Concerning the Classification of Disorder, Guan Xin Ze Luan. Минлань: Легенда о дочери наложницы

Минлань: Легенда о дочери наложницы

Однажды, в давние времена, жила на свете дочь наложницы, унылая и мрачная. Она задавалась вопросом ‒ если жизнь так сложна, а конец неизбежен, зачем бороться за выживание? В древности жизнь благородной женщины определялась и контролировалась её семьей. Кроме того, действия одного человека часто затрагивали всю его семью. В такой обстановке было сложно прожить хорошую и успешную жизнь, сохранив при этом своё достоинство. Ах, жить в древности слишком опасно ‒ мы все должны просто спать, пока не умрем.

Глава 1. Когда человека повышают в должности, кто-то умирает, а кто-то попадает в другой мир

Огни зажигались один за другим в поместье семьи Шен из префектуры Цюань: караульные вот-вот должны были пробить в колокол семь вечера. Пожилая седая госпожа сидела в зале западного внутреннего двора. В её руках лежали чётки, она была просто одета: это сильно контрастировало с окружающим её изящным убранством. Тем, кто в этот момент сидел от неё по правую руку, был никто иной как глава семьи, Шен Хун. Стояло раннее лето; Шэн Хун был одет в тонкий шёлковый халат цвета охры.

‒ Спасибо благословению предков, на этот раз оценка вашего сына была превосходной. Императорский указ о продвижении по службе должен быть принят в конце месяца, ‒ его обращение было крайне уважительным.

‒ Ваша стойкость все эти годы не была напрасной. Труднее всего стать чиновником шестого ранга. После этого препятствия вы уже можете считаться официальным чиновником среднего звена. У вас есть идеи по поводу того, куда вас назначат? ‒ голос пожилой госпожи Шен был ровным, спокойным.

‒ Дядя Гэн уже послал письмо, чтобы сообщить: я должен стать старшим провинциальным чиновником префектуры Ден, ‒ Шен Хун всегда был осторожен в своих предположениях, но всё же эти его слова не могли скрыть счастья.

‒ Тогда я действительно должна поздравить господина. Обычно должность старшего провинциального чиновника занимают только чиновники минимум пятого ранга. Это не только заслуга наших предков, стоит поблагодарить и тех, кто помог вам подготовиться, ‒ сказала пожилая госпожа Шен.

‒ Это естественно. Ваш сын уже подготовил список подарков для нескольких влиятельных друзей в столице, прошу матушку взглянуть, ‒ Шен Хун достал из рукавов несколько листов бумаги и передал их стоящей рядом служанке.

‒ За все эти годы господин стал более опытным в управлении делами. Поступайте согласно вашему решению. Запомните эти слова: дружба между благородными людьми безвкусная как вода. Деньги должны быть использованы правильно, этикет должен быть совершенным. Он не должен быть ни подобострастным, ни властным, он должен сближать. Эти господа всю свою жизнь вращаются в чиновничестве, всё больше и больше возвышая значимость этикета, под проницательными взглядами друг друга. Последние несколько лет они заботились о вас, это правда, что это связано с дружбой вашего отца с ними, пока он был жив. Но вы также много работали, и неудивительно, что они захотели помочь вам, ‒ из-за большого количества слов пожилая госпожа Шен начала задыхаться. Главная служанка рядом с ней немедленно принесла чашу и подставила к её рту. Другой рукой она нежно провела по спине пожилой госпожи.

Увидев это, Шэн Хун испугался, и поспешно сказал:

‒ Матушка должна позаботиться о себе любыми способами. Сейчас ваш сын может полностью полагаться на воспитание матушки. Если бы не добродетель матушки, прямо сейчас ваш сын проводил бы свои дни в сельской местности и здесь бы и умер. Ваш сын должен проявлять сыновью почтительность к матушке.

Пожилая госпожа Шен молчала: она была изумлена. Через некоторое время она заговорила, и её слабый голос постепенно затихал:

‒ Суть здесь не в добродетели, а только в моей привязанности к вашему отцу. В любом случае будет не хорошо, если его могила будет заброшена через столетие. К счастью… вы достигли успеха.

Шен Хун не посмел ответить и зал погрузился в тишину. Через некоторое время он всё же заговорил:

‒ Матушка поддерживала семью Шен круглый год, несомненно, в будущем у вас будет постоянная удача. Пока вам необходимо расслабиться и хорошо отдохнуть, ‒ он огляделся и не смог не нахмуриться. ‒ Комната матери слишком проста, она непохожа на комнаты других монахинь. Матушка, послушайте своего сына: есть много других пожилых дам, которые не едят мяса и молятся Будде ‒ но их комнаты хотя бы выглядят обжитыми. Матушка, почему вы должны ограничивать себя таким образом? Если другие увидят, они подумают, что ваш сын непочтителен.

‒ Живость в сердце. Если в сердце пустота, бесполезно маскировать её обжитостью комнаты. Подобно ушам глухого человека, такая обжитость бессмысленна, ‒ ответила пожилая госпожа Шен.

‒ Всё потому что ваш сын непочтителен и не способен контролировать вашу невестку, ‒ заметил Шен Хун вполголоса.

‒ Я не виню тебя, я знаю о твоём стремлении быть почтительным сыном. Твою жену тоже нельзя винить. В конце концов, я не её законная свекровь. Не нужно прыгать выше головы и видеться каждые три дня или чаще, ведь она от этого устаёт, а я злюсь. Вам не стоит беспокоиться о том, что кто-то скажет, будто вы непочтительны. Из-за репутации, сложившейся в моей молодости, мой темперамент известен многим. Поэтому большинству людей комфортнее взаимодействовать со мной, сохраняя дистанцию, ‒ сказала пожилая госпожа Шен.

‒ Что вы говорите, матушка? Что значит, вы не являетесь законной свекровью? Вы же первая, главная жена моего отца, и моя законная матушка. Более того, проблема ваших разногласий в том, что моя жена ждёт ребёнка, а это целиком и полностью наша с ней вина. Поэтому, матушка, прошу вас, не говорите такие слова, ‒ в голосе Шен Хуна слышалось беспокойство.

Пожилая госпожа Шен нетерпеливо взмахнула рукой:

‒ Такие пустяки не должны волновать господина. С другой стороны, поскольку повышение неизбежно, господину следует поторопиться с подготовкой. Все эти годы вы служили чиновником в префектуре Цюань, и вы многое узнали. Соблюдение этикета должно быть неукоснительным. Все собираются вместе, кто-то приходит, кто-то уходит. Нельзя допустить, чтобы сердца ваших союзников охладели. Вы должны уметь как грамотно организовывать их, так и дезорганизовывать.

‒ Вы правы, матушка, ваш сын считает также. Вспоминая то время, когда я впервые приехал в префектуру Цюань, я всё ещё считаю, что та волнующая атмосфера ‒ заслуга Линнань. Отношения между людьми просты, даже если они нецивилизованны. Но всё-таки людям приходится быть цивилизованными. Не думая о приятной погоде, простой народ, зависящий как от земли, так и от моря, зарабатывает на добыче рыбы и соли, на обычном лодочном промысле. Несмотря на то, что они уступают богатству Цзяннань, они всё ещё достаточно зажиточны. Прожив там все эти годы, ваш сын не хочет с этим расставаться, ‒ Шен Хун улыбнулся.

‒ Всё верно. Я некоторое время жила на севере, и пусть Цзяннань в тысячу, в десять тысяч раз лучше, я всё равно туда не перееду. На удивление, я привыкла к жизни в префектуре Цюань. Здешние горы высоки, император далеко, дни беззаботны. Перед отъездом продайте это большое поместье, подберите небольшой дом с хорошими видами. Учти, он мне нужен не для хвастовства, а для отдыха, ‒ губы пожилой госпожи Шен тронула улыбка.

‒ Этот план прекрасен, ваш сын считает, что он способен сделать это. Я позабочусь об этом позже, ‒ с улыбкой ответил Шен Хун.

Госпожа Шен требовала неукоснительного соблюдения правил, поэтому во время этого разговора из комнаты служанок не было слышно ни звука. Пока мать и сын разговаривали, Шен Хун несколько раз сжимал и разжимал губы, желая что-то сказать, но каждый раз передумывал. Спустя некоторое время в комнате стало холодно. Пожилая госпожа Шен взглянула на него, аккуратно перемешивая чайные листья в своей чашке. Главная служанка Фан многозначительно посмотрела на служанок и те поспешили покинуть комнату. Она вышла с ними в соседнюю комнату, чтобы раздать поручения служанкам первого ранга, и, возвращаясь к своей госпоже, услышала окончание её речи:

‒ Вы, наконец, решились сказать это. А я-то думала, что вы собираетесь скрывать это от меня до самой моей смерти.

Шен Хун немедленно склонил голову, на его лице был написан ужас.

‒ К сожалению, в те дни я не обратил внимания на слова матушки, и это привело к катастрофе. Всё потому, что ваш сын недостаточно добродетелен, поэтому в нашей семье нет мира.

‒ Всего лишь нет мира в семье? ‒ пожилая госпожа Шен подняла голову. ‒ Не ожидала, что вы будете таким бестолковым, вы же чётко знаете, что когда проблема может быть большой, а когда маленькой.

Шен Хун был ошеломлён, он склонился, сцепив руки перед собой.

‒ Прошу наставлений матушки.

Пожилая госпожа Шен поднялась с красного сандалового диванчика.

‒ Изначально мне не было до этого дела, я не хотела вмешиваться в эти раздражающие проблемы. Меня не волнуют ваши предпочтения, не в тот момент, когда вы вовлечены в семейный скандал. Все эти годы вы вели себя всё более непристойно! Вы только поспрашивайте в округе, кто ещё ведёт себя с наложницами так, как вы! Вы позволяете ей представлять вас, ходить за покупками! Сейчас есть у неё сыновья и дочери, единственное, чего у неё ещё нет, это статуса! Не считая этого, ей дозволено то же, что и вашей законной супруге! Не разделяя отношение к супруге и к наложницам, постоянно нарушая правила, естественно вы создадите катастрофу в доме! Отлично! Замечательно! Теперь это привело к смерти нерождённого дитя и наложницы! Как вы собираетесь это объяснить?

На лице Шен Хуна отразился стыд, он вновь и вновь кивал, повторяя:

‒ Вы правы, матушка, это всё вина вашего сына. Ваш сын действительно бестолковый. Я ничтожен, я всегда думал о том, что она одинока и нуждается в моей защите. Когда я думал о том, что она отказалась от шанса стать чей-либо супругой только для того чтобы стать моей наложницей, мои чувства к ней всё росли и росли. К тому же, она родом оттуда же, откуда и вы, так что я предполагал, что это ставит её чуть выше других наложниц. Я никогда не думал, что любовь может принести столько вреда, я позволил ей быть человеком, который не заботится о правилах приличия. Ваш сын признаёт свои ошибки.

Услышав его последние слова, пожилая госпожа Шен слегка усмехнулась, но ничего не ответила, только подула на свой чай. Видя сложившуюся ситуацию, главная служанка шагнула вперёд со словами:

‒ Господин очень добр ко всем в поместье, разве госпожа Шен не знает этого? Это проблема тянется уже несколько лет, и будущее не будет благоприятным, пока мы не разберёмся с этим. Госпожа Шен уже в возрасте, вам не подобает употреблять некоторые слова. Позвольте мне взять на себя эту задачу и объяснить всё господину, если он не будет против.

Когда главная служанка Фан закончила говорить, Шен Хун поспешно заметил:

‒ Что вы говорите, вы же не жалели сил ради семьи Шен все эти годы, делая всё что в ваших силах для того чтобы служить матушке. Вы мне как родная, не стесняйтесь и говорите.

Главная служанка Фан не посмела принять этот жест, она быстро отошла в сторону и многократно кланяясь, сказала:

‒ Тогда эта старая женщина попытается донести свою мысль вежливо. Мать наложницы Линь и пожилая госпожа однажды встречались на неофициальном приёме. Думая об этом сейчас, эти встречи были предопределены, отношения между ними нельзя было сравнивать с отношением к другим сёстрам. Более того, после того как каждая из них вышла замуж, они даже не поддерживали общение. Я прислуживала госпоже с самой её молодости. Таким образом, я ясно вижу всю картину. Позже семью её мужа наказали за неподобающее поведение. Несмотря на то, что никого не казнили и даже ничего не конфисковали, положение их семьи в обществе ухудшилось. В тот же самый год муж госпожи Линь умер от болезни. У неё не было сыновей. Не осталось никого, кто мог бы её поддержать, так что она сама растила свою дочь, это стало главной целью её жизни. Но перед смертью она нашла госпожу Шен и умоляла её позаботиться о дочери, надеясь на остатки былой дружбы. Её родственники были безжалостны, они бы навредили девочке, тогда как госпожа Шен была вегетарианкой и всегда молилась Будде. Она была неспособна на жестокость, так что она согласилась и приняла наложницу Линь в семью. Те несколько лет госпожа Шен относилась к ней как к своей настоящей дочери, обеспечивала её едой и одеждой и не задумывалась о расходах. Она даже собиралась подготовить ей приданое, когда ей пришлось бы искать мужа.

На этом моменте Шен Хун покраснел, ему явно было стыдно. Главная служанка Фан вздохнула и продолжила:

‒ Кто бы мог тогда подумать, что наложница Линь ‒ человек настолько больших амбиций. Она не желала выходить замуж за кого-либо другого, потому что она с самого начала втайне мечтала быть с господином. Возможно, это прозвучало грубо, прошу, господин, не обижайтесь. Так что всю эту проблему госпожа Шен держала в секрете, до тех пор, пока не пришла жена господина с обвинениями к госпоже Шен. Только тогда госпожа Шен осознала, что она вырастила девушку совершенно без достоинства.

Гнев и стыд так переполнили Шен Хуна, что он не был способен выдавить из себя и слова.

‒ Изначально отношения между вашей матушкой и женой не были такими, какие они сейчас. Предполагалось, что спустя несколько лет после вашей свадьбы они смогут быть добрее к друг другу, вежливее и учтивее. Но после того инцидента ситуация перевернулась с ног на голову. В результате госпожа Шен хотела намеренно оклеветать вашу жену и ради этого она предложила вам Линь в качестве наложницы. После того как вы женились на наложнице Линь и она родила вам детей, вы позволили ей растить их самостоятельно: она стала жить лучше, чем ваша законная жена. В конце концов, ваша жена обратила свой гнев на госпожу Шен и разорвала с ней все отношения. Это повлияло на госпожу Шен, ‒ мягко произнесла главная служанка Фан.

Шен Хун упал на колени перед пожилой госпожой Шен и сквозь слёзы произнёс:

‒ Ваш сын заслужил смерть десять тысяч раз, ведь он доставил столько несчастий своей матери, он допустил чтобы её сердце стало холодным, и не был рядом, когда ей нужно было поделиться с кем-то своей болью. Ваш сын непочтителен, ваш сын непочтителен.

Договорив, Шен Хун принялся низко кланяться. Пожилая госпожа Шен несколько раз моргнула, после чего махнула рукой главной служанке Фан, и та немедленно подняла Шен Хуна. Шен Хун поднимался неохотно, он продолжал обвинять себя снова и снова:

‒ Поднимитесь, вы уже взрослый, ‒ произнесла пожилая госпожа Шен. ‒ Тем более, мужчины никогда не смыслили в закулисных делах. Поднимитесь, я не начну ненавидеть своего сына после одного проступка.

После этих слов Шен Хун поднялся на ноги. Его лоб был весь красный. Пожилая госпожа Шен вздохнула:

‒ Так же я знаю, что когда вы были маленьким, ваша мать, наложница Чунь, и вы, очень сильно зависели друг от друга, пытаясь выжить среди всех этих интриг. Те дни были непростыми. В то время у меня даже не хватало времени на моего собственного сына, куда уж там знать о всех случаях подкупа слуг и подобных махинациях. Это я позволила вам страдать. Ваша нынешняя супруга абсолютно нетерпима и поэтому вы боитесь, что наложница Линь и маленький Фен пострадают, и слуги перестанут уважать их. Вы дали им место для жизни, и вы сделали это из искренних побуждений. Именно поэтому я закрывала глаза и молчала все эти годы, не вмешиваясь.

Шен Хун всхлипнул:

‒ Как это может быть связано с матушкой, ведь всё дело в том, что в вашем сыне нет добродетели, а сердце матушки такое яркое, что каждое ваше слово достигает глубин моего сердца. Ваш сын просто боится своей супруги. Вот почему я предпочёл наложницу Линь и нарушил правила. Ваш сын заслужил десять тысяч смертей.

‒ Десять тысяч смертей, десять тысяч смертей! Если вы умрёте, кто поддержит нас, сирот и вдов? ‒ пожилая госпожа Шен сказала главной служанке Фан пододвинуть стул к Шен Хуну и помочь ему сесть. Она продолжила говорить только после того как главная служанка Фан принесла ему тёплое полотенце и чай:

‒ Давайте забудем о законе Небес и людских эмоциях. Подумайте вот о чём: ваша карьера чиновника только началась. И до сих пор ваше продвижение по карьерной лестнице шло гладко. Подумайте о том, сколько было среди ваших прошлых коллег таких же успешных, как вы. Были те, кто просто терпел невзгоды, завидовал вам и стремился подловить вас на ошибках. Наложница Вей не была служанкой, нанятой мною, она была рождена в хорошей семье в Цзяннане, из которой на протяжении поколений выходили фермеры и студенты. Она могла вполне могла стать чьей-то ещё женой. Если бы не её разногласия с семьёй, она бы не стала наложницей, даже несмотря на свою бедность. После того как она вышла за вас замуж прошло всего лишь пять лет и она умерла при трагических обстоятельствах. Если кто-то попытается использовать этот факт против вас и устроить проблемы её семье, чтобы уличить вас в пренебрежении к жизни, то вы думаете, вас повысят так же легко, как и собирались?

Шен Хун был напуган, его сердце колотилось, а на лбу выступил пот.

‒ К счастью, матушка поняла это вовремя и решила все вопросы с семьёй Вей, только тогда ваш сын смог больше ни о чём не волноваться.

‒ Семья Вей честна и порядочна, даже зная истинные причины смерти наложницы Вей они не стали поднимать шум. Они только хотели получить её тело, чтобы похоронить её самостоятельно, но я не согласилась, потому что это было бы не по правилам. Но даже когда я предложила им денег, семья Вей не приняла их. Они сказали что это было бы позором, принимать оплату за жизнь дочери деньгами. Вместо этого они попросили меня позаботиться о маленькой Мин. Их семья бедствовала, и мне было грустно, когда я смотрела на них.

Пожилая госпожа Шен достала платок и промокнула им глаза. Главная служанка Фан принесла чайник и долила в их чашки чай. Это были две фарфоровые чашки, полностью покрытые узорами. Аккуратно наполнив чашки, Фан вздохнула:

‒ Наложница Вей была честным и добрым человеком. Нам следует пожалеть её дочь. После того как она лишилась матери, она два дня пробыла в лихорадке и не могла встать с постели. Лихорадка прошла, но с тех пор она стала вести себя иначе. Она ни с кем не разговаривает. Госпожа Шен приказала мне заглянуть к ней, и когда я пришла, я увидела только слуг, которые смеялись и играли. В её комнате никого не было, никто за ней не присматривал. Когда я вошла в комнату, я увидела, как она поднимается с кровати и наливает себе стакан воды! Дитя всего лишь четырёх или пяти лет, которое едва дотягивается до стола, забралось на табуретку, дотянулось до воды и налило себе попить! Это было печальное зрелище! ‒ главная служанка Фан тоже вытерла слёзы.

Шен Хун вспомнил дни, когда наложница Вей лучилась добром и нежностью, и скорбно произнёс:

‒ Я изначально хотел отправить её к супруге, но последние несколько дней маленькая Жу тоже болеет. Во дворе супруги сейчас беспорядок, поэтому я отправлю её туда через несколько дней, когда супруга не будет занята.

Пожилая госпожа Шен медленно выдохнула и спокойно произнесла:

‒ Что значит «не занята»? Она что, будет носить Мин на руках? В доме достаточно слуг, можно нанять новых, если нужно. Сколько слуг там сейчас работает? Так что они должны выполнять твои требования в точности и незамедлительно. Это не такая большая проблема, чтобы использовать её как повод для оправдания своего отказа от заботе о Мин.

Шен Хун осторожно встал, не осмеливаясь проронить и звука. Пожилая госпожа Шен взглянула на него, тон её голоса стал более холодным:

‒ Вы не смеете сказать ей об этом и также не можете убедить её. Это произошло из-за того, что вы изначально неверно себя поставили. Теперь у неё главная роль в ваших отношениях, потому что вы первым нарушили правила, превознося обычную наложницу! Именно поэтому она осмеливается быть невежливой, вести себя неподобающе, подобно жёнам других людей! Я догадываюсь, что вам сказала ваша супруга! Пока нет никаких проблем, наложницы сами воспитывают своих детей, но как только родная мать умирает, внезапно вы вспоминаете о законной матери. Неудивительно, что ваша супруга разозлилась. Но что было, то прошло, я не хочу больше говорить об этом. Единственное, я хочу задать вам два вопроса. Я прошу вас отвечать честно.

‒ Матушка, пожалуйста, спрашивайте, я готов ответить на тысячу, на десять тысяч вопросов, ‒ торопливо ответил Шен Хун.

‒ Первый вопрос: собираетесь ли вы пустить на самотёк дело о наложнице Вей и нерождённом дитя? Или вы потребуете кого-то ответить за эти жизни? ‒ пожилая госпожа Шен не сводила внимательного взгляда с Шен Хуна.

‒ Если в нашем доме появился такой человек, этим вопросом нельзя заниматься поспешно, требуется тщательная подготовка. Если сегодня этот человек способен навредить наложнице Вей и моему нерождённому ребёнку, кто знает, на что он или она будут способны пойти в будущем. Я не могу позволить такому человеку находиться в семье Шен, ‒ ответил Шен Хун сквозь стиснутые зубы.

‒ Хорошо, ‒ выражение лица пожилой госпожи Шен смягчилось, и она задала следующий вопрос. ‒ Второй вопрос. Что вы планируете сделать, чтобы исправить эту неподобающую ситуацию между женой и наложницами?

‒ Матушка восхитительна. Когда я вернулся и увидел тело наложницы Вей, которая носила моего ребёнка, моё сердце наполнилось раскаянием. Слуги были столь наглыми, некому было приструнить их. Если господин не стремится соблюдать моральные принципы, то и слуги будут вести себя неподобающе. Следовательно, источник всего этого наша семья, и я решил заняться этим, ‒ ответил Шен Хун, глубоко вздохнув.

‒ Отлично, замечательно. Мне нравится ваш ответ, ‒ у пожилой госпожи Шен отлегло от сердца, она кивнула. ‒ Если вы хотите быть чиновником в течении долгого времени, у семьи Шен должны быть наследники. Так же вы должны твёрдо руководить семьёй, так как вы знаете, что проблемы начинаются изнутри. Множество больших и влиятельных семей прогнило изнутри, и нам не следует уподобляться им.

‒ Слова матушки истинны. Я был обеспокоен результатами экзамена. Теперь, когда камень упал с души, я найду время чтобы исправить ситуацию. Я начну с тех, кто прислуживал наложнице Вей в тот день, ‒ несмотря на то что его сердце было наполнено яростью, тон Шен Хуна был спокоен.

‒ Нет, вы не можете сделать это сейчас, ‒ неожиданно отвергла идею Шен Хуна пожилая госпожа Шен, заставив его озадачиться.

‒ Но почему, матушка? ‒ спросил он. ‒ Не говорите мне, что мы должны простить этих слуг!

‒ Вы уже несколько лет работаете правительственным чиновником в префектуре Цюань. Все влиятельные семьи стремятся узнать тайны друг друга, так как женщины поддерживают общение между собой. Большинство из этих слуг были наняты здесь. Неужели вы думаете, что в такой обстановке никто не узнает о внезапных проблемах в семье? Пускай даже вы поддерживаете дружеские отношения с большинством ваших коллег, нельзя с полной уверенностью сказать, что никто из них не ненавидит и не завидует вам. Так что если первым вашим шагом после смерти наложницы будут разборки со слугами, это покажет всем, что вам есть, что скрывать. И это убедит всех, что в нашей семье нет мира, ‒ пожилая госпожа Шен проницательно взглянула на Шен Хуна.

‒ Спасибо, что напомнили мне, матушка, ваш сын едва не совершил ещё одну ошибку, ‒ Шен Хун, одумавшись, выказал своё восхищение. ‒ Если я начну разбираться со слугами здесь, вскоре вся префектура Цюань узнает об этом. Будет благоразумнее подождать, пока мы не переедем в префектуру Ден. Это чужое для нас место, там мы и разберёмся со слугами.

‒ Именно. Следовательно, вам не следует раскрывать никакой информации о семье до этого момента. Наведите порядок и обеспечивайте спокойствие в доме, и поддерживайте его до переезда. Когда императорский указ будет принят, и вы получите печать чиновника, и вся семья осядет в Шаньдуне, тогда мы и начнём действовать.

‒ Матушка мудра, ваш сын не говорил с вами так уже несколько лет. Сегодняшний разговор облегчил моё сердце. Что касается управления семейными делами, я рассчитываю на ваши советы в будущем. Я даже приведу свою супругу и попытаюсь обращаться к вам чаще, ‒ честно ответил Шен Хун.

‒ Не стоит, я и так одной ногой в могиле. Я не хочу, чтобы меня беспокоили по пустякам. Пускай всё остаётся как прежде, и твоя супруга посещает меня раза три в месяц. Управляйте своими делами и семьёй самостоятельно, а я просто буду посвящать своё время молитвам и посту.

Пожилая госпожа Шен выглядела усталой. Она откинулась на спинку мягкого диванчика и слегка прикрыла глаза. Её голос постепенно затихал. Медная курительница в форме Кирина, стоящая на маленьком сандаловом столике в углу комнаты, выпускала облачка дыма.

____________

Примечания:

1) Пробить семь вечера. В Китайском варианте было написано час Ксю, час Ксю — период от 7 до 9 вечера, поэтому мы написали 7 часов.

2) Чиновник шестого ранга. У чиновников существовало 9 рангов. 9 был самым низшим, а 1 самым высшим. Эти ранги обозначали то, какие должности они могли занимать.

3) Дружба, безвкусная как вода. Имеется в виду то, что дружба между благородными мужчинами не вовлекает в себя личные интересы. Т.е. нельзя пользоваться дружбой в личных интересах.

4) Император далеко. По распространённому мнению: чем ближе к императору, тем лучше ты живёшь, но твоя жизнь опаснее.

5) Дядя Гэн, обращение дядя: это уважительное обращение к друзьям семьи, которые не являются родственниками.

6) Родная мать и законная мать. Была законная, главная жена и куча наложниц. Детей наложниц часто отдавали на воспитание главным жёнам, их принято было называть «матушкой», даже, несмотря на то, что они не были биологическими матерями.

7) Обращение «сёстры» по отношению к женщинам из других семей, не состоящих в родственных отношениях ‒ просто дань вежливости.

Глава 2. Правительственный работник, который умер на своём посту, должен считаться наполовину мучеником; почему это стало моей следующей жизнью? Пора бы высшим демонам в аду начать следить за качеством своей работы

С восточной стороны к дому прилегал прекрасный пруд, в котором цвели лотосы. Вид на него был захватывающим, особенно когда лучи закатного солнца отражались в нём. В комнатах было удушающе жарко. Однако во внутреннем дворике дул прохладный ветерок. Несколько молодых служанок сидели там и щёлкали семечки дыни, сплетничая. Яо Йийи лежала в своей комнате на буковой постели в полумёртвом состоянии и в полном одиночестве. Никого из слуг не было в доме, чтобы прислуживать ей.

Яо Йийи целиком зарылась в кучу подушек. Она раскинула руки и ноги и лежала без движения с пустым выражением на лице. Яо Йийи всегда ощущала в себе некую безжизненность, с самого своего рождения. Она покрутила головой, осматривая комнату. Комната выглядела в точности как древние покои в дорамах, которые крутили по телевизору. В центре комнаты стоял круглый стол. Яо Йийи не могла точно сказать, из какого дерева он был сделан, но оно определённо было высокого качества. Сбоку у стены стоял деревянный шкафчик, его окружали маленькие круглые табуретки. Этот шкафчик был расписан цветочными узорами, которые олицетворяли собой восемь божеств, плывущих через море.

В горле у Яо Йийи пересохло, так что она поднялась с кровати. Поскольку южане были привычны к деревянным полам, она не ощутила никакой прохлады, когда её босые ноги коснулись пола. Когда она подошла к круглому столу, она увидела под ним две табуретки: одну повыше, другую пониже. Яо Йийи, ощущая всю комичность ситуации, забралась сначала на маленькую, потом на высокую табуретку, и наконец-то смогла дотянуться до столешницы. На столе стоял тяжёлый чайник. Она пододвинула его поближе к себе и, наклонив, напилась воды прямо из носика. После этого она вернулась в постель. Забравшись в кровать, она почувствовала лёгкое послевкусие во рту. Её посетила запоздалая мысль: это была не просто вода, это был чай, причём достаточно хороший.

Несколько дней назад она проснулась от жажды, точь-в-точь как сегодня. В тот день она самостоятельно взяла и выпила чашку воды: тогда внезапно в комнату вошли какие-то люди. Главной среди них, судя по всему, была пожилая женщина. Она выглядела как громом поражённая. Было похоже, что зрелище маленькой девочки, тянущейся за водой, могло вызвать у неё сердечный приступ. Она немедленно отругала слуг в дворике, и они тотчас принялись утешать Яо Йийи. Но Яо Йийи пробыла в этом мире всего пару дней и поэтому не понимала, что вообще происходит. Попав в этот мир, не имея возможности увидеть маму, папу, кормилицу, или свою личную служанку, она не имела ни малейшего понятия, где она находится. Она видела лишь незнакомых людей, которые постоянно входили и выходили из её комнаты с занятым видом. Она не узнавала их лица, поэтому она могла только слушать и не реагировать ни на что. Пожилая женщина несколько раз вздохнула и произнесла «Какая жалость!» перед тем как уйти.

Яо Йийи постоянно жалели, но комфортнее всего она чувствовала себя, когда в комнате никого не было. Оставаться спокойной внешне, когда ты на самом деле напугана, было весьма трудной задачей.

Когда она была одна в комнате, она могла делать всё, что ей вздумается. Если ей хотелось потянуться ‒ она потягивалась, если ей хотелось попрыгать ‒ она прыгала. Кроме того, в одиночестве было неожиданно легче оправиться от шока после путешествия во времени. После визита той пожилой женщины прилежность слуг резко возросла. Они стали приносить и оставлять на её столе различную еду и десерты, и подавали несколько различных сортов чая. Поскольку Яо Йийи была маленького роста, они даже сделали лесенки, чтобы ей было удобнее доставать различные вещи. Вчера они даже принесли тарелку свежего винограда. Какие заботливые люди! Обслужив её, они возвращались к своим собственным делам.

Яо Йийи была очень тронута таким подходом.

До неё доносились обрывки разговора со двора. Ей не приходилось напрягать уши, чтобы ясно услышать, о чём шла речь. В данный момент в поместье семьи Шен происходили значительные перемены. Чувствуя себя одиноко, служанки собирались группками и с жаром обсуждали все недавние события.

‒ Сегодня я услышала от правой руки господина, Лайфу, что имперский указ был принят ещё позавчера. Наш господин станет старшим провинциальным чиновником и к концу месяца должен переехать в префектуру Ден. Эти несколько дней в доме наложницы Линь творится настоящая неразбериха: они лихорадочно распродают своё имущество, чтобы им было проще переехать, ‒ сказала служанка А.

‒ Боже! Да вы знаете, сколько богатств накопила наложница Линь за все эти годы? Она живёт даже с большим шиком, чем законная супруга нашего господина. Я слышала, что она родилась в успешной семье, но, поскольку она влюбилась в нашего господина, она решила пожертвовать своим будущим и стать наложницей. Видимо, эти слухи не врут, ‒ возбуждённо сказала служанка B.

‒ Хах! Прекращай слушать людей, которые приукрашивают истории! Мама рассказывала мне, что давным-давно наложница Линь была отвергнутой дочерью семьи чиновников. Так что, когда она появилась в поместье Шен, с ней было всего лишь две служанки и пять или шесть коробок с вещами. Она даже одета была хуже, чем наши служанки второго ранга. Вот тебе и успешная семья! ‒ язвительно сказала служанка C.

‒ Ах, но сейчас эта наложница Линь живёт на широкую ногу. Она так нравится господину, так что нет ничего удивительного в том, что его супруга постоянно зла. Тем более господину нравятся дети наложницы: юный господин Фен и юная госпожа Мо. Он почти не видится с юной госпожой Хуалань, юным господином Чханбаем и юной госпожой Жулань. Так что наложница Линь явно знает, что делает, ‒ завистливо сказала служанка D.

‒ Само собой, ведь она очаровала господина настолько, что его даже не заботит честь и репутация своей супруги и семейные правила. Даже пожилой госпоже это не нравится, но она не хочет вмешиваться во все эти проблемы. Но, а что до наложницы Линь, она быстро родила ему сына и дочь после своего появления, и этим она заслужила его расположение, ‒ добавила служанка E. ‒ Ах, ну что мы всё о них, взгляните: сад нашей юной госпожи в ужасном состоянии. Когда наложница Вей ещё была жива, за садом хорошо следили, поскольку господин часто посещал его. Ну а теперь, когда её не стало, сад забросили. Не знаю даже, где нам теперь проводить время! Вот бы нас перевели в покои наложницы Линь, это было бы так здорово! Говорят, что служанки там получают лучшую еду и одежду и их жалованье выше, чем где-либо ещё, ‒ продолжила она.

‒ Ты всего лишь веришь в то, во что хочешь верить! Говорю тебе, наложница Линь не самая хорошая госпожа, ‒ Яо Йийи узнала голос служанки С. В её голосе слышалась усмешка. ‒ Когда она только вышла замуж, всё было хорошо. Но вскоре после этого, примерно, когда она вынашивала молодого господина Фен, она понизила нескольких весьма квалифицированных слуг без всяких причин. Мою мать, тётушку Лай, старшую сестру Цхуйси и даже мою бабушку понизили. И вы знаете, за что? Просто за то, что они видели её нищей, когда она только появилась здесь.

‒ О! Так то, что рассказывала Цхуйси ‒ правда? Видимо, это наложница Линь действительно весьма влиятельная личность, ‒ заикнувшаяся про перевод служанка Е явно была очень шокирована.

‒ Неужели ты думала, что я просто сплетничала? ‒ удивилась служанка С. ‒ Служанка высокого ранга не стала бы рассказывать о таком, а служанок низшего ранга, которые треплются обо всём, просто выгонят из поместья. Вот почему никто никогда не говорит о её прошлом и только люди на её прямом жалованье рассказывают о ней хорошие истории. Кто хорош в четырёх искусствах? Кто прекрасно читает стихи и поёт песни? Кто всегда добр, скромен и невинен? Эх! По-настоящему добрым, скромным и невинным человеком была наша любимая умершая наложница Вей.

‒ Старшая сестра Цхуй, говори потише. Если кто-то тебя услышит, тебе несдобровать! ‒ участливо напомнила ей служанка F.

‒ Пф! Чего мне бояться? Моя мать, бывшая служанка пожилой госпожи, уже не работает здесь, она живёт на ферме. К тому же, у меня уже есть жених. Вчера моя мать уже отправляла просьбу пожилой госпоже. Так что, когда господин отправится в префектуру Ден, я не поеду с ними, а останусь на ферме. Так что уж мне-то можно не бояться за своё место.

«Оказывается, у служанки С уже есть хороший план побега, поэтому она не боится последствий», ‒ подумала Яо Йийи.

‒ Эх, если бы не происшествие с наложницей Вей, никто бы так и не узнал, что наложница Линь такая жестокая. Слушая её красивые речи, видя её приятные манеры и то, как по-дружески она общается с людьми, кто бы мог подумать… Сразу же после смерти наложницы Вей она выгнала старшую сестру Дие и несколько других слуг. Даже кормилицу нашей молодой госпожи она не пощадила. Она собрала их всех и просто разом выставила из дома. Остались только мы, несколько служанок третьего ранга, которые ничего не знают… ‒ произнесла служанка А тихим голосом.

‒ Естественно, она их выставила, это же были самые приближённые слуги наложницы Вей! Они могли знать что-то, что помогло бы раскрыть детали произошедшего. Если бы они остались, мастер бы допросил их, тогда могло бы всплыть много интересного. И что бы тогда было? ‒ спросила служанка С, Цхуй.

‒ Какие детали? О чём ты вообще говоришь? ‒ мягко спросила служанка B.

Служанка С, Цхуй, понизила голос:

‒ Пф! Пусть мы служанки третьего ранга, но мы не слепые. Тот день, приблизительно с трёх до пяти утра, мы услышали крик боли из покоев наложницы Вей. Старшая сестра Дие побежала в покои наложницы Линь, чтобы попросить повитуху, но почему повитуха пришла только где-то с десяти до одиннадцати утра? В поместье есть несколько пожилых служанок, которые знают, как принимать роды. Но почему по странному стечению обстоятельств никого из них не было в тот день? Они явно ждали, пока наложнице Вей не станет совсем плохо. Старшей сестре Дие срочно нужна была горячая вода и полотенца, но почему нас всех в тот момент разослали по различным поручениям? В этот критический момент поблизости не было никого, кому можно было бы отдавать приказы. К тому же, вспомните, господин и госпожа на тот момент уже как несколько дней были в отъезде, а пожилая госпожа уже отошла от управления поместьем. И вы спрашиваете, о каких деталях идёт речь?! Хвала Небесам, что мастер внезапно вернулся домой по срочному делу и застал наложницу Вей на последнем издыхании. Расспросив служанку Дие, он немедленно пришёл в ярость. Если бы господин вернулся на несколько дней позже, как планировалось, тогда, боюсь, что наложница Линь уже подчистила бы все улики, и было бы совершенно невозможно ничего выяснить!

Когда она закончила говорить, двор погрузился в тишину. Были слышны только несколько глубоких вздохов. Яо Йийи тихо вздохнула и перевернулась на другой бок, ожидая продолжения истории. Спустя некоторое время одна из служанок сказала:

‒ Но за эти десять дней мы так и не увидели реакции господина. Он постоянно закрывается в своём кабинете и у наложницы Линь тоже всё хорошо. Судя по всему, наложница Линь занимает больше места в сердце господина, чем наложница Вей.

Служанка С, Цхуй, хмыкнула несколько раз, но не стала ничего говорить.

‒ Если это правда, тогда зачем наложница Линь вообще пошла против наложницы Вей? Для чего ей было убивать наложницу Вей, если наложница Линь важнее для господина? Зачем столько внимания к ней, при полном игнорировании других наложниц, например наложницы Пхин или наложницы Сян, ‒ со вздохом заметила служанка D.

‒ Разве ты не понимаешь? Как можно сравнивать наложниц Пхин и Сян с нашей наложницей Вей? Пусть она не знает поэзии или песен, но она не какая-то там низкоранговая служанка. Она вышла замуж с честью. У неё отличная родословная, она была молода и тактична. С самой их свадьбы господин восхищался ей, в итоге она подарила ему дочь ‒ нашу юную госпожу. Если бы она родила ему мальчика, то она, возможно, стала бы более важна для него, чем наложница Линь. Но, к сожалению… ‒ сказала служанка F авторитетным тоном.

‒ Я слышала, что молодой господин должен был быть очень красив. У него должны были быть глаза прямо как у нашего господина. Так жаль, что он задохнулся в утробе. Ах, что за безобразие! ‒ сказала служанка B мягким голосом. ‒ Даже если будет расследование, разве господин заставит наложницу Линь заплатить за их жизни своей? Ведь это просто не может произойти, хотя бы из-за юных господина Фена и госпожи Мо. Всё, что ему остаётся, это только вымещать злость на слугах.

Яо Йийи задумчиво кивнула. Слова этой служанки звучали разумно. Двор снова погрузился в тишину.

‒ Старшая сестра Цхуй, тебе так повезло, твои родители и братья работают. Когда ты покинешь это поместье, ты сможешь жить не беспокоясь. А мы ‒ мы даже не знаем, что с нами будет. Скоро этот маленький дворик опустеет. И кто знает, куда отправится наша юная госпожа, ‒ Служанка Е не уставала напоминать им об их возможном переводе.

‒ Наслаждаться чем? Я просто сменю место работы. Да, я буду ближе к своей семье, но это всё. Да и вам всем не стоит волноваться. Все вы служанки третьего ранга, так что не страшно, если наложница Линь обратит на вас свой гнев. Жизнями вы не поплатитесь. В крайнем случае, вам придётся уйти к другому господину, ‒ довольно сказала служанка С.

‒ Смена господина тоже может быть непростой. Никто же не знает заранее, насколько легко будет служить другому хозяину. Вот, например, наложница Вей ‒ добрая и честная, она ни разу не злилась на нас. В тот год, когда моя младшая сестра заболела, она всё ещё выплачивала мне часть её жалованья, ‒ сказала служанка А.

‒ Конечно, она честна, но это оказалось её слабостью. Не все в нашем поместье достойные люди. Чужаки приходили сюда, когда им хотелось, а некоторые служанки даже осмелились плести интриги против неё. И даже пострадав от рук служанок, она ничему не научилась и продолжала быть дружелюбной ко всем и молча страдать в одиночестве. Не считая старшей сестры Дие, которая осмелилась заступиться за неё, кто ещё вспомнил о её доброте в тот роковой день? Говорю вам, у господ должна быть некая аура превосходства. Они должны быть способны разделять добро и зло, если они хотят быть успешными, ‒ сказала служанка B.

Разговор становился слишком серьёзным, поэтому они поспешили сменить тему. Они принялись обсуждать свадьбу Цхуй, и атмосфера в саду вновь стала расслабляющей. Яо Йийи лежала на кровати, уставившись на зелёные узоры на декоративной ширме. Она уже десять дней слушала подобные сплетни от этих служанок. Она находилась в теле шестой госпожи семьи Шен, Шен Минлань.

Она была дочерью наложницы, только что потерявшей единственного человека, на которого она могла полагаться. Видимо это лихорадка, про которую говорили, и была причиной головных болей, которые дезориентировали её до такого состояния, что она не могла произнести и слова. Слуг совершенно не волновало то, что происходило с ней. И к тому же, в данный момент, в поместье Шен царила адская неразбериха. Если они не были занятыми делами, связанными с переездом, то они, определённо, были заняты делёжкой денег.

Старшие служанки и жёны управляющих были крайне заняты, они без остановки носились туда-сюда по поместью. Никому не было дела до этой группки служанок и, поскольку большинство из них было детьми других слуг, они не были взрослыми или опытными и всё ещё нуждались в руководстве. Единственной положительной чертой эти служанок было их понимание ситуации. Поскольку все они были служанками третьего ранга, у них не было слишком строгих правил поведения, поэтому они могли говорить на совершенно любые темы, что являлось большим преимуществом для Яо Йийи. Она словно слушала рассказы о многосерийной дораме. И даже самые непримечательные детали о поместье семьи Шен были ей важны.

Биологического отца Шен Минлань, главу семьи Шен, звали Шен Хун. Он был выходцем из рода чиновников, успешно прошедших высший экзамен. В данный момент он был чиновником шестого ранга, которого вот-вот собирались повысить до старшего провинциального чиновника. Он также был ребёнком наложницы, но его законной матерью считалась некая старая госпожа, живущая в западных покоях. У него была одна законная жена и несколько наложниц. Яо Йийи не знала, сколько их было точно. В историях этих служанок не было никакого порядка в повествовании, что затрудняло понимание всей картины происходящего.

Законная жена господина Шен была рождена в семье Ван. Она была дочерью помощника министра доходов. Для Шен Хуна этот брак был выгодным. Семья Ван была старой и влиятельной. Выходцы из неё несколько поколений становились высокоранговыми чиновниками. Прошлый глава семьи Шен, отец Шен Хуна, уже заканчивал свою карьеру, когда Шен Хун закончил обучение. Однако это не стало проблемой, поскольку была ещё пожилая госпожа Шен, чья родословная была ещё лучше, чем у семьи Ван. В конце концов, она была старшей законной дочерью Хоу Юн Йи. Кроме того, прошлый глава семьи Шен стал известен на весь Китай тем, что вошёл в тройку лучших на императорском экзамене. Прошлый глава семьи Ван долго обдумывал возможность этого брака, взвешивая все за и против, пока, наконец, не дал своё благословение.

Старшая дочь Ван Ши, Шен Хуалань, уже достаточно взрослая, чтобы выйти замуж. Её старший сын, Шен Чханбай, был в возрасте одиннадцати лет. Её младшей дочери, Шен Жулань, было примерно же столько лет, сколько Яо Йийи.

Что касается наложниц, первой из них была та самая наложница Линь. Хоть её и звали Линь, как и героиню из «Сон в красном тереме», Линь Даю, их нельзя было сравнивать. Наложница Линь явно была более могущественной. Они были практически полными противоположностями. Прямо как Йе Юцсин и Ван Цзусянь. У Линь Даю было прибежище в виде бабушки по отцовской линии и его богатств, и она большую часть жизни просто плыла по течению, тогда как наложница Линь попала в семью Шен будучи нищей и добилась всего с нуля. Подобно стране третьего мира, которая резко переходит из феодального или колониального строя к успешно развивающейся нации, она из нищей превратилась в преуспевающего человека. У неё были сын и дочка Шен Чханфен и Шен Молань. Яо Йийи была не уверена в их возрасте, но, вероятно, они были примерно такого же возраста, что и Чханбай и Жулань.

Помимо Линь, были также наложницы Пхин и Сян. Наложница Сян стояла выше, так как у неё был сын по имени Шен Чхандун. Что до остальных наложниц, Яо Йийи не знала и не стремилась узнать про них ничего, кроме того факта, что детей у них не было. Но в отсутствии стремления не были виноваты ни лень, ни апатия: просто путешествие во времени выбило Яо Йийи из колеи. Яо Йийи в своей прошлой жизни была помощником судьи. Получив образование юриста, она сдала экзамен на должностное лицо. Продемонстрировав свою значительную целеустремлённость и пройдя по головам, она, наконец, заполучила должность в окружном суде. Из-за этой должности она заработала бесконечную зависть своих одногруппниц. Её работа состояла в заполнении бланков дел, как в уголовном, так и в административном судах, присутствии на суде и фиксирования хода судебного процесса. Там она была замечена высокопоставленной женщиной из вооружённых сил и была назначена в один из самых перегруженных административных судов.

Работа в суде в гонконгских дорамах и в реальной жизни ‒ это абсолютно разные вещи. В суде Яо Йийи не было нужно судить кого-либо, ей не нужно было даже говорить. Не считая бесконечного записывания хода судебного процесса, она была человеком-невидимкой. Однако её имя всегда указывалось в финальном судебном вердикте. Большинство этих дел было связано с разделением семейного имущества или заявлением права на наследство, что стало настоящим испытанием для выдержки Яо Йийи. Иногда Яо Йийи встречала красавчика-адвоката или симпатичного судью постарше, но, к сожалению, в присутствии красивых юристок, у неё не было ни шанса показать себя. Так что, узнав, что у них обоих появились девушки, сообразительная Яо Йийи, которую вот-вот собирались повысить, храбро заявила, что хочет работать на границе с пожилой женщиной-судьёй в течение года.

У подобных командировок было прозвище «конные суды». Их основной задачей было делопроизводство в горных районах. Добраться туда было чрезвычайно трудно, чтобы попасть в город приходилось ждать транспорта от пары дней до недели. Чтобы работать там, нужно было иметь чудовищную выдержку. Прозвище «конные суды» пошло из прошлого: тогда это был всего лишь один судья с парой помощников, они путешествовали на лошадях или мулах со всем необходимым оборудованием, документами, печатями и так далее. Они шли от деревни к деревне, пробираясь через горы и другие места, где нельзя было проехать на автомобиле. При этом каждое заседание суда должно было проходить со всеми предписанными процедурами. Это было тяжёлой работой. Местным судам часто не хватало людей, поэтому они запрашивали помощь из судов в крупных городах.

Непосредственной начальнице Яо Йийи светила должность заместителя управляющего, поэтому она стиснула зубы и решила отправиться, но никто из работавших в управлении девушек не хотел ехать с ней, потому что у них не было парня и они в панике искали его, либо были парни и они не хотели их бросать. Так что, когда Яо Йийи храбро шагнула вперёд, её начальница была растрогана до слёз.

Когда мать Яо, на тот момент уже десять лет руководившая местным комитетом всекитайской федерации женщин, услышала это решение, она немедленно пожелала отвезти свою дочь в больницу и проверить её на вменяемость. Её брат, работавший в большом городе, отпросился с работы и приехал домой в ярости. Только отец Яо, который также работал в правительстве, подумал, что это было замечательным решением, и почувствовал гордость за свою дочь. Тщательно проанализировав плюсы и минусы этой работы, мать Яо, в конце концов, тоже смирилась.

Но на самом деле, Яо Йийи не слишком-то стремилась получить повышение. Она просто хотела плыть по течению всю свою жизнь: отучиться в школе, университете, найти работу, выйти замуж и создать свою семью. Жизнь по этому шаблону виделась ей вполне комфортной, но в ней недоставало жизненного опыта. Так что, она надеялась, что, съездив куда-то ещё, погуляв, посмотрев и попытавшись понять жизни других людей, она восполнит часть недостающего опыта.

За этот год Яо Йийи испытала множество лишений, но домой она возвращалась довольная. Но на пути назад они столкнулись с жутким непрекращающимся штормом. Когда он, наконец, закончился, её начальница торопливо позвала всех своих подчинённых в автобус и приказала водителю поторопиться. На полпути их накрыло оползнем, после чего Яо Йийи проснулась в этом теле.

Изменившейся маленькой Яо Йийи, лежавшей в кровати, пришла в голову мысль: люди несут ответственность за защиту гор и лесов, вырубка деревьев в неподходящих местах может действительно привести к смерти ваших детей.

____________

Примечания:

1) Чиновники, успешно прошедшие высший экзамен. Имеется в виду Цзиньши. Это обладатели высшей степени на экзамене, который проводился раз в три года.

2) Хоу Юн Йи. Хоу (侯) — нередко переводят как «маркиз», и в приложении к эпохе династии Шан-Инь это действительно соответствует «маркизу как правителю марки»: хоу были военачальниками приграничных округов. Потом, как и в Европе, ситуация изменилась: появились номинальные хоу, ничем в реальности не управлявшие, так называемые «ле-хоу».

3) Йе Юцсин и Ван Цзусянь. Это гонконгские актрисы.

4) Супруга Ван Ши: Ши обозначает не её имя, а буквально несёт смысл «в девичестве», т.е. до выхода замуж она принадлежала семье Ван.

Глава 3. История о жене и наложнице, которая должна быть рассказана

Префектура Цюань была расположена на юге провинции Фуцзень, в её прибрежном регионе Миннань. Там жило множество богатых и счастливых людей. Именно там Шен Хун работал на должности правительственного чиновника в течение последних нескольких лет. В его обязанности входило распределение соли и еды, профилактика паводков, орошение пахотных земель, а также приведение в порядок военных архивов и взаимодействие с народом.

Он многого достиг за эти несколько лет. Несмотря на то, что у него за это время три раза сменилось руководство, он продолжал подниматься по карьерной лестнице. Это стало возможным, потому что Шен Хун знал как показать себя честным человеком и как найти общий язык с местными чиновниками. Именно поэтому, когда прошла новость, что господина Шена собираются повысить, каждый попытался пригласить его на банкет, имея скрытый умысел. И Шен Хуну пришлось посетить их все, ведь ему было неудобно уклоняться от предложений.

Пока Шен Хун посещал банкеты, подготовкой переезда занималась его супруга Ван Ши. За эти несколько дней в восточной части поместья, принадлежащей Ван Ши, царила суета. Слуги носились туда-сюда, а сама Ван Ши, пребывавшая до этого в унынии, казалось, получала от этого удовольствие. И вот, после обеда, обрисовав фронт работ и приказав личным служанкам проверить оставшиеся списки, она отправилась во внутренние комнаты, поговорить с домоуправительницей Лиу Кун.

У стены стоял большой квадратный диван, накрытый расшитой шёлковой парчой, на нём спали две девочки, на вид им было около пяти лет. Две служанки первого ранга сидели на низких табуретках около дивана и обмахивали спящих девочек веерами. Когда они увидели, что Ван Ши вошла в комнату, они немедленно встали и поприветствовали её. Ван Ши жестом руки приказала им быть тише, дабы не потревожить сон девочек. Подойдя к дивану, она увидела пухлую девочку, которая выглядела прекрасной и невинной. Ван Ши улыбнулась и перевела взгляд на другую девочку. Изящная, с бледным лицом, она резко контрастировала с первой девочкой. Её тело было хрупким: очевидно, она страдала от анемии. Во сне она хмурилась. Ван Ши вздохнула, укрыла их тонким парчовым одеялом и села в ротанговое кресло.

Домоуправительница Лиу Кун приказала служанкам выйти из комнаты и подождать у дверей, после чего подошла и встала напротив Ван Ши. Она огляделась в поисках табуретки, но Ван Ши жестом пригласила её сесть в кресло рядом с ней. Домоуправительница Лиу Кун сомневалась, но Ван Ши продолжала настаивать, поэтому ей пришлось сесть.

‒ За эти несколько дней, госпожа, вы были очень заняты, но благодаря этому большая часть вещей сейчас упакована. Этим утром из префектуры Ден пришло письмо, в котором говорится, что поместье уже подготовлено и господин с госпожой могут въехать туда, когда пожелают. Я должна сказать, что первый господин Вей и наш господин ладят друг с другом лучше, чем родные братья, хоть они и не родственники по крови, а всего лишь кузены. Я не знаю точно, сколько именно денег потратил первый господин Вей, но ответным благодарностям не было предела, ‒ в словах домоуправительницы Лиу Кун был слышен восторг.

‒ Отец господина Вея и мой свёкр ‒ братья, рождённые от одной матери с небольшой разницей в возрасте. Они вместе учились у Гун Лина. После обучения они поступили на службу к министру Яну, который на тот момент ещё сам недавно был студентом академии Хань Линь. Отец господина Вея на тот момент был увлечён наложницей и его совершенно не заботили несчастья, происходившие с его родителями… Пожилая госпожа в тот момент могла всего лишь присматривать за её кузиной и племянником. Поскольку наш господин ‒ ребёнок наложницы, его воспитывала не пожилая госпожа, и он тоже пострадал в то время. Вот так они и сошлись: из-за схожих переживаний об отношениях в их семьях. И теперь связь между ними действительно подобна братской. Несмотря на то что господин Вей не смог получить должность чиновника, он прекрасно руководит своей семьёй. Он даже смог приумножить богатства семьи и при этом не стать скрягой. И теперь, когда господин Шен Хун и мой старший брат будут работать вместе, им будет легче присматривать как друг за другом, так и за детьми господина Вея. Поэтому, я думаю, господин Вей будет не против одолжить нам нужную сумму, ‒ сказала Ван Ши, довольная своими мыслями.

‒ Я понимаю вашу позицию, госпожа, но вам не стоит говорить такие слова в присутствии господина. Вы должны быть признательны за щедрые намерения господина Вея и избегать упоминания о семье, в которой госпожа родилась. Не забывайте тот случай, когда наложница Линь смогла доставить проблем, ‒ домоуправительница Лиу Кун видела слабость Ван Ши и постаралась напомнить ей об этом.

‒ Эта злобная бесстыдная стерва! ‒ прошипела Ван Ши.

Домоуправительнице Лиу Кун было неуютно продолжать этот разговор, так что она сменила тему. Улыбнувшись, она спросила:

‒ А как поживает шестая молодая госпожа? Я слышала, что в тот день господин лично принёс её сюда от самого лотосового пруда. Я сразу поняла, что шестая молодая госпожа будет передана вам.

Ван Ши бросила взгляд на девочку на диване.

‒ Она только что потеряла свою родную мать, так что рано или поздно, мне всё равно пришлось бы ей заняться. Я понимаю это, но всё ещё не могу смириться. Когда эта мерзкая Линь родила своих детей, почему же господин не подумал обо мне, как об их законной матери? Почему он не отправил их в мои покои? Что же им руководило? Уважение к кровным узам или нежелание сдаваться? Почему он позволил наложнице Линь самой растить детей? И почему только когда наложница Вей умерла, он вспомнил, что я должна быть их матерью? И вообще, я хотела задержать его в тот день, уговорить остаться на несколько дней, прежде чем начать работать. Кто же знал, что всего лишь через день после того как указ был принят, господин принесёт это дитя в мою комнату, не сказав ни слова. Я не решилась ни задать вопрос, ни воспротивиться, и молча приняла её.

Домоуправительница Лиу Кун улыбнулась и сказала:

‒ Ваше сердце, госпожа, полно сострадания. Это хорошее качество. Не важно, сколько у господина будет наложниц, вы всегда будете единственной законной матерью, ваш статус никогда никто не оспорит. В тот раз наложница Линь использовала своё очарование, чтобы запутать господина. Вот почему он нарушил правила. Не беспокойтесь, госпожа, вам нужно просто заботиться о доме и о детях. Уверяю вас, в этот раз господин проучит наложницу Линь. Так что вам, госпожа, нужно убедиться, что с вашей стороны всё хорошо и находится под контролем. Вам нужно вести себя подобающе законной жене и не позволять себе оступаться.

‒ Как проучит? Он всего лишь говорит красивые речи, за которыми ничего не последует, ведь эта гнусная распутная девка ‒ это его драгоценное сокровище! Как же он посмеет?..

‒ Госпожа, вам не стоит говорить так. Это ‒ совершенно другой случай, ‒ домоуправительница Лиу Кун качнула головой, после чего наклонилась ближе к Ван Ши и тихо спросила:

‒ Госпожа, вы помните Дие, личную служанку наложницы Вей?

‒ Я не ожидала от этой служанки такой силы духа, ‒ кивнула Ван Ши. ‒ Она посмела прийти к наложнице Линь с расспросами. Она до последнего защищала свою госпожу. Она, да и прочие служанки наложницы Вей, не были пустым местом. Но я, к сожалению, не знаю, что с ней стало после того случая.

‒ Мои люди пытаются разузнать о том, что произошло с ней, ‒ тихо произнесла Лиу Кун. ‒ По их словам, наложница Линь сослала Дие в деревню. Но затем, правая рука господина, Лайфу, забрал её оттуда. Он отвёз её в западные покои, и когда у господина нашлось свободное время, он тщательно допрашивал её целый час. После этого этим вопросом занималась пожилая госпожа, и я не знаю, что с ней стало.

‒ Это правда? ‒ спросила Ван Ши с неподдельным интересом в голосе. ‒ Почему же тогда господин до сих пор ничего не сделал?

Домоуправительница Лиу Кун встала, чтобы взять веер. Затем она подошла к Ван Ши и, принявшись слегка обмахивать её, прошептала:

‒ Вот этого я и боюсь. Скорее всего, наложница Линь с её талантом убалтывать людей, уговорила господина назначить ей какое-то достаточно лёгкое наказание. Однако даже если наказание будет заключаться в продаже или убийстве нескольких её слуг ‒ пускай. Этого будет достаточно, чтобы вы смогли воспользоваться этой возможностью и поведать господину о ситуации с другой точки зрения.

Ван Ши не ответила, задумавшись о способах реализации этой возможности. Лиу Кун заметила взгляд Ван Ши и нерешительно произнесла:

‒ Если вы позволите, ваша служанка даст вам совет. Я боюсь, что вы осудите меня за мою нетактичность. Но я должна сказать это вам, иначе я буду чувствовать стыд и неловкость, поскольку молчанием предам ваше доверие.

‒ Что ты хочешь сказать? ‒ спросила Ван Ши, торопливо протянув руку и взяв служанку за руку.

Лиу Кун улыбнулась, села перед Ван Ши и произнесла:

‒ По вашим словам, госпожа, пожилой госпоже Ван вы нравитесь больше всех остальных. Когда вы вышли замуж, вспомните, скольких людей отправили вам как приданое? Если бы отец моего мужа не был бы старым и доверенным помощником пожилой госпожи, я бы тоже отправилась с вами. Когда до пожилой госпожи дошли новости о том, что наложница Линь родила мальчика, она из-за волнения не смогла заснуть всю ночь. Узнав об этом, она отыскала меня и всю ночь инструктировала. После чего она отправила меня вместе с моей семьёй к вам. Ради кого, по-вашему, это было сделано? Не потому ли, что она опасалась, что вы будете страдать от нападков со стороны семьи мужа, и к юному господину Баю будут относиться холодно? Да благословят Небеса любящее материнское сердце.

‒ Всё это произошло из-за того, что я недостаточно почтительна, и до сих пор беспокою мать, даже в таком преклонном возрасте, ‒ вздохнула Ван Ши. ‒ Если бы не ты и твои каждодневные советы, я бы так и не смогла справиться со своим плохим характером и мирно ужиться с мужем. К тому же, это ты подсказа мне принять в семью ещё одну наложницу, чтобы сбить спесь с наложницы Линь. Более того, ты нашла наложницу Вей: ты всегда умела выбирать людей. Она была милой, но не соблазнительной. За те несколько лет, что она жила у нас, наложница Линь ощутимо сдала позиции. И в этот раз это именно благодаря тебе эту грязную девку поймали на горячем.

‒ Это потому что госпожа удачлива, это никак не связано с вашей служанкой. Смерть наложницы Вей также не имеет к нам никакого отношения. Дело в том, что из восьми её Ба Цзы было записано только четыре. Вот почему она была такой неудачливой. Какое именно наказание господин назначит наложнице Линь ‒ до сих пор неизвестно. Может быть, он и не попал под её влияние, но, в любом случае, нам не стоит расслабляться. Не в этот раз, ‒ сказала Лиу Кун.

‒ Пф! Если господин не накажет, а продолжит защищать и носиться с этой мерзкой девкой, тогда я не буду больше с этим мириться. Я сообщу о происходящем в цензорат, и господина обвинят в том, что он предпочитает наложниц жене. Чёрт! Да мы даже можем приписать ему халатное отношение к человеческой жизни, учитывая обстоятельства смерти наложницы Вей. Посмотрим, сможет ли он после этого остаться чиновником, ‒ Ван Ши хлопнула по столу и холодно усмехнулась.

‒ Но ведь пожилая госпожа Ван так опасалась вашего бурного темперамента, что не спала ночами. Вам не следует говорить так даже в ярости. Ведь этими действиями вы причините больше вреда, чем пользы, ‒ домоуправительница Лиу Кун в панике всплеснула руками и торопливо продолжила. ‒ Прошу вас, оставайтесь в рамках приличий. Разве вы не хотите сохранить ваш брак? Разве вы не волнуетесь за будущее юного господина Бая? Или о том, как вам придётся жить в будущем?

Ван Ши осознала перспективы: они вгоняли в уныние.

‒ Ну и что тогда делать? ‒ произнесла она сквозь зубы. ‒ До моего замужества матушка учила меня только тому, как следить за домом. Она никогда не учила меня, как правильно вести себя с наложницами. Тем более, эта наложница Линь совершенно не такая, как остальные. Я не могу приказать избить её или продать, поскольку она родом оттуда же, откуда и пожилая госпожа. Эта беспомощность по-настоящему мучительна.

‒ Госпожа, сейчас вам лучше выпить чаю и успокоиться. Послушайте меня, я всё вам объясню, ‒ домоуправительница Лиу Кун налила ещё тёплый чай в чашку и вложила её в руки Ван Ши. ‒ Действительно, господин ведёт себя неподобающе, но пожилая госпожа говорила, что вас тоже есть в чём винить.

‒ Ну в чём ещё я виновата? Может быть, мне заказать господину певицу и купить ему проститутку?! Может быть, тогда я искуплю свои грехи, о которых я даже не знаю? ‒ спросила Ван Ши в гневе.

‒ Вот видите, вами опять руководит гнев, ‒ улыбнулась домоуправительница Лиу Кун, отвечая. ‒ Ещё тогда, в поместье вашего брата, пожилая госпожа созвала ваших самых доверенных служанок первого ранга и детально проинструктировала нас по этому вопросу. Тогда она сказала мне, что у вас есть три недостатка и что ваша служанка должна вернуться и рассказать вам о них. Если вы позволите, госпожа, то, вспоминая то время, когда вы вышли замуж и немедля выгнали двух наложниц самого низкого ранга, принадлежащих господину ‒ ни господин, ни пожилая госпожа никак не отреагировали на это. То время было для вас очень выгодным, госпожа, но вы не воспользовались им. Тогда вам не только благоволила пожилая госпожа, но и отношения с господином основывались на взаимоуважении. Ваша первая ошибка была в том, что вы позволили себе стать высокомерной и пренебрежительной. Вы хотели руководить не только внутренними, но и внешними делами семьи. Вы хотели управлять всеми деньгами и прочими активами господина. Вы забыли о том, что должны вести себя подобающе и очень любили обсудить дела семьи Ван или отношения господина и его дяди. И после этого вы ожидали хорошего отношения от господина? Любой мужчина хочет, чтобы его женщина подчинялась ему. Все мужчины хотят учтивую и покорную жену. Господин не какой-то там никчёмный ни на что не годный человек. Неспроста все говорят, что у вашего господина есть перспективы. А вы, госпожа, раз за разом показывали свой характер и тем самым публично унижали его. И вы считаете, что после этого господин будет испытывать к вам какие-то чувства? И уж тем более вы не можете требовать от него верности.

Раздосадованная Ван Ши откинулась на спинку кресла и предалась воспоминаниям. Она вспомнила то время, когда они ещё только поженились. Те дни были наполнены счастьем и теплотой. И от этих воспоминаний на неё нахлынула печаль. Все её подруги тогда завидовали ей из-за её удачного брака. Пускай тогда её муж не был высокопоставленным и важным чиновником, но он, тем не менее, был богатым чистокровным дворянином. Её свекровь не была строга с ней. Не было никаких наложниц, к которым она так ревновала. Мало того, что её муж был очень красив, но он также имел выдающиеся способности и чутьё, которые позволяли ему легко продвигаться по карьерной лестнице, что также повышало вероятность получения им достойного титула.

Однако, медленно и незаметно они начали всё больше и больше отдаляться друг от друга. Спустя некоторое время он перестал разговаривать с ней по душам. И единственным, что её заботило, стали домашние дела. Вскоре она сосредоточила в своих руках всё руководство поместьем семьи Шен. Она стремилась быть идеальной и пыталась добиться этого, всё больше и больше вникая в дела поместья. Примерно в это время в поместье появилась наложница Линь, после чего ошибки посыпались одна за другой, и постепенно она позволила этой наложнице Линь стать более влиятельной.

Понимая, что Ван Ши, наконец, начинает осознавать свои ошибки, домоуправительница Лиу Кун взглянула на неё холодным взглядом и продолжила:

‒ Более того, пожилая госпожа сказала, что с древних времён повелось так, что все замужние женщины должны оставаться верными своим мужьям. А вы, госпожа, так и не смогли завоевать сердце господина, ведь вы смотрели только на его деньги и статус. Вы поставили телегу впереди лошади.

Некоторое время Ван Ши просто молча пила чай, после чего она, наконец, кивнула.

Лиу Кун почувствовала облегчение, продолжая медленно обмахивать госпожу веером.

‒ Вы всегда были прямолинейным человеком, госпожа. Кто знает, какие зловещие схемы строила эта ведьма, наложница Линь, дабы сойтись с господином, так чтобы ни вы, ни пожилая госпожа ничего не знали. Если бы вы раскрыли этот заговор раньше, когда он был ещё на начальной стадии, вы бы могли просто сообщить о нём пожилой госпоже. Она немедленно выгнала бы наложницу Линь, и у господина не было бы поводов реагировать на это слишком остро. К сожалению, госпожа, этого не произошло. Вы ждали до последнего, и принялись действовать, когда было уже слишком поздно. Это ваша вторая ошибка.

Ван Ши выдавила из себя улыбку. Она не могла не сожалеть о том, как всё обернулось. На её плечах тяжким грузом лежала вина за её беззаботность и нежелание лишний раз связываться со своей свекровью.

‒ И последнее самое важное из сказанного пожилой госпожой, ‒ продолжила Лиу Кун. ‒ Вы, госпожа, сами не слишком-то следуете правилам и этикету: в результате вы не можете высказывать своё мнение господину.

Ван Ши было неприятно это признавать и ей сразу же захотелось возразить, но Лиу Кун положила руки ей на плечи, успокаивая.

‒ Успокойтесь, госпожа, послушайте мои слова. Пожилая госпожа рассказывала мне о том, как вы ведёте себя с ней. Вы не помогаете ей, не приходите выразить ей своё почтение по утрам или вечерам и не соблюдаете других правил приличия. Всё, что вы делаете, это посещаете её два или три раза в месяц. Каждый раз вы являетесь к ней с бесстрастным выражением лица и разговариваете неохотно. Ваша свекровь сама заботится о вопросах еды, одежды, условий проживания и прочих расходах. Вы нисколько не уделяете ей внимания. Если об этом узнают люди, это будет ударом по вашей репутации. Госпожа, будьте вы хоть сотню раз правы перед господином, но здесь вы не правы. Неважно, насколько холодно к вам относится пожилая госпожа или насколько сильно она не любит, когда её беспокоят, вы всё равно должны соблюдать этикет и выказывать ей максимум почтения.

Ван Ши молчала, эти слова эхом отдавались в её голове. Ведь действительно, если задуматься, в префектуре Цюань было множество любителей обсудить отношения свекрови и невестки. Даже она сама принимала участие в таких обсуждениях и тогда ей действительно советовали быть более почтительной к своей свекрови. В то время она не прислушалась к этим словам, и, когда пожилая госпожа предложила ей не посещать её с визитами вежливости каждое утро и вечер, она с радостью согласилась.

Лиу Кун видела выражение лица Ван Ши и, понимая о чём она думала, поспешила добавить:

‒ Почтение к свекрови это всегда хорошо, и в первую очередь хорошо для вашей репутации. Когда отец первого господина Вей баловал своих наложниц и пренебрегал своей женой, тем самым создав семейный скандал, пожилая госпожа Вей всё равно оставалась почтительной к своей свекрови. Все из Цзиньлин узнали о том, насколько она добродетельна, и даже пожилой господин Вей не смог ничего с этим поделать.

Ван Ши понимала, что Лиу Кун права, но всё равно продолжала молчать.

‒ В то время господин тоже нарушал этикет, ‒ продолжила Лиу Кун. ‒ И пусть вы не могли указать ему на это напрямую, но это определённо могла сделать пожилая госпожа. Если бы в тот день, когда господин захотел подарить наложнице Линь ферму и право владеть магазином, вы осмелились воспротивиться, то все обвинили бы вас в ревности и нетерпимости. Но если бы это сделала пожилая госпожа, то на сегодняшний день всё могло бы быть не так уж и плохо.

‒ В этом-то и проблема! ‒ Ван Ши стукнула по подлокотнику кресла и резко выдохнула. ‒ Тогда я запуталась и могла только злиться и ругаться с господином и пожилой госпожой. Этим я не добилась ничего, а всего лишь стала источником проблем. Я даже позволила этой грязной девке заполучить контроль над ситуацией. К счастью, сегодня ты напомнила мне об этом и теперь я понимаю, что всё, что произошло, было моей большой ошибкой.

‒ Госпожа, я рада, что вы разобрались со всем сегодня, но нам не следует зацикливаться на прошлом, ‒ Лиу Кун явно продолжала ковать пока горячо. ‒ Вместо этого нам следует задуматься о будущем. Нельзя позволить себе ошибаться и допустить подобные интриги в будущем.

Ван Ши осознала, что держится руками за руки Лиу Кун. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и произнесла:

‒ Обычно я умею только впечатлять других и щеголять своими умениями, ‒ её душили эмоции. ‒ Поскольку за эти несколько лет всё дошло до такого, то нам предстоит много работы, и я рассчитываю на твою помощь в будущем.

Лиу Кун поклонилась и сказала, что не заслуживает такой чести. Пока хозяйка и слуга рассыпались в любезностях, одна из девочек, лежащих на диване, слегка пошевелилась. Яо Йийи пошевелила онемевшими ногами, после чего открыла глаза и увидела рядом с собой спящую очень пухлую девочку. Это была юная госпожа Шен Жулань. Она слегка похрапывала.

Яо Йийи готова была поклясться, что у неё не было никакого желания подслушивать: она всего лишь проснулась, и ей было лениво двигаться или разговаривать, так что она просто продолжила лежать с закрытыми глазами. Кто же знал, что эти две тёти посчитают это место комнатой для бесед. Они успели обсудить всё: от переезда до удочерения, от любви до ненависти, от страсти до вражды. И чем больше они обсуждали, тем более повышенными были тона, и более серьёзным казалось их положение. Яо Йийи было слегка стыдно открывать глаза.

Она услышала, как Лиу Кун говорила:

‒…наш господин тоже не идиот, вы действительно думаете, что его карьера была бы такой гладкой, если бы он не умел узнавать обо всём? Госпожа, вам определённо не следует действовать так, словно вы умнее него. Напротив, действуя так, вы только усложняете всё. В конце концов, вы прямолинейный человек, и поэтому вам в принципе сложно соревноваться с лисьей хитростью и очарованием наложницы Линь. На данный момент для вас, по сути, важны лишь две вещи: вам нужно быть добродетельной и учтивой. Научитесь совмещать в себе эти две вещи и покажите почтение к пожилой госпоже. В конце концов, господин до сих пор внимательно прислушивается к её словам. Даже если вы не можете наносить визиты вежливости каждый день, вам следует делать это так часто, как вы сможете, хотя бы раз в несколько дней. Спрашивайте о её здоровье, и помните, что даже показушное внимание должно выглядеть естественно. Так же, пора бы вам, наконец, заняться воспитанием шестой молодой госпожи. Господин очень сожалеет о смерти наложницы Вей, так что, чем лучше вы будете относиться к шестой молодой госпоже, тем больше он начнёт задумываться о причинах смерти наложницы Вей. Также это покажет вас с лучшей стороны и в будущем, возможно, вы сможете, наконец, вновь растопить сердце господина.

Яо Йийи осознала, насколько умелым оратором была Лиу Кун. По сути, её советы были просты. Ах, госпожа, посмотрите на себя в зеркало. Вам нужно трезво смотреть на ситуацию, если вы попытаетесь соревноваться с наложницей Линь, используя только женские чары, тогда вы, скорее всего, проиграете. Но не волнуйтесь. Если вы не можете быть Энди Лау, это не значит, что вы не можете быть Бобби О-йеунг. Просто ведите себе подобающе со своей свекровью и растите детей. Сыграть на привязанностях и показать себя с хорошей стороны, как советует эта пожилая служанка, может быть весьма хорошим ходом.

Однако Лиу Кун ещё не закончила.

‒ Шестая молодая госпожа эти несколько дней особо не ела и не разговаривала, так что госпоже следует быть более внимательной, ‒ продолжила она. ‒ Шестая молодая госпожа достаточно глупая девочка, так что нам не следует оставлять её в семье. В будущем мы соберём ей приданое и выдадем замуж. Если она не обременит вас, госпожа, было бы неплохо оставить её вместе с пятой юной госпожой Жулань. Не так ли, госпожа?

Яо Йийи зажмурилась, ещё больше не желая просыпаться. Она, многообещающая юная леди, оказалась в такой ситуации. Как же ей вынести это? Более того, она до сих пор не достигла взаимопонимания со своим новым телом. Ей было плохо, но она даже не хотела есть. Яо Йийи не желала признавать реальность. Пессимизм в её душе смешивался с ленью.

Примечания:

Дажень — это уважительное обращение к вышестоящему на службе.

Гун (公) — обычно переводят как «[титульный] князь» или «герцог». Этимология иероглифа восходит к значению «общественный» — титулы гунов носили в незапамятную старину три важнейших чиновника: начальник войска, начальник чиновников и начальник общественных работ по прокладыванию и очистке каналов. Потом титул стали получать царские родственники, но вплоть до конца правления династии Хань титул гуна автоматически давался трем высшим чиновникам Поднебесной.

Обучение у Гун Лина — это не обучение у самого герцога. Они приходили к учителю, которого он нанял. В те времена не существовало школ. Так что, как правило, влиятельные семьи нанимали учителя для своих детей, а дети друзей семьи могли приходить и учиться вместе с детьми тех, кто этого учителя нанял.

Ба Цзы ‒ каждому часу/дню/месяцу/году соответствуют два иероглифа. Согласно китайской таблице предсказаний по этим иероглифам можно определить характер и судьбу человека, опираясь на момент его рождения.

Цензорат ‒ орган надзора в Китае, который осуществлял надзор за чиновничеством и судопроизводством, подчиняющийся напрямую императору. Некий аналог полиции нравов.

Ставить телегу впереди лошади — делать что-либо неправильно, наоборот.

Энди Лау и Бобби О-йеунг ‒ гонконгские знаменитости, но Энди Лау более популярен, так что это означает, что не обязательно быть лучшим, можно просто быть хорошим.

Заметка автора:

Здесь автор объясняет о различиях между наложницами. В частности, о наложницах высшего и низшего рангов.

Наложница могла считаться наложницей высшего ранга, если: она была родственницей супруги, допустим, сестрой или племянницей(они считались наложницами наивысшего ранга), но это было редкостью во времена династии Мин и Цин. Также наложницей высшего ранга могла быть девушка из свободной касты. Наложница, родившая сына и наложница, которую вам подарили ваши друзья, либо начальство. Но последние не были настолько уважаемы.

С наложницами высшего ранга нельзя было обращаться слишком плохо: нельзя было их бить или продавать, подобно рабам. Максимум, что можно было с ними сделать ‒ это выгнать их из дома при наличии повода.

Женщины, не попадающие под три описанные категории, например, служанка или проститутка, которые становились наложницами, получали низший ранг. И над ними у господ была полная власть. Их можно было бить, продавать, и даже убивать. Служанка должна была пройти некую церемонию открытия лица, дабы стать наложницей.

Примечания английского переводчика по кастам:

Следует добавить, что в обществе были касты. Людей, принадлежащих к свободной касте, нельзя было убивать, и даже аристократ мог попасть в проблемы, если он убил кого-то из свободной касты. Проблемы были по факту не слишком большими, но технически, по закону, убивать их было нельзя.

В низшей касте присутствовали рабы, артисты и проститутки. Заработав достаточно денег можно было подняться из низшей в свободную.

Помимо этого отдельными кастами считалось дворянство и императорская семья.

Глава 4. Женщина не хочет проблем себе, но хочет их другим женщинам

Перед тем как семья Шен уехала из префектуры Цюань, слугам, которые не хотели расставаться с семьями, друзьями или домом, было разрешено разорвать контракты; им даже выплатили повышенное жалованье. После этого все восхваляли Его Величество Шена как самого доброго, чистосердечного человека, любящего всех людей без исключения.

Шен Хун выбрал благоприятную дату для переезда и ранним утром приказал всем в семье готовиться к путешествию. В поместье семьи Шен было много людей: естественно, у них было много багажа. Для того чтобы перевезти этот багаж понадобилось семь или восемь лодок. Шен Хун опасался, что с этим могут возникнуть проблемы, поэтому он отправил своих самых доверенных слуг на грузовое судно, которое перевозило багаж. Они прибыли первыми и у них было время, чтобы подготовить новое поместье.

Поскольку теперь Яо Йийи должна была находиться рядом с Ван Ши, их разместили в соседних комнатах по правому борту корабля. Ей прислуживали новые, незнакомые ей служанки, но это не слишком-то её заботило, поскольку ей было просто лень запоминать их всех. Дни текли, как и прежде: единственными её занятиями были еда и сон, причём она была не способна ни есть, ни спать слишком много. Пока у неё была морская болезнь, юная госпожа Шен Жулань, жившая вместе с ней, была в полном восторге от путешествия и от открывавшихся видов. С горящими от интереса глазами она рассматривала всё вокруг. А когда ей, наконец, это надоедало, она подходила к своей «глупенькой» шестой младшей сестре и с энтузиазмом описывала всё, что ей удалось увидеть.

Жулань редко покидала поместье, так что её интересовало буквально всё, даже пролетающая мимо ворона. С самого начала путешествия она продолжала размахивать своими жирными пальцами и продолжала восторгаться по пустякам. Когда Ван Ши не смогла, наконец, этого выносить, она осадила её всего несколькими словами, после чего Жулань ходила угрюмая, опасаясь высовываться из иллюминаторов корабля. Поэтому она стала всё чаще приходить и всё дольше разговаривать с Яо Йийи. От подобных продолжительных разговоров Яо Йийи настолько уставала, что под конец у неё даже не оставалось сил выдавить из себя «ага» или кивнуть.

‒ Мамочка, мне кажется, что моя шестая младшая сестра очень глупая. Она не может даже поговорить со мной, ‒ весьма прямолинейно высказывала недовольство своим попутчиком шестилетняя Жулань.

‒ Не говори глупости, пятая младшая сестра, Минлань болеет, я слышал об этом вчера. Она младше тебя больше, чем на год, и она недавно потеряла свою маму, наложницу Вей. Тебе нельзя задирать её, ‒ сказал Шен Чханбай, мальчик двенадцати лет, высокого роста, с прямыми, но при этом изящными чертами лица, сидящий около окна с книгой в руках.

‒ Но она разговаривала вчера! Я слышала, как она просилась в туалет. Старшая сестра, скажи ему, ты ведь тоже это слышала! ‒ сказала Жулань и дёрнула Яо Йийи за косичку. Однако Яо Йийи, лежащая на мягком диванчике, никак не отреагировала и даже не пошевелилась: похоже было, что она опять уснула.

‒ Хватит, Жулань! ‒ сказала юная госпожа Шен Хуалань. Ей было всего лишь тринадцать с половиной лет, однако она выглядела старше своих лет. Она была красива подобна цветущей белой орхидее. Она сидела за столом и рассматривала вышивальные узоры. ‒ Хватит делать из всего трагедию! На протяжении всей поездки ты не замолкаешь и нисколько не пытаешься поддерживать облик благородной девушки. Если ты опять будешь шуметь, я пойду к отцу и попрошу, чтобы он в наказание заставил тебя переписывать тексты. Посмотрим, останутся ли у тебя после этого силы на то, чтобы бегать повсюду и докучать другим.

Жулань поникла. Судя по всему, она слегка побаивалась своей старшей сестры. Нехотя она слезла с диванчика, на котором лежала Яо Йийи, ушла в другую часть комнаты и принялась играть в «кошачью колыбель». Когда она оказалась за спиной Хуалань, она не удержалась и показала ей язык.

Вскоре после этого в комнату вошла личная служанка Хуалань. Хуалань отложила вышивку в сторону и спросила:

‒ Ну как?

‒ Всё так, как вы предполагали, госпожа, ‒ служанка улыбнулась. ‒ Тут явно что-то происходит. Но, к счастью, мы на корабле, поэтому всё находится в нашей досягаемости. В случае чего, всё, что они смогут, это плакать и жаловаться. Изначально я хотела узнать больше, но тётя Лиу выставила меня.

Хуалань улыбнулась, чувствуя облегчение. Чханбай отложил свиток в сторону и поинтересовался:

‒ Ты до сих пор осмеливаешься совать в это нос, даже после того, как отец запретил нам? Почему ты никогда не слушаешь? Ты думаешь, что целыми днями вызнавать всяческие секреты ‒ это поведение, соответствующее облику благородной девушки?

‒ И чего ты опять ноешь? ‒ Хуалань закатила глаза. ‒ Не лезь в мои дела, читай дальше, ‒ после этого она отвернулась и продолжила шептать себе под нос. ‒…Если она действительно навредила отцу, что же было причиной? Нужно будет спросить маму сегодня вечером… Так тебе и надо!

Яо Йийи, прикидывающаяся спящей, навострила уши. В этой комнате она была единственным человеком, который знал ситуацию целиком. Она знала, что то, что происходило сейчас на корабле, было куда более захватывающим, чем все эти виды, которыми восхищалась Жулань. После десяти дней в пути Шен Хун уволил двух или трёх слуг и оставил их в ближайшем порту.

Обратите внимание, у всех них была фамилия Линь.

Изначально они были членами обедневшей семьи Линь, которые искали от неё помощи. За эти несколько лет они стали левой и правой рукой наложницы Линь. Вне поместья они помогали ей руководить фермой и магазином, тогда как внутри поместья они доставляли ей вещи и выполняли поручения. Они были прекрасными слугами, как не посмотри. Так что, когда Шен Хун выгнал их, они были шокированы и просили милости у столь же шокированной наложницы Линь.

Она всегда была внимательной, когда дело касалось вещей, связанных с ней. Поэтому она сразу поняла, что ей чего-то не договаривают. Она немедленно отправилась просить у Шен Хуна снисхождения. Но в этот раз, сколько бы она не умоляла, Шен Хун относился к ней холодно и продолжал игнорировать.  К несчастью, все они были на корабле, так что все, что господа, что слуги, слышали всё. Поэтому она не могла просто сесть и начать играть на цитре или флейте, или как бы то ни было ещё показывать себя горюющей утончённой особой. Вкратце, она не могла воспользоваться ничем из своего арсенала. Она могла только беспомощно наблюдать за развитием событий, не имея возможности на них повлиять.

Ван Ши, напротив, просто лучилась счастьем, но из-за нынешнего положения вещей она не могла выказывать своё счастье публично. У неё не было иного выбора, кроме как контролировать свои эмоции: это очень сильно её выматывало. Однако её настроение заметно повысилось и все ощутили, что она стала более великодушной. Даже к Яо Йийи она относилась словно к собственной дочери, предоставляя ей более лучшую еду и одежду.

Когда корабль остановился у берега, она незамедлительно пригласила доктора, чтобы тот осмотрел Яо Йийи и вынес свой вердикт касательно её физического и умственного состояния. Но, к сожалению, Яо Йийи не желала сотрудничать и вела себя так же, как и обычно. Она выглядела нездоровой как человек, страдающий от недоедания. И она всегда ходила с отсутствующим выражением лица от переизбытка сна.

Иногда Шен Хун навещал Яо Йийи. Каждый раз, приходя к ней, он выглядел всё более и более взволнованным. Каждый раз, когда он взвешивал её, его брови всё больше и больше хмурились. И после каждой подобной процедуры он поторапливал боцмана, желая поскорее прибыть в префектуру Ден и устроить своей дочери нормальное обследование.

К счастью, на дворе стояло раннее лето, так что южный ветер с каждым днём становился всё сильнее и сильнее, и корабль плыл всё быстрее. И спустя несколько дней они уже были неподалёку от столицы. И поскольку Шен Хун всё ещё должен был выразить свою благодарность Императору и нанести визиты вежливости своим коллегам, помощникам, советникам и начальникам, он сошёл с корабля и отправился прямиком в столицу. Старшему сыну семьи Шен было поручено доставить остальных членов семьи в Шаньдун.

Когда Шен Хун покинул корабль, наложница Линь стала показывать своё истинное лицо. Она не покидала своей каюты и целыми днями занималась обучением своих детей. Её чистый и звучный голос разносился по всему кораблю и иногда был слышен даже на сопровождающих суднах. Все моряки, наслушавшись её, были убеждены, что семья Шен не зря несколько поколений была семьёй учёных. Они решили, что домашнее обучение играло в этом важную роль. Ван Ши была в ярости: она заставила Чханбая читать свои свитки во весь голос, чтобы остальные слышали и его. Несмотря на то, что Чханбай относился ко всему равнодушно и честно выполнял все поручения, когда он услышал требование матери, его изящное лицо приобрело оттенок переспелого баклажана.

Однако если бы кто-то спросил Яо Йийи, она бы ответила, что даже баклажан был больше согласен учиться, чем он.

Яо Йийи спала до тех пор, пока от этого ей не стало совсем плохо. Она не знала, сколько времени прошло, но в любом случае, это было неважно, ведь корабль, наконец, достиг места назначения. К тому времени Жулань уже порядком надоело сидеть на корабле. Чханбай уже закончил читать три своих книги,  а Хуалань закончила вышивать четыре носовых платка.

На причале их прибытия уже ожидали слуги. Люди, сошедшие с корабля на берег, были грязными, и плохо себя чувствовали ‒ им было непривычно ощущать под ногами твёрдую землю. Естественно, ни у кого не осталось приятных впечатлений о прибытии. Не тратя времени, они забрались в повозку, и следующая пара дней запомнилась им как бесконечная ухабистая дорога. К счастью, префектура Ден была прибрежной префектурой, так что их поместье располагалось недалеко от порта. Они приехали на нужное место даже до того, как пожилая госпожа Шен окончательно выдохлась.

Поскольку Яо Йийи была южанкой, ей было относительно привычно плавать на лодке, но ей было совершенно непривычно ездить в повозке. Так что эти пару дней она ужасно страдала от укачивания. Всё это время её тошнило. В её желудке не задерживалось практически ничего. На этот раз ей даже не приходилось притворяться, чтобы выглядеть больной. Напротив, она буквально боролась со смертью до тех самых пор, пока сильная, крепко сложенная пожилая служанка не внесла её на руках в поместье. Она жалела, что так и не смогла заметить, как выглядит их новое поместье в префектуре Ден, поскольку единственным, что её в тот момент волновало, был контроль собственного дыхания. Когда она очнулась, она лежала на кровати с подогревом. Каждый раз, как она просыпалась и открывала глаза, она обязательно видела у кровати доктора, качающего головой. Сначала это был мужчина в возрасте около сорока лет, потом седой дедушка, и потом достаточно пожилой бородатый мужчина с сединой в волосах. Согласно доктрине традиционной китайской медицины возраст доктора и авторитетность его заключений были прямо пропорциональны. Подразумевалось, что с годами доктора становятся всё мудрее и мудрее.

Однако, все три доктора, которых она видела, говорили одно и тоже: нынешнее состояние шестой дочери семьи Шен было вызвано не болезнью, а самой Яо Йийи. У неё просто не было воли к жизни. Ван Ши смотрела на эту маленькую девочку, худую до такой степени, что все кости явственно проступали под её кожей, и чем дольше она смотрела, тем более неуютно ей становилось. Шен Хун лично принёс Минлань в её покои: он ожидает, что Ван Ши будет заботиться о ней. Если Шен Хун, вернувшись домой, увидит, что его маленькая дочь, Минлань, умерла от болезни, можно забыть о поддержании их и так едва ли тёплых отношений. Всем, что она получит от него, будет ненависть и отсутствие всякого доверия.

Но когда Шен Хун вернулся и увидел свою дочь ослабшей, его гнев обратился на наложницу Линь. День после возвращения он потратил на улаживание официальных дел. Когда он закончил с этим, он принялся увольнять её слуг. Семья Шен только недавно прибыла в префектуру Ден, так что местные понятия не имели о том, что у них происходит. И когда семья Шен начала массово покупать и продавать слуг, общество восприняло это всего лишь как реорганизацию поместья после получения новой более престижной должности. В глубине души Шен Хун был зол до такой степени, что он игнорировал наложницу Линь в течении двух дней и продал её самых умелых служанок. Более того, всё это время он ночевал в покоях Ван Ши. Ван Ши была счастлива: она расцвела подобно цветку. Количество женьшеня в тарелке Яо Йийи с каждым днём становилось всё больше и больше. Несмотря на то, что женьшень был прописан докторами, дабы укрепить тело Яо Йийи, когда она увидела тарелку, полную исключительно женьшеня, она не на шутку испугалась.

Пока Ван Ши сияла, подобно тёплому весеннему деньку, наложница Линь ходила мрачная, словно дождливая ночь после похорон. Несколько раз наложница Линь приходила к Шен Хуну, но её не пускали внутрь. Однако её нельзя было остановить так же легко, как любого другого человека, так что она не оставляла попыток. Однажды вечером, после ужина, Шен Хун и Ван Ши обсуждали состояние Минлань. Все дети разошлись по своим комнатам, кроме самой Яо Йийи, всё ещё спящей на кровати с подогревом у окна. Они уже успели обсудить состояние Яо Йийи и перешли к вопросам покупки имущества в префектуре Ден, когда они внезапно услышали шум за дверью. Судя по звукам, служанки снаружи пытались не пустить кого-то внутрь. Ван Ши приказала Лиу Кун посмотреть, что там происходит, когда внезапно мягкая шёлковая занавеска была отдёрнута в сторону, и в комнату вошёл человек. Само собой, этим человеком была наложница Линь.

На ней не было ни одного украшения, ни единой жемчужины, ни единого кусочка нефрита. Её волосы были связаны в самый простой узел, а на её лице не было макияжа.

От природы она была наделена удивительно чарующим голосом. Это, в сочетании с тёмно-синей шёлковой накидкой, подчёркивающей её прекрасную белоснежную кожу, нахмуренные брови и тонкую талию, делало её облик по-настоящему вызывающим жалость.

Однако звуки борьбы продолжали доноситься из-за двери. Очевидно, наложница Линь привела свою собственную армию служанок, чтобы прорваться через баррикады. Шен Хун немедленно отвернулся от неё, тогда как Ван Ши не смогла сдержать гнев и стукнула ладонью по кровати, воскликнув:

‒ Зачем ты заявилась сюда в таком виде? Призраком прикидываешься?! Если тебе нечего делать, тогда сиди в своих комнатах! На что ты надеялась, заявившись сюда в таком виде и с таким шумом, который может перебудить всё поместье? Ты переступаешь все границы дозволенного! Эй, вы, немедленно выставите её!

После этих слов в комнату вбежало несколько служанок, чтобы вывести её.

‒ Вам не дозволено прикасаться ко мне! ‒ наложница Линь не пожалела усилий, чтобы вырваться из хватки служанок, после чего подбежала к Шен Хуну и упала на колени перед его ногами. С твёрдым голосом и решительным выражением лица она воскликнула:

‒ Господин, Госпожа, я пришла сегодня, потому что я хочу высказаться, и если мне не позволят этого сделать, то я ударюсь головой о стену и умру здесь, ибо я не собираюсь страдать молча!

‒ Хватит угрожать нам своей смертью, ‒ холодный голос Шен Хуна разнёсся по комнате. ‒ Я всегда относился к тебе с добротой и щедростью, а ты воспользовалась этим и поступила так, как не всякая женщина с базара поступит. Устроила настолько ужасное представление.

‒ Эти несколько дней я словно задыхаюсь, ‒ из глаз наложницы Линь покатились слёзы. ‒ Я чувствую себя так, словно моё сердце бросили в кипящее масло, ‒ её голос дрожал. ‒ Я хотела поговорить с господином, но он не хотел меня видеть! Я страдаю из-за этого чувства, я словно увядаю изнутри. Но господин, вы же чиновник, вы же работаете с обычными людьми! Столкнись вы с мелким воришкой, вы же останетесь терпимым и обсудите с ним всё, как подобает? Ну а я? Я служила господину все эти годы, вырастила для вас сына и дочку. Пускай вы захотите, чтобы я умерла, но разве не заслужила я знать, почему?

Шен Хун вспомнил последние минуты жизни наложницы Вей и ощутил, как внутри него словно разгорается пламя. В гневе он швырнул чайную чашку на пол и вскричал:

‒ Всё из-за этого, насколько «прекрасно» ты поступила в своё время!

‒ Мой милый Хун!.. ‒ наложница Линь продолжала плакать, эмоции словно душили её, её голос был сдавленным.

Ван Ши ощутила, как её переполняет злость, вскочила с кровати и рявкнула на служанок:

‒ Вы что, все там умерли что ли? Вышвырните её отсюда немедленно!

‒ Госпожа… ‒ наложница Линь подняла голову. ‒ Вы так не хотите, чтобы я говорила! Неужели вы боитесь, что я расскажу что-то плохое?

‒ Что за чушь ты несёшь? Не впутывай меня в свои интриги! Ч           его мне бояться?

‒ Если вы столь бесстрашны, тогда пообещайте! Позвольте мне высказаться, пусть господин сам решит, кто прав, а кто виноват!

Ван Ши побелела от злости, её сердце колотилось как бешеное. Наложница Линь в свою очередь продолжала плакать, так что невозможно было найти подходящих слов, чтобы описать происходящее в комнате. Но Шен Хун всё же был чиновником и он понимал, что лучше позволить всем сторонам высказаться, так что он приказал служанкам позвать своего помощника, Лайфу. Домоправительница Лиу Кун оживилась и немедленно отправила всех своих служанок на его поиски. Спустя всего пару минут Лайфу вошёл в комнату. Кивнув в ответ на приказ Шен Хуна, Лайфу развернулся и вышел из комнаты. Некоторое время спустя он вернулся вместе с несколькими служанками низкого ранга, которые жались друг к другу, не понимая, что происходит. Войдя в комнату, он приказ всем слугам, не связанным с происходящим, отправиться в главный двор.

Шен Хун, Ван Ши, наложница Линь, домоправительница Лиу Кун и Лайфу были единственными, кто остался в доме. Ах, да, была же ещё вечно спящая Яо Йийи, которая в данный момент лежала на кровати, но в такой суматохе все забыли о ней. К слову о Яо Йийи, она с радостью бы ушла отсюда и не слушала всё это импровизированное заседание суда, но… Лучшим, что она могла сделать, это продолжить притворяться спящей.

Наложница Линь вытерла слёзы, и скорбным голосом принялась вещать:

‒ За эти несколько дней я так и не смогла понять, что именно я сделала не так. Господин полностью игнорирует меня, но при этом продолжает разбираться со всеми, кто меня окружает. Сначала исчезли два члена семьи Линь, которые искали здесь убежища, затем две моих самых приближённых служанки, а потом даже няня, служившая мне с самого детства! Из-за того как господин ведёт себя, я даже не понимаю, что вообще происходит?

‒ Хорошо, ‒ холодно произнёс Шен Хун. ‒ Сегодня я объясню тебе всю суть проблемы. Но вначале ответь мне на один вопрос: как именно умерла наложница Вей?

Судя по всему, наложница Линь вовсе не была удивлена этим вопросом. Она лишь грустно улыбнулась и ответила:

‒ С тех самых пор, как сестрёнки Вей не стало, я знала, что этот день придёт. Когда мы ещё жили в префектуре Цюань, все служанки распускали слухи о том, что это именно я навредила наложнице Вей. Изначально я думала, что это закончится так же, как и все их другие беспочвенные байки. И, поскольку господина ожидало повышение, я не посмела тревожить его по такому пустяку и смиренно ожидала, пока слухи утихнут сами собой. Я уже подумывала о том, чтобы всё же пойти и очистить своё имя от клеветы, но вскоре слухи прекратились. Но я не ожидала, что господин действительно усомниться во мне! ‒ по её щекам вновь покатились слёзы.

‒ Не смей говорить, что я ошибся! ‒ Шен Хун был в ярости. ‒ Почему, когда наложница Вей рожала, ты так медлила? Почему не отправила ей повитуху? Почему в её покоях не было никого, способного помочь?! В тот день Ван Ши и я отправились в гости к семье Ван, и только ты оставалась в доме. Если не ты это сделала, то кто?

Пальцы наложницы Линь были такими же, как белый нефрит, когда она прижала руки к щекам. Она скорбно произнесла:

‒ Господин, помните ли вы, что госпожа сказала мне в тот день, несколько лет назад, когда умерла третья молодая госпожа? Госпожа сказала мне меньше заботиться о делах других наложниц и вместо этого следить за собой. В тот день, когда господин и госпожа уехали, я, зная своё место, просто оставалась в своих покоях. Господин, вы же мудрый человек, вы же понимаете, что когда главы дома уезжают, слуги не будут работать усердно, они будут отдыхать и развлекаться. Большинство служанок, в том числе и те, которые знали, как принимать роды, попросту не вышли на работу. А я не так давно живу в этом доме, и у меня просто нет достаточной власти, чтобы приказать им работать.

Шен Хун холодно хмыкнул, но не сказал ни слова. Ван Ши повернула голову и посмотрела на Лиу Кун. В её глазах можно было заметить тревогу.

‒ Когда внезапно слуги пришли и сообщили мне, что наложница Вей вот-вот родит, ‒ продолжила наложница Линь. ‒ Я немедленно приказала всем слугам и охранникам, в данный момент присутствующим в моих покоях, принести повитуху. Но кто же знал, что все охранники и старшие слуги в этот момент пили и играли? Моя личная служанка побежала за своими родителями, но они собирались очень медленно. Спустя некоторое время я вышла и спросила охранника о том, как продвигаются поиски. Он ответил, что ближайшей повитухи в городе не было дома, поэтому они отправились за несколько миль на запад, чтобы поискать других. Вот почему это дело так затянулось, господин. Пусть Небеса будут свидетелями того, что я говорю правду! Каждое моё слово истинно! Если я вру, если я действительно хотела навредить наложнице Вей, пусть Небеса покарают меня, пусть гром разразит меня! Если вы до сих пор не верите мне, господин, спросите служанок у дверей, когда именно в тот день я начала искать повитуху, кто-то же должен был слышать! ‒ договорив, она вновь заплакала.

Шен Хун повернул голову и смерил Ван Ши долгим взглядом. Сердце Ван Ши колотилось, она бросила взгляд на Лиу Кун, увидев, что та смотрит на неё, нахмурившись. Следует отметить, что большинство пожилых служанок, знавших как принимать роды, служило в покоях Ван Ши, и вышеупомянутой охраной тоже руководила она. Даже если Шен Хун не заподозрил её в виновности в произошедшем, ей было всё равно не избежать наказания за плохое руководство.

‒ Как хитроумно ты всё это обставила. У тебя ведь нет ни капли стыда, верно? ‒ Ван Ши не знала, что ещё сказать. Было очевидно, что ситуация складывалась не в её пользу.

Наложница Линь на коленях подползла к ней и замерла около кровати. Её прекрасное лицо в слезах было столь же красивым, как полная луна. Переполняемая эмоциями, она медленно произнесла:

‒ Не существует человека без единого недостатка, и я не исключение. Я была слишком робкой и не желала принять ответственность. Если бы в тот день я лично присутствовала у наложницы Вей и чётко руководила всеми слугами, тогда сестрёнка Вей не умерла бы столь молодой… Но я боялась взять на себя ответственность, что люди начнут распускать слухи. В итоге я оказалась неправа, но если вы хотите сказать, что этим я умышленно навредила сестрёнке Вей, то я не соглашусь, даже если я встречу Яму в аду! Даже перед ним я не признаюсь в преступлении, которого я не совершала! В конце концов, я выросла образованной, как я могу не понимать важности человеческой жизни?

Шен Хун сел, не произнеся ни звука.

Ван Ши была очень зла, но только она собралась возмутиться, как наткнулась на предупреждающий взгляд Лиу Кун и усилием воли смогла удержать себя от ругани. Наложница Линь пару раз всхлипнула и произнесла дрожащим голосом:

‒ Господин, госпожа, мне с самого начала не на кого было положиться. Я до сих пор жива только благодаря поддержке господина, и если господин отвергнет меня, будет лучше, если я умру в тот же момент. В прошлом я была дочерью уважаемой семьи и наша пожилая госпожа хотела выбрать для меня мужа, однако я отринула стыд и выбрала участь наложницы семьи Шен, поскольку я восхищалась господином и хотела быть с ним всегда. Пускай я буду терпеть насмешки, пускай слуги будут смотреть на меня сверху вниз, я смиренно приму всё это. В конце концов, это именно я захотела быть здесь… Так же я понимаю, что я спровоцировала вас, старшая сестра, и заставила вас злиться и молча страдать. Старшая сестра, вы можете винить, ненавидеть меня, я приму всё это и не осмелюсь перечить вам. Я лишь надеюсь, что вы простите меня, за то, что я лишилась рассудка от любви к господину. Можете обращаться со мной как с домашним зверьком, мне нужна лишь крыша над головой, немного еды и возможность видеть господина хотя бы изредка. Пусть меня отругают тысячу раз и проклянут десять тысяч раз, я не усомнюсь в своём выборе. Госпожа, сегодня, в присутствии Лайфу и Лиу Кун, я преклоняюсь перед вами. Я прошу всего лишь снисхождения! ‒ договорив, она склонилась в земном поклоне, раз за разом ударяясь лбом об пол.

Сердце Шен Хуна дрогнуло. Он вскочил с кровати и поднял наложницу Линь на ноги.

‒ Всё хорошо. Зачем ты так поступаешь?

Наложница Линь подняла голову, пересекаясь взглядом с Шен Хуном. В её глазах расцвели тысячи оттенков нежности, которые оттеняла грусть. Они засмотрелись друг на друга в повисшей тишине, но она внезапно резко отвернулась и бросилась к ногам Ван Ши, умоляя сквозь плач:

‒ Прошу госпожу о снисхождении. Я готова принять любые побои, любое наказание! Просто, пожалуйста, не относитесь ко мне как к злому и ужасному человеку. Если я не справляюсь с чем-то, просто устройте мне выговор, и я приму всё, что вы скажете, госпожа! ‒ она продолжала плакать и просить до тех пор, пока её голос не охрип. Тяжело дышащая, с опухшими и раскрасневшимися глазами, она повисла на ноге Шен Хуна. Шен Хун, не выдержав этого, наклонился и поддержал её.

«Как хорошо сыграно!»

Яо Йийи не удержалась и слегка приоткрыла глаза. Шен Хун выглядел ошеломлённым, тогда как Ван Ши была зла настолько, что её лицо позеленело, а губы побелели. Она была не способна выдавить из себя ни слова. Она дрожала так, словно её лихорадило. Лайфу выглядел ошарашенным. Лиу Кун вздохнула, в её вздохе прослеживалась мысль «я здесь бессильна».

Поразительный ораторский талант госпожи Линь чудесным образом взбодрил Яо Йийи, и избавил её от ступора и желания спать до самой своей смерти. Наложница Линь — молодая девушка, рождённая в семье чиновников и попавшая в тяжёлое положение, смогла выжить и, более того, жить как принцесса в течении последних десяти лет… и несмотря на всё это была готова признаться в своей безрассудной страсти, преклонять колени и умолять, если того требовала ситуация, плакать крокодильими слезами и бороться всеми силами, что у неё были.

Яо Йийи спросила себя: если наложница Линь смогла всё это, почему же она позволяет себе быть такой трусливой и слабовольной? Позволяет себе отворачиваться от реальности? Ведь то, что она переродилась в этом времени и в этом месте — не приговор, а всего лишь невезение.

Так, прохладной летней ночью, одна профессиональная любовница с поразительными навыками актёрского мастерства, наконец, пробудила в Яо Йийи желание жить.

Примечания:

Кошачья колыбель — это игра, в которую могут играть один, два и более человек. Для этой игры используется веревочка, которую надевают на пальцы играющих, которые стараются сложить разные узоры из нее. Эта игра пользуется невероятной популярностью во многих странах.

Крокодильи слёзы — Фальшиво, неискренне выказывать сожаление или сочувствие тому, кого сами же и погубили. В общем, ненастоящие слёзы.

Глава 5. Лорд Шен Хун выигрывает две битвы

Изначальной задачей вчерашнего разговора было разъяснить причины вины госпожи Линь, однако никто так и не понял, как тема беседы сместилась настолько, что госпожа Линь, которая должна была быть ответчиком, внезапно стала истцом. Дело перешло от расследования причин смерти наложницы Вей к расследованию претензий законной жены к наложнице.

Изменения в ходе дела были едва различимы. Её тактика была подобна тактике антилопы, повисающей на своих рогах на дереве, чтобы спрятаться от хищника и не оставить ни единого следа своего присутствия, так что все присутствующие едва ли заметили, что их направили по ложному следу. Послушав речь госпожи Линь, можно было заметить, что она не обвиняет Ван Ши в каких-либо преступлениях, но указывает куда-то ещё. Даже Яо Йийи, которая была самой опытной в судебных делах среди всех присутствующих, казалось, что Ван Ши обвинила наложницу Линь по ошибке.

Этот ход наложницы Линь был рискованным, но он быстро вызвал желаемый эффект, и Шен Хун прекратил попытки наказать её. Он даже отправился в её покои на следующий день и пробыл там некоторое весьма недолгое время. Наложница Линь выгнала всех слуг с комнат и налила Шен Хуну чая Тхегуаньинь в чашку Вуцхай, предварительно убедившись, что чай заварен именно так, как он любит. В своём белоснежном халате из тонкого шёлка она выглядела очень хрупкой. Её прекрасные волосы поддерживала только простая серебряная заколка с маленьким цветочком, сложенным из белого шёлка. В этом облике она вызывала жалость, но при этом была прекрасна, подобно цветку.

‒ Вчера, в покоях госпожи, я позволил тебе сохранить лицо. Так значит, ты утверждаешь, что не несёшь совершенно никакой ответственности за смерть наложницы Вей? ‒ отстранённо спросил Шен Хун. Он, в конце концов, считался опытным чиновником и большую часть времени помнил о своих обязанностях.

‒ Конечно же, как же я могла не понять, что господин хочет спасти мою репутацию, ‒ в уголках глаз наложницы Линь блеснули слёзы. ‒ И раз господин пришёл один и хочет поговорить со своей наложницей, тогда я просто прямо отвечу: наложница Вей с самого начала была приглашена в этот дом самой госпожой, но перед этим госпожа также подарила господину наложниц Сян и Пхин, одну за другой. Для какой цели? Всё поместье, от мала до велика, понимает, какой была её цель. Её не хотелось видеть, как господин любит и жалеет только меня одну. У меня практически нет власти в этом поместье, и обычно я не могу даже поговорить ни с кем, кроме вас, ‒ продолжила она. ‒ Если на моей стороне не будет способных, надёжных людей, другие просто растопчут меня. Конечно, моя жизнь не так важна. Но я не хочу, чтобы наши дети, сын Фен и дочка Мо, страдали от каких-либо лишений. Вот почему все двери в моих покоях обычно плотно закрыты — я хочу уберечь нас от зла. Я не осмеливаюсь даже просить кого-то защитить меня. Я всего лишь сижу тихо и стараюсь держать детей в безопасности. В ту ночь, когда с наложницей Вей случилось несчастье, я побоялась действовать в том числе и из-за этого. Но пусть мои мотивы были эгоистичны, разве можно сказать, что этим я умышленно навредила ей? Такие речи ‒ не более, чем ядовитая клевета! Милый Хун, милый Хун, пусть я буду виновата тысячу раз, но, пожалуйста, позаботьтесь о наших детях. Знаете, вчера учитель даже похвалил Фена за хорошую учёбу.

Сердце Шен Хуна дрогнуло, но он не издал ни звука. Вместо этого он поднял чашку и отпил из неё. Наложница Линь осторожно пододвинулась к нему, положила голову к нему на плечо и тихо вздохнула.

‒ Милый Хун, я знаю, о чём вы сейчас думаете. В тот день, когда мы признались друг другу в любви, вы поклялись мне: вы поклялись, что не позволите никому меня обижать. Вот почему вы оскорбили честь семьи госпожи, купив мне земли и магазин, позволили мне выпрямить спину и заявить о себе. И когда вы думаете обо мне такие ужасные вещи… Милый Хун, как я могу не знать об этом? Если я действительно совершила такой ужасный, безжалостный поступок, то пускай Небеса уничтожат меня, пускай я умру мучительной смертью, ‒ её голос был мягким и чарующим. Несмотря на то что она говорила жуткие вещи, они всё равно звучали словно признание в любви.

Шен Хун не смог удержать самообладание и уже собирался обнять её, но внезапно в его памяти всплыл его разговор с пожилой госпожой Шен. Отдёрнув руку, он отодвинулся от наложницы Линь.

Обычно наложнице Линь всегда удавалось сыграть на чувствах Шен Хуна. Она совершенно не ожидала, что когда-нибудь он вот так оттолкнёт её. Однако на её лице не отразилось ни капли удивления. Вместо этого её глаза наполнились слезами и она продолжила жалобно смотреть на Шен Хуна.

‒ Дело наложницы Вей с этого момента будет закрыто, ‒ взглянув на наложницу Линь, тяжёлым голосом произнёс Шен Хун. ‒ Мы с госпожой оповестим всех в поместье об этом. И никому не будет позволено вспоминать об этом когда-либо. Однако есть несколько вещей, которые тебе следует запомнить, ‒ он встал и продолжил говорить, сложив руки за спину. ‒ Часть вины за этот случай лежит и на мне. Слепо жалея тебя, я потерял голову от любви настолько, что забыл о всяческой мудрости, уважении к старшим, о различиях между женой и наложницей. Наша семья не может позволить себе очернить своё имя и поступать так же, как семьи купцов, в которых к жёнам и наложницам относятся как к равным. Пусть госпожа тоже виновата в произошедшем, но, тем не менее, она законная жена, а ты наложница. Так что, с этого дня тебе нужно избавиться от своей небольшой кухни во дворе. И также я перестану тратить на тебя так много денег. К служанкам из твоих покоев будут относиться так же, как и ко всем остальным. У них не будет никаких особых привилегий. Если ты хочешь вознаградить их, трать на это свои собственные деньги. Отныне всё будет происходить согласно правилам, установленным в поместье. К тому же, за все эти годы ты скопила столько денег, что тебе хватит их на всю оставшуюся жизнь. Также ты должна будешь следовать правилам и ежедневно выражать уважение госпоже. Если ты чувствуешь себя плохо, придёшь, когда выздоровеешь. Также прикажи своим людям вести себя подобающе и уважительно относиться к госпоже или другим членам семьи. Если я узнаю о каком-либо нарушении дисциплины, то все нарушители, без исключения, будут забиты до смерти или проданы.

Лицо наложницы Линь побледнело, по её спине пробежал холодок. Она пыталась придумать, как защитить себя, а Шен Хун тем временем продолжал.

‒ Не думай, что я не понимаю, как устроены вещи. Ты и госпожа давно не переносите друг друга. Я понимаю, что вы не сможете стать сёстрами и не сможете жить в гармонии друг с другом, но вам следует научиться хотя бы уживаться под одной крышей. Я не буду отбирать у тебя то, что дарил тебе до этого. Твоя собственность останется при тебе. Но я не могу позволить тебе бездумно назначать слуг. Когда мы ещё жили в префектуре Цюань, ты привела в дом двух своих родственников. Они были известны тем, что постоянно выпивали и приставали к певицам. Они вели себя куда более экстравагантно, чем когда-либо позволялось даже мне. В будущем все люди, которых ты наймёшь, должны будут пройти мою проверку. Так что ты не сможешь больше подрывать репутацию семьи Шен. Так же ты будешь самостоятельно заботиться о Фен и Мо. Если ты действительно думаешь о детях, это не станет для тебя большим затруднением. С этого момента они ‒ твоя главная задача и обязанность.

Наложница Линь уже было открыла рот, готовая разразиться проникновенной речью, но последние слова Шен Хуна лишили её всех аргументов, которые она успела придумать. Она понимала, что если Шен Хун хотел остаться чиновником, ему нужно было поддерживать хорошую репутацию и не позволять никому узнать о своих недостатках. Судя по тому, что сказал Шен Хун, он ожидал, что она будет тише воды, ниже травы. То, что он не забрал её имущество и её детей, только подтверждало эту мысль. Даже такой исход был для неё большой удачей, ведь она действительно была виновна в смерти наложницы Вей. Она была умным человеком, она знала, когда следует остановиться. Даже тогда, когда её сердце было против, она стискивала зубы и терпела, готовя себя быть ещё более обходительной по отношению к Шен Хуну.

Ещё некоторое время Шен Хун наслаждался приятным ароматом и теплотой покоев наложницы Линь, но, в конце концов, он отправился в покои своей законной жены Ван Ши. Сегодня ночью ему предстояло ещё одно сражение.

Когда он вошёл в комнату Ван Ши, он выгнал оттуда слуг и остался наедине с женой, чтобы с ней поговорить. Он рассказал ей всё, что он сказал наложнице Линь. Когда Ван Ши выслушала его рассказ, на её напудренном лице отразилась злость.

‒ Неужели я когда-либо что-то говорила про ваше драгоценное сокровище!? Если вы хотите что-то сделать ‒ делайте, разве я могу воспротивиться вашему решению?

‒ Думаешь, я не узнаю этого? Тогда ответь-ка мне на три вопроса, ‒ сказал Шен Хун, глубоко вздохнув. ‒ Во-первых, когда мы были в гостях, почему ты настояла на том, чтобы остаться там на несколько дней как раз тогда, когда у наложницы Вей ожидались роды? Во-вторых, всего лишь четыре служанки в нашем доме знают, как принимать роды. Три из них служат тебе. Чей приказ, по-твоему, они послушают? Можешь не отвечать, я и так знаю ответ. И в-третьих, как так совпало, что когда я вернулся домой раньше, я застал наложницу Вей на последнем издыхании?

‒ Никогда в жизни я не делала ничего постыдного, ‒ Ван Ши была слегка напугана, но она не позволила страху отразиться в своём голосе. ‒ Если я вру, пусть призраки постучатся ко мне в полночь! В тот день, когда я уехала, я даже пригласила доктора, чтобы осмотреть наложницу Вей. Причём я позвала доктора Ляо, которому господин доверяет больше всего. Если вы не верите мне, господин, то спросите его. И тогда он сказал, что всё в порядке, что наложница Вей, перед тем, как попасть в нашу семью, работала не покладая рук и имеет крепкое здоровье. Он сказал, что она сможет родить даже без посторонней помощи. Но когда я ушла, наложница Линь подмешивала какие-то лекарства в еду наложницы Вей. Это и привело к такому печальному исходу. У наложницы Линь много денег, и немало доверенных людей. Очевидно, что она умна и красноречива. Даже если бы мои служанки не послушались её, она могла бы на них повлиять, если бы захотела. Поверьте мне, господин. В префектуре Цюань есть множество женщин, умеющих принимать роды, но она затянула поиски повитухе на несколько часов. И даже если она сделала это ненамеренно, то она допустило это, поскольку её люди недисциплинированны! Я не лгу вам, господин! Если я и могу позволить себе быть неискренней, то только напрямую к наложнице Линь. Если у неё не было умысла навредить другим, если она действительно не навредила наложнице Вей, то даже если бы наложнице Вей не нашли повитуху, она бы спокойно родила сама!

‒ Я уже расследовал детали произошедшего, ‒ Шен Хун кивнул. ‒ Линь Ши во многом замешана. Она имеет к этому отношение. Но говорить, что она делала всё это умышленно, было бы слишком смелым предположением. Всё, что нам известно доподлинно, это то, что наложнице Вей очень не повезло. Две твоих служанки имели какие-то личные счёты к Линь Ши и их задержка не имела цели навредить наложнице Вей. Пусть множество улик указывает на её вину, но неужели я действительно должен убить наложницу Линь? Если ненависть и жажда возмездия будут цвести в сердцах её детей, разве сможем мы жить в мире?

Ван Ши разозлилась ещё сильнее и отвернулась от Шен Хуна, её руки неосознанно сминали носовой платок.

‒ Я позволял вам страдать столько лет, госпожа, ‒ сев рядом с Ван Ши, шёпотом произнёс Шен Хун. ‒ Будьте уверены, госпожа, что отныне я больше не буду снисходителен к наложнице Линь. Ведь вы ‒ моя законная жена, а она всего лишь дополнение. Именно на вас я женился, соблюдя все традиции и тонкости этикета. Спустя сотни лет только с тобой я разделю зал предков, и только для нас будут жечь благовония. Даже если Линь Ши перевернёт Небеса, она никогда не сможет превзойти тебя. Так что ей придётся уважать тебя и преклоняться перед тобой.

‒ Вы обещаете? ‒ повернувшись, спросила она. Её сердце было переполнено счастьем.

‒ Конечно же, ‒ Шен Хун просто обнял Ван Ши за талию и нежно погладил её. ‒ Ведь важнее всего то, что будет с семьёй Шен. Неважно, насколько наложница Линь важна как отдельный человек, она всё равно не сможет сравниться с важностью целой родословной. Госпожа, когда вы принимали правила успешной семьи, вы учили то, как следует вести себя достойной супруге. Если вы не будете следовать этим правим в точности, как можно требовать подчинения от остальных? Вот, например, пожилая госпожа…‒ он продолжал гладить Ван Ши и тревога покидала её сердце.

‒ Я понимаю, что я не идеальна, ‒ она давно не была так близка к Шен Хуну: в этот момент её переполняли тёплые чувства. ‒ Будьте уверены: пока она соблюдает правила, я не буду придираться к ней, вести себя неподобающе и злиться на вас, господин. Наши дети уже выросли, так что мне действительно не подобает соперничать с ней за место в вашем сердце.

Пока Шен Хун гладил её, голос Ван Ши стал куда более расслабленным. Поэтому он не удержался и обнял Ван Ши, дыша ей на ухо. Он продолжал дразнить её до тех пор, пока она не покраснела, и её дыхание не стало разгорячённым.

‒ Моя прекрасная госпожа, вы молодая девушка из успешной семьи. Вы прекрасно понимаете, что семейные традиции неправильны, что мир в семье недостижим. Нам нужно смотреть в будущее: наша дочь, Хуалань, скоро достигнет брачного возраста, так что нам следует начать подумывать о её браке. Но если о нашей семье пойдут некрасивые слухи, то они повлияют и на её репутацию, не так ли? Хуалань мой первый ребёнок, и, к тому же, от законной супруги. Я хочу подобрать ей идеального мужа. Когда придёт время, я должен буду стать прекрасным свёкром.

Слушая слова Шен Хуна, Ван Ши становилась всё более и более радостной и готовой безропотно слушаться своего мужа.

‒ Вы правы, господин, отныне я буду прислушиваться к каждому вашему слову.

Яо Йийи в это время отдыхала в другой части комнаты за ширмой. Вчера, впервые за долгое время, она съела целую миску ароматной каши с курицей, так что сегодня в ней было больше сил. Настолько, что даже валяясь ничком на кровати, она не могла уснуть и ещё раз, простите-извините, подслушивала каждое слово, произносимое парочкой.

Хм, как бы это описать?

Хаос в поместье семьи Шен начался вместе с началом роста власти наложницы Линь. Хотя для посторонних это выглядело так, как будто бы наложница Линь отринула надежды стать законной супругой и смирилась с участью быть наложницей при любимом человеке, но она была совершенно не похожа на глупую вторую сестру Йоу (прим. пер. 2).

Когда наложница Линь познакомилась с Шен Хуном, он сразу попал в её «список целей». Причиной, по которой он попал в этот список, был его независимый характер и то, что он не позволил бы жене командовать собой. Также она знала о его душевных терзаниях в молодости, ведь он, как-никак, был ребёнком наложницы. Она воспользовалась этим знанием в свою пользу и заняла идеальную позицию в иерархии поместья Шен.

Яо Йийи не могла винить своего нового отца, Шен Хуна. Говорят, что мужчина всегда простит свою любовницу, невзирая на все правила, ведь он любит её, тогда как с женой, которую он не любит, он всегда будет следовать правилам и действовать исходя из степени своего уважения. Шен Хун был благородным образованным человеком, получившим весьма хорошее для феодального общества образование, но при этом чрезвычайно дотошно следующим этикетом. И несмотря на то, что он был молодым, целеустремлённым и красноречивым бюрократом, в итоге он всё равно оказался обычным человеком, со своими чувствами и переживаниями.

У них с Ван Ши было что-то вроде брака по договорённости, но даже в браке по договорённости могла зародиться любовь, если оба супруга откроют друг другу свои сердца. Важную роль в этом играет период сразу после свадьбы, когда люди только начинают строить отношения и учиться уживаться друг с другом. К сожалению, Ван Ши допустила много ошибок на этом поприще. Наложница Линь, напротив, открыла Шен Хуну своё сердце целиком и этим добилась от него взаимности. В итоге они сошлись с друг другом при обстоятельствах, которых никто не знал. Чем больше они пытались подавить эти чувства, тем сильнее разгорались. В то время, когда Шен Хун познакомился с ней, он, определённо, ещё умел пользоваться сердцем. Это напоминало то, как Сю Джимо обращался со своими любовницами Линь Хуйинь и Лю Сяомань, которых он глубоко любил. Тогда как к своей жене, Джан Йойи, с которой у него был брак по договорённости, он относился с жестокостью. Это было просто поразительно, насколько эти две ситуации  были похожи, потому что в сравнении с одарённым и талантливым Сю Джимо Шен Хун казался ничем непримечательным.

Следует отметить, что у наложницы Линь был неплохой талант планирования, а её удача была ещё лучше. Шен Хун был совершенно не похож на слабого и тупоголового Цзя Ляня. Напротив, Шен Хун, будучи ребёнком наложницы, начал с низов и сам добился сегодняшнего положения. Так что он всё ясно понимал. Было только две ситуации, когда наложница могла страдать от нападок законной жены. Это жизнь под одной крышей и воспитание детей. Так что не раздумывая о последствиях, он дал наложнице Линь  независимый источник денег, чтобы никто не мог ни в чём её ущемить, и позволил ей самой растить своих детей, даже если это шло в разрез с правилами.

Но если это продолжится, то правила станут просто бессмысленными. Время шло, наложница Линь растила своих детей и пробивала себе путь, пока Ван Ши не могла воспользоваться эмоциями, чтобы привязать своего мужа к себе. Таким образом, положение наложницы Линь укреплялось с каждым днём. Вскоре после этого она начала готовить своих помощников и постепенно её положение сравнялось с положением Ван Ши. Постепенно всё поместье семьи Шен разбилось на два лагеря и разногласия между ними становились всё более и более серьёзными. А биологическая мать нынешнего тела Яо Йийи ‒ наложница Вей ‒ сама того не осознавая послужила первой искрой, после которой «жёны и наложницы» встали по разные стороны баррикад.

В «Гулян Джуань», классическом древнем трактате китайской истории, есть изречение, которое гласит: не бери себе наложниц, бери себе жён, ибо наложница никогда не станет законной женой; мужчина с наложницами, но без жён, всё ещё холостой, и если законная жена умрёт, не важно, сколько у мужчины ещё наложниц, он всё равно вдовец и должен подыскать себе другую законную жену из хорошей семьи.

Но эти правила были для тех случаев, когда законная жена умирала, а в нашем случае она всё ещё была жива.  Более того, это были всего лишь правила, а не законы, так что были люди, которые им не следовали. Например, была Дзяо Син, удачливая наложница, которая смогла стать законной женой. Несмотря на то, что таких случаев было немного, они существовали.

Яо Йийи знала о таких случаях, ведь она была юристом. Грубо говоря, основная задача общественных законов феодального общества ‒ защита прав и свобод исключительно мужчин. Если мужчину интересовала другая женщина, не его законная жена, тогда его законной жене приходилось уступать. Это было очень грустно, но это всё равно было лучше. Например, невезучему Чхен Шимею отрубили голову по приказу дедушки Бао. И не потому, что он женился на другой женщине, после того как попытался убить предыдущую жену, а просто из-за самой попытки убийства. Выгони он её вместо этого и женись на другой девушке, его бы никак не наказали. Но, конечно же, в древние времена существовал строгий этикет и люди, желающие продвигаться по карьерной лестнице, как Шен Хун, не могли поступать так, как им вздумается, ибо заботились о своей репутации.

Конечно же, первые несколько лет это не сильно заботило Шен Хуна. Его чувства к наложнице Линь были сильны и глубоки, подобно бескрайнему морю, так что он не хотел следовать правилам и быть добродетельным. Но, в конце концов, он был высокопоставленным образованным человеком феодального общества, а вовсе не поэтом Китайской Народной Республики, так что ему проходилось пробиваться сквозь закостеневшие феодальные традиции. Его страсть к наложнице Линь ослабла с течением времени, а семья Ван Ши вмешалась и ускорила этот процесс.

Семья Ван оказывала давление на людей, обладающих властью, и использовала так называемую «медовую ловушку». Эта уловка стара как мир, но до сих пор эффективна. Её эффективность была проверена с древнейших времён во всех слоях общества от знати до простого народа. Но, на удивление, боевой дух наложницы Линь оказался чрезвычайно силён. Даже когда ему предложили нескольких хорошеньких служанок в качестве разогревателей постели, они не смогли отвлечь Шен Хуна от неё. В конце концов, не зря наложница Линь родилась в семье чиновников и была столь красива и элегантна. Когда она общалась с Шен Хуном с помощью стихов, песен и изящных эссе, сам воздух был пропитан ароматом романтики.  Даже Ван Ши не смогла это прервать, куда уж каким-то служанкам. В итоге семья Ван разработала необычный план и нашла простолюдинку Вей. Несмотря на то что у неё не было практически никакого образования, она обладала самым главным женским козырем: красотой.

Как и ожидалось, тысяча цзиней любви не может сравниться с всего лишь одним цзинем женской груди. В тот момент, когда Шен Хун увидел Вей Ши, он был поражён. Она не умеет читать? Не важно, он научит её! Она ничего не смыслит в стихах, живописи и каллиграфии? Не важно, он расскажет ей основы! Внимание красотки сделает счастливым любого мужчину. К тому же, Вей по своей натуре была мягкой и искренней и эти черты в ней Шен Хун особенно обожал.

И тут-то наложница Линь и забеспокоилась. Единственным, на что она надеялась, было то, что Шен Хун всё ещё любит её до безумия. Но, так или иначе, она не хотела подпускать других женщин к его постели. Она хотела чтобы наложница Вей страдала снова и снова. Изначально она не стремилась убить её. Она всего лишь хотела чтобы наложница Вей потеряла своего ребёнка. Но, конечно же, вред её телу был бы приятным дополнением.

Но, к сожалению, у наложницы Вей абсолютно не было удачи и она не вышла победительницей в борьбе за жизнь.

Внезапная смерть наложницы Вей отрезвила Шен Хуна. Несмотря на то, что он ещё не успел развить к ней привязанности подобно той, что была у него к наложнице Линь, но она, в конце концов, была женщиной, с которой он разделил постель. Увидев её умирающей в луже крови, Шен Хун, наконец, осознал масштабы конфликта, разгорающегося в поместье. Он был достаточно высокопоставленным чиновником, он понимал. Понимал, что истинной причиной смерти наложницы Вей было нарушение установленных в поместье правил. Битва между женой и наложницей настораживала даже Шен Хуна. Так что он был исполнен стремления исправить всю эту ситуацию. Он должен был заставить людей следовать правилам, восстановить иерархию в поместье и он обязан был отказаться от своей любви к наложнице Линь. Он должен был выбраться на берег из океана чувств и стать тем, кем он должен быть: перспективным главой успешной семьи и мудро руководить своим поместьем.

Однако даже исполненный решимости он не осмелился передать детей наложницы Линь на попечение Ван Ши. Он понимал, что враждебность между этими двумя женщинами не сгладиться за пару дней.

Но на этот раз Ван Ши получила практически то, чего хотела. Пусть она не могла сравниться с наложницей Линь в вопросах любви, но она была единственной госпожой в доме. Жёны всегда не ладили с наложницами. Особенно с наложницами, одарёнными вниманием. Прямо как однажды сказала Линь Даю: если восточный ветер не пересилит западный, то западный точно пересилит восточный.

