой.

Чего я боялась больше всего? Я поняла это, как только произнесла вслух. Я боялась не того, что натворил Деси, и не пугающего Охотника. Я дрожала от страха, что Деси может умереть. Осознав это, я разрыдалась, выпуская слезы, которые так долго сдерживала.

С тех пор как я узнала о приезде Охотника, меня не покидало чувство, будто за мной гонятся. Казалось, я живу в беспросветном кошмаре. Я бегу медленно, а чудовище, преследующее меня, чтобы сожрать, слишком быстрое — это жуткое, леденящее чувство, что вот-вот схватят. И утром, и ночью я жила в тревоге, словно этот кошмар не заканчивался.

— Не плачь. Этого не случится.

Деси утешал меня мягким голосом. Я подошла к нему. И крепко обняла его за шею. Прижавшись к Деси, я почувствовала его тепло. Деси был теплым, я ощущала его горячее дыхание и биение живого сердца.

Деси был живым мальчиком, таким настоящим. Не зверем, которого нужно бить, и не чудовищем, которое должен убить Охотник. Он был просто ребенком, который с трудом выживал в этом подвале.

Пусть Деси и совершил ужасные вещи, я не хотела его смерти. Ведь со мной он был кроток, как ягненок. Я хотела отбросить все остальные проблемы и побыть эгоисткой. Даже если смерть Деси была бы благом для многих.

Если Деси, который всю жизнь терпел насилие в этом подвале, умрет, мне будет так жаль его, что я просто не вынесу.

— Селли, я буду осторожен. Перестань плакать. Я был неправ. Я больше никогда не буду есть скот. Прости. Прости меня.

Деси, словно чувствуя мою тревогу, продолжал извиняться. Вскоре, взяв с него обещание, что он какое-то время не выйдет из подвала, я перестала плакать.

— Глаза совсем опухли. И сопли текут.

Деси хихикнул, глядя на мое лицо. Я вытерла рукавом лицо, перепачканное слезами и соплями.

— Это всё из-за тебя, Деси.

Хотя виноват был не только он, я проворчала это, глядя на него искоса.

— Угу. Прости.

Деси снова извинился, и мое сердце смягчилось. Поглаживая его поникшие уши, я наконец обрела душевное равновесие.

Доброй Деси. Со мной он был добрее, чем кто-либо. И таким я любила его больше всего на свете.

Охотник, обыскавший всю деревню, не нашел никаких особых зацепок и вернулся в особняк. Отец, явно разочарованный тем, что тот вернулся ни с чем, смотрел на Охотника с недоверием.

— И что вы теперь будете делать?

— Чтобы поймать зверя, нужно спустить гончих.

— Гончих?

— У меня с собой несколько собак.

Охотник приехал в черной карете, внутри которой в тесных клетках спали три огромных пса.

Как только гончих выпустили из клеток, они начали громко лаять — гав-гав! Их глаза были налиты кровью, а из огромных пастей капала вязкая слюна. Они выглядели настолько свирепыми, что никто не решался подойти к ним близко.

— Сидеть!

Охотник одним словом усмирил разъяренных псов.

— Скоро стемнеет. Раз зверь бродит по ночам, скоро можно начинать поиски.

Охотник бросил собакам туши скота, которые он собрал, объезжая деревню. Гончие уткнулись носами в туши и долго принюхивались.

— Зачем вы даете им это гниющее мясо?

Отец зажал нос, спрашивая о тушах, которые гнили уже больше двух недель.

— На трупах мог остаться запах зверя. Если зверь появится сегодня ночью, гончие учуют его.

Отец молча наблюдал за собаками, а потом вдруг его глаза сверкнули.

— Если нужен пес с отличным нюхом, у меня тоже есть один.

— У вас, граф? Если это обычная охотничья собака, от неё будет мало толку. Эти гончие прошли специальную дрессировку.

На слова Охотника отец высокомерно вскинул подбородок.

— Увидите — удивитесь.

Я наблюдала за этой сценой издалека, затаив дыхание от тревоги.

Отец с ухмылкой приказал слуге пойти в подвал и привести это. Услышав приказ, я крепко зажмурилась. Казалось, сбываются мои худшие опасения.

Гончие могли учуять запах Деси на тушах. И если так, хорошо обученные псы начнут яростно лаять, как только увидят его. Я в волнении грызла ногти, боясь, что раскроется правда: виновник всех бед — Деси.

Вскоре появился слуга. На Деси был намордник и кожаный ошейник. Слуга шел, держа его за поводок. Деси послушно следовал за ним.

Раньше требовалось восемь слуг, чтобы едва сдержать его. Но после того как я дала ему свободу, а он решил остаться в особняке, Деси стал смирным.

— Гав-гав-гав!!

Заметив приближение Деси, гончие начали яростно лаять. Но стоило Деси прищуриться, глядя на них, как собаки тут же поджали хвосты и припали к земле. Они даже начали поскуливать. Гончие, которые только что вели себя угрожающе, теперь дрожали от страха. Отец, видя это, рассмеялся с видом победителя.

— Ха-ха-ха. Я думал, это великие гончие, а они никуда не годятся.

Но Охотник, не обращая внимания на насмешки отца, был поглощен другим. Он смотрел на Деси с выражением крайнего изумления. А когда Деси вышел в сад, Охотник отступил шага на три назад.

За это время Деси сильно вырос: он был лишь немного ниже отца и намного выше меня. Его рост был как у подростка в период активного роста, примерно как у моего семнадцатилетнего второго брата.

Но даже если он был ниже взрослых мужчин, сила Деси намного превосходила их. Я даже представить не могла, насколько сильным он станет, когда вырастет полностью.

Охотник, словно сомневаясь в реальности увиденного, несколько раз потер глаза, а затем заговорил серьезным тоном.

— Где вы достали этого зверя?

— А, купил у работорговца из королевства Ост. Он пересек континент и море, ненадолго задержался в столице, а потом попал в наш особняк.

— Неужели вы пытались его приручить?

Охотник издал смешок, полный недоверия.

— На это ушло немало времени.

Плечи отца горделиво расправились. Казалось, реакция Охотника заставила его желать похвастаться тем, какое великое дело он совершил.

— Будь это хоть трижды Оск, почему бы его не приручить? В конце концов, это всего лишь зверь.

— ...Где вы тут увидели Оска?

Лицо Охотника медленно окаменело. Он посмотрел на отца, покачал головой, открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрыл. Его глаза то расширялись, то снова сужались. Он то и дело косился на Деси, ведя себя как человек, охваченный тревогой.

— В чем дело?

Охотник прошептал что-то отцу на ухо. Максимально понизив голос. Так тихо, что я, стоя в нескольких шагах, не могла расслышать. Чтобы услышать слова Охотника, я подошла вплотную к отцу. Отец заметил меня и положил руку мне на голову.

И тогда до меня донесся шепот Охотника.

— Вам нужно остерегаться этого зверя. Это не Оск.

— О чем вы говорите?

— У вас глаза вообще есть? Как ни посмотри, это Оборотень. Держать в доме опасного Оборотня...

Охотник смотрел на отца с побелевшим лицом.

Оборотень. Я тоже читала о них в книгах. Оски были зверями, которые ходят на двух ногах. Их ноги напоминали задние лапы собаки: бедра толщиной с талию, а колени выгнуты назад. Стоя на двух ногах, они отдаленно напоминали людей, но были покрыты шерстью.

Интеллект Осков, как известно, соответствовал уровню шестилетнего ребенка. Но Оборотень, о котором говорил Охотник, был зверем совершенно иного рода. Нет, его даже нельзя было назвать зверем.

Как эльфы, феи или гномы, чей интеллект схож с человеческим, Оборотни были отдельной расой, обладающей высоким интеллектом. Свирепые по натуре, трудно поддающиеся приручению. Раса, очень похожая на людей. Если погибал один из сородичей, все остальные поднимались ради кровавой мести. Они славились как упорные и безжалостные убийцы.

— Н-но мне определенно сказали, что это Оск.

— И вообще, зачем вы его так откормили? Это... Он не в том состоянии, чтобы его можно было контролировать.

Отец выглядел растерянным. Он медленно повернул голову и посмотрел на Деси. Деси стоял смирно. Но его ярко-желтые глаза были устремлены точно на этих двоих.

Словно он слышал каждое их слово. С холодным, застывшим лицом он смотрел прямо на отца и Охотника, и глаза его сверкали. Казалось, этот желтый взгляд видит их насквозь.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Книга полностью переведена и готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 5

Кадык отца дернулся. Видимо, представив, что если Деси действительно Оборотень, как говорит Охотник, то происшествия в деревне могут быть делом рук других Оборотней, пришедших за сородичем, отец побледнел от ужаса. Дрожащим голосом он приказал Деси:

— Возвращайся в подвал.

Деси взглянул на меня, и когда я тихо кивнула, он послушно развернулся, словно всё понял. Не обращая внимания на слугу, державшего поводок, он пошел сам.

Деси шагал впереди, а слуга лишь держался за поводок, так что казалось, будто не он ведет Деси, а Деси тащит его за собой.

Лицо отца стало мертвенно-бледным. Только теперь он почувствовал, что что-то не так. Он провожал взглядом удаляющуюся спину Деси. Когда этот зверь успел так вырасти? — читалось в его недоуменном взгляде.

В день, когда мы впервые увидели Деси, он был настолько грязен, а волосы спутаны в колтуны, что его истинный облик было невозможно разглядеть, поэтому принять его за Оска было легко.

Тощее тело, совсем тщедушное, он всё время рычал, вжавшись в пол. Он совершенно не был похож на тех великих и страшных Оборотней.

К тому же он не говорил по-человечески, а только выл, как зверь. Но нынешнего Деси — рослого, опрятного — трудно было принять за Оска.

Как только Деси исчез из виду, отец вцепился в Охотника.

— Значит, вокруг нашей деревни бродят Оборотни?!

— Может быть да, а может и нет.

— Что это значит!

Когда испуганный отец повысил голос, Охотник сделал такое лицо, словно всё это ему ужасно надоело.

— Места обитания Оборотней находятся очень далеко отсюда. Я видел Оборотня лишь однажды, и это была настолько ужасающая раса, что я едва выжил. Если бы Оборотни пришли сюда, эта деревня и особняк уже были бы стерты с лица земли.

— Значит, это не дело рук Оборотней?

— Когда вы привезли этого Оборотня?

— Чуть больше года назад.

— ...Я слышал истории о приручении детенышей Оборотней, но никогда не слышал, чтобы приручили уже подросшего. К тому же, кормить его так хорошо... Разве он не слишком здоров?

— Я точно кормил его очень мало... Но вы же только что видели. Он слушается моих команд. Я приручил этого Оборотня.

— ...Если так, то это случай, достойный упоминания в книгах. В любом случае, я не связываюсь с Оборотнями. Это очень мстительная и злобная раса. Они не забывают обид на протяжении поколений. Я не хочу наживать себе таких врагов.

— Тогда что же нам делать!

— Нельзя выпускать этого Оборотня за пределы особняка. Если он сообщит сородичам о своей обиде, сюда вторгнутся десятки Оборотней... Лучший способ — уничтожить семя зла до того, как оно даст всходы.

В глазах Охотника мелькнул холодный блеск. Отец и Охотник надолго замолчали.

Охотник явно считал Деси крайне опасным существом. Он не скрывал подозрений, что, возможно, события в деревне — дело рук Деси. Несмотря на то, что отец утверждал, будто Деси никогда не покидал подвал особняка.

Они вошли в дом и еще долго разговаривали. Они уединились в гостиной, так что я не смогла подслушать их разговор.

Как только открылась правда о сущности Деси, атмосфера в особняке стала тревожной. Все тряслись от страха, что нагрянут Оборотни.

Никто не видел Оборотней, но слухов о них ходило предостаточно. Говорили, что их численность не так велика, как у человеческих армий, но силами гарнизона маленькой деревни с ними не справиться. Они обладали чудовищной силой и были для обычных людей подобны стихийному бедствию.

Бегают с непостижимой скоростью, ломают деревья, мгновенно лишают жертву жизни своими клыками. Раса, которой невозможно противостоять.

Уничтожить семя зла, пока оно не дало всходы. Охотник, похоже, считал, что отпускать Деси еще опаснее. Он верил, что если Деси освободится, то вернется мстить вместе с другими Оборотнями.

Я же думала, что однажды Деси покинет этот подвал и будет жить свободно, как обычные люди. Уши ведь можно спрятать. Если научить его манерам, я верила, что он без труда вольется в общество.

Но все мои мечты рассыпались, как морская пена. Казалось, отец и Охотник собираются убить Деси прямо сейчас. Я послонялась перед гостиной, куда вошел отец, а потом нашла Элли и спросила, что он собирается делать.

— Что делать, что делать. Конечно, немедленно убить этого опасного зверя! Ох. У меня до сих пор мурашки по коже.

— Но...

— Леди, идите скорее в свою комнату. Кажется, сегодня ночью случится что-то страшное, так что ни в коем случае не выходите. Даже если услышите пугающие звуки, не двигайтесь с места.

Элли втолкнула меня в комнату и строго-настрого предупредила. Приложив палец к губам, она велела не выглядывать наружу, что бы я ни услышала. Я, готовая расплакаться, кивнула.

Когда Элли ушла, комната погрузилась в темноту.

Я должна была сделать выбор. Позволить отцу и Охотнику убить Деси сегодня ночью? Или спасти Деси от смерти? Я не знала, как поступить правильно. Все в один голос твердили, что нужно убить Деси, чтобы деревня была в безопасности.

Если я зажмурюсь всего на один день и перетерплю эту долгую ночь, я избавлюсь от этой непосильной ноши. Стоит лишь на время похоронить совесть и сострадание, и к рассвету всё будет кончено.

Если я ничего не сделаю и буду сидеть смирно, наступит мир, которого все так жаждут.

Стоя на распутье, я колебалась. Можно просто пойти легким путем. Есть легкий способ — просто сидеть тихо. Я стояла перед дверью и всё думала.

В памяти всплыло лицо Деси, улыбающегося мне, легкое, как пушинка одуванчика. Воспоминание о его кротком лице, когда он стоял передо мной на коленях и смотрел снизу вверх, ударило в сердце. Добрый Деси, который терся щекой о мою ладонь и поскуливал. Милый Деси, который ел принесенную мной еду. Несчастный Деси, который страдал от побоев отца. Эти образы заполнили всё вокруг, терзая меня со всех сторон.

Даже если закрыть глаза и зажать уши, я не могла остановить поток воспоминаний в голове. Наверное, я не смогу забыть Деси. Возможно, я пожалею об этой ночи. Я никогда не прощу себя за то, что позволила Деси умереть вот так. Я должна хотя бы попрощаться в последний раз.

Глава 6

Скри-и-ип —

Звук открывающейся двери прозвучал неестественно громко. В коридоре горели редкие желтые лампы. Обычно в это позднее время в особняке должна была стоять тишина. Но дом гудел от голосов, словно перед каким-то важным событием.

Ни лакеи, ни служанки не вернулись во флигель, а сбились в кучки в саду и холле главного дома, перешептываясь.

Немногочисленные рыцари особняка вооружились мечами, а стражники взяли остро наточенные копья. Кто-то держал ярко горящие факелы, кто-то сжимал топоры размером с человеческую голову.

У всех были налитые кровью глаза и взбудораженные лица. Кошмар, который мучил меня, развернулся прямо перед глазами.

Я пригнулась и двигалась очень осторожно. Хотя все высыпали наружу, никто не охранял вход в подвал. Наверное, из-за страха. Если Деси действительно так опасен, как сказал Охотник, то первым умрет тот, кто стоит у входа в подвал. Все стояли толпой, но никто не решался подойти к двери подземелья.

Так слуги с грозным оружием в руках ждали появления отца и Охотника.

Медлить было нельзя, иначе будет слишком поздно. Как только отец выйдет из гостиной, решение будет принято.

Я вошла в подвал. Будет Деси жить или умрет — я собиралась сначала встретиться с ним и поговорить. Это был самый смелый поступок за всю мою жизнь. Деси знал, что в особняке творится неладное, но сидел спокойно.

— Деси.

— Ты пришла, Селли.

Деси просто сидел, бессильно, словно отказавшись от всего. Увидев меня, он не улыбнулся широко, как обычно. Он поздоровался со спокойным лицом. Он выглядел как человек, который прощается в последний раз.

— Почему ты всё еще здесь? Беги скорее. Все хотят убить тебя.

— Не пойду. Мое место здесь.

— ...О чем ты говоришь? Хочешь умереть?

— Если я уйду отсюда, то не увижу тебя.

Деси прислонился спиной к стене и обмяк. Он вел себя апатично, как человек, измученный долгим насилием и болью. От этого у меня внутри всё почернело. Ситуация смертельно опасная. Неизвестно, какое решение примет отец.

— Беги. Уходи далеко. Не возвращайся в особняк.

— Я не могу убежать далеко.

— Почему?!

— Я понял, что не могу быть далеко от тебя.

— Что это значит?

Деси не был приручен, но он устал от долгого одиночества и мучений. Хоть он и вырос, и стал сильным, он, видимо, всё еще считал себя тем слабым, маленьким существом, которого таскал за собой работорговец. Это была выученная беспомощность, усвоенная через бесчисленные разочарования и неудачи.

Как блоха, которую выращивали в стакане с крышкой: даже если она вырастет и выберется из стакана, она всю жизнь будет прыгать только на высоту крышки. Деси был сломлен.

— В тот день тоже так было. Я мог просто уйти далеко.

Деси вспомнил день, когда получил свободу.

Он рассказал, что в ту ночь перемахнул через стену особняка, покинул деревню и дошел до леса. Но посреди леса его ноги перестали двигаться. Он подумал, что если уйдет дальше, то никогда не вернется и не увидит меня, и не смог пересечь лес. Деси вернулся по своим следам. Своими ногами пришел обратно в то ужасное место, которое сковывало и мучило его.

В день, когда он отказался от свободы, которой так страстно желал, и собственноручно надел на себя ошейник. Деси впервые испытал отчаяние и безысходность. Потому что понял: даже если свобода будет у него в руках, он не сможет ею насладиться.

— Зачем... Зачем ты это сделал?

При виде его обреченного лица у меня защемило сердце, и потекли слезы. Рука Деси, мелко дрожа, потянулась к моему лицу.

— Ты приручила меня. У нас так заведено. Если мы однажды отдали сердце, назад пути нет. Даже если в конце ждет ад, мы должны это принять. Это наша неизбежная судьба.

— .......

— Всё равно спасибо. Что пришла попрощаться.

Разве может быть в мире такая безнадежная судьба? Значит, Деси умрет из-за меня. Из-за того, что я дала ему привязанность, вошла в его сердце. Поэтому Деси отказывается от свободы и принимает смерть.

— Я хочу, чтобы Деси жил счастливо. Я хочу, чтобы ты просто отбросил всё и сбежал. И чтобы жил счастливо, никогда не возвращаясь сюда.

— Это невозможно. Потому что я не могу оставить тебя.

— Если не уйдешь, можешь умереть.

— Если уйду, всё равно умру.

У меня перехватило дыхание. Я не понимала, почему Деси умрет, если уйдет. От этого было невыносимо тяжело.

В этот момент ярко-желтые глаза Деси оказались прямо перед моим лицом.

— Если мы не можем быть вместе, я готов умереть.

От этих слов у меня побежали мурашки. Казалось, я заглянула в глубокую бездну души Деси. Она была похожа на тяжелую, вязкую топь. Стало трудно дышать.

— Селли. Всё хорошо. Дыши, медленно.

Дыхание участилось, воздуха не хватало. Деси обнял меня и начал медленно похлопывать по спине.

— Хнык, хнык. Я, я... я... всхлип.

Деси сказал, что даже если он останется рядом со мной и умрет, с этим ничего не поделать. Сказал забыть его. Он отталкивал меня, говоря забыть такое существо, как он, жившее в подвале как червь, и вернуться к обычной жизни. Он гнал меня, веля скорее подниматься наверх, но я не могла уйти, оставив его. Я продолжала цепляться за него, всхлипывая.

Вцепившись в Деси, я задыхалась от рыданий, слезы лились ручьем.

— Я... я думаю, чтобы Деси был счастлив... всхлип. Ты должен уйти, должен уйти отсюда...

— Но я не оставлю тебя.

— Т-тогда что же делать? Тогда Деси будет несчастен. И это может быть опасно. Отец... отец...

Деси взял мое лицо, пока я сбивчиво бормотала. Он большим пальцем вытер мне заплаканные глаза. Я чувствовала его шершавые подушечки пальцев. Мне было до смерти жаль Деси, но, как ни смешно, Деси смотрел на меня с такой же жалостью.

— Ничего не поделаешь.

От этих слов «ничего не поделаешь» я сломалась.

Глава 7

Покорность Деси была похожа на мою собственную.

С момента рождения и до сих пор. Меня всегда задвигали на второй план, и я жила в обнимку с одиночеством. Говорят, что моя мать, когда-то веселая и полная жизни, помрачнела после того, как у неё случилось два выкидыша. Это было до моего рождения.

Возможно, из-за этого, когда она забеременела мной, она не верила в этот факт. Говорят, она каждый день твердила, что в животе не может быть ребенка. Но я обосновалась в её утробе и родилась, верила мать в мое существование или нет.

Мать, считавшая, что причиной выкидышей была какая-то грязная болезнь, стала страдать мизофобией, как и отец, и почти не выходила из комнаты. И время от времени, как во время беременности, обращалась со мной так, словно меня не существует.

Когда я заговаривала с ней, она вздрагивала и удивлялась: «Ты была здесь?» Она смеялась, словно это было нелепо: «О боже, Селлиния, я и не знала, что ты здесь. Совершенно не заметила».

Эту пустоту, оставленную матерью, заполняла Элли. Но у Элли было много вещей важнее меня. Сестра, которая была мне как друг, покинула особняк ради своего будущего, а отец не считал меня важной.

Я была таким ребенком. Ребенком, выросшим маленьким из-за безразличия. Ребенком, выросшим на чужих взглядах. Я родилась последней и всегда была последней в очереди.

Поэтому я не смогла оттолкнуть Деси. Для других я была такой же незначительной и неудобной, как заусенец на пальце. А Деси относился ко мне так, словно я — весь его мир. Невероятно, но рядом с ним я чувствовала себя особенной и важной.

Я не должна была делать такой выбор — ни ради Деси, ни ради обитателей особняка, которые его боялись. Но в этот момент я приняла эгоистичное решение, думая только о себе.

— Тогда... тогда... Будь счастлив рядом со мной, Деси. Я буду заботиться о тебе.

Мысль о том, что это эгоистичный выбор, не покидала меня, и я даже не знала, как именно буду о нем заботиться. Возможно, я совершала очередную ошибку.

Но в тот день, когда всё вокруг погрузилось в хаос и сгустилась тьма, мне казалось, что я никогда не пожалею о том, что спасла Деси, который так преданно ждал меня в подвале особняка.

***

Я всегда задвигала свои желания на задний план. Точно так же, как другие отодвигали меня на второй план, я и сама ставила себя на последнее место. Поэтому я хотела, чтобы Деси ушел из этого дома. Думать о Деси, а не о своих чувствах, казалось правильным.

Но впервые я поставила свои желания на первое место. Я решила прислушаться к своему сердцу и удержать Деси рядом с собой. Поэтому я перестала уговаривать его уйти. И закрыла глаза на то, что обитатели особняка дрожат от страха.

Даже если Деси будет несчастен рядом со мной, я решила отныне держаться за него. И стоило мне принять это решение, как на душе стало удивительно легко. Мир вдруг стал ярким, а сердце спокойным. Я словно превратилась в листок, мягко и свободно плывущий по глади тихого озера.

Если бы я знала, что жить эгоистично — это так спокойно, я бы давно изменила свой настрой. Я освободилась от цепей «хорошей девочки», которые сковывали меня. Я не могла унять радостного волнения. От мысли, что теперь Деси всегда будет рядом, мне стало даже весело. Ребенок, совершивший проступок, должен трястись от страха, что его поймают и накажут. Но я была другой.

— Теперь Деси будет жить в моей комнате.

— Разве так можно?

— А что такого? Никто не узнает. Когда служанки будут убираться, прячься вон в том шкафу. А спать будешь здесь, под кроватью. Тут есть место.

Я вывела Деси из подвала и привела в свою комнату. В это время отец вышел из гостиной и созвал всех слуг особняка.

Охотник стоял рядом с отцом. Слуги смотрели на отца, стоявшего на возвышении. Тот момент, когда отец рассказывал слугам, как они будут убивать Деси, стал нашим шансом. Ведь взгляды всех были прикованы к отцу.

Пока все с возбужденными лицами слушали отца и Охотника, я выскользнула из подвала. Как только мы выбрались наружу, Деси перемахнул через соседнее окно и оказался на улице.

Я поднялась в свою комнату по лестнице, а Деси вскарабкался по стене на третий этаж. Стоило мне открыть запертое окно, как Деси, висевший на стене, легко впрыгнул в комнату.

Деси, сидящий среди белых кружев и нежно-розовых украшений, выглядел совершенно чужеродно. Видимо, чувствуя это, он с неловким видом озирался по сторонам.

— Если на полу неудобно, можешь спать рядом со мной. Спим вместе на кровати, а если придет служанка — быстро ныряй под кровать. У Деси ведь чуткий слух, ты сможешь, да?

— .......

Деси, не привыкший к такой резкой перемене в моем поведении, тупо смотрел на меня.

— Чего стоишь? Ложись скорее вон туда.

Я указала на свою кровать. Деси немного помедлил, но потом лег на мою постель.

Моя кровать была такой широкой, что я могла кататься по ней и не падать, но когда лег Деси, она показалась маленькой. К тому же Деси, смирно лежащий на белой кровати, выглядел очень смешно. У Деси были черные волосы и смуглая кожа. Всё тело в пятнах шрамов. А глаза такие ярко-желтые, что казались еще более свирепыми и пугающими. И такой Деси лежал на миленькой кровати. Это совершенно не сочеталось.

Я прикрыла рот рукой, с трудом сдерживая смех. Почему я раньше не додумалась до этого веселья? Я винила себя за то, что была такой глупой и робкой. Мне было жаль времени, когда я держала Деси в скучном подвале, — настолько мне нравилось и забавляло видеть его здесь сейчас.

— Деси. Ну как? Мягко?

— Немного странно.

— Почему?

— Слишком мягко, как ты.

Я села рядом с лежащим Деси. Он привык к твердому каменному полу подвала, поэтому такая кровать, видимо, была ему в новинку. Мне стало жаль Деси, которому было непривычно на мягкой постели.

— Теперь ты будешь спать в моей комнате каждый день. Со мной. Я решила, что теперь всегда буду с Деси, так что ты тоже не должен менять свое слово.

— Этого не случится.

Я наклонилась и приложила ухо к груди Деси. Раздавался гулкий, мощный стук сердца — ту-дум, ту-дум. Сердце Деси билось быстро, видимо, он сильно нервничал. Решив, что он напряжен из-за того, что впервые попал в незнакомое место, я захотела дать ему сладкого печенья.

— Лежи смирно.

Я пошла к столу, где осталось недоеденное печенье.

— Куда ты?

— Хочу дать тебе печенье.

— Мне нельзя встать?

— Нельзя. Деси слишком большой, если будешь ходить, в моей комнате наступит хаос. Лежи смирно.

Деси, видимо, согласился со мной и затих. По сравнению с пустым подвалом, в моей комнате было много безделушек. Казалось, если Деси сделает резкое движение, всё разлетится вдребезги.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Книга полностью переведена и готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 8

Взяв печенье, я обернулась и увидела, что Деси сидит не на кровати, а на полу.

— Почему ты сидишь на полу?