Истинной причиной, почему мать Дзя Баою относилась к наложнице Джао по-другому, было различие между ними. Одна из них была богатой и влиятельной женщиной семьи Ван, а другая была практически рабыней, не имевшей собственной волей.

Ну а причиной, почему Ван Сифен так боялась второй сестры Йоу, но не обращала внимания на Тсиутхун, было то, что вторая сестра Йоу была любимой наложницей её мужа. Более, она уже много лет была замужем, ей было далеко за двадцать, но она до сих пор не родила ему сына. Мужчине не было разрешено разводиться с законной женой, если она не нарушила семь правил. Одним из этих правил была необходимость родить сына. Таким образом, он не сильно заботился о её судьбе и обратил своё внимание на наложницу. Единственной причиной, удерживающей её от бесчестия, была поддержка семьи, в которой она родилась. Если бы вторая сестра Йоу родила сына, то она бы не заменила жену, но встала бы на схожую с ней позицию в иерархии. Так что, когда Ван Сифен услышала вести о второй сестре Йоу, она немедленно «обнажила меч».

Конфликт между жёнами и наложницами имеет очень сложную природу. Он включает в себя соревнование в мудрости, силе воли, смелости, семейной родословной, характере и, конечно же, удаче. Любое качество можно обернуть себе на пользу. Единственное, что можно сказать с уверенностью, так это то, что у жены в этой схватке есть преимущество. Даже если наложница родит и сына и дочку, вероятность стать законной женой для неё остаётся крайне мала.

По сути, вся история «Сна в красном тереме» была историей неудачливых женщин. Единственным исключением были Дзяо Син, Пхин и Сянлин, которые в конце концов стали законными жёнами. Но даже тогда их положение зависело от ситуации. Они стали законными жёнами, когда Сюэ Пхань и Цзя Лянь потеряли всё, что имели, и определённо не могли считаться хорошими мужьями.

Так что несчастная наложница Вей была лишь одной из множества несчастных наложниц. Её смерть была подобна морскому прибою: он выглядит бурным, но его последствия не видны, ибо они смоются следующим, следующим и следующим. В итоге Шен Хун и Ван Ши заменили всех слуг в доме по одному, дабы сохранить честь семьи незапятнанной. И наложница Линь по очевидным причинам также не вспоминала произошедшее. Постепенно все забыли или казалось, что забыли о смерти наложницы Вей. Никто больше не вспоминал о трагической смерти этой слабой, но прекрасной женщины.

На этом моменте Яо Йийи вновь потеряла желание жить, ведь у неё не было матери: ни влиятельной наложницы, ни законной жены. Так что её положение в семье Шен было очень неустойчивым. Она осознала, насколько её новое тело бесполезно в плане происхождения. Да, оно было не самым плохим, но далеко не самым хорошим. Далеко от вершины, но и не самое дно.

Что ей придётся делать, чтобы прожить нормальную жизнь в этом мире? Пятилетняя Шен Минлань решила поглубже изучить эти вопросы выживания.

Примечания:

Кухня во дворе: в те времена только людям, обладавшим реальной властью в поместье позволялось иметь кухню в собственном дворе. Эта маленькая кухня означала то, что они могут готовить еду по собственному желанию и не зависеть от основной кухни.

Да-да, вам не кажется: это огромный список персонажей из дорамы «Сон в красном тереме», с которыми Яо Йийи сравнивает людей. Мы, как переводчики, искренне недоумевали, зачем было так делать, но автор, видимо, иначе не умеет. Давайте дружно скажем ей «спасибо» за пересказ-рецензию на дораму.

Цзя Лянь ‒ это печально известный бабник с дурной репутацией.

Ван Сифен ‒ это ревнивая законная жена Цзя Ляня.

Вторая сестра Йоу ‒ стала любимой наложницей Цзя Ляня и из-за этого Ван Сифен убила её, когда та забеременела.

Тсиутхун ‒ ещё одна наложница Цзя Ляня, бывшая служанка Ван Сифен.

Дзяо Син ‒ была служанкой, ставшей сначала наложницей, а потом законной женой Цзя Ляня, когда предыдущая умерла от болезни.

Пхин ‒ была домоправительницей Ван Сифен и ее наперсницей и наложницей Цзя Ляня; прожила хорошую жизнь.

Сянлин ‒ стала законной женой Сюэ Пханя, после того, как его прошлая законная жена умерла.

Сюэ Пхань ‒ местный задира.

Дзя Баою ‒ главный протагонист.

Линь Дайю ‒ умерла с разбитым сердцем, после того как узнала, что Дзя Баою женился на другой женщине.

Наложница Джао ‒ была одной из любимых наложниц отца Дзя Баою.

Госпожа Ван (родственница Ван Сифен) ‒ была законной женой отца Дзя Баою и его матерью.

Люди из современности:

Сю Джимо ‒ современный известный поэт.

Джан Йоуйи ‒ жена поэта.

Линь Хуйинь ‒ любовница поэта.

Лю Сяомань ‒ тоже любовница.

Чхень Шимей ‒ персонаж китайской оперы «дело об обезглавливании Шимей», сводный брат императора, который попытался убить свою жену и детей, которые, однако, выжили и рассказали об этом дедушке Бао, который был очень строгим, но справедливым судьёй.

Цзинь — мера веса, равная 604, 8 грамм.

Если восточный ветер не пересилит западный, то западный точно пересилит восточный — означает, что всегда есть победитель и проигравший.

Глава 6. Жена, мама, дети, я ‒ мы хорошая семья

Когда Шен Хун, наконец, заступил на службу в новой должности, это повлекло за собой кардинальные изменения атмосферы в доме. Следует отметить, что переехав в префектуру Ден, он стремился сформировать о своей семье хорошее мнение и стать неким примером гармоничных взаимоотношений с заботливыми родителями и почтительными детьми. Это стало бы их первым вкладом в налаживание отношений с окружающими. Так что, когда он, наконец, перебрался в свой новый кабинет, он подобрал прекрасный, солнечный день, идеально подходящий для того чтобы привести свою жену, Ван Ши, трёх своих сыновей, четырёх дочерей, и несколько служанок в придачу, чтобы выразить дань уважения пожилой госпоже Шен.

Когда Шен Хун и Ван Ши вошли в зал Шоу’ань, пожилая госпожа Шен, сидевшая на своём диванчике луохань, поприветствовала их. После чего слуги расположили детей, чтобы те выражали своё уважение в определённом порядке. Первыми стояли трое законных детей, за ними стояли четыре ребёнка от наложниц, но самим наложницам не позволили прийти вместе с ними.

Минлань, а точнее Яо Йийи, проснувшись утром, чувствовала себя не слишком хорошо. Она даже не успела позавтракать, когда внезапно служанка четырнадцати-пятнадцати лет вывела её из комнаты, сказав, что настало время выразить уважение. Она была второй с конца и только впечатавшись головой в пол в поклоне она, наконец, проснулась.

‒ Выражаю вам своё уважение, бабушка.

Учитывая то, что до этого момента Минлань старалась говорить поменьше, опасаясь сказать что-то неправильное, когда она открыла рот и произнесла это, её слова были похожи на невнятное бормотание, голос звучал слабо. Это вызвало у кого-то усмешку. Когда Минлань оглянулась в поисках усмехнувшегося человека, она заметила, как стоящая сбоку Жулань прикрывает рот рукой. Неподалёку от неё стояла красивая и изящная, утончённая юная леди, которая, судя по всему, была слегка старше Жулань. Минлань решила, что это и была четвёртая дочь, юная госпожа Молань. В её волосах была пара белоснежных нефритовых заколок, она была одета в одежды из муслина с изящно вышитым рисунком озера. Её поза полностью соответствовала правилам: изящество в ней переплеталось с уважением.

Шен Хун слегка нахмурился и взглянул в сторону Ван Ши. Та, в свою очередь, бросила свирепый взгляд на служанку, стоящую позади Жулань. Служанка тут же склонила голову, на её лице читался ужас.

Глядя на Жулань и Молань, пожилая госпожа Шен мысленно вздохнула. Затем взглянула на выглядящую глупо Минлань, обсмеиваемую другими, но игнорирующую это, всё ещё стоящую посередине комнаты со смущённым видом… И, потянувшись за чашкой чая, прикрыла лицо рукой, чтобы скрыть эмоции, отпивая. Она продолжала склонять голову всё ниже и ниже, до тех пор, пока самый младший из детей, Шен Чхандун, не закончил выражать ей уважение.

‒ Я уже так привыкла к тишине и спокойствию, царящим здесь, ‒ произнесла она после этого. ‒ Так что мне очень не нравится шум, который неизбежно вызывают скопления людей. Мы же все семья. Не обязательно устраивать такие церемонии. Вы можете выражать мне своё почтение как обычно: раз дней в десять. Или реже.

Пудра на лице Ван Ши не смогла скрыть её румянец, который был таким ярким, возможно из-за того, что она хорошо отдохнула прошлой ночью.

‒ Что же вы говорите, пожилая госпожа! Это обязанность младшего поколения: выражать своё почтение старшим, в нашем случае ‒ вам. В прошлом я всё ещё не повзрослела достаточно, чтобы понять это. И я позволяла себе игнорировать эту обязанность. Но недавно господин открыл мне глаза, так что поверьте, ваша невестка осознала свои ошибки. Надеюсь, вы простите глупость вашей невестки и не будете держать на меня зла. Приношу вам свои искренние извинения, ‒ договорив, она подошла и поклонилась пожилой госпоже Шен.

Пожилая госпожа Шен посмотрела на Шен Хуна. Тот, в свою очередь, тоже склонился в поклоне и произнёс:

‒ Матушка, а как же ежедневные приветствия утром и вечером? Всё это, а также обязанность подавать вам каждый день чай ‒ отныне её обязанность. Если матушка не позволит этого, то ваш сын может расценивать это только как то, что вы до сих пор злитесь на вашу невестку. То, что до сих пор в доме не было порядка ‒ вина исключительно вашего сына. Ваш сын готов лично посетить могилу отца, дабы принять любое наказание.

Ван Ши промокнула лицо носовым платком и, посмотрев покрасневшими глазами на пожилую госпожу, произнесла:

‒ Матушка, ваша невестка осознаёт, что была неправа. Пока я была не замужем, меня учили, что самая важная добродетель ‒ уважение к своим родителям. Однако, после того как я попала в семью Шен, я позволила семенам испорченности прорости в моём сердце. Мой темперамент ухудшился, и из-за этого я забыла о своих обязанностях перед вами. Вам следует наказать меня, госпожа. Если вам не нравится шум и толпы народа, в будущем мы учтём ваши желания и будем выражать своё уважение по одному.

Когда Шен Хун услышал её тихий и жалобный голос, его глаза тоже покраснели.

Минлань стояла в конце левой шеренги и смотрела вперёд. Она не удержалась и вспомнила, как прошлым вечером эта парочка репетировала данную сцену до тех пор, пока они не смогли даже плакать одновременно. Минлань бросила подозрительный взгляд на их рукава. «Они что, серьёзно воспользовались луком, чтобы расплакаться?» ‒ подумала она. Пока эти мысли занимали её голову, остальные дети продолжали стоять на коленях и по очереди умолять госпожу Шен. Каждый из них старался делать это с максимально честным видом. Было похоже, что если пожилая госпожа Шен всё же не разрешит им выражать ей почтение, они немедленно умрут, переполненные грустью и с разбитым сердцем. Поскольку до юной госпожи Жулань вещи доходили немного медленнее, чем до остальных, стоящая позади служанка надавила на её спину, заставляя поклониться. Увидев это, Минлань неосознанно тоже склонилась в поклоне, даже несмотря на то, что она не знала, что сказать.

Видя происходящее, пожилая госпожа Шен тяжело вздохнула и отказалась от всяких попыток сопротивления. Взмахом руки она приказала служанкам помочь Шен Хуну и его супруге подняться на ноги.

‒ Раз так, мне придётся вас послушать, ‒ сказала она, взглянув на ошеломлённую Минлань, хрупкую худенькую девочку, поднявшуюся на ноги последней.

Шен Чхандун был ещё лишком маленьким и не мог долго стоять прямо, поэтому, после того, как он поклонился, старшая служанка унесла его из комнаты, а оставшиеся в комнате люди вновь расселись по своим местам.

До этого Минлань не вполне понимала, как именно нужно было правильно выражать своё почтение. Согласно её представлениям, чтобы выразить своё почтение, хватило бы просто спросить у пожилой госпожи «как у вас дела?», при необходимости разбавив это репликами «как ваше здоровье?», «не нужно ли вам как-то помочь?» и так далее. Но видя как младшие служанки приносят маленькие круглые табуретки для всех присутствующих здесь людей, Минлань подумала, что ей следует пересмотреть своё видение этого процесса.

Выражение почтения в древние времена было самым важным делом в больших семьях и поместьях. Жёны глав семей, руководившие поместьями, отчитывались о происходящем своим свекровям или просили у них совета по актуальным вопросам.  Если детей воспитывала бабушка, то, посещая её, мать имела возможность взглянуть на своё дитя и пообщаться с ним. Если же детей выращивала мать, то она приводила их, чтобы дедушка с бабушкой могли их увидеть, тем самым укрепляя семейные узы, ну или, как минимум, позволяя им поиграть с детьми и порадоваться этому.

К несчастью, Ван Ши не делала ничего подобного достаточно долгое время. Она даже не могла определиться, стоит ли ей разговаривать в более формальном или в более неформальном тоне. Она вообще не была уверена в том, стоит ли ей говорить что-то о пожилой госпоже Шен. В результате, также несведущий в этих делах Шен Хун намеренно сопровождал их сегодня. Это была не только возможность больше узнать о таких делах, он также исполнял роль миротворца, помогая разрушить стену между ними.

‒ Матушка, как вам нравится ваше пребывание здесь последние несколько дней? Погода в префектуре Ден не столь тепла, как в префектуре Цюань, ‒ заметил Шен Хун.

‒ Да, здесь немного прохладно, но это совершенно не мешает мне, ‒ ответила пожилая госпожа Шен.

‒ А мне префектура Ден нравится больше, чем префектура Цюань. Здесь есть прекрасные высокие горы и бескрайние водные просторы. К тому же, мы живём неподалёку от берега, так что климат здесь более мягкий. Как по мне, господин выбрал отличное место: оно не слишком холодное, и не слишком сухое, ‒ с улыбкой сказала Ван Ши.

‒ Для такой старой женщины, как я, всё это не так важно. Лучше скажите мне, как себя чувствуют дети. У них всё хорошо? ‒ спросила пожилая госпожа Шен, глядя на своих внуков, сидящих в два ряда.

Ван Ши посмотрела на Чханбая воодушевляющим взглядом, после чего Чханбай встал и, слегка поклонившись, как того требовали правила, произнёс:

‒ Отвечаю на слова бабушки. Ваш внук считает, что это место просто великолепно.

Он сказал всего лишь двенадцать слов и сел.

Пожилая госпожа Шен отставила чашку чая в сторону и перевела взгляд с Шен Хуна и Ван Ши на детей. Шен Хун никак не отреагировал на это, однако Ван Ши почувствовала себя неловко и украдкой глянула на своего сына.

Следующим был Шен Чханфен, он был ребёнком наложницы Линь, как и его сестра Молань. Скромная улыбка промелькнула на его честном лице со светлой кожей, и он звонким голосом произнёс:

‒ У каждого места есть свои преимущества. В префектуре Цюань была тёплая погода, а префектура Ден более богата. Разве в нашей стране, которая прямо под небесами, существует нехорошее место? Несколько дней назад ваш внук прочитал поэму Ду Цзымея:

«Великая горная цепь ‒

К острию остриё!

От Ци и до Лу

Зеленеет Тайшань на просторе.

Как будто природа

Собрала искусство своё,

Чтоб север и юг

Разделить здесь на сумрак и зори». Множество великих мудрецов были выходцами из провинции Шандунь, а эта великая гора Тхай должна быть очень красивым местом. В любой день, когда вы пожелаете, бабушка, мы можем посетить её, ‒ он говорил чётко и громко.

Шен Хун покивал головой с удовлетворённым видом. Пожилая госпожа Шен долгое время не отводила от него взгляда, задумавшись, после чего произнесла:

‒ Малыш Фен хорошо учится, не так ли? Учитель лестно отзывается о его успехах, особенно он восхваляет его стихи и эссе.

Постепенно атмосфера в зале Шоу’ань становилась всё комфортнее, а Шен Хун, в свою очередь, становился всё счастливее. Большинство детей чувствовало облегчение, только Ван Ши улыбалась натянутой улыбкой. Придя в себя, Минлань осознала, что она крепко сжимает носовой платок, словно бы это было горло Чханбая, из которого ей очень хотелось бы выдавить ещё несколько слов.

Хуалань искоса посмотрела на Ван Ши, после чего повернулась к ней и игриво произнесла:

‒ Бабушка так превозносит третьего брата. Мы, девочки, определённо ей не нравимся.

‒ Что за ерунду ты говоришь, ‒ пожилая госпожа Шен тепло улыбнулась. ‒ Когда ты была ещё маленькой, твой отец лично учил тебя читать и писать, не считая того, что он приглашал тебе учителей. Как же можно не любить старшую молодую госпожу? Хуалань, ты уже такая большая девочка, но чем старше ты становишься, тем больше ты непослушна.

Шен Хуалань родилась в идеальное время: как раз тогда, когда Ван Ши и Шен Хун были молодожёнами, и она даже сумела подружиться с пожилой госпожой Шен. С годами, уже после рождения её младшего брата, она становилась всё более прелестной и, будучи законной первой дочерью, она была абсолютно и бесповоротно избалована. Пожилая госпожа Шен воспитывала её некоторое время, но, поскольку Ван Ши не хотела расставаться с ней, вскоре её вернули обратно. Но среди всех остальных внуков пожилая госпожа Шен больше всего любит именно её. Например, юная госпожа Жулань, рождённая той же матерью, была рождена далеко не в столь идеальных условиях.

‒ Отец учил старшую сестру? Тогда почему же он не учит меня? Я тоже хочу учиться! ‒ как и ожидалось, Жулань спрыгнула с табуретки и, подбежав к Шен Хуну, потянула его за рукав с видом избалованного ребёнка.

‒ Тебе не следует так себя вести! ‒ Ван Ши буквально подтащила Жулань к себе и принялась её отчитывать. ‒ Ты же знаешь, твой отец сейчас очень занят на работе, у него нет времени на игры. Ты даже не можешь сидеть спокойно, когда практикуешься в написании иероглифов!  И ты требуешь пригласить для тебя учителя?

Жулань надула губы, недовольно переминаясь с ноги на ногу. Ван Ши принялась успокаивать её, тогда как Шен Хун прикрыл лицо руками. Пожилая госпожа Шен наблюдала за всем этим с лёгкой улыбкой, и когда всё, наконец, затихло, молчавшая до этого Молань внезапно заговорила:

‒ Пятая младшая сестра ещё слишком маленькая, а каллиграфия требует терпения, конечно, ей покажется это скучным. Как по мне, изучение стихов и правил куда более интересно. К тому же, я думаю, нет нужды приглашать учителя: первая старшая сестра хорошо в этом разбирается. Почему бы нам не попросить её обучать Жулань? ‒ договорив, она сжала губы и выдавила из себя невинную улыбку.

‒ Молань права. Вам, девочкам, не придётся сдавать императорский экзамен, да и работать чиновниками тоже, так что вам не придётся заучивать наизусть целые книги, ‒ слова Молань показались Шен Хуну вполне разумными, и он решил мягко обратиться к своей дочери. ‒ Однако выучить несколько стихов и рассказов не помешает, поскольку это поможет вам обуздать свой темперамент. Так что, если Хуалань поможет Жулань с учёбой в своё свободное время, это будет просто прекрасно. В конце концов, это её обязанность как старшей сестры: помогать своим младшим братьям и сёстрам.

Ван Ши похолодела, она была не готова поверить в происходящее. Хуалань чувствовала себя оскорблённой. Однако пожилая госпожа Шен перевела взор на единственного человека, который ещё ничего не сказал: Шен Минлань. Минлань сидела, бездумно разглядывая Молань. Пожилая госпожа Шен мысленно вздохнула.

Спустя некоторое время бессвязных разговоров Ван Ши медленно перевела тему на церемонию празднования совершеннолетия Хуалань, но когда она собралась обсудить детали, пожилая госпожа Шен приказала служанке подать завтрак, разделив его на два стола для детей и для взрослых.

Поданный завтрак был неожиданно скромен. Даже Минлань осознавала, что это было что-то непрезентабельное. На столе стояла большая керамическая тарелка, на которой лежали белые булочки на пару и баоцзы с кунжутным маслом. Гарниром к ним шла постная рисовая каша из пропаренного японского риса, подаваемая в небольших тарелках.

Минлань подняла голову и увидела своего старшего брата Чханбая, на лице которого ясно можно было рассмотреть его желание извиниться. Чханфен и Молань, напротив, ели с совершенно спокойным видом. Хуалань и Жулань выглядели обиженными, хотя обычно они вели себя совершенно по-разному, но эта обида делала их похожими.

Поскольку Минлань двигалась медленно, ей помогала служанка. Ей вспомнился недавний завтрак в покоях Ван Ши: медовый торт с корнем лотоса, молочные кремовые рулеты, пирожные из жареного клейкого рисового теста, колбаски с чесноком, кунжутные шарики, красный варёный рис и рис дзюдзюбе, яйца на пару с мясом, тушёное ласточкино гнездо, салат с тушёной говядиной и лапшой, холодная кунжутная лапша с мясным фаршем, и ещё больше дюжины различных блюд, поданных в восьми больших коробках.

Богатые семьи всегда уделяли большое внимание еде и не разговаривали во время приёма пищи, тем более эти шестеро братьев и сестёр были рождены от трёх разных матерей. Они и до этого-то мало разговаривали друг с другом, так что во время еды не было слышно ничего кроме стука ложек и палочек.

После завтрака Шен Хун поспешил отправиться в свой кабинет, тогда как Ван Ши просто вернулась в свои покои. Детей забрали приписанные к ним служанки, но служанка, ответственная за Минлань, ещё не пришла. Минлань спрыгнула с табуретки и подошла к двери, чтобы посмотреть наружу. Она опасалась бездумно бродить в незнакомом месте, но она же не заблудится, если просто пройдёт до конца коридора, верно?

Архитектура на севере действительно весьма отличалась от архитектуры юга. В коридорах стояли ряды высоких и широких колонн, между которыми были расставлены простые квадратные скамейки. Обстановка не была такой изысканной, как в особняках префектуры Цюань, но атмосфера здесь тоже была что надо. Минлань шла мимо колонн вдоль стены, она забыла уже, сколько раз коридор поворачивал. Она прошла мимо нескольких комнат, и чем больше их оставалось позади, тем чаще она покачивала головой от удивления. Дом был большим, и он был обставлен простой мебелью. Помимо необходимых вещей в доме не было никаких древностей и произведений искусства. Большинство местных слуг было уже в возрасте. Конечно, здесь было несколько молодых служанок, но они в основном стирали и мыли. Эта часть поместья казалась намного более бедной по сравнению с её покоями. Снаружи не росло ни деревьев, ни цветов, а другая растительность была очень скудной. Здешние залы напоминали холодные пещеры.

«Видимо, слухи не врут», ‒ подумала про себя Минлань.

Эта пожилая госпожа Шен была из семьи Хоу Йунйи и из-за этого она была надменной. В своей молодости она даже не видела грязи и в свои ранние годы она, по-видимому, обожала устраивать неприятности. Ходят слухи, что она разругалась и со своей семьёй и с семьёй своего мужа. Когда пожилой господин Шен умер, она начала познавать жизнь вдовы и кардинально изменилась примерно к тому моменту, как Шен  Хун вырос и женился. Она не держит у себя практически никакого имущества, большую часть всего, что принадлежало ей, она отдала Шен Хуну, хотя, к тому моменту, у неё оставалось не так уж и много имущества.

Она изолировала себя от остального мира, она перестала есть мясо и целыми днями молилась. Большинство слуг в её покоях последовало её примеру и вскоре это место начало напоминать женский монастырь. Они ели грубую и простую пищу и занимались бессмысленными поручениями. Все дни проходили в серости. В течение некоторого времени они даже запирались в своих покоях и тем самым ещё больше изолировали себя от людей и развлечений. Большинство слуг не желало работать в Шоу’ань и жить в таких условиях, так что работавшие там пожилые слуги были теми, кто прибыл с ней в качестве её приданого.

«Эта компания явно не стоит внимания», ‒ подумала Минлань. ‒ «Пользы с них я не получу, материальных ресурсов у них практически нет, никаких амбиций или стремлений к власти, никакого рвения у слуг».

Свернув за очередной угол, Минлань ощутила неожиданно знакомый запах. Она замерла на месте. Этот аромат вызывал её самые глубокие воспоминания. Несмотря на то, что она хотела забыть о своём прошлом, она всё же пошла на источник запаха и вошла в комнату. Комната оказалась небольшой, по центру стоял красный столик из сандалового дерева, на котором лежало несколько свитков. Слева от стола стояла квадратная табуретка с двойными узорами жуйи, с другой стороны квадратный красный столик из сандалового дерева с узорами линчжи. Осматривая комнату, Минлань заметила маленький алтарь Будды. Он был застелен расшитым чёрно-золотыми узорами хлопком, который пах, как осень. Под ним стоял столик с благовониями, по центру которого стояла курительница с изображением четырёхногого двурогого зверя Пхисиу.

Минлань почуяла запах сандалового дерева. С каждой стороны столика с благовониями стояли стулья, а в центре комнаты был постелен коврик для молитв. Судя по всему, эта комната была неким импровизированным храмом. Помимо курительницы на столике с благовониями стояла изящная статуя уважаемой Гуаньинь. Минлань подняла голову, чтобы осмотреть её и поняла, что Гуаньинь выглядела величаво, но мрачно. Её лик был полон сострадания, как будто бы она видела все страдания людей. Внезапно из глаз Минлань покатились слёзы. Она вспомнила свою маму Яо. До того как она уехала в деревню, её мать купила нефритовый медальон с изображением Гуаньинь и освятила его в храме. После этого она безустанно надоедала дочери просьбами взять его с собой, чтобы её поездка была безопасной. Тогда Яо Йийи раздражало это нытьё, и она поспешила поскорее забраться в машину и уехать. Сейчас она бы очень хотела услышать голос мамы, но не могла.

Она вспомнила последние секунды своей прошлой жизни, до того как она потеряла сознание. Она помнила, как кто-то вскрывал дверь машины ломом, судя по всему, кто-то действительно прибыл спасти их, но не успел. «Интересно, госпожа судья и мои коллеги смогли выжить?», ‒ подумалось ей. ‒ «Или, быть может, только она одна умерла при исполнении служебных обязанностей?». В этот момент на неё нахлынула печаль, вскоре сменившаяся раздражением. Спустя какое-то время в её голове не осталось ни одной позитивной мысли. Она чувствовала, как воля к жизни вновь утекает из неё.

Она ощущала, что небеса обошлись с ней очень несправедливо. Если её смерть действительно была предрешена судьбой, то она хотя бы могла переродиться в тело получше. Почему Хуалань, Жулань и даже Молань окружены заботой, тогда как ей приходится начинать с нуля и бороться за право жить. Мало того, что ей приходилось разбираться в этом незнакомом для неё мире, так ей ещё и нужно было мириться с Ван Ши, которая даже не приходилась ей биологической матерью. Ей, определённо, придётся страдать и терпеть всё это молча. Так что ей нужно было привыкать к подобному ощущению тоски, и, как будто этого было мало, теперь ей ещё и придётся учиться угадывать мысли человека по выражению его лица и овладевать всеми другими навыками, необходимыми для выживания женщины в древние времена.

Прямо сейчас не было похоже, что женщине было так уж легко выжить в этом мире.

Когда-то давно она смотрела дораму «Осень в моём сердце», все её друзья плакали, когда видели ужасную судьбу и страдания Ын Со, но одна лишь Яо Йийи симпатизировала Шин Е. Из всего списка женских персонажей Ын Со была показана наиболее красивым и добрым человеком, тогда как Шин Е была изображена рассудительной, но грубой. Всем и всегда нравилась Ын Со и все игнорировали одну проблему: изначально родиться в богатой семье и быть первой старшей дочерью должна была Шин Е. Она должна была с рождения наслаждаться теплом и уютом семьи, тогда как Ын Со должна была жить в том грязном маленьком магазинчике и терпеть нападки со стороны матери и старшего брата.

Яо Йийи считала, что с Шин Е обошлись несправедливо. Если бы она с самого начала росла в уютной обстановке, где все заботились о ней, то она бы не выросла в столь жёсткого человека, который возмущается по поводу всяческих мелочей. Именно из-за этого негативного опыта, даже когда она в будущем вернулась в свою семью, между ней и её матерью была некая отчуждённость. Они так и не смогли сблизиться с достаточно, чтобы называться матерью и дочерью. Кто должен был отплатить этот долг Шин Е?

Смотря на вещи в таком ключе, Яо Йийи даже решила, что смерть главного мужского и главного женского персонажей была расплатой для Ын Со за эту несправедливость. Она, определённо должна была умереть от лейкимии, потому что не только незаслуженно получила десять лет счастливой жизни, не принадлежащей ей, но также по её вине умер единственный сын её предыдущих родителей. В конце концов, единственным ребёнком, оставшимся преданным семье, осталась вечно нелюбимая Шин Е. Конечно же, Ын Со вызывала жалость, но разве Шин Е её не вызывала?

Яо Йийи считала, что здесь произошло тоже самое. Её изначально счастливая жизнь была украдена и заменена на эту «жизнь» в теле несчастной девочки. Если бы она переродилась в девочку, с которой бы все носились, тогда она бы чувствовала себя виноватой, что забрала чужую жизнь, тогда бы ей не пришлось постоянно прятать свои чувства, она бы приняла реальность. Но ситуация была прямо противоположной вышеописанному.

Пускай в её прошлой жизни у неё не было слуг, но зато у неё была свобода. Она уже пережила вступительные экзамены в колледж и поиски работы, другими словами, первые из главных сложностей жизни были уже позади. У неё была хорошая работа и уютный дом. Она вспомнила, что за пару дней до её смерти, её мама позвонила ей и сообщила, что какой-то замечательный парень звал её на свидание. Так что если бы в её жизни не случилось каких-нибудь драматичных событий, неизлечимой болезни или автокатастрофы, она бы прожила жизнь обычной девушки. Хорошую, но простую.

Ну а что же насчёт её нынешнего тела, юной госпожи Минлань? Её ныне покойная биологическая мать была наложницей. К сожалению, ей не повезло переродиться в это тело уже после её смерти. У её отца было три сына и четыре дочери и, судя по всему, ему не очень-то нравилась конкретно она. Кроме того, была его законная жена, которая совершенно не стремилась показать себя образцом добродетели подобно деве Марии. Единственным преимуществом этого места было то, что ей не придётся сдавать какие-либо экзамены. Но с другой стороны, самыми ужасными недостатками были отсутствие права выражать своё мнение в выборе будущего мужа, и в целом вся её жизнь зависела только от воли случая. Здесь не было полиции, не к кому было обратиться в случае домашнего насилия, в решении проблем она могла полагаться только на саму себя. Если бы у её мужа появилась любовница, то неважно, сколько бы их появилось, она не могла никак воспротивиться этому. Ей было позволено лишь быть добродетельной и относиться к ним, как к сёстрам. В этом мире просто не было никаких судов, в которые можно было бы обратиться, пожаловаться на неверного мужа и потребовать развода.

Ах да, есть же проблемы похуже. Ей, скорее всего, вообще не светит роль законной жены, ведь обычно дочери наложниц становятся только наложницами. В этой новой жизни было столько трудностей, как можно было двигаться дальше? Но она могла только смириться.

Она последовала примеру матери и, поклонившись, начала молиться статуе Гуаньинь. Сложив руки вместе, она молилась за здоровье и благополучие её матери и брата в другом мире, за то, что они не будут беспокоиться о ней, и что отныне, с сегодняшнего дня, она будет следить за своим рационом, восхищаться реками и горами и честно попытается жить дальше.

Из её глаз покатились горячие слёзы, в горле стоял ком, слёзы беспрепятственно стекали по её слабому и изящному лицу на светло-бирюзовый коврик для молитв. Некоторые из них падали на коврик и впитывались в него, а некоторые падали на пол и смешивались с пылью. Лучи утреннего солнца проникли внутрь через витраж цвета лотоса и залили комнату тёплым, мягким и прекрасным светом.

Маленькое тело Минлань лежало на коврике для молитв, в её сердце царило необыкновенное умиротворение. Она молилась шёпотом, молилась от всего сердца, прося Гуанинь о милости, прося помочь ей найти себя, указать ей путь сквозь все предстоящие лишения. Она просила, чтобы не было больше ничего, что могло бы взволновать или напугать её. Она молилась о том, чтобы все, кто пойдёт против неё, испытали всю полноту её горя.

Примечания:

Шоу’ань ‒ Зал Мирных Веков

А в этой главе мы увидели ещё одну рецензию на дораму… Автор, пожалуйста, ну хватит уже спойлеров к другим произведениям, мы и сами их посмотрим. :(

Глава 7. Подходящая реинкарнация для девочки-попаданки

‒ Эй, Минлань, принеси мне мандарин! Только почисть его перед этим! ‒ прокричала сидящая на качелях Жулань.

Минлань со скучающим видом сидела на камне и смотрела в небо. Ей очень не хотелось шевелиться. Жулань позвала её ещё несколько раз, но, видя, что Минлань не реагирует, она подняла с земли камушек и бросила его в неё. Почувствовав боль в плече, Минлань покрутила головой в поисках её источника и увидела широко улыбающуюся Жулань.

‒ Эй, дурочка! ‒ прокричала она. ‒ Живо сходи и принеси мне мандарин! И не забудь почистить!

Минлань ничего не ответила и продолжила смотреть в небо, но медленно подошла к стоящему неподалёку столу и подняла с него мандарин. Она уже собиралась начать его чистить, как внезапно её остановила чья-то рука. Эта рука была нежной и прекрасной, её ногти были покрашены в мягкий красный цвет, похожий на цвет сока бальзамина.

‒ Жулань, ты опять обижаешь шестую младшую сестрёнку! А ну-ка иди сюда! ‒ первая юная госпожа Хуалань, разозлившись, оттащила Жулань от качелей. ‒ Что сказал отец? Шестая младшая сестрёнка самая маленькая из нас, сестёр. Так как мы старше, мы должны быть более сознательными и заботиться о ней. Но ты целый день задираешь её! Если ты продолжишь это делать, я расскажу отцу!

‒ Я не задирала её, я просто попросила её почистить мандарин, ‒ Жулань скрестила руки на груди, вздёрнув подбородок.

‒ У нас что, нет слуг? Почему ты просишь её почистить тебе мандарин? Или твои слуги такие неженки, что ты опасаешься им приказывать?! ‒ она взглянула на слуг. Трое или четверо служанок, до этого стоявших неподалёку и тихо посмеивающихся, спрятались за углом и склонили головы в страхе. ‒ Вы все видели, как шестая молодая госпожа пошла чистить мандарин! Почему никто из вас не остановил её?! Вы же были хорошими служанками, как вы посмели насмехаться над вашими хозяевами! Я обязательно сообщу об этом господину или госпоже, и они выгонят вас. Посмотрим, как вы тогда будете смеяться! ‒ жёстко отчитала их Хуалань.

Но, Жулань, отказавшись слушаться её, потянула её за рукав.

‒ Сестра! Нельзя обижать моих слуг! ‒ возмущённо воскликнула она. ‒ Я расскажу маме, что ты обижаешь свою единокровную сестру ради этой идиотки, дочери наложницы!

‒ Ну иди, расскажи! Я давно хотела ей об этом рассказать! И потом, что значит дочери наложницы? Она всё равно наша сестра. Отец сам передал её под опеку матери, так что она мне точно такая же сестра, как и ты! Если ты продолжишь оскорблять её, то берегись! За такое отец даже может побить тебя палкой! ‒ Хуалань ткнула указательным пальцем в лоб Жулань.

Жулань едва не дымилась от злости, но была неспособна противостоять старшей сестре. Минлань, продолжая прикидываться дурочкой, склонила голову и не произнесла ни слова.

Несмотря на то, что Хуалань и Жулань были родными сёстрами, они выглядели совершенно по-разному. Хуалань была очень похожа на Шен Хуна, она была красивой и элегантной. В выражении её лица читались смелость и уверенность. Жулань, в свою очередь, была похожа на Ван Ши. Она была круглолицей, у неё всегда было честное и порядочное выражение лица. Она выглядела обычно, но в будущем, когда она вырастет, она вполне могла создать образ благородной девушки. Было очень странно видеть этих столь разных сестёр, рождённых от одних и тех же родителей. Во всём: во внешности, в навыках или в количестве родительского внимания старшая сестра превосходила младшую. Минлань могла только надеяться, что Жулань не станет с годами ещё более вредной.

На самом деле, жить под опекой Ван Ши было достаточно не трудно. Старшая сестра Хуалань и старший брат Чханбай уже имели свои собственные покои. Они больше не жили вместе с Ван Ши. Младший брат Чхандун, в свою очередь, до сих пор был слишком маленьким и мог только пускать слюни. Единственным, кто мог создавать проблемы для Минлань, была юная госпожа Жулань. Сама по себе Жулань не была плохим человеком. У неё был взрывной темперамент, и она постоянно искала внимания от других людей, пытаясь впечатлить их.  Однако она не осмеливалась идти против старшей сестры или старшего брата. Также она опасалась провоцировать своих брата и сестру, живших у наложницы Линь. Ну а Чхандуна дразнить было бесполезно, потому что он даже ходить-то толком не умел. В итоге, Минлань была единственным невезучим человеком, который попал в её поле зрения.

Когда Жулань пыталась ею командовать, Хуалань появлялась подобно великому мудрецу с небес и восстанавливала справедливость. Не то что бы ей нравилась Минлань, ей скорее не нравилось то, что Жулань ведёт себя заносчиво. Поскольку она была любимой старшей дочерью, выше неё по авторитету в поместье стояли только трое взрослых, так что у неё было полное право отчитывать своих младших сестёр, наказывать слуг и делать всё, что душа пожелает.

Минлань была очень благодарна своей красивой и благородной старшей сестре. Она явно была любимицей богов. У неё не было никаких недостатков: ни во внешности, ни в характере, ни в родословной. Минлань искренне желала ей счастливой жизни в будущем.

После того визита к пожилой госпоже Шен, каждое утро Минлань будила служанка и они вместе с Ван Ши отправлялись выразить ей почтение. Но перед этим все наложницы приходили выразить уважение Ван Ши. У наложницы Линь был чёткий график выражения почтения: она приходила три дня подряд, а затем не приходила следующие два дня. Её оправдание было самым очевидным: она плохо себя чувствовала. Если предыдущей ночью Шен Хун ночевал у неё, тогда на следующий день она держалась за талию и говорила, что устала. Но если Шен Хун не ночевал у неё, тогда она держалась за грудь и жаловалась на боль в сердце. Каждый раз, когда наложница Линь приходила выразить своё почтение, Ван Ши приходилось прикладывать значительные усилия, чтобы оставаться спокойной. Ей очень хотелось выйти из себя, наброситься на наложницу Линь и расцарапать ей всё лицо. Эти визиты были настоящим испытанием для личного достоинства Ван Ши.

Напротив, когда дело доходило до маленькой пустоголовой Минлань, которая была всего лишь пяти или шестилетней сиротой, Ван Ши не предавала ей большого значения. Она не обижала её, но она особо и не заботилась о ней.

Минлань росла вместе с Жулань, но внимательные люди могли легко заметить различие в отношении к ним. Во время каждого приёма пищи на стол подавались только те блюда, которые любит Жулань. Минлань не имела права выбирать, что она будет есть..Одежда Жулань всегда была новой и с иголочки, тогда как Минлань приходилось донашивать одежду за ней. Хотя это не было проблемой, поскольку у Жулань было столько одежды, что она не успевала износиться.

Что касается фруктов или десертов, Жулань ела их первой, а Минлань доедала оставшиеся. У Минлань не было никаких своих украшений: ни золота, ни серебра, ни нефрита. Однако каждый раз, когда они куда-либо выходили, Ван Ши одевала что-нибудь ей на шею и на голову, дабы поддержать свой престижный облик.

Минлань выработала для себя достаточно простой план действий. Когда ситуация требовала от неё прикинуться дурочкой, она прикидывалась дурочкой, а когда приходило время поныть и пожаловаться, она ныла и жаловалась. Горький опыт молодой госпожи Инчхунь из дорамы «Сон в красном тереме» показал ей, что страдая в одиночестве и молча, ты не выиграешь больше спокойствия и безопасности. Когда ты ребёнок наложницы и тебе не на кого положиться, если ты не будешь бороться за себя, то никто не будет. Как говориться: на Бога надейся, а сам не плошай.

Приставленная к Минлань старшая служанка была ленивой и беззаботной пожилой женщиной. Когда Минлань хотела свернуть налево ‒ она сворачивала направо, когда она пыталась отдать ей какие-либо приказы ‒ она кривила губы и ясно показывала своё недовольство. Служанки помладше тоже следовали её примеру: они все ленились и часто болтали практически не приглушая голос. Она часто слышала фразы в стиле: «Она хочет вот это и вот это ‒ скука смертная», «Смотрите, она такая надменная, она думает, что она благородная девушка, но она всего лишь ребёнок наложницы», «Лучше бы она утихла, никому не хочется прислуживать ей». Минлань никак не реагировала на эти выпады, прикидываясь, что ничего не слышала, и продолжала приказывать им как обычно.

Поскольку Шен Хун не доверял Ван Ши на сто процентов, он частенько заходил проведать Минлань. Когда это случалось, Минлань мимоходом говорила что-то вроде «Прошлой ночью мне очень хотелось пить, но служанка не принесла мне воды», «Цветок, который вы подарили мне, уже зацвёл, но они не хотят принести его мне», «Тот десерт, который передала матушка, служанка забрала себе, потому что он нравится её внуку», «Когда я попросила служанку зашить дырку на одежде, она сказала мне подождать, пока у неё найдётся минутка». После этих фраз Шен Хун немедленно менялся в лице, а Ван Ши выглядела смущённой.

В последние дни Ван Ши была очень занята подготовкой церемонии совершеннолетия Хуалань, и у неё просто не оставалось сил для Минлань. Разозлившись, она наказала всех служанок, которые выставили её в негативном свете. Поначалу служанкам это не понравилось, и они продолжили устраивать пакости Минлань. Но Минлань не восприняла их всерьёз и продолжила жаловаться. И после нескольких подобных случаев слуги, наконец, начали вести себя лучше, и жизнь Минлань также улучшилась.

Умение правильно жаловаться всегда было важным. Будь это работа в современной компании или жизнь в древнем поместье семьи Шен. Пожаловавшись правильно, ты можешь улучшить свою жизнь, однако пожаловавшись неправильно, ты создашь противоположный эффект. Существовала целая стратегия, как правильно жаловаться. Во-первых, вы должны выбрать правильного человека, которому пожаловаться. Минлань с самого начала знала, что Ван Ши не особо волнует её судьба, а Шен Хун, с другой стороны, до сих пор помнил смерть наложницы Вей и чувствовал вину за то, что она умерла в столь молодом возрасте. Следовательно, Минлань должна была жаловаться именно ему. Во-вторых, следовало правильно выбрать на кого жаловаться. Минлань жаловалась только на слуг и никогда не упоминала Ван Ши, вместо этого она часто говорила о том, что Ван Ши ей даёт, и что это именно слуги слишком хитрые и ленивые. Поэтому Ван Ши могла спокойно слушать её жалобы со стороны. И, в-третьих, самая важная часть, она должна выглядеть глупой. Она не выказывала хитрости, она медленно реагировала, в общем, она показывала себя этакой простачкой, которая ничего не затевает. Это было главным фактором, определяющим её безопасность.

Постепенно наступило лето. День за днём становилось всё жарче и жарче, летнее тепло буквально прожигало насквозь. Однажды днём, когда Минлань отдыхала после обеда в своей комнате, двум молодым служанкам из дневной смены, стоявшим у её двери, пришло в голову посплетничать.

‒ Церемония совершеннолетия первой юной госпожи обещает быть грандиозной. Я слышала, что госпожа пригласила всех известных девушек и женщин в префектуре Ден. Они уже расставили кресла. И из-за того, что они боятся, что гостям будет слишком жарко, госпожа даже приказала привезти дюжину тележек льда, чтобы охладить комнату. Слуги будут менять этот лёд безостановочно. Господин даже специально вернулся домой из важной поездки, чтобы присутствовать на церемонии, ‒ сказала одна из младших служанок, которая была постарше, ей было около одиннадцати лет.

‒ Госпожа специально заказала зелёное нефритовое украшение для головы из ювелирной мастерской. Говорят, это лучшая мастерская во всём городе. Даже не представляю, сколько они денег потратили! К тому же, я слышала, что одежды для первой юной госпожи будут сделаны из лиушанского шёлка, который будет развеваться, когда она будет идти. Его прислали специально по просьбе пожилой госпожи из её семьи. Хорошо живётся первой молодой госпоже, не правда ли? Как думаешь, Тсиую, с твоей дочкой случится что-то подобное в будущем? ‒ сказала круглолицая служанка помладше, ей было семь-восемь лет.

‒ Ах, как ты можешь сравнивать! Первая молодая госпожа ‒ законная дочь…

Минлань лежала в спальне и слушала разговор служанок. Это были её личные служанки, приписанные к ней Ван Ши. Старшую звали Тсиую, Сяотао. Первая была служанкой третьего ранга из покоев Ван Ши, а вторая была кем-то из дочерей слуг, никуда до этого не назначенной. Их назначили к ней из-за схожего возраста, Ван Ши посчитала, что это поможет им сойтись. Когда Минлань подумала об этом, она скорчила недовольную мину.

Поскольку всё поместье семьи Шен было подвержено реорганизации, все слуги второго и третьего ранга, за исключением нескольких самых способных слуг госпожи и наложницы Линь, были заменены на новых. Хотя Шен Хун изначально планировал заменить вообще всех слуг. Всех слуг, которые выглядели достаточно умными, передавали старшим сыновьям и дочерям, поэтому, когда дело дошло до Минлань, оставались только простоватые девушки вроде Сяотао.

«Но это тоже было неплохо», подумала Минлань, перевернувшись на кровати.

Минлань не видела церемонию совершеннолетия Хуалань, но она примерно представляла себе масштабы происходящего. Не то что бы она завидовала ей, но находясь в состоянии между сном и бодрствованием, она подумала, что Шен Хуалань была бы идеальной целью для перерождения.

Когда церемония совершеннолетия, наконец, закончилась, Ван Ши немедленно переключила свой безграничный энтузиазм на поиски жениха для Хуалань. Время от времени она обменивалась мыслями с Шен Хуном и пожилой госпожой. И каждый раз, когда это происходило, Хуалань стыдливо прикрывала лицо и уходила к себе в комнату. Минлань не могла сдержать вздоха. В современном обществе взгляды на этот вопрос явно улучшились. Она вспомнила, как её мама Яо поделилась с ней своим видением её идеального мужа. Тогда Яо Йийи имела полное право вето на все попытки выбора её будущего партнёра. Но здесь и сейчас… даже когда девушку баловали и любили так же сильно, как Шен Хуалань, она не могла сказать ни слова против своего брака. В первый раз в своей жизни Минлань столкнулась с «неоспоримой волей родителей» в вопросе выбора партёра.

После долгих обсуждений у семьи Шен остались только два подходящих кандидата. Пятый внук из семьи гун Лина и второй сын из семьи бо Чжунтсинь. Но пока пара раздумывала насчёт подходящего кандидата, явился господин Тсиу Дзинь, назначенный судьёй в префектуре Кхайфен, дабы предложить в качестве жениха своего сына.

‒ Хуалань только-только вошла в подходящий возраст. Мы могли бы не торопиться искать ей жениха, но раз приехал господин Тсиу, нам придётся поспешить. Мы должны либо согласиться на предложение господина Тсиу, либо иметь достойную причину для отказа, ‒ Ван Ши сидела за эбеновым столиком, расписанным летучими мышами, летящими через облака. Перед ней лежало несколько больших красно-золотых карточек. Кисточки на её золотых, расписанных узорами в виде драконов и фениксов заколках, постоянно покачивались в такт движениям её головы.

‒ Брат Тсиу примерно того же возраста, что и я. Мы хорошо знаем семьи друг друга. По сути, этот брак не невозможен, но… ‒ Шен Хун ходил туда-сюда по комнате, сжимая в руках деревянный веер.

‒ Но что? Не молчите, господин! ‒ переспросила Ван Ши.

Шен Хун подошёл к Ван Ши, сел перед ней и взял со стола белую фарфоровую чашку. Отхлебнув из неё, он принялся рассказывать:

‒ Недавно я встречался со вторым господином Тсиу. Что касается его внешности и манер… Он хорошо подходит Хуалань, и мне никогда не нравилась мысль выдать Хуалань за представителя знати. Пусть они богаты и уважаемы, но это будет означать, что мы, скорее всего, больше не увидим Хуалань. К тому же наша дочь гордая девушка, не факт, что она будет счастлива, выйдя за дворянина. По статусу она больше подходит семье Тсиу. Так что в этом плане не нужно бояться, что она будет испытывать какие-либо неудобства. Но когда я последний раз был в столице, я обнаружил кое-какие проблемы.

Ван Ши покивала головой, соглашаясь с минусами выхода замуж за дворян, и, дослушав до конца, подняла веер и слегка обмахнула им Шен Хуна. Шен Хун помолчал некоторое время, после чего наклонился к ней и тихо произнёс:

‒ У императрицы в данный момент нет сына. Так что не получится объявить наследника, просто выбрав её сына. Кандидатами на роль императора становятся самые старшие принцы, рождённые от наложниц, либо самые старшие, либо наиболее благородного происхождения. Больше всего на эту роль подходят два принца: третий и четвёртый, рождённые нравственной и добродетельной наложницей. Единственной причиной, по которой император ещё не назначил наследного принца, является то, что третий принц слаб телом и у него до сих пор нет детей, а четвёртый принц, у которого есть дети, родился всего лишь на полдня позже, чем третий. В данный момент император хорошо себя чувствует и имеет хорошее здоровье, но если это изменится в будущем, то со всеми чиновниками, относящимся к этим двум принцам, могут произойти большие перемены.

Ван Ши понятия не имела о том, что происходит в имперском суде и поэтому она, ничего не поняв, переспросила:

‒ А какое это отношение имеет к браку нашей дочери? Тсиу Дзин это внешний чиновник.

‒ Но Тсиу Дзин ‒ старший брат наставника третьего принца! ‒ раздражённо ответил Шен Хун. Ему хотелось посоветоваться со своей женой, но его жена никогда не смотрела на вещи так, как делал он. С другой стороны, наложница Линь всегда была на одной волне с ним. Но, к сожалению, она была только наложницей.

Ван Ши ненадолго задумалась, после чего, осознав, побледнела.

‒ Господин, это же абсолютно недопустимо! Неважно, кого назначат его величеством, если третий принц так и не сможет обзавестись наследником, ему всё равно придётся оставить трон кому-то ещё. Я слышала, что с четвёртым принцем лучше не связываться.

Когда его жена, наконец, поняла суть происходящего, Шен Хун покивал и продолжил:

‒ Я часто пытался предупредить брата Тсиу Дзинь, что мы, внешние чиновники, можем жить спокойно, пока мы не лезем никуда дальше секретных встреч со внутренними чиновниками из столицы. Но нам не следует влезать в дело настолько важное, как назначение наследного принца. В столице есть множество дворянских семей, все они очень умны, и почти никто из них не замешан в этом. Наш предыдущий император взошёл на трон тихо и спокойно, но он всё равно отобрал титулы у многих дворян и вышвырнул на улицу множество чиновников первого и второго ранга. Мы, по сравнению с ними, словно муравьи. Представь, что же может произойти с нами. Я предупреждал его несколько раз, но брат Тсиу не слушает меня. Вместо этого они продолжают всё больше и больше сходиться с третьим принцем. Я понимаю, третий принц щедр, у него доброе сердце, в нём присутствует мудрость и добродетель, но…

‒ Но у него нет сыновей! ‒ Ван Ши подхватила мысль Шен Хуна. ‒ Пока у него нет сыновей, не важно, насколько он добродетелен. Господин Тсиу глупец, как он не боится лезть в вопросы наследования трона? По-моему, в итоге, трон достанется четвёртому принцу.

‒ Мы не можем быть уверены в этом, ‒ внезапно возразил Шен Хун. ‒ Брат Тсиу, да и другие чиновники, приближённые к третьему принцу, не так уж и глупы. Они понимают, что если бы у третьего принца был сын, то его бы уже назвали наследником. Так что они кое-что придумали.

‒ Что придумали? ‒ переспросила Ван Ши.

‒ Если честно, не то что бы это было секретом, ‒ продолжил Шен Хун почти шёпотом. ‒ Они призывают высокоранговых чиновников всячески продвигать историю о Сун Йиндзуне.

Ван Ши сжала в руках носовой платок и ответила возмущённым голосом:

‒ Господин! Я не сильна в литературе, я едва могу прочитать с десяток слов. Откуда же мне знать, кто такой был этот Сун Йиндзун?

Шен Хун с трудом удержал себя от недовольного вздоха и принялся объяснять:

‒ Это значит, что если третий принц сядет на трон, но у него до сих пор не будет сыновей, он может усыновить племянника и продолжить свою родословную от него. Императорская родословная не обязательно ограничивается этими двумя принцами. Существуют другие принцы, у которых есть сыновья, так что в любом случае все эти дети будут считаться внуками императора.

‒ Это очень хорошая идея, ‒ Ван Ши улыбнулась и хлопнула в ладоши. ‒ Эти молодые принцы рождены в основном матерями из слабых кланов и до них его величеству нет никакого дела. Раз уж они не претендуют на трон, то было бы идеально усыновить кого-нибудь из их сыновей. Но это точно сработает? Разве четвёртый принц согласится на такое?

‒ Кто знает? Сейчас вся эта идея об усыновлении очень сильно раздражает четвёртого принца, так что лучше перестраховаться. Если трон всё-таки достанется четвёртому принцу, тогда семья Тсиу… ‒ Шен Хун не стал заканчивать фразу, но Ван Ши и так полностью поняла его. ‒ Это рискованное предприятие. Если они выиграют, то семья Тсиу вознесётся до небывалых высот. Но если они проиграют, тогда семья Тсиу потеряет всё. Но зачем им это? Они сейчас и без того богаты и уважаемы, ‒ со вздохом произнёс Шен Хун.

‒…Господин, нам нельзя соглашаться на предложение семьи Тсиу. Если они хотят рисковать, пусть рискуют, но мы не можем позволить им впутать в это нашу дочь! Если дело выйдет из под контроля, вся наша семья окажется замешана в этом, ‒ Ван Ши осознала всю картину происходящего. Она достала из-за пояса пурпурный носовой платок, вышитый подсолнухами и протёрла свой лоб. Затем она внезапно подняла голову и посмотрела на Шен Хуна. ‒ Господин, вы всегда добры и честны со своими сослуживцами. У вас есть множество друзей. Неужели у вас не найдётся подходящий кандидат на роль жениха для Хуалань?

‒ Увы, ‒ вздохнул Шен Хун. ‒ Когда мы были в префектуре Цюань, я внимательно присматривался к своим коллегам и друзьям, но никто из них не подходил.

‒ Совсем никто? ‒ подозрительно переспросила Ван Ши.

‒ Какие там качества ты ожидаешь от зятя? ‒ Шен Хун взглянул на Ван Ши, подражая ей, и продолжил её же тоном. ‒ Ты хочешь найти кого-то из хорошей семьи: богатой, но без больших проблем. Их родственники должны быть ненавязчивыми и, самое главное, жених должен быть способным. Если он учёный, то он уже должен иметь степень. Если он торговец, тогда у него уже должно быть своё предприятие. Либо он должен иметь дворянский титул или хорошо знать боевые искусства. Большинство моих знакомых ‒ учёные. Почти все из них примерно моего возраста и ранга. Высокоранговых среди них мало. Все мои высокоранговые знакомые с хорошей репутацией достаточно бедны, а те, кто побогаче, уже имеют жён или невест. Брат Лиу из храма Дали вполне подходит, но его законный сын ещё слишком молод, хотя он был бы хорошей парой для Жулань в будущем, ‒ Шен Хун вздохнул.

‒ Не волнуйтесь, господин, всегда же есть выбор, ‒ Ван Ши выглядела смущённой. Неловко улыбнувшись, она продолжила. ‒ По-моему, гун Лин ‒ хороший кандидат. Несмотря на то, что они теряют свой ранг с каждым поколением, прошло всего три поколения с тех пор, как император даровал им дворянский титул. С другой стороны, несмотря на то что семья бо Чжунтсинь не теряет ранг с каждым поколением, у них не очень хорошая ситуация в семье. Император уже презирает их, так что лучше не связываться с ними. Семья же гун Лина, напротив, очень неплоха. Из неё выходили выдающиеся люди, у них прекрасная родословная и они просто воплощают само понятие успеха.

‒ Посмотрим, ‒ Шен Хун спокойно расправил веер и принялся им медленно обмахивать себя. ‒ В детстве я ездил в столицу с отцом и матушкой. Там я учился в поместье гун Лина вместе со старшим братом Веем. После этого я не могу восхищаться этой семьёй. Снаружи они выглядят впечатляюще, но они прогнили внутри. Поэтому я и брат Вей проучились там полгода, а после чего ушли. А в этот раз, когда я поехал в столицу по работе, я услышал ещё больше нелицеприятных новостей по поводу семейства гун Лина. В их поместье слишком много людей и большинство из них весьма самодовольны. Несколько их сыновей примерно одного возраста с Чханбаем, но в их комнатах обитают под двадцать молодых служанок, готовых обслужить их по первому требованию. Все они, что младшие, что старшие слишком экстравагантны. Они больше тратят, чем зарабатывают. Если это продолжится, то вскоре они разорятся. Я всего лишь тихо сказал дяде Гену о том, что Хуалань вскоре вступит в совершеннолетие, как вдруг их семья немедленно нашла меня и намекнула, что они хотят связаться с нами узами брака.

‒ Ты хочешь сказать, что они положили глаз на приданое нашей дочери? ‒ Ван Ши ахнула.

‒ Трудно сказать, но они не раз и не два принимали в семью девушку только ради приданого, ‒ недовольно произнёс Шен Хун.

‒ Но, в конце концов, это же семья гун. Они должны иметь честь, ‒ протянула Ван Ши с сомнением в голосе. ‒ Если бы не их нынешние трудности, у Хуалань вообще не было бы возможности выйти за кого-то столь высокопоставленного.

Шен Хун холодно рассмеялся.

‒ Если бы это не было из-за их нехватки денег, это не было бы столь неуважительно. Но младшее поколение этой семьи просто ужасно. Их семья такая большая, но никто из них в должной степени не владеет ни литературой, ни боевыми искусствами. Сам граф и его жена ‒ хорошие люди, но их сыновья… Пф! Первая ветвь просто испорчена, что отец, что сын известны своими погонями за юбками. Что до второй ветви, о, как раз из второй ветви и поступило предложение о браке, Господин второй ветви уже стар, но он до сих пор домогается ко всем служанкам в своём поместье. Когда я был в поместье, я слышал, что он спал с личными служанками своей невестки. Ужасный, некультурный человек, настоящий мерзавец.

Слушая Шен Хуна, Ван Ши приуныла.

‒ Не удивительно, эта уважаемая семья самого гуна, почему бы ещё они захотели жениться на дочери какого-то чиновника шестого ранга. Они просто боятся, что более влиятельные семьи остерегутся выдавать за них своих дочерей.

‒ Да, боюсь, всё именно так, ‒ Шен Хун отложил в сторону веер и кивнул головой.

‒ Но нам также не следует соглашаться на предложение бо Чжунтсиня. Поместье семьи Юань сейчас почти заброшено, ‒ со злостью в голое сказала Ван Ши.

‒ Причина может быть не в этом, ‒ Шен Хун, наконец, расслабился и с удовлетворением в голосе продолжил. ‒ В этот раз я намеренно нанёс визит бо Чжунтсиню и видел некоторых его сыновей. Его старший законный сын уже давно помолвлен с дочерью старшего чиновника императорской академии, господина Чжана. Что до второго сына, то он весьма хорош, у него хорошие манеры и впечатляющая выправка. В столь молодом возрасте он уже получил должность в конной полиции. Я даже спросил капитана Доу о его характере и способностях. Ну ты же знаешь Доу Лаоси, он всегда гордый и надменный. Но он вполне лестно отзывался об этом Юань Веньшао. Он даже пожаловался, что только из-за его родословной остальные чиновники опасаются попытаться выдать своих дочерей за него. Но семья Юань тоже не хочет брака с семьёй слишком низкого статуса. Вот почему поиски невесты были отложены так далеко и в свои почти двадцать лет он до сих пор не женат. Я думаю, раз я рассказал свои намерения Доу Лаоси, вскоре семья Юань пришлёт нам кого-нибудь свататься.

‒ Ты же уже сказал, что все чиновники или аристократы не хотят связываться с ними, у них сейчас ни денег, ни власти. Так зачем же мы идём на этот брак? ‒ Ван Ши всё ещё выглядела недовольной.

‒ Так в этом и суть! Если бы у их семьи не было проблем, у Хуалань не было бы ни шанса, ‒ Шен Хун осадил Ван Ши её же словами. ‒ В данный момент у их семьи наступила чёрная полоса. Ещё во время правления прошлого императора они были случайно вовлечены в дело о восстании принца Йи. Их, как и многие другие благородные семьи, понизили в ранге. Несколько лет они были в опале, и только когда нынешний император взошёл на престол и устроил амнистию, было выяснено что несколько дворян, в том числе и бо Чжунтсинь, были обвинены по ошибке. В итоге его величество вернул титул нескольким семьям, в том числе и семье Юань. Однако их репутация осталась запятнанной за неумение решать проблемы и неподобающее поведение, из-за чего они попали в немилость.

‒ Раз вы, господин, так много знаете об их падении, почему вы до сих пор хотите выдать за них Хуалань? ‒ недовольно спросила Ван Ши.

‒ А как, по-вашему? Сыновья из семей аристократов с рангами и титулами, но в большинстве своём бесполезные, потому что они полностью зависимы от богатства своих предков. Их не интересует ни учёба, ни боевые искусства, и они не стремятся идти вперёд. Подобные семьи прогнивают за пару поколений. Однако, поскольку семья Юань столкнулась с такой катастрофой, их молодое поколение явно будет более способным, чем остальные, потому что они прошли через множество сложностей и испытаний. Как по мне, Юань Веньшао очень хороший человек.

Ван Ши всё ещё была недовольна. Она отвернулась в сторону и не хотела отвечать. Шен Хун подошёл к ней и, нежно обняв её за плечи, произнёс:

‒ Хуалань ‒ ваша первая дочь. Как я могу подвести её? Вспомните те дни, когда я был ещё мелким управляющим и меня назначили в холодное и неуютное место. Когда родилась Хуалань, мы даже не смогли найти ей кормилицу. Мне приходилось совмещать учёбу и работу, а вам следить за домом и заботиться о себе и пожилой госпоже. В те дни Хуалань была послушной настолько, что все прямо таки обожали её. Она не плакала, не злилась. Когда она стала постарше, она даже помогала вам по дому. Если честно, из всех своих детей я больше всего люблю именно её.

Когда Ван Ши вспомнила тяготы их первых дней совместной жизни, на её глазах навернулись слёзы. Голос Шен Хуна тоже дрожал от переполнявших его эмоций.

‒ Ещё с тех пор я решил, что я не позволю Хуалань страдать. Я никогда не выдам Хуалань за какого-нибудь богатея только ради его богатства. Вместо этого я постараюсь найти ей способного мужа, чтобы они смогли жить в мире и гармонии, завести детей, и не сталкиваться с трудностями всю жизнь, ‒ его слова были искренними, шли из самого сердца и были наполнены отеческой любовью. Ван Ши не смогла больше сдерживаться и из её глаз покатились слёзы. Она опустила голову и поспешила вытереть их, когда Шен Хун продолжил говорить:

‒ Не важно, насколько большие сейчас проблемы у семьи Юань, их всё равно защищает их титул. Если моя карьера чиновника не пойдёт гладко, то у нас хотя бы будет семья бо, на которую можно будет положиться. Если Юань Веньшао оправдает наши ожидания, то в будущем Хуалань ждут богатство и честь.

Ему удалось убедить Ван Ши, но, несмотря на это, протерев глаза носовым платком, она недовольно сказала:

‒ Ха! Вы смогли очень хорошо расхвалить это «угнетённое добро». Вы понимаете больше меня, господин. Но, всё же, я хотела бы знать ещё кое-что о характере этого Юань Веньшао. Ему уже двадцать лет, и мы не знаем, сколько женщин уже побывало в его постели. Если кто-то из его фавориток слишком непочтителен и высокомерен, то я не хочу, чтобы от этого страдала Хуалань.

‒ Да-да-да, всё будет так, как пожелает моя жена, ‒ Шен Хун ласково обнял её ещё раз. ‒ Если этот парень окажется слишком развратным, я буду первым, кто встанет против этого брака. Мы должны прощупать все детали, чтобы подобрать подходящего мужа для Хуалань.

Примечания:

Бо (伯) — этимология восходит к слову «дядя», и тут как бы все прозрачно: этот титул получали родичи вана. На европейские языки обычно переводят как «граф».

У наложниц императора были титулы. Императрица(ванфей/хуань фей) была первой женой, за ней следовали четыре «дополнительные жены» благородная/драгоценная супруга (гуфей), добродетельная супруга (шуфей), нравственная супруга (дефей), талантливая супруга (сяньфей). Там были ещё наложницы, но это самые почётные титулы.

Сун Йиндзун ‒ император, у которого не было детей, поэтому министры посоветовали усыновить кого-то из детей своих родственников ещё младенцем, чтобы его могли назначить императором.

Глава 8. Хуалань, Молань, Жулань, Минлань…

Конец лета сменился началом осени. На севере это происходило иначе, чем на юге. Погода медленно становилась суше и холоднее. Из-за падающей температуры в поместье семьи Шен стали подавать густые сладкие супы, чтобы прогреть лёгкие и остановить кашель.

С тех самых пор, как Минлань приехала сюда, половину всего времени она болела и, когда погода менялась, ей становилось только хуже, она продолжала кашлять и хрипеть. Лекари приходили осмотреть её, но они выписывали ей только питательные добавки. К сожалению, Минлань больше всего ненавидела запах традиционных китайских лекарств. Она скучала по тем дням, когда она принимала всего лишь капли от кашля и сироп локвы. Чем больше она скучала по каплям и сиропу локвы, тем больше она ненавидела традиционную медицину. Если она выпивала чашку лекарства, то её непременно тошнило. Она целыми днями лежала без сил, ослабевшая и больная. Её нынешнее состояние очень отличалось от неё прошлой, у которой было сильное тело. Она даже училась самообороне.

Тем временем Шен Хун и Ван Ши разнюхивали всё больше информации о личности и навыках Юань Веньшао, сомневаясь в своём выборе. В конце концов, окончательно определившись, они выслали официальное предложение брака и Ба Цзы рождения Хуалань в семью Юань. Ход мыслей Ван Ши был весьма необычен. Она по очереди пригласила сначала уважаемого буддисткого монаха, а затем ещё более уважаемого даосского жреца, чтобы прочитать Ба Цзы. Ван Ши смогла окончательно успокоиться только когда и монах и жрец сказали, что все восемь иероглифов имеют черты удачной и благословенной жизни. Когда Шен Хун увидел в комнате Ван Ши столик для молитв, он заметил, что слева на столе лежала ритуальная мухобойка, а справа стояла деревянная рыба. Засмеявшись, он сказал:

‒ Госпожа верит в Будду или в Дао? Для начала выбери кого-то одного, иначе твои молитвы так и не будут услышаны.

Ван Ши понимала, что её муж хотел просто подшутить над ней.

‒ Я буду молиться тому, чья сила сработает лучше всего, ‒ ответила она. ‒ Я готова молиться даже стенам и траве, если это принесёт удачу Хуалань.

‒ Я знаю, что ты хорошая мать, и что у тебя доброе сердце, ‒ серьёзно произнёс Шен Хун. ‒ Недавно я заметил, что Минлань чувствует себя нехорошо. Тебе следует позаботиться о ней, если она продолжит так кашлять, то я начну всерьёз опасаться за её жизнь.

‒ Вчера из столицы пришло письмо, ‒ ответила Ван Ши. ‒ Бо Чжунтсинь вышлет нам свадебные подарки со дня на день. Хуалань знает, что я сейчас очень занята, так что она вызвалась присмотреть за Минлань.

‒ Хуалань ещё ребёнок, что она может знать, ‒ покачал головой Шен Хун. ‒ Тебе всё-таки стоит заняться этим лично.

‒ Послушайте свои слова, ‒ рассмеялась Ван Ши. ‒ Хуалань вовсе не ребёнок. Если всё пройдёт гладко, она выйдет замуж либо к концу этого года, либо в начале следующего. После этого ей придётся заботиться о своём муже и его семье. Так что ей пора бы начать учиться ухаживать за людьми. Последние несколько дней она отдавала Минлань свою порцию грушево-орехового супа. И она следит за тем, чтобы Минлань принимала свои лекарства каждый день. Если из неё выходит половина чашки, тогда она заставляет её выпить ещё одну. В последнее время Минлань начала лучше переносить приём лекарства.

‒ Прекрасно, прекрасно, ‒ он радостно покивал. Сердце Шен Хуна успокоилось. ‒ Сёстрам следует заботиться друг о друге. Хуалань замечательная старшая сестра. Очень хорошо. Просто прекрасно!

Первая юная госпожа Хуалань, когда дело доходило до заботы, становилась настоящим тираном. Когда ей не хватало вежливости, она брала авторитетом. Если Минлань выказывала хотя бы малейшее нежелание пить свои лекарства, Хуалань закатывала рукава и лично вливала их в рот Минлань. При её появлении Минлань бросало в пот. Однако такими темпами состояние Минлань действительно улучшилось. Заметив улучшения, Хуалань начала заставлять её играть с воланом. Минлань ощущала себя заключённой, а Хуалань тюремщиком, но ей приходилось послушно стоять во дворе и пинать волан. Ей нужно было пнуть его тридцать раз в день, и каждые три дня это число увеличивалось на пять. Хуалань даже завела книжечку и записывала в неё список ежедневных упражнений Минлань. Каждый день Хуалань стояла над ней с каменным лицом, которому позавидовал бы любой тюремный охранник, и Минлань не могла пропустить ни одного упражнения.

Хуалань была типичной старшей сестрой, и она жаждала делать то, что подобает старшей сестре, но, к сожалению, её братья и сёстры не были способны удовлетворить это её желание. Чханбай был необычайно взрослым для своих лет, часто бывало так, что именно он отчитывал Хуалань, а не наоборот. Жулань была упрямой и высокомерной, она ненавидела, когда её контролируют, поэтому Хуалань никогда с ней особо не ладила. Если Хуалань ругала её, Жулань отвечала троекратно и из-за Ван Ши она не могла по-настоящему наказать Жулань. Помимо них, оставались ещё Чхандун и дети наложницы Линь, но Хуалань не желала ухаживать за детьми наложницы Линь, а Чхандун был слишком мал.

Минлань же была наделена характером мягким и послушным, если её отчитывали, то она не огрызалась в ответ, она лишь молча смотрела на тебя своими большими блестящими глазами. Иногда она уходила в себя. Хуалань была очень довольна таким поведением младшей сестры и постепенно Минлань начала ей нравиться даже больше, чем её родная сестра.

Люди в поместье бо Чжунтсиня работали очень быстро и вскоре они прислали свои свадебные подарки. Поскольку Юань Веньшао уже вышел из обычного возраста женитьбы, они ясно намекали, что хотят устроить свадьбу поскорее, максимум до середины следующего года. Отвечая на их письмо, Шен Хун призвал на помощь все свои знания в области литературы и написал максимально ёмкий и элегантный ответ. Было неясно, понимает ли другая сторона всю суть его письма, но речь шла о том, что его дочь была слишком молода и она не могла вынести столь ранней женитьбы. Шен Хун постарался выразить свои отеческие чувства максимально экспрессивными фразами. В итоге, в ответ на это письмо семья Юань немедленно выслала ещё больше свадебных подарков. Они даже пригласили церемониймейстера из управления Хунлу, чтобы тот передал подарки лично. Понимая все тонкости этикета Шен Хун, в свою очередь, увеличил размер приданого и назначил дату свадьбы на май следующего года. В итоге обе семьи остались довольны.

После этого Хуалань заперли в покоях и заставили шить своё свадебное платье. Предполагалось, что это улучшит её характер. Минлань могла наконец-то вздохнуть спокойно. К этому времени количество пинков волана уже достигло шестидесяти пяти раз в день. А теперь, когда её надзирателя, наконец, заперли, она могла вернуться к жизни маленького поросёнка и продолжать есть и спать целыми днями. Ну и иногда терпеть нападки со стороны Жулань.

Медленно, но неумолимо, погода становилась холоднее. В отличие от остальных сезонов, зимой различия между севером и югом ощущались особенно явственно. Во всех комнатах начали подогревать полы. В комнатах стояли изысканные кровати из дерева и кирпича, они совмещали в себе кирпичное основание и большое количество деревянных украшений и подогревались снизу. Минлань была уроженкой юга, и она понятия не имела, что в древности северяне пользовались такими красивыми и удобными кроватями с подогревом. Вероятно, из-за своих упражнений Минлань не заболела даже тогда, когда стало совсем холодно. Однако заболел кое-кто ещё.

Возраст пожилой госпожи Шен давал о себе знать. Да и путешествие на север выдалось нелёгким. Так что она так и не смогла привыкнуть к новому месту и климату. Осенью она тоже начала кашлять. Она обладала абсолютной властью в рамках своих покоев, так что никто из её служанок не посмел заставить её принимать лекарство или пинать волан. Другими словами, её болезнь даже не пытались лечить. Когда наступила зима, её периодически начало лихорадить. Обычно это происходило так: у неё подскакивала температура и она теряла сознание. Пришедший лекарь сказал, что она в опасности, поскольку подобная болезнь опаснее всего именно для стариков. Угроза жизни пожилой госпожи очень сильно напугала Шен Хуна и Ван Ши.

Если пожилая госпожа Шен умрёт, то Шен Хуну придётся объявить траур и покинуть свой пост как минимум на год, а Хуалань в это время не сможет выйти замуж. Так как Юань Веньшао было уже двадцать лет, было очень сомнительно, что он будет дожидаться Хуалань. Чета Шен понимала, насколько серьёзной была эта проблема, так что они объединили силы и день и ночь присматривали за пожилой госпожой Шен. Они внимательно изучали каждый рецепт и лично пробовали каждую чашку лекарства. Они убили на это столько сил, что сами чуть не заболели из-за усталости. Этот образ «почтительного сына и добродетельной жены» вызвал огромное количество положительных реакций от всех семей префектуры Ден, и в итоге им всё-таки удалось забить гвоздь гнутым молотком.

Спустя несколько дней лихорадка пожилой госпожи Шен, наконец, прошла и впервые за долгое время она смогла вздохнуть полной грудью. В этот раз она избежала смерти, но чета Шен не расслаблялась. Они немедленно принялись переправлять всяческие питательные добавки и лекарства со складов в зал Шоу'ань. Для Минлань неважно было, насколько ценными или полезными были эти добавки, они оставались частью традиционной медицины, а это значит, что вкус их, вероятней всего, был отвратительным. Так что она невольно сочувствовала пожилой госпоже Шен. Спустя пару дней с этого момента из зала Шоу’ань внезапно пришло сообщение, в котором говорилось, что пожилой госпоже Шен одиноко, и она просит прислать какую-либо из внучек.

‒ Мама, почему ты хочешь, чтобы пошла я? У этой пожилой госпожи такой ужасный холодный характер. Она говорит всего лишь несколько слов в год, остальное время она молчит. Её комнаты пусты и уродливы, в них нет ничего ценного. Она всегда презирала тебя, так что я не пойду туда, и не буду прикидываться дурочкой, ‒ Молань свернулась клубочком среди бесчисленных простыней на кровати с подогревом. Она была одета в жилетку из каштанового беличьего меха, украшенную золотом. В руках она держала грелку для рук в форме китайской тыквы. Она была украшена эмалью и филигранными узорами. Девочка как раз училась вести себя утончённо и изящно.

‒ Дорогая моя, как я могу позволить тебе пойти  туда и страдать, ‒ наложница Линь смотрела на свою дочь, в её глазах читались одновременно гордость и волнение. ‒ Но нам всё равно придётся загадывать на будущее. Ты же видела тот спектакль, когда твоя сестра Хуалань готовилась к свадьбе. Вот так выглядит девушка, чьей руки жаждет сотня уважаемых семей. Как величаво это выглядит, не правда ли? Но можем ли быть уверены, что когда ты вырастешь, у тебя будет столь же величавая церемония?

‒ Будет ли церемония такой же? ‒ Молань пожала плечами, но её голос остался таким же элегантным, как и до этого. ‒ Мам, пожалуйста, давай не будем про законных и незаконных детей. Папа уже сказал, что он не даст мне страдать в будущем. Он поступит точно так же, как и со старшей сестрой. У меня определённо будет моя собственная величавая свадьба. К тому же, ты владеешь своей личной собственностью и предприятием, так что мне нечего бояться.

‒ Да что ты знаешь, доченька? Есть три причины, из-за которых твоей старшей сестре Хуалань уделяют столько внимания. Во-первых, это благодаря твоему отцу. Благодаря тому, что его продвижение по карьерной лестнице чиновника происходит гладко, благодаря его хорошей репутации, благодаря его умению взаимодействовать с людьми. Именно поэтому множество людей хотят связать себя с нами узами брака. Во-вторых, это потому что наше семейство куда более богато, чем большинство бедных младших чиновников. В-третьих, это потому что Хуалань происходит из законной линии. У неё даже есть заколка, которую передают из поколения в поколение в семье её дяди. И последнее, вас с ней совершенно нельзя сравнивать. К тому же не забывай, что у тебя с Жулань всего несколько месяцев разницы в возрасте. В будущем, когда придёт время выдавать вас замуж, не факт, что тебе останутся достаточно хорошие кандидаты, ‒ наложница Линь забрала у дочери грелку и открыла её. Она пошевелила угольки в ней медной палочкой, после чего закрыла и вернула её.

Даже несмотря на то, что Молань была весьма взрослой для своих лет, услышав эти слова, она покраснела.

‒ Что ты такое говоришь, матушка? Сколько мне, по-твоему, лет?

‒ Я не сожалею ни о чём из того, что я сделала в тот год, когда я стала наложницей и поругалась с госпожой и обидела пожилую госпожу, ‒ наложница Линь взяла свою дочь за руки, нахмурила свои изящные брови и понизила голос. ‒ Я не боюсь никого. В конце концов, твой старший брат наследник, не важно, рождён он от жены или наложницы, он всё равно сможет унаследовать часть семейного имущества и устроить свою жизнь. Так что я волнуюсь только за тебя.

‒ Мама, не принимай всё близко к сердцу. Отец сильно меня любит, ‒ тихо произнесла Молань. ‒ Я вторая по возрасту после старшей сестры. И в любом случае, он не поступит со мной нечестно в будущем.

‒ Но он может быть недостаточно щедр! ‒ перебила свою дочь наложница Линь. Молань замолчала и откинулась на кровать. Линь закрыла глаза и, тщательно подбирая слова, продолжила. ‒ Тебе уже семь лет, тебе пора понять кое-что. Когда мне было семь, твой дедушка по материнской линии разрушил нашу семью. С тех пор хорошие дни в нашей семье закончились. У твоей бабушки абсолютно не было таланта к планированию. Они выживали, распродавая своё имущество. И всё время она жаловалась о том, что ей не удалось выйти за успешного человека. Пусть она и её друзья детства всегда близко общались, некоторые из её друзей стали богатыми и влиятельными, тогда как другие пали в нищету и отчаяние. Большинство из этих девушек даже не любили их родные семьи. Единственным правильным решением, которое она приняла перед смертью, было то, что она послала меня в поместье семьи Шен.

Комната погрузилась в тишину. Курительница, стоящая на полу, тихо выпускала из себя клубы дыма. Наложница Линь погрузилась в свои воспоминания. Перед глазами всплыла сцена её прибытия в поместье семьи Шен. Несмотря на то, что Шен Хун тогда не занимал никакого особо высокого поста, его прадедушка оставил своим потомкам большое наследство и его дедушка имел титул таньхуа. Поскольку семья Шен была купцами, кастой, которую недолюбливают дворяне и чиновники, то, что кто-то из них стал таньхуа, повысило их положение в чужих глазах. В те дни поместье семьи Шен было облагорожено, в нём были красивые и изящные сады, большинство мебели было отделано серебром и позолотой, они одевались в шелка круглый год. Она в жизни не могла представить, что можно было жить столь роскошно, и, более того, что ей позволят прожить такую элегантную жизнь. В те дни Шен Хун был красив, он уверенно стоял на ногах, его образ затмил её разум, избавив её от всяких сомнений.

Молань рассматривала красивое, но задумчивое лицо своей матери. Внезапно она спросила:

‒ Мам, а почему ты стала наложницей? Разве не было бы лучше, если бы ты вышла за кого-нибудь ещё и стала законной женой? Просто сейчас вокруг тебя так много скандалов и слухов, они говорят… говорят, что ты… падшая женщина.

Наложница Линь внезапно открыла глаза и бросила на неё тяжёлый взгляд. Молань немедленно опустила голову, опасаясь говорить что-либо ещё. Наложница Линь смотрела на неё ещё некоторое время, после чего отвела взгляд в сторону и медленно ответила:

‒ Когда ты вырастешь, ты начнёшь понимать, как устроен мир. Пожилая госпожа Шен хороший человек во всех отношениях, кроме одного. Она обожает жаловаться о том, что «легко обрести бесконечное богатство, но трудно обрести истинную любовь». Но у бедных и занимающих низкое положение пар в жизни столько проблем. Пожилая госпожа Шен же родилась в семье хоу, конечно она не понимает истинных ужасов бедности. Линьшен, живущий на деньги правительства, получает всего лишь где-то семь или восемь доу риса и одну связку медных монет в месяц. А служанки высших рангов в нашем поместье получают целых восемь серебряных монет. Одна только твоя жилетка стоит примерно пятьдесят или шестьдесят таэлей серебра. А специальные угли для грелки, которую ты держишь, стоят два таэля за унцию. Добавь к этому всё, что ты ешь и носишь каждый день и посчитай, сколько бедных студентов понадобилось бы, чтобы позволить себе всё это.

От расчётов на лбу Молань выступил пот, а наложница Линь горько усмехнулась. ‒ Кроме того, всего лишь то, что человек беден, не означает автоматически, что у него хороший характер. Однажды моя двоюродная сестра вышла замуж за бедного студента, и её мечтой было, что однажды они смогут жить полной жизнью. Но всё, что этот студент умел делать, так это писать вульгарные и лицемерные тексты. Он не смог пройти гражданский экзамен и не смог завести своё собственное дело. Твоей тётушке приходилось помогать ему решать каждый вопрос, она страдала вместе со своим мужем, она родила ему детей и даже помогла ему раздобыть несколько клочков земли. Однажды урожай был чуть лучше, чем обычно, так что этот студент решил привести в дом наложницу. Когда твоя тётя отказалась, он каждый день отчитывал её за то, что она не добродетельна, и чуть не выгнал её из семьи. Она не смогла выдержать постоянного давления и впустила в дом наложницу, которая довела её до смерти за несколько лет. Дети, оставшиеся после неё, достаточно пострадали от других. Хмпф! Когда этот студент пришёл делать предложение, он тоже говорил много красивых слов, он вдохновлялся трудами древних писателей, он обещал любить мою кузину, он пророчил супружеское счастье, обещал носить её на руках. Ха! Пустые слова!

Молань слушала её, находясь в трансе. Заметив это, наложница Линь смягчила тон своего голоса.

‒ Женщине нужно полагаться на мужчину всю свою жизнь. Если мужчина бесполезен, тогда не важно, насколько сильна женщина, она просто не сможет жить с гордо поднятой головой, так что я решила, что не важно, законная я супруга или нет, у моего мужа обязательно должен быть хороший характер. Он должен уметь ценить эмоции и чувства, быть талантливым, быть способным защитить семью от опасности. С тех самых пор, как я следую за твоим отцом, мне не нужно ничего бояться, даже несмотря на то что я всего лишь наложница. Я могу жить мирной жизнью, у меня и моих детей есть хорошая поддержка.

Мать и дочь некоторое время сидели тихо, после чего наложница Линь мягко рассмеялась.

‒ Все те семьи, которые для меня подобрала пожилая госпожа, когда мне нужно было выходить замуж, были семьями фермеров и учёных. Да и сама она жила просто, она не могла собрать мне достойное приданое. Ха! Я, молодая леди, рождённая в семье чиновника, если бы я искала простой бедной жизни, разве я пошла бы в поместье семьи Шен? Что за вздор!

‒ И ты всё же хочешь послать меня к пожилой госпоже? Разве она примет меня? ‒ не удержалась от вопроса Молань.

‒ Глупенькая, ‒ наложница Линь улыбнулась ей. ‒ За твоё положение отвечает исключительно твой отец. Не важно, сколько внимания мне уделяют, всё равно я всего лишь наложница. А ты растёшь со мной, а не с законной женой. Если ты сможешь научиться правильному поведению и этикету у пожилой госпожи, тогда в будущем ты займёшь более уважаемую позицию в поместье, и твои шансы на хороший брак будут выше, чем у других дочерей наложниц. Господин хочет, чтобы пожилая госпожа сама выбрала внучку, которая будет жить с ней. Но подумай вот о чём. Хуалань вот-вот выйдет замуж, госпожа не захочет расставаться с Жулань, Минлань слабая и больная, а мальчикам нужно учиться, их она не возьмёт. Кто остаётся?

Удивлённая, но радостная, Молань сказала:

‒ Отец действительно любит меня, но… я боюсь пожилой госпожи…

‒ Я прекрасно знаю, что за человек пожилая госпожа, ‒ со смехом ответила наложница Линь, погладила её по голове и поправила её чёлку. В её глазах была видна благосклонность. ‒ В глубине души она благородна и горда, и она любит жалеть слабых. Ей не трудно прислуживать, даже когда она ведёт себя заносчиво. С завтрашнего утра ты начнёшь выражать своё уважение и прислуживать пожилой госпоже. Помни, тебе следует быть заботливой и нежной, и всячески показывать, что ты запуталась и испытываешь вину глубоко в душе. Никогда не называй меня мамой в её присутствии, называй меня наложницей. Иногда можешь даже говорить обо мне гадости. Твои речи должны быть сладки, однако твои действия должны быть умны. Тогда пожилая госпожа не будет злиться на тебя за мои действия, ‒ она вздохнула. ‒ Если задуматься об этом, именно я тяну тебя назад. Если бы ты родилась дочерью госпожи, тогда тебе не пришлось бы идти ублажать эту старую женщину.

‒ Мама, что ты такое говоришь? Я от твоей плоти и крови, не говори такого! Ты вовсе не тянешь меня назад! ‒ Молань сладко улыбнулась и прильнула к наложнице Линь. ‒ С советами мамы я точно смогу завоевать милость пожилой госпожи. И когда я займу достаточно высокое положение, я устрою для тебя достаточно хорошую жизнь.

‒ Такое хорошее дитя, ‒ наложница Линь улыбнулась. ‒ Когда господин получит новую должность, вполне вероятно, что ты сможешь выйти замуж даже более удачно, чем твоя старшая сестра. Когда придёт время, сами небеса благословят тебя.

Примечания:

Эриобо́трия япо́нская, или Мушмула́, или Ло́ква, или Шéсек (лат. Eriobotrya japonica) — небольшое вечнозелёное дерево или кустарник подсемейства Яблоневые семейства Розовые (Rosaceae). Декоративное и плодовое растение.

Таньхуа ‒ человек, вошедший в тройку лучших на гражданском экзамене.

Глава 9. Тяжёлый выбор пожилой госпожи

‒ Цхайхуань, скажи, чтобы старшая молодая госпожа поторапливалась. Нельзя больше тратить время, господин уже ждёт её, ‒ Ван Ши стояла напротив высокого узкого латунного зеркала, периодически поворачиваясь, чтобы служанкам было удобнее одевать её. На ней был расшитый золотом и серебром жакет с красными пуговицами, а её волосы удерживала шпилька с кисточкой.

‒ Не торопитесь, матушка, я уже здесь, ‒ Хуалань со смехом подняла занавеску. В её волосы была вставлена та же самая заколка, что и у её матери: украшенная рубинами евразийская сорока на цветах сливы. На ней была розовато-красная толстая шёлковая накидка, подбитая крысиным мехом. Её одежда гармонировала с румянцем на её лице. ‒ Матушка, я видела, как служанки Минлань заходили в дом, неужели ты хочешь привести и её тоже? Я бы не советовала, она ещё не оправилась от болезни, после обеда ей нужно отдыхать и вполне возможно, что она уснёт прямо по пути.

‒ Отдых отдыхом, но она всё же должна прийти, ‒ холодно заметила Ван Ши. Она опустила голову и что-то пробормотала себе под нос.

Заметив это, Хуалань отозвала двух служанок, одевавших Ван Ши, подошла к ней и спросила:

‒ Матушка, ведь всё это происходит не только из-за того что пожилая госпожа хочет лично вырастить внучку?

Как и ожидалось, Ван Ши холодно хмыкнула.

‒ У твоего отца есть идеи на этот счёт, но я понятия не имею, о чём конкретно он думает. Всего пару дней назад он осадил эту стерву, а сейчас он думает о том, как вознаградить её. Конечно, я не собиралась ничего говорить, я думала, что пожилая госпожа уже давно не любит её и не захочет забрать к себе её дочку, но кто знает… Хм! Дракон рождается от дракона, а феникс от феникса! Твоя четвёртая сестра уже несколько дней прислуживает пожилой госпоже. Носит ей чай, всё время тихая и кроткая, всегда старается угодить всем. Сейчас все в зале Шоу’ань превозносят её до небес, утверждают, что она самая почтительная и разумная из всех внучек пожилой госпожи. Я думаю, что сегодня ночью твой отец всё-таки попросит пожилую госпожу, наконец, принять решение.

‒ Значит вы, матушка, хотите порекомендовать пожилой госпоже взять Минлань? ‒ выражение лица Хуалань стало серьёзным.

‒ Кто угодно лучше, чем ребёнок этой стервы! ‒ прорычала Ван Ши.

‒ Цхайпей, подойди, ‒ немного подумав, Хуалань позвала служанку.

‒ Чего желаете, юная госпожа? ‒ поклонившись, спросила вошедшая в комнату служанка. На ней был надет фартук, расписанный голубыми облаками.

‒ Пойди и прикажи старшей служанке Лиу подготовить юную госпожу Жулань. Вскоре мы пойдём навестить больную пожилую госпожу, ‒ когда Хуалань договорила, Ван Ши выглядела очень недовольной. Поклонившись, Цхайпей покинула комнату.

‒ Зачем ты хочешь взять с собой Жулань? ‒ Ван Ши немедленно повернулась к Хуалань.

‒ Матушка, разве вы ещё не поняли? ‒ спокойно ответила Хуалань.

‒ Я понимаю, что от Минлань нет никакого толку, но я не могу отпустить к ней Жулань, ‒ Ван Ши некоторое время в упор смотрела на свою дочь, после чего тихо вздохнула. ‒ Она слишком избалована, к тому же она не знает, как правильно себя вести с пожилой госпожой, так что ей там тяжко придётся.

Хуалань прикусила губу, задумавшись. Она наклонилась к уху Ван Ши и тихо произнесла:

‒ Неужели вы хотите, чтобы эта женщина сделала всё по-своему?

Ван Ши стиснула зубы. Хуалань видела, что её слова возымели необходимый эффект.

‒ Даже если вы, матушка, порекомендуете Минлань, всего пары слов от отца хватит, чтобы разрушить ваши планы, ‒ продолжила Хуалань. ‒ Если пожилая госпожа хочет растить девочку только для того, чтобы избавиться от одиночества, то посылать больного человека неправильно, это утомит её. И что тогда вы будете делать? Ваш план сработает только если вы отправите Жулань. Во-первых, если вы отправите свою родную дочь под присмотр пожилой госпожи, вы выставите себя в хорошем свете перед отцом, покажите себя более добродетельной и почтительной. Во-вторых, Жулань заносчивая и своенравная, так что это поможет ей усмирить свой характер. В-третьих, если под опеку пожилой госпожи всё же попадёт Молань, не исключено, что спустя несколько лет она сблизится с наложницей Линь. Если же это будет Жулань, то вполне вероятно, что она сблизится с вами. Вот вам три достаточно веских причины.

Ван Ши глубоко задумалась, судя по всему, она сомневалась.

‒ Зал Шоу’ань ‒ часть нашего поместья. Если вы будете скучать по Жулань, вы в любой момент сможете увидеть её, ‒ Хуалань продолжила гнуть свою линию. ‒ Если вы сомневаетесь в её благополучии, то отправьте вместе с ней умелых служанок. Разве в этих условиях Жулань будет страдать?

Ван Ши успокоилась, и выходили из покоев они уже вместе с Жулань и Минлань. Шен Хун ожидал их снаружи и очень удивился, увидев не только Минлань, но и Жулань.

‒ Я слышала от лекаря, что пожилая госпожа уже оправилась, ‒ Ван Ши улыбнулась. ‒ Я решила воспользоваться этим и взять с собой детей, чтобы они выразили своё почтение пожилой госпоже. Чхандун слишком мал, поэтому я не стала брать его.

Шен Хун кивнул.

Они покинули покои. Они шли, окружённые служанками, двое из которых несли на руках Жулань и Минлань. Когда они подошли к залу Шоу’ань, они увидели, что старшая служанка Фан ожидает их у дверей. Шен Хун и Ван Ши, поприветствовав её, поднялись по лестнице и проследовали внутрь.

В центре комнаты стояла тяжёлая металлическая жаровня со статуэткой Будды сверху. Внутри жаровни клубился пар, и в комнате было очень тепло. У окна стояла кровать с подогревом, заправленная зелёным шерстяным одеялом. Пожилая госпожа Шен лежала на кровати на подушке, вышитой двумя цветами, благоприятными для здоровья. Под ней лежал роскошный матрас оранжевого цвета. Кровать была отделана чёрными лакированными полукруглыми узорами. На столике неподалёку стояли чашки, тарелки, миски и прочая утварь, а так же лекарства и напитки.

Войдя в комнату, Шен Хун и Ван Ши поприветствовали пожилую госпожу Шен. Затем её поприветствовали дети и, после этого, пожилая госпожа Шен приказала служанкам принести два широких мягких кресла и несколько мягких табуреток. Когда все расселись в надлежащем порядке, Шен Хун с улыбкой произнёс:

‒ Я вижу, что вы, матушка, достаточно оправились сегодня, так что я привёл своих детей навестить вас. Надеюсь, я не потревожил ваш покой.

‒ Это всего лишь простуда, тебе не стоит так волноваться. За эти несколько дней я приняла больше лекарств, чем за последние десять лет, ‒ на голове пожилой госпожи была повязка тёмного цвета с вышитым на ней иероглифом удачи. Её лицо всё ещё было бледным, и её голос был слаб, однако она явно была в хорошем настроении.

‒ Говорят, что болезнь является подобно лавине, но уходит подобно сматыванию шёлка. Пожилая госпожа всегда была здоровой, просто усталость от переезда оказалась слишком сильна. Вам следует расценивать это как возможность отдыхать и хорошо питаться. Это будет весьма полезно для вас, ‒ улыбнувшись, сказала Ван Ши.

‒ Я чувствую себя хорошо, а вот вы двое последние несколько дней постоянно носитесь туда-сюда и совсем не отдыхаете. Кажется, вы даже похудели. Это моя вина, ‒ тихо сказала пожилая госпожа Шен.

‒ Как вы можете так говорить! ‒ Ван Ши вскочила, возражая. ‒ Я не заслуживаю этих слов. Забота о родителях, особенно, когда они больны ‒ задача любой хорошей невестки. А ваши последние слова особенно ужаснули меня!

Шен Хун, видя уважение, которое демонстрировала Ван Ши, был очень удовлетворён.

Пожилая госпожа Шен слегка улыбнулась и взмахнула руками, взглянув в окно.

‒ Эти пару дней я чувствую себя намного лучше, я даже приоткрыла сегодня окно и любовалась снегом.

Хуалань засмеялась.

‒ Ваши покои, бабушка, слишком просты. Если бы вы посадили бы здесь сливы, то они отлично сочетались бы с белым снегом, не правда ли? Когда я была маленькой, вы учили меня рисовать красные сливы, прямо как те, что сейчас растут возле моих покоев. Они расположены именно так, как вы учили меня.

Взгляд пожилой госпожи Шен потеплел.

‒ Когда люди стареют, их окружение тоже должно меняться. Дома молодых девушек должны быть прибраны и ухожены, ну а я… я уже слишком стара для этого.

Их разговор прервала отодвигающаяся занавеска. В комнату вошла служанка с подносом в руках. За ней следовала какая-то маленькая тень. Бросив на неё взгляд, Ван Ши осознала, что это Молань. Улыбка на её лице стала напоминать гримасу.

Молань сладко улыбнулась и прошла вперёд. Она взяла с подноса белую миску, расписанную узорами в виде облаков и лотосов, и с улыбкой произнесла:

‒ Бабушка, вот, отведайте свежеприготовленной каши с фруктом ююба. Не сомневайтесь, она тёплая, мягкая и сладкая. Не волнуйтесь, от неё у вас не будет расстройства желудка и, кроме того, она поможет увлажнить ваши лёгкие перед сном, ‒ с этими словами она поднесла миску к пожилой госпоже и передала её в руки старшей служанки Фан.

От приторности происходящего у Ван Ши заболели зубы. Шен Хуна, напротив, данная сцена растрогала. Хуалань с досадой покачала головой. Жулань и Минлань дремали и не обратили на происходящие никакого внимания.

Съев пару ложек тушёного ююба, пожилая госпожа Шен улыбнулась и сказала:

‒ Только взгляните на это дитя! Я говорила, что ей не нужно приходить, но она всё равно приходит. А ведь на улице холодно, я опасаюсь, как бы она не замёрзла. Посмотрите, в её сердце полно добродетели.

Старшая служанка Фан, кормившая пожилую госпожу с ложки, улыбнувшись, добавила:

‒ Не подумайте, что я хвастаюсь, но четвёртая юная госпожа очень внимательная и почтительная. Когда пожилая госпожа кашляет, она гладит её по спине. Когда пожилая госпожа хмурится, она приносит ей чай. Я прислуживала пожилой госпоже половину своей жизни и до сих пор не видела никого столь же внимательного.

‒ Служить матушке ‒ обязанность Молань, ‒ сказал Шен Хун с удовлетворённым видом. ‒ В конце концов, она её внучка, и небольшая усталость не играет здесь никакой роли. Молань должна уметь угодить матушке.

Очаровательно улыбнувшись, Молань кивнула, соглашаясь со словами Шен Хуна.

‒ Верно, ‒ добавила Ван Ши с улыбкой. ‒ В конце концов, наложница Линь жила с пожилой госпожой долгие годы. Молань воспитывалась наложницей, так что она, определённо, знает привычки пожилой госпожи. Конечно же, она сможет прислуживать ей, как подобает.

Эти слова ошеломили всех присутствующих. Атмосфера в комнате похолодела. Молань склонила голову, ничего не говоря, а уголки её глаз покраснели. Не обращая внимания на Ван Ши, Шен Хун повернулся к пожилой госпоже и задал давно интересующий его вопрос:

‒ Как я и говорил вам до этого, вы уже в почтенном возрасте и вы живёте одна. Почему бы вам не заняться воспитанием кого-либо из детей? Что скажете, матушка?

‒ Не нужно, я привыкла к тишине и спокойствию, ‒ пожилая госпожа Шен покачала головой. Ребёнку будет скучно со мной.

‒ Матушка, из-за того как вы говорите это, я только больше волнуюсь, ‒ продолжил Шен Хун. ‒ Когда вы заболели, все известные лекари префектуры Ден утверждали, что по большей части ваша болезнь вызвана накопившимся стрессом. Вы всё время одна, вам не с кем поговорить. У вас меланхолия, которой вам не с кем поделиться и от этого страдают ваша печень и селезёнка. Пожилому человеку вредно быть одиноким. Нельзя постоянно запираться в одиночестве в своих покоях. Так что лекарь Бай из зала Бао’хэ сказал, что вам нужно растить послушного ребёнка, это должно сделать вас счастливой. Ребёнок избавит вас от одиночества и будет помогать вам, так что вы не будете уставать. К тому же, вы много читаете, так что ребёнку будет полезно слушать ваши советы.

Пожилая госпожа Шен вздохнула, понимая, что избежать этой участи ей не удастся. Она окинула взглядом заполненную людьми комнату и с безнадёжностью спросила:

‒ Ну и кого вы хотите переселить ко мне?

‒ Конечно же, вам следует выбрать самой, матушка, ‒ с большой радостью в голосе заметил Шен Хун. ‒ Выберите наиболее подходящего ребёнка, достаточно умного и того, кто вам нравится.

‒ Да, в этом доме живёт много дочерей. Кто-то, определённо, устроит вас, ‒ с улыбкой добавила Ван Ши. ‒ Своими нынешними знаниями Хуалань обязана времени, проведённому с вами. Но на данный момент Жулань капризна и непослушна, а Минлань невоспитанна. Если вы сможете воспитать их, пожилая госпожа, это будет для них настоящей удачей.

Пожилая госпожа Шен взглянула на столь разные выражения лиц этой парочки, и, слегка потянувшись, села прямо.

‒ Тогда мне следует спросить детей, ‒ пожилая госпожа перевела взгляд на Молань и спросила. ‒ Дорогая Молань, ответь мне, хочешь ли ты жить здесь со мной?

‒ Я хочу тысячу раз! ‒ Молань покраснела, её голос был тихим. ‒ Вы же моя бабушка, я должна быть почтительной к вам. У вас много знаний и опыта, вы добрая и сочувствующая, так что это было бы для меня настоящим счастьем. Конечно, я хотела бы жить с вами и иметь возможность научиться чему-то у вас. К тому же, среди сестёр я вторая по возрасту после старшей сестры. Если я не предложу свою кандидатуру, то этот груз ляжет на плечи младших.

‒ Молань быстро учится, ‒ Ван Ши улыбнулась. ‒ Она, не задумываясь, перечислила так много причин.

Пожилая госпожа Шен кивнула, после чего повернулась к Жулань:

‒ Дорогая Жулань, скажи мне, ты хочешь жить здесь с бабушкой?

От внезапного обращения дремавшая до этого Жулань вскочила и, слегка покраснев, огляделась вокруг с непонимающим видом. Ван Ши бросило в холодный пот. Она пожалела, что не напомнила своей дочери заранее о правильных извинениях. Она совершенно не ожидала, что пожилая госпожа будет вот так вот опрашивать всех, так что всё, что она могла сейчас делать, так это сидеть и наблюдать за тем, как её дочь ведёт себя неподобающе.

Заметив непонимание на лице Жулань, пожилая госпожа Шен улыбнулась и повторила свой вопрос. Жулань оглянулась на Ван Ши и пробормотала:

‒ Зачем переезжать?.. А мама тоже поедет со мной?.. Я могу перевезти все вещи из моей комнаты?..

‒ Твой предок проявил к тебе милость, предложив переехать, ‒ Шен Хун пожурил Жулань. Хотя он и определился заранее с желаемой кандидаткой, он всё равно не мог спокойно смотреть на поведение Жулань. ‒ Веди себя прилично!

Услышав выговор отца, Жулань расплакалась. Из её глаз покатились слёзы, её лицо покраснело, она едва сдерживалась, чтобы не начать реветь в голос. Сердце Ван Ши ёкнуло, но она не посмела успокаивать свою дочь при всех. Хуалань осторожно подошла к Жулань и увела её, протерев её лицо носовым платком.

Пожилая госпожа Шен улыбнулась и, махнув рукой, повернулась к последней из девочек:

‒ Минлань, дорогая, подойди. Не бойся своей бабушки, скажи, хочешь ли ты жить здесь вместе со мной?

Самозванка Минлань буквально недавно дремала, но к этому моменту она уже проснулась. В отличии от Жулань, она отлично владела навыком «подремать пять минут». Все, кто учился на юридическом, знали, что слушать бесконечные разговоры о политике утомительно. Примерно ко второму курсу она овладела основами такой дремоты и, несмотря на то что она как бы спала, она научилась чётко отвечать на вопросы, когда к ней обращались.

Как говорится, лишних навыков не бывает, но она никогда не подумала бы, что умение правильно дремать пригодится ей в этой жизни.

‒ Да, хочу, ‒ отвечая на заданный вопрос, Минлань шагнула вперёд. Это было, как если бы её спросили: хочет ли она заднюю или переднюю ногу свиньи. Она спокойно ответила бы, что хочет голову свиньи.

Пожилая госпожа Шен, судя по всему, не ожидала такого ответа. И это её озадачило. Оглядевшись, она поняла, что выражения лиц Шен Хуна, Ван Ши и других дочерей было таким же. Судя по всему, этот глуповатый образ шестой юной госпожи глубоко засел у них в сердцах.

Пожилая госпожа Шен некоторое время молчала, после чего, прокашлявшись, спросила:

‒ Скажи мне, Минлань, а почему ты хочешь переехать ко мне?

Ван Ши почувствовала тревогу. Пожилая госпожа никогда до этого особо не общалась с этой глупой девочкой, так что не важно, какую бы причину не Минлань, Ван Ши была не уверена, что они обе считают, что любовь дороже золота.

Минлань не хотелось вживаться в роль невинной овечки и дальше: это было бы слишком наигранно. Но самым главным достоинством человечества была способность подстраиваться под окружение. Не важно, что для них она была подобно марсианину, ‒ момент требовал того, чтобы вела себя так, как римляне ведут себя в Риме.

Так что, Минлань постаралась заткнуть свой внутренний голос, кричащий о недовольстве. Чётко выговаривая каждое слово, она ответила:

‒ Папа сказал, что бабушка заболела, потому что рядом с ней никого не было. Если рядом с ней кто-то будет, то бабушка больше не заболеет. Болеть плохо ‒ приходится есть горькие лекарства. Не хочу, чтобы бабушка болела.

Ответ был очень хорош. Можно было сказать, он был практически идеален: он показывал её характер и её знания. Комната погрузилась в тишину. Пожилая госпожа Шен ощущала в груди некое тепло. Шен Хун выглядел удовлетворённым, а Ван Ши расслабленной. Хуалань в душе восхищалась сестрой, а Молань поняла, у её сестёр, оказывается, могут быть скрытые таланты. Жулань вновь начала засыпать, а у Минлань внезапно заболели зубы.

Она искренне восхищалась теми сорокалетними женщинами, которые вели себя подобно энергичным восемнадцатилетним актрисам. Их сила и энергия, определённо, были на ином уровне, чем у остальных.

Глава 10. Отличный фен-шуй

Когда пожилая госпожа Шен закончила опрашивать трёх своих внучек, она сказала, что сильно устала и разрешила своим потомкам разойтись по своим покоям. По её словам, она собиралась спать. Несмотря на то, что Шен Хун хотел поговорить о Молань, ему пришлось сдержаться и покинуть покои пожилой госпожи.

Когда они уже вернулись и хотели было заняться мытьём и переодеванием, внезапно появилась старшая служанка Фан, посланная пожилой госпожой. Шен Хун с женой торопливо пригласили её внутрь. Служанка Фан уже давным-давно работала в поместье семьи Шен, так что она хорошо умела излагать свои мысли и всего парой слов передала своё сообщение ‒ пожилая госпожа Шен хочет забрать к себе Минлань.

Когда супружеская чета услышала это, их реакции отличались как небо и земля. Ван Ши была на седьмом небе от счастья и жалела, что она не может прямо сейчас пойти и сжечь два благовония дабы выполнить обещание. Шен Хун, с другой стороны был несколько встревожен: ему казалось, что пожилая госпожа до сих пор не любит Наложницу Линь.

‒ Господин, пожилая госпожа почувствовала ваше почтение. Она передаёт вам благодарность. Госпожа, вам поручено найти чистые вещи для шестой молодой госпожи. Вызовите меня, когда всё будет готово, и я приду и заберу её, ‒ поскольку служанка Фан стремилась быть исполнительной, закончив свою речь, она поклонилась и вышла.

‒ Чего добивается матушка? Молань вторая по возрасту из моих дочерей после Хуалань. Когда есть старшая сестра, которая может этим заняться, разве правильно поручать это младшей, которая, к тому же, больна? ‒ Шен Хун вытянул руки, позволяя Ван Ши снять с него одежду. Независимо от своих прошлых убеждений, он всё ещё считал, что Молань подходит для этого дела лучше, чем Минлань. ‒ К тому же эти несколько дней Молань прислуживала матушке. Она почтительна и учтива. Почему же матушка усомнилась в ней?

‒ Это выбор пожилой госпожи, ‒ Ван Ши, расслабившаяся телом и душой, улыбнулась. ‒ Не важно, что вы считаете хорошим и правильным. Пока она этого не захочет, ничего не сработает. Я всегда говорила Хуалань носить яркие цвета, чтобы выглядеть более свежо и тепло, но ей просто нравится одежда тусклых цветов. Господин, человеку хорошо, если человек счастлив. Нельзя заставить кого-то силой поступить так, как вам хочется, просто потому, что вы считаете это наилучшим решением. Пожилой госпоже не хочется опровергать ваши взгляды, но это не значит, что следуя им, она будет чувствовать себя комфортно, так что вам следует мыслить шире. Подумайте: не важно, кого выберет пожилая госпожа, ведь все они ‒ ваши дочери. Раз уж так решила пожилая госпожа, следует поступить так, как она велела. Это решение продиктовано исключительно её желаниями, а ваша сыновняя почтительность не знает границ. Разве это не лучший выход для обеих сторон? К тому же, пожилая госпожа добрая и отзывчивая, она понимает, что наложница Вей умерла совсем недавно и Минлань заболела. Вероятно, она хочет как-то порадовать её.

Шен Хун чувствовал, что эти доводы достаточно разумны и чем дольше он размышлял об этом, тем более правильными они ему казались. Да, пускай он хотел продвинуть Молань, но было невозможно заставить пожилую госпожу принять её. Однако они с наложницей Линь искренне любили друг друга, и Молань была результатом этой любви, так что ради неё он постарается ещё лучше.

На следующий день, когда пожилая госпожа Шен только проснулась, старшая служанка Фан преподнесла ей птичье гнездо в белой фарфоровой посуде с серебряными узорами.

‒ Господин пришёл, ‒ сообщила служанка, заглянувшая снаружи. После этого она отодвинула вельветовые занавески цвета индиго и впустила Шен Хуна внутрь. Пожилая госпожа Шен быстро взглянула на него, улыбнувшись уголками губ и позволила служанке Фан унести еду.

‒ С какой целью ты явился ко мне столь ранним утром? На улице холодно, стоило поспать подольше, ‒ укорила Шен Хуна пожилая госпожа, когда он поклонился и сел.

‒ После вчерашнего визита служанки Фан я размышлял всю ночь и считаю, что это всё-таки неправильно, ‒ с уважением в голосе ответил Шен Хун. ‒ Я понимаю, что вы симпатизируете Минлань, но вы всё ещё не оправились от болезни. Если вы возьмёте к себе несведущего ребёнка, то ваш сын не сможет быть уверенным в вашем состоянии. Почему бы вам не взять к себе Молань? Она более взрослая, более послушная, её слова и действия направлены на то, чтобы служить вам, матушка. Что скажете?

‒ Она не подходит, ‒ пожилая госпожа Шен покачала головой. ‒ Твои намерения хороши, но ты не видишь всей сути вопроса. Ребёнок ‒ сокровище матери. Когда в прошлый раз я взяла к себе Хуалань всего лишь на три дня, невестка похудела, потеряла форму, она не позволяла себе сказать ни слова против, но душа её кипела, подобно маслу на сковородке. У меня у самой были дети, уж я-то знаю. Именно поэтому, несмотря на то, что ты по закону был моим сыном, я позволила тебе жить с наложницей Чунь. Несмотря на то, что законной матерью всех детей является законная жена главы семьи, кровные узы нельзя так просто разорвать. Я не могу позволить Молань покинуть наложницу Линь в столь юном возрасте, я просто не вынесу этого… Если в прошлом ты не разорвал эти узы и не позволил своей жене растить Молань, почему ты так готов сделать это сейчас? ‒ спросила она, искоса глядя на Шен Хуна.

‒ Вы правы, матушка, но Минлань, она… ‒ Шен Хун натянуто улыбнулся.

‒ Это, конечно, хорошо, что Минлань сейчас под опекой твоей жены, ‒ безразличным тоном оборвала его пожилая госпожа. ‒ Но ей нужно управлять поместьем и готовить Хуалань к свадьбе и, помимо всего этого, успевать заботиться о Жулань и Чханбае. У неё слишком много обязанностей. Более того, она даже не родная мать Минлань. Конечно, она будет осторожна и сможет со всем справиться, но было бы неплохо передать Минлань мне, от этого бы выиграли обе стороны.

‒ Вы как всегда проницательны, матушка, ‒ Шен Хун снова выдавил из себя улыбку. ‒ Я всего лишь опасаюсь, что Минлань слишком несведуща и будет быстро утомлять вас. Если это случится, то это будет вина вашего сына.

‒ Несведущая? Не обязательно, ‒ протянула пожилая госпожа.

‒ Почему же? ‒ озадаченно переспросил Шен Хун.

Пожилая госпожа Шен вздохнула, многозначительно взглянула на служанку Фан, стоящую рядом и улыбающуюся, и та продолжила говорить за неё:

‒ Кстати говоря, это действительно грустно. Когда мы приехали в префектуру Ден, и вы в первый раз привели жену и детей выразить пожилой госпоже почтение, после завтрака всех остальных детей отвели обратно служанки. Служанка шестой юной госпожи была увлечена едой, поэтому Минлань пришлось ждать. В итоге шестая юная госпожа пошла гулять по покоям и наткнулась на комнату для молитв пожилой госпожи. Когда мы искали её, я вошла туда и увидела, как она стоит на коленях и молится Гуаньинь. Было так грустно смотреть, как она старается сдерживать слёзы и не плакать во весь голос.

‒ Я всегда думала, что она глупа, ‒ тихо произнесла пожилая госпожа Шен. ‒ Кто мог знать, что она, оказывается, всё понимает. Она несла горе в своём сердце и не показывала его никому, осмелившись поплакать лишь перед Гуаньинь.

Шен Хун вспомнил наложницу Вей и почувствовал печаль. Он склонил голову, чтобы никто не заметил выражение его лица. Пожилая госпожа Шен взглянула на Шен Хуна и тихо усмехнулась.

‒ Я знаю, что практически всё твоё сердце принадлежит наложнице Линь. Молань умна и рядом с ней есть её хорошая мать. Даже если бы ты волновался меньше, то твоя дочь всё равно не страдала бы. Однако, что касается шестой дочери, хрупкой и сбитой с толку, не забывай, что её мать, наложница Вей, недавно умерла, так что ты должен проявлять к ней больше заботы. Этому ребёнку не на кого положиться.

Шен Хуна настолько глубоко тронули эти слова, что ему нечего было возразить.

Когда Шен Хун ушёл, служанка Фан помогла пожилой госпоже лечь на кровать у окна.

‒ Мне жаль четвёртую юную госпожу, ‒ не удержавшись, произнесла она. ‒ Она осталась в стороне, прямо как и её мать. Хотя она очень хороший ребёнок.

‒ Однажды обжёгшись, теперь я побаиваюсь этих умных и изворотливых юных девушек, ‒ слегка улыбнувшись, ответила пожилая госпожа Шен. ‒ Они всегда начеку. Они всегда мыслят наперёд. Я никогда не понимала их намерений: они всегда плетут интриги, поэтому, для разнообразия, мне не помешал бы кто-нибудь попроще. Более того, она не то что бы глупая, ты же сказала, что она молилась Будде о своей матери в тот день. Скучать по своей почившей матери… она явно очень сознательный ребёнок.

Ван Ши была очень довольна: ситуация развевалась именно в том направлении, в каком бы ей этого хотелось. Эта ведьма не смогла сделать всё по-своему. Ей не пришлось расставаться с Жулань и она избавилась от одного из источников проблем. Префектура Ден замечательное место. Здесь отличный фен-шуй! Как хорошо! Так что на следующий день она встала пораньше и приказала служанкам собрать вещи Минлань, планируя переселить её, когда она в следующий раз пойдёт выражать почтение пожилой госпоже.

Хуалань сидела с благородным видом на кровати с подогревом. Минлань сидела рядом на небольшой табуретке, слушая инструкции от старшей сестры. Нельзя было просыпать, нельзя было лениться и не работать, нельзя было опаздывать, когда ты выражаешь почтение, нельзя было огрызаться… Она повторяла за Хуалань всё, что она говорила. С утра она была очень сонной, но, к сожалению, Хуалань без остановки продолжала инструктировать её монотонно, снова и снова, подобно буддистскому монаху, читающему молитву. Минлань была озадачена: Хуалань была всего лишь четырнадцати— или пятнадцатилетней девушкой, но внезапно она оказалась более ворчливой, чем тётушка-комендат в общежитии времён её студенчества. Тот ещё экзотический цветок.

‒ Ты меня слушала? О чём таком ты думаешь, что улыбаешься всё это время?

‒ Ему определённо повезло, ‒ Минлань, окончательно проснувшись, пробормотала, извиняясь. ‒ Столько внимания и заботы от старшей сестры.

‒ Кому? ‒ переспросила Хуалань.

‒ Вашему жениху, ‒ Минлань всеми силами пыталась выглядеть глупо и невинно. Она старалась как можно шире распахнуть глаза.

Все служанки, присутствующие в комнате и занятые сборами, прикрыли свои рты, хихикая. Хуалань покраснела до самых ушей. Она хотела разорвать Минлань на кусочки и одновременно с этим хотела убежать и спрятаться от стыда. Минлань же невинно хлопала своими ресницами, глядя на неё, стремясь всем своим видом показать «а что такого? Я же ничего плохого не сказала».

Ван Ши просто светилась от счастья. Она была очень довольна, поэтому всё, за что она бралась, шло хорошо. Стремясь показать, что она очень добродетельная и преданная законная мать, она дала Минлань десять рулонов ткани высшего качества: сатин, вельвет, текстиль, шёлк, дамаск, узорчатый шёлк… это было очень почётно, поскольку вся эта ткань была взята из приданого Хуалань. Помимо этого ей дали несколько маленьких золотых и серебряных украшений для головы, сделанных для Жулань. Их хватило бы, чтобы увешаться ими с ног до головы.

После того как Минлань пришла выразить почтение пожилой госпоже, служанка отвела её в её новую комнату и Жулань с энтузиазмом пошла вслед за ней. Ван Ши и Хуалань тем временем продолжили разговаривать с пожилой госпожой Шен. Ван Ши напоминала ей продавца, который очень опасается, что его товар вернут обратно. Так что она всячески восхваляла Минлань перед пожилой госпожой, рассказывая о том, насколько простой и честной, насколько  послушной и разумной она была. Она продолжала делать это до тех пор, пока Хуалань, наконец, не выдержала и не сказала с улыбкой:

‒ Видите ли, пожилая госпожа, матушка боится, что вы не хотите взять к себе шестую младшую сестру, и поэтому она очень старается показать её с хорошей стороны.

Все в комнате, что господа, что слуги, смеялись. Пожилая госпожа Шен любила в Хуалань именно эту способность больше всего. Посмеявшись, она сказала:

‒ Глупая маленькая девочка, ты придумываешь истории о своей собственной матери. Берегись, она отберёт у тебя твоё приданое, и тебе некому будет плакаться.

Хуалань вновь покраснела. Отвернувшись, она не стала ничего говорить. Ван Ши широко улыбалась.

‒ Вы правы, пожилая госпожа. Я боюсь, что если эта девочка продолжит быть столь нахальной, то над ней будет насмехаться вся её новая семья.

‒ Я как раз собиралась поговорить об этом, ‒ повернувшись к Ван Ши, мягко сказала пожилая госпожа Шен. ‒ Несмотря на то, что свадьба Хуалань уже назначена, я написала письмо старшим сёстрам в столицу и попросила их прислать нам опытную служанку из дворца. Все они понимают правила, прекрасно обучены и умеют сдерживать свой темперамент. Было бы замечательно, если кто-то из них приехал к нам и помог бы научить Хуалань, как себя вести. Надеюсь только, что ты не против такой самодеятельности.

Эта новость обрадовала Ван Ши. Она немедленно встала и отвесила пожилой госпоже глубокий поклон, параллельно благодаря её дрожащим голосом:

‒ Как хорошо, что вы столь внимательны, пожилая госпожа. Изначально эта мысль также приходила мне в голову. Если бы она отправлялась в семью чиновников того же ранга, что и наша, то всё было бы нормально, но жених Хуалань из семьи Бо. Пуская наша семья тоже может считаться семьёй аристократов, но у семей аристократов  обычно есть куча правил и обязанностей, которые простолюдины просто не могут знать. К тому же, это семья Бо Чжунтсиня, да, пускай, это не семья принца, но они всё равно очень благородны. У Хуалань  очень прямолинейный характер. Я всегда сомневалась в её понимании этикета и побаивалась, что из-за этого в будущем её не будут принимать всерьёз. У меня будто гора с плеч свалилась! Спасибо вам, пожилая госпожа! Я очень вам признательна! Хуалань, иди сюда, тоже поклонись пожилой госпоже.

Пока Ван Ши говорила, из её глаз текли слёзы. Хуалань торопливо подошла, но она не успела поклониться, как пожилая госпожа обняла её. Одной рукой пожилая госпожа махнула служанке Фан, приказав той поднять Ван Ши на ноги, а другой держала свою старшую внучку, глядя на неё с теплотой.

‒ У тебя хорошая судьба, дитя моё, ‒ произнесла она с чувством. ‒ Твой отец устроил для тебя идеальный брак. Характер и способности твоего жениха исключительны. Ты будешь под защитой старого Хоу, и у тебя будет поддержка семьи твоего мужа. В будущем ты должна быть достаточно зрелой и послушной, так что не пропусти приезд дворцовой служанки. Ты должна будешь научиться у неё правилам и этикету. Тогда твоя новая семья будет уважать тебя. Ах, я помню тебя ещё маленькой, а теперь ты уже собираешься выйти замуж.

Несмотря на то, что Хуалань пыталась сдержать слёзы, она всё-таки заплакала.

‒ Видят предки, со мной всё будет хорошо. Вам следует больше думать о себе, бабушка, я постараюсь приезжать к вам почаще.

Эмоции захлестнули пожилую госпожу Шен. Она кивнула служанке Фан. Служака Фан принесла огромную плоскую деревянную шкатулку. Было похоже, что этой шкатулке уже несколько сотен лет, но по углам она была богато украшена узорами облаков и драконов и у неё были очень красивые ручки. Служанка поставила шкатулку на кровать. Пожилая госпожа Шен взяла её и сказала:

‒ Хуалань, твоё приданое было собрано ещё в префектуре Цюань в прошлом году и твои отец и мать постарались на славу. Но я хочу отдать тебе этот набор украшений из чистого золота и рубинов. Это было моим приданым, когда я выходила замуж. Сегодня я отдаю его тебе.

Шкатулка открылась и комната наполнилась блеском золота. Было видно, что эти украшения были недавно вычищены до блеска. Рубины ярко сияли: каждый из них был шириной с большой палец. Этот алый цвет завораживал. Шокирована была даже Ван Ши, родившаяся в зажиточной семье. Она не могла отвести от украшений взгляд, а Хуалань, в свою очередь, затаила дыхание. Она была ошеломлена даже больше Ван Ши.

‒ Примите её, юная госпожа, ‒ служанка Фан улыбнулась и отдала шкатулку в руки Хуалань. ‒ Этот рубин был привезён старым Хоу из Киевской Руси, и его хватило на весь набор украшений. Набор состоит из восемнадцати элементов. Для его создания использовалось чистое золото, и ювелиры тщательно работали над ним. Две команды ювелиров потратили три месяца на то, чтобы изготовить это. Эти украшения подходят даже для того, чтобы встречать особых гостей во дворце. Не сомневайтесь, юная госпожа, пожилая госпожа делает это из добрых побуждений, так что примите это.

Выйдя из оцепенения, Хуалань обняла пожилую госпожу и принялась благодарить её сквозь слёзы. Ван Ши, сидевшая рядом, тоже вытирала слёзы.

Когда вопрос о передаче шестой юной госпожи под опеку пожилой госпожи был урегулирован, новости об этом разлетелись по поместью всего за полдня. Когда наложница Линь услышала эти новости, она разбила чайную чашку. Молань сидела рядом с ней, вытирая ей слёзы и плача вместе с ней.

‒ Я говорила, что не нужно ходить, не нужно ходить. Вы настояли, чтобы я пошла! Видите, это не принесло ничего хорошего!

Несколько служанок, стоявших неподалёку, не осмеливались произносить и звука. Всё поместье семьи Шен знало, что несколько дней Молань активно прислуживала пожилой госпоже. Все думали, что под опеку пожилой госпожи попадёт именно Молань, и никто не ожидал такого поворота событий. Для Молань это было большое унижение.

Наложница Линь стояла в центре комнаты. Из её спутанных волос торчала заколка, её красивые черты сейчас больше походили на зловещую маску.

‒ Хах! Эта проклятая старуха, ‒ произнесла она с ненавистью в голосе. ‒ Хочет денег, когда их нет! Она даже не родная мать господина. Портит воздух! Она не хочет тебя! Мы не будем питать надежды! Мы подождём и посмотрим, кто будет смеяться последним!

Глава 11. Зал Шоу'ань

Минлань не всегда была столь тихой и замкнутой. Когда-то давным-давно она была хорошим ребёнком, прилежно соблюдающим пять дисциплин и четыре добродетели. Будь это ношение красного галстука, вступление к девочкам-скаутам или в комсомол, она была на высоте. Пускай её никогда не выбирали представителем класса, но она всегда представляла различные комитеты. Когда она была в общественном комитете, её все хвалили. Когда она встала во главе организации, она водила детей навещать больных учителей. Когда она была ответственной за курсы английского языка, она каждый день вела утреннее чтение. Когда она была ответственной за домашнюю работу, она успешно организовала и поддерживала процесс копирования заданий. Разве что на пятом курсе, когда она стала обычным членом комитета по культуре и отдыху, это стало для неё шагом назад. Но даже тогда она всё ещё оставалась хорошей студенткой, и преподаватели любили её и доверяли ей.

Так что сейчас Минлань даже не думала, что её удача подведёт её. Когда она перебралась от Ван Ши к пожилой госпоже Шен, только Сяотао, самая глупая служанка из всех, кого она знала, согласилась пойти с ней. Другие служанки, услышав о том, что должны отправиться вместе с ней в зал Шоу’ань, либо сказались больными, либо пожелали уволиться, а некоторые даже умоляли свои семьи заступиться за них, чтобы им не пришлось отправляться туда. Её старшая служанка сразу же принялась жаловаться, что у неё всё болит и она больше не может работать.

‒ Сяотао, почему ты согласилась отправиться со мной? ‒ спросила Минлань с надеждой в голосе.

‒ А мне… Можно не идти с вами?

У неё было чувство, что её мир стремительно меняется. Она ощущала себя так, словно попала в переделку. Она чувствовала себя грустной и опустошённой. Минлань взяла за руку Сяотао, которая на тот момент была в унынии. Не то что бы она не была способна бороться, скорее она чувствовала себя так, словно была на уроке у учителя, у которого есть любимчики. Не важно, сколько усилий ты приложишь: к концу дня ты всё равно останешься человеком второго сорта. Тратить столько сил и не получать никакого результата было просто бессмысленно.

Минлань тяжело вздохнула. Ладно, для начала она получше осмотрится в своём новом жилище. В главном здании Шоу’ань было пять комнат. Центральная комната называлась зал Мин, комнаты слева и справа назывались Шао и Цы. Помимо этого, было несколько комнат, в которых обитали служанки, спереди к дому примыкала веранда, а сзади навес. Планировка была типичной для средневековых китайских покоев. Зал Мин напоминал современную гостиную, комнаты Шао и Цы были больше похожи на спальни или комнаты отдыха. Сама пожилая госпожа спала в комнате Шао, находящейся слева. Минлань поселилась в комнате Цы, справа. Через центр комнаты Цы проходила резная панель из грушевого дерева, так что комнату Минлань также называли кабинет Лихуа.

Старшая служанка Фан занялась обустройством только вчера, так что комнаты Минлань были простыми и пустыми. Все декоративные элементы были выполнены в холодных цветах: светло-зелёном, тёмно-зелёном и тёмно-синем. Единственной комнатой, выполненной в тёплых цветах, была спальня Минлань, раскрашенная в яркий абрикосовый цвет.

Когда она обустроилась, появилась одна из служанок пожилой госпожи, Цхуйпхин, с сообщением о том, что пожилая госпожа желает видеть Минлань. Явившись к пожилой госпоже, Минлань застала её сидящей на диване, и закутанной в толстый чёрный парчовый плед, расшитый восемью цветами удачи. На украшенном золотом овальном столике из белого нефрита, встроенном в подлокотник дивана, лежали свиток буддистских писаний и несколько сандаловых чёток.

Заметив Минлань, пожилая госпожа помахала руками, поторапливая её. Минлань уже несколько раз выражала ей почтение и знала, как это делается правильно. Сначала она поприветствовала её, затем, склонившись в поклоне под углом в сорок пять градусов к госпоже, подняла голову и принялась ждать дальнейших указаний. Видя её сверхосторожное и чересчур взрослое поведение, пожилая госпожа, улыбнувшись, потянула её на диван и с теплотой в голосе произнесла:

‒ Ты станешь четвёртым ребёнком, которого я вырастила. С тремя первыми у меня не осталось никакой духовной близости, но я пока не уверена насчёт тебя. Давай поговорим. Не обязательно строго придерживаться этикета. Говори, что думаешь. Не страшно, если это прозвучит бестактно.

Минлань широко распахнула свои большие глаза и кивнула. Она не собиралась врать, ведь если сравнить её с этой женщиной древней эпохи, прожившей здесь всю свою жизнь, то станет понятно, что её ложь будет ей на один зубок.

‒ Ты умеешь читать? ‒ спросила пожилая госпожа Шен.

‒ Старшая сестра хотела научить меня «Ритму просветления», ‒ тихо ответила Минлань, кивнув. ‒ Она успела научить меня первым двум строчкам, после чего её заперли вышивать своё приданое. Служанка Лиу была очень строга и старшая сестра так и не смогла проскользнуть наружу.

Восхищение отразилось в глазах пожилой госпожи Шен.

‒ А писать ты умеешь? ‒ спросила она.

В глубине своей души Минлань горько улыбалась. Конечно же, она была грамотной, но она не была уверена, учили ли её в этом месте. Так что она ответила тихим голосом:

‒ Я знаю только несколько слов.

Пожилая госпожа Шен приказала Цхуйпхин принести бумагу и кисть, чтобы Минлань могла попробовать что-нибудь написать. Чернила были уже подготовлены, так что Минлань закатала рукава на своих коротких ручках, вытянула свои маленькие ладошки и взяла в них кисть. Её руки слегка подрагивали. Когда она была маленькой, она две недели ходила на курсы каллиграфии в детский центр во время летних каникул. Она научилась только как держать кисть и как написать несколько корявых слов.

Она использовала все пять своих коротких пальцев, чтобы выполнить приёмы каллиграфии: «контролировать, давить, подсекать, завершать, поддерживать». Уверенно держась за кисть, она слегка коряво написала графему человек. Потом она написала несколько простых слов: «да, нет, также, уже» и так далее и тому подобное.

Увидев позу Минлань, пожилая госпожа мысленно похвалила её. Несмотря на то, что она была ещё маленькой, положение её руки и запястья было правильным. Её рука была поднята, и запястье находилось в подвешенном состоянии, её спина была выпрямлена и в целом она выглядела сосредоточенной. Однако, поскольку она была маленькой и слабой, слова выходили не слишком-то элегантными. Когда Минлань написала все графемы из двух-трёх черт, которые смогла вспомнить, она напоследок написала что-то чёрное и непонятное. Когда пожилая госпожа пододвинулась поближе, дабы разобрать написанное, она с удивлением обнаружила, что это был сложный запутанный иероглиф «Шен».

‒ Кто научил тебя писать? ‒ спросила пожилая госпожа, припоминая, что наложница Вей была неграмотной.

Минлань писала до тех пор, пока у неё не выступил пот на лбу. После чего, утерев его, она ответила:

‒ Это пятая старшая сестра, она учила меня писать красные графемы.

‒ Учила тебя писать красные графемы? ‒ рассмеялась пожилая госпожа Шен. ‒ Скорее всего, она заставила тебя писать от её имени, чтобы она могла сбежать и поразвлечься.

Минлань покраснела и не стала ничего отвечать, мысленно удивляясь тому, насколько ужасающе прозорливыми иногда были эти женщины древних эпох.

‒ Тогда кто научил тебя слову Шен? Его не должно было быть в прописях, ‒ спросила пожилая госпожа, указав на этот непонятный бесформенный символ.

Минлань глубоко задумалась.

‒ Он… он везде в доме: на фонарях, на письмах, на сундуках с приданым старшей сестры.

Пожилая госпожа удовлетворённо кивнула и ладонями обхватила лицо Минлань за обе щеки. Сделав это, она незамедлительно нахмурилась. Дети в её возрасте обычно ели до отвала и их щёки должны были быть пухлыми, но на щёках Минлань не прощупывалось ни капли лишнего мяса.

‒ Отныне тебе нужно будет правильно питаться и принимать лекарства, ‒ сказала пожилая госпожа с серьёзным выражением лица. ‒ Не следует легкомысленно к этому относиться.

‒ Я хорошо питаюсь, я всегда доедаю свою порцию, я просто не могу набрать вес, ‒ ответила она тихим голосом. Минлань чувствовала, что должна была объясниться.

‒ Я слышала, что тебя часто тошнит после твоих лекарств, ‒ взгляд пожилой госпожи был тёплым, однако её голос был серьёзным.

Минлань осознала, что её не так понимают и, сжав угол своей одежды, и тихим, спокойным голосом ответила:

‒ Я бы с удовольствием не делала этого, но мой живот не слушается меня. У меня нет выбора. Я сама не знаю, когда меня стошнит.

Пожилая госпожа восхищалась ею так, что её глаза сияли. Она взяла Минлань за руки, расправила её одежду и добрым голосом сказала:

‒ Не только твой живот не слушается тебя, боюсь, твои служанки тоже не слушают то, что ты говоришь. Я слышала, что с тобой прибыла только одна молодая служанка?

Пожилая госпожа Шен долго была одна, но сегодня она не могла поверить свему счастью. Более того, она не ожидала, что это слабое дитя, сидящее перед ней, действительно ответит с серьёзным выражением лица:

‒ Старшая сестра однажды сказала мне, что вода течёт сверху вниз, а люди должны взбираться снизу вверх. Но не важно, куда я направлюсь: будет немного тех, кто пожелает последовать за мной.

‒ Тогда почему ты согласилась перебраться сюда? ‒ спросила пожилая госпожа. ‒ Ведь ты здесь даже мяса поесть не сможешь: я вегетарианка.

‒ Мясо не так важно. Хватит и того, что мы можем есть в мире и покое, ‒ покачав головой, пробормотала Минлань.

Пожилая госпожа взглянула на эту маленькую девочку и тоже покачала головой. Мысли этого ребёнка были переполнены разочарованием по отношению к миру.

‒ У тебя же одни кожа да кости, ‒ обняв Минлань, со вздохом произнесла она. ‒ Лучше всё-таки ешь мясо.

Пожилая госпожа ощущала, что они были очень похожи.

Пожилая госпожа Шен назначила для Минлань новую служанку с фамилией Цхуй. Она была полноватой и молчаливой, но она умела создать дружескую атмосферу. Когда она носила Минлань, она была чрезвычайно осторожна. Пожилая госпожа заметила, что Сяотао и Минлань, слуга и госпожа, могли вполне посоревноваться в глупости друг с другом, так что она назначила ей ещё одну служанку, Даньдзюй. Когда Даньдзюй начала работать, Сяотао немедленно почувствовала себя плохой. Она была всего лишь на год старше Минлань, но она была очень серьёзной и внимательной. Сяотао была куплена снаружи, тогда как Даньдзюй выросла в поместье. Её родители предпочитали жить снаружи, но, поскольку у них было слишком много детей, они не могли справляться со всем сразу, так что её отдали в поместье в молодом возрасте, после чего она была замечена служанкой Фан и выбрана для работы в Шоу’ань.

Поскольку пожилая госпожа Шен была из семьи Хоу то, несмотря на то, что она вела простой образ жизни, она следовала строгому набору правил. Каждое её слово или действие было выполнено в строгой, суховатой манере, и присутствующие у неё служанки были более честными, чем все остальные. У Минлань, в свою очередь, была душа взрослого человека, и ей бы не пришло в голову вести себя неприлично или устраивать шалости. Так что, когда служанка Цхуй заступила на службу, она нахваливала шестую юную госпожу в своих разговорах со служанкой Фан за то, насколько честной и искренней была та и насколько легко ей было прислуживать.

Каждый вечер перед сном Даньдзюй старательно прогревала постельное бельё на медном нагревателе. Минлань лениво позволяла служанке Цхуй переодеть себя в пижаму, после чего её относили и укладывали в тёплую постель и убаюкивали поглаживаниями по голове. Если она просыпалась ночью, если хотела пить или в туалет, из ниоткуда сразу же появлялась служанка, готовая помочь ей.

На второе утро, когда Минлань проснулась, её уже ожидала пропаренное полотенце и корзина с маленькими чашками чая с ююбой. Сперва служанки нежными массирующими движениями протирали её лоб и щёки полотенцем. И, когда она уже начинала воспринимать окружающую обстановку, служанка Цхуй придерживала её и помогала ей выпить чаю. Затем служанка Цхуй умывала её, ополаскивала ей рот, одевала и расчёсывала.  Маленькая Даньдзюй, в свою очередь, постоянно присутствовала рядом и внимательно наблюдала за происходящим, помогала затягивать ей пояс, застёгивать ей пуговицы, а также одеть ей носки и туфли. Наконец, она была готова пойти выразить почтение пожилой госпоже Шен.

Минлань воспринимала каждый момент со своего пробуждения, как движения сквозь облака и текущую воду, естественное и полностью уместное, без единого проявления грубости. Движения Сяотао обычно были скованными и деревянными. Она даже не могла аккуратно поднять руку. Пробуждение занимало много времени и, даже когда Минлань стояла перед диванчиком пожилой госпожи Шен, дабы выразить ей своё утреннее почтение, она ощущала теплоту и мягкость. И это было вызвано не только её одеждами.

«Просыпаться зимнем утром не так уж и плохо», ‒ подумалось ей. ‒ «О Боги!»

Минлань так долго пробыла в этом мире, но это был первый раз, когда она наслаждалась этим роскошным обслуживанием, когда ей даже не приходилось шевелить пальцем и всё делали за неё. Это портило и развращало её. В глубине души Минлань начинала волноваться о том, насколько регрессивным был её стиль жизни в последнее время.

После того, как она выражала почтение пожилой госпоже, та усаживала Минлань на свой диванчик, позволяя ей отдыхать в тепле, ожидая, пока остальные придут выразить почтение. Вскоре после этого приходила Ван Ши с детьми, за исключением Молань и Чханфена, которые сказывались больными. Ван Ши притворялась, что волнуется об их благосостоянии и Минлань, поглядывая на пожилую госпожу, понимала, что ей это, по сути, было безразлично.

‒ Они оба заболели в одно и то же время… Может быть, это простуда? Зараза легко распространяется и я уже приказала слуге послать за лекарем. Я только надеюсь лишь, что Будда благословит этих детей и с ними не случится ничего серьёзного, ‒ с волнением в голосе говорила Ван Ши.

Минлань мысленно показывала ей палец вверх, одобряя её поведение. Судя по всему, за последний год актёрское мастерство Ван Ши значительно улучшилось. Эти эмоции, эта экспрессия! Если бы на это посмотрел кто-то со стороны, он бы определённо решил, что Чханфен и Молань ‒ её родные дети.

Однажды пожилая госпожа Шен внезапно сказала:

‒ Тебе следует предложить господину навестить их лично. Послушай, когда двое детей растут вместе, они непременно подхватят болезнь оба, если заболеет один из них. Чханфен уже достаточно вырос. Почему бы не разделить их?

Ван Ши была шокирована, но счастлива. Шокирована тем, что пожилую госпожу Шен до этого момента не волновала эта проблема, и удивлена тем, почему внезапно её это заинтересовало. И, конечно, она была счастлива, потому что пожилая госпожа собиралась проучить наложницу Линь. В любом случае, это было намного лучше, чем если бы она сама начала действовать.

‒ Вы правы, пожилая госпожа, ‒ быстро добавила она. ‒ Фен и Мо ‒ любимые дети господина. Теперь, когда они оба больны, господин непременно посетит их!

Пожилая госпожа Шен безразлично взглянула на неё и наклонила голову, чтобы отпить чаю. Ван Ши улыбнулась и, повернувшись в сторону  Минлань, заметила, что та застенчиво стояла рядом, одетая в новый, с иголочки, подбитый перьями, жакет персикового цвета. Она справилась о её здоровье, и они немного поговорили о переезде. Затем Хуалань шутила с Минлань, они вместе весело смеялись, после чего они уходили.

Когда все уходили, служанка Фан приводила других служанок и те приносили им еду в восьмиугольных коробках. Она лично помогала пожилой госпоже встать с дивана,  тогда как служанка Цхуй отводила Минлань к первому месту слева. К тому времени служанки как раз заканчивали сервировать завтрак на декоративном шестиугольном столике, задрапированном чёрной тканью. После того как пожилая госпожа усаживалась, служанка Цхуй сажала Минлань на круглую табуретку. Когда Минлань в первый раз увидела этот «лёгкий завтрак», она не поверила своим глазам.

Боже! Это как будто стрелять из пушки по воробьям!

На столе находился настоящий пир, роскошный настолько, что от одного его вида текли слюни. Там были тёмно-красные пирожные с ююбой, фиолетовые пирожные с бататом, горячие, посыпанные сахаром пшеничные трубочки… Всё это источало просто божественные ароматы. Хрустящие, золотистые фрукты, корзинка с сяолунбао на пору и вонтоны с кензой. Прямо перед ней стояла сладкая и благоухающая каша из ююбы и более десяти тарелок различных маринованных овощей.

Минлань взялась за свои палочки, пребывая в состоянии лёгкого ошеломления. В её представлении завтрак в Шоу’ань был намного, намного скромнее, поэтому увиденное сильно впечатлило её. Сглотнув, она подняла глаза на пожилую госпожу и тихо сказала:

‒ Ах… как много…

Пожилая госпожа даже не подняла глаза в её сторону и принялась вкушать кашу. Старшая служанка Фан ярко улыбнулась и добавила:

‒ Да, пожилой госпоже внезапно захотелось попробовать несколько новых блюд.

Старшая служанка Фан несколько лет уговаривала пожилую госпожу, но та была непреклонна. Однако, благодаря шестой юной госпоже, пожилая госпожа, наконец, согласилась прекратить жить своей простой и бедной жизнью.

Минлань была глубоко тронута. Она посмотрела на пожилую госпожу, приоткрыв рот. Она опустила голову.

‒ Спасибо вам, бабушка! ‒ вновь подняв голову, тихо произнесла Минлань. ‒ Я постараюсь съесть больше, ради вас.

Когда пожилая госпожа услышала первую половину, она лишь мысленно улыбнулась. Но, услышав вторую половину, она, не сдержавшись, нахмурилась.

«Что значит “постараюсь съесть больше ради вас”? Она что, думает, что она — свинья на убой?»

Старшая служанка Фан отвернулась и прикрыла рот, чтобы скрыть свой смех.

После завтрака бабушка с внучкой вернулись на диван. Пожилая госпожа Шен достала копию «Трёх классических образов», чтобы Минлань почитала несколько строчек ‒ ей нужно было выяснить, сколько слов она помнит. Минлань выглядела бесконечно виноватой, но она взяла себя в руки и принялась читать:

‒ Мужчина и нож, родил дерево овца, родил дерево вес, поведение дерево первое…

Пожилая госпожа едва не выплюнула свой чай и продолжительно закашлялась. Минлань испугалась и поспешила похлопать её по спине.

‒ Пожилая госпожа, я прочитала неправильно? ‒ тихим, извиняющимся голосом спросила она, продолжая похлопывать её по спине.

Пожилая госпожа сделала несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться, после чего, посмотрев на свою смущённую внучку, выдавила из себя:

‒ Ты прочитала… хорошо, у тебя была всего лишь пара ошибок, ничего страшного. Учись, не торопись.

Двенадцать слов, из которых правильными были всего два, это даже не двадцать процентов успеха! Сердце Минлань было исполнено горя. Она, закончившая университет с отличием, должна была прикидываться безграмотной. Это было очень непросто!

Но не только сердце Минлань было исполнено горем в тот день. Когда Шен Хун вечером вернулся с работы, Ван Ши немедленно передала ему слова пожилой госпожи со своими небольшими поправками. Даже не переодевшись, Шен Хун с мрачным лицом отправился к наложнице Линь. После того как за ним захлопнулась дверь, никто не мог с уверенностью сказать, что происходило внутри. Оттуда доносились лишь звуки всхлипов, злые крики и звуки бьющегося фарфора.

Спустя час Шен Хун вышел оттуда с бледным лицом. Когда служанки вошли внутрь, они увидели, что в комнате царил сущий хаос. Наложница Линь лежала на диване и рыдала, находясь на грани обморока.

Когда Ван Ши услышала эти новости, её дух взлетел до небывалых высот. Она налила себе три чашки крепкого чая, после чего зажгла благовония во славу Будды и Небесного Императора, что-то бормоча себе под нос. Несмотря на то, что она знала, что Шен Хун ночует сегодня в своём кабинете, это не уменьшало её хорошего настроения. В конце концов, враг моего врага ‒ мой друг. Ван Ши решила, что в будущем нужно удвоить количество её почтительности к пожилой госпоже.

Примечания:

Пять дисциплин ‒ это китайские традиции, включающие в себя: этикет, манеры, гигиену, дисциплинированность и мораль. Четыре добродетели: разум, речь, поведение, окружение.

«Ритм просветления» ‒ сборник поэм и куплетов, написанный так, чтобы детям было легко учиться по нему читать.

Всем, кому интересно, как выглядит медный нагреватель:

Минлань специально читала неправильно, вот почему это не имеет смысла. То, что прочитала Минлань ‒ иероглифы, похожие по виду. Вот как это должно выглядеть: «От рождения человек безгрешен и затем его натура не меняется, однако меняется поведение».

Глава 12. Смышлённая шестая внучка

На следующий день, когда настало время выразить почтение старшим, Чханфен и Молань, что брат, что сестра, весьма ожидаемо «поправились». Ван Ши поинтересовалась о здоровье детей, спросила, чем они заболели и как протекает их лечение. Чханфен смог сохранить лицо, но Молань не удержалась и покраснела. После того как все в надлежащем порядке поприветствовали пожилую госпожу, Чханфен и Молань попросили прощение у пожилой госпожи.

‒ Простите, что заставили вас волноваться, пожилая госпожа. Изначально у меня не было никакой болезни, единственное, у меня был небольшой озноб, когда я ложилась спать. Но когда я проснулась вчера утром, в ногах была слабость, а голова была очень тяжёлой. Я вспомнила о том, что вы, пожилая госпожа, только недавно выздоровели, и я не хотела, чтобы вы вновь заболели из-за того, что я принесла к вам заразу. К тому же, третий старший брат живёт рядом со мной и наложница Линь боялась, что третий старший брат также заболеет, поэтому он тоже не покидал своих покоев, ‒ голос Молань был мягким, она выглядела измождённой, но старалась быть вежливой. Она действительно казалась больной.

На лице Чханфена отразилось смущение и он тут же поддержал свою сестру:

‒ Я тоже не знаю, что произошло. Когда я проснулся вчера утром, младшая сестра уже заболела, и мне не позволили выходить из комнаты. Пожилая госпожа, прошу вас не винить нас за то, что заставили вас волноваться, ‒ сказав это, он поклонился, сложив руки перед собой.

Смотрящая на всё это со стороны Минлань почувствовала в его поведении искренность. Пожилая госпожа взглянула на взволнованного Чханфена и её выражение лица смягчилось.

‒ Чханфену уже почти десять лет, ‒ произнесла она. ‒ Вам следует жить более независимо друг от друга: в разных покоях, с разными слугами, подконтрольными лично вам. Так вы быстрее научитесь. Нельзя откладывать ваше обучение и продолжать держать вас под материнской опекой. Ваш старший брат планирует сдать экзамены, и сейчас занят учёбой настолько сильно, что у него не хватает времени даже на то, чтобы прийти к матери и повидаться с сестрой. Несмотря на то, что в нашей семье было много Шен’юань, всё равно найдутся те, кто лучше. Вам нужно стараться, чтобы стать лучше и тогда, возможно, в будущем, вы прославите ваш род и завоюете высокое положение в обществе, сможете удачно жениться или выходить замуж. Но всё это будет плодами исключительно вашего собственного труда.

Эти слова были предназначены не только для ушей Чханфена. Они были адресованы всем. Это был подход наложницы Линь, и пожилая госпожа показывала, что она, в принципе, согласна с такой точкой зрения. Чханфен немедленно выпрямился и уважительно поклонился пожилой госпоже. Сидящая рядом Ван Ши услышала упоминание Чханбая и не смогла скрыть счастья. Сам Чханбай, однако, остался безучастным и немногословным. Лицо его не выражало никаких эмоций.

Пожилая госпожа Шен принялась беседовать с Чханбаем, полностью игнорируя Молань. Лицо Молань покраснело, было видно, что она была взволнована и печальна. Спустя некоторое время пожилая госпожа обернулась и внимательно посмотрела на неё и медленно произнесла:

‒ Молань, дорогая, ты заболела, скорее всего, потому, что эти несколько дней ты добросовестно прислуживала мне. Погода нынче холодная, твоё тело ослабло, естественно, ты не выдержала этого.

Молань, подавив всхлип, подняла голову и посмотрела на пожилую госпожу. В её глазах заблестели слёзы, а во взгляде было много скорби.

‒ Ах, как мне не повезло, что я не смогла переехать к вам и жить с вами, пожилая госпожа. Эти несколько дней у меня на сердце было неспокойно, поэтому я подхватила простуду. Это всё моя вина, но ваша внучка не желала ничего плохого и готова принять наказание, ‒ сказав это, она упала на колени перед пожилой госпожой, вся дрожа. Это зрелище было невыносимым даже для служанок.

Пожилая госпожа Шен смотрела на неё некоторое время, после чего подозвала Цхуйпхин, чтобы та помогла ей подняться. Она обняла Молань и тепло произнесла:

‒ Молань, милая, не принимай на свой счёт то, что я не выбрала тебя. У Ван Ши много своих обязанностей и ей некогда смотреть за таким количеством детей, так что я решила облегчить её ношу и взять одного ребёнка к себе. Ты юная благородная девушка и ты не должна беспокоиться о всём подряд. Тебе не следует лишний раз напрягаться. Вместо этого стоит быть спокойной и расслабленной. В будущем тебе придётся учиться шитью, правилам и этикету. Это само по себе требует внимания. Тоже самое я сказала и твоей шестой младшей сестре.

Слёзы проступали на глазах Молань, но она сдерживала плач. Она кивнула и уткнулась в плечо пожилой госпожи.  Хуалань, видя происходящее, поторопилась утешить её. Ван Ши отвернулась, и, глядя на Жулань, тихо вздохнула. Жулань нетерпеливо болтала ногами и неотрывно смотрела в окно. Ван Ши взглянула на Минлань и поняла, что та сидит, склонив голову, невидящим взглядом смотря на свои ноги, и мысленно порадовалась: хотя бы её собственная дочь была лучше.

Когда все разошлись, Минлань с пожилой госпожой отправились завтракать. В сегодняшнем меню были новые блюда, такие, как: булочки с мясом и каша с фаршем. Минлань никогда раньше не ела подобного мяса и сочла его очень ароматным. Видя, как Минлань ест за обе щёки, пожилая госпожа тоже не удержалась и положила себе немного больше еды. Старшая служанка Фан, стоящая рядом, тоже выглядела счастливой. Минлань считала, что моменты приёмов пищи требовали особой атмосферы. Если бы присутствовал человек, со скорбным видом держащий палочками одну рисинку, то даже Бацзе потерял бы аппетит.

После еды пожилая госпожа предложила Минлань снять обувь и забраться на диван. После этого она дала Минлань прописи, чтобы та могла заняться прописыванием иероглифов на боковом столике. Пока она писала, пожилая госпожа осторожно направляла её и внимательно рассматривала каждое слово, которое она написала. Пожилая госпожа быстро осознала, что у Минлань была выдающаяся память. Несмотря на свой юный возраст и своё слабое здоровье, она смогла выучить больше десяти иероглифов до полудня. Многие слова у неё выходили кривовато, но когда она писала, движения её руки были точными и уверенными. Когда она поднимала кисть чтобы провести горизонтальную черту, она слегка наклонялась влево и проводила черту непринуждённо.

Видя это, пожилая госпожа учила её с ещё большим энтузиазмом, опасаясь, что Минлань наскучит прописывать иероглифы целый день, она даже принесла сборник стихов. Подобрав несколько коротких стихов, она прочитала их Минлань. Первым был известный стих «Гуси» и пока она читала, она объясняла Минлань значение этого стиха. Минлань выглядела смущённой, но она старалась изо всех сил и прилежно повторяла за ней. После того как пожилая госпожа прочитала ей дважды, Минлань рассказывала «по памяти». Пожилая госпожа нарадоваться не могла смышлености Минлань, поэтому обнимала и целовала её. Когда пожилая госпожа была маленькой, она была достаточно известна в литературных кругах. Минлань гладили по голове до тех пор, пока её волосы не спутались окончательно и восхваляли до тех пор, пока она не покраснела. Сердце колотилось в груди Минлань.

«Линь Биньвану было семь лет, когда он писал стихи…» ‒ подумала она. ‒ «Значит, рассказывать стихи по памяти в шесть лет это нормально, да?..»

‒ Минлань, ты понимаешь значение этого стиха? ‒ спросила пожилая госпожа. Морщины на её лице частично разгладились, она выглядела помолодевшей.

‒ Когда вы мне объяснили, то я сразу поняла это, бабушка. Когда-то давно жили три гуся, они вытянули шеи к небу и пели. Белые перья плыли по зелёной воде, они гребли своими красными ногами под водой, ‒ уверенно ответила Минлань.

‒ Тебе нравится этот стих? ‒ спросила пожилая госпожа, широко улыбаясь.

‒ Нравится! Этот стих такой звучный и красочный. Я будто бы увидела этих трёх гусей, хотя я никогда не видела гуся раньше, ‒ Минлань старалась изо всех сил, чтобы объяснить это языком ребёнка.

‒ Хорошо, хорошо, ‒ покивала госпожа Шен, глядя на Минлань. ‒ Три гуся, да-да, именно, три глупых гуся.

За эти два дня пожилая госпожа Шен чувствовала, что эта косноязычная девочка была очень умна. Она не была похожа на Хуалань, слова которой были серьёзными и убедительными, и она не была похожа на Молань, которая умела слушать и была очень тактичной. Она выглядела глупой, но в ней было некое внутреннее очарование, которое невозможно было выразить словами. Её детские слова, на первый взгляд бывшие обыденными, произносились с искренностью и очень серьёзным лицом, что создавало очень забавное впечатление.

После утра, проведённого в умственном, а иногда и в физическом напряжении, аппетит пожилой госпожи за обедом увеличился, что выразилось в дополнительной миске риса. Минлань, в свою очередь, показывая своей новой начальнице своё усердие и готовность вырасти большой и сильной, также не щадила сил и сосредоточенно поглощала рис. Тарелка, полная глазировановаго тушёного мяса, выглядела такой аппетитной и манящей, что и бабушка и внучка торопливо расправлялись со всей прочей едой. Служанка Фан, ошеломлённо наблюдая за этим, тихонько приказа Цхуйпхин приготовить две чашки чая со сливами и кожурой апельсина, чтобы помочь им с пищеварением.

После еды они перебрались на стоящие у окна широкие чёрные сандаловые кресла, расписанные узорами, олицетворяющими счастье и процветание. Они решили поспать после обеда, пока пища переварится. Был почти конец зимы, за окном можно было увидеть, как медленно исчезал лёд и таял снег.

Минлань купалась в тепле послеобеденного солнца, подобно маленькому котёнку, свернувшись клубочком на кресле, она погрузилась в глубокую дремоту. Пожилая госпожа смотрела на постепенно закрывающиеся глаза своей внучки и внезапно спросила:

‒ Минлань, как ты думаешь, твоя четвёртая сестра была действительно больна?

Это был несколько загадочный вопрос.

Минлань одолевала сонливость. Услышав вопрос, она попыталась хоть немного разлепить глаза. С пустым выражением лица она ответила:

‒ Не… не знаю. Изначально я думала, что четвёртая старшая сестра была злой и смущённой и поэтому она притворилась больной и отказалась прийти. Каждый раз, когда господин проверяет домашнюю работу пятой старшей сестры, она прикидывается больной. Но когда я сегодня смотрела на четвёртую старшую сестру, мне показалось, что она действительно больна.

Услышав этот чистосердечный ответ, пожилая госпожа слегка улыбнулась. Глядя в большие яркие глаза Минлань, она провела рукой по её распущенным волосам и погладила её по голове.

‒ Что если твоя четвёртая старшая сестра действительно притворялась, стоит ли нам наказать её?

Минлань пододвинулась под тёплую ладонь бабушки и покачала головой. Вытянув свои маленькие, белые, как нефрит руки, она вцепилась в рукав пожилой госпожи и мягко произнесла:

‒ Из-за того что она не смогла прийти к вам, она, должно быть, чувствовала себя ужасно, даже если она действительно не была больна. Это, конечно же, неподобающе, но вряд ли из-за этого она стала бы притворяться больной. Некоторое время назад старшая сестра заставляла меня каждый день пинать волан, и тогда мне действительно приходилось притворяться больной.

Минлань весьма симпатизировала Молань. Она догадалась, что, когда наложница Линь была в почёте, она часто устраивала подобное, так что, когда Молань отвергли, немедленной реакцией наложницы Линь было показать своё неповиновение пожилой госпоже. К сожалению, в этот раз всё пошло не так, как она планировала.

Тут следует вспомнить, что с момента переезда в префектуру Ден, Шен Хун планировал поработать над репутацией семьи. Ему действительно нравятся наложница Линь и её дети, и он готов поддерживать их, но положение его самого и его семьи в обществе играет для него намного более важную роль.

Всё началось с того, что пожилая госпожа отвергла Молань. Наложница Линь сразу же заставила своих детей притворяться больными и не ходить выражать почтение. Это, определённо, принижало достоинство пожилой госпожи, и это же было сообщением от наложницы Линь для всего поместья семьи Шен. Наложница Линь показывала, что у неё есть поддержка.

Так что пожилая госпожа поспешила ударить в ответ и заставила Шен Хуна выбирать между наложницей Линь и честью семьи. Учитывая то, что главным приоритетом Шен Хуна всегда оставалась сыновья почтительность, он, не раздумывая, выбрал последнее. Это было похоже на игры на бирже: покупая акции, ты смотришь не только на показатели компании, но и на ситуацию в стране, в которой эта компания расположена. А в семьи Шен ситуация сложилась такая: Шен Хун хочет защитить наложницу Линь, но наложница Линь должна придерживаться правил и этикета, которые подобают наложнице.

Пожилая госпожа почувствовала, что её внучка понимает всю эту ситуацию и это шокировало её. Она мягко спросила:

‒ Тогда, Минлань, дорогая, как ты думаешь, в чём именно заблуждалась твоя четвёртая старшая сестра?

‒ Позволить ребёнку переехать к вам означает показать свою почтительность и порадовать вас, ‒ склонив голову на бок, с улыбкой ответила Минлань. ‒ Четвёртой старшей сестре не следовало притворяться больной и волновать вас, когда её желания не были исполнены.

Пожилая госпожа Шен удовлетворённо улыбнулась и усадила Минлань к себе на колени.

‒ Хорошо сказано, моя шестая внучка. Запомни: то, что я учу тебя словам и женским премудростям, это всё вторично. Главное, чему ты должна научиться ‒ как быть мудрой и рассудительной. Рано или поздно ты столкнёшься с мнением, отличным от твоего, с тем, что кому-то будет нравиться или не нравиться то, что ты делаешь. Ты не должна лезть в чужие дела, но и не позволяй никому лезть в твои. Ты должна быть признательной судьбе и тебе не следует бессовестно требовать у судьбы того, чего ты хочешь.

Пожилая госпожа смотрела на глуповатое выражение лица своей внучки, которая, судя по всему, понимала и не понимала сказанное одновременно. Пожилая госпожа поняла, что её слова были слишком глубокими и не стала продолжать. Вместо этого она попросила служанку Цхуй отнести Минлань в кабинет Лихуа, чтобы та смогла поспать.

На самом деле Минлань понимала всё, и ей на самом деле было достаточно жалко пожилую госпожу Шен. Когда она приняла в семью наложницу Линь, то планировала вырастить из неё благородную и скромную женщину и не ожидала, что с неё получится бесстрашная интриганка. Она плела запутанные интриги, её боевой дух был велик, она с лёгкостью превратила всё поместье семьи Шен в непонятно что. И причиной этому было всего лишь одно слово: жадность. А теперь пожилая госпожа воспитывает дочь наложницы, и если Минлань станет заносчивой, после того как вырастет под опекой пожилой госпожи, и если она будет желать того, что ей не подобает, то это пагубно повлияет на пожилую госпожу. Так что пожилая госпожа уже заранее готовится к худшему.

Лёжа на тёплой кровати, Минлань тихо вздохнула. Пожилой госпоже Шен не о чем волноваться. С того самого дня, как она попала сюда, она размышляла о своём будущем. Судя по всему, этот мир был типичной древностью, где была жёсткая иерархия и строгие правила феодального общества, и общественный уклад этого мира кардинально отличался от современного. Она не могла бросить семью и стать странствующей мечницей, не говоря уж о независимом предпринимателе. Ей даже мечтать не приходилось о жизни во дворце. Единственным, что она могла попытаться сделать, это максимально правильно распорядиться её нынешним положением.

Человеческое счастье познаётся в сравнении. Если люди вокруг тебя живут хуже, чем ты, то ты будешь чувствовать себя хорошо, даже будучи очень бедным. Причиной, по которой дочери наложниц обычно страдают, было то, что к их законнорождённым сёстрам, как правило, относились куда лучше. Видя, как их сёстры, с которыми они росли вместе, превосходят их во всех сферах, они немедленно становились несчастными.

Но что, если перестать постоянно сравнивать себя с законнорождёнными дочерьми? Минлань поёжилась. Она подумала, что родись она в семье бедных крестьян, или ещё хуже ‒ в семье слуг, то у неё не было бы абсолютно никакой свободы, так что в сравнении с ними, её положение было намного лучше. Её нынешняя жизнь позволяла ей хотя бы не задумываться о том, где взять еду и одежду. И они даже считались относительно зажиточными. И её отец не был каким-то там купцом, который просто выдал бы своих дочерей за случайных людей, лишь бы избавиться от них. Так что, в целом, она попала в весьма хорошую семью.

В древние времена жизненный путь девушки был прямым и неизменным как рельсы. Она вырастет такой же, как и дети других наложниц, выйдет замуж за человека того же социального статуса, родит и состарится. Но, если не считать невозможность подать на развод, и высокую вероятность того, что мужа ты будешь делить с несколькими «младшими сестрёнками», то разница с современным миром была не такой уж и критичной.

«Это не так уж и плохо», ‒ безнадёжно думала Минлань иногда.

Но что, если она не получит того, чего желает и Небеса решат наградить её несчастной жизнью? Хмпф! Тогда терять ей будет нечего. И она не будет такой вежливой и осторожной. Если она не сможет жить хорошо, то она не позволит жить хорошо тем, кто будет в этом виноват. Когда время придёт, она не будет сомневаться. И, если придётся, она готова пойти ва-банк. В конце концов, чего ей бояться? Она же умерла, погребённая заживо оползнем.

Выведя это умозаключение, Минлань ощутила, что на душе у неё полегчало. Она перевернулась на живот и уснула глубоким сном.

Примечания:

Шен’юань ‒ тот, кто сдал окружные экзамены и готовится к следующему уровню.

Бацзе — получеловек-полусвинья из «Путешествия на Запад», фольклорный персонаж.

Глава 13. Две пожилые госпожи

Десять дней пролетели в мгновение ока до того самого дня, когда упала последняя снежинка, и прибыла опытная дворцовая служанка Кун, которую так ожидала Ван Ши. Говорилось, что она происходила из поздних поколений одной из ветвей семьи Кун из поместья Шаньдун и, начав с младшей дворцовой служанки, она прошла путь до известной должности женщины-служащей. За прошедшие десять лет император успел несколько раз смениться, однако она смогла успешно сохранить свою должность служащей в шести бюро.  Она ушла в отставку несколько лет назад из-за приближающейся старости с почётом и уважением.

Множество семей Гун, Хоу, Бо и прочих выдающихся семей приглашало различных отставных дворцовых служащих в свои дома, дабы те научили их дочерей правилам и этикету. Минлань рассудила, что это определённо должно было добавить девушкам «рыночной стоимости».

Эта гувернантка ранее успела побывать в домах Гун Ина, Гун Джи и даже Хоу Сянйена, обучая их дочерей благородного происхождения. Все хвалили её за её характер: она была вежливой, терпеливой и дотошной когда дело касалось правил. В отличии от других гувернанток, которые били и другими способами наказывали своих учеников, она замечательно справлялась с обучением и без этих методов. Ван Ши была удивлена тем фактом, что пожилая госпожа Шен обладает достаточной репутацией, чтобы пригласить столь высококвалифицированную учительницу. Она лично пришла в зал Шоу’ань, чтобы выразить своё безграничное почтение.

Поскольку у этой учительницы удалось оставаться в должности женщины-служащей более десяти лет и не столкнуться ни с какими серьёзными проблемами, Минлань предположила, что эта гувернантка была достаточно осмотрительной. После того, как они встретились, оказалось, что так оно и есть. Учительница Кун была всего лишь на несколько лет младше пожилой госпожи, она была худосочной женщиной с небольшими глазами, невысоко расположенным носом, и круглым лицом. Она лучилась дружелюбием. Она была одета относительно просто. Её одежда была из серибристо-серой парчи, манжеты были отделаны мехом, а её волосы удерживала простая заколка из белого нефрита. В целом, весь её внешний вид создавал впечатление скромной и аккуратной женщины.

Она поприветствовала пожилую госпожу согласно дворцовому этикету, но пожилая госпожа поспешно остановила её, пригласила сесть на диванчик и они принялись общаться. Она выглядела как самый обыкновенный человек, но, когда она начала говорить, у окружающих сложилось впечатление,  что их овевает весенний ветерок, настолько её движения были гладкими и скромными, так  достойно она держала себя.

Шен Хун и Ван Ши, сидящие сбоку, улыбнулись и поддержали их разговор. Хуалань была настолько взволнованна, что её лицо сменило несколько оттенков красного. Она старалась поменьше двигаться и не осмеливалась произносить ни слова. Молань сидела элегантно, поддерживая свою идеальную улыбку и слушая разговор старших. Ван Ши побоялась, что Жулань поведёт себя по-детски и опозорит семью Шен, так что она запретила ей приходить.

‒ Господин Шен это честный, добрый в управлении чиновник. Я часто слышала о вас в столице. Теперь у вас много внуков. Юные господа и госпожи поместья так прекрасны, подобно заснеженному дереву. Пожилой госпоже очень повезло, ‒ сказала учительница Кун с улыбкой на лице.

‒ На самом деле мне действительно повезло. Я смогла пригласить сюда столь занятого человека, как вы. Я смиренно передаю в ваши свою старшую внучку. Если она сделает что-то неправильное, пожалуйста, не стесняйтесь бить и наказывать её, вам не нужно сдерживаться, ‒ пожилая госпожа Шен улыбнулась и указала в сторону Хуалань.

‒ О чём вы говорите, пожилая госпожа? Несмотря на то, что у меня есть некая репутация, вся она была дарована мне знатью. В конце концов, я просто рабыня из дворца. Согласно моему видению, правила должны выражать добродетель и поддерживать этикет, а вовсе не мучить других. Правила нужно учить, но их не нужно зубрить до смерти, достаточно просто иметь правильный подход. Да и к тому же, разве может внучка пожилой госпожи быть плохо воспитана?  ‒ с этими словами учительница Кун взглянула на Хуалань. Хуалань словно бы получила заряд мотивации: она выпрямилась, её глаза заблестели. Она была восхищена и пыталась показать, что настроена учиться.

‒ То, что вы прибыли, это заслуга удачи матушки. Если у вас найдётся свободная минутка в перерывах между уроками Хуалань, не могли бы вы рассказать нам новости из столицы, дабы мы, живущие за городом, могли тоже чему-то научиться? ‒ сказала Ван Ши.

‒ Вы проделали путь от префектуры Цюань до префектуры Ден, с юга на север, вы видели множество вещей и встречали многих людей. Госпожа, вы видели горы, высокие, как небо, и реки, широкие, как море, и вы, можно сказать, повидали страну. Эти знания превосходят всё то, что знаю я. Я никогда столько в жизни не путешествовала, не будьте такой скромной, госпожа, ‒ скромно улыбнувшись, ответила учительница Кун. Эти слова очень обрадовали Ван Ши, и она не смогла скрыть за манерами своего счастья.

Учительница Кун говорила очень медленно, но у остальных не возникало чувства, что она делает это неохотно. Она была немногословна, но, каждый слог, каждое слово казалось полностью подходящим к ситуации. Глубоко впечатлённая этим Минлань, смотрела на всё это со стороны, испытывая как уважение, так и смущение. Ван Ши и Хуалань думали, что к ним приедет строгая учительница и уже заранее приготовились страдать как морально, так и физически. Они не ожидали, что учительница Кун будет столь милой и дружелюбной и от этого они были ещё более благодарны пожилой госпоже Шен. Ван Ши заранее подготовила покои и слуг ля учительницы Кун, но она тактично выразила желание остаться в зале Шоу’ань на ночь, чтобы повспоминать прошлое с пожилой госпожой. И Ван Ши, конечно же, согласилась.

В ту ночь учительница Кун спала в комнате пожилой госпожи Шен.

‒ Я была удивлена, что ты согласилась приехать. Изначально я не осмеливалась пригласить тебя, ‒ сказала пожилая госпожа Шен.

‒ Я устала от этих влиятельных семей чиновников. Они все до единого лицемерны, постоянно плетут интриги. Мне всю жизнь приходилось догадываться о том, что делают другие, так что эти интриги знати мне уже в кошмарах сняться. Поначалу мне казалось, что выйдя в отставку, я смогу жить спокойнее, но кто же знал, что я стану ещё более занятой. К тому же ты подкинула мне отличную возможность выбраться из столицы и провести хотя бы несколько дней в мире и покое. Да и потом, я уже достаточно стара и рано или поздно вернусь к корням, подобно опавшему листу, ‒ учительница Кун расслабилась и на её лице отразилась измученность.

‒ Ты уже нашла, где ты будешь жить? Если не нашла, то я могу тебе помочь, ‒ в глазах пожилой госпожи Шен блеснула грусть.

‒ Это не обязательно. Я уже нашла подходящее место. В моём родном городе у меня есть дальний племянник, у него умерли родители, а у меня нет детей. Будет неплохо проводить наши дни вместе. К тому же, как, ты, наверняка, понимаешь, моё тело недолго ещё сможет честно трудиться. Не хочу продолжать мучить себя, ‒ вздохнула учительница Кун с облегчённым видом.

Пожилой госпоже Шен было немного жаль её.

‒ Ничего в этой жизни не давалось тебе легко. Когда ты уже была обручена, той, кто должен отправиться во дворец, очевидно, была твоя младшая сестра. Однако твоя приёмная мать, мешавшая тебе всю жизнь, заставила тебя притвориться ею и отправиться во дворец вместо неё, ‒ произнесла она, понизив тон голоса.

‒ Что значит, не давалось легко? ‒ хитро улыбнулась учительница Кун. ‒ Ни у кого больше в жизни нету столь богатого и захватывающего опыта, как у меня, и это я ещё не считаю вкусную еду и богатую одежду. Я служила трём императорам, я видела пять императриц! Не говоря уже об императорских наложницах, которые сновали туда-сюда как карпы пересекающие реку! К тому же мне не приходилось волноваться о еде и одежде, я смогла дожить до возраста в шестьдесят лет! Так что мне не о чем жаловаться. Напротив! Та моя младшая сестра увела у кого-то любовника, после чего вышла за совершенно другого человека, отравила его беременную наложницу, что вылилось в развод. И в итоге она разрушила себе жизнь и сформировала себе дурную репутацию. Моя приёмная мать потеряла все семейные сбережения из-за неё и оказалась в бедственном положении. Я, определённо, превзошла их. Как только я услышала об этом, то украла целую бутылку вина из императорского подвала, чтобы отпраздновать это! ‒ хихикая, сказала она.

‒ Ты всё та же, ‒ улыбнулась пожилая госпожа Шен. ‒ Серьёзная с виду, но дикая и непокорная внутри.

‒ Если бы я не была такой, как я смогла бы выдержать все эти годы? ‒ ответила учительница Кун с лёгкой грустью. Сказав это, она внезапно наклонилась к пожилой госпоже и произнесла уже совершенно другим тоном:

‒ А ты? Почему ты стала так тяготиться моралью? Куда делись твои энергия и жизнерадостность прошлых лет?

Пожилая госпожа Шен покачала головой и беспомощно ответила:

‒ В конце концов, Хун не родной мне сын, так что почему я должна быть недовольна? К тому же я тоже устала. Те годы прошли, так что если бы я что-то делала, это были бы просто шалости.

‒ Я смотрю, что с годами ты стала скучной, ‒ учительница Кун усмехнулась. ‒ Вспомни про императрицу Дзин’ань. Ей жилось явно хуже, чем тебе. Двое её сыновей умерли, её дочь была похищена, а императорская семья не могла позволить невесте отказаться от брака, что она могла сделать? Когда император Тайзун благоволил ей, она была счастлива, когда он пренебрегал её, она тоже была счастлива. Однажды она сказала нам: слишком мало женщин в наше время следуют зову сердца, ведь семья и брак неподконтрольны им. Нужно учиться радоваться, не важно, сколько дней нам осталось. Несмотря на то, что её жизнь была короткой, она каждый день проживала с удовольствием. После смерти принцев, император Тайзун жаждал проводить с ней все дни напролёт, но однажды она заболела, уснула и так и не проснулась, ‒ голос учительницы Кун смягчился. Пожилая госпожа Шен была слегка ошеломлена. Они обе думали о той безрассудной и свободолюбивой женщине, которая прожила свою жизнь без сожалений.

‒ Повезло, что прошлый император, в конце концов, обратил внимание на её младшего сына, так что её имя было увековечено в императорской родословной, ‒ учительница Кун вздохнула. ‒ Я слушала её слова и никогда не допускала возможности подумать о ней плохо. Если сейчас подходящее время для того чтобы дурачиться ‒ дурачься. Если сейчас подходящее время поступить низко ‒ поступай низко. Если время есть ‒ просто ешь. Можешь чем-то наслаждаться ‒ наслаждайся. Так что я не потратила свою жизнь в пустую. А если бы кто-то с таким же грубым темпераментом, как у тебя, попал во дворец в то время, этот человек бы умер уже восемьсот раз!

Пожилая госпожа Шен предалась воспоминаниями о своей яркой, но сложной юности и почувствовала себя несколько удручённой. Наконец, придя в себя, она сменила тему:

‒ Ладно, хватит об этом. Скажи честно, что ты думаешь о моей семье?

‒ Настоящий беспорядок, ‒ учительница Кун закатила глаза. ‒ Совершенно никаких правил. И первый человек, который совершенно не следует правилам, это ты.

Судя по всему, в столице ей приходилось сдерживать себя, а здесь у неё, наконец, появилась возможность не следить за языком. Пожилой госпоже Шен оставалось лишь беспомощно позволить ей продолжать

‒ Пожилой господин из твоей семьи был просто нечто. Он стремился накопить побольше богатств и из трёх его сыновей двое сделали себе имя. Незадолго до своей смерти он лично поделил поместья, но, к сожалению, в скорее, после того, как он скончался, твой муж тоже умер. Если бы не ты, то сын наложницы, такой, как «его величество» Шен уже бы лишился всех своих костей из-за его третьего дяди. Только эта часть собственности могла оставаться нетронутой. В то время когда ты была богата и всё ещё молода, старый Хоу Йунйи и его жена были всё ещё достаточно влиятельны, так что повторный брак был действительно возможен. Даже если бы ты не смогла остаться в Дзиньлине или в столице, всё, что тебе нужно было сделать, то это найти отдалённое место, чтобы спокойно прожить там, выйти замуж, родить детей, прожить свои дни в мире. Разве это не было бы замечательно? Но нет же, тебе нужно было остаться верной этому бессердечному и записать под своим именем ребёнка наложницы! Поддерживать всё поместье семьи Шен самостоятельно, найти для него учителя с учёной степенью, помочь ему добиться успехов в учёбе и найти хорошую жену, чтобы в дальнейшем завести детей. И что произошло потом? Теперь, когда ты преуспела, наплевав на своё здоровье? Ты живёшь на краю мира и похожа на живой труп? Это прямо непостижимая мистика какая-то! ‒ учительница Кун буквально указала пальцами на лицо пожилой госпожи Шен. ‒ Пусть ты не его биологическая мать, но ты всё ещё его законная мать! Ты подарила ему гору доброты! У тебя есть право идти вперёд с высоко поднятой головой. Зачем тебе о чём-то волноваться? Но позволь мне поделиться с тобой мудростью: все сыновья никчёмны и неблагодарны! Когда они женятся, они тут же забывают о своих матерях. Если ты не подберёшь правильный подход, он просто отшвырнёт тебя в сторону! Наша династия всегда опиралась на сыновнюю почтительность в вопросах управления. Если пройдёт хоть малейший слушок о том, что он непослушен, то он может забыть о карьере чиновника! Тебе стоит начать жить с большим комфортом. Если не для себя, то хотя бы для своей драгоценной внучки, ‒ сказала учительница Кун, кивнув головой в сторону кабинета Лихуа.

Пожилая госпожа Шен не нашла, что сказать в ответ на эту тираду. Однако это напомнило ей о ещё одной теме, требующей обсуждения и она торопливо спросила:

‒ Хорошо. А что ты думаешь о моей Минлань?

Учительница Кун склонила голову на бок, что-то пробормотала себе под нос и, немного подумав, наконец, ответила:

‒ Она весьма хороша, ‒ видя одобрение в глазах пожилой госпожи Шен, она продолжила. ‒ Она внимательна, она хочет прожить простую, но яркую жизнь. Она открыта и чиста. Похоже, что она всё понимает. И, несмотря на то, что она ещё неопытна, она радостно и искренне следует этикету. Она знает, как не провоцировать кого-то даже лучше, чем ты. Твоя интенсивная забота о ней не прошла в пустую.

‒ Что значит интенсивная? ‒ пожилая госпожа Шен закатила глаза и покраснела. ‒ Я отношусь к ней, как все бабушки относятся к внучкам.

‒ Хватит притворяться тупой! ‒ учительница Кун нетерпеливо взмахнула руками. ‒ Я видела, сколько раз ты наполнила её миску до краёв во время обеда. У меня до сих пор в голове стоят твои причитания: «Минлань, деточка, кушай побольше!» и спустя всего несколько секунд «Хватит привередничать!». Каждый раз, когда она во второй раз показывает на какое-то блюдо, служанка Фан делает тайные пометки. Думаешь, я не заметила? Перед тем, как она пошла спать, ты покинула меня, настояв на том, что нужно проследить за тем, что она приняла свои лекарства и уснула. Судя по всему, ты дождалась, пока она полностью уснёт, и только потом ушла от неё.

У пожилой госпожи Шен не оставалось иного пути, кроме как признаться:

‒ Она много спит, но её сны не всегда спокойны. За одну ночь она может проснуться несколько раз, иногда в слезах. Я знаю, её сердце до сих пор страдает, но она не может выразить своё горе. Проходить через такую пытку ночью, но при этом вести себя нормально целый день, прилежно читать книги и учиться письму, терпеливо слушать о том, как я вспоминаю о прошлом… Кстати, это достаточно странно. Она не так образована, как дочь наложницы Линь, которая отлично умеет писать и рисовать, и она не похожа на Хуалань, которая умна и располагающа. Но она сознательна больше всех них и это радует меня, ‒ сказав это, она внезапно почувствовала разочарование.

‒ Это потому, что ты сама делаешь успехи. С тобой полжизни обращались несправедливо, и ты наконец-то научилась видеть внутренние качества. Не важно, насколько красивы люди. То, что действительно важно, это их характер и искренность. Или, может быть, ты просто была одинока слишком долгое время и теперь, когда у тебя есть дитя, с которым ты можешь проводить свои дни, не важно, какой она будет: ты всё равно будешь её любить, ‒ учительница Кунзрила в корень и все её слова били прямо в цель.

Пожилая госпожа Шен указала на неё пальцем и принялась в шутку отчитывать её:

‒ Ах, ты! Эти старые кости! Этот занудный рот! Почему ты не умерла там, во дворце? Нельзя выпускать тебя в мир, ты только навредишь всем!

‒ Конечно же! ‒ учительница Кун взглянула на неё. ‒ Разве ты не знала, что ничто хорошее не живёт долго, а всё плохое живёт тысячу лет?

Смех двух пожилых дам эхом разносился в ночи.

Пожилая госпожа Шен, держась за живот от смеха, вытерла проступившие слёзы и взволнованно глянула в сторону кабинета Лихуа, но была остановлена учительницей Кун.

‒ Хватит разглядывать! Этот шум не разбудит твою драгоценную внучку. Она же выпила целую миску супа, чтобы успокоить нервы. Если бы она проснулась, мы бы уже услышали. Быстрее, слушай, я кое-что ещё хочу тебе сказать.

Подумав немного, пожилая Шен кивнула и откинулась обратно.

‒ Я всего лишь обычная девушка из Шаньдун, а ты дочь Хоу из Нанкина ‒ строго произнесла учительница Кун. ‒ Из-за императрицы Цзин’ань нам было суждено встретиться. Так что у меня есть для тебя совет.

Пожилая госпожа Шен кивнула с серьёзным выражением лица.

‒ Я знаю, что с тобой обращались нечестно половину твоей жизни, ‒ продолжила учительница Кун. ‒ Ты не щадила сил и боролась. Однако люди вокруг тебя умирали и твои чувства угасали со временем. Поскольку твоё сердце охладело, ты не захотела вновь выйти замуж и решила просто остаться в семье Шен до конца своих дней. Но позволь мне спросить тебя: сколько дней, по-твоему, ты сможешь прожить в таком режиме? ‒ учительница Кун, заметив грустное выражение на лице пожилой госпожи Шен, ободряюще улыбнулась. ‒ Императрица Цзин’ань сказала кое-что перед смертью. И сегодня я расскажу тебе, что именно. «Мир устроен так, что человек предполагает, а Небеса располагают. Нам, женщинам, тяжело, но если ты можешь что-то сделать ‒ сделай. И то, что будет дальше, будет зависеть от воли Небес. Нашим родителям было тяжело растить нас, и мы не должны тратить нашу жизнь зря несмотря ни на что. Однако мы должны жить так, как мы хотим жить. Однажды дни неизбежно станут лучше. Однако пока у вас всё ещё есть дыхание в груди, вы должны жить нормально: говорить, когда видите несправедливость, ругать, когда видите, что что-то делается неправильно». Тебе стоит последовать примеру семьи старшей молодой госпожи семьи Сю из Нанкина и обновить правила в поместье. И в дальнейшем ты сможешь жить с большим комфортом, и это послужит хорошую службу следующим поколениям семьи Шен. По-моему, это вполне логичное решение.

Пожилая госпожа Шен была готова вот-вот расплакаться. Она достала свой носовой платок, чтобы промокнуть уголки глаз.

‒ В итоге мы всё ещё остаёмся старшими сёстрами. На сегодняшний день только с тобой я могу поделиться сокровенным. Твои добрые намерения, которые я скромно принимаю как старшая сестра… В любом случае, мне придётся продержаться как минимум до свадьбы Минлань.

‒ Ты мыслишь в правильном направлении, ‒ учительница Кун немедленно успокоилась, удовлетворённая тем, что её слова достигли цели. ‒ Шестая юная госпожа всё ещё молода. В будущем она сможет полагаться только на тебя. Так что тебе не следует просто надеяться, что она станет богатой, всего лишь найдя жениха из хорошей семьи.

Глава 14. Тонкости этикета

На рассвете следующего дня Минлань, полная предвкушения, взяла свою книгу и отправилась к пожилой госпоже, планируя дочитать её за один присест. Это был её план! В будущем ей больше не придётся притворяться неграмотной! Когда она шагнула своими маленькими и короткими ногами в главный зал, она не ожидала увидеть там Ван Ши, которая в такую рань пришла поприветствовать учительницу Кун. Своим видом она весьма напоминала жертву стихийного бедствия, из тех, что выстраиваются в очереди за аварийными рационами и боятся, что если они опоздают, то ничего не останется. Она сидела на низком стуле и с уважением слушала пожилую госпожу Шен.

‒ Прошлой ночью я взяла на себя смелость попросить учительницу Кун взять на себя дополнительные обязанности. Она согласилась учить не только Хуалань, но и остальных девочек. Пусть они всё ещё слишком юны, но если они будут присутствовать на занятиях и внимательно слушать и смотреть, они тоже вырастут сдержанными…

Конечно же, Ван Ши обрадовалась сказанному. Она задумалась о том, насколько им повезло, что они смогли пригласить столь высококвалифицированную учительницу и что им нужно использовать эту возможность по полной. К сожалению, это также означало то, что планы Минлань войти в число грамотных людей придётся отложить. Сразу после завтрака служанка Цхуй доставила её в покои Хуалань.

Они прошли по прекрасному крытому переходу, пересекающему половину двора, в роскошный павильон Хуалань. Когда Минлань увидела Хуалань, она едва не ослепла. На Хуалань было надето платье мягкого зелёного цвета, ниспадающее волнами, расшитое узорами облаков, и парчовая накидка с узорами фениксов. А её волосы были уложены в причёску в форме полумесяца, удерживаемые прекраснейшей золотой заколкой, инкрустированной драгоценными камнями. Весь её образ вызывал ассоциацию с бутоном орхидеи цвета белого нефрита, необычайно ярким и красивым. Даже учительница Кун не смогла удержаться и засмотрелась на эту красоту.

«Дядя Юань, вам, определённо, очень везёт с женщинами!», ‒ подумала Минлань.

Когда Ван Ши увидела, насколько элегантна её старшая дочь, её сердце преисполнилось гордостью. Она обернулась, чтобы посмотреть на двух других девочек. Было ясно видно, что Жулань была совершенно не в настроении ‒ она безучастно стояла в стороне и кривила губы. Молань же была полна воодушевления. Когда она увидела учительницу Кун, она столько красноречиво поинтересовалась о её здоровье, что едва не вызвала у Ван Ши вспышку гнева.

‒ Жулань, почему ты не поприветствовала учительницу Кун, когда она прибыла? Какая же ты непослушная! Это отразиться на твоём облике!

Когда Жулань услышала упрёки в свой адрес, она надула свои тонкие губы и наклонила голову с недовольным выражением лица.

Когда Ван Ши ушла, учительница Кун начала занятие. В основном она работала с Хуалань, тогда как три других девочки были скорее гостями. Жулань, изначально не любившая учиться, лодырничала с самого начала. Не прошло и минуты, как она уже играла в кошачью колыбель с молодой служанкой, сидящей рядом с ней. На самом-то деле Минлань тоже не слишком-то хотела учиться, но она не была столь же упрямой и ленивой, как Жулань. В конце концов, учиться по принуждению для Минлань было не в новинку. Она привыкла к этому давным-давно. Тем более, по сравнению с изматывающей подготовкой к современным экзаменам эти маленькие уроки были не более чем детской игрой. Вы же не думаете, что, когда она ещё была Яо Йийи, то настолько любила тригонометрию, что снова и снова чертила и вычисляла формулу гиперболы? Неужели она так жаждала британского акцента, что каждое утро просыпалась пораньше и повторяла эту тарабарщину? Неужели ей действительно могло нравиться учить наизусть эти скучные законы, которые она выбрала своей специальностью? Это даже не смешно! Это всё было просто ради того, чтобы после зарабатывать на жизнь.

И теперь, несмотря на то, что её окружение изменилось, её прежняя логика всё ещё была применима. Если Минлань хочет встать на ноги в этом древнем мире, то ей следовало начать учиться!

‒ Обычно говорят, что характер и добродетельность самые важные достоинства девушки. Несмотря на то, что это пустая формальность, многим выдающимся семьям нравятся эти пустые формальности. Эти уроки полезны для всех, в том плане, что никто не похвалит вас за то, что вы хорошо справляетесь, но, если вы справляетесь плохо, вас обсмеют как при всех, так и у вас за спиной. Вы сёстры и все умные девочки, поэтому должны понимать, что по-настоящему важно, ‒ убедительно рассказывала учительница Кун.

Вначале она чётко объяснила им необходимость обучения, и после этого работать с ними стало легче. Уроки учительницы Кун были эффективны. Она объясняла сложные вещи простыми словами, начиная с основных положений и время от времени подкрепляя их примерами. Хуалань и Молань поначалу не поспевали за ней, но она не злилась и просто дала девочкам время, чтобы раскачаться и начать усваивать материал лучше.

Молань слепо повторяла вслед за Хуалань, буквально каждое её действие. Она поставила для себя завышенные, весьма жёсткие стандарты. Вновь и вновь она спрашивала: «Учительница, я делаю это правильно? Учительница, а если сделать это вот так?». Она практически переключила на себя внимание, пытаясь выставить себя настоящим учеником. Хуалань сдерживалась изо всех сил и кусала губы, чтобы не отругать её прямо перед учительницей Кун.

Способность Минлань к обучению была не самой лучшей из них, но и не самой худшей. Целое утро она старательно тренировала правильные приветствие и походку, но чувствовала, что чем больше она учится, тем более неуклюже это выглядит. Она пробыла в этом мире всего лишь год и более половины этого года она провалялась в постели, прикидываясь мёртвой. Даже если сравнивать её не с Хуалань, а с другими двумя, у неё не было ни малейшего понимания этикета этого мира. Нельзя было ожидать от неё понимания и значительного улучшения за столь краткий период времени.

Окрылённая вдохновением, она улучила момент во время обеденного перерыва и попросила служанку Цхуй сделать из остатков шёлка-сырца небольшой буклет. Сначала она записала туда утренний урок по памяти и, отправившись на занятие после полудня, она приказала Сяотао взять с собой письменные принадлежности: кисть, чернильный камень, палочку и буклет, положив всё это в плетёную корзинку. Когда учительница Кун закончила объяснять, она не стала торопиться пробовать знания на практике и вместо этого села за маленький столик из сливового дерева, на котором уже были разложены её письменные принадлежности. Затем она закатала рукава и принялась делать заметки, склоняясь над столом.

Учительница Кун, в тот момент, объяснявшая Хуалань различные позы, подобающие для подачи еды, всего лишь молча бросила на Минлань удивлённый взгляд.

Для Минлань, выросшей в современности и привыкшей к той системе образования, записывать заметки в классе было так привычно, что она могла считать это своей второй натурой. Если учитель что-то рассказывал и она не держала в руках ручку, то это было практически равносильно приглашению для учителя: «Спросите у меня что-нибудь!», так что с ручкой в руках ей всегда было спокойнее. Так что Минлань погрузилась в заметки, понимая, что более десяти лет её обучения не прошли даром: каждый параграф был чётко и ясно изложен.

Эти так называемые правила этикета были на самом деле очень широким концептом. Они охватывали все возможные занятия, которые вообще могли происходить в течении дня. Начиная с приветствия, ходьбы, разговоров, улыбок, манер по отношению к другим, и заканчивая эзотерикой и всякими штуками, типа как правильно поднять чашку и отхлебнуть из неё воды. Естественно, не нужно было и говорить о том, что юные леди из успешных семей, которые были знакомы с этим с детства, воспринимали этот этикет чем-то вроде привычки. Учительница Кун просто объясняла девочкам разницу в этикете между высшей аристократией и чиновниками среднего ранга, например, как семья Шен. Проще говоря, это был краткий ликбез этикета аристократии.

Учительница принялась показывать им свадебный этикет и девочки послушно повторяли вслед за ней. Однако Минлань была слаба и страдала от последствий своей слабости. У Жулань был хороший потенциал, но не было совершенно никакого желания. Молань же, хоть и была умной, но её возраст ограничивал её способность понимать вещи, а повторять максимально правильно у неё тоже не получалось. В итоге только Хуалань, обладавшая отличной памятью и способная быстро учиться, значительно вырвалась вперёд.

Несколько дней спустя обучение начало приносить свои плоды. Хуалань уже не выглядела такой властной, а Молань не прикидывалась скромницей. Жулань стала вести себя куда лучше, а Минлань перестала выпадать из реальности. Все девочки стали выглядеть нежными и возвышенными. Их речь была элегантной и подобающей, а их манера держать себя была мягкой, как весенний ветерок, обдувающий ивы. Шен Хун был весьма удовлетворён, увидев их, и следующие несколько дней не переставал восхвалять их добродетельность. А Ван Ши начала искренне уважать учительницы Кун.

‒ В конце концов, она из дворца и она очень умелая. Этот способ обучения без битья и отчитывания уже показал себя действенным на этих девочках, ‒ не переставала восхищаться Ван Ши.

‒ Это всё благодаря удаче матушки. Я слышал, что когда учительница Кун была в столице, семьи Бо и Хоу были неспособны пригласить её к себе. Не следует важничать перед ней, иначе остальные посмеются над нашим невежеством, ‒ напомнил Шен Хун.

Шен Хун был весьма осторожен и умён. После длительного обучения от пожилой госпожи Шен он обладал широкими взглядами и умел планировать наперёд. Он знал, что если он хочет построить долгую карьеру чиновника, он должен внимательно слушать и смотреть и «знать своего врага как себя». Так что за эти несколько дней он пользовался всеми возможными случаями, чтобы поинтересоваться у учительницы Кун о новостях из столицы. Учительница Кун смотрела в лицо своей подруги, пожилой госпожи Шен, мысленно вздыхала, и кратко пересказывала сложные частные взаимоотношения столичных влиятельных чиновников и аристократов. Учительница Кун обитала во внутреннем дворце и при дворе более десяти лет. Общалась она в основном со сливками общества, так что она обладала весьма неординарным опытом. Шен Хун извлёк огромную пользу из нескольких разговоров с ней. Он относился к учительнице Кун как к наставнице и очень хотел убедить её остаться. К сожалению, учительница Кун оправдывалась тоской по дому и была настроена уехать, так что, в итоге, Шен Хуну пришлось оставить попытки удержать её.

Расписание занятий учительницы Кун было очень гуманным. После тяжёлых занятий в течении десяти дней она велела им отдохнуть денёк. По счастливому стечению обстоятельств стояла хорошая погода, так что Хуалань вытащила Жулань и Минлань поиграть в сад. Учительница Кун, также получившая отдых, отправилась в зал Шоу’ань, чтобы пообщаться с пожилой госпожой Шен.

‒ Я боюсь, что я очень недооценила шестую юную госпожу из твоей семьи, ‒ сказала учительница Кун, сев на диванчик, отделённый от пожилой госпожи Шен нефритовым предиванным столиком.

‒ Почему же? ‒ заинтересованно спросила пожилая госпожа, подняв бровь.

Учительница Кун поднесла чайную чашку к глазам, внимательно рассматривая узоры на ней, и медленно ответила:

‒ Изначально я думала, что это дитя честное, наивное и даже немного глуповатое. Я не ожидала, что это, оказывается, был ум, маскирующийся за глупостью.

‒ Не делай глупых предположений. Ты всего лишь учила её правилам этикета несколько дней. Нельзя было научить её быть умным человеком, прикидывающимся тупым, ‒ улыбнувшись, покачала головой пожилая госпожа Шен.

‒ Тебе придётся поверить в это, ‒ учительница Кун приподняла крышку над чайной чашкой и аккуратно перемешала чайные листья. ‒ За эти несколько дней наших занятий первая юная госпожа из твоей семьи неплохо себя показала. Она умна, быстро соображает, схватывает на лету. Единственное, чего ей немного не хватает, так это терпения. О пятой юной госпоже можно и не говорить, она ещё слишком молода и игрива, это можно понять. Четвёртая юная госпожа выглядит слабой, но на деле у неё достаточно силы воли и она заставляет себя учиться. Эти досадные правила не предназначены для детей. Многие из этих движений невозможно повторить, если ты неподходящего роста, но четвёртая юная госпожа усиленно пытается это сделать. За один только вчерашний день она разбила четыре чайных чашки, два блюдца и уронила палочки, пока подавала еду.

Услышав это, пожилая госпожа Шен не стала отвечать и просто покачала головой. Когда учительница Кун взглянула на неё, уголки её губ были приподняты в шаловливой улыбке.

‒ Только твоя драгоценная юная госпожа, видя это не шелохнулась и не издала ни звука, а просто продолжила отмечать ключевые моменты. Ещё в первый день после обеда она принесла принадлежности для письма и вообще перестала мне докучать. Вместо этого, когда я поправляла Хуалань и Молань, она записывала всё сказанное. Я даже заглянула в её записи. Написано было очень хорошо.

До сих пор не веря в сказанное, пожилая госпожа Шен с улыбкой покачала головой.

‒ Малышка Минлань знает всего несколько слов. Как я могу в это поверить? Ты снова пытаешься меня разыграть!

‒ Если ты до сих пор не веришь мне, попроси кого-нибудь принести ту её книжку и посмотри сама, ‒ предложила учительница Кун.

Преисполненная любопытства, пожилая госпожа Шен немедленно приказала старшей служанке Фан принести книжку из покоев Минлань. Служанка Фан в свою очередь передала приказ служанке Цхуй и, когда та принесла требуемое, передала это пожилой госпоже. Пожилая госпожа открыла плетёную корзинку. Внутри аккуратно лежали кисточка, чернильный камень и изящная белая книжка. Пролистав книжку, пожилая госпожа Шен была ошарашена.

В книге было чётко изложено содержание занятий прошедших дней. Всё было разбито на несколько категорий: еда и напитки, отдых, быт и так далее. После заголовка каждой категории она перечисляла тезисы под цифрами. Каждое слово каждого предложения было написано чётко. Но, видимо, из-за того, что она знала ещё не слишком много слов, большинство иероглифов было написано неправильно. Во многих из них не хватало черт, а в некоторых целых графем. Кое-где встречались забавные рисунки. Например, как именно должны быть закатаны рукава при подаче еды старшим. Особо выделено было именно то, насколько именно дюймов должны быть закатаны рукава. Минлань, вероятно, не знала, как пишутся слова, так что она просто нарисовала короткую и толстую руку и подписала нужное. Рукава были слегка закатаны и важные детали были отмечены стрелками.

Пожилая госпожа Шен перелистнула несколько страниц, чувствуя себя счастливой, но очень удивлённой. Спустя ещё несколько страниц из-за того, что темы стали сложнее для восприятия, Минлань даже начала выделять важные моменты красным цветом. Старшая служанка Фан даже придвинулась чуть поближе, чтобы тоже заглянуть в книгу. После этого она улыбнулась.

‒ Оказывается, в тот день, когда Даньдзю попросила меня найти киноварь, это было нужно для шестой юной госпожи, ‒ заметила она. ‒ Когда читаешь много монотонных чёрных иероглифов, сгруппированных вместе, начинает кружиться голова. Эти же заметки с красным цветом привлекают внимание к важным моментам и выглядят более чистыми. Наша шестая юная госпожа отлично придумала.

Пожилая госпожа заметила в тексте какие-то странные символы.

‒ Что это такое? ‒ спросила она, показывая их учительнице Кун. ‒ Они ведь не похожи на слова.

‒ Я задала тот же вопрос шестой юной госпоже, ‒ учительница Кун отставила чашку в сторону и улыбнулась. ‒ Она сказала, что это слова, которые она ещё не знает как писать. Так что она пометит это место символом и впишет слово позднее, когда проверит слово в словарях. Эти символы все были подобраны тщательно. Она выработала свою собственную систему, и она весьма оригинальна.

Шокированная до глубины души пожилая госпожа Шен подняла взгляд на учительницу Кун. Та в ответ улыбнулась и, покачав головой, произнесла:

‒ Когда я училась в старом дворце Шан, шпаргалки, которые были у нас в ходу, и в подмётки этому не годились. Уже то, насколько это детально проработано и структурировано достаточно свидетельствует о том, что она всё понимает. Уверена, когда она в будущем будет заниматься делами, у неё всё будет получаться чётко и эффективно. К тому же, у неё очень мягкий и вежливый характер.  Ах, как жаль, что она всего лишь дочь наложницы.

‒ Счастье не зависит ни от богатства, ни от почёта. Если она всё это понимает, тогда она сможет прожить хорошую и счастливую жизнь в будущем, ‒ сказала пожилая госпожа через некоторое время.

‒ Да, судя по всему, эта девочка не совсем бестолковая и, определённо, твоя старательная забота о ней не пройдёт даром, ‒ учительница Кун медленно кивнула.

С течением времени достижения девушек росли, как и росла разница между их уровнями. Вскоре Молань уже не могла угнаться за Хуалань. Это было вполне логично, ибо способности воспринимать знания у младшеклассника и у ученика старшей школы значительно отличались. Однако Молань, на первый взгляд казавшаяся скромной, на самом деле обладала огромной силой воли. Эта сила воли позволяла ей постоянно ходить хвостиком вслед за Хуалань и засыпать учительницу Кун вопросами. Иногда было очевидно, что Хуалань может перейти дальше в обучении, но из-за настойчивости Молань учительница Кун была вынуждена замедлять учебный процесс до её уровня.

Хуалань стоически терпела всё это и могла лишь вновь и вновь жаловаться Ван Ши. Ван Ши, в свою очередь, была столь же беспомощна, ведь каждый раз,, когда она приходила с этой проблемой к Шен Хуну, тот лишь отмахивался фразочками в духе «Молань тоже хочет учиться, сёстрам нужно жить дружно и уважать чувства друг друга». Однако, несмотря на то, какой смысл несли эти слова, в его голосе слышалось безразличие. К сожалению, Древний Китай совершенно был лишён способных психиатров, так что то, что Хуалань рано или поздно взорвётся, было неизбежно.

В тот судьбоносный полдень погода стояла сухая и зябкая. На занятии, закончив рассказывать особенно длинную часть, учительница Кун почувствовала, как у неё першит в горле, так что она велела девочкам потренироваться в приветственных пожеланиях мира старшим. Сама же она отправилась в свои покои выпить немного Фулина, чтобы промочить горло. От вида Молань, которая зевала, ссутулившись, пока отдыхала на стуле, у Хуалань случился всплеск негодования. Она не смогла удержаться и насмешливо заявила:

‒ Четвёртая младшая сестрёнка, ты так стараешься. Обычно у этих сложных правил мало практических применений, но ты так упорно учишь их. Ты явно найдёшь, где применить их в будущем.

‒ Учительница сказала, что, пускай это всего лишь пустые формальности, лучше всё же потратить время и выучить их, чем стать объектом насмешек для остальных, ‒ мягко ответила Молань, слегка покраснев. ‒ В конце концов, я достаточно глупа и, дабы не опозорить честь моей семья, всё, что я могу, это потратить все свои силы на учёбу.

Поскольку Хуалань в конце концов была первой молодой госпожой, то, слегка выпустив пар, она больше не хотела продолжать принижать себя до уровня ребёнка. Так что она просто села у окна и принялась любоваться видами. Но, к сожалению, Жулань была совершенно не такой. За прошедшие дни она успела наслушаться стенаний Ван Ши, так что вся эта ситуация сидела и у неё в печёнках. Она тут же вскочила, подхватывая эстафету вслед за старшей сестрой, и холодно произнесла:

‒ Раз четвёртая старшая сестра знает, что она глупа, тогда, может быть, она хотя бы прислушается к чувствам других, и не будет досаждать учительнице Кун весь день, становясь обузой для старшей сестры?

‒ Где это я досаждаю учительнице Кун? ‒ со злостью возмутилась Молань. ‒ Это всё из-за того что отец приказ мне хорошо учиться и сказал, что проверит мои знания после! Так что я не имею право ослушаться его и я обязана прояснить все те моменты, которых я не понимаю.

‒ Не пытайся напугать меня отцом, ‒ фыркнула Жулань, бросив на Молань презрительный взгляд. ‒ Пожилая госпожа пригласила учительницу Кун специально для старшей сестры. Её основной ученик ‒ старшая сестра! А нас она учит просто вдобавок к ней! А ты каждый день перетягиваешь на себя внимание и этим мешаешь старшей сестре учиться! Разве это разумно? Фи! Не представляю, где ты нахваталась таких коварных приёмчиков! Тебе явно не нравится, когда кому-то помимо тебя улыбается удача и ты явно не против наложить руки на то, что принадлежит им!

Лицо Молань резко покраснело, а на её глаза навернулись слёзы.

‒ О чём ты говоришь, пятая младшая сестра? ‒ произнесла она дрожащим голосом. ‒ Что значит коварные приёмчики? Что значит наложить руки на чужое? Мы же рождены от одного отца! Но ты просто пользуешься тем, что я дочь наложницы! Хорошо! Ладно! Раз я здесь никому не нужна, зачем я вообще продолжаю жить на земле и этим досаждать окружающим? Почему бы мне просто не умереть?! ‒ закончив свою тираду, она согнулась и громко зарыдала.

В панике, Жулань подбежала к Молань и принялась кричать на неё:

‒ Давай, давай! Поплачь ещё! Каждый раз, когда у тебя проблемы, ты просто притворяешься, проливая крокодильи слёзы! А если это увидит учительница Кун, то подумает, что я тебя задираю, и попросит отца наказать меня! Ах ты, ты!.. ‒ задыхаясь и топая ногами, вопила она. Увидев это, Хуалань больше не могла игнорировать ситуацию.

‒ Четвёртая младшая сестра, не стоит начинать плакать так быстро, ‒ подойдя поближе, произнесла она нейтральным тоном. ‒ Мы больше не будем тебя провоцировать. Каждый раз, когда у нас возникает недопонимание, ты плачешь так, словно у тебя умерла мама. Так что мы постараемся больше не обижать тебя.

Услышав это, Молань почувствовала ещё большую обиду и принялась плакать с удвоенной силой. Постепенно она начала задыхаться, её тело содрогалось. Жулань ещё раз топнула ногой, а Хуалань горько улыбнулась. Минлань быстро собрала свои заметки и принялась наблюдать за разворачивающейся драмой со стороны. От этого у неё начинала болеть голова, но она опасалась вмешиваться сейчас, ибо это принесло бы только больше проблем. Помассировав свои виски, она спрыгнула с табуретки и, подойдя к Молань, мягко произнесла:

‒ Четвёртая старшая сестра, не плачь. Будет не хорошо, если учительница Кун увидит это. Она может решить, что все мы в семье Шен совершенно невоспитанны.

Молань проигнорировала её и продолжила ныть до тех пор, пока не охрипла. Похоже, она собиралась раздуть из этого большую проблему. К сожалению, Минлань учила право, а не психологию, и в этой ситуации она могла лишь скорбно вздохнуть и попробовать ещё раз:

‒ Четвёртая старшая сестра, можно спросить? Как ты думаешь, сколько у нас пробудет учительница Кун?

Несмотря на то, что Молань громко плакала, она без проблем расслышала казавшийся странным вопрос Минлань. Она принялась плакать чуть тише и посмотрела на Минлань. Та же, в свою очередь, тряхнула головой и продолжила:

‒ Я слышала от пожилой госпожи, что, когда придёт весна, погода будет теплее, а лёд растает и дороги будут пригодны для поездок, учительница Кун уедет. Так что, у нас, несомненно, осталось не так уж и много дней. Четвёртая старшая сестра, подумай. За эти оставшиеся дни, что было бы лучше? Если учительница Кун успеет научить нас побольше или поменьше?

Молань, вытерев слёзы, посмотрела на Минлань красными глазами. Она не могла говорить, ей не хватало дыхания. Наконец, увидев ответную реакцию, Минлань быстро продолжила:

‒ Я понимаю, что четвёртая старшая сестра хочет, чтобы учительница Кун больше позанималась с ней лично. Но если она будет излагать материал, подстраиваясь под твои способности, то, во-первых, старшая сестра будет обременена этим, а во-вторых, учительница Кун не успеет рассказать нам больше всего. Так что почему бы тебе не смириться с этим немного? Попробуй записывать всё, что говорит учительница Кун, а потом спокойно обдумывать это в свободное время. Тай выйдет полезнее для всех нас, и мы все сможем научиться большему. Разве это не лучший выход? ‒ произнеся свою речь, Минлань была очень довольна собой. С её-то красноречием сидеть на должности клерка в суде было вопиющим разбазариванием её таланта. Вместо этого ей стоило бы стать адвокатом.

Услышав взгляд на ситуацию со стороны Минлань, Молань окончательно успокоилась. Ситуация уже почти что была под контролем, как вдруг Жулань неожиданно заявила:

‒ Почему тебе приходится тратить столько сил на то, чтобы сообразить? Старшая сестра выходит замуж! Её жених из семьи Бо! Далеко не факт, что нам всем так же повезёт! Позволь мне напомнить тебе, четвёртая старшая сестра! Есть вещи, о которых нам лучше не мечтать!

Подливаем масло в огонь!

Молань немедленно вскочила на ноги и указала пальцем на Жулань и Минлань.

‒ Хорошо! Прекрасно! ‒ буквально выплёвывала она свои следующие слова, дрожа от злости. ‒ Вы смотрите на меня свысока, потому что я дочь наложницы! Теперь вы нападаете на меня ещё и с двух сторон! Обращаетесь со мной, как будто я не человек! Мне точно не следует продолжать прозябать свою бессмысленную жизнь в этом мире! ‒ сказав это, она распласталась по столу и продолжила оглушительно рыдать.

Минлань закатила глаза и глубоко вздохнула. Она же тоже дочь наложницы. Почему же она попала под раздачу?

В этот момент они услышали шелест занавесок. Вернулась учительница Кун. Позволив молодой служанке поддержать себя, она вошла в помещение и, увидев ситуацию, изменилась в лице.

Глава 15. Воспитательные меры древних времён

Выражение лица учительницы Кун стало мрачным. Улыбаясь холодной улыбкой, она окинула взглядом четырёх девочек. Её взгляд стал жёстким и холодным, подобно зимнему ветру и, заметив его, четыре сестры тут же замолчали. Их била мелкая дрожь. Они сделали это непроизвольно и теперь они просто молча стояли, пытаясь казаться почтительными. Однако они не могли полностью скрыть своего волнения.

Тишину нарушали лишь едва слышные всхлипы Молань. Она сжимала мокрый носовой платок и всеми силами пыталась выглядеть хоть немного изящно. Она осторожно посмотрела на учительницу Кун, ожидая, когда та выразит своё недовольство. Учительница Кун не стала медлить ни секунды. Не сказав ни слова, она прошла вперёд и села на стул в центре комнаты, после чего подозвала служанку и приказала ей принести четыре кисти, чернильный камень и четыре копии книги «Образец женщины». Всё это аккуратно разложили перед девочками.

Девочки были напуганы. Они нервно крутили в руках носовые платки и обменивались друг с другом испуганными взглядами. Лицо учительницы Кун напоминало застывшую маску, на нём не было ни тени улыбки.

‒ Каждая из вас перепишет это пятьдесят раз, ‒ сказала она холодным тоном. ‒ Если вы не способны выполнить это, мои уроки вам ни к чему. Жулань была возмущена, она не желала принимать это наказание, но стоило ей только открыть рот, чтобы возмутиться, как учительница Кун посмотрела на неё самым своим тяжёлым взглядом и та немедленно осеклась. Хуалань недовольно кусала губы, однако она подняла кисть и принялась переписывать. Минлань мысленно вздохнула и последовала её примеру. Одна лишь Молань, не веря в происходящее, продолжала сидеть и смотреть на учительницу Кун. Слёзы словно застыли у неё в глазах. Учительница Кун же, не обращая внимания на девочек, взяла свиток с записями и принялась заниматься своими делами. У Молань не было другого выбора, кроме как неохотно начать переписывать.

Они занимались этим до самого заката, пока не настало время для ужина. Учительница Кун продолжала сидеть. Она лишь попросила служанок зажечь лампу, после чего приказала девочкам продолжить переписывать. Минлань писала до тех пор, пока у неё не отнялись руки и не начала кружиться голова, после чего подняла голову и посмотрела на своих сестёр по несчастью. Все они своим видом напоминали выжитый лимон, за исключением разве что Жулань, которая не переставала крутить головой в попытках выглянуть наружу.

Пришло несколько служанок, им было велено позвать детей к ужину. Когда они тихо сообщили это, то голодные и измотанные девочки тут же с надеждой вскинули головы. Однако учительница Кун проигнорировала всех и приказала служанкам передать, что «уроки ещё не окончены». Девочки тут же приуныли и опустили головы.

Минлань мысленно проклинала всё происходящее: «Я ни в чём не виновата, говорю вам!»

Спустя какое-то время учительница Кун посмотрела на водяные часы и приказала служанке:

‒ Пожалуйста, пригласи сюда господина и госпожу, а ещё позови наложницу Линь.

Девочки ужаснулись, понимая, что это происшествие станет известно всем. Кисточки в их руках стали подрагивать. Хуалань чувствовала себя особенно неуютно. Молань осторожно поглядывала на учительницу Кун, а Жулань со страхом думала о Шен Хуне. Минлань не прекращала писать, хотя тоже почувствовала волнение. Она вспомнила, как её оставляли после уроков за косяки. Дежурный учитель, лицо которого напоминало морду демона, ждал, пока родители придут забрать своих отпрысков. Минлань не ожидала, что после перерождения ей перепадёт сомнительное удовольствие подвергнуться схожему обращению. Это было ощущение чего-то знакомого, будто бы ты встретил друга в чужой стране.

Вскоре после этого пришли Шен Хун с женой и наложницей Линь. Заметив суровое выражение на лице отца, все девочки инстинктивно втянули головы в плечи. Учительница Кун встала, уступая место Шен Хуну и Ван Ши. Вначале Шен Хун отказался, но, немного подумав, они с Ван Ши всё-таки сели. Учительница Кун, в свою очередь, села на стул с ротанговой спинкой и предложила наложнице табуретку рядом с центральными сидениями. Наложница Линь благодарно поклонилась, но не стала садиться и просто стояла в стороне.

С того случая в комнате Ван Ши Минлань больше не приходилось видеть наложницу Линь. Так что теперь она с любопытством рассматривала её. Она была стройной, весь её облик был наполнен изяществом. Она была одета в платье цвета зелёной лилии с вышивкой в виде цветов сливы. Каждая деталь её облика выглядела элегантно и утончённо. Её волосы удерживала шпилька из белого нефрита с колокольчиком и при каждом её шаге этот колокольчик приятно звенел. Это резко контрастировало с обликом Ван Ши, которая носила простую шпильку с нефритовыми бусинами.

‒ Что за бедствие вы учинили на этот раз?! Признавайтесь сейчас же! ‒ Шен Хун с первого взгляда понял, что его дочери снова устроили какие-то проблемы. Он мрачно отругал их, пытаясь быть тактичным, после чего со сконфуженным видом повернулся к учительнице Кун. Ван Ши нервничала, глядя на двух своих дочерей, но ей было неудобно что-либо говорить. С другой стороны, наложница Линь сохраняла спокойствие и просто стояла с опущенной головой, не показывая волнения. Сами девочки сидели молча, не осмеливаясь произнести ни слова.

Когда всё поутихло, учительница Кун махнула служанкам и те немедленно направились выполнять её приказ, словно бы тренировались до этого тысячу раз. Двое из них вывели остальных внешних служанок из комнаты, дабы те не могли подслушать, другие двое закрыли все окна в комнате, после чего внутри осталось лишь несколько личных служанок.

Когда они закончили, учительница Кун улыбнулась Шен Хуну и сказала с теплотой в голосе:

‒ Я прошу прощения за то, что потревожила вас всех сегодня. Обычно подобные случаи не требуют внимания стольких людей, но пожилая госпожа доверила их мне, так что я не имею права подвести её. Поэтому я пригласила сюда вас, господин, госпожа. Более того, юная Молань воспитывается наложницей Линь, так что я потревожила и её.

‒ Если вы желаете что-то сказать, то, пожалуйста, говорите прямо, ‒ Шен Хун поднял руки перед собой на уровень глаз и слегка поклонился. ‒ Неужели эти демонята устроили неприятности и разозлили вас? ‒ сказав это, он строго посмотрел на своих дочерей, отчего те сжались.

Учительниц Кун мягко покачала головой и ответила:

‒ Не то что бы я злилась. Дело в том, что эти девушки уже не маленькие и должны уметь различать что правильно, а что нет. Янь, подойди сюда и расскажи чётко, что произошло сегодня днём.

Услышав это, из-за спины учительницы Кун вышла молодая служанка. Она прошла в центр комнаты, поприветствовала всех и чётко изложила всю суть ссоры. Несмотря на свой юный возраст, служанка была достаточно красноречива, а её голос был громким и чистым. Она дословно пересказала всё, что говорили девочки, пока ссорились, ничего не убрав и не добавив. Услышав этот пересказ, девочки покраснели от стыда.

Выслушав служанку, Ван Ши подумала, что они раздули всё это из ничего. Это была просто обычная ссора между сёстрами, но чем дольше слушал Шен Хун, тем более возмущённым он становился. Когда он услышал всю историю целиком, он с силой стукнул по столу и яростно выкрикнул:

‒ Вы даже не раскаиваетесь! Вы даже не встали на колени!

Девочки были так испуганны, что они немедленно упали на колени. Но учительница Кун остановила их:

‒ Погода сегодня холодная, а земля жёсткая. Неправильно будет застужать вам колени, ‒ после этого она, всем своим видом демонстрируя своё сострадание, приказала служанкам принести четыре толстых парчовых молельных коврика и постелить их на пол. После этого она кивком головы сообщила, что теперь-то они могут встать на колени. Девочки выстроились в ряд, стоя на коленях. Минлань слабо владела благородным навыком стояния на коленях, так что она изредка покачивалась из стороны в сторону, но учительница Кун была достаточно добра, чтобы поправить её позу.

Даже крыша вздрогнула от того, насколько сильным был удар по столу Шен Хуна. Он отчитывал стоящих на коленях девочек, указывая на них пальцем:

‒ Бессовестные! Вы настолько невоспитанные, что позволили себе так раскудахтаться? Да деревенщины неотёсанные и то более воспитаны, чем вы! Вы потомки семьи Шен, вам нужно держать лицо! Хвала небесам, что все вы девочки! Будь вы моими сыновьями, не сомневаюсь, вы бы растранжирили всё богатство и собственность нашего дома! Устроить такой раздор в нашей семье! Отлично! Просто замечательно! Да за такое я вас до смерти выпорю!

После этого он сказал им, что собирается воспользоваться семейными законами. Минлань не видела семейные законы в действии, но Жулань была невежественна, а, следовательно, бесстрашна. Однако Хуалань и Молань были испуганы до слёз. Ван Ши собиралась попросить милости, но, увидев, насколько разъярён был Шен Хун, она лишь сжала в руке носовой платок и не посмела открыть рот. Вместо этого она смотрела на учительницу Кун молящим взглядом.

‒ Господин, не нужно злиться. Наказывать, не разобравшись в ситуации, будет неправильно, ‒ улыбнувшись и замахав руками, возразила учительница Кун. ‒ Нам нужно донести до них то, где именно они ошиблись. К тому же, часть стыда лежит и на мне, поскольку я учу их. Если вы позволите мне несколько дерзкой, я ведь сейчас, по сути, наполовину их госпожа. Вы позволите мне разобраться с этим?

Шен Хун повернулся к учительнице Кун и произнёс с облегчённым видом:

‒ Ваши знания и выдержка ‒ это воплощение добродетели и пример для всех нас. Когда вы были во дворце, вас просили об услугах многие благородные семьи. К тому же, для этих нескольких демонят не будет вреда от вашей просьбы.

Учительница Кун бросила взгляд в сторону стоящих на коленях девочек и спросила:

‒ Девочки, вы знаете в чём ваша ошибка?

‒ Да, знаем, ‒ в ответ нестройным хором раздалось.

‒ И в чём же вы, по-вашему, ошиблись? ‒ снова задала вопрос учительница Кун.

Выражения лиц девочек изменились. Та, что кусала свои губы, начала кусать их ещё сильнее. Та, что плакала, принялась плакать громче. Та, что была недовольной, теперь выглядела ещё более недовольной. Ну а та, что выглядела ошеломлённой, всё ещё продолжала так выглядеть.

Хуалань принялась отвечать первой, всё ещё продолжая кусать губы:

‒ Эта дочь знает свои ошибки. Мне не следовало отчитывать мою младшую сестру и раздувать из этого конфликт. Я прошу у вас прощения за то, что заставила вас злиться и волноваться.

Ван Ши взглянула на Шен Хуна, не зная, какой будет его реакция. Выражение его лица было непроницаемым. Учительница Кун перевела свой холодный взгляд на Молань. Молань, дрожащая, словно ива на ветру, очевидно, была напугана и понимала, что ошиблась.

‒ Эта дочь тоже знает свою ошибку. Мне не следовало так грубо отвечать старшей сестре.

Краешки бровей учительницы Кун слегка приподнялись. Следующей была Жулань, неохотно пробормотавшая:

‒ Я не должна была ругаться со старшей сестрой.

Наконец пришла очередь Минлань. Минлань очень хотелось заплакать, но слёзы отказывались течь. Она пыталась придумать, что ответить, но ничего не шло ей в голову. Поэтому она долгое время просто сидела и молча краснела.

‒ Я… Я правда не знаю… ‒ наконец, смущённо ответила она.

Шен Хун внезапно взял себя в руки. Он снова и снова вспоминал пересказ произошедшего от молодой служанки и он не мог не согласиться с тем, что Минлань действительно была не виновата. Она не вступала в перепалку, никого не подстрекала, не разжигала ссору. Нет, она, скорее, пыталась помочь своим сёстрам советом и из-за этого она попала под горячую руку и теперь тоже стояла на коленях. Он ощутил сочувствие к своей младшей дочери, которой перепало ни за что. Но затем он перевёл взгляд на Молань, которая до сих пор скорбно рыдала. Шен Хун вспомнил холодные, саркастичные слова Хуалань и Жулань. И почувствовал, как его злость вновь разгорается. Указав пальцем на Хуалань, он вновь принялся отчитывать её:

‒ Ты самая старшая, ты намного взрослее, чем они! Мы думали, что мы можем поручить тебе заботу о твоих младших сёстрах, что ты сможешь быть им примером! Но я не ожидал, что ты окажешься такой жестокой! И не проявишь ни капли любви к своим младшим сёстрам! Когда ты выйдешь замуж, ты наверняка опозоришь семью Шен!

Ярость пылала в Хуалань, словно пламя. Она изо всех сил сжала руки в кулаки и неохотно опустила голову, не произнеся ни слова. Затем Шен Хун перевёл свое внимание на Жулань.

‒ Ты ещё такая маленькая, а уже себя так ведёшь! Ты несёшь всякую чушь, беспочвенно обвиняешь! «Где ты нахваталась таких коварных приёмчиков», «ты явно не против наложить руки на то, что принадлежит другим»! Молань ‒ твоя старшая сестра! Разве есть хоть одна младшая сестра в мире, которая будет так разговаривать со старшей? Ты довела её до слёз и даже потом не отступила! Разве я не рассказывал тебе историю о Кун Жуне, который делился с братьями грушами? Что за невоспитанность?!

Обладавшая взрывным темпераментом Жулань немедленно возмутилась, услышав то, что Шен Хун сказал в её адрес.

‒ Почему всё хорошее в первую очередь перепадает ей? В прошлом году мой дядя привёз кусок качественного нефрита, чтобы сделать для меня украшения! Но когда четвёртая старшая сестра увидела его, она тут же начала плакать! Она плакала и жаловалась, что у неё нету такого же дяди и, услышав это, отец подарил этот нефрит ей! А ещё был случай, когда отец привёз квадратный кусок лардерита, чтобы сделать печать для старшего брата! Но потом отдал его третьему старшему брату! Отец, почему мы всегда должны следовать её просьбам? Я отказываюсь это принимать! Отказываюсь!

Шен Хун вскипел. Дрожащей от злости рукой он замахнулся, собираясь ударить Жулань по пятой точке. Ван Ши поспешила остановить его. Она обхватила его руку и со слезами на глазах взмолилась:

‒ Господин, пожалуйста, не будьте столь предвзятым! Все дети в этом возрасте совершают ошибки. Учительница Кун обошлась со всеми ними честно. А вы отчитываете только тех, кого родила я! Если вы настолько не любите меня, господин, возможно, мне стоит просто умереть?

На некоторое время комната погрузилась в хаос. Наложница Линь опустила голову и осторожно вытерла слёзы с уголков глаз. Молань вновь начала рыдать. Учительница Кун взглянула на них обоих. В её взгляде читалось презрение. Она поставила чашку и встала, улыбаясь Шен Хуну.

‒ Господин, во-первых, вам не следует так злиться. В конце концов, это не было настолько серьёзной ошибкой. Моя работа заключается в том, чтобы делать всё как подобает. И это моя вина в том, что я позволила господину и госпоже так разозлиться.

‒ О чём вы говорите, учительница? ‒ Шен Хун замахал руками. ‒ Всё потому, что я небрежно отношусь к управлению своей семьёй. Настолько, что позволил вам увидеть эту унизительную сцену. К счастью, вы с матушкой старые друзья, так что вы для нас словно старший родственник. Так что было прекрасно, если бы вы говорили, что думаете.

Поднявшись со своего стула, учительница Кун обратилась к девочкам:

‒ Большинство вещей в этом мире подчиняются законам логики. Я никогда не любила двуличности. И совершенно не в моём стиле говорить одному человеку одно, а затем за его спиной другое. Это вызывает недопонимание. Так что я скажу это раз и навсегда как вам, так и вашим родителям. Вы все признали, что знаете свои ошибки, но я вижу, что это может быть не совсем так. Так что я спрошу вас кое-что.

Девочки не издали в ответ ни звука. Учительница Кун продолжила:

‒ Давайте начнём с причины. Четвёртая юная госпожа, поднимите голову. Я хочу задать вам вопрос. Пятая юная госпожа обвинила вас в том, что вы перетягиваете на себя внимание, предназначенное первой молодой госпоже. И тем самым мешаете её обучению. Вы признаёте это?

‒ Это всё потому, что я столь молода, ‒ на глаза Молань вновь навернулись слёзы. Она отвечала грустным и тревожным голосом. ‒ Я решила, что то, что вы приехали ‒ это редкий шанс. Я решила постараться научиться большему, чтобы отец зауважал меня и чтобы моя репутация в семье повысилась. Я не ожидала, что мои сёстры будут так недовольны этим, это всё моя вина.

Шен Хун вспомнил жалобы Ван Ши за прошедшие несколько дней. И бросил недовольный взгляд в сторону Хуалань. Внутри Хуалань вновь начала разгораться ярость. Она едва удерживалась от того, чтобы броситься на эту красноречивую младшую сестрёнку. Ван Ши крепко стиснула зубы. Учительница Кун тихо рассмеялась и ответила:

‒ Четвёртая юная госпожа, вы умны и сообразительны. И ваша речь была тщательно продумана. Однако позвольте предупредить вас: не слишком-то полагайтесь на свой ум и хитрость, считая других дураками. Быть слишком умным тоже может быть плохо.

Услышав это, Молань прекратила рыдать. Она широко распахнула глаза и с недоверием посмотрела на учительницу Кун, затем перевела взгляд на Шен Хуна. В её глазах читалось возмущение тем, что её неправильно поняли. Сам Шен Хун же не понял, что именно имела в виду учительница Кун.

Сделав вид, что ничего не произошло, учительница Кун невозмутимо продолжила:

‒ У вас было две ошибки. Первая ‒ это ошибка неправильных слов. Не следовало пререкаться с сёстрами. Не нужно постоянно вспоминать о том, кто законный ребёнок, а кто ребёнок наложницы. Пускай я недолго пробыла в этом доме, но я хотела бы, чтобы вы мне ответили по совести, четвёртая юная госпожа. Насколько хорошо к вам относится господин Шен? Каждый раз, когда вам что-то не нравится, вы тут же начинаете плакать, как будто сейчас умрёте и закатывать совершенно необоснованную истерику. Разве такое поведение подобает девушке из хорошей семьи?

Молань лишь тихо всхлипывала в ответ, а наложница Линь начинала нервничать. Было заметно, как она ёрзает. Она смотрела на Шен Хуна молящим взглядом, но тот не обращал на неё внимания, увлечённый словами учительницы Кун.

‒ Во-вторых, ваши намерения были бесчестными, ‒ продолжила учительница Кун. ‒ Вы утверждали, что хотите заполучить уважение и повысить свою репутацию. Но разве вы единственная юная госпожа во всей семье Шен? Если это не так, то разве репутация семьи Шен зависит только от вашей репутации? А что насчёт ваших сестёр, разве им не нужно повышать свою репутацию? Не следует забывать о том, что изначальной целью моего визита была ваша старшая сестра. Вы не думали о том, сколько ещё с вами пробудет ваша старшая сестра. Спустя несколько месяцев она выйдет замуж. И она попадёт в семью Бо, в которой очень ценят правила и этикет. Почему бы хоть раз не подумать о ваших сёстрах, в особенности о приближающихся трудностях для вашей старшей сестры? Я слышала, что ваша мать, наложница Линь, тоже происходит из уважаемой семьи. Разве она не рассказывала о том, что каждому человеку, молодому, старому, законнорождённому или ребёнку наложницы, всем им всегда нужно следить за своей честью?

Шен Хун всегда был понимающим человеком, но поскольку он обожал наложницу Линь, он относился к Молань «слегка» предвзято. Но сейчас, когда он услышал речь учительницы Кун и взглянул на ситуацию с другой точки зрения, он осознал, что её слова правильные. Если взглянуть на всё с этой стороны, очевидно, что Молань эгоистична и узко мыслит. Теперь, когда он смотрел на наложницу Линь и Молань, он относился к ним не так, как раньше. Минлань, до сих пор стоящая на коленях, посмотрела на наложницу Линь и увидела, как та крепко сжимает в руках носовой платок. Её руки были настолько напряжены, что на тыльной стороне ладоней проступили вены.

‒ Четвёртая молодая госпожа, ‒ тем временем продолжила учительница Кун. ‒ Я знаю, что обычно вы стремитесь быть первой во всём, но у каждого своя судьба, которой не избежать. На первый взгляд кажется, что сегодня первая молодая госпожа просто придиралась к вам, но на самом деле вы тоже виноваты. За прошедшие десять дней вы соревновались с ней во всём, пытаясь хоть где-то обогнать её. Когда что-то идёт не так, как вам хочется, вы ноете и жалуетесь на то, что вы дочь наложницы. Это ваше поведение. Вы хоть раз думали о малейшей капли сочувствия между сёстрами? Вы хоть раз думали хотя бы о половине доброты вашего отца?

Эти вопросы звучали безобидно, но каждый из них попал в точку. Молань не знала, что ответить, поэтому она продолжала плакать, на этот раз беззвучно. Не в состоянии произнести ни слова, она вновь посмотрела молящим взглядом на Шен Хуна и вздрогнула, увидев, что тот не смотрит на неё. Посмотрев на него осуждающим взглядом, она перевела взгляд на наложницу Линь и увидела, что хоть та и была зла, но тоже не могла выговорить ни слова и, следовательно, не могла помочь. Внутри Молань всё похолодело, она удручённо шлёпнулась на пол, вытирая слёзы.

Учительница Кун повернулась в сторону Шен Хуна и поклонилась.

‒ Недавно вы заметили, что пожилая госпожа моя подруга, так что я возьму на себя смелость сказать, ‒ с теплотой в голосе сказала она. ‒ В семьях, в которых много детей, родители должны относиться к детям честно и не заводить любимчиков. Только тогда семья сможет по-настоящему жить в мире. И несмотря на то, что предполагается, что сёстры должны искать компромиссы, как правило, это происходит так: сегодня уступает одна, а завтра уступает другая. Бессмысленно просить кого-то отступиться несколько раз подряд. Со временем это неизбежно станет причиной вражды между сёстрами. Вы так не считаете, господин?

Она была в возрасте, тон её голоса был выдержан и приятен для слуха, к тому же, сами слова были точны и понятны. Эта речь повлияла на всех, кто услышал её. Поразмыслив, они пришли к единогласному мнению. Шен Хун задумался о том, как он поступал ранее. Чувства дочерей не слишком-то заботили его. Он больше волновался о том, что его сыновья могут затаить обиду и этим разрушить семью Шен. В конце концов, существовали правила, которые регламентировали различные отношения к законнорождённым детям и к детям наложниц. А он был слеп, когда относился к детям наложницы Линь слишком щедро. Пускай со временем он и начал побаиваться, что если ничего не изменить, то случится катастрофа. Но сейчас, когда он понял всю серьёзность проблемы, его едва ли не бросило в холодный пот.

‒ Да, я понимаю, ‒ пробормотал он, торопливо кланяясь учительнице Кун.

Непрошенные горячие слёзы внезапно полились из глаз Хуалань. Ван Ши тут же достала носовой платок и промокнула ей глаза. На лицах как матери, так и дочери читалась молчаливая благодарность учительнице Кун. Что да Минлань, то, когда она услышала эти слова, у неё буквально загорелись глаза. Ей захотелось упасть ниц и восхищаться учительницей Кун.

«Как грубо, как прямолинейно! Но сколько же благоговения это внушает!» ‒ думала она.

Закончив с Молань, учительница Кун повернула голову в сторону Хуалань. Хуалань неожиданно ощутила спокойствие. В ней потухли все остатки былой злости. До сих пор стоя на коленях, она выпрямилась и приветливо посмотрела на учительницу Кун, ожидая её наставлений.

‒ Первая молодая госпожа, вы являетесь старшей дочерью семьи Шен, ‒ строго сказала учительница Кун. ‒ И вы больше знаете о чести, чем ваши сёстры. Но не только господин, а даже сама пожилая госпожа чрезвычайно баловала вас. И этот избыток внимания сделал вас заносчивой. Когда вы недовольны вашими младшими сёстрами, вы жёстко отчитываете их. Но, как правило, никто не отчитывает вас. Что ещё хуже, так это то, что вы на протяжении последних десяти дней старательно лелеяли огонь в своём сердце.

Хуалань согласно склонила голову. Глядя на неё, учительница Кун произнесла:

‒ Первая юная госпожа, позвольте мне честно сказать вам кое-что неприятное. Дочерей всегда балуют, это их неотъемлемое качество. И в своём доме быть избалованной и испорченной не зазорно. Но, выходя замуж, о таком поведении следует немедленно забыть. Вы должны быть почтительной и услужливой по отношению к родителям своего мужа. Следует быть тактичной и заботиться о своём муже. И более того, следует быть вежливой и приветливой по отношению к сёстрам вашего мужа и жёнам его братьев. Нельзя просто так взять и обидеть кого-то из семьи вашего мужа. Одно неправильное действие и вы немедленно окажетесь крайней. Как же я должна учить вас этому, если даже сейчас вы не способны быть достаточно тактичной? Даже если виновата была ваша четвёртая младшая сестра, вам не следовало так холодно и насмешливо отчитывать её. Долг старшей сестры ‒ найти подходящий способ указать младшим сёстрам на их ошибки и при этом не пошатнуть взаимоотношения между сёстрами.

‒ Но четвёртая младшая сестра никогда не слушала меня и попытки убедить её ни к чему не приводили, ‒ не удержавшись, возразила Хуалань. ‒ Учительница, пожалуйста, подскажите, как мне справляться с такими проблемами?

‒ Это зависит от твоих личных способностей, ‒ холодно заметила учительница Кун. ‒ Если ты не можешь решить проблему, связанную с твоей родной сестрой, то потом, когда ты выйдешь замуж, тебя со всех сторон будут окружать чужие люди, которых ты не знаешь. Родители мужа, его сёстры, братья и их жёны, не говоря уже про слуг. Как же вы собираетесь справляться тогда? Не думаете же вы, что ваши отец и мать поддержат вас даже там?

Хуалань, внимательно слушавшая слова учительницы Кун, была поражена ими до глубины души и теперь молча обдумывала их. Более опытная в этих делах Ван Ши, зная, что эти слова были проявлением доброты от учительницы Кун, решила выразить свою благодарность.

‒ Учительница, эти слова были сказаны вами от всего сердца! Вы проявили к Хуалань исключительную доброту, и она непременно запомнит это! Ну же, Хуалань, поблагодари учительницу.

Хуалань до сих пор была ошеломлена, так что домоправительница Лиу Кун надавила на её спину, дабы та выполнила низкий поклон. Видя, насколько эффективно учительница Кун обработала двух её старших сестёр с помощью одних лишь слов, Жулань заранее послушно склонила голову. Взглянув на неё, учительница Кун бесстрастно произнесла:

‒ А вы сегодня особенно впечатлили меня, пятая юная госпожа. Сперва у двух ваших старших сестёр было всего лишь небольшое разногласие, которое в итоге ни к чему бы не привело. Однако, увидев, что эта проблема была незначительна, вы не только не постарались урегулировать конфликт, но, напротив, вы только разжигали его. Несмотря на ваш молодой возраст, вам не следует проявлять подобную бестактность как в словах, так и в действиях. Ранее ваш отец сказал вам пару слов. И, пускай эти слова были неприятными, вам не следовало быть столь непослушной и пререкаться. Будь моя воля, я наказала бы вас куда сильнее, чем ваших сестёр.

Жулань уже собиралась возмущаться, но слишком красноречивый взгляд Шен Хуна мгновенно утихомирил её. Она принялась низко кланяться и повторять:

‒ Я не права, я ошиблась! Пожалуйста, простите меня, отец! Я не посмею говорить такое в следующий раз!

Видя, что Жулань признала свою ошибку, Шен Хун сумел утихомирить свой гнев. Он понимал, что его дочь была непослушной и излишне прямолинейной. Но сейчас, когда она раскаивалась, он уже не злился на неё.

Наконец глаза учительницы Кун остановились на Минлань. Минлань нахмурилась и тут же приняла подобающую позицию. Она храбро подняла голову и столкнулась взглядом с учительницей Кун.

‒ Должно быть, ты чувствуешь, что ты не виновата и тебя не следует обвинять, не так ли?

Поразмыслив некоторое время, Минлань согласно кивнула.

‒ Позволь мне научить тебя одной вещи, ‒ безмятежным тоном сказала учительница Кун. ‒ Братья и сёстры из одной семьи разделяют свою репутацию, как хорошую, так и плохую. Так что даже пускай ты и не виновата, но три твоих сестры виноваты. А следовательно, ты ответственна за это, даже если ты не совершала ничего плохого. Так что я накажу тебя вместе со всеми. Поняла меня?

У Минлань отпала челюсть. Краем глаза она заметила, как служанки учительницы Кун приносят розги. Её затошнило и она едва не упала в обморок. «Эта! Эта! Эта! Это же просто круговая порука!» Это было настолько несправедливо! Но, к сожалению, это были древние времена. Нельзя было не соглашаться, Минлань могла лишь угрюмо кивнуть головой.

Шен Хун почувствовал жалость к Минлань. И, не в состоянии удержаться, попросил пощады:

‒ Учительница, в конце концов, Минлань не сделала ничего плохого. К тому же, она самая младшая из них и у неё слабое тело. Лучше просто устно отругать её и не наказывать, она всегда была послушной и разумной. Она точно запомнит этот урок.

Однако учительница Кун не желала принимать полумер.

‒ Это невозможно. Если мы сейчас пощадим её, это лишь вдохновит других детей не вмешиваться в будущем. Подумай о братьях. Что будет, если все они будут лишь смотреть на то, как с другой стороны реки будет разгораться пожар? Её следует наказать. Это научит их тому, что значит быть одной семьёй.

«Какого чёрта меня должны побить розгами, чтобы остальные поняли свои ошибки?» ‒ Минлань мысленно рыдала от горя.

Учительница Кун вышла вперёд и тихо произнесла:

‒ Я никогда не делала замечаний по поводу разногласий сестёр. Эти десять дней я прикидывалась глухонемой, думая, что вы, девочки, действительно сёстры и в итоге сможете разрешить конфликт сами. Я терпеливо дожидалась этого, однако, я не ожидала, что вы разругаетесь, будто семья бедняков, у которых не хватает еды и одежды. В тот момент вы действительно не отличались от них. Не было видно ни малейшего следа манер юной госпожи из успешной семьи. Это очень сильно разочаровало меня. Есть непреложное правило: если клан хочет процветания, его братья и сёстры должны работать как единый организм. Много больших кланов начинают рассыпаться именно по этой причине. Я надеюсь, что каждая из вас полностью поймёт последствия своих действий.

Слушая её слова, Шен Хун согласно кивал. Он чувствовал, что это имело смысл. Если они собирались перебраться в столицу в будущем, было бы лучше, если бы они не устраивали таких постыдных случаев. Учительница Кун поделилась с ними крупицами мудрости. Даже он понимал это. Впрочем, как и ожидалось от человека, приехавшего из дворца.

Учительница Кун, наконец, вынесла финальный вердикт:

‒ Итак, каждую из вас ожидает десять ударов по рукам, и, когда вы вернётесь, вы продолжите переписывать «Образец Женщины» пятьдесят раз. Тем из вас, кто не перепишет до завтра, нечему у меня учиться, ‒ сказав это, она вытащила розгу из общего пучка. Она была сделана из старого бамбука. Твёрдая и прочная, в свете свечей она слегка отливала красным светом. Звук рассекаемого ею воздуха вполне мог напугать кого-то. Жулань немедленно стушевалась и с мольбой уткнулась в одежды Ван Ши. Молань вновь начала испуганно плакать. Хуалань высоко подняла голову, продолжая кусать губы, а Минлань впала в состояние, близкое к коматозному.

Учительница Кун глубоко вздохнула и окинула взглядом находящихся в комнате людей.

‒ Несмотря ни на что, в конце концов, вы, девочки, всё ещё изящные юные девушки. Не следует выносить случившееся за пределы этой комнаты, дабы не испортить вашей репутации.

Затем она приказала четверым служанкам взять по розге и подойти к каждой из девочек. Ван Ши уставилась на розгу и поняла, что не может больше терпеть. Она уже собиралась попросить пощады, как вдруг услышала деликатный и мягкий голос.

‒ Учительница, пожалуйста, подождите.

Когда все повернулись на голос, оказалось, что эти слова произнесла наложница Линь.

Глава 16. Последствия

Минлань увидела, как наложница Линь изящно прошествовала в центр комнаты. Сначала она поклонилась Шен Хуну, после чего мягко и осторожно обратилась к учительнице Кун.

‒ Прошу вас не винить меня, учительница. Мне не следовало высказываться, однако моё сердце неспокойно. Так что я надеюсь, что вы простите меня за то, что я позволила себе открыть рот. Я хотела бы поговорить о случившемся сегодня. Несомненно, причиной случившегося является Молань, а точнее, её незрелость. А что касается шестой юной госпожи, она ещё слишком молода, её не следует наказывать так жестоко. Моё сердце сжимается, когда я представляю себе это. Позвольте Молань принять наказание за шестую юную госпожу.

Наложница Линь выглядела достаточно хрупкой и слабой. В данный момент в её глазах блестели слёзы, её тон был полон сочувствия, а взгляд, которым она смотрела на Шен Хуна ‒ искренности. Шен Хуна тронули её слова. Он повернулся и посмотрел на Молань. Но увы, Молань была ещё слишком молода, чтобы понять происходящее, так что она смотрела на наложницу Линь с шокированным видом. Внезапно Хуалань подняла голову и громко заявила:

‒ Я самая старшая из всех сестёр, я отвечаю за ошибки остальных. Если вы позволите, я хотела бы принять наказание вместо шестой младшей сестры.

Минлань мысленно вздохнула с облегчением, но тут же себя одёрнула.

‒ Нет-нет, старшей сестре ещё нужно закончить вышивать своё приданное. Я настаиваю на том, чтобы принять наказание самостоятельно.

Хуалань была тронута её заботой и с благодарностью посмотрела на неё. Тут Молань наконец-то догадалась, что происходит и торопливо вклинилась в обсуждение:

‒ Я согласна принять наказание, позвольте мне!

На какое-то время принять наказание вместо Минлань стало чем-то вроде самого популярного лота на аукционе.

Видя как его дочери, наконец, ведут себя так, как подобает сёстрам, Шен Хун смог облегчённо выдохнуть. Он вновь уважительно поклонился учительнице Кун, восхищённый её методами. Учительница Кун кивнула ему в ответ, но не сдала позиции.

‒ Наложница Линь неправа. Причина, по которой я решила наказать всех девушек вместе, это восстановить их сестринскую связь. Если они получат равное наказание, все они извлекут из этого совместный урок. Если я спасу одну и накажу остальных, разве это не усилит их враждебность? Намерения наложницы Линь были благими, однако предложенный ею способ неправильный.

Наложница Линь крепко сжала носовой платок обеими руками. На её глазах блестели слёзы, в её глазах блестели слёзы.

‒ Учительница Кун права, ‒ грустным тоном произнесла она. Я всего лишь невежественная наложница. Из-за меня этих девушек накажут. Прошу прощения за то, что не воспитала Молань достаточно хорошо. Прошу, накажите и меня тоже. Я хочу расплатиться за свои ошибки.

Шен Хун был глубоко тронут как словами, так и её изящным обликом. Но до того, как он успел что-либо сказать или сделать, учительница Кун холодно рассмеялась. Она не смогла сдержать смеха, она долго ждала этих слов.

‒ Похоже, наложнице Линь самой нужно учиться этикету, ‒ холодно произнесла она. ‒ Чем больше вы говорите, тем более неподобающе это звучит. Значит, говорите, вас следует наказать, потому что вы недостаточно хорошо воспитали юную госпожу Молань? Но юная госпожа Хуалань и юная госпожа Жулань воспитываются госпожой Ван Ши, к тому же юная госпожа Минлань воспитывается пожилой госпожой. Значит, своими словами вы подразумеваете, что они тоже должны быть наказаны? А что тогда насчёт меня? Я их учительница, мне ещё сложнее будет избежать вины. Вы подразумеваете, что и меня следует наказать?

Наложница Линь побледнела.

‒ Нет-нет-нет, я вовсе не имела этого ввиду. Как бы я посмела? Дело в том, что я невежественна, ‒ дрожащим голосом пробормотала она.

‒ Учительница, что вы говорите? ‒ Шен Хун торопливо замахал руками. У него промелькнула мысль, что наложнице Линь не следовало выступать против учительницы Кун.

Но учительница Кун не разозлилась, она лишь продолжила объяснять строгим тоном:

‒ Наложница Линь, позвольте рассказать вам кое-то. Вы должны понимать, что честь человека зависит от того, насколько хорошо он знает себя. Вы же не знаете двух вещей. Во-первых, вы забываете о вашем положении. Вы грубо перебили меня, когда я разговаривала с господином и госпожой. Разве это подобает вашему статусу? Вам повезло, что мы с пожилой госпожой старые друзья. А если бы на моём месте был кто-то другой, то семью Шен осмеяли бы за отсутствие порядка в семье.

Каждое её слово резало, словно нож, изящно и безжалостно. Услышав эти слова, Шен Хун бросил злой взгляд на наложницу Линь.

‒ Во-вторых, вы вновь и вновь повторяете свои ошибки, ‒ продолжила учительница Кун. ‒ Вы начали с фразы о том, что вам не следовало открывать рот, однако вы вновь и вновь продолжали говорить. Вы вновь и вновь повторяете о том, что вы невежественны. Но раз вы знаете о том, что вы невежественны, почему же вы до сих пор вмешиваетесь в учебный процесс этих девушек? Вы осознавали свои ошибки, но вы всё равно совершили их. Это похоже на умышленное нарушение закона, которое карается строже, чем неумышленное, ‒ она чуть повысила голос. ‒ Или же вы полагаетесь на то, что вам позволено воспитывать юных господина и госпожу? И из-за этого вы ставите себя выше остальных? ‒ произнеся это, учительница Кун многозначительно посмотрела на Шен Хуна. В её взгляде читалось осуждение.

Поймав её взгляд, Шен Хун устыдился. Он понял, что учительница Кун намекает на его излишнюю преданность наложнице Линь. Он осознал, что высказывания учительницы Кун были очень логичными. Задумавшись о поведении Молань, он понял, что воспитание наложницы Линь действительно было неподходящим и неподобающим. Вместо подобающей сдержанности, она учила свою дочь всяким сентиментальным глупостям.

‒ Отойди в сторону и молча наблюдай, ‒ холодно приказал он наложнице Линь. ‒ Помимо меня здесь присутствуют госпожа и учительница Кун. С чего ты взяла, что это подходящее время, чтобы излить душу?

Ван Ши перестала плакать и посмотрела на учительницу Кун с восхищением. Лицо наложницы Линь сначала побагровело, а потом побледнело. Её ни разу так не унижали с тех пор, как она стала наложницей Шен Хуна. Она стиснула зубы, стараясь не показывать эмоции, и отошла в сторону, лишь тихонько всхлипывая. Вид разъярённой наложницы Линь подействовал на Хуалань успокаивающе. Это зрелище стоило целой сотни ударов розгами. Что до Минлань, то она была ошеломлена настолько, что хотела попросить у учительницы Кун автограф.

‒ Рада видеть, что вы, девушки, уже готовы помогать друг другу, ‒ учительница Кун с достоинством повернулась к сёстрам. ‒ Я гляжу, что вы уже усвоили урок, однако наказание есть наказание. Ну-ка вытяните левую руку.

Шен Хун поднялся со своего места и принялся раздавать указания.

‒ Так, встаньте правильно, вытяните левые руки и послушно примите наказание. К переписыванию книги вернётесь позже.

Девушки приняли позу, предполагаемую правилами и скорбно смотрели на розги. По команде учительницы Кун розги взметнулись и комнату наполнили звуки ударов. Молань почувствовала, как её ладонь пронизывает жгучая боль и заплакала. Жулань завопила во весь голос. Розги не оставляли значительных следов, но ощущения были похожи на то, словно бы с ладони сдирали кожу. Даже Хуалань, обладавшая сильной волей, не смогла долго терпеть это. На шестом или седьмом ударе Минлань уже не могла плакать и только тяжело дышала, сжав губы.

Сердце Ван Ши сжалось от увиденного. На лицах служанок были видны недовольные гримасы. Шен Хун отвернулся. Как только наказание закончилось, наложница Линь несмотря на всю свою проницательность, бросилась к Молань и принялась осторожно гладить её по голове. Ван Ши, тоже забыв о приличиях, обняла своих драгоценных Хуалань и Жулань, не собираясь отпускать их.

Шен Хун смотрел на стоящую на коленях Минлань. Она выглядела такой одинокой. Было видно, что она едва смогла вытерпеть эту боль, её маленькое лицо побледнело, а на лбу выступил холодный пот. Не было никого, кто мог бы поддержать её. Шен Хун, наконец, понял, о чём ему говорила пожилая госпожа. Усилием воли он отвёл взгляд от остальных своих дочерей. Он отослал учительницу Кун, после чего подошёл к Минлань и осторожно поднял её на руки. Приказав служанкам разойтись, он лично отнёс Минлань в зал Шоу’ань.

Этот безумный день, наконец, закончился. Девушки чувствовали себя усталыми как физически, так и морально. Под конец дня Жулань уснула на руках у своей матери, а Хуалань вернулась в свои покои, поддерживаемая своей личной служанкой. Минлань тоже чувствовала себя уставшей, но её нёс Шен Хун, и усталость не помешала ей приказать Сяотао собрать её вещи в корзинку и унести их. Услышав это, Шен Хун рассмеялся.

‒ Похоже, ты не так уж и сильно пострадала, раз уж у тебя остались силы волноваться о таких вещах.

Минлань заставили полдня простоять на коленях и побили розгами, но лучше всего ей запомнилось то, как они весь день переписывали текст. Сейчас она не могла как следует сосредоточиться, к тому же холодный весенний ветер этому тоже не слишком способствовал.

‒ Я уже переписала больше половины, ‒ пробормотала она, потирая свои руки. ‒ Ещё немного и я закончу. Конечно же, мне нужны мои письменные принадлежности. Как иначе я завтра покажусь учительнице Кун?

Рассматривая свою маленькую дочку в свете фонаря, Шен Хун заметил, что она была весьма похожа на наложницу Вей. Однако изящный изгиб переносицы больше напоминал его самого в детстве. Он вспомнил те времена, когда она ещё была новорождённой, и он носил её на руках, целовал её в лоб и всячески заботился о ней. С тех пор, как наложница Вей трагически погибла, произошло множество разных вещей, за некоторые из которых ему было стыдно. Он жалел свою дочь, но он перестал любить её. Конечно, он не забывал о её ежедневных потребностях, но он не любил её настолько, насколько он любил Хуалань и Молань. Когда внезапный порыв, побудивший его задуматься о любви к дочери закончился, он улыбнулся:

‒ Учительница Кун побила тебя, но ты не злишься на неё? Ты готова принять и другие наказания?

‒ Старшие сёстры все прошли через это, не могу же я одна остаться в стороне, ‒ Минлань тихо вздохнула. ‒ Ошиблась одна из дочерей, а наказанию подверглись все. Хм! Может быть, оно и к лучшему, в следующий раз старшие сёстры не посмеют ругаться. Эх…

Это заявление очаровало Шен Хуна. Он подул ей на нос.

‒ Малышка, ты говоришь это с таким серьёзным видом и вздыхаешь, как маленький взрослый! Ты же понимаешь, что вы подверглись наказанию из-за того, что были соучастницами? ‒ сказав это, он прикоснулся к левой руке Минлань. Она была тёплой и опухшей. ‒ Больно? ‒ с заботой в голосе спросил Шен Хун, увидев, как его дочь поморщилась.

Почувствовав прикосновение, Минлань резко вдохнула и сдавленным голосом ответила:

‒ Больно, ‒ помолчав немного, она внезапно почувствовала обиду и расплакалась. ‒ Очень больно, ‒ повторила она сквозь всхлипы.

Шен Хун крепче обнял свою маленькую дочку и ответил успокаивающим тоном:

‒ В следующий раз, когда твои старшие сёстры будут ругаться, ты просто расскажи об этом мне. А если меня не будет, иди к пожилой госпоже или просто спрячься. Ты хорошая девочка, Минлань, тебе не стоит ввязываться в их ссоры.

Минлань уткнулась лицом ему в шею. Ночной ветер был достаточно холодным, но у него на руках ей было тепло и уютно. Это напомнило Минлань её детство, когда её отец Яо носил её на руках. Она вытянула свои маленькие руки и обняла Шен Хуна за шею, и, приложив усилие, поудобнее наклонила голову.

‒ М-м…

Вскоре они подошли к дверям зала Шоу’ань. Когда они вошли, Шен Хун приказал ожидавшей у двери Даньдзю:

‒ Пойди найди моего помощника Лайфу и скажи ему, чтобы он сходил в кабинет, нашёл там мазь «Цзыцзинь Хуайю» и принёс её сюда.

Услышав это, Даньдзю испугалась и, торопливо кивнув, выбежала из помещения. Шен Хун отнёс Минлань в главный зал и увидев, пожилую госпожу сидевшую на диване, положил Минлань рядом. Пожилая госпожа взяла Минлань на руки. Прикоснувшись к ней, она ощутила, как девочка дрожит от холода и торопливо закутала её в мягкую чёрную шаль, расшитую золотыми восемью триграммами. Дождавшись, пока Шен Хун произнесёт слова приветствия, она ответила:

‒ Только что приходила служанка от учительницы Кун. Она объяснила, что произошло. У тебя сегодня был тяжёлый день. После работы тебе так и не дали расслабиться. Возвращайся к себе и отдохни.

‒ Я не настолько устал, матушка, не волнуйтесь обо мне, ‒ Шен Хун выглядел немного смущённым. ‒ Вы же сами, наверняка, ещё не ужинали.

Пожилая госпожа Шен обняла сонную Минлань и, внимательно вглядевшись в её бледное уставшее лицо, повернулась к Шен Хуну.

‒ Учительница Кун отвечала за поддержание порядка во дворце. Она немного прямолинейна. Тебе не следует держать на неё зла.

‒ Я вовсе не держу на неё зла, ‒ торопливо ответил Шен Хун. ‒ Не важно, насколько ваш сын глуп, он всё равно способен отличить хорошее от плохого. У учительницы Кун проблемы со здоровьем, она хотела вернуться в свой родной город. Мы положились на ваши с ней отношения, когда приглашали её. Мне не хватит даже целого дня, чтобы полностью выразить своё почтение и восхищение учительницей Кун. Как я мог подумать о ней плохо? Раз уж на то пошло, все проблемы произошли из-за того, что ваш сын бесполезен и даже не смог воспитать своих дочерей.

Увидев, что Шен Хун говорит это искренне, пожилая госпожа Шен почувствовала удовлетворение. Она приходилась матерью Шен Хуну уже более десяти лет. За это время она уже научилась более-менее понимать его характер и знала, когда он говорил искренне. К тому же, она обрадовалась ещё тогда, когда увидела, что он лично принёс Минлань обратно к ней.

Некоторое время мать и сын ещё разговаривали, после чего Шен Хун ушёл.

Спустя ещё некоторое время служанка Фан приказала слугам принести несколько коробок с едой и подала ужин прямо на диван. Пожилая госпожа Шен слегка подтолкнула Минлань локтём, чтобы та проснулась.

‒ Тебе следует поесть. Поспать сможешь и потом.

Минлань была уставшей, так что она безразлично ответила:

‒ Я не хочу есть, я не голодна.

Но пожилая госпожа Шен не поверила в это и усадила Минлань прямо. Старшая служанка Фан протёрла лицо Минлань горячим носовым платком, чтобы разбудить её. Затем пожилая госпожа взяла смоченный в холодной воде носовой платок и приложила его к пострадавшей руке. Потом служанка Фан внимательно осмотрела красную и опухшую руку Минлань и осторожно нанесла на неё мазь, которую принесла Даньдзю.

‒ Эта учительница Кун перегнула палку, ‒ принялась причитать она недовольным тоном. ‒ Наша юная госпожа была даже не виновата. Мало того, что она наказала её, так она даже не смягчила наказание, ‒ произнеся это, она осторожно подула на руку Минлань.

Сердце пожилой госпожи было согласно со словами служанки, но она ответила серьёзным тоном:

‒ Что значит, наказывала вместе или не вместе? Наказывать детей, которые не слушаются правил, вполне нормально для учительницы. Вспомни меня, когда я была маленькой. По-твоему я не заслуживала наказаний от своих учителей?

Минлань озадаченно склонила голову на бок и посмотрела на свою бабушку. Внезапно её посетило озарение, она кивнула.

‒ Так вот почему нас всех наказали. Мы нарушили дисциплину. Ну да, с этой точки зрения всё справедливо, ‒ осознав это, она перестала задумываться о причинах ссоры между сёстрами.

Услышав это, служанка Фан улыбнулась и даже пожилая госпожа подумала, что это звучит забавно. Она знала, что это дитя понимает то, что она говорит и от этого она чувствовала себя спокойнее.

‒ Тебя ожидает хорошая жизнь, дитя, ‒ она осторожно погладила свою внучку по голове.

Свет в покоях Линь был приглушён, лишь одна комната была ярко освещена. Молань полулежала на диване и всё ещё плакала. Толстая тускло-зелёная повязка, смоченная лекарством, была обмотана вокруг её руки. В воздухе ощущался слабый запах лекарств. Наложница Линь обнимала свою дочь и тихо шептала ей:

‒ Это всё из-за меня, я слишком глупа. Я ждала, что ты проявишь свои амбиции, но я забыла научить тебя быть достаточно предусмотрительной, чтобы избежать последствий.

Лицо Молань было бледным, она взволнованно произнесла:

‒ Все говорят, что отец любит меня, но в этот раз он кружил вокруг Минлань, а мне даже не сказал ни слова. Он, должно быть, действительно злиться на меня.