— Здесь удобнее.

— Там же жестко. И на полу не сидят. Обычно сидят на стульях.

— Это люди так делают.

— Деси, ты теперь такой же, как люди. Тебе не нужно носить ошейник, не нужно быть привязанным. И не нужно слушать приказы.

— ...В любом случае, я не могу спать с тобой на одной кровати. Это другой вопрос.

Деси упрямился.

Я схватила Деси за руку, и мы еще долго препирались. Я настаивала, чтобы он поднялся на кровать и спал со мной, а Деси уперся, что ни за что не ляжет в одну постель. Мы спорили, не уступая друг другу ни на шаг, но в итоге я проиграла. Хотя мой аргумент, что люди не спят на полу, был логичнее. Просто я не смогла затащить Деси наверх.

Сколько бы я ни тянула изо всех сил, Деси не сдвинулся ни на дюйм. Казалось, я борюсь со столбом, врытым в землю. Вконец обессилев, я рухнула на кровать.

— Деси такой упрямый.

— .......

Деси мельком взглянул на меня снизу, из-под кровати. В его взгляде читалось: «Ты такая же».

Отказавшись от идеи уложить Деси в свою постель, я дала ему плед, который был в комнате. Он был маленьким и закрывал только верхнюю часть тела Деси, но большого одеяла у меня не было.

— Завтра принесу еще одно одеяло.

— Не нужно.

— Ты собираешься спать, ничем не укрывшись?

— Я всегда так спал. И пол здесь не холодный, так что всё в порядке.

— С этого момента спи укрытым. Если не хочешь укрываться, залезай на кровать. Будем спать под одним одеялом.

— ...Ладно, я укроюсь этим.

Деси укрылся пледом, который я ему дала. Ноги торчали наружу, но мне стало немного спокойнее. Деси крепко зажмурился с усталым видом. Казалось, он был в сильном смятении.

Я легла на живот и, свесившись с края, рассматривала Деси под кроватью. Одно только то, что Деси был в моей комнате, да еще так близко, заставляло сердце трепетать.

Я могла смотреть на Деси бесконечно, и мне не надоедало. А ведь даже самый красивый цветок может наскучить, если смотреть на него слишком долго.

Пока я не спала и всё смотрела на Деси, за окном послышались крики, вопли и топот бегающих людей. Все обнаружили, что Деси исчез.

Люди дрожали от страха, помня слова Охотника о том, что Деси приведет Оборотней. Шум не утихал даже по прошествии времени.

Отец кричал, что нужно найти Деси, пока он не ушел далеко, и многие выбежали из особняка. Видимо, они собирались прочесывать деревню и лес.

Снаружи царил хаос, но в моей комнате было тихо и спокойно. Люди были охвачены паникой и ужасом, а мы с Деси наслаждались миром и уютом.

Меня не пугал шум снаружи. Комната, залитая мягким лунным светом, казалась безопасной крепостью. Деси лишь дергал ушами, прислушиваясь, но лежал смирно, закрыв глаза. Никому и в голову не придет, что Деси может быть в моей комнате.

Наверняка ищут совсем не там. При этой мысли я тихонько хихикнула. Я обвела всех вокруг пальца, и мне было смешно. Казалось, «хорошая девочка» окончательно исчезла из меня.

Я легла поудобнее и укрылась одеялом. Ощущение было странным. Словно я попала в другой мир. Мир, который, как я думала, никогда не изменится, вдруг изменился. Благодаря одной лишь моей воле. Абсолютные правила были нарушены, проведенные линии стерты, стены рухнули. Теперь для меня не существовало запретов. Было только то, что я хотела сделать.

— Спокойной ночи, Деси.

— И тебе.

— Если ночью замерзнешь, можешь залезть на кровать.

— Обойдусь.

Было бы лучше спать с Деси. Вместо Деси я обняла одеяло.

Охотник наверняка останется в особняке. Ведь неизвестно, что натворит сбежавший зверь. Отец его не отпустит. Он точно будет цепляться за него до последнего. Охотник будет делать вид, что ищет Деси, но найти не сможет.

Ведь он не сможет войти в мою комнату. Ему даже в голову не придет обыскивать спальню благородной леди. Какой сумасшедший охотник посмеет устроить обыск в комнате дочери графа?

Пока я надежно прячу Деси в своей комнате, Охотник не найдет его, сколько бы здесь ни оставался. Завтра отец снова будет в ярости, особняк будет долго дрожать от страха, но мне казалось, что это не имеет значения. Я была уверена, что смогу притворяться, будто ничего не знаю. Держать рот на замке я умела очень хорошо.

Я украла собственность отца. Отец пытался убить Деси, но я опередила его на шаг и спасла Деси. От этого факта на губах играла довольная улыбка.

Я думала, что отличаюсь от сестры и не смогу пойти против отца. Сестра боролась с отцом, чтобы поехать в академию. Она даже устроила сцену с попыткой самоубийства, чтобы добиться своего.

Видимо, в нас с сестрой течет одна кровь. В конце концов, я тоже совершила это.

Я поняла с опозданием: мне всё это время хотелось взбунтоваться против отца. Наконец-то и я, как сестра, ослушалась его, чтобы получить желаемое.

Сон, накативший волной, был сладким. Несмотря на шум, доносившийся время от времени из-за окна, я безмятежно уснула.

Монстр под кроватью

Монстр под кроватью

Глава 1

На следующий день утреннее щебетание жаворонков звучало свежо, но никто не прислушивался к этому пению. Люди, до самого рассвета искавшие Деси, были в крайнем изнеможении. Говорили, что в лесу спустили всех гончих, но не нашли даже следа.

Отец вернулся в поместье после восхода солнца, дрожа от усталости и тревоги. Его кожаные сапоги были перепачканы грязью, а лицо за одну ночь осунулось и побледнело. Мать, которая почти не выходила из своей комнаты, встретила его с мертвенно-бледным лицом. Вышел и старший брат. Я прильнула к окну своей спальни, наблюдая за ними. Мне не было слышно, о чем они говорят, но, судя по размашистым жестам, все они ссорились.

Выйдя из кареты и пересекая сад, отец швырнул меч и пнул в голень вышедшего встречать его дворецкого. Он что-то кричал матери, идущей следом, и тыкал пальцем в сторону старшего брата. Мать пошатнулась, и брат подхватил её под руку. Отец, не обращая на них внимания, развернулся и нервной походкой вошел в дом.

Раз именно отец купил Деси, мать, должно быть, винила его. А отец, пребывая в смертельном ужасе, наверняка злился в ответ, перекладывая вину с больной головы на здоровую.

— Что сказал отец?

— «Что вы тут руки сложили? Я единственный, кто лезет из кожи вон ради этого поместья. А вы только зря хлеб переводите», — вот так он говорит.

Деси всё еще сидел под кроватью. Похоже, несмотря на расстояние, он отчетливо слышал их разговор. Я с удивлением уставилась на него.

— Потрясающе, Деси.

— Слишком уж они шумные.

Деси поковырял в ухе, будто ему было щекотно. Его черные, покрытые густой шерстью уши дернулись.

— Деси, скорее залезай поглубже. Скоро придет Элли.

— Угу.

Деси нехотя вполз под кровать. Места там было немного, так что, когда он забрался внутрь, пространство заполнилось так плотно, что и не шевельнуться. Я легла на пол и, заглядывая под кровать, сказала:

— Что же делать, когда ты еще подрастешь? Тебе же будет тесно.

Деси, не имея возможности пошевелиться, тяжело вздохнул.

— Попроси сменить кровать. Желательно на ту, у которой ножки подлиннее.

— Попробую настоять, чтобы мне отдали кровать из комнаты сестры.

Я опустила покрывало, полностью скрывая Деси. Горничные не убираются под кроватью, так что всё должно быть в порядке. Если только Деси будет вести себя тихо.

— Деси, тебе очень неудобно? Когда горничных нет, выходи.

Я в беспокойстве мерила шагами комнату, переживая, что ему тесно.

Мне казалось, что, когда Охотник уедет, Деси сможет выходить по ночам. Если он будет охотиться на диких зверей, а не на деревенский скот, шумихи не будет. Какое-то время отец будет раздражительным и злым, но со временем успокоится. Как только он поверит, что оборотни не собираются нападать на поместье, всё вернется в прежнее русло.

За исключением того, что я буду растить Деси под своей кроватью.

Пришла Элли с изможденным лицом, принесла воду для умывания и завтрак.

— Вчера что-то случилось?

Я спросила, притворяясь, будто ничего не знаю.

— Ох, и не спрашивайте, госпожа. Вчера тот зверь из подвала сбежал. Я глаз сомкнуть не могла, всё боялась, что он чего-нибудь натворит. И кто только додумался выпустить его, он же был крепко-накрепко прикован цепями? Говорят, все цепи были сняты. Хозяин созвал всех слуг и допрашивает их, хочет найти того, кто освободил зверя.

— И поймали виновного?

— Да где там. Все отпираются, мол, не я. Клянутся, что и близко к подвалу не подходили.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять колотящееся сердце и сохранить свой секрет.

— Но ведь зверь наверняка убежал далеко, зачем ловить виновного? Его ведь уже упустили.

— Охотник говорит, что это не просто обычный зверь.

— А кто тогда?

— Это очень жестокое племя. Говорят, они никогда не забывают обид и обязательно мстят. Вот хозяин и в лепешку расшибается, чтобы поймать его. Боится, что тот встретит своих сородичей и вернется нам мстить.

— Хм-м.

Я сидела на кровати, умываясь и болтая ногами. А ведь этот страшный зверь сейчас прямо у меня под ногами. Элли бы с ума сошла, узнай она об этом. Я внутренне усмехнулась, глядя на неё.

— Элли. Принеси мне еще мяса.

— Агасси, вы же обычно не едите такое на завтрак.

— Просто сейчас очень хочется.

— Не думаю, что мясо осталось... И вообще, агасси, что это за капризы с утра пораньше.

Элли растерянно замолчала. Будь я прежней, я бы не стала её утруждать. Но сегодня я была другой.

— Принеси побольше. Можно даже немного недожаренное.

— ...Хорошо.

Когда Элли вышла, я перегнулась через край кровати, чуть ли не стоя на руках, чтобы заглянуть вниз.

— Деси, ты как?

Мне постоянно хотелось проверять, всё ли с ним в порядке. Стоило на миг отвести взгляд, как меня охватывала невыносимая тревога. Хотя я и привела его в безопасность своей комнаты, меня не покидало чувство, что Деси всё еще в опасности.

— Всё со мной нормально, так что хватит уже.

Деси лежал под кроватью с закрытыми глазами. Ответив с явным раздражением, он резко дернул покрывало вниз.

Как только Деси скрылся из виду, меня снова охватило нетерпение. Я тихонько приподняла край покрывала, чтобы еще раз убедиться, что он там, и только тогда облегченно вздохнула.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Книга полностью переведена и готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Мой Деси. Драгоценный Деси. Внезапно такая мысль пришла мне в голову.

Вскоре вернулась Элли, неся стейк из говяжьей лопатки. Но мяса было меньше, чем я ожидала. Деси этого явно было мало. Я снова отослала Элли с каким-то поручением и просунула мясо под кровать.

— Деси, тебе мало, да? Я позже схожу на склад и потихоньку что-нибудь стяну.

— Нормально.

— Ничего не нормально! Ты же ешь огромными порциями.

— Я могу потерпеть. Нужно просто переждать какое-то время, пока всё не утихнет. Когда смогу свободно выходить, сам буду добывать еду.

— А если ты с голоду умрешь!

— От того, что я пару дней не поем, я не умру.

— Правда?

— Да. Так что не шляйся нигде и сиди смирно. Обстановка и так неспокойная, это может быть опасно.

Когда я почувствовала, что Деси беспокоится обо мне, в груди что-то сладко заныло. Глядя на то, как он скрючился в темноте под кроватью, я ощутила покалывание в кончиках пальцев. Мне хотелось бесконечно смотреть на его слегка насупленный профиль.

— Милый Деси.

— Наверное, ты единственная, кто называет меня милым.

— Элли заходит ненадолго только утром. Чуть позже вылезай. А вечером она заглянет еще разок, тогда спрячешься на время.

— И чем твоя служанка занимается целыми днями? Совсем за тобой не смотрит. Впрочем, поэтому ты и бегала по всему поместью, как потерянный ребенок.

Похоже, Элли не слишком нравилась Деси. Я просунула руку под кровать и с силой ткнула его в щеку.

— Вредина.

— ...

Каждый раз, когда я так делала, Деси морщился, будто не мог этого вынести, но при этом его щеки слегка розовели — он не мог скрыть смущения. Деси резко отвернул голову в другую сторону, чтобы я не видела его лица. Я заметила, как его затылок покрылся пунцовыми пятнами. Глядя на такую реакцию, я невольно рассмеялась.

Элли быстро принесла большое одеяло, о котором я просила, и поспешила уйти. Она явно убегала, боясь, что я снова её озадачу.

Мой Деси. Драгоценный Деси. Внезапно такая мысль пришла мне в голову.

Вскоре вернулась Элли, неся стейк из говяжьей лопатки. Но мяса было меньше, чем я ожидала. Деси этого явно было мало. Я снова отослала Элли с каким-то поручением и просунула мясо под кровать.

— Деси, тебе мало, да? Я позже схожу на склад и потихоньку что-нибудь стяну.

— Нормально.

— Ничего не нормально! Ты же ешь огромными порциями.

— Я могу потерпеть. Нужно просто переждать какое-то время, пока всё не утихнет. Когда смогу свободно выходить, сам буду добывать еду.

— А если ты с голоду умрешь!

— От того, что я пару дней не поем, я не умру.

— Правда?

— Да. Так что не шляйся нигде и сиди смирно. Обстановка и так неспокойная, это может быть опасно.

Когда я почувствовала, что Деси беспокоится обо мне, в груди что-то сладко заныло. Глядя на то, как он скрючился в темноте под кроватью, я ощутила покалывание в кончиках пальцев. Мне хотелось бесконечно смотреть на его слегка насупленный профиль.

— Милый Деси.

— Наверное, ты единственная, кто называет меня милым.

— Элли заходит ненадолго только утром. Чуть позже вылезай. А вечером она заглянет еще разок, тогда спрячешься на время.

— И чем твоя служанка занимается целыми днями? Совсем за тобой не смотрит. Впрочем, поэтому ты и бегала по всему поместью, как потерянный ребенок.

Похоже, Элли не слишком нравилась Деси. Я просунула руку под кровать и с силой ткнула его в щеку.

— Вредина.

— ...

Каждый раз, когда я так делала, Деси морщился, будто не мог этого вынести, но при этом его щеки слегка розовели — он не мог скрыть смущения. Деси резко отвернул голову в другую сторону, чтобы я не видела его лица. Я заметила, как его затылок покрылся пунцовыми пятнами. Глядя на такую реакцию, я невольно рассмеялась.

Элли быстро принесла большое одеяло, о котором я просила, и поспешила уйти. Она явно убегала, боясь, что я снова её озадачу.

Элли любила меня, но у неё было столько дел, что на меня времени совсем не оставалось. Раньше мне это не нравилось, но теперь стало всё равно. Пустоту заполнил Деси. В этой комнате, где я всегда была одна, теперь был он.

Еще вчера мне было так одиноко, что хотелось сбежать. Но теперь в этой комнате стало интересно и весело. Настолько, что мне хотелось оставаться здесь вечно.

Как только Элли скрылась, Деси выполз наружу. Он потянулся, разминая затекшие длинные руки и ноги. Я размышляла, чем бы его порадовать, и вспомнила про игрушки, припрятанные в шкафу.

— Деси, знаешь, что это?

— Куклы?

— Да. Раньше мы играли в них с сестрой. Красивые, правда? Давай поиграем в дочки-матери.

— ...

Деси всем видом выказывал неохоту, пристально глядя на меня. В его глазах читалось: «Ты это серьезно?». Игнорируя этот взгляд, я продолжала настойчиво смотреть на него. В конце концов, Деси сдался первым.

Мы сидели на кровати и играли в куклы. Деси держал игрушку с величайшей осторожностью. Выражение его лица было неописуемо тяжким — он выглядел так, будто столкнулся с чем-то ужасающим.

Я была мамой, а Деси — ребенком.

— Разве дети так плачут! Плачь мило. Твой голос звучит так, будто ты маму шантажируешь.

Я отчитала его за то, что его «уа-уа» звучало слишком грубо. Деси, насупив брови, играл с таким видом, будто решал сложнейшую задачу.

Трудно ли было Деси или нет, мне было всё равно — я так давно не играла в куклы, что по-настоящему увлеклась.

— И что этот ребенок вообще делает? Только орет и требует еду? Легкая же у него жизнь, — проворчал Деси, отбрасывая куклу-младенца на кровать.

— Эй! Сломаешь же. Дети такими и должны быть. А мама должна их оберегать и ласкать.

— Мы, сородичи, растем в постоянной конкуренции. Только так можно быстро повзрослеть.

— ...А мне нравятся мамы, которые ласкают и оберегают.

Потому что моя мама так не может. Я знаю, что она больна и у неё нет сил заботиться обо мне. Но всё равно... я считаю, что такая мама — это лучше всего.

В этот момент Деси вдруг притянул меня к себе.

— Вот так. Если я буду так тебя оберегать, пойдет?

Он усадил меня к себе на колени и погладил по голове. Обычно это я гладила Деси, но теперь ситуация перевернулась. Деси был намного крупнее меня, так что я буквально утонула в его объятиях. Его тело было гораздо теплее моего, и в его руках мне было очень уютно.

— Да.

Я расслабленно прислонилась к нему и закрыла глаза. Я отчетливо слышала, как спокойно бьются наши сердца.

Я больше не была одна. Под моей кроватью жил Деси. И, несмотря на его сверкающие желтые глаза и свирепые клыки, рядом с ним я чувствовал себя в большей безопасности, чем где-либо еще в мире.

— Как вы можете вот так просто уйти?!

Через три дня Охотник сдался и покинул поместье. Он вырвался из рук отца, пытавшегося его удержать, и почти бегом пересек сад.

Страх перед оборотнем, который исчез, не оставив ни единого следа, и мог в любой момент вернуться с сородичами, заставил Охотника решить, что безопаснее будет поскорее убраться отсюда. Он пообещал вернуться, когда найдет способ справиться с оборотнями, но отец ему, конечно, не поверил. Он выкрикивал проклятия вслед убегающему Охотнику:

— Тоже мне, знаменитый Охотник! Жалкий трус!! Чертов ублюдок, заварил кашу и ничего не решил!!

Отец с озабоченным лицом послонялся у ворот и вернулся в дом.

— Нужно позвать другого.

Зайдя в поместье, он громогласно объявил, что позовет более умелого и опытного охотника. Он кричал об этом, будто пытаясь заглушить копошащийся внутри страх. Мол, профессионалов много, и если позвать их, все проблемы решатся. Он выкрикивал это, глядя на мать и слуг.

Но никто не поддержал его слова. Все лишь смотрели на него с тревогой. Видя, что его слова никого не успокаивают, отец снова занервничал и скрылся в кабинете.

Бросив напоказ, чтобы его никто не беспокоил, он заперся внутри. С утра до самого вечера. То, что отец не выходил ни на шаг, пугало обитателей поместья еще сильнее.

С другой стороны, после отъезда Охотника Деси стал свободнее. По ночам он даже мог выходить наружу. Я всегда оставляла окно открытым специально для него.

— Удачи. И будь осторожен.

Полночь. Сегодня я снова провожала Деси, стоя в пижаме. Холодный ночной ветер врывался в окно. Деси, повиснув на подоконнике, пристально смотрел на моё понурое лицо.

Каждый раз, когда он уходил ночью, мне становилось грустно. Мне не нравилось, что ему приходится рисковать на охоте, и я ужасно переживала, как бы чего не случилось. К тому же, ночи без него казались невыносимо одинокими.

Разница между тем, когда Деси был в комнате и когда его не было, была огромной. Когда он был рядом, мне было спокойно. И весело. Конечно, Деси был неразговорчив, но даже если он молчал, мне было хорошо просто находиться с ним.

Если Деси молчал, я болтала за двоих. Мне нравилось играть с ним в куклы, нравилось трогать его волосы и уши. Деси всё это было не по душе, но поддразнивание его стало для меня маленьким удовольствием.

Но стоило ему уйти, как огромная комната будто пустела. Я сразу чувствовала себя покинутой и забивалась в комочек. Я, которая всегда спокойно спала одна, вдруг превратилась в капризного ребенка.

— Я скоро вернусь, — сказал Деси, склонив голову набок.

Я надулась, но кивнула.

— Возвращайся скорее. Не хочу быть одна.

— Понял.

Деси легко выпрыгнул в окно. Ловко спустился по стене и спрыгнул в сад. Ему не потребовалось и пары секунд, чтобы добраться от сада до ограды. Я смотрела в окно, пока он не скрылся из виду. И даже после этого долго еще стояла там.

Поздняя ночь. Пошел дождь. Набежали тучи, и тихий моросящий дождик постепенно превратился в ливень. Загрохотал гром. Из-за шума капель, бьющих по стеклу, я не могла уснуть и мерила шагами комнату.

Я открыла окно, и внутрь ворвался запах влаги. Деси, ушедший в полночь, всё не возвращался. А ведь на улице такой ливень.

Я выставила руку в окно. Холодные капли падали на ладонь. Взглянув на ночное небо, которое из-за тяжелых туч казалось особенно черным, я тяжело вздохнула. В этот момент мне вдруг вспомнились слова Элли. Это были жалобы матери, чей маленький сын вечно где-то пропадал. Элли говорила, что её младший обожает носиться по горам и полям. И часто возвращается весь в ссадинах.

Из-за сына-сорванца Элли часто хваталась за сердце. Тогда я не понимала, почему она так расстраивается. Разве не здорово, что ребенку весело играть одному? Так я думала раньше.

Но теперь я полностью понимала чувства Элли. Я не могла уснуть, так сильно переживала за Деси, который где-то бродил. Деси был гораздо крепче и сильнее меня, но сердце всё равно было не на месте.

Как было бы хорошо, если бы он просто сидел в тепле и безопасности.

И вот, пока я так смотрела в окно, из-под него внезапно вынырнул Деси.

— Деси!

Вся тревога мгновенно улетучилась, и на лице сама собой расцвела улыбка. Я тут же протянула полотенце промокшему до нитки Деси, с которого ручьями текла вода.

— Почему так поздно? Весь до нитки промок.

Я стояла рядом с ним, пока он вытирался, и, скрестив руки на груди, ворчала. Деси лишь встряхнул волосами и разок пожал плечами. Видя его беспечное отношение, я топнула ногой.

Я тут места себе не находила, уснуть не могла, так волновалась!

— Если идет дождь, нужно мигом возвращаться домой, несносный ты мальчишка.

— Я и пытался. Просто у поместья было много стражи, это заняло время.

Деси оправдывался, украдкой поглядывая на меня. Услышав это, я вздохнула. Моё недовольство испарилось, стоило понять, что он задерживался ради безопасности. Зато теперь я всерьез забеспокоилась, глядя на промокшего до нитки Деси.

— Ты же весь мокрый, что делать?

— Одежда — вот проблема, — пробормотал он, глядя на свои пропитавшиеся водой лохмотья.

Каждый раз, когда Деси возвращался со своих ночных вылазок, на нем была новая одежда, и я понятия не имела, где он её брал. Когда я спрашивала, зачем он переоделся, он отвечал, что старая испачкалась. На вопрос же, где он её украл, он просто не отвечал. Но сегодня из-за дождя одежда, которую он с таким трудом раздобыл, пришла в негодность.

— Может, наденешь что-нибудь из моего?

— С ума сошла? Оно же на меня не налезет, — Деси с ужасом на лице быстро замотал головой.

— Но ты не можешь оставаться в мокром.

— Ничего не поделаешь.

Деси как был, во всем мокром, плюхнулся прямо на пол. Я не могла на это спокойно смотреть.

— Если ляжешь спать мокрым, подхватишь горячку. Снимай всё. Сними и просуши, а завтра наденешь снова.

Я потянула за край его влажной рубахи. Деси упирался, не давая её снять. С пунцовым лицом он твердил, что ляжет так. Но я-то знала, как страшна горячка. Тело бьет озноб, поднимается жар, из носа течет в три ручья. Деси и сам мучился от лихорадки, почему он так упрямится?

— А ну, живо снимай! Или я рассержусь.

Я знала, насколько страшна горячка, поэтому не могла оставить Деси в таком виде. Тело бьет озноб, поднимается жар, из носа течет в три ручья. Деси и сам мучился от лихорадки, почему он так упрямится?

— А ну, живо снимай! Или я рассержусь.

Я решительно уперла руки в бока. Уши Деси тут же поникли и прижались к голове.

— Не хочу спать голым.

Он вцепился в воротник и посмотрел на меня с таким жалобным видом, что мое сердце чуть не дрогнуло. Но я вовремя взяла себя в руки. Мной двигало чувство долга: я не могла позволить Деси дрожать от холода.

— ...Нельзя, замерзнешь.

— Мне не холодно.

— Скоро станет холодно.

— Всё в порядке.

— А мне — нет.

В конце концов, Деси нехотя стянул верхнюю одежду. Он двигался медленно, то и дело поглядывая на меня, стоявшую над ним руки в боки.

— Быстрее, быстрее.

Я подгоняла его, словно строгий надзиратель. Я собиралась забрать мокрую одежду и укутать его одеялом.

Но, подойдя к нему с пледом в руках, я замерла на месте. Я увидела шрамы, покрывавшие спину Деси.

Длинные рубцы безобразно выступали над кожей. Виднелись и следы ожогов, где плоть была искорежена и стянута. Поверхность кожи напоминала каменистую дорогу — вся в буграх и неровностях. Всё тело Деси было исполосовано чем-то острым, рваным, выжжено чем-то каленым. Эти глубокие раны вряд ли когда-нибудь исчезнут.

Заметив это, я поспешно отвела взгляд. Повернув голову в сторону, я протянула ему одеяло. Деси выхватил его и тут же обернулся, будто желая поскорее скрыть свое изувеченное тело.

— Штаны тоже снимай.

— ...Не смотри.

— Не смотрю.

Деси недоверчиво покосился на меня. Я искренне желала ему добра, поэтому лишь поморщилась от его реакции. Но он не спешил ослаблять бдительность.

— Ты каждую ночь на меня сверху пялишься.

У Деси был чуткий слух, и он всё знал. Знал, что, когда мне скучно, я заглядываю под кровать. Что я подолгу смотрю на него спящего.

— ...Я просто проверяла, крепко ли ты спишь.

Я ответила с максимально невозмутимым видом, забралась на кровать и легла, отвернувшись к стене. Лицо почему-то горело. Но что я могла поделать, если на Деси можно было смотреть бесконечно? Мне постоянно хотелось убедиться, что он хорошо спит, что он здесь, что он смирно лежит под моей кроватью. И когда я начинала смотреть, оторваться было почти невозможно.

Сначала я рассматривала его блестящие черные волосы и гладкий лоб, потом переходила к ровной переносице, очерченной линии челюсти и губам, алым, как лепестки цветов. Мне нравилось то щекочущее чувство в сердце, когда я смотрела на него. Это было похоже на то, как сидишь с закрытыми глазами под теплыми лучами весеннего солнца, или на мгновение, когда налетает прохладный ветерок, пропитанный ароматом цветов. Только изучив каждую черточку его лица, я чувствовала удовлетворение. «Деси здесь», — думала я. Мне хотелось, чтобы он никуда не уходил и всегда был рядом. Чтобы я могла в любой момент заглянуть к нему.

— Деси, а как ты попал к работорговцам?

Увидев его шрамы, я не смогла сдержать любопытства. Деси долго молчал. Я уже начала корить себя за то, что разбередила старые раны, и хотела сменить тему.

— Если тяжело рассказывать, не надо.

— ...Я стал изгоем среди братьев. У меня нет хвоста, и я не смог обратиться в волка в полнолуние. Семья не виновата. Это во мне была проблема, поэтому меня и бросили.

Деси говорил буднично, будто это ничего не значило. Но я чувствовал, какая глубокая боль скрывается за его словами.

— Но ты ведь вырос замечательным. Без всяких изъянов. С тобой всё в полном порядке.

— Кто знает, — послышался его негромкий смешок.

Сердце так защемило, что я просто не могла не обнять его. Я поднялась с кровати и посмотрела вниз на Деси, который всё еще сидел в мокрых штанах. Увидев меня, он тут же вскинул брови.

— Ты же обещала не смотреть.

Проигнорировав его слова, я сползла под кровать и крепко обняла его. От Деси пахло дождем. Я закрыла глаза и, прижимаясь к нему, пообещала:

— Деси, ты очень дорог мне. Я никогда тебя не брошу.

— ...

— А теперь я правда больше не буду смотреть. Снимай всё и ложись. Пусть одежда сохнет.

— ...Хорошо.

Лицо Деси стало пунцовым. Ради этого стеснительного парня я снова пообещала, что сегодня больше не буду заглядывать к нему.

Вернувшись на кровать, я долго ворочалась. Вокруг было так темно, что мне нестерпимо захотелось проверить, как он там. Забыв о том, что дважды давала обещание, я просто жаждала убедиться, что Деси на месте. В комнате было мрачно, а просторная кровать казалась слишком холодной.

Если я увижу, что Деси на месте, мне станет спокойнее. Длинная ночь перестанет быть такой пугающей. С этой мыслью я, нарушив обещание, попыталась осторожно заглянуть вниз.

— Не смотри.

Деси, услышав возню, подал голос. Я надулась и снова легла ровно.

— Я просто хотела убедиться, что ты крепко спишь, — оправдалась я, сгорая от неловкости.

— Я здесь. Так что засыпай скорее.

— Хорошо. Спокойной ночи, Деси.

Хотя я его и не видела, одного голоса было достаточно, чтобы страх отступил. Слушая его тихое дыхание, я и сама погрузилась в глубокий сон.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Поскольку нового охотника найти не удавалось, время ужина становилось всё более невыносимым. Отец, даже не притрагиваясь к еде, донимал старшего брата вопросами о том, как преодолеть нависший над семьей кризис. Если брат не находил достойного ответа, отец впадал в ярость и спрашивал снова. Мать, не выдержав этого зрелища, обычно уходила первой.

— Нужно просто найти охотника, и всё, — отвечал брат.

— Да в том-то и проблема, что никто не идет! Болван!

— Ха-а...

От этих бесконечных перепалок старший брат окончательно вымотался. Отец, терзаемый тревогой, срывался на всех подряд. И семья, и слуги старались лишний раз не попадаться ему на глаза.

Весенние цветы осыпались, на их месте наливались соком молодые побеги. Настала пора самых напряженных работ, чтобы осенью было что собирать. Нужно было вспахивать замерзшую за зиму землю, сеять пшеницу и овес, высаживать траву на корм скоту. Нужно было чинить заржавевший в амбарах инвентарь. Пришло время пробудиться от зимней спячки у камина и начать активно действовать.

Обычно в это время отец объезжал наши угодья, надзирая за работающими крестьянами. Он всегда говорил, что этот период — самый важный. Мол, если сейчас поленишься, погубишь весь год.

Деревенские жители, жившие на землях отца, обязаны были работать на его полях, но вечно норовили схалтурить. Поэтому отец носился по округе, буквально испепеляя всех взглядом. Он был слишком деятельным для аристократа, и в этом была его беда.

Но теперь мысли отца были заняты другим. Он был одержим поисками Деси и нового охотника. Однако, едва услышав про «оборотня», все охотники пускались наутек. Отец не мог просить помощи у других знатных семей, боясь запятнать честь рода. Поэтому он просто изводил нас.

— Это же вы купили этого зверя. Почему вы теперь нападаете на меня?

— Сейчас время выяснять, кто виноват?! А?! Ты что, не понимаешь, что это касается нас всех? Если этот зверь вернется со своими сородичами, думаешь, я один сдохну?!

Старший брат, который до этого только терпел, впервые огрызнулся. Но это лишь подлило масла в огонь. Отец с багровым лицом прокричал еще пару ругательств и выскочил из столовой. Как только дверь за ним с грохотом захлопнулась, брат пробормотал:

— Сдохнешь только ты. Ведь это ты его избивал.

Взгляд брата был ледяным. Увидев его лицо, я поспешно опустила голову. Похоже, он и вправду хотел, чтобы оборотни пришли и прикончили отца.

Казалось, всё поместье погрузилось в мрачное оцепенение, но в дальних его уголках жизнь текла иначе. Только отец с братом ходили чернее тучи. Остальные же люди, не способные вечно жить в унынии, снова начали излучать бодрость.

Я подошла к служанкам, которые затеяли стирку одеял, отложенную еще с зимы. Там, где собираются женщины, всегда слышен звонкий, веселый щебет. Какими бы ни были трудности или угрозы, они не походили на мужчин, которые при любой беде напиваются и валяются у дороги.

— И что же он собирается делать-то?

— Ой, да что он сделает, если ни один охотник идти не хочет. Бросит это дело, да и всё.

— А если и вправду оборотни нагрянут?

— Да ну, неужто?

— Ну, береженого бог бережет!

— Ой, замолчи ты, страсти какие! Аж сердце в пятки уходит.

— В какие пятки, у тебя там только мозоли!

— Ну, к слову пришлось.

Они обсуждали серьезные вещи с напуганными лицами, а потом вдруг начинали шутить и заливаться смехом.

— Но всё-таки, подумать только — оборотень! Удивительно, правда?

— А я сразу поняла, что он какой-то особенный.

— Это с чего же ты поняла?

— Да по лицу видно! Видали его, когда отмыли? У меня аж слюнки потекли, до чего ж хорош был собой.

— И то правда. Я тоже глядела и думала: ну что за зверюга такая красавчик.

— Ой, и не говори! Будь он хоть трижды зверем, я б такого сама не прочь приголубить!

— Эх, за какие грехи я со своим живу, который и зверя-то хуже...

— Чего?! Да тут у всех мужья хуже зверья, ты разве не знала?

И они взорвались громовым хохотом. Слушая это издалека, я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло. Сердитым шагом я направилась к ним. Я не могла позволить служанкам так оскорблять нашего милого Деси.

— Вы что это такое говорите!

— Вы что это такое говорите!

— Ой! Госпожа! Напугали-то как.

— Когда вы пришли? Зачем вы здесь?

Я уперла руки в бока и сердито свела брови.

— Вы что, не понимаете, какая в доме обстановка? Как можно так шутить!

Увидев, что я в ярости, служанки побросали работу и подбежали ко мне. «Наша госпожа рассердилась», «Мы виноваты», «Язык мой — враг мой», «Старые дуры, что с нас взять», — они принялись наперебой меня успокаивать. Под их ласковыми улыбками мой гнев быстро угас.

— Чтобы больше я таких шуток не слышала. И про зверя — ни слова, никогда.

Потому что Деси — мой.

Сделав внушение слугам, я вернулась в комнату. Деси под кроватью не было видно — должно быть, спал. Он активно бродил по ночам, поэтому днем в основном отсыпался. Сколько бы я ни звала его выйти, он упорно оставался под кроватью. Говорил, что если кто-то зайдет, начнутся проблемы. К тому же, привыкнув жить в темноте, он чувствовал себя там уютнее.

Я приподняла покрывало, проверяя, как он там.

— Деси, спишь?

— М-м-м...

— Хочешь печенья?

— Не... потом.

Видимо, ночная охота его вымотала. Деси приоткрыл затуманенные сном глаза, но, не в силах сопротивляться дремоте, снова их закрыл.

В последнее время, начав нормально спать, Деси стал расти как на дрожжах. Тело окрепло, кости стали шире. Казалось, он уже перерос моего младшего брата. Я-то росла медленно, поэтому меня немного задевало, что он так быстро меняется.

Сколько бы я ни канючила, Деси наотрез отказывался спать на кровати. Говорил, что нельзя. Мол, я еще маленькая и «не созрела» — что бы это ни значило, он не объяснял.

Я просто хотела обнимать его во сне, но Деси в ужасе восклицал: «Ты что, пытать меня вздумала?». Почему объятия — это пытка, он тоже толком не говорил. Просто отводил взгляд и бормотал что-то невнятное.

С тех пор как Деси поселился под моей кроватью, ночные кошмары отступили. Я больше не боялась темноты. Одна мысль о том, что он мирно спит внизу, дарила мне покой. Мне казалось, что Деси защищает меня от ночных страхов. Даже если пугающие фантазии пытались пробраться ко мне, он, мой надежный оплот, разгонял их все до единой.

Я чувствовал себя под его защитой. Хотя Деси всего лишь слушал мою болтовню, смотрел только на меня и иногда счастливо улыбался в ответ — эти мелочи выросли в нечто огромное, став моей опорой.

Место, которое занимал Деси в моем сердце, росло день ото дня. Казалось, он заполнил меня целиком. Мой единственный драгоценный друг, мой преданный мальчик, который смотрит только на меня, поглотил всё мое одиночество и тоску. Он занял их место.

Я безвольно тянулась к нему всем сердцем. Мне и в голову не приходило сопротивляться или отталкивать его. Если мне нравится Деси, значит, так и должно быть.

Я становилась ребенком, который просто не сможет жить без него.

Сестра, окончившая Академию, вернулась в особняк. Это случилось спустя пять лет. Она обещала показать мне столицу, когда мне исполнится четырнадцать, но, видимо, забыла об этом, так как за всё время не прислала ни одного письма. Даже на мой день рождения.

Я была рада видеть сестру спустя пять лет, но обида была сильна, поэтому я поздоровалась с ней сухо. Сестра, словно понимая мои чувства, подошла ко мне с виноватым лицом.

— Ты стала настоящей леди, Селли! Как же ты так похорошела?

Я надула губы. Какая еще леди. Я только стала совершеннолетней, но до сих пор не могу свободно выходить из особняка. Разумеется, разрешение на поступление в Академию я тоже не получила. Так и буду жить со скуки, пока не выйду замуж за того, кого выберет отец. Мое будущее было предопределено. Ничего нового, ничего особенного.

Я не знала точно, что такое брак и как изменится моя жизнь, но отец постоянно твердил об этом, стоило ему меня увидеть, так что это слово намертво засело у меня в голове.

В пятнадцать лет я тоже заикнулась, что хочу в Академию, как сестра. Отец вытаращил глаза и заорал, что ни за что. Он в ярости кричал: «Ты что, не видишь свою сестру, которая пошла в Академию и до сих пор гниет в девках без мужа?!»

Видя гнев отца, я сдалась. У меня не было смелости противостоять ему, как у сестры. Сестра три года боролась за право поступить. Поэтому она начала учебу поздно, в пятнадцать лет, и получила диплом только в двадцать.

Окончив учебу, сестра вернулась домой. Слышала, она выпустилась с отличными оценками. В глубине души я гордилась ею. И завидовала. У меня не хватало духу перечить отцу, как она, так что оставалось только завидовать. Перед отцом я всё еще чувствовала себя маленькой. Мысленно я яростно сопротивлялась, но нужные слова не срывались с языка. Они застревали в горле, словно ком, преграждая путь голосу.

Сестра, заметив, что я стою в нерешительности, взяла меня за руку.

— Прости, что не писала.

— ...Я скучала.

Стоило сестре взять меня за руку и извиниться, как осадок в душе тут же растворился. Забыв обиду, я крепко обняла сестру, которая стала ослепительно красивой.

С полусобранными светло-каштановыми волосами сестра выглядела мудрой и прекрасной. На ней было скромное, неброское платье, но смотрелось оно благородно. Она была именно такой, какой я её любила.

Сестра, видимо, почувствовав, что атмосфера в особняке изменилась, прошептала мне на ухо:

— Дома что-то случилось?

— ...Нет, с чего ты взяла.

— Правда?

От лжи сестре в груди кольнуло. В особняке случилось многое. Лишь спустя два года отец перестал бредить оборотнями. Он всё еще иногда дрожал от страха, но стало лучше, чем раньше. Всё это время отец постоянно нанимал новых стражников и наемников. Видимо, на всякий случай. Я знала, что всё это бесполезно, но молчала. Отец был упрям, и слушать меня точно бы не стал.

— И слуг, кажется, сменилось много... А почему так много наемников?

Оглядываясь по сторонам, сестра вошла в дом. Встречала её только я, так что приветствие не затянулось.

— Где родители?

— Отец в кабинете. Мать просто у себя в комнате.

— У неё всё еще расшатаны нервы?

Сестра обеспокоенно вздохнула. Мне трудно в это поверить, но говорят, что в молодости мама была очень активной и полной жизни. Как сестра. Но после двух выкидышей и моего рождения она слабела день ото дня и стала такой привередливой, как сейчас.

— Она всегда такая.

— Нет, мама не всегда была такой. Я помню. В детстве она всегда читала мне книги.

Мать никогда не читала мне книг. Образ матери, который рисовала сестра, всегда казался мне чужим. Ведь матери было не до меня.

— Наверное. Так и было.

У сестры была мама, а у меня — Элли. Элли была неграмотной и не могла читать мне книги, но каждый день дарила мне теплые взгляды. Поэтому я не ревновала к сестре. Теперь, когда Элли покинула особняк, я немного ревновала. У сестры остались теплые воспоминания о матери, а у меня на месте матери зияла пустота. Но, скрыв неприязнь, я спросила:

— Как тебе жизнь в Академии?

— Хорошо. Свобода, можно изучать всё, что хочешь. Задания были сложными, но когда справляешься — чувствуешь удовлетворение.

— Здорово, наверное.

— Ты тоже должна поехать.

— Отец не разрешает.

— Тогда я тебя отправлю. Я буду работать и оплачу обучение.

— Нужно разрешение отца.

— Давай поговорим сегодня за ужином. Я обязательно его уговорю.

Сестра сморщила нос и улыбнулась. Я тоже улыбнулась, подражая ей. От слов сестры сердце затрепетало. Я тоже пойду в Академию? Казалось, несбыточная мечта вот-вот сбудется, и я словно парила в небесах.

Сестра пошла к себе разбирать вещи, а я направилась в свою комнату.

— Деси. Что делаешь?

— Уже встретила?

Деси, опрятно одетый, читал книгу и поприветствовал меня. В последнее время Деси увлекся чтением. То, как он перелистывает страницы длинными пальцами, закинув ногу на ногу, стало одним из моих любимых зрелищ.

Когда я подошла ближе, Деси потянул меня за руку и заключил в объятия. Деси вырос и стал размером со взрослого мужчину, так что я целиком поместилась в его руках. Нет, он был крупнее любого взрослого. Деси был самым крупным из всех взрослых, которых я видела. Крупнее знаменитых охотников из других краев, крупнее рыцарей.

— И когда же ты, наконец, вырастешь? — пробормотал Деси, потираясь щекой о мою макушку.

Я всё еще была коротышкой. Поэтому в объятиях Деси я чувствовала себя так, словно меня в них закопали.

— Деси, пока веди себя тихо. В комнате нельзя шуметь.

— Почему?

— Комната сестры рядом, она может услышать.

Комната сестры и моя находились на одном этаже. Если Деси будет шуметь, сестра может в любой момент ворваться ко мне. Раньше она часто заходила в мою комнату. Распахивала дверь настежь, даже не постучав.

— Понял. Кажется, она разбирает вещи.

Уши Деси дернулись. Иногда он говорил странные вещи. Например, прятал меня, утверждая, что кто-то идет, хотя было совершенно тихо. Или спрашивал, не снился ли мне кошмар прошлой ночью, говоря, что я тяжело дышала во сне. И Деси всегда оказывался прав. Но я понятия не имела, откуда он всё это узнаёт.

— Угу. Её комната в конце коридора.

— Ты рада, что сестра приехала? Ты часто о ней говорила. И что хочешь поехать с ней в столицу. Ты всё еще хочешь?

— Конечно, рада. Кстати, она обещала сегодня уговорить отца.

— Насчет чего?

— Чтобы я могла поехать в Академию.

Деси с силой сжал руки, крепко прижимая меня к себе. А потом издал жалобный, скулящий звук.

— А может, не поедешь?

— Но я тоже хочу в Академию.

— Тогда возьми меня с собой.

— Там могут жить только студенты.

— В Академии нет кроватей? Я буду жить там, прячась.

— ...Вряд ли получится. И я слышала, что там обычно живут по двое в комнате. Если соседка узнает, меня выгонят.

Говоря, что это невозможно, я и представить себе не могла настоящую разлуку с Деси. На словах я отталкивала его, но в душе собиралась быть с ним везде, куда бы ни пошла. Разумеется, даже если бы я отправилась в Академию, я планировала взять его с собой. Деси ловкий и умеет прятаться. Я тешила себя смутной надеждой, что он сможет жить где-нибудь на территории Академии.

Деси, не зная моих истинных мыслей, в панике потерся щекой о мои волосы.

— Не хочу расставаться.

— Но пока ничего не известно. Отец наверняка скажет «ни за что».

— Значит, ты не поедешь?

— Даже сестре будет непросто его убедить.

Деси, бормоча проклятия и желая сестре неудачи, снова обнял меня. В его мощных руках, сжимающих меня, стало трудно дышать. Я шлепнула его по руке и вырвалась из объятий. Деси, не скрывая тревоги на лице, ходил за мной по пятам.

Его реакция подняла мне настроение. Я не подала виду, но внутри хихикала. Обычно Деси был сдержан и скуп на эмоции. Поэтому вечно изводилась только я. Моя жизнь была тихой и ничем не примечательной, так что у Деси почти не было поводов для беспокойства. Это он каждую ночь рисковал, уходя на охоту, а я всегда оставалась в безопасном особняке.

Казалось, только я волнуюсь, интересуюсь и забочусь о нем. С течением времени мой интерес к Деси только рос, а он, казалось, становился всё более равнодушным, что меня расстраивало. Он стал уходить на более долгое время и перестал смотреть мне прямо в глаза. Иногда он поглядывал на меня с виноватым видом. От такого взгляда у меня сердце падало в пятки. Опять что-то натворил? Или я ему надоела? — думала я.

Когда я спрашивала, что случилось, он уходил от ответа. Иногда он даже отвергал мои прикосновения. Я просто хотела взять его за руку, но стоило мне дотронуться, как он вздрагивал и отстранялся. В ночи полнолуния он отстранялся еще сильнее. Буквально излучал ауру: «Не подходи». А однажды он вернулся с таким ледяным телом, словно его окатили ледяной водой. На вопрос о причине он лишь плотно сжал губы.

Каждый раз, когда у Деси появлялся секрет от меня, мне было больно. Я была так поглощена им, что чутко реагировала на любые перемены в его поведении. Особенно на выражение лица. Я замечала малейшую морщинку на переносице, дрожание уголков губ, напряжение желваков. Поэтому я прекрасно знала, что в последнее время мысли Деси заняты чем-то другим.

Именно поэтому, когда выпадал такой шанс, я дразнила его еще больше. Моё поведение было немного злым из-за обиды. И я не понимала, почему мне так нравится видеть, как он мечется вокруг меня в тревоге. Это давало мне облегчение: не я одна боюсь потерять его.

Деси смотрел на меня с понурыми ушами. Он сказал, что если я уеду в Академию, он последует за мной. Сказал, что пойдет за мной куда угодно, и заглянул мне в глаза, ища подтверждения. Я лишь фыркнула в ответ на его слова. Хотя в душе думала: «Конечно, так и должно быть».

***

Настало время ужина. Сегодня был особенный день — сестра вернулась на свое место спустя четыре года. Отец, увидев сестру за столом, удовлетворенно кивнул. Как и всегда, отец прочитал долгую молитву, рассказал об истории рода Альбард и начал хвалить себя. Обычно следующей очередью он задавал вопросы брату о развитии региона и делах семьи. Но сегодня взгляд отца был устремлен на сестру.

— Соливия, я пригласил твоего жениха в поместье. Он прибудет завтра или послезавтра. Приведи себя в порядок. Надеюсь, ты сможешь вести себя так, чтобы ему понравиться? Раз уж ты потратила четыре года на учебу в Академии, полагаю, хоть каким-то манерам ты научилась.

— Отец!

Сестра вспылила в ответ на его слова. Брови отца взлетели вверх. Казалось, он вот-вот взорвется от гнева из-за её реакции. Я в ужасе задержала дыхание, боясь перемены в его лице. Но сестра, словно не замечая его гнева, продолжила:

— Я не собираюсь встречаться с человеком, которого вы выбрали. У меня есть мужчина, которого я встретила в Академии. Я выйду замуж за него.

Это прозвучало как гром среди ясного неба. Мать и старший брат остолбенели. Отец ударил кулаком по столу, и столовые приборы с грохотом посыпались на пол. Несколько тарелок разбились с резким звоном.

Сестра с упрямым лицом в точности повторила жест отца, ударив по столу.

— Не думайте, что можете распоряжаться мной как угодно!

— А ты не знаешь, из чьего кармана оплачивалась твоя учеба?! Вся еда и питье — всё это из моего кармана! Как ты смеешь перечить тому, кто тебя родил и вырастил?!

— Я верну всё, что получила, заработав своим трудом. С моими оценками я могу получить хорошую должность. Я не собираюсь всю жизнь проживать нежеланную судьбу только из-за долга перед отцом!

Мать, до этого молчавшая, пронзительно вскрикнула.

— Должность? Ты хочешь сказать, что будешь работать?

Старшая дочь графа будет работать своими руками, как простолюдинка? Для родителей такой образ жизни был совершенно непостижим.

— Зря я отправил тебя в Академию! Я позволил тебе жить как хочешь только до свадьбы, а ты вот как меня предаешь!

Отец трясся от ярости. Он считал, что желание сестры выйти замуж по любви — это предательство по отношению к нему.

Мать, опередив отца, который уже занес руку для удара, кликнула служанок и отдала приказ:

— Запереть Соливию в её комнате. Не выпускать, пока не одумается! Не давать ни еды, ни воды!

— Матушка! Как вы можете так поступать со мной?!

Сестра изливала свою обиду, хотя и понимала: мать действует так жестко лишь для того, чтобы защитить её от побоев отца. Мать отвернулась, избегая взгляда дочери.

Когда служанки тащили её прочь, сестра кричала, что ни за что не отступится от своего решения. Я же просто стояла и тряслась от страха.

Те три года, что сестра боролась за поступление в Академию... Тот случай, когда её избили за встречу с парнем, которого не одобрил отец. Ссоры за обеденным столом. Драки с братом. Всё это осталось во мне глубокой травмой. Пусть это происходило не со мной, но в моих детских глазах этот хаос выглядел слишком жестоким и насильственным. Отец бросался на сестру так, словно хотел убить, а она сопротивлялась с готовностью умереть.

Ужас, мучивший меня в детстве, нахлынул с новой силой. Я думала, что забыла, думала, что теперь всё в порядке. Но оказалось, свет просто погас на время. Стоило чиркнуть спичкой, как пламя детской травмы вспыхнуло вновь.

Я боялась отца, боялась того, что может случиться с сестрой. Сестра была бесконечно добра ко мне, но в то же время она казалась мне вулканом, который не знаешь, когда извергнется.

Я не сдвинулась с места, пока весь этот шум не утих. Пока отец, круша мебель и едва не выломав дверь, не ушел; пока мать не увели под руки служанки; пока брат, тяжело вздыхая, не покинул столовую. Никто не обратил внимания на меня, дрожащую от страха, а я затаила дыхание, боясь, что меня заметят.

Как только семья разошлась, я сбежала в свою комнату, где был Деси. И с разбегу бросилась в его объятия.

— Деси, Деси!

— Что? Что случилось?

— Сестра поругалась. Только вернулась, и снова скандал с отцом.

— Но ведь не ты же ругалась. Чего ты так дрожишь?

— Мне было страшно. Я боялась, что сестру снова будут бить. Боялась увидеть брызги крови и услышать крики. Мне было так страшно... Если сестра снова попытается покончить с собой, я правда... я просто сойду с ума.

— Трусиха.

Хоть Деси и сказал это, он принялся похлопывать меня по спине, утешая. Я прижалась ухом к его груди, слушая мерный стук сердца.

— Если с тобой что-то случится, я тебя защищу. Так что не бойся.

— Я боюсь, что сестра пострадает.

— Твою сестру мне защищать не хочется.

— У тебя ужасный характер, Деси.

— Ничего не поделаешь. Честно говоря, я бы предпочел, чтобы у тебя вообще не было семьи.

— Не говори так. Никогда.

— Ладно.

От этого странного утешения Деси я постепенно начала успокаиваться. Деси защитит меня. Если случится что-то невообразимо страшное, он меня спасет. От этой мысли стало легче. Страх отступил, и тьма в душе начала рассеиваться.

— Значит, с Академией всё, пролетели?

— Ах!

Слова Деси заставили меня вспомнить об Академии. Я совсем забыла об этом из-за переполоха. Мои плечи бессильно поникли.

— Ничего не поделаешь. Сестра призналась, что встретила мужчину в Академии. Отец из-за этого пришел в ярость. Раз сестра натворила дел, меня он теперь точно никуда не отпустит.

— Встретила мужчину?

— Угу.

— Не знал, что Академия — это такое место. Ты туда не поедешь. Ни за что.

— Деси! В Академию едут не мужчин искать, а учиться.

— Но твоя сестра нашла там мужчину.

— Она случайно встретила его во время учебы. В любом случае, цель — учеба. А встречи с мужчинами — это, ну... побочный эффект, может случиться, а может и нет.

— Побочный или не побочный — не поедешь.

Деси низко зарычал. Спорить о том, что и так уже стало невозможным, не было смысла, поэтому я сдалась и замолчала.

Уткнувшись головой ему в грудь, я пробормотала:

— Какой же ты глупый, Деси.

— Помолчи.

Несмотря на грубый тон, Деси поудобнее перехватил меня, чтобы мне было комфортнее в его объятиях. Мне нравилось, как он своими грубыми, неуклюжими движениями пытался меня успокоить.

Я долго сидела с понурым видом, и тогда Деси, чтобы развеселить меня, предложил:

— Давай ночью сходим прогуляться.

— Понесешь меня на спине?

— Я всегда тебя таскаю. Ты слишком ленива, чтобы ходить на своих двоих.

— Это потому что ты вечно ворчишь, что я медленно хожу. Вот и подстраивался бы под мой шаг.

— Уж лучше понести. Улитка и то быстрее тебя.

— Вовсе нет.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Когда наступила ночь и небо усыпали звезды, мы с Деси выбрались наружу. Ночной воздух был прохладным, а луна светила ярко. Охраны было немало, но для Деси избегать их взглядов было проще простого. Он одним махом перемахнул через высокую стену. Вместе со мной на спине.

В детстве я покидала особняк считанные разы. Родители не разрешали мне смотреть на деревню простолюдинов, говоря, что там грязно. Они пугали меня, что, если я соприкоснусь с ними, подхвачу заразу, сильно заболею и умру. Поэтому я выходила за ворота только во время больших банкетов.

Когда Деси стал свободнее, я смогла выбираться за пределы поместья вместе с ним. Мы выходили не через ворота, поэтому стража нас не останавливала. Это был опыт, от которого по коже бежали мурашки — настоящая свобода. Горизонт расширялся, и в груди становилось просторно. Мой мир изменился в одно мгновение. Мир, ограниченный стенами особняка, стал в сотни раз больше. Можно было идти куда угодно. Мир снаружи был таким огромным, что, сколько ни беги, не упрешься в стену. Мир без стен казался просто фантастикой.