Поодаль от них стояла молодая девушка, одетая в тёмно-фиолетовое платье, расшитое узорами в виде жёлтых абрикосов.

‒ Не волнуйтесь, юная госпожа, ‒ сказала она, улыбнувшись. ‒ Господин поступил так, дабы не потерять лицо перед учительницей Кун. То, что вы пострадали, не принесло ему радости. Заметьте, это он прислал вам лечебное средство.

Услышав эти слова, Молань слегка успокоилась. Наложница Линь холодно усмехнулась.

‒ Будь это так, господин бы уже пришёл! Но на удивление, сегодня он отчитал даже меня! Ха! Какие они все страшные! Что учительница Кун, что пожилая госпожа! Сюэ, не говори мне, что ты до сих пор не осознала?

‒ Не могли бы вы повторить, госпожа? Наверняка этому есть другое объяснение!

‒ Сегодняшний случай был моей ошибкой, ‒ наложница Линь убрала волосы с висков и улыбнулась уголками губ. ‒ Сосредоточившись на том, чтобы Молань могла проявить себя, я совсем забыла о том, насколько ужасна та, из зала Шоу’ань. Сегодня учительница Кун сделала выговор всем четверым девушкам. На первый взгляд это выглядит честно и справедливо, но если вдуматься, то это далеко не так! С Жулань и Минлань всё понятно, они слишком малы и они не поймут. Выговор Хуалань на первый взгляд кажется строгим, но на самом деле она одобряла её действия и лишь подсказала, как вести себя лучше в подобных ситуациях и не терять лицо. Но то, что она сказала Молань… Она полностью раскритиковала её! Вкратце, вся её речь сводилась к тому, что Молань эгоистична и не заботится о своих сёстрах. «У каждого своя судьба», фи! Она что, намекает,.что раз моя Молань ‒ дочь наложницы, то у неё не должно быть амбиций? И она даже не может рассчитывать на хороший брак, как Хуалань?

‒ Госпожа, бы имеете в виду, что всё это было подстроено пожилой госпожой? ‒ подумав, переспросила Сюэ.

‒ Не совсем так, но почти, ‒ хмыкнула наложница Линь. ‒ Учительница Кун говорит то, что неудобно говорить пожилой госпоже. И делает то, что пожилой госпоже не подобает делать.

‒ Если это так, то, что же мне делать? ‒ Молань ещё сильнее побледнела от испуга. ‒ Отец же возненавидит меня!

‒ Чего ты боишься, глупое дитя? Если придут враги, их остановит генерал, если придёт потоп, то его задержит земля, ‒ произнесла наложница Линь, нежно улыбнувшись. ‒ Нам нужно лишь держаться за твоего отца и нам не придётся ничего бояться.

Тем временем в павильоне Вейжу Ван Ши обнимала спящую Жулань, а Хуалань занималась переписыванием «Образец женщины». Ван Ши волновалась за свою дочь, так что она спросила:

‒ Ты ещё не закончила переписывать? Почему бы тебе не отдохнуть? Ты же ещё даже не намазала руку лекарством, которое прислал господин.

‒ Я самая старшая в семье, что делает меня главным виновником в любых происшествиях, ‒ выпрямив шею, ответила Хуалань величавым тоном. ‒ Если наказание младших сестёр ‒ переписать пятьдесят раз, значит, я должна быть наказана больше.

Отношение Ван Ши к своей дочери обычно состояло на семьдесят процентов из любви и на тридцать из гордости.

‒ Хуалань, ты уже выросла настолько, что понимаешь этот принцип, ‒ просияла она. ‒ Когда учительница Кун увидит завтра твои добрые намерения, она, определённо, одобрит их.

Услышав упоминание учительницы Кун, Хуалань внезапно почувствовала прилив вдохновения.

‒ Мама, то, что произошло сегодня, наглядный пример того, как быть страшным, но при этом не показывать свои намерения. Заметь, учительница Кун даже никогда не повышает голос. Она относится ко всем открыто и доброжелательно, но, когда дело доходит до наказаний, она поступает чётко и логично. Тем, кого она отчитывает, нечего сказать в ответ. Им остаётся лишь поверить в её точку зрения. Посмотри на её манеры! Она ясно понимала, что нам будет обидно, поэтому она не торопила события. Она поумерила накал страстей и постепенно подчинила нас. Такие способности! Не успели мы сказать ни слова, как она уже приготовила коврики, чтобы мы встали на колени, а после того, как нас отлупили розгами, она даже приготовила холодные компрессы. Она идеально всё рассчитала. С завтрашнего дня я буду усердно учиться у учительницы Кун, чтобы узнать ещё больше! ‒ произнося это, она буквально таки сияла от восторга. Вдруг она повернулась к матери и вздохнула:

‒ Мам, если бы у тебя была хотя бы половина навыков учительницы Кун, тогда у Линь не было бы ни малейшего шанса оставаться столь же дерзкой, как сейчас.

‒ Знаешь, тебе нужно следить за словами. Ох, надеюсь, что ты не останешься такой же, когда выйдешь замуж и переедешь к ним в семью, ‒ ответила Ван Ши с неподдельным волнением в голосе.

‒ Это результат твоего воспитания, мама, ‒ мило улыбнулась Хуалань.

‒ Ох, как же я боюсь за тебя из-за этого твоего темперамента, ‒ в голосе Ван Ши слышалось ещё больше волнения. ‒ Ты совсем ничего не боишься, ни на земле, ни на небесах. Конечно, это добавляет тебе возможностей. Но от этого ты становишься резкой и суровой. Когда я вышла за твоего отца, мой статус несколько понизился, а твой, наоборот, возрастёт. Тем более, тебе вряд ли повезёт со свекровью также, как мне повезло с твоей бабушкой. Вряд ли с ней будет также приятно общаться и она также не захочет ни во что ввязываться. А потом, тебе же придётся терпеть наложниц в доме, выказывать почтение другим невесткам, управлять поместьем… ты познаешь множество неприятных вещей, когда придёт время.

‒ Я не боюсь, ‒ Хуалань самонадеянно подняла голову. ‒ В будущем, неважно, внутри или снаружи поместья, никто не посмеет встать у меня на пути.

Примечания:

«Если придут враги, их остановит генерал, если придёт потоп, то его задержит земля» ‒ пословица, смысл которой в том, чтобы принимать меры, которые соответствуют конкретной ситуации.

Глава 17. Всё требует определённого таланта

После того безумного дня все, начиная с Ван Ши и заканчивая служанками, вдвое сильнее зауважали учительницу Кун. Никто из девочек не осмеливался выказывать даже малейшие признаки неповиновения при ней, особенно Молань, которая буквально ходила, поджав хвост. После того как Шен Хун побывал на уроке учительницы Кун, его рациональность победила его чувства. Он ночевал у Ван Ши следующие две недели, позволив тем самым наложнице Линь и её дочери обдумать своё поведение. Ван Ши буквально цвела, она была так счастлива, что, казалось, вот-вот бросится запускать фейерверки. Более того, Шен Хун, по видимому, твёрдо собравшийся доказать что-то учительнице Кун, отказал наложнице Линь даже в просьбе увидеться.

Видя, что ситуация складывается совершенно не в её пользу, наложница Линь использовала свой главный козырь. Подгадав момент, когда Шен Хун занимался с Чханфеном, она велела сыну передать ему зелёное полотно. На нём она написала поэму о своём горе, используя роскошные чернила из киновари. Она написала о том, как она «думает о господине до самого рассвета, пока её сердце страдает и плачет кровавыми слезами, напоминающими вечерний дождь». Когда Шен Хун прочитал это, его переполнили тёплые чувства. Наконец он не смог сопротивляться желанию увидеться с наложницей Линь и отправился к ней прямо в середине ночи.

После того, как об этом узнала Ван Ши, она очень сильно разозлилась.

‒ У этой мелкой наложницы совершенно нет никакого воспитания!

Но после того урока Шен Хун осознал, что он не может полностью простить наложницу Линь. А наложница Линь знала, как прикидываться сдержанной, находясь в центре внимания. Молань, подражая своей матери также старательно следила за своим поведением. Учительница Кун продолжала обучать их более половины месяца и попрощалась с ними после того, как Чханбай успешно сдал окружной экзамен. В благодарность Шен Хун преподнёс ей множество сундуков с дарами, учительница приняла половину и вернула другую половину со словами: «Вы завалили меня дарами, когда я привезу всё это к себе, люди подумают, что я ограбила вас».

За несколько дней до этого Ван Ши тактично намекнула учительнице Кун написать письмо её старым друзьям в столице. Предполагалось, что учительница похвалит её дочь и это сформирует для Хуалань благоприятную обстановку в будущем. Однако учительница Кун отказала ей, ответив с улыбкой: «Первая молодая госпожа едет туда не в качестве гостя. Она будет жить в столице долгое время. За это время она сама сформирует свою собственную репутацию. Если я сейчас расхвалю её до небес, дом Бо Чжунтсиня будет ожидать от неё слишком многого, а это явно не обнадёживает».

Эти слова могут быть переведены с марсианского языка как: Не слишком завышайте свои ожидания, если они будут чересчур высокими, то легко будет разочароваться. Наоборот, если сейчас занизить ожидания, то это будет лучше для Хуалань. Это позволит ей проявить себя.

Однако по Ван Ши нельзя было сказать, поняла ли она что имелось в виду или же просто изо всех сил скрывала разочарование. Осознав это, учительница Кун добавила: «Первая молодая госпожа должна сама сформировать свою репутацию. Но когда она приживётся там и родит детей, то, если я до сих пор буду способна что-либо сделать, я замолвлю словечко за остальных ваших дочерей». Подумав о Жулань, Ван Ши поблагодарила её с широкой улыбкой на лице.

После того как учительница Кун уехала, девочки вернулись к своему обычному распорядку. Пожилая госпожа Шен вновь принялась учить Минлань читать и вскоре добавила ещё один предмет, уроки шитья, со старшей служанкой Фан в качестве временного учителя. Служанка Фан была служанкой первого ранга, сопровождавшей пожилую госпожу в качестве части её приданого. Она была известна как самая лучшая во владении иглой во всём поместье Хоу. Она прекрасно могла ткать, шить, вышивать, плести и так далее. Несмотря на то что она была уже в возрасте и зрение частенько подводило её, её навыков с лихвой хватало для того чтобы обучать новичка вроде Минлань.

Основываясь на двух живых примерах пожилой госпожи Шен и наложницы Линь, понимавших литературу на лету, служанка Фан очень волновалась, что Минлань тоже будет любить поэзию и не любить иглу. Однако Минлань была с самого начала готова учиться и более того она проявляла больше энтузиазма в обучении вышиванию, чем в обучении чтению. Служанка Фан была счастлива и удивлена одновременно. Она бросила все свои силы на обучение Минлань. Так что  утра и до обеда Минлань училась читать с пожилой госпожой Шен, после чего начинались занятия вышивания со служанкой Фан, а пожилая госпожа радостно наблюдала за ними со стороны.

Минлань практиковалась в стежках на маленьких кусочках ткани, учась вышивать прямые линии и круги. Движения иглы должны были быть точны, словно у швейной машинки, а промежутки между ними должны быть выверены и абсолютно одинаковыми. Это были основы, на освоение которых у Минлань ушёл целый месяц.

Месяц спустя служанка Фан подгадала достаточно яркий полдень и устроила Минлань экзамен. Минлань едва смогла пройти его. Служанка Фан была немного сбита с толку.

‒ Юная госпожа столь усердна в своей учёбе, почему же освоение вышивания происходит намного медленнее, чем изучение чтения?

«Прикидываться, что учишься и учиться с нуля ‒ это совершенно разные вещи»,‒ подумала Минлань.

Пожилая госпожа Шен тоже была очень озадачена.

‒ Тебе так сильно нравится работать с иглой? Ты так серьёзно к этому относишься и вкладываешь в это столько сил. Это совершенно не сравнимо с тем, как ты учишься читать.

«Только призракам нравится вышивать», ‒ Минлань мысленно плакала. В прошлой жизни у неё даже не получалось вышивать крестиком.

У системы образования, ориентированной на экзамены, было одно очень характерное свойство. Всё, чему ты учишься: математике, игре на пианино или рисованию, давало некий бонус. Ты должен был учиться хорошо, чтобы попасть в хороший университет, ты должен был попасть в хороший университет, чтобы найти хорошую работу и, найдя хорошую работу, ты мог заработать много денег.  Если обобщить, то всегда была чёткая цель и чёткий набор действий для её достижения. Но будучи человеком, привыкшим к этой системе, после прочтения «Тысячи иероглифов», Минлань начала осознавать проблему.

Если ты одна из жён, то для чего тебе нужны навыки в поэзии, пении и четырёх искусствах? Она ведь не может воспользоваться своими знаниями, чтобы заработать себе на еду, потому что она не имеет права сдать императорские экзамены или иным способом заполучить репутацию талантливой женщины среди знати.

Пожилая госпожа Шен, рождённая как законная дочь, не задумываясь ответит: «Образованная натура и пребывающее в гармонии сердце формируют характер. Добродетельный характер возвышает репутацию семьи».

Но Минлань ‒ не законная дочь, а семья Шен ‒ не семья Хоу. Она попросту не может войти в круги высшей знати.

А наложница Линь наверняка ответит: «На моём пути к успеху поэзия, пение и четыре искусства сослужили мне хорошую службу».

Но Минлань не хочет быть наложницей.

Но недавно служанка Фан, не подумав, сказала кое-что. Услышав, что вещь, расшитая вышивкой Жуйи среднего качества может быть продана за два-три таэля, Минлань внезапно осознала направление в котором она хочет развиваться. Не важно, насколько хорошо ты учишься или оперируешь своими финансами, общество может отобрать у тебя всё это. Только навыки шитья могут обеспечить некую финансовую стабильность. Можно сформировать себе хорошую репутацию в этой области и иметь полезный навык на будущее просто на всякий случай.

Обдумав эту проблему ещё немного, Минлань сформулировала подходящий ответ:

‒ Уметь шить полезно. Можно шить тёплые шапки для бабушки, ботинки для отца, расшитые сумки для благовоний для мамы и старших сестёр, расшитые носовые платки для старших братьев.

Пожилая госпожа Шен была так тронута, что едва не прослезилась. Она обняла Минлань впервые за долгое время.

‒ Дитя моё, как же тебе должно быть тяжело!

Минлань была слегка сбита с толку. Видимо пожилая госпожа Шен восприняла это как: «Учёба помогает только тебе, а навык шитья помогает всей семье». И, говоря об этом в таком юном возрасте, её внучка показывает, что уже умеет заботиться о своей семье.

Дабы сделать обучение интереснее, пожилая госпожа Шен нарисовала несколько простых узоров с цветами слив, чтобы Минлань вышила их. Минлань приложила все свои силы. Когда она вышила половину цветка, было больше похоже, что это не цветок сливы, а бутон персикового цветка. Старшая служанка Фан вздохнула и добавила к цветкам несколько стежков, предложив Минлань вышить вместо этого цветки персика.

‒ Цветы слив и персиков разные, разве можно сейчас менять их? ‒ тихо протестовала Минлань.

‒ Всё хорошо, на твоей вышивке разница между ними не слишком заметна, ‒ успокаивала её пожилая госпожа Шен.

Минлань промолчала.

В самом конце марта, когда персиковые цветы уже расцвели, из поместья Бо Чжунтсиня пришло письмо, в котором говорилось, что Юань Веньшао поедет за невестой через месяц. На путешествие до префектуры Ден ему понадобится всего несколько дней. По этому поводу прибыл старший из двоюродных братьев Шен Хуна со стороны отца, Шен Вей. Изначально на свадьбе должен был присутствовать и её дядя со стороны матери, но Ван Йень был чиновником и не мог просто так покинуть свой пост. Только Шен Вей, владевший собственным рестораном, мог спокойно путешествовать. Он привёз с собой своего второго сына, Чханву, который помимо участия в церемонии будет вместе с Чханбаем сопровождать Хуалань в столицу.

Когда Шен Вей вместе с Шен Хуном пришли в зал Шоу’ань чтобы выразить почтение, Минлань сидела на диванчике и рассказывала наизусть «Оду Лотосу».

‒ На суше, на воде, в траве, на дереве ‒ повсюду цветов есть очень много всяких, которые достойны любованья… А я так люблю один только лотос ‒ за то, что из грязи выходит, но ею отнюдь не замаран, и, чистой рябью омытый, капризных причуд он не знает. Сквозной внутри, снаружи прям… Не расползается и не ветвится. И запах от него чем далее, тем чище… ‒ декламировала она своим чистым детским голосом.

То, насколько довольной собой выглядела маленькая девочка, было очаровательно. Пожилая госпожа Шен сидела рядом на диванчике и слушала, периодически отворачиваясь, чтобы скрыть смех. Её глаза лучились теплотой и счастьем.

Эта сцена тронула Шен Вея. Он заметил, насколько радостной и румяной была пожилая госпожа Шен. Она была даже более бодрой, чем два года назад, когда он в последний раз видел её. Затем Шен Вей перевёл взгляд на Минлань и увидел, как блестят её глаза. Когда она заметила его, она немедленно слезла с диванчика и послушно отошла в сторону. Увидев, насколько воспитанной и рассудительной была Минлань, Шен Вей был восхищён ею.

Поприветствовав пожилую госпожу, Шен Вей рассмеялся и подхватил Минлань на руки.

‒ Ты, должно быть, шестая дочка, верно? Мне раньше не доводилось видеть тебя. Каждый раз, когда я приезжал сюда, ты болела. Хорошо, что тебе, наконец, стало лучше.

У него была квадратная челюсть, и он был похож на человека, который много повидал на своём веку. Он был старше Шен Хуна всего лишь на пару лет, но выглядел он так, будто был старше его лет на десять. У него было доброе лицо.

Минлань сложила свои маленькие кулачки в приветственном жесте и ответила:

‒ Ваша племянница чувствует себя хорошо, спасибо вам за заботу. Рада приветствовать вас, первый дядюшка. Спасибо, что прибыли к нам издалека, ‒ произнесённые детским голосом подобные слова производили впечатление, будто говорил маленький взрослый. Все присутствующие в комнате взрослые рассмеялись.

Шен Вей смеялся особенно сильно и так, как он обнимал Минлань, она чувствовала, как он подрагивает от хохота. Из-за всеобщего смеха Минлань покраснела, она была возмущена. Она поприветствовала согласно всем правилам, зачем так смеяться? Можно же быть сдержаннее!

Шен Вей сунул руку за пазуху, вынул оттуда свёрток из красного шёлка и передал его Минлань со словами:

‒ Это подарок от твоей двоюродной тёти. Все твои старшие сёстры уже получили свои, осталась только ты.

Минлань подняла  глаза и посмотрела на отца с бабушкой. Она заметила, что они едва заметно кивнули, и взяла подарок. Она развернула его. Перед её глазами блеснуло золото. Это была тяжёлая подвеска из чистого золота, сделанная в стиле Жуйи. Минлань сразу же отдала её пожилой госпоже Шен и та с улыбкой надела её на шею Минлань. Минлань тут же почувствовала её тяжесть. Она определённо весила несколько таэлей. Следуя этикету, она повернулась к Шен Вею и, склонившись в поклоне, сказала:

‒ Благодарю вас, двоюродная тётушка, благодарю вас, первый дядюшка.

В этот момент в комнату вошла Цхуйпхин с маленьким чайным сервизом в руках, который был расписан красными лотосами. Она подошла к Минлань, поставила сервиз перед ней, после чего с покорным видом вышла из комнаты. Минлань взяла в руки одну из чашек с чаем. Шен Хун ожидал, что Минлань как обычно сперва принесёт чашку ему, но неожиданно на полпути Минлань свернула и, склонив голову, протянула чашку Шен Вею. Вторую чашку она принесла Шен Хуну. После чего она взяла тарелку со свежими шаньдунскими ююбами и заботливо поставила её на чайный столик Шен Вея. Всё это позабавило Шен Хуна. И, не удержавшись, он шутливо отчитал её:

‒ Что за шестая дочь, тут же предлагает чай и ююбы незнакомцам, получив от них подарок. Совсем забыла про своего отца.

Минлань выглядел смущённой. Услышав это, она покраснела и замерла. Не зная, куда деть руки, она попыталась объяснить:

‒ Это… Нет… Всё просто, потому что он не дотягивался до всего этого.

Шен Вей, Шен Хун и пожилая госпожа тут же разразились хохотом. Шен Вей обнял Минлань, разглядывая её внезапно побледневшее лицо, которое от смущения казалось ему особенно милым. Он вытащил роскошную расшитую сумку и вручил её Минлань со словами:

‒ Человек неравнодушен к тем, от кого получает подарки. Так что держи, здесь только что сделанные девяносто девять рыбок. Я дарю их тебе, маленькая Минлань, потому что еда в вашей семье очень уж дорогая.

Пожилая госпожа смеялась так, что у неё на глазах выступили слёзы.

‒ Вот же нахальные обезьянки! ‒ произнесла она сквозь смех. Стоявшие вокруг служанки осторожно прикрывали свои рты. Минлань тут же схватила с десяток свежих ююбов с тарелки с фруктами и отнесла их Шен Хуну.

‒ Кушайте, отец, кушайте, эти ююбы спелые, ‒ сказала она с хитрой улыбкой.

Улыбнувшись, Шен Хун притянул Минлань к себе и погладил её по голове. Затем он открыл расшитый мешочек, который Минлань держала в руках, и вытащил оттуда маленький золотой слиток в форме рыбки. Он вложил его в ладошку Минлань со словами:

‒ Красивый, правда? Поиграй с ним.

Внезапно у Минлань оказалось столько золота. Она чувствовала себя несколько смущённой. Почувствовав, что она вновь краснеет, она поклонилась, пряча лицо в ладонях. В этот момент в комнату вошла Ван Ши вместе с другими детьми. С ними не было только Хуалань. Облегчённо выдохнув, Минлань поспешила поприветствовать Ван Ши.

Ван Ши поприветствовала пожилую госпожу и Шен Вея, после чего позволила детям сделать тоже самое. Заметив на шее Минлань большую роскошную золотую подвеску, Жулань надула губы, а Молань стояла с безразличным выражением лица. Пройдя уроки учительницы Кун, они обе стали вести себя лучше. Шен Вей поприветствовал их в ответ. Жулань выглядела надменно, тогда как Молань старалась быть максимально вежливой и поменьше разговаривать. Шен Хун тоже не торопился говорить, а Ван Ши, напротив, болтала, широко улыбаясь.

‒ Ваша жена так обходительна, она заставила вас проделать такой большой путь ради Хуалань. Я чувствую себя очень признательной по отношению к вам. Более того, вы столько всего привезли! ‒ Ван Ши повернулась в сторону детей и сказала, обращаясь к ним:

‒ Что до вас, ребята, ваши подарки для мальчиков лежат в кабинете господина, а подарки для девочек в павильоне Вейжу. Не забудьте сходить за ними позже.

Дети тут же принялись благодарить Шен Вея. Когда все выразили свою благодарность, Жулань радостно побежала посмотреть на подарки. Пожилая госпожа Шен улыбнулась и разрешила остальным внучкам последовать за ней. Когда девочки ушли, в комнате резко стало тихо. Встав перед Чханбаем, Шен Вей решительно произнёс:

‒ Я слышала, что ты уже сдал окружные экзамены, юный Бай. Твоей матери очень повезло с детьми.

‒ Вы зря хвалите меня, первый дядюшка. Ваш племянник ещё невежественен, мне следует заниматься больше, ‒ ответил Чханбай, сложив руки в приветственном жесте.

‒ Ему ещё предстоят окончательные экзамены, не спешите хвалить его, ‒ гордо добавила Ван Ши. ‒ Говорят, что малыш Ву тоже усердно учится. Возможно, два брата смогут вместе сдать этот экзамен.

‒ Боюсь, что это невозможно, ‒ улыбнувшись, Шен Вей покачал головой. ‒ Когда я учился, мой второй младший брат превосходил меня. Мой первый сын, приехавший вместе со мной, прилежен лишь когда смотрит в учётную книгу, а декламировать может только пословицы. Это вскружит ему голову. Что до моего второго сына, он часто читает книги, но тоже уступает юному Баю. Однако ему нравится учиться стрелять и обращаться с копьём. Так что после того, как я доставлю свою первую племянницу в столицу и закончу все дела, связанные со свадьбой, я планирую послать юного Ву к генералу Лю Куй. Пускай попробует путь военного.

‒ Хорошая идея, ‒ улыбнулся Шен Хун. ‒ Старик Лю ‒ мастер боевых искусств. Мы частенько выпивали вместе, когда он ещё сдавал офицерские экзамены. И он до сих пор состоит на службе. Я напишу ему письмо, попрошу его взять малыша Ву под свою опеку и позаботится о нём.

‒ Спасибо тебе, брат, ‒ голос Шен Вея был наполнен радостью. ‒ Ву, не стой, поблагодари своего дядю.

Чханву, молча стоявшему в сторонке, на вид было столько же лет, сколько и Чханбаю. Но он был выше, крупнее и с более широкой челюстью. Он радостно поклонился Шен Хуну.

‒ Чханву, твой отец наверняка говорил тебе, что если ты добьёшься успеха в будущем, вся наша семья выиграет от этого, ‒ тут же поддержал его Шен Хун. ‒ Если братья смогут поддерживать друг друга на службе, то нашей семье суждено процветать.

Тем временем Шен Вей повернулся к Чханфену и с улыбкой произнёс:

‒ Как видишь, твой двоюродный брат Ву со своими способностями может стать лишь военным. Зато вам, судя по всему, действительно суждено сдавать экзамены вместе. Я слышала, что твои стихи великолепны, юный Фен. Такой талант в столь юном возрасте. Возможно, тебе суждено сдать императорский экзамен на высшие баллы и получить титул Чжуанйень.

Стоявший вдалеке и расслабленно улыбавшийся Чханфен сложил перед собой руки в благодарственном жесте и ответил:

‒ Ваш племянник смущён оказанным ему вниманием. Я мечтаю знать хотя бы половину всего того, что знает мой старший брат. Я слышал, что Чжан Тайюэ смог сдать экзамены в девять лет, однако я не столь талантлив, так что я попытаю счастья в следующем году.

‒ Хоть литература и важна, но императорские экзамены не зависят исключительно от поэзии, ‒ строго заметила пожилая госпожа Шен. ‒ Тебе следует больше учиться прозе. Вспомни своего дедушку, хотя его поэзия была элегантна, словно абрикосовое дерево, он тоже сперва учился прозе. Почему бы тебе не позаниматься вместе со страшим братом?

Чханфен улыбнулся и согласно кивнул. Поговорив ещё немного, пожилая госпожа Шен отправила троих мальчиков поиграть, а взрослые продолжили разговаривать.

Когда они ушли, Шен Вей с уважением в голосе обратился к пожилой госпоже:

‒ Изначально моя жена тоже хотела приехать, но она была слишком занята семейными делами и не смогла выкроить времени. Я вместо неё с почтением склоняюсь и поздравляю вас, вторая тётушка.

‒ Я понимаю. Конечно же, зачем ехать в такую даль, когда на тебе висит такая большая семья. Мы две ветви одной семьи, нам не нужны все эти формальности. Как здоровье твоей матушки? Она хорошо себя чувствует? ‒ с улыбкой спросила пожилая госпожа Шен.

‒ В семье всё хорошо, просто моя матушка в последнее время меньше двигается, ‒ Шен Вей помрачнел. ‒ Годы не щадят её. Она часто вспоминает о вас. И я надеялся, что если у вас найдётся свободное время, то вы смогли бы приехать ко мне в гости ненадолго. Но моя матушка боялась, что вы устанете от поездки, так что она не хотела, чтобы я упоминал это.

‒ Что значит устану? ‒ вздохнула пожилая госпожа Шен. ‒ Мы с твоей матерью как сёстры, мы были очень близки. Разве нанести ей визит может быть для меня чем-то неприятным? К тому же я восхищаюсь твоей матерью. Будучи всего лишь женщиной, она прожила столько лет и выдержала столько невзгод, но всё это истощило её тело и принесло ей лишь недуги.

‒ Я благодарен за поддержку, которую вы оказали мне и моей матери, ‒ искренне ответил Шен Вей. ‒ Мы те, кто мы есть, исключительно благодаря вам. Что, кстати говоря…

‒ Не продолжай, не стоит, ‒ пожилая госпожа Шен замахала руками.

Чувствуя, что атмосфера в комнате становится тяжёлой, Шен Хун искал способ разрядить обстановку. Он взглянул на Ван Ши. Поймав его взгляд, та немедленно поняла, что от неё требуется и с улыбкой произнесла:

‒ Я давно не бывала в Цзиньлине. Как здоровье у жены Сона? В последнем письме говорилось, что она беременна.

‒ К сожалению, недавно у неё случился выкидыш, ‒  выражение лица Шен Вея стало ещё более мрачным.

На какое-то время атмосфера в комнате стала ещё более тяжёлой. Шен Хун недовольно посмотрел на Ван Ши. Та выглядела немного обиженной, она тоже не знала, что это произошло. Умение разряжать обстановку определённо требовало некоего таланта. Видно было, что Ван Ши всё ещё нужно было попрактиковаться в этом. Шен Хун был совершенно недоволен её результатами и решил всё взять в свои руки.

‒ А как дела у семьи, дочку которой вы присмотрели для юного Ву? ‒ с улыбкой спросил он. ‒ Если эта семья подходит, то как дядя я должен уже начать готовить свадебные подарки.

Лицо Шен Вея было мрачнее тучи.

‒ Прошу, не напоминай. Дочь из этой семьи сбежала из дома с конюхом.

Атмосфера в комнате стала ещё тяжелее.

Глава 18. Свадьба и прочие неприятности

Шен Хун планировал провести эту ночь выпивая вместе с Шен Веем, а Ван Ши пришла поговорить к пожилой госпоже Шен. Перед ужином служанка Цхуй отвела Минлань обратно. Вслед за ними шли Даньдзю и Сяотао, которые несли перед собой большие сумки с подарками, а позади них две низкоранговые служанки тащили сундук.

Пожилая госпожа Шен пригласила Минлань сесть рядом с ней.

‒ Ты теперь такая богатая, Минлань. Расскажи бабушке, что тебе подарил первый дядя.

‒ Там было золото, атлас, ‒ Минлань принялась перечислять, загибая свои маленькие пальчики. ‒ Жемчуг, браслеты, эм… заколки, много заколок, эм… И ещё, ещё… ‒ какое-то время она сидела молча, пытаясь вспомнить. Пожилая госпожа Шен вытянула палец и ткнула Минлань в лоб.

‒ Ещё, ещё, ты до сих пор глупышка, ‒ со строгим лицом сказала она.

Минлань покраснела. Все засмеялись.

После этого пожилая госпожа Шен приказала Цхуйпхин и другим служанкам принести и распаковать подарки. Там было четыре рулона атласа, три рулона парчи из Сычуаня с яркой аккуратной вышивкой; два набора письменных принадлежностей из Хуйчжоу; пара браслетов из чистого золота, инкрустированных сардониксом, подходящий к ним набор заколок, украшенных бусами; бусы из красного коралла и множество разноцветных бусин в коробке; пять различных колец и всяческие прочие девчачьи атрибуты.

‒ Такой подарок ‒ это как-то немного слишком, ‒ пожилая госпожа Шен нахмурилась.

‒ Господин Шен Вей сказал, что не виделся с нами много лет и хотел бы восполнить это, ‒ Ван Ши улыбнулась, после чего повернулась к Минлань и продолжила. ‒ Глупенькая, все говорят, что ты быстро запоминаешь слова. Почему же ты не смогла запомнить все эти вещи? Не удивительно, что пожилая госпожа называет тебя глупышкой!

Минлань смущённо засмеялась и подумала, что куда лучше запоминает цифры и законы. Когда пожилая госпожа Шен услышала слова Ван Ши, в её глазах мелькнуло осуждение, но она ничего не сказала.

Заметив это, Ван Ши с улыбкой принялась нахваливать Минлань.

‒ Наша Минлань это доброе и щедрое дитя. Когда она жила в моих покоях, она носила всё, что ей давали, и ела всё, чем её кормили. Она никогда не капризничала и не требовала того же, что было у её сестёр. Когда она оставалась с Жулань, её постоянно окружали еда и игрушки, но Минлань ни разу не прикоснулась ни к чему, что ей не принадлежало! Не удивительно, что вам она так нравится. В ней есть ростки достоинства.

Пожилая госпожа спокойно взглянула на Ван Ши и, не моргнув и глазом, ответила:

‒ После свадьбы Хуалань тебе следует приложить больше сил и обучить оставшихся дочерей. Неправильно оставлять девочек невежественными. Другие будут принижать их из-за этого.

В ответ Ван Ши радостно улыбнулась, однако пожилая госпожа продолжила говорить и задала, казалось бы, не относящийся к делу вопрос.

‒ Скажи, Минлань, когда вы ушли, ты попросила Сяотао понести тот мешочек с золотыми рыбками, который тебе подарил твой первый дядя. Для чего? Хотелось покрасоваться перед старшими сёстрами?

‒ Я сделала это не для того, чтобы покрасоваться, а чтобы поделиться ими со старшими сёстрами, ‒ широко распахнув глаза, ответила Минлань.

Ван Ши выглядела недовольной. Пожилая госпожа Шен же улыбнулась.

‒ А твои старшие сёстры были не против?

‒ Мы вместе пережили те побои, так что я сочла должным разделить и золотых рыбок тоже, ‒ пробормотала Минлань, покачав головой. ‒ Так что я попросила Сяотао заодно принести те маленькие весы из слоновой кости, но первая сестра отказалась, сказав, что первый дядя подарил их лишь мне одной. И что все они получали схожие подарки, когда впервые встречались с первым дядей.

‒ Как и ожидалось, твоя старшая сестра очень разумный человек, ‒ довольным тоном ответила пожилая госпожа. ‒ К тому же, в этот раз Шен Вей сделал весомый вклад в её приданое. Нам следует научиться соответствовать этому уровню.

Ван Ши облегчённо выдохнула.

Минлань мысленно вздохнула. В словах этих женщин, обитающих в подобных богатых домах, всегда полно ловушек. Замешкаешься ‒ и тебя обведут вокруг пальца.

Спустя какое-то время пожилая госпожа приказала накрыть на стол. Ван Ши, как и всегда, отправилась в свои покои, чтобы есть вместе со своими дочерьми, так что, собрав своих служанок, она попрощалась. Покинув дворик зала Шоу’ань, она ускорила шаг и торопливо направилась к павильону Вейжу. Служанки ещё не успели открыть занавески, ведущие в главное здание, а Ван Ши уже слышала голос Хуалань, которая отчитывала Жулань.

‒ Как ты можешь быть такой мелочной? Увидела эти золотые слитки Минлань и сразу же подумала о том, чтобы забрать половину! Ты что, никогда в жизни золота не видела что ли?! ‒ выслушивая эту тираду, Ван Ши почувствовала, как у неё начинает дёргать веко.

‒ Первый дядя, должно быть, из ума выжил! Ты и я ‒ дети законной жены! А эта девчонка ‒ дочка наложницы. А он всё равно серьёзно к ней относится! Почему он подарил ей столько золотых слитков?! Он должен был подарить их нам! ‒ возмущалась в ответ Жулань.

Ван Ши слушала это до тех пор, пока у неё не вздулись вены. Приказав Цхайхуань и Цхайпей следить за дверью, она буквально ворвалась в комнату. Ткнув пальцем в Жулань, она громко принялась ругать её.

‒ Дрянная девчонка! Как ты смеешь препираться?! Что за чушь ты несёшь?! Следовало позволить учительнице Кун побить тебя побольше напоследок!

Хуалань и Жулань, сидевшие на стульях в форме краба, при виде Ван Ши вскочили на ноги и поклонились. Ван Ши схватила Жулань за шиворот и чуть ли не прорычала:

‒ Отныне не смей ни о ком отзываться как о ребёнке наложницы! Ты что, забыла про своего отца?!

Жулань неожиданно напряглась. Верно, Шен Хун же тоже ребёнок наложницы. Но несмотря на то, что она это осознала и поняла, что сказала что-то неправильное, она всё равно не хотела сдаваться.

‒ В тот раз, когда первая пожилая госпожа передала нам со старшей сестрой наши золотые слитки, она ничего не передавала наложнице Линь! ‒ сказала она. ‒ Та золотая подвеска, доставшаяся четвёртой старшей сестре, была прислана первой дядей и тётей уже потом! Разве не вы это говорили, матушка? Первая пожилая госпожа испытывает к наложницам настоящее отвращение! Даже если первый дядюшка решил порадовать Минлань из-за отца, ей хватило бы нескольких небольших подарков! А он подарил ей золотую подвеску и целый мешочек золотых рыбок! Он же этим испортит эту девчонку! И она будет вести себя отвратительно! Я заметила, что её золотая подвеска даже более изыскана, чем моя!

Голова Ван Ши жутко разболелась. Она поспешила присесть на мягкий диванчик. Осознав происходящее, Хуалань подошла к Жулань, крепко сжала её руку и тихо произнесла:

‒ Знаешь, что? Первая пожилая госпожа очень близка с нашей пожилой госпожой. В то время, когда первой пожилой госпоже не нравилась четвёртая младшая сестра, на самом деле всё было из-за бабушки. А нынешнее положение шестой младшей сестры тоже воля бабушки. Если ты ищешь, кого обвинить, вини себя за то, что не захотела жить с пожилой госпожой!

Ван Ши посмотрела на свою старшую дочь взглядом, полным обожания, после чего повернулась к Жулань и продолжила её отчитывать:

‒ Твоя старшая сестра сказала все правильно. Я выяснила, что сначала твой первый дядя подарил шестой дочери лишь золотую подвеску. Всего остального шестая дочь добилась сама, своим очарованием, почтительностью и подобающим поведением при подаче чая и проявлением уважения. В итоге твой первый дядя подарил ей мешочек с золотыми рыбками. А что насчёт тебя? Почему ты не думаешь о том, что, кому и почему твой дядя дарит, когда приезжает? Хуалань ведёт себя правильно, но ты… Каждый раз, когда ты видишь первого дядюшку, ты начинаешь вести себя, как избалованный, властный ребёнок! Не следишь за языком, не слушаешь, привередничаешь! Да никто никогда не захочет иметь с тобой дел!

Ван Ши никогда раньше не ругала Жулань так сильно. Лицо Жулань покраснело от злости.

‒ Да не хочу я иметь дело с первым дядюшкой! ‒ гневно воскликнула она. ‒ Вы же сами сказали, матушка! Если бы не наша пожилая госпожа, то первая пожилая госпожа давно развелась бы с первым пожилым господином! И если бы не отец, то где первый дядюшка достал бы такие богатства?! Семья первого дядюшки столько всего получила от нашей семьи! Так что принимать от них ответные подарки вполне естественно! Я не должна подлизываться к первому дядюшке, это он должен дарить мне подарки!

‒ Что за чушь ты несёшь?! ‒ прошелестев одеждой, Хуалань вышла вперёд и строго осадила Жулань. ‒ Умолкни немедленно! Не замолчишь ‒  я оторву тебе язык!

Увидев строгое лицо и пылающие яростью глаза Хуалань, Жулань замолкла. Хуалань, тем временем, возмущённо обратилась к Ван Ши.

‒ Серьёзно, матушка? Вы же знаете, какой у Жулань характер! Вы всё равно рассказали ей такое? А если бы она вышла из себя и начала это рассказывать при всех? Бабушка и отец шкуру бы с вас спустили! К тому же, эта Линь только порадовалась бы такому исходу!

Голова Ван Ши к тому моменту буквально раскалывалась. Она положила голову на спинку диванчика. Её лицо было искажено гримасой боли.

Хуалань села около Жулань и принялась поучать её с редким для неё терпением.

‒ Да, действительно, отец и бабушка очень помогли первому дяде. Но в итоге у пожилой госпожи оказалась именно Минлань, а не кто-либо из нас. И не забывай, вскоре я выйду замуж и не смогу больше заботиться о тебе. В будущем тебе придётся самой за себя отвечать.

Жулань с озадаченным видом пошевелила губами. Хуалань изо всех сил старалась сохранять спокойствие.

‒ Мы с тобой ‒ родные сёстры. Даже несмотря на то, что иногда мы ругаемся, по-твоему, я желаю тебе зла? Не думай, что тебе будет так же легко ругаться с Молань. Эта девчонка привыкла к нападкам, и она хитра! Столкнувшись с ней, ты неизбежно проиграешь. Так что лучше даже не играй с ней. Если тебе скучно, лучше пойди и найди шестую младшую сестру. Она неплохой человек. Хоть она и моложе, чем ты, её поведение и манеры куда лучше твоих. Пожилая госпожа начала столь тепло относиться к ней спустя всего лишь несколько дней. Подарки сыплются на неё один за другим, даже отец обращает на неё много внимания в последнее время!

‒ Почему нас вообще с ними сравнивают? ‒ опустив голову, недовольно пробормотала Жулань. ‒ Они ‒ дети наложниц. Им приходится подлизываться и выказывать уважение, чтобы что-либо получить. Но я же законная дочь!

‒ Верно! ‒ тут же воскликнула Хуалань. ‒ Мы с тобой законные дочери и должны вести себя соответствующе. Нам не следует опускаться до уровня дочерей наложниц.

Стояло начало мая, день был ясным и солнечным, погода была тёплой. Подходящий день для свадьбы. Под звуки труб и гонга процессия сопровождающих направлялась, чтобы забрать невесту. Всё поместье Шен было украшено в красных тонах, повсюду висели цветы. Вся обстановка была призвана излучать радость. Рано утром служанка Цхуй разбудила Минлань, чтобы та успела одеться. Её волосы уложили в причудливую причёску, напоминающую бабочку. Её волосы удерживала золотая заколка, украшенная бусинами из красного коралла. Она была одета в расшитую золотом лиловую кофту из парчи с длинными рукавами и малиновыми пуговицами, и сатиновую юбку выше колена с узором из белых облаков. Увидев своё отражение, она улыбнулась. В такой одежде и с этими пухлыми щёчками она напоминала праздничную куклу.

Прибыв в павильон Вейжу, Минлань увидела Молань и Жулань, которые были одеты в схожие красные праздничные одежды. На их шеях висели жемчужные ожерелья, подаренные Шен Веем. Затем они по очереди попрощались с Хуалань по всем правилам этикета.

‒ Желаю, чтобы старшая сестра была счастлива как утка-мандаринка. Надеюсь, вы будете преданы друг другу и счастливы круглый год, ‒ сказала Молань.

‒ Старшей сестре повезло найти такого замечательного мужа. Желаю вам жить в гармонии до глубокой старости и обрести благосостояние и множество потомков, ‒ сказала Жулань.

‒ Воздух в столице сухой. Пусть старшая сестра почаще пьёт воду, это полезно для кожи, ‒ сказала Минлань. Она не смогла придумать ничего лучше. Они что, не могли и для неё красивых высказываний подобрать?

Хуалань смотрела на Минлань, недоумённо моргая. Грусть на её лице сменилась удивлением.

После того как Ван Ши произнесла ещё несколько слов,  в комнату вошла незнакомая Минлань служанка. На ней был круглый, расшитый передник тёмно-фиолетового цвета. Хуалань смущённо посмотрела на Ван Ши, которая избегала её взгляда.

‒ Я пригласила её, чтобы она научила тебя кое-чему о свадебной церемонии между мужем и женой, ‒ сказав это, Ван Ши вывела всех из павильона Вейжу.

До Минлань тут же дошло, что сейчас будет.

«Кажется, настало время полового воспитания», ‒ мысленно вздрогнув, подумала она. Она вспомнила тот случай, когда старшего двоюродного брата Яо Йийи отправили в Африку. Он уезжал второпях и забыл прихватить с собой «пишу для ума». Около десяти гигабайт эротического видео. В итоге он попросил свою младшую двоюродную сестру отправить их ему. Следуя своей привычке пользоваться любыми открывшимися возможностями и подгоняемая пытливым умом будущего профессионального юриста, Яо Йийи внимательно отсмотрела их все от начала до конца.

Говорят, что если человек выучит триста Танских поэм, он сможет сам писать стихи. В данном случае для Минлань это было верно. Наверняка она могла бы описать весь процесс более точно и развёрнуто, чем эта служанка. Но видя, насколько несведущими выглядели Молань и Жулань, она понимала, что проявлять свои знания в этой ситуации будет плохой идеей. Ей следует продолжать притворяться наивной девочкой.

Прибыло множество девушек. Ван Ши отправилась развлекать гостей и прихватила с собой девочек. Служанки водили их по залу, наполненному гостями, кругами. Одетые в красные накидки, из-за своих маленьких белых личиков они напоминали яркие цветы. Они привлекали много внимания со стороны гостей. Некоторые гости одаривали их приветствиями. Некоторые махали им.

Прошёл всего лишь год с тех пор как Шен Хун получил должность в префектуре Ден. Семья Шен до сих пор была мало знакома с местными. Все присутствующие знали, что одна из девочек ‒ законная дочь, но согласно этикету все дочери должны были быть одеты одинаково. К тому же, Ван Ши не хотела подчёркивать это прямо перед всеми, так что все присутствующие могли выбирать с кем пообщаться, основываясь лишь на собственных интересах. Те, кому нравились красивые и изящные девочки, направились к Молань. Те, кому нравились величавые и надменные, общались с Жулань. Что до Минлань, то все видели, что она самая младшая из них и из-за этого она выглядела самой милой. Естественность и расслабленность её поведения вместе с маленьким детским телом создавало очень странное впечатление. К тому же она вела себя достаточно по-детски. Так что Минлань облепило больше всего девушек.

Минлань потеряла счёт этим девушкам, пытавшимся до неё дотронуться. Мало того, что она не могла возмутиться в ответ на эти домогательства, так ей ещё и нужно было вести себя так, как будто бы ей оказана честь! Однако её положение было не таким уж и плохим. Как минимум, Минлань наконец-то смогла увидеть того самого легендарного Юань Веньшао до того, как его увидит невеста.

Жениху в этом году исполнялось двадцать лет, что означало, что женился он довольно поздно. Он выглядел здоровым, хотя его лицо всё же было немного бледным. Было видно, что прошлым вечером он брился, на его лице была лишь лёгкая щетина. Он с ног до головы был одет в алые одежды. Весь его облик буквально излучал изящество. У него были яркие глаза и выверенные манеры. Он стоял рядом с его величеством Шен Хуном, который, хоть и был лет на двадцать старше него, но выглядел так, словно они ровесники.

Ван Ши взяла Юань Веньшао за руки и внимательно разглядывала его в течении нескольких минут. От её взгляда по спине пробегал холодок. Закончив его осматривать, следующие несколько минут она провела, вещая ему о «взятии ответственности и доверии».

Когда свадебная церемония закончилась и молодожёны, сопровождаемые дядей Шен Веем и Шен Чханбаем, собрались уходить, Ван Ши расплакалась. Она стояла перед главной дверью, ведущей в поместье Шен, и плакала, пока не промочила насквозь несколько носовых платков. Даже Шен Хун проронил пару слезинок.

В тот день в поместье семьи Шен организовали банкет более чем на десять столов. К тому же дом Хунбинь, известный в префектуре Ден прислал еды ещё на несколько десятков столов. Бурное празднование продолжалось до полуночи, затем гости ушли. В древности дети не принимали никакого участия в ночных кутежах. Минлань уложили спать, после чего ранним утром вернули обратно в зал Шоу’ань. Не выспавшаяся, она продолжала зевать на протяжении всего пути, пока они не вернулись и служанки Даньдзю и Цхуй не уложили её в кровать. Минлань не смогла уснуть и вместо этого отправилась к пожилой госпоже Шен. И, устроившись у неё на кровати, принялась вяло рассказывать обо всём, что произошло на свадьбе. Слушая её, пожилая госпожа Шен вдруг попросила:

‒ Минлань, расскажи мне поэму «К свадьбе».

Минлань как раз недавно закончила читать «Классическую поэзию». Подумав немного, она выбрала самую простую поэму и принялась рассказывать её наизусть громким голосом:

‒ «Персик прекрасен и нежен весной ‒

Ярко сверкают, сверкают цветы.

Девушка, в дом ты вступаешь женой ‒

Дом убираешь и горницу ты.

Персик прекрасен и нежен весной ‒

Будут плоды в изобилье на нем.

Девушка, в дом ты вступаешь женой,

Горницу ты убираешь и дом.

Персик прекрасен и нежен весной,

Пышен убор его листьев густых.

Девушка, в дом ты вступаешь женой ‒

Учишь порядку домашних своих».

‒ Очень хорошо, Минлань, молодец, ‒ в темноте раздался мягкий вздох пожилой госпожи Шен. Она принялась размышлять вслух грустным голосом:

‒ Знаешь, Минлань, когда я сама была молода, моей любимой поэмой была «Кипарисовая лодка». Я обожала её, я могла рассказывать её днями и ночами. Но сейчас я понимаю, что она не настолько правдива, как персиковое дерево. Жизнь женщины действительно похожа на жизнь персикового дерева. Если она ярко цветёт и продолжает плодоносить, тогда она проживёт замечательную жизнь.

Минлань уже засыпала и не вслушивалась в то, что говорит её бабушка. Решив, что она говорит что-то о посадке персиков, она пробормотала в ответ:

‒ Персиковые деревья хорошие… Если они не плодоносят, это всё потому что почва плохая. Вам нужно просто пересадить дерево на другую землю и заново его полить и удобрить. Это сработает, если дерево совсем не мертво, и оно вновь начнёт плодоносить…

Услышав это, пожилая госпожа Шен оторопела. Подумав об этом какое-то время, она улыбнулась. Посмотрев на свою маленькую внучку, она поняла, что та уже спит. Её маленькое личико было изящным и притягательным, она тихо дышала, приоткрыв рот. Пожилой госпоже нравилось любоваться своей спящей внучкой, осторожно гладя её по голове.

Ван Ши той ночью выпила целую миску бульона, пытаясь успокоить нервы. Её сердце было переполнено волнением за дочь. В конце концов, она забылась тревожным сном. Что до перепившего Шен Хуна, наложница Линь заранее подкупила слуг, чтобы они отвели его в павильон Линьтси. Там она загодя приготовила антипохмельный бульон и горячее полотенце. После того, как Шен Хун немного передохнул, наложница Линь утащила его в постель. Она знала, что потом у Шен Хуна поднимется настроение, и по её опыту это было лучшим способом уговорить его на что-нибудь, так что она заранее приготовила аргументы и отрепетировала актёрскую игру.

Примечания переводчиков:

Ради интереса мы решили загнать пару абзацев из главы в гугл и поорать, теперь хотим, чтобы повеселились и вы.

Английский текст:

Wang shi looked at her eldest daughter like a treasure and turned her head to scold Rulan “Your Big Sister have said it correctly! I just asked around, at first your First Uncle only gave Sixth Girl the gold lock. It is Sixth Girl that is charming, very appropriate and filial in serving tea and paying respects. Your First Uncle then took out a bag of goldfishes, but what about you? Why do you not think, when has he not gift this and that to you sisters each time your First Uncle return. Hua’er is still okay but every time you see your First Uncle, you act like a bossy young miss. Lips are lazy and not eagerly attentive, acting like a terrible fussy person. All who sees you dislikes you!”

Гугл-версия:

Ван Ши посмотрела на свою старшую дочь как на сокровище и повернула голову, чтобы ругать Рулана: «Твоя старшая сестра сказала это правильно! Я только что спросил, сначала твой Первый дядя дал Шестой Девочке золотой замок. Это шестая девушка, которая очаровательна, очень уместна и сыта в подаче чая и уважения. Затем твой первый дядя достал сумку с золотыми рыбками, а ты? Почему ты не думаешь, когда он не подарил тебе и сестрам каждый раз, когда возвращается твой первый дядя. С Хуаэром все в порядке, но каждый раз, когда вы видите своего Первого Дядю, вы ведете себя как властная молодая мисс. Губы ленивы и не слишком внимательны, ведут себя как ужасный суетливый человек. Все, кто тебя видит, тебя не любят!

Как это видят переводчики:

Ван Ши посмотрела на свою старшую дочь взглядом, полным обожания, после чего повернулась к Жулань и продолжила её отчитывать:

‒ Твоя старшая сестра сказала все правильно. Я выяснила, что сначала твой первый дядя подарил шестой дочери лишь золотую подвеску. Всего остального шестая дочь добилась сама, своим очарованием, почтительностью и подобающим поведением при подаче чая и проявлением уважения. В итоге твой первый дядя подарил ей мешочек с золотыми рыбками. А что насчёт тебя? Почему ты не думаешь о том, что, кому и почему твой дядя дарит, когда приезжает? Хуалань ведёт себя правильно, но ты… Каждый раз, когда ты видишь первого дядюшку, ты начинаешь вести себя, как избалованный, властный ребёнок! Не следишь за языком, не слушаешь, привередничаешь! Да никто никогда не захочет иметь с тобой дел!

Глава 19. Ветер перемен

В полумраке лицо наложницы Линь было застенчивым и ещё более изящным, чем обычно.

‒ Хун, любимый, сегодня я по-настоящему счастлива, ‒ вежливо и смиренно произнесла она. ‒ Во-первых, я рада, что Хуалань удачно вышла замуж. Во-вторых, я рада за нашу Молань. Множество женщин из числа гостей заметили, что она очаровательна и что у неё хорошие манеры. Только… Ах… ‒ она вздохнула, всем своим видом показывая, как ей горько.

‒ Раз ты счастлива, почему ты вздыхаешь? ‒ Шен Хун был уставшим, и ему очень хотелось спать.

‒ Я размышляю о том, будет ли у Молань такое же счастье в жизни, как и у Хуалань. Несмотря на то, что сейчас все дочери в семье равны, я лишь босюь, что когда придёт время подбирать им супругов, она не понравится многим, потому что росла не под началом госпожи, ‒ тон голоса наложницы Линь постепенно снижался.

Шен Хун вспомнил, через какие трудности он прошёл, придя в семью Ван просить руки и сердца, и вздохнул.

‒ В конце концов, есть разница между законными детьми и детьми наложниц, но я здесь и я не позволю Молань страдать.

‒ О, любимый Хун, я понимаю, что вы желаете нам, матери и ребёнку, добра, однако как вы сможете повлиять на мнение женщин из семей чиновников и аристократов? Это госпоже нужно представить девочек обществу. Также не нужно, чтобы моё низкое положение обременяло нашу  любимую Молань. Пусть это останется в секрете, ‒ к концу фразы тон её голоса становился всё более и более тревожным.

‒ Логично, ‒ поразмыслив, ответил Шен Хун. ‒ Я передам Ван Ши, чтобы в следующий раз, когда она будет принимать гостей, она брала с собой не только Жулань, но и Молань с Минлань заодно. Если они достаточно добродетельны, в будущем семью Шен ожидает больше удачных браков.

Выражение лица наложницы Линь стало кокетливым, она прильнула к Шен Хуну и сказала:

‒ О, мой любимый Хун, вы такой добрый!.. ‒ но, спустя секунду её лицо внопь стало грустным. ‒ Я слышала от одной из служанок, что у Хуалань было более ста двадцати восьми предметов в приданом. К тому же её приданое включало также земли, дом и множество людей. Это по-настоящему впечатляет. Конечно, Молань не сможет рассчитывать на такое…

Когда-то Шен Хуна было легко одурачить, но не так давно учительница Кун пыталась вправить ему мозги, после чего он стал относиться к наложнице Линь с несколько большей осторожностью. Поразмыслив, он ответил:

‒ Я отношусь ко всем своим дочерям одинаково. Однако Ван Ши передала Хуалань часть своего собственного приданого, поэтому оно было таким большим. Если учитывать это, то да, у Молань, скорее всего, не будет такого же большого приданого.

‒ О, милый Хун, но ведь разве когда госпожа вышла за вас замуж, её приданое не стало частью вещей, принадлежащих семье Шен? ‒ принялась кокетливо протестовать наложница Линь. ‒ Все ваши дети называют госпожу матерью, так что она не может быть слишком предвзятой!

Разум Шен Хуна прояснился, он начинал трезветь.

‒ Дело не в том, предвзята она или нет, ‒ неторопливо ответил он. ‒ Только никчёмный мужчина в первую очередь смотрит на приданое женщины. Муж старшей сестры Ван Ши был чиновников в третьем поколении. Теперь, из-за того, что он воспользовался приданым семьи Ван, его жена обрела над ним достаточно весомый контроль. Когда я пришёл просить о свадьбе, я решил для себя не прикасаться ни к чему из приданого Ван Ши. Пускай оно остаётся, например, для Чханбая. Или для других потомков семьи Шен.

‒ А что насчёт Чханфена и Молань? ‒ взволнованно спросила наложница Линь, приподнявшись в постели. ‒ Неужели вы не желаете о них позаботиться? Неужели, из-за того, что я наложница, в будущем им суждено страдать и нести эту ношу?.. ‒ на этом моменте из глаз наложницы Линь покатились слёзы.

‒ То есть то, что у тебя нет достойного приданого ‒ это моя вина? ‒ неторопливо ответил Шен Хун, вспомнив слова учительницы Кун.

Запнувшись на полуслове, наложница Линь удивлённо посмотрела на Шен Хуна. Она не ожидала, что он скажет такое.

Шен Хун про себя восхитился: насколько же точно учительница Кун предугадала сложившуюся ситуацию. Однажды, когда они разговаривали, учительница Кун затронула тему наложницы Линь и их с Шен Хуном общения. Каждый раз всё начиналось с того, что наложница Линь со слезами на глазах жаловалась ему о своём жалком низком статусе, после чего Шен Хуну становилось жаль её и он пытался её порадовать. А потом наложница Линь затрагивала тему своего будущего, говорила, что боялась его и начинала плакать, после чего Шен Хун начинал обещать ей всевозможные вещи.

Сказав это, учительница Кун холодно рассмеялась. Если бы наложница Линь имела такую же родословную и приданое, как и Ван Ши, стала бы она наложницей Шен Хуна?

Несмотря на  то, что Шен Хун верил, что между ними есть «чувства», он не потерял голову от любви. По крайней мере, не слишком сильно. В итоге учительница Кун научила Шен Хуна этой фразе, которая должна была стать системой экстренного противодействия всем излишним запросам от наложницы Линь. Она даже научила его нескольким другим фразам, которыми он мог бы продолжить диалог.

‒ Тогда я боялся, что над тобой и твоими детьми будут издеваться, так что я забрал часть семейного наследства и передал его тебе, ‒ Шен Хун сел и накинул на себя рубашку, его голос был холодным. ‒ Это было не по правилам, но я сделал это из-за тебя, Чханфена и Молань. Ты уже стоишь выше обычных наложниц, не говори мне, что ты до сих пор недовольна своим положением. Если ты хочешь быть на том же уровне, что и главная жена, тогда тебе вообще не следовало становиться моей наложницей.

Услышав это, наложница Линь чуть не задохнулась от удивления. Её бросило в дрожь.

‒ Милый Хун, почему вы так поступаете? Между нами ведь есть чувства! Даже если выбирать между положением наложницы здесь и положением главной жены где-либо ещё, я предпочла бы быть вашей наложницей! Как вы могли, как…

Шен Хун мрачно подумал о том, что учительница Кун, должно быть, сам Чжуге Лян в юбке. Она даже предугадала следующую фразу наложницы Линь! Так что Шен Хун мог продолжить свой контратаку, что он и сделал.

‒ Раз уж у тебя есть ко мне чувства, и ты готова быть моей наложницей, почему ты постоянно жалуешься и так часто просишь меня о чём-то? Это и есть твои настоящие чувства? ‒ высказав это, Шен Хун даже решил, что с него хватит. Сейчас ему казалось, что на самом деле у них и нет тех самых «настоящих чувств».

Наложница Линь была ошеломлена настолько, что потеряла дар речи. Это было для неё словно удар палкой по голове. Некоторое время она тихо всхлипывала, пытаясь подобрать слова, задыхаясь от горя.

‒ Если бы это было для меня, я бы даже не посмела ни о чём просить, ‒ наконец произнесла она. ‒ Но я делала это ради детей… Я понимаю, что занимаю низкое положение, но… Но Чханфен и Молань ‒ они же ваша плоть и кровь, господин!.. Я… Я очень сильно волновалась о них…

‒ Если в будущем Молань выйдет замуж за кого-либо из высших слоёв общества, то ради репутации семьи Шен я сделаю исключение, ‒ холодно ответил Шен Хун. ‒ Если же это будет обычная семья, разве позволительно мне будет выдать Молань такое же приданое, как Хуалань? Муж которой, между прочим, из семьи бо. Да и к тому же, есть ещё Жулань и Минлань. Они же тоже моя плоть и кровь. А что до Чханфена ‒ настоящий мужчина, живущий в этом мире, должен быть независим! Разве сможет он стать чиновником и заложить основы своего будущего положения, слепо полностью полагаясь на своих предков? Мой первый дядя занимался лишь тем, что разбазаривал владения своей семьи! Так что мой старший брат добился всего, что сейчас имеет, исключительно своими силами! Ну и я, хоть и не талантлив, но сейчас-то уж точно не завишу от своего отца!

Наложница Линь вытерла слёзы, мысленно проклиная учительницу Кун за то, что после того, как она побывала здесь, Шен Хун больше не помешан на ней и не делает всё то, что она попросит. Она всегда чувствовала себя обиженной, служа Шен Хуну и радуя его. Она пыталась воспользоваться Шен Хуном, как и сегодня, она пыталась воспользоваться его хорошим настроением, чтобы убедить его передать ей больше богатств. Она считала, что делает это для того чтобы она и её дети не бедствовали в будущем. Но она не учла, что Шен Хун был готов к этому. Шен Хун был подготовлен, и своими словами она не смогла добиться от него даже капли воды. Так что теперь наложница Линь заметно нервничала.

Шен Хун видел, что наложница Линь выглядит несколько испуганной. Ему стало жалко её, так что он решил немного сбавить обороты

‒ Конечно же, я люблю Чханфена и Молань, но, в конце концов, есть некоторая разница между законной женой и наложницей. Если я не буду следовать правилам, надо мной и над всей моей семьёй будут насмехаться. Более того, это может повлечь за собой настоящую катастрофу.

Шен Хун внезапно осознал, что он слишком мягок и, вспомнив последние слова учительницы Кун, тут же воспользовался ими:

‒ Ты тоже должна следить за собой, ‒ строго произнёс он. ‒ Всё это потому, что ты способствуешь раздору Молань и других сестёр. Если в будущем Чханфен тоже не будет вести себя, как подобает младшему брату, я разберусь с тобой незамедлительно! ‒ сказав это, он выбрался из кровати и принялся одеваться.

Одевшись, он направился к дверям, не обращая внимания на кричавшую позади наложницу Линь. Лишь у дверей он остановился и произнёс напоследок:

‒ Воспитывай детей, как подобает, и твоя жизнь будет прекрасной. Я уже дал тебе всё, что мог. Хватит мечтать о большем!

Наложница Линь была зла и напугана одновременно. Она привыкла к тому, что её балуют. Она не смогла склониться перед Шен Хуном и умолять, так что теперь она могла лишь сжимать зубы от злости.

Вздохнув, Шен Хун вышел из её покоев. Учительница Кун много лет жила во внутреннем дворце, и она хорошо знала подобные семейные проблемы. Он знал о павших семьях аристократов, о которых рассказывала учительница Кун, а с некоторыми даже был знаком лично. Бедствия в семье часто начинаются с невежества потомков, что исходит из неподобающего воспитания. Действительно, даже павший феникс не становится курицей. И, когда Шен Хун увидел, как все эти павшие кланы вынуждены жить в бедности и питаться постной кашей, это шокировало его. Он особенно поразился тому, что это происходит прямо в столице. К тому же, он своими глазами видел, как его первый дядя избаловал свою наложницу и отверг свою жену, разбазарив огромное количество семейных ценностей. Если бы не поддержка его матери и тяжкий труд Шен Вея, эта ветвь семьи выродилась бы. Действительно, было множество примеров подобных случаев и, когда Шен Хун вспоминал их, его сердце ёкало.

Выйдя на свежий воздух, Шен Хун, наконец, смог собраться с мыслями и осознал, что он слишком много волнуется об этом. В конце концов, Чханбай и Чханфен прилежно учатся. Разве можно их сравнивать с теми отпрысками богачей, которые только тем и занимаются, что ходят по бабам и играют в азартные игры. Когда отец и дядя Шен Хуна впервые вывели его в свет, чтобы познакомить с обществом, он восхищался теми семьями, в которых строго поддерживали семейные принципы, и их потомство процветало с каждым поколением и никогда не ослабевало. Такие семьи сложно осмеять даже аристократам, и Шен Хун не был уверен, удастся ли ему сделать семью Шен такой же.

Шен Хун глубоко вздохнул. Так ли легко было быть идеальным и амбициозным чиновником?

Когда Хуалань выходила замуж, Ван Ши не только собрала для неё большое приданое, но и отослала вместе с ней нескольких прилежных и трудолюбивых служанок. Пожилая госпожа Шен, давно планировавшая реорганизацию дел в поместье, воспользовалась этим случаем и перераспределила всех слуг. По началу Ван Ши была недовольна перетасовкой рабочей силы, но когда она услышала, что количество слуг в павильоне Линьтси сократится, она тут же горячо поддержала эту инициативу.

Согласно системе социальных положений, сложившихся в феодальном обществе, наложницы должны были обладать меньшим числом слуг, нежели жёны. В прошлом Шен Хун предвзято относился к наложнице Линь, но сейчас он вновь вернулся в границы дозволенного, так что рабочий персонал павильона Линтси ожидало неизбежное сокращение. Когда наложница Линь воспротивилась этим изменениям и попыталась сослаться на Чханфена и Молань, которых тоже необходимо было обслуживать, Ван Ши сразу же подобрала контраргумент.

‒ А что тогда насчёт Чханбая и Жулань?

Всё это соединялось в следующую формулу: с одной стороны были Ван Ши, Чханбай и Жулань, с другой стороны наложница Линь, Чханфен и Молань. Но основным условием данной формулы было то, что Ван Ши выше, чем наложница Линь, и это означало, что Чханбай и Жулань стояли выше, чем Чханфен и Молань.

‒ Не представляю, как вы ухитрились так сильно исказить суть спора! ‒ недовольным тоном протянула пожилая госпожа Шен.

Наложнице Линь оставалось лишь наблюдать за тем, как у неё забирают слуг, которые были в её распоряжении многие годы. Её сердце было обьято пламенем ненависти, но она не смела возмущаться. Она не могла придумать ни один подходящий аргумент, чтобы выступить против пожилой госпожи. Да и когда дело касалось Шен Хуна, она больше не могла «задеть его настоящие чувства», к тому же она не могла потягаться с Ван Ши в вопросах статуса. В итоге она заперлась в своих покоях и оттуда доносились лишь звуки бьющегося фарфора.

Однако перетасовкой слуг была озадачена не только наложница Линь, но и шестая юная госпожа Минлань. Столкнувшись с, казалось бы, хорошей вещью ‒ увеличением числа слуг, шестая юная госпожа находилась в сомнениях. Её первой реакцией, когда она услышала о новых слугах, было:

‒ А зачем больше людей? Служанка Цхуй, Даньдзю и Сяотао ‒ все они служат мне одной. У меня вполне достаточно слуг, а люди наверняка нужны в других местах.

Такой ход мыслей был вполне естественным для Минлань, потому что там, откуда она пришла, свирепствовал мировой экономический кризис и весь мир старался сэкономить на числе работников. В том мире женщин заставляли работать как мужчин, а мужчин как скот. Если ты можешь обойтись двумя, то зачем тебе трое рабочих? Услышав это, пожилая госпожа недовольно посмотрела на Минлань. В её взгляде читалось разочарование ‒ для всех это явление было совершенно обычным, а Минлань никак не могла этого понять. Она глубоко вздохнула и направилась в зал молитв, где дважды прочитала «Сутру Сердца», что помогло ей успокоиться и не защипать свою любимую внучку до смерти. А служанка Фан попыталась исправить это невежество шестой молодой госпожи.

Когда пожилая госпожа Шен была первой юной госпожой дома хоу Юн Йи, у неё, конечно же, были собственные покои. Ей принадлежали одна главная служанка, которая должна была следить за покоями, пять служанок первого ранга, восемь служанок второго ранга, восемь служанок третьего ранга, и пять или шесть младших служанок, которые в основном бегали по поручениям. Помимо этого у неё было ещё около десяти служанок, которые шили, мыли, стирали.

Минлань пыталась сосчитать их общее количество на пальцах ‒ и чем дальше она считала, тем шире открывался её рот.

‒ Тогда… Тогда, получается, бабушке одной служило больше десяти человек?

Старшая служанка Фан потеребила подол своего изысканного тёмно-бордового жакета с высоким воротником, расшитого шестью круглыми узорами.

‒ Это естественно, ‒ ответила она с гордостью. ‒ Она была единственной дочерью покойного хоу, так что количеству золота и нефрита в её владении не было предела. Наша пожилая госпожа была одной из самых благородных и добродетельных девушек во всей столице.

‒ А сейчас в семье хоу Юн Йи всё устроено также? ‒ подумав немного, спросила Минлань. ‒ Я слышала от бабушки, что есть старшая сестра в этом поколении семьи хоу Юн Йи.

‒ Не совсем… ‒ служанка Фан смутилась. ‒ Нынешний хоу Юн Йи и прошлый хоу отличаются… ‒ мысленно она вздохнула и подумала о том, что шестая юная госпожа всегда зрит в корень.

‒ Ну же, не хмурьтесь, ‒ радостно ответила Минлань. ‒ В то время была только бабушка, а сейчас в семье хоу есть несколько сестёр. Конечно же, у неё было не так, как у других.

‒ Вы правильно заметили, юная госпожа, причина именно в этом, ‒ служанка Фан, наконец, смогла собраться с мыслями, а её доброе морщинистое лицо озарила улыбка. ‒ Наш нынешний господин ‒ чиновник шестого ранга, а также один из главных чиновников провинции. Конечно, это не уровень хоу, но как и не уровень чиновников первого или второго ранга, однако юным госпожам нашей семьи нужно соответствовать их статусу. В прошлом вы были слишком молоды, не было ничего плохого в том, что вам прислуживали только Даньдзю и Сяотао, но сейчас вы стали старше. В любом случае, жить скромно, как живут мелкие семьи, нежелательно. Ибо если об этом узнают, мы будем осмеяны. Более того, четвёртая и пятая юные госпожи любят роскошь, естественно, они должны быть ограничены в своих желаниях, иначе имперский цензорат заклеймит нас экстравагантным и расточительным семейством.

Слушая длинную лекцию служанки Фан, Минлань кивала, словно болванчик. На следующий день главная служанка приняла в зал Шоу’ань более десяти юных служанок ‒ все они были разного возраста и телосложения ‒ и выстроила их в холле.

Ван Ши, с улыбкой сидевшая в стороне, подбодрила Минлань:

‒ Присмотрись. Выбери, кто из них тебе нравится.

Минлань принялась рассматривать этих девушек, изредка пересекаясь с ними взглядами. Некоторые испуганно отводили глаза, а некоторые были смелее и даже улыбались Минлань в ответ. Минлань почувствовала себя неловко. Она словно выбирала лошадь в конюшнях. Казалось, будто эти девочки не люди, а просто вещи, игрушки вроде тех золотых рыбок или черепашек.

Независимо от того, был ли взгляд девушек смелым или испуганным, у всех них в глазах читалось стремление. Из уроков служанки Фан Минлань знала, что те, кого выберут, сразу же смогут попасть во внутреннюю часть поместья. Они вырвутся из образа жизни низшего слуги, избавятся от большей части ручного труда и получат одежду получше. А самые удачливые получат шанс повысить свой ранг в будущем.

Минлань задумалась. Лёгкая и приятная жизнь против чести и свободы ‒ что более важно? Минлань принялась размышлять об этом сложном жизненном вопросе.

Пожилая госпожа Шен бросила на неё взгляд, служанка Фан заметила это и произнесла, повернувшись к Ван Ши:

‒ Шестая юная госпожа ещё слишком молода и не умеет разбираться в людях. Как ей выбирать? Может, пускай лучше пожилая госпожа выберет?

Пожилая госпожа Шен согласно кивнула.

Было очевидно, что у пожилой госпожи был большой опыт в выборе людей. Она принялась методично расспрашивать главную служанку. Какие из служанок были куплены извне? Какие родились в поместье? Чем они занимались до этого? На чём специализируются? Где сейчас их матери? Стало ясно, что девушки, которых сюда привели, прошли жёсткий отбор, отсеявший слабых, некрасивых и неумелых. Наконец, пожилая госпожа Шен выбрала четырёх девушек.

‒ Вы выбрали так мало… Не будет ли шестой дочери неудобно? Не могли бы вы выбрать ещё нескольких? Если те, что стоят здесь, не устраивают вас, мы можем докупить ещё, ‒ торопливо произнесла Ван Ши.

«Я полагаю, что у Жулань стало слишком много слуг», ‒ склонив голову, подумала Минлань.

Пожилая госпожа Шен внимательно посмотрела на Ван Ши.

‒ Шляпа должна быть впору. Господин сейчас занят тяжёлой работой, так что мы можем сократить как расходы, так и количество слухов. Нам, женщинам, живущим во внутренней части поместья, следует быть более внимательными к другим.

Смутившись, Ван Ши согласилась со словами пожилой госпожи Шен. Про себя же она подумала, что она, определённо, уделит «особое внимание» служанкам Молань.

Сутра Сердца ‒ буддийский текст, который говорит о том, что в людях есть хорошего, а её основное предназначение ‒ очистить и успокоить сердце.

Глава 20. Несправедливость Жулань

Все четверо новых служанок были моложе десяти лет. Двое были даже моложе, чем Минлань. Минлань различала их исключительно по именам: Эрья, Чжаоди, Сяохуа и Ниуцзы. Пожилая госпожа Шен с улыбкой предложила Минлань дать им новые имена. У Минлань даже был небольшой опыт в этом деле, она выбирала имя для Сяотао. Она собиралась назвать их в честь фруктов: Лицзы, Личжи, Пипха и Гуйень. Да, это было бы просто прекрасно.

Но только она собралась открыть рот, как Даньдзю, тихо кашлянув, сказала с улыбкой на лице:

‒ Двух моих старших сестёр, которые служат четвёртой молодой госпоже, назвали Лючжун и Юньцзай. Я слышала, что это имена из книг. Не удивительно, что они звучат так приятно и утончённо.

Сяотао, стоявшая около Даньдзю, закатила глаза, выражая этим своё отчаяние по поводу своего имени. Пожилая госпожа Шен вместе со служанкой Фан смотрели на Минлань с улыбкой и ожиданием в глазах. От этого Минлань стало неуютно. Это разве не просто поэзия династии Тан, которую никто не знает?

Минлань в панике открыла книгу стихов и принялась быстро просматривать одну поэму за другой. Гао Чхань был также хорош, как Ли Бай, верно? Это же его вроде как называли бессмертной фигурой поэзии? Минлань с бесконечно напыщенным видом вышла в центр комнаты. Указав на самую маленькую девочку, она заявила:

‒ Тебя будут звать Яньцхао, а тебя будут звать Бици, ‒ затем она указала на худую девочку, а после на робкую и застенчивую. ‒ А тебя Циньсан, ‒ и, наконец, самую смелую из девочек она окрестила Лючжи.

Даньдзю, которая была самой сообразительной из её служанок, тут же вышла вперёд со словами:

‒ Молодая госпожа дала им такие хорошие имена: красивые и благозвучные. К тому же, их имена происходят от названий растений, тогда как мы с Сяотао названы в честь фруктов. Спасибо вам, юная госпожа, за то, что вы выделили нас, двух глупых служанок, ‒ сказав это, она поклонилась Минлань, потянув за собой Сяотао. От этого самоуважение Минлань частично вернулось обратно. Но тут Сяотао принялась радостно восхвалять Минлань.

‒ Да, сестрёнку Даньдзю и меня можно съесть, а их нельзя.

Минлань не смогла придумать ответ.

Услышав это, пожилая госпожа Шен, всё ещё сидевшая на диване, расхохоталась. Четверо новых служанок тоже тихонько посмеивались, прикрыв рты руками. И даже служанка Фан, сидевшая на маленькой табуретке, улыбалась.

«С тех пор, как она попала в зал Шоу’ань, здесь стало намного веселее», ‒ довольно подумала она. Пожилая госпожа Шен действительно стала более весёлой в последнее время. И, поскольку её сердце было наполнено счастьем, её физическое самочувствие также улучшилось. Счастливый Шен Хун заметил, что идея взять на воспитание ребёнка была замечательной. У пожилой госпожи теперь было достаточно энергии, так что она смогла бы даже руководить поместьем.

Вскоре после перетасовки слуг в поместье семьи Шен, вернулся домой Чханбай, провожавший Хуалань. Шен Вею и Чханву нужно было задержаться в столице по работе, так что Чханбай вернулся первым. Вместе с ним приехал худощавый пожилой господин. Это был учёный Чжуан.

Шен Хун ещё несколько лет назад пытался пригласить господина Чжуана в поместье, и за это время он успел написать ему множество писем и отправить множество повозок с подарками. Господин Чжуан имел репутацию прекрасного учителя. Множество его учеников становились высокопоставленными уважаемыми людьми, так что он много зарабатывал и был постоянно занят. За несколько месяцев до этого господин Чжуан отмечал своё семидесятилетие. В итоге он перепил на банкете и подхватил простуду на последующей прогулке. Он несколько месяцев пролежал в постели и доктор предложил ему отправиться в место с более тёплым климатом, где он смог бы восстановиться быстрее. Цзяннань был слишком далеко, так что префектура Ден подходила просто идеально.

Господин Чжуан внимательно заботился о своём пожилом теле, и, хоть он уже почти ничего не весил, он верил, что его жизнь всё ещё важна. Так что он согласился принять приглашение Шен Хуна и отправился вместе с Чханбаем. Вместе с ним прибыла его жена. Их дочь уже была взрослой и давно вышла замуж за кого-то из Цзиньчжуна, а их сын был церемониймейстером в одном из южных округов. Шен Хун специально подготовил для них покои в восточной части поместья. Слуги трудились там несколько дней, чтобы они стали пригодными для жилья.

Их сопровождала всего лишь пара-тройка слуг, но вместе с ними прибыло больше двух дюжин больших сундуков, каждый из которых был очень тяжёлым. Когда Минлань услышала об этом от Сяотао, она с грустью подумала о том, как выгодно было быть репетитором в древние времена.

Изначально, приглашая господина Чжуана, Шен Хун планировал обучать лишь двух старших сыновей, но после уроков учительницы Кун он понял, что не следует беспечно относиться к услугам хороших учителей. Так что он обсудил этот вопрос с господином Чжуаном и добавил ему жалованье, дабы тот обучал ещё трёх дочерей и самого младшего сына Чханфена.

В день начала занятий Шен Хун и Ван Ши позвали к себе детей, собираясь предупредить их. Первыми были Чханбай и Чханфен. Шен Хун, как обычно, начал издалека, напомнил о необходимости поддерживать честь семьи и вести себя так, чтобы не посрамить своих предков. Старшие сыновья послушно кивали, соглашаясь с ним во всём.

‒ Господин Чжуан ‒ эксперт во множестве отраслей. Несмотря на свой возраст, он известен за свой острый ум и неординарное мышление. Он работает учителем уже больше десяти лет. И он может подготовить человека к императорским экзаменам лучше, чем кто-либо ещё. Вам следует внимательно слушать и расспрашивать его, нечего лениться. И, самое главное, вам не следует гордиться вашими достижениями и талантами, хвалиться и вести себя надменно. Если я узнаю о таком, я переломаю ваши кости!

На этой холодной и жёсткой ноте Шен Хун закончил свои нравоучения. Согласно Конфуцианскому учению отец не может дружелюбно относиться к сыновьям. Лучшее, что он может для них сделать, это бить их трижды в день. Хотя к дочерям, которые в будущем станут частью другой семьи, он может быть более дружелюбен. Так что, когда Шен Хун повернулся к трём своим дочерям, он выглядел более приветливым.

‒ Хотя, говорят, что девушек не следует учить до тех пор, пока они не будут достаточно взрослыми, чтобы иметь возможность хорошо разбираться в политике. Но, как бы то ни было, чтобы правильно вести себя в обществе, важно обладать здравым смыслом. Также полезно бывает иметь хороший кругозор, поскольку над узко мыслящими девушками частенько насмехаются. Я поговорил с господином Чжуаном и, с сегодняшнего дня, вы трое будете посещать все занятия с утра и до полудня. Занятия после полудня не обязательны, они посвящены написанию эссе и подготовке к экзаменам.

Когда Ван Ши услышала слова Шен Хуна, она слегка позеленела. Она сама была безграмотной, она не умела даже читать, куда уж ей было до чего-то более сложного. Когда они ещё были молодожёнами, это не было проблемой, Но со временем у Шен Хуна это стало вызывать раздражение. Он позиционировал себя утончённым и сведущим человеком, так что, когда он, вздыхая, говорил «Луна нарастает и убывает», глядя на луну, он, конечно же, не ожидал, что его жена подхватит и продолжит строчку «подобно радости и горести, расставанию и воссоединению». Но он хотя бы ожидал, что она поймёт, что он говорит о текучести мира, а не о повседневных вещах вроде «сегодня же не пятнадцатое число, очевидно, что луна не круглая».

Прошло время и Ван Ши осознала, что из-за своей неграмотности являлась пятном на репутации семьи Шен, так что она активно агитировала своих дочерей учиться. Хуалань была не против учиться, но Жулань в этом плане была словно копией Ван Ши. В любых других обстоятельствах она соображала быстро, но вот книги совершенно не переваривала. Ей тяжело давалось даже выучить несколько слов в день, её невозможно было сравнивать с Молань, которая учила по нескольку поэм за день и даже писала свои собственные. Подумав об этом, Ван Ши поморщилась и продолжила:

‒ Ваш отец прав. Вам, девочкам, не требуется учить стихи и писать эссе, но если вы будете знать хотя бы основы, вас уже будут больше уважать в жизни. В будущем, когда вы будете управлять вашими собственными домами, эти знания пригодятся вам, чтобы это выглядело изящно.

Услышав это, Молань склонила голову ещё ниже, а Жулань облегчённо выдохнула. Шен Хун был согласен с тем, что сказала Ван Ши, поэтому не стал возражать.

‒ Когда вы пойдёте на занятия, не надевайте свои золотые подвески, ‒ внезапно заметил он. ‒ Учёные видят в золоте и серебре лишь материальную ценность, а не духовную. ‒ Подвески, которые вам подарил старший брат весьма хороши и подходят для приёма гостей, но на занятиях с учителем они будут неуместны и покажутся хвастовством.

‒ Да, тогда не надевайте их, ‒ кивнула Ван Ши. ‒ Вам троим не стоит одеваться по-разному, когда вы идёте на встречу с одним человеком, ‒ поразмыслив немного, добавила она. ‒ А что до украшений, пожилая госпожа же заказала для вас три нефритовых подвески, верно? Говорят, что нефрит самый благородный камень. Господин Чжуан явно оценит это.

‒ Ваша мать права, это хорошая идея, ‒ удовлетворённо кивнул Шен Хун. ‒ Но разве у Минлань есть своя нефритовая подвеска? ‒ спросил он, взглянув на Минлань так, будто бы извинялся.

‒ Минлань жила у меня недолго, так что я упустила этот факт, ‒ с улыбкой ответила Ван Ши. ‒ Но пожилая госпожа была внимательна. Она подобрала кусок качественного нефрита, который она привезла ещё из своей прежней семьи и отправила его к ювелиру. Когда я увидела то, что в итоге получилось, я поняла, что это была вещь прекрасного качества. Цвет и текстура камня были гладкими, с такой тщательной обработкой не удивительно, что получилась великолепная вещь. Эта подвеска была даже лучше, чем подвески четвёртой и пятой дочерей. Но, в конце концов, это пожилая госпожа ‒ её вещи всегда лучше многих!

Склонив голову, Минлань мысленно вздохнула.

«Ох, женщина, ты что, умрёшь что ли, если не будешь прятать в своих словах двойное дно?»

Причём это двойное дно было таким неглубоким, что все увидели его. Мальчики никак не отреагировали на это, Жулань закатила глаза, а Молань, до этого сидевшая с опущенной головой, удивлённо посмотрела на Ван Ши. Шен Хун тоже понял, что подразумевала Ван Ши, так что он ответил, ничуть не изменившись в лице:

‒ Ты их законная мать, тебе следует быть более внимательной к своим дочерям. А сейчас за твою беспечность до сих пор отдувается пожилая госпожа. Так быть не должно, ‒ но, увидев, что Ван Ши начала кусать губы, а в её глазах отражалось недовольство, Шен Хун торопливо добавил. ‒ Впрочем, не важно. В любом случае, Минлань живёт у матушки. За неё ты отвечать не обязана.

Шен Хун с Ван Ши с нежностью посмотрели друг на друга. Некоторое время они сидели молча.

Услышав это, Минлань подумала, что Шен Хун наверняка хотел сказать «Поскольку ты их законная мать, ты должна заботиться обо всех детях. Разве правильно выделять одного в любимчики и принижать остальных?»

Ван Ши же наверняка захотела бы ответить: «Как ты можешь так говорить? Они не были рождены мной и воспитывались не у меня. Зачем мне тратить на них деньги и усилия, когда только лишь за то, что я не чиню им препятствий, меня уже можно считать святой! И почему твоя мать этого не понимает?»

А Шен Хун наверняка ответил бы ей: «Не так уж и нужно заботиться о ней. Пусть обо всех заботятся их собственные матери, ну а раз мать Минлань уже умерла, пусть о ней заботится бабушка. И да, в будущем, думай, что говоришь!»

Наконец, закончив с остальными, Шен Хун сказал пару слов Чхандуну. Ему было всего лишь четыре или пять лет. Его родная мать, наложница Сян, изначально была одной из служанок Ван Ши. Как правило такие дети зависели от законной супруги, так что считалось, что его воспитывает Ван Ши. Хотя Ван Ши попросту игнорировала и мать и ребёнка, не помогая, но и не мешая им. Мальчик был весьма стеснительным и скромным, так как он был ни законным ребёнком, ни любимчиком.

Когда они вышли наружу, Минлань увидела наложницу Сян, ожидавшую у дверей. Она смиренно ожидала их, уважительно склонив голову. Когда она увидела Чхандуна, она просияла и торопливо направилась к нему, чтобы увести его. Минлань подумала, что если сравнивать её с почившей наложницей Вей, то наложнице Сян ещё повезло.

После того как Хуалань вышла замуж, Жулань переехала в павильон Вейжу. После того как Шен Хун закончил читать нотации, Жулань, поникшая, вернулась к себе в покои. Она опрокинула мраморно-эбеновую табуретку и упала на кровать, после чего схватила расшитую сатиновую подушку и попыталась разорвать её изо всех сил. Следом вошла Ван Ши и, увидев происходящее, гневно возмутилась:

‒ Что ты творишь, дрянная девчонка?!

От неожиданности Жулань подпрыгнула и, поняв, что у неё спрашивают, начала громко возмущаться:

‒ Четвёртая старшая сестра увела из под носа предназначавшуюся мне нефритовую подвеску. Ладно, пускай! Наложница Линь умна! Но почему даже эта мелкая Минлань превзошла меня?! Может, меня тоже будет растить кто-нибудь другой?!

Ван Ши крепко схватила свою дочь за руку и рывком усадила её. Она щёлкнула Жулань по лбу и принялась отчитывать её:

‒ Разве твой отец потом не подарил тебе другую нефритовую подвеску? И цвет нефрита в нём был, между прочим, лучше, чем у Молань! Как ты можешь жаловаться, ты, вечно недовольное существо! Минлань отдали пожилой госпоже, а ты тогда, между прочим, не захотела переезжать в зал Шоу’ань! И как ты смеешь сейчас кого-то винить?!

‒ Я законнорождённая дочь! И не важно, нравлюсь ли я бабушке и удовлетворяю ли я её прихоти! Она всё равно должна относиться ко мне как к самой важной из них всех. Всего за несколько дней Минлань обманула её и теперь она не отличает законную дочь от ребёнка наложницы! А эти правила и этикет, да это же просто смешно! Дочку наложницы нужно просто кормить, зачем обращаться с ней как с дочерью из богатой семьи?! Я слышала, что в других семьях дочерей наложниц считают за служанок, их могут в любой момент побить или продать. Какая семья будет их обеспечивать!

Услышав это, Ван Ши вышла из себя, но тут в комнату вошла служанка Лиу Кун и с улыбкой подала ей чашку чая. Приказав другим служанкам уйти, она принялась убирать царивший на полу беспорядок, говоря:

‒ Молодая госпожа ещё слишком юна, она не знает всего. Только семьи торговцев и фермеров, не знающие этикета, будут так бесчеловечно обращаться с дочерьми наложниц. Чем более выдающейся является семья, тем более равны между собой будут юные девушки из этой семьи! Они относятся к ним как к почётным гостям, ведь неизвестно, за кого они выйдут замуж в будущем. Когда госпожа всё ещё жила в доме у своих родителей, у неё было две кузины. Одна из них была законной дочерью, а другая дочерью наложницы. Её семья относилась к ним одинаково. Когда пришло время решать вопросы брака, старшая, законная дочь, вышла за отпрыска богатой и известной семьи, а дочь наложницы вышла за бедного учёного. Но Небеса сыграли с ними неожиданную шутку, кто же мог знать, что богатая и известная семья обнищает, а тот бедный учёный разбогатеет.Та дочь наложницы была доброй, она не забыла о том, как о ней заботились и часто помогала своей родной семье и семье своей сестры. В итоге даже дети её сестры росли в её семьи и свадьбы играли тоже в их семье.

Слушая всё это, Жулань кипела от злости.

‒  Старшая служанка Лиу намекает, что я буду как эта законная старшая дочь? ‒ холодно рассмеялась она.

‒ Ах ты, бестактное существо! ‒ хлопнув Жулань по спине, гневно произнесла Ван Ши. ‒ Служанка Лиу ‒ преданный нам человек. Она сказала всё это, потому что заботится о нас! Она имела в виду, что чем более выдающейся является семья, тем меньше они захотят плодить слухи. Именно поэтому ко всем незамужним девочкам стоит относиться одинаково, как к равным. Но ты постоянно стремишься всех превзойти! Хотя у тебя самой нет никаких выдающихся талантов, которые могли бы понравиться господину или пожилой госпоже. Ты не хочешь учиться у Хуалань ‒ ладно! Но поучись хотя бы у Минлань!

Жулань помрачнела и замолчала.

«Разве мама не сказала, что у пожилой госпожи нет ничего, что она смогла бы нам подарить? Почему тогда сейчас она начала так щедро раскидываться золотом и нефритом?» ‒ думала она.

Мысли Ван Ши, в свою очередь, были не менее мрачными: «Сгнившему кораблю гвозди не помогут. Это всё моё невежество».

Поразмыслив немного, она принялась терпеливо объяснять своей дочери:

‒ Твоя проблема в том, что ты не можешь ужиться с другими людьми. Твоя шестая младшая сестра никогда не соперничала и не ругалась с тобой, а ты не можешь ужиться даже с ней. К тому же у тебя нет никаких полезных талантов. Я опасаюсь, что в будущем ты из-за этого пострадаешь. Так что в любом случае тебе не стоит соперничать с ними. Ты, как и твоя старшая сестра, обладаешь статусом. Тебя гарантировано выдадут в лучшую семью, нежели их и ты будешь жить в большем комфорте. Ради чего ты сражаешься с ними сейчас? Подумай, стоит ли твоя причина того чтобы вызывать немилость твоего отца? И раз уж ты так этого хочешь, хотя бы осознай, что этим ты рушишь всю гармонию в отношениях сестёр!

Похоже, Жулань в какой-то степени тронули эти слова. Она неохотно кивнула.

В день начала занятий Молань, Жулань и Минлань собирались на уроки вместе. Все они были одеты в зелёные жакеты с длинными руковами под горло, расшитые на груди узорами в виде абрикосов и цветущих ветвей. Эти жакеты дополнялись юбками, белоснежными, словно облака. На их шеях висели нефритовые подвески, которые держались на полосках золотистого шёлка Йин Люо.

‒ Эта подвеска выглядит так прекрасно. Должно быть, она стоила бабушке целое состояние. Когда я вернусь, мне следует поблагодарить её, как подобает, ‒ сказала Молань с улыбкой, обращаясь к Минлань. Поскольку уроки проходили по утрам, пожилая госпожа Шен позволила всем посещать школу, чтобы избежать какихлибо неприятностей.

‒ Да, они хорошо выглядят, но они же такие тяжёлые. Однажды у меня была золотая подвеска, которая весила несколько килограмм, ‒ беззаботно заметила Жулань. Смотревший до этого в книгу Чханбай бросил на неё недовольный взгляд.

‒ Несколько килограмм? Да такой вес же шею сломает! Не мудрено, что я не видела, чтобы ты её носила. Ещё едва взглянув на неё, я подумала, что эта подвеска, должно быть, жутко тяжёлая, ‒ пробормотала Минлань себе под нос, потирая шею.

‒ Должен заметить, шестая младшая сестра, что нефрит в твоей подвеске высшего качества. Похоже, что этот нефрит добыли в западной части гор Куньлунь, ‒ произнёс Чханфен, внимательно разглядывая подвеску Минлань.

Молань, которая уже давно положила глаз на эту подвеску, услышала, что её брат заговорил, и тоже направилась к Минлань. На первый взгляд подвеска показалась Молань однородно-белой. На её поверхности проглядывались лишь маленькие красноватые прожилки, который складывались в узор, напоминавший феникса. Текстура нефрита была красивой и изящной, а сам камень был обработан безупречно.

‒ Действительно, очень хороший нефрит. Я никогда не видела нефрита такого качества, ‒ прокомментировала Молань. Она почувствовала, что завидует Минлань и не может прогнать из своей головы мысль, что нефрит Минлань лучше, чем её собственный. И что если она придёт в зал Шоу’ань со своим нефритом, её засмеют. Но если бы это был нефрит Минлань… Но этот нефрит принадлежал не ей. Молань осознавала, что пожилая госпожа Шен откажет ей, если она попросит такой же. И этот факт весьма сильно бесил её.

Жулань, сидевшая в другой части комнаты, не слишком-то разбиралась в сортах нефрита. Посмотрев на подвеску, висевшую на груди Молань, она вспомнила про предупреждение Ван Ши, из-за которого она изо всех сил старалась сдерживать себя. Но раз уж все вокруг заговорили о нефрите, она не смогла удержаться и заявила:

‒ Берегись, шестая младшая сестра. Четвёртой сестре понравился твой нефрит. Она может пойти к отцу и попросить его. И, кто знает, возможно, твой нефрит затем действительно окажется в её кармане.

Чханбай нахмурился и вернулся обратно к чтению книги. Молань покраснела и возмутилась:

‒ Пятая младшая сестра, что всё это значит? Разве могу я намеренно пытаться отобрать вещи, принадлежащие моей сестре?

Чханбай бросил предупреждающий взгляд в сторону Жулань. Поймав его, Жулань почему-то вспомнила о наказании розгами.

‒ Ничего? Просто мне пришли в голову странные мысли, когда я увидела подвеску четвёртой старшей сестры. Пожалуйста, не обращайте на это внимания, ‒ тихо и осторожно произнесла она.

Минлань сразу же принялась разглядывать подвеску, висевшую на шее Молань. Она тоже была сделана из прекрасного белого нефрита. К тому же, это была редкая разновидность нефрита ‒ большинство прожилок были тёмными, словно чернила. Это выглядело очень красиво и вызывало ассоциации с реками чернил, стекающими по горе. Минлань была поражена красотой этой подвески.

‒ Это подарок дядюшки Вана. Отец отдал его мне, ибо он подходил моему имени. И, к тому же, после того как отец подарил мне этот нефрит, он приказал подобрать для тебя ещё один кусок, более высокого качества. Так что, почему ты всё ещё возмущаешься из-за этого?

‒ Я младшая сестра, я не знаю, насколько хорош нефрит качеством. Я знаю лишь то, что это задумывалось как подарок мне от моего дядюшки, ‒ Жулань выдавила из себя смешок.

‒ Пятая младшая сестра, не забывай, он ещё и мой дядюшка, ‒ ответила Молань с хитрой улыбкой.

Жулань гневно воззрилась на Молань, сжав зубы, но не осмелившись сказать ничего по поводу её статуса.

Примечания:

Иероглиф «Мо» в имени Молань переводится как чернила.

Глава 21. Дети идут в школу, господин Чжуан выходит в свет

‒ На сегодняшний день большинство учеников учатся ради того, чтобы сдать императорские экзамены. И видят Боги, «я хочу стать чиновником» ‒ это не то, что следует заявлять первому встречному. Но, даже сдав экзамены, важно иметь желание и стремление. Люди без амбиций и люди, чьи слова пусты и скучны, обречены на провал. Хотя, на первый взгляд, им может светить неплохая карьера. Так что не забывайте о своих стремлениях, вкладывайте всю душу и сердце в ваши домашние работы, запоминайте наизусть поэзию и литературу и прилежно учитесь с самого первого дня вашего обучения.

Господин Чжуан очень хорошо понимал цели своих учеников. И то, что ими движет и заставляет их учиться. Так что в первый же день учёбы он сразу приступил к делу  и принялся преподавать им историю здешних краёв, регулярно проверяя, что они запомнили, и, поскольку почти все его студенты сдавали императорские экзамены, у него было множество примеров того, каким должен быть хороший ответ. Взяв за основу какую-либо статью, он показывал, какие её части могут стать хорошими примерами при ответе, а какие являются слабыми местами.

Поняв, что этот учитель ставит перед собой чёткую цель и добивается её логичными и прозрачными методами, Минлань тут же начала относиться к нему с восхищением и уважением. Она всегда ощущала в древнем Конфуцианстве толику лицемерия. Все стремились сдать императорские экзамены, но при этом притворялись, что учатся ради того, чтобы заниматься саморазвитием. Но господин Чжуан весьма чётко высказался по этому поводу.

‒ Желание всегда были самой благой и мудрой вещью в этом мире. Чтобы править страной, для начала, нужно желать править страной. Чтобы завести семью, сперва нужно захотеть завести семью. Чтобы улучшить своё тело и разум, нужно желать сделать это, нужно иметь волю. И только если вы обретёте эту волю, вы сможете стать лучше, завести семью, править страной. И если вы пройдёте этот путь, тогда, если вы действительно станете правителем, в вашей стране будет мир и покой. Запомните: учёба ‒ это не запоминание статей и поэм наизусть. Это длинный путь, суть которого в развитии вашего разума, равно как и вашего тела. И, чтобы сформировать фундамент, который поможет вам в жизни, вам придётся много трудиться, ибо этот фундамент должен быть надёжным.

Чханбай и Чханфен сидели в первом ряду, спереди. Они были весьма высокими для своего возраста, должно быть, потому что унаследовали гены Шен Хуна. Но Чхандуну, сидевшему позади, не слишком-то было видно учителя, поскольку двое сидевших впереди него подростков были высокими и широкоплечими. Во втором ряду также сидели три девочки, которые выглядели изящными и воспитанными. Несмотря на их юный возраст, все их движения были выверенными и соответствующими этикету. Две из них уже обладали женской красотой. Господин Чжуан глядел на них с улыбкой, снова и снова поглаживал свою тонкую бородку и кивал. Да, они радовали глаз пожилого учителя, тем более, в силу его возраста ему уже не нужно было держаться подальше от своих учениц, боясь, что его заподозрят в чём-то нехорошем.

На подобных частных занятиях помимо учителя присутствовало шесть человек, не считая ожидавших снаружи слуг, готовых в любой момент подлить чая в чашку и подкинуть дров. Также в древности ученики всегда занимались одним неизбежным занятием: чтением поэм вслух с активной артикуляцией. То, насколько хорошо ты её выучил, не имело большого значения. Тебе приходилось качать из стороны в сторону головой, щурясь, смотря на текст и растягивать слова. Считалось, что это не только делает читаемый текст более выразительным, но и показывает всю суть слов.

Молань казалось, что в исполнении девочки такое чтение выглядело не слишком приятно, и она всегда отказывалась читать, утверждая, что после активной работы шеей у неё кружится голова. К тому же, раз уж господин Чжуан не слишком-то интересовался ими, девочками, она решила, что это попросту бесполезно. Эта затея нравилась только Минлань, которая знала, что круговые движения головой перед чтением помогают избежать затёкшей и больной шеи. Всего лишь пара движений головой и шея, и плечи переставали болеть. Минлань, наконец, поняла, как древние учёные, проводившие всё своё время за книгами, избегали болезней шеи: чем дольше она читала, тем сильнее ей приходилось качать головой. Минлань выходила читать перед господином Чжуаном дважды в день.

Согласно правилам, установленным господином Чжуаном, слугам не разрешалось входить внутрь во время занятий. Так что подготовкой чернил и бумаги они занимались самостоятельно. С этим справлялись все, кроме Чхандуна: он был слишком мал, и ему было сложно растирать чернила. Так случилось, что он сидел прямо позади Минлань.

Постоянно слыша позади себя звуки паники и периодический стук, Минлань решила помочь ему. И, когда господин Чжуан отвернулся, она быстро повернулась и поменяла свой чернильный набор с набором Чхандуна. Она провернула это так быстро и чётко, что когда господин Чжуан вновь посмотрел на неё, Минлань уже занималась растиранием чернил с серьёзным и сосредоточенным видом.

Сверкнув глазами, господин Чжуан невозмутимо продолжил лекцию. Минлань облегчённо выдохнула.

‒ Спасибо тебе, шестая старшая сестра, ‒ тихо произнёс сидевший позади мальчик. Минлань не стала оборачиваться и лишь кивнула, обозначая, что услышала сказанное.

Это начало перерастать в дружбу. На следующий день, когда Чхандун вместе с прочими детьми посетил зал Шоу’ань, он тихонько потянул Минлань за край рукава, после чего поклонился и сложил руки в жесте благодарности. Затем, следующие полдня он что-то пытался сказать ей шёпотом. Глядя на Чхандуна, который был ниже её на голову, Минлань чувствовала удовлетворение.

‒ Что случилось, седьмой младший братик? Скажи мне, ‒ терпеливо попросила она.

Несмотря на воодушевлённый вид, у Чхандуна возникли трудности с выражением своих мыслей. Он принялся сбивчиво объяснять, что являлся всего лишь сыном служанки Ван Ши и был неграмотным вплоть до своего пятилетия, пока он не попал на уроки господина Чжуана, что стали для него чем-то вроде откровения с Небес.

‒ Старший брат научил меня нескольким словам… Но потом ему нужно было готовиться к экзаменам и я не хотел отвлекать его… ‒ смущённо произнёс он. ‒ Шестая старшая сестра, я… ‒ он редко общался с людьми, так что он вёл себя робко и говорил весьма медленно.

‒ Оу, ‒ осторожно ответила Минлань, размышляя над тем, стоит ли помогать другим или же лучше заботиться только о себе. Лицо Чхандуна тут же приобрело странное выражение. Предвкушение и готовность учиться смешивались с старательно скрываемым страхом, что его отвергнут.

Сострадание было не чуждо Минлань, так что она заглянула в комнату и увидела, что пожилая госпожа болтает с Ван Ши. И, прикинув, сколько времени у них есть до начала занятий, отвела Чхандуна к серванту, расписанному узорами в виде груш. Там она нашла книгу, помеченную красными точками, и вручила её Чхандуну со словами:

‒ Эту книгу дала мне бабушка, чтобы я учила слова. Я не слишком-то пользовалась ей, она, можно сказать, новая. Она поможет тебе с изучением слов. Ты ещё мал, так что не волнуйся, даже если ты выучишь десять слов в день, это будет уже замечательно. Теперь каждый день перед школой я буду подбирать тебе несколько слов, которые ты должен будешь выучить, пока слушаешь господина Чжуана, хорошо?

На лице Чхандуна расцвела широкая улыбка. Он принялся кланяться и повторять слова благодарности Минлань. Глядя на счастливого Чхандуна, Минлань вспомнила, как пятеро взрослых людей заставляли её собственного племянника ходить в школу, и внезапно почувствовала грусть.

В тот день она научила Чхандуна пяти иероглифам. Чхандун с широко раскрытыми глазами смотрел на то, как Минлань выводила их, и изо всех сил старался запомнить их с первого раза. Он переписал их в пропись и прописывал их, сидя на уроках господина Чжуана. Прописав нужное количество, он продолжал практиковаться, прописывая их на рисовой бумаге, пока занятия не заканчивались. После это Минлань повернулась и проверила его труды.

‒ Чхандун очень умён. Если отец узнает, он будет очень рад, ‒ улыбка, с которой Минлань произнесла это, глубоко тронула Чхандуна. Его лицо было наполнено радостью, смешанной со смущением. Он густо покраснел.

Минлань думала, что у ребёнка вскоре пропадёт желание учиться, и она совершенно не ожидала, что Чхандун будет приходить к ней аж за полчаса до времени пробуждения. Минлань любила поспать и всегда просыпалась последней. У неё были настолько большие проблемы с пробуждением, что Даньдзю едва ли не приходилось обливать её водой, чтобы она проснулась вовремя. А теперь, с Чхандуном, эта привычка выглядела ещё хуже.

‒ Шестая старшая сестра, прости, прости, ты так хорошо спала, пока я не пришёл столь рано, я подожду тебя снаружи.

Чхандун знал, что Минлань всё ещё в кровати, поэтому он вежливо ожидал у лестницы возле дверей. И, после того, как он несколько раз повторил это, он развернулся, собираясь уйти, но был пойман Даньдзю и внесён в комнату. Минлань, уже была на ногах, но всё ещё не хотела отпускать одеяло. Стоявшая рядом с ней служанка Цхуй посмотрела на мальчика с хитрой улыбкой. Лишь увидев Чхандуна, Минлань окончательно смогла проснуться.

Чхандуну было всего пять лет. Он должен был до сих пор спать и совершенно не интересоваться никакими книгами, но он проснулся до рассвета только ради того чтобы учиться. Родись он в современной семье, его родители были бы настолько счастливы, что запускали бы фейерверки каждую ночь, празднуя то, что их ребёнок так сильно хочет учиться. Минлань не хотела заставлять Чхандуна ждать, так что ей пришлось принять тяжесть этой ноши и просыпаться рано каждый день.

‒ Запомни: писать нужно слева направо и сверху вниз. Когда пишешь сложные черты, веди кисть сначала направо, а потом налево. Когда заканчиваешь выводить черту, поднимай руку медленно. А когда переходишь к следующей черте и опускаешь руку вновь, слегка приподними запястье. Так получится лучше…

Минлань с Чхандуном сидели рядом друг с другом у очага. Минлань показывала, как пишутся различные графемы, служанка Цхуй принесла им маленький чайный набор, включавший в себя поднос, расписанный чёрными цветами и две белых фарфоровых чашки, который были расписаны разноцветными цветами.

‒ Спасибо вам, старшая служанка Цхуй, я приношу вам столько проблем. Из-за меня вам приходится больше работать, ‒ произнеся это, Чхандун слегка покраснел. Он взял фарфоровую чашку, которую ему протянула служанка Цхуй, и вежливо поблагодарил её. Когда он жил у Ван Ши, он боялся сделать лишнее движение. Он разговаривал только с наложницей Сян. Но и с ней он не слишком-то много общался. За те несколько дней, которые Минлань занималась его обучением, он не только выучил много слов, но и научился связно выражать свои мысли.

‒ О, Будда! Мой мальчик, зачем ты так говоришь? Если бы не ты, я бы потратила куда больше усилий только на то, чтобы хотя бы разбудить эту юную госпожу! ‒ сказав это, служанка Цхуй рассмеялась.

Минлань притворилась, что не слышала это и, наклонив голову, принялась дуть на чай в своей чашке.

‒ Пейте чай, седьмой юный господин. Он заварен с листьями красного дерева, сливами и коричневым сахаром. Это очень сладкий чай. Он увлажняет лёгкие и согревает желудок. Это отличный напиток утром, он помогает пробудить аппетит перед завтраком.

Чхандун, державший чашку двумя руками, отхлебнул чая. Его губы окрасились в красный. Набрав в рот чая, он некоторое время наслаждался его сладостью, после чего застенчиво, но искренне поблагодарил.

‒ И правда очень вкусно, спасибо вам… Но если я буду пить это каждый день, разве это не будет тратой ваших ресурсов? Не стоит делать это для меня в будущем, мне не обязательно пить это… ‒ его слова становились всё тише и тише.

‒ Не волнуйтесь, седьмой юный господин. Как столь малое количество чая может навредить нам? ‒ рассмеявшись, ответила служанка Цхуй. ‒ Если вы будете приходить каждое утро, тогда я буду всегда подавать вам этот чай. Правда, не известно, хватит ли терпения вашей шестой старшей сестре…

Сказав это, она с усмешкой посмотрела на Минлань. Та в ответ выдавила из себя тёплую улыбку. Не верьте книгам, в которых пишут, что попав в прошлое и став юной госпожой, можно будет спать целый день. Все эти книги врут!

Тем временем, снаружи Даньдзю по поручению Минлань, собирала её вещи, в том числе бумагу и принадлежности для каллиграфии в бамбуковую корзинку.

‒ Старшая сестра Даньдзю, скажи, то, что седьмой юный господин приходит сюда ‒ хороший знак, но наша юная госпожа выглядит усталой… Только посмотри на неё, зевает изо всех сил. Я бы лучше дала ей поспать подольше. Почему она не может учить его ближе к полудню? ‒ с глупым видом поинтересовалась Сяотао, помогавшая ей.

Удивлённо вскинув свои изящные брови, Даньдзю замахала рукой, прерывая Сяотао, и тихо произнесла:

‒ Не болтай попусту! В этом поместье живёт много детей. Нельзя ставить одного превыше другого. Пожилой госпоже это уже тяжело даётся, ей приходится следить за тем, чтобы она не относилась ни к кому предвзято. Нам повезло, что мы живём здесь. Это всё благодаря пожилой госпоже. А в безопасности мы из-за наложницы Вей, которая никогда не говорила ни о ком ничего плохого. Одни льстят Минлань, другие пытаются её оклеветать! Подобным слухам нет числа. И нам не следует самим принимать в этом участие! Как хорошо, что у нашей госпожи доброе сердце, и она не воспринимает такие вещи всерьёз. Если она продолжит близко общаться с седьмым юным господином, и он продолжит приходить в зал Шоу’ань, это изменит ситуацию. Седьмой юный господин выглядит весьма жалко, это бросается в глаза. С нашей молодой госпожой не так-то легко совладать, а пожилая госпожа относится ко всему безразлично, так что то, что он сейчас хочет учить новые слова ‒ просто замечательно.

Сяотао выглядела ошеломлённой, и её веснушчатое лицо приобрело потерянное выражение.

‒ Старшая сестра Даньдзю, скажи… Наша молодая госпожа вежлива и никогда не ругалась со своими сёстрами, но пожилая госпожа жалеет её и относится к ней лучше, чем к остальным. Разве от этого не могут пойти плохие слухи?

‒ Не волнуйся об этом, ‒ мягко улыбнувшись, ответила Даньдзю. ‒ В последнее время в нашем поместье столько всего произошло. Хорошо, что у нас есть господин и пожилая госпожа, они следят, чтобы всё было хорошо. Ты живёшь здесь недавно, ты не знаешь всех этих перипетий и разногласий. Так что просто подстраивайся под текущую ситуацию и всё будет хорошо. Не бойся, добрых людей часто задирают. Если такое случится, ты должна принять это. Если мы посрамим себя, ничего страшного не произойдёт, но если мы посрамим свою госпожу, то это будет очень плохо.

Выслушав это, Сяотао кивнула с серьёзным видом и вернулась к работе, но спустя какое-то время спохватилась.

‒ Ах да, я, пожалуй, пойду скажу тем четверым растениям, не распускать слухи о том, что наша госпожа учит седьмого юного господина!

Даньдзю усмехнулась, прикрыв рот и, подражая Минлань, ответила:

‒ Хорошо, очень хорошо, ты быстро учишься.

Время шло, в поместье Шен было тихо и не происходило ничего примечательного. Пожилая госпожа Шен навела порядок в доме. Большая часть власти постепенно вернулась к Ван Ши, но другие всё ещё могли заправлять всем в пределах своих покоев и должны были спрашивать пожилую госпожу Шен каждый раз, когда сомневались, дозволено ли им сделать что-то. Видя, что поместье пришло в порядок и слуги стали послушнее и лучше заботятся о доме, Шен Хун чувствовал глубочайшее удовлетворение.

Жаловалась только наложница Линь. Но Шен Хун, помня слова учительницы Кун, упорно игнорировал наложницу Линь, и даже когда за неё вступались её дети, Чханфен и Молань Шен Хун упрямо стоял на своём и лишь отчитывал их за их поведение. Наложница Линь отказалась принимать такой порядок вещей. За те несколько лет, которые Шен Хун потакал ей, она привыкла, что всё происходит так, как она хочет. Так что она начала прибегать к не самым любимым своим методам: прикинуться больной, обиженной или оскорблённой. Она могла внезапно расплакаться ни с того ни с сего и провоцировала Шен Хуна множеством других способов. Но Шен Хун, который делил с ней постель уже более десяти лет, уже успел выучить все её трюки и выработать к ним некоторую долю иммунитета. Он всегда вспоминал прежние времена, когда он был ещё молод, и всем заправляла ещё пожилая госпожа Шен, тогда она была добра к нему. Думая о том, во что превратились их отношения с пожилой госпожой сейчас, Шен Хун понял, что ему не хватает сыновней почтительности. Это стало решающим фактором, и в итоге он стал ещё холоднее относиться к наложнице Линь и полностью посвятил себя работе.

Шен Хун поощрял натуральное хозяйство и торговлю. И всего за три года его службы в правительстве префектуры Ден это место разбогатело, в казну стало поступать больше налогов и, благодаря его связям, он легко мог решать дела, требовавшие взаимодействия с другими префектурами. Предполагалось, что когда его трёхлетний срок службы истечёт, он сдаст свои экзамены, получит пятый ранг чиновника и продолжит работу.

Сосредоточившись на работе и на продвижении по карьерной лестнице, Шен Хун не обращал особого внимания на настроение наложницы Линь. С Ван Ши, имевшей взрывной темперамент, было сложнее. Но, поругавшись с ней несколько раз, Шен Хун привык и к этому. Вот и в этот раз, когда они спорили, Ван Ши было совершенно нечего ему ответить. Шен Хун критиковал её за каждую её ошибку: «неуважительная, непочтительная, недобродетельная». После всех этих выпадов со стороны Шен Хуна у Ван Ши не было сил на ответ, и Шен Хун вновь и вновь одерживал победу. На выходных он частенько посещал юных и красивых наложницу Сян и Пхин, дабы поднять себе настроение и убедиться, что его дети выполняют домашнюю работу. Это был весьма расслабленный образ жизни для Шен Хуна.

Каждый раз, когда наложница Линь чувствовала, что атмосфера была неподходящей, она прекращала плести интриги и не осмеливалась ничего просить, пуская всю свою энергию на попытки умаслить Шен Хуна.

Минлань практически не выходила из зала Шоу’ань, проводя всё время в компании пожилой госпожи Шен. Юный и старый человек проводили своё время в гармонии и веселье. Каждый раз, когда Шен Хун посещал зал Шоу’ань, он чувствовал эту приятную и уютную атмосферу. Она расслабляла его. Пожилая госпожа Шен общалась куда более охотно, изредка разглядывая вышивку Минлань. Это новое чувство искренней любви было весьма приятным. Особенно когда Молань и Жулань работали вместе, Чханбай и Чханфен преуспевали в учёбе, а его жена и наложницы сдерживали свой темперамент. На первый взгляд, всё это было воплощением гармонии. Шен Хун чувствовал, что впереди его ждёт лишь мир и процветание.

Сегодня после обеда они должны были пойти на уроки по игре на гучжэн от госпожи Чжуан. Пальцы Минлань болели с самого утра, но господин Чжуан продолжал диктовать без остановки. Если это продолжится, то у неё не будет времени отдохнуть в обед. Окинув класс скорбным взглядом, она увидела, что помимо неё и Чхандуна, никто не был занят письмом: все остальные сидели и просто внимательно слушали учителя.

Они обсуждали последние новости из столицы о третьем и четвёртом принцах. Третий принц проводил много времени со своими наложницами, трудился день и ночь, но результата не было: у него до сих пор не было наследника. Во дворец приглашалось множество жрецов и монахов, которые целыми днями жгли благовония и молились. Это привлекало множество внимания со стороны служащих, поскольку единственный сын четвёртого принца был здоровым и уже начинал учиться говорить. Четвёртый принц был толстым, но при этом у него был мягкий характер и доброе сердце, так что народу он нравился.

Императору становилось хуже с каждым днём и обсуждения на тему того, кто станет его наследником, разгорались всё жарче. У обоих кандидатов были свои приверженцы, размахивавшие флагами и призывавшие поддержать их. Всё это создавало ужасно много шума.

Господин Чжуан рассказывал о книге под названием «Семейный язык и ритуалы Запада по Конфуцию», в которой было высказывание: «Когда наследный принц умер, император не передал корону своему внуку, сыну наследного принца, но вместо этого сделал правителем другого своего сына». Хороший учитель попытался бы связать теории с этой темой, к тому же этот господин был смел, так что он предложил эту тему, чтобы студенты могли высказать своё мнение о том, кто должен стать следующим правителем: законный наследник или же избранник народа?

Вначале Чханбай и Чханфен возмутились, подумав, что плохие высказывания о дворце могут повлечь за собой проблемы. Но господи Чжуан с улыбкой махнул рукой и ответил:

‒ Не будет никаких проблем. Сегодня даже в столичных чайных частенько обсуждают это, не говоря уж о принцах, правительственных и других чиновниках. К тому же, обсуждение за закрытыми дверями не повлечёт за собой никаких проблем. Более того, мы же просто обсуждаем, кто был бы более достоин стать следующим правителем, мы обсуждаем лишь принцев и никого больше из правительства, и мы всего лишь говорим!

К этому времени многие уже привыкли доверять мнению учителя Чжуана, так что ученики тут же присоединились к обсуждению. Они быстро поделились по сторонам: Чханбай и Жулань считали, что трон должен занять законный наследник, тогда как Чханфен и Молань были за народного избранника. Минлань сомневалась, не зная, чью сторону принять, а Чхандун не участвовал в дискуссии.

Первым заговорил Чханбай, начав дискуссию с напоминания о прошлом императоре Цинь Эрши, который носил имя Ху Хай, и был известен как прогнивший император. Он не был законным наследником трона, и он привел целую династию к упадку. Чханфен, в свою очередь, быстро ответил на это примером прекрасного правления императора У Хань, также известного как Лю Чхе. Он был десятым сыном императора Цзин, который, в свою очередь, был старшим сыном императора Вень Хань. У Хань был всего лишь ребёнком наложницы, однако из-за того, что законная супруга его отца погибла так и не сумев родить ему наследника, он стал императором. Чханбай оспорил это тем, что, согласно истории, император Цзин обожал маленького Лю Чхе и очень сильно баловал его, а его мать, Ван Чжи, должна была стать следующей императрицей после смерти предыдущей. И, согласно традициям престолонаследования, Лю Чхе как раз таки становился прямым наследником трона. Чханфен не знал, что ответить, но тут вмешалась Молань, осторожно напомнив всем известного глупца, императора Хуй Цзинь.

‒ Все чиновники и военные офицеры были наслышаны о мудрости императора Хуй Цзинь. Но когда он стал наследным принцем и, наконец, взошёл на трон, его супруга Цзя Наньфен стала манипулировать им практически в открытую, а его восемь сыновей в итоге передрались друг с другом, сражаясь за власть. Всё это привело к изгнанию всей императорской семьи на юг, чего не случилось бы, достанься трон другому наследнику. Неправда ли, старший брат? ‒ произнесла она тихим голосом.

Жулань не слишком хорошо знала теорию, но она брала напористостью.

‒ Разве много в мире столь глупых людей, как император Хуй? Или же четвёртая старшая сестра считает, что все дети наложниц глупы? ‒ переспросила она, вклиниваясь в разговор.

Затем они продолжили вспоминать множество других примеров плохих и хороших императоров. Они вспомнили тиранию императора Яна, в эпоху правления которого случилось множество бедствий. Затем императора Тайзуна, чьё правление считалось золотым веком в истории Китая и династии Тан. Конечно, считалось, что второй сын не может сравниться с первым, но сейчас обе стороны дискуссии находились в патовой ситуации. Господин Чжуан с интересом слушавший всё это подумал, что это звучит даже в какой-то степени мило. Все они излагали свои мысли чётко и ясно, однако все они были неуверенны, в их голосах слышалось сомнение.

Прошло уже много времени и после долгих разговоров все участники дискуссии сильно хотели пить. Окинув их взглядом, господин Чжуан заметил Минлань, расслабленно сидевшую в сторонке, и внимательно посмотрел на неё. Заметив его взгляд, Минлань распахнула глаза и испуганно замерла. Она подумала, что если она и сейчас притвориться маленькой невежей, то все остальные начнут относиться к ней пренебрежительно, полагая, что её умственное развитие отстаёт от всех остальных. И она весьма ясно представляла себе, какая жизнь ждёт слишком боязливую девушку в этом мире.

Но конечно же ответить сейчас напрямую было совершенно не в духе образа Минлань, который она старательно формировала. Так что, поразмыслив немного, она улыбнулась господину Чжуану, своим братьям и сёстрам и произнесла:

‒ Я много размышляла и мне пришла в голову мысль, которую я не могу сформулировать словами. Но я могу попытаться показать вам это. Расценивайте это как развлекательную постановку, но, пожалуйста, не говорите никому об этом, потому что я стесняюсь.

Господин Чжуан, пребывавший в хорошем настроении довольно кивнул, другие тоже согласились. Минлань позвала Даньдзю и прошептала ей что-то на ухо. Даньдзю тихонько ответила ей, после чего позвала трёх юных служанок, одной из которых была новая служанка Минлань, Яньцхао, которую назначили стричь траву во внутреннем дворике покоев Минлань. Двое других девушек были новыми служанками Жулань и Молань. Три девушки робко вошли в комнату и поклонились, приветствуя своих хозяев, после чего продолжили стоять на месте, осторожно переглядываясь друг с другом.

‒ Господин Чжуан учит нас тому, что хорошо, а что плохо, ‒ произнесла Минлань, обращаясь к ним. ‒ И нам нужно рассказать о наших сильных и слабых сторонах. Но для нас не слишком хорошо будет нахваливать самих себя, поэтому вам нужно будет рассказать, почему именно ваша госпожа самая лучшая из всех. Не бойтесь, мы хорошо заплатим вам за это, а ту из вас, кто захвалит свою госпожу лучше всех остальных, её госпожа наградит особым образом.

Яньцхао взглянула на Минлань, в её глазах читались удивление и радость. Двое других служанок, в свою очередь, посмотрели на других девочек, те кивнули, подтверждая, что Минлань говорит правду. Окинув взглядом нескольких зрителей, Минлань улыбнулась и строго приказала служанкам:

‒ Первой будет говорить служанка четвёртой старшей сестры, затем пятой старшей сестры, затем моя. А теперь расскажите, пожалуйста, кого и почему вы считаете самой добродетельной, умной и добродушной?

Все эти служанки были ещё молоды и глупы. Они принялись говорить одна за другой. Одна из них говорила, что Жулань тренируется в каллиграфии каждый день и уважает своих родителей, другая говорила, что Молань учит поэмы каждый день и обладает хорошими манерами. Яньцхао сказала, что Минлань часто по вечерам практикуется в вышивке. Поначалу они говорили осторожно и Минлань, которую это не устраивало, изо всех сил пыталась подбодрить их. Периодически она хвалила их и говорила, что их слова увеличивают их награду. От этого они говорили всё более и более активно, пока, наконец не принялись спорить друг с другом, нервничая и краснея, но при этом указывая, что другие стороны не правы. Но до того как их разговор перерос в перепалку, Минлань остановила их взмахом руки.

‒ Скажите мне, кто из нас, троих сестёр, самый старший? ‒ спросила она.

В этот раз они не стали спорить и тихонько прошептали, что это была Молань. Минлань услышала звуки какого-то движения позади себя, но не стала обращать на них внимания и спросила вновь:

‒ Скажите, кто из нас, троих сестёр, рождён от законной супруги?

‒ Это моя госпожа, ‒ громко ответила служанка Жулань. Две других пробормотали нечто похожее.

Минлань с улыбкой повернулась к остальным. В глазах у господина Чжуана читалось одобрение, поймав её взгляд, он слегка кивнул ей в ответ. Поняв, что означал этот кивок, Минлань обрадовалась и посмотрела на остальных. Чханбай и Чханфен озадаченно смотрели друг на друга, пока Чханбай, наконец не улыбнулся и не отвёл взгляд. Минлань поняла, что её затея имела невероятный успех.

Шен Чханбай разительно отличался от всех остальных членов семьи Шен. Он был молчалив, у него была правильная, гордая осанка. Он был воспитанным, несмотря на свой юный возраст и после множества прочтённых им книг в его словах и действиях сквозили опыт и сознательность. Однако если того требовала ситуация он мог быть разговорчивым, весёлым и радостным, являя собой полную противоположность Шен Хуну. Ван Ши говорила, что он был очень похож на её дедушку, прошлого главу семьи Ван и на её мать, которая уже умерла. Но его сегодняшняя улыбка была настолько холодной, что даже Жулань или наложница Сяо не обрадовались бы, увидев её. Минлань нервно поправила волосы.

‒ Шестая младшая сестра не права, ‒ произнёс Чханфен в этот момент. Все повернулись к нему. Заметив внимание, Чханфен удивлённо приподнял брови и продолжил. ‒ Эти юные служанки попали сюда совсем недавно. Они не знают всех правил, как они могут отличать кто мудр, а кто добродетелен? Естественно, это переросло в ссору.

Чханбай не стал ничего отвечать на это. Он лишь повернулся к озадаченно выглядевшей Минлань. Не успел он набрать воздуха в грудь, как Минлань спросила его:

‒ Слова третьего старшего брата весьма разумны. Что ты об этом думаешь? ‒ затем она обратилась к трём юным служанкам. ‒ Вы молоды и ещё не понимаете всех правил, но у вас есть глаза, так что вы можете ответить, кто из нас, трёх сестёр, наиболее красив, талантлив и добродетелен. Вот вам и ответ.

Примечание:

Минлань хотела показать с помощью трёх служанок, что важно логически мыслить и что разные люди будут по-разному выглядеть в чужих глазах, следовательно судить о предыдущих императорах на основании исторических записей было бессмысленно.

Глава 22. Главы 22-23: Хорошие учителя не препятствуют ученикам; юнец, явившийся по весне.

Когда Минлань закончила свою речь, все присутствовавшие в комнате разразились хохотом. Господин Чжуан трясся от смеха. Даже бумаги, которые он держал в руках, помялись. Другие были более скромными и поэтому пытались сдерживаться, но смеялся даже Чханбай, до этого неодобрительно покачивавший головой. Среди общего хохота они услышали смешок, который явно не принадлежал никому из присутствующих. Он раздался из-за занавески, висящей позади господина Чжуана, и наверняка принадлежал какому-нибудь невоспитанному слуге, который прокрался в комнату без разрешения.

Услышав его, все присутствующие в комнате люди прекратили смеяться и с подозрением посмотрели на занавеску.

‒ Кто там? Как ты посмел пробраться сюда? ‒ серьёзным тоном произнёс Чханбай.

Вместо ответа из-за занавески вышел подросток. Он был одет в длинную голубую рубашку, воротник которой был расшит серебряными нитями. Его волосы были чёрными, словно перья ворона, они были скреплены нефритовой заколкой в небрежный хвост. На его поясе был ремень, отделанный лазурным нефритом, на котором болтался кошелёк белого цвета, украшенный переливающимися голубыми бусинами в форме тыквы, сделанными из турмалина. Судя по всему, он недавно выходил на улицу, на его плечах было несколько розовых персиковых лепестков.

Увидев его, господин Чжуан недовольно цокнул языком.

‒ Что ты здесь делаешь, Юань Жуо? И где же твоя мать?

Встав перед господином Чжуаном, подросток сложил руки перед собой и склонился.

‒ Наши с вами пути разошлись в столице, господин. И, наконец, мы встретились снова. Позвольте поинтересоваться: как вы? А что до моей матери, она велела мне подождать вас снаружи, однако, несмотря на то, что я ждал весьма длительное время, вы так и не отпустили своих учеников. Поскольку я жаждал учиться, я не мог более ждать, так что я позволил себе своеволие и пробрался сюда через заднюю дверь. Надеюсь, присутствующие здесь господа не будут держать на меня зла за это.

Сказав это, он вновь сложил руки перед собой в уважительном жесте и поклонился детям семьи Шен. У него были тёмно-красные губы, он улыбнулся, обнажив свои белоснежные зубы. Его глаза были яркими и лучистыми, а брови тонкими и элегантными. Своим ростом и осанкой он напоминал стебель молодого бамбука. В целом, его внешность была подобна редчайшим цветам. Наверняка любой, кто увидел бы этого мальчика, восхитился бы его красотой.

Заметив манеры этого подростка, юные Шены поняли, что он наверняка был важной фигурой. Они немедленно встали и тут же выразили ему своё почтение. Господин Чжуан подождал, пока они закончат, после чего представил его. Это был единственный сын представителя соляного департамента, который в свою очередь, был вторым сыном Ци Гун Гуна. Его мать звали Сян’ян. Она также была единственной дочерью в своей семье, и ей был дарован императорский указ, который закрепил за ней титул принцессы Пхиннин.

Его титульным именем было Ци Хен и, судя по всему, он был на год младше Чханбая. Несколько лет назад он познакомился с господином Чжуаном в столице и стал его учеником, но вскоре ему пришлось сопровождать своего отца по работе, и он уехал из столицы. Недавно старший господин Ци, согласно императорскому указу, посетил префектуру Ден дабы проинспектировать производимую соль и повысить её качество. Он проводит в разъездах достаточно много времени, так что его жена часто сопровождает его. Ци Хен услышал, что Шен Хун пригласил к себе господина Чжуана, так что он попросил у своего отца разрешение нанести ему визит.

Минлань заметила, что господин Чжуан и Ци Хен были весьма близки, ей показалось это странным. В эти дни поведение господина Чжуана на уроках и за разговорами было очень терпеливым. Он однажды публично заметил, что дети в семье бо были тупыми насекомыми, и это было чем-то, что практически никто не осмеливался сделать. Минлань тоже думала также, и даже Чханфен заметил:

‒ Господин Чжуан очень гордится. Я, наверное, буду звать тебя старшим учеником, ‒ и, усмехнувшись, поклонился.

Указав на Ци Хена, господин Чжуан рассмеялся.