— Деси, сегодня я хочу к ручью.

— К ручью?

— Угу. Туда, где густые заросли и глубокая вода. Хочу поплескаться.

Раньше эти пейзажи я могла только представлять, читая романы. Но теперь я могла видеть их своими глазами и чувствовать кожей. Стоило только сказать Деси, и он отводил меня куда угодно.

— Еще холодно, так что только ноги помочишь.

— Хорошо.

Мы миновали тропинку и углубились в извилистую лесную чащу. Деси стремительно мчался по неровному склону горы. Он бежал быстро, как лошадь, так что мне трудно было даже открыть глаза. Я уткнулась лицом в его плечо, прячась от резкого ветра.

Там, где Деси остановился, возвышались огромные деревья, а в темно-синем небе висела полная луна. Был слышен шелест ветра, стрекот насекомых и журчание воды. Воздух был напоен чистым ароматом зелени и свежестью воды. Вода в ручье была такой прозрачной, что в ней отражалась луна.

Стоило мне слегка опустить ногу в воду, как холод пробрал до костей, и я вздрогнула. Вода была ледяной, и я тут же отдернула ногу.

— Ау! Холодно.

— Я же говорил.

— Деси, зайди первым.

— Чуть что не так, сразу меня заставляешь.

Ворча, Деси всё же зашел в ручей. Раздался всплеск воды.

— Не холодно?

— Не особо.

— Деси, сядь вон на тот камень.

Я забралась к нему на колени. А затем поставила свои ступни прямо на его ноги. Когда Деси опустил ноги ниже, мои тоже погрузились в воду. Прижимаясь к горячему телу Деси, я могла терпеть холодную воду.

Журчание ручья щекотало слух.

— Здорово, правда?

— Это?

Я была в восторге, а Деси выглядел равнодушным. Когда я выходила на прогулку с Деси, всё в мире казалось мне интересным и удивительным. Буквально всё приносило радость. Деси же, напротив, удивлялся мне. Он беспокоился: чем я вообще занималась всё это время, раз ничего не знаю? И подбивал меня выходить почаще, обещая, что научит меня всему.

Мне было страшновато покидать особняк, да и мысль о том, что нас поймают во время ночной вылазки и случится беда, заставляла меня колебаться. Но я поддавалась на уговоры Деси и всё чаще наслаждалась нашими прогулками.

— Деси, как думаешь, за кого выйдет сестра?

— Скорее всего, это будет брак по расчету. Так обычно и бывает у аристократок.

— Правда? У всех так?

— У девяти из десяти. Одна из десяти сбегает из дома, влюбившись не в того мужчину.

Деси, к моему удивлению, знал многое. Он рассказывал, что после того, как попал к работорговцам, его продавали в разные места. Против своей воли он объездил множество краев. И повидал всю изнанку этого мира. Слушая Деси, я поняла, что была «книжным умником», оторванным от реальности. Я познавала мир только через страницы книг, а Деси испытал его на своей шкуре и знал то, о чем в книгах не пишут.

— Одна из десяти сбегает?

В книгах, которые давали мне учителя этикета, об этом не говорилось. Там было написано, что дочь аристократа обязана вступить в брак по расчету. Что это закон, справедливость, достоинство и здравый смысл дворянства. А идти против воли семьи — это алчность, разврат, предательство и несмываемый позор.

— Истории о леди, сбежавших с рыцарями, каждый год у всех на устах. В столице такое случается довольно часто.

— Ого, ничего себе.

Сбежит ли сестра, покрыв себя позором, или выйдет замуж по расчету — как только она выйдет замуж, придет и мой черед. Отец говорил мне об этом. Мол, как только сестра выйдет замуж, и ты сможешь. Не волнуйся, что она затянула, как только спроважу её, сразу займусь тобой. Он говорил, что меня, такую тихую и послушную, выдать замуж будет куда проще, чем сестру. Что на такую невесту, как я, желающих будет много. Красивая, скромная, молчаливая, не высокомерная и не расточительная. Услышав это, я возненавидела себя.

Зря я была послушной. Зря вела себя смирно перед отцом. Надо было тратить деньги направо и налево. Надо было изводить служанок и задирать нос. Тогда выдать меня замуж было бы сложнее. Но жалеть было поздно. Я уже стала такой. Даже если я пыталась вести себя иначе, привычка брала свое.

Впрочем, я совершала один очень плохой поступок, о котором отец не знал. Я водилась с Деси. Хоть я и ненавидела себя за то, что стала идеальной невестой, чувство тайного греха поднимало мне настроение. С виду паинька, а на деле — тайно предающаяся пороку девица. Узнай отец о моей скрытой стороне, его бы удар хватил. Представляя это, я чувствовала злорадное удовлетворение.

— Как думаешь, те сбежавшие леди счастливы?

Я полностью прислонилась к Деси и посмотрела на луну. Мне стало любопытно узнать о тех алчных, развратных, предавших семью и опозоренных девушках. Удивительно, откуда у них бралась смелость добровольно прыгнуть в адское пламя, не боясь людского осуждения.

Деси фыркнул в ответ на мой вопрос.

— Вряд ли.

— Почему?

— Потому что изнеженным аристократкам трудно вынести жизнь простолюдинов.

Деси поднял мою руку. Моя ладонь заслонила луну в ночном небе. Лунный свет пробивался сквозь пальцы.

— Сможешь ли ты этими нежными ручками зарабатывать шитьем?

На фоне черного неба моя рука казалась белой и тонкой. А рядом была видна грубая, огромная рука Деси, держащая мою.

— И всё же, мне кажется, они счастливы.

Глядя на руку Деси, сжимающую мою, я подумала именно об этом. Будущее с Деси казалось мне куда счастливее, чем жизнь с мужчиной, которого я не знаю ни в лицо, ни по имени. Это было так естественно.

Странное дело. Я пыталась представить леди, сбежавшую с рыцарем, но почему-то видела нас с Деси. На лицо рыцаря, влюбленного в леди, накладывалось лицо Деси, а на лицо леди, держащей его за руку, накладывалось мое. Я не могла представить никого другого, кто держал бы меня за руку.

— А я бы смогла?

— Что именно?

— Ну, как в тех историях про леди, сбежавших с рыцарями. Я бы смогла так поступить?

— У тебя есть рыцарь на примете? Кто он?

Деси низко зарычал, задавая вопрос. Ну и недогадливый же. Я про себя усмехнулась и покачала головой.

— М-м, пока нет.

— Вот и славно. Был бы — я бы его убил. А я сейчас стараюсь людей не убивать.

Деси светло улыбнулся. Его огромный рот изогнулся в мягкой улыбке.

— ...Деси, когда ты так шутишь, мне страшно, потому что это звучит как правда.

На этот раз Деси рассмеялся вслух. Он посмотрел на меня сверху вниз и ухмыльнулся.

— А мне нравится, когда ты так реагируешь. Милашка.

— Что ты несешь.

— Тебе не обязательно понимать.

Деси крепко обнял меня и уткнулся носом мне в шею. Я попыталась оттолкнуть его голову, когда он начал шумно втягивать воздух, как собака, но сдвинуть его было невозможно. Руки, сжимавшие мою талию, были твердыми, как железо, и, казалось, никогда не разожмутся. Я сдалась и расслабилась.

Деси долго не отстранялся, а потом тихо произнес:

— Тебе не нужно об этом беспокоиться.

— О чем?

— О том, будешь ты счастлива или нет. И страдать тебе тоже не придется.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю.

Голос Деси звучал твердо и уверенно. Я не стала расспрашивать дальше. Решила просто наслаждаться этим моментом, наполненным чувством полноты жизни. Журчание воды освежало. Аромат густого леса успокаивал. Пальцы ног в ручье мерзли, но в объятиях Деси было тепло. Даже просто сидеть молча было радостно и приятно.

***

Наступил следующий день, но сестра всё еще была заперта. Служанки, повинуясь приказу родителей, не заходили к ней. Я переживала, что она голодает. Тайком собрав еду, я направилась к комнате сестры. Подумав, что настроение у неё, должно быть, ужасное, я прихватила и несколько сладких печений.

— Сестра, это я.

Я постучала, но ответа не последовало. Оглядевшись по сторонам, я осторожно открыла запертую дверь и вошла. Сестра лежала на кровати ничком.

— Сестра, поешь хоть немного. Ты же сегодня ничего не ела, да?

— Нет аппетита.

Голос сестры прозвучал очень холодно. Я поставила еду на столик и села на стул. Сестра даже не подняла головы. Я начала беспокоиться, не задохнется ли она так. Мелькнула мысль: «Может, это очередной способ попытки самоубийства?»

— ...Тот человек, с которым ты встречаешься. Какой он?

— ...

— Раз ты хочешь выйти за него замуж, он наверняка замечательный, правда?

При моих словах сестра резко села на кровати. Волосы у неё были сильно растрепаны, напоминая о тех временах, когда она бунтовала. Сестра посмотрела на меня, слегка покраснев.

— Да. Он правда очень хороший человек.

— Серьезно?

Заметив мой интерес, сестра, видимо, повеселела и подсела ко мне. Крепко взяв меня за руки, она принялась болтать без умолку, выкладывая всё до мельчайших подробностей. Какой он замечательный, как хорошо к ней относился. Как он её понимает и какой он ласковый. Слова лились из неё нескончаемым потоком.

Рассказывая о нем, сестра выглядела по-настоящему счастливой. Настолько, что мне хотелось сказать: «Раз ты так его любишь, просто выходи за него и всё тут».

— Неужели в мире есть такие хорошие люди?

— Конечно. В мире полно хороших людей.

— Но раньше ты говорила, что все люди коварные и злые.

— Это я говорила, потому что не знала жизни. Пока я жила в этом особняке, я и правда так думала. Но в Академии я встретила самых разных людей.

— И среди них этот человек — самый добрый, ласковый, красивый и замечательный?

— ...Угу.

— Хм-м.

— Ты сможешь меня понять?

Сестра смотрела на меня с тревогой. Она наверняка предвидела, что родители будут против. Но то, что она переживала, зная о неизбежном отказе, говорило о том, что и в её сердце жила тревога. Ведь истории о леди, сбежавших с рыцарями, редко заканчивались хорошо.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— Селли...

— С этим человеком или с другим — неважно. Лишь бы ты была счастлива.

— Селли, ты и сама понимаешь: не всегда родители правы. Взять хотя бы Академию. Иногда мои решения приводили к лучшему результату. Я делала то, что хотела, и становилась счастливее.

Проговаривая это, сестра обретала уверенность. Тень тревоги на её лице постепенно исчезала.

— Значит, и на этот раз ты выберешь то, что хочешь сама?

Сестра молча улыбнулась. Хоть она и не ответила, было ясно, какой выбор она сделает.

— Скоро придет гувернантка. Она переживает, хорошо ли тебя просветили в вопросах полового воспитания в Академии.

— Ха... Опять.

Сестра прижала руку ко лбу. Вид у неё был крайне утомленный.

— Я тоже проходила обучение у этой учительницы. Это будет полезно. За кого бы ты ни вышла замуж.

Уроки полового воспитания произвели на меня глубокое впечатление, поэтому я думала, что и сестре есть чему поучиться. Ведь благодаря им я узнала о вещах, о которых не имела ни малейшего понятия.

Я еще раз предложила сестре поесть и вышла из комнаты.

А спустя несколько часов, услышав шум, я вернулась к сестре и застала её с пунцовым лицом, яростно спорящую с гувернанткой. Учительница, одетая в строгое платье под горло, была необычно взволнована. Отбросив привычную сдержанность и благородство, она кричала на сестру. Сестра тоже не отступала.

— Что за бред вы несете?! Вы этому учили Селли?

— Боже мой! Как у незамужней девицы только язык поворачивается такое говорить!! Постыдились бы! Откуда такая осведомленность?

— Чего мне стыдиться?! Я выпускница столичной Академии! Поверить не могу, что вы вбиваете в голову Селли такие отсталые взгляды.

— Вы говорите так, будто всё знаете! Какая наглость.

— Что?!

— Догадываюсь я о вашем поведении, юная леди. Нахватались грязи в развратном столичном обществе!

— Это не столичное общество развратное, это ваше замшелое воспитание, подавляющее женщин, неправильное!

— Придется доложить графине, может, хоть она вас вразумит?

— Докладывайте! А я расскажу, какие взгляды вы тут проповедуете!!

Гувернантка выбежала из комнаты с видом человека, которому нанесли смертельное оскорбление. Сестра еще долго тяжело дышала. Учительница пронеслась по коридору и исчезла.

— Сестра, что случилось?

— Ха...

Глядя на меня, сестра задумалась, как бы распутать этот клубок. Помявшись немного, она открыла книгу, которую оставила гувернантка. И начала указывать на ошибки в ней, одну за другой.

То, что рассказала сестра, открыло мне совершенно новый мир. Отношения, которые нужно делить с любимым человеком. Отношения, в которых двое заботятся друг о друге, оберегают и наслаждаются счастьем. Она сказала, что это не то, что нужно скрывать и чего нужно стыдиться, как учила эта книга, а здоровая и естественная часть жизни.

Слушая сестру, я задалась вопросом.

— Но, сестра.

— М?

— Значит, это не стыдно?

— ...Конечно, нет.

— Мне говорили, что потеря невинности — это пятно на репутации семьи. И что ни один мужчина не полюбит "нечистую" жену. Говорили, что нужно беречь тело ради чести рода и будущего мужа.

— Я не говорю, что нужно раздаривать себя кому попало. Но среди мужчин, которые требуют невинности, нет достойных людей.

— Почему?

— Как почему? Потому что они смотрят на тебя как на вещь. Они любят не тебя как человека, а проверяют, «новый» ли ты товар. Они считают тебя своей собственностью.

— ...Я не вещь.

— Верно. Конечно, ты не вещь.

Сестра покачала головой и вздохнула.

— А в Академии и этому учат?

При моем вопросе лицо сестры слегка порозовело. Я прищурилась.

— Ты слишком много знаешь, сестра.

Поняв, что я попала в точку, сестра попыталась выпроводить меня, но я так просто не сдалась. Я бегала по комнате, уворачиваясь от неё.

— Выкладывай всё!

— А ну, марш отсюда!

Раньше сестра бы поймала меня и выставила за дверь. Но я тоже выросла. Теперь мы могли бороться на равных. К тому же, благодаря частым потасовкам с Деси, дразнить сестру было проще простого. Куда легче, чем справляться с ним.

Сестра, выбившись из сил, вытерла пот со лба и тяжело выдохнула.

— Я не стыжусь своего решения. И не жалею. Просто ты еще слишком мала для таких разговоров.

— А кто говорил, что я стала настоящей леди? Я тоже взрослая.

— ...

Щеки сестры стали пунцовыми, как персики. Меня удивило, что моя всегда воинственная и взрослая сестра может быть такой застенчивой.

Посмотрев на меня украдкой, она сменила тему.

— Кстати, родители ничего обо мне не говорили? Когда приедет этот мой жених, которого я в глаза не видела?

— Наверное, завтра. Отец долго его обрабатывал. Говорят, его семья преуспела в торговле, у них большие связи, и они известны в светском обществе.

— И что с того? Я его даже не знаю.

— Верно. Ведь у тебя есть мужчина, который любит в тебе всё.

Сестра, снова смутившись, шлепнула меня по спине.

Скорее всего, завтра на встрече она устроит скандал. Отец придет в ярость, и сестра, возможно, сбежит из дома, как та леди из истории про рыцаря. Представляя будущее сестры, я почему-то была уверена, что она будет счастлива в любом хаосе. Сестра, живущая с мужчиной, которого выбрала сама, живущая жизнью, которую хотела. Даже если будет трудно, она преодолеет всё благодаря своему упорному и настойчивому характеру. Ведь она была из тех, кто готов умереть ради того, чего хочет.

А потом я подумала: «А что же будет со мной?» Я останусь в этом особняке. В Академию мне не попасть. Неужели мне остается только одно — выйти замуж за того, кого выберет отец, как делают девять из десяти девушек? Разговор с сестрой заставил меня глубоко задуматься о браке. Заглянув в свое сердце, я почувствовала неприятную тошноту.

Я не хотела связывать жизнь с человеком, которого выберет отец. И уж тем более не хотела прожить всю жизнь с кем-то вроде отца. Почему-то мне казалось, что самовлюбленный отец приведет мужчину, похожего на него самого. Он был на это способен.

Я вернулась в свою комнату. Деси не было видно — видимо, ушел. Я долго сидела и ждала его. Где же он бродит в последнее время? Я места себе не находила. Когда небо окрасилось закатом и птицы начали возвращаться в гнезда, в открытое окно легко впрыгнул Деси.

— Деси, ты вернулся?

Я радостно встретила его. Подпрыгнув, я бросилась к нему, и Деси легко подхватил меня на руки. Капюшон, скрывавший его лицо, упал.

От Деси пахло землей и травой. Видимо, он бегал по лесу.

— Я ждала тебя.

При моих словах лицо Деси просветлело. Шея слегка порозовела, а взгляд смягчился. Деси нравилось, когда я говорила такие вещи. Он ничего не мог сказать в ответ и терялся, но всё было написано у него на лице. Он закусывал нижнюю губу, опускал брови и, дергая кадыком, издавал сдавленный стон: «Кхм». Мне нравилось видеть это выражение, поэтому я время от времени делала что-то, что заставляло сердце Деси таять.

После рассказа сестры о любви мне вдруг нестерпимо захотелось увидеть Деси. Сестра выглядела такой счастливой, когда говорила о том мужчине. Она казалась абсолютно довольной всем и то и дело мечтательно смотрела куда-то вдаль, погруженная в сладкие грезы.

Я погладила Деси по щеке и спросила:

— Деси, где ты был?

— Немного поохотился.

«Вот как», — подумала я и уже собиралась кивнуть, как вдруг заметила человеческий волос на его воротнике. Ярко-рыжий волос. И очень длинный. Волосы Деси были черными, мои — светло-золотистыми. Чьи же это рыжие волосы? Среди слуг не было никого с таким цветом.

Я сняла волосок и сунула его Деси под нос.

— Что это.

— А.

Мои глаза сощурились.

— Я спрашиваю, что это.

Внутри всё внезапно закипело. Не только из-за волоса, чей хозяин был неизвестен. А из-за Деси, который, увидев его, растерялся. Почему он растерялся? Меня охватила вспышка гнева. Грудь сжало, пульс участился.

— Деси!

Голос сорвался на крик сам собой.

— Это ерунда.

— И что это за «ерунда»?

Я закусила губу в ожидании. Моё доверие к Деси было безграничным. Но в последнее время он вел себя слишком странно. Он всё дольше пропадал на улице, часто не возвращался ночевать. То, что он не объяснял причин и отделывался общими фразами, только усиливало мою тревогу. Если бы он всё рассказал начистоту, я бы успокоилась. Но я верила ему и ждала. Деси тоже нужно свободное время. У него наверняка есть свои мысли. Когда-нибудь он мне всё расскажет. Так я терпела.

— ...

Но Деси молчал. Он даже отвел взгляд. Всем видом показывая, что не хочет говорить. Я была уверена, что он всё расскажет и будет честен. Его молчание стало для меня ударом. Рот приоткрылся от шока, на глазах выступили слезы. Как он может так со мной поступать? Обида захлестнула меня. Ведь я доверяла Деси и полагалась на него больше всех.

Деси, смотревший в сторону, увидел моё лицо и вздрогнул.

— Се... Селли.

Слеза сорвалась и покатилась по щеке. Сердце пронзила острая боль. Деси тоже хочет меня бросить? У него появилось что-то важнее меня, как у Элли? Меня снова задвинули на второй план? Эти мысли заполнили голову.

— Что с тобой? Селли. Ну? Это правда ничего не значит.

Деси был целиком и полностью моим. Но тот, кто должен был принадлежать мне, казалось, отдалялся всё дальше. Мне было невыносимо терпеть это чувство опустошения и тоски, словно на меня надвинулись грозовые тучи.

— Ы-ы... Почему, почему ты молчишь? Почему?

Я в бессилии осела на пол. Деси подошел и обнял меня за плечи. Я оттолкнула его.

— Уходи!

Я ненавидела Деси. Впервые в жизни я его ненавидела.

— Я всё расскажу. Не сердись. Пожалуйста.

Деси крепко обнял меня, пока я вырывалась. В тисках его объятий мое прерывистое дыхание постепенно успокоилось. Знакомый запах Деси окутал меня, вытаскивая из ужаса, в котором, казалось, земля уходит из-под ног.

Обнимая меня, Деси начал рассказывать всё по порядку. Что он делает, когда уходит. Оказывается, узнав, что я хочу в Академию, он решил, что должен заработать денег. Он рассудил, что для жизни в столице, где находится Академия, нужны средства. В соседней деревне есть большая лавка, и Деси иногда подрабатывал там разнорабочим. Но поняв, что так много не заработаешь, он записался в наемники. Наемничество приносило неплохой доход, но отнимало слишком много времени. Из-за того, что я не спала и ждала его, когда он задерживался, Деси бросил и это. И стал охотником. Охота подходила ему идеально. Ловя зверей на продажу и убивая опасных монстров, которых трудно поймать обычным людям, он получал большие деньги.

Деси сказал, что рыжий волос принадлежит хозяйке лавки, где он продает добычу. Видимо, прилип, когда он передавал тушу с плеча.

Услышав, что он заработал много денег, я посмотрела на одежду Деси. Тайна его частых переодеваний была раскрыта.

— А я думала, ты крадешь одежду с бельевых веревок.

— ...Разве можно каждый раз красть одежду, которая сидит так идеально?

На Деси была льняная рубашка точно по размеру. Брюки были из плотной черной шерсти. Однотонная одежда могла бы показаться простой, но на Деси она выглядела опрятно и элегантно. И ткань была явно не из дешевых, какую носят простолюдины. Почему я заметила это только сейчас? Я удивилась сама себе. Наверное, я так пристально смотрела на лицо Деси, что не замечала одежды.

— Но разве это не опасно? Что, если люди узнают, что ты оборотень?

— Я не попадаюсь, так что всё в порядке. Даже если заметят, с моей силой я смогу сбежать.

Я поняла, откуда Деси так хорошо знает, как устроен мир. Я думала, это из-за того, что он настрадался в детстве. Но оказалось, Деси уже жил в мире, который был куда шире моего.

— Но почему ты молчал?

— Ты слишком много волнуешься. К тому же я хотел рассказать, когда всё будет готово. Чтобы сделать тебе сюрприз.

— И всё же, как ты мог скрывать это больше года! Я для тебя настолько неважный человек? Я... я...

В моем мире Деси был огромным. Существом, заполняющим всё моё сердце.

— Ты — всё для меня.

Деси усадил меня на стул и опустился передо мной на колени. Крепко взяв меня за руки, он посмотрел на меня снизу вверх. Глядя на меня с выражением покорности, он уткнулся лицом мне в колени.

— Ты же знаешь. Ты для меня — как солнце.

Произнес он низким, вибрирующим голосом. Когда Деси говорил такие вещи, слова давались ему с трудом, словно он выталкивал их из себя. Кажется, я немного понимала это чувство. Как трудно произнести вслух то, что хранишь глубоко в сердце. И какой сильный резонанс это вызывает, когда слова наконец срываются с губ.

Сердце затрепетало. Лицо вспыхнуло, и губы сами собой расплылись в улыбке. Я обхватила ладонями щеки Деси, уткнувшегося мне в колени. Заставила его поднять голову и медленно наклонилась. Желтые глаза Деси становились всё ближе. Он завороженно смотрел, как я сокращаю расстояние, и вдруг его глаза удивленно расширились.

Наши губы встретились.

Если Деси занимает огромную часть моего мира, и если для него я значу то же самое, то я решила отбросить сомнения и проявить жадность. Губы Деси были теплыми. Мы лишь соприкоснулись губами, но это тепло разлилось по всему телу. В груди одно за другим вспыхивали электрические разряды. От сладкой щекотки я втянула голову в плечи.

Медленно выпрямившись и открыв глаза, я увидела застывшее лицо Деси. Он сидел неподвижно, а потом вдруг растаял, словно сахар в кипятке. Его глаза засияли, и он улыбнулся, жмурясь от счастья.

— Селли, Селли.

Деси обхватил меня за талию и прижался. Он без конца повторял моё имя и ластился, как ребенок. В его голосе слышались слезы.

— Так хорошо, Селли. Мне так хорошо.

Уши Деси трепетали. Он, тихонько скуля, терся лицом о мои ноги. Куда делся тот капризный и гордый Деси? Сейчас передо мной был щенок, виляющий хвостом.

Деси поднялся с пола и легко подхватил меня на руки. И медленно понес к кровати. Всю дорогу его взгляд был прикован ко мне. Я затаила дыхание, вспоминая слова сестры. Разделить любовь, разделить счастье. Не грязное и постыдное дело, о котором говорила гувернантка, а что-то прекрасное и счастливое. Сердце колотилось как бешеное: неужели сейчас произойдет это сладкое событие? «А так можно? Всё будет хорошо?» — я колебалась, но мне не хотелось покидать объятия Деси.

— Деси...

Я легонько прикрыла глаза. С намерением принять всё и раствориться в счастье. Я почувствовала, как меня опускают, и спина коснулась одеяла. Почувствовала, как рука Деси убирает волосы с моего лица.

— ...

И на этом всё. Деси укрыл меня одеялом. Сколько бы я ни ждала с закрытыми глазами, следующего шага не последовало. Я в растерянности открыла глаза. Деси уложил меня и просто смотрел. Судя по раскрасневшемуся лицу и улыбке до ушей, он выглядел радостным и счастливым. Но почему он просто гладит меня по голове?

Я всё же решила набраться терпения и подождать еще немного. Но, вдоволь наглядевшись на меня, Деси убрал руку.

— Спокойной ночи, Селли.

— ...?

Конец? Похоже, это и правда был конец. Деси спустился на пол и лег на свое одеяло. Я резко села и посмотрела вниз.

Увидев моё ошарашенное лицо, Деси склонил голову набок.

— Что?

— ...

Еще мгновение назад я парила в небесах, словно легкое облачко. А теперь чувствовала себя так, будто превратилась в тяжелую каплю дождя и шлепнулась прямо в грязь. С чувством полного краха я легла на кровать и натянула одеяло до самой макушки. Неужели только я думала о всяких глупостях?

***

Сегодня день, когда жених сестры должен приехать просить её руки. Сестра не знает ни его лица, ни характера, но ей уже грозит предложение.

С раннего утра отец носился по дому как угорелый. Он подгонял слуг, готовя всё к приему гостей. Вмешивался в каждую деталь меню для званого ужина, проверял чистоту в особняке, осматривал одежду слуг. Увидев служанку с небрежно убранными волосами, он взорвался гневом. Набросился на слугу с заросшей бородой и пнул его по голени. А потом, тыча пальцем в сторону матери, кричал во всё горло: «Во что превратился этот дом?!» Отец, видимо, хотел, чтобы наш особняк выглядел как императорский дворец.

Утро выдалось невероятно суматошным. Но после всех этих мучений особняк и правда стал выглядеть немного лучше. В безупречно чистых, отмытых до блеска стеклах и рамах сверкали солнечные лучи. Пол в холле сиял гладкостью. В коридоре расстелили бархатистый, мягкий ковер. Сад, где местами пробивались сорняки, привели в идеальный порядок. Казалось, стоит запеть птицам и запорхать бабочкам, и он не уступит императорскому саду.

Отец, похоже, места себе не находил, желая поскорее выдать замуж сестру, которая уже давно перешагнула порог совершеннолетия. Он твердо верил, что стоит только спровадить её, как все проблемы нашей семьи исчезнут.

У старшего брата уже была четырнадцатилетняя невеста. Она была младше его на десять лет. Брат обручился в семнадцать, значит, девочке тогда было всего семь. Брат говорил, что сыграет свадьбу, как только невеста достигнет совершеннолетия. Средний брат был помолвлен с дочерью торговца. Из-за его изъяна — заячьей губы — ни одна дворянская семья не хотела отдавать за него дочь. Но поскольку невеста была из богатой купеческой семьи, отец был в восторге и хлопал в ладоши.

Отец твердил, что пока сестра не обручится или не выйдет замуж, он не сможет выдать меня. Соблюдать очередность — таков дворянский обычай. Услышав это, я иногда молилась, чтобы сестра никогда не вышла замуж.

В ворота особняка въехала карета с роскошными украшениями. Впервые я видела карету, отделанную золотом. Украшать экипаж золотом можно, только если его девать некуда. Неудивительно, что отец так лебезил перед ними.

— Вы прибыли! Прошу, проходите скорее.

Отец выбежал встречать гостей прямо к подъездной дорожке. Мы с матерью семенили рядом, словно украшения. Сестра, упрямствуя до последнего, встречать гостей не вышла. Мы натянули фальшивые улыбки.

Мать оделась как настоящая аристократка. На ней было темно-фиолетовое платье и шляпка с павлиньим пером. Я была в ярко-синем платье. Мы купили его у столичного торговца, и стоило оно очень дорого.

Из золотой кареты вышли двое. Мужчина средних лет и молодой парень. У мужчины средних лет лицо было испещрено глубокими морщинами, вид он имел придирчивый. Он был гораздо худее отца и, казалось, очень дорожил своей репутацией. Молодой человек рядом с ним был крепкого сложения. Кончик носа у него был красным, видимо, от любви к вину, но выглядел он куда добродушнее, чем старший спутник. На вид ему было под тридцать. Странно, что в таком возрасте он еще не женат.

— Рад встрече. Дороги в деревне совсем не ухожены, — тут же придрался пожилой дворянин, едва поздоровавшись.

Он был землевладельцем из региона Осле, близкого к столице. Он сколотил огромное состояние, поставляя сельскохозяйственные продукты и вино в густонаселенную столицу. Виноград из Осле славился высокой сахаристостью, а вино — глубоким вкусом. Говорили, что граф Осле имеет связи даже с императорской семьей. По титулу он был равен отцу, тоже граф, но нос задирал куда выше.

Отец на миг нахмурился, но тут же разгладил лицо.

— Вам пришлось проделать нелегкий путь по плохим дорогам, вы, должно быть, устали.

Всегда высокомерный отец сменил тон на подобострастный. Граф Осле вздернул подбородок, принимая такое отношение как должное. Затем он посмотрел на нас с матерью, и глаза его заблестели. Молодой человек рядом с ним тоже оживился.

— О, не только пейзажи вокруг прекрасны.

— О! Вы, должно быть, Соливия.

Молодой дворянин широким шагом направился ко мне и попытался поцеловать руку. Отец в панике бросился исправлять недоразумение.

— Это моя вторая дочь. Селлиния, поздоровайся.

Я неловко присела в реверансе, не вынимая руки из его ладони. Молодой дворянин заметно сник, выказывая разочарование. Он не спешил отпускать мою руку, поэтому я осторожно выкрутилась и отдернула её. Почему у него ладонь такая горячая и липкая? Стало неприятно, и я тайком вытерла руку о платье.

— А где же Соливия?

— Она еще не закончила туалет и не смогла выйти.

Граф Осле недовольно кашлянул.

— Солнце уже высоко, а она всё еще не готова? Если только она не ленива от природы. Я слышал, она окончила Академию, и полагал, что она разумная девушка.

— Что вы, какая лень. Она очень мудрая и умная. У неё такой быстрый ум, что она очень помогает в управлении хозяйством.

— Женщине не к лицу быть слишком расчетливой и умной.

Граф Осле явно приехал, чтобы придраться. Всё ему было не так. Мать поспешила вступиться за сестру.

— Но Соливия скромна и знает свое место.

Слова матери пришлись графу Осле по душе. Он усмехнулся и кивнул.

— Это необходимо, чтобы хорошо заботиться о моем сыне, который в будущем возглавит семью. Именно за этим я и проделал такой долгий путь, не так ли?

Мне было совсем не смешно, но отец с матерью поддакнули и громко рассмеялись. Они еще даже официально не посватались, даже не видели лица сестры.

Граф Осле и отец начали обсуждать, как объединятся две семьи благодаря этому браку. Граф Осле положил глаз на богатые урожаи зерна семьи Альбард. Он хотел производить не только фруктовые вина, но и крепкий алкоголь, дистилляты и зерновую водку, а до него дошли слухи, что зерно из нашего региона крупное и вкусное. Отец же высоко ценил выгодное расположение земель графа Осле и его обширные связи. Казалось, через графа Осле отец мечтал войти в столичное высшее общество.

Вскоре они уже общались так дружески, словно были старыми приятелями. Казалось, они ближе друг другу, чем мы с отцом.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Я сидела в банкетном зале и наблюдала за ними. Сестре уже давно пора было спуститься, но её всё не было — видимо, она всё еще воевала со служанками. Пока я рассеянно пила чай, жених сестры, сидевший по диагонали от меня, заговорил:

— Сестры похожи друг на друга?

Видимо, сэра Бренда больше всего интересовала внешность сестры.

— Да. Мы ведь сестры.

— В таком случае, она должна быть очень красивой.

— ...Да. Сестра очень красивая.

— Красивее вас?

Во рту почему-то пересохло.

— Да. Красивее меня.

Отвечая, я посмотрела на сэра Бренда. Ужин еще не начался, а сэр Бренд уже прихлебывал вино и поглядывал на меня. Он щурился, разглядывая меня, скользя взглядом по каждой черточке. Первое впечатление о нем было как о добродушном человеке, но теперь оно рассеялось. Он выглядел скользким, словно у него внутри шевелились змеи.

Я покраснела и поспешно отвернулась. В груди стало тесно и душно.

К началу ужина спустилась сестра. Под глазами у неё залегли темные круги — видимо, она плохо спала. Волосы были плохо расчесаны и выглядели растрепанными. В таком небрежном виде, совсем на себя не похожая, сестра вошла в зал.

— Проходи. Ну же, поздоровайся. Они проделали долгий путь, чтобы увидеть тебя.

Сестра, глядя куда-то в сторону с явной неохотой, поздоровалась лишь для проформы. Усы графа Осле дрогнули от неудовольствия. Сэр Бренд, увидев сестру, тоже скривил губы.

От их реакции я пришла в такую ярость, что сердце бешено заколотилось. Их взгляды казались оскорбительными. Они разбирали мою драгоценную сестру по кусочкам, разглядывали, изучали и оценивали каждую деталь. Не ответив на её приветствие, они оглядели её с ног до головы. Мне было больно смотреть, как сестру препарируют их взглядами, и я низко опустила голову. Казалось, вот-вот брызнут слезы.

Несмотря на то, что главные герои предстоящей свадьбы сидели с недовольными, надутыми лицами, ужин шел своим чередом. Точнее, я не знаю, нормально ли это, но отец и граф Осле вели себя так, будто всё в полном порядке и никаких проблем нет.

Сэр Бренд снова заговорил со мной, совершенно игнорируя сестру.

— Вы не пьете вино. Не любите алкоголь?

Я не хотела отвечать на его вопрос. Резко отвернувшись, я бросила короткое:

— Да.

— Если попробуете вино из нашего региона, вы измените свое мнение. Мы поставляем его даже в императорский дворец.

— ...

— Ну что вы так смущаетесь. Есть мужчины, которым нравятся опытные женщины, но я не из их числа. Мне нравятся скромные и застенчивые. В них есть тот невинный аромат неведения о мужчинах.

Я покраснела от злости, но он, похоже, истолковал это иначе. Мои сжатые кулаки дрожали. Но голос застрял в горле, словно пробка. В голове стало пусто, и я не знала, как реагировать.

И тут вмешалась сестра, которая до этого молчала.

— Как грубо.

— Соливия!

Сестра произнесла лишь одно слово, но мать тут же одернула её. В ответ на это сэр Бренд рассмеялся, словно это была шутка.

— Стеснительная леди так мила, что немного оступилась. Это моя вина, не ругайте её.

Мать, смягчившись, с нежной улыбкой похвалила сэра Бренда:

— Какое широкое сердце. Не по годам рассудительны.

Граф Осле тоже подхватил:

— Он очень общителен. У него много знакомых и прекрасные отношения с людьми. Иногда я даже волнуюсь, что он слишком добродушен. Сами знаете, каково в высшем обществе. Слишком хороших людей там тоже могут осудить.

— Кто же не попадает на языки в свете? Вы зря беспокоитесь.

— И то верно.

И они снова принялись болтать между собой. Мне хотелось уйти к себе. Сбежать с этого неуютного и неприятного ужина. В их смехе и болтовне не было места моему голосу. Не было места и голосу сестры. Мы просто сидели здесь, как декорации.

И вот, когда подали последнее блюдо, сестра заговорила.

— У меня есть возлюбленный в столице. Мы любим друг друга.

Она произнесла это спокойным, ровным голосом. Но эффект от её тихих слов заглушил весь шум в зале. Словно разбился бокал — все замерли, уставившись на неё. Удивленные лица. Шокированные лица. Багровые от гнева лица. Калейдоскоп эмоций пронесся передо мной. Никто не решался заговорить первым, все лишь переглядывались. Сестра встала из-за стола. Звук отодвигаемого стула прозвучал оглушительно громко. Она поклонилась вежливее, чем кто-либо, и покинула зал.

После этого отец покрылся холодным потом, пытаясь уловить настроение графа Осле. Ситуация была оскорбительной для гостя. Неудивительно, если бы они стали заклятыми врагами. Отец рисковал получить клеймо человека, не сумевшего воспитать дочь, и стать посмешищем в обществе. Представив этот ужас, он задрожал всем телом. Его лицо исказилось так, будто он готов был пойти и убить сестру прямо сейчас. Но уйти он не мог. Первым делом нужно было умилостивить графа Осле.

Отец уверял, что вразумит дочь, но граф долго хранил молчание. Напряжение было таким, что волосы вставали дыбом. Граф Осле, мрачно глядевший в пустоту, вдруг усмехнулся.

— Женщины, получившие хоть какое-то образование, часто ведут себя так. Возомнят о себе невесть что и пускаются во все тяжкие, забыв о своем месте.

— А-ха-ха... Она обычно не такая...

— Я переживал об этом еще по дороге сюда. Сомневался, будет ли покорной девица, окончившая Академию.

— ...

— Но в чем проблема? У вас же не одна дочь, граф. Я приехал, высоко ценя имя семьи Альбард.

Лицо отца просияло, словно его спасли от гибели. Сэр Бренд тоже улыбнулся. Мать с тревогой начала было говорить:

— Но Соливия — старшая, как же... А Селлиния еще только...

Не успела она договорить, как отец рявкнул:

— Куда лезешь, когда мужчины разговаривают?!

Он трясся от страха, боясь хоть чем-то обидеть графа Осле. Сэр Бренд, глядя на мать, принялся успокаивать её:

— Матери всегда беспокоятся о детях, это естественно. Глядя на вас, мадам, я могу представить, каким добрым нравом обладает Селлиния.

Сэр Бренд заступился за мать. Тревога на её лице тут же сменилась облегчением.

— Не волнуйтесь. Стать частью семьи Осле — значит наслаждаться роскошными балами в столице каждый день, жить в достатке и неге. Я позволю своей жене наслаждаться всеми этими благами.

Мать изумленно посмотрела на сэра Бренда. Это звучало как сладкое обещание исполнить мечту любой дворянки. Но мое сердце погружалось всё глубже в пучину. Другие девушки, возможно, были бы тронуты его словами. Пышные балы, ослепительные платья. Сладкое вино и величественные оркестры. Роскошная, яркая жизнь, словно из сказки. Высокомерная жизнь, полная хвастовства красотой и богатством. Бренд обещал подарить мне эту жизнь, но я застыла, словно увидела красивый, но ядовитый гриб.

Граф Осле пристально посмотрел на меня и вытянул шею, как черепаха.

— Кажется, нашу юную леди что-то беспокоит.

Мать тут же подхватила:

— Что вы. Роскошная жизнь в столице — мечта любой девушки. Просто у Селли слишком мягкое сердце. Ей совестно, что она забирает то, что предназначалось сестре.

Сэр Бренд, не сводя с меня глаз, улыбнулся.

— О, какая прелесть. Добрая женщина всегда вызывает умиление. Я буду любить и беречь вас, как цветок, так что прошу, отбросьте сомнения.

Граф Осле и отец рассмеялись. Мать тоже улыбнулась. Все смеялись весело, словно нашли отличное решение надоевшей проблемы. Только мое лицо оставалось каменным.

Граф Осле поднял бокал.

— Разве не чудесный день? День, когда семьи Осле и Альбард заключили союз. Выпьем же!

Смех снова огласил банкетный зал. Граф Осле пообещал унести сегодняшнее происшествие в могилу. Отец благодарил его так, словно тот спас ему жизнь. Сэр Бренд то и дело поглядывал на меня и ухмылялся. Меня била дрожь, словно из тела выкачали всю кровь. До самого конца ужина я не могла избавиться от этого жуткого, леденящего чувства.

***

Я вернулась в свою комнату. Выдержав эту пытку, я вернулась в свое теплое, мирное убежище.

— Деси.

В ужасе я позвала его. Но Деси не было видно — должно быть, ушел. В приоткрытое окно задувал ветер. Я опустилась на пол перед окном. В ночном небе висел полумесяц, мерцали звезды. Я чувствовала себя потерянным ребенком. Всё, во что я верила и на что опиралась, было растоптано. Я ощущала стыд, словно меня раздели догола и выбросили на улицу, лишив даже самой себя. Мне безумно хотелось увидеть Деси. Мне были жизненно необходимы его глаза, смотрящие только на меня.

Ночь сгущалась, ветер становился ледяным. Кончики пальцев онемели от холода, но я не могла отойти от окна. Я даже не вытирала текущие слезы.

— Селли?

Я сидела, понурив голову и всхлипывая, когда сверху раздался ласковый голос. Я резко вскинула голову и бросилась в объятия Деси, которого так ждала. Стоило увидеть его лицо, как плотину прорвало — рыдания вырвались наружу.

Я повисла на нем и горько плакала. Деси всё спрашивал, что случилось, но из-за плача я не могла ответить. Я зарылась в его объятия, словно ища спасения. Деси подхватил меня на руки и отнес на кровать. Там он растирал мои замерзшие руки и ждал, пока я успокоюсь. Я выплакала всё, что сдерживала и подавляла весь день. Когда я наплакалась до хрипоты, тяжесть на душе немного отступила.

— Что с тобой? Что случилось?

— Деси...

Я посмотрела на него снизу вверх. Чувство, будто меня втоптали в грязь, постепенно исчезало при виде Деси. Он казался единственным, кто защитит меня, кто видит меня настоящую и верит в меня. Перед Деси я не была маленькой. Только перед ним я была спасительницей, полноценным человеком. Перед ним я могла открыть всё без утайки и быть понятой. Для тех, кто терзал меня сегодня на ужине, у меня не было собственной воли — я была лишь полезной вещью. Но не для Деси.

— Что мне делать, Деси? Мне так страшно.

Я боялась, что меня продадут в чужой дом, где я никого не знаю. Боялась, что меня раздавят руки сэра Бренда, который пожирал меня похотливым взглядом, а я даже не смогу сопротивляться. Если бы у меня, как у сестры, был любимый человек. Был возлюбленный. Тогда, казалось мне, я тоже смогла бы сбежать из этой тьмы.

— Обними меня, Деси. Пожалуйста.

Я прижалась к нему и украла поцелуй. Сама, своими руками, я начала снимать платье, со слезами на глазах прижимаясь к нему. Деси в растерянности попытался меня остановить. Но я всё же сняла платье и предстала перед ним обнаженной. Деси попытался отвернуться. Но я схватила его за лицо и заставила смотреть на меня.

— Тебе неприятно?

— Нет. Не в этом дело.

— Тогда в чем?

— Тебе будет больно. Ты еще маленькая...

Я закрыла его рот поцелуем, не дав договорить. Толунула его на кровать. Видя под собой раскрасневшегося Деси, я почувствовала, как сердце забилось сильнее. Он смотрел на меня с покорностью. Он не мог оттолкнуть меня, не мог сбежать, только тяжело дышал. Милый Деси. В моих глазах он был самым прекрасным существом. Я наклонилась и прижалась к нему всем телом. Я отчетливо чувствовала, как колотится его сердце. Тело Деси было горячее моего, поэтому мне не было холодно даже без одежды.

— Мне никто не нужен, кроме тебя.

Не успела я договорить, как Деси перехватил инициативу. С покрасневшими глазами он приподнялся и перевернул нас. Теперь он нависал надо мной, долго вглядываясь в мое лицо. Он дышал так глубоко, что грудь ходила ходуном, а желваки играли, словно он сдерживал что-то. Наконец, приняв решение, Деси начал стягивать рубашку. При каждом его движении перекатывались тугие мышцы.

Деси приподнял мой подбородок и поцеловал. Я обхватила его за плечи, прерывисто дыша. Ощущение обнаженной кожи было непривычным. Там, где мы соприкасались, разливался жар. Шершавые ладони Деси скользнули по моему телу. Его руки мелко дрожали. Я чувствовала его напряжение. Я обвила руками его шею.

— Деси, я так тебя люблю. Какое счастье, что ты рядом со мной.

Я встретилась взглядом с его желтыми глазами. Они сияли и были подернуты нежной пеленой, полуприкрытые от удовольствия. Деси поцеловал меня в лоб, потом в кончик носа. Спустился к плечу и слегка прикусил кожу. Каждый раз, когда его язык касался меня, я чувствовала и его острые зубы. По спине пробежали мурашки. Когда он лизнул мою грудь, я услышала, как он сглотнул. От его прикосновений мне было щекотно, тело невольно сжималось. Дыхание сбилось, я вся трепетала. Особенно когда он прикусил сосок, я чуть не выгнулась дугой. Мне было стыдно, что Деси лижет мое тело, но в то же время хотелось, чтобы он продолжал. Хотелось, чтобы он поглотил меня целиком. Чтобы я исчезла в нем.

— Ах...

Незнакомый стон сорвался с моих губ. Услышав его, Деси ухмыльнулся, уголки его губ поползли вверх. Его прищуренные глаза лукаво блеснули. Смутившись, я закрыла рот рукой. Деси отвел мою руку.

— Хочу слышать еще.

— Н-нет.

Когда я покачала головой, глаза Деси сузились. Одной рукой он сжал мою грудь, а другой скользнул между ног. Мои глаза расширились, когда его пальцы коснулись сокровенного места.

— Ч-что ты делаешь?

Деси лишь ухмыльнулся. От этой дьявольской улыбки я судорожно сглотнула. Рука между ног шевельнулась, раздвигая плоть. Раздался влажный звук, и что-то скользнуло внутрь меня.

— А-ах!

Ощущение было таким чуждым, что я не смогла сдержать крик. Я схватила Деси за руку. Его пальцы двигались внутри так странно.

— Деси!

Низ живота напрягся. Мое тело приняло пальцы Деси без труда. Там было достаточно влажно и скользко.

— Много воды, — сказал Деси, двигая рукой резче, словно хотел, чтобы я услышала этот звук.

Хлюпающие звуки отчетливо долетали до моих ушей. Я промокла там, словно описалась. Почему между ног так мокро? Я ведь не хотела в туалет, но там было влажно, как будто я не сдержалась.

Я зажмурилась, и мои ноги мелко задрожали.

— Селли, Селли.

Деси звал меня. В его голосе звучала улыбка. Он звал меня, но я никак не могла открыть глаза. Дыхание сбилось, меня бросало в жар, и от стыда я вся дрожала.

— Ты такая хорошая, Селли. Такая милая. Хочу всю тебя. Хочу съесть тебя.

Деси продолжал шептать, покрывая поцелуями все мое тело. Мне хотелось заткнуть уши. Его слова были такими сладкими и щекочущими, что, казалось, я сойду с ума, если буду слушать дальше.

Я держала глаза плотно закрытыми до тех пор, пока Деси не развел мои ноги и не опустил голову туда. Почувствовав горячее дыхание между ног, я вскочила как ошпаренная.

— Де-Деси!

То, что я увидела, открыв глаза, повергло меня в шок. Я и представить себе такого не могла. Деси уткнулся лицом мне между ног. Он покусывал и лизал там. Каждый раз, когда его язык касался меня, мое тело вздрагивало. Я извивалась, но вырваться из его рук было невозможно. Я даже не могла сменить эту постыдную позу с раздвинутыми ногами.

— Н-нет, нельзя!

Рот Деси был занят тем, что ласкал меня снизу, поэтому отвечать он не мог. Он упивался мной, как человек, умирающий от жажды, как сладкоежка, добравшийся до меда. Ощущение горячего языка в таком сокровенном месте было невероятно бесстыдным. Я попыталась свести ноги, но Деси крепко сжал мои бедра и надавил, удерживая их. Мне пришлось остаться с раздвинутыми ногами, отдавая себя ему.

Я и не знала, что это место такое чувствительное. Это было мое тело, но я ничего о нем не ведала. Я просто лежала, но дыхание участилось, жар охватил меня, и странная, покалывающая дрожь пронзила тело насквозь. Я пыталась зажмуриться и игнорировать это, но ощущения становились только острее. Казалось, я достигла какого-то предела. Еще немного — и я не выдержу.

— Хватит... Ну всё, хва-атит!

Я взмолилась. Тело била дрожь, на глазах выступили слезы. Деси, облизнувшись, поднял голову. Мелькнули острые клыки. Вокруг его рта всё было мокро. Увидев его лицо, похожее на лицо нашкодившего дьяволенка, я чуть не умерла со стыда.

Я бессмысленно смотрела на Деси, пытаясь отдышаться. Остаточный жар сковал тело, я не могла пошевелиться.

— У-у...

— Ты плачешь?

Деси вытер уголки моих глаз. Я жалко кивнула, но тут же пришла в себя.

— Как ты мог там лизать!

Я не могла смотреть на его блестящие от влаги губы и потянулась вытереть их рукой. Деси снова высунул язык и облизнулся. Его алый язык казался сладким, как леденец.

— Вкусно.

— Не говори так...

Деси не ведал стыда. Коварный Деси. Разве есть на свете кто-то более бесстыдный и развратный? Но я не могла отвести от него глаз. Я смотрела на него как жертва, ожидающая, когда хищник проглотит её целиком.

— Селли.

Деси, заметив мой взгляд, навис надо мной. Его одежда соскользнула с бедер. Я широко раскрыла глаза, впервые видя мужское тело. Его член с вздувшимися венами подрагивал при каждом движении. Только тогда я поняла слова гувернантки.

Сестра описывала это красивыми и нежными словами, но гувернантка выражалась куда более прямолинейно и грубо. «В первую ночь тебя разорвет, ты поранишься. Даже если будет больно и мучительно, терпи. Не надейся на хорошие отношения с мужем. Мужское тело создано для удовольствия, а женское — нет, так что терпи».

Сестра же говорила иначе: «Это день, когда вы дарите любовь и заботу друг другу. Если быть нежным и бережным, больно не будет. Женщина тоже может испытать счастье».

Я колебалась между двумя правдами. Глядя на «инструмент» Деси, хотелось согласиться с гувернанткой. Казалось, слова про «разорвет, поранишься и будет больно» — чистая правда. Но вспоминая недавнее удовольствие, дрожь в теле и трепет в сердце при взгляде на Деси, хотелось верить сестре.

— Селли, не бойся. Мы можем не делать этого.

Деси с улыбкой поцеловал мое испуганное лицо. Он лег рядом и обнял меня. И начал осторожно гладить.

— Я могу сам.

— Сам?

— Угу.

— А как это — сам?

— ...Тебе не нужно этого знать.

— Ты часто делал это сам?

— И этого тебе знать не нужно.

Деси уткнулся мне в шею и застонал. Притворялся спокойным, но внутри сгорал от нетерпения. Его разгоряченное тело двигалось медленно. Я опустила руку и коснулась его члена. Деси резко дернулся.

— Ах.

Не упуская из виду его растерянное лицо, я погладила его там. Деси закусил губу и заскулил. Он прижался ко мне, слегка покачивая бедрами. Казалось, ему больно и неудобно, но он не отталкивал мою руку. В этом его виде я словно увидела кристально чистое желание. Он двигался так откровенно, изнывая от удовольствия, балансирующего на грани.

Деси действительно не знал стыда. Я же смотрю на него во все глаза. Как можно так бесстыдно двигать бедрами и так тяжело дышать? Тут Деси, опустивший голову, поднял взгляд. Его чуть прищуренные глаза смотрели с вожделением. Он не избегал моего взгляда, а, наоборот, казалось, возбуждался еще сильнее от того, что я смотрю. Его дыхание стало громче. Приоткрытый рот был алым внутри, а острые клыки блестели. Влажное от пота тело Деси казалось гладким, а бугристые мышцы жили своей жизнью.

Это я трогала Деси, это он задыхался от возбуждения. Но и мое тело, просто наблюдая за этим, начало зудеть от жара.

Я притянула Деси к себе. Принять его оказалось не так просто, как я думала. Казалось, меня разрывает пополам, пошла кровь. Было больно, ноги онемели. Но я не оттолкнула его. Меня переполняло тугое чувство удовлетворения. Боль постепенно утихала, уступая место дрожащему восторгу, охватившему всё тело.

Эта ночь была невероятно чувственной. Едва открыв глаза утром, я сразу вспомнила, что произошло. Боже мой. Только этот вздох вырывался при воспоминании. Неужели бывает что-то настолько горячее и страстное? Унимая бешено колотящееся с утра сердце, я посмотрела на тяжелую руку, придавившую меня. Сегодня Деси спал рядом со мной. Тот самый Деси, который всегда упрямо лез под кровать. Я повернула голову и стала разглядывать его спящее лицо. Тот факт, что он спит рядом, трогал меня до мурашек.

Волна умиления накатила на меня. Я закусила губу и сжала кулаки. Его ровное дыхание. Тепло. Густые ресницы, кажущиеся коричневыми в лучах утреннего солнца. И эти милые ушки. Всё это глубоко проникало в мое сердце, заставляя его таять. Я хотела наслаждаться этим моментом вечно. Но нужно было вставать. От этого момент казался еще дороже и печальнее.

— Деси.

Я тихо позвала его. Первым отозвалось его ухо, дернувшись. Затем Деси медленно приподнял веки и, увидев меня, просиял. Губы растянулись в улыбке, глаза превратились в полумесяцы. Это была улыбка абсолютного счастья. У меня снова екнуло сердце.

Деси, издав стон «М-м-м», крепко прижал меня к себе.

— Угх. Надо вставать, Деси.

Всем видом показывая, что не хочет вставать, он потерся щекой о моё плечо. Я с трудом обняла в ответ эту огромную тушу, которая пыталась свернуться клубочком в моих объятиях.

— Ох. Тяжелый.

Тяжело, но смешно. Я хихикнула и похлопала его по плечу. Кое-как обняв и похлопав его, я смогла встать с постели. Скоро должна была прийти горничная. В доме гости, так что она придет рано, чтобы привести меня в порядок.

Деси сидел на кровати и пристально следил за мной. Он провожал взглядом каждое мое движение: как я поднимаю с пола ночную сорочку, как пью воду, смачивая пересохшее горло. Его поза — локти на коленях, ссутуленная спина — выглядела совсем не по-джентльменски. Даже угрожающе. Он и так огромный, да еще и весь в шрамах.