‒ У этого ребёнка очень хорошая родословная. Это семья чиновников, которые не берут взяток. И всё, что у них есть, заработано их собственным тяжёлым трудом. Прошлой зимой они помогли мне обустроить систему обогрева в моём повреждённом доме, принцесса сама обратилась к местным мастерам и руководила этим.

Ци Хен покраснел.

‒ Отец часто сожалеет, что не смог сдать экзамены сам. Он надеется, что его потомкам повезёт больше. К счастью, пожилая госпожа Шен пригласила сюда господина Чжуана, так что, если позволите, я мог бы проявить наглость и присоединится к вам, ‒ он посмотрел в сторону молчаливо улыбающегося Чханбая. ‒ Брат Чханбай, старший сын семьи Шен, я слышал, что ты и твой брат будете сдавать экзамены на дому. Позволите ли вы мне высказать своё мнение по этому поводу?

‒ Господин Чжуан говорит, что в том, чтобы высказаться прямо, есть своя добродетель, ‒ ответил Чханбай.

После того как они с Чханбаем обменялись репликами и Ци Хен дал ему пару советов, он повернулся к Чханфену.

‒ Итак, теперь я хотел бы поговорить с добродетельным младшим братом Чханфеном.

Было видно, что господин Чжуан становился всё более и более нетерпеливым. Видимо, ему не хотелось быть отчитанным пожилой госпожой Шен за то, что он отпустил их слишком поздно. Сегодня он вообще собирался отпустить их пораньше, но ему пришлось задержаться аж до нынешнего времени.

‒ Ты молод и энергичен, а я уже старый человек и потихоньку становлюсь педантом, ‒ сказал он. ‒ Выскажи, что хотел, поскорее. Моим ученикам пора уходить.

Когда господин Чжуан сказал это, Минлань подумала, что он явно давно ждал возможности, наконец, отпустить их. Пока они говорили, слуги принесли для Ци Хена стул и стол, так что господин Чжуан пригласил его сесть. До этого Чханбай сидел справа от Минлань, а Чханфен слева. Их сёстры сидели позади них. Место перед Минлань пустовало, поскольку Чхандун сидел позади неё. Господин Чжуан велел Ци Хену сесть на то самое пустое место перед Минлань.

После того как Ци Хен устроился, он неожиданно повернулся к ней и с улыбкой произнёс:

‒ Шестая младшая сестра весьма хороша.

Минлань была шокирована этой репликой.

«Да как этот парень…»

Она рефлекторно оглянулась и посмотрела на Молань и Жулань. Они удивлённо уставились на неё, а Ци Хен тем временем уже повернулся обратно и молча смотрел вперёд. Комната погрузилась в тишину.

‒ Кажется, шестая юная госпожа и её служанки хотят что-то сказать. Вы можете говорить, ‒ прокашлявшись, произнёс господин Чжуан.

‒ Шестая младшая сестра и так говорит, когда хочет, ‒ усмехнулся Чханбай.

Чханфен лишь молча поджал губы. Он смотрел на Ци Хена с опасением, но уже без осуждения. Молань и Жулань, несмотря на свой юный возраст, уже считались прекрасными юными девушками поместья и поэтому они были очень злы, увидев взаимодействие Ци Хена и Минлань. Ци Хен, который явно пытался показаться крутым, не стал оборачиваться обратно. Господин Чжуан никак не отреагировал на это, он всего лишь велел Минлань сесть и спросил Ци Хена:

‒ Скажи, Юань, раз уж ты столь долгое время стоял за занавеской и слушал, что ты думаешь о её словах?

‒ Я прибыл сюда лишь недавно и боюсь сделать ошибочные выводы, ‒ произнёс Ци Хен, приподнявшись. ‒ Но последний вопрос шестой младшей сестры… он был просто изумителен, ‒ закончил он с усмешкой.

Поскольку все тут же вспомнили суть вопроса и то, насколько смешным он был, атмосфера в комнате заметно потеплела. Господин Чжуан же просто покачал головой на этот ответ.

‒ Я скажу лишь один раз, и не буду повторять это, ‒ произнёс он, обращаясь к мальчикам, сидевшим в первом ряду. ‒ Я не буду вспоминать об этом после того как покину класс. Запомните: то, что случилось в прошлом, должно оставаться в прошлом. Нам не следует позволять обиде и недовольству взрасти в наших сердцах и превзойти нас самих. И, участвуя в подобных диспутах, не забывайте, что независимо от точек зрения вас и вашего оппонента, единственным правильным вариантом будет оставаться лояльным к вашему императору.

Все ученики согласно закивали.

«Этот старик действительно умён», ‒ подумала Минлань. ‒ «По его словам не важно, какие законы ты поддерживаешь и на чьей стороне стоишь. Всё будет нормально до тех пор, пока ты поддерживаешь действующую власть. Такое обычно не говорится вслух, но сейчас нельзя было не сказать этого. Как ни прискорбно, но чтобы добиться чего-либо, человек может надеяться только на себя».

Поскольку Ци Хен хотел выразить почтение пожилой госпоже Шен, все дети собирались пообедать вместе в зале Шоу’ань. Когда пожилая госпожа Шен взглянула на Ци Хена, она втайне порадовалась и бросила взгляд в сторону, где словно три цветка сидели три её маленьких внучки. Но, хоть она и порадовалась, но, подумав о Минлань, она не смогла сдержать вздоха. Стоявшая поодаль Ван Ши в этот момент как раз заканчивала воодушевлённо представлять всем Ци Хена.

Получив письмо от господи Ци, Шен Хун не слишком-то обрадовался тому факту, что Ци Хен собирается лично заявиться к нему дабы выразить уважение в первый же день, когда он пригласил его в поместье чтобы продолжить обучение. Однако госпожа Ци очень волновалась о том что её сын пропускает уроки и, используя своё влияние, она принялась копаться в генеалогическом древе пока не совершила чудесное открытие: оказалось, что семейство Ци и семья ВанШи имели достаточно близкие родственные связи.

‒ Они приходились дальними родственниками моей семье, ‒ с улыбкой сказала Ван Ши. ‒ И, несмотря на то, что родство было действительно дальним, моя семья захотела сойтись с ними.

Когда-то в прошлом они были коллегами, но ухитрились стать родственниками. Услышав это, все присутствующие принялись с жаром обсуждать это, даже девочки не слишком-то стеснялись.

Услышав объяснения Ван Ши, Минлань поняла, почему Ци Хен обращался к ней панибратски и называл её шестой младшей сестрой. Но даже с этим знанием, подобное доставляло ей дискомфорт. Во время их разговора Жулань называла его братец Юаньжуо, Молань тоже звала его схожим образом. Минлань же никак не могла перебороть это неприятное чувство и повторить за ними. Что до Ци Хена, он обращался к ним соответственно: четвёртая юная госпожа, пятая юная госпожа и шестая младшая сестра.

Ци Хен смотрел на Минлань, разглядывая её причёску. Минлань стояла поодаль, практически не принимая участия в разговоре, и периодически зевала, прикрывая рот своей маленькой пухлой ручкой. Глядя на то, как двигаются её белые пухлые щёки, похожие на булочки, Ци Хен почувствовал, что у него зачесались руки.

Минлань совершенно не ожидала, что этот день выдастся настолько плохим. Погода испортилась с самого утра, так что она не смогла позаниматься с Чхандуном, господин Чжуан отказался продолжать занятие, а за обедом все болтали и никак не хотели расходиться. К тому же она не смогла выспаться прошлой ночью, хотя две её сестры были сегодня свежи и полны сил.

На послеобеденных занятиях по гуциню, гуцинь Молань издавал прекрасные звуки, текучие, словно вода. Эта музыка трогала душу и поднимала настроение. Госпожа Чжуан наслаждалась ею, закрыв глаза. Жулань также вела себя иначе. Она не стала возмущаться, как сделала бы в прошлом, она лишь ухмыльнулась и поклонилась. Минлань заслушалась. Взглянув на их лица, она отметила, что те сильно раскраснелись. Их брови были удивлённо приподняты, и это в целом выглядело очень смешно.

Минлань вздохнула и продолжила перебирать струны собственного инструмента. В таком ритме обучение продлилось ещё где-то три или пять дней. Госпожа Чжуан, после тщательной подготовки, предложила пожилой госпоже, что было бы неплохо научить девочек искусству музыки (игре на гуцине). Поначалу пожилая госпожа Шен не соглашалась, боясь, что это только вымотает всех, но госпожа Чжуан уверенно пообещала ей, что добьётся результатов. Минлань, отдыхавшая в кабинете, украшенном жемчугом, подслушала этот разговор и осознала, что не удивительно, что стоимость обучения у господина Чжуана так высока. Оно стоило своих денег и им повезло получить его бесплатно. Но, бесплатные вещи, как зачастую и бывало, оказались не такими уж хорошими. Госпожа Чжуан оказалась намного строже своего мужа. Господин Чжуан не давал им домашнюю работу и на уроках они могли просто сидеть и слушать, без необходимости отвечать на вопросы. Но госпожа Чжуан внимательно относилась ко всему.

Перед каждой из девочек стоял семиструнный гуцинь. Госпожа Чжуан занималась с каждой из них по очереди и все они должны были сдать ей экзамен. Необходимость учить все эти «До, Цзяо, Шан, Вей и Ю» вызывала у Минлань головокружение. Ноты эхом отдавались у неё в ушах. Она, наконец, осознала, что вместе с этим новым телом она не приобрела ни капли музыкального таланта. Вместе с ней на занятиях по гуциню страдала и Жулань. Её положение было даже хуже, поскольку, в отличии от Минлань, она не обладала терпением и могла лишь бездумно перебирать струны. У Молань, с другой стороны, явно был талант к музыке. Она быстро осваивала ноты, у неё легко получалось играть, и после того, как госпожа Чжуан хвалила её, она тренировалась ещё усерднее, из-за чего птицы в радиусе десяти миль разлетались.

У гуциня были свои преимущества и недостатки. В этой эпохе главной целью большинства людей было просто добыть себе достаточно еды и одежды. Следовательно, количество людей, ценивших искусство игры на гуцине, было меньше, чем панд в Древнем Китае. Минлань задумалась о своём положении как дочери чиновника шестого ранга и подумала, что в будущем она будет счастлива, если её муж хотя бы не будет критиковать её, не будет цепляться к мелочам и будет принимать её такой, какая она есть. И ей не придётся вынуждать его наслаждаться этим высококлассным видом искусства.

Оказавшись в этой эпохе, Минлань осознала, что пропасть между этим миром и современным была невообразимо огромна. Главной целью девочки в древних временах было выйти замуж и родить детей ‒ традиционные ценности старой жизни ‒ но в современности этим было обучение. Современным женщинам нужно было самим думать о своём благополучии, решать проблемы с жильём, учиться читать и писать ‒ и всё это было лишь шагами на пути к более глобальной цели: лучшей жизни в будущем.

То, что Молань умела читать поэмы наизусть не то что бы повышало её шансы на светлое будущее. Скорее, это повышало её ценность как девушки из хорошей семьи, что в свою очередь повышало шансы успешно выйти замуж и порадовать своего супруга. Жулань учила основы бухгалтерского дела не потому что хотела стать бухгалтером, а для того чтобы успешно вести дела дома и семьи и сберечь побольше денег. Минлань учила «женские» виды искусства именно с той же целью, по крайней мере, в глазах окружающих.

В древние времена старшие начинали вдалбливать в головы маленьких девочек вовсе не важность учёбы и хороших оценок, а необходимость успешно выйти замуж. В современном мире, когда Яо Йийи ещё была ребёнком, она часто слышала от своей матери: «Ты завалила полугодовой тест! Если ты не сможешь поступить в выбранную старшую школу, берегись!» Но теперь от служанки Цхуй, заменявшей ей мать, она слышала «Конечно, забота о ребёнке занимает много времени, но что ты будешь делать, если муж отчитает тебя за то, что ты не успеваешь хлопотать по дому?»

Конечно, в эти времена девочкам принято было быть скромными и застенчивыми, но, тем не менее, с самого детства в их умы вкладывали идею того, что они должны выйти замуж, родить детей, не попасться в интриги других девочек и, возможно даже плести интриги самим. Так что Минлань совершенно не удивлялась, глядя на Молань и Жулань. Муж для девочек из древних времён был вовсе не любимым человеком или спутником жизни, он был гарантией их выживания.

Минлань  прекрасно понимала их отношения и попытки прикинуться наивными дурочками, когда поблизости были старшие братья. Так они пытались выглядеть лучше, но было ясно, что встретив симпатичного паренька с выдающейся родословной, они наверняка попытаются произвести на него впечатление.

Внезапно Минлань почувствовала грусть. Жить в зале Шоу’ань было уютно и безопасно, но она не сможет оставаться здесь вечно. Переломным моментом будет её десятый день рождения, к этому моменту ей уже не удастся прятаться там, пока все остальные гуляют, социализируются и подыскивают себе потенциальных партнёров.

Спустя приблизительно месяц в поместье Шен пришло первое письмо от Хуалань из столицы. Поскольку пожилая госпожа Шен не могла чётко видеть, Ван Ши была безграмотной, а среди слуг ходили слухи о том, что вообще такое это письмо, Жулань и Минлань пришлось работать вместе и разбираться, что же там написано.

Это письмо было пронизано умиротворённостью. Хуалань писала, что проживает счастливую жизнь в браке, а Юань Веньшао очень внимателен по отношению к ней. Но в их покоях было всего две комнаты для слуг. Поначалу Хуалань из-за этого было неуютно, но, с тех пор, как она вышла за Юань Веньшао, она перестала об этом волноваться. Её свекор, Бо Чжунтсинь, был счастлив и восхищался своей невесткой, но её свекровь относилась к ней прохладно. И она лишь занималась тем, что баловала другую свою невестку. Позже Хуалань узнала, что эта самая старшая невестка была двоюродной сестрой господина. Она была высокого происхождения, так что не удивительно, что Хуалань не смогла с ней подружиться. Но, поскольку Юань Веньшао был весьма известен в столице, то даже находясь в поместье Бо, которое стояло по положению ниже, эта невестка была вынуждена вести себя подобающе. Следовательно, ни пожилая госпожа Бо, ни слуги не позволяли себе относиться к Хуалань пренебрежительно. Так что, в целом, жилось ей там неплохо.

Пребывавшая до этого в хорошем настроении Минлань, дочитав до этого момента, подумала, что свёкром ей приходился самый влиятельный человек в семье Бо. И было очень хорошо, что она понравилась этому человеку. Да и вообще здорово, когда свёкру нравится его невестка. Главное, чтобы он в мотель её не водил!

Выслушав всё, Ван Ши облегчённо выдохнула. Она знала, что Хуалань всегда была очень разборчивой. Она бы хвалилась самой лучшей вещью, выбрав её из нескольких. И если всё, что она сказала в своём письме, было правдой, то она будет счастливо жить в своей новой семье.

‒ То, что родители полагаются на старшего сына, это нормально. А ещё вполне ожидаемо то, что родители уделяют много внимания своей невестке. Не стоит принимать близко к сердцу то, что сказала Хуалань. Ей будет хорошо житься, ведь она может проявлять почтительность к своей новой семье и будет хорошо прислуживать своему мужу, ‒ не сдержавшись, заметила пожилая госпожа Шен.

‒ Я знаю, что это так, ‒ со вздохом ответила Ван Ши. ‒ Но малышка Хуалань с самого детства жила в главных покоях. И никогда в прошлом не пыталась общаться с людьми. И теперь, ах, с тех пор, как она переехала от нас, она осталась одна. В любом случае, поместье Бо большое, она с мужем сможет жить там спокойно. К тому же, её муж весьма способный человек.

Будь это обычная ситуация, пожилая госпожа Шен наверняка сказала бы что-то вроде: «родителях, которые не находятся дома», как будто бы это было важно. Но сейчас у неё тоже было неспокойно на сердце, поскольку она тоже растила Хуалань. Так что она лишь ограничилась такими словами:

‒ Независимо от того, почитал ли человек старших и следовал ли правилам, когда пути этого человека и его семьи разойдутся, он сам должен будет о себе позаботиться. Но такие письма, которые могут успокоить его семью, несомненно, очень важны.

Перед сном Минлань решила ещё раз повторить ноты гуциня. Внезапно к ней подбежал слуга Чханбая, Хань Ниу. В руках он держал неглубокую фарфоровую чашу, расписанную бело-голубыми узорами. Осторожно поставив её на стол, он облегчённо выдохнул и, вытерев пот со лба, обратился к Минлань:

‒ Шестая юная госпожа, юный господин хочет, чтобы вы позаботились об этих двух рыбках. Он сказал, что раз вы хотите научиться быть благовоспитанной госпожой, вам будет полезно научиться присматривать за кем-то.

Минлань подошла и заглянула в чашу, и увидела, что в ней плавали две рыбки-кои, чешуйки которых переливались белоснежными и огненно-красными узорами. У них были очень красивые хвосты. А взглянув на дно чаши, она увидела, что оно было украшено галькой и зелёными водорослями. От изящных движений рыбок по воде расходилась лёгкая рябь. Красный цвет их чешуек и зелень водорослей отлично сочетались с бело-голубым фарфором, из которого была сделана чаша. Минлань была в восторге, когда увидела их.

‒ Здорово! Передай юному господину, что его сестре они очень понравились, ‒ сказала она, глядя на Хань Ниу и сладко улыбаясь. ‒ Спасибо тебе большое. Даньдзю! Ну-ка выдай двадцать монет в награду Хань Ниу. Он наверняка очень устал, пока нёс эту чашу сюда.

Хань Ниу, которому было где-то всего лишь одиннадцать-двенадцать лет, услышав, что его ожидает награда, радостно заулыбался и, получив связку монет, принялся благодарить Минлань. В дополнении к монетам, Даньдзю взяла со стола несколько фруктов и вручила ему их, после чего поручила Лючжи выпроводить его. Сяотао, которая до сих пор вела себя, словно маленький ребёнок, увидев, что Хань Ниу ушёл, тут же подбежала посмотреть на кои и принялась громко восхищаться их красотой.

Когда Даньдзю вернулась, она увидела, что и госпожа и её слуги, стояли вокруг рыбок, разглядывая их с глупым видом и тыкая в них своими маленькими пухлыми пальчиками.

‒ Мастер очень заботлив. Я слышала, что в его покоях стоит большой резервуар, в котором живёт много кои. Эта пара, должно быть, оттуда, ‒ со смехом сказала она.

‒ Сестра Даньдзю, ты права, ‒ хихикнув, ответила Сяотао. ‒ Я слышала об этом, когда была в покоях первой жены. Эта пара кои ‒ любимые рыбки юного господина. Обычно никому не разрешено трогать их, особенно пятой юной госпоже. Но теперь он прислал их нашей юной госпоже. Это очень странно.

Минлань ничего не ответила, продолжая играть с рыбками в воде. Она подумала, что это, должно быть, являлось наградой за то, что произошло сегодня днём. Если это действительно было так, это был хороший знак. Это показывало, что её старший брат Чханбай действительно был хорошим человеком. Ей стоило радоваться тому, что перед её глазами есть такой замечательный пример.

В голове Минлань промелькнула мысль, что Ван Ши везёт с детьми ‒ из троих двое получились весьма хорошими.

Примечания:

История о том, как НЕ НАДО относиться к своим переводам. Пожалуйста, вычитывайте тексты, которые вы переводите перед выкладкой, чтобы не получилось, как у английских переводчиков Минлань.

В процессе перевода глав 22-23 нам пришлось складывать пазл. В процессе перевода выяснилось, что переводчики внезапно забыли добрую половину 22 главы в начале 23 и перепутали местами несколько блоков текста, а некоторые повторили дважды. При сборе пазла в главе 23 оставалась ОДНА страница, мы попытались разделить это адекватно, но так и не смогли это сделать, отталкиваясь от названий глав и логики. Нам не хотелось выпускать главу в одну страницу, но мы также не хотели сбивать нумерацию с английскими главами, поэтому глава выглядит так.

Глава 24. Судья войны роз

На следующее утро Минлань не смогла позаниматься с Чхандуном. Так как Жулань и Молань проснулись рано и в тайне прокрались в их учебную комнату. Минлань поняла, что что-то не так и незаметно подмигнула Даньдзю. Она поняла намёк и, выйдя из комнаты, сказала Чхандуну, что сегодня занятий не будет.

Первой пришла Молань. Почти полдня она вела себя застенчиво и восхваляла  всё, что касалось Минлань и её успехов в учёбе, пока, наконец, не обозначила истинную цель своего прихода. Она хотела поменяться местами с Минлань. Минлань решила прикинуться дурочкой и спросила:

‒ А? Разве четвёртая старшая сестра сидит не возле левой стены? Разве ты не говорила, что то место идеально для тебя, поскольку туда падает тень, а твоя кожа не слишком хорошо реагирует на солнечный свет. А ещё ты говорила, что если сидишь на солнце, то у тебя голова кружится.

На самом деле Молань действительно становилось плохо, когда она долго находилась на солнце. Пожилая госпожа Шен даже велела найти несколько кусков белой ткани, чтобы занавесить окна в учебном кабинете. Молань принялась краснеть и мямлить, не желая раскрывать свои истинные намерения, как вдруг в комнату вошла Жулань. Она была более прямолинейной и сразу предложила Минлань поменяться местами.

‒ Место в середине слишком тёмное, тебе будет намного удобнее около окна.

‒ Замечательно! ‒ радостно сказала Минлань, хлопнув в ладоши. ‒ Тогда четвёртая старшая сестра и пятая старшая сестра могут просто поменяться местами. Тогда пятая старшая сестра сможет сидеть в освещённой части комнаты, тогда как четвёртая старшая сестра сможет сидеть в тени и будет чувствовать себя нормально.

Молань, не сказав ни слова, принялась с расстроенным видом теребить носовой платок. Жулань вначале не поняла, что имелось в виду, но когда она осознала, что Молань тоже пришла поменяться местами, её лицо тоже приобрело расстроенно-удивлённое выражение. Они недовольно посмотрели друг на друга. Минлань постаралась сделать самое невинное выражение лица, после чего спросила у них:

‒ Мне, в общем-то, неважно, где я сижу, но кому из сестёр я должна отдать своё место? ‒ в глубине души Минлань было очень весело, хоть она и не вполне понимала, почему.

Перед тем как прийти к Минлань, Молань и Жулань полдня старательно обдумывали эту проблему и придумывали планы, но сейчас, глядя на неё, они почувствовали, что сдают перед ней позиции. Ах, если бы только у них был повод получше! Возможно, даже небольшая угроза. Что-нибудь получше, чем то, что они предложили в качестве предлога, но ничего такого не приходило им в голову. Так что в итоге все сошлись на том, что местами никто ни с кем не меняется.

Время шло, внешность девочек менялась. Молань успела подрасти и теперь выглядела так изящно и грациозно, словно была ивой. Жулань всё больше и больше напоминала Ван Ши, Минлань тоже уже не была похожа на ребёнка. Хоть она и не была так красива, как Молань, она излучала энергию юности. Однако, когда они были вместе, лишь она одна до сих пор напоминала маленькую белую булочку.

Так же, с того самого дня, три сестры стали одеваться совершенно по-разному. Молань начала укладывать волосы в два аккуратных пучка, это была та причёска, которая использовалась юными незамужними девушками, а также начала носить коралловые бусы, и вставлять в волосы свежий цветок магнолии. Её платье было расшито круговыми узорами в виде длинных ветвей с зелёными цветами, которые должны были передавать ощущение осени. На её запястье висел браслет из нежно-зелёного нефрита, напоминавший своим цветом магнолию. Когда она ходила, этот браслет издавал жужжащие звуки из-за того, что был надет поверх шёлка.

Жулань, в свою очередь, укладывала волосы в два кольцевых пучка, а в её волосах находилась заколка в виде бабочки, сделанная из цветного стекла. Кисточка на длинных бусах, висела на её шее, поблёскивая. Она замечательно подходила к её разноцветной шёлковой юбке. Её серёжки были сделаны из шёлковых нитей, на которые были нанизаны большие жемчужины. Во всём этом Жулань выглядела прекрасно, ничуть не уступая Молань. Таким образом, и Молань и Жулань были одеты красиво и элегантно, не позволяя ни одной детали выглядеть серо и обыденно.

Минлань несколько отличалась от них. В то судьбоносное утро мудрая служанка Цхуй уложила её волосы в два пучка по обеим сторонам головы и скрепила их коралловыми бусами. Это смотрелось очень мило.

Ци Хен пришёл рано, в его руках была стопка книг. Его плащ был белым, словно луна и отлично гармонировал с его одеждой, которая была привычных голубоватых тонов. На нём была надето широкое ожерелье с волнистым узором, украшенное драгоценными камнями. Его жакет был длиной до его талии и был украшен узорами животных, которые, считалось, приносили удачу. Когда он стоял прямо, казалось, он сиял.

Когда Молань увидела его, её глаза заблестели. Забыв о былых разногласиях, она обратилась к нему нежным, текучим, словно река голосом.

‒ Старший брат Юань, ‒ сказала она. ‒ Вчера ночью меня посетило вдохновение и я написала двухстрочное стихотворение о способах закончить войну. Я не могу рассудить, насколько оно хорошо. Старший брат Цин Юань, не могли бы вы помочь мне? ‒ произнеся это, она вытащила из рукава записку и протянула её Ци Хену. Но кто же знал, что Ци Хен не станет брать её и вместо этого со смехом ответит:

‒ У четвёртой юной госпожи есть два брата моего возраста и как минимум равного мне таланта. Почему бы не спросить их?

Молань смутилась, но быстро ответила:

‒ Господин Чжуан часто хвастался, что у вас есть настоящий талант, так что я решила, что лучше всего будет спросить вас. Почему же вы отвергаете меня? ‒ сказав это, Молань с невинным видом надула губы.

Ци Хен взял записку и внимательно прочёл её, а Молань тем временем подошла к нему поближе и принялась что-то нашёптывать.

Спустя какое-то время к ним присоединился Чханфен и они вместе принялись обсуждать способы выиграть войну. Чханбай не обращал на них внимания, вместо этого он молился, удобно устроившись в сторонке.

Жулань сидела поодаль, её лицо было сосредоточенным, а осанка прямой. Прошлой ночью домоправительница Лиу и Ван Ши сказали ей, что чтобы завоевать глубокое уважение мужчины, женщина из благородного дома ни в коем случае не должна первой начинать разговор. Первым должен быть он, Ци Хен. После этого юная госпожа должна продемонстрировать ему свои манеры и таланты. Глядя  на то, как ведёт себя Молань, Жулань могла лишь яростно сжимать зубы и стараться сидеть ещё более прямо, чтобы выглядеть ещё более величественно.

Глядя на всё это, Минлань опустила голову и принялась беззвучно повторять: «Реальность не существует».

Войдя в кабинет, господин Чжуан поприветствовал всех присутствующих учеников, разряженных в жемчуга и нефрит, после чего невозмутимо начал урок. Осанка Ци Хена была подобающей, но он был таким высоким, что Минлань ничего не могла разглядеть из-за него. Не позволяя такому замечательному укрытию пропадать попусту, она с радостью отдыхала, укрывшись за его спиной. Молань и Жулань множество раз поглядывали в её сторону, но Минлань не замечала их. К этому времени она уже успела по-настоящему устать, так что она задремала. Проснувшись, Минлань встретилась взглядом с парой ярких глаз и увидела улыбку.

‒ Шестая младшая сестра хорошо поспала? ‒ радостно спросил Ци Хен, глядя на краснеющее лицо Минлань, которое она пыталась закрыть своими маленькими пухлыми ручками. ‒ Вижу, неплохо.

Окончательно проснувшись, она окинула взглядом окружение. Уроки уже закончились и все были заняты тем, что собирали свои принадлежности и подзывали своих слуг. Ци  Хен повернулся и, опёршись руками на стол Минлань, с улыбкой спросил:

‒ Шестая младшая сестра спала так крепко. Неужели ты так устала прошлым вечером?

Глаза Ци Хена наполнились ещё большим весельем. Минлань вновь принялась повторять про себя фразу о том, что реальность не существует, а всё, что не существует ‒ реально.

В этот полдень, как и в прошлый раз, Минлань не легла вздремнуть. В данный момент в поместье находилась благородная гостья, сейчас она прибывала в зале Шоу’ань, общаясь с пожилой госпожой Шен и Ван Ши и ожидая, пока сюда явятся дети семьи Шен.

Пхиннин Цзюньчжу, несомненно, была влиятельна и могущественна, сами боги покровительствовали ей. Уже на подходах к залу, Минлань осознала это, увидев, как все слуги почтительно выстроились в два аккуратных ряда. В воздухе витал сладковатый запах, примерно так пахли ветви цветущего османтуса. Старшая служанка Фан стояла за дверью и быстро о чём-то предупреждала входящих внутрь. Войдя внутрь, все, кроме Чханбая, затаили дыхание и боялись сделать лишнее движение. Подле пожилой госпожи Шен расположились Ван Ши и красивая женщина, сидевшая на чёрном деревянном кресле, на котором были выгравированы восемь бессмертных над морем. Ци Хен, стоявший возле этой женщины, проводил приветственную церемонию.

‒ Ну-ка поприветствуйте и выразите почтение Пхиннин Цзюньчжу, ‒ сказала пожилая госпожа Шен. Шестеро детей семьи Шен повернулись к этой прекрасной женщине и немедленно поклонились. Поприветствовав её, они расположились позади Ван Ши.

Сев на своё место, Минлань принялась украдкой разглядывать владычицу округа Пхиннин. Это была женщина примерно тридцати лет, поверх её одежды была накинута длинная тёплая накидка жёлто-рыжего цвета, стелившаяся по полу. Под ней была белоснежная блузка, с высоким воротником, и плиссированная длинная юбка зелёного цвета. Под юбкой виднелись кончики красивых туфель, украшенных большими жемчужинами. У Цзюньчжу были прекрасные, густые и пушистые волосы. Её лицо было изящным и утончённым, особенно Минлань понравились её брови, они были тонкими и изогнутыми. В целом она производила впечатление красивой и очаровательной женщины. Присмотревшись к ней, Минлань заметила, что Ци Хен очень похож на неё. Теперь она поняла, в кого он вырос таким красивым.

По ходу церемонии Пхиннин Цзюньчжу познакомилась с каждым из детей и подарила им подарки. Чханбай и Чханфен получили по куску нефрита, правда Минлань не смогла понять насколько качественным он был. Чхандун получил золотую куклу, а трое девочек получили по нити хорошего крупного жемчуга с юга. Каждая жемчужина была гладкой и идеально круглой, наверняка они были очень дорогими.

‒ Ах, Цзюньчжу так вежлива, она потратила столько денег на нас, мы смущены, ‒ тихо сказала пожилая госпожа Шен.

‒ Я люблю делать молодых девушек счастливыми, ‒ с улыбкой ответила Пхиннин Цзюньчжу. ‒ Как жаль, что у меня нет дочерей. У меня есть один лишь Хен, и то он очень непослушный ребёнок. То, как я наградила вас сегодня, надеюсь, это не поможет вам не расстроиться.

Услышав это, Минлань ужаснулась. Что случилось?..

Улыбнувшись, Ван Ши повернулась к девочкам.

‒ Господин Чжуан поговорил с вашим отцом, вам больше не нужно посещать занятия с вашими братьями. Вместо этого сосредоточьтесь на обучении домоводству и женским искусствам.

На лице Молань отразилось разочарование, её сердце ёкнуло. Она быстро повернулась к Жулань, чтобы посмотреть на её реакцию, поскольку она знала, что Жулань наверняка пришла в голову та же мысль. Им сложно было увидеть Ци Хена где-либо помимо занятий. Положение её матери было слишком низким, так что она не смогла бы помочь ей в этом вопросе. А какой смысл во всей затеи с обучением, если они не смогут видеться с Ци Хеном? Думая о Ци Хене и его вежливых манерах, Молань почувствовала злость и горечь утраты. Она спрятала руки в рукавах, сжав их в кулаки, и неслышно пробормотала что-то в сторону Ван Ши.

Минлань же, напротив, была очень обрадована этой новостью. На этих занятиях всегда было так много проблем!

«О, Будда, спасибо, что избавил меня от этого препятствия!», ‒ думала она.

Глядя на то как прекрасная Пхиннин Цзюньчжу и пожилая госпожа Шен болтают, Ван Ши несколько раз пыталась вклиниться в разговор, но у неё никак не выходило. Внезапно Пхиннин Цзюньчжу, рассмеявшись, спросила:

‒ А кто из вас та шестая дочь, которая смогла рассмешить моего сына?

Минлань в этот момент засыпала, вяло размышляя о том, что на следующее утро у неё не получится позаниматься с Чхандуном из-за визита пожилой госпожи. Она как раз собиралась воспользоваться случаем и подремать, как вдруг неожиданно назвали её имя.

‒ Вот она, моя непослушная внучка, ‒ со смехом сказала пожилая госпожа Шен, указав на неё пальцем. ‒ Она растёт у меня, но иногда я с ней не справляюсь. Слишком уж она капризна.

Пхиннин Цзюньчжу взяла Минлань за руку и принялась внимательно её осматривать. Увидев, как белоснежна и мягка была её пухленькая ручка, и вглядевшись в её пухлое лицо, она улыбнулась и сказала:

‒ Об этом прекрасном ребёнке будет приятно заботиться любому. Не удивительно, что вы не хотите навредить ей, пожилая госпожа. Раз она так вам нравится, Минлань, ты будешь не против поговорить со мной после твоих занятий? Естественно, ты не пойдёшь на уроки к господину Чжуану?

Минлань не до конца пришла в себя и она ещё не успела увидеть ехидную улыбку Ци Хена. Так что она лишь смущённо сказала:

‒ А? Где?

Ци Хен не удержался и, наклонившись к своей матери, прошептал ей что-то на ухо, прикрыв рот. Услышав это, та обрадовалась и, обняв Минлань, с улыбкой сказала:

‒ Вот и хорошо, ты сможешь поспать сегодня днём.

Все в школе видели, что Минлань частенько засыпала и иногда смеялись над ней. Жулань наклонилась к Ван Ши и тоже что-то прошептала ей. Пожилая госпожа Шен, подумав какое-то время, тоже догадалась и, указав на Минлань пальцем, со смехом воскликнула:

‒ Ах ты, испорченная девчонка. Так значит, ты радуешься, что больше не будешь посещать занятия?!

Минлань покраснела, мысленно проклиная подставившего её Ци Хена.

«Ци Хен, Юань Жуо, как ты посмел?! Чтоб у твоего сына не было детей!»

‒ У тебя нет сестёр, Хен, ты не поймёшь, ‒ улыбнувшись, сказала Пхиннин Цзюньчжу. ‒ И ты не сможешь понять её, до тех пор, пока не поймёшь, что именно она испытывает. В следующий раз постарайся отнестись к Минлань так, словно бы она была твоей сестрой, хорошо?

‒ Ох, надеюсь, никто не обвинит её в том, что она пытается сойтись с людьми из высших слоёв общества, чтобы самой забраться повыше, ‒ усмехнувшись, заметила пожилая госпожа Шен. Непринуждённая беседа продолжилась. Когда Ван Ши услышала эти слова, её лицо на мгновение дёрнулось, но тут же приобрело своё обычное выражение и она продолжила болтать и смеяться вместе со всеми.

Минлань украдкой взглянула на Молань и Жулань, увидев, что те до сих пор сидели с непонимающим видом, она неожиданно почувствовала слабый укол жалости к ним.

Примечания:

Прическа Жулань выглядит вот так: https://i.pinimg.com/736x/4c/82/95/4c829508454fad81df22e59528f873c1.jpg

Причёска Молань выглядит вот так: https://i.pinimg.com/236x/00/5a/04/005a040d5eabf1fba9b7e0b503045a79 — double-buns-asian-babies.jpg

Реальность не существует ‒ это часть известной китайской фразы «То, что мы считаем истиной, может оказаться иллюзией, а то, что мы считаем нереальным, может оказаться реальностью».

Цзюньчжу ‒ это ранг, ниже, чем принцесса. Т.е. император даровал ей титул, ниже, чем титул «принцесса», округа Пхиннин.

Османтус ‒ https://i.pinimg.com/originals/90/53/b4/9053b4d2c7f6bd65c1864549fba00622.jpg

http://s3.fotokto.ru/photo/full/513/5133218.jpg

Глава 25. Два способа расчистить поле битвы

Домоправительница Лиу помогла Ван Ши лечь на кровать Сян Фей, покрытую расшитым шёлковым матрасом, укрыла её тонким покрывалом и подложила ей под голову расшитую золотом подушку в форме валика. Глядя на всё это, Жулань подошла к ней и взволнованно спросила:

‒ Матушка, разве ты не хочешь ничего сказать об этом? Я…

‒ Я знаю, о чём ты думаешь, но это бесполезно, ‒ отмахнулась от неё Ван Ши. ‒ Пхиннин Цзюньчжу не считает нашу семью достойной.

‒ Но почему, матушка? ‒ переспросила Жулань, широко распахнув глаза. ‒ Мне показалось, что госпожа Цзюньчжу очень добродушный человек.

Глядя на недоумевающую Жулань, стоявшую перед ней с невинным выражением лица, Ван Ши криво улыбнулась.

‒ Подумай хорошенько о том, что Цзюньчжу сказала твоей шестой сестре. Пора тебе научиться думать головой, а не делать, что вздумается.

Продолжая стоять, склонив голову, Жулань принялась размышлять об этом. И почувствовала, что постепенно начинает понимать.

‒ Может быть… ‒ пробормотала она, и в этот момент окончательно осознала, что имела в виду мать.

Домоправительница Лиу поморщилась, увидев разочарование на лице Ван Ши.

‒ Эта госпожа Цзюньчжу очень хитра. Она намеренно нашла нашу шестую юную госпожу и воспользовалась тем фактом, что она ещё ребёнок. Таким образом, её слова не нанесут нам оскорбление, но всё же будут служить на благо её намерениям.

‒ Но… Но… ‒ неуверенно протянула Жулань, в отчаянии ухватившись за рукав Ван Ши. ‒ Я же… Братец Юань Жуо…

‒ Что значит братец Юань Жуо? ‒ строго произнесла Ван Ши, отдёрнув руку. ‒ В каких вы с ним отношениях, раз ты называешь его братцем? Отныне ты должна будешь звать его согласно этикету, юным господином. Хотя нет, не так. Отныне вы, по идее, вообще не должны видеться. Лиу Кун, проследи пожалуйста, чтобы в будущем, пока Ци Хен находится здесь с визитом, пятая юная госпожа ни на шаг не выходила из павильона Вейжу. Иначе она будет наказана и её отхлестают бамбуковой палкой.

Жулань привыкла, что все ей потакают. Она никогда не видела Ван Ши такой разъярённой.

‒ Матушка… Как ты можешь? ‒ ошеломлённо произнесла она.

‒ Это моя оплошность, ‒ резко сев в постели, произнесла Ван Ши. ‒ Я всегда думала о тебе, как о ребёнке, поэтому мне хотелось баловать тебя. Но я не учла, что с каждым днём ты понемногу растёшь. И когда вчера к нам прибыл Ци Хен, меня очень задели твои слова. Но я позволила тебе веселиться дальше и посмотри на себя теперь. Во что ты одета? Твой наряд неподобающ для законной дочери состоятельной семьи. Он больше подходит для одной из тех падших женщин, которые жаждут лишь мужского внимания. Ты позоришь меня. Если ты не будешь меня слушаться, я изобью тебя до смерти. Так я хотя бы спасу себя от дальнейшего позора.

Никогда раньше Жулань не ругали настолько сильно. От испуга она заплакала, а, услышав, окончание речи Ван Ши, она осела на пол у её ног.

‒ Почему… ты говоришь это мне… ‒ донеслось сквозь беспрестанные всхлипы.

Разглядывая свою дочь, Ван Ши понимала, что та повзрослела. Её тело стало более женственным и это значило, что она больше не может вести себя как вздумается.

‒ Лиу Кун, принеси ей влажное полотенце, ‒ мягко произнесла она. ‒ Жулань, не плачь. Сядь и выслушай то, что я должна тебе сказать.

Шмыгая носом, Жулань прильнула к своей матери.

‒ Все эти годы твоя мать совершала множество неправильных вещей и делала множество ошибок, ‒ начала рассказывать Ван Ши. ‒ Некоторые из них были результатом интриг со стороны других, другие из-за моей собственной недальновидности. Сейчас я понимаю, что должна была воспринять совет твоей бабушки как бесценное сокровище, которым он, по сути, и являлся. Жаль, что я так и не прислушалась к её словам. И именно поэтому та распутная девка до сих пор живёт в павильоне Линьтси. Не повторяй моих ошибок, прислушайся к моим словам.

До сих пор слегка подрагивающая Жулань вытерла слёзы и приготовилась слушать. Ван Ши некоторое время помолчала, после чего продолжила.

‒ Брак это очень важный этап в жизни. С незапамятных времён он осуществлялся по решению родителей и через свах. Молодой девушке неподобающе самой искать себе пару и стремиться привлечь внимание мужчины. Подобное бесстыдство ‒ удел безродных женщин. А для законной дочери достойной семьи подобное недопустимо. Свадьба ‒ это союз двух семей. Следовательно, обе стороны должны быть сравнительно одинакового положения. Если твой жених откажется взять тебя в жёны из-за того, что решит, что статус твоей семьи слишком низок, осмелишься ли ты и дальше надоедать ему своим вниманием?

Жулань, которая с самого раннего детства была гордой девушкой, покраснела и возмущённо ответила:

‒ Конечно же нет!

Ван Ши почувствовала себя немного лучше.

‒ Ты всё ещё молода. Наслаждайся жизнью незамужней девушки, пока можешь. В будущем, когда ты выйдешь замуж, ты осознаешь, насколько лучше тебе жилось раньше. Я позабочусь о тебе, так что живи в спокойствии и уюте как достойная юная госпожа. Разве это плохо?

Жулань подумала о Ци Хене и неохотно протянула:

‒ Но Юань… Юный господин Ци всегда относился ко мне очень хорошо. Возможно, госпожа Цзюньчжу изменит своё решение?

Злость вновь накатила на Ван Ши с прежней силой.

‒ Ты, глупая девчонка, которая не умеет думать головой! ‒ прошипела она едва ли не с пеной на губах. ‒ Он относится к тебе с обыкновенной вежливостью, а ты так прельстилась этим, что потеряла остатки здравого смысла! Вспомни о ваших прошлых встречах. Разве он не относился ко всем вам с равным уважением? И вообще, теплее всего он относился к Минлань, но это, скорее всего, было из-за того что она самая маленькая и ведёт себя как ребёнок. Да и потом, в любом случае, его родители решат, кого он возьмёт в жёны. Хотя всё равно, вряд ли он считает тебя хорошей парой. И Цзюньчжу и господин Ци, естественно, пожелают ему супругу равного статуса! С чего бы им выбирать тебя? Хватит тешить себя пустыми мечтаниями! Иначе я попрошу твоего отца наказать тебя!

‒ Мамочка… мамочка… ‒ неуверенно произнесла Жулань, переминаясь с ноги на ногу. Она вновь начала плакать, но в этот раз сердце Ван Ши было неприступно. Она принялась отчитывать Жулань, указав на неё пальцем.

‒ Да где твоя гордость?! Ты же юная госпожа из уважаемой семьи, а ты подпускаешь к себе парня так близко всего лишь после пары встреч! Как ты можешь быть такой глупой и бесстыжей?!

Жулань стояла, боясь пошевелиться. Слова Ван Ши ранили её, словно плети. Обида и унижение копились в ней, но она не могла возразить ни на одно из слов матери. В конце концов, она развернулась и убежала, плача навзрыд. Домоправительница Лиу Кун хотела последовать за ней, но Ван Ши остановила её.

‒ Пусть плачет! ‒ прокричала она. ‒ Да она источник стыда и проблем! Если она поплачет и придёт в себя, то всё будет замечательно. Если нет, я буду бить её, пока она не усвоит нормы подобающего поведения и не научится вести себя прилично! Потому что если хочешь, пойди, спроси, узнай, в какой ещё семье девушки возражают против решения родителей о браке! Все они всегда слушаются своих родителей! Таких случаев никогда не бывают, а если и бывают, то девушки для такого полдня набираются храбрости! Пусть она юна и несведуща, но она же могла взять за пример старшую сестру! И научиться у неё, как правильно вести себя согласно этикету. Что же такого я совершила в моей жизни, за что небеса послали мне такую бесстыжую и глупую девчонку в качестве дочери?! Я точно забью её до смерти, этим всё и закончится!

Услышав эти слова, Жулань лишь расплакалась ещё сильнее. Она прибежала в свою комнату и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушки. Она плакала так, словно наступал конец света, никак не желая успокоиться.

Ван Ши продолжила сидеть в кровати, ощущая тяжесть в груди. Лиу Кун подошла к ней и попыталась её успокоить.

‒ Госпожа, вы слишком поддаётесь злости. В конце концов, она всего лишь дитя. Для неё вполне нормально соревноваться со своей четвёртой сестрой во всём, в чём только можно. Должно быть, она осознаёт, как ей следует вести себя, но поступает также, как её сестра исключительно ради того, чтобы бросить ей вызов.

‒ Так значит, это всё вина той ужасной низкородной девки? ‒ прорычала Ван Ши. ‒ Это из-за неё моя дочь отбилась от рук?!

Лиу Кун налила Ван Ши чашку свежезаваренного чая и, подождав, пока её злость спадёт, осторожно спросила:

‒ Насчёт семейства Ци… Госпожа, вы, правда, хотите оставить всё так, как есть? Это ведь очень хорошая семья.

‒ Как мать, я понимаю точку зрения Цзюньчжу, ‒ покачала головой Ван Ши. ‒ У неё есть лишь один сын. Он прекрасно воспитан и обладает отличной родословной. Естественно, любая семья захочет выдать за него свою дочь. Но несмотря на то, что наш господин очень способный чиновник, наша семья не благородна. Мы не относимся к числу тех старых и влиятельных семейств, а наш господин недостаточно приближен к императору. Тогда как семья Ци владеет наследуемым титулом гун. Разве есть шанс, что они сочтут нас достойными? ‒ прикусив губу, Ван Ши продолжила. ‒ Правда может быть болезненной, но от этого она не изменится. Если бы сегодня с такой просьбой ко мне пришла Хуалань, возможно, я бы даже рискнула и попытала бы счастья. Но Жулань… ‒ она вздохнула. ‒ Не то что бы я хотела очернить её, но когда дело доходит до учёбы и раскрытия талантов, разве она может стать достойной парой Ци Хену? Пусть она моя дочь, но я понимаю Цзюньчжу. Так что пускай всё остаётся как есть. Нет смысла гнаться за невозможным. В крайнем случае, у нас ведь должна быть хоть какая-то гордость, даже если это будет единственным, что у нас есть. Увы, но Жулань, скорее всего, никогда не станет достаточно подкованной в тонкостях политики и дворцовой жизни. Так что мне стоит найти ей более подходящую семью, в которой с ней не будут обращаться плохо.

‒ Госпожа, ваш подход изменился, ‒ улыбнулась Лиу Кун. ‒ А ваши слова наполнены мудростью и логикой. Если бы господин сейчас услышал вас, он наверняка был бы рад.

‒ Спустя полжизни, проведённой в страданиях, я, наконец, научилась ценить тот выбор, который сделали мои отец и мать, ‒ со вздохом ответила Ван Ши. ‒ Моя свекровь ‒ понимающий и разумный человек. Мой муж умел и амбициозен. Пусть мы не можем похвастаться огромным богатством, но нам вполне хватает на хорошую еду и одежду. А если бы не моя излишняя беззаботность, эта стерва никогда не смогла бы попасть в наш дом. Да и потом, если вспомнить положение, в котором сейчас находится моя старшая сестра, ах, мне повезло, что я избежала такой судьбы! Подумать только, а раньше я завидовала высокому статусу её мужа, а сейчас, даже несмотря на интеллект и смекалку моей сестры, в семье Кан ей живётся несладко. Будь я на её месте, ох, не хочу даже думать об этом!

Забрав пустую чашку, Лиу Кун принялась гладить Ван Ши по спине, чтобы помочь ей расслабиться.

‒ Когда вам, госпожа, было всего четыре или пять лет, пожилого господина послали с инспекцией в северо-западные регионы. Пожилая госпожа так хотела последовать за ним, что поручила вас вашему дяде. Он и его жена были по-настоящему добры к вам, у них не было дочерей, и они были очень близки с пожилым господином, поэтому они баловали вас так, словно вы были их собственной дочерью. Однако, как семья торговцев, они не могли сравниться в опыте и смекалке с вашими родителями, поэтому всему, что она умеет, ваша старшая сестра научилась у пожилой госпожи. Тогда как вы воссоединились со своими родителями лишь в десять лет. В данном случае вам неправильно будет винить себя.

‒ В этом мире нельзя ни о чём сказать с уверенностью, ‒ безрадостно ответила Ван Ши. ‒ Будучи ребёнком, я привыкла, что старшая сестра превосходит меня во всём. И когда пришло время выходить замуж, я подняла шум из-за того что семья её мужа была намного выше статусом, чем моего. За это отец даже наказал меня. И как раз в тот момент матушка объяснила мне, что семья Шен проста. Пожилая госпожа этой семьи не связана кровью со всей остальной семьёй, так что она не станет пытаться влезть в жизнь своего сына и тем самым не станет усложнять жизнь своей невестке. А благодаря амбициям моего будущего мужа, у него всегда было достаточно желания и, соответственно, ему не требовалось много поддержки и помощи. Учитывая всё это, моя жизнь здесь просто обязана была быть хорошей. Всё, что мне нужно было делать, это вести себя как почтительная жена и невестка. С другой стороны, муж моей сестры был хорошо образованным дворянином. Однако ему недоставало терпения. Он был очень избалованным, испорченным ребёнком. И даже моей матери он не нравился. По сути, свадьба состоялась лишь благодаря главе семьи Кан, который был в хороших отношениях с моим отцом. Сейчас, вспоминая отношение моей матери, я понимаю, что она была права.

‒ Видимо, правду говорят: все женщины начинают ценить своих матерей лишь когда сами становятся матерями, ‒ рассмеялась Лиу Кун.

Наконец Ван Ши смогла улыбнуться.

‒ Знаешь, а я даже успела поссориться со своей сестрой из-за её мужа. О, как мы сражались за него… Конечно же, в конце концов, она победила. Как же забавно вспоминать об этом теперь! Надеюсь, когда придёт время выбирать мужа для Жулань, я смогу проявить хоть половину той прозорливости, что была у моей матери.

‒ Госпожа, как вы думаете, что четвёртая юная госпожа скажет наложнице Линь? И попробует ли наложница Линь вступиться за свою дочь перед господином? ‒ неожиданно спросила Лиу Кун.

‒ О, я была бы рада, если бы она попыталась, ‒ довольным голосом ответила Ван Ши. ‒ Пусть попробует. Тогда её наверняка будет ждать достойное наказание.

В этот раз предсказание Ван Ши сбылось.

Той ночью Шен Хун, покинув свой кабинет, отправился на ночь в павильон Линьтси.

‒ …приходить снова? ‒ переспросил сбитый с толку Шен Хун. ‒ Молань хочет продолжить посещать уроки учителя Чжуана?

‒ Я понимаю, что господин хочет избежать ненужных разговоров, ‒ игриво ответила наложница Линь, надув губки. ‒ Это не важно для юных Жулань и Минлань, поскольку они никогда особо не интересовались книгами. Но Молань отличается от них. Она очень похожа на вас, господин. С самого детства она была рассудительной и начитанной. Разве можем мы запрещать ей посещать уроки господина Чжуана, когда она только-только начала наслаждаться ими? Я хотела бы спросить, нет ли возможности для Молань продолжить посещать эти уроки? Пускай она хотя бы сидит за ширмой, если проблема именно в приличиях.

‒ Это недопустимо, ‒ нахмурился Шен Хун. ‒ Молань же не мальчик, в конце концов. Какой смысл в том, что она будет начитанной и сможет разбираться в литературе? Разве её ждут императорские экзамены? Ей, как девочке, хватит и того, что она изучала в последние несколько лет. А сейчас ей стоит оставаться в своих покоях и сосредоточиться на обучении шитью. Минлань, например, вчера сшила мне небольшой кошелёк. Он был изысканно отделан и выглядел очень красиво. Также он отлично подходит для повседневного использования. Молань тоже пора бы научиться шить.

Услышав это, наложница Линь сжала зубы и усилием воли заставила себя успокоиться. Она медленно подошла к Шен Хуну и принялась осторожно массировать его плечи, помогая ему расслабиться. Она наклонилась поближе к нему, позволив ему прочувствовать запах ароматических масел, которые она использовала, и произнесла нежным голосом:

‒ Действительно, её учёба не так важна, но почему господин не хочет посмотреть чуть дальше в будущее? Вспомните о юном господине Ци, подумайте о нашей Молань.

Шен Хун развернулся и с недоверием посмотрел на наложницу Линь. Несмотря на то что ещё совсем недавно он был разгорячён, он почувствовал, словно его окатили холодной водой.

‒ Какое отношение юный господин семьи Ци имеет к Молань?

Наложница Линь не заметила изменение тона его голоса.

‒ Я… Я заметила, что юный господин Ци ‒ талантливый молодой человек, происходящий из хорошей семьи, ‒ продолжила она. ‒ Сегодня они с Молань даже обсуждали вместе поэзию и литературу. Кажется, они хорошо ладят друг с другом. Возможно…

Шен Хун вскочил на ноги, словно ужаленный. И, оттолкнув от себя руки наложницы Линь, окинул её холодным оценивающим взглядом. Под его взглядом наложница Линь неожиданно почувствовала себя очень уязвимой, она ощутила, как её волосы буквально встают дыбом.

‒ Милый Хун, что случилось? ‒ спросила она, выдавив улыбку.

‒ Ах, как уверенно ты говоришь! Значит, ты хочешь выдать Молань за отпрыска из благородной семьи? ‒ холодно рассмеялся Шен Хун.

‒ Милый Хун, неужели я сказала что-то не то? ‒ дрожащим голосом спросила наложница Линь, стиснув край рукава.

Шен Хун отослал из комнаты служанок, после чего, закрыв все окна, повернулся к наложнице Линь.

‒ Дедушка Ци Хена по материнской линии ‒ это Хоу Сян’ян, ‒ тихо произнёс он. Тот самый, который однажды ценой своей ноги спас жизнь императору. В благодарность за это император даровал его единственной дочери титул Пхиннин Цзюньчжу. Во дворце её все любят и уважают. Её муж, господин Ци, чиновник третьего ранга второго класса. Он занимает самый желанный пост в правительстве, пост главы департамента соляных дел. Лишь наиболее доверенные лица императора могут занимать этот пост. Кроме того, старший сын Гун Ци болен и сейчас у него нет детей. Если в будущем эта ситуация не изменится, то пост главы семьи, рано или поздно, перейдёт к Ци Хену, ‒ выговорившись, Шен Хун перевёл дух и, отхлебнув чаю, продолжил. ‒ Мальчики из благородных семей всегда были либо ленивыми глупцами, либо испорченными задирами. Таких детей как Ци Хен, умных, талантливых и амбициозных, единицы.

К этому времени глаза наложницы Линь буквально светились от счастья, её сердце бешено колотилось. Она хотела прямо сейчас выдать Молань за Ци Хена, но, неожиданно, выражение лица Шен Хуна изменилось. И, холодно глядя на неё, он воскликнул:

‒ Учитывая семью и таланты Ци Хена, титулы и статус его родителей, дочь любой богатой и влиятельной семьи достанется ему по первому требованию. Множество сватов и свах прямо сейчас обивают пороги их дома в столице. Разве у низкорангового чиновника вроде меня есть хоть один шанс?

Его слова звучали настолько холодно, что наложнице Линь показалось, словно её окатили ведром холодной воды и весь её запал тут же угас, однако она не собиралась сдаваться.

‒ Да, пускай в столице есть много достойных девушек из благородных семей, ‒ сказала она. ‒ Но разве многие из них такие же выдающиеся, как наша Молань? Она красива и талантлива, она способна сочинять стихи и песни. Неужели у неё действительно нет никаких шансов?

‒ Ты и правда не знаешь своего места! Он ‒ законный наследник титулованной благородной семьи! Ты когда-нибудь слышала о том, чтобы кто-либо столь высокопоставленный брал себе в жёны дочь наложницы? Тебе не следует забывать о здравом смысле даже в своих фантазиях! Расскажешь об этом кому-либо ещё, и они засмеют тебя! Даже Жулань, дочь моей законной супруги, вряд ли окажется достойной в их глазах. Что уж говорить о дочери простой наложницы! ‒ произнёс Шен Хун, улыбаясь лишь губами.

Его слова ранили наложницу Линь, словно нож. Эти слова высасывали её волю, оставляя лишь ощущение подавленности и пустоты. Она не смогла сдержать слёз.

‒ Господин, пожалуйста, не говорите так. Почему вы так хотите ранить меня, неустанно повторяя о статусе законной жены и наложницы? Я уже говорила, что я, несомненно, стану чёрным пятном на жизни Молань и из-за меня она будет ограничена. И я была права!

‒ Ограничивать? ‒ усмехнулся Шен Хун. ‒ Твоя главная проблема ‒ чересчур великие стремления! Ты пытаешься прыгнуть выше головы! Хватит мечтать, спустись с небес на землю! Пускай ты амбициозна, но этому же должен быть хоть какой-то предел! Просто сравни происхождение Молань и Жулань. Подумай о них хорошенько. Или ты хочешь сказать, что Молань может стать даже императрицей? Что за дерзость!

Мысли лихорадочно метались в голове наложницы Линь, а в её сердце кипела злость.

‒ Милый Хун, ‒ тихо произнесла она, подойдя поближе к Шен Хуну. ‒ Я ведь предлагаю всё это не только лишь ради Молань. Подумай, с такими влиятельными родственниками, как семья Ци, будет намного проще сделать карьеру. Вся семья Шен окажется в выигрыше от этого брака. Господин, почему бы хотя бы не попытаться? ‒ закончила она томным голосом.

Сердце Шен Хуна ёкнуло.

‒ Попытаться? Ты хочешь, чтобы я отправил к ним сватов?

Наложница Линь осторожно взглянула на Шен Хуна и кивнула, потупив взгляд. Шен Хун сделал глубокий вдох, пытаясь восстановить дыхание.

‒ Тогда я скажу тебе правду, ‒ со злостью в голосе произнёс он. ‒ Эта госпожа Цзюньчжу решила, что нам следует разделить мальчиков и девочек и запретила им посещать уроки. И, к тому же, даже если она и передумает, у дочери наложницы всё равно меньше шансов.

До этого наложница Линь даже не рассматривала проблему с этой стороны.

‒ Так значит, это госпожа Цзюньчжу… Как же так?.. ‒ ошеломлённо протянула она.

Обдумывая ситуацию, Шен Хун всё больше и больше осознавал, насколько ужасно могло всё обернуться.

‒ И ты хотела, чтобы я отправил к ним сватов?! ‒ воскликнул он, отталкивая наложницу Линь. ‒ Если бы я предложил им брак и если бы меня отвергли, скажи, как бы я потом смог смотреть в глаза господину Ци? Невежественная женщина, меня поражают масштабы твоей глупости! Вместо благополучия семьи ты думаешь лишь о своей мелочной выгоде. Если бы я повёлся на твои речи, я мог бы разрушить всю свою карьеру и репутацию!

Наложница Линь осознавала свою ошибку, от страха она побледнела.

‒ Господин, ‒ хрипло произнесла она, глядя на Шен Хуна. ‒ Но ведь Молань всегда была выдающейся. Она ведь не только красива, но ещё и отлично разбирается в поэзии, умеет прекрасно говорить. Я не перестану волноваться о её будущем! Я боюсь, что, когда придёт время, для неё не найдётся достойной пары. Господин, она же ваша дочь, вы же не можете бросить её!..

Эта женщина отказывалась слышать голос разума. Её глупые речи раздражали Шен Хуна, он откинул в сторону её руки.

‒ Если ты не будешь поддаваться жадности и желать невозможного, я прослежу, чтобы Молань нашлась достойная пара, и чтобы она в итоге не оказалась в невыгодном положении. Впрочем, забудь. Завтра я прикажу слугам подготовить западное крыло павильона Вейжу, и Молань переедет туда. Она будет жить вместе с Жулань, а нести ответственность за неё будет пожилая госпожа. Если она и дальше будет жить в павильоне Линьтси, боюсь, из-за твоего воспитания она окончательно отобьётся от рук. Если она будет учиться на твоём замечательном примере, тогда в будущем она уж точно сможет стать только наложницей.

Услышав это, наложница Линь едва смогла вздохнуть и чуть не упала в обморок. Осев на пол, она обхватила ногу Шен Хуна и принялась жалобно умолять его. Но Шен Хун не поддавался на её мольбы, поскольку не желал забывать о счастье и будущем своей дочери. Оттолкнув её в сторону, он быстрым шагом вышел из комнаты. Наложница Линь осталась безмолвно лежать на полу.

Из-за занавески выскочила Молань, которая всё это время пряталась в комнате. Всё её лицо было заплаканным, она осторожно помогла своей матери подняться на ноги. Долгое время они просто смотрели друг на друга полными слёз глазами. Наконец, наложница Линь взяла свою дочь за руку и произнесла:

‒ Дитя моё, не слушай своего отца. Он мужчина, он не понимает всей сложности наших, женских проблем. Пускай по происхождению ты ниже, чем Жулань, но когда дело доходит до внешности и таланта, ты в десять, нет, в сто раз лучше неё! У вас обоих один отец, почему ты должна стоять ниже неё? Тебе нужно бороться за своё счастье, только так ты сможешь добиться его. Неужели ты хочешь провести остаток своей жизни вот так?

‒ Но… но если отец узнает, меня наверняка накажут, ‒ Молань снова начала плакать.

‒ Используй свой ум, глупышка. Найди подходящее оправдание, пользуйся всеми подворачивающимися случаями и тогда твой отец никогда не узнает. Дорогая моя, ты прекрасна и талантлива, в будущем юный господин Ци наверняка заинтересуется тобой. Не плачь, у жизни в павильоне Вейжу будут свои преимущества. Не своди глаз с Жулань, ты можешь получить всё то, чем обладает она, и не обладаешь ты. Просто иди к госпоже и проси, а если госпожа откажет тебе, ха, я прослежу, чтобы это ей аукнулось! Ведь пожилая госпожа же сказала, что все дочери в этой семье должны быть равными, верно?

Взгляд наложницы Линь, обычно мягкий и эмоциональный, сейчас был наполнен злорадством.

Примечания:

В прошлом не состоящие в браке мужчины и женщины (мальчики и девочки старше 7 лет), не могли обедать за одним столом, спать в одной комнате, или вместе куда-либо идти (на какое-либо мероприятие). Если они будут замечены в чём-либо из этого, их заподозрят в неподобающем поведении и пойдут слухи.

Павильон Линьтси, в его названии используется такой же иероглиф, как и в имени наложницы Линь, так что её имя, по сути, означает «лес».

Предложение брака. Родители со стороны жениха должны отправить свата в семью невесты. Если обе стороны согласны, тогда происходит сравнение их восьми иероглифов (Бацзы) и может начаться формализованный ритуал ухаживаний.

А ещё мы неожиданно нашли для этой новеллы ещё одного переводчика, Furious SunShine. Надеемся, что сможем радовать вас продолжением перевода чуть чаще!

Глава 26. Рыбки Минлань, угощение для Ци Хена

В отличие от своих сестёр, которые рыдали и жаловались после таких новостей, Минлань, услышав, что ей больше не нужно ходить в школу, первым делом отправила Сяотао сообщить Чхандуну: их утренние занятия отменяются на три следующих дня, ибо его старшая сестрёнка хочет отдохнуть как следует.

Отучившись более десятка лет в прошлой жизни, Яо Йийи была сыта по горло всей этой учёбой. Но, в конце концов, не могла же она вечно доставать юных служанок поместья вопросами: «Как зовут императора? Кто он такой?» Хотя занятия у господина Чжуана для неё были способом больше узнать об эпохе, в которую её занесло, за несколько лет обучения она получила всю информацию об устройстве светской жизни, которая ей была необходима.

Последний год господин Чжуан на уроках делал акцент на написании сочинений из восьми разделов и политическом анализе. На протяжении всей своей жизни Минлань писала только протоколы судебных заседаний, где не требовалось сравнивать или противопоставлять что-то. К тому же, в протоколах у неё не было ограничения по количеству слов. Стоило господину Чжуану начать урок, как Минлань сразу же клонило в сон. Она давно мечтала о возможности избежать этих занятий.

После ужина она с радостью отбросила книги, умылась, ополоснула ноги и с чистой совестью отправилась спать. Не волнуясь о том, что завтра рано вставать, она хорошо выспалась, и проснувшись, лениво потянулась, чувствуя себя отдохнувшей и полной сил.

Лето подходило к концу, начиналась зима, но, смотря на ясное небо, Минлань чувствовала себя ребёнком, у которого начались летние каникулы.

Пожелав доброго утра старшим, она направилась к служанке Цхуй за удочкой и корзинкой, чтобы порыбачить в пруду с лотосами. Служанка Цхуй знала, что Минлань была разумной не по годам, и видела, как усердно она училась сама, а также обучала своего младшего брата, поэтому она согласилась предоставить ей всё необходимое. Она даже дала Минлань корзинку с наживкой, а также приказала Даньдзю и Сяотао присматривать за ней и проследить за тем, чтобы она не свалилась в пруд и её не съели рыбы. Слушая эти нотации, Минлань просто продолжала кивать головой.

В поместье Шен было два пруда. Большой располагался возле павильонов жены и наложниц Шен Хуна. Второй же был совсем маленьким и находился у зала Шоу’ань и помещений школы. За лотосами, креветками и рыбой большого пруда уже присматривали определённые люди. Немного подумав, Минлань направилась к меньшему пруду и выбрала место. Даньдзю поставила небольшую бамбуковую табуретку с огромным шёлковым зонтом сверху. Дальше подоспели Яньцхао и Циньсан, каждая с маленьким чайником и тарелкой фруктов и сладостей в руках соответственно, и поставили всё это на небольшой бамбуковый столик.

Минлань чувствовала, что ей нужно словить с дюжину рыб, чтобы соответствовать  всему этому великолепию, с которым она устроилась для рыбалки, но чем больше росло ее нетерпение, тем тише было в пруду.

К счастью, Сяотао родилась в деревне, поэтому имела большой опыт в ловле рыбы и креветок. Она показала Минлань, как правильно насадить наживку на крючок и следить за поплавком. Под руководством столь великого учителя, Минлань действительно удалось поймать целых двух глупых рыбёшек.

Рыба в маленьком пруду привыкла к спокойной жизни, здесь никто раньше не рыбачил, поэтому она легко велась на приманку. Всего за час Минлань словила ещё несколько штук и была весьма довольна такими успехами.

Внезапно она заметила тёмную тень посреди чистой водной глади. Сердце застучало быстрее, когда она схватила длинную сеть и с помощью Сяотао закинула ее туда, где двигалась тень. Вытащив существо на берег, все увидели толстую и малоподвижную черепаху с мягким панцирем, беспомощно барахтающуюся в сети. Восторженно всплеснув руками, Минлань схватила глупых рыбёшек и толстую черепаху и поспешила прямо на кухню в западном крыле.

Когда наложница Линь попала в поместье Шен, у пожилой госпожи внезапно пропал интерес к взаимодействию с другими людьми. Она сообщила, что хочет стать вегетарианкой и ей обустроили новую кухню, на которой было всего лишь пять или шесть печей. Эта кухня совершенно не зависела от остальных кухонь поместья.

После переезда в префектуру Ден эти порядки сохранились: для приготовления пищи жителям зала Шоу’ань существовала отдельная маленькая кухня. Когда на пороге показалась шестая юная госпожа, которую пожилая госпожа обожала, служанки, работавшие на кухне, с улыбкой поклонились ей.

Минлань сразу вывалила свой улов из корзины, после чего приказала Даньдзю отнести двух карпов и черепаху куда-нибудь и положить их в воду, а пять тилапий приготовить сразу. Из двоих получатся две миски супа, а из остальных трёх сделают две порции приправленного зелёным луком рыбного филе. Минлань отдавала указания кухаркам по памяти из прошлой жизни. Когда пришло время обеда, одну порцию подали к столу, а вторую отправили служанкам Цхуй, Даньдзю и Сяотао.

Воодушевлённая, за столом Минлань, почти не моргая, смотрела на пожилую госпожу Шен. Но та до сих пор не начала есть, поглядывая в сторону двери.

У семей из высшего общества были строгие правила: если старшие не приступали к еде, Минлань не разрешалось даже прикасаться к палочкам. Когда она уже собралась спросить бабушку о том, что происходит, занавески у двери поднялись, и в комнату тихо ступила элегантная фигура. Когда Минлань увидела, кто именно вошёл, у неё буквально отвисла челюсть.

‒ Ци Хен, тебе стоит лучше питаться, ведь у тебя ещё занятия после обеда. Не следует возвращаться туда голодным. Чувствуй себя, как дома, ‒ дружелюбно сказала пожилая госпожа Ци Хену. Она также приказала служанке Цхуй принести больше блюд, чтобы хватило и ему.

Ци Хен улыбнулся. Его красные губы контрастировали с его жемчужно-белыми зубами.

‒ Рыба выглядит невероятно вкусно. Бабушка, вам тоже стоит покушать… ‒ ответил он с изящной улыбкой. ‒ Хм? А почему шестая юная госпожа не ест?

Минлань сидела практически уткнувшись носом в тарелку, а когда о ней заговорили, наконец, немного подняла голову.

‒ Кушайте, кушайте, ‒ ответила она, улыбнувшись одними губами.

Пожилая госпожа Шен рассмеялась:

‒ Эти два рыбных блюда ‒ труд нашей малышки Минлань. Это она поймала их, и после сказала, как их приготовить. Это, бесспорно, великолепно.

Вкус дикой тилапии был хорош сам по себе. Бульон сварили из рыбы, которую сначала обжарили отдельно до золотистой корочки, после чего добавили побеги бамбука, свежие грибы, мягкий тофу и щедрую порцию имбирного порошка. Затем всё вместе обжарили ещё раз, после чего томили на плите на маленьком огне в течение двух часов. Всё было готово, когда бульон приобрёл белый цвет, а тофу размок, став похожим на губку. Пить этот бульон было легко и приятно, и пожилая госпожа Шен с Ци Хеном с удовольствием выпили по две маленькие миски.

Для филе тилапии с зелёным луком рыбу сначала два часа готовили с добавлением столового вина и имбирного соуса, а потом обжарили на сковороде с молодым перцем и зелёным луком. Лук получился просто восхитительным, перец добавил пикантности, в блюде чувствовалась и кислинка, и сладость, а все ароматы и вовсе превращали его в лакомство. Ци Хену все очень понравилось, и он даже не заметил, как умял две чаши риса, тем самым разбив свой утонченный и воспитанный образ вдребезги. Слуга за его спиной смотрел на всё это с выпученными глазами и отвисшей от удивления челюстью.

После обеда подали чай. Ци Хен сидел справа от пожилой госпожи Шен на табурете, украшенном резным плющом. Он элегантно вытер пальцы, после чего потянулся за чашкой чая.

‒ Я должен поблагодарить шестую младшую сестрёнку, ты так потрудилась, думая обо мне.

«Какое к черту потрудилась для него?!» ‒ Минлань заёрзала на стуле из чёрного дерева, у него было три ножки, украшенных резными пустынными розами. Она сидела напротив Ци Хена; ножки ее стула были слишком высокими, а её собственные ноги слишком короткими, и поэтому ее крохотные ступни болтались над полом. Когда Ци Хен сел напротив неё, она выглядела разочарованно, но усилием воли она всё же заставила себя улыбнуться.

‒ Это вышло случайно.

Она мысленно застонала от разочарования.

Пожилая госпожа Шен рассмеялась:

‒ Эта малышка такая озорная! Только вчера ей сказали, что не нужно больше ходить в школу, и уже сегодня она притащила к пруду корзину для рыбалки. Она всего лишь баловалась, тебе не нужно благодарить её за это!

У Ци Хена засветились глаза:

‒ Шестая младшая сестра, а что у нас завтра на обед?

«На завтра планировался суп из кислой рыбы и черепахи с мягким панцирем на пару в западном стиле, но тебе ничего не достанется, потому что его подадут сегодня на ужин!» ‒ подумала Минлань. Решив сделать так, Минлань невинно улыбнулась.

‒ Старший братец Юань Жуо задал хороший вопрос. Я позже спрошу на кухне.

Пожилая госпожа Шен немного подумала, а потом сказала:

‒ Но я слышала, что у тебя во дворе есть ещё парочка карпов и черепаха с мягким панцирем?

Ци Хен тотчас уставился на Минлань таким пристальным и горящим взглядом, что ей оставалось только глупо рассмеяться. Признаваться она не хотела, поэтому нужно было быстро придумывать отговорку:

‒ Карпов и черепаху с мягким панцирем нужно сначала оставить на несколько дней, чтобы грязь, которая внутри, вышла из них, и так их будет проще приготовить…

‒ И сколько времени потребуется, чтобы из них вышла грязь? ‒ тотчас спросил Ци Хен, внезапно заинтересовавшись готовкой.

«Да ты вообще как будто ешь впервые за всю свою жизнь?!» ‒ только и звенело в голове у Минлань, но поражение в этой битве пришлось признать вслух, и она сказала:

‒ Ну, где-то, наверное, послезавтра. Ха-ха…

Ци Хен воодушевленно воскликнул:

‒ Тогда план таков! Послезавтра у нас на обед будут карпы и черепаха с мягким панцирем! Младшая сестрёнка, нельзя быть такой эгоистичной и не поделиться ими!

Минлань смущенно хихикнула, яростно жуя локву. Поразмыслив какое-то время, она собралась с мыслями и невинно спросила, подняв голову:

‒ Бабушка, а старший братец Юань Жуо отныне будет обедать у нас?

Глаза пожилой госпожи Шен вспыхнули, затем она улыбнулась и сказала:

‒ Мальчику Хену и твоему старшему брату скоро сдавать императорский экзамен, поэтому им нужно больше сосредоточиться на учебе. Он пообедает здесь несколько дней, а когда наша частная школа будет подготовлена достаточно хорошо, будет есть вместе с твоими двумя братьями.

Минлань очень обрадовалась и немедленно повернулась к Ци Хену, восторженно всплеснув руками.

‒ Это же замечательно! Господин Чжуан говорил, что среди высказываний Конфуция есть такие слова: «Если трое пойдут вместе, один из них может быть моим учителем». Если старший братец Юань Жуо и мой старший брат будут вместе работать и обсуждать занятия, вам понадобится работать лишь в полсилы для двойного эффекта! И так вы оба сдадите императорский экзамен!

Ци Хен был восхищен, поэтому протянул руку и потрепал Минлань по голове. Её волосы оказались очень приятными на ощупь.

‒ Благодарю за твои добрые слова.

Когда посягнули ещё и на её голову, Минлань стала настолько подавленной, что её маленькое личико полностью покраснело. Надувшись, она отказалась что-либо говорить. К её ужасу, Ци Хен посчитал это действие очень забавным, и не смог не погладить её ещё раз.

После чаепития служанка Фан отвела Ци Хена в левую соседнюю комнату для дневного сна, а также приказала двум служанкам подготовить для него воду и полотенца. Вообще Минлань планировала остаться с пожилой госпожой Шен, чтобы обсудить её распорядок дня на будущее, так как ей больше не нужно ходить в школу, но теперь совсем рядом спала весьма обременительная личность, поэтому ей расхотелось что-либо делать, так что она вернулась в свои покои, кабинет Лихуа.

Служанка Цхуй подготовила для неё кровать и увела Сяотао на урок по глажке. Четыре служанки ‒ «Растения» ‒ отдыхали в передней комнате, а Даньдзю помогала Минлань переодеться и умыться перед сном. В кабинете Лихуа царили тишина и спокойствие, можно было услышать лишь нежное бормотание Даньдзю ей на ухо.

‒ Юная госпожа теперь выросла, зачем вы всё еще носите эту детскую прическу? Разве это не смущает вас? Старшая служанка Фан научила меня делать разные. Позвольте мне сделать вам красивую высокую прическу, ещё я украшу её жемчугом и шпильками. Это будет прекрасно, не так ли?

Минлань повернулась в сторону зеркала и Даньдзю. Она горько улыбнулась:

‒ Давай подождём ещё немного. В любом случае, мне удобнее с маленькими пучками.

Даньдзю будто задумалась о чём-то и затем осторожно наклонилась к её уху.

‒ ...У этого юного господина Ци приятный характер, а ещё ему, кажется, нравится юная госпожа, так почему же вы прикидываетесь, что не хотите с ним общаться?

Повернувшись к Даньдзю, Минлань увидела полный сестринской заботы взгляд. Она серьёзно прошептала:

‒ Я знаю, что старшая сестрёнка хочет мне добра, но вдумайся хорошенько. Он из знати и в его жилах течёт дворянская кровь. А я всего лишь дочь чиновника, и то рождённая от наложницы. Надо мной есть ещё законная дочь, а также дочь наложницы, которая намного лучше меня. Если я необдуманно буду общаться с ним ближе положенного, то потом это вызовет одни проблемы.

Да, ей тоже жаль, но в душе она оставалась прагматичной женщиной из двадцать первого века. Прежде всего, Ци Хен не имел кровных связей с ней. Во-вторых, он даже не был старым другом, или кем-то вроде того. И напоследок, он никаким образом не мог жениться на ней. Да и была ли вообще какая-либо возможность искренне «дружить» в этой увязшей в традициях и этикете эпохе? Даже если бы он стал мужем одной из её сестер, ей бы пришлось избегать контактов с ним, чтобы не было недоразумений. Ни один из результатов их общения, которые приходили ей в голову, нельзя было назвать хорошим. Наоборот, возникла бы куча неприятностей с опасным исходом. Одно неправильное действие ‒ и старшие сестрицы загрызут её от ревности.

Даньдзю была очень смышленой и сразу всё поняла. Её взгляд потух, и она тихо проговорила:

‒ ...Как же жаль. Господин Ци такой хороший человек…

Минлань некоторое время смотрела на Даньдзю, а затем слегка улыбнулась, встряхнув головой. Потянув девушку, чтобы та присела, она прошептала:

‒ Конечно, я знаю, что старшая сестрёнка думает, как бы мне было лучше. Но с каждым днём мы становимся старше, так что мне нужно прояснить тебе кое-что.

Даньдзю почтительно выровняла спину ‒ Минлань смотрела ей в глаза совершенно серьезно. Она медленно и мягко заговорила, чётко произнося каждое слово:

‒ Для нас, юных барышень, репутация важнее всего. Какие-то несколько слов или сплетен могут испортить нам всё. Моё положение таково, что я могу спокойно жить лишь благодаря щедрости и доброте пожилой госпожи. Не важно, ради меня это или ради бабушки Шен, каждое моё действие должно соответствовать обычаям и этикету. Если я не прибавляю пожилой госпоже чести, я обязана хотя бы вести себя так, чтобы никоим образом не опозорить её!

Даньдзю увидела, что Минлань имеет неожиданно взрослое отношение к этому вопросу, и поэтому внимательно выслушала её. За те несколько лет, что она прислуживала ей, она успела убедиться, что способ мышления и осознанность её госпожи намного превосходили её внешний возраст, а её слова совершенно не были похожи на рассуждения ребёнка.

‒ Старшая сестрёнка ‒ человек номер один в моих покоях. Не я одна полагаюсь на тебя. Кроме Сяотао, тебе приходится следить ещё и за четырьмя «растениями». В будущем появится больше служанок, и мне не пристало учить их обязанностям или ругать их, это станет твоей работой. Поэтому сейчас ты должна укрепить своё положение. Не давай служанкам спуску ни в чём, не разрешай им пренебрегать правилами. Я рассчитываю на тебя.

Каждое слово было сказано с огромным чувством ответственности, под конец Минлань даже звучала строго и жестко. Понимая, что таким образом её госпожа утверждала свой авторитет, Даньдзю серьёзно кивнула. После всех наставлений она ощущала радость, в то же время осознавая всю возложенную на неё ответственность.

После того, как старшая служанка Фан устроила Ци Хена в комнате для дневного сна, она направилась в молельный зал. На постаменте святилища находилась нефритовая курильница на четырех ножках, сделанная в форме двух драконов, держащих по одной жемчужине в пасти. Благовония кольцами вздымались вверх. Перед курильницей стояла искусно отделанная цветочными тиснениями серебряная тарелка для подношений, полная свежих фруктов. Рядом сидела пожилая госпожа с открытым перед ней буддистским текстом, как обычно держа свои чётки из розового дерева. Её глаза были слегка прикрыты, но она не повторяла молитвы из книги.

Войдя в храм, служанка Фан улыбнулась и сказала:

‒ У пожилой госпожи слабое зрение. Почему бы нам не позвать шестую юную госпожу, чтобы она почитала вам из книги? У неё красивый и очень звонкий голос, даже мне нравится слушать, как она декламирует.

‒ Дай ей поспать, ‒ улыбнулась в ответ пожилая госпожа. ‒ Детям нужно больше сна, чтобы хорошо развиваться. К тому же, последнее врем её мысли беспокойны, у неё много трудностей. Поэтому дай ей отдохнуть.

Служанка Фан тихо рассмеялась, слушая свою госпожу.

‒ Я знаю, что когда сегодня на обед пришел молодой господин Ци, пожилая госпожа наблюдала за реакцией шестой юной госпожи. У неё глаза едва не выпали в чашу! Это было так забавно. Но если подумать, это значит, что юная госпожа ответственная и понятливая. Пожилая госпожа не просто так её  любит.

Госпожа Шен открыла глаза и перевернула страницу в книге.

‒ Господин дал ей хорошее имя. Она и вправду достойна слога «Мин»: она умеет читать между строк, её разум быстр, её мысли цепки, и все её действия обдуманные и осторожные, поэтому её ни в чём невозможно уличить.

Примечания:

Сочинения из восьми разделов и политический анализ (八股文和策论): имеются в виду сочинения из восьми логических частей, которые пишутся и затем рассказываются в ходе сдачи имперского экзамена для госслужащих эпох Мин/Цин.

Первый иероглиф в имени Минлань 明 совпадает с первым иероглифом в слове 明白 (понимание). Минлань осознает свое место в жизни, и поэтому она полностью заслуживает частичку «Мин».

Глава 27. Обед, волнения и императорский экзамен

Ци Хен родился в высокопоставленной и знатной семье. Своим красивым лицом, а также спокойным и мягким темпераментом он напоминал брата Бао, однако он был более благоразумным и целеустремлённым, нежели брат Бао, а также страстно желал учиться, не прибегая к помощи отца. После трех обедов в зале Шоу’ань его успокаивающие улыбки, благородные манеры и изящные речи даже заставили старшую служанку Фан, которая была вдовой уже двадцать восемь лет, немного смягчиться.

Около двадцати лет назад семья Ци процветала. Оба сына Гун Ци женились на дочерях известных благородных семей. Старший сын женился на старшей дочери великого генерала, который также являлся дядей принца по материнской линии, а младший сын женился на единственной дочери Хоу Сян’яна, в результате чего Гун Ци, который в то время был аристократом самого низкого ранга, стал чрезвычайно влиятельным. Однако у такой удачи была своя цена. Две невестки из-за своего высокого происхождения были вспыльчивы, и хоть задабривали свою смущённую свекровь, были беспощадны к своим мужьям и воспитывали их, насколько могли.

Старшая невестка, дочь великого генерала, перенявшая стратегическое мастерство своего отца, сумела избавиться от всех наложниц своего мужа, оставив ему только сына. К сожалению, здоровье сына было настолько плохим, что ему приходилось буквально жить на лекарствах. И хотя теперь её родная семья была гораздо менее влиятельной, чем прежде, старший господин Ци ‒ её муж ‒ был слишком стар, чтобы обзавестись другим сыном. Несколько лет спустя, когда в семье Ци появилась младшая невестка, она старалась во всём подражать их старшей невестке, угнетая отца Ци Хена ‒ младшего господина семьи Ци. После рождения Ци Хена, его мать, ставшая к тому времени Пхиннин Цзюньчжу, не могла больше иметь детей, но она всё равно никогда не позволяла господину Ци взять наложницу, поэтому ему оставалось довольствоваться своей горькой жизнью, опекая Цзюньчжу и старую наложницу, у которой не было детей.

У Ци Хена не было родных сестёр или братьев, только двоюродный брат по отцовской линии, который годами лежал в постели в своей комнате. Он мог проводить время с некоторыми кузенами по материнской линии, но почти никогда не пересекался с сёстрами, потому что его мать, Пхиннин Цзюньчжу, внимательно следила за любой девушкой, у которой был шанс стать её будущей невесткой. С тех пор, как Ци Хен отправился учиться в поместье семьи Шен, Пхиннин Цзюньчжу непрерывно «промывала ему мозги», рассказывая о концепции разделения мужчин и женщин, поэтому он намеренно держался на постоянном расстоянии от двух милых, похожих на цветы девочек, Молань и Жулань. Только Минлань была исключением.

Поэтому для Ци Хена Минлань фактически была единственной младшей сестрой, с которой он сталкивался за всю свою жизнь. Её красивое и милое лицо, похожее на лицо маленькой пухлой белки, с первого взгляда привлекло внимание Ци Хена. Тем не менее, эта милая маленькая девочка постоянно пыталась казаться серьёзной. После нескольких совместных обедов, Ци Хену всё больше и больше хотелось как-либо подразнить её, хотя в глубине души Ци Хен был хорошим человеком.

На следующий день он наслаждался рыбным супом и вяленой рыбой, которую прислала Минлань, и принёс ей кучу заветных рецептов всевозможных супов, лечебных диет и мучных блюд. Увидев, что Минлань занимается рукоделием, он принёс ей несколько книг с образцами вышивки, а также сумку с жемчужными нитями дюжины цветов, наиболее модных в столице.

Минлань не смогла устоять перед искушением принять столь заманчивые дары, из-за чего она вела себя особенно мило и гостеприимно. Она переставила стулья, приготовила чай для Ци Хена и пробормотала, как только он вернулся из школы:

‒ Брат Юань Жуо, должно быть, устал от учёбы. Брат Юань Жуо, отдохни, ‒ она походила на занятую белку, снующую туда-сюда, и тон её голоса показался Ци Хену ещё более привлекательным и забавным.

‒ Шестая младшая сестра, ты издеваешься над слабыми, ‒ Ци Хен намеренно поддразнил Минлань, заметив, что она тыкает золотую рыбку сухой водорослью.

‒ Нет, я не знала, что она слабее меня, когда начинала бой, ‒ с невинным видом опровергла его слова Минлань.

‒ Тогда почему бы тебе не продолжить? ‒ спросил Ци Хен, увидев, что она выбросила водоросль.

‒ Брат Юань Жуо, я услышала твои слова. Я не должна запугивать слабых, ‒ с искренностью в голосе ответила Минлань. «Ну и подлиза же я!» ‒ подумала она.

Ци Хен был в восторге. Громко рассмеявшись, он нежно погладил её по голове. Выражение его лица было настолько прекрасным, что дух захватывало, он был словно персонаж с картин Гу Кайчжи, который изображал красоту и элегантность династий Цзинь и Вей. Эти картины завораживали всех горничных в зале Шоу’ань.

На четвертый день он, наконец, не явился на обед. Минлань снова вынула водоросль, и неторопливо направилась к золотой рыбке.

‒ ...Юная госпожа, ‒ Сяотао вошла, держа в руках изысканную корзинку с травой. Она выглядела совершенно сбитой с толку. ‒ Молодой господин Ци послал вам это, сказав, что с этой травой будет лучше дразнить рыбу.

Шокированная, Минлань остановилась, потеряв дар речи. Хорошо, может быть, она слишком много думала…

С тех пор, как Молань переехала в павильон Вейжу, у Ван Ши начались проблемы. Хотя все молодые девушки на первый взгляд имели одинаковое ежемесячное пособие, она, разумеется, скрытно баловала свою дочь. Другие получали по три костюма на каждый сезон, но Жулань получала ещё два вдобавок. Так как пожилая госпожа Шен никогда не осуждала Ван Ши, она, естественно, продолжала радостно баловать свою дочь. Но Ван Ши никак не ожидала, что Молань будет зорко следить за тем, что получают другие. Молань выглядела довольно хрупкой, но вскоре выяснилось, что она способна плакать целых полдня, увидев, что Жулань получила всего лишь ещё одну новую заколку для волос. Она плакала, пока её глаза не покраснели и не распухли, а лицо не стало бледным. Она ходила туда-сюда, чтобы все слуги увидели её состояние и узнали о сложившейся ситуации. Ван Ши сильно обиделась, и ей очень хотелось отхлестать Молань по щекам.

‒ Не расстраивайтесь, госпожа, ‒ посоветовала ей домоправительница Лиу Кун. ‒ Что плохого может случиться, даже если она заплачет перед господином? Господин понимает, что у каждой его дочери есть свой покровитель. У нашей юной госпожи есть вы, у четвёртой юной госпожи есть наложница Линь, а у шестой юной госпожи ‒ пожилая госпожа. Все вы заботитесь о своих делах. Молань не распоряжается в этом доме, и она не может просто позволить наложнице Линь вести дела поместья, равно как и переселить шестую юную госпожу из зала Шоу’ань в павильон Вейжу. Только если вы, госпожа, действительно будете отвечать за обучение этих девушек, господин сможет обвинить вас в равнодушии.

‒ Как я могу этого не знать? ‒ раздражённо ответила Ван Ши. ‒ Я не боюсь встречи с господином! Но эта проклятая девчонка ходит туда-сюда с запуганным видом, и я не представляю, как дурно люди теперь думают обо мне!

‒ Она не слишком умна, ‒ улыбнулась домоправительница Лиу Кун. ‒ Она решила, что таким образом сможет вами манипулировать. Госпожа, вы также можете сообщить об этом господину. Не лучше ли будет первой сказать ему, что вы не били и не ругали её, но обеспечили лучшей едой и покоями? Однако она почему-то плачет весь день. Вы боитесь, что не можете позаботиться о ней, так что, может быть, было бы лучше просто отправить её обратно? В конце концов, вы, моя госпожа, никогда не прикасались к ней, давайте посмотрим, как она сможет солгать в этом случае? Если она осмелиться заявить, что вы принижаете её, у вас будут основания обвинить её в ответ.

‒ Но что если она будет молчать и продолжать плакать? ‒ колебалась Ван Ши.

‒ Если это так, госпожа, вы можете утверждать, что вместо благодарности вы столкнулись с неуважением от девушки, которая плачет день и ночь, будто бы вы являетесь жестокой мачехой. Вы не возьмёте на себя вину без веской причины и попросите господина добиться справедливости.

Ван Ши нашла этот метод немного сложным, но не противоречащим правилам этикета, поэтому она поступила так, как ей сказала Лиу Кун. Услышав эти слова, Шен Хун, как и ожидалось, почувствовал раздражение и вызвал к себе Молань. Едва Молань вошла и услышала его упрёки, она сразу же упала на колени. Слуги снаружи слышали только непрекращающийся плачь Молань и упрёки Шен Хуна:

‒…Где ты научилась такому неприличному трюку? Кто надоумил тебя плакать, чтобы добиться чего-то от других? Почему ты не умеешь вести себя как госпожа из благородной семьи?.. Уведите её… ‒ затем он махнул рукой и ушёл.

С тех пор, как Молань родилась, отец никогда не ругал её, поэтому она проплакала всю ночь. На следующее утро она отправилась поприветствовать Ван Ши и вела себя удивительно хорошо, подавая чай и напитки, будто была её настоящей дочерью. Она слушала всё, что говорила ей Ван Ши и кивала, даже если это был выговор. Видя её милые манеры и жалобный взгляд, Ван Ши не могла найти причин, чтобы ещё сильнее придираться к ней, и вела себя как настоящая мать.

В древние времена общество было патриархальным, с чётким разделением труда между мужчинами и женщинами. Мужчины должны были зарабатывать деньги, а женщины заниматься домашними делами. О детях также заботились соответственно, принимая во внимание различия по половому признаку. Шен Хун отвечал за образование сыновей, служил стране в качестве чиновника и поддерживал семью, в то время как Ван Ши занималась воспитанием дочерей, распределяла ежемесячное пособие, отвечала за домашние дела и управляла слугами. Кроме того, ей также регулярно приходилось заказывать одежду и украшения. Например, если в префектуре Ден проводилась светская встреча жён чиновников, которые, естественно, приходили со своими дочерьми, она также представила бы трёх своих дочерей. Странным было то, что пожилая госпожа не позволила Минлань присутствовать на двух из трёх таких встреч.

Будучи законной матерью, Ван Ши обдумывала это в течении нескольких дней. Когда она внезапно поняла, то облегчённо вздохнула:

‒ Как господин чудесно всё продумал! Какой он любящий отец!

Домоправительница Лиу Кун сидела на кирпичной кровати и проверяла счета вместе с Ван Ши. Услышав слова Ван Ши, она сразу же спросила, почему та сказала это.

‒ Господин пытается показать другим, что я воспитывала не только Жулань, но и Молань, ‒ горько улыбнувшись, сказала Ван Ши. ‒ За Минлань можно не беспокоиться, так как пожилая госпожа взяла на себя ответственность за неё. Полагаю, когда она вырастет, мне не придётся беспокоиться о её браке. Если судить по её поведению с тех пор, как Ци Хен приехал сюда, она простая девушка и не будет бесстыдно гоняться за ним, ведь хорошо понимает своё место и не станет соревноваться с моей дочерью. Я не против быть её законной матерью, что же до четвёртой юной госпожи… Кхм, господин знает, что я не лажу с наложницей Линь на протяжении многих лет, и наши дети мало общаются друг с другом. Он знает, что не может заставить меня принять четвёртую дочь, так что он решил действовать постепенно и начать с её переезда ко мне. И, поскольку мне придётся обучать её и хорошо к ней относиться хотя бы перед гостями, то, к тому времени, как ей пора будет выходить замуж, я не смогу отказаться и заявить, что она не моя законная дочь.

Услышав это, домоправительница Лиу Кун подумала, что госпожа внимательнее, чем прежде, и с улыбкой сказала:

‒ Это имеет смысл. Я полагаю, что так и есть, но не переживайте, госпожа. Принятие дочери наложницы как законной дочери ‒ достаточно распространённое явление среди благородных семей. Хотя они будут записаны в семейное древо, в это могут поверить только очень дальние потомки. Могут ли живущие в настоящем поколения не знать чётко о происхождении каждого? Поверит ли Молань в то, что она твоя родная дочь? Ей просто нужно выглядеть более благопристойно и иметь больше шансов выйти замуж в лучшую семью. Несмотря ни на что, разве она может быть более подходящей для заключения брака, чем ваша дочь, наша юная госпожа?

‒ Как я могу не понимать того, что ты говоришь? ‒ Ван Ши вздохнула. ‒ Я просто расстроена.

Думая о том, чем занималась наложница Линь, когда была фавориткой господина, Ван Ши едва ли не задыхалась от гнева. Она размышляла о том, как она может испортить свадьбу дочери этой суки. С другой стороны, ей следовала быть осторожной, чтобы не подставить свою собственную дочь, иначе в невыгодном положении окажется уже она сама.

Смотря на выражение лица Ван Ши, домоправительница Лиу Кун поняла, что её мысли зашли в тупик, поэтому она успокоилась.

‒ Не думайте об этом слишком много, госпожа. Девушка должна осознавать своё изначальное положение, чтобы выйти замуж в подходящую семью. Так как наш юный господин имеет многообещающее будущее, наложница Линь всё ещё должна следовать вашему примеру. Полагаю, госпоже нет необходимости беспокоиться о дочери наложницы Линь. Главное, чтобы наш юный господин получил хорошее образование. Осенний экзамен приближается. Я бы хотела, чтобы наш юный господин стал лучшим на экзамене, чтобы приумножить честь нашей семьи!

Вспомнив о своём старшем сыне, Ван Ши ощутила душевный подъём.

‒ Точно! Эта стерва никак не может перестать хвастаться успехами в обучении своего сына, Чханфена, ‒ поглаживая украшения на табурете, сказала она. ‒ Он получил право сдать окружной экзамен только через пару попыток, но господин так сильно любит его за это! Что за удовольствие будет, если он провалится на экзамене провинции! Посмотрим, как она заговорит в будущем! Твои слова являются прекрасным напоминанием. Какое счастье, что мама отправила тебя сюда.

Прошёл год занятий, приближались региональные экзамены. Господин Чжуан торопливо рассказывал им о литературе эпохи конфуцианской классики, он даже позволил Чхандуну, который до сих пор пытался запомнить аналекты Конфуция, уйти с послеобеденных занятий, чтобы остальные смогли поглубже изучить выдаваемый им материал. Хотя Чханфен и не мог сдать этот экзамен, он всё равно занимался, так как мог пройти в подготовительную предэкзаменационную группу.

Ван Ши велела слугам готовить супы из рыбы, курицы и свиных мозгов, веря, что это поможет её сыну лучше концентрироваться на учёбе. Шен Хуну очень хотелось поинтересоваться, с чего она так решила, но он предпочёл успокоиться и вместо этого почитать Тао Тхе Чхин.

В своей прошлой жизни Минлань совершенно не интересовалась политикой, так что пока все нервничали, пытаясь подготовиться к экзамену, она просто сидела вместе со своей бабушкой на кровати у окна и поедала рисовые пирожные с начинкой из красных бобов, пюре из сладкого картофеля, приготовленного на пару. Последнее было закуской, изобретённой самой Минлань. Наслаждаясь сладостью в своём рту, Минлань пробормотала:

‒ У-у-м-м, так вкусно. У нас же их ещё много, да? Может быть, стоит оставить эти пироженки на обед? Они отлично пробуждают аппетит.

‒ Нужно отправить несколько штук Чханбаю, ‒ сказала пожилая госпожа Шен, вытирая руки мокрым полотенцем. ‒ Он очень старается в последнее время. Если он сможет сдать экзамен, это принесёт славу всей нашей семье, ‒ поразмыслив какое-то время, она продолжила. ‒ Сумка для книг, которую ты сшила для Чхандуна, весьма хороша. Тебе стоит пока отвлечься от вышивки и сшить своему брату такую же. Или что-нибудь ещё, что сможет пригодиться ему на экзамене. Он будет благодарен тебе.

Минлань кивнула. Всё началось с того, что она увидела как Чхандун и его юный слуга не справляются с переноской огромного количества книг и письменных принадлежностей, так что она сшила ему рюкзак с тремя отделениями. Его лямки были сделаны из парчи, расшитой узорами, символизирующими зелёную траву и белые облака в небе. Чётки из сандалового дерева, лежавшие без дела в комнате пожилой госпожи Шен, были пущены на завязки, которые закрывали этот рюкзак. В итоге рюкзак получился миленьким и аккуратным, так что он очень понравился Чхандуну.

Поняв, что уровень её мастерства растёт, Минлань вдохновилась этим и сшила Чханбаю чехол для веера, расшив его тёмно-синими узорами сосен, бамбука и сливы. Она подарила его Чханбаю в ответ на золотых рыбок, он был так восхищён этим подарком, что в ответ подарил ей сплетённый из бамбука футляр для кисточек, сделанный для него на заказ в городе Тун.

Минлань подумала, что она явно не прогадала с выбором своей основной специализации. Ну, по крайней мере, у неё был выбор. У мальчиков же был только один вариант ‒ сдать императорские экзамены. У этих экзаменов было множество преимуществ. Если ты сдашь их на отлично, то ты сможешь стать правительственным чиновником. Если ты просто сдал их, то ты мог стать помощником чиновника. И даже если ты завалил их, ты мог пойти работать, допустим, учителем в деревенскую школу. Самой важной вещью было то, что, получив любой из рангов чиновника, человек освобождался от налогов. Даже тот человек, который сдал только все детские экзамены, не обязан был платить налоги в казну. Так что императорские экзамены были важны не только для детей простолюдинов, но и для потомков благородных и зажиточных семей, таких как Чханбай.

В древности ранги чиновников не наследовались. Так что несмотря на то что старший господин Шен был чиновником, его сыновьям нужно было самостоятельно добиваться всего. И это включало в себя сдачу всех уровней экзаменов. Иначе все накопленные богатства семьи растратятся спустя одно-два поколения. Минлань узнала всё это от пожилой госпожи. Она рассказывала это  серьёзным и формальным тоном. Слушая пожилую госпожу, Минлань заметила в ней одну особенность: несмотря на то что она родилась в семье высокопоставленных аристократов, она не слишком-то жаловала юнцов, полагавшихся лишь на своё происхождение. Вместо этого она уважала тех, кто добивался успеха самостоятельно, усердно учась. Видимо, поэтому она и влюбилась в отца Шен Хуна, когда он ещё был симпатичным парнем, который занял третье место на национальных экзаменах и замечательно разбирался в поэзии и литературе.

Слушая истории пожилой госпожи, Минлань инстинктивно потянулась за очередным рисовым пирожным, но её рука нащупала лишь пустоту. Посмотрев на поднос, она увидела, что служанка Фан по приказу пожилой госпожи, переложила все пирожные в корзину для переноса еды. Видя, как пухлая ручка Минлань повисла в воздухе, пожилая госпожа нахмурилась и терпеливо принялась объяснять:

‒ Дорогая, ты растёшь. Поверь, тебе не стоит есть так много в столь юном возрасте. Если ты растолстеешь, ты больше не сможешь красиво выглядеть в своих прекрасных платьях.

Минлань стыдливо отдёрнула руку.

«Я просто хочу спрятать свою красоту, чтобы не отсвечивать лишний раз», ‒ подумала она.

Примечания:

Брат Бао. Полное имя Дзя Баою. Главный протагонист дорамы «Сон в красном тереме», скучали по отсылкам к ней? Вот это снова она.

Тао Тхе Чхин это китайский классический текст, который традиционно приписывается мудрецу, жившему в 6 веке до н.э. Лаоцзы.

Глава 28. Если тебе не нравится Юань Бао, в следующий раз будет Юань Сяо

Перевод: Furious SunShine

Редакция: Naides

Внимание! Небольшое обращение к читателям.

Если среди вас есть желающие помочь с переводом ‒ милости просим вас в личные сообщения. Напоминаем вам, что трудимся мы исключительно бесплатно и, так сказать, за идею. Если вы хотите почувствовать себя частью столь масштабного проекта, попробовать себя в качестве переводчика литературного произведения, неплохо знаете английский и располагаете временем, чтобы переводить по главе в месяц (на 7-12 страниц ворда месяца более, чем достаточно), будем рады видеть вас в наших рядах!

На данный момент перевод строится так: один из переводчиков Simlirr/Furious SunShine переводят по одной главе (например, 27 переводил Simlirr, а эту ‒ Furious), Naides вычитывает и превращает текст в литературный, сверяет всякие неточности с повествованием, которое было до, а также занимается всякими организационными моментами типа выкладки глав по сайтам и часто ответами на комментарии.

Мы планировали, что с двумя переводчиками сможем выкладывать главы два раза в месяц, но по некоторым обстоятельствам из реальной жизни мы пока не можем выйти на этот график, в связи с этим возник вопрос поиска ещё одного человека (можно и больше, но мы не уверены, что найдём ещё хотя бы одного). Уровень «редактирую гуглоперевод на протяжении всего текста» или «прогнал текст через гугл, скопировал и вставил» нам не подойдёт ‒ текст достаточно сложный, если человек не знаком с английским языком вообще, ему будет очень тяжело. Гугл его практически не ест ‒ в каких-то главах ранее мы приводили пример.

*.*.*

Пробыв вдали от дома целый месяц, Чханбай, наконец, вернулся домой. Он едва держался на ногах, а его лицо было весьма осунувшимся. Заглянув к бабушке и родителям, он просто ушёл в свои покои и завалился спать. На этот раз Шен Хун даже не пытался важничать и поучать его, потому что когда-то сам сдавал императорский экзамен и на собственной шкуре ощутил, что он в корне отличается от экзамена на степень сюцай. Его и вправду можно было назвать пыткой.

Региональное тестирование проходило в центральном городе провинции, Цзи Нань, а результаты оглашались уже через несколько дней. Так что добрые вести достигли префектуры Ден еще до того, как Чханбай успел вернуться домой. Старший брат сумел попасть в двадцатку лучших, что было весьма хорошим результатом. Но Шен Хун, чтобы не выставить себя простаком, не стал устраивать роскошный пир, а лишь скромно отметил успехи сына, пригласив к себе нескольких коллег, друзей и господина Чжуана.

Пока все гости нахваливали Чханбая и его успехи в учёбе, Шен Хуна прямо-таки распирало от гордости. Слева от него сидел Чжифу, сын которого был паршивой овцой, и всё время торчал на петушиных боях и собачьих бегах; справа расположился Тунпань, чей сын умел лишь гоняться за юбками. Когда Шен Хун думал об этом, его самодовольство возрастало еще больше.

И Ван Ши, развлекающая их жён и дочерей в отдельном зале для женщин, расплывалась от похвал, так как те всячески льстили ей. Те же, у кого были дочери подходящего возраста, даже намекали на то, что не против породниться с семьей Шен. На такие предложения Ван Ши лишь отшучивалась, будто бы не поняла намека, но когда она позже рассказывала об этом Шен Хуну, то, как она гордилась за своего сына, буквально ощущалось в воздухе, она походила на хозяйку, которая не нарадуется капусте, которую растила годами ‒ всё благодаря хорошей почве.

Но Шен Хун и не думал женить Чханбая сейчас.

‒ Не будем торопиться, дорогая, ‒ сказал он. ‒ Чханбай наш первый сын, к его женитьбе нельзя относиться так легкомысленно. Пока не думай об этом, а если следующей весной он получит хорошую оценку на придворном экзамене, который проводится каждые три года, то тогда мы подыщем ему жену с хорошей репутацией и из влиятельной семьи.

Ван Ши задумалась и разволновалась:

‒ А если он провалит экзамен? Неужели ты позволишь ему жениться только когда он станет Чжуаньюань. Боюсь, к тому времени он уже выйдет из брачного возраста.

‒ Просто подожди до следующего года, ‒ ответил Шен Хун. ‒ Если он провалит экзамен, я не буду заставлять его ждать ещё три года. Тебе стоит больше думать о будущем Чханбая. У меня нет шансов попасть в министерство, максимум, на что я могу рассчитывать ‒ это чиновник третьего ранга. Когда Чханбай станет чиновником, начальник или его сослуживцы будут его поддерживать, но это не сравнится с поддержкой, которую он получит, если женится на девушке из могущественной дворянской семьи. А такие образованные кланы примут в зятья лишь Цзиньши и выше.

Это поведала ему пожилая госпожа Шен ещё двадцать лет назад. Тогда он только сдал региональный экзамен, и к их дому сразу начали приходить сваты, но пожилая госпожа всем отказала.

Она говорила, что так как его отец умер слишком рано, а клан Шен разрастался и преуспевал в бизнесе, то, кроме нескольких пожилых дядюшек-одногодок его отца, никто не сможет помочь ему пробиться выше при дворе. Так продолжалось, пока Шен Хун не получил один из лучших результатов Цзиньши и не женился на второй законной дочери семьи Ван.

За все эти годы, хоть он и трудился очень усердно, он бы не достиг столь многого без поддержки семьи жены.

Если подумать, за всё время службы Шен Хуна не притеснял начальник, и большинство коллег очень его уважали; и семья Ван вместе с наставником Шен Хуна, министром Яном, сыграли в этом далеко не последнюю роль. Так что решение пожилой госпожи Шен оказалось невероятно проницательным.

Ци Хен попал в сотню лучших, но для сыновей из влиятельных и знатных кланов, подобных клану Ци, такой результат был весьма выдающимся, хоть и немного странным: поговаривали, что со времён первого императора и за всё правление династии Чжоу, императорский экзамен успешно сдали едва ли сорок дворян. И хоть многие из детей дворян впоследствии становились чиновниками, большинство наследовало свои должности через титул, дарованный их клану императором, а другие покупали его за определенную сумму. Поэтому они постоянно чувствовали себя ниже своих коллег, которые пришли на службу после сдачи экзаменов. Но сейчас Ци Хен успешно сдал этот экзамен. Господин Ци и Пхиннин Цзюньчжу так этому обрадовались, что поспешно отправили сообщение в поместье Гун Ци и Хоу Сян’яна. Таким образом, Ци Хен в одночасье стал выдающимся наследником среди детей всей знати.

Если Шен скромно отпраздновали в семейном кругу, то Ци устроили огромный пир под открытым небом на полгорода. Одни только фейерверки, которые запустили у главных ворот их поместья, стоили несколько сотен унций чистого серебра. Ци еще и раздали нуждающимся несколько корзин паровых булочек из белой муки. На следующий день господин Ци и Пхиннин Цзюньчжу приехали в поместье Шен вместе со своим отпрыском, успешно сдавшим императорские экзамены.

Проснувшись рано утром, Минлань сидела у большого туалетного зеркала, зевая. Услышав, что девочкам тоже нужно встретить господина Ци и Пхиннин Цзюньчжу, она тотчас попросила Даньдзю переделать её только заплетённый пучок на два маленьких, а часть волос оставить распущенной. Затем она украсила волосы агатовой шпилькой с кисточкой, украшенной нитями розового золота, надела нежно-розовое шелковое пальто, спереди и сзади расшитое ярко-желтыми магнолиями, и длинное плиссированное платье из светло-голубого шелка, после чего добавила последний штрих ‒ сверкающее золотое ожерелье с нефритовой подвеской.

Одевшись, Минлань предстала перед пожилой госпожой, чтобы та одобрила её наряд, но бабушка Шен сочла ее образ слишком простым и приказала служанке достать два инкрустированных нефритовыми лотосами браслета из чистого золота. Но они оказались велики Минлань. Пожилая госпожа горько вздохнула и заменила их  двумя парами ажурных браслетов, отделанных розовым золотом и инкрустированных двумя южными жемчужинами. Однако, подняв руки, Минлань увидела лишь два позвякивающих украшения, отягощавших ее белые пухленькие запястья.

Господин Ци был не так красив и изящен, как Шен Хун, но он держался очень благородно и казался более открытым и дружелюбным, нежели Пхиннин Цзюньчжу; он не только поговорил со всеми дочерьми и сыновьями семьи Шен, но и попросил Цзюньчжу подарить каждому из них красивый полный мешочек для денег. Поприветствовав гостей, пожилая госпожа Шен вернулась к себе отдыхать, оставив два семейства с детьми общаться и веселиться. Ци являлись дальними родственниками Ван, дети приходились друг другу кузенами и кузинами, поэтому не было необходимости разделять мальчиков и девочек.

‒ Это благодаря учению господина Чжуана мой сын смог так хорошо справиться с экзаменом. Мы планировали выразить ему наши искренние благодарности, но, к сожалению, он уехал в отпуск к семье и друзьям, так что нам не остается ничего, кроме как отложить это до следующего визита, ‒ непринужденно сказал господин Ци, поглаживая свои короткие усики.

‒ Пока они готовились к экзамену, господин Чжуан без устали учил их и даже не брал выходные, ‒ улыбнулся Шен Хун. ‒ Он был настолько измождён, что слёг в постель, как только мальчишки отбыли в Цзи Нань. Когда он поправился, то сказал, что хочет немного попутешествовать и наведаться к родным, пока эти двое не вернутся. Если бы он не сделал это сейчас, позже у него не было бы возможности, ведь как только школа начнётся снова, у него будет мало свободного времени. Когда господин Чжуан вернётся, нам стоит устроить пир и выпить всем вместе.

Господин Ци всплеснул руками и радостно согласился:

‒ Господин Чжуан такой искренний и уважаемый учитель, прямо как почтенные мудрецы прошлого.

Цзюньчжу улыбнулась:

‒ Моему сыну очень повезло, что вы пригласили господина Чжуана преподавать в префектуре Ден. Последними днями Ци Хен постоянно приходил сюда учиться, и пожилая госпожа Шен уделила столько времени и сил, чтобы позаботиться о нем. Я всё время чувствовала себя виноватой, что позволила ему беспокоить вас, и так боялась, что он помешает учебному плану ваших мальчиков.

‒ Мальчики учатся усерднее, когда работают вместе, нежели когда занимаются одни, ‒ с улыбкой ответила Ван Ши. ‒ К тому же, юный Хен ‒ такой разумный и вежливый ребёнок, что совершенно не тревожил нас, поэтому можете быть спокойны, Ваше Высочество.

Поправив шпильку с жемчужинами в своей причёске, Цзюньчжу глянула на Чханбая и удовлетворённо ответила:

‒ Да, несомненно. Вашему старшему сыну тоже повезло учиться вместе с Хен’эром, ‒ она пыталась оставаться вежливой, но выражение её лица выдавало ее высокомерие, будто обучение Ци Хена в поместье Шен было великой честью для семьи Шен.

Ван Ши опустила взгляд, чтобы скрыть свои эмоции, и ничего не ответила.

Сейчас можно было увидеть, насколько мудрым был Шен Хун. Минлань впервые наблюдала, как он держится перед высшим по статусу: он не скромничал и, в то же время, не вёл себя нахально, поддерживая обстановку непринуждённой с помощью правильных и уважительных слов. Он чётко и громко сказал:

‒ В учёбе нужно полагаться лишь на свой собственный усердный труд. У учёных мужей, которые происходили из бедных семей, никогда не было таких хороших условий для учёбы. Премьер министры Лю и Ли, что жили во времена первого нашего императора, и трое братьев Ян во времена прошлого императора были невероятно умными и могли разобраться с любой проблемой. И все они родились в бедных семьях. Они, безусловно, заслуживают нашего искреннего уважения.

Премьер министр Лю, который помогал строить империю, приходился господину Ци дедушкой по материнской линии, и он всегда равнялся на него. Поэтому господин Ци радостно согласился, услышав эти слова.

‒ Именно! И хоть у нас условия намного лучше, не расслабляйтесь, парни, не то испортите репутацию наших предков.

Это было адресовано мальчикам, поэтому все трое сыновей Шен и Ци Хен встали и согласились со сказанным, слегка опустив головы. Увидев, насколько хороши были сыновья Шен Хуна, господин Ци невольно ахнул.

‒ Братец Шен, как же тебе повезло иметь таких красивых сыновей.

Затем он взглянул на девочек и восхитился:

‒ Столько прекрасных сыновей и дочерей! Да твоя семья по-настоящему благословлена!

После этих слов Цзюньчжу явно стало неловко, и она на миг нахмурилась. Но это не укрылось от взгляда Ван Ши, к тому же, она знала причину, почему та изменилась в лице. Поэтому она сказала с улыбкой:

‒ Конечно, чем больше сыновей, тем больше благословения, но мы же не крестьяне, чьи сыновья должны обеспечивать семью тяжким трудом. Как говорится, если твой сын хорош, то одного достаточно, в противном случае, чем больше сыновей, тем больше головной боли.

Цзюньчжу просияла:

‒ Сестрица, ты абсолютно права.

Говоря это, она взяла за руки Жулань, которая сидела подле неё, и принялась внимательно осматривать её, не переставая её нахваливать, говоря, как она была изящна, как она ей нравилась и так далее. Она даже сняла один нефритовый браслет и надела его на запястье Жулань. Та раскраснелась от всех похвал, и слегка высокомерное выражение её лица выдавало, как сильно она гордилась. Она даже специально бросила колкий взгляд на Молань и Минлань. Лицо Молань очень побледнело, её пальцы неистово сжимали платок, потому что за всё это время заговорить она смогла лишь когда благодарила господина за подарок. Минлань же пыталась наощупь определить, что находилось внутри мешочка, и поэтому даже не заметила выразительный взгляд Жулань.

Пока Цзюньчжу и Ван Ши общались с Жулань, Шен Хун с господином Ци спрашивали четырех мальчиков по учебе. Господин Ци когда-то был очень усердным молодым человеком, но, к сожалению, он унаследовал титул отца до того, как у него появилась возможность сдать императорский экзамен. Поэтому, хоть он и был высокопоставленным чиновником, он чувствовал себя не слишком уверенно перед коллегами, получившими свои должности, сдав экзамен. Так что он высоко оценил знания юношей. Задав несколько вопросов, он заметил, что Чханфен был довольно неплохим оратором и отлично владел красноречием, а Чханбай был более молчаливым и сдержанным. Он не удержался и сказал Шен Хуну:

‒ Твои сыновья и правда унаследовали лучшие качества уважаемого пожилого господина Вана!

Почтенный господин, которого он упомянул, приходился покойным отцом Ван Ши и дедушкой по матери Чханбаю. Он был одним из немногих одаренных чиновников, которым повезло умереть своей смертью. Он оставался на своей должности при трёх императорах и всегда был спокойным и сдержанным, даже когда его высоко чтили или грубо унижали. И независимо от того, кто был императором, даже если к нему поначалу относились недоброжелательно, в конечном итоге, ему удавалось завоевать их расположение и получать важные должности. Он и вправду был выдающейся личностью своего времени.

К сожалению, дядюшки Чханбая не особо преуспевали в учёбе. Но благодаря своему происхождению и милости императора, они легко получили высокие должности, чему Шен Хун очень завидовал.

На самом деле, внешне Чханбай был совершенной копией Шен Хуна, но характером пошел в дедушку, четверть крови которого текло в его жилах. Хотя Шен Хун не слишком уж сильно любил Ван Ши, он, тем не менее, был очень доволен теми генами, которые она принесла в его род. Но, когда Шен Хун взглянул на своего второго сына, Чханфена, который и внешностью, и характером был похож на него самого, его настроение в миг еле заметно переменилось.

‒ Вот бы только он действительно был похож на моего тестя! ‒ ответил он. ‒  Надеюсь, сходство окажется не только внешним, ‒ ведь было неважно, насколько отец доволен своим сыном; ему всё равно нельзя было хвалить его открыто.

Пока Шен Хун и господин Ци говорили с Чханбаем, вспоминая почтенного пожилого господина Вана, Ван Ши и Пхиннин Цзюньчжу всё ещё общались с Жулань. Ван Ши всегда много болтала и сейчас не переставала нахваливать свою дочь. В самом разгаре ее рассказа, как хороша Жулань в шитье, глаза Цзюньчжу блеснули, и она взглянула на ни о чём не подозревающую юную Минлань, которая сидела сбоку. У неё появилась идея, поэтому она внезапно прервала Ван Ши:

‒ Кстати о шитье, я правда должна отблагодарить твою шестую девочку.

Ван Ши была огорошена. Пхиннин Цзюньчжу с улыбкой подозвала Ци Хена, и он повеселел, когда увидел растерянную Минлань, сидящую сбоку. Затем он подробно объяснил, что к чему. Дело было в том, что пожилая госпожа Шен сказала Минлань пошить кое-то для Чханбая, и на следующий день она приступила к работе. Она слышала, что на экзамен не разрешалось надевать многослойные одежды, а так как уже наступила поздняя холодная пора осени, она нашла в складовых помещениях большой кусок овчины, тщательно ее обработала и сшила пару длинных наколенников, которые закрывали ногу от кончиков пальцев до бедра. Ци Хен их заметил, когда обедал у Чханбая и они ему очень понравились. Поэтому он попросил Минлань сшить и ему пару, и она неохотно согласилась, получив за это вышедшую из печати книжку ‒ «Схемы вязания двухсторонних узоров для девочек».

‒ Когда мы только приехали в Цзи Нань, погода была довольно тёплой и приятной. Но внезапно за день до начала экзамена стало пасмурно и зябко. Когда мы сидели в экзаменационных комнатах, по ногам шёл холод от каменного пола. Но мы ничуть не замерзли благодаря наколенникам, которые сшила шестая младшая сестренка, ‒ мягко сказал Чханбай, который к тому времени тоже подошел и встал рядом с Ван Ши.

Тогда Цзюньчжу немедля воскликнула:

‒ Хен’эр, иди сюда и поблагодари шестую юную госпожу. Немного девочек так сообразительны в столь юном возрасте.

‒ Конечно, я поблагодарю её, но также мне нужно кое-что выяснить, ‒ вскинув брови, сказал Ци Хен.

‒ Что выяснить? ‒ удивилась Жулань, озадачено смотря на Минлань.

Ци Хен подошел к Минлань и проворковал:

‒ А помнишь, что ты вышила на моих наколенниках?

‒ Ничего такого, ‒ пожав плечами, невинно ответила Минлань. ‒ В экзаменационную комнату нельзя приносить что-либо с надписями, поэтому я вышила по значку на каждом на случай, если потеряются.

‒ А ты умеешь выкручиваться! ‒ широко улыбнулся Ци Хен. Обернувшись, он куда-то послал своего слугу, а затем повернулся и продолжил. ‒ На наколенниках братца Чэна она вышила маленькие сосны, развесистые, высокие и ровные, а на моих… Кхм…

К тому времени вернулся его слуга, и Ци Хен взял у него из рук что-то пушистое и показал всем остальным, это были хорошенькие меховые изделия с крохотной блестящей вышивкой сбоку. Подойдя ближе, чтобы лучше рассмотреть, все увидели, что это был золотой слиток в форме туфельки, который на китайском назывался «юань бао». Он был аккуратным, крохотным и круглобоким и на первый взгляд казался очаровательно простеньким и очень забавным.

‒ Он что-то означает? ‒ рассмеялась Ван Ши.

Цзюньчжу мгновенно всё поняла и ответила:

‒ Полное имя Хен’эра ‒ Юань Жуо, и слог Юань совпадает с первым слогом юань бао. Поэтому ты вышила золотую туфельку, ведь так?

Покраснев, Минлань кивнула и бочком-бочком попыталась спрятаться за Чханбаем, который, всегда следуя принципу оставаться верным своим друзьям, стоял стеной впереди неё.

Взглянув на красавца Ци Хена и затем на крохотный круглобокий золотой слиток в форме юань бао, все присутствующие не смогли сдержать смех. Жулань и Молань захихикали, прикрывшись платками, и даже малыш Чхандун пустил смешок, прикрыв рот руками.

Ци Хен шутливо пожурил Минлань, слегка сжав её ухо:

‒ Даже если я не гожусь в подмётки твоему брату, я по крайней мере выгляжу лучше какого-то там юань бао. Ты слишком узко мыслишь! Вот поживёшь и увидишь, стану ли я ещё приносить тебе всякие интересные штучки.

Когда её вот так при всех потаскали за ухо, Минлань настолько смутилась, что её пухленькое личико покраснело ещё больше. Она принялась защищаться и изо всех сил отпихнула от себя руку Ци Хена.

‒ Слог Юань в твоем полном имени совпадает со слогом в юань бао! К тому же, мой юань бао такой большой и кругленький, что мне пришлось потратить на него уйму золотых нитей! Если тебе не нравится юань бао, то в следующий раз я вышью тебе хорошенький пухлый юань сяо!

В этот раз засмеялись все, даже господин Ци и Шен Хун. Шен Хун даже указал пальцем на Минлань и сказал, смеясь:

‒ Да ты на себя посмотри. Сама пухленькая, как юань сяо!

Для вида по-детски закрыв руками уши, Минлань украдкой взглянула на Ван Ши. Увидев, что та не выглядит сердитой из-за произошедшего, она относительно успокоилась. Затем она повернулась к Жулань и Молань и заметила, что они нахмурились и довольно напряжены. Её сердце пропустило удар и она чётко осознала, что продолжать играть в невинную малышку получится ещё не долго.

Примечания переводчиков:

Шэнъюань (кит. трад. 生員, упр. 生员, пиньинь: shēngyuán), более широко известный как сюцай (кит. трад. 秀才, пиньинь: xiùcai) — лицензиат, обладатель диплома первой степени, сродни западному бакалавру. Экзамен проводился в региональных центрах ежегодно.

Чжифу (知府) ‒ высший государственный чиновник префектуры. А Тунпань 通判 — это чиновник, находящийся под руководством Чжифу, он управлял доставкой зерна, судебным процессом, следил за рациональным использованием водных ресурсов, и тд, а также был обязан наблюдать за деятельностью Чжифу.

Чжуаньюань (莊園) ‒ титул, который присваивали человеку, получившему наивысший балл на императорском придворном экзамене.

Цзиньши ‒ человек, сдавший придворный императорский экзамен.

Южные жемчужины  ‒ китайские морские жемчужины, более широко известны как жемчуг акоя.

Юань Жуо (元若/yuán ruò/), юань бао (元宝/yuán bǎo/) и юань сяо (元宵/yuán xiāo/): слог Юань в этих трех словах — это один и тот же китайский иероглиф “元”, в своей вышивке Минлань специально изобразила Юань Жуо в буквальном значении этого иероглифа ‒ “золотой слиток в форме туфельки”. Юань Сяо ‒ пирожки из сладкого теста.

Глава 29. Ни одно убежище не будет вечным, так что взгляни в лицо миру

Перевод: Simlirr

Редакция: Naides

Одним из основных плюсов жизни в Зале Шоу’ань, помимо качественной еды, одежды и жилья, была присущая лишь ему безмятежность, и Минлань очень хорошо понимала это. Здесь ей никто не указывал, и она наслаждалась свободой и комфортом. За те несколько лет, что Минлань провела здесь, она не услышала ни одной придирки от Ван Ши, а общение с братьями и сёстрами было редким и недолгим. Минлань проводила свои дни в обществе пожилой госпожи Шен, занимаясь чтением, письмом или вышивкой. Зачастую они даже ночевали вместе.

Конечно же, Жулань завидовала ей, и постоянно пыталась устроить какую-нибудь пакость; однако, её затеи всегда оканчивались неудачей — её ловили либо стражники на входе, либо служанки Фан и Цхуй. Однажды ей удалось добраться до самого кабинета Лихуа, но она всё равно не смогла ничего сделать, поскольку в комнате напротив в тот самый момент молилась пожилая госпожа Шен. И, несмотря на все попытки Жулань, ей никак не удавалось подловить Минлань на чём-либо: даже когда Минлань не пришла на ежедневное приветствие, чтобы выразить почтение Ван Ши, пожилая госпожа Шен лишь махнула рукой и сослалась на её слабое здоровье.

Таким образом, после того, как Минлань переехала в зал Шоу’ань, никто не смел докучать ей или смотреть на неё свысока. Пожилая госпожа Шен окружала её любовью и заботой, которые Минлань принимала с искренней благодарностью. Однако, с тех пор, как Молань переехала в Павильон Вейжу, у Минлань начало закрадываться подозрение, что её счастливым денькам вот-вот придёт конец.

— …Девочки взрослеют, им пора обзавестись своими покоями, — с улыбкой произнесла Ван Ши, посетившая пожилую госпожу Шен на следующий день после возвращения Чханбая. — В Павильоне Вейжу есть свободная комната, пускай Минлань переедет туда? К тому же, там она сможет чаще видеться со своими сёстрами — ведь кто знает, смогут ли они видеться после того, как выйдут замуж?

Когда Минлань, занимавшаяся каллиграфией в соседней комнате, услышала это, у неё ёкнуло сердце. На кровати напротив неё сидела Даньдзю, занятая растиранием чернил; бросив на неё взгляд, Минлань заметила, что она выглядит шокированной. Какое-то время из соседней комнаты не доносилось ни слова, а тишину нарушал лишь тихий кашель пожилой госпожи Шен. Затем они услышали радостный голос служанки Фан:

— Это отличная идея, госпожа. Буквально вчера пожилая госпожа Шен заметила, что шестой юной госпоже пора начать жить одной… Однако, за эти годы наш Зал Шоу’ань словно наполнился жизнью, и это случилось благодаря Минлань. Даже здоровье пожилой госпожи Шен в последнее время становится всё лучше… — на этом моменте служанка Фан поставила паузу, позволяя им самим прийти к очевидным выводам.

— Прошу прощения за свою небрежность, — смущённо произнесла Ван Ши. — Конечно же, о здоровье пожилой госпожи Шен необходимо тщательно заботиться. Однако, во всём нашем семействе лишь у Минлань нет своих собственных покоев; и если это станет известно, люди могут счесть меня нерадивой матерью…

— А ведь верно, — тут же ответила служанка Фан. — Дело ведь не только в сестринском общении; девушкам также нужно учиться самим вести домашние дела. Даже при всём желании невозможно всю жизнь жить под крылом пожилой госпожи Шен, словно малое дитя. К слову: пожилая госпожа Шен также упоминала несколько свободных покоев к востоку от Зала Шоу’ань. Почему бы не прибраться там и не позволить шестой юной госпоже переехать туда? К тому же, эти покои расположены практически на полпути между Залом Шоу’ань и Павильоном Вейжу.

Это предложение устраивало всех, так что Ван Ши согласилась, и немедленно послала слуг приводить комнаты в порядок. Минлань, нервничая, вышла из своей комнаты, подошла к пожилой госпоже Шен и, склонив голову, осторожно потянула её за руку. В ответ пожилая госпожа Шен жестом пригласила девочку сесть рядом с собой на кровать, после чего принялась успокаивать её. Объятия пожилой госпожи были наполнены любовью и жалостью. Наконец, спустя долгое время, она произнесла:

— Я не смогу вечно защищать тебя, дорогая. Рано или поздно тебе придётся учиться жить самостоятельно: самой воспитывать слуг, вести хозяйство и поддерживать отношения с братьями и сёстрами.

Подняв взгляд, Минлань посмотрела на морщинистое лицо пожилой госпожи Шен и на её сереющие от старости глаза. Внезапно Минлань почувствовала грусть; из её глаз брызнули слёзы, и она спрятала лицо в объятиях пожилой госпожи, всхлипывая:

— Я буду вести себя хорошо, чтобы не опозорить вас, бабушка.

Предоставленные девушкам покои в большинстве своём были оформлены в южном стиле — северяне предпочитали большие открытые пространства, так что в домах на севере, как правило, были свои отдельные дворики. Эти покои располагались к востоку от Зала Шоу’ань, и по размеру каждый из них был примерно вдвое меньше павильона Вейжу. Раньше там была зона для зимнего отдыха — поблизости располагалось живописное озеро. Но переехали девушки не сразу — Ван Ши три раза подряд посылала слуг приготовить покои, однако пожилая госпожа Шен каждый раз лишь качала головой и говорила, что покои обставлены слишком обыденно. Когда об этой ситуации прознал Шен Хун, он немедленно нанял плотников и каменщиков, чтобы те отремонтировали и покрасили покои до начала весеннего фестиваля, после чего пожилая госпожа Шен, наконец, удовлетворённо кивнула и объявила, что Минлань переедет туда сразу после окончания фестиваля. После этого по поместью быстро разошёлся слух, что пожилая госпожа Шен бережет шестую юную госпожу Минлань, словно зеницу ока. Этот слух был на руку Минлань — даже когда она переедет из Зала Шоу’ань, никто не посмеет обращаться с ней неподобающе.

Из-за грядущего переезда Минлань ходила подавленной на протяжении всего весеннего фестиваля. Когда она выражала почтение своим предкам, в её горле стоял комок; когда она смотрела на фейерверки, слёзы скатывались по её щёкам. Минлань постоянно держала пожилую госпожу Шен за руку, не желая отпускать её. Даже ночевала она в комнате бабушки; но, несмотря на это, просыпалась Минлань в слезах. Глядя на всё это, пожилая госпожа тяжело вздыхала, но ничего не говорила ей.

И вот, спустя месяц, пожилая госпожа Шен выбрала тёплый погожий денёк, и велела служанке Фан вместе с её подчинёнными составить опись всех вещей Минлань и подготовить их к переезду. После этого Минлань попрощалась с пожилой госпожой Шен и направилась к выходу из Зала Шоу’ань, периодически оглядываясь назад. Всё это время Зал Шоу’ань являлся её убежищем, первым и, наверное, единственным безопасным местом в этом мире, а её бабушка любила её всем сердцем. Однако, невозможно вечно прятаться в убежище. Рано или поздно ей нужно будет в одиночку столкнуться лицом к лицу с тем миром, в котором она оказалась.

За день до переезда Минлань отправилась в гости к Чханбаю, чтобы отнести ему чехол для веера, который она для него сшила. Минлань надеялась, что он поможет ей с названием для её нового дома. До этого она уже успела перебрать несколько имён, наподобие «Бамбуковый домик», «Имбирный сад», «Свежесть осени» и «Хижина сладкого риса», но каждый из придуманных ею вариантов получался всё более и более жеманным, так что Минлань решила пожалеть следующих владельцев её покоев и воздержаться от использования таких названий. К счастью, когда Чханбай получил подарок, его тут же обуяло вдохновение, и размашистыми взмахами кисти он записал новое название покоев Минлань: Дом Муцхан ‒ дом Ясного Заката.

В её покоях было три комнаты с окнами на юг. Центральная комната служила приёмным залом и гостиной. Слева от неё располагалась спальня, а справа — кабинет. Кроме того, к каждой из трёх больших комнат по бокам прилегали дополнительные комнаты, предназначавшиеся для размещения служанок. Покои Минлань располагались очень близко к Залу Шоу’ань — они даже были окружены одним и тем же садом и соединены открытым коридором, так что, если с Минлань вдруг что-нибудь случится, пожилая госпожа Шен могла сразу же помочь ей. Узнав о том, что пожилая госпожа специально заказала построить этот коридор, Минлань была растрогана, прочувствовав всю глубину бабушкиной заботы.

Основу слуг Минлань составляли: служанка Цхуй, две взрослых служанки, шестеро служанок-девочек, из которых двое находилось в резерве, а также несколько слуг-мужчин, которые обычно занимались физическим трудом снаружи. Отряд слуг Минлань был куда менее вычурным, чем аналогичные отряды Молань и Жулань. Однако, Минлань была вполне довольна столь скромным количеством подчинённых, поскольку Дом Ясного Заката был небольшим, и она опасалась, что множество людей неизбежно повлечёт за собой множество проблем. К тому же, Шен Хун всячески стремился закрепить за собой образ простого чиновника, так что ежемесячное жалование девочек составляло всего лишь два ляна серебра, что едва ли покрывало самые основные расходы. Из-за этого Жулань требовала денег у Ван Ши, Молань жила на средства наложницы Линь, а Минлань получала деньги от пожилой госпожи Шен. Все они прекрасно осознавали сложившуюся ситуацию, однако никто из них никогда не афишировал это на публике.

В день переезда пожилая госпожа Шен устроила приём в своих покоях, и все братья и сёстры Минлань пришли, чтобы поздравить её с переездом. Чханбай подарил ей вазу для цветов, сделанную из качественного и очень редкого белого фарфора Жу. В эту вазу он поместил несколько цветущих веток красной сливы. Жулань подарила футляр для письменных принадлежностей, вырезанный из мрамора и украшенный рисунками цветов и птиц. Чханфен подарил ей полное собрание «Шань Хай Цзин», а Молань посвятила ей стихотворение и подарила собственноручно выполненный рисунок рыбака с удочкой. Последним был подарок Чхандуна — он смущённо протянул ей набор балдахинов, сшитых наложницей Сян. Набор был выполнен в четырёх цветах, олицетворявших четыре времени года — розовом, зелёном, голубом и жёлтом, а также украшен изящной вышивкой в форме цветов, птиц, рыб и насекомых. Увидев, насколько сильно Чхандун волнуется, Минлань наклонилась к нему и прошептала на ухо: «Передай маме, что подарок мне очень понравился». Услышав это, Чхандун тут же просиял.

Наутро следующего дня Минлань, переборов себя, встала пораньше и отправилась в Зал Шоу’ань, чтобы выразить почтение пожилой госпоже Шен. Войдя внутрь, Минлань застала пожилую госпожу с красными и опухшими глазами. После продолжительных объятий, бабушка и внучка взялись за руки и принялись болтать без умолку. Пожилая госпожа Шен трижды осмотрела Минлань с ног до головы, будто опасаясь, что её внучка похудела на пару-тройку фунтов спустя всего одну ночь, проведённую вне Зала Шоу’ань. Она вновь и вновь расспрашивала Минлань, не сквозит ли в её комнате, хорошо ли её отапливают, и тепло ли ей в новой кровати.

Ван Ши, сидевшая рядом с чашкой чая в руках, выглядела озадаченной. Много лет назад, когда её отношения с пожилой госпожой Шен ещё не были испорчены, Ван Ши была старательной и послушной невесткой, и с тех времён она запомнила пожилую госпожу Шен как человека, угодить которому было чрезвычайно трудно. Её характер был холодным и надменным, она легко могла обидеться на неосторожную шутку или разозлиться от чрезмерной заботы. Даже когда наложница Линь была самым популярным человеком в поместье, ей не удалось сойтись с пожилой госпожой Шен. Из-за этой особенности характера пожилой госпожи, Ван Ши не любила посещать Зал Шоу’ань — там её всегда ждал холодный и равнодушный приём. И сейчас, глядя на всё то обожание, которое пожилая госпожа Шен обрушивала на Минлань, Ван Ши гадала, какими благовониями Шестая дочь окуривала свою бабушку, чтобы добиться такого эффекта. Ван Ши вспомнила, как в своё время скептически отнеслась к совету служанки Лиу Кун отселить Минлань, и осознала, насколько гениальным это решение оказалось в итоге.

Если в будущем Ван Ши назначат законной матерью Минлань, то ей придётся соответствовать этому званию — нужно будет сблизиться с ней, и в то же время следить за её воспитанием. К тому же Минлань постепенно взрослела, и если бы она продолжила жить в Зале Шоу’ань, то Ци Хен, частенько захаживающий туда, мог, так или иначе, повлиять на её репутацию. Интереснее всего было то, что, под опекой пожилой госпожи Шен, Минлань выросла воспитанной девочкой с жаждой знаний, хорошими манерами, а также неплохими навыками шитья. Жулань же, напротив, всё ещё оставалась по-детски наивной и капризной, а её любимым занятием было соперничество с Молань. Так что, если Минлань переедет поближе к Жулань и станет проводить с ней побольше времени, это наверняка принесёт Жулань пользу. Ну и наконец, Ван Ши сама сможет улучшить свою репутацию, заботясь о Минлань.

От этих мыслей настроение Ван Ши повышалось с каждой секундой. Пытаясь скрыть улыбку, она отхлебнула чая из чашки. Перспектива быть законной матерью трёх дочерей теперь казалась ей намного более приятной.

На следующий день после переезда в Дом Муцхан, Минлань приступила к выполнению своих обязанностей. Позавтракав в Зале Шоу’ань и велев Даньдзю остаться дома, она взяла с собой Сяотао и Яньцхао и отправилась на поклон к Ван Ши. Явившись в её покои, Минлань увидела, что обе её сестры уже пришли. Они сидели напротив входа, на кровати с подогревом, и периодически презрительно поглядывали друг на друга. Казалось, вот-вот — и они начнут шипеть и рычать друг на друга, словно кошка с собакой. Увидев это, Минлань вздохнула и с мрачным смирением села между ними, после чего, немного подумав, подвинулась поближе к Жулань.

— Доброе утро, сёстры. Кажется, я опоздала, — натянуто улыбнувшись, поздоровалась Минлань.

«Впрочем, я могла бы успеть вовремя, если бы побежала» — мысленно добавила она. Конечно, Зал Шоу’ань был расположен достаточно далеко от павильона Вейжу, а пожилая госпожа Шен задержала её за завтраком — но главной причиной её опоздания было то, что девушкам её возраста и статуса не позволялось даже идти широким шагом, не говоря уж о беге и других физических нагрузках. Минлань могла позволить себе лишь тайные занятия йогой и гимнастикой в своих покоях, чтобы хоть как-то поддерживать организм в форме.

— Шестая младшая сестра — любимица пожилой госпожи Шен, — тут же усмехнулась Молань. — Какая разница, опоздала ли ты? Всё равно вряд ли госпожа тебя накажет.

Минлань провела ладонями по рукавам, пытаясь успокоиться, после чего тихо ответила:

— Почему четвёртая старшая сестра говорит столь обидные вещи? Ведь если продолжить твою мысль — получится, что если госпожа не накажет меня, то она испугалась пожилой госпожи, а если накажет — то она расстроит пожилую госпожу. Разве подобные слова не являются оскорблением для них обеих?

Жулань бросила на Минлань удивлённый взгляд; в её широко распахнутых глазах ясно читались радость с нотками сомнения. Молань же выглядела ошарашенной, и старательно пыталась придумать, что ответить Минлань. Будучи попаданкой, Минлань не помнила своё прошлое в этом мире, но Молань отлично знала, какой трусливой и уступчивой Минлань была в пять лет — Молань не раз запугивала её, да и Жулань не отличалась особым добродушием в её сторону. Но с тех пор, как Минлань переехала в Зал Шоу’ань, несколько лет они практически не общались. Даже встречая друг друга, они ограничивались лишь вежливыми приветствиями, так что в глазах обеих её сестёр Минлань до сих пор оставалась лишь безвольной трусихой.

— Что ты сказала? Да как ты смеешь наговаривать на меня? — холодно сощурившись, возмутилась Молань. Услышав это, Минлань мысленно усмехнулась: сейчас Молань была очень похожа на свою мать — под внешним образом хрупкой и ранимой девушки скрывался ехидный и злобный характер.

«Будь она действительно хрупкой и ранимой — она бы не цапалась со своими сёстрами с таким удовольствием» — мысленно рассудила Минлань.

— Ой, прости меня, я не так тебя поняла. Конечно же, ты всего лишь не хотела, чтобы госпожа наказывала меня, — слегка улыбнувшись, ответила Минлань.

От этих слов Молань позеленела от злости, а у Жулань от удивления отвисла челюсть.

— Не волнуйся, матушка не злилась на тебя за то, что ты пропускала утренние приветствия — пожилая госпожа ведь предупреждала, что у Шестой дочери слабое здоровье. Так что не страшно, что ты опоздала в свой первый раз, тем более, что недавно наложница Сян подала матушке завтрак, а потом ей ещё нужно будет помочь служанке Лиу выбрать новых работников. Она нескоро вернётся, так что ничего страшного.

«Враг моего врага — мой друг» — всегда говорила Ван Ши. Обычно в своих перепалках с Молань, Жулань проигрывала в семи случаях из десяти, так что сейчас, получив неожиданную поддержку, она чувствовала себя крайне воодушевленной. Минлань всё ещё не до конца разобралась во всех тонкостях местных интриг, но она отлично понимала, что постоянно переметаться от одной стороны к другой — последнее дело в любом противостоянии. И в вопросах выбора стороны у неё был весомый довод: учитывая обстоятельства смерти наложницы Вей, Минлань вряд ли должна хорошо относиться к наложнице Линь.

Обретя неожиданного союзника, Жулань всё утро без умолку болтала с Минлань. Она рассказывала про необычайно вкусное мясо косули, которое она отведала вчера и пообещала прислать немного Минлань, а также про новую картину в её покоях, которую она очень хотела показать Минлань.

— Раньше мы жили вместе, — воодушевлённо вещала она, — Как жаль, что мы не общались с тех пор, как ты переехала в Зал Шоу’ань! Хорошо, что мы снова живём рядом!

Молань к тому времени уже успокоилась, и теперь с расслабленным видом потягивала чай из чашки.

— Пятая старшая сестра, должно быть, шутит, — решила подразнить она. — Шестая младшая сестра всё это время наслаждалась всеми удобствами жизни с пожилой госпожой Шен, у неё были лучшие слуги и лучшая еда. Разве это не здорово? Вряд ли теперь она захотела бы жить в павильоне Вейжу. Ах, как жаль, что мне никогда не удастся тоже пожить в Зале Шоу’ань! Но ты отличаешься от нас, моя дорогая пятая сестра — ты намного более удачлива, должно быть, сами предки приглядывают за тобой. Как же так вышло, что пожилая госпожа Шен выбрала не тебя?

Жулань даже близко не могла тягаться с Молань в вопросах красноречия. Жулань отлично владела грязными ругательствами, но когда дело доходило до тонкого сарказма и завуалированных оскорблений — она не могла даже двух слов связать. Со злости она так сильно сжала руку Минлань, что та поморщилась от боли.

— Четвёртая старшая сестра говорит странные вещи, — вклинилась Минлань в перепалку. — Ведь в то время пятая старшая сестра настолько любила госпожу, что ни за что не хотела с ней расставаться. Это был тяжелый выбор, но она выбрала то, что ей дороже. Что до тебя, моя дорогая четвёртая старшая сестра, то ты, несомненно, продемонстрировала высшую степень почтительности к родителям, так рьяно желая переехать из павильона Линьтси в Зал Шоу’ань, но всё же пожилая госпожа Шен решила, что разделять мать и дочь будет слишком жестоко, поэтому она выбрала меня.

Вспомнив тот случай, Жулань расхохоталась:

— А ведь верно! Четвёртая сестра, несомненно, проявила уважение к матери, желая сбежать к пожилой госпоже Шен, но увы — пожилая госпожа Шен оказалась слишком доброй и мягкосердечной, и не стала разделять вас!

Выговорившись, Жулань, наконец, отпустила руку Минлань, и та торопливо отдёрнула её. Молань же вскочила на ноги, и, глядя на Минлань сверху вниз, произнесла, чётко выделяя каждое слово:

— Не смей так отзываться о своих сёстрах и о взрослых!

— А что именно я сказала не так? Пожалуйста, четвёртая старшая сестра, скажи, где я ошиблась, и я исправлюсь, — не прекращая улыбаться, переспросила Минлань, мысленно ликуя:

«Давай, попробуй придраться к моим словам! Вряд ли у тебя получится!»

В её прошлой жизни, судья, пожилая женщина, однажды сказала ей: «Суд — это место, в котором можно обижать людей, не нарушая никаких законов». Дело в том, что, когда люди вынуждены отвечать перед законом, и не могут избежать ответа — это делает их крайне уязвимыми. Например, красавчик-адвокат, которого Яо Йийи обожала, мог заставить истца кричать от злости, сохраняя при этом искренне-смиренное выражение лица.

Молань ошарашено смотрела на Минлань, широко распахнув глаза. Минлань спокойно смотрела на неё в ответ. Она не хотела ругаться с Молань, но с того момента, как она вошла в комнату, Молань не прекращала попытки уязвить её. Если бы Минлань молча стерпела это, то это не только ударило бы по её самооценке, но и развязало бы руки Молань, и нападки не прекратились бы никогда. Так что, дав отпор, Минлань лишь пыталась показать, что способна сопротивляться, но не станет нападать первой. В конце концов, у неё не было ни матери, ни других близких, способных поддержать её.

Девочки смотрели друг на друга, воздух между ними практически трещал от напряжения. Глаза Жулань горели огнём воодушевления. Минлань отвернулась, притворяясь испуганной. Встав с кровати, она подошла к Молань, и, сложив руки перед собой, произнесла:

— Это моя вина. Если бы я не опоздала, у сестёр не было бы поводов ссориться. Прошу, не злись на меня, четвертая старшая сестра. Прости меня.

Услышав это, Жулань мысленно обругала Минлань за трусость и неспособность добиваться своего. Она уже собиралась возмущённо вмешаться в происходящее, как вдруг дверные занавески распахнулись, и в комнату вошла Цхайхуань:

— Госпожа вернулась.

Примечания:

Лян — мера веса Древнего Китая, приблизительно равная 80 граммам.

Собрание Шань Хай Цзин — с кит. «Книга гор и морей» — трактат, описывающий реальную и мифическую географию Китая и соседних земель, а также обитающие там создания.

Глава 30. Ссоры между сестрами и интриги старших

Ван Ши вошла в зал и села на главное место. Цайпэй тут же поставила ей под ноги овальную медную грелку с пятью кольцами и двумя иероглифами «благословение» с обеих сторон. Вслед за ней вошли три наложницы, но они могли лишь почтительно стоять в стороне. Трое сестёр Шен также стояли, с уважением склонив головы. Ван Ши как обычно оглядела всех присутствующих и сказала, взмахнув рукой:

— Да садитесь вы. Сейчас так холодно, прибавьте немного огня.

Последнее было сказано служанке. Тогда Цайхуань немедленно взяла щипцы с изогнутыми концами и подкинула угля в восьмиугольную мельхиоровую жаровню с тиснениями в виде облаков и драконов. Вскоре в зале заметно потеплело. Жулань, поморщившись, села возле Молань. Минлань, зная правила этикета, расположилась рядом с Жулань, согласно их возрасту. И в противоположной части комнаты присели три наложницы. Три юные госпожи сидели на больших креслах, обитых парчой, а наложницы — на круглых табуретах.

Минлань впервые лицезрела настоящее величие и силу «законной жены», которые буквально источала Ван Ши, и в её голове сразу нарисовалась картинка генерала, осматривающего свои войска, не хватало только, чтобы Ван Ши прокричала боевой клич: «Здравствуйте, товарищи, спасибо за ваш труд, товарищи!» Представляя себе этот абсурд, она исподтишка наблюдала за наложницами, которые сидели напротив. Хотя она уже много лет не видела наложницу Линь, но с тех пор она почти не изменилась, её лицо оставалось прекрасным, а движения были все так же изящны. Наложница Сян не обладала такой выдающейся внешностью, но имела мягкий и нежный характер. Наложница Пхин была настоящей красавицей: маленькие вишнёвые губы, изогнутые брови, миловидные глаза, но всё равно казалась робкой простачкой, что полностью выдавало её низкое происхождение.

Истории всех наложниц отличались друг от друга: одна была дочерью старого друга, другая — служанкой Ван Ши, третья была получена в подарок от коллеги, а четвёртая, покойная наложница Вей, была крестьянкой. По большому счету, это были все возможные способы получить наложниц. Минлань лишь мысленно отметила, что несмотря на статус её отца, его гарем был весьма разнообразен.

— Если тебе будет чего-то недоставать, просто скажи мне, — мягко обратилась Ван Ши к ней.

— Ну, раз Вы так говорите, то я буду сразу все у Вас просить, — отшутилась Минлань.

Ван Ши улыбнулась и перебросилась еще несколькими фразами с Минлань. Затем она оглянулась и торжественно спросила серьезным тоном:

— Жулань, о чём вы трое спорили перед моим приходом?

Минлань была в шоке, что Ван Ши сказала именно «спорили», не оставляя им хода для отступления. Она опустила голову и взглянула на Молань, нервно теребя платок, а наложница Линь лишь насмешливо ухмылялась. Минлань понимала, что та уже привыкла к таким представлениям, поэтому тихо призналась:

— Госпожа, прошу, простите нас, это всё моя вина. Я опоздала в свой первый день приветствия, а сестрицы всего лишь учили меня правилам и порядкам.

Ван Ши взглянула на неё, и с удивлением отметила, что пожилая госпожа, определённо, умеет воспитывать девочек. Поразмыслив некоторое время, она пожурила Молань и Жулань:

— Вы двое ведь старшие сёстры! Просто отчитав младшую, вы не показали свой авторитет и не прибавили себе чести. Вы же знали, что шестая юная госпожа впервые будет здесь для приветствия, вам стоило напомнить ей об этом утром, когда вы наведывались к пожилой госпоже, а не ругать её уже после того, как она совершила ошибку!

Даже прямолинейная Жулань уловила подтекст, который был в этих словах, и язвительно подметила, подавив смех:

— Вы правы, матушка. Это ведь мы ей не напомнили, её саму не за что ругать!

Молань опустила голову, раскрасневшись от злости, но ничего не сказала в свою защиту. Минлань не удержалась и украдкой взглянула на наложницу Линь, которая, впрочем, выглядела совершенно спокойной. И она не смогла не признать, что эта женщина была весьма опытным игроком. Ещё в зале Шоу’ань она слышала, что, какой бы надменной ни была наложница Линь, при госпоже на людях она всегда вела себя подобающе и никогда не говорила ей ничего лишнего, но у нее были свои методы, как первой вывести из себя Ван Ши. В таких случаях, даже если это доходило до Шен Хуна, наложнице Линь было нечего бояться.

Сегодня у Ван Ши была редкая возможность показать свою любовь к девочкам как законной жены, поэтому она любезно сказала:

— Вы же сёстры, зачем ссориться при каждой встрече? В отличие от вас, мне повезло не так, как вам, и в вашем возрасте у меня не было наставника, который бы научил меня, но я точно знаю, что нет в жизни большего благословения, чем иметь братьев и сестёр. Будьте дружелюбны и любите друг друга. Когда учительница Кун высекла вас по рукам, она сказала, что вы одна семья, и поэтому будете наказаны все, даже если ошиблась лишь одна из вас. Хоть розгу и убрали, не забывайте боль, которую получили от неё.

Ван Ши говорила так серьёзно, что все три сестры поднялись и поклонились в знак того, что уразумели замечание. Ван Ши была невероятно довольна своей речью и, взмахнув рукой, позвала в комнату двух служанок лет тринадцати-четырнадцати. Одна из них была одета в голубой жилет поверх светло-розового пальто средней длины, а вторая — в оранжевый жилет поверх изумрудно-зеленого длинного пальто.

Благоговейно склонив головы, они прошли к середине зала, а затем поклонились Минлань. Ван Ши легко кивнула головой, повернулась к Минлань и сказала:

— Те служанки, которые прислуживают тебе сейчас, все из дома пожилой госпожи, они хороши и умелы, но слишком юны. А старшей служанке Цхуй приходится время от времени уезжать домой, чтобы позаботиться о своей семье. Поэтому я даю тебе Иньсин и Цзю'эр. Они старше и сообразительнее.

Минлань мысленно усмехнулась, думая: «Вот это и случилось, наконец». Но к счастью, у неё уже было, что ответить. Хоть она и предугадала такой поворот событий, показывать это было нельзя, поэтому пришлось прикинуться, что она этого совершенно не ожидала:

— Госпожа, как же я посмею лишить вас двух способных служанок?

Ван Ши улыбнулась и, взмахнув рукой, мягко обратилась к Минлань:

— Сначала я планировала, что ты будешь жить здесь, но пожилая госпожа не желает расставаться с тобой. Поэтому тебе не осталось ничего, кроме как переехать в скромный и маленький дом Муцхан, там даже негде расположить побольше слуг. Но я же не стану обходиться с тобой хуже, чем с твоими старшими сёстрами. В конце концов, даже получая ещё двух служанок, ты всё равно имеешь прислуги меньше, чем они.

Жулань взяла Минлань за руку и с улыбкой сказала:

— Матушка, вам следовало раньше отправить служанок шестой сестрице. В таком случае, мне ни к чему волноваться, что в её павильоне будет недостаточно прислуги, чтобы позаботиться о нас, когда мы придем её навестить!

Ван Ши картинно одарила дочку сердитым взглядом и шутливо пожурила:

— А я-то думала, что ты о младшей сестрёнке печёшься, а оказывается, ты всего лишь думала о своем удобстве!

Жулань смешливо показала язык и мило улыбнулась. Наложница Сян и наложница Пхин также заулыбались, присоединяясь к всеобщему веселью. Затем Минлань, решив, что подходящий момент настал, послушно сказала:

— Раз так, то я могу лишь выразить свою искреннюю благодарность, госпожа.

Ван Ши взяла маленькую ручку Минлань и ласково проговорила:

— Хоть эти две служанки все еще юны, я обучала их годами, поэтому они хороши в любой работе по дому и других поручениях. Уверяю тебя, можешь быть спокойна: они будут прислуживать тебе во всём, что прикажешь.

Минлань, состроив благодарное выражение лица и всем своим видом показывая убежденность её словами, сказала:

— Ваша прислуга, бесспорно, хороша во всем. Поэтому я обязательно буду прислушиваться к их советам. Как же я посмею их недооценивать?

После этого они еще немного поговорили, после чего Ван Ши всех отпустила. Жулань, буквально светясь от счастья, прошла перед Молань с высоко поднятой головой. Та же просто вышла вслед за ней, не проронив ни слова, после неё — Минлань, последними вышли три наложницы. У ворот они разделились. Жулань, зевнув, вернулась в павильон Вейжу, скорее всего, досыпать, а наложница Линь направилась в павильон Линьтси, но перед тем, как уйти, подмигнула Молань, будто намекая на что-то. Наложница Сян и наложница Пхин тихо разошлись по своим комнатам. Минлань направилась к дому Муцхан, а Молань — к читальному залу. Им было по пути.

В это время года зима всё ещё не сдавала позиции: пруд был покрыт тонкой корочкой льда, на ветках болтались вялые листья, то тут, то там лежал снег, делая общую атмосферу унылой и тихой. Некоторое время две девочки шли молча. Наконец, Молань не сдержалась и усмехнулась:

— Да ты само везение! Госпожа так печется о тебе. Ты так возвысилась, будучи воспитанной пожилой госпожой. Даже меня так не балуют, как тебя, а я стараюсь изо всех сил!

Минлань вздохнула: она и без того очень устала за это утро, и у нее совершенно не было сил проводить воспитательные работы для маленькой девочки. Но с другой стороны, на всякий случай, лучше расставить все точки над «i» сейчас, чтобы потом не воевать вечно. Поэтому она остановилась, обернулась и приказала:

— Яньцхао, ты первая проведи двух новых сестриц в дом, и пусть Даньдзю поможет им обустроиться. Сяотао и Циньсан, пройдитесь возле пруда и поищите большие камни. Мои резервуары с рыбками такие большие, что не помешало бы их немного украсить.

Все служанки кивнули и удалились. Тогда Минлань повернулась к Молань с самым выразительным взглядом. Та недоуменно вытаращилась в ответ, но быстро сообразила, что от неё требуется. Хоть ей и хотелось закинуть ещё немало колкостей, выплескивать свое недовольство при служанках было бы постыдно, поэтому она сразу всех распустила, после чего вместе с Минлань отошла к дереву.

— Шестая сестра, что ты хочешь мне сказать? — холодно спросила Молань, грея руки в пушистой кожаной муфте и наблюдая за Сяотао и Циньсан, которые собирали камни поодаль. Минлань вздернула брови и серьезно проговорила:

— Сестра, ты ведь умная. Я не собираюсь долго ходить вокруг да около. Давай просто поговорим начистоту.

Услышав это, Молань шокировано взглянула на Минлань, но та, вздохнув, продолжила:

— После того, как старшая сестрица вышла замуж, дома остались лишь мы трое. Если честно, будь то внешность, умения или даже мнение отца о тебе, ты выигрываешь во всем.

Кто же не любит комплименты, а что уж говорить о девочке-подростке. Жёсткий взгляд Молань ожидаемо смягчился. Увидев, что её слова сработали, Минлань добавила:

— Единственное, чего тебе не хватает — это статус законной дочери.

Услышав это, Молань помрачнела. Минлань решила не останавливаться на этом и немедленно продолжила:

— Если бы тебя родила госпожа, ты была бы даже больше благословлена, чем наша старшая сестра. Но так распорядилась судьба, и тебе не хватило лишь немного везения.

Взгляд Молань выдавал ее нерешительность. Хоть она уже немного остыла, осадок после недавней ссоры ещё оставался. Тогда Минлань осторожно подвела к теме разговора:

— Сестра, по правде говоря, я тоже рождена от наложницы. Пожилая госпожа всего лишь сжалилась надо мной, а по другим критериям я тебе и в подметки не гожусь. Тебе незачем сердиться на меня.

Шокированная, Молань подняла глаза на неё, но столкнулась с её твёрдым взглядом. Личико Минлань все еще выглядело по-детски, но от былой ребячливости не осталось и следа. К тому же, её черные глаза были как два глубоких озера, в них читалось невероятное спокойствие, и сама она держалась так ровно и изысканно, как настоящий взрослый. Молань нерешительно замерла, а затем сказала:

— Сестрица, не выдумывай, пожалуйста. Как же я могла на тебя рассердиться? Я просто сегодня много болтаю.

Молань даже не могла себе объяснить, каким образом все её претензии испарились, а гнев после ссоры остыл.

Минлань знала, что сестра просто не хочет признавать поражение в этом разговоре, поэтому больше не продолжала тему. Она лишь улыбнулась и сказала:

— Господин Чжуан говорил, что все в этом мире завязано на «плюсах» и «минусах». Мы с тобой обе рождены от наложниц, но тебя могут защитить твоя мать, наложница Линь, или третий братец. По сравнению со мной, ты на высоте, и я не могу тягаться с тобой в «плюсах». К тому же, ты красива, мы все это признаем, и ты мыслишь о высоком. И ты сама знаешь, какова пожилая госпожа, и вырастая подле неё я лишь хочу учиться у неё и жить своей собственной тихой жизнью. Так что твои «минусы» меня совершенно не касаются. В таком случае, мы ведь сможем хорошо поладить, верно?

Выслушав ее, Молань задумалась. С одной стороны, ей льстили эти слова, но с другой, у неё было такое ощущение, что её буквально увидели насквозь, но у неё и слова не находилось, чтобы ответить. Поэтому она попыталась скрыть это за насмешкой:

— Ты так убедительно разговариваешь. Ранее ты уже показала, как можешь быть красноречива, да ещё и перед госпожой!

Смотря на выражение лица Молань, Минлань поняла, что смогла её убедить, но та просто не желала это признавать. Поэтому она продолжила с улыбкой:

— Репутация важна для человека так же, как для дерева кора. Даже если я никчемна, я должна думать о пожилой госпоже. Если бы меня отчитали в мой первый день приветствий госпоже, то что бы потом говорили о бабушке, которая растила меня все эти годы? Ты ведь тоже заботишься о репутации наложницы Линь. Мы обе рождены от наложниц, и поэтому нам тем более не хочется, чтобы на нас смотрели свысока, не правда ли?

Молань была настолько поражена, что оглядела Минлань с головы до ног, будто видя ее впервые. Она всегда считала себя умелым оратором, и Жулань никогда не удавалось ее переспорить, если ей никто не помогал. Но сегодня она не только не могла и слова сказать в опровержение тому, что говорила Минлань, а даже признавала, что её речи имеют смысл и весьма уместны. Её гордость вздымалась от комплиментов, и, в то же время, она смущалась и негодовала от того, что её буквально вывернули наизнанку и разложили все её чувства по полочкам. Но, слушая мягкий детский голосок Минлань, пока та медленно говорила, Молань совершенно не чувствовала себя напряженной.

Наблюдая за тем, как менялось выражение лица Молань, Минлань поняла, что её цель на сегодня достигнута. Вот почему с умными и проще говорить — как только начинаешь раскладывать по полочкам их превосходства и недостатки, они сразу соглашаются со всем. Если же такие беседы пришлось бы проводить с Жулань, когда та вспылила, то вразумить ее было бы абсолютно невозможно.

Немного смягчив взгляд и расслабившись, Минлань обернулась на Сяотао и Циньсан, которые собирали камни. Прохладный ветер теперь почему-то казался ей приятным и освежающим. И даже завидев два высоких голых дерева душистого османтуса, что росли в зале Шоу’ань, Минлань почувствовала, как у неё на душе потеплело.

Вообще, она, конечно же, не ждала искренности от Молань, но надеялась на мирное сосуществование с ней. Для неё имели значение лишь те люди, которые по-настоящему любили и заботились о ней, будь то в прошлой жизни или в этой.

В конце концов, боги обошлись с ней, страдалицей, не так уж жестоко.

Глава 31. Отчёт об анализе условий жизни

Перевод: Crossenti

Редакция: Naides

— Она в самом деле так сказала? — наложница Линь сменила наряд, переодевшись в недавно купленный тёмно-синий парчовый жакет, расшитый орхидеями. В её волосах была заколка из чистого золота в форме капли, закреплённая с помощью пчелиного воска. Она прислонилась к спинке кровати, держа в руках книгу, и смотрела на свою дочь, сидящую за чайным столиком.

Откинувшись на противоположную спинку, Молань кивнула. На её лице было написано сомнение. Глаза наложницы Линь блестели, она испытывала уважение. Она улыбнулась:

— Я не ожидала, что воробей может отложить яйца феникса. У столь трусливого и робкого человека, как наложница Вей, такая умная дочь. Несомненно, у пожилой госпожи свой способ воспитания девушек.

Занавеска отодвинулась, и вошла служанка с небольшим чайным подносом из чёрной груши, с позолоченной чашкой на нём. Молань взяла чашку, сделала глоток и похвалила:

— Вкусно! Птичьи гнёзда, которые госпожа отправила в Павильон Вейжу, маленькие и слишком пресные, — затем она приказала девушке выйти. Поставив чашку, она тихо спросила. — Мама, ты думаешь, мы можем верить словам Минлань?

Наложница Линь пригладила волосы на висках и усмехнулась:

— Да, мы можем, но всё зависит от ситуации. Я знаю характер пожилой госпожи. По её мнению, богатые семьи не могут воспитать благородных людей. Если Минлань будет считать так же, то она не будет представлять для тебя никакой угрозы, но это не точно. Судя по произошедшему за эти годы, пожилая госпожа так ужасно балует девушку, что вынуждена снова быть активной и больше не воздерживаться от мяса. Даже её характер стал более живым. Боясь, что не сможет дожить до того, как шестая юная госпожа выйдет замуж, она прилагает все усилия, чтобы сохранить здоровье.

— Мама, сегодня госпожа отправила туда двух служанок, это… — вспомнив что-то, сказала Молань.

Наложница Линь посмотрела на Молань полными гордости глазами:

— Это моя дочь. Ты достаточно умна, чтобы понять смысл по небольшой подсказке! С тех пор, как Минлань переехала в Зал Шоу'ань, пожилая госпожа никогда не притворялась возвышенной и избаловала девочку до такой степени… Сегодня новая одежда, завтра новые украшения. Заколки из Дома нефрита и драгоценностей, нефрит из Глазированного павильона, шёлк из Благоприятного Мира, грибы, птичьи гнёзда, гуси, утки доставлялись в Зал Шоу'ань, будто они бесплатны. Расходы, которые не покрывает ежемесячное жалованье, она оплачивает сама и никогда не берёт деньги из семейного бюджета, поэтому госпожа никак не может это прокомментировать.

Молань подумала об украшениях в доме Муцхан. Хотя их было не так много, все они были изысканными и антикварными, ценность каждого можно было понять с одного взгляда. Она не могла не завидовать. Наложница Линь тоже становилась всё более раздражённой, перечисляя всё, поэтому она ухмыльнулась:

— Хм, я, в самом деле, недооценила её, считая её благожелательной и целомудренной женщиной, которая передала все дела неродному сыну и уединилась, чтобы воздерживаться от мяса и молиться Будде. Откуда мне было знать, что она припрятала карты в рукаве и продолжает строить из себя великого благодетеля? Но если она лишь притворялась бедной, я могла бы иметь богатое приданое и выйти замуж за кого угодно. Если бы она не скрывала это от меня, я бы не…

На этот раз Молань не ответила. Глядя на свою разгневанную мать, она лишь вытянула уголки губ и сказала:

— Твоя фамилия Линь, фамилия пожилой госпожи Юн Йи, а живём мы в особняке Шен. С чего бы пожилой госпоже тратить свои собственные средства на твоё приданое?

— Хм, — наложница Линь отложила книгу, выпрямила плечи и усмехнулась. — В любом случае, это хорошо, что… за эти годы расточительность пожилой госпожи по отношению к Минлань привлекла внимание госпожи. Тем не менее, Зал Шоу'ань хорошо охраняется, словно тюрьма, так что госпожа не может сунуть туда свой нос. Да она даже подкупить слуг не может,  так что она понятия не имеет, обладает ли пожилая госпожа состоянием и сколько ей принадлежит. Если посмотреть на это со всех сторон, шестая юная госпожа может послужить неплохим началом…

Услышав это, Молань обрадовалась.

— Было бы неплохо, если бы госпожа взялась за это, иначе Минлань сможет воспользоваться всеми преимуществами, — улыбнулась она. — Неважно, как сильно пожилая госпожа её любит, она должна подчиняться правилам особняка. В семье Шен не одна юная госпожа. Я и Жулань не мертвы. Огромные богатства, как серебряные и золотые горы, не могут принадлежать ей одной!

— Богатство не столь велико, — покачала головой наложница Линь. — Пожилой господин умер много лет назад и оставил после себя кучу проблем. Когда господин стал законным сыном пожилой госпожи, она перенесла тяжбу против третьего младшего брата пожилого господина. Они едва не проиграли дело и потратили на это много средств. Позже она передала все дела господину. Даже если у неё есть состояние, она не может быть слишком богата. Давай подождём и посмотрим, госпожа жаждет денег и власти, и рано или поздно это огорчит пожилую госпожу! Ха-ха-ха…

Наложница Линь улыбнулась подушке, затем сдержала смех и предостерегла Молань:

— В будущем не ссорься с шестой юной госпожой. Судя по её поведению сегодня, она не та, с кем можно шутить. Ты должна ладить с ней, как сестра, чтобы понравиться господину и пожилой госпоже. Не уподобляйся Жулань, которая раздражающе ругает других… Будет лучше, если ты сможешь настроить пятую юную госпожу против Минлань.

— Ты права, мама, — оживилась Молань, её глаза заблестели. — Характер пятой юной госпожи такой же взрывной, как у госпожи Ван Ши. Их легко обмануть, —  однако уже спустя секунду она выглядела расстроенной. — Почему старший брат совсем не такой, как она? Он коварный и бдительный, и хорошо учится, в то время как брат Фен импульсивен. Господин Чжуан также говорил, что его обучение не очень хорошее, он не трудолюбив, но любит дружить с недальновидными учениками.

Наложница Линь подняла книгу с кирпичной кровати и улыбнулась:

— Не слушай бред господина Чжуана. Если он такой умный, почему ничего не добился? Как говорится, люди, добившиеся успеха в юности, не обязательно достигают большего, становясь старше. Я не думаю, что твой старший брат преуспеет. Даже те, кому за тридцать, могут провалить экзамен, не говоря уже о твоём брате, который так молод. Чем больше у него друзей, тем более успешной будет его карьера.

Молань взяла чашку с птичьими гнёздами и медленно выпила. Она немного волновалась.

— Неважно, заводит он друзей или нет. Важно то, что старший брат собирается сдавать весенний экзамен и, весьма вероятно, сдаст его. Надеюсь, брат сможет сдать осенний экзамен за два года.

Наложница Линь вдруг нахмурилась, вспомнив кокетливых девушек в комнате сына, которые каждый день вульгарно одевались и наносили много макияжа. Они наверняка соблазнят её сына и плохо повлияют на него. Почему нет…

Сразу после того, как Иньсин и Цзю'эр переехали в дом Муцхан, пожилая госпожа Шен распорядилась: то, что сказала госпожа, имело смысл. Служанки шестой юной госпожи были слишком молоды или слишком стары, и недостаточно способны. Поэтому служанка второго ранга Цхуйвей, ранее служившая в Зале Шоу'ань, была назначена служить шестой юной госпоже. К тому времени, как старшие достигнут возраста вступления в брак, младшие смогут перенять работу.

Минлань сидела на деревянной кровати в правом крыле. Перед ней стояла группа служанок. С одной стороны — Цхуйвей, Иньсин и Цзю'эр, которые только что переехали, с другой — Даньдзю и Сяотао. Между ними было несколько служанок третьего ранга. Минлань сказала с улыбкой:

— Я рассчитываю на вас в будущем. Эти девушки выросли вместе со мной и слабо дисциплинированы. Вы трое — любимицы пожилой госпожи и Ван Ши, поэтому, пожалуйста, помогите мне обучить их, если они ведут себя неправильно. Наш дом маленький, но хорошо обустроенный. Каждый шаг и действие должны соответствовать правилам. Цхуйвей, тебя обучала старшая служанка Фан, так что обучение других девушек ляжет на твои плечи.

У Цхуйвей было светлое овальное лицо, добродушное и вызывающее доверие.

— Вы слишком скромны, моя юная госпожа, — ответила она. — В будущем, мы все должны стать подобны сёстрам, живущим под одной крышей. Я буду вести себя как старшая сестра, так как пожилая госпожа доверяет мне. Надеюсь, что мои сёстры не будут злиться на меня, — хотя она обращалась ко всей группе, её глаза смотрели на Иньсин и Цзю'эр.

Услышав это, Иньсин слегка побледнела, а Цзю'эр опустила голову и надула губы.

Даньдзю взглянула на Сяотао, которая всё ещё сидела с непонимающим выражением лица, затем её глаза обратились к Минлань, чья маленькая фигурка была прямой. Возможно, из-за усталости от переезда и грусти от разлуки с пожилой госпожой, Минлань выглядела намного тоньше, чем на Весеннем Фестивале. Её лицо, которое раньше было пухлым и светлым, теперь демонстрировало нежные и утончённые черты и подчёркивало её тонкую изящную шею. Глаза казались ещё больше, темнее и спокойнее, словно бездонные. Что скрывалось за этими ясными умными глазами? Когда они планировали переезд из Зала Шоу'ань, пожилая госпожа не пренебрегла тем, что у шестой юной госпожи недостаточно слуг. Даньдзю, Сяотао и четыре служанки-растения были одного возраста с Минлань. У служанки Цхуй есть семья, поэтому она не может прислуживать во внутренней комнате день и ночь. Поэтому пожилая госпожа решила выделить ещё кого-нибудь. Это могла быть Цхуйси или Цхуйвей, но Минлань, ко всеобщему удивлению, отказалась.

–... Не торопитесь, я попрошу у пожилой госпожи больше людей в будущем. Но пока нельзя быть ни в чём уверенным, — детское озорство промелькнуло на лице Минлань, но её взгляд вызывал горечь. — Лишь после того, как ходы будут сделаны, мы узнаем, как нам поступить.

В тот момент только пожилая госпожа и служанка Фан поняли, что она имела в виду, и тоже горько улыбнулись, но Даньдзю до сих пор пребывала в растерянности. Госпожа была законной матерью всех юных господ, и было естественно, что она вмешивалась в дела дома Муцхан, даже пожилая госпожа не могла осуждать её. Минлань предполагала, что госпожа отправит своих людей, поэтому припрятала карту в рукаве.

Как и ожидалось, в первый же день, когда Минлань выразила почтение госпоже, та послала служанок. С того момента, как Иньсин и Цзю'эр переехали в дом Муцхан, они начали строить из себя старших перед Даньдзю, которая была младше них. Кроме того, как слуги, назначенные госпожой, они заставили Даньдзю передать им власть в доме Минлань. К счастью, как только в Зале Шоу'ань услышали новости, пожилая госпожа отправила Цхуйвей, которая была старше и опытнее Иньсин и Цзю'эр.

Даньдзю немного испугалась, и облегчённо выдохнула. В Зале Шоу'ань девочки часто следили за Цхуйси и Цхуйвей, чтобы научиться чему-нибудь. Сейчас они были хорошо знакомы, Даньдзю больше не боялась, и к её восхищению шестой юной госпожой добавилась любовь.

–… Я оставлю место, чтобы бабушка могла отправить слуг, равных по старшинству. Если я заберу Цхуйси или Цхуйвей в дом Муцхан с самого начала, тогда госпожа назначит кого-нибудь ещё старше. Для бабушки будет сложно отправить больше людей, чтобы пресечь это, потому что так ситуация превратится в поле боя. Хотела бы я, чтобы это оказалось лишь моими злыми мыслями о госпоже, — Минлань держала пожилую госпожу за руку и говорила слово за словом. Она выглядела честной и откровенной, но её голос звучал немного горько.

В это время Даньдзю стояла за дверью, взволнованная и поражённая её словами. Под высочайшей властью пожилой госпожи даже самая любимая первая юная госпожа Хуалань не осмеливалась высказываться так открыто. «Моя юная госпожа, пожилая госпожа не ваша родная бабушка. Есть вещи, которые не следует говорить ей напрямую…» — думала она. Неожиданно для неё, пожилая госпожа ничуть не рассердилась, напротив, она обняла Минлань и пожалела её.

Позже Даньдзю тайком спросила служанку Фан, была ли пожилая госпожа огорчена шестой юной госпожой. Служанка Фан лишь похвалила её:

— Шестая юная госпожа действительно мудра.

Пожилая госпожа прожила несколько десятков лет, встречала разных людей и знала всевозможные грязные уловки. Шестая юная госпожа с детства была умной и искушённой в житейских делах, но только с пожилой госпожой она никогда не скрывала своих мыслей, были они хорошими или плохими, на поверхности или глубоко внутри, она высказывала их все до мелочей. У пожилой госпожи так много внуков. Почему она предпочла шестую юную госпожу? Потому что только она искренне заботилась и проявляла истинную почтительность к пожилой госпоже.

Выслушав это, Даньдзю полностью согласилась с этими словами, осознав, что это относилось и к ним, слугам.

Иньсин обладала мягким характером, любила болтать, улыбаться и расспрашивать обо всём подряд. Она всегда сопровождала Цхуйвей, льстила ей и помогала с работой. Спустя всего два дня она познакомилась со служанками. Цзю'эр была немного зациклена на своих обязанностях, но она хорошо поладила с Сяотао.

— Что вы думаете об Иньсин? — Минлань сидела в правом крыле и прописывала иероглифы, пока Цхуйвей и Даньдзю протирали книжные полки. Сяотао, которая сидела за чайным столиком напротив них, распутывая нитки, подняла глаза и ответила на вопрос:

— Она милая и добродушная.

— Глупая девчонка, будь осторожна, чтобы тебя не обманули! Кто знает, с какими намерениями она стремится сблизиться с тобой! — резко ответила Даньдзю.

— Какие намерения? Я ничего не говорила о шестой юной госпоже. Я хорошо обучена старшей служанкой Фан, которая много била меня! — Сяотао дотронулась до своей ладони, будто всё ещё чувствовала боль.

— Служанка Фан воспитывала Сяотао много лет. Она не будет легко разбалтывать что-то о шестой юной госпоже, — Цхуйвей осторожно подошла к двери и подняла занавеску, чтобы выглянуть наружу. Не увидев никого подслушивающего, она обернулась и с облегчением продолжила. –Моя юная госпожа, вы замечаете только Иньсин, но доверяете Цзю'эр?

— Подумай вот о чём. Кто мать Цзю'эр? И каково происхождение Иньсин? — улыбнувшись, сказала Минлань.

— Иньсин — служанка, — Сяотао спрыгнула с каменной лавочки и подтолкнула Цхуйвей сесть туда. Цхуйвей вежливо отказалась и села на кровать.

Цзю'эр была избалованной младшей дочерью домоправительницы Лиу Кун. Она должна была прислуживать Жулань в павильоне Вейжу, но Жулань была вспыльчива, как и Цзю'эр, поэтому было весьма вероятно, что Цзю'эр могла нарваться на неприятности. Лиу Кун боялась, что её дочь может быть наказана, или что она будет раздражать Ван Ши. Так как Молань была крайним вариантом, они могли отправить Цзю'эр только в дом Минлань.

Даньдзю подошла к Сяотао и потянула её сесть вместе на маленький табурет.

— Служанка Фан часто говорит о служанке Лиу как о рассудительном человеке. Полагаю, она просто хотела найти хорошее место для Цзю'эр и не намеревалась использовать свою дочь в грязных схемах. У Иньсин, напротив, нет родственников в особняке, поэтому ей приходится выслуживаться перед госпожой.

Цхуйвей уважительно взглянула на Даньдзю, воскликнув про себя, что неудивительно, что шестая юная госпожа доверяет Даньдзю как близкой служанке. Минлань внезапно сказала:

— Как прекрасна любовь матери к её детям. Цзю'эр благословлена хорошей матерью.

Даньдзю была слишком молода и всё ещё думала о том, как справиться с Иньсин. Пятнадцатилетняя Цхуйвей слегка покраснела, вспомнив, что если служанка Лиу хотела попасть в высокопоставленную семью, ей следовало отправить свою дочь к первому молодому господину, но поскольку она отправила Цзю'эр к шестой юной госпоже, это означало, что она не хотела, чтобы её дочь стала наложницей. Когда Цзю'эр вырастет, она подыскала бы для неё мужа из хорошей семьи и отправила бы её в роскошном паланкине из дома Муцхан.

Глядя на задумчивое лицо Цхуйвей и ставшую ей почти родной Даньдзю, Минлань вдруг поняла причину стараний Иньсин и ощутила лёгкую грусть:

— Жизнь женщины в этом мире нелегка. Поскольку мы встретились и живём вместе, я сделаю всё возможное, чтобы выдать вас замуж в хорошие семьи, как пожилая госпожа обещала Цхуйвей.

Цхуйвей тотчас зарделась, но Даньдзю сохранила серьёзное лицо и закатила глаза на Минлань:

— Что за госпожа дразнит своих слуг! Сестрица Цхуйвей помолвлена, вы должны наградить её приданым в благодарность за то, что она переехала из Зала Шоу'ань и помогает вам, — во время своей речи Даньдзю взглянула на Цхуйвей, чтобы беззлобно подразнить её.

Слушая первую половину фразы, Цхуйвей согласно кивала, считая Даньдзю хорошим ребёнком, но, услышав вторую половину, которая прозвучала немного обидно, Цхуйвей притворилась рассерженной и сказала:

— Моя госпожа, я не желаю другого приданого. Просто выдайте эту девчонку за моего брата!

Даньдзю разозлилась и набросилась на Цхуйвей, но та немедленно спряталась за спиной Минлань, которая в итоге пострадала за компанию. Они толкали друг друга и радостно смеялись вместе.

Примечания:

В нашей небольшой команде снова прибыло! Встречайте: Crossenti :)

Глава 32. Отчёт об ухудшении условий жизни (часть 1)

Перевод: Furious SunShine

Редакция: Naides

Узнав, что из зала Шоу’ань прислали ещё одну служанку постарше, Ван Ши долго думала, а затем усмехнулась:

‒ А пожилая госпожа и вправду печется о шестой девочке.

‒ Не давайте сбить себя с толку, госпожа! Пожилая госпожа показывает вам, что, как я уже сказала, она вполне способна повлиять на ситуацию, ‒ сразу же сказала Лиу Кун. ‒ Если вы будете играть по-честному, то и она не будет обходиться плохо с пятой юной госпожой в ответ. Ведь пожилая госпожа так печётся о Хуалань ‒ она частенько посылает письма в столицу чтобы узнать, как она там. Пожилая госпожа всего лишь жалеет шестую девочку из-за того, что наложница Вэй умерла в молодом возрасте. Не нужно сердиться на пожилую госпожу из-за какой-то там служанки. Сейчас важнее всего, что молодой господин Чханбай может принести почёт и уважение всей семье, и особенно вам, моя госпожа.

Ван Ши помрачнела, теребя руками платок, и сказала:

‒ Было бы неплохо отправить туда еще несколько служанок. Не могу же я оставаться в неведении о том, как у неё обстоят дела, и с моей стороны вполне естественно знать, что происходит в её доме. Но слишком далеко я не буду заходить.

Тем временем, пользуясь случаем, днём в дом Муцхан прибыли еще две служанки. Лиу Кун, лично представив новых девочек Минлань, выдавила из себя кривую улыбку и объяснила, что их для нее выпросила у Шен Хуна наложница Линь. По ее словам, негоже, что у старшего брата множество служанок, тогда как у младшей сестренки их недостает. Поэтому наложница Линь отобрала двух лучших прислужниц Чханфена и отправила их шестой юной госпоже.

Взглянув на девочек, Шен Хун был впечатлен ее выбором, так как те были весьма послушны и, к тому же, оказались искусными рукодельницами и очень красивыми внешне. Он много нахваливал наложницу Линь за её добродетельность по отношению ко всей семье, а также похвалил Чханфена за любовь и заботу о младшей сестрице. Судя по всему, от этих слов Чханфен получил хорошенькую дозу мотивации и закопался в книгах на следующие несколько дней.

Двух новых девочек звали Кэ'эр и Мэй'эр, обе возраста тринадцати-четырнадцати лет. Одна была утонченной красавицей, а другая ‒ девушкой симпатичной, но обаятельной. Они выглядели настолько восхитительно, что у всех в доме Муцхан отняло дар речи. У Сяотао, девочки простой и неопытной, буквально отвисла челюсть, и она во все глаза уставилась на новеньких, попутно закрывая своё обычное пухленькое лицо. Даньдзю печально вскинула глаза на Минлань, Иньсин и Цзю'эр молча переглянулись. Цхуйвей же выглядела на порядок спокойнее, с улыбкой беседуя с двумя девочками, взяв тех за руки. Минлань едва сдержалась, чтоб не воскликнуть: «Когда священник поднимается на одну ногу, дьявол поднимается на десять!» Поэтому она тут же сообщила, что дом Муцхан слишком маленький и в него столько народа не влезет, а прислуги у нее уже и без того предостаточно, так что беспокоящиеся за нее могут быть спокойны. Судя по внешности обеих девочек и зная нрав третьего брата, Минлань чуть было не поинтересовалась, девственны ли они ещё. Правда тут же осеклась, внутри коря себя за такие мысли.

После этого пополнения дом Муцхан стал похож на пчелиный улей.

Мать Цзю'эр, домоправительница, была весьма любопытной женщиной, поэтому та, соответственно, вечно совала нос не в свои дела. Хоть она и прожила здесь всего несколько дней и всё ещё считалась новенькой, Цзю'эр чувствовала себя как рыба в воде. Стоило ей увидеть ссорящихся служанок, она тут же хватала их за волосы и начинала ругать, не давая Цхуйвей и слова вставить, и верещала, что расскажет всё матери, а та вышвырнет их вон. Таким образом, напугав девочек, она доводила их до слёз. Даньдзю это ужасно не нравилось и она считала, что своими поступками Цзю'эр переходит все границы дозволенного.

Минлань лишь криво улыбнулась:

‒ Неважно, какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей.

В конце концов, Цзю'эр поддерживала порядок среди девочек.

Иньсин же была более сдержанной и прилежной в работе, но тоже любила сунуться туда, куда ее не просили, а также постоянно старалась выслужиться перед Минлань, всячески льстя ей. Даньдзю пыталась отвадить её от шестой госпожи, Цхуйвей много раз ругала ее: «Веди себя примерно! Ты здесь всего несколько дней, как ты смеешь входить в покои юной госпожи и рыться в её вещах? Перестань убираться во дворе и принимайся за шитьё! И не сверкай глазами во все стороны, глазеешь весь день!»

Иньсин вела себя послушно ровно до того момента, когда Цхуйвей отворачивалась, и тогда снова принималась за своё. Из-за этого Сяотао приходилось постоянно следить за ней. Минлань успокаивала себя, что хоть эти двое и были настоящими ходячими проблемами, свои обязанности они исполняли, тогда как другие две девочки были просто невыносимы.

В один теплый день несколько служанок собирали вещи в комнате Минлань, чтобы проветрить их. Внезапно послышался отчетливый звук: что-то разбилось. Оказалось, что это Мэй'эр задела селадоновую чашу для полоскания кисти, и та упала и разбилась на кусочки. Минлань огорчилась и сказала:

‒ Будь аккуратнее! Если тебе трудно, то оставь эту работу Даньдзю и Сяотао.

Неожиданно Мэй'эр опустила свои прекрасные глаза и упрямо сказала:

‒ Это же просто чаша для кисти! В доме третьего юного господина я разбила несколько по-настоящему ценных вещей, и он мне и слова не сказал! Все говорили, что у вас хороший характер, но кто же мог представить, какая вы на самом деле!

Минлань остолбенела. Хоть она и попала сюда из будущего и не сильно заморачивалась со всеми этими статусами, даже в двадцать первом веке принято как минимум извиниться, если случайно разбил какую-то вещь своего соседа по комнате или друга. А эта красавица смотрела на неё так презрительно и упрямо, будто это она должна извиняться и утешать её.

Утратив дар речи от такого хамства, Минлань даже не знала, что ей ответить. Сяотао уперла руки в боки и возмутилась:

‒ Какая ты высокомерная! Наша юная госпожа даже не пожурила тебя, а ты первая ругаешь её саму! Да как ты смеешь так невежливо себя вести после того, как разбила чашу для полоскания кисти?! Она из комплекта, который господин Вэй подарил юной госпоже на день рождения два года назад! А теперь в наборе недостаёт четвёртого элемента! Если ты считаешь, что третий юный господин так добр, то зачем пришла в дом Муцхан? Можешь сейчас же возвращаться, раз уж мы так тебя оскорбляем! В нашем доме нет места для таких разнеженных служанок!

Мэй'эр сразу выбежала вся в слезах. Говорили, что она заперлась в комнате и проплакала целых четыре часа и успокоилась только когда Цхуйвей пришла её утешить.

Но это были ещё цветочки. Хоть Мэй'эр и была надменной и раздражительной, она, по крайней мере, исполняла обязанности служанки. Но Кэ’эр вела себя так, будто это она юная госпожа: просиживала дни в своей комнате, тоскуя и печалясь над стихами. Отложив порученную ей работу, она просто сидела и грустила. Даже если и бралась за шитьё, то весьма неохотно и совсем скоро переставала работать. Увидев, как падает листик, она рыдала весь день; услышав крики диких гусей, она писала стихотворения в несколько строчек, вроде: «Щебечет кукушка с кровавыми слезами». Когда бы её не встречали, она либо выглядела так, будто вот-вот заплачет, либо уже была заплаканной. Цхуйвей как-то упрекнула её, чтобы та не ревела весь день, и напомнила, что много слез могут принести несчастье молодой госпоже, и после этого Кэ’эр всю ночь прорыдала во дворе на холодном ветру и простыла.

Циньсан и Яньцхао изо всех сил пытались выдавить из Кэ’эр хоть слабую улыбку: одна действовала мягко, вторая ‒ резко и напрямую. Но та была настолько зациклена на себе и своей грусти, что её приходилось буквально заставлять есть и пить лекарства. Не выдержав, Лючжи уже собиралась накричать на неё, но Даньдзю ее остановила. В результате выяснилось, что Кэ’эр ‒ дочь заключенного чиновника.

‒ И что с того? Да будь она раньше хоть фениксом, сейчас она служанка, в конце концов, она должна выполнять свои обязанности. Её что, купили для того, чтобы она была госпожой? Только посмотрите, как мы все её сейчас обслуживаем! ‒ пожаловалась Лючжи, весь день готовившая лекарство для Кэ’эр.

‒ Раньше она была госпожой, у которой были слуги, поэтому не странно, что сейчас, когда она сама стала служанкой, ей очень обидно, ‒ жалея Кэ’эр, Даньдзю взяла банку с лекарством и тщательно отфильтровала остатки целебных трав.

Бисы тихо усмехнулась:

‒ Она появилась в поместье в то же время, что и мы. Уже несколько лет прошло, а она всё ещё строит из себя госпожу и считает себя лучше других, потому что умеет писать и рисовать! Ха! Да кто в поместье не умеет читать хотя бы несколько слов?

Красивая и образованная Бисы, в общем-то, во многом превосходила трёх сестер Шен. К сожалению, ей просто не так повезло с происхождением.

Хоть Молань и Жулань постоянно грызлись, у них были удивительно схожие критерии по выбору служанок: красивых и талантливых они не брали. Бисы, понятное дело, входила в этот список. А Чханфен, наоборот, любил наслаждаться компанией прелестных девиц, но должен был держать себя в рамках, поэтому у него было всего несколько фавориток. Он отобрал себе самых лучших, и Бисы снова оказалась «за бортом». В результате, она стала прислугой Минлань.

Яньцхао тем временем продолжала пить воду прямо из чайника. Она ужасно устала уговаривать Кэ’эр и ей пришлось попросить Циньсан ее заменить, чтобы немного передохнуть. Выпив полчайника, она, наконец, смогла что-то сказать.

‒ Наша юная госпожа настолько добрая, что прислуга просто наглеет. Будь старшая служанка Фан здесь, она бы их всех выпорола!

Услышав это, некоторые девочки припомнили строгий порядок, который поддерживала их наставница в доме, и загрустили, видя, во что вылилась теперешняя ситуация.

‒ Разбаловал ее третий молодой господин, а мучить её отправили нашу молодую госпожу! ‒ подытожила Лючжи.

Тем, кто должен был сообщить Минлань всеобщее мнение по этому поводу, выбрали Даньдзю. Закончив свою речь, она стала уговаривать её:

‒ Госпожа, негоже оставлять всё, как есть. Старшая служанка Фан должна что-то сделать с этими девчонками. Но если после этого их не контролировать и дальше, они вскоре вновь возьмутся за старое.

Но такое решение проблемы вызвало бы ещё массу трудностей, поэтому Минлань сказала:

‒ Их прислали мне госпожа и третий братец. Я не в праве их поучать. Я знаю, что Кэ’эр уже достала вас всех, но её можно понять: она скорбит по своим родителям!

‒ Скорбит?! ‒ Цхуйвей пораженно взглянула на Минлань. ‒ Да о чём вы, юная госпожа? Мой отец рассказывал, что её отец был всего лишь окружным судьей где-то на окраине префектуры Ден, но был редкостным скупердяем. Его алчность и завела его в темницу. Всё его имущество конфисковали, а семью продали в рабство.

Отец Цхуйвей был домоправителем, занимающимся внешними делами поместья. Он отвечал за выбор и покупку новых слуг.

‒ Ну, может, тогда её отца оклеветали! ‒ стояла на своём Минлань, припоминая сериалы, в которых несправедливо обходились с честными чиновниками.

Цхуйвей лишь рассмеялась:

‒ Ах, госпожа, чиновники постоянно теряют должности из-за своих злодеяний, но по-настоящему наказывают едва ли один клан из десяти, а столь жестокие меры назначаются и вовсе в одном случае из ста! Разве такое огромное количество чиновников могло быть осуждено ни за что? Многие знают, что творил отец Кэ’эр. Даже конфискованного имущества не хватило, чтобы покрыть все его коррумпированные деяния, поэтому пришлось задействовать и его семью, чтобы разрешить вопрос.

‒ Это все его собственная вина, жена и дочь здесь не причём! ‒ вновь возразила Минлань.

Её услышала входящая в комнату Сяотао. Последнее время её постоянно преследовала мысль, что Иньсин стоит остерегаться. Невероятно уставшая, она лишь мрачно прокомментировала, не соглашаясь со словами Минлань:

‒ Госпожа, все шелка, атласы и деликатесы для семей этих высокопоставленных коррупционеров обеспечиваются тяжким трудом простолюдинов, которые думают лишь о том, где добыть кусок хлеба. Многие семьи должны работать в разных местах вдали друг от друга и им даже приходится продавать своих детей, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Разве по этой причине Кэ’эр не обязана расплачиваться за грехи отца? К тому же, ей, вообще-то, очень повезло, что она попала именно к нам.

Услышав это, Минлань застыдилась. Она не виновата, что описала картину так, как говорили по телевизору. Служанки ведь всего лишь жаловались на вредную девочку, а она сама раздула из мухи слона. Признав таки свое поражение в этом споре, чтобы не перессориться со всеми окончательно, Минлань утешила себя мыслью, что у неё ещё будет время обучить девочек дисциплине, и надеждой на то, что общая атмосфера в доме сможет повлиять на них на подсознательном уровне.

Но не тут-то было.

Примечания:

Один из наших читателей предложил сделать группу вконтакте для того чтобы о данном произведении узнало как можно больше людей. Группа постепенно будет пополняться и. в будущем, именно в ней можно будет узнать на какой стадии перевода находится та или иная глава. https://vk.com/legend_of_minglan

Глава 33. Отчёт об ухудшении условий жизни (часть 2)

Перевод: Simlirr

Редакция: Naides

Этим утром братец Чханбай посетил дом Муцхан. Он пришёл туда за обещанными ему хлопковыми туфлями, Минлань лично встретила его. Отойдя на несколько шагов от входа, он заметил витающую в облаках красивую девушку, которая подметала пол. Раньше он её не видел, так что Чханбай замер на несколько секунд, разглядывая её. Заметив его взгляд, красавица демонстративно отвернулась от него с холодной усмешкой на безучастном лице. Увидев эту реакцию, Чханбай нахмурился.

‒ Почему твои служанки такие невоспитанные? Их следует проучить! ‒ заявил он Минлань.

Мей была так смущена, что выронила метлу и убежала вглубь дома. Минлань смутилась.

Пройдя ещё несколько шагов вглубь внутреннего двора, они наткнулись на служанку, которая прислонилась к колонне и своим видом напоминала иву, раскачивающуюся на ветру. Она тихим голосом читала стихи себе под нос. Внимательно послушав её некоторое время, Чханбай сумел разобрать слова.

‒ Парень с синим воротником, ты забрал моё сердечко.

Услышав это, он вновь нахмурился и принялся отчитывать шедшую рядом Даньдзю.

‒ Служанке хватит умения читать и слушаться приказов! Кто научил их этому?! Невежество ‒ это добродетель для женщин. Да и вообще, она же просто служанка!

Ке’эр побледнела и, спотыкаясь, убежала в свою комнату. Минлань почувствовала, как её настроение стремительно падает, и натянуто улыбнувшись Чханбаю, пригласила его внутрь дома. Они перебросились парой фраз, после чего Иньсин кое-как выполняла работу Даньдзю и пыталась периодически подавать чай и десерты. Иньсин стояла поблизости от них, постоянно улыбаясь и не сводя глаз с Чханбая. Буквально за несколько минут до его визита Иньсин договорилась с Даньдзю и теперь периодически выполняла её работу. Сяотао попросила Иньсин уйти, но та отказалась. Чханбай выглядел мрачным. Он резко поставил чайную чашку на стол и заявил:

‒ Шестая сестра, пришла пора научить твоих служанок дисциплине! ‒ с этими словами он схватил свои новые туфли и ушёл, резко развернувшись.

Последние крупицы настроения Минлань улетучились в тот же момент.

После обеда, «прилежно учащийся» Чханфен, занимавшийся лишь до тех пор, пока его не похвалит Шен Хун, решил устроить себе перерыв и отправился на прогулку. Забывшись, он вскоре очутился возле дома Муцхан. Несмотря на то что они с Минлань не ладили, Минлань всё же пригласила его войти выпить чаю. Однако Чханфен до сих пор не пришёл в себя. Увидев Мей, он тут же шагнул к ней и поприветствовал её.

‒ Как у тебя дела, Мей?

‒ Ну, меня вышвырнули из твоего дома и я до сих пор жива. Вам не нужно обо мне так беспокоится, третий юный господин, ‒ с иронией в голосе ответила Мей.

‒ Нет, ты ошибаешься! ‒ взволнованным голосом возразил Чханфен.

В это же время в помещение вошла Ке’эр. Она дрожала при каждом шаге. Увидев её, Чханфен чуть не расплакался.

‒ Ке’эр, ты похудела!

Услышав это, она не удержалась и расплакалась. Слёзы катились по её щекам словно крупные бусины.

‒ Третий господин, я думала, что никогда больше не увижу вас!

Чханфен подбежал к Ке’эр и обнял её. Казалось, ей плач был слышан даже на небесах.

Цхуйвей, Даньдзю, и даже Иньсин с Дзю’эр, были так ошарашены этой сценой, что замерли на месте, не зная, что и делать. Они синхронно повернулись к Минлань, собираясь спросить, что им делать дальше, но увидели, что Минлань сама выглядела так, будто лишена дара речи. Этот день уже казался ей самым ужасным днём, однако всё самое худшее ещё ждало её впереди.

Господин Ци отправился с отчётом к императору и на протяжении всего весеннего фестиваля оставался в столице. Учитель Чжуан объявил начало зимних занятий, так что Ци Хен перед отъездом подарил Минлань подарок в честь её переезда в новое жилище: китайские колокольчики в форме камбалы, сделанные из белого нефрита и закреплённые на лакированной дощечке. Около колокольчиков болтался маленький молоточек, сделанный из того же нефрита. Этот нефрит был прекрасно обработан и был настолько прозрачным, что Минлань даже не рискнула вешать его в гостиной, и повесила его над столом в спальне.

Однако неожиданно в один и тот же день к ней зашли и Молань и Жулань.  Жулань сидела на кровати и пила чай, но Молань напросилась погулять по новому дому Минлань. В итоге всё закончилось тем, что она затащила Жулань прямо в спальню к Минлань. Минлань сразу же почувствовала подвох, но не успела ничего предпринять, так как Молань тут же указала пальцем на колокольчики и тихо произнесла:

‒ Это же подарок от братца Юань Жуо!

Жулань на какое-то время замерла, молча разглядывая белые колокольчики. Придя в себя, она посмотрела на Минлань ‒ и смотрела она долгим, немигающим взглядом, от которого Минлань прошиб холодный пот.

‒ Шестой сестре так повезло, братец Юань Жуо запомнил её, ‒ усмехнулась позади неё Молань. ‒ Я вот не получила никакого подарка, когда переехала в павильон Вейжу. Скажи мне, дорогая сестрица, почему братец Юань Жуо так по-особенному относится к тебе?

‒ И правда, почему же? Ты не знаешь, пятая старшая сестра? ‒ переспросила Минлань с невинным видом, широко распахнув глаза. Она взглянула на Жулань и осознала, что после ехидных слов Молань она была практически разъярена. Жулань решила выбрать меньшее из двух зол и громко заявила:

‒ Всё просто. Братец Ци часто обедал с шестой сестрой в зале Шоу’ань и поэтому он относится к ней как к младшей сестрёнке. Мама тоже говорила, что мы должны относиться к нему как к брату, ‒ с каждым словом она говорила всё громче и громче, пытаясь убедить саму себя в том, что говорит правду. В конце концов, она с уверенностью посмотрела на Минлань, полагая, что сказала нечто очень логичное. В ответ Минлань улыбнулась и хлопнула в ладоши.

‒ Спасибо, пятая старшая сестра. Я тоже поняла это, когда ты сказала! Ты такая умная!

Святые Небеса! Жулань в первый раз в жизни хвалили за её ум.

Молань до сих пор надеялась настроить сестёр друг против друга, но Минлань предугадала её планы и с невинным видом заявила:

‒ Не удивительно, что четвёртая старшая сестра всегда ходит в школу к братцу Юань Жуо и носит ему закуски. Вы же всё-таки родственники!

Услышав это, Жулань резко повернулась и смерила Молань пронзительным взглядом. А Молань сразу же залилась краской и пропищала:

‒ Хватит нести чушь, я приносила закуски нашим двум старшим братьям!

‒ Да? А почему тогда наши братья говорят, что вся еда, которую ты приносишь, достаётся братцу Юань Жуо. Видимо, я что-то неправильно поняла, ‒ почесав затылок, с глупым видом переспросила Минлань. Затем она взглянула на Жулань, которая уже явно была готова высказать всё, что думает. Та презрительно посмотрела на Молань.

‒ Какой хороший план, четвёртая старшая сестра! Сразу видно твоё хорошее образование.

‒ Что ты сказала?! ‒ воскликнула Молань, швырнув чайную чашку на стол.

Осознав, что происходил, Жулань слегка испугалась, потому что понимала, что у неё наверняка будут проблемы, если вмешается наложница Линь.

‒ Пятая старшая сестра имела в виду гостеприимство в лучших традициях семейства Шен, ‒ торопливо добавила Минлань. ‒ У четвёртой старшей сестры очень хорошо получается соблюдать эту традицию!

Услышав это, Жулань облегчённо выдохнула. И с довольным видом погладила Минлань по голове. Молань продолжала смотреть на них с яростью в глазах.

«Ну, у меня не было выбора, мне нужно было защищаться», ‒ подумала Минлань.

После того как она с улыбкой проводила, гостей восвояси, Даньдзю подошла к Минлань с серьёзным видом, перед этим закрыв все двери.

‒ Моя госпожа, нам нужно очистить наш двор и никогда больше не выпускать этих сучек наружу, чтобы они не могли больше закатить такой спектакль. Иначе ваша репутация пострадает!

Сяотао и Цхуйвей согласно закивали. Минлань в этот момент сидела на кирпичной кровати и держала в руках пособие по вышиванию, сравнивая схемы оттуда со своей вышивкой.

‒ Не волнуйтесь, ‒ улыбнулась Минлань. ‒ Не нужно ничего делать, пусть они устраивают неприятности. В следующий раз, когда пойдёте к кому-нибудь в гости, выберите пару служанок, которые вам нравятся, и расскажите им, что здесь происходит. Особенно то, что происходило, когда сюда приходили старшие братья. Нам нужно, чтобы слухи об этом дошли до госпожи.

Глаза Даньдзю загорелись.

‒ Моя госпожа… ‒ радостно начала она. Цхуйвей покачала головой.

‒ Что хорошего в том, что все узнают? Они засмеют вас за то что вы не смогли воспитать своих служанок. Да и госпожа наверняка осудит вас.

‒ Верно, ‒ кивнула Сяотао. ‒ Госпожа не будет всегда находиться на вашей стороне. А помимо неё есть множество людей, которые ждут не дождутся увидеть вас опозоренной.

Минлань остановила обсуждение взмахом руки и спокойно ответила.

‒ Вы трое, зайдите ко мне после обеда, мне нужна будет ваша помощь.

Служанкам ничего не оставалось кроме как покинуть её в расстроенных чувствах.  Минлань слегка приоткрыла окно и выглянула наружу и оглядела живописный пейзаж, который составляли красные сливы, особенно ярко выделяющиеся на фоне серого неба и заснеженной земли. Она бы соврала, сказав, что нисколько не возмущена происходящим, потому что дело было уже не в компромиссах и избежание дальнейших проблем. Нужно было что-то делать: эти служанки относились к ней без уважения и вели себя неподобающе. Всеми делами семьи заведовала госпожа, а у наложницы Линь было богатство и один из потенциальных наследников. Она же, напротив, была лишь дочерью наложницы, о которой заботилась лишь её старая бабушка. Даже её служанки были уверены, что она всеми силами попытается избежать проблем и уж точно не станет расстраивать старших.

Впервые Минлань осознала, насколько сложной была жизнь в большой семье в древние времена. Она не боялась устроить разборки с этими молодыми служанками, но она ни в коем случае не должна была вовлекать в это Чханфена и госпожу. Конечно, пожилая госпожа всегда могла поддержать её, но Минлань не могла беспокоить пожилую госпожу каждый раз, как у неё начинались проблемы. К тому же, бабушка не должна была относиться к своим внукам по разному и уж тем более заводить любимчиков. Были вещи, в которых нельзя было положиться на пожилую госпожу и с которыми Минлань предстояло разобраться самостоятельно.

Если бы она находилась в том же положении, что и Жулань, она могла бы наслаждаться всеми прелестями жизни юной госпожи. Но она не была Жулань. В любом случае, везде, где есть люди, неизбежно будет и общество с его конфликтами и интригами. И в одном из таких обществ она застряла прямо сейчас. Глупо было пытаться дистанцироваться от происходящего ‒ куда важнее было решить, как правильнее поступить.

Вечером Даньдзю и Сяотао закрывали окна, а Цхуйвей помогала Минлань отрезать большой лист бумаги и подготовить кисть и чернила.

‒ А теперь, попытайтесь вспомнить все неподобающие вещи, которые делали эти служанки, ‒ произнесла Минлань. ‒ Давайте запишем их. И с их помощью сформируем набор правил, который они должны будут соблюдать в будущем.

Это показалось хорошей идеей для Цхуйвей, но Даньдзю отнеслась к этому скептически.

‒ Я понимаю, что ваши намерения благи, моя госпожа, но даже если мы запишем правила, мы всё равно не сможем наказывать их за их невыполнение.

Минлань тем временем потихоньку добавляла воду в растираемые чернила. В вечернем освещении её брови выглядели особенно изящно, а у уголков её рта виднелись маленькие ямочки.

‒ Не отчаивайтесь, ‒ с улыбкой ответила она. ‒ Откусывайте от слона по кусочку и рано или поздно вы с ним справитесь. Просто сделайте так, как я скажу.

Минлань явно не собиралась жертвовать своим временем и своим спокойствием дабы наказать этих аморальных девчонок. Сяотао, которая была самой послушной из всех служанок, принялась детально перечислять их недостойные и неподобающие поступки, а Цхуйвей с улыбкой сокращала это. Даньдзю была самой внимательной из троицы, поэтому периодически уточняла моменты, про которые они забывали. Конечно, мудрость толпы никогда не превзойдёт мудрость одного мудреца, но три головы были лучше, чем одна. Таким образом, они сформировали чёткий и понятный список правил, например: «Не выходить из дома Муцхан без причины», «Не сплетничать о делах хозяев», «Ответственно относиться к своим обязанностям», «Не ругаться и не драться», «Не входить в главную комнату без разрешения» и так далее.

Эта троица работала служанками с самого детства, так что они были хорошо знакомы со всеми этими правилами. Равно как и с прочими тонкостями этой работы. В начале они стеснялись высказываться, но постепенно они начали формулировать правила более точно и внимательно. Минлань даже сделала им чай и несколько закусок пока они обсуждали правила, затем записала их предложения по очереди. Они закончили лишь к полуночи, после чего Цхуйвей и Сяотао убрали чернила, кисть и остатки бумаги и вытерли чернильные брызги с кровати, а Даньдзю набрала бадью тёплой воды, чтобы Минлань могла помыть руки.

‒ Вы уверены, что это сработает, моя госпожа? ‒ не удержавшись, спросила Даньдзю, аккуратно оттирая пятна чернил с рук Минлань. ‒ Почему бы просто не попросить пожилую госпожу помочь нам?

‒ У меня есть идея получше, ‒ ответила Минлань, осторожно коснувшись мокрым пальцем носа Даньдзю. В ответ Даньдзю надула губы и, отвернувшись, принялась искать полотенце, чтобы вытереть руки Минлань.

Внезапно Минлань вспомнила ещё кое о чём и, вновь достав кисть, дописала ещё одно предложение в конец списка: продолжение следует…

Глава 34. Руководство по улучшению условий жизни (часть 1)

Перевод: Crossenti

Редакция: Naides

Поскольку ситуация вышла из-под контроля, Цхуйвей просто сдалась и отправила Даньдзю и Сяотао охранять главную комнату Минлань, не обращая внимания на другие проблемы. К тому времени в доме Муцхан царили беспорядок и полное отсутствие правил. Низкоранговые служанки пытались подражать взрослым, и частенько уходили погулять или заглядывали в другие покои, чтобы посплетничать. Только Яньцхао и несколько других исполняли свой долг и серьёзно относились к своей работе, что можно было отнести к заслугам служанки Фан и ее эффективному обучению.

Помимо всего прочего, живущие в поместье женщины соревновались в терпеливости, которой Минлань обладала, в отличие от других. Первой не выдержала Лиу Кун, которая прозрачно намекнула, что Минлань должна поставить на место служанок в своём доме.

‒ Они хорошие. Они что-то сделали не так? ‒ наивно отозвалась Минлань.

‒ Мэй’эр холодно отнеслась к первому молодому господину, и вы даже не сделали ей замечание, ‒ с трудом сдерживая гнев, ответила Лиу Кун. ‒ Даже если забыть об этом, есть и другие девушки, которые вызывающе одеваются и ходят сплетничать.

Дорога, по которой Чханбай каждый день ходил в школу, пролегала в нескольких шагах от дома Муцхан. Цхуйвей, Даньдзю и некоторые другие постоянно охраняли Минлань от неприятностей, так что Иньсин, которой некуда было приложить своё усердие, каждый день с вытянутой шеей ждала у двери и, как только видела Чханбая, выбегала навстречу, чтобы поприветствовать его и пригласить в дом Муцхан. Чханбая это раздражало, и он немного посетовал. Услышав это, Лиу Кун, которая помогала госпоже с домашними делами, тут же пришла и сделала замечание Иньсин, которая в последнее время стала очень сварливой и даже дерзко возразила:

‒ Занимайтесь своими делами. Я служу шестой юной госпоже. Она никогда не критиковала меня, так почему вы пытаетесь командовать?

Лиу Кун вышла из себя, но Минлань сконфуженно промямлила:

— Иньсин просто была гостеприимной. С другой стороны, её прислала госпожа. Как могла я не сохранить ей лицо?

Лиу Кун обиженно ушла.

‒ Моя госпожа, теперь мы можем разобраться с этими стервами! ‒ сгорала от нетерпения Даньдзю.

‒ Не сейчас, ‒ Минлань улыбнулась и покачала головой.

Два дня спустя Ван Ши задержала Минлань после утреннего приветствия и поругала её:

‒ Твои слуги ведут себя всё более возмутительно. Служанка по имени Кэ’эр не должна вешаться на твоего третьего старшего брата каждый раз, когда он проходит мимо. Тебе следует воспитывать её.

На самом деле Ван Ши имела в виду Иньсин, которая появлялась перед Чханбаем намного чаще.

Минлань продолжала притворяться глупой.

‒ Но ведь Кэ’эр прибыла из покоев третьего старшего брата. Он отправил в мой дом свою любимицу. Боюсь, он разозлится на меня, если я накажу её.

Ван Ши, ненавидящая Минлань за робость, старалась поощрять её в дисциплинировании слуг, но та в ответ лишь нерешительно качала головой.

Взяв Минлань за руку и выйдя из главного двора, Сяотао взволнованно сказала:

-‒ Моя госпожа, теперь, когда госпожа приказала, мы наконец-то можем наказать невоспитанных служанок!

‒ Просто будь терпеливой и жди, ‒ с улыбкой ответила Минлань.

Считая дни один за другим, Минлань, наконец, дождалась дня, когда у Шен Хуна был выходной. Вся семья отправилась выразить почтение пожилой госпоже и Минлань намеренно оделась небрежно. Поклонившись пожилой госпоже, все сели в порядке старшинства. Пожилая госпожа Шен молча выпрямилась с угрюмым лицом. Видя несчастное лицо пожилой госпожи, Шен Хун поинтересовался причиной её плохого настроения.

‒ Спроси свою шестую дочь, ‒ пожилая госпожа раздражённо указала на Минлань. ‒ Её дом Муцхан почти перевёрнут вверх дном кучкой неучтивых слуг. Сделай с этим что-нибудь!

‒ Что вы имеете в виду, матушка? ‒ Шен Хун был ошеломлён. ‒ Минлань, в чём дело?

Минлань, выглядевшая бесполезной, осторожно встала. Ван Ши встревожилась, зная, что в последнее время в доме Муцхан царил хаос, о чём ей сообщали многие старые слуги. Пожилая госпожа Шен рано или поздно узнала бы о сложившейся ситуации, но Минлань не просила помощи у пожилой госпожи Шен, и Ван Ши была довольна этим.

Остальные присутствующие в комнате пребывали в спокойствии. Какое-то время Минлань не могла собраться с мыслями, и просто бормотала себе под нос, периодически поглядывая на Чханфэна и Молань. Не сумев сдержаться, Жулань громко выкрикнула:

‒ Отец, позвольте мне рассказать. Шестая младшая сестра слишком мягкая и позволяет своим слугам делать, что им вздумается. Теперь они даже осмеливаются откладывать работу и целый день околачиваться в саду. Растения не подстрижены, комнаты не убраны. Они не слушают приказов и продолжают сплетничать о старших. Когда моя служанка первого ранга упрекнула их, они даже дерзили!

Шен Хун в гневе хлопнул себя по бедру.

‒ Минлань! Почему ты не воспитывала своих слуг?

Это был первый раз, когда Шен Хун отреагировал на жалобу Жулань. Она воодушевилась и продолжила свою речь прежде, чем Минлань успела ответить.

‒ Двух самых дерзких служанок в дом шестой младшей сестры отправил третий старший брат. Как она может воспитать их?

Шен Хун заколебался, услышав о причастности наложницы Линь. Он взглянул на Чханфена, склонившего голову, затем с подозрением на Ван Ши, которая, поймав его многозначительный взгляд, сразу поняла, что он подозревает её в попытке подставить наложницу Линь. Поэтому, хотя её это разозлило, она подавила гнев и натянуто улыбнулась.

‒ Моя дорогая дочь, не говори глупостей. Твой третий старший брат, должно быть, выбрал лучших служанок для твоей младшей сестры.

‒ Это не глупости, ‒ возразила Жулань. ‒ Из этих двух девушек одна настолько смотрит на всех свысока, что посмела неприветливо обращаться со старшим братом; другая притворяется барышней, которая каждый день болеет и ждёт, пока о ней позаботятся. Она ведёт себя даже более манерно, чем её госпожа! Минлань, ты скажешь, вру я или нет! ‒ говоря это, она потянула Минлань за руку, чтобы та подтвердила её слова.

‒ Возможно, мой дом недостаточно хорош для них, что огорчает старшего брата и беспокоит домоправительницу Лиу Кун, неоднократно отправлявшую врача в наш двор, ‒ состроив печальное лицо, ответила Минлань. ‒ Оставаясь тут всего пару недель, Кэ’эр болела пять раз. К счастью, третий старший брат часто приходит навестить её, что помогает ей быстрее поправиться.

‒ Что? ‒ Шен Хун был шокирован.

‒ У ворот дома Муцхан видели служанку, которая липла к Чханбаю. Средь бела дня, какой позор! ‒ холодным тоном заметила пожилая госпожа.

Ван Ши раздражённо сжала пальцами диванную подушку.

Никто не знал сына лучше, чем отец. Шен Хун взглянул на Чханбая, стоявшего с безразличным лицом, а затем на Чханфена, который выглядел виноватым, и сразу понял, что слова Жулань были правдой. Он мысленно проклинал наложницу Линь за то, что от неё столько проблем. Не нужно было впутывать Минлань в свои попытки избавиться от неугодных служанок. С другой стороны, Молань занервничала, начала жестами пытаться сообщить что-то Чханфену, но в итоге она сказала с улыбкой:

‒ Успокойтесь, отец. Не огорчайтесь из-за таких пустяков. Невежественные служанки получат выговор. Шестая младшая сестра, это отчасти твоя вина. Неважно, кто прислал тебе слуг, как только они вошли в дом Муцхан, они твои слуги, и ты можешь ругать или бить их, как тебе захочется. Может быть, ты слишком мягкосердечна, могут начать издеваться над тобой.

Поняв намёк Молань, Чханфен тут же сформировал свою позицию и сконфуженно сказал Минлань:

‒ Прости за беспокойство, шестая младшая сестра, но когда они жили в моём доме, они хорошо себя вели. Они ещё не привыкли к новому месту. Просто попробуй объяснить им ещё раз. Они умные, они поймут.

Всего несколькими словами он попытался скрыть серьёзность ситуации. Жулань насмешливо улыбнулась уголками губ. Пожилая госпожа Шен пришла в ярость, стукнула по столу и возмутилась:

‒ Что? Пустяки? Она мягкосердечна? Вы её старшие сёстры и братья. Всего пару недель назад Минлань переехала из моего дома, посмотрите, в каком положении она сейчас!  Должна ли юная госпожа идти на компромисс перед слугами? В чём вина шестой дочери, как смеют слуги издеваться?!

Видя, что пожилая госпожа Шен вышла из себя, Чханфен и Молань поспешно поднялись со стульев, чтобы показать своё уважение.

Шен Хун перевёл взгляд на Минлань. Увидев её бледное лицо и острый подбородок, он подумал, что она совершенно не похожа на ту пухлую розовощёкую девочку, какой она была, когда жила в зале Шоу'ань. Осознав это, он нахмурился и недовольно поинтересовался у Ван Ши:

‒ Как ты заботилась о ней? Ты даже не заметила, что в доме Минлань творится такой беспорядок?

Оказавшись неожиданно втянутой в происходящее, Ван Ши проворчала:

‒ Я думала, шестая юная госпожа достаточно взрослая, чтобы справиться самостоятельно.

Она планировала позволить Минлань выгнать Кэ’эр и Мей’эр. Прежде чем она смогла закончить объяснения, Шен Хун перебил её:

‒ Достаточно взрослая? Она жила с пожилой госпожой и совсем недавно начала жить одна. Почему ты не научила её наказывать слуг, а лишь наблюдала?

Хотя его слова были суровы, они попали точно в цель. Ван Ши поникла, чувствуя, как её переполняет обида.

Минлань поняла, что время пришло. Она медленно поднялась и тихо сказала:

‒ Отец, не вините госпожу. Она была очень добра ко мне и отправила ко мне двух служанок. Это я была слишком некомпетентна в воспитании слуг, ‒ её голос становился всё слабее, она заплакала.

Ван Ши смягчилась, но продолжала притворяться обиженной.

‒ Двух служанок отправил к Минлань Чханбай, я должна сохранить ему лицо, но другие служанки вели себя неподобающе, ‒ она склонила голову и украдкой взглянула на Шен Хуна.

Глава 35. Руководство по улучшению условий жизни (часть 2)

Перевод: Furious SunShine

Редакция: Naides

В ходе разговора Шен Хуну стало жаль Минлань и он, в конце концов, встал на ее сторону, успокаивающе взглянув на Ван Ши. Увидев это, пожилая госпожа Шен поджала губы и сказала:

‒ Госпожа, пожалуйста, потрудитесь обучить Минлань вести хозяйство и позвольте ей научиться большему.

Шен Хун тотчас поддакнул:

‒ Конечно, пожилая госпожа. Ей следовало раньше обучить девочку всему этому.

Говоря это, он незаметно дернул Ван Ши за рукав, и та поспешно добавила:

‒ Минлань ведь тоже моя дочь. Учить ее ‒ моя прямая обязанность.

Чханфен выглядел весьма обеспокоенным, и постоянно смотрел на Минлань жалобным взглядом. Та же прикладывала все усилия, чтобы не повернуться к нему, и лишь учтиво стояла перед пожилой госпожой, слушая её выговор. Жулань бросила вызывающий взгляд на Молань, которая, в свою очередь, выглядела абсолютно спокойно, ибо ей было совершенно всё равно, что будет с теми слугами. Она разве что чувствовала небольшое смущение из-за того, что частично и сама ввязана в эту ситуацию.

Лиу Кун созвала всех служанок дома Муцхан во двор и выстроила их в ряд. Ван Ши восседала на главном месте, и Цхуйвэй учтиво подала ей пиалу с чаем из женьшеня. Госпожа, сделав небольшой глоток, внимательно оглядела всех служанок  с головы до ног. Хоть они и позволяли себе многое, все понимали, что отныне их шалостям настал конец. Девочки послушно стояли с опущенными головами и осунувшимися плечами, затаив дыхание.

‒ Я спускала ваше поведение вам с рук потому, что вы еще юны, но я не ожидала, что вы посмеете пользоваться добротой шестой молодой госпожи, чтобы насмехаться над ней! Да что вы себе позволяете! ‒ начала ругать их Ван Ши, стукнув рукой по подлокотнику. ‒ Кто из вас Ке’эр? Выйди сюда!

Ке’эр на негнущихся ногах вышла вперед. На ней был длинный красный жакет с шелковой вышивкой, обшитый мехом по краям. Она выглядела хрупкой и печальной, и в то же время обаятельной. Ван Ши усмехнулась:

‒ Ишь, какая болезненная красотка! Я слышала, что с того времени, как ты появилась в доме Муцхан, тебе все время нездоровится, и поправляться ты не спешишь. Кажется, это место не для тебя. Что же, я понижаю тебя до служанки третьего ранга, и возвращайся, откуда пришла!

Ван Ши попала прямо в яблочко: Ке’эр совершенно не возражала быть пониженной в должности, если только ей позволят вернуться к Чханфену. Поэтому она всего лишь слегка поклонилась, на что Ван Ши тихо хмыкнула и махнула рукой домоправительнице, чтобы та помогла Ке’эр собрать вещи.

Затем Лиу Кун что-то зашептала госпоже, после чего выпрямилась и воскликнула:

‒ Кто из вас Мэй’эр? Выйди сюда!

Мэй’эр, прикусив губу, расправила плечи и поклонилась Ван Ши. Та же с прищуром взглянула на девочку и ледяным тоном сказала:

‒ Что у тебя за нрав такой! Я слышала, что ты постоянно кричишь, перечишь старшей служанке, ругаешь других девочек, и даже не обращаешь внимания на юную госпожу!

Мэй’эр, едва не дрожа от страха, ответила:

‒ Госпожа… Я… Я не ссорилась ни с кем. Просто здесь другие правила, и я всего лишь старалась им следовать, но я никого не ругала.

Шокировано уставившись на нее, Ван Ши резко хлеснула по подлокотнику, а домоправительница тотчас ударила девочку по белому, как нефрит, лицу. Щека Мэй’эр вмиг опухла. Домоправительница рявкнула:

‒ Ах ты, сучка, как смеешь огрызаться на госпожу?! Где ты только этого набралась? Еще хоть слово ‒ и от твоей рожи ничего не останется!

Ван Ши фыркнула и взглянула на Лиу Кун, которая сразу уловила намек и огласила:

— Мэй’эр не будет получать жалованье в течении шести месяцев, а также понижена до служанки третьего ранга… Выведите ее вон и дайте десять ударов доской!

После её слов плачущую Мэй’эр выволокли со двора. Ван Ши элегантно подхватила пиалу и неспешно размешала чайные листья. Минлань сидела камнем, не двигаясь, а Жулань выглядела весьма довольной разворачивающимся перед ней представлением. Время от времени она дергала Минлань за рукав, говоря:

‒ Вот, учись. И в будущем не плачь и не проси маму тебе помогать!

Минлань с трудом выдавливала из себя улыбку, маленькой ручкой со злостью сжимая рукав.

Напоследок Ван Ши приказала вызвать Иньсин. Впившись в нее колючим взглядом, она осмотрела ее с головы до пят. У Иньсин подкосились ноги от ужаса, и она тотчас упала на колени, дрожа всем телом. Ван Ши спокойно сказала:

‒ Ты пришла из моего дома. Раз ты так скучаешь по нему, то лучше тебе вернуться ко мне.

Иньсин, слыша в ее словах иронию и беспощадность, так испугалась, что лишь продолжила низко кланяться, не в силах вымолвить ни слова. На лице Лиу Кун, приказавшей вывести девочку вон, застыла презрительная усмешка.

Закончив чистку среди новоприбывших, Ван Ши распустила остальных и вместе с Жулань вернулась к себе. Вымученная улыбка буквально примерзла к лицу Минлань, когда она осыпала госпожу бесчисленными благодарностями, провожая её. После этого в доме Муцхан наступила гробовая тишина. Вскоре на носилках принесли Мэй’эр, и Минлань попросила Даньдзю взять целебную мазь из комнаты старшей служанки Фан и позаботиться о ней. Сама же Минлань ушла в свои покои и в тишине улеглась на кровать, не моргая смотря в потолок.

В полдень она отправилась на обед в зал Шоу’ань. Бабушка с внучкой ели молча. Пожилая госпожа, видя, в каком уставшем и вялом состоянии находилась Минлань, не стала ничего расспрашивать. Отобедав, девочка все так же молча выпила чай, но возвращаться к себе не спешила.

Смотря пустым взглядом прямо перед собой, Минлань выглядела, как маленький потерянный щенок с грустно опущенными ушами, который наконец нашёл правильный путь домой. Так она побрела в спальню пожилой госпожи, сняла обувь и прямо в одежде залезла в теплую кровать, как белочка, тут же растянувшись на стёганых одеялах.

Пожилую госпожу такое поведение позабавило, и она прошла вслед за Минлань, чтобы удостовериться, что с ней все хорошо. Та же с головой зарылась в одеяло, но, услышав звук шагов, немного отодвинула край, чтобы взглянуть на бабушку. Затем из кучи показалась маленькая ручка и легонько потянула пожилую госпожу Шен за рукав, и раздался приглушенный голос:

‒ Бабушка, поспите со мной сегодня.

Пожилая госпожа собиралась пойти в молельню, но, услышав просьбу внучки, вздохнула и присела на кровать, а затем просунула руку в одеяло и, нащупав голову Минлань, приоткрыла её лицо. После этого она мягко спросила:

‒ Закончили?

Минлань рассеянно кивнула.

Пожилая госпожа задала еще вопрос:

‒ Ты испугалась?

Подняв голову, Минлань заторможено покачала головой:

‒ Нет. Я давно ожидала подобного. Что сделано, то сделано.

‒ Но тогда почему ты такая поникшая? ‒ бабушка Шен погладила её по волосам, утешая.

Минлань удобно устроила голову на руках у пожилой госпожи. Она чувствовала запах сандалового дерева, который источали бабушкины одежды, и на неё нахлынули воспоминания о маме из прошлой жизни. Ощутив прилив меланхолии, она тихо ответила:

‒ Бабушка, я плохая? Я специально подыгрывала их неподобающему поведению. Каждый раз, когда Ке’эр болела, я делала все, чтобы об этом узнал третий старший брат. Ещё я намеренно давала Иньсин узнать, когда второй старший братец возвращается из школы. Когда старшая служанка Лиу впервые поругала Иньсин за то, что она выбегала к нему из дома, я заступилась за неё, чтобы она думала, что я на её стороне. И из-за этого она позволяла себе раз за разом продолжать тревожить старшего брата!.. Иньсин постоянно рылась в моих вещах и подглядывала за тем, что происходит в зале Шоу’ань. Я уже давно возненавидела её! Я знаю, что госпожа больше всего на свете терпеть не может, когда служанки пытаются соблазнить старшего брата, а поскольку в этом случае ситуация полностью вышла из-под контроля, она точно задаст хорошую трёпку Иньсин. Я также знаю, что наложница Линь прислала ко мне Ке’эр потому, что не переваривает её, и я уверена, что при первой лучшей возможности госпожа отправит её обратно в павильон Линьтси, чтобы позлить наложницу Линь… Я стала такой расчетливой, но… я не хочу быть таким лицемерным человеком!

Говоря это, Минлань начала хлюпать носом, и по её лицу потекли слезы. Ей казалось, что она все больше и больше стала напоминать злодеев из фильмов.

Закопавшись головой в рукава пожилой госпожи, она не могла остановить слёзы, поэтому вскоре на ткани появилось большое влажное пятно. Бабушка лишь обнимала её и с любовью поглаживала по худеньким плечам, качая её, словно маленького ребёнка, и тихо приговаривая:

‒ Всё в порядке, всё хорошо. Не плачь, дитя моё. Каждый человек на свете хочет жить честно. Кто же не хочет спокойной жизни? Но разве у многих она такая?

Минлань помрачнела ещё больше, уловив в голосе пожилой госпожи нотки беспомощности и горького опыта в прошлом. Как только четыре девочки стали создавать кучу проблем, она начала обдумывать, как от них избавиться. Цзю`эр, хоть и любила соваться, куда её не просили, в целом вела себя хорошо, и её мать была домоправительницей поместья Шен, поэтому с ней лучше было не ссориться. Мэй’эр имела скверный характер, так что с ней разобраться было легко. И, скорее всего, ей бы хорошенько досталось. Кэ’эр можно было использовать в качестве приманки, как дымовую шашку, чтобы втянуть в это Ван Ши, а та бы сразу устранила её. Самым неудобным кадром была Иньсин, которую прислала сама госпожа. Поссориться с ней означало поссориться с госпожой, поэтому лучшим решением было бы перекинуть все эти неудобства на Ван Ши, так что пришлось задействовать Чханбая…

Минлань была настолько зла на себя, что, когда она подняла голову, все её лицо было мокрым и опухшим. Захлёбываясь слезами, она сказала:

‒ Старший брат так добр ко мне, а я даже его в это втянула, я… я…

‒ У тебя не было выбора! ‒ внезапно прервала её пожилая госпожа ровным голосом.

Минлань удивилась, будто в прострации слыша, как бабушка спокойно приказала старшей служанке Фан принести ей миску с водой и полотенце. Обернувшись и заметив ошарашенное выражение на лице Минлань, она как ни в чем ни бывало спросила:

‒ А если бы Чханбай был твоим родным братом, ты бы вот так лукавила и играла в закулисные игры?

Нет, конечно, она бы сразу прямо попросила его о помощи. Минлань моментально поняла, что бабушка имела ввиду.

Глава 36. Руководство по улучшению условий жизни (часть 3)

Перевод: Simlirr

Редакция: Naides

Подумав об этом, Минлань погрустнела ещё больше. Она взглянула на пожилую госпожу глазами, полными слёз, но выражение её лица оставалось спокойным и непоколебимым.

‒ Помни, ‒ прошептала она. ‒ У тебя нет ни дядюшек, ни братьев, зато есть жестокая законная мать и выдающиеся сёстры. Тебе придётся смириться с этим, если ты хочешь жить спокойно.

Минлань никогда не слышала ничего подобного от пожилой госпожи. Она молчала, не зная, что ответить. В этот момент в комнату вошла старшая служанка Фан, державшая в руках бадью с горячей водой и полотенце. Она смочила полотенце и аккуратно отжала лишнюю воду, после чего передала его пожилой госпоже Шен. Та принялась с осторожностью вытирать лицо Минлань. Её движения были нежными и заботливыми, но тон её голоса был на удивление холодным.

‒ Будь ты законным ребёнком госпожи, разве пришлось бы тебе соревноваться с остальными? Ты просто вела бы спокойную жизнь под её крылом. Будь ты ребёнком наложницы Линь, другие вряд ли рискнули бы связываться с тобой. Будь у тебя братья, ты могла бы положиться на них. Но у тебя нет ничего, кроме меня ‒ старой женщины, которой осталось жить всего ничего. Тебе необходимо быть расчётливой и принимать насмешки от других, не отвечая на них. Ты готова вести такую жизнь?

Минлань окончательно запуталась в происходящем, она не могла выдавить из себя ни единого слова. Пожилая госпожа Шен отдала полотенце обратно служанке Фан и взяла коробочку из белого нефрита. Она вынула оттуда жемчужный порошок и миндальное масло и принялась аккуратно втирать в лицо Минлань, которое за последнее время похудело. Пожилая госпожа почувствовала жалость к своей внучке и тихо произнесла:

‒ Не осуждай себя за излишнюю расчётливость, ты ведь не собиралась никому навредить. К тому же, никто кроме тех девчонок не пострадал, это уже хороший результат.

Стоявшая рядом служанка Фан посмотрела на Минлань глазами, полными жалости.

‒ Послушай свою бабушку, юная госпожа, ‒ добавила она. ‒ Она желает тебе добра. Тебе стоит научиться уму-разуму, дабы в будущем уметь правильно воспитывать своих слуг.

Минлань уже начинала засыпать на руках пожилой госпожи.

‒ Воспитывать? ‒ полубессознательно переспросила она. ‒ Госпожа отругала их сегодня. Думаю, они напуганы. Зачем мне воспитывать их?

Пожилая госпожа тут же пришла в ярость от этих слов. Она заставила Минлань встать и принялась отчитывать её:

‒ Ты ‒ хозяйка! Они должны бояться тебя, а не госпожи! Если ты не можешь поставить слуг на место, как ты будешь вести домашние дела, когда выйдешь замуж?! Никто тебе не поможет, ты сама должна с этим справиться! Быстрее, одень её и отошли обратно! Не стой тут с таким видом, видеть тебя не хочу! Давай, живее!

Шмыгая носом, пожилая госпожа быстрым шагом вышла из комнаты, хотя из-за подобной скорости её походка была неустойчивой и её слегка пошатывало. Служанка Фан торопливо последовала за ней, по пути велев Цхуйпхин помочь Минлань одеться. Тяжело дыша, пожилая госпожа дошла до молитвенного зала. Заметив это, служанка Фан усадила её в ближайшее кресло и принялась массировать её спину.

‒ Госпожа, вы слишком строги! Шестая юная госпожа слишком добродушна, но вовсе не глупа. Она понимает, как всё устроено.

Восстановив дыхание, пожилая госпожа Шен вздохнула. Она была всего лишь бабушкой, которая хотела, чтобы её внучка научилась уму-разуму.

‒ Да, она умна. В столь юном возрасте она умеет выигрывать и проигрывать, делать свои собственные ходы и отступать, когда нужно. По сути, я могла бы не волноваться за неё, но у неё слишком мягкий и нерешительный характер. Она даже не разозлилась, глядя на ужасное поведение этих служанок.

‒ Госпожа, вы говорите так только из-за того что заботитесь о ней, ‒ со смехом ответила служанка Фан. ‒ Любого другого человека в такой ситуации вы окрестили бы безжалостным интриганом. Вам нужно расслабиться. У шестой юной госпожи честное сердце, и ей хватит мудрости, чтобы прожить жизнь достойно.

Минлань медленно вышла из зала Шоу’ань, чувствуя себя немного подавленной из-за того что её выгнали ни за что. На самом деле она не чувствовала себя слишком уж виноватой, потому что она никогда не была смиренным человеком, который всегда терпел других. Она осознавала, что всеми своими действиями она лишь защищалась, но тем не менее ей не нравилось то, что она становилась расчётливой и начинала плести свои интриги. Она скучала по былой беззаботности и боялась со временем превратиться в ужасного человека.

Кое-как она добралась до дома Муцхан, когда она проходила через дворик, её внезапно посетила идея.

‒ Надо сходить проведать Мей’эр.

Она обошла коридор, в котором находилась группа служанок, которые, к слову, вели себя сегодня необычайно вежливо и, заметив её, почтительно отошли в сторону. Войдя в комнату, она увидела маленький горшочек с лекарством, стоявший на огне. За ним следила Циньсан, периодически обмахивая его импровизированным опахалом из пальмового листа. В горшочке кипела и пузырилась какая-то жидкость. Даньдзю проводила Минлань в крайнюю правую комнату. Когда она отодвинула занавески, Минлань почувствовала сильный запах лечебной мази и поморщилась. Мей’эр лежала на кровати, её лицо было бледным. Повернув голову на шум, она увидела Минлань и попыталась встать, но Даньдзю остановила её.

Яньцхао принесла Минлань мягкое кресло и отправилась заваривать чай. Минлань остановила её.

‒ Не нужно, я скоро уйду. Я лишь хочу поговорить с Мей’эр наедине.

Услышав это, Даньдзю вывела остальных служанок из комнаты.

Минлань разглядывала лицо Мей’эр, освещаемое лучами полуденного солнца. В глаза бросались её спутанные волосы, покрытые синяками щёки, кровоточащие губы и испуганный взгляд. Она опасалась смотреть в глаза Минлань, а Минлань, наоборот, внимательно смотрела на неё. Наконец, она тихо произнесла:

‒ Ке’эр вернулась туда, откуда её забрали. Если ты хочешь попасть в покои третьего молодого господина, я могу помочь.

‒ Нет! ‒ внезапно воскликнула Мей’эр. Протянув руку, она схватила Минлань за рукав и принялась умолять её. ‒ Юная госпожа, прошу, смилуйтесь! Не отсылайте меня обратно, я не хочу! Я хорошо умею шить, клянусь, я буду служить вам верой и правдой и никогда больше не создам проблем!

‒ А почему ты так против? ‒ удивилась Минлань.

Мей’эр нервно кусала свои кровоточащие губы, её лицо ещё больше побледнело. Минлань терпеливо ждала её ответа и, наконец, она тихо произнесла:

‒ Одна из моих знакомых навещала меня и рассказала мне, что Ке’эр безжалостно избили по приказу наложницы Линь, после чего поручили самую тяжёлую чёрную работу. А третий молодой господин… он не защитил её, несмотря на то, что обещал ей защиту не раз! Он слишком испугался гнева наложницы Линь. И хоть до этого Ке’эр притворялась больной, но поверьте, у неё на самом деле слабое здоровье и сейчас она…

Из глаз Мей’эр полились слёзы, она перешла на неразборчивое бормотание. Сделав несколько глубоких вдохов, она вытерла слёзы, после чего продолжила:

‒ Ке’эр поступила глупо, надеясь на третьего юного господина, но я не столь глупа. Моя мать наложница, и, когда мой отец умер, законная жена той семьи попросту продала нас. Даже не знаю, удастся ли мне хоть раз повидаться с матушкой.

Минлань знала, что её отцом был сюцай. Он завалил экзамены, но всё равно принимал в семью одну наложницу за другой. Мей’эр всхлипнула.

‒ Я ни за что не стану наложницей! Даже если мне придётся жить в бедности, я всё равно хочу стать главной женой! Когда я услышала, что служанки станут наложницами юных господ, когда те вырастут, я намеренно спровоцировала ненависть других и добилась, чтобы меня выгнали. Моя госпожа, признаю, я забылась после нескольких дней, во время которых я была фавориткой третьего юного господина, но ваша доброта спасла меня! Пожалуйста, накажите меня, побейте, если хотите, но не отсылайте меня обратно!

Минлань терпеливо выслушала её тираду, после чего медленно произнесла:

‒ Я слышала пословицу: даже будучи сильным, не стоит становиться заносчивым. Раз ты хочешь остаться ‒ хорошо, оставайся. Каково твоё изначальное имя? Тебя больше не будут звать Мей’эр, это звучит неуважительно, ‒ сказав это, Минлань сама удивилась тому, насколько властно и спокойно прозвучали её слова.

Какое-то время Мей’эр не отвечала, но затем прошептала:

‒ Меня звали Жумей… Это имя дал мне мой отец, но его поменяли, потому что оно похоже на имя пятой юной госпожи.

‒ Отныне тебя будут звать Жуомей, в память о твоём отце, ‒ взглянув в окно, произнесла Минлань.

‒ Спасибо вам за это новое имя, юная госпожа, ‒ едва слышно ответила Жуомей.

Минлань встала, собираясь уходить, но вспомнила ещё кое-что.

‒ Я знаю, что ты умеешь читать. Я написала свод правил ‒ помоги остальным служанкам выучить их, когда тебе полегчает.

Жуомей выглядела шокированной, но вскоре удивление на её лице сменилось радостью. Она склонила голову, обозначая поклон.

Когда Минлань вышла из пристройки, в её лицо ударил порыв тёплого ветра. Оглядевшись вокруг, она увидела ростки травы, выглядывающие из маленьких трещинок в земле, и на время остановилась, чтобы полюбоваться пейзажем.

‒ Ветер с каждым днём всё теплее, ‒ с улыбкой сказала она Даньдзю. ‒ Давай возьмём с собой Сяотао и пойдём на рыбалку. Ну, если лёд на озере уже растаял. Целую зиму рыб никто не трогал, наверняка они стали толстыми и ленивыми.

Даньдзю следовала за Минлань по пятам и чётко понимала, что у её госпожи сейчас было плохое настроение, но она стеснялась подбодрить её. Однако увидев улыбку Минлань, Даньдзю поняла, что теперь с ней всё в порядке.

‒ Да, конечно! ‒ радостно ответила она. ‒ Я найду корзину побольше, чтобы было куда складывать рыбу!

Минлань Шен, ранее Яо Йийи, девушка, попавшая в древние времена с помощью загадочного путешествия во времени, физический возраст которой сейчас составлял одиннадцать лет, незамужняя, вылетевшая из школы, не слишком выдающаяся, но и не слишком посредственная, отныне всеми силами стремилась научиться выживать в этой эпохе.

Примечания:

Шэнъюань (кит. трад. 生員, упр. 生员, пиньинь: shēngyuán), более широко известный как сюцай (кит. трад. 秀才, пиньинь: xiùcai) — лицензиат, обладатель диплома первой степени, сродни западному бакалавру. Экзамен проводился в региональных центрах ежегодно. шэнъюань с лучшим результатом получал титул аньшоу (кит. трад. 案首, пиньинь: ànshǒu)

Поздравляем, мы перевели первый том! Если верить пометкам на английском сайте, конечно :)

Глава 37. Бабушка, старший брат, и Ци Хен

Перевод: Simlirr

Редакция: Naides

Когда Ван Ши закончила разбираться со служанками, она отвела Минлань в зал Шоу’ань, чтобы отчитаться о сделанном.

— Скажи, как ты поступила с Иньсин после того, как забрала её обратно к себе? — безразличным тоном спросила пожилая госпожа Шен. Она только что закончила переодеваться и прилегла на кровать у окна. На ней был надет чёрно-синий двубортный жакет, украшенный восемью декоративными цветочными бутонами, сделанными из чёрного шёлка.

— Видя, насколько прилежно она трудится, я отправила её работать в покои шестой дочери. Однако, на удивление, она оказалась настолько бесстыжей, что я решила отослать её в самое удалённое место, — нахмурившись, ответила Ван Ши.

Иньсин была служанкой второго ранга, привыкшей работать в покоях господ, а теперь её сослали работать в самые дальние угодья поместья, где ей предстояло заниматься тяжёлым трудом. Для неё это было весьма суровым наказанием.

Помолчав какое-то время, Ван Ши перестала хмуриться и осторожно взяла Минлань за руку.

— Ты такая мягкая. Слуги так беспокоили тебя. Тебе следовало прийти и рассказать мне об этом сразу же. Зачем ты терпела?

— Госпожа, вы так заботитесь обо мне… Вы слишком сильно наказали их. На самом деле, Иньсин всегда хорошо выполняла свою работу, она просто была слегка беззаботной из-за своего юного возраста. Цзю’эр тоже хорошо работала. Всё дело в том, что я не слишком-то занималась воспитанием слуг, поэтому всё так получилось. Но они и другие служанки придерживались своих обязанностей как могли. Мне стоит поблагодарить вас за них.

Ван Ши с облегчением почувствовала, что теперь её репутации ничего не угрожает. Она улыбнулась стоявшей напротив домоправительнице Лиу Кун. Та выглядела счастливой, она знала, что её дочь была далеко не так хороша, как описывала шестая госпожа. И, тем не менее, её сердце ликовало, когда она слышала похвалу в её адрес. Видя то, насколько смиренно ведёт себя Минлань, пожилая госпожа Шен укоризненно взглянула на неё. В ответ Минлань выдавила из себя неловкую улыбку.

Вновь напустив на себя невозмутимый вид, пожилая госпожа Шен посмотрела на Ван Ши и сказала:

— Ты всё сделала правильно. Это был урок не только для Минлань, но и для этих невоспитанных служанок. Я рада, что доверила тебе управление поместьем.

Похвалы от пожилой госпожи Шен были редкостью, так что Ван Ши почувствовала себя польщённой.

— Матушка перехваливает меня, мне неловко, — с улыбкой ответила она.

— Хоть шестая дочь и росла у меня, она так и не научилась ничему полезному, — улыбнувшись, продолжила говорить пожилая госпожа Шен. — Каждый раз, когда она сталкивается с трудностями, она отступает. Столь трусливый человек вряд ли сможет успешно вести дела! — с этими словами пожилая госпожа сурово посмотрела на Минлань. Та, вздрогнув, подскочила и сбивчиво воскликнула в ответ:

— Этого больше не повторится. Я установлю строгие правила для всех служанок, чтобы бабушка с матушкой обо мне больше не волновались.

— Верно, Минлань слишком юна, она не понимает, как правильно управлять слугами, — усмехнувшись, кивнула Ван Ши. — Со временем она научится и выработает свой собственный стиль ведения дел. Вам не о чем волноваться, матушка.

Услышав это, пожилая госпожа Шен довольно улыбнулась и, похвалив Ван Ши, принялась отчитывать Минлань:

— Госпоже нужно следить за большим поместьем, а ты докучаешь ей. Если в будущем у тебя опять возникнут проблемы со слугами, пощады не жди!

Минлань принялась торопливо кланяться и рассыпаться в обещаниях. Ван Ши смотрела на это с широкой улыбкой. Даже пожилая госпожа Шен явно расслабилась и чувствовала себя более спокойно. Домоправительница Лиу Кун молча стояла и размышляла о том, насколько проницательными были пожилая госпожа Шен и её шестая внучка. Слегка приподняв голову, она посмотрела на Ван Ши, которая до сих пор выглядела польщённой. Какое-то время потеребив носовой платок, домоправительница всё же решила ничего не говорить.

После того дня, когда Ван Ши продемонстрировала всем свою силу, все служанки в покоях Минлань вели себя так тихо, словно у них отрезали языки.

На следующий день старшая служанка Фан принесла им линейки для наказаний, после чего все стали ещё прилежнее.  Даже те немногие, кто раньше играли с Минлань, теперь выполняли свои обязанности со скорбными лицами. Минлань не спешила успокаивать их, она раздала всем копии свода правил и велела старшим служанкам объяснить всё непонятное тем, что помладше, чтобы поспособствовать установлению прекрасной гармоничной атмосферы в доме Муцхан. В итоге она сформировала несколько маленьких групп, каждые две недели Цхуйвей собирала всю информацию об их обучении и предоставляла её Минлань.

На следующий день после того как пожилая госпожа Шен отчитала Минлань, старшая служанка Фан пришла с сообщением: отныне, за исключением утренних приветствий, Минлань должна была принимать пищу в доме Муцхан и самостоятельно заниматься всеми делами, связанными с этим. Услышав это, Минлань тут же помрачнела. Она смогла вытерпеть новые порядки всего две недели, после чего, выбрав солнечное утро, прокралась в зал Шоу’ань с маленькой сумкой в руках. Она вновь и вновь пыталась разжалобить пожилую госпожу Шен, но та сохраняла серьёзное выражение лица. Минлань не оставляла попыток. Она вертелась вокруг пожилой госпожи Шен, массируя ей плечи и ноги. Видя, насколько Минлань старается ублажить её, пожилая госпожа всё труднее становилось оставаться строгой бабушкой, и вскоре она перестала отталкивать свою прекрасную внучку, но всё же продолжала смотреть на неё холодно.

Заметив улучшения, Минлань сразу же достала из сумки заранее приготовленный подарок и вручила его пожилой госпоже Шен с заискивающей улыбкой на лице.

— Видите, бабушка, какую тёплую шапку я связала для вас — это стиль Чжаоцзюнь. Она сделана из опаленной шерсти с вплетёнными нитями хлопка. Ну же, примерьте…

Пожилой госпоже Шен с первого взгляда понравилась эта шапка. Она была лёгкой и изящно сделанной, ярко-рыжего цвета с широкой чёрной окантовкой, на которой были вышиты узоры долголетия. Было видно, что её делали с усердием и знанием дела. Но не успела пожилая госпожа что-либо произнести, как служанка Фан прокомментировала это:

— Видите, шестая внучка больше всего заботится о вас. Она знает, что вам не нравится носить большие тёплые шапки в это время, когда снег частенько тает днём. Так что она сделала вам лёгкую. Взгляните на эту аккуратную вышивку и на эти цветочные узоры. Даже в доме «Одежда бессмертных» вряд ли сделают столь изящную и тёплую шапку. Ну же, давайте примерим её? — с этими словами она взяла шапку и без задней мысли надела её на голову пожилой госпожи Шен.

Эта шапка идеально подходила пожилой госпоже Шен. Она закрывала её голову от лба до задней части головы, где она упиралась в жемчужную заколку. Пожилая госпожа Шен ощупала её и поняла, что та ощущается очень удобно и приятно. Взглянув на Минлань, которая до сих пор с нервным видом держала её за руку и заискивающе улыбалась, пожилая госпожа Шен почувствовала, что её сердце смягчилась. Тем временем старшая служанка Фан продолжала восхвалять Минлань.

— Видите, госпожа, ваша любовь к шестой внучке не прошла даром. Смотрите, как вам идёт эта шапка. Вот увидите, когда шестая юная госпожа вырастет, она станет непревзойдённым мастером шитья.

Будучи скромной, Минлань тут же принялась оправдываться:

— Что вы, что вы, просто у бабушки очень хорошая голова.

После этих слов пожилая госпожа Шен больше не могла оставаться серьёзной. Расхохотавшись, она заключила Минлань в объятия, крепко стиснула её и принялась возмущаться:

— Что за девчонка!

Минлань, не растерявшись, обвила шею бабушки руками и прильнула к ней в ответ, облепив её словно подтаявшая сладость. Даже служанка Фан выглядела довольной. Пожилая госпожа Шен ходила с мрачным видом последние две недели, что сказалось и на служанке Фан. Когда она увидела, что пожилая госпожа сидит на кровати и внимательно расспрашивает Минлань о том, как она жила прошедшие две недели, служанка Фан тихонько сходила на кухню и попросила поваров приготовить любимые блюда Минлань. К тому же, пожилая госпожа Шен тоже не слишком-то хорошо питалась всё то время, что была одна.

После того как Минлань восстановила отношения с пожилой госпожой Шен, её жизнь постепенно начала приходить в норму.

В последствии Минлань вновь нанесла визит брату Чханбаю, у которого в самом разгаре были приготовления к весеннему экзамену. Единственным свободным окном в его расписании было время перед обедом, так что она заранее подгадала время, чтобы встретиться с ним. Когда она пришла в его покои, её встретила Янхао, старшая служанка в покоях Чханбая. Она проводила её в его комнату и попросила подождать. Спустя какое-то время несколько служанок принесли чай и десерт, стараясь не шуметь. Минлань заметила, что не встречала здесь ни одной служанки, столь же красивой, как Жуомей или Ке’эр. Даже служанки, которые могли бы сравниться с не столь примечательными Бисы и Лючжи были здесь редкостью. Минлань вновь подумала, насколько интересным был её старший брат.

На её памяти, когда Чханбай впервые выбирал себе слуг, это было пару лет назад, он старался избегать красивых или талантливых и выбирал тех, кто были честными и верными, что очень расстроило Ван Ши. И хотя она пыталась настоять на своём и присылала к нему красивых служанок, Чханбай так и не согласился с её позицией. Он всегда заявлял, что талантливые и красивые служанки создают кучу проблем и будут отвлекать его, мешая ему прилежно учиться. Услышав это, Ван Ши не стала с ним спорить, потому что некоторые вещи нельзя было высказывать публично.

— Сынок, эти девушки специально предназначены для того чтобы ты поигрался с ними. Молодой человек в твоём возрасте не должен быть таким зажатым, — пыталась иносказательно объяснить ему Ван Ши. Поспорив какое-то время, Чханбай согласился на предложение своей матери. Однако он попросил домоправительницу Лиу Кун объявить что-то всем своим служанки. Ходили слухи, что когда Ван Ши узнала, что именно он им передал, её лицо стало зелёным, словно бобовая паста.

Главные жёны двух последних поколений семьи Шен разделяли мысли по поводу того, как следует обращаться с тунфан. Будучи первой законной дочерью Хоу, пожилая госпожа Шен выслала всех тунфан из поместья сразу же после своей свадьбы, и никто не посмел ей возразить. Когда Ван Ши вышла за Шен Хуна, она поступила также и нашла для всех тунфан женихов за пределами поместья, что было возможным только благодаря одобрению пожилой госпожи. Вот и Чханбай велел домоправительнице Лиу Кун объявить о семейной традиции. Судьба всех тунфан и их возможность стать наложницами зависит исключительно от его будущей законной жены.

Когда Ван Ши услышала это, ей захотелось плеваться кровью. Что за чушь?! Никто не захочет вечно оставаться тунфан без всякой надежды стать наложницей. Но видя недовольный взгляд своего сына, Ван Ши вспомнила похожее выражение лица у Шен Хуна и не осмелилась возражать. Хотя ей и хотелось скрипеть зубами от злости.

Первое время служанки чувствовали себя подавленными. Прослужив Чханбаю долгое время, они понимали, что юный господин обладал достойными манерами, был человеком слова и презирал людей непокорных, неискренних и излишне манерных. Минлань подозревала, что это пошло от наложницы Линь и того впечатления, которое она произвела на него ещё когда он был ребёнком.

Таким образом, все эти служанки с тонкими талиями и розовыми щёчками, которые изначально стремились стать его тунфан, растеряли большую часть своего энтузиазма. И с тех пор в покоях Чханбая царили мир и гармония. Юный господин и его слуги действовали, словно единое целое, и даже когда работа кипела, был слышен лишь шум животных с улицы. Несколько раз, когда Даньдзю приносила Чханбаю посылки от Минлань, она нервничала из-за того, насколько тихо было в его покоях. Из-за этого она даже боялась дышать.

Обо всём этом Минлань знала от Сяотао, но некоторые вещи она домыслила самостоятельно. Самым забавным было то, что Чханбай назвал своих служанок Янхао, Ланхао, Цзыхао, Дзихао, Чжухао, Цзяньхао… А самую красивую из девушек, которую прислала Ван Ши, звали Шусю.

Уяснив это, Сяотао с облегчением сказала Минлань:

— Спасибо вам большое, моя госпожа.

Тем временем, пока Минлань придавалась фантазиям, Чханбай вернулся с занятий. Увидев, что она сидит на кресле и ждёт его, он сказал:

— Ты пришла в гости, шестая сестра? Неужели ты уже закончила переписывать «Слушая волны» госпожи Вей?

— Ну, я почти закончила это, — улыбка немедленно исчезла с лица Минлань.

— Фундаментом для любых достижений является прилежание, — присев напротив неё, принялся отчитывать её Чханбай, даже позабыв о своём чае. — Лень разрушает этот фундамент. Хоть ты недавно переехала из зала Шоу’ань, тебе всё равно необходимо упорно трудиться. И, поскольку ты девочка, тебе следует отточить навык каллиграфии, иначе над тобой будут смеяться, — он принялся вдохновенно рассказывать о том, что чтение является основой мудрости для любого человека, и что человека, не понимающего этикет, все окружающие будут считать глупцом.

Слушая это, Минлань почувствовала себя подавленной. Она не понимала почему её брат, столь тихий человек, говоривший обычно всего около трёх фраз в день, начинал читать столь длинные нотации, стоило ей только провиниться в чём-либо. Она ни разу не видела, чтобы он отчитывал Молань или Жулань. После случая с Иньсин он целый час учил её уму-разуму. И любые попытки избежать нравоучений лишь повышали их продолжительность. Так что ей не оставалось ничего иного кроме как с удручённым видом выслушать его, стараясь не обращать внимания на безжалостно хихикавшую позади неё Сяотао.

Спустя долгое время, когда Чханбай, наконец, закончил, он, наконец, вспомнил про свой чай и, сделав пару глотков, спросил:

— Кстати, а зачем ты пришла?

«Наконец-то он с просил» — мысленно проворчала Минлань. Она попросила Сяотао передать ей пару сапог с хлопковым подбоем.

— Вот. Я очень долго старалась, чтобы сделать их. Я нарастила подошвы на полдюйма. Теперь, даже если в столице пойдёт дождь, тебе не придётся ни о чём волноваться.

Янхао торопливо взяла обувь и передала её Чханбаю. Их верхняя часть была толстой, но мягкой. На них были вышиты узоры в виде сосен и кипарисов, простые, но изящные. Чханбай принял их с безучастным лицом.

— Спасибо, сестра.

Увидев его реакцию, Минлань надула губы.

— Я уже почти стала твоей служанкой. Нужно очень много времени, чтобы сделать такую обувь. А ведь до них ещё была пара мягких сабо! Ах, как я устала… Посмотри на мои руки, насколько они исколоты иголкой, — с этими словами она вытянула руки перед собой. Чханбай осмотрел их, не меняя выражения лица и ничего не отвечая. Однако, спустя какое-то время он погладил её по голове и произнёс:

— Напиши список, чего ты хочешь, и пришли его мне. Я привезу тебе что-нибудь из столицы.

Услышав это, Минлань широко улыбнулась и радостно ответила:

— Спасибо, брат!

Тем временем Янхао осмотрела обувь и похвалила Минлань:

— Навыки шитья госпожи безупречны. Моему господину определённо понравится обувь, которую вы сшили. Я училась шить по вашим прошлым работам, пыталась воссоздать их, но я так и не смогла понять, почему моя обувь не получается столь же удобной, как ваша.

— Этот секрет будет сложно передать словами, — самодовольно покачала головой Минлань. — Однако ты можешь взять эту обувь и попытаться разобраться во всём самостоятельно.

На самом деле, её секрет был очень простым. У каждого человека были свои особенности походки, кто-то при ходьбе наклонялся вперёд, а кто-то шёл прямо, кто-то делал широкие шаги, а кто-то мелкие. По стёртой подошве можно было много сказать о форме ноги и о том, как распределяется нагрузка при ходьбе. А наиболее стёртые места обозначали точки, на которые приходится нагрузка. Таким образом, при наличии подходящих материалов, можно было изготовить обувь, подогнанную под конкретного человека. Занимаясь этим, Минлань сосредотачивалась настолько же сильно, как и в прошлой жизни, когда сверяла юридические формулировки в документах.

— Хорошо, госпожа, я действительно должна это обдумать, — с улыбкой ответила Янхао и вышла из комнаты, забрав с собой обувь.

Вспомнив, что в зале Шоу’ань вот-вот должен был начаться обед, Минлань встала и тоже собралась уходить. Заметив это, Чханбай, немного поразмыслив, спросил:

— Послушай, шестая сестра. Несколько дней назад братец Ци вернулся из своей школы в префектуру Ден. Я слышал, что он послал своего слугу отнести тебе подарки, но ты не пустила его в дом.

Ци Хен действительно недавно вернулся домой из столицы, это было около десяти дней назад. И, когда он впервые посетил поместье семьи Шен, он попросил своего слугу доставить подарки в дом Муцхан. Переборов саму себя, Минлань решительно отклонила его покрытую сахаром пулю. И так как Ци Хен не мог лично прийти и оттаскать её за уши, он был очень недоволен этим, так что он нашёл Чханбая, с которым он подружился до этого, и попросил того передать его слова.

— Как сказано в книге правил, девочек и мальчиков следует разделять в возрасте семи лет, — прокашлявшись, с серьёзным видом ответила Минлань. — Поскольку мы становимся старше, мы должны следовать правилам и не принимать подарки от незнакомых парней.

Глядя как его маленькая, похожая на куклу сестра рассуждает об основных правилах, Чханбай улыбнулся и ответил:

— Пара глиняных фигур из провинции Вуси это всего-навсего сувениры из южных регионов, они вовсе не дороги.

— У обеих моих старших сестёр нет и одной такой фигурки. Будет нехорошо, если я получу сразу две, — уверенно покачав головой, ответила Минлань. После чего она напомнила Чханбаю о правиле, согласно которому между мужчиной и женщиной не должно быть каких-либо контактов, за исключением того случая, когда это муж и жена.

Чханбай вспомнил, как Ци Хен жаловался на неё и просил его о помощи. И добавил:

— Эти фигурки очень похожи на тебя. У них даже есть такие же ямочки на щеках.

Но в ответ Минлань лишь продолжала качать головой с серьёзным видом.

— Брат, подумай об этом за меня. Как я должна поступить, если четвёртая и пятая сёстры узнают об этом? И, поскольку вы с Ци Хеном учитесь вместе, прошу, расскажи ему о правилах вместо меня.