— Деси, сядь ровно.

С языка сорвалось ненужное замечание. Я вдруг испугалась: а не ходит ли он в таком виде по деревне? Прищуренные глаза, шрамы, огромный рост. Люди, не знающие Деси, могут понять его превратно. Я не хотела, чтобы о нем думали плохо. Ведь на самом деле Деси добрый, нежный и милый, совсем не такой, как кажется.

Деси, пожав плечами, лениво выпрямился. Я довольно улыбнулась и похвалила его:

— Молодец.

Деси ухмыльнулся, подражая мне. Но когда один уголок рта пополз вверх, обнажив клык, «молодцом» он выглядеть не стал. В детстве в нем еще можно было разглядеть милые черты... Деси всё еще ведет себя мило, но внешне стал свирепым. Милый щеночек вырос в грозного пса.

— Деси, скоро придут служанки.

Деси больше не мог прятаться под кроватью. Он вырос. Когда он пытался залезть, кровать ходила ходуном, а сам он застревал на полпути. Поэтому теперь он уходил до прихода служанок. Не желая уходить, Деси слонялся по комнате, а потом вдруг сгреб меня в охапку. Потерся подбородком о мою макушку и заныл:

— Мне обязательно уходить? Может, поедим в комнате? Я могу сегодня не выходить.

От его ласки я чуть не сдалась. Но это зависело не только от меня. Я вспомнила то, о чем напрочь забыла — вчерашний ужин. Момент, когда меня словно разорвали на части. Когда я сидела перед ними, но меня словно не существовало. Время, когда я чувствовала себя товаром на продаже. Благодаря Деси я исцелилась, но воспоминание снова испортило настроение. Вспоминая их отношение, я всё еще чувствовала унижение.

Что делать? Теперь мне нужно было думать. Я оправилась от раны, стряхнула стыд. Пришло время пошевелить мозгами.

— Деси, вчера приехали гости. Мне нужно выйти к ним. Скоро придут служанки меня одевать.

— Это гости твоей сестры.

— Угу. Были ими.

Они были гостями сестры. Но в тот момент, когда она ушла, они стали моими гостями. Нежеланными гостями. Деси непонимающе наклонил голову. Я пригладила его волосы и подтолкнула к окну.

— Иди скорее. Пока никто не пришел.

— Я вернусь пораньше.

Деси чмокнул меня в лоб.

— Возвращайся до заката. Опоздаешь — накажу.

— Понял.

Убедившись, что в саду никого нет, Деси выпрыгнул в окно. И тут же в комнату ввалилась толпа служанок. В руках у них были тазы с водой, платья и украшения.

— Сначала нужно принять ванну.

— Госпожа, до завтрака мало времени. Платье надеть, прическу сделать — это займет много времени.

— И всё же.

После ванны я сидела перед зеркалом с застывшим лицом, пока служанки колдовали надо мной. Под их руками мои губы стали алыми, как розы, щеки заалели. Кожа засияла, а спутанные волосы легли мягкими волнами. Я становилась всё красивее, и мне это было ненавистно. Мысль о том, что чем прекраснее я буду выглядеть, тем больше слюней будет пускать этот человек, вызывала у меня тошноту.

Я возненавидела сестру за то, что она устроила этот переполох. Я знала, что у неё были свои причины, но, когда искры полетели в меня, мне стало обидно. Однако, подумав о положении сестры, я тут же отбросила неприязнь. Обида на сестру, может, и облегчит душу, но ничем не поможет. Сейчас не время винить её, время — помогать.

Вчера вечером, едва закончился ужин, отец приказал слугам заколотить дверь в комнату сестры гвоздями. Он словно решил запереть её там и уморить голодом. Лицо отца, отдававшего приказы, было перекошено от ярости.

— Ха-а...

Вырвался тяжелый вздох. Закончив сборы, я направилась к комнате сестры. Служанки попытались меня остановить:

— Хозяин велел вам сразу идти в банкетный зал...

— Я перекинусь с ней парой слов и пойду. Просто спрошу через дверь, как она.

Дверь сестры была заколочена. Её нельзя было открыть ни снаружи, ни изнутри.

— Сестра. Сестра, ты как?

Я постучала и спросила о самочувствии. Попросила служанок отойти подальше.

— Кроме меня здесь никого нет. Так что говори, что хочешь.

— ...Я в порядке.

Из-за двери донесся тихий, хриплый голос сестры. Даже будучи взаперти, она начала беспокоиться обо мне.

— Я слышала от служанок. Говорят, искры и на тебя полетели. Прости. Прости меня, Селли. Прости, что от меня одни проблемы.

— Перестань. Ты не представляешь, как мне стало легче благодаря тебе. Ты видела лицо отца? Это было уморительно.

Слышать подавленный голос сестры, всегда такой уверенной и сияющей, было тяжело. Что бы она ни натворила, я любила её. Я любила свою добрую сестру, моего единственного друга детства, любила её уверенность и независимость.

— ...А ты как? В порядке?

От её вопроса у меня чуть не брызнули слезы. Никто до этого не спрашивал меня. Что я думаю. В порядке ли я. Но сестре было важно знать, что со мной. Уже за одно это я могла понять и простить её.

— Я в порядке.

— Правда в порядке? Даже если... даже если тебе придется выйти замуж?

— ...Угу. Я в порядке, не волнуйся за меня.

Сказав это, я спустилась в банкетный зал.

Я была не в порядке. Совсем не в порядке. У меня не было ни малейшего желания делить жизнь и ложе с нелюбимым человеком. Пусть авторитет отца рухнет, пусть имя семьи будет опозорено. Пусть я больше никогда не увижу свою семью. Я не хотела губить свою жизнь.

Я постепенно менялась. Не знаю точно, когда это началось, наверное, с того дня, как я вытащила Деси из подвала и привела в свою комнату. С того момента я начала прислушиваться к голосу своего сердца. Чего я хочу, что мне нравится, что я ненавижу, что делает меня счастливой. Я находила эти ответы один за другим. И я размышляла о причинах своих страхов, кошмаров и одиночества.

Внешне я оставалась прежней, но внутри меня словно наступила эпоха перемен. Элли, выслушав меня тогда, просто списала это на переходный возраст. Но для простого переходного возраста «до» и «после» слишком сильно различались. Раньше я была покорной отцу и внешне, и внутренне. Но с тех пор, как моё сердце пришло в движение, я лишь делала вид, что слушаюсь, а в душе полностью отвернулась от него.

Временами внутри меня всё кипело и бунтовало. Я мысленно возражала каждому слову отца, придиралась ко всему. То же касалось матери и гувернантки. После долгого безмолвного сопротивления в какой-то момент, словно зажегся свет, ко мне пришел ответ. Когда отец велел мне сидеть в комнате и не шляться без дела, я долго ворчала про себя, и тогда один за другим стали появляться аргументы против его слов. Нет ни одной причины не выходить, в комнате душно, а на улице прекрасная погода. Сидение взаперти вредит здоровью, а ходьба и бег полезны для роста. Так я находила множество причин ослушаться отца. Я не высказывала их ему в лицо. Но это помогало мне чувствовать себя спокойнее и устанавливать собственные правила. Например: «В такую хорошую погоду я обязательно пойду гулять в сад». Эти маленькие правила накапливались.

Так было и сейчас. Я обдумывала свой выбор. Отец, мать, граф Осле и сэр Бренд. Мои чувства и выбор, о которых никто не спрашивал. Даже если другие не считают это важным. Даже если всем плевать на меня. Я одна должна прислушаться к своему сердцу. Я одна должна уважать свое право на решение.

***

Я вошла в банкетный зал, где сидели отец и мать, и села рядом с матерью. Спустя несколько минут вошли граф Осле и сэр Бренд. Нам пришлось встать, чтобы поприветствовать их. Сэр Бренд, едва войдя, устремил взгляд на меня, подошел и поцеловал мою руку. Я смотрела на него с каменным лицом. Зато мать рядом со мной рассыпалась в восторгах:

— Боже, как вы галантны.

— ...

Сэр Бренд поднял голову и самодовольно ухмыльнулся, гордясь собой.

— За один день вы стали еще прекраснее.

Поскольку я молчала, мать обняла меня за плечи и сказала:

— Селли сейчас в том возрасте, когда расцветают. Она хорошеет с каждым днем. Вы не представляете, какая она добрая и милая девочка.

Мать из кожи вон лезла, чтобы я не показалась ему в дурном свете. Она знала: если я понравлюсь мужу, моя будущая жизнь будет спокойной. Поэтому она, обычно такая тихая, вела себя как суетливая сваха, защищая и расхваливая меня. Я искоса взглянула на мать, чья рука на моем плече мелко дрожала.

На душе стало неспокойно. Мать, которая всегда была равнодушной, больной и истеричной. Которая никогда не заботилась обо мне и не проявляла нежности. Сегодня она берегла меня, беспокоилась и старалась изо всех сил. Я решила довольствоваться этим. В глубине души я ненавидела и винила больную мать. Но решила отложить обиды и сохранить в памяти то тепло, которое она проявила сегодня.

— Спасибо.

Я накрыла ладонью руку матери на своем плече. Мать широко раскрыла глаза от удивления, а затем судорожно вздохнула. Она растерянно забегала глазами, в которых, казалось, блеснули слезы. Не ответив, она резко отвернулась и села. Возможно, из-за того, что мы слишком долго были чужими, ей было неловко смотреть мне в глаза после теплых слов.

Сэр Бренд сел напротив меня. Мне пришлось завтракать под его плотоядным взглядом. Кусок в горло не лез.

— Свадьбу сыграем у нас. Лучше провести её недалеко от столицы. Устроим пышное торжество, не уступающее императорскому балу, чтобы объявить о вхождении нашей Селлинии в высшее общество.

Отец расплылся в широкой улыбке. Он, видимо, думал, что через мою свадьбу сможет попасть в милость к столичной знати. Графу Осле я очень понравилась, и он обещал щедрое приданое и поддержку.

После еды мне пришлось еще долго терпеть общество сэра Бренда. Мы пили чай, ведя пустые разговоры, а потом я должна была показать ему особняк. Сэр Бренд то и дело бросал на меня восторженные взгляды. Когда мы гуляли по залитому солнцем саду, он рассыпался в комплиментах моим сияющим волосам.

Даже после осмотра дома он не отпускал меня. Под предлогом того, что хочет еще посмотреть задний двор, он удерживал меня рядом. Он был нарочито нежен, пытаясь завоевать мое расположение. Вел себя так, словно влюбился с первого взгляда. Он говорил, что хочет быть не просто формальным мужем, а настоящим, любящим супругом. Всё, что слетало с его уст, звучало красиво. Он был очень общителен. Знал, как очаровать собеседника. Особенно женщин. Драгоценности, балы, любовь, красота, цветы, волосы, белая кожа — эти слова не сходили с его языка.

Я молча наблюдала за ним, пока он разливался соловьем. Он казался мне диковинкой. Вокруг меня никогда не было мужчин, говорящих такие сладкие речи. Отец и братья были скупы на похвалу. Деси был слишком застенчив для такой лести.

— Вы одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел. О, даже на императорских балах редко встретишь равную вам. Я так счастлив, что встретил вас. Вы даже не представляете, что творится у меня в душе.

— Ах, вот как.

Он говорил только приятное. Не будь у меня Деси, я, возможно, усмирила бы свои желания и пошла к нему. «Такого доброго и хорошего мужчину не найти. Даже мама его хвалит. Буду жить в роскоши в столице и горя не знать», — так бы я пошла на компромисс с реальностью. Хоть и без желания, но другого выхода ведь нет. Так жили все аристократки. Подстраивались под правила, шли на компромиссы, смирялись, старались не выделяться. Жизнь внутри общей ограды. Жизнь в безопасности стада. Внутри ограды моя жизнь не будет разрушена и полна страданий. Буду жить, как и сейчас.

Мы нарезали круги по саду, когда я почувствовала на себе острый взгляд. За кустом пряталась огромная тень. Это был Деси. Деси сверлил взглядом сэра Бренда. Хоть его и скрывала тень листвы, исходящая от него аура была свирепой.

— Я устала. Пожалуй, я пойду.

— О. Еще даже не время ужина... Вы уже уходите?

— Да. Хочу отдохнуть.

— ...Жаль. Я чем-то вас обидел?

— Нет. Просто хочу отдохнуть.

Сэр Бренд поцеловал мне руку на прощание. Я всего лишь возвращалась в свою комнату, но с каким трудом мне удалось от него отделаться.

Едва я вошла в комнату, как на меня набросилась черная тень. Деси внезапно появился и сжал меня в объятиях. Я чуть не вскрикнула от испуга.

— Кто это?

Голос Деси звучал утробно, словно рокот из глубины живота. Я перевела дух и ответила:

— Человек, за которого я скоро выйду замуж.

— Что?

Деси посмотрел на меня с неверием. На его лице смешались шок и растерянность. Глаза лихорадочно бегали. Вдруг он с силой прикусил губу и подхватил меня на руки.

— Ты что делаешь?

— Уходим.

— Куда?

— Куда угодно.

— С чего вдруг?

— С чего вдруг?!

Деси задыхался. Он пересек комнату и направился к окну, словно за нами гнались. Когда возникала проблема, Деси не умел задавать вопросы и разбираться. Он умел только действовать напролом, не думая о последствиях.

Честно говоря, мне не хотелось останавливать Деси, который пытался унести меня далеко-далеко. Деси не был прекрасным рыцарем. Но он был моим зверем, более любящим и преданным, чем любой рыцарь. Я хотела взять его за руку и пойти по пути, который выбирает одна из десяти девушек. Не думая о последствиях, с легким сердцем.

— Нельзя. Поставь меня.

— Почему, почему нельзя? Не хочу. Не отпущу.

Мы были в шаге от того, чтобы вылезти в окно. Лицо Деси было таким грустным, словно он вот-вот заплачет. Оно было таким жалобным, что у меня защемило сердце.

— Не делай этого, Селли. Ну пожалуйста? Не выходи замуж. Это из-за семьи? Родители заставляют? Если ты выйдешь замуж, я убью этого мужчину.

Деси тяжело дышал и скалил зубы. Взгляд у него был такой жуткий, что по коже побежали мурашки. Что он несет? В ответ на его нелепые слова я покачала головой и дернула его за ухо.

— Всё не так, Деси.

Деси, казалось, терял рассудок, так что дразнить его дальше было нельзя. Он не умел говорить красиво и часто ныл как ребенок, но его искренних чувств, бьющих через край, было достаточно. Мне не нужны были ни сладкие речи, ни богатство. Достаточно было его чистоты — того, что ему нужна только я. Искренности того, что он видит во мне меня. Ведь рядом с ним я чувствовала себя целостной личностью.

— Просто сбежать — это скучно. Давай создадим историю, похожую на сказку.

Я притянула лицо Деси к себе и поцеловала. Он не понял моих слов, но ответил на поцелуй. Я медленно гладила по голове дрожащего от тревоги Деси, чьи уши уныло повисли.

— Деси, ты тоже должен отомстить. Моей семье, которая мучила тебя.

Я улыбнулась. Представляя, что будет дальше, я чувствовала веселье и счастье. Впервые за долгое время мой внутренний бесенок проснулся.

***

Той ночью я попросила Деси вызволить сестру. Я ждала их в зарослях высоких деревьев, кутаясь в шаль и глядя на ночное небо. Послышался шорох, и появился Деси с сестрой на плече. Он был одет во всё черное, как преступник. Шляпа была низко надвинута, скрывая уши. То, как он легко нес сестру одной рукой, выглядело угрожающе.

— Деси! Я же просила доставить её в безопасности.

Волосы сестры растрепались, рот был заткнут тряпкой. Похищенная среди ночи, она извивалась и колотила Деси по спине связанными руками. Деси посмотрел на меня с обиженным видом.

— Она сильно сопротивлялась.

— Осторожно поставь её.

Сестра дрожала, но, увидев меня, вытаращила глаза. Я подбежала к ней и развязала кляп.

— Сестра, ты как?

— Селли? Что, черт возьми, происходит?! И кто это такой?!

— Успокойся, я всё объясню.

Я передала ей заранее собранные вещи и объяснила ситуацию.

— Сестра, отец вряд ли скоро остынет. Пока беги в столицу. К тому человеку, которого любишь. Живи с ним. Что сделано, то сделано, отец уже ничего не изменит. Он больше не сможет тебя мучить.

Сестра, приводя в порядок растрепанные волосы, огляделась. Поняв, что мы в лесу недалеко от дома, она начала приходить в себя.

— А... а это кто такой?

— А. Мой хороший знакомый.

Сестра покосилась на Деси, и, встретившись с ним взглядом, побледнела и отвернулась. Она прошептала мне на ухо:

— Серьезно? Твой знакомый?

— Угу. Я попросила его вытащить тебя.

— Он ворвался в окно как призрак и похитил меня! Я чуть не умерла от разрыва сердца.

— Эм... Деси хорошо лазает по стенам.

— Только ли это? Он подхватил меня, как пуховое одеяло, и просто выпрыгнул из окна! Я думала, мы разобьемся. И мы добрались сюда за считанные минуты. Он вообще человек? Ты точно в порядке?

Сестра боялась Деси и волновалась, не угрожает ли он мне.

— Не бойся. Деси — хороший мальчик.

— ...Мальчик?

— Угу.

— С какой стороны он мальчик?

— Ну что ты, Деси всего девятнадцать. Он младше тебя.

Сестра недоверчиво оглянулась на Деси. Тот вскинул бровь, мол, чего уставилась. Сестра перевела взгляд на меня и схватила за руку.

— Селли! Поехали со мной. Бежим вместе в столицу.

— А?

— У меня там есть кое-какая база. Об одной тебе я смогу позаботиться. И в Академию тебя отправлю.

Рука сестры, которую я сжимала, была теплой. Но если я пойду с ней, отец наверняка отправится в столицу. Он найдет дом сестры, всё разрушит и силой утащит меня обратно. Это не принесет счастья ни мне, ни ей.

— Если я пойду с тобой, отец приедет искать меня. Ты же знаешь. Уезжай одна. Я приеду к тебе позже. Живи хорошо, ладно? Я проверю, хорошо ли ты живешь и счастлива ли ты.

Я медленно отпустила её руку. Взяла сестру за плечи и помогла ей выпрямиться.

— А ты? Ты точно в порядке?

— Угу, я в порядке.

— ...

— Пройди еще немного на восток, и увидишь дорогу. Там будет стоять карета, найди её. Всё уже оплачено, просто садись и уезжай.

— Селли...

— Иди скорее. Ты ведь весь день ничего не ела? В сумке есть немного еды, перекуси по дороге.

Сестру захлестнули эмоции, и крупные слезы покатились по её щекам. Я обняла плачущую сестру. Я была рада, что могу отплатить ей за то, как заботливо она относилась ко мне в моем одиноком детстве. Бывало, я ревновала её, потому что она получала всё внимание матери. Бывало, ненавидела за то, что она портила атмосферу в доме. Но она всё равно оставалась моей любимой сестрой. Я не могла сосчитать, сколько раз я радовалась тому, что она у меня есть.

— Селли, прости меня. Прости, что сваливаю всё на тебя.

Сестра колебалась, терзаемая чувством вины. Ведь брак, который предназначался ей, теперь перешел ко мне. Ей было стыдно и больно.

— При чем тут ты?

Это была не её вина. Я избавила сестру от чувства вины. Это отец навязывал нежеланный брак, а сестра лишь пыталась защитить себя. То, что искры неожиданно полетели в меня, не было её умыслом. Я решила отпустить её с легким сердцем.

— Селли. Если станет невыносимо, в любой момент приезжай ко мне в столицу. Я спрячу тебя, чего бы это ни стоило. Поняла?

Я кивнула, и сестра, оглянувшись на Деси, прошептала мне на ухо: — Все мужчины — волки, будь осторожна.

Деси с его острым слухом не мог этого не услышать. Он вздрогнул и широко раскрыл глаза. «Откуда она знает, что я волк?» — читалось на его лице. Я тоже закусила губу и покосилась на него.

Сестра переводила взгляд с меня на Деси и обратно, хмыкая. Я никогда не говорила ей о наших отношениях, но она, похоже, проницательно догадалась обо всем. Она, словно забыв свой страх перед Деси, грозно сверкнула глазами в его сторону.

— Если тронешь мою сестру, я этого так не оставлю.

Мне стало приятно от того, что она меня защищает, и я встала на её сторону, поглядывая на Деси. Деси с недовольным видом едва заметно кивнул. Его взгляд, устремленный на меня, хихикающую, был весьма мрачным. Но это выражение лица меня ничуть не пугало. Я знала: как бы страшно он ни выглядел, он никогда не причинит мне вреда.

— Иди скорее, сестра. Скоро рассветет.

Сестра всё медлила, настороженно поглядывая на Деси, поэтому я первая попрощалась с ней. Поколебавшись, она в последний раз крепко обняла меня и двинулась в путь. Уходя по темной лесной тропе, она несколько раз оборачивалась. Пройдя три шага, она снова оглянулась и помахала мне рукой.

— Обязательно береги себя!

— Угу, ты тоже! Будь осторожна!

— Я напишу!

— Угу!

Сестре нужно скрываться от отца, так что какое-то время ей придется прятаться. Мы не говорили этого вслух, но обе чувствовали, что не увидимся очень долго. Поэтому нам было так грустно, и мы оттягивали момент прощания снова и снова. Лишь после того, как мы помахали друг другу много раз, фигура сестры скрылась за деревьями. Остался только шум ветра в листве; голос и шаги сестры растворились в темноте.

На душе стало зябко. Мы встретились спустя пять лет, и снова пришло расставание без обещания новой встречи. Грусть была неизбежна. Но я решила думать о хорошем. Надеяться, что сестра будет жить так, как хочет. Когда-нибудь мы встретимся. Когда она обоснуется в столице, выйдет замуж и выйдет из-под влияния отца. Тогда я приеду к ней.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— Пойдем домой, Деси.

Проводив сестру, я вернулась в особняк. Деси подхватил меня и одним махом перемахнул через стену. Одной рукой держа меня, другой цепляясь за стену, он поднялся прямо в мою комнату.

— Я так устала.

Когда всё закончилось, на меня навалилась усталость. С утра меня мучил сэр Бренд, а ночью я помогала сестре бежать. Для меня, привыкшей к тихим будням, день выдался слишком бурным.

Я переоделась в пижаму и легла в постель. Деси естественно улегся рядом со мной. Похоже, привычку спать только на твердом полу он исправил за одну ночь. А ведь говорил, что на мягком спать не может. Я бросила на Деси косой взгляд из-за его внезапной перемены, а потом положила голову ему на руку. Было жестче, чем на подушке, но мне нравилось.

— Кучер точно надежный?

— Угу. Я сказал, что убью его, если он допустит ошибку.

— Перестань говорить про убийства. Только на словах и грубый.

Я шлепнула Деси по груди и зевнула. Стоило мне закрыть глаза, как Деси украдкой обнял меня.

— Будешь спать?

— Угу.

— Правда?

— ...Угу.

— Может, поспишь немного попозже?

Говоря это, Деси уже тискал мое тело. Рука, скользнув под пижаму, сжала мою ягодицу. Еще недавно он и пальцем ко мне не прикасался. Вчера я видела, как у него дрожали руки перед тем, как коснуться меня. Но стоило один раз переступить черту, как глаза его загорелись, и он без колебаний прижимался ко мне.

Деси выдохнул горячий воздух и лизнул мою шею. Я оттолкнула его лицо и покачала головой.

— Нельзя.

— Почему?

— Мне еще больно.

Если мы сделаем это и сегодня, мое тело точно разломится пополам. Боль была не смертельной, но последствия остались. Деси тяжело вздохнул и крепко сжал меня в объятиях. Я почувствовала твердую «дубинку» между ног. Это мешало мне уснуть.

— Ну что там опять такое. Нельзя так.

— Я не могу это контролировать по своей воле.

Вот же зверь невоспитанный. Что подумают люди, если это случится в неподходящий момент? Я хотела отчитать его, борясь с сонливостью, но Деси прошептал мне на ухо:

— Стоит мне встать перед тобой, как это происходит само собой. Знала бы ты, как тяжело мне было это скрывать всё это время.

— Ты хочешь сказать, что всё это время, глядя на меня, ты... Ах ты, неблагодарный волк.

Я притворилась сердитой, чтобы скрыть вспыхнувший румянец. Я выпятила губы и уставилась на Деси, а он, глядя на мое «сердитое» лицо, тихо рассмеялся.

— Угу.

— Плохой Деси.

— Верно. Знала бы ты, как я мучился от пошлых мыслей каждый раз, когда видел тебя.

Деси глубоко вздохнул, не выпуская меня из объятий. Он был словно в лихорадке, его руки ни секунды не оставались в покое. Он сжимал мои ягодицы, гладил спину, целовал щеки. Не знал, куда себя деть от желания.

— Я сказала, что буду спать. Если будешь продолжать, иди спи вниз.

Пришлось прибегнуть к крайней мере. Деси заскулил и прижался ко мне. Взяв с него обещание не приставать, я снова закрыла глаза. Но вскоре проснулась от того, что он ворочается.

— Деси, ты не спишь?

— ...Не могу уснуть. Я лучше лягу на полу.

— Почему? Ну почему?

— ...

Деси не смог ответить. С красным лицом он просто отвернулся и лег. Тепло, которое грело меня, исчезло, и сбоку повеяло холодом. Я подползла к нему и тесно прижалась к его спине. Приложив щеку к его широкой спине, я обняла его. Я слышала громкий стук его сердца.

— Спокойной ночи, Деси.

В обнимку с Деси сон пришел мгновенно и был сладким. Сквозь дрему я слышала его глубокий вздох, но вскоре провалилась в сон.

***

Проснувшись на следующий день, я обнаружила, что место рядом со мной пусто. Деси ушел ночью. Я провела рукой по остывшей простыне и встала. Этот холод словно говорил мне, что пора просыпаться от сна.

Сегодня был день отъезда графа Осле и его сына. Отец, мать и слуги были заняты проводами гостей. Солнце уже ярко светило, но, похоже, никто еще не заметил, что сестра исчезла ночью. Это доказывало, что всем было плевать на заколоченную комнату.

Я привела себя в порядок и вышла провожать графа Осле и сэра Бренда. Сэр Бренд поцеловал мне руку и ухмыльнулся.

— До встречи на свадьбе.

Дату свадьбы назначили довольно поспешно. Решили, что я выйду за него через месяц. Мое мнение никого не интересовало. Мне просто велели готовиться.

— Да.

Отец, глядя на нас двоих, громко рассмеялся.

— Какая прекрасная пара.

Сэр Бренд смущенно улыбнулся. Глядя на его реакцию, я почувствовала легкий укол вины. Он ведь не сделал ничего плохого. А то, что ему предстоит пережить, станет для него большим ударом. Но я улыбнулась ему в ответ, стирая угрызения совести. Пусть мне его немного жаль, я не собиралась менять свое решение. Тратить эмоции было ни к чему.

Они уехали в своей кричаще роскошной золотой карете, запряженной лоснящимися черными лошадьми. Мы стояли под палящим солнцем, пока карета не скрылась из виду.

— Наконец-то уехали!

Как только граф Осле скрылся, улыбка исчезла с лица отца. Заявив, что пора разобраться с отложенной проблемой, он направился прямиком к комнате сестры. Он сдерживал свой гнев всё это время, не желая устраивать скандал перед гостями.

В одной руке у отца была палка, в другой — короткий нож. Он выглядел разъяренным, готовым избить сестру за нанесенное оскорбление. Видимо, он собирался снова остричь ей волосы, чтобы она никуда не могла выйти. Заставить её расстаться с любовником из столицы и выдать замуж за угодную семью. Но я знала, что желание отца не сбудется.