Сверкнув глазами, Чханбай молча посмотрел на Минлань. Пока он её разглядывал, в его глазах читались отголоски жалости. Поразмыслив какое-то время, он, наконец, кивнул и сказал:

— Юань Жуо единственный ребёнок, у него нет братьев и сестёр. И мне кажется нормальным, что он любит тебя как свою младшую сестрёнку. Однако сейчас действительно стоит избегать ненужных проблем. Я поговорю с ним.

Минлань с улыбкой поблагодарила его и вместе с Сяотао отправилась обедать в зал Шоу’ань. Глядя на её изящную и грациозную фигуру, Чханбай размышлял о том, как здорово было бы, если бы Минлань была его законной сестрой.

Примечания:

Тунфан — формально служанка, на деле что-то вроде наложницы, только без привилегий. В основном они нужны были, чтобы обучить господ обращаться с девушками.

Все имена служанок Чханбая — названия материалов, которые используются в Китае для изготовления кисточек для письма. Так что они названы как бы в честь животных, но на самом деле в честь кисточек. Итак, значения имён: Янхао — козья шерсть, Ланхао — шерсть ласки, Цзыхао — кроличья шерсть, Дзихао — перо курицы, Чжухао — свиная щетина, Цзяньхао — кисточка, сделанная из нескольких типов материалов. Шусю — мышиные усы.

Глава 38. Хорошие новости Чханбая

Перевод: Simlirr

Редакция: Naides

Весенние экзамены обычно начинались в середине февраля. Но в этом году из-за проблем со здоровьем императора экзамен отложили до начала марта. Так что в середине февраля Чханбай и Ци Хен всё ещё продолжали активно готовиться. С тех пор, как они, наконец, уехали в столицу, Ван Ши каждый день зажигала благовония на алтаре Будды и проводила Даосские ритуалы. В результате всего этого её покои затягивало дымом настолько, что однажды слуги прибежали к ней с вёдрами воды, боясь, что начался пожар. Каждый раз, когда Минлань посещала Ван Ши, она выходила от неё с красными от дыма глазами. Поначалу Шен Хун пытался ругаться Ван Ши, цитируя афоризм: «Конфуций никогда не учил ничему сверхъестественному», но некоторые надёжные источники утверждали, что сам он тоже в тайне молился богам.

Этот экзамен длился три дня подряд, и каждое испытание было подобно пытки для тех, кто его сдавал. Когда они вышли из экзаменационных залов, слуги буквально на руках унесли Ци Хена обратно в особняк Ци. Тогда как Чханбай настоял на том, чтобы дойти до повозки самостоятельно, после чего он отправился к Чханву, который служил наставников в столичной гвардии, чтобы хорошенько отдохнуть у него. Таким образом, хорошие новости пришли домой даже раньше, чем сам Чханбай, который, к слову, был на пятом месте среди всех экзаменуемых.

Ван Ши была вне себя от радости. Она намеревалась купить и запустить огромное количество фейерверков и раздать деньги и рис всем беднякам в округе, но была быстро остановлена Шен Хуном и его веским доводом: Ци Хен провалил экзамен.

Старший господин Ци спокойно отнёсся к этой новости — он знал, что сдать экзамен с первой попытки, как Чханбай, было такой же редкостью, как перо феникса или рог дракона. Большинство сдавало экзамен со второй или третьей попытки. Были даже такие, кто уже более десяти лет пытались сдать экзамен. Однако Пхиннин Цзюньчжу была мрачнее тучи.

Семья Ци обладала множеством связей, так что пожилой господин Ци немедленно вызвал на разговор главного чиновника, принимавшего экзамен. И этот чиновник, поглаживая бороду, поведал ему, что все ученики снизили до минимума количество всех остальных своих занятий и сфокусировались на подготовке к весеннему экзамену. Многие из них последние полгода вели совершенно асоциальную жизнь. Ци Хен же, напротив, ездил в столицу насладиться весенним фестивалем, так как празненства в префектуре Ден, по-видимому, показались ему недостаточно бурными. Так что последние два месяца он потратил на выпивку, гулянки и любование видами верхом на лошади. Однако несмотря на всё то веселье, которым он наслаждался, пары недель зубрёжки оказалось явно недостаточно для того чтобы сдать экзамен, так что, глядя на убитую горем Пхиннин Цзюньчжу, старший господи Ци неожиданно кое-что понял для себя и, хлопнув рукой по колену, воскликнул:

— Так вот почему в поместье Шен было так тихо во время весеннего фестиваля!

Он понял, что должен был вызвать своего сына обратно в префектуру Ден на всё то время, пока длился фестиваль. К тому же он вновь зауважал Шен Хуна, вспомнив, что тот в своё время начал карьеру простым студентом, блестяще сдавшим экзамены.

Спустя ещё несколько дней императорская Академия устроила ещё один экзамен и Чханбая выбрали одним из дополнительных проверяющих. Так что ему предстояло работать в Академии до тех пор, пока он не устроится на службу. Ещё одной хорошей новостью было то, что он обручился с прекрасной второй дочерью семьи Хай из Дзяннина. Это была семья учёных аристократов, и её братья и отец занимали должности в императорском суде. Взгляды Шен Хуна и Ван Ши по поводу этого события значительно разошлись.

— Ты же понимаешь, как тяжело Чханбаю пришлось на экзамене! Почему ты позволил ему страдать в этой императорской академии, а не отправил его отдохнуть куда-нибудь подальше от столицы? — громко возмущалась Ван Ши. — Разве не ты говорил, что его дядюшки возьмут его с собой и познакомят с влиятельными чиновниками? А вместо этого он сейчас просто низкоранговый дополнительный проверяющий!

— Ты слишком узко мыслишь. Как ты можешь что-то в этом понимать? Ты хоть представляешь, насколько благородна императорская академия? К тому же Чханбай всё ещё молод. Увезти его из столицы сейчас было бы попросту глупо! — возмущённо ответил Шен Хун, услышав, что Ван Ши сочла его план бесполезным.

Ван Ши действительно не знала, насколько благородной была императорская академия. Для неё она представлялась лишь как сборище бедных студентов. Однако она понимала, что у Шен Хуна было несоизмеримо больше опыта в этой области. Так что она прекратила возмущаться. Но одна вещь беспокоила её даже больше.

— Хорошо. Пускай мы женщины мало понимаем в учёбе, но не забывай, что Чханбай мой сын. И я тоже должна решать, на ком ему жениться. А вы ничего не сказали мне и просто попросили дядю Гена подобрать ему пару! И в итоге я, его мать, узнаю о своей будущей невестке только сегодня! Почему вы меня так принижаете? — со слезами на глазах воскликнула Ван Ши.

Шен Хун сидел за чайным столиком и держал в руках чашку, украшенную узорами лиан.

— Не заговаривай мне зубы, — усмехнувшись, сказал он. — Я знаю, как тебе нравится дочь твоей старшей сестры. Но я принял решение самостоятельно, потому что твоя племянница приезжает к нам уже в этом месяце!

Ошеломлённая его резким высказыванием, Ван Ши отшвырнула носовой платок на кровать и, нахмурившись, возмутилась:

— А что плохого в Юнь’эр? Она хорошо учится, у неё прекрасные манеры и покладистый характер. К тому же, она кузина Чханбая, так что они замечательно знают друг друга. Я просто не представляю, кто может подойти ему лучше, чем она!

— Да! В этом и проблема! — воскликнул Шен Хун, с размаху поставив чашку на стол. — Начнем с того, что муж твоей сестры при всей его отличной родословной рангом ниже меня. А всё потому что несколько лет назад, когда у него был траур по его почившему отцу, ему пришлось следить за множеством детей. И цензор сообщил императору, что во время периода траура он принимал в семью наложниц. И за это его сместили с должности, и долгое время он оставался безработным, но он не пытался использовать свои связи, чтобы вернуть себе должность в суде. Вместо этого он сидел дома, развлекался и разыгрывал судебные сценки с девушками лёгкого поведения! Ты действительно хочешь себе такого родственника?

Услышав это, Ван Ши смутилась и попыталась оправдаться.

— Пускай тебе не нравится семья Кан, которая катится под откос, но тебе всё равно не стоило связываться с семьёй Хай! В их семейных правилах чёрным по белому написано, что их потомки могут брать наложниц только если у них не будет детей аж до сорока лет! Конечно, здорово быть невестой из этой семьи, но кто захочет на такой жениться?! Я слышала, что выйдя замуж, их первая дочь беспрестанно ругалась со свекровью. И постоянно запрещала своему мужу брать наложниц. И при этом семья Хай достаточно высокопоставленна. Удастся ли мне быть хорошей свекровью для девушки из такой семьи?

— Что за чепуха?! — воскликнул Шен Хун. — Даже учитывая свадьбу, думаешь, у нас получится сблизится с семьёй Хай? Так что до тех пор, пока ты не будешь создавать проблемы, засылая женщин в покои Чханбая, ты уже будешь достаточно хорошей свекровью для них!

В итоге они оба остались при своём мнении и разошлись, не найдя компромисса.

Ван Ши не собиралась сдаваться, так что она отправилась к пожилой госпоже Шен и разрыдалась прямо перед ней, надеясь обрести поддержку.

Пожилая госпожа Шен полулежала на диванчике и выглядела сонной.  Слушая жалобы Ван Ши, вперемешку со всхлипами, она осторожно гладила её по спине и говорила:

— Слова господина имеют под собой веское основание. Ты же понимаешь, что на самом деле происходит в семье Кан? Да, я понимаю, они приходятся нам родственниками, но будущее Чханбая намного более важно, так что тебе стоит быть благоразумнее.

Ван Ши понимала, что на первый взгляд пожилая госпожа Шен выглядела так, словно не интересуется ничем, но на самом деле она отлично во всём разбиралась и имела своё чёткое мнение по этому поводу. Устав плакать, Ван Ши решила признаться.

— …Вы не представляете, каким разочарованием оказался для моей сестры её муж! Ещё до неё у него было множество незаконнорождённых сыновей и дочерей неизвестно откуда! И они продолжают прибывать! И каждый просит мою сестру позаботиться о них! Сыновья просят подарки на свадьбу, дочери просят приданое. Но её муж военный и ничего не смыслит в ведении дел. У моей сестры уже отобрали большую часть её приданого, и если она откажется помогать, вся её семья, живущая за счёт её богатства, обвинит её в том, что она недостаточно добродетельная жена. Боюсь, что единственная ценность, которой сейчас обладает семья Кан, это их дворянский титул. К счастью, один из её сыновей оказался одарённым и сейчас занимает должность в Министерстве Церемоний. Я должна помочь моей сестре. В конце концов, семья Кан не ниже нашей.

Глядя на дым от благовоний, поднимавшийся из золотой курительницы в форме цветка, стоявшей на столике, пожилая госпожа Шен вздохнула и ответила:

— У тебя доброе сердце, но сейчас я скажу кое-что, что тебе не понравится. Не важно, насколько близка ты со своей сестрой. Твой сын всё равно самый близкий для тебя человек. Не забывай, я тоже мать и понимаю причину твоего беспокойства. Ты боишься, что в будущем ты не сможешь быть авторитетом в глазах твоей невестки из-за столь значительной родословной семьи Хай, верно?

Ван Ши пересеклась взглядом с пожилой госпожой Шен. Глядя в её ясные, пронзительные глаза, она занервничала, потому что на самом деле она была вовсе не так близка со своей старшей сестрой, как заявляла. Пока они не вышли замуж, они частенько ругались и дрались между собой. Однако позже, когда баланс сил сменился — и семья Шен стала сильнее, а семья Кан начала разваливаться — её сестра частенько навещала её и жаловалась на свою ужасную судьбу. Несколько лет назад она начала заводить разговоры о том, что хочет выдать свою дочь замуж за Чханбая. Её лестные слова очень радовали Ван Ши.

Увидев сомнения на лице Ван Ши, пожилая госпожа Шен осторожно похлопала её по плечу.

— Много лет назад некоторые дальние родственники семьи Сю приходили к моему Шен Хуну  со схожими намерениями, но я отклонила все их предложения. Семья Ван на тот момент никак не контактировала с семьёй Шен, но я всё равно добивалась того, чтобы тебя выдали за Шен Хуна. Его путь по карьерной лестнице во многом стал возможным благодаря твоему отцу. Ты родила ему прекрасных сыновей и дочерей и занималась всеми домашними делами. Я с уверенностью могу сказать, что ни одного дня не жалела о том, что именно ты стала моей невесткой. Все матери в этом мире поймут меня. Так как ты можешь выбирать между благополучием Чханбая и своими желаниями?

От смущения Ван Ши залилась краской. Она вспомнила, как она сама, будучи молодой невестой не была слишком уж знающей или почтительной. Чувствуя стыд, она вытерла слёзы носовым платком. Тем временем пожилая госпожа Шен продолжила:

— Не волнуйся, служанка Сунь сказала мне, что вторая дочь семьи Хай очень добродетельна. Я уверена, она легко найдёт с тобой общий язык. С другой стороны, дочь из семьи Кан приходится тебе племянницей. Думаешь, у тебя получится играть роль строгой свекрови и воспитывать её? И потом, если брак поможет Чханбаю добиться успехов в жизни, ты тоже будешь сиять в лучах его славы. Разве это не лучше?

Эти слова убедили Ван Ши, и, поразмыслив какое-то время, она согласилась с пожилой госпожой. Вспомнив привычку Шен Хуна быть немногословным, она почувствовала обиду.

— Я вовсе не настолько глупа, не подумайте. Но всё же, если бы вы сразу упомянули об этом, то мне не пришлось бы стыдиться своих слов, как сейчас... А как же тогда поступить с Юнь’эр? Ей уже семнадцать лет, но её отец до сих пор не восстановил свой ранг чиновника. Надеюсь, это не повлияет на её свадьбу.

— А как насчёт Чханву? — аккуратно взяв Ван Ши за руку и улыбнувшись уголками губ, спросила пожилая госпожа.

— Вы хотите сказать?.. — удивлённо переспросила Ван Ши.

— Пускай Кан — семья аристократов, но из всей их семьи лишь твой племянник занимает хоть какой-либо пост. Ну а насчёт их финансового состояния ты и сама всё знаешь. С другой стороны, господин Вэй весьма богат. У него всего два наследника, и, даже если Чханву захочет жить отдельно, денег ему хватит на всю жизнь. К тому же, как его тётя, ты должна прекрасно понимать его характер. Не забывай, что в последнее время он живёт самостоятельно в столице, усердно учится и не забивает себе голову интригами. И потом, мы все родственники, так что свести их будет несложно.

Слова пожилой госпожи звучали разумно, но Ван Ши всё ещё сомневалась:

— Но… они всё равно остаются семьёй купцов…

Глядя на выражение лица Ван Ши, пожилой госпоже очень захотелось подразнить её, но она сдержалась, ограничившись лишь лёгкой усмешкой:

— Раз уж Чханву был представлен главе Министерства Стражи Чжунвэй, то наверняка вскоре он займёт какой-либо пост в этом министерстве. И когда к хорошему характеру и семейному богатству прибавится ещё и пост чиновника — думаешь, твоя сестра посчитает этот брак неудачным? Но если ты против — ладно, я поспрашиваю в других семьях.

Услышав это, Ван Ши тут же занервничала, и торопливо ответила:

— Ну же, не стоит торопиться, госпожа. Я сегодня же напишу сестре. Из них действительно выйдет отличная пара, и я уверена, что сестра согласится со мной.

После этого Ван Ши торопливо попрощалась и вышла из комнаты. Когда она ушла, пожилая госпожа Шен облегчённо выдохнула. Услышав за занавесками позади себя какой-то шум, она позвала, не оборачиваясь:

— Кажется, тебе понравилось подслушивать, малышка. Ну же, выходи ко мне.

Минлань вышла из-за занавески, протирая заспанные глаза, и проворно, словно белка, забралась на кровать пожилой госпожи. Пожилая госпожа сразу же обняла её, но её лицо при этом оставалось серьёзным.

— Я же говорила тебе спать в своём доме. И сколько бы ты проспала, если бы мы тебя не разбудили?

В ответ Минлань обняла бабушку за шею, и пробормотала сонным голосом:

— Бабушка, у меня будет новая сводная сестрёнка?

— Не притворяйся. Я знаю, что ты прекрасно всё слышала, — фыркнула пожилая госпожа, поглаживая Минлань по спине.

— Бабушка, это ведь вы пригласили эту девушку из семьи Хай, верно? — хитро сощурившись, спросила Минлань.

В ответ пожилая госпожа лишь закатила глаза. Скользнув взглядом по окнам и дверям, она махнула стоящей у входа Цхуйпхин, и та тут же принялась внимательно осматриваться по сторонам.

— Это всё твой отец, — наконец, ответила пожилая госпожа, осторожно поглаживая Минлань по голове. — Он не оставил мне выбора, и теперь мне приходится заниматься свадьбой Чханбая вместо его матери. Впрочем, наверное, оно и к лучшему — Чханбай ведь старший наследник, и я ни в коем случае не должна относиться к его свадьбе легкомысленно.

— Неудивительно, что господин и госпожа пребывают в гармонии и уважают друг друга, словно важных гостей. Должно быть, они очень довольны тем, что бабушка устроила их свадьбу! — улыбнувшись, невозмутимо воскликнула Минлань. Пожилая госпожа Шен собиралась возмутиться, но не удержавшись, рассмеялась, и лишь ущипнула Минлань за щёку в ответ.

— Да уж, твой брат ведёт себя намного лучше, чем его отец в том же возрасте, — кивнула она. — У Чханбая есть многое: отец — чиновник пятого ранга, сводный брат — потомок Бо Чжунциня, и, наконец, богатый дядя по материнской линии. Даже семья учёных-аристократов, вроде семьи Хай, не станет недооценивать его.

На самом деле изначально семья Хай не особо жаловала ни Чханбая, ни других членов семьи Шен, однако пожилая госпожа действовала уверенно и настойчиво, помня о том, что много лет назад семья Ван тоже сомневалась насчёт брака с Шен Хуном. В тот раз всё решилось благодаря визиту Шен Хуна в дом семьи Ван — пожилой госпоже Ван с первого взгляда понравились его внешность и манеры. Она без колебаний одобрила брак, и впоследствии её обожание к Шен Хуну только росло.

Таким образом, у пожилой госпожи Шен был богатый опыт в таких делах. На этот раз она попросила тётушку из семьи Гэн нанести визит семье Хай, и взять с собой Чханбая. Увидев высокий рост и правильную осанку Чханбая, госпожа Хай осталась им весьма довольна. «Если бы юная госпожа Хай взглянула на него — она бы наверняка влюбилась» — подумала она.

Но, конечно же, Минлань не могла знать обо всём этом. Тем временем, пожилая госпожа Шен продолжила:

— Служанка Кун рассказала мне об их дочери несколько лет назад. Она хороша собой, добродетельна, умна и обладает хорошим характером. Её единственная проблема заключается в том, что мужчинам из семьи Хай не позволяется брать наложниц, и это распространяется и на мужчин, женившихся на дочерей из этой семьи. Из-за этого им обычно сложно найти себе пару вовремя. Однако, твой брат спокойно отнёсся к этому ограничению — за все эти годы у него была лишь одна тунфан. Как там её звали?..

— Янхао, — ответила Минлань.

— Неужели нормальное имя, — усмехнулась пожилая госпожа. — Имена остальных его служанок такие странные… не представляю, как он ухитряется спокойно звать их по именам. Зачем было называть девушек в честь свиньи, волка, курицы и мыши? Но так или иначе, эту Янхао нельзя назвать красивой — она совершенно обычная. У Чханбая не должно возникнуть проблем с тем, чтобы оставить её служанкой, или вообще отослать куда-нибудь.

Слушая, как пожилая госпожа Шен со знанием дела рассуждает о судьбе девушки, Минлань почувствовала лёгкую грусть. У подобных девушек, прислуживавших наследникам не-дворянских семей, не было будущего. Максимум, на что они могли надеяться — стать наложницами. Конечно, им было позволено родить детей своему мужу, после того, как это сделает законная жена — но если к тому времени муж переставал любить их, то они становились лишь вещами, украшениями, покорно ждущими неизвестно чего, и живущими бесцельной жизнью. А если законной жене они не нравились, то их вообще могли выгнать, или выдать за кого-то ещё, обычно — за слуг, рабочих или крестьян, ведь никто больше не станет брать в жены девушку, лишившуюся девственности.

С другой стороны, терпеть наложниц тоже было глупо. Минлань знала, что пожилая госпожа Шен успела пострадать от ссор и разборок между наложницами пожилого господина Шена. В конце концов, служанки, с юных лет прислуживавшие своим будущим мужьям, обычно прекрасно ладили со всеми в доме и успевали сформировать значительные эмоциональные связи ещё до того, как в доме появлялась законная супруга. К тому же, зачастую они прилагали все усилия, дабы упрочнить свои позиции, а иногда — ещё и плели интриги против законной жены.

Иногда Минлань задавалась вопросом: «Если я окажусь в таком положении, сдамся ли я своей сопернице без сопротивления?»

Примечания:

Период траура сына по отцу (сыновнего траура) — традиция феодального Китая. Когда в древности родители чиновника умирали, чиновники должны были приостановить работу на своей должности. Этот период длился три года. И в это время помимо всего прочего чиновники должны были жить отдельно от своих жён и воздерживаться от любых развлечений вроде выпивки или гулянок, иначе их могли обвинить в непочтительности.

Глава 39. Девушка в возрасте, подходящем для замужества (часть 1)

Перевод: Simlirr

Редакция: Naides

Чханбай был так популярен среди женщин среднего возраста, что не удивительно, что письма, одно гостеприимнее другого, приходили один за одним от госпожи Хай. Сперва эти письма имели несколько снисходительный тон, однако вскоре они стали более личными и перешли на уровень обращения тёщи и тестя. Узнав, что Чханбай живёт один в поместье семьи Шен в столице, они даже захотели пригласить его к себе. Однако, понимая, что вскоре ему придётся вернуться, Шен Хун приказал слугам убраться в поместье, чтобы можно было сразу же начать жить там.

Спустя более двух недель Чханбай,  наконец, вернулся домой и энтузиазм его тёщи сменился энтузиазмом матери. Ван Ши поглаживала его по голове, гордая тем, что её беременности и усилия на протяжении многих лет не были потрачены в пустую. Слёзы счастья поблёскивали в уголках её глаз. На самом деле она уже подготовила белого жеребца и букет из красного шёлка для Чханбая, чтобы тот мог проехать круг почёта, но Чханбай отказался от этой идеи. После этого Ван Ши была несколько расстроенной. В этот раз Минлань неожиданно понимала чувства Ван Ши. С настолько властным мужем и похожим на него сыном любая расстроится.

Выбрав прохладный, но солнечный день, Шен Хун решил устроить банкет в качестве компенсации. Это был выходной день, так что он пригласил несколько своих коллег и старших товарищей, чтобы те разделили его счастье.

Поздняя весна постепенно сменялась летом, и сад уже пестрел зелёными деревьями и красными цветами. Камни были аккуратно сложены в кучки. В целом, пейзаж замечательно подходил для того, чтобы принять гостей. Ван Ши планировала пригласить труппу певцов, но Шен Хун не хотел делать празднество слишком пышным. В итоге банкет представлял из себя лишь несколько столов, за которыми выпивали гости-мужчины, а гости-женщины были размещены в соседнем дворике. Семья Шен поддерживала хорошие отношения со многими семьями в префектуре Ден. Многие пребывали на банкет сильно загодя, но, ко всеобщему удивлению, раньше всех приехала Пхиннин Цзюньчжу.

Это было вовсе не потому что характер Ван Ши был очаровательным, но потому что в префектуре Ден жило очень мало женщин, чей титул мог сравниться с титулом Пхиннин Цзюньчжу, третьим императорским рангом. К тому же, жёны и дочери более низкоранговых чиновников при встрече обычно пытались лишь завоевать её расположение лестью и, когда это продолжалось несколько дней, Пхиннин Цзюньчжу уставала от этого. Ван Ши, напротив, была из благородной семьи, и успела побывать в высшем обществе в столице. К тому же, она могла легко находить общий язык с людьми и знала кучу сплетен о благородных семьях аристократов. И, хоть она и была властной, Ван Ши стеснялась вести себя так в присутствии Пхиннин Цзюньчжу. К тому же, после того как Ван Ши пресекла её попытку «продать» её дочь, они нашли общий язык и вели себя друг с другом достаточно откровенно.

Сперва Пхиннин Цзюньчжу поздравила Ван Ши, после чего принялась жаловаться о том, что её сын провалился на экзамене. И, хотя Ван Ши всё ещё прибывала в экстазе, ей изо всех сил приходилось скрывать свою радость, чтобы посочувствовать ворчащей принцессе, поэтому она всячески старалась подобрать наиболее неприятные из тех новостей, которыми она могла поделиться.

— Говорят, что дочь следует выдавать за кого-то из более высокопоставленной семьи, а сына женить на ком-то из нижестоящих семей. А моя будущая невестка из семьи Хай, в которой такие строгие правила!.. Разве я смогу воспитывать её в будущем?!

Благородное искусству Ван Ши развлекать других за счёт своего собственного положения тут же возымело эффект и Пхиннин Цзюньчжу расхохоталась.

— Ты заслужила это! — воскликнула она. — Ты же хотела невестку из благородной семьи и при этом ещё и послушную. Такого счастья в жизни не бывает!

Если бы кто-то другой сказал ей это в лицо, Ван Ши наверняка опрокинула бы на него стол. Но, сидя перед принцессой, она могла лишь улыбаться и в тайне сжимать носовой платок.

Вскоре прибыло ещё больше гостей, и всё вокруг вскоре было заполнено звоном и перестукиванием жемчужно-нефритовых украшений. Во главе стола сидела пожилая госпожа Шен, сбоку от неё стояли три её стесняющихся внучки, одетых в новую одежду; они приветствовали гостей. Минлань, стоически терпевшая нападки от нескольких женщин своего возраста, думала, что её лицо вот-вот сведёт спазм от постоянной фальшивой улыбки. Множество ароматов духов смешивалось в единый одуряющий запах от которого ей становилось плохо. Это заметила девочка, подошедшая к пожилой госпоже, жене министра Ю, на вид ей было пятнадцать лет. Она была одета в яркий приталенный пурпурный шёлковый топ с узкими рукавами и фиолетовое платье с зелёными узорами в виде ряби на реке Сян. Заметив выражение лица Минлань, она усмехнулась и ехидно посмотрела на неё. Минлань была раздражена, так что в ответ она усмехнулась.

После нескольких формальных слов пожилая госпожа Шен пригласила пожилую госпожу Ю переговорить в зал Шоу’ань. Ван Ши была вовлечена в оживлённую дискуссию с другими женщинами, и они собирались начать обсуждать свадебные темы, поэтому она отослала юных девушек.

Молань увлечённо общалась со своими друзьями. Как только они вышли, они тут же сбились в кучку и принялись оживлённо что-то обсуждать и смеяться. Жулань, стремившаяся сохранить лицо, общалась только с законными дочерями семей Ли и Лю. Минлань, жившая под защитой пожилой госпожи Шен, обычно не принимала гостей, кроме того, ей приходилось притворяться глупой и послушной девочкой перед Ван Ши, так что у неё было мало знакомых девочек, за исключением разве что Ю Яньжань, внучки пожилой госпожи Ю, которая часто приходила к пожилой госпоже Шен для того чтобы вместе помолиться.

Ю Яньжань была высокой худой девочкой с нежным, вежливым характером. Какое-то время пожилая госпожа Шен даже хотела выдать её за Чханбая, но, к сожалению, отец Яньжань, заместитель министра налогов, чиновник пятого ранга, решил, что будет глупо выдавать его дочь за кого-то из семьи того же уровня. Так что возможность их брака никогда не обсуждалась.

Группу девочек позвали в павильон Вейжу выпить чаю. Служанки заранее подготовили множество украшенных скамеек, стульев и чайных столиков, и расставили чашки с чаем и тарелки с угощениями.

— Это белый чай, который мой дядюшка привёз из Юннаня, — с улыбкой сказала Жулань. — Попробуйте, сестрёнки. Правда же он хорош?

Заинтригованные, девочки сделали по паре глотков. Молань, сощурившись, усмехнулась и прокомментировала:

— Какой ужас! Пятая младшая сестрёнка, в этом чае нет ничего необычного. Не преподноси его как сокровище. Можно подумать, другие никогда не пили ничего получше! Между прочим, в последний раз мы пробовали чай из Тибета, который нам привезла сестрёнка Ву, и этому белому чаю из Юннаня далеко до него.

Гримаса ярости сразу же исказила лицо Жулань. Она изо всех сил сдерживалась, стараясь не сорваться. Разногласия между Жулань и Молань не были ни для кого из присутствующих новостью, так что все просто продолжили сидеть и общаться, не обращая на них внимания. Ву Баочжу, которая была самой разумной из присутствующих, заметила с улыбкой:

— Ой, пожалуйста, не вспоминай этого, сестрица Молань. Тот Тибетский чай был таким горьким, я пожалела, что выпила его! А этот белый чай вкусный, с мягким, но стойким ароматом.

— У каждой вещи есть свой вкус, — с улыбкой заметила юная госпожа Лю, дочь Лю Тхунчжи. — Хорошими вещами следует делиться, чтобы мы все могли насладиться ими. Сестрица Жулань всё сделала правильно.

Чень Синья, единственная дочь Чжифу, была высокомерной и не ладила с Жулань. Она была законной дочерью, и ей нравилось, когда ей льстили, и особенно когда это делала Молань.

— Я думаю, это просто обычный чай, — сказала она, надув губы и отставив чашку в сторону. — Он слишком слабый. У него нет ярко выраженного вкуса. Он ничем не лучше чая Байлу, который отец однажды привёз из Лушаня.

Внезапно все повернулись к сидящей в углу Минлань.

— А ты что думаешь, шестая младшая сестра? — обиженным голосом спросила Жулань.

Минлань, всё это время потихоньку двигающаяся в сторону двери и намеревавшаяся ускользнуть незамеченной, вздрогнула от неожиданности, когда её внезапно спросили, и торопливо ответила:

— Да, конечно, его аромат не так выражен, но его свежий вкус долгое время остаётся во рту и этим он отличается от других сортов чая. Спасибо моим сёстрам за то, что я смогла попробовать его. Жулань много дней прятала его от нас и не давала попробовать его до сегодняшнего дня!

Ценность подарка заключалась в чувствах дарящего, так что какое-то время девочки по очереди благодарили Жулань, чем она осталась весьма довольна.

Ю Яньжань, которую всё это время отвлекала дочь наложницы Тхунпань, воспользовалась этим случаем, чтобы сбежать от неё и подойти к Минлань. Она ткнула Минлань в лоб своим белым, словно нефрит, пальцем и гневно спросила:

— Ах ты, вредная девчонка, почему ты не разговаривала со мной всё это время?!

— В прошлом месяце, когда погода стала тёплой и расцвели цветы, я несколько раз приглашала тебя порыбачить, — нахмурившись, ответила Минлань. — Но ты постоянно посылала ко мне слуг с ответом, что ты занята, и без объяснения причин. Я не собираюсь больше с тобой разговаривать!

Закончив свою тираду, Минлань огляделась и увидела, что другие девочки замолчали и застыли с неловкими выражениями лиц. Она смутилась и посмотрела на Яньжань, которая тоже выглядела немножко смущённой. Чень Синья повернулась к Минлань и съязвила:

— Сестрица Молань, твоя младшая сестрёнка такая глупая. Сестрица Ю недавно подцепила такую большую рыбу. Откуда же она могла найти время, чтобы пойти ловить мелких рыбёшек в твоём доме?!

Большинство девочек, услышав это, лишь захихикали и ничего не сказали, кроме самой младшей и невинной из них, Хун Цинъю, которая, хлопнув в ладоши, воскликнула:

— Я знаю, я знаю! Семья сестрицы Ю пытается выдать её за второго юного господина семьи Гу, Хоу Нинъяня.

— Правда? — удивлённо воскликнула Минлань. — Тогда мне следует поздравить тебя!

После чего со всех сторон последовал хор из поздравлений — искренних и не очень. Но что-то в этой новости показалось для Минлань странным. Она не могла понять, что именно, так что она обернулась к Яньжань, которая до сих пор сидела, опустив голову от смущения, и спросила:

— А что за семья Гу? Насколько я помню, девичья фамилия Пхиннин Цзюньчжу была Гу. Они родственники?

— Верно! — торопливо ответила Жулань. — Предки Хоу Сянъяна и Хоу Нинъянь были братьями. Они вместе помогали императору тех времён защищать страну, за это их и наградили титулами.

Услышав это, Минлань ещё больше обрадовалась за Яньжань, и с улыбкой произнесла:

— Это же просто замечательно. Это, должно быть, очень хорошая семья.

Но не успела она закончить, как в разговор вклинилась Молань.

— Но… Я слышала, что второй юный господин семьи Гу очень высокомерен и обладает странными привычками.

Со всех сторон тут же начали раздаваться шепотки. Яньжань, готовая сгореть от стыда, спряталась за Минлань, не смея произнести ни слова.

— Не слушайте мою четвёртую старшую сестру, — видя это, громко сказала Минлань. — Мы никогда не бывали в столице. Откуда она может знать всё это?

Пока она говорила, она яростно подмигивала Молань. Заметив это, та надулась и не стала возражать. Минлань увидела, что глаза Яньжань засияли благодарностью, но, ко всеобщему удивлению, молчание нарушила Чень Синья.

— Мы, конечно, не можем знать всего, — холодным тоном произнесла она. — Но я точно знаю, что, когда я была маленькой и была в столице, его однажды чуть не отдали императорскому суду за неповиновение!

Глава 40. Девушка в возрасте, подходящем для замужества (часть 2)

Перевод: Crossenti

Редакция: Naides

Юная госпожа Лю притворилась удивлённой и выдохнула, вызывая бурное обсуждение среди других девушек. Немного потрясённая Минлань обернулась к пристыженной Яньжань и затем взглянула на барышень, которые наслаждались трагедией или избегали зрительного контакта. Большинство из них лишь сказали равнодушным тоном несколько слов, чтобы успокоить Яньжань. Минлань была в ярости. Она знала, что их реакция была вызвана простой завистью.

Если подумать, Ю Яньжань имела самый высокий ранг среди присутствующих. Хотя её отец был всего лишь заместителем министра, её дед был всемирно известным главой Кабинета Министров. Прошлый император лично охарактеризовал его как сдержанного, прилежного, благоразумного и старательного человека, поэтому юной госпоже из его семьи было позволено выйти за второго законного сына маркиза. Много лет назад Хуалань, как первую законную дочь семьи Шен, также пытались выдать за него, однако свадьба не состоялась.

Минлань хотела избавить Яньжань от смущения, так что она указала на себя и воскликнула:

— Да все молодые парни так себя ведут! Более того, не стоит верить слухам. Сестра Лю слышала, что я странная, пока не встретилась со мной лично, но взгляните на меня, какая я прелестная и добрая!

Юная госпожа Лю неловко улыбнулась, в то время как остальные расхохотались. Минлань продолжила тем же нахальным тоном:

— Разве я не права? Я не прелестная или не добрая?

Жулань указала на Минлань:

— Ты, ты, ты…

От смеха она склонилась к чайному столику и схватилась рукой за живот, не в силах договорить фразу полностью.

Перешёптывание в покоях перешло в хохот. Заметив, что красное от смущения лицо Яньжань посветлело, Минлань пожалела её и решила пойти дальше, чтобы завершить спектакль.

— Сёстры, у меня есть небольшая новость. Что нового в замужестве Яньжань? Я хочу устроить брак между Сяо Хун и Сяо Бай в своём аквариуме!

Все засмеялись ещё громче, наполняя комнату весельем. Минлань сказала с серьёзным лицом:

— Сяо Хун и Сяо Бай составляли мне компанию долгое время. Поскольку они достигли совершеннолетия, это мой долг, как их госпожи, рассмотреть вопрос об их браке!

Девушки буквально тряслись от смеха. Ву Баочжу с раскрасневшимся от смеха лицом привалилась к плечу другой девушки и вытерла слёзы.

— И как, успешно?

— Это довольно сложно, — кивнула Минлань.

У Чень Синья от смеха заболел живот, и ей пришлось приложить усилия, чтобы произнести несколько слов:

— Почему же?

Минлань выглядела предусмотрительной и ответила, качнув головой:

— Брак — значимое событие всей жизни, требует одобрения родителей и участия свахи. Однако я… Где мне найти родителей рыбок и сваху?

— Почему бы тебе не побыть их родителем, а мне — свахой? — снова рассмеялась Чень Синья. — Давай проведём церемонию прямо сейчас!

Девушки смеялись до изнеможения. Не прекращая хохотать, Жулань подошла к Минлань и сильно ущипнула её:

— Маленькая девочка, у тебя много шуток. Что ты будешь делать, если сёстры лопнут от смеха?

Увидев, что сделала Жулань, они столпились  вокруг Минлань, которая отчаянно отбивалась и пыталась сбежать, и принялись щипать и тискать её. Её крошечная фигурка была зажата со всех сторон, но она продолжала выкрикивать:

— Будьте серьёзнее! Мы говорим о серьёзном браке!

Девушки веселились, бегая и прыгая по двору. Поскольку они были поглощены игрой, Минлань подмигнула Яньжань, которая уже подошла к двери. Яньжань кивнула и выскользнула наружу, пока никто не видел. После некоторых усилий Минлань освободилась от тех девушек. Воспользовавшись тем, что её одежда испачкалась, Минлань ушла приводить себя в порядок. До неё ещё доносился смех Жулань:

— Не правда ли, моя сестра забавная? Мой отец и братья тоже очень любят её...

— У этой девчонки острый язычок! — следом прозвучал насмешливый голос Молань.

Голоса других девушек тоже были слышны:

— Думаю, она хорошая, забавная и искренняя.

— Она милая… выдающаяся и забавная...

Минлань проигнорировала их и отправилась прямиком в дом Муцхан вместе с Даньдзю. Они вошли в комнату и обнаружили, что Яньжань уже была там. Увидев её, Минлань подняла брови и указала на неё:

— Ты смеешь говорить, что я бессердечна? Как сестра, ты отказалась пойти со мной на рыбалку и скрыла от меня свою свадьбу, но просишь о помощи, когда тебя дразнят! Смотри на меня, как ты собираешься со мной мириться?!

Говоря это, она теребила смятый подол юбки и выглядела свирепо. Яньжань шагнула вперёд и склонилась перед ней, сложив руки вместе и повторяя:

— Моя дорогая сестра, моя дорогая сестра, это всё моя вина. Если я нарочно скрыла это от тебя, пусть моё лицо покроется уродливыми шрамами. Я пришла сегодня, чтобы всё тебе рассказать. И спасибо, если бы не ты, не знаю, как бы они смеялись надо мной.

Во время разговора Цхуйвей принесла зелёный жакет со скосами на воротнике из парчи с золотой нитью и зелёную расшитую юбку. Минлань зашла за четырехстворчатую ширму из персикового дерева с вырезанными на ней цветочными узорами, чтобы переодеться. Её взгляд оставался холодным.

— Скажи, что происходит? Расскажи мне правду.

— Как ты уже слышала, — с горечью в голосе ответила Яньжань. — начальник моего отца предложил этот брак… — она замолчала, колеблясь.

Цхуйвей и Даньдзю проявили тактичность. Понимая, что у барышень конфиденциальный разговор, они быстро вышли из комнаты, как только Сяотао подала чай и закуски. Минлань мельком взглянула на дверь, уселась поудобнее рядом с Яньжань и сказала вполголоса:

— Сестрица Яньжань, я не виню тебя, но как ты могла допустить, чтобы все вокруг узнали эту новость, когда вопрос о браке ещё не решён? Что ты будешь делать, если ничего не получится?

— Моя дорогая сестра, неудивительно, что моя бабушка всегда хвалит тебя за искренность и доброту, — ответила тронутая словами Минлань Яньжань, приблизившись к ней и взяв за руку. — У меня много друзей, но только ты сказала мне это! Как жаль, что моя мать давно умерла, не оставив мне братьев и сестёр. Говорят, когда у тебя появляется мачеха, родной отец становится для тебя отчимом. Это правда. Женившись на другой женщине и получив повышение, мой отец увёз с собой лишь мачеху и братьев, а меня оставил одну. К счастью, мои бабушка с дедушкой пожалели меня, иначе… — в её надломленном голосе слышались слёзы.

Минлань загрустила, опустила голову и нежно погладила краешек одежды Яньжань. Та всхлипнула и продолжила:

— Этот брак устроен не бабушкой и дедушкой, а моей мачехой. Она вышла на какого-то родственника Хоу Нинъянь  и уговорила моего отца сказать свахе «да». К счастью, мой дедушка не одобрит брак, пока не получит больше информации. Однако эта женщина… она растрепала это всем.

Яньжань больше не могла внятно говорить и лишь тихо плакала. Минлань жалела её. Не зная, как успокоить Яньжань, она нежно похлопала её по спине и достала новый носовой платок, чтобы вытереть ей слёзы. Через некоторое время Яньжань перестала плакать, вздохнула и решительно кивнула, выдавив улыбку.

— Взгляни на меня, сижу с таким видом, когда у твоей семьи хорошие новости. Прости, что порчу праздник. Думаю, мой отец не сделает ничего такого, что могло бы навредить мне. Каждая девушка должна выйти замуж рано или поздно. Мне следует попросить дедушку прекратить поиски. В конце концов, мне придётся выйти за этого парня.

— Не думай так! — воскликнула Минлань, до этого молча слушавшая её. — Ты не можешь выходить замуж в замешательстве! Женщина выходит замуж один раз в жизни за одного человека. Если ты не будешь достаточно внимательна, в будущем ты можешь пожалеть! Попроси дедушку выяснить как можно больше! Если это нехороший человек, не выходи за него!

—  Ты маленькая девочка! — не сумев сохранить серьёзное лицо рассмеялась Яньжань. — Как ты можешь всё время говорить о браке? Ты тоже хочешь выйти замуж?

Эта шутка была далека от уровня Минлань, так что, не изменившись в лице, Минлань сказала серьёзным тоном:

— Сестрица Яньжань, я знаю, ты не хочешь, чтобы твои дедушка и бабушка ссорились с твоим отцом, но тебе следует больше думать о себе! Хотя я не знакома с твоей мачехой, я слышала, что с ней непросто поладить. Я должна сказать кое-что неприятное. Если ты выйдешь замуж в хорошую семью, она непременно будет просить тебя о различных услугах, если нет — думаешь, она станет тебе помогать?

Лицо Яньжань побледнело. Она не знала, что ей делать. Минлань встала, стукнула кулаком по ладони и торжественно проговорила:

— Сестрица Яньжань, не жалей себя в будущем. Хотя ты потеряла маму, ты всё ещё законная дочь, и у тебя есть бабушка с дедушкой. Что насчёт меня? Я дочь наложницы, и у меня есть только бабушка! Однако, хотя я не лучше тебя, с какой стороны ни посмотри, я ни за что не выйду замуж за плохого парня, даже ценой своей жизни!

Яньжань изумлённо взглянула на Минлань, чьё нежное лицо наполнилось силой духа и решительностью. Это ободрило Яньжань. Она взяла Минлань за руку и сказала вполголоса:

— Сестра моя, будь уверена, я не стану принижать себя. Я никогда не забуду твою искренность и доброту, до последнего дня своей жизни!

Минлань немного смутилась и посмотрела на Яньжань, которая казалась хладнокровной.

— Не говори о смерти! — с облегчением сказала она. — В будущем перестань дружить с теми сплетницами. Моя бабушка запрещала мне общаться с ними, говоря: «настоящие друзья не в количестве, но в искренности». Сегодня я наконец-то поняла, как она мудра!

— Замысел твоей бабушки гораздо глубже, — улыбнулась Яньжань. — Моя бабушка сказала мне, что твоя бабушка уже решила вопрос о твоём замужестве. Однако они держат рот на замке. Как я ни старалась, больше ничего у них узнать не удалось.

Минлань сгорала от любопытства и не могла не покраснеть.

— Я ещё слишком молода. Побеспокойся сперва о себе!

На самом деле Минлань быстро поняла замысел пожилой госпожи Шен. Число молодых людей, достигших брачного возраста, с которыми легко познакомиться в повседневных занятиях, было ограничено. С двумя старшими сёстрами примерно одного возраста, несговорчивой Ван Ши и наложницей Линь, Минлань не досталось бы хороших вариантов. Таким образом, пожилая госпожа Шен и вовсе запретила ей встречаться с мальчиками, и вместо этого пошла по другому пути.

Пожилая госпожа Шен говорила с Минлань почти обо всём, но когда речь заходила о браке, она отмалчивалась. Минлань не следовало поспешно расспрашивать её, поэтому оставалось только ждать. Теперь Минлань лишь надеялась, что бабушка сможет выбрать мужа внучке лучше, чем смогла выбрать жену сыну.

«Да помогут мне боги!» — подумала Минлань.

С Наступающим новым годом :)

Глава 41. Никогда не желай того, чего не заслуживаешь

Перевод: Furious SunShine

Редакция: Naides

Несмотря на то, что пожилая госпожа Шен впервые занималась сватовством, все проходило гладко. Госпожа Кан отправилась увидеться с Чханву лично. Ей уже хватило всяких робких, высокомерных, похотливых или откровенно глупых учёных юношей, поэтому Чханву сразу произвел на неё хорошее впечатление. Он покорил её своей искренностью, был добродушен и лёгок в общении. Хоть ему и недоставало некоторой утончённости, он казался очень открытым и честным человеком, поэтому семейство Кан согласилось породниться с семейством Шен. Свадьбу планировали сыграть в конце весны, поскольку молодожёны уже вышли из брачного возраста, и их кланы хотели поженить их как можно скорее.

А в это же время в семье Ю происходил настоящий кошмар. Хотя министр Ю много лет назад отошел от дел, он всё ещё имел много контактов в столице. Как бы Пхиннин Цзюньчжу не расхваливала сына Хоу Нинъяня, информация, полученная им в результате нескольких расспросов по проверенным каналам, не давала оснований верить, что этот юноша — хороший жених для его внучки. Как и сказала Молань — второй сын Хоу Нинъяня и вправду был «очень высокомерен и обладал странными привычками».

Он оказался не только надменным и деспотичным, но и позволял себе на полной скорости гонять верхом посреди улиц, постоянно создавал проблемы, гуляя с паршивыми овцами других знатных семей. Немного повзрослев, он даже стал ошиваться со всякими бродягами и бомжами, шляться по борделям и набирать любовниц среди актрис, причиняя полнейший хаос. Семье Гу пришлось изрядно попотеть, чтобы найти ему невесту, но никто и подумать не мог, что ему эта помолвка придется не по душе.

И зная, что пожилые супруги Хоу не дадут ему отозвать предложение, он опустился до того, что пришел прямо в дом семьи, с дочерью которой был помолвлен, в день, когда те устроили большой банкет, и так высмеивал их при всех гостях, что хозяева едва не сгорели со стыда. Естественно, после такого ни о какой помолвке и речи быть не могло. И с того времени ни одна приличная семья из столицы даже не думала отдавать своих дочерей ему в жены. Семье Гу не оставалось ничего иного, кроме как начать искать среди семей вне столицы.

Минлань хмуро выглянула в окно. Поскольку у Яньжань не было больше никого, кому можно поплакаться, она каждые три или пять дней приглашала Минлань к себе, чтобы обсудить новую информацию, которую узнал министр Ю, а также её собственные переживания. Но новости были одна хуже другой. И, согласно последним данным, этот парень даже оказался мужеложцем и состоял в весьма близких отношениях с наследниками некоторых знатных семей, которые имели дурную славу из-за своей страсти к мужчинам. Поговаривали даже, что они вместе ходили в бордели, где услуги оказывали только мужчины.

Ужас какой! Будучи профессиональным судебным экспертом в прошлой жизни, Минлань точно знала, что такие слухи не врут. Гнилой человек в любом случае окажется гнилым. Только в редких случаях им удавалось скрыть подобные выходки, и ещё реже такие люди менялись, кто бы что ни говорил. С геями дело обстояло точно так же, и заставить их изменить свои предпочтения было практически нереально. Разве трагедия жизни жены Юкио Мисимы  не яркий тому пример? Она вышла за него замуж с мечтой сделать его натуралом. И что с того? Даже имея двух сыновей, Юкио Мисима оставался известным на весь мир геем.

В тех немногих новеллах о любви между мальчиками, которые она читала в прошлой жизни, привязанность главных героев-мужчин  была действительно душераздирающей и трогательной, в то время как большинство женских персонажей изображались плоскими и неинтересными. Но со стороны девочек это скорее было просто мнимым притяжением к тому, чего другие боялись. В реальности же ни одна девушка, увлекающаяся новеллами о любви между мужчинами, не пожелала бы выйти замуж за гея!

Минлань, понятное дело, не хотела себе мужа-гея, и Яньжань, очевидно, тоже.

Сегодня её опять пригласили в поместье Ю. Минлань обнимала зарёванную, с покрасневшими от слез глазам Яньжань, и они долго разговаривали и плакали. Недавно министр Ю (дедушка Яньжань) и господин Ю (отец Яньжань) жутко поссорились. Министр Ю хотел разорвать помолвку, но господин Ю был совершенно не согласен с таким решением и даже взывал к тому, что женитьба детей — дело родителей, намекая на то, что дедушку это дело никак не касается! В ответ на эти заявления он получил неопределенное «Хорошо» от министра Ю, а затем ему пришло письмо в придачу с документом о разводе с просьбой отца подписать его с утверждениями, что его невестка была плохой и непослушной дочерью.

Пока мачеха Яньжань, госпожа Ю, плакала и угрожала, что заберет дочь назад в поместье к родителям, пожилая госпожа Ю рыдала и просила, чтобы отец и сын прекратили свои распри. Яньжань, понимая, что причиной этих распрей была она сама, так печалилась, что самоотверженно сказала:

— Сестрица Минлань, я такая плохая дочь, все ссорятся из-за меня. Лучше я просто выйду за него!

Минлань встряхнула её, не жалея сил.

— Победу одерживает самый стойкий! Сестрица, ты ничего не сделала неправильно. Во всём этом виновата твоя мачеха, которая пытается выкинуть тебя в сущий ад. Если им так хочется взобраться по ранговой лестнице, то почему бы им не отдать твою единокровную сестру за него? Она всего на два года младше тебя, вполне неплохой возраст для брака. Но твоя мачеха пытается выдать именно тебя. Это так подло!

Так как последнее время Яньжань много плакала, сейчас она была в совершенно расшатанном состоянии.

— Мой дедушка стареет, и такое для него уже слишком, — встревоженно проговорила она слабым голосом. — Ему уже давно нездоровится, а за последние несколько дней он совсем слег. Если с ним что-то случится…

— Ну, вообще-то ему незачем так сердиться! — вздохнула Минлань. — Твой отец ведь не предаёт родину, просто твоя мачеха использует его для своих целей, и к тому же, он ослеплён своим собственным желанием взобраться по ранговой лестнице с помощью твоего замужества. Все когда-то ошибаются в жизни. Вот меня, например, когда-то высекли по рукам за то, что я украла фрукты, которые моя бабушка приготовила в подношение для Будды. Когда все закончится, всё будет хорошо, как и прежде. Разве могут отец и дочь стать врагами из-за такой мелочи? А тебе сейчас нужно быть стойкой, несмотря на трудности, ведь если ты выйдешь за достойного и богатого мужчину и будешь жить в благополучии, то через восемь-десять лет сможешь вместе со своим мужем и детьми привезти ценные дары родителям. Ты же не думаешь, что в таком случае твой отец захлопнет ворота у тебя перед носом?

На лице Яньжань всё ещё были слезы, но она хихикнула и с надеждой сказала:

— Правда?

— Можешь быть уверена! — Минлань с усилием похлопала ее по плечу. — Когда твой дедушка служил в министерстве, он наверняка решал проблемы и похуже. Как он может не справиться с таким простым недоразумением? Ах, я не имела в виду, что твой отец — недоразумение! Ты должна собраться, чтобы хорошо ухаживать за дедушкой, пока он болен. Не показывай ему свою грусть, наоборот, улыбайся от всей души. Всё не так страшно, ведь семья Гу не давала твоей семье никаких обручальных подарков, так что помолвки как таковой и нет!

На самом деле, по мнению Минлань, в этом вопросом можно было легко разобраться. Раз министр Ю так разъярился, что слёг, то, однозначно, господин Ю в столице ни в коем случае не ослушался бы его. К тому же, после получения неподписанного документа о разводе, госпожа Ю больше не могла действовать необдуманно и резко. В противном случае, если бы она сама втихую довела дело с помолвкой до конца, то разорвать её стало бы действительно сложно. Выслушав подробные разъяснения Минлань, Яньжань, наконец, смогла немного расслабиться.

Дело зашло в тупик. Минлань стала путеводным маяком для Яньжань, и если она ощущала себя беспомощной и начинала снова паниковать, то немедленно звала её к себе. Минлань выслушивала её тревожные мысли, шутила и утешала её, как хорошая лучшая подруга. Постепенно о Минлань начали хорошо отзываться министр Ю, пожилая госпожа Ю, даже второй дядюшка Яньжань вместе со своей женой, все хвалили её за благодетельность, доброту и искренность.

Судя по всему, после чёрной полосы настала белая. Спустя несколько дней дело сдвинулось с мёртвой точки в лучшую сторону. Говорили, что второй сын семьи Гу лично нанес визит господину Ю и совершенно искренне просил принять его предложение о женитьбе. К тому же, пожилой Хоу Нинъянь прислал письмо, в котором горячо просил породниться семьями через этот брак. Министр Ю с женой были тронуты таким серьезным отношением, и убеждения вроде как подействовали. В конце концов, второй сын семьи Гу был из знати, и раз он сам хотел раскаяться и исправиться, то он, возможно, всё ещё мог быть неплохим вариантом.

Услышав доводы своих бабушки и дедушки, Яньжань, как всегда мягкая и кроткая, вроде как повелась на эти басни, но Минлань лишь поджала губы, не проронив ни слова.

Обезьяна в шелках всё равно обезьяна. Минлань, долго проработавшая в суде, глубоко верила словам старого пьяницы Гу Луна: «Женщина может измениться ради своего мужчины, но мужчина ради женщины — никогда. Единственная разница в том, как долго ему удастся водить за нос других, прикидываясь, что он изменился».

***

Шен Хун назначил свадьбу Чханбая на начало следующего года, её планировали отпраздновать уже в столице. Поскольку его служба здесь заканчивалась в конце года, всё поместье начало готовиться к переезду ещё с конца лета: пересчитывались все имения, продавали некоторые земли и дома за ненадобностью и отпускали слуг, которых купили на месте. Минлань тоже начала понемногу разговаривать со служанками дома Муцхан, чтобы узнать, не хотел ли кто-нибудь из них остаться.

Служанки, родившиеся при семье Шен, без сомнений, согласились уехать вместе с ней. Сяотао, Жуомей и ещё трех девочек купили, но, так как в поместье хорошо относились к слугам, и Минлань как госпожа была добра к ним, никто не захотел уходить от неё. Из дюжины служанок, которых спрашивала Минлань, только двое захотели остаться с родителями.

Затем Минлань взялась пересчитывать свои имения. На самом деле, у неё было не так много денег. Хотя пожилая госпожа Шен и давала ей много мелочи на небольшие расходы, почти всё уходило на вознаграждения послушным или пожилым служанкам. Сейчас у Минлань оставалась лишь дюжина унций серебра. Она тщательно подсчитала и согласно нынешним ценам оказалось, что этих денег хватит крестьянской семье из шести-семи человек на два-три года жизни. Хоть и казалось, что это много, среди аристократов и помещиков столько могла стоить парочка безделушек. Но у неё было множество украшений и домашней утвари из золота, серебра и нефрита. К тому же, принадлежности для письма и картины, подаренные Чханбаем, стоили немалую сумму. Так что Минлань записала весь перечень своих пожитков в тетрадь, рассортировав их по категориям.

Прежде, чем она переехала в дом Муцхан в прошлом году, пожилая госпожа Шен подарила ей набор шкатулок, которые раньше хранились в доме Цзиньлин. Набор состоял из девяти частей, и самая большая из них была примерно фут (~30,5см) в высоту. Всего в шкатулках имелось сорок девять потайных выдвижных ящиков и еще восемнадцать скрытых отделений. Даже у самой маленькой из них, размером с ладошку, было девять тайников внутри. Все шкатулки из набора были съемными, а также могли складываться одна в другую, и были выполнены из чёрного дерева прекрасного качества, украшенного ажурной резьбой в виде цветов бегонии и инкрустированного тёмно-золотым перламутром. К тому же, шкатулки закрывались на девять больших замков в форме двух лежащих рыб и восемнадцать маленьких в форме полурыб.

Хотя и было видно, что набором пользовались не один год, дерево всё ещё блестело и оставалось гладким. Белая медь и латунь были хорошо отполированы и выглядели, как новенькие, красиво поблёскивая в лучах света. Минлань была сражена наповал изысканностью шкатулок и тонкостью их выполнения. Это первоклассное изделие было изготовлено «Шедеврами Небес» в период создания их лучших работ. Над ним трудились днями и ночами лучшие мастера «Шедевров Небес» на протяжении целого месяца. И это была лишь малая часть приданого пожилой госпожи Шен.

Когда набор принесли в дом Муцхан, Жулань не сильно заострила на этом внимание, так как видела множество прекрасных вещей из приданого Ван Ши. Она только посмеялась и немного нагрубила Минлань, а потом несколько дней сердито стреляла взглядом в её сторону. Молань же так разозлилась, что у неё глаза раскраснелись от злости, и казалось, что она готова съесть Минлань живьем. И она тотчас побежала плакаться наложнице Линь, а та, в свою очередь, Шен Хуну.

Шен Хун лишь пожал плечами и сказал, что приданое принадлежит пожилой госпоже, и она в праве дарить его, кому ей заблагорассудится. Как он может встревать в распоряжение её личными вещами? Если уж совсем начистоту, у пожилой госпожи не было своих детей, и если бы после её смерти Хоу Юн Йи  пришёл и потребовал её приданое обратно, Шен Хун не имел бы права возражать.

Наложница Линь увидела, что таким образом нужного результата не добьётся, и прикусила язык, решив не продолжать давить на мужа. Поэтому она направилась прямиком в зал Шоу’ань притираться к пожилой госпоже Шен, но была выдворена старшей служанкой Фан. Тогда наложница Линь стала рыдать и кричать прямо перед дверью в покои пожилой госпожи, привлекая к себе внимание всего поместья. А в это время бабушка Шен слегла из-за плохого самочувствия и постоянно стонала и жаловалась на боли. Вызвали лекарей, они послушали её пульс, и поставили диагноз: забитые вены из-за долго сдерживаемых эмоций.

Если попроще — пожилая госпожа Шен переволновалась! Поэтому Шен Хун немедленно прогнал наложницу Линь оттуда.

Сначала Минлань стыдилась, думая, что все это случилось из-за неё, но, к её удивлению, бабушка уже давно привыкла к подобным выходкам и успокоила её:

— Она не первый раз так. Когда ей что-то нужно от меня, она всегда приходит и создаёт беспорядок.

Минлань заинтересовалась и тотчас спросила, что случалось раньше.

Пожилая госпожа даже не пыталась выгородить наложницу Линь и прямо ответила:

— … в том году, когда стало очевидно всё, что она натворила, госпожа хотела выгнать её из поместья, но твой отец заступился за неё и пригрозил, что если она не примет её, то он будет содержать её как наложницу вне поместья. Так как Ван Ши не хотела пить чай, поданный ею, Линь пришла ко мне, упала наземь и часами рыдала на коленях, умоляя меня помочь ей. Она голосила день и ночь, говоря, что если я ей не помогу, то у неё не остаётся выбора, кроме как умереть. Она так меня достала, что я распустила всех слуг и спросила её: «Почему ты так хочешь стать наложницей господина?» Она рьяно уверяла меня, что это потому, что она восхищается его способностями и моральными ценностями! Кхем, если бы она отвечала честно, что боится бедности после того, как её выгонят, и что её интересуют лишь статус и достаток господина, я, возможно, помогла бы ей ради твоего отца. Но она смела приплести сюда искреннюю любовь! Она, должно быть, прослышала о моей благодетельности и захотела воспользоваться моей добротой, прикрываясь искренней любовью! Кхем, да что она вообще знает об искренней любви? Настоящая любовь — это… это…

— Настоящая любовь — это то, что не купишь за богатства или почести, что не пошатнётся из-за бедности или трудностей, и что невозможно изменить силой или угрозами!

— Ха-ха, да как ты смеешь использовать слова святого Мэна для такой ситуации! Не боишься, что твой учитель высечет тебя по рукам? — на самом деле, пожилая госпожа мысленно аплодировала внучке за сообразительность, но притворно поругала её, пару раз хлопнув её по руке.

— А что произошло дальше? — с горящими глазами спросила Минлань.

— Она меня разозлила. Поэтому я позвала твоего отца и сказала им обоим, что я могу им помочь, только если она больше никогда не появится перед моими глазами. И если она согласится, то я беру ответственность за то, что ей разрешат жить здесь в статусе наложницы. Сначала она просто продолжала рыдать, якобы не могла решить для себя, как будет лучше поступить, но через несколько дней согласилась на мои условия, всё ещё притворяясь, что вынуждена пойти на этот шаг. Затем я заставила госпожу дать ей статус наложницы.

Минлань ничего не сказала. Пожилая госпожа Шен, вздохнув, продолжила:

— Позже её действия доказали, что нельзя верить ни единому её слову. Спустя годы после того, как она стала наложницей твоего отца, она снова пришла ко мне на коленях, кланялась до земли, моля о прощении, рыдала и умоляла её простить за безрассудство и неумышленные действия ради искренней любви… Я вызвала твоего отца и прямо сообщила ему, что если она ещё хоть раз посмеет потревожить меня, я просто уеду из поместья и буду жить одна. И только после этого твой отец, наконец, строго-настрого запретил ей появляться предо мной!

Выслушав всю длинную историю, Минлань медленно вздохнула и подумала, что вот она — причина несколько странного характера пожилой госпожи, который долгое время её удивлял. Если её не пытались вынудить, она бы сама добровольно предложила свою помощь, но если у неё за спиной плелись интриги, чтобы втереться к ней в доверие, то она и пальцем не пошевелит. Каждый раз, когда Минлань вспоминала об этом, то лишь думала, как ей же повезло с бабушкой.

Прошлая, вроде как, многообещающая жизнь Минлань из-за селевого потока оборвалась в её самые чудесные годы. После перерождения она вновь столкнулась с трудными обстоятельствами, поэтому превратилась в совершенно унылого пессимиста. С тех пор, как она попала в зал Шоу’ань, она ни разу ничего не просила и даже воспринимала пожилую госпожу Шен не лучшим образом, оценивая все вокруг под самым печальным углом. Она даже покупала закуски для себя и пожилой госпожи на свои собственные сбережения из того, что бабушка выделяла ей на мелкие расходы, увидев, что у них нет такой еды, какую обычно подают в павильоне Ван Ши. Пожилая госпожа тогда была приятно впечатлена, даже не найдя, что на это сказать.

Наложница Линь и Молань хорошо умели плести интриги, они обе были хищны и амбициозны, но они просто не знали, что в милость пожилой госпожи Шен попадали лишь те, кто знают своё место и никогда не желают и не стремятся к тому, чего не заслуживают.

Примечания:

Госпожа Кан — сестра Ван Ши, которую выдали за господина Кана, поэтому обычно к ней обращались “госпожа Кан”, то есть жена господина Кана”.

Актрисы, с которыми путается второй сын Хоу Нинъяня, это нюйкуй, китайские гейши древних времен.

Юкио Мисима (1925-1970) — японский писатель и драматург.

Гу Лун (настоящее имя Сюн Яохуа́, 1938-1985) — китайский писатель, продюсер и кинорежиссёр из Тайваня. Он скончался от болезней, развившихся из-за алкоголизма.

Пить поданный наложницей чай — Традиция древнего Китая — когда в дом принималась наложница, она должна была подать госпоже чай в знак уважения и её верховенства над ней. Если госпожа отказывалась пить чай, господин не имел права приводить эту наложницу в дом.

Глава 42. Вы всё ещё далеко позади (часть 1)

Перевод: Simlirr

Редакция: Naides

Будучи родителями молодоженов, Шен Вэй и семья Кан занимались подготовкой к свадебной церемонии, и стремились выложиться на полную на этом поприще. Церемонию назначили на конец сентября, чтобы провести её на свежем воздухе, когда погода будет достаточно прохладной — но они торопились поскорее завершить все приготовления. Удачная дата свадьбы позволяла невесте посетить зал предков и возжечь благовония не дожидаясь конца года. Услышав об этом, Шен Хун даже отложил рабочие дела и собрал своих дочерей, собираясь дать им напутствия насчёт свадьбы.

Минлань, не успевшая проснуться до конца, зевала во весь рот. Когда Даньдзю втащила её в комнату, первым, что она увидела, были Шен Хун и Ван Ши, сидевшие в центре комнаты на двух высоких стульях из павловнии. Напротив них в порядке возраста выстроились её братья и сёстры. Чхандун, стоявший последним, выглядел расслабленным и умиротворённым, так что Минлань, облегчённо выдохнув, спокойно прошла к своему месту в шеренге, и встала около Жулань.

Отхлебнув горячего чая, Шен Хун одобрительно кивнул Ван Ши.

— Вы можете сесть. Господин хочет кое-что сообщить вам, — тут же произнесла она.

Усевшись, Минлань внимательно посмотрела на Шен Хуна, чьи глаза блестели от веселья.

— Семья вашего дяди собирается сыграть свадьбу, —  с улыбкой произнёс он, поглаживая бородку. — Это отличный повод порадоваться появлению новых родственников.

Никто из детей не посмел задавать вопросы Шен Хуну напрямую, так что все синхронно повернулись к Минлань. Не ожидав такого внимания, она смущённо заулыбалась, и ответила:

— Второй старший братец Чханву женится на Юнь’эр. Когда Юнь’эр посетила их семью, она очень приглянулась нашей тётушке, и, услышав об этом, бабушка с матушкой поспешили всё организовать. Скажите, отец, а дядя уже прислал сватам красные конверты?

— Ах ты, девчонка, ты уже взрослая, тебе нельзя так себя вести! — рассмеявшись, воскликнул Шен Хун, ткнув пальцем в Минлань.

— У Юнь’эр прекрасный характер и отличная родословная, — гордо ответила Ван Ши. — Какое счастье, что семья твоего дяди смогла отыскать такую невесту. Судьба благосклонна к нам.

— Если отбросить судьбу и больше подумать о причинах, дядюшка должен поблагодарить папу за то, что всё так получилось, — с улыбкой заметила Молань.

У этой фразы был скрытый смысл. Благородная семья Кан согласилась выдать свою дочь в семью Шен Вея, семью купцов, только благодаря тому, насколько выдающейся личностью был Шен Хун. Шен Хун уловил намёк Молань и остался доволен. Он не стал ничего отвечать, но в его глазах была видна радость. Он благосклонно кивнул Молань.

Склонив голову, Минлань искоса посмотрела на сидевшую рядом Жулань, которая втайне стискивала кулаки в рукавах. Увидев это, Минлань тихо вздохнула. Если раньше Молань была больше похожа на айдола, то теперь она стала настоящей актрисой. Наедине с Жулань и Минлань она могла вести сети себя сколь угодно плохо, но в присутствии Шен Хуна она тут же превращалась в вежливую, внимательную и послушную дочь, которая безгранично уважала старших и своих сестёр.

— Старшая пожилая госпожа прислала письмо, в котором пригласила нашу пожилую госпожу на свадьбу и сообщила, что если та не явится, то она приедет к нам лично, — с улыбкой сказал Шен Хун. — Вчера я обсуждал это с пожилой госпожой и мы решили, что она отбудет в Йоуян в конце этого месяца. Однако я, к сожалению, не могу отправиться с ней, поскольку срок моего пребывания в должности истекает лишь в конце октября. Чханбай скоро отбудет в столицу, дабы подготовить наше поместье, а Чханфен готовиться к осенним экзаменам, Чхандун ещё слишком мал, а Минлань однозначно поедет с пожилой госпожой. Так что я хотел спросить, Молань и Жулань, дочери мои, не хотите ли вы поехать с ними?

Жулань, повернув голову, удивлённо посмотрела на Минлань, которая, в свою очередь, тоже выглядела удивлённой, поскольку полагала, что пожилая госпожа ни за что никуда не поедет из-за своего тихого и безразличного характера. Но теперь её поставили перед этим фактом, ещё до того, как Минлань успела придумать хоть какие-то отмазки для пожилой госпожи.

— Я очень хотела бы поехать с тобой и отпраздновать это событие, — Молань с улыбкой посмотрела на Минлань. — Но, поскольку мы перебираемся в столицу, госпожа чрезвычайно загружена домашними делами. А нам самим нужно собирать вещи для переезда. Так что мне необходимо будет помочь пятой младшей сестре и третьему младшему брату. Пожалуй, мне не стоит ехать с тобой. Прошу, шестая младшая сестра, передай мои поздравления второму старшему брату Чханву.

Минлань, улыбнувшись, кивнула ей в ответ.

По сравнению с большой и шумной столицей, Йоуян показался ей сущим раем. Да и к тому же в столице она наверняка пересеклась бы с Ци Хеном! Жулань, похоже, тоже подумала об этом, поскольку она ответила Молань холодным тоном:

— Да кому нужна твоя помощь? Если ты не хочешь ехать, не прикрывайся мной.

Ван Ши, нахмурившись, посмотрела на Шен Хуна, который, впрочем, уже начал тихо отчитывать Жулань.

— Следи за языком! С самого детства ты ведёшь себя слишком беззаботно. Твоя сестра предложила тебе помощь, а ты повела себя так неблагодарно. Какая же ты недисциплинированная! Пожалуй, тебе не стоит ехать с ними, иначе ты опорочишь имя нашей семьи.

Жулань покраснела и замолкла, не смея ответить Шен Хуном, а Ван Ши торопливо вмешалась.

— Она ещё слишком юна. Сёстры частенько ругаются друг с другом в таком возрасте. Господин, у вас много работы. Давайте лучше обсудим роли других детей?

Шен Хун недовольно посмотрел на Ван Ши, но, когда он повернулся к Минлань, он вновь выглядел спокойным.

— Минлань, пожилая госпожа хотела, чтобы ты сопровождала её в этом путешествии. Она уже в преклонном возрасте, так что, прошу, позаботься о ней!

Минлань очень хотелось побывать снаружи, поскольку за всю свою вторую жизнь она ни разу не покидала пределы поместья семьи, однако мысль о путешествии в повозке весьма напрягала её.

— Папочка, прошу, подумайте о другом. Меня ведь укачает сразу же, как только я сяду в повозку. Я не хочу, чтобы пожилая госпожа утомилась, заботясь обо мне. Можно я пойду туда пешком?

Увидев отчаянное выражение лица Минлань, Шен Хун захотел рассмеяться, но он продолжил с серьёзным видом.

— С твоими короткими ножками ты придёшь туда, в лучшем случае тогда, когда ребёнку молодожёнов будет уже месяц.

Это разрядило атмосферу в комнате, все заулыбались.

— Тогда, неужели мне стоит остаться дома? — ещё больше заволновалась Минлань.

Глядя на серьёзное личико Минлань, Шен Хун не сумел сдержать улыбки и ответил:

— Нет, тебе стоит воспользоваться этой возможностью посетить наших родственников и возжечь благовония в зале предков. Да и потом, твои сёстра и братья наверняка захотят отправить свадебные подарки, и ты сможешь передать их.

Закончив говорить, Шен Хун встал, и все присутствующие последовали его примеру. Ван Ши подошла к нему и принялась поправлять его фиолетовый официальный пояс, расшитый облаками и журавлями. Подойдя к Минлань, Шен Хун продолжил:

— Минлань, поторопись и собери свои вещи. Не заставляй пожилую госпожу волноваться за тебя. В поездке веди себя прилично, а, когда ты вернёшься к нам в столицу, как раз наступит весенний фестиваль и, если хочешь, я отведу тебя полюбоваться фонариками.

Минлань тут же закивала, словно клюющий зерно цыплёнок. Улыбнувшись, Шен Хун погладил её по голове, после чего повернулся, чтобы попрощаться с Чханбаем, и вышел вместе с ним. Чханфен проводил их потерянным взглядом.

— Интересно, для чего отец увёл с собой старшего брата? — мимоходом поинтересовалась Молань, заметив это.

Жулань тут же бросила на неё презрительный взгляд.

— Почему бы тебе не пойти и не спросить об этом папу, если тебе так интересно? — отшвырнув в сторону носовой платок, она зашагала следом за Ван Ши во внутренние комнаты. Минлань не нравились такие сцены больше всего, так что она торопливо вышла.

Не успела Жулань выйти из комнаты, как Ван Ши принялась отчитывать её.

— С возрастом ты должна оттачивать свои манеры, а не ухудшать их! Если ты не можешь сравниться в хитрости с четвёртой сестрой, хотя бы будь милой и вежливой как шестая сестра. Ты же знаешь, как твой отец любит ей! Он часто хвалит её за вежливость, изящество и доброту. И постоянно напоминает мне предоставить ей достаточно жалованья и вещей.

— Она ублажает других всего лишь с помощью нескольких пар туфель и кошельков! — хмыкнула Жулань, тем самым ещё больше разозлив Ван Ши.

— Да, туфли это ерунда, — ответила она. — Но они отражают её почтительность к старшим. Даже я была тронута тем, что она прислала мне туфли. А ты тоже могла бы, между прочим! А ты умеешь лишь препираться и спорить со своей четвёртой сестрой. Вот и в этот раз отец велел Минлань возжечь благовония в зале предков. Это было сделано ради того, чтобы дать всем родственникам понять, что она считается моей законной дочерью!

— Правда? — Жулань выглядело шокированной. — А что тогда насчёт четвёртой старшей сестры? В прошлом году она тоже зажигала благовония в зале предков. Значит, она тоже?..

— Насчёт этого я ещё не знаю. Поживём — увидим, — ответила Ван Ши, устраиваясь поудобнее на кровати с подогревом.

Тем временем Шен Хун и Чханбай прогуливались в саду и обсуждали приготовления.

— Я приказал Лайфу подготовить несколько коробок свадебных подарков, — активно жестикулируя, сказал Шен Хун. — И велел твоей матери проверить их перед отправкой. Также я написал дядюшке Лиу. Если всё пройдёт гладко, его повысят до заместителя министра министерства финансов, сразу после того как истечёт срок его службы на посту верховного судьи. Тебе стоит написать письмо Чханву. Расскажи ему о предпочтениях дяди Лиу, о его характере и родственниках, чтобы он смог заранее подготовиться и посетить дядю Лиу после возвращения в столицу.

Чханбай кивнул. Помолчав немного, он внезапно добавил:

— Дядюшка очень способный человек.

Эти слова заставили Шен Хуна взглянуть на своего сына с одобрением.

— Я рад, что ты понимаешь это. В нашем мире даже родственникам необходимо выказывать уважение если ты хочешь, чтобы в итоге тебя самого стали уважать. Кстати, твой дядя очень сильно уважал твоего прадедушку. Следуя его примеру, он смог сделать свою семью сильной практически без моей помощи. И из двух его сыновей старший станет главой семьи, а младший унаследует его роль во дворце, и семья продолжит процветать. Чханбай, я очень надеюсь, что в будущем вы с Чханфэном будете помогать друг другу, дабы добиться такого же результата, а Чхандун, хоть и не столь талантлив, всё равно умён и внимателен. Когда он подрастёт, я отправлю его вести дела, так что все вы трое сможете обладать либо благородством, либо богатством.

Глядя на счастливое лицо своего отца, Чханбай вежливо кашлянул.

— В своём путешествии в Йоуян пожилая госпожа наверняка встретится с третьим пожилым господином и старшей пожилой госпожой, которые тоже являются… выдающимися личностями.

Шен Хун посмотрел на серьёзное лицо старшего сына, в его глазах читалась некая горечь. Будь Чханфен здесь, он наверняка уже аплодировал бы плану Шен Хуна, к которому Чханбай отнёсся безразлично. Однако, несмотря на это, из всех своих сыновей Шен Хун больше всего ценил старшего, так что ему не оставалось ничего другого, кроме как вздохнуть и продолжить:

— Семья третьего пожилого господина в последнее время приходит в упадок и частенько занимает деньги у твоего дядюшки. Видя, что у Чхансуна нет сыновей, он даже уговорил старейшин семьи отдать своего внука в семью Чхансуна. Мне кажется, что на свадьбе Чханву он тоже будет создавать проблемы. Старшей пожилой госпоже нужно будет сохранить лицо перед другими членами семьи, так что она не станет лезть в это, так что лишь твоя бабушка, обладая необходимым влиянием и характером сможет справиться с этим третьим пожилым господином!

Объяснив ситуацию, Шен Хун вновь горько улыбнулся. Выслушав речь отца, Чханбай лишь удивлённо поднял брови, но не стал ничего комментировать.

Большинство вещей Минлань было уже упаковано и она планировала пойти попрощаться со своими доверенными людьми. Остальным она просто напишет письма, но шебутная Хун Цинъю, которая была на два года младше Минлань, была её лучшим товарищем по рыбалке, так что Минлань, помимо письма, решила лично попрощаться с ней и Янжань, получив разрешение пожилой госпожи.

Пожилая госпожа знала, что Минлань сильно укачивает, так что она велела служанке Фан подготовить отделанный чёрной шерстью паланкин, который должны были нести четыре человека. Лишь в пятидесяти метрах от поместья Ю Минлань почувствовала, что что-то было не так. Она приподняла занавеску паланкина и увидела, что ворота поместья Ю были закрыты и их окружало много перешёптывающихся людей.

Минлань услышала несколько отдельных слов.

«Бессердечный человек», «бросил жену и детей», «задирает слабых». Она торопливо велела служанке Цхуй, стоявшей снаружи, зайти с чёрного входа и разузнать, что происходит.

Глава 43. Вы всё ещё далеко позади (часть 2)

Перевод: Crossenti

Редакция: Naides

Привратница особняка Ю хорошо знала паланкин семьи Шен, но сегодня она оказалась в неловкой ситуации и сомневалась, впускать Минлань или нет. В этот момент выбежала кормилица Яньжань и пригласила Минлань в дом. По дороге она шептала дрожащим голосом:

— Моя госпожа, вы всегда относились к нашей госпоже лучше, чем её сестра, так что я не собираюсь скрывать это от вас. Сегодня рано утром девушка — не помню, как её звали — пришла сюда с мальчиком и девочкой, кланялась у наших ворот и заявляла, что ей нужно увидеть нашу юную госпожу, пожилых господина и госпожу, а иначе она будет биться о ворота, пока не убьёт себя! Святые небеса, что нам делать? За что нашей госпоже выпала такая горькая судьба?

После недолгих размышлений Минлань смогла понять, что случилось, основываясь на обрывках фраз.

— Эта девушка, она… второго молодого господина Гу? — запинаясь, спросила она.

Кормилица почти расплакалась и поспешила вытереть глаза носовым платком.

— И как это относится к нашей юной госпоже? Эта девушка утверждала, что должна подать чай нашей юной госпоже, и умоляла её даровать титул им троим, иначе она продолжит стоять на коленях и никогда не поднимется. Плач двоих детей был слышен по всему особняку. Пожилой господин разозлился настолько, что начал кашлять кровью и вскоре упал в обморок; пожилая госпожа тоже не смогла этого вынести. А второй господин отправился в Цзяннань, поэтому сейчас здесь нет никого, кто мог бы принять решение. О небеса, как же нам не повезло!

Минлань ощутила приступ боли в животе и ускорила шаг, направляясь к заднему двору. Пройдя через внешнюю арку, она услышала, как слуги перешёптываются между собой, сплетничают и смеются. Минлань повернулась к кормилице и приказала:

— Пожалуйста, позови сюда личную служанку второй госпожи. Как она может позволять им стоять тут и смотреть?

Кормилица была поражена и быстро всё поняла, так что умчалась прочь. Минлань знала особняк Ю, поэтому взяла Сяотао и Даньдзю и пошла дальше. Войдя во двор, она увидела стоящую на коленях девушку в белом с сыном и дочерью на руках. Мать и дети не прекращали плакать. Минлань замедлилась и обошла их по кругу, чтобы войти во внутреннюю комнату.

Как только она вошла в дом, она увидела пожилую госпожу Ю, которая лежала на кровати, задыхаясь. Яньжань с бледным лицом сидела на краю кровати и выглядела растерянной. Заметив Минлань, она бросилась к ней, взяла за руки и прошептала дрожащими губами:

— Мне так неловко…

Затем она заставила себя приободриться и крикнула девушке:

— Почему ты всё ещё здесь? Я не стану пить твой чай! Уходи сейчас же!

Девушка подняла глаза. Она выглядела жалко. Кланяясь слишком усердно, она умудрилась расшибить себе лоб, и теперь её изящное лицо было залито кровью, а покрасневшие глаза были полны слёз.

— В будущем вы станете моей госпожой. Если вы не примете нас, куда податься мне и моим детям в этом огромном мире? Если вы не согласны, мы лучше умрём здесь! Неужели вы так жестоки, что будете смотреть, как мы умираем?

Яньжань была добрым человеком, поэтому сдержалась и не стала отвечать. Под взглядом Минлань она смутилась ещё больше и проговорила слабым голосом:

— Встань, я не хочу, чтобы ты умерла…

Минлань закатила глаза после слов Яньжань. Министр Ю был дисциплинированным человеком и никогда не брал наложниц, поэтому госпожа Ю прожила мирную жизнь без всяких неприятностей. И её невестка никогда не осмеливалась обижать её. Следовательно, Яньжань, выросшая под защитой бабушки с дедушкой, никогда не сталкивалась с подобной ситуацией, и не умела справляться с такими нападками. Окажись на её месте Ван Ши, Жулань или Молань, и тогда… Минлань вдруг почувствовала, как же ей не хватает боевого духа этих троих. При взгляде на пожилую госпожу Ю, задыхающуюся от досады, Минлань стиснула зубы, подошла к ней и прошептала:

— Прошу, простите меня, я собираюсь переступить черту.

Пожилая госпожа Ю попыталась немного приоткрыть глаза и, увидев Минлань, мысленно согласилась с ней, но была не в силах повысить голос. Она лишь проговорила, тяжело дыша:

— Ты для меня как родная внучка. Иди… и помоги моей бесполезной девчонке!

Минлань остановилась в дверях и, глядя на девушку на ступенях, спросила громким и чистым голосом:

— Кто здесь преклоняет колени? Тебе следует назвать своё имя, прежде чем моя сестра согласится выпить поданный тобой чай!

Девушка медленно подняла голову. Из-за уважения, которое слуги проявляли к Минлань, она приняла её за вторую юную госпожу семьи Ю, поэтому перестала плакать и ответила:

— Меня зовут Маньнян. А это мои бедные дети!

Выражение лица Минлань было мягким, она улыбнулась:

— Быть принятой в качестве наложницы — это больше, чем просто подать чай законной жене. Раздор между женщинами — горе в семье. Даже в обычной семье спрашивают о происхождении женщины, прежде чем взять её в наложницы, не говоря уже о столичной аристократической семье Хоу Нинъяня. Если моя сестра сразу примет чай, не выяснив, кто ты такая, не будут ли над семьёй Ю насмехаться за несоблюдение правил?

Ясная и хорошо аргументированная речь получила одобрение всех присутствующих. Маньнян была немного шокирована и удивлённо посмотрела на Минлань. В этот момент служанка принесла мягкую скамью для Минлань, и она с изяществом села, а затем с улыбкой сказала:

— Теперь, от имени моих бабушки и сестры, я должна задать тебе несколько вопросов, чтобы моя сестра могла принять поданный тобой чай. Я желаю знать, ты поднимешься, или же будешь отвечать, стоя на коленях.

Действия Минлань заставили всех служанок прекратить обсуждение и посмотреть на Маньнян и её детей с усмешкой. Маньнян стиснула зубы и поднялась на ноги, отвечая вполголоса:

— Буду рада ответить на ваши вопросы, юная госпожа.

Одна из служанок принесла Минлань чайный поднос. Минлань взяла чашку и сделала глоток. Казалось, будто она отлично разбирается в ситуации.

— Ты из особняка Гу? — мягко спросила она.

— Нет, — ответила Маньнян, склонив голову.

— Если нет, кто твои родители? — мысленно усмехнувшись, спросила Минлань. — Чем они зарабатывают на жизнь?

Лицо Маньнян вдруг побледнело, и она, заикаясь, проговорила трясущимися губами:

— У меня нет родителей, только старший брат. Он сам ведёт дела.

— Какого рода дела? — напирала Минлань.

— В порту Цхаоюнь, — еле слышно пробормотала Маньнян.

Минлань уже собиралась высказать мнение, что портовый грузчик — вполне законная профессия, когда к ней подошла одна из служанок пожилой госпожи и что-то шепнула. Минлань нахмурилась:

— Как ты связана с труппой Лиуси?

— Мой брат выполнял там различные работы, — голос Маньнян стал совсем тихим, словно комариный писк.

Минлань сразу всё поняла. Как она догадалась, второй молодой господин Гу водил знакомства с девушками из борделей или театров. Её голос прозвучал немного озадаченно:

— Тогда это сложно! Боюсь, моя сестра не вправе принять подобное решение. Почему бы тебе не попросить семью Гу?

Маньнян снова рухнула на колени и продолжила кланяться со слезами на лице:

— Семья Гу не примет меня из-за моего низкого происхождения. У меня нет выбора… я могу лишь умолять вас о милосердии. Мои дети с каждым днём становятся старше. В конце концов, им нужна семья!

Минлань чувствовала жалость к двум невинным детям, которым было всего два или три года от роду, так что она намекнула:

— Даже если семья Гу не принимает тебя, они могут взять детей! Но боюсь, тебе придётся пожертвовать собой.

— Вы пытаетесь отобрать у меня моих детей? — запаниковав, закричала Маньнян. — Не ожидала, что такая красивая девушка окажется столь жестокой! Без моих детей… да я лучше умру...

С этими словами она начала биться головой о землю. Стоящие рядом слуги тут же бросились к ней, чтобы удержать.

Минлань усмехнулась, и её интонация постепенно становилась всё жёстче:

— Какое коварство! Ты знала, что семья Гу не примет тебя и нацелилась на мою сестру, выставляя её непокорной невесткой. Тебя ещё не приняли в семью, а ты уже не уважаешь старших. Да как ты смеешь!

Во взгляде Маньнян читалось сомнение. Она склонила голову и взмолилась:

— Прошу, юная госпожа, будьте милосердны ко мне! Лучше спасти человеку жизнь, чем построить семь этажей для монастыря. Наши жизни в ваших руках! Я буду верно служить своему мужу вместе с его законной женой. Я буду почтительной и послушной, сделаю всё, что она прикажет. Мои дети станут детьми вашей сестры...

Она ещё не закончила, когда из внутренних покоев донеслось всхлипывание Яньжань, а пожилая госпожа Ю начала задыхаться ещё сильнее.

— Выведи её отсюда! Прогони её! Свадьбы не будет! Не будет…

Голос был слишком тихим, чтобы его слышали снаружи, но Минлань, находившаяся неподалёку от дверей, различила слова и незамедлительно воскликнула:

— Замолчи!

Девичий голос был звонким и пронзительным, так что все во дворе замерли. Минлань подошла к Маньнян, глядя на неё свысока, и холодно спросила:

— Что ты подразумевала под словами «служить своему мужу»? Без свахи и свадебных даров моя сестра не имеет никаких дел с семьёй Гу. Ещё одно подобное заявление и я ударю тебя по лицу!

Маньнян была ошеломлена. Она не ожидала, что эта милая, словно цветок, девушка может быть такой яростной — в один миг она была мягкой и вежливой, но в следующий вдруг стала свирепой и внушающей ужас. Маньнян была напугана, но при виде окружавшей их толпы собрала всю свою смелость и громко ответила:

— Если вы хотите нашей смерти, тогда мы умрём!

Следуя своим словам, она подняла детей и ринулась к стене. Слуги тут же поспешили остановить её, не прекращавшую кричать. Двое детей тоже были испуганы и плакали. Весь двор наполнился возгласами «мама» и «мои дети», погружаясь в полнейший беспорядок.

В этот момент кормилица, наконец, привела личную служанку. При виде разворачивающейся сцены та немедленно приказала всем уйти и оставила только двух самых сильных пожилых служанок, чтобы они держали Маньнян с двух сторон. Маньнян была слишком напугана, чтобы кричать. Минлань холодно взглянула на неё, подала знак рукой и медленно проговорила:

— Низкое происхождение — не твоя вина. Ты могла бы выйти замуж за простого человека и наслаждаться мирной жизнью. Но почему ты связалась с молодым господином, заранее зная, что такая благородная семья, как Гу, не примет твоё происхождение? Почему после этого ты устраиваешь сцену здесь? Тебя заставили это сделать? Ты просишь сестрицу принять тебя, но это заставит её ослушаться старших. Ты плачешь и устраиваешь здесь сцены, создавая поводы для пересудов, что тоже ударит по её репутации. Более того, ты ещё и пытаешься обесчестить её! Она чиста, словно нефрит, а ты хочешь опорочить её имя! И при этом ты ей никто — не друг и не родственник, и тем не менее, ты посмела заявиться сюда! После такого даже избить тебя и вышвырнуть вон будет недостаточно!

Выговор Минлань был хорошо аргументирован, так что слуги, которые жалели Маньнян, стали презирать её. Осознав, что ситуация становится невыгодной для неё, Маньнян попыталась возразить, но Минлань опередила её:

— Сейчас у тебя два варианта. Первый — ты уходишь сама, и семья Ю помогает тебе вернуться в столицу. Второй — тебя свяжут, заткнут рот, и в таком виде ты поедешь в столицу. Выбирай!

Личная служанка была догадлива, так что после этих слов приказала другим принести верёвки и ремни.

Маньнян несколько раз изменилась в лице. Она прикусила нижнюю губу и заговорила слабым голосом:

— Юная госпожа, я...

Минлань снова перебила её холодным тоном:

— Ты должна ответить «да» или «нет»! Верёвки готовы?

Последняя фраза была адресована личной служанке, которая тут же отозвалась:

— Всё готово! Жду ваших приказов!

Другие пожилые служанки тоже были готовы к действию.

Маньнян уставилась на Минлань, которая твёрдо смотрела на неё в ответ. После нескольких лет наблюдений за Ван Ши и наложницей Линь, а также за их дочерьми, эта ситуация была для Минлань простым делом.

Они долго смотрели друг на друга, затем Маньнян, наконец, отчаялась и прекратила сопротивляться, после чего слуги выволокли её из комнаты вместе с детьми.

Примечания:

Лучше спасти человеку жизнь, чем построить семь этажей для монастыря означает, что спасение человеческой жизни — величайший подвиг.

Глава 44. Ложное правильное решение; малышка Мин и мальчик Хун

Переводчик: Furious SunShine

Редактор: Naides

Опираясь на стенки повозки, Минлань ощутила очередной прилив тошноты. Она не смогла сдержаться, и ее снова вырвало. Перевернувшись, она откинулась на мягкие подушки. Пожилая госпожа нежно коснулась ее лица. Всего за несколько дней Минлань так истощилась, что былая детская пухлость полностью исчезла. Хоть бабушка Шен и считала, что её маленькая полненькая внучка когда-то превратится в изящную стройную девушку, она не ожидала, что это произойдет именно так.

Из-за постоянной качки у Минлань кружилась голова и двоилось в глазах. Она называла старшую служанку Фан бабушкой, принимала извозчика Чжаня за старшую служанку Цхуй и спрашивала, с каких это пор она отрастила бороду. У пожилой госпожи Шен сердце сжималось, когда внучка так мучилась, и затем она притягивала Минлань к себе, чтобы та отдохнула у неё на коленях.

Когда Минлань вернулась домой после инцидента в поместье Ю, бабушка тотчас приказала запереть её в её комнате и заставила переписывать буддистские тексты. Когда пожилая госпожа спросила, понимает ли она, за что наказана, Минлань спокойно кивнула:

— Да, я вела себя слишком вызывающе.

Наказание было в силе до тех пор, пока не настало время выезжать. После того происшествия ей больше не удалось увидеться с Яньжань. Поместье Ю тщательно охранялось, и оттуда не приходило никаких новостей. Единственное, что было известно, это то, что Яньжань сильно заболела и из-за этого помолвку с сыном семьи Гу на время отложили.

Глядя на хмурое лицо бабушки, Минлань не смела оправдываться. Так продолжалось до тех пор, пока пожилая госпожа не сменила гнев на более благосклонное отношение, увидев страдания внучки, и Минлань осторожно попыталась извиниться:

— … дорогая бабушка, неужели вы думаете, что ваша внучка настолько глупа, чтобы рисковать своей честью?

Как говорила её пожилая начальница из прошлой жизни, сделав занимательный вывод из многих лет опыта на судебном посту: «Запутанные и рискованные дела могут только выглядеть невинными. И наоборот — невинные казаться рискованными».

Для начала, она молодец, что смогла сделать хорошее дело, не выдав при этом своё имя. Пока слуги семьи Ю заперты в поместье и, соответственно, не разболтали о происшествии всему городу, Маньнян никак не смогла бы узнать, кто её отругал, несмотря на то, что Минлань разговаривала с ней довольно долго. К тому же, инцидент — это инцидент. Естественно, семья Ю предпочтёт оставить всё произошедшее в тайне, чем позволить подробностям просочиться в общественность, будь то информация об участии Минлань в частности или же всей сцене, которую закатила Маньнян. Ко всему прочему, семья Шен вскоре выезжала, а министр Ю оставался в префектуре Ден, наслаждаясь жизнью после отставки. Маловероятно, что они бы пересеклись ещё где-то после переезда семьи Шен в столицу, даже если Шен Хуна перевели бы в какой-то другой регион.

Никак не выказывая свои эмоции, пожилая госпожа ответила:

— Зачем тебе вообще нужно было встревать в эту сцену? Это же личные дела семьи Ю, в конце концов!

Её слова попали прямо в яблочко. Юное истощенное личико Минлань помрачнело. Спустя некоторое время, она медленно и тяжело вздохнула.

-— Если ты родишься девочкой, приходится следить за каждым словом и шагом, чтобы не стать посмешищем или объектом сплетен. Но… разве такая жизнь приносит радость? Каждое действие контролируется этикетом и кучей правил, от походки, речи, взгляда, до позы для сна. Без постоянных расчетов не проходит и секунды. Ваша внучка не хочет жить жизнью куклы. Иногда… хотя бы иногда мне хочется действовать так, как велит мне сердце, и говорить то, что я сама считаю нужным… Бабушка, я и тогда знала, что поступаю неправильно.

Отдыхая в объятиях пожилой госпожи, Минлань чувствовала себя довольно подавлено. Она скорее была встревожена тем, что в будущем нечто похожее может произойти и с ней, чем чувствовала временное облегчение после того, как выговорилась. Хоть дедушка Яньжань и защищал бы её, пока не придет его час, её отец был готов буквально продать её за титул, совершенно не заботясь о её благополучии. А что же тогда будет с ней, Минлань? Если бы её отцу пришлось пожертвовать её браком ради выгоды для семьи, бабушка заступилась бы за неё? Родиться девочкой в мире с таким укладом означало быть обречённой всю жизнь оставаться в неустойчивом положении, завися от решений других. С другой стороны, означало ли это и то, что девушкам нужно жертвовать и своими личными принципами, чтобы терпеть чужие выходки и льстить другим или даже опускаться до откровенных злодеяний ради благополучной жизни в достатке?

Слыша слова Минлань, пожилая госпожа утратила дар речи. Она мягко коснулась  растрепанного пучка её насыщенно-черных волос. На самом деле, чуть позже пожилая госпожа Ю навестила её, чтобы лично выразить благодарность за то, что сделала Минлань. Она хвалила девочку за умение поставить себя на место другого человека и за отвагу и смелость, которую она проявила, когда она заступалась за её внучку. Также она подметила, что Яньжань невероятно повезло иметь такую близкую подругу. Пожилая госпожа Шен понимала, что дело совершенно не в инциденте: своим угрюмым видом она просто хотела подтолкнуть Минлань к размышлениям о себе самой.

Если она проанализирует ситуацию уже сейчас, то это поможет ей удержаться от резких действий, когда дело будет касаться непосредственно её,  и, соответственно, убережет её от неприятностей в будущем.

Так как Минлань признала свою неправоту и прошла через наказание, пожилая госпожа, наконец, пролила ей свет на последние новости: в деле с замужеством Яньжань оказалось много подводных рифов и неожиданных поворотов. Министра Ю давно беспокоила мокрота в горле, но после инцидента он от злости и напряжения стал кашлять кровью, и густая слизь вышла вместе с ней. Это было настоящим благословением, которое не пришло бы без всех этих чёрных событий. Встав на ноги, министр Ю вскоре вернулся к делам поместья и нашёл другую семью для Яньжань — семью его давнего друга. Эта помолвка и близко не была таким ужасным вариантом, как семья Гу, но и не дотягивала до тех выгод, которые дало замужество Хуалань, к примеру.

Эта семья помещиков жила аж в Дали, провинции Юньнань. Будущий муж Яньжань был дисуном (законным внуком) семьи Дуань. Он был намного старше Яньжань и говорили, что он очень приятный человек. Правда, он ещё в молодости повредил ноги, из-за чего и не смог жениться на благородной девушке раньше или стать чиновником.

Но в этот раз министр Ю был настроен весьма решительно: он попросил сына отправить серебро для приданого Яньжань прямо сюда, в префектуру Ден, и грозился пойти в зал предков и убрать оттуда имя сына, если тот откажется. К тому времени, как семейство Шен выдвигалось в путь, семья Ю как раз получила предсвадебные дары от клана Дуань.

— …не так уж все плохо, — Минлань старалась смотреть на ситуацию позитивно. — Хоть у этого мужчины и нет шансов стать чиновником, он всё ещё может быть врачом или купцом. Он мог бы торговать имуществом или промышлять ещё чем-то. Самое главное, что он будет хорошо относиться к Яньжань, — думая о том, как же подруге повезло выйти сухой из воды несмотря на все препятствия, Минлань всплеснула руками от радости и сказала: — Теперь это проблемы Хоу Нинъяня, пускай занимает столичных сватов поисками другой невестки!

— Сваты не понадобятся, — прошептала пожилая госпожа. — Отец Яньжань пообещал семье Гу её младшую сестренку. Свадьбу сыграют, как только ей станет пятнадцать.

Услышав такие новости, Минлань изумилась, а затем почувствовала раздражение. Ей даже захотелось выбежать на улицу, сжав кулаки, или мысленно проклинать богов от бессильной ярости. Минлань надолго увязла в себе, обдумывая много чего, пока ей опять не стало плохо. Развернувшись, она схватила пустой таз, и её снова стошнило.

Они стремительно направлялись на юг. Был конец августа, и на севере стояла ясная и безоблачная погода. Тем не менее, Минлань укачивало и дальше. То ли для того, чтобы отвлечь Минлань от неприятных ощущений, то ли просто из-за хорошей погоды, старшая служанка Фан понемногу разговорилась:

-— Девочка моя, не вини бабушку. Она так строга с тобой для твоего же блага. Тебе как девочке предстоит еще много чего уразуметь и пройти, чтобы отвоевать для себя хорошую жизнь.

Старшая служанка Фан пользовалась моментом, чтобы помирить бабушку и внучку, пока пожилая госпожа отдыхала в другой повозке, передав заботу о Минлань ей. Поэтому, расправляя покрывало и взбивая подушки, она всё время разговаривала.

Хоть служанка Фан и была неучёной, у нее за плечами были годы опыта, и за это время она повидала много чего. Из этого она вывела вот такое умозаключение: на жизнь каждой девушки влияет всего три фактора — благородство по крови, удача и таланты. Если присутствуют хотя бы два из них, твоя жизнь будет счастливой.

Вот пожилая госпожа Ю, к примеру, родилась в семье великого учёного из знати. Её родители были добры и благодетельны, и вся семья жила по строгим правилам. Благородство по крови, считай, уже есть. Позже она вышла замуж за министра Ю, одного из лучших протеже её отца. Министр Ю очень ценил его советы и поддержку и был невероятно благодарен её отцу за честь стать его зятем, учитывая, что в то время он сам был фактически никем без должности. Так что он очень хорошо обходился с пожилой госпожой Ю. И даже когда он позже получил высокую должность и наслаждался размеренным продвижением по карьерной лестнице, он продолжал относиться к своей жене с большим уважением и желал быть с ней до конца жизни. Таким образом, можно сказать, что вторым счастливым фактором в её жизни была невероятная удача.

Так как эти два пункта присутствовали в жизни пожилой госпожи Ю, её таланты и ум уже не имели значения. И на её пути действительно не было трудностей. Ей не приходилось играть в подковерные игры или иметь дело с грязными интригами. Ей повезло жить в безопасности под покровительством отца и мужа. Возможно, именно из-за этого она не знала, как поставить на место мачеху Яньжань. Иногда ей даже приходилось обращаться к министру Ю за помощью, чтобы приструнить невестку.

— Ну, и что с того, что она не так проницательна? Как бы там ни было, она родилась в хорошей семье и удачно вышла замуж! — вздохнула старшая служанка Фан.

Эта история так увлекла Минлань, что она невольно подумала, что так интересно и лучший сказочник не выдумает.

— Кажется, благородство по крови действительно имеет большое значение! Если твоя семья из знати, то, считай, полдела для счастливой жизни уже сделано! — воскликнула Минлань совершенно искренне. Как показало время, родители пожилой госпожи выбрали ей хорошего мужа. Тем не менее, старшая служанка Фан не полностью согласилась с Минлань.

— Не обязательно. Вот мать Яньжань умерла вскоре после ее рождения, а её отец совершенно о ней не заботился. Но ей повезло, и министр Ю с пожилой госпожой Ю взяли её под свою опеку. Таким образом, если Яньжань проявит сообразительность, она выберет себе хорошее будущее. Но, боюсь, у неё будет такой же мягкий характер, как у пожилой госпожи Ю!

—— Правда? — поинтересовалась Минлань, желая получить больше доказательств такого вывода.

Увидев настрой Минлань, старшая служанка Фан продолжила, взяв себя в качестве примера, и стала рассказывать о своей жизни вполне довольным тоном.

Она родилась в нищей крестьянской семье, её отец был тяжело болен, и до семи лет она никогда не ела досыта. У её матери не было иного выхода, поэтому она продала её работорговцу-перекупщику. Позже её купили в поместье Хоу Юн Йи. То есть, родилась она в весьма неблагоприятных условиях.

Тем не менее, это не помешало ей стать личной служанкой в поместье Хоу Юн Йи. Она была честна и прилежна, поэтому вскоре её избрали прислуживать юной госпоже. Со временем она проявила сильное рвение к знаниям и научилась много чему: письму, домоводству, вышивке, и даже воспитанию детей. К тому же, она служила юной госпоже верой и правдой, так что её повысили до служанки первого ранга. Позже, когда госпожа Сюй вышла замуж за сына семьи Шен, она отправилась сюда вместе с ней как часть её приданого. Когда настал час и ей обзавестись семьей, пожилая госпожа выбрала ей в мужья домоправителя, а затем дала им обоим вольную. У них родились дети, потом внуки, они постепенно заработали себе на хорошие имения. Один из их сыновей выучился и открыл свою школу, другой имел небольшую сеть магазинов, а ещё один скупил много плантаций и стал помещиком.

— Ваша судьба так удачно сложилась! В конечном итоге, хорошие люди получают вознаграждение за свою добродетель! — услышав историю старшей служанки Фан, Минлань была просто в восторге.

Но та лишь улыбнулась, взмахнув рукой.

— Недостаточно быть просто хорошим человеком. Я понимала, что, так или иначе, меня вскоре продадут, поэтому я работала день и ночь, чтобы собрать хоть какие-то сбережения. Выбрав подходящий момент, я предложила эти деньги работорговцу и слёзно умоляла продать меня в хорошую семью. Мне по-настоящему повезло, что тот хозяин был добр и поспособствовал моей встрече с пожилой госпожой. То, что я стала служить у Хоу Юн Йи, произошло лишь потому, что я выдержала все трудности и работала не покладая рук, благодаря чему меня и заметила хозяйка. К тому же, это я подбила своего мужа на то, чтобы уйти из поместья и зарабатывать на жизнь самим. И поэтому теперь мои сыновья и внуки могут наслаждаться безбедной жизнью благодаря тому, что мы нажили за это время. Сейчас я служу пожилой госпоже не ради денег, а чтобы поддержать её и разговорить, если она вдруг заскучает. Если однажды моё тело уже будет слишком слабо, чтобы ей прислуживать, то я вернусь к себе и буду нянчить внуков!

Она была среднего возраста, когда умер её муж. После того, как все её сыновья женились, она вернулась служить в поместье Шен скорее из дружественных чувств к пожилой госпоже, просто для того, чтобы составить ей компанию. Её хорошие дети единогласно пытались убедить её вернуться домой и наслаждаться спокойной жизнью хотя бы по праздникам, но тщетно.

Старшая служанка Фан всегда отказывалась.

Минлань была поражена, узнав об этом. Жизнь старшей служанки Фан определённо была ярчайшим примером того, как вырвать у судьбы своё счастье! Сейчас она взглянула на неё совершенно по-новому и не могла сдержать своё восхищение. Хоть старшая служанка Фан и родилась в бедной семье, немного везения и ум привели её к успеху в жизни.

На самом деле, обычно она не была такой болтушкой, наоборот, всегда говорила крайне уважительно и по делу. Минлань понимала, что сейчас служанка Фан столько всего рассказывает для того, чтобы помочь ей проанализировать свою собственную жизнь. Она сама не родилась в знатной семье. А если уж совсем начистоту, она даже не была законной дочерью или любимицей отца, к тому же, её мать умерла ещё когда она была в раннем возрасте. Но ей повезло, что пожилая госпожа взяла её под свое крыло. И тем не менее, этого не было достаточно. Ей всё ещё нужно бороться за своё будущее.

Старшая служанка Фан, видя, что Минлань слушает её очень внимательно, разговорилась ещё больше. Она делилась историями с такими хитросплетениями сюжета, которые Минлань доводилось видеть лишь в сериалах. Когда она начинала рассказывать, то отправляла Даньдзю караулить у двери, чтобы никто лишний их не услышал. Когда дело доходило до серьёзных ситуаций, она выкладывала всё до малейших подробностей. Временами они с Минлань даже вместе обсуждали происшествия. Но иногда она не говорила всё прямым текстом, а оставляла часть рассказа между строк, чтобы Минлань могла сама поразмыслить над скрытым смыслом.

Однако когда Минлань замучила её вопросами, то старшая служанка Фан, вздохнув, наконец, объяснила.

—… все говорили, что наша пожилая госпожа слишком ревнивая и агрессивная, потому что она делала всё возможное, чтобы её муж не брал в дом наложниц. Она каждый день грозилась наказать или убить их. И всё равно… ну, как видишь, твой отец вот вырос в добром здравии. Такое поведение сыграло пожилой госпоже не на руку. Хоть она никогда и не воплощала свои угрозы в жизнь, её слова испортили ей репутацию. Она всегда была очень прямой и постоянно спорила со своим мужем. Но она не уберегла себя от возможных подлостей со стороны наложниц. Так и умер её сын. Это разбило ей сердце.

Предавшись воспоминаниям, старшая служанка Фан не смогла сдержать слёз, жалея пожилую госпожу. Взяв Минлань за руку, она сказала:

— Может, ты думаешь, что бабушка сердится на тебя за твои резкие действия в поместье Ю, но на самом деле она переживает, что ты будешь и дальше вести себя слишком агрессивно. Как ты уже поняла из моих рассказов, злые мысли должны оставаться в тайне. Если ты проявишь эту агрессию, то сама же поставишь себя в невыгодное положение, и другие не упустят возможность тебя оклеветать. К тому же, такие действия могут и не решить проблему! Чем умнее девушка, тем меньше можно прочитать по её лицу!

— Теперь я понимаю, что действовала совершенно неправильно, — тихо сказала Минлань. В этот раз она действительно понимала глубину своей ошибки.

Видя, что Минлань, наконец, уловила, что хотела донести ей пожилая госпожа, старшая служанка Фан очень обрадовалась и, воодушевившись, начала рассказывать ещё один чудесный пример:

— Женщина, о которой я сейчас расскажу, хм-м… она уже довольно пожилая. Она не родилась в знатной семье и даже не отличалась красотой. И вышла она не за такого талантливого мужчину, как твой дедушка, а скорее за бабника. Тем не менее, она держит мужа в ежовых рукавицах, и в их семье нет ни одного ребенка от наложницы! Ещё я слышала, что когда они с мужем состарились и он перестал интересоваться женщинами, они довольно неплохо поладили.

Услышав эту историю, Минлань захотела стать такой, как эта госпожа Хэ. Возможно, потому, что они обсуждали её за спиной, или же потому, что всего через несколько дней она могла лично встретиться с этим живым примером успешной жизни.

Добравшись до порта Цзинцзинь, они уже собирались продолжить путешествие на юг кораблем. В то же время семья Хэ держала путь в Цзиньлин, и они тоже планировали сесть на корабль. Госпожа Хэ, случайно приоткрыв занавеску в своей повозке, узнала гербы на их повозках и тотчас послала слуг убедиться, что это точно они. Оказалось, что они едва не разминулись и могли больше не увидеться. Две пожилые госпожи не виделись целые десятилетия, поэтому сразу со слезами в глазах принялись рассказывать друг дружке обо всем, что с ними произошло за это время.

Госпожа Хэ была полной женщиной с насыщенно черными волосами и румяными щёчками. Хоть её лицо было сплошь испещрено морщинами, большинство из них были следами многочисленных улыбок. Она радостно всех поприветствовала и оказалась весьма общительной и дружелюбной дамой. Минлань сразу ей понравилась, и она расцеловала её по несколько раз, не выпуская её рук из своих, а также подарила тяжёлый мешочек драгоценностей. Там была добрая горсть маленьких золотых слитков и пара белых нефритовых амулетов на счастье.

Минлань была совершенно поражена. Она представляла госпожу Хэ больше похожей на мать Баоюя (главный герой одного из четырёх классических китайских романов), а она оказалась простой и добродушной старушкой. Она была всего на два года младше пожилой госпожи Шен, но выглядела лет на десять моложе.

— Старшая служанка Фан, а вы точно не перепутали её ни с кем? Как по мне, она совершенно не похожа на ту госпожу Хэ, о которой вы рассказывали, — шепнула Минлань, держа в руках мешочек с подарками, всё ещё не веря своим глазам.

— Если внешне остаёшься доброй, но при этом скрываешь злые помыслы, это не только идёт в минус твоей карме на следующую жизнь, но и сильно утомляет в этой, — тихо ответила старшая служанка Фан, широко улыбаясь. — Погляди на госпожу Хэ и поучись у неё. Она просто нечто! Живёт счастливой жизнью, не злопамятна и не задерживает обиды, и при этом смотри, кто смеётся последней!

Тем временем госпожа Хэ не могла наговориться с пожилой госпожой Шен, постоянно отпуская остроумные шуточки и смеясь. Они так обрадовались встрече, что решили сесть на один корабль.

— Дорогая сестрица, а я всё ждала, когда ты это предложишь! Мы так спешно собирались в это путешествие, что не забронировали корабль заранее, — госпожа Хэ похлопала себя по груди, показывая, как же ей повезло случайно встретиться с ними. Развернувшись, она стала давать указания: — Скорее позовите юного господина Хуна. Передайте ему, что корабль у нас уже есть. Его бабушке хватило везения пересечься со старшей сестрицей, у которой корабль забронирован.

Все в комнате громко засмеялись. Пожилая госпожа Шен, широко улыбаясь, с усилием похлопала госпожу Хэ, шутливо ругая:

— Ты же уже бабушка, а всё ещё дурачишься! Надеюсь, моя маленькая внучка не наберётся от тебя этих глупостей и не будет потом вести себя так же!

Минлань постепенно приходила в себя после долгого пути с постоянной тошнотой, тихо сидя под боком у бабушки. Она ещё никогда не видела её в таком хорошем расположении духа, поэтому попыталась тоже пошутить:

— Тем не менее, опытный учитель мне не помешает.

Госпожа Хэ расхохоталась, откинув голову. Обняв Минлань, она снова расцеловала её и шутливо надулась на пожилую госпожу Шен:

— А мне она нравится. По её поведению её можно было бы принять за мою внучку. А мой внук полная противоположность, всё время прикидывается таким прилежным и возвышенным, что скорее подошёл бы тебе!

Пока они разговаривали, к ним подошла служанка семьи Хэ и уважительно сообщила:

— Юный господин Хун здесь.

— Пусть скорее заходит! — мигом ответила госпожа Хэ.

Войдя в комнату, высокий юноша остановился перед занавеской и сразу поприветствовал всех присутствующих. Пожилая госпожа Шен тотчас велела служанкам поднять занавеску, и только после этого Минлань смогла его увидеть.

Ему было около четырнадцати, он имел светлое лицо, длинные брови и красивые глаза. Хоть он и в подмётки не годился Ци Хену по внешним данным, весь его вид говорил, что он весьма образованный и умный человек. Несмотря на то, что семья Хэ была богата, на нём была лишь длинная однотонная туника из атласа, и не было никаких украшений, кроме кулона в виде жезла Жуи из зелёного нефрита. Узнав, какого возраста были их внуки, они, наконец, присели.

— Это твоя младшая сестрёнка из семьи Шен, малышка Мин, — радушно представила внуку Минлань госпожа Хэ, назвав её ласковым именем, как когда-то её называла бабушка. — А это мой внук Хун`эр, он старше тебя на три года.

Хэ Хунвень увидел изящную юную девушку с кукольным личиком, что сидела подле пожилой госпожи Шен. Когда она улыбнулась, её глаза обрели форму полумесяца, что лишь добавило ей невинного очарования. Но она выглядела очень истощённой, ей явно недоставало энергии. Хунвень не сдержался и убедительно сказал:

— Сестренка Мин, не ешь больше сливы. Они очень плохо влияют на твои селезёнку и желудок.

Минлань вздрогнула, услышав своё имя. Она опустила взгляд на сливы в своих руках, беспомощно оглянулась на бабушку, а затем посмотрела на юношу, от которого исходил лёгкий аромат свежих трав.

— Вообще они хорошо помогают снять усталость, но в твоем случае их сейчас не стоит есть.

Глава 45. Приятный осенний ветерок

Перевод: Simlirr

Редакция: Naides

Спустя несколько месяцев Минлань, наконец, вернулась в столицу и воссоединилась с семьёй Шен, все принялись расспрашивать её, каким человеком был Хэ Хунвень. Подумав какое-то время, Минлань ответила:

— Он хороший человек.

Он родился в семье аристократов, чьи предки когда-то основали академию Байшитань, одну из первых в стране. Несмотря на то что их потомки были менее выдающимися, они, так или иначе, обладали богатством и дворянским титулом. Пожилая госпоже Хэ в прошлом вышла замуж за одного из членов побочной ветви семьи Хэ, её третий сын умер в юном возрасте, так что из сыновей у неё остался только один, Хэ Хунвэнь, которого, в добавок, обожали его дедушка и бабушка.

С самого детства он изучал медицину. С самого отплытия он постоянно заваривал для Минлань лечебный чай, помогавший пищеварению. Чай был горьким, но, несомненно, работал. Уже после одной чашки Минлань почувствовала себя значительно лучше. Она хотела научиться самостоятельно противостоять морской болезни, так что она не стала пить больше, и, так как отказываться от чая было бы невежливо с её стороны, ей приходилось украдкой выплёскивать его куда-нибудь в сторону.

Однажды Хэ Хунвень зашёл к Минлань и мимоходом спросил:

— Ты выпила чай, который я просил передать тебе?

— Да, вот буквально только что, — ответила Минлань, сделав серьёзное лицо. Внезапно в каюту вошла Сяотао, с чашкой в руке.

— Не волнуйтесь моя госпожа, меня никто не видел… — начала было она, но, увидев Хэ Хунвеня, замолчала. Проследив за его взглядом, Минлань увидела, что на белом фарфоре отчётливо виднелись зелёные подтёки лечебного чая. Хэ Хунвень медленно перевёл взгляд на Минлань.

— Сяотао, почему ты мыла чашку так долго?! — возмутилась Минлань, изо всех сил стараясь выглядеть естественно. Не ожидавшая такого нападения Сяотао, замешкавшись, ответила. — Чашку… было трудно мыть.

Чувствуя, как волосы на её голове встают дыбом, Минлань выдавила из себя улыбку и ответила, отведя взгляд от Хэ Хунвеня.

— Трудно мыть, ха-ха, действительно…

— Ну конечно, на корабле всё становится более сложным, — улыбнувшись, ответил Хэ Хунвень, притворившись, что ничего не заметил.

Минлань изо всех сил старалась выглядеть невозмутимо. Стоявшая по близости Даньдзю была менее наглой и поэтому отвела глаза в сторону.

На следующий день Хэ Хунвень лично принёс ей две чашки лечебного чая. На его глазах Минлань бесстрашно взяла их и выпила их залпом, после чего показала ему пустые чашки. Хэ Хунвень улыбнулся ей, словно учитель, довольный учеником, выполнившим домашнюю работу, которую он долго откладывал.

Строго говоря, Хэ Хунвень был первым мужчиной на памяти Минлань, с которым она познакомилась, и который не был ей родственником. Их бабушки были подругами, которые уже много лет не видели друг друга, так что они укрылись в каюте и болтали без устали, стремясь наговориться за все годы разлуки. В компании группы слуг Минлань и Хэ Хунвень действительно встречались несколько раз.

Их первая встреча началась с типичного для их времени вопроса:

— Какие книги тебе нравятся?

Минлань ожидала этого вопроса, так как ещё в старшей школе он попадался ей во «Сне в красном тереме», в той части, где Линь Дайю переезжает в особняк Цзя. Воссоздав эту сцену в памяти, она тихо и скромно ответила:

— Я знаю лишь несколько слов, чтобы не быть совсем безграмотной, — отвечая на этот вопрос, Минлань почувствовала себя «настоящей леди». Услышав её ответ, Хэ Хунвень удивился, но не стал ничего говорить. Вместо этого он посмотрел направо, где лежала кипа листков, на которых она практиковалась в каллиграфии. Немного смутившись, Минлань добавила. — Я читала лишь «Наставления для женщин» и «Сыновнюю почтительность».

Хэ Хунвень промолчал и посмотрел налево, на шкаф, в котором находилось несколько потрёпанных книг, на их обложках виднелись названия: это были книги по астрологии, астрономии и географии. Минлань выпросила их у Чханбая и Чхандуна, чтобы ей было нескучно в пути. Минлань поняла, что она вновь попала впросак и сказала, выдавив из себя улыбку:

— Мой брат просил передать эти книги моей кузине.

Хэ Хунвень, похоже, поверил ей.

— Твой брат действительно много читает, — улыбнувшись, ответил он.

Минлань почувствовала, как уголки её губ дрожат от волнения. Она выдавила из себя сухой смешок. Святые Небеса! Брат Чханбай читал только классику, брат Чхансун читает только учётные книги, а Чханву вообще становится плохо от вида иероглифов. «Пожалуйста, простите меня», — подумала Минлань.

Лучшей чертой Хэ Хунвеня было то, что он всегда кивал и притворялся, что не замечает лжи Минлань,  и без вопросов принимал даже самые очевидные отмазки и оправдания, которые она ему преподносила. В ответ на его доброту Минлань вскоре перестала вести себя, как положено благородной госпоже, и начала вести себя с ним искренне.

К тому моменту, как они добрались до Цзиньлиня, погода стала заметно теплее. В прошлый раз, когда они путешествовали на север в префектуру Ден, Минлань ещё отходила от своего перерождения в этот мир, и у неё не было ни сил, ни настроения на то, чтобы наслаждаться видами. Однако в этот раз она чувствовал себя замечательно. Прибрежные виды показались ей чрезвычайно красивыми и изящными, расположившись у окна, Минлань любовалась берегом и разглядывала грузовые доки Цхаоюня, а Хэ Хунвень, частенько путешествовавший как на север, так и на юг, объяснял ей всё незнакомое, терпеливо и с улыбкой.

— Большая белая птица, птица с большим клювом… Лодка, полная мешков! — восклицала Минлань, тыкая пальцем на разные вещи.

— Это чайка, а это баклан, своим клювом он ловит рыбу, — с улыбкой отвечал Хэ Хунвень. — А это лодка, на которой возят зерно.

Открытая и весёлая Минлань и скромный, но надёжный Хэ Хунвень отлично поладили друг с другом.

— Моя мама хотела, чтобы я сдал экзамены и стал чиновником, но у меня нет никакого желания этим заниматься. Мне интересны лишь лекарства и медицина, — смутившись, сказал ей Хэ Хунвень.

— Брат, не принижай себя. Читать классику нужно  для того чтобы помогать императору править, да, это благословляет твою семью и твоих потомков, но в конце концов, того же можно добиться и медициной. Можно принести славу себе и своей семье, спасти множество жизней, леча больных и помогая слабым. Твой прадедушка был настолько прекрасным врачом и человеком, что лично отправился в место, где была эпидемия, чтобы спасать людей. Он сделал это ещё подростком, а когда он вырос, он занял пост главы императорской медицинской школы и сформировал основы нынешней медицины. Это был уважаемый человек, известный на весь мир, — Минлань говорила искренне и от всего сердца, поскольку действительно полагала, что профессия доктора была благородной. И высокооплачиваемой.

Когда Хэ Хунвень услышал проникновенную речь Минлань, его глаза заблестели.

— Мой отец умер молодым, а моя мать постоянно болела, — с улыбкой ответил он. — Если я не оправдаю её ожидания и не стану чиновником, это будет очень непочтительно с моей стороны, — в его голосе сквозила грусть, дополнявшая осеннюю меланхоличную атмосферу.

В ответ Минлань показала ему свои нежные белые руки, на которых были видны следы уколов иголкой.

— Я никогда не любила вышивку и бабочка, которую я вышивала, выглядела как муха даже после того как меня обучало несколько мастеров своего дела, приглашённых бабушкой. Получается, я тоже непочтительная внучка.

— Не волнуйся, ты ещё молода, — вновь улыбнувшись, принялся успокаивать её Хэ Хунвень. — Ты сможешь научиться вышивать лучше, если попрактикуешься. Моя двоюродная сестра Цзинь’эр отлично умеет вышивать, но этот навык пришёл к ней лишь после долгих каждодневных тренировок.

— О, а она тоже живёт в Цзиньлин? — разглядывая свои пальцы, мимоходом поинтересовалась Минлань.

— Нет, — лицо Хэ Хунвеня помрачнело. — Несколько лет назад её отца сочли замешанным в деле о шахте Сяоляншань и всю её семью изгнали в Лянчжоу.

Минлань не стала ничего говорить. Она слышала, что несколько лет назад во время обвала в шахте Сяоляншань погибло несколько сотен шахтёров. Однако ко всеобщей неожиданности владелец шахты был в тайном сговоре с местными чиновниками и вместе они присвоили себе большую часть денег, которые должны были стать компенсацией для семей рабочих. Но что ещё больше возмутило общественность, так это то, что в итоге владелец шахты обвинил во всём семьи рабочих, что вызвало волнения в обществе и вылилось в серьёзный скандал.

Услышав об этом, император пришёл в ярость, хотя он понимал, чем это было вызвано. Однако он мог наказать лишь тех чиновников, кто был непосредственно в этом замешан. Для всех соучастников единственным наказанием стал страх. В итоге ответственность за это событие возложили всего лишь на нескольких чиновников, в числе которых была и семья двоюродной сестры Хэ Хунвеня.

— Поскольку их всего лишь сослали, я полагаю, что они не были замешаны ни в чём серьёзном, иначе их бы казнили. Да и потом, вскоре будет государственная амнистия, я уверена, твоя двоюродная сестра сможет вернуться домой, — принялась утешать его Минлань. Всех осужденных за нетяжкие преступления обычно амнистировали, когда на трон восходил новый император, а все люди в стране сейчас понимали, что нынешний император доживает сейчас свои последние дни.

Хэ Хунвень был признателен Минлань за её доброту. Помолчав какое-то время, он сказал:

— Мой дядя действительно совершил что-то плохое в тот раз, так что он вполне заслужил своё наказание. Но если они получат амнистию, то будет здорово, — он некоторое время раздумывал, прежде чем продолжить. — В моей каюте есть немного самодельного крема из моллюсков. Я дам тебе немного, чтобы ты могла позаботиться о своих руках. Зимой пальцы плохо гнутся, если долго заниматься шитьём, а этот крем поможет расслабить мышцы и улучшит циркуляцию крови.

Он сказал это нежным тоном, а в его глазах блестели золотистые солнечные лучи. Его взгляд, направленный на её лицо, заставлял Минлань краснеть.

Спустя ещё где-то пять-шесть дней корабль наконец остановился в доках, в которых их ожидало множество людей, судя по всему, слуг. Часть из них прибыла для того чтобы забрать Минлань, а другие, чтобы сопровождать остальных в Йоуян. Несколько слуг, выглядевших замучено, ожидали пожилую госпожу Хэ, которой нужно было посетить своего престарелого больного отца в Цзиньлине, где когда-то жила её семья.

Пожилая госпожа Хэ долгое время не желала отпускать руки пожилой госпожи Шен, так что какое-то время они прощались. Всё это время Хэ Хунвень без устали напоминал Минлань:

— Береги себя. После долгого путешествия люди легко заболевают, это от усталости. Отдохни хорошенько перед тем, как гулять.

Минлань вновь и вновь кивала в ответ.

Также в доки прибыли Шен Вей и его старший сын Чхансун. Это был первый раз, когда Минлань увидела своего самого старшего двоюродного брата. У него была смуглая кожа, волевое лицо, громкий голос и великодушный характер. Они с Чханву были очень похожи. Увидев Минлань, он со смехом поприветствовал её.

— Я полагаю, ты моя шестая младшая сестра Минлань? Мой отец часто упоминал тебя, когда разговаривал с моей сестрой Пхиньлань. И всё это время она очень хотела увидеть тебя и познакомиться с тобой. Я полагаю, ты никогда не была в Йоуяне? Это хороший город и, к тому же, здесь находится зал наших предков. Отсюда два часа пути до Цзиньлина. Позже я отвезу вас с Пхиньлань туда. В Цзиньлине живёт много аристократов и чиновников, так что купцы и торговцы вроде нас стараются держаться от них подальше. Намного лучше живётся в нашем родном городке, ибо тут очень просторно и есть красивые виды. Я слышал, что тебе очень нравится рыбалка. Позже я велю приготовить для тебя снасти. У нас есть огромные пруды, в которых рыбу можно ловить даже гарпуном! Горный лес красивей всего осенью, тебе нужно успеть побывать там до того, как наступит зима. Там растёт множество клёнов и они отличаются от тех, что растут в столице. Местные клёны более дикие, они не похожи на хрупкие столичные деревца.

Этот день выдался солнечным и тёплым. Но благодаря прохладному осеннему ветерку даже в паланкине им не было душно. Шен Вей и пожилая госпожа Шен болтали между собой, а Чхансун, ехавший рядом на лошади, болтал с Минлань, чтобы ей не было скучно. Минлань  радовалась, словно ребёнок, которого впервые взяли на загородную поездку.

Несмотря на то, что «Шен» означало «процветание», когда-то эта семья была далека от процветания. На самом деле, было время, когда они чуть не вымерли. Лишь тогда, когда предок семьи Шен воспользовался сменой правящих династий и обзавёлся полезными связями со многими торговцами и чиновниками, семья Шен начала процветать. После этого и были построен зал предков и огромное поместье в их родном городе, Йоуяне. Все торговцы стремились получить образование, так что первым, что сделал предок семьи Шен после своего успеха, была свадьба с девушкой из семьи учёных, которые в тот момент находились в упадке. У них родилось трое сыновей.

Старший сын унаследовал всё богатство семьи, но, будучи похотливым мужчиной, он был очарован певицей, которую в итоге сделал своей наложницей, из-за чего его ветвь в итоге пришла в упадок. Говорят, что свои последние дни он доживал в бедности, абсолютно сломленным. Второй сын был дедушкой Минлань, в юности он был красивым молодым человеком с прекрасными манерами. На императорских экзаменах он занял третье место. Его жена была волевой женщиной из семьи Хоу. Первое время они относились к друг другу как к врагам. Он умер от простуды ещё до того, как ему исполнилось тридцать. Третий сын был самым странным из всех — он был до сих пор жив, несмотря на то что он обожал выпивать, переедать, играть в азартные игры и ходить по борделям.

Минлань глубоко вздохнула. Женитьба на девушке из семьи учёных не слишком-то помогла — вся популяция была уничтожена.

Слуги заранее послали гонца в старое поместье, так что к тому времени, как прибыли Минлань и остальные, ворота поместья Шен были широко распахнуты, и их встречало множество красиво одетых девушек. Увидев, как пожилая госпожа Шен и Минлань выбираются из паланкина, одна из них, женщина среднего возраста с круглым лицом, подошла и поклонилась пожилой госпоже.

— Вы, наконец, прибыли, тётушка, — сказала она с улыбкой. — Наша пожилая госпожа скучала по вам так сильно, что она потянула себе шею, выглядывая и высматривая, когда же вы приедете. Да и я не видела вас много лет. Я счастлива видеть, что вы прибываете в добром здравии, — закончив говорить, она заметила Минлань, стоявшую около пожилой госпожи Шен. — О, а это моя племянница? — неуверенно спросила она.

— Да, это эта проказница, — с улыбкой ответила пожилая госпожа Шен. — Она со мной с самого детства. Хорошо, что теперь она сможет составить компанию Пхиньлань, — сказав это, она выразительно посмотрела на Минлань.

Уловив намёк, Минлань тут же вышла вперёд и поклонилась.

— Рада познакомиться с вами, тётушка. Желаю вам всего наилучшего.

— Умница, хорошая девочка, — сощурившись, Ли Ши улыбнулась. Протянув руку, она прикоснулась к лицу Минлань, и в её глазах появилось одобрение. — Какая красивая и при этом воспитанная девочка. Тебе нужно остаться у нас подольше, твоей кузине Пхиньлань, похожей на дикую обезьянку, есть чему у тебя поучиться. Может быть, она, наконец, перестанет вести себя как лошадь без упряжи, — затем она указала на стоявшую неподалёку молодую девушку. — Это твоя старшая двоюродная сестра. Если тебе что-то понадобится, попроси её.

— Приятно познакомиться с тобой, старшая двоюродная сестра, — Минлань вновь поклонилась.