Мать, опасаясь беды, семенила за ним.

— Открывайте!

Приказал отец перед комнатой сестры. Слуги начали выдергивать гвозди один за другим. Когда все гвозди были убраны, старый слуга, косясь на отца, открыл дверь. Все ожидали увидеть сестру, лежащую без сил после двухдневной голодовки. Но их ожидания не оправдались. Все вытаращили глаза на пустую комнату. Сестра исчезла бесследно — было от чего удивиться.

Все в недоумении начали осматривать комнату. Догадливые слуги обыскали каждый угол. Под кроватью, за шкафом, под столом. Сестры нигде не было. Только тогда отец понял: что-то не так.

— Где... Где Соливия?! А?!

Отец в панике подбежал к открытому окну. Глянул вниз — высота такая, что спрыгнуть просто так невозможно. Если бы она прыгнула, точно переломала бы ноги. Окно было открыто, но вокруг не было никаких следов. Сестра словно испарилась, как мираж.

Я стояла, сложив руки, и закусила губу. Вид побледневших слуг, обыскивающих комнату, и отца с лицом, полным отчаяния, был просто смешон. Чтобы не рассмеяться, я плотно сжала губы. И тут, случайно взглянув в сторону, я увидела лицо матери. Она прижала руку к груди и... светло улыбалась. Мать испытывала облегчение от того, что сестра сбежала.

В комнате сестры улыбались только мы с матерью. Я почувствовала глубокое родство с ней в этот момент. Мать тоже ничего не могла поделать. Она желала сестре счастья, но не могла пойти против отца. Только изводила себя переживаниями.

Отец швырнул стеклянный стакан со стола на пол. Раздался звон разбитого стекла.

— Чего встали?! Думаете, Соливия появится, если будете пялиться на пустую комнату?! Идите искать! Живо!!

Отец трясся всем телом и орал. Испуганные слуги бросились вон из комнаты. Не зная, когда она ушла, не зная, как далеко она могла уйти, они просто бессмысленно выбежали наружу. Отец сверлил взглядом окно, скрипя зубами.

— Столица... Она сбежала в столицу. Нужно нанять наемников.

Глаза его горели решимостью преследовать её хоть до самой столицы и притащить обратно. Тут вмешалась мать.

— Не поднимайте шума.

— Предлагаешь оставить Соливию в покое?!

— Скоро свадьба Селли. Что подумает граф Осле? Если узнает, что мы не уследили за дочерью и она сбежала из дома... Он решит, что воспитание в нашей семье никуда не годится. Это может навредить Селли.

Отец, видимо, нашел в словах матери резон и кивнул. Если поднимется шум, слухи могут дойти до графа Осле. Семейные проблемы нужно решать тихо.

— Нужно связаться со знакомыми дворянами в столице. Я выясню, где она, чего бы мне это ни стоило. Чертовка!

Взбешенный отец с грохотом захлопнул дверь и вышел. Мать тяжело вздохнула: «Ху-у...».

Сестра наверняка предвидела, что отец будет её искать, и спряталась надежно. Она умна и всегда на шаг впереди отца.

Я посмотрела на мать.

— Сестра будет в порядке.

— Да. Наверное. Она ведь та еще упрямица.

Мать сказала это, но тревога не сходила с её лица. Я проглотила слова: «Пожалуйста, побеспокойся немного и обо мне».

— Пойду прилягу. Я так устала.

Мать вышла из комнаты, приложив руку ко лбу. Я осталась одна в комнате сестры. Оглядывая пустую комнату, я испытала смешанные чувства.

Сестра ушла. Ушла искать свою собственную жизнь. Большинство людей наверняка осудят её, назовут глупой. Те, кто считает, что женщина может быть счастлива только в безопасной оранжерее, никогда не поймут её выбора. Усердно учиться, тратить деньги на Академию, потом самой зарабатывать на жизнь, терпя лишения? И это вместо того, чтобы найти мужа из достойной семьи и жить припеваючи, берегя свои нежные ручки? Большинство аристократов будут смеяться над ней, мол, сама напросилась на страдания.

Но, как сказала мать, сестра — та еще штучка, так что с ней всё будет в порядке. Я оглядела опустевшую, разгромленную комнату сестры и легким шагом вышла прочь.

***

Сгущались сумерки. Тени от окна длинными полосами легли на пол. Я сидела в комнате, попивая чай и ожидая Деси. Я ведь просила его вернуться пораньше, где же он бродит? Ушел вчера ночью и до сих пор не вернулся. Ну, погоди у меня. Вот только вернись, я тебе устрою взбучку за поздние гулянки.

Я подперла подбородок рукой и скучающе смотрела в окно. Слышалось гоготанье пролетающей стаи диких гусей и жалобы слуг, вернувшихся ни с чем после поисков сестры. Они причитали: «Куда же подевалась госпожа? Опять нам достанется от хозяина», а потом, жалуясь на голод после беготни, толпой повалили в столовую.

Глядя на них, я тяжело вздохнула. Мой ужин состоял из корки хлеба и пресного супа. Граф Осле велел мне ограничить питание до свадьбы. Он сказал, что мне нужно следить за фигурой еще тщательнее, чтобы не услышать в свой адрес «деревенщина». Еще велел избегать солнца. Загорелая кожа — повод для сплетен столичных аристократов.

У столичной знати такие строгие стандарты. Нельзя полнеть, кожа должна быть белой как алебастр. Платья нужно носить только те, что они прислали. Платье от неизвестной швеи вызовет насмешки. Каждая деталь туалета — от колье и шляпки до перчаток и веера — должна быть от известного мастера. У них на всё были свои правила.

— Ха-а...

От мысли, что придется терпеть это до самой свадьбы, накатила усталость. Пока я сидела с унылым видом, погруженная в мысли, вернулся Деси. Он повис на оконной раме и ухмыльнулся мне. На стене появилась огромная тень, напоминающая волка.

Я обняла Деси за шею и потянула к себе. Чтобы наши лица оказались на одном уровне, ему пришлось наклониться, влезая в комнату.

— Деси! Почему так поздно?

— Дела были.

— Какие дела?

— Потом расскажу.

Деси подхватил меня на руки. Я дергала его за ухо, требуя признаться, но он так и не раскололся. Сразу по приходу он направился к кровати. Мы повалились на неё и захихикали. Я сунула руку ему в рот и потрогала острые клыки. Кончики пальцев ощутили мягкость языка и твердость зубов. Деси послушно держал рот открытым.

— Как они могут быть такими острыми?

— Ы?

Из-за моих пальцев во рту его речь была невнятной.

— Твои зубы, Деси. Немного страшно. Кажется, вот-вот уколюсь.

Целоваться с Деси было приятно. Но в то же время немного боязно. Его острые зубы иногда царапали мои губы. Особенно когда он набрасывался на меня, словно хотел проглотить. Когда он сосал мою шею или кусал грудь, от прикосновения острых зубов по коже бежали мурашки. Это было похоже на лезвие ножа у горла — волнующе и опасно. Казалось, стоит изголодавшемуся, тяжело дышащему Деси чуть сильнее сжать челюсти, как он прокусит плоть. Останутся следы зубов, и наверняка пойдет кровь.

Несмотря на мое обеспокоенное лицо, Деси только улыбался, щуря глаза. Он лизнул мои пальцы, сверкая желтыми глазами. Я вынула руку из его рта и сказала:

— Смотри не съешь меня. Понял?

Деси не ответил, а просто перевернулся, нависая надо мной. Огромная тень накрыла меня.

— Теперь уже зажило?

У Деси была другая цель. Он улыбнулся, блеснув клыками. Я сложила руки в мольбе и сделала жалобное лицо.

— Я голодная, сил совсем нет.

Лицо Деси тут же исказилось.

— Почему голодная? Они тебя не кормили?

— Угу. Велели мало есть до свадьбы. Дали только кусок хлеба и суп.

Я жаловалась Деси. Другим я не смела показывать свою обиду, но с Деси всё было иначе. Я могла свободно выплеснуть всё, что накопилось за день. Деси разозлился даже больше меня.

— Какого черта морить голодом собственного ребенка?! Психи ненормальные!! Надо было давно их прикончить!!

— Деси, Деси! Тише! Кто-нибудь услышит.

Деси кричал в ярости. Испугавшись, что его услышат, я поспешно закрыла ему рот ладонью. Деси тяжело дышал, его лицо пошло красными пятнами. Немного успокоившись, он убрал мою руку.

— Жди здесь.

— А, да всё в порядке! Деси!

На самом деле голод был терпимым. Я просто хотела пожаловаться ему. Стоило выговориться Деси о плохом, как на душе становилось легче. Но Деси не стал меня слушать и выпрыгнул в окно. Вскоре он вернулся с полными руками еды. Хлеб, копченое мясо, разные фрукты. Я была поражена — за такое короткое время раздобыть всё это?

— Где ты это взял?

— Принес с кухни.

— Украл?

Деси покачал головой, мол, что за глупости.

— Нет. Попросил, и мне дали. Это как раз собирались подавать, так что еда горячая и вкусная. Ешь скорее.

Деси разложил еду на столе и усадил меня перед ней. Я посмотрела на него в недоумении.

— Это же еда для кого-то другого, разве нет? И тебе просто так отдали?

— А что им оставалось делать? Я же попросил.

— ...Вот как?

— Конечно.

Деси держался на удивление уверенно. Его наглость лишила меня дара речи. Заплатил ли он? Можно ли вот так перехватывать чужую еду? Вопросы роились в голове, но Деси уже пихал мне еду в рот, так что спросить я не успела.

Я ела всё, что он давал. Жуя с набитым ртом, я вдруг испытала дежавю. Раньше это я кормила Деси. Я приносила ему еду, я заботилась о нем. А сегодня Деси заботился обо мне. Странное чувство.

— Вкусно?

Мои же слова и действия вернулись ко мне бумерангом. Деси выглядел счастливым, глядя, как я ем. Его глаза улыбались, губы расслабились. Неужели я тоже так выглядела? Я тоже была счастлива, когда Деси хорошо ел? С этой мыслью я кивнула. Деси улыбнулся еще шире и протянул мне мясо.

— Ешь еще.

— Деси, ты тоже ешь. Давай вместе.

Я потянула его за руку, усаживая рядом. Мы впервые ели вместе, сидя бок о бок. Столько времени мы провели рядом, а вместе поели только сейчас.

Тот ужин был особенным. Мне не нужно было слушать нотации отца перед едой, и еды было вдоволь. Можно было болтать и смеяться с набитым ртом. Никто не ругал меня за манеры. И, самое главное, я ела с Деси, поэтому это время казалось волшебным. Кто бы мог подумать, что ужин может быть таким веселым. Я была так рада, что смеялась и болтала ногами под столом.

Я наелась до отвала, живот вздулся. Чувствуя тяжесть в желудке, я остановила Деси, который пытался скормить мне еще кусочек.

— Всё, больше не могу. Сейчас лопну.

— Лопаться нельзя. Ну-ка, дай посмотрю.

Деси с коварной ухмылкой потянулся к моему животу. Я в ужасе оттолкнула его. Но сопротивление длилось недолго. Деси перехватил мои руки, поднял их над головой и зафиксировал одной рукой. Я оказалась в ловушке.

— Селли. Я же осмотреть хочу. Не дергайся.

— Какой из тебя лекарь, Деси. Ты же ничего не смыслишь.

— Ну, так дело не пойдет.

От моей грубости улыбка Деси стала шире. Он перекинул меня через плечо. На полный желудок такое давление было невыносимым. Я висела вниз головой, сложенная пополам, и меня начало мутить.

— Угх. Меня сейчас стошнит.

Деси широкими шагами донес меня до кровати и уложил. Глядя на меня сверху вниз, он вскинул бровь и с самым серьезным видом заявил:

— Выглядишь неважно.

Ну точно заправский лекарь. Я невольно фыркнула от такой нелепости.

— Это всё из-за тебя.

Я попыталась встать, но Деси удержал меня.

— Вставать нельзя.

— Почему это?

— Потому что теперь время моего ужина.

Деси облизнул губы красным языком. Почувствовав опасность, я попыталась сбежать, но чем сильнее я дергалась, тем крепче Деси меня держал. Деси коварен. В детстве я кормила его просто так, ничего не требуя взамен. А он кормил меня с тайным умыслом. У него был план.

— Извращенец.

Я сверкнула глазами на него. Но вместо ответа Деси уткнулся лицом в меня. Стянув с меня одежду, он устроился у меня между ног. Вскоре послышались откровенные звуки — он лизал мою шею, ключицы, плечи. Сжал грудь и надавил языком на сосок. От щекотки я не могла лежать спокойно. Я вцепилась в него.

— Деси, ах...

Казалось, чем больше я извиваюсь, хнычу и теряюсь, тем больше ему это нравится. Деси с улыбкой наблюдал, как я выгибаюсь, сдерживая стоны. Когда уголки его глаз ползли вверх в улыбке, он выглядел таким наглым и одновременно соблазнительным, что у меня в груди всё трепетало.

Его губы, влажные и красные от того, что он вылизывал мое тело, выглядели непристойно. Встретившись с его пристальным взглядом, я вспыхнула от смущения.

Деси поднял мои ноги и прижал их к моему телу. Таз приподнялся. Следующее действие Деси заставило меня вздрогнуть. Он начал внимательно разглядывать то, что открылось его взору.

— Ч-что ты делаешь?!

Я забилась, пытаясь вырваться, но Деси лишь перехватил меня удобнее, фиксируя. В его огромных ручищах я была беспомощна.

— Смотрю, зажило ли.

Деси сказал это невозмутимо, но я не могла сохранять спокойствие. Даже если так! Как можно так пялиться туда, это же стыдно! Забыв, что он уже утыкался туда лицом, я возмутилась:

— Не смотри!

— Я уже всё видел.

Деси приподнял меня за талию и коснулся языком нежной плоти внутри. Опять он за свое. За это немыслимое дело. Я лежала, задрав ноги, словно опрокинутая навзничь кукла, и не могла пошевелиться. От стыда я закрыла лицо руками. Но даже с закрытыми глазами звуки были слишком отчетливыми. Влажное чмоканье заставляло дыхание сбиваться.

Поясница сама собой дергалась, ноги мелко дрожали. Казалось, я выполняю какой-то сложный акробатический трюк, намертво схваченная руками Деси.

— Ы-ы, н-нет. Не надо больше.

Деси то вылизывал, то сильно всасывал. Его язык работал так, будто он и правда ел самое вкусное лакомство. Это было опасно. Внутри словно били огромные барабаны. Острая, вспыхивающая молниями чувствительность прокатывалась по всему телу. Слезинка скатилась по щеке, и стоны, смешанные с плачем, вырвались наружу. Деси посмотрел на меня с нежностью и погладил по щеке.

— Селли. Почему ты такая распутная?

Деси ухмыльнулся, приоткрыв рот, его глаза покраснели от возбуждения. Какой же он был развратный в этот момент. С таким лицом называть меня распутной? У меня не было сил спорить, я задыхалась. Поэтому только мысленно буркнула: «Кто бы говорил».

Мои бедра опустились, и член Деси коснулся ягодиц. Я в испуге отпрянула. Глядя на него снова, я опять поразилась тому, какой он угрожающий.

— У-у...

Я захныкала и покачала головой, но у Деси загорелись глаза, и он прижался ко мне. Обычно в такие моменты он отступал. Но сегодня он настойчиво льнул ко мне.

— Селли. Селли.

Он без конца звал меня низким, вибрирующим голосом. В нем звучала такая мольба. Я сглотнула. Не зная стыда, Деси плавно покачивал бедрами, терся членом о мое тело. Он дышал горячо, его глаза подернулись влагой — он ждал моего разрешения. Нюхал меня, сжимал грудь и торопливо звал по имени.

От его действий у меня защекотало между ног. В конце концов, я сдалась перед его мольбой. Я слегка приобняла его, и Деси, словно только этого и ждал, набросился на меня. Развел мои ягодицы и медленно, с нажимом вошел.

— Ха-а, Селли.

Проникая в меня, Деси выдохнул с невероятным облегчением. Словно путник, умирающий от жажды, наконец добрался до колодца с ледяной водой. Я же издала сдавленный стон. Казалось, живот сейчас лопнет от наполненности.

Наши тела сплелись так тесно, что ближе уже некуда. Деси проник до самых чувствительных глубин, и я, хоть мне и было тяжело, обнимала его.

— Ах!

Деси начал двигаться. Это было куда более страстно, чем в прошлый раз. С каждым толчком мое тело сотрясалось. Я колотила его по плечам, сдерживая слезы. Позвоночник пронзали электрические разряды, тело била крупная дрожь.

— Ха-нг, Де... си!

Разум отключился, остались только инстинкты и желание. Я, болтающаяся в объятиях Деси, казалась себе чужой. Всё исчезло, кроме этих острых ощущений. Я не могла привыкнуть к себе такой. Казалось, во всем виноват Деси, поэтому я лупила его по спине. Но это только сильнее его возбуждало. Он вколачивался в меня так яростно, что мои широко разведенные ноги онемели.

Я плакала и говорила. Сквозь стоны и рыдания слова звучали невнятно. «Хватит, хватит уже. Тяжело. Деси, когда ты закончишь?» Деси отвечал: «Еще немного. Ну? Еще чуть-чуть», но не останавливался. Сколько длится это «чуть-чуть»? Я ждала, но это «чуть-чуть» никак не кончалось.

— Х-х, н-нет, нельзя!

В конце концов, когда я закричала «нельзя», Деси, недовольно причмокнув, остановил свои дикие движения. Он-то остановился, а мне пришлось еще долго приходить в себя от дрожи в ногах и чувства полета.

Деси всё еще сверкал глазами, глядя на меня, всхлипывающую от переизбытка чувств. Поняв, что его желание еще не иссякло, я попыталась сбежать и повернулась спиной. Едва я отползла на дрожащих руках, как почувствовала, что меня придавили сверху. Этот вес не давал мне сдвинуться ни на дюйм.

— Не убегай. Это заводит еще больше.

Деси не мог терпеть, когда я убегала. Или, может быть, ему это даже нравилось. Он не мог скрыть улыбку, ловя меня, когда я брыкалась и пыталась вырваться.

Деси зарычал, прикусывая меня за загривок. От глубокого, рокочущего звука, идущего из самого нутра, у меня по коже побежали мурашки. Я поняла, что выбрала неверную тактику, и попыталась перевернуться, но Деси уже оседлал меня. Я лежала ничком, а он двигался сзади. Смена позы изменила и ощущения внутри.

Казалось, член Деси проникает еще глубже. Я вскрикнула пронзительно, до хрипоты. Я задыхалась под ним еще очень долго.

Не зря Деси накормил меня до отвала. Когда всё закончилось, я была выжата досуха. Не было сил даже пальцем пошевелить. Он утащил меня на самое дно и жадно поглотил целиком. Деси был поистине безжалостным зверем.

Собрав последние силы, я сердито посмотрела на него, а он лишь ухмыльнулся и поцеловал меня в уголок глаза. Его беспечность только усилила мое недовольство, но, заметив, что его «инструмент» всё еще не успокоился, я поспешно зажмурилась. Сколько бы Деси ни тискал меня и ни гладил, я так и не открыла глаза.

***

Было раннее утро, туман влажной пеленой оседал росой на окнах. Веки были тяжелыми, а тело ломило, словно при простуде. Вставать не хотелось, но я проснулась от тяжести тела Деси, придавившего меня. Он обнимал меня так крепко, словно я была его плюшевой игрушкой для сна.

Вспомнив прошлую ночь, я попыталась выскользнуть из его объятий. Его навязчивая прилипчивость начала пугать. Но даже выбравшись из-под его руки, я чувствовала онемение в теле. И стоило мне освободиться, как я тут же повалилась обратно.

— Ой!

— Ты чего? Куда собралась?

Спросил Деси сонным голосом. Я, намертво схваченная им, промямлила:

— В-воды попить.

— Хм-м.

Только тогда он отпустил меня. Когда я встала с кровати, голова закружилась, а ноги подкосились так, что стоять было трудно. И всё из-за него.

Я сердито посмотрела на виновника всех бед. Деси уже проснулся и, лежа на боку, наблюдал за мной. Он ухмылялся, глядя, как я шатаюсь из стороны в сторону. Его взгляд, скользящий по мне сверху вниз, был каким-то плотоядным. На что он так пялится? Я опустила взгляд на свое тело.

— Что это?!

Всё мое тело было покрыто красными пятнами. На ногах и талии виднелись следы, похожие на укусы насекомых. Но хуже всего было на груди. Разглядывая красные отметины, усеявшие грудь, я сжала кулаки и уставилась на Деси.

— Это ты сделал?

Вчера вечером такого точно не было. Он наверняка сделал это, пока я спала.

Деси с довольной улыбкой оглядел мое тело и поднялся с постели. Видя, что я киплю от злости, он медленно подошел. Обнял меня и прошептал на ухо:

— Угу. Ты выглядела слишком аппетитно.

И ведь ни капли раскаяния после содеянного!

— Нельзя так делать! Что, если кто-то увидит?!

Я злилась, а Деси только смеялся. И не просто смеялся. Обнимая меня сзади, он бесцеремонно начал мять мою грудь. Когда он ущипнул сосок, моя голова сама собой откинулась назад.

— Что ты творишь...

— Не исчезают.

Деси делал вид, что проверяет красные пятна, хотя на самом деле трогал совсем не там, где нужно. Плохой пес, совсем от рук отбился. Я подумала об этом в тот момент, когда почувствовала твердость, упершуюся мне в поясницу.

— Нет.

— Что «нет»?

Деси, похоже, не собирался скрывать свое состояние и откровенно терся об меня. Его медленные движения бедрами были непристойными. Развратный, невоспитанный Деси.

— Мне нужно идти.

— Врешь.

Деси тихо рассмеялся, словно видел меня насквозь. Я разозлилась на его проницательность, но возразить было нечего. Он был прав. Гости уехали, так что я снова буду клевать еду как птичка, читать книги и гулять в саду. Придет гувернантка, и я буду слушать одни и те же скучные уроки. Единственным ярким и особенным событием в моей жизни был Деси. Поэтому я сменила тактику.

— Мне тяжело. Ну правда? У меня так болят спина и ноги.

Я захныкала, прислонившись к нему спиной. Потерлась щекой о его широкую грудь и издала слабый вздох. Руки, блуждавшие по моему телу, замерли, и я услышала скрежет зубов.

— Ты... хитрая лиса.

Сказал возбужденный Деси. Я с трудом подавила смех. Прищурившись, я посмотрела на него снизу вверх. Увидев его нахмуренное, полное недовольства лицо, я поняла, что победила. Я выскользнула из его объятий и снова упала на кровать.

— Принеси воды.

Деси со вздохом пошел к столу. Глядя на его спину, покорно выполняющую приказ, я захихикала. Деси иногда вел себя властно, будто он тут главный. Иногда казалось, что он и правда так думает. Поэтому я решила разрушить его высокомерные иллюзии.

— Хочу дикой земляники на завтрак.

Деси, наливавший воду, замер. Он посмотрел на меня с тревогой:

— Прямо сейчас?

— Угу.

— ...Ладно.

Деси помялся, но потом с обреченным видом кивнул. Я не выдержала и рассмеялась. Смех вырвался из груди звонкой трелью, как пение птицы. Видя его унылый вид, как у щенка, не получившего желаемого, невозможно было не улыбнуться.

Деси часто забывал наше старое правило. Как я не могу бросить Деси, так и он не может отказать мне. Так что надо было знать меру.

Выпив воды, я крепко обняла Деси. Притянула его за щеки и нежно поцеловала. Надеясь, что мое счастье передастся и ему.

— Возвращайся скорее.

— Угу.

К счастью, мои чувства дошли до него. Деси закусил нижнюю губу и покраснел. На его лице расцвела широкая улыбка. Он пристально посмотрел на меня, не желая уходить, и впился в мои губы долгим поцелуем. Только после того, как я шлепнула его по плечу, он отстранился.

И угораздило же свадьбе выпасть на лето! В такую жару пот катился градом, даже если просто сидеть неподвижно, а тело безвольно обмякало от зноя. Дни тянулись бесконечно. Через несколько недель небо затянут тяжелые тучи, и начнется сезон дождей. Мне не суждено было стать ни свежей весенней невестой, ни осенней, идущей к алтарю под ясным небом. Мое торжество пришлось на разгар душного лета. Какая уж тут забота о девушке, которой предстояло надеть несколько слоев нижних юбок и тяжелое платье.

Две дюжие служанки, пыхтя, так сильно затягивали шнуровку корсета на моей спине, что, казалось, решили переломить меня пополам. Вскоре он окончательно лишил талию способности держать спину, стянув ее до немыслимой тонкости. В этот невыносимо жаркий день мне перекрыли дыхание, и лицо побледнело от духоты.

— Селлиния, — позвала мать, зайдя в комнату. Она была уже полностью готова и смотрела на меня с обеспокоенным лицом. Поцеловав меня в лоб и нежно погладив по плечам, матушка сентиментально вздохнула:

— Какое счастье, что ты входишь в такую хорошую семью. Я рада уже одному этому.

Она оставалась совершенно спокойной, ведь родню мужа выбирали с большой тщательностью: у графа Осле водились деньги, да и характер сэра Бренда казался не таким уж плохим. Мать искренне верила, что после свадьбы я буду жить в достатке.

— Правда?

— Конечно, ты будешь счастлива. Сэр Бренд от тебя без ума. Меня больше беспокоит твоя сестра. Как она, одинокая женщина, справляется там, в столице...

— С ней всё будет в порядке.

— Хотелось бы верить.

Отец так и не нашел сестру. Она спряталась так надежно, что никто из дворян не знал, где она скрывается. Глядя на расстроенную мать, я лишь улыбалась, как послушная дочь. Видя это, она посоветовала мне и дальше вести себя мудро и скромно, чтобы крепко привязать к себе сердце мужа. Матушка без умолку твердила, какая я красивая и милая, и как часто сэр Бренд присылал людей в особняк узнать о моем самочувствии. Она превозносила до небес этот брак, называя любовь такого мужчины невероятной удачей и даром небес.

— Тебе, наверное, страшно и тревожно. Мне тоже было страшно, но ты должна привыкнуть. Всегда поступай мудро и живи в любви. И даже после свадьбы приезжай иногда домой.

Я едва заметно кивнула; успокоившись, мать поцеловала меня в лоб и вышла. Проводив ее взглядом, я повернулась к зеркалу, откуда на меня смотрела девушка, чье лицо было лишено и тени улыбки.

Экипаж с приданым и карета для невесты уже ждали. Собираясь сесть внутрь, я на миг остановилась и оглянулась. Я навсегда запечатлела в памяти особняк, в который больше не вернулась бы при всем желании, и в последний раз посмотрела на лица родителей и слуг. И надо же было этому случиться в такой жаркий день, когда солнце безжалостно слепило глаза.

— Не плачьте, госпожа. Испортите такой красивый макияж.

Один из слуг подбежал ко мне и осторожно промокнул мои глаза рукавом, прося не плакать и не портить макияж. Слабо улыбнувшись, я поблагодарила его. Отец, садясь в другой экипаж, поторопил меня. Моя свадьба должна была стать для него и брата билетом в столичное общество, поэтому они тоже нарядились в пух и прах. Лишь мать оделась скромно.

— Трогай.

— Да.

Опираясь на руки слуг, я поднялась в карету невесты. Платье было таким тяжелым, что я не смогла бы забраться сама. Граф Осле прислал поистине роскошное и тяжелое свадебное платье. Юбки были такими пышными, что я одна заполнила всю карету. Слуга, который вытирал мне слезы, перед тем как закрыть дверцу, с грустью сказал:

— Наша добрая госпожа. Вы так прекрасны. Будьте счастливы там.

— Спасибо.

Щелк. Дверца захлопнулась со щелчком. Кучер щелкнул кнутом, и кареты, подпрыгивая на ухабах, тронулись в путь. Впереди ехала карета с семьей, за ней — с приданым, а замыкала процессию моя карета.

В закрытой со всех сторон карете стало душно, и я приоткрыла окно. Несмотря на жару, кончики моих пальцев побелели и заледенели, словно в них не было крови. Подул ветер, зашуршали сорняки на полях. Женщины несли воду на головах, идя по тропинкам, а вокруг бегали дети. Дети с перемазанными пылью лицами звонко смеялись. Казалось, всё вокруг, кроме меня, течет мирно и своим чередом. На мгновение на сердце стало тяжело, но я быстро взяла себя в руки. Потому что вспомнила моего любимого жениха, который будет ждать меня в конце этого пути. Стоило мне вспомнить его лицо, как тревога улетучилась.

Выбор, сделанный с готовностью потерять всё, что у меня было. Путь с ним казался дорогой в тумане, где не видно, что впереди, но от этого захватывало дух.

Кареты въехали в густой лес. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона. В густом лесу, куда не проникали лучи, казалось еще темнее. Слышался только стук копыт и скрип колес. Было жутко тихо, словно все звери уснули. Будто спасаясь от страшного хищника, правящего лесом, все животные попрятались в свои норы.

Внезапно раздалось ржание лошадей. Кони остановились как вкопанные, громко били копытами и ржали.

— Тпру!!

Кучера изо всех сил тянули поводья, пытаясь успокоить лошадей, но всё было тщетно. Лошади начали бесноваться. Они вставали на дыбы, и кареты угрожающе раскачивались. Впереди послышались крики моей семьи.

Я высунулась из окна, чтобы посмотреть, что происходит. Несколько лошадей, оборвав упряжь, скрылись в лесу. Карета семьи, ехавшая первой, застряла колесом в грязи и не могла сдвинуться с места. Кучера спрыгнули и пытались вытолкать её.

В этот момент раздался звук, похожий на удары огромного барабана: бум-бум. Я подняла глаза к небу, откуда доносился звук. И увидела Деси, стоящего на крыше кареты с приданым. Деси голыми руками проломил крышу кареты и с равнодушным видом заглядывал внутрь. Выскочившие наружу слуги и кучера застыли, как вкопанные, уставившись на Деси. Огромный рост и чудовищная сила, с которой он голыми руками проломил карету, повергли всех в ужас.

— Ч-что это такое?!

— Граф!

Слуги и кучера в панике завопили. Деси легко перепрыгнул на крышу моей кареты. Бах— Над головой раздался звук, похожий на раскат грома. Замок на дверце кареты мгновенно смялся, и дверца отлетела прочь. Деси, повиснув вниз головой с крыши, заглянул в карету. И, увидев меня внутри, ухмыльнулся.

Его хитрые глаза сузились, а огромные губы изогнулись в улыбке. Острые клыки обнажились, лицо было полно озорства.

— Я пришел за тобой, моя невеста.

— Я ждала.

Я радостно рассмеялась и протянула к нему руки. Мой милый Деси пришел за мной. Деси вытащил меня из кареты. В его объятиях я оказалась на крыше. Дул прохладный вечерний ветер, небо пылало багрянцем. Лениво плывущие облака были прекрасны. Под этим безмятежным небом я видела лицо Деси, смотрящего на меня. У него было нечитаемое выражение. Казалось, он и смеется, и плачет одновременно. Он словно задыхался в водовороте смешанных чувств.

— Селлиния!

Снизу раздался крик. Отец и мать выбрались из своей кареты. Лицо матери было белым как мел, а отец в ужасе попятился и упал. Дрожа, он указал пальцем на Деси.

— М-монстр! Этот монстр...!

Отец узнал Деси. Ужас, дремавший в его памяти, пробудился, и он затрясся всем телом. Видимо, решив, как и говорил Охотник, что Деси вернулся отомстить, он даже обмочился от страха. Страх полностью парализовал его.

— Что вы стоите?! Хватайте этого монстра!!

Мать кричала на слуг, но никто не спешил подчиниться. Все были уверены, что монстр пришел мстить. Деси посмотрел на дрожащих от страха людей, а затем одним прыжком скрылся в густом лесу.

— Нет!!

— Селлиния!!

Издалека доносились крики. Но я даже не оглянулась. Я уткнулась лицом в грудь Деси и закрыла глаза.

Я не попрощалась с семьей. Но и сожалений не было. Наоборот, я чувствовала легкость. Вряд ли я когда-нибудь вернусь. Может быть, мы случайно пересечемся. Тогда я им всё расскажу. Какой я была на самом деле, почему ушла. Почему не могла не уйти. Скажу, что не ненавидела их, но мне было обидно. Что мне было одиноко и тоскливо. Когда пройдет много времени, я смогу открыть им душу. По правде говоря, у меня не хватило смелости попрощаться. Мне нужно было больше времени, чтобы всё обдумать. Но семья не дала мне этого времени, поспешив выдать замуж. Поэтому мне пришлось уйти так внезапно.

Я дрожала, как птенец орла, выпавший из гнезда на краю скалы. Но вскоре я собралась с духом и взмахнула крыльями. Слабые, казалось бы, крылья поймали ветер, и я взмыла ввысь. Я ощутила пьянящую свободу. Дул сильный ветер, а чем глубже мы забирались, тем гуще становился запах леса. Высокая трава, толстые, вековые деревья. Тень от деревьев становилась всё плотнее, и вокруг сгустилась тьма.

А затем внезапно вспыхнул свет. Когда мы вышли из леса, на нас обрушилось буйство красок. Фиолетовое небо и белое гало вокруг луны. Воздух был наполнен свежестью воды и ароматом цветов. Деси опустил меня на скалу, усыпанную ярко-желтыми полевыми цветами. От дуновения ветра цветы колыхались, как золотое море. Я утопала в этой восхитительной природе и чувствовала себя абсолютно счастливой. Я стояла среди желтых цветов и смотрела на Деси. Казалось, всё это было приготовлено специально для меня.

Деси опустился передо мной на одно колено. С выражением покорности и слепой преданности он посмотрел на меня и взял за руку. Глядя на меня сияющими глазами, он надел мне на палец кольцо. Сегодня Деси был немногословен. Вернее, казалось, он просто не находил слов. Он только смотрел на меня, и его губы беззвучно шевелились. Он не сказал ни слова, но его переполняющие эмоции передались мне, и на глаза навернулись слезы.

Мы сбежали на глазах у всех. Я стала невестой, похищенной монстром, а Деси — монстром, который похитил невесту накануне свадьбы ради мести. Будут говорить, что из-за грехов отца исчезла невеста. Но мы-то знали правду. И леди, сбежавшая с рыцарем, и девушка, похищенная монстром, и та, что влюбилась в дьявола. Все они просто ушли на поиски своего счастья, в которое свято верили.

Я сняла один слой громоздких юбок. В этот момент порыв ветра подхватил белую ткань, и она, словно танцуя, улетела вдаль, смешавшись с цветами.

— Деси, иди ко мне.

Услышав мой зов, Деси поднялся и крепко обнял меня. Возле моего уха громко стучало его сердце. Здесь не было людей, чтобы благословить нас, но казалось, что сама природа дарует нам свое благословение.

***

В свете поползли зловещие слухи о том, что на семью Альбард пало проклятие. Люди шептались, что из-за проклятия умная старшая дочь пропала без вести, а красавицу младшую похитил зверь. Граф Альбард перестал появляться в обществе и не выходил из особняка ни на шаг. Поздними ночами пьяный граф бродил по дому, крича, что у него украли двух дочерей. День за днем он обыскивал каждый угол, бормоча, что должен найти дочерей, поддавшихся искушению дьявола. Слуги в ужасе шарахались от его безумного взгляда.

Он и представить не мог, что дочери ушли по своей воле. Не верил, что они живут своей жизнью. Он был твердо убежден: на его дочерей, которые росли в роскоши и должны были жить по правилам, пало проклятие, и теперь они горят в адском пламени.

Несмотря на сумасшествие графа, никто из семьи не выходил к нему. Старший сын валялся в комнате, насмехаясь над отцом, а младший только и думал, как бы поскорее сбежать из этого сумасшедшего дома. Графиня же сидела за столиком у окна и писала. Для оставшейся в одиночестве графини это было единственным спасением. Графиня написала множество разных историй, но больше всего она любила ту, в которой воссоединялась со своими дочерьми. Если дочери вернутся, она обнимет их. Поймет всё и выслушает их истории. Раскаиваясь и прося прощения за то, что раньше не прислушивалась к их словам. Не теряя надежды, она считала дни до того момента, когда сможет снова сесть рядом со своими девочками и поговорить по душам.

***

Ты для меня — солнце, спасительница и владычица моей души. Благодаря твоей жалости я выжил. Без капли гордости я принимал подачки в виде мяса и хлеба, влача жалкое существование. Твоя жалость спасла меня и в то же время затянула петлю на моей шее.

То, что я всё дольше ждал тебя и всё больше думал о тебе, было для меня опасным. Ведь это значило, что я постепенно приручаюсь. Даже побои, пинки и удары плетью на грани смерти не смогли приручить меня. А жалкие куски хлеба, протянутые крошечной ручкой, приручали.

Изначально презрение и насилие не могли сломить меня. Это была единственная гордость, оставшаяся у меня. Но я сдался перед чем-то совершенно ничтожным. Купиться на подачку ребенка. Это было даже не смешно.

Ты была теплой и невинной, как солнечный свет. Когда ты спускалась по лестнице, покачивая светлыми волосами, мне казалось, что в темный подвал наконец-то заглянуло солнце. Когда ты щебетала своими красными, как вишня, губками, это звучало как пение маленького жаворонка. Бескрайняя природа, по которой я, закованный в цепи, больше не мог бегать, была в тебе.

Ты излучала яркий свет, как солнце, обладала звонким голосом птицы и таила в себе сладкий аромат фруктов. Может быть, потому, что через тебя я видел природу, по которой тосковал каждый день? Я безнадежно приручился и целыми днями, не замечая времени, ждал только тебя.

Спустишься ли ты сегодня? Когда придешь? Снова ли протянешь еду с жизнерадостным лицом? Не противен ли тебе грязный и жалкий я? Я думал только о тебе, терзаясь сомнениями и надеждами. Ты, конечно, этого не знала. Нет, я бы предпочел, чтобы ты этого не знала. Ведь мне было жалко самого себя, зависящего от тебя, ребенка.

Когда ты подарила мне свободу, я вдохнул такой желанный запах земли и услышал шум ветра. Я утолил жажду, в один присест проглотив бьющееся сердце лошади. Я носился вволю. Высокомерно, словно обрел свой мир.

Я планировал множество вариантов мести, чтобы восстановить свою растоптанную гордость. Поклялся убить тех, кто избивал и мучил меня, показать этим варварам-людям их место.

Но думать, что я смогу это сделать, было глупой бравадой. Стоило мне вспомнить лицо крошечного ребенка, как у меня перехватывало дыхание. Тело каменело, а сердце пронзала жгучая боль, словно в него вонзился шип. Я пытался не замечать этого, но рушился под тяжестью пульсирующей боли, бьющей по всему телу.

Я был приручен этим ребенком. Добровольно отдал поводок. Амбиции лопнули, как мыльный пузырь, и я осознал свое положение. Прирученный волк — больше не волк. Просто собака.

— Селли, Селли.

Я ползал по полу, зовя её по имени. Она проникла в меня с невинным и искренним лицом, а в итоге заполучила всего меня. Было бы ложью сказать, что я не злился на неё.

В конце концов, я на своих двоих спустился в подвал. Своими руками надел цепи и по собственной воле остался там. Думая о ребенке, который крепко спит прямо надо мной, я обосновался в подвале.

Ради неё одной я отказался от свободы, но Селли не приходила. Всё, что я мог делать, — это ждать. Тоскуя и ожидая, я съеживался во тьме, черной как смоль.

Время в подвале течет медленно. Вокруг темно, делать нечего, и от этой пустоты можно было сойти с ума. Я медленными шагами бродил по подвалу по кругу. Бессмысленно ходил туда-сюда по одному и тому же месту. Только то, что ночью можно было выходить наружу, помогало сохранить рассудок.

Проблемой были долгие дневные часы. Поскольку я ждал Селли. Время ожидания тянулось еще медленнее.

«Она не придет. Больше не придет ко мне. Она бросила меня? Я сделал что-то не так? Она забыла меня? Наверное, нашла занятие поинтереснее».

От мысли, что Селли не придет, перехватывало горло, а тело наливалось свинцом. Это была невыносимая мука. Казалось, под ногами разверзлась кромешная тьма.

Я безотрывно смотрел на лестницу. И это смутное ожидание снова сломило меня. Селли не должна была меня бросать. Приручив меня вот так, она не должна была поступать так жестоко. Каждую ночь я плакал от боли, разрывающей сердце на части.

— Ах ты, безумная тварь!! Заткнешься, только когда сдохнешь!!

Граф, которому мой вой мешал спать, спустился в подвал с кожаной плетью. Я был сильно разочарован, ведь это был не тот человек, которого я ждал.

Кожа лопалась, всё тело горело, как в огне. Граф орудовал плетью, как безумец. Я безвольно лежал, снося его гнев. И пока он избивал меня, мне в голову пришла мысль.

«У Селли доброе сердце. Она не даст мне умереть. Если я буду умолять, она примет меня».

Я хорошо знал сердце этого мягкого и доброго ребенка. И потому обнажил свои коварные клыки.

И я оказался прав. Селли горько плакала, обнимая меня. Она суетилась и заботилась обо мне так, словно ей самой было больно. Я цеплялся за её руки и умолял. Отчаянно цеплялся. Только так я мог выжить. Я держал её за руку, словно моля о спасении.

Приезд Охотника стал для меня отличным шансом. Как я и ожидал, он сразу раскусил мою истинную сущность. Граф затрясся от страха, и атмосфера в особняке стала мрачной. Я в одиночестве скалил зубы в темном подвале, радостно посмеиваясь.

***

«Граф попытается убить меня. Тогда я убью его, притворившись, что это случайность. Селли поймет меня».

Несчастный случай. Ошибка, совершенная перед лицом смерти. Другие, может, и не поняли бы, но Селли поймет и защитит меня. Она будет горевать о смерти отца, но не станет винить меня. Ведь это будет неизбежной случайностью.

Я собирался убить графа и Охотника, пока Селли будет в своей комнате, а затем прийти к ней. Замаскировать всё под несчастный случай и еще раз сыграть на её жалости.

Но Селли спустилась ко мне. Я думал, она будет дрожать от страха и ничего не сможет сделать, но она превзошла мои ожидания и пришла.

То, что она сделала потом, удивило меня еще больше. Велела мне бежать, а когда я отказался, затащила меня в свою комнату. Я покорно следовал за ней, но от недоумения только тупо открывал рот.

«Только что дочь аристократа впустила зверя в свою спальню?»

Селли была непредсказуемым ребенком. Хотя, будь она трусливой и послушной, вряд ли бы она ходила в подвал с монстром как к себе домой.

Дошло до того, что мне приходилось останавливать Селли, которая стремительно сокращала между нами дистанцию. Мои руки дрожали от того, что Селли оказывалась так близко, не давая мне времени привыкнуть.

Спать в одной кровати. Она решила свести меня в могилу.

Так было всегда. Я ломал голову, придумывая планы, но они раз за разом рушились. Поведение Селли, превосходящее мои ожидания, выбивало меня из колеи.

Иногда во мне просыпалось темное желание спрятать Селли там, где её смогу видеть только я, но стоило мне немного задержаться, как её радостные прыжки и объятия разрушали всё зло во мне.

Селли не умела скрывать своих чувств. Каждую ночь она то и дело подглядывала, как я сплю, и хихикала. Ревновала, бросая на меня косые взгляды. В дождливые ночи не могла уснуть от беспокойства за меня. Во всех подробностях рассказывала, что произошло за день. Обнимала, льнула ко мне, смотрела теплым взглядом.

Перед её искренностью и жизнерадостностью у моих темных мыслей не оставалось шансов вырваться наружу. Они были лишь тенями, бессильными под ярким солнцем.

Лишь спустя долгое время я осознал, что перед Селли я бесконечно беспомощен, и низко склонил голову.

Питаясь эмоциями, которые Селли изливала через край, я стал сытым зверем. Сытость усмирила мою злую и черную нутро. От удовлетворения хотелось просто лечь и не двигаться.

Быть прирученным оказалось таким счастьем и так насыщало.

Эпилог

В сумерках мы спустились к подножию горы. Завершив нашу собственную церемонию, я сбросила тяжелое платье и, оставшись в легкой одежде, прыгнула в объятия Деси. Он легко подхватил меня и ухмыльнулся.

— Уже готовишься к первой брачной ночи?

— О чем ты?

— Можешь предвкушать. Я ждал этого дня.

— Не говори такие ужасные вещи.

Мне стало по-настоящему страшно, и я замотала головой. «Можешь предвкушать» — неужели он и правда решил сегодня переломить меня пополам? Для меня это прозвучало страшнее любой угрозы.

Деси широко улыбнулся и перехватил меня поудобнее. С выражением абсолютного счастья на лице он побежал вниз по склону. Можно было подумать, будто он там бочонок с медом спрятал.

— Де-Деси!

Боясь упасть, я крепко вцепилась в него. Деси, который носился по горам как у себя дома, остановился перед какой-то хижиной. Бревенчатый домик выглядел скромно и уютно.

— Где мы?

— Место, где мы ненадолго остановимся.

Для временного пристанища внутри всё было слишком хорошо обустроено. Была кровать, небольшой столик и огонь в очаге. Судя по отсутствию пыли, в этом доме кто-то часто бывал. Деси обнял меня сзади и прошептал:

— Поедем в столицу. Ты ведь всегда хотела там побывать.

— А дом в столице у тебя есть?

— Думаешь, я не смогу раздобыть какой-то дом?

— Говорят, в столице жилье очень дорогое.

— На это денег хватит.

Деси вдруг начал хвастаться своими возможностями. Он заявил, что эту хижину приобрел для охоты, а на приличный дом в столице уже накопил. Деси с самодовольным видом поглядывал на меня, гордо задрав подбородок. Мне показалось это и милым, и забавным, поэтому я похлопала его по ягодицам, как хвалят ребенка: «Какой молодец».

— Ах! Деси, ты забрал много моего приданого?

Наш план был таков: когда я отправлюсь на свадьбу, Деси похитит и меня, и приданое. У меня не было ни малейшего желания сбегать без гроша в кармане. Простите, родители, но это был мой амбициозный план мести.

Деси порылся в карманах.

— Ну, взял кое-что.

Из его кармана высыпалось несколько драгоценностей. Я подпрыгнула и хлопнула его по спине.

— И как ты мог взять только это?! Надо было брать больше!

— Там особо нечего было брать.

— Как мы на это обустроимся? Нам нужно купить дом, мебель, да и деньги на жизнь нужны, пока работу не найдем.

С понурым видом я перебирала драгоценности. Деси рассмеялся и поцеловал меня в лоб.

— Не переживай об этом. Думаешь, я дам тебе голодать?

— Охотники разве богачи?

— А ты думаешь, я обычный охотник?

Деси снова ухмыльнулся, состроив высокомерную физиономию. Ну просто само совершенство. Самый умный. Я прищурилась, посмотрела на него с укором, а потом фыркнула и отвернулась.

— Говорят, оборотни никогда не забывают обид. А у тебя, видимо, к моему отцу претензий нет.

В прошлом отец часто избивал Деси. Если бы он украл побольше приданого, хоть немного отомстил бы отцу. А Деси, не понимая моих чувств, только и делал, что хвастался.

— Я украл самое дорогое.

Деси поднял меня за талию и закружил.

— Мне достаточно тебя одной.

Недовольство быстро улетучилось, и я растаяла от этих слов. Но, чтобы не выдать своей радости, я прикусила губу, сдерживая улыбку.

— Д-думаешь, купишь меня такими словами?

Хотя я уже была куплена с потрохами.

— Хватит улыбаться и притворяться.

И Деси всё прекрасно понимал.

Он отнес меня в комнату. Там всё было готово. Кровать с мягким ватным одеялом, по всей комнате расставлены ароматные букеты цветов. На полу лежал мягкий бархатный ковер, совсем не подходящий для лесной хижины. Оглядев комнату, я с удивлением посмотрела на Деси.

Когда он только успел всё это подготовить? Он оказался очень предусмотрительным.

— Это что такое?

Деси слегка покраснел и кашлянул.

Ах ты хитрый зверь. Неспроста он всё твердил про первую брачную ночь. Он сам втайне всё украсил! Я представила, как он покупал мебель, собирал цветы и украшал комнату. Видеть смущенного Деси было так умилительно, что я едва не завизжала от восторга. Я схватила его за щеки и крепко поцеловала.

— Деси, ты такой милый.

— Ты единственная, кто называет меня милым.

— Нет. На самом деле все понимают, какой ты милый, просто не говорят. Ну как можно быть таким милым.

Сказала я, теребя его за уши. Лицо Деси стало пунцовым, краснота перешла даже на шею. Он такой стеснительный юноша. Наверняка все втайне считают его милым. Но я бы предпочла, чтобы только я знала о том, какой он милый.

— Только попробуй вести себя мило перед другими. Отшлепаю.

Сделав грозное лицо, я прошептала это ему на ухо. Деси фыркнул и направился к кровати.

— Настоящий тиран.

С этими словами он бросил меня на кровать.

— А-ах!

Деси набросился на меня без промедления. Моя одежда под его руками разорвалась, как лист бумаги.

— Деси!

Я вскрикнула, прикрывая грудь. Порвать одежду... Что мне завтра надевать? Не обращая внимания на мои крики, Деси уткнулся носом мне в шею. Он лизал и жадно сосал кожу, словно собирался меня съесть. Я отбивалась, колотя его по спине.

— Зачем ты порвал одежду! В чем мне завтра ходить!

Деси слегка приподнял голову. Насколько же он был возбужден? Его глаза покраснели от лопнувших капилляров. Облизнув губы красным языком, он ответил:

— Можешь вообще ничего не надевать.

— ...Что?

А-ах. Не стоило расслабляться. Я совсем забыла, что Деси — зверь во время гона. В такие моменты нужно быть настороже и крепче держать поводок.

— У-ух, а-а-ах!

Надо было держать поводок... Но вскоре из моих губ вырывались только стоны. Возбуждение Деси не утихало. Он вылизывал мое тело так, будто я была леденцом, а когда простыня промокла насквозь от обильно выделившейся влаги, он с рычанием ворвался в меня.

Доведя меня до такого состояния, что у меня дрожали ноги и живот, он с довольным видом произнес:

— Я же говорил, можешь предвкушать.

Это был низкий, рокочущий голос. От этого звука у меня по позвоночнику пробежали мурашки.

Наша первая брачная ночь была очень, очень долгой. Деси мучил меня до самого рассвета, пока я наконец не провалилась в сон, словно потеряла сознание.

Открыв слипающиеся от усталости глаза, я в ужасе закричала. Деси с желтыми глазами лежал рядом и ждал моего пробуждения. Заявив нелепость о том, что первая брачная ночь еще не закончилась, он принялся вылизывать мою грудь. Кожа горела огнем, но он меня не отпускал. Не только между ног, но и всё тело покрылось красными следами. Деси не мог скрыть улыбку, глядя на оставленные им отметины.

На следующий день после нашего приезда в хижину начался сезон дождей. Целыми днями лил унылый дождь. Влажный воздух был неприятен, но жара спала, и дышать стало легче. Лесная хижина под дождем казалась по-своему романтичной. Раскисшая от грязи земля, поникшие от воды листья деревьев. Шум капель, барабанящих по окну. Запах влаги. Всё это так гармонично сочеталось. Вдвоем с Деси даже эта хмурая дождливая погода казалась уютной.

Когда в тяжелых грозовых тучах гремел гром, я забиралась поглубже в объятия Деси. А он крепко прижимал меня к себе. В эти дождливые ночи было трудно понять, отчего так колотится сердце: от страха перед грозой или от тепла в его объятиях.

Мы решили остаться в хижине до конца сезона дождей. Всё это время я мылась водой, которую приносил Деси, засыпала без сил после его ласк, ела то, что он готовил, а едва насытившись, снова пыталась сбежать от него, когда он набрасывался с новыми силами. Одежды не было, поэтому даже ела я сидя у него на коленях, завернувшись в одеяло.

— Ты просто животное во время гона.

Деси, поймав меня за руку, когда я пыталась сбежать, тихо рассмеялся.

— У нас же медовый месяц.

— Первая брачная ночь давно прошла!

— Всё равно из хижины выйти нельзя. Надо заниматься чем-то приятным.

— Приятно, когда всё в меру.

Деси пожал плечами и сунул руку мне между ног. Как бы сильно я ни сжимала ноги, остановить его пальцы, скользящие как змеи, было невозможно.

Когда я, сжав зубы, сдерживала стоны пополам с плачем, Деси капризничал, говоря, что хочет слышать мой голос. Если я жмурилась и качала головой, он мстил мне, резко и глубоко проникая внутрь. И тогда я сдавалась, не в силах сдерживать крики.

Хорошо еще, что дождь шумел так громко. Он хоть немного заглушал мои постыдные стоны.

Деси не отходил от меня ни на шаг, разве что когда уходил за водой или едой. Он полностью удовлетворял все мои потребности, так что, как он и говорил, выходить из хижины не было нужды. Разумеется, и одежды у меня не было. Он добывал всё что угодно, но только не одежду для меня. Сколько бы я ни требовала принести мне вещи, он лишь отводил взгляд.

Но вот шум дождя начал стихать. Ливень, льющий как из ведра, прекратился, и сквозь тучи пробились лучи света. Серое небо становилось голубым. Я почувствовала, что долгий сезон дождей подходит к концу. Деси, похоже, был этим раздосадован.

— Вот бы нам так вдвоем прожить всю жизнь.

Сказал Деси, обнимая меня, обессиленную. Прикосновение голой кожи обжигало.

Я прищурилась и посмотрела на него. Жить вдвоем с Деси — это замечательно, но так продолжаться не могло. Нужно же мне во что-то одеваться. Обретя свободу и покинув дом, я хотела столько всего сделать. Хотела осмотреть столицу, сходить в театр. Хотела посетить столичную библиотеку, где, как говорят, хранится огромное множество книг. Хотела посмотреть на императорский дворец и главный храм. И всё это я хотела разделить ни с кем иным, как с Деси.

— Я хочу посмотреть столицу. Хочу в театр. Хочу увидеть императорский дворец и храм.

Заявила я, надув губы в его объятиях. Деси, взглянув на мое расстроенное лицо, нехотя приподнялся.

— ...Пойду принесу одежду.

Глядя на его понурую спину, уходящую из хижины, я рассмеялась.

Так закончилась наша долгая первая брачная ночь, полная необузданных желаний Деси. Оставив позади воспоминания о жаркой и влажной хижине, мы отправились в путь.

Лес после сезона дождей дышал свежестью. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, ласково согревали.

Это был ясный летний день.

[Конец]

Страница книги Зверь из особняка Альварда в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

2 - 1

2 - 2

2 - 3

2 - 4

2 - 5

2 - 6

2 - 7

2 - 8

1 Монстр под кроватью

3 - 2

3 - 3

3 - 4

4 - 1

4 - 2

4 - 3

4 - 4

4 - 5

4 - 6

5 - 1

Эпилог

О книге