Вень Ши помогла Минлань выпрямиться и сказала с теплотой в голосе:

— Чувствуй себя как дома, сестра. После того как ты поприветствуешь пожилую госпожу, я отведу тебя в твою комнату. Если она тебе не понравится, ты только скажи и мы поменяем её на другую. В конце концов, это и твой дом тоже, не стоит быть излишне сдержанной.

Ли Ши выглядела как типичная богатая госпожа, она была одновременно добродушна и величественно сдержана. Спустя какую-то время пожилую госпожу Шен и других увели внутрь. Пройдя через вторые ворота, они миновали чайную и, пройдя по петляющему коридору, вышли к главным покоям, где жила старшая пожилая госпожа. Войдя внутрь, Минлань увидела сидевшую в центре пожилую женщину с седыми волосами. Она выглядела худой и хрупкой, однако её глаза были ясными и живыми. Увидев пожилую госпожу Шен, эта женщина встала и поприветствовала их, широко раскинув руки.

Пожилая госпожа Шен торопливо прошла ей навстречу и поприветствовала её:

— Здравствуй, старшая сестрица!

— Здравствуй, я не видела тебя столько лет! — ответила ей старшая пожилая госпожа. — Учитывая состояние твоего здоровья, и то, что ты повсюду сопровождала Шен Хуна, я боялась, что ты будешь измотанной и молила богов о возможности встретиться с тобой. И сегодня этот благословенный день наконец настал! — её голос дрожал.

Пожилая госпожа Шен была очень тронута этим и ответила ей не менее искренне. Затем она велела Минлань поприветствовать старшую пожилую госпожу Шен. Взяв Минлань за руку, старшая пожилая госпожа внимательно осмотрела её, периодически приговаривая: «Эта девочка хороша собой».

Это был второй раз за день, когда Минлань назвали симпатичной. Она изо всех сил пыталась не смутиться и не закрыть лицо руками. И пыталась понять, как они могут считать двенадцатилетнюю девочку красивой. В итоге она решила, что, должно быть, это была просто дежурная вежливость родственников.

«Наверняка в глубине души они хотели сказать: эта девочка выглядит словно пирожок», — подумала она.

Обычно общительный и открытый Чханву сегодня был немного зажатым. Когда Минлань вошла внутрь и сказала ему «Поздравляю, брат!» — он мгновенно покраснел как рак и, торопливо опустив лицо, принялся отвечать на вопросы пожилой госпожи Шен, стараясь держать осанку, чтобы поддержать образ скромного жениха.

Воспользовавшись тем, что две пожилых госпожи принялись болтать без умолку, Ли Ши подтянула Минлань к себе и указала на девочку примерно одного с ней возраста, стоявшую неподалёку.

— Это твоя двоюродная сестра, Пхиньлань. Ей тоже двенадцать, как и тебе.

Минлань внимательно посмотрела на девочку. У неё было круглое лицо и большие глаза и этим она напоминала Ли Ши, острые и изящные брови делали всё её лицо живым. Заметив взгляд Минлань, она внимательно посмотрела на неё в ответ. Когда их взгляды пересеклись, Минлань доброжелательно улыбнулась и поприветствовала её:

— Рада встрече, сестрица Пхиньлань!

Глаза девушки заблестели.

— Я тоже рада с тобой познакомиться, сестрица Минлань, — ответила она. Сказав это, она украдкой посмотрела на свою мать, которая в этот момент прислуживала двум пожилым госпожам, после чего подмигнула Минлань. Немного удивившись, Минлань решила подыграть ей и, оглядевшись вокруг, подмигнула ей в ответ, после чего вновь сделала серьёзное и послушное выражение лица.

Пхиньлань удивлённо посмотрела на неё, но вскоре удивление в её глазах сменилось радостью.

Глава 46. Братец Тайшен, братец Ли Ю, братец Ли Ду

Переводчик: Crossenti

Редактор: Naides

После полудня тётушка Шен Юнь и кузина Шулань тоже приехали повидаться с пожилой госпожой Шен. Ли Ши приказала слугам позвать двух девочек, которые играли в комнате Пхиньлань. Старшие брат и сестра Пхиньлань давно вступили в брак, а второй старший брат Чханву был в столице. Поскольку Пхиньлань было не с кем провести время, она тратила его на китайские головоломки из колец, в которых Минлань была не слишком сильна, и потому сдалась почти сразу же. Однако это лишь воодушевило Пхиньлань, и она принялась самодовольно болтать о секретах этой игры, попутно приказывая слугам перебрать её одежду и бижутерию.

Даньдзю взяла из украшенной ракушками коробочки для драгоценностей большую жемчужную заколку в форме феникса, прячущего в клюве рубин. Минлань стиснула зубы, когда заколка надавила ей на шею. Рядом служанка первого ранга украшала причёску Пхиньлань тяжёлой жемчужной заколкой, инкрустированной камнями в форме бабочек. Пхиньлань скривила лицо и вытащила заколку:

— Я не хочу носить эту штуку. Когда я последний раз носила её всего одно утро, у меня потом три дня болела шея!

— Моя юная госпожа, вам лучше надеть заколку, — терпеливо уговаривала её служанка. — Вы можете не носить её, если в гостях только ваша тётушка и пожилая госпожа, но в этот раз приезжают также госпожа Хуйлань и третья госпожа. Взгляните, госпожа Минлань уже надела украшение, а оно выглядит гораздо более тяжёлым, чем наше.

Пхиньлань, посмотрев на большую заколку, покачивающуюся на голове Минлань, почувствовала себя лучше и, надув губы, позволила надеть украшение.

Медленно ступая по коридору в главную комнату, они увидели служанку, ожидавшую у входа. Она приподняла дверной занавес и объявила:

— Прибыли вторая юная госпожа и госпожа Минлань.

Минлань проследовала за Пхиньлань в комнату, посреди которой сидели пожилая госпожа Шен и первая пожилая госпожа Шен. Ли Ши, первая госпожа, сидела на скамье, пока Вень Ши подавала чай и закуски. Они обе улыбались и болтали с несколькими женщинами в роскошных одеждах.

Рядом с пожилой госпожой Шен сидела смуглая женщина с необычайно энергичным и внимательным взором, несвойственным для её возраста. Заметив рядом с Пхиньлань девочку, которую никогда раньше не встречала, она тут же поднялась с места и остановила Минлань, чтобы осмотреть её с головы до пят. Особенно ей понравились светлая кожа Минлань, её ясные глаза и маленькие ямочки, периодически появляющиеся на щеках у уголков её губ. Глаза женщины засияли, и она обернулась с улыбкой на лице:

— Тётушка, это, должно быть, моя племянница Минлань, верно? Святые небеса, какое очаровательное личико! Говорят, племянницы похожи на своих тётушек. Эта чудесная девочка выглядит совсем как я!

Старшая пожилая госпожа Шен указала на неё и улыбнулась:

— Бесстыдница! На первый взгляд, ты хвалишь Минлань, но на самом деле ты хвалишь себя! Да ты только посмотри на себя. Даже прожив ещё десять жизней, тебе всё равно не стать такой красивой, как она!

— Матушка! — женщина топнула ногой, как маленький ребёнок. — Я хвалю и вас тоже. Ведь я похожа на вас, поэтому, когда я хвалю себя, вам тоже есть чем гордиться. Так зачем же вы опровергаете мои слова?

Старшая пожилая госпожа Шен потеряла дар речи, а пожилая госпожа Шен расхохоталась и кивнула:

— Шен Юнь, несомненно, почтительная дочь!

Все в комнате засмеялись, даже слуги хихикали, прикрываясь ладонями.

Старшая пожилая госпожа Шен, указав на женщину, обратилась к Минлань:

— Это твоя тётушка Юнь, — затем она указала на прищурившуюся женщину, сидящую на скамейке, и представила. — Это твоя тётушка из семьи третьего господина, — затем на молодую девушку и стоящую рядом с ней девочку. — Это твоя старшая сестрица Шулань, а это кузина Хуйлань из семьи твоего третьего дядюшки.

Минлань поприветствовала каждого вежливым поклоном, что произвело впечатление на всех присутствующих. Каждое её движение было наполнено изяществом. В итоге Минлань так понравилась старшей пожилой госпоже, что та постоянно звала её к себе чтобы поболтать. Остальные тоже хвалили Минлань за её изящество и хорошие манеры, а также за почтительный и добрый характер.

Шен Юнь была самой прямолинейной из присутствующих. Она притянула Минлань к себе и расспросила в мельчайших подробностях о её предпочтениях в еде и многом другом. В ходе беседы она достала из кармана тяжёлый красный мешочек с вышитыми золотом краями и дала его девочке.

— Наша Минлань благословлена красотой. Позже я пришлю тебе парчу высшего качества, чтобы сшить для тебя одежду!

Пхиньлань ни капли не завидовала Минлань за то, что её так любят окружающие, но притворилась раздосадованной:

— Тётушка, это нечестно. Теперь, когда появилась сестрица, которая лучше меня, вы совсем забыли обо мне.

Услышав эти слова, Шен Юнь ткнула Пхиньлань в лоб и с улыбкой пожурила:

— Неблагодарная девчонка! Неужели забыла, как много подарков ты получила от меня за эти годы?

Все в комнате общались между собой, и лишь третья госпожа пила чай в гордом одиночестве. Внезапно она вмешалась в разговор:

— Племянница Пхиньлань, довольствуйся тем, что имеешь. Твоя сестрица Хуйлань не получила совсем ничего.

Минлань опустила голову и украдкой взглянула на Хуйлань. Та молча поклонилась, её лицо горело румянцем. Одежда третьей госпожи казалась роскошной, но швы на манжетах выдавали изношенность.

Шен Юнь проигнорировала выпад и произнесла одну фразу:

— Тётушка помогала нам с великой добротой, так что племянница Минлань заслуживает моей любви.

— Бесполезная девчонка, — услышав упрёк, третья госпожа обернулась и свирепо уставилась на Хуйлань, ругаясь. — Была бы ты хоть наполовину такой же привлекательной, как твоя младшая кузина Минлань, и тогда тоже получила бы подарок от своей тётушки. Ты зовёшь её тётушкой уже много лет, но до сих пор не получила ни гроша!

— Сестрица Чжоу, что ты хотела этим сказать? Неужели твои дети зовут меня тётушкой только ради подарков? — парировала Шен Юнь.

— О, я бы не осмелилась! — приподняв брови, воскликнула третья госпожа. — Просто в последнее время все вокруг говорят, что первая и вторая ветви семьи Шен купаются в золоте и серебре, равнодушно взирая на своих родственников, нищих как попрошайки. Вы ежедневно раздаёте рис и овсянку случайным беднякам, чтобы поддерживать свою фальшивую репутацию добрых людей. Как лицемерно!

— Несколько дней назад мой отец отправил вам несколько телег с дровами и рисом, — услышав оскорбление в адрес отца, громко ответила Пхиньлань. — Также он каждый месяц выдаёт вам денежное пособие. Это тоже лицемерно?

— Пхиньлань, не груби! — приказала Ли Ши, повысив голос.

Атмосфера в комнате накалилась до предела.

Минлань опустила голову, чтобы скрыть удивление на своём лице. Дома её сестры или же Ван Ши с наложницей Линь вечно делали друг другу едкие замечания, но они никогда не доходили до такой открытой войны. Она украдкой оглядела присутствующих и обнаружила, что все, включая пожилую госпожу Шен, сохраняли спокойствие.

— Моя невестка, ты пришла сюда, чтобы повидаться со второй тётушкой или чтобы устроить скандал? — фыркнула старшая пожилая госпожа. — Прекрати кричать в присутствии старших. Не боишься, что дети будут смеяться над тобой?

Лицо третьей госпожи покраснело. Она молча села, возвращаясь к чаю и закускам.

Минлань оглянулась и увидела, что Пхиньлань смотрит на Хуйлань гордо и агрессивно, в то время как Шулань жалела девочку и вывела её из комнаты, чтобы избавить от смущения. В этот момент вошла служанка и объявила:

— Прибыла жена господина Ли.

— Впусти её скорее, — поспешно проговорила старшая пожилая госпожа.

Служанка подняла дверной занавес, и в комнату вошла пухлая женщина, увешанная жемчужными и нефритовыми украшениями. Женщина почтительно поклонилась старшей пожилой госпоже и пожилой госпоже Шен и улыбнулась:

— Я здесь, чтобы побеспокоить вас. Не вините меня, пожилая госпожа, но я слышала много хорошего о вас от своей золовки, так что позволила себе наглость навестить вас сегодня.

Пожилая госпожа Шен сказала с улыбкой:

— Ты слишком вежлива, дорогая. Не считай себя чужой здесь, мы семья. С возрастом мне всё больше нравится, когда вокруг много людей, так что я очень рада твоему визиту. Минлань, это жена брата нашей Ли Ши.

Минлань вышла вперёд и поклонилась. Она сомневалась, как ей следует обращаться к этой женщине, и та сказала:

— Можешь звать меня тётушкой, как Пхиньлань.

Минлань бросила взгляд на пожилую госпожу Шен, и, получив утвердительный кивок, покорно поприветствовала:

— Рада познакомиться с вами, тётушка.

— Какая прелестная девочка! — прищурившись, тётушка Чжу Ши улыбнулась. — Это благословение, пожилая госпожа.

Она взяла из рук своей служанки мешочек и вложила его в руки Минлань. Та взглянула и обнаружила, что мешочек был наполнен украшениями и мотками золотых нитей. Всё было упаковано в такие яркие обёртки, что по одному лишь взгляду на них можно было понять, насколько дорогими были эти вещи.

Все устроились поудобнее для беседы. Тётушка Чжу Ши тоже не замечала третью госпожу и лишь обсуждала разнообразные темы с пожилой госпожой Шен. Минлань никогда не пропускала сплетен, так что слушала очень внимательно. Так она узнала, что в ранние годы пожилой господин Ли и пожилой господин Шен вместе начинали карьеру. Изначально семья Ли была не такой богатой, как семья Шен, однако они сумели вырастить прекрасных сыновей (отчасти благодаря отсутствию генетических примесей извне, все они были рождены его первой женой, простолюдинкой по рождению). И уже спустя три поколения усердной работы семья процветала, став одной их самых влиятельных семей округа Йоуян.

Все попытки третьей госпожи влезть в разговор провалились. Через некоторое время старшая пожилая госпожа вдруг обратилась к Шен Юнь:

— А где Тайшен? Почему он не пришёл с тобой сегодня?

— Чханву очень редко возвращается из столицы, так что мой глупый мальчишка сейчас с ним, — с улыбкой ответила Шен Юнь. — А госпожа Ли тоже пришла одна?

— Ю'эр и Ду'эр ждут снаружи, — ответила Чжу Ши.

— Мы же семья. Впустите их скорее, — улыбнулась старшая пожилая госпожа. Затем она приказала слугам проводить их. Когда дверной занавес поднялся, вошли трое парней примерно одного возраста. Они все вместе склонились перед пожилой госпожой Шен в знак приветствия. Старшая пожилая госпожа указала на юношу с улыбающимися глазами:

— Это второй юный господин Ю'эр из семьи госпожи Ли, — затем на застенчивого. — Это третий юный господин. И, наконец, на смуглого с хорошо сложенным телом. — Это Тайшен, сын моей дочери Юнь.

Каждый из трёх мальчиков выглядел по-своему. Какое-то время в комнате было оживленно; всё присутствующие, кроме Минлань, знали друг друга, так что Минлань пришлось приветствовать всех по очереди. Последовав примеру Пхиньлань, она называла их кузенами.

Чжу Ши улыбнулась и обратилась к Минлань:

— У тебя есть ещё один кузен, сейчас он поехал за покупками. Его жена очень милая. Обязательно навещай нас почаще.

— Госпожа Ли, ты благословлена столь выдающимися сыновьями, — похвалила пожилая госпожа Шен.

— От них бывает немало проблем, — улыбнулась в ответ та. — Вы льстите им, пожилая госпожа.

Пожилая госпожа Шен подозвала двух мальчиков из семьи Ли и дотошно расспросила их об их успехах в учёбе. Узнав, что старший уже получил учёную степень, а младший учится за счёт государственного жалования, она обрадовалась ещё больше.

— Хорошо, очень хорошо. Вас ждёт многообещающее будущее.

— Ничего особенного, — улыбнулась Чжу Ши. — Я слышала, что твой старший внук стал сперва Сюцай, а затем Цзюжень и Цзиньши — и всё это было с первого раза! А теперь, сдав все экзамены вплоть до императорского, он работает в императорской академии, верно? Это благословение бога мудрости.

Пожилая госпожа Шен бросила взгляд на старшую пожилую госпожу Шен.

— Должно быть, это ты распространяешь новости. Боюсь, мой внук станет высокомерным из-за постоянных похвал.

— Я не могу не хвалить его за то, что он столь талантлив, — ответила старшая пожилая госпожа. — Когда эти двое будут сдавать экзамен в столице, пожалуйста, присмотри за ними для меня.

— Я бы сделала это и без просьбы, — ответила пожилая госпожа Шен. — Они тоже часть нашей семьи. Госпожа Ли, когда твои сыновья будут в столице, позволь им жить в моём доме. В нашем доме тоже есть двое юношей, они смогут составить компанию друг другу.

Чжу Ши ожидала этого и рассмеялась:

— Вы так добры, пожилая госпожа. Подойдите сюда и поклонитесь ей за её доброту, Ю'эр и Ду'эр.

Ли Ю и Ли Ду преклонили колени, снова и снова повторяя слова благодарности пожилой госпоже Шен.

— Они же родственники, зачем так рассыпаться в благодарностях? — шепнула Пхиньлань.

Минлань горько улыбнулась тому, как Пхиньлань осмеливается говорить всё, что думает, и ответила лишь одно:

— У нас очень много книг.

На самом деле для успешной сдачи императорского экзамена требовалось больше, чем просто зарыться в книгах. Были вещи, о которых не знали посторонние. Во-первых, экзаменуемый должен был знать стиль статей, политические убеждения, и даже предпочитаемый шрифт экзаменаторов. Кроме того, экзаменуемый должен быть в курсе событий на политической арене, и его статьи не должны задевать деликатные темы и фракционную борьбу. И последнее, он должен заводить друзей, посещать чиновников высоких рангов, тем самым создавая себе известность.

Хотя экзаменационные работы запечатывались, экзаменатор мог узнать экзаменуемого по почерку. И до тех пор, пока тот не пересекает определённую черту, к нему будут относиться лояльно. С помощью семьи чиновников, как семья Шен, усилия Ли Ю и Ли Ду будут более эффективны.

Минлань считала, что плох тот экзаменуемый, который не хочет сдать экзамен, но хорош экзамен, в котором не замешаны связи.

Тем временем Пхиньлань пошла поговорить с Ху Тайшеном. Их смех был немного громким, так что Шен Юнь обернулась и нахмурилась, затем обратилась к пожилой госпоже Шен:

— Наш Тайшен совершенно не способен к учёбе. Тётушка, вы думаете о нём меньше?

Пожилая госпожа Шен очень любила свою племянницу, так что пожурила с улыбкой:

— Проказница, сколько раз я пыталась научить тебя читать в детстве? Один день ты училась, два дня развлекалась, и так и не смогла прочесть Саньцзы Цзин. Как бесстыдно с твоей стороны даже упоминать об этом! Тайшен весь в тебя! Подойди сюда, Тайшен, — она взяла его за руку с улыбкой на лице. — Послушай меня. Мужчина может достичь успеха в любой сфере. Я часто слышу, как твой дядюшка хвалит тебя как честного и прилежного юношу, который способен вести семейное дело. Ты не представляешь, как я была рада за твою мать, когда услышала это!

Ху Тайшен лишь рассмеялся в ответ. К нему подошла Пхиньлань.

— Братец, к нам приехала сестрица Минлань. Ты приготовил что-нибудь для неё?

— В Хайцзы есть магазин, где продаются западные пироги. Я купил немного для вас, — прямо ответил Тайшен.

Третья госпожа не хотела оставаться одна и снова начала говорить после долгого молчания:

— Я никогда не пробовала западных пирогов. Говорят, они сладкие. Дай и мне немного, чтобы отнести твоему третьему дядюшке, не презирай его, как остальные.

— Что ты говоришь, мама, братец Тайшен самый честный, он ведь не может быть таким же снобом и смотреть на нас свысока? — улыбнулась Хуйлань.

Тайшен смущённо покраснел. Он стоял, опустив голову, и не мог сказать ни слова.

Все остальные притворились, что ничего не слышали, только Пхиньлань разозлилась и хотела наброситься на Хуйлань. Минлань тихо вздохнула. Она была гораздо слабее Пхиньлань и не могла остановить её, поэтому решила использовать другой способ.

У Минлань не было времени придумать что-то лучше, так что она сказала первое, что пришло в голову:

— Сестрица Пхиньлань, можешь рассказать мне, как разгадать головоломку из колец? Это никак не даёт мне покоя.

Как и ожидалось, Пхиньлань остановилась и удивлённо обернулась.

— Разве я не рассказывала тебе, как это сделать, шаг за шагом? Как ты так быстро забыла?

Она сказала это довольно громко, привлекая внимание парней, особенно младшего из них, Ли Ду, на лице которого читалось: «она тупая». Минлань смущённо покраснела и мысленно проклинала себя.

Ли Ю рассмеялся, бросил дружелюбный взгляд на Минлань и пришёл ей на помощь:

— Только умные люди, такие, как сестрица Пхиньлань, могут разгадать что-то столь непостижимое, как головоломка из колец. Глупым людям вроде нас приходится объяснять несколько раз.

— Верно, я никогда не мог с этим справиться, — согласился с ним Ху Тайшен.

Услышав эти слова, Пхиньлань была довольна собой.

— Ты прав, братец.

После этого она очень терпеливо начала объяснять всё с самого начала.

Минлань немного расстроилась и простонала про себя: «Непостижимо! Непостижимо!» Но, так или иначе, она получила то, чего добивалась. Минлань с улыбкой слушала Пхиньлань и постоянно кивала, соглашаясь с нею. Осматриваясь, она вдруг заметила пожилую госпожу Шен. Она сидела вместе со своими родственницами, общаясь и периодически посмеиваясь. Минлань весьма удивилась, увидев знакомую улыбку на лице бабушки. Подумав немного, она вспомнила, когда видела подобную улыбку в последний раз: тогда бабушка уговаривала её проколоть уши.

Глава 47. Сестрица Сюлань, сестрица Хуйлань, сестрица Юэлань

Перевод: Furious SunShine

Редактура: Naides

Атмосфера в поместье Шен в Юяне была поистине приятной: и старшие, и юные хозяева оказались весьма дружелюбными, лёгкими в общении и гостеприимными. Минлань чувствовала себя так, будто после долгих лет заточения в темнице, наконец, получила долгожданную свободу.

Они хорошо поладили с Пхиньлань и, как оказалось, разделяли множество взглядов. Первая была весьма активной и задорной девчушкой, а вторая не переставала подкидывать новые идеи, чем бы заняться, так что они идеально дополняли друг друга. Также в их компанию затесался Тайшен, который уже давно привык к доминантному характеру младшей кузины, и они вместе веселили всё поместье Шен. Когда Минлань отправилась на рыбалку, Пхиньлань вызвалась накопать червей, а Тайшен крутился рядом, неся корзину для рыбы и постоянно причитая:

— Осторожнее, не оступись! Там скользко.

Или:

— Не заходи дальше!

Когда Пхиньлань захотела половить воробьев, Минлань помогала ей переделать совок для мусора в подобие силков, подперев его палкой, а также разбросать зерно в качестве приманки. Тайшен же должен был вовремя дернуть за верёвку, прячась за стеной...

Ли Ши была ответственна за подготовку к свадьбе, поэтому попросила свою невестку Вэнь Ши вернуть их в дом. Но куда уж ей было тягаться с характером Пхиньлань! А ругать очаровательную Минлань она бы и при желании не смогла, поэтому позволила им играть дальше.

— Дай им порезвиться. Они же дети, в конце концов! Лучше пусть бегают и веселятся, чем скучают здесь, сидя, как истуканы, — выручила их старшая пожилая госпожа Шен.

Видя, как расстроилась Ли Ши, бабушка Шен хотела уж было сделать выговор Минлань, но, увидев её, розовощекую и радостную после стольких забав, махнула на это рукой и лишь вздохнула:

— Я знаю, что жена племянника тоже души не чает в девочках. Вот только если их не дисциплинировать с малых лет, в будущем их ждут страдания. Пожалуйста, отнеситесь к ним с пониманием и позвольте им поиграть ещё несколько дней. А после свадьбы Чханву возьмитесь за этих двух дикарок как следует.

Пхиньлань стояла в сторонке, повесив нос, так как старшие должны были её ругать, но услышав слова пожилой госпожи Шен, она тотчас буквально засияла от радости, за что схлопотала укоризненный взгляд от матушки.

Уставшие после длительного путешествия, бабушка Шен и старшая служанка Фан попросили Минлань заняться их багажом и собрать список всех подарков, которые они получили от родственников, так как у неё уже был опыт ведения хозяйства, ведь когда они жили в префектуре Ден, она долгое время помогала служанке Фан. Пхиньлань дулась и ворчала, потому что смогла провести лишь два дня с ней. Но увидев, как вежливо докладывали о проделанной работе служанки — и молодые, и пожилые — и как четко исполнялись указания Минлань, Пхиньлань удивлялась и восхищалась ею.

— Я тоже как-то помогала сестрице Вэнь Ши по хозяйству, но прислуга постоянно дразнила меня и отлынивала от работы. Меня это так расстраивало. А что ещё хуже, матушка не поддержала меня, а наоборот — отругала за то, что я не справилась со своей задачей… У тебя есть какие-то особенные секреты? — напрямую спросила Пхиньлань.

Минлань, конечно же, прекрасно понимала её боль. За эти дни она успела понять натуру Пхиньлань, поэтому спросила:

— Дорогая сестра, дай угадаю: перед тем, как приступить к своим обязанностям, ты не спрашивала старшую служанку, как она разбиралась с такими инцидентами?

— Нет, — ответила та. — Матушка и сестрица уже всё мне объяснили, зачем спрашивать ещё и служанок?

— В таком случае, думаю, ты пыталась справиться с их непослушанием сама, не позвав старших служанок? — продолжила Минлань.

— Эти старшие служанки со мной совсем не считаются, возомнив себе невесть что только потому, что они в милости бабушки и матушки, — согласно кивнула Пхиньлань. — К тому же, многие ситуации можно легко решить одним приказом напрямую, зачем тогда впутывать ещё кого-то?

Когда Минлань услышала это, выражение её лица стало нечитаемым. Пхиньлань, заинтригованная, тотчас стала упрашивать её объяснить, в чеём дело. Та же лишь улыбнулась:

— Слуги привязаны к хозяевам по документам. Разве бы они посмели вести себя вызывающе со своей госпожой? Нет, они скорее выберут быть послушными и следовать установленным правилам, чтобы избежать неприятностей. Когда столкнешься с чем-то подобным в будущем, сразу зови домоправительницу и узнай у неё, как принято разбираться с такими ситуациями. И по возможности следуй этим порядкам. Свои новшества можешь вводить лишь в том случае, если старые порядки тебе придутся уж совсем не по душе. Но никогда не самовольничай и не давай слугам понять свой план. Сначала посоветуйся с матушкой или сестрицей, пусть они оценят твой метод и скажут, сработает ли он.

— Матушка всегда ко мне придирается, я не люблю ходить к ней за советами, — поморщившись, пожаловалась Пхиньлань.

Минлань сильно потянула Пхиньлань за нос, чтобы вернуть её лицу нормальное выражение, и серьезным тоном объяснила:

— Любая деятельность в поместье имеет свои порядки. Откуда тебе знать, что твоё решение — самое лучшее? У тётушки большой опыт ведения хозяйства, так что она сразу сможет определить, хороша ли твоя идея, и тебе же будет лучше, ведь тогда ты не совершишь ошибку. Что ещё важнее, в общем деле каждая служанка выполняет свою часть на разных стадиях. А ты вовсю ругаешь и наказываешь их, а потом ожидаешь от них уважения? Его не будет. Естественно, они будут открыто или исподтишка делать всё, чтобы испортить твоё дело. Но если сперва посоветуешься с бабушкой или матушкой, то какими бы умными или уважаемыми ни были служанки, им не удастся тебя ни в чём обвинить.

Видя, что её слова не до конца убедили Пхиньлань в неправоте, Минлань добавила:

— Вести хозяйство — нелёгкое дело. Знаешь, как говорят: «Первые три года управления поместьем тебя будут ненавидеть даже кошки и собаки». Если тебя пугают трудности, можешь тогда не браться за дело. Но если хочешь достичь успеха, не принимай каждую мелочь близко к сердцу. Сейчас ты ещё незамужняя, живешь под крылом твоей бабушки и матушки. А вот ужиться со свекровью и другими невестками, когда выйдешь замуж, в разы сложнее.

Некоторые вещи Минлань решила не озвучивать. Будучи дочерью наложницы, ей самой пришлось бы столкнуться с гораздо худшим отношением. Справляться с Жулань и Молань было непросто, да и Ван Ши не рвалась ей на помощь. Поэтому для себя она сделала вывод, что чем больше ответственности на тебе лежит, тем больше рискуешь ошибиться. Не столкнуться с трудностями можно было лишь в том случае, если уж совсем ничего не делаешь.

Работник всегда желает трудиться как можно меньше, но получать за это как можно больше, тогда как шеф хочет тратиться по минимуму, но при этом загрузить работников как можно большим количеством заданий. Так всегда было, есть и будет, независимо от ситуации. Какой бы способной ни была хозяйка, у неё обязательно будут проблемы, если её методы управления пойдут вразрез с интересами слуг.

Конечно, легко управлять поместьем с бюджетом в сто тысяч унций серебра, тогда как реально задействуется лишь десять тысяч. Когда работа несложная, регулярно выдаются высокие зарплаты с доплатами за переработки, ежегодные премии и отпуска трижды в год, госпожу будут хвалить и превозносить до небес за доброту и милость, если она, конечно, сама по себе не полная дура. Но когда в твоих руках поместье с бюджетом в десять тысяч и реальным расходом в сто тысяч, плюс если брат мужа купит наложницу за восемьсот унций серебра, а другая невестка устроит вечер чтения поэзий и растратит ещё пятьсот, или свекровь внезапно вздумает пожертвовать тысячу в храм, плюс с тысяча человек прислуги, которым нужно платить, а муж ни в зуб ногой, откуда берутся деньги, то справедливой соперницей госпоже такого поместья могла бы стать лишь небесная фея, которая умеет превращать пыль в золото.

Вести хозяйство нужно разумно, не выходя за пределы финансовых возможностей, без транжирства или излишней скупости. Для поддержания порядка обязательно нужно установить строгие правила для слуг, и лишь в некоторые моменты можно проявить снисходительность к их ошибкам, даже если это принесёт некоторые неудобства.

На самом деле, Пхиньлань была очень смышлёной, просто она устала от постоянных нравоучений своей матери. Вэнь Ши же никогда не объясняла ей все в таких подробностях, так как находила неуважительным по отношению к свекрови встревать в воспитание её дочери. Последовав совету Минлань, она тотчас стала наблюдать за тем, как её матушка ведет хозяйство: то велит служанкам пересчитать приданое, то выдает вознаграждения, то занимается подготовкой торжества… то раздает новые и новые указания целому вороху служанок, которые приходят к ней с очередными отчётами о заданиях. Увидев, как тяжело на самом деле трудится мать изо дня в день, Пхиньлань притихла на несколько дней, занявшись каллиграфией и шитьём вместе с Минлань и не устраивая никаких выходок.

Ли Ши очень обрадовалась, увидев, что её дочь так хорошо себя ведёт. Как-то на днях на очень удивилась, заметив, что Минлань легко подсчитывает количество подарков на пальцах, в крайнем случае для упрощения делает несколько дополнительных пометок на бумаге, а к счётам даже не притрагивается! То же касалось и распределения других указаний служанкам. А ведь она лишь маленькая девочка. Но затем её взгляд падал на её собственную дочь, которая постоянно бегала за Минлань и ныла: «Ну, долго ты ещё? Пойдем играть!» Такой контраст между поведением девочек сильно беспокоил Ли Ши.

Ко дню свадьбы поместье Шен полностью преобразилось. Даже униформа слуг поменялась. Пхиньлань радостно носилась по дому, ища приключений, и непременно таская за собой Минлань. Под оживлённые звуки гонгов и барабанов в поместье Шен на белом коне въехал братец Чханву, облачённый в красные одеяния жениха. За ним вошла вся свадебная процессия.

— Ты только посмотри на второго братца! У него такая дурацкая улыбка от уха до уха, как у него ещё рот не треснул! — тряся Минлань за плечо, шепнула Пхиньлань. Минлань согласно кивнула — Чханву действительно выглядел смешно, но его можно было понять.

Так как старшая пожилая госпожа Шен не разрешала мальчикам брать наложниц, их всех женили рано, пока те не успели натворить глупостей по молодости. Но Чханву долгое время не везло с женитьбой. Когда ему исполнилось пятнадцать, старшая пожилая госпожа и Ли Ши так долго пытались подобрать ему подходящую пару, что, в конце концов, им даже пришлось рассматривать кандидатуры дочерей кухарок, возчиков и конюхов. Но, естественно, они не хотели опускаться настолько низко, чтобы родниться с простолюдинами, поэтому ждали дальше, пока, наконец, не подвернулась хорошая возможность. К тому времени Чханву уже было двадцать один. И, конечно же, его женитьба на дочери Кан была очень на руку Чханбаю.

Минлань также повстречала отца Тайшена, своего дядюшку. Его звали Эрню, что натолкнуло её на мысль, что у него должен быть старший брат по имени Даню. Впрочем, не это было важно. Интереснее история, почему их так назвали. Накануне родов их матери приснился сон, что кто-то дарит ей двух молодых быков. Этот дядюшка-бычок оказался очень дружелюбным и, к тому же, очень уважал семью своей жены, и помогал её брату с организацией свадьбы не жалея сил.

А вот муж сестрицы Шулань, Сунь Чжигао, Минлань совсем не понравился. Хоть он был красив внешне, вёл себя настолько надменно, что, казалось, его глаза находились на лбу — так свысока он смотрел на всех.

Позже она узнала, что он родом из Юяна, и ещё в детстве был признан гением, потому что смог сдать экзамен и стать сюцай а возрасте всего лишь двенадцати лет… и до сих пор оставался на этом же уровне. Вся его кичливость испарилась, стоило ему узнать, что отец пожилой госпожи Шен обладал титулом Хоу, а все её дети и внуки впоследствии тоже стали чиновниками.

Незамужним девушкам не подобало встречать и развлекать гостей, поэтому Пхиньлань и Минлань не позволили прийти на свадьбу. Пхиньлань пыталась всячески отвлечь слуг от входа в гостевой зал, чтобы тайком пробраться на праздник, но Минлань её не поддержала и вместо этого потащила в сад любоваться цветущими деревьями, которые в честь торжества тоже претерпели некоторые изменения в виде новой стрижки. Ли Ши знала, что дочь тоже хочет повеселиться, поэтому, несмотря на всю занятость, выкроила минутку и отправила к ней служанку, чтобы та позвала её в гостевой зал для женщин составить компанию старшей пожилой госпоже.

— Дочки третьего дядюшки тоже там? — поинтересовалась Пхиньлань.

— Да, моя госпожа, а также замужняя госпожа Сюлань и Юэлань из соседнего округа, — с улыбкой ответила служанка.

Услышав это, Пхиньлань тотчас погрустнела и отказалась:

— В таком случае, я не пойду.

— Но так нельзя, моя госпожа. Госпожа Ли Ши приказала… — заволновалась служанка.

Увидев её беспокойство, Минлань решила спасти ситуацию:

— Можешь вернуться к своим обязанностям, я сопровожу твою госпожу туда.

Служанка знала, что юная госпожа послушает Минлань, так как та непременно находила способ убедить её сделать что-то, несмотря на то, что они были знакомы всего ничего. Поэтому, поблагодарив её, девушка вернулась.

— Зачем ты пообещала ей, что отведёшь меня? Я никуда не пойду, — глядя на Минлань, возмутилась Пхиньлань.

— Просто мне это несложно. А вот тётушка слишком хорошо знает, как ты любишь создавать неприятности, поэтому она обязательно пришлёт ещё служанок, чтобы напомнить тебе о приглашении ещё раз, а то и отвести тебя туда лично. Это лишь вопрос времени, — будничным тоном напомнила ей Минлань.

Зная жёсткий нрав матери, Пхинлань испугалась.

— Я терпеть не могу дочерей третьего дядюшки. Сестрица Сюлань еще ничего, а вот Хуйлань — ты с ней уже встречалась — просто невыносима. Но Юэлань, дочь наложницы, хуже всех их вместе взятых…

Минлань медленно повела Пхинлань к главному залу, попутно расспрашивая:

— А почему они тебе так не нравятся? Что между вами произошло?

— Это просто ты еще не сталкивалась с их наглостью! — следуя за Минлань, без задней мысли жаловалась Пхиньлань. — Когда я была совсем маленькой, третья тётушка привела трёх своих дочерей в наш павильон, заявив, что девочек следует растить в достатке, а в их семье тогда были трудные времена. С тех пор, как они тут появились, мы со старшей сестрицей только и страдали. Поведение сестрицы Сюлань ещё можно понять, она всего лишь пыталась защититься. Но Юэлань создавала неприятности, когда только можно и нельзя, забирала себе мою одежду и воровала заколки у старшей сестры. И если я жаловалась маме, то она начинала ходить повсюду и бесстыдно рыдать, что это мы её обижаем!

— Она ворует? — Минлань была в шоке.

Пхиньлань буквально кипела от ярости, вдаваясь в такие неприятные воспоминания.

— Да хуже, чем просто ворует! Юэлань выжидала, когда в покоях старшей сестры никого не будет, и рылась в её вещах, забирая себе всё лучшее. И она никогда это не возвращала. Но старшая сестрица была слишком мягкой, чтобы хотя бы пожаловаться на неё, так что Юэлань настолько обнаглела, что позволила себе воровать даже из покоев матушки! Мама пару раз спустила ей подобное с рук, так как любая девочка хочет прихорошиться, вот и она приметила себе парочку украшений. Но на этом Юэлань не остановилась и пошла ещё дальше, стащив документы на собственность некоторых земель, включая это наследственное поместье. Матушка была просто в бешенстве!

Минлань была заинтригована и тотчас стала расспрашивать:

— А что случилось дальше? Твоей матушке удалось вернуть документы?

Обрадовавшись такому вопросу, Пхиньлань с удовольствием ответила:

— Тогда Юэлань должна была выйти замуж через два месяца и думала, что матушка не посмеет предъявлять ей какие-то претензии, чтобы не испортить помолвку. Но мама поступила иначе: сначала она пригласила её к нам и приняла с большим гостеприимством, а затем отправила семье её будущего мужа письмо о том, что Юэлань сильно заболела, поэтому свадьбу придётся отложить на полгода. После этого она заперла эту воровку в её покоях и не выпускала, как бы ни умоляли или возмущались третий дядюшка и тётушка. Но он сам не был заинтересован раздувать из этого происшествия большую проблему, поскольку боялся, что это приведёт к разрыву помолвки. Так матушка и держала её взаперти много дней, пока Юэлань, наконец, не вернула документы. А знаешь, в чём тут соль? Юэлань даже ничего не рассказала своему отцу, и всё это время держала документы у себя среди нижнего белья, собираясь забрать их с собой в семью мужа.

Когда Пхиньлань закончила свой эмоциональный рассказ, Минлань была настолько поражена, что лишь подумала: «И правда, тихие воды глубоки! Я бы никогда не подумала, что наша добродушная на вид тётушка на самом деле настолько решительная!»

Увидев такой интерес со стороны Минлань, Пхиньлань воодушевилась ещё больше и продолжила:

— А с Хуйлань мы дрались просто бессчётное количество раз! Вот, взгляни на этот шрам! Он появился у меня пять лет назад после того, как она толкнула меня на камень. К счастью, я успела сгруппироваться, и поэтому не сильно покалечилась во время падения, но могло быть гораздо хуже, — она тотчас закатала рукав, показывая шрам цвета смолы в виде сморщенной углубленной полоски. Она добавила со злостью:

— После этого её тотчас отправили домой. Какая неблагодарная девчонка!

Хуйлань была старше Пхиньлань на три года. Страшно представить, как у неё только рука поднялась так жестоко поступить. Один только вид шрама с дюжину сантиметров длиной приводил Минлань в ужас. Как же Пхиньлань было больно! Потянув её рукав вниз, она стала её успокаивать:

— Я слышала от твоей матушки, что сестрица Хуйлань на самом деле добрая. Она хорошо заботится о муже и детях, в их семье царит спокойствие и гармония, а это значит, что учения тётушки не прошли даром.

Услышав это, Пхиньлань, наконец, улыбнулась:

— Да это всё потому, что мама однажды её выручила. Тогда сестрица Хуйлань со скоростью света прибежала к моим родителям и кланялась до земли, слезно умоляя их убедить её отца не выдавать её за старого злобного скупердяя. Матушке стоило огромных трудов устроить её брак с её нынешним мужем. Но ему не очень везло, он много раз пытался сдать государственный экзамен — и каждый раз проваливал. Если бы отец не покровительствовал ему, он бы не смог стать учителем в доме чиновника из соседнего округа.

— Дядюшка и тетушка очень добры, столько помощи оказали своим племянницам, — согласно закивала Минлань. — Э-э-э… а почему они не пристроили и старшего братца Сунь Чжигао (мужа Шулань) учителем куда-нибудь?

— Ха! Да потому, что много лет назад нашему дорогому и непревзойденному старшему братцу гадалка сказала, что он станет премьер-министром. И с того момента он свято верит, что сможет на отлично сдать региональный и государственный экзамен. Как же он снизойдет до столь скромной должности, как учитель при доме чиновника? Он уже несколько раз отказывался, хотя отец предлагал ему помощь. Остаётся лишь надеяться, что везения у него столько же, сколько и амбиций!

Её сарказм очень позабавил Минлань, и она подумала: «Если бы Пхиньлань жила в двадцать первом веке и написала статью под названием «Эксклюзивное шоу от моих прибабахнутых родственничков», то она в мгновение ока разлетелась бы по интернету и полюбилась бы бесчисленному количеству читателей».

К тому времени они успели добраться до двери в главный гостевой зал, где их уже выглядывала служанка. Увидев их, она очень обрадовалась и поспешила сообщить:

— Моя госпожа, наконец-то вы пришли! Пожилая госпожа уже много раз спрашивала о вас и даже подумывала еще раз отправить за вами служанку.

— Да не ной ты! Здесь я, здесь! — хорошенько выговорившись, Пхиньлань была в куда более добром расположении духа, и тотчас потащила за собой Минлань, проходя в помещение. Не успела служанка поднять занавеску, как из зала раздался незнакомый голос пожилой женщины:

— …так отдай Минлань за моего племянника!

Ошарашенная Пхиньлань невольно оглянулась на Минлань. Та же неведомо как выдавила из себя нервную улыбку и вздохнула:

— А помнишь, что говорила тётушка, когда наказала тебя, приказав переписывать книги? Если несчастью суждено быть, то оно в любом случае придёт, как ни уклоняйся. Ну, что же, пойдем, нам туда.

Примечания:

На китайском “эрню” буквально означает “второй бык”, а “даню” — “первый или старший бык”. Поэтому Минлань сделала вывод, что поскольку имя ее дядюшки — Второй Ню, то у него, скорее всего, есть старший брат по имени Первый Ню.

Глава 48. Счастье познаётся в сравнении (часть 1)

Переводчик: Simlirr

Редактор: Naides

Пхиньлань взяла инициативу в свои руки и вышла вперёд. Минлань последовала за ней. Войдя во внутренние комнаты, они увидели, что там было множество женщин, которые считались их родственницами: молодых и старых, замужних и незамужних. Вся комната словно переливалась из-за блеска надетых на них драгоценностей.  Увидев вошедшую Минлань третья госпожа, сидевшая за столом, хлопнула рукой по колену и воскликнула:

— Помяни чёрта и он появится.

Минлань сделала вид, что не слышит её и, почтительно остановившись рядом с пожилой госпожой Шен, принялась по очереди здороваться со старшими. Рядом с ней сидели её кузина Шулань и её свекровь, которая была одета в золотисто-каштановый парчовый жакет, а в её причёске было множество заколок и искусственная роза. На её шее и запястьях также находилось множество золотых украшений, что делало её образ слишком сияющим, на неё больно было смотреть.

Мать ученика Суня поглядывала на Минлань с тех самых пор как она вошла внутрь. Спустя какое-то время она улыбнулась ей и заговорила:

— Недавно я слышала, как наша третья госпожа говорила о Минлань. Она очень хорошо  о ней отзывалась. И действительно, сегодня я лично убедилась в её словах: она и правда благовоспитанная девушка из хорошей семьи. Ах, какая прелесть! — после этого она улыбнулась обеим пожилым госпожам, сидящим неподалёку. — Мой племянник схожего с ней возраста и происхождения. Почему бы нам не воспользоваться этим знаменательным днём и не познакомить их? Как вам такая идея? — закончив говорить она устремила на них взгляд, ожидая ответа.

Все разговоры в комнате стихли, взгляды всех присутствующих обратились на неё. Минлань мысленно усмехнулась. Обычно люди не предлагали подобное так открыто и на публике, опасаясь, что их также открыто отвергнут. Но мать ученика Суня была поистине наглой женщиной. Она попыталась сосватать своего племянника в присутствии женщин из практически половины местных благородных семей, видимо, надеясь, что в такой-то обстановке её точно не отвергнут. Правда Минлань очень не понравилось то, как мать Суня смотрела на неё. Таким взглядом обычно смотрят на цыплят на рынке, когда выбирают их.

Пожилая госпожа Шен не стала отвечать и продолжила молча вылавливать чаинки из своей чашки, а старшая пожилая госпожа немного нахмурилась, собираясь что-то сказать, но первой тишину нарушила Шен Юнь.

— Святые Небеса, это была смешная шутка! Твоему племяннику почти двадцать, а моей маленькой племяннице… неужели ты забыла? По-твоему, они одного возраста? Не думаю, что из них получится хорошая пара.

Мать Суня выглядела немного раздосадованной.

— И что плохого в том, что он слегка старше? Можно просто отправить к нему домой нескольких девушек, чтобы они смогли обслужить жениха после свадебной церемонии.

Все присутствующие отреагировали по-разному. Кто-то рассмеялся, кто-то был шокирован услышанным, некоторые с презрительным выражением на лице покачали головой, кто-то принялся тихонько перешёптываться. Минлань даже немного зауважала её: ей хватило смелости столь публично предложить наложниц для своего племянника. Одно из двух: либо она намеренно пыталась создать проблемы, либо действительно искренне не понимала, что не так.

Да уж, воистину, бесстрашие подобно глупости. С другой стороны, они не могли запретить ему иметь наложниц. И если бы они попытались, их обвинили бы в ревности. Шен Юнь закатила глаза, но быстро взяла себя в руки и, хитро улыбнувшись, ответила:

— Понимаю, ты хочешь хорошую невестку, но мы тоже хотим хорошего зятя. Наша семья Шен всё-таки обладает  какой-никакой известностью. Мой двоюродный брат Шен Хун — чиновник весьма высокого ранга и это не говоря уже о моём племяннике, ученике императорской Академии, лично выбранным Его Величеством. А что насчёт твоего племянника? Обладает ли он рангом чиновника? Или же землёй или своим делом? В конце концов, цель любого брака — улучшить условия жизни. Есть ли у него что-нибудь, что может впечатлить нас? — речь Шен Юнь была быстрой и чёткой.

Все местные хорошо знали о её прямолинейности, так что её полусерьёзная речь вызвала взрыв хохота в комнате, поскольку все знали, что племянник, о котором она говорила, потерял отца в юном возрасте и теперь жил за счёт своей тётушки, целыми днями слоняясь без дела и добиваясь своего лестью. Однако после того как Сунь Чжигао стал учеником, его мать решила, что теперь они — семья учёных. И стала смотреть на обычные семьи свысока. Также она активно начала искать своему племяннику хорошую невесту. Она утомила все более-менее влиятельные семьи в регионе, однако все они отвечали ей вежливо, не желая портить отношения с семьёй Шен. Получив несколько отказов подряд она действительно поумерила пыл, но несколько дней назад она услышала как третья госпожа упоминала Минлань и решила попробовать ещё раз, подумав, что, несмотря на то что Минлань происходила из семьи чиновника, она была всего лишь дочерью наложницы и сочла, что подобное предложение польстит ей. Однако к её удивлению обе пожилых госпожи продолжали молчать, заставляя её краснеть от смущения, а Шен Юнь, напротив, разнесла её в пух и прах своими полными сарказма словами.

— Пускай мой племянник не имеет ни ранга, ни богатства, но он, между прочим, законный сын законной супруги! — помрачнев, протянула она.

Услышав это, Пхиньлань пришла в ярость. Её маленькие щёки покраснели, а глаза заблестели от злости. Она до боли сжала руку Минлань, не осознавая, что делает, так что та, наклонив голову, аккуратно ткнула Пхиньлань другой рукой — в конце концов, дело наверняка было в том, что Ли Ши тоже была дочерью наложницы.

К тому времени как Шен Вей женился, старший пожилой господин Шен уже растратил почти всё своё богатство. К счастью, пожилой господин Ли был добрым и жил с честью. Вспомнив те деньки, когда они вместе изо всех сил старались заработать, он решил выдать свою внучку в семью Шен. Однако его сын со своей женой не одобрили этот брак и прямо во время церемонии они подсунули вместо своей законной дочери дочь наложницы. Никто не ожидал столь резкого поворота. Но теперь из всех потомков семьи Ли замужество Ли Ши оказалось наиболее удачным. Её муж оказался способным человеком с деловой хваткой, к тому же он относился к ней с уважением. Законная дочь семьи Ли, напротив, была несчастна в браке и впоследствии сильно сожалела о решении своих родителей.

Существует пословица: «Когда дразнишь кого-то, не смей задевать его настоящие слабости». За последние несколько лет семья Шен медленно, но уверенно накапливала богатство и влияние, и никто не смел упоминать о происхождении Ли Ши. Комната погрузилась в тишину. Взгляды всех присутствующих устремились на членов семьи Шен, а Чжу Ши, до этого тихо попивавшая чай, увидела, что старшая пожилая госпожа не собирается ничего комментировать, и произнесла с холодом в голосе:

— Наши дети уважают старших. У Минлань всё же есть старшие сёстры. И, если уж говорить о возрасте, то Хуйлань, дочь третьего дядюшки, намного лучше подойдёт твоему племяннику.

Третья госпожа упивалась недовольством матери Суня, но, когда она внезапно сама оказалась целью, она взволнованно замахала руками.

— Нет-нет-нет, это невозможно! Наша семья не примет такого нищего раздол… — она осеклась на полуслове, увидев, с какой злостью на неё смотрит мать Суня. Но, поскольку здесь присутствовало так много людей, мать Суня вполне вероятно могла бы унизить третью госпожу так же легко, как она вспахивала землю много лет назад.

Все присутствующие прекрасно понимали, что имела ввиду третья госпожа. И сейчас посмеивались, прикрывая рты руками. От такого потока усмешек мать Суня и третья госпожа густо покраснели от стыда.

Пхиньлань тихонько хихикнула и наконец-то отпустила руку Минлань. Сама Минлань тоже осталась довольна произошедшим. Она оттащила Пхиньлань в сторону, подальше от толпы и они спрятались за полкой с цветами чтобы передохнуть. В тот же момент сидевшая рядом с третьей госпожой красивая молодая девушка с улыбкой произнесла:

— Мамочка, не торопись выдавать её. Сунь очень хорошо учится. Возможно, его мать даже не захочет принимать в семью мою сестру.

Услышав это, мать Суня немного успокоилась.

— Верно, вы слишком далеко забегаете, третья госпожа, — с усмешкой произнесла она, после чего многозначительно замолчала, наслаждаясь яростью на лице третьей госпожи.

Хуйлань, стоявшая позади третьей госпожи, сейчас явно сгорала от стыда. Опустив голову, она кусала губы, изо всех сил сжимала носовой платок и периодически бросала возмущённые взгляды на сказавшую это юную девушку, которая игнорировала Хуйлань и ни разу даже не посмотрела в её сторону. Остальные присутствующие в комнате продолжали хихикать. В комнате было слишком много людей, и Минлань никак не могла запомнить всех, так что Пхиньлань принялась объяснять ей.

— Женщина в красном, которая сидит рядом с третьей тётушкой, это старшая сестрица Юэлань. А вон та скромная девушка рядом с ней — это старшая сестрица Сиулань.

Минлань кивала в ответ. Законная мать, законная сестра и дочь наложницы. Говорят, что враг моего врага — мой друг, но видимо эта пословица не распространялась на Юэлань.

Ощущая на себе взгляды всех присутствующих в комнате девушек, Хуйлань сгорала со стыда. Не сумев вынести всего этого, она выбежала из комнаты. Сиулань понимала, что это был очень невежливый поступок, так что она извинилась за свою сестру и последовала за ней. Юэлань явно не нравилось сидеть рядом с третьей госпожой, так что она встала и подошла к Пхиньлань и Минлань.

— Какая прелестная сестрёнка, — сказала она, потрепав Минлань по волосам, словно бы они были близкими друзьями. — Не зря ты понравилась мне с первого взгляда.

Минлань уже приходилось встречаться со своими родственницами в префектуре Ден, но никто из них не вёл себя с ней столь панибратски. Она отвернулась от неё, а Пхиньлань холодно посмотрела на Юэлань, но не стала ничего говорить. Но Юэлань нисколько не задел тот факт, что обе её сестры проигнорировали её, так что она принялась болтать. Так как Пхиньлань она не нравилась, она, надув  губы, направилась к столу, чтобы взять себе пару фруктов. Юэлань начала свой монолог с жемчужной заколки в форме цветка, которая скрепляла волосы Минлань. Золотое окаймление было выполнено чрезвычайно изящно, а сами жемчужины были белоснежными и идеально круглыми, что выдавало их дороговизну. Юэлань явно завидовала. Протянув руку, она потрогала заколку и воскликнула:

— Я никогда не видела таких больших жемчужин! Второй дядюшка чиновник, так что ты наверняка живёшь роскошной жизнью. Ты можешь одолжить мне её на пару дней, чтобы я похвасталась ею перед семьёй моего мужа?

Минлань широко распахнула глаза от удивления. Она совершенно не ожидала, что Юэлань попросит что-то у неё.

Внезапно она почувствовала, что скучает по Молань, которая, не важно, что стояло на кону, играла бы намного лучше, и никогда не стала бы опускаться до подобных просьб к человеку, с которым она только что познакомилась. Не успела Минлань ответить ей, как Юэлань быстро вытащила заколку из её волос и с довольным видом принялась вертеть её в руках.

— Спасибо тебе, сестрица, — с улыбкой сказала она Минлань. — Я верну тебе её через пару дней, — сказав это, она засунула её к себе в волосы, отчего глаза Минлань распахнулись ещё шире.

Её последнее предложение услышала Пхиньлань, как раз возвращавшаяся с чаем и закусками. Её обуял гнев и, аккуратно подкравшись к Юэлань сзади, она протянула руку и выдернула заколку из её волос. Сунув её обратно Минлань, Пхиньлань усмехнулась:

— Сестрица Юэлань, ты одалживаешь или грабишь? Нельзя врать вещи Минлань, пока она сама не разрешит. Говорят, что твой муж весьма богат. Зачем же тебе тогда вещи твоей младшей сестры? Подумай о том, какой пример ты ей подаёшь.

Глава 49. Счастье познаётся в сравнении (часть 2)

Перевод: Crossenti

Редактор: Naides

Когда заколку забрали назад, Юэлань вышла из себя.

— Я говорю не с тобой, а с Минлань, — возмущалась она. — Какая же ты скряга! Никто не захочет жениться на такой! — затем она обернулась и улыбнулась Минлань:

— В провинциальном округе, подобном этому, богатые люди не могут купить всё, что хотят, даже если у них есть на это деньги. Я просто хочу взять её поносить на несколько дней. Сестрица, ты же не такая жадная, верно?

Пхиньлань собиралась ответить, но Минлань взглядом остановила её, затем обратилась к Юэлань:

— Извини. Я жадная, и не хочу ничего тебе одалживать.

Пока Юэлань пребывала в растерянности, девочки убежали прочь. Пхиньлань помогла Минлань засунуть заколку в волосы, и они вместе пошли к пожилой госпоже, шутя и смеясь. Юэлань не осмелилась пытаться снова, и лишь топнула ногой от досады. Она уже не раз брала чужие вещи. Её план заключался в том, чтобы вернуться в середину зала, как только получит заколку, а потом уехать с ней домой. До сих пор Минлань вела себя тихо, и Юэлань решила, что эта слабовольная девчонка никому не скажет о случившемся, чтобы не потерять лицо. Однако, к её удивлению...

Юэлань вернулась к третьей госпоже, как только услышала, что на открытой сцене вот-вот начнётся опера. Большинство девушек и женщин уже вышли во двор следом за Ли Ши, так что Юэлань поспешила за ними вместе с третьей госпожой. Шен Юнь и две пожилые госпожи тоже собирались посмотреть оперу, но им докучала мать Суня. Чжу Ши осталась послушать их разговор, а Минлань и Пхиньлань нашли неподалёку пару скамеек и сели поболтать.

Мать Суня всё распиналась о том, насколько замечательный у неё сын:

— Окружной судья настаивал на том, чтобы мой сын выпил с ним, надеясь, что он сможет сделать для него печать чиновника. Он так страстно упрашивал, что мой сын был вынужден согласиться. Думаю, получить печать, сделанную моим сыном — огромное благословение.

— Правда в том, что её сын, наш зять, был пьян и настаивал на том, чтобы сделать печать окружному судье, — наклонившись к Минлань, прошептала Пхиньлань. — Кроме того, этот ужин был организован моим отцом, чтобы обсудить некоторые вопросы с окружным судьёй, но наш зять явился без приглашения, много пил и нёс всякую чепуху. Отцу пришлось извиняться перед окружным судьёй за его выходки!

Минлань удивило то, насколько красиво мать Суня умела подавать информацию. «Она легко смогла бы устроиться в CNN» — подумала Минлань

Мать Суня так увлеклась восхвалением своего сына, что лишь спустя долгое время, наконец, вспомнила о пожилой госпоже Шен.

— Я слышала, ваш внук уже Сюцай. А в каком возрасте он сдал экзамен?

Это была её любимая тема, которая никогда ей не надоедала. Даже если другие получали высший балл на императорском экзамене, но в более старшем возрасте, чем её сын, она пользовалась возможностью похвастаться этим.

— В пятнадцать лет, — пожилая госпожа Шен улыбнулась уголками губ.

Мать Суня осталась довольна ответом.

— А мой сын сдал его раньше, хотя ваш внук тоже довольно талантлив.

— Не настолько талантлив, — скромно ответила пожилая госпожа Шен, приуменьшив достижение. — В том году в префектуре Ден успешно сдали экзамен несколько двенадцатилетних студентов.

— Это ничего не значит, — мать Суня выдавила смешок. — Вероятно, в тот год экзамен был слишком простым.

Эти слова раздражали Чжу Ши, и она не, не сдержавшись, высмеяла ту:

— Говоря об этом, твой сын сдал экзамен в двенадцать. Полагаю, он сдавал провинциальный экзамен несколько раз. Посему он всё ещё не Цзюжэнь?

— Многие пытались десятки лет, — попыталась сдержать свой гнев мать Суня. — Всего лишь несколько лет — это нормально.

— Да, ты права, — усмехнулась Чжу Ши. — Многие пытались десятки лет.

Мать Суня рассердилась. Продолжать этот разговор было бессмысленно. Не найдя другого способа выпустить пар, она отругала свою невестку:

— Почему ты не подаёшь мне чай? Что за невнимательная бесполезная девчонка!

От публичных оскорблений Шулань смутилась, но тут же приказала служанке подать чай. Пхиньлань жалела сестру, но была не вправе высказываться в присутствии старших, поэтому лишь сжала кулаки от бессилия. Минлань шепнула ей:

— Не будь безрассудной, успокойся. Твоя бабушка знает, как с этим справиться.

Пожилая госпожа Шен сохраняла спокойствие и продолжала наблюдать, как чайные листья плавают в воде. Старшая пожилая госпожа начала злиться, но не подала вида и молча слушала дальше.

— Пожилая госпожа, я не хвастаюсь, но такой человек, как мой сын, большая редкость, — надув губы, сказала мать Суня, проводив уходящую Шулань недовольным взглядом. — Это благословение для вас, что ваша внучка вышла замуж за него! Она живёт в нашей семье уже много лет, но до сих пор не родила ребёнка. Любая другая семья давно подала бы на развод.

Шен Юнь очень старалась сдерживать злость, но последние слова окончательно вывели её из себя.

— У некоторых жён дети рождаются только спустя десять лет брака. А сколько наложниц моя племянница позволила завести своему мужу за четыре или пять лет?

— Верно, — поддержала её Чжу Ши. — Появление потомков зависит от воли Небес. Чего ещё можно ожидать, набрав полный дом наложниц?

— Если она хорошая жена, она должна позволить наложнице жить в доме, а не за его пределами, иначе мы станем посмешищем для других, — презрительно усмехнулась мать Суня.

— Как ты можешь позволить женщине низшего происхождения и положения переехать в твой дом? — вполголоса спросила старшая пожилая госпожа. — В конце концов, твой сын — учёный. Не боишься опозорить своих предков такими речами?

— Кого винить, если ваша дочь не может иметь детей? — не сдавалась мать Суня. — Она хочет запретить мужу брать наложниц и прервать наш род?

Пхиньлань больше не могла это выслушивать. Она развернулась и побежала прочь, но Минлань кое-как догнала её под ивой и схватила за руку, тяжело дыша. Пхиньлань от злости пинала ни в чём не повинное дерево.

— Проклятие! Почему у такого хорошего человека, как моя сестра, такая ужасная судьба? Почему? За что?

Минлань, всё ещё задыхаясь от быстрого бега, ловила ртом воздух, пока Пхиньлань выпускала пар. Затем она увела Пхиньлань за искусственную гору, скрывшую их от посторонних глаз, и усадила на камень. Столкнувшись с такой ситуацией, Минлань не знала, как успокоить Пхиньлань. Будь они сейчас в современном мире, она определённо объявила бы развод. Однако здесь… Две сестры долго сидели в тишине, как вдруг по другую сторону горы послышались поспешные шаги и голоса.

— Сестра, не уходи, дай мне закончить!

— Я хочу посмотреть оперу. Прекрати, я не стану тебя слушать.

— Это же Сюлань и Хуйлань! — переглянулись Пхиньлань и Минлань.

Как любитель подслушивать, Минлань сразу же прикрыла сестре рот рукой. К её удивлению, Пхиньлань сделала то же самое первой. Затем они сидели неподвижно, сосредоточившись на разговоре. Быстрая реакция Пхиньлань заставила Минлань задуматься, неужели у них одно хобби?

— Для нас, женщин, брак — это как возможность родиться заново, — сказала Сюлань. — Никогда не делай выбор опрометчиво. Я слышала о молодом господине этой семьи. Хотя он и богат, но он испытывает безумную страсть к женщинам. В подростковом возрасте у него было очень много девушек.

— А у меня есть выбор? Тётушка обращается со мной как с воровкой. Я почти не вижу братца Тайшена. Я уже достигла возраста, подходящего для замужества, и мне нужно найти способ выбраться отсюда, — обиженно сказала Хуйлань.

— Тайшен? Даже не думай о нём. Есть вещи, которых ты не знаешь. Когда тётя хотела выйти за своего нынешнего мужа, наш дедушка пытался выдать её замуж в другую семью, и даже чуть не избил её мужа до смерти. Я слышала, что их брак спасла вторая пожилая госпожа, выступив в роли свахи. Даже если тётя не показывает недовольства, она не будет хорошо обращаться с нами, — в голосе Сюлань слышалась грусть.

Пхиньлань и Минлань переглянулись, задав себе вопрос, действительно ли такое было. Глаза Пхиньлань сверкали от возбуждения, да и Минлань вдруг захотелось посплетничать — оказалось, что тётушка и её муж вступили в брак по своей воле.

Послышались звуки ударов, будто кто-то топает ногами. С другой стороны холма снова донёсся голос Хуйлань:

— Сестра, неужели ты не видишь показную расточительность их семьи? Не видишь, как одеты Минлань и Пхиньлань? Любое из их украшений ценнее, чем всё, что есть у меня! Я не хочу больше жить в нищете. Хочу выйти замуж за богатого!

— Не будь глупой, в браке важны не только деньги. Хотя мой муж из бедной семьи, он меня очень любит, и моя свекровь заботится обо мне. Сейчас, когда у меня двое детей, я счастлива без всякого богатства. Не завидуй Юэлань, которая вышла замуж в богатую семью. Её муж — негодяй, каждый день ходит по борделям и бьёт жену без причины. Наложницы, у которых есть дети, смотрят на неё свысока. Хочешь жить так же? Лучше попроси тётушку, она поможет тебе, — терпеливо убеждала Сюлань.

— Тебе просто повезло! — Хуйлань лишь усмехнулась. — А вот Шулань вышла замуж за бедного учёного, который ни капли не похож на твоего мужа. Тратит приданое своей жены и постоянно ей командует. Нет уж, лучше выйти за богатого.

Разговор завершился звуками удаляющихся шагов. Судя по всему, Хуйлань ушла, а Сюлань побежала догонять её. Затем всё стихло.

Пхиньлань медленно убрала руку от лица Минлань и спокойно сказала с улыбкой на лице:

— Знаешь, Минлань, я больше не злюсь. Несмотря ни на что, мою сестру никогда не били.

Глава 50. За кого же она выйдет? (часть 1)

Перевод: Furious SunShine

Редактор: Naides

Минлань не была знакома со свадебными обычаями Йоуяна и знала лишь то, что юным девушкам не разрешалось подшучивать над молодыми в день свадьбы.Они с Пхиньлань получили огромную дозу новой информации, поэтому вечером их сил хватило лишь на то, чтобы быстро умыться и лечь спать.

У новой старшей сестрицы, Кан Ши, было корейское имя, Юнь’эр. Следующим утром, когда она подавала чай двум пожилым госпожам и свекрам, Минлань стояла в сторонке и внимательно ее рассматривала. Как она и предполагала, Юнь’эр была мила и обладала изящными манерами, а также оказалась красавицей. Затем Минлань повернулась и взглянула на второго старшего братца: тот улыбался во все тридцать два и выглядел довольным, как слон. Судя по всему, первая брачная ночь удалась на славу.

Свежеиспеченная невестка очень понравилась как Шен Вэю, так и Ли Ши, поэтому они дали ей пухленький красный конверт и пару браслетов из нефрита высшего качества с резьбой в виде дракона и феникса. Кан Юнь’эр, краснея, приняла подарок; инкрустированная жемчугом заколка в виде пяти фениксов подрагивала от каждого движения её головы. Ли Ши ни слова не сказала о внуках, чтобы её первая невестка не расстроилась, а лишь пожелала Кан Ши тёплых отношений с другими сестрами.

Когда все торжественные приветствия закончились, Пхиньлань по секрету шепнула Минлань, что приданое Кан Юнь’эр было в разы скромнее, чем приданое Шулань, когда та выходила за сюцая Суня. Взглянув на наивную Пхиньлань, Минлань поняла, что семья Кан и в самом деле пришла в упадок, раз Юнь’эр выдали замуж в семью ниже статусом, несмотря на то, что её законные родители имели аристократические корни. Но нет худа без добра. Юнь’эр очень повезло выйти за человека, родители и брат которого заботились о старшей невестке и были с ней в хороших отношениях, даже несмотря на то, что за столько лет она всё ещё не могла родить.

Узнав об этом, Минлань, вздохнув, подумала: «Боже, почему все хорошие парни, которых я знаю, приходятся мне родственниками в пределах трёх поколений?» Она могла лишь гадать, каким окажется её будущий муж. Если он будет похож на братца Суня, то у неё не будет выбора — ей придётся либо заставить себя полюбить его, либо стать лесбиянкой.

В следующие несколько дней все смогли убедиться, что пожилая госпожа Шен прекрасная сваха. Кан Юнь’эр не только вела себя очень обходительно и вежливо, но и была весьма почтительна по отношению к старшим сёстрам. Хоть она и держалась немного зажато и постоянно скромничала, она прекрасно дополняла открытого и дружелюбного Чханву.

Особенно трепетно Юнь’эр относилась к пожилой госпоже Шен. Стоило ей узнать, что та обожает тушеную рукколу, она тотчас вызвалась помочь с готовкой. Как-то за столом Шен Юнь пошутила:

— Говорят, о свахе забывают сразу же после брачной ночи. Но вы только посмотрите на жену моего племянника, какая она благодарная девушка!

Услышав её слова, Юнь’эр зарделась и готова была провалиться сквозь землю. Старшая пожилая госпожа Шен изо всех сил пыталась сохранить серьёзное лицо и сильно пнула Шен Юнь в отместку за Кан Ши, но, в конце концов, тоже не смогла сдержать улыбку. Пхиньлань тем временем обедала в соседней комнате, а позже сильно сокрушалась по тому, что упустила такую прекрасную возможность подшутить над застенчивой сестрицей. С недавних пор это стало её новым увлечением. Но каждый раз, когда Пхиньлань начинала напропалую смущать Юнь’эр своими комментариями, в разговор встревала Минлань, успевая разрядить ситуацию до того, как Юнь’эр сварится заживо от смущения. Когда же это доходило до Чханву, то он начинал носиться за Пхиньлань по всему поместью, чтобы восстановить справедливость, заступаясь за свою жену как хороший муж. Это веселило всех без исключения. Так что Пхиньлань не всегда удавалось добиться своего.

Ли Ши радовалась, что в семье царили мир и взаимопонимание, но ситуация её первенца не могла её не волновать, поэтому она тайно молилась и просила счастья для всех детей.

На седьмой день после свадьбы вся семья Шен отправилась в зал предков, чтобы зажечь благовония. Сначала мужчины преподнесли мясо в качестве подношения, а затем настал черед женщин кланяться до земли. Целью всего этого действа было представить Юнь’эр покойным членам семьи, чтобы завершить её переход в семью мужа.

Клан Шен существовал не так уж долго, всего несколько поколений, так что в зале предков стояло не очень много именных табличек предков. Минлань, как и все, прошла вперед, чтобы поклониться и чинно поставить благовония. Однако спустя несколько поклонов у неё закружилась голова, и дальше она запомнила лишь то, как имя Юнь’эр вписали в родовую книгу. Также обе пожилые госпожи Шен помолились женам предков, а затем Шен Вэй и старейшина записали ещё что-то в родовую книгу. Что именно — Минлань понятия не имела.

Когда пришло время возвращаться домой, она настолько плохо себя чувствовала, что попросила бабушку ехать в повозке. В пути пожилая госпожа Шен с самым спокойным видом окончательно добила её новостями:

— Тебя вписали в родовую книгу и закрепили за Ван Ши, теперь ты по документам законная дочь, как и Жулань.

Ошарашенная таким поворотом, Минлань даже не сразу нашлась, что ответить.

— Как… как это вообще возможно? Госпо… матушка знает об этом?

Бросив короткий взгляд на Минлань, пожилая госпожа Шен ничуть не изменилась в лице:

— Да, я сообщила ей.

Минлань молча села, совершенно не в состоянии как-то отреагировать. Пожилая госпожа была человеком дела, причем решительным и быстрым в исполнении, она держала все детали в тайне, и лишь когда все было сделано — небрежно об этом сообщала. Минлань хотелось сказать столько всего, но она не знала, с чего начать, поэтому, в конце концов, просто бросилась к бабушке в объятия, выдавив из себя лишь:

— Спасибо, бабушка. Со мной столько хлопот.

— Не говори чепуху, — ответила пожилая госпожа, смотря на внучку сквозь полузакрытые веки.

Минлань молча уставилась на бирюзовый потолок повозки. Ей было известно, что лишь те дети, которые в родовой книге были закреплены за жёнами, считались законными. Но по факту это лишь на словах наделяло её статусом чуть повыше, так как все родственники и друзья прекрасно знали, что она дочь наложницы. Тем не менее, этот статус мог сыграть большую роль в вопросе её замужества.

Так и блуждали ее мысли, и в какой-то момент Минлань хихикнула:

— Ха-ха-ха… Теперь Жулань больше не сможет называть меня «девчонкой от наложницы»... — но внезапно она осознала кое-что. — А как же четвертая сестра? Ее тоже записали на имя госпожи? — мягко спросила Минлань, потянув бабушку за рукав.

— Ты не представляешь угрозы для статуса Жулань. А Молань — да, во всех аспектах, — не открывая глаз, ответила пожилая госпожа будничным тоном.

Совершенно запутавшись, Минлань в недоумении стала размышлять вслух:

— Получается, даже если по документам я теперь дочь Ван Ши, мой статус не равняется статусу Жулань. Если же я стану представлять какую-то угрозу для неё, то…

Минлань усмехнулась, осознав, что её статус законной дочери на самом деле был фиктивным. Но это всё же лучше, чем совсем ничего.

Полмесяца спустя Чханву выезжал в столицу, чтобы принять должность начальника стражи Чжунвэя. Хоть Ли Ши и не хотела расставаться с сыном, она понимала, что это весьма завидная должность, и Чханву смог получить её лишь благодаря поддержке Шен Хуна. Больше всех волновалась Юнь’эр, опасаясь, что в отсутствие мужа свекровь станет гнобить её здесь, в Юяне. К слову, а сможет ли её муж устоять перед соблазнами столицы? Сколько наложниц он привезёт в дом, когда вернется? Её мать ведь так и появилась в поместье Кан.

От таких соображений Юнь’эр окончательно запаниковала и принялась делать единственное, что было в её силах в этот момент — служить свекрам со всей почтительностью и скромностью, на которые она только была способна. Благодаря этому её полюбила вся семья Шен.

Однажды во время утреннего приветствия пожилой госпожи, Ли Ши не смогла сдержать тяжелого вздоха:

— Мать не должна препятствовать продвижению сына по карьерной лестнице. Но я так волнуюсь за него, он уезжает из родительского дома в таком юном возрасте. Тетушка, я искренне надеюсь, что вы не откажете мне в небольшой просьбе и присмотрите за ним в столице.

Юнь’эр стояла рядом, и на её лбу проступил холодный пот. Ли Ши обернулась на неё и продолжила:

— Жена Ву’эра недавно в нашей семье. Боюсь, мне нужно ещё немного поучить её, поэтому, думаю, ей пока стоит остаться тут. Юнь’эр, что скажешь?

Кан Ши вся похолодела, в уголках её глаз начали собираться слезы. Тем не менее, она выдавила из себя улыбку и послушно сказала:

— Эта невестка благодарна, что матушка наставляет её.

До этого момента Минлань дремала на руках у бабушки, но проснулась, пока они говорили. Поэтому она тоже встряла в беседу:

-— Тетушка, разрешите сестрице поехать в столицу вместе с братом.

— Почему? — Ли Ши прикинулась, что не понимает её.

— Эммм… Я буду по ней скучать, — смущённо объяснила Минлань, и будто боясь, что такой аргумент недостаточно веский, добавила:

— Эммм… На самом деле, братец будет скучать по ней больше.

Юнь’эр вспыхнула от невинных слов Минлань, а затем тайно бросила на неё полный благодарности взгляд.

Спустя несколько дней оказалось, что старшая невестка на третьем месяце беременности. Шен Вэй и Ли Ши буквально сияли от радости, утверждая, что такая удача пришла в семью благодаря появлению Юнь’эр. Вэнь Ши этому искренне верила и очень хорошо обходилась с ней. Обе сестры были очень рады и много разговаривали.

На самом деле Ли Ши не хотела плохо обходиться с новой невесткой. Она просто боялась, что, так как Юнь’эр происходила из семьи аристократов, она станет вести себя неуважительно по отношению к её сыну, как только вырвется из-под контроля свёкров. Но это событие заставило её пересмотреть свои взгляды. В любом случае, за ней оставалось полное право отозвать невестку обратно в Йоуян, если вдруг произойдут подобные эксцессы.

Юнь’эр пришла в полный восторг, узнав о том, что её отпустят в столицу вместе с мужем, но никоим образом этого не показала, чинно слушая наставления Ли Ши, как наладить связи на новом месте и как заботиться о муже.

Спустя несколько дней Чханву отбыл в столицу, и жизнь в поместье Шен вернулась в привычное спокойное русло.

Тем днём стояла приятная теплая погода, дул легкий ветерок. После завтрака пожилая госпожа Шен обратилась к Минлань:

— Мин’эр, поехали со мной в город.

Минлань тем временем занималась шитьем, Даньдзю отмеряла ткани, Цхуйвей листала шаблоны для вышивки, выбирая подходящий, а Сяотао готовила чай. Пхиньлань же мать заставила изучать ведение домашней бухгалтерии, поэтому последние несколько дней они с Минлань не особо виделись. Чтобы не скучать в одиночестве, та решила сшить несколько пелёнок для малыша сестрицы Вэнь Ши. Услышав слова бабушки, Минлань не сразу сообразила, о чём речь:

— В город? А мы разве не городе?

Оказывается, Йоуян всего лишь деревня?

—— Глупая моя девочка, вот увидишь, настоящим городом можно назвать лишь Цзиньлин, — улыбнулась пожилая госпожа Шен. — Можем заехать в наше старое поместье. Стоит перебрать некоторые драгоценности и мебель, ведь за столько лет что-то могло испортиться насекомыми.

Много лет назад пожилой господин Шен оставил каждому из трёх своих сыновей по поместью. Когда второй сын преуспел и стал ученым, он купил своему тогда ещё холостому сыну отдельное поместье в Цзиньлине, а затем этот сын женился на дочери Хоу.

Организовав конные повозки, пожилая госпожа Шен и Минлань также взяли с собой половину своих служанок. Шен Вэй же настоял на том, чтобы они взяли с собой еще семь-восемь девушек, боясь, что их служанки не справятся с таким количеством работы. Затем все повозки неспешно направились в сторону Цзиньлина. Когда же они, наконец, проехали через городские ворота, Минлань услышала шум и звуки большого города. Она измучалась от любопытства, но выглянуть на оживленные улицы не могла — юной госпоже подобало быть сдержанной. Так что ей приходилось лишь довольствоваться догадками, пытаясь разобрать, что там происходит, по одним только обрывкам фраз торговцев, как тайный шпион.

Такое её поведение весьма позабавило пожилую госпожу Шен: девочка крутилась на месте от любопытства, как белка, но порядочно сдерживала порыв поднять занавеску и лишь внимательно вслушивалась в неразборчивый гам, прижав ухо к стенке повозки. Бабушка умилялась её непоседливости, но ничего не предпринимала, оставляя ту теряться в догадках.

Когда же они прибыли в поместье Шен в Цзиньлине, Даньдзю сперва помогла выбраться из повозки Минлань, а после неё — пожилой госпоже. У ворот их встретила дюжина пожилых слуг. Во главе стоял домоуправ, мужчина в возрасте, и он тотчас поклонился до земли, воскликнув:

— Эти слуги приветствуют Вас дома, пожилая госпожа и шестая юная госпожа!

Все остальные повторили егг действия, демонстрируя хорошую выучку и дисциплину.

Пожилая госпожа Шен слегка кивнула: судя по всему, она осталась довольна их поведением. Взмахом руки она приказала всем слугам подняться и с помощью Минлань вошла в поместье. Все слуги прошли следом. Домоуправ был в невероятном восторге от приезда пожилой госпожи Шен и постоянно причитал, идя рядом с ними:

— Этот слуга так рад снова видеть Вас, госпожа. Поместье всегда пустует без господской руки. Почему бы вам не прогуляться и осмотреться в открытом паланкине? Ах! А это должно быть, шестая юная госпожа. Мы с Вами раньше не встречались. Поистине прекрасная леди, обладающая изящными манерами!

Глава 51. За кого же она выйдет? (часть 2)

Переводчик: Simlirr

Редактор: Naides

Пожилая госпожа Шен тоже улыбнулась.

— В доме никто не живёт. Не удивительно, что он выглядит неуютно. Не нужно никуда ходить. Я уверена, что вы сможете поддержать поместье в надлежащем состоянии, а твой внук настолько же умелый, насколько и ты, он показал себя, когда служил Чханбаю.

Услышав, что госпоже нравится его внук, пожилой управляющий обрадовался ещё больше и пригласил всех расположиться в главном зале, после чего созвал всех слуг, чтобы те выразили почтение пожилой госпоже. У Минлань голова пошла кругом от стольких хвалебных слов в её адрес. Она уже практически забыла всех слуг, но, наконец, всё закончилось.

Пожилая госпожа Шен отвела Минлань во внутренние комнаты, после чего отправилась  осмотреть свои покои. За дверью её уже поджидала служанка Фан.

— Ты убрала всё со склада? — спросила пожилая госпожа Шен.

— Да, госпожа, — ответила служанка Фан, уважительно поклонившись. Затем она выгнала всех служанок и в комнате остались лишь Минлань и пожилая госпожа. Минлань была весьма озадачена этим. Судя по всему, бабушка собиралась сообщить ей какой-то секрет.

Пожилая госпожа села на своё старое кресло, стоявшее в центре комнаты, и указала на огромные сундуки, стоявшие у стен.

— Это твоё приданое, собранное тебе твоей бабушкой, — сказала она, улыбнувшись уголками губ, и насмешливо добавила. — Всё, что осталось.

Минлань ошеломлённо воззрилась на сундуки и с разрешения пожилой госпожи подошла к одному из них и открыла его. В нос ей ударил сильный запах гнили. Минлань закашлялась.

«Оу, кажется, эти вещи никто не трогал уже лет тридцать», — подумала она. — «Надеюсь, там нет никаких заразных бактерий».

Прокашлявшись, Минлань открыла глаза и увидела кучи чего-то тёмного, покрытые пылью и кое-где затянутые паутиной. Приглядевшись повнимательнее, она заметила среди всей этой пыли отблески фарфора и бронзовых фигурок. Она принялась заглядывать в другие сундуки. Последние два заперты лучше всего. Внутри тяжёлых деревянных сундуков стояли надёжно запертые железные ящики.

В глазах пожилой госпожи Шен отразилось что-то непонятное. Видимо, она вспомнила что-то, что было связано с этими ящиками.

— Когда-то тут было несколько дюжин ящиков первоклассной ткани, шёлка, парчи, меха, — сказала она безмятежным голосом. — Я сожгла их все. А другое приданое я продала, чтобы помочь твоему отцу с началом карьеры чиновника. Но всё остальное, что я принесла с собой, когда вышла замуж, оно здесь, и оно теперь твоё.

Минлань вновь закашлялась. Поборов кашель, она торопливо ответила:

— Бабушкино приданое нужно отдать братьям. А мне хватит и небольшого количества серебра.

«Святые небеса!» — подумала она. — «Если я притащу всё это домой, Ван Ши меня повесит, и даже брат Чханбай наверняка перестанет ко мне хорошо относиться».

Пожилая госпожа Шен проигнорировала её слова и продолжила:

— Не важно, какое приданое подготовит вам отец, я добавлю каждой из вас по тысяче лянов серебра. Что до мальчиков, значение имеет то, законные ли они дети или нет. Чханбаю я дам тысячу пятьсот лянов, а остальным — по восемьсот каждому. Я прожила в семье Шен всю жизнь и уже давно лишена даже тех крох любви, которыми одаривал меня твой дедушка. Так что все эти вещи — лишь моя собственность, они никак не относятся к семье Шен, — пожилая госпожа Шен произнесла это спокойным, безмятежным тоном, словно бы обозначая свою последнюю волю в завещании.

Минлань почувствовала грусть. Она слышала, что приданое Ю Яньжань составило лишь примерно тысячу пятьсот лянов серебра, часть из которого, к тому же, была добавлена её дедушкой. Так же это наглядно показывало, насколько честным и порядочным человеком был министр Ю и насколько большим скрягой был отец Яньжань.

— Бабушка, пожалуйста, передай все эти вещи Чханбаю, он ведь законный наследник семьи, — попросила Минлань, потянув бабушку за рукав.

Пожилая госпожа Шен какое-то время молча смотрела на Минлань с настолько сложным выражением лица, что та запуталась, не зная, что ей сказать.

— Пускай эти вещи не такие уж ценные, но их хватит, чтобы обеспечить тебе достойную жизнь. Ты точно уверена, что не хочешь их? — поинтересовалась пожилая госпожа будничным тоном.

Минлань тяжело вздохнула и решила высказаться.

— Если честно, всем нравятся большие сокровища и я не исключение. Однако я не стану откусывать больше, чем могу прожевать. Лучше я буду держаться за то, что моё по праву, и не стану стремиться добиться того, что мне не принадлежит. Эти сокровища, возможно, удивят даже моих сводных старших сестёр из главного поместья. Как я могу позволить себе пользоваться ими? И, кроме того, — Минлань было сложно продолжать свою речь, видя то обожание, с каким пожилая госпожа смотрела на неё, так что она торопливо закончила. — В конце концов, я всё ещё молода. Если мне повезёт, моя жизнь будет достойной. Если нет, эти бронзовые древности не изменят моей судьбы.

В древности деньги решали далеко не всё. Без личных способностей или поддержки могущественной семьи богатства вполне можно было лишиться из-за клеветы и угроз со стороны чиновников или аристократов. Шен Вей смог выживать и развиваться все эти годы лишь потому, что его младший двоюродный брат был чиновником. Именно поэтому же все чиновники седьмого ранга и окружные судьи Йоуяна пребывали в хороших отношениях с семьёй Шен. И именно поэтому семья Ли, столь же богатая, до сих пор прилагала все усилия, чтобы их сыновья могли попробовать сдать императорский экзамен. Она вовсе не собиралась обижать Ван Ши или Чханбая всего лишь из-за нескольких сундуков с приданым. Сейчас она не могла позволить себе испортить отношения с ними.

— Кто сказал, что все восемь сундуков твои? — пожилая госпожа Шен взглянула на Минлань, в её глазах было веселье.

Минлань смутилась и кое-как смогла выдавить из себя кривую улыбку. Кажется, она навоображала себе слишком много. Пожилая госпожа Шен указала на два ящика вдалеке. Эти два твои. Там в основном украшения, которые я носила когда-то. Не волнуйся, бабушка не выдаст тебе кусок больше, чем ты сможешь прожевать. Я не хочу создавать тебе проблем. Ты умная девочка и не жаждешь богатства. Я счастлива видеть, что ты выросла такой. Ты заслужила этот подарок. Но остальные ящики предназначены не твоему старшему брату. У меня есть свои планы насчёт них. Я показала их тебе просто для общего развития. Это ведь реликвии предыдущей династии как-никак.

— Ваша глупая внучка ничего о них не знает, — тихо хихикнув, ответила Минлань. — Пожалуйста, бабушка, расскажите мне больше.

Пожилая госпожа Шен подвела Минлань к ящикам и принялась рассказывать истории об этих украшениях, периодически поглядывая на неё. Услышав об истинной ценности этих вещей, Минлань неожиданно для самой себя выпалила:

— Бабушка, почему вы не оставите эти два сундука себе?

Пожилая госпожа Шен удивлённо посмотрела на Минлань, ожидая продолжения. Подумав некоторое время, Минлань добавила:

— Я прекрасно знаю, что батюшка, матушка и все мои сёстры и братья чрезвычайно почтительны к вам. Однако, бабушка, немного личного серебра никогда не бывает лишним, — она пыталась донести мысль, что сыновья далеко не так надёжны как деньги в кошельке. К тому же, биологической матерью её отца была вовсе не бабушка, а какая-то наложница.

В своей прошлой жизни, будучи клерком в суде, она успела увидеть и прочувствовать множество похожих грустных ситуаций.

— Ты очень хорошая девочка, но не волнуйся о своей бабушке, — тронутая словами Минлань, с нежностью в голосе ответила пожилая госпожа Шен. — Я не забыла о себе.

Большая часть служанок попала в поместье Шен вместе с пожилой госпожой, когда та выходила замуж. Пожилая госпожа хотела переговорить с некоторыми из них и отправила Минлань погулять в саду, опасаясь, что ей будет скучно.

— Мне не нравится гулять в саду, — пожаловалась Минлань, надув губы. Сейчас она с куда большим удовольствием сходила бы погулять на улицу.

Услышав это, пожилая госпожа Шен с серьёзным видом всучила Минлань маленькие счёты.

— Тогда вот, попрактикуйся пользоваться ими. Сейчас ты, вероятно, даже до сотни не досчитаешь и такими темпами ты разбазаришь все семейные деньги, когда выйдешь замуж.

Минлань посмотрела на свою бабушку взглядом, полным лени и недовольства. Взвесив все за и против, она выбрала меньшее из двух зол и пробурчала:

— Лучше я пойду, погуляю в саду.

Какого чёрта? В школе её постоянно выдвигали на олимпиады по математике. Вот уж что она хорошо умела, так это считать в уме. Минлань со скучающим видом прошлась туда-сюда вдоль озера, после чего уселась на камень под увядающей ивой. Подперев подбородок руками, она задумчиво смотрела на озеро, размышляя.

Местные озёра очень отличались от тех, что она видела в Шаньдуне. Оно было таким чистым, что Минлань легко могла рассмотреть своё отражение в нём. Разглядывая своё серое от скуки лицо, она внезапно развеселилась, подобрала несколько камушков с земли и принялась по одному кидать их в озеро.

Её бабушка уже наверняка составляла планы насчёт её свадьбы. Она даже приданое подготовила. Однако не важно, как сильно бабушка любила её или насколько хорошо вела себя Минлань, пожилая госпожа Шен никогда не рассказывала ей того, о чём ей знать не следовало. Минлань слышала, что пожилая госпожа Шен сама выбрала себе мужа. Она с первого взгляда влюбилась в красавчика, занявшего третье место на окружном экзамене, всего лишь услышав несколько его стихов. Выйдя за мужчину скромного происхождения, пожилая госпожа Шен отвергла своих родителей, которые, между прочим, очень сильно любили её. Эта история закончилась плохо. Их страсть прошла всего лишь спустя несколько лет после их свадьбы, и всю оставшуюся совместную жизнь они жили, словно враги.

Эта история напоминала дорамы, которые она смотрела. Видимо, действительно, искусство — это отражение реальности. Однако Минлань в своей прошлой жизни была служителем закона и всегда следовала логике, поэтому она никогда не стала бы совершать такую глупость и выходить за того, в кого влюбилась с первого взгляда.

Продолжая кидать камешки в воду со скорбным выражением лица, она размышляла: кто же должен был стать её суженым.

— Сестрица Минлань, — услышала она голос юного мальчика. Вздрогнув, Минлань подняла голову и огляделась и к своему удивлению обнаружила стоявшего возле озера симпатичного паренька. Видя, что Минлань замешкалась, Хэ Хунвень подошёл поближе и улыбнулся ей.

— Сестрица, ты не помнишь меня?

Минлань тепло улыбнулась ему в ответ. Встав на ноги, она небрежно поклонилась ему.

— Брат Хунвень. Я так рада видеть тебя здесь.

Остановившись в нескольких шагах от Минлань, Хэ Хунвень сложил руки в приветственном жесте.

— Я прибыл сегодня вместе с бабушкой. Прости, что побеспокоил тебя.

Увидев, что Хэ Хунвень был одет в траурные одежды, Минлань сделала серьёзное лицо и пробормотала:

— Мы с бабушкой планировали посетить похороны твоего прадедушки, однако…

Хэ Хунвень улыбнулся, остановив Минлань взмахом руки.

— Ты приехала на свадебную церемонию и остановилась у своего дядюшки. Ничего страшного, что ты не пришла. Свадьба и похороны плохо сочетаются. Их не стоит посещать одновременно.

— Пожилая госпожа Хэ, должно быть, очень скорбит, — тихо произнесла Минлань.

— Бабушка — человек без предрассудков, — подойдя поближе, столь же тихо ответил Хэ Хунвень. — Она часто говорит, что смерть — естественное продолжение жизни и что не нужно её бояться. Прадедушка прожил очень долгую и хорошую жизнь и умер в мире и спокойствии. Так что всё хорошо. Не нужно бояться смерти.

Минлань была немного ошеломлена этим высказыванием, но, осмыслив его, она согласно закивала.

— Пожилая госпожа Хэ права. Я боюсь не смерти, но того, что не смогу прожить жизнь так, как велит моё сердце.

Хэ Хунвень был глубоко тронут её словами.

— Я боюсь не смерти, а того, что не смогу прожить достаточно долгую жизнь, — с улыбкой ответил он.

Минлань рассмеялась. Увидев её улыбку, он поинтересовался:

— До этого ты выглядела такой грустной. Что случилось? Это потому что в твоём красном конверте было не так много, как тебе хотелось?

Минлань покачала головой и недовольно пробормотала.

— Бабушка осудила меня, потому что я не умею пользоваться счётами и сказала, что я могу лишь разбазаривать средства.

Это было всего лишь отговоркой. Минлань не хотелось рассказывать, что она боится выходить замуж за незнакомца. Хэ Хунвень не смог сдержать смеха.

— Но это же совсем не страшно! Однажды я спустил несколько дорогих и высококачественных корней женьшеня на корм золотым рыбкам. В итоге рыбки умерли. После этого отец гонялся за мной по всему дому и ругался, что я большой транжира, — из-за воспоминаний о погибшем отце лицо Хэ Хунвеня тронула лёгкая грусть.

Покачав головой, Минлань возразила.

— Дядюшка наверняка ошибался. Ты не транжира, ты шарлатан. Моя провинность — это ерунда по сравнению с твоей. Не нужно сравнивать нас.

Хэ  Хунвень расхохотался. Долгое время он смеялся, периодически качая головой. Он был вежливым и воспитанным мальчиком, а его улыбка была тёплой и яркой. Неожиданно Минлань почувствовала лёгкий запах вечерних трав. Вместе с неплохим пейзажем всё это неизбежно повышало её настроение.

Глава 52. Тест на профпригодность для любителя подслушивать (часть 1)

Переводчик: Simlirr

Редактор: Naides

К тому времени как Минлань вернулась в поместье Шен в Йоуяне, солнце уже садилось. Хэ Хунвень оставил ей большой свёрток с целебными травами, среди которых была высушенная цедра мандарина. Минлань отдала половину Пхиньлань. Её не было в покоях и её служанка, запнувшись, ответила, что за ней зашла первая юная госпожа буквально только что. Минлань почувствовала, что что-то не так и немедленно направилась в покои Шулань. Зайдя во внутренние покои, она увидела лежавшую без сознания на кровати Шулань. На её бледном лице виднелись следы слёз. Пхиньлань нервно ходила туда-сюда по комнате, сжимая руки в кулаки. Минлань сразу же спросила, что произошло, и Пхиньлань сквозь зубы пересказала ей всю историю.

Выяснилось, что одна из возлюбленных Сунь Чжигао была беременна. Сам Сунь и его мать были так рады этому, что решили позволить ей переехать к ним. Шулань была неконфликтным человеком, однако её главная служанка была решительным человеком и, узнав, что происходит, она немедленно отвезла Шулань обратно в семью Шен.

После полудня мать Суня ворвалась в особняк семьи Шен и принялась надменно требовать разрешение Шулань на переезд этой любовницы. Старшая пожилая госпожа Шен не собиралась сдавать позиций и поставила ей ультиматум. У её сына в наложницах не будет никаких певичек. На это мать Суня мрачно рассмеялась и, взмахнув рукавами, ушла.

Пхиньлань была настолько зла, что сразу же после рассказа Минлань убежала на улицу и провела целый час, сидя под ивой и проклиная всё сущее. Минлань не знала, что сказать ей, так что она просто стояла с ней всё это время до тех пор, пока солнце не село окончательно. Затем они обе вернулись в комнату в подавленном состоянии. Подойдя к дверям, они услышали изнутри скорбный плач и отчаянные попытки Ли Ши успокоить плачущую.

—…После нашей свадьбы моя свекровь предупредила меня, что мне нельзя беспокоить мужа пока он занимается. Каждый месяц… от силы три-пять дней… свекровь критиковала меня за то, что я ни на что не годна, так что я позволила ему взять наложниц... Но он сказал, что они ему не интересны… Что же мне делать? — поток жалоб Шулань, перемежавшийся всхлипами, не собирался прекращаться. Пхиньлань до сих пор была невинной девочкой и не понимала половины всего сказанного, однако Минлань понимала всё.

У Шулань была обычная внешность и тихий характер. Сунь Чжигао, её муж, напротив, был талантливым красивым студентом и поэтому смотрел свысока на свою жену и других, обычных наложниц и в итоге его очаровала женщина из вне. Она была симпатичной и довольно умелой.

Минлань тихо вздохнула. В этом мире к мужчинам всегда относились лучше, чем к женщинам. Вот и сейчас Шулань наверняка пострадает из-за этого.

Как и ожидалось, несколько дней спустя в поместье Шен развернулся настоящий хаос. Люди приходили туда группами. Некоторые из них были родственниками Сунь, пришедшими, чтобы вступиться за него и посодействовать их примирению. Некоторые были женщинами из других семей, пришедшими насладиться зрелищем. Периодически заходили различные уважаемые люди со всего округа, желавшие стать медиаторами в этом споре, но, так или иначе, все они приходили с одной и той же целью: они просили Шулань остаться его главной женой и позволить любовнице переехать к ним. А если та родит мальчика, предполагалось, что его вырастят как сына Шулань.

Семья Шен не собиралась сдавать позиций. Шло время и дело обрастало слухами. Люди критиковали семью Шен за то что они вырастили ревнивую и нетерпимую дочь. Сунь Чжигао, напротив, так и не пришёл к ним, он явно не стремился возвращать свою жену домой и даже позволил танцовщице из борделя переехать к нему, после чего стал относиться к ней как к законной жене как дома, так и на людях. Вскоре дело зашло настолько далеко, что Ли Ши уже не могла терпеть. Лишь старшая пожилая госпожа Шен продолжала сохранять спокойствие и ухитрялась никак не реагировать на всех приходящих, кто бы это ни был.

Спустя две недели старшая пожилая госпожа внезапно заявила, что хочет встретиться с этой певичкой. Мать Суня решила, что семья Шен, наконец, сдалась, так что она радостно заявилась в поместье Шен на следующий день, приведя её с собой. Но, к её удивлению, старшая пожилая госпожа не произнесла ни слова, лишь внимательно осмотрела танцовщицу с ног до головы несколько раз. Всё же задав ей несколько вопросов, она удалилась в своим покои, после чего слуги вывели мать Суня наружу так быстро, что она не успела осознать, что вообще происходит.

Некоторое время спустя, когда Минлань занималась вышивкой, а Пхиньлань сидела и отстранённо смотрела неё, периодически поглядывая в окно. Неожиданно к ним в комнату ворвалась служанка. Она прошептала что-то Пхиньлань, после чего та буквально подпрыгнула на месте и, схватив Минлань за руку, потащила её наружу. Минлань едва не споткнулась и кое-как успев аккуратно положить вышивку, последовала за Пхиньлань, не имея ни малейшего понятия о том, что происходит. Они пробежали через всё поместье и, выбравшись наружу, направились куда-то по узкой тропе. Миновав несколько построек, относящихся к главному дому, они продрались через кустарник и вышли к потрёпанному домику с соломенной крышей, который был обнесён забором. Отпустив руку Пхиньлань, Минлань выдохнула.

— Не могу больше идти. Ты что вообще творишь?

— После того как к нам приехала мать Суня, бабушка закрылась в молельне и не выходила оттуда много дней, — светясь от радости, ответила Пхиньлань. — Она разговаривала лишь с твоей бабушкой. И даже не хотела видеть мою маму. Мне стало любопытно, и я велела кое-кому проследить за этим местом. И сегодня моя бабушка внезапно позвала мою маму. Если я правильно поняла, они собираются обсудить дело моей сестры.

— И что? — согласно кивнув, спросила Минлань, попутно отметив, что у её двоюродной сестры явно было всё в порядке с логикой и аналитическим мышлением.

— Как что?! Это же вопрос жизни и смерти для моей сестры! — воскликнула Пхиньлань, сильно сжав край рукава Минлань. — Как ты можешь так говорить об этом? Да тебя выпороть за такое надо! Я собираюсь послушать, о чём они будут говорить. Ты со мной?

Минлань широко распахнула глаза от удивления. Молодым девушкам не полагалось лезть в чужие дела, не говоря уже о том, чтобы подслушивать. Конечно, она и сама периодически занималась подобным, но на то была воля небес.

— Я не думаю, что это подобающие действия, — взволнованно ответила Минлань. — Разве нам можно подслушивать чужие разговоры? — увидев грусть на лице Пхиньлань, она торопливо добавила. — Да и потом, как мы это провернём? Думаешь, твоя бабушка будет громко кричать всё в открытое окно?

— Ой, не волнуйся об этом, — взмахнув рукой, ответила Пхиньлань. — У стены есть подкоп давным-давно вырытый собаками. Когда я была маленькой, меня часто запирали в молельне в качестве наказания, и с его помощью я выбиралась оттуда. Это хорошее укрытие. Как хорошо, что бабушка решила обсудить всё в молельне, иначе бы я не смогла придумать столь же удачный способ. Слушай, я отношусь к тебе как к своей родной сестре. Мы ведь должны вместе разделять все радости и горести. Да и потом, нас уже частенько наказывали вместе. Ты моя хорошая подруга, поэтому я не могла допустить, чтобы ты пропустила подобное приключение!

Минлань ошеломлённо застыла. Серьёзно? Она собиралась подслушивать, пробравшись через собачью нору, и называла это удачей?

Пхиньлань проигнорировала попытки Минлань протестовать и торопливо расчистила заросший сорняками вход, за которым скрывалась дыра примером метр в диаметре. Она взглядом указала Минлань на вход и, видя, что та не собирается лезть туда, подтолкнула её к яме. Минлань закатала рукава и подобрала подол платья, после чего неохотно полезла внутрь. Забравшись в нору, они принялись пробираться вперёд. Когда они добрались до противоположного выхода, Пхиньлань торопливо выбралась наружу и помогла Минлань подняться на ноги. Оглядевшись, Минлань поняла, что они находятся за огромной пустой бочкой для воды.

Навалившись на бочку всем телом, Пхиньлань слегка подвинула её в сторону.

— Я специально велела слугам держать эту бочку пустой.

Таким образом девочки пробрались во внутренний двор и принялись тихонько пробираться к дому. Наконец, Пхиньлань привела их к узкой двери. Внутри было темно, приоткрыв дверь, они проскользнули внутрь. Когда они оказались внутри, Пхиньлань шепнула на ухо Минлань:

— Сейчас мы позади святилища Будды. Расслабься, комната достаточно большая.

Волнение Минлань нарастало. Она постепенно осознавала, насколько большим безрассудством всё это было. Протянув руку, она ущипнула Пхиньлань. Какое-то время они просто лежали неподвижно и ждали, но вскоре они услышали звук отодвигаемой занавески и голос Ли Ши, приказывавшей слугам выйти. Судя по всему, Ли Ши и её свекровь, старшая пожилая госпожа, решили сесть подальше от святилища Будды.

— Пожилая госпожа, вы позвали меня для?.. — мягко произнесла Ли Ши.

— Все эти дни я думала об этом, — ответила старшая пожилая госпожа Шен. — Я решила позволить Шулань устроить развод по обоюдному согласию.

Минлань была ошеломлена этими словами. Она услышала, как дыхание Пхиньлань стало более тяжёлым. Затем они услышали тихие всхлипывания Ли Ши.

— Подумайте дважды, пожилая госпожа… Шулань ещё так молода. Как… как же она будет жить всю оставшуюся жизнь?

Какое-то время в комнате царила тишина. Затем они услышали сухой и спокойный голос старшей пожилой госпожи.

— Думаешь, я сама этого хочу? Но я размышляла об этом днями и ночами и поняла: другого выхода нет. Напротив, если закончить это сейчас, пока она молода, у неё ещё останутся шансы на счастливое будущее.

Ли Ши продолжала всхлипывать.

— Жизнь женщины зависит от троих мужчин, — сказала старшая пожилая госпожа. — От её отца, мужа и сына. Ты своими глазами видела, что из себя представляют этот Сунь и его мамаша. Разве ты можешь позволить Шулань прожить с этими людьми всю её жизнь? Было бы лучше, если бы у неё был сын, на которого она могла бы положиться. Это позволило бы ей избежать тягот и лишений. После того как ты, я и её отец умрут, как, по-твоему, она будет жить, учитывая, что она не так уж близка с братом и его женой.

Ли Ши больше не могла сдерживаться — она разрыдалась во весь голос.

— Моя бедная Шулань, это всё моя вина!.. Я была так глупа, я выбрала для неё такого ужасного человека! Я думала, что раз мы столько сделали для них, то они будут обращаться с Шулань хорошо. Кто же мог знать, что они окажутся хуже животных?!

— Мне тоже жаль Шулань, — вздохнув, ответила старшая пожилая госпожа. — Думаю, для начала стоит посмотреть, как отреагирует этот негодяй. Наверняка ты заметила: Шулань живёт у нас уже много дней, а он так и не объявился. Впрочем, я не жду от него никакой особой реакции. Теперь он не стесняется унижать твою дочь даже в присутствии множества пожилых уважаемых людей, многие из которых, к тому же, приходятся ей родственниками. А теперь подумай, насколько далеко он может зайти, если в будущем он действительно получит ранг чиновника. Лучше просто отпустить всё это. Поступи мудро, перестань надеяться на него.

Пхиньлань крепко сжала запястье Минлань, ей было больно, но она прекрасно понимала, чем вызвана эта реакция, так что она принялась столь же безжалостно щипать Пхиньлань.

— Я нисколько не печалюсь о том, что навсегда попрощаюсь с этим негодяем, — скорбным голосом ответила Ли Ши. — Я лишь боюсь того, что это разрушит репутацию нашей семьи. Если нам не удастся сохранить лицо, кто знает, возможно, они не захотят решать это миром, и вместо этого просто решат изгнать Шулань из семьи.

— Он очень избалован, — мрачно усмехнулась старшая пожилая госпожа. — Настолько, что он даже забыл, насколько незначительным человеком является. Он думает, что всё то уважение, которым он сейчас располагает, его личная заслуга. Пф, что за невежа! Это всё благодаря деньгам и лести. Разве нам стоит его бояться? Нам хватит грубой силы, чтобы разделаться с ним по-тихому. Нам хватит денег, чтобы разделаться с ним публично. Если он действительно захочет судебный процесс, у нас есть связи в чиновничьих кругах. К тому же, если он согласится на мирный развод с Шулань, мы оставим ему половину её приданого. Если нет, тогда мы сбросим семью Сунь туда, откуда они вылезли!

Какое-то время Ли Ши молчала, судя по всему, раздумывая.

— Я полагала, что, не важно, кем из его наложниц будет рождён ребёнок, — продолжила старшая пожилая госпожа. — И сама собиралась предложить записать его ребёнком Шулань. Однако, как видишь, эта продажная девка слишком развратна и заносчива, и она умеет манипулировать мужчинами. Думаешь, они смогли бы ужиться и жить в мире? Если бы она родила сына, в будущем она бы съела Шулань живьём!

Примечания: Рады сообщить, что теперь главы будут выкладываться каждую неделю, поскольку в нашей команде теперь есть ещё один переводчик! Поприветствуйте hellgah! Она уже перевела для вас 58 главу, так что скоро вы её увидите :)

Глава 53. Тест на профпригодность для любителя подслушивать (часть 2)

Переводчик: Simlirr

Редактор: Naides

Ли Ши не отвечала. Она даже перестала плакать.

«Видимо, эти слова тронули её», — подумала Минлань.

— Моя дорогая невестка, — тяжело вздохнув, сказала старшая пожилая госпожа с грустью в голосе. — Ты никогда не сталкивалась с тем, через что я прошла в своей жизни. Я знаю, что случается, когда всем семейством начинает манипулировать какая-то продажная девка. В своё время у меня не было никого, кто мог бы помочь. Моя первая дочь подхватила простуду и в итоге умерла мучительной смертью лишь потому, что получила лишь одну дозу лекарства! Из-за этого я приняла решение уехать подальше и взяла с собой Шен Юнь и твоего мужа, собираясь спрятать их. К счастью, твоя вторая тётушка очень помогла мне. Она отговорила моего мужа от идеи изгнать меня из семьи. В итоге мы переехали в сельскую местность и пережили там множество лишений, последствия которых пребывают с нами и по сей день… — она прервалась на полуслове, кажется, в её горле стоял ком.

Слушая это, Минлань почувствовала грусть. Она вспомнила множество морщин, покрывавших лицо старшей пожилой госпожи. Сколько же страданий и лишений скрывалось за ними? Лежавшая рядом Пхиньлань сильно стиснула зубы.

— Я понимаю, — тихо ответила Ли Ши. — Шулань — моя плоть и кровь. Видя её страдания, я страдаю вместе с ней. Но я боюсь, что… вскоре нам придётся выдавать замуж Пхиньлань, она ведь больше не ребёнок. Что, если ни одна семья не захочет взять её в жёны?

Внезапно Минлань почувствовала рядом с собой какое-то движение. Кажется, Пхиньлань больше не могла сдерживаться. Аккуратно отодвинув Минлань в сторону, она выскочила наружу, приподняв тяжёлые занавески, и громко воскликнула:

— Я не боюсь! Пожалуйста, устройте сестре мирный развод! Пускай я не смогу выйти замуж, но я всё равно не хочу видеть, как она страдает в семье Сунь!

Минлань слегка приподнялась, чувствуя, как волосы у неё на затылке встают дыбом. Она была испугана до смерти. Она принялась мысленно проклинать Пхиньлань, чувствуя, как леденеют её руки и ноги. Если её поймают, у этого будут серьёзные последствия. Усилием воли Минлань заставила себя успокоиться и продолжила неподвижно сидеть на земле, стараясь не издавать ни звука. К счастью, она пряталась за деревянным комодом, а от глаз сидевших в комнате людей её прикрывала толстая занавеска с кисточками. Те двое не заметили, что за занавеской прятался кто-то ещё. Их слишком ошеломило внезапное появление Пхиньлань.

Придя в себя, Ли Ши начала гневно отчитывать Пхиньлань, а та принялась пытаться оправдываться. К счастью, она не стала говорить, что внутри был кто-то ещё, да и Ли Ши со старшей пожилой госпожой не ожидали подобного. Раздался шлепок, судя по всему, Пхиньлань прилетела пощёчина, но, будучи бесстрашной девушкой, она не расплакалась и лишь громко воскликнула, опускаясь на колени:

— Судьба человека решается на Небесах! Если Небеса благосклонны ко мне, развод моей сестры никак не повлияет на меня. А если моя сестра будет страдать, я тоже буду несчастлива, даже если выйду замуж за принца! — сказав это, она принялась кланяться, пытаясь задобрить Ли Ши.

Минлань продолжала паниковать и поэтому не уловила, что именно последовало за этим. Она слышала лишь то, как мать и дочь рыдали в унисон. Когда Минлань, наконец, смогла успокоиться, Ли Ши и Пхиньлань уже ушли, явно собираясь объявить войну семье Сунь. Минлань продолжала сидеть на полу, чувствуя, как по её спине стекает пот. Снаружи было очень тихо, поэтому ей тоже приходилось не издавать ни звука и надеяться, что старшая пожилая госпожа сегодня не станет молиться Будде и просто пойдёт отдыхать, иначе она не сможет ускользнуть. Но к её удивлению, старшая пожилая госпожа не собиралась уходить. Сначала она слышала, как та пила чай, а после этого — как перебирала чётки.

Минлань почувствовала, что её колени начали неметь, пол был достаточно холодным. Она уже хотела было начать жалеть себя, как вдруг в помещение вошла Шен Юнь.

— Матушка, ты рассказала всё моей невестке? — спросила она. Она была прямолинейным человеком и не тратила время на долгие приветствия, переходя сразу к делу.

Старшая пожилая госпожа не ответила. Видимо, она кивнула в ответ, так как Минлань услышала, как Шен Юнь продолжила:

— Она с самого начала поняла всё не так. Она не хотела зависеть от семьи моего двоюродного брата просто потому, что Ван Ши несколько раз отказывала ей в просьбах. Но что с того? Ван Ши даже к своей свекрови относится прохладно! Что уж говорить о нас. Кроме того мой двоюродный брат и моя вторая тётушка — хорошие люди. Они никогда не отказывали нам в помощи. Мы вполне могли бы породниться, в этом нет ничего такого. Однако невестка настояла на том, что нужно выдать Шулань за чиновника, так что она до сих пор терпела семью Сунь… Впрочем, не важно. Матушка, когда вы собираетесь принять меры?

— Всё уже готово, — со вздохом ответила старшая пожилая госпожа. — Всё решится в течение следующих двух-трёх дней. После этого отвези Шулань к себе. Донеси до неё мысль, что если женщина слаба и не знает, как себя поставить, то все будут смотреть на неё свысока, куда бы она ни пошла! Когда она усвоит это, отправь её в Цхансян к мужу Гуйлань. Я давно знаю её свекровь. Она прекрасный человек, она наверняка примет Шулань, так что там она какое-то время сможет отдохнуть.

— Когда Шулань была маленькая, ей не нужны были подобные уроки, — усмехнулась Шен Юнь. — Они с моей Гуйлань лазали по горам и пасли быков. Она была храброй и прямолинейной. Но видимо, потом её характер стал сдержаннее из-за её невестки, которая принялась учить её благородным манерам. Я не ожидала, что она станет настолько слабой. Взять вот мою Гуйлань — её муж и его семья прекрасные, честные люди, ни у кого из них нет секретов друг от друга. Она живёт с ними вполне счастливой жизнью! — в голосе Шен Юнь слышались гордость и удовлетворение, так что тон старшей пожилой госпожи также смягчился.

— За последние девять поколений в семье её мужа рождался лишь один сын. А с тех пор, как Гуйлань стала частью их семьи, она родила уже троих сыновей за четыре года и сейчас вновь беременна. Естественно, вся семья превозносит её, словно богиню. Кстати, напомни ей, чтобы она не слишком-то зазнавалась, иначе она может пострадать от этого в будущем.

Услышав удовлетворённый тон своей матери, Шен Юнь какое-то время продолжила разговаривать о своей дочери Гуйлань, после чего внезапно спросила:

— Кстати, мам, а вторая тётушка знает обо всём этом?

— Ну конечно, — ответила старшая пожилая госпожа. — Ты правда думаешь, что мы настояли на её присутствии на свадьбе только для того чтобы разобраться с семьёй твоего третьего дядюшки? Конечно, он распоясался, но мы и сами вполне могли разобраться с ним за всё то время, что мы терпим его. Нет, я пригласила её в первую очередь ради Шулань. С тех самых пор как этот негодяй Сунь завёл себе любовницу, я начала планировать всё это. Твоя вторая тётушка привезла нам письмо от окружного судьи. Да и потом, Цзиньлин её родина, у неё там множество связей. Я не думаю, что этот негодяй сможет справиться со всем этим!

— Да, эта семья негодяев это заслужила, — со злостью в голосе ответила Шен Юнь. — После того как мы избавим Шулань от всего этого, надо будет поискать способ проучить их. Но, так или иначе, вторая тётушка действительно хороший человек.

— Да, так родственники и должны относиться друг к другу, — одобрительно заметила старшая пожилая госпожа. — Мы хорошо зарекомендовали себя и заслужили доброе отношение со стороны семьи твоей второй тётушки, так что мы смогли построить с ними хорошие отношения и теперь помогаем друг другу. Но, кажется, твоя невестка не поняла этого. Но ты другая, не прикидывайся глупой. Твоя вторая тётушка приехала не только лишь для того чтобы вписать Минлань в наше семейное древо. Не думай, что я не знаю, что у тебя на уме! И будь осторожнее, ты вполне можешь расстроить свою невестку.

Послышался стук фарфора. Кажется, Шен Юнь решила налить себе чашку чая.

— Я знаю, что ты планируешь. Ты хочешь женить Чханву первым и отправить его в столицу, чтобы здесь осталась только Пхиньлань. Она ещё слишком молода для того чтобы выходить замуж и ты воспользуешься этим для того чтобы устроить развод Шулань. Через несколько лет люди забудут об этом, и Пхиньлань легко сможет найти себе мужа. Да и потом, даже если это всё-таки повлияет на Пхиньлань, ничего страшного не произойдёт, ведь у меня есть сын Тайшен!

— Что это за тон у тебя?! — недовольно воскликнула старшая пожилая госпожа. — Разве не здорово, что Пхиньлань выйдет за твоего сына? Это ещё больше сблизит семью. Или ты не хочешь принимать Пхиньлань в свою семью?

Услышав это, Шен Юнь рассмеялась.

— Ох, матушка, всё совершенно не так. Дело вовсе не в том, что я не хочу принимать Пхиньлань. Дело в том, что моя невестка не хочет принимать нашего Тайшена.

Старшая пожилая госпожа не стала ничего отвечать. Подув на свой горячий чай, Шен Юнь продолжила.

— Кстати о свадьбе. Действительно, из-за своенравного характера и недисциплинированности, мало кто жаждет взять Пхиньлань в жёны. Но, так или иначе, она моя племянница. Я с радостью приму её в невестки и буду хорошо с ней обращаться, даже если в итоге она будет командовать Тайшеном. Однако моя невестка старается метить выше. Ей не нравится простолюдинское происхождение семьи моего мужа. Она хочет забраться на один уровень с Ли Ю! Но семья Ли никогда не возьмёт Пхиньлань в жёны, так что моя невестка начинает понимать, что Тайшен не такой уж и плохой вариант. Что за высокомерная женщина? Несмотря на все недостатки нашего Тайшена, у него есть и богатство, и хороший характер. Что касается Пхиньлань, за последние годы нам уже приходилось отказывать многим сватам, но, напротив, моя невестка не может определиться со своим отношением к Тайшену. Она постоянно меняет своё мнение, будто бы выбирает овощи на рынке. В этот раз я не стану плясать под её дудку! — закончив свою раздражённую тираду, Шен Юнь резко отставила чайную чашку в сторону.

В комнате повисло молчание. Спустя какое-то время старшая пожилая госпожа, наконец, нарушила его.

— Значит, ты всё-таки написала рекомендательное письмо о Тайшене для твоей второй тётушки?

— Конечно! — сразу же ответила Шен Юнь. — Насколько мне известно, в её семье есть несколько незамужних девушек. Я не осмелилась рассматривать кандидатуру любимой дочери Ван Ши, но я подумываю о девочке, которую вырастила вторая тётушка.

Минлань напряглась, услышав слова Шен Юнь. Она вновь начала мысленно проклинать Пхиньлань.

«Вот цена твоей нетерпеливости», — подумала она. — «Ты не смогла сдержаться и в итоге услышала лишь половину разговора, пропустив часть о твоём будущем. Ты заслужила это, не буду ничего тебе рассказывать!»

— Ну и что теперь? — тем временем поинтересовалась старшая пожилая госпожа. — Теперь Ван Ши паникует и подобострастно улыбается каждый раз, как видит тебя. Ты довольна этим?

— Да, действительно, — улыбнулась Шен Юнь. — Я пригласила к нам вторую тётушку для того, чтобы запугать Ван Ши. Однако матушка, я не стану скрывать пришедшую ко мне на ум идею. Вторая тётушка вырастила очень хорошую девочку, она никогда не устраивает истерик и не ведёт себя высокомерно, напротив, она послушна и у неё хорошие манеры. Матушка, вы видели, как она ходит, ест, и кланяется? И ничего удивительного, её воспитанием занималась наставница из императорского дворца. Каждое её движение наполнено грацией и изяществом. Она всегда приветлива, к тому же, она прекрасно умеет шить и неплохо разбирается в других домашних делах. Матушка, не смотрите на меня так. Если бы Тайшен был сыном вашего сына, а не дочери, то кого вы выбрали бы ему в жёны?

Подобные хвалебные речи от других людей всегда льстили Минлань. К тому же, Тайшен был неплохим парнем, но… но… он был её кровным родственником в пределах трёх поколений.

«Пхиньлань, неужели ты действительно хотела выйти за него? У вашего потомства вполне могли случиться какие-либо генетические отклонения».

Какое-то время старшая пожилая госпожа молчала, видимо, не зная, что ответить.

— А что насчёт Пхиньлань? — вздохнув, наконец, тихо произнесла она.

— Матушка, не стоит думать об этом, — беззаботно рассмеялась Шен Юнь. — Она слишком отличается от нашей повестки дня, но, пускай мне и нравится Минлань, всё случится, только если второй тётушке понравится Тайшен. К слову, матушка, вы же обратили внимание, что семья Ли тоже заинтересована в Минлань?

— Даже ты, глупышка, заметила это, что уж говорить про остальных, расстроено заметила старшая пожилая госпожа. — И не только семья Ли. Я слышала, что в Цзиньлине твоя вторая тётушка встречалась со своей старой знакомой, в семье которой тоже есть неженатый мальчик. Насколько я знаю, ей очень сильно понравился его характер.

— Действительно, — судя по всему, Шен Юнь не расстроила эта новость. — Как я и сказала, со временем всё решится. Если удача сопутствует нашему Тайшену, и второй тётушке он понравится, будет здорово. А если нет… Ничего страшного, ведь у меня есть Пхиньлань, в конце концов. Ха-ха, как там говорят: и на нашей улице будет праздник?

— И что, тебя совершенно не волнует, что решит твоя вторая тётушка? — осадила её старшая пожилая госпожа.

— Вы не так меня поняли, — ответила Шен Юнь будничным тоном. — Вторая тётушка относится к нам с добротой и щедростью, так что я склонна доверять её решениям, по крайней мере до тех пор, пока она не собирается съесть нашего Тайшена.

Глава 54. Заметки о разводе в древнем Китае (часть 1)

Переводчик: Simlirr

Редактор: Naides

В общей сложности разговор длился примерно час, и Минлань подслушала его от начала до конца. Когда старшая пожилая госпожа, наконец, устала, и Шен Юнь повела её в кровать, Минлань поняла, что пришло время выбираться. На тяжёлых негнущихся ногах она кое-как добралась до лаза и принялась протискиваться через него. Её ноги покалывало настолько сильно, что Минлань шла, прихрамывая на обе ноги, словно старушка. Её переполнял страх быть пойманной, однако она даже не забыла вернуть бочку для воды на место и замаскировать лаз травой.

Поскольку вся её одежда была покрыта грязью, Минлань не рискнула возвращаться в свои покои. Вместо этого она направилась в покои Пхиньлань. Проскользнув внутрь, она увидела, что её дражайшая напарница томилась в ожидании. Заметив Минлань, она тут же улыбнулась ей и протянула сменную одежду.

Вместо благодарности Минлань принялась тягать её за щёки. И, лишь выпустив пар, она начала переодеваться. Когда Минлань сняла одежду, они были ошеломлены тем, насколько сильно опухли локти и колени Минлань. Зрелище было весьма пугающим, особенно чётко выделялись следы каменных плиток, на которые она опиралась. Пхиньлань намазала Минлань какой-то мазью и какое-то время массировала её, после чего налила ей чашку имбирного чая, чтобы та согрелась. Но даже спустя все эти процедуры на её бледной коже до сих пор ярко виднелись голубовато-пурпурные синяки. Минлань была не слишком-то довольна этим, она вновь принялась тягать Пхиньлань за щёки так сильно, что та едва ли не кричала от боли. Однако она стоически вытерпела своё наказание, после чего извинилась.

К тому времени как синяки Минлань практически исчезли, старшая пожилая госпожа Шен созвала старейшин семейств Сунь и Шен, а также других, знакомых с проблемой старейшин округа и, наконец, госпожу Сунь и её сына, намереваясь решить эту проблему раз и навсегда.

В обычной ситуации Пхиньлань ни за что бы не пустили на это собрание, так что она целых полдня умоляла свою мать, чтобы ей позволили послушать хотя бы издалека, однако Ли Ши совершенно не хотела, чтобы её дочь услышала споры и перепалки между старейшинами, так что она упорно отказывалась. Положение изменила старшая пожилая госпожа.

— Пхиньлань уже не ребёнок, — заметила она. — Пора бы показать ей сложности жизни, иначе она вырастет слишком хрупкой и не сможет справиться с подобным самостоятельно.

Старшая пожилая госпожа имела иной взгляд на жизнь: она полагала, что сорняки более устойчивы, нежели орхидеи в качестве декоративных растений. Ли Ши не могла спорить со своей свекровью, так что ей не оставалось ничего другого, кроме как одобрить присутствие Пхиньлань. Обрадованная этой новостью, Пхиньлань сразу же направилась к Минлань и принялась уговаривать её:

— Давай пойдём вместе.

Минлань очень хотелось пойти, но сперва она пошла просить разрешения у своей бабушки. К её удивлению, пожилая госпожа Шен даже не пыталась помешать ей. Так что, обрадованные, они вдвоём проскользнули в одну из боковых комнат  главного зала.

— Надеюсь, их разобьют в пух и прах! — взволнованно воскликнула Пхиньлань.

Проскользнув внутрь, они увидели там Шулань, сидевшую с бледным, словно мел лицом.

— Старшая пожилая госпожа велела нам прийти сюда, — принялась объяснять стоявшая рядом с Шулань служанка. Минлань и Пхиньлань переглянулись, они поняли, что старшая пожилая госпожа приготовила сильнодействующее лекарство, чтобы избавить Шулань от иллюзий по поводу её мужа.

Увидев, как слуги обходительно приветствуют их, Сунь и его мать решили, что семья Шен собирается сдаться. Однако, войдя внутрь, они с удивлением обнаружили, что в комнате находились старейшины обеих семей, а также множество других высокоуважаемых персон. Осмотревшись, они даже заметили судью и двух его помощников. Увидев его, Сунь Чжигао слегка занервничал, однако его мать не выдала своих эмоций и спокойно заняла своё место, продолжая излучать ауру высокомерия.

Когда все закончили приветствовать друг друга, дядя Ху и Чхансун повели судью и его помощников выпить чаю.  Подглядывавшая через дверную щель Пхиньлань прошептала:

— Хорошо, что тут нет никого из семьи третьего дядюшки, иначе они осмеяли бы нас.

Допив чая, Шен Вей окинул комнату взглядом и сложил руки перед собой.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы обсудить разногласия между моей дочерью и моим зятем, Сунь Чжигао. Прошу простить нас за то, что мы втянули вас в наши семейные дела.

Глядя на то, как ведёт себя Шен Вей, Сунь Чжигао решил, что семья Шен, видимо, собирается предложить ему сделку, так что он решил перехватить инициативу и пробормотал:

— Мой дорогой тесть, из всех трёх грехов, наиболее непростительным является бесплодие. Я сгораю от стыда из-за того что, будучи наследником семьи Сунь, в свои двадцать пять я до сих пор не имею детей. Теперь же, когда моя наложница беременна, нашу семью, несомненно, посетила большая удача. А приглядывать за наложницей — задача жены. Однако я совершенно не ожидал, что Шулань окажется столь ревнивой и невеликодушной. Отец, я знаю, что ты человек с жёсткими принципами, который следует правилам. Прошу, наставь свою дочь на путь истинный.

Несмотря на то что Шен Вей был добрым и честным человеком, бесстыжая речь Сунь Чжигао, искажающая факты, привела его в ярость.

Видя, как лицо её мужа багровеет, Ли Ши торопливо встала.

— Это внутренние дела дома, моему мужу не должно вмешиваться в них. Но мне, как матери, есть, что сказать, — с этими словами она повернулась к Сунь Чжигао и спросила. — Зять мой, могу я узнать, сколько наложниц моя дочь подыскала для тебя за три года вашего брака?

Не ожидавший этого вопроса Сунь Чжигао промычал нечто нечленораздельное. М

— Спустя всего полгода после того, как моя дочь вышла за тебя, она предложила тебе троих бывших служанок, — тем временем продолжила Ли Ши. — И спустя ещё полгода двух других. На второй год их было уже четверо, на третий пятеро. Насколько мне известно, сейчас в твоём доме живёт уже дюжина наложниц!

Оттого, насколько бесцеремонно Ли Ши перечисляла его наложниц, Сунь Чжигао покраснел от смущения. На лицах присутствующих в комнате старейшин отразилось презрение, а мужчина из семьи, не слишком-то ладившей с семьёй Сунь, усмехнулся:

— Друг мой, теперь я понимаю, почему ты не сдал экзамены. Как же занят ты был!

Видя, что её сын сгорает от смущения, его мать вклинилась в разговор:

— Для мужчины вполне нормально иметь наложниц. А мой сын лишь хотел обрести наследника. Что в этом плохого?

— Лишь богам известно, желал ли он наследника или удовлетворить свою похоть, — фыркнула Шен Юнь.

Сунь Чжигао был настолько зол, что был готов вот-вот сорваться. Заметив это, старейшина семьи Сунь попытался разрядить обстановку.

— Мои дорогие родственники, прошу, успокойтесь. Часто бывает, что семейные пары ссорятся, но затем тут же мирятся. Мы же семья, наше общение должно быть мирным. К чему все эти перепалки?

— Верно! — воспользовалась случаем мать Суня. — Думаю, хватит ходить вокруг да около. Я не держу зла на мою невестку за то что она не смогла забеременеть, но она должна хотя бы принять в семью беременную наложницу, ведь если наложница родит сына, она тоже выиграет от этой ситуации.

— Мы собрались здесь как раз из-за этого, — ледяным тоном ответила Ли Ши. — Позволь поинтересоваться, дражайшая родственница, а что ты планируешь делать, если моя дочь откажется принимать эту наложницу в семью?

— Какой толк от такой жены?! Я изгоню её! — вскочив, воскликнул Сунь Чжигао.

— Прекрасно! Замечательно! Какой у меня воспитанный зять! — прорычал Шен Вей, не способный более сдерживать гнев.

Минлань стало жалко Шулань. Обернувшись, она увидела, что та дрожит и смотрит перед собой невидящим взглядом. Она продолжала сидеть прямо только из-за того что её поддерживала служанка.

— Будь я мужчиной, я бы выскочила наружу и начистила рожу этому гаду, — прошептала Пхиньлань сквозь сжатые зубы.

«Даже пускай ты и девочка, твой сводный брат не слишком-то сильно тебе подходит», — глядя на свирепость Пхиньлань, подумала Минлань.

Видя, что никто из семьи Шен не собирается больше ничего говорить, Сунь Чжигао властно заявил:

— Одна ночь любви стоит сотни ночей дружбы! Если она сможет стать более добродетельной и заботиться о детях семьи Сунь, мы не будем держать на неё зла. Задумайтесь об этом! — закончив, он сел, расправив плечи и буквально излучая уверенность в том, что семья Шен, определённо, не захочет терять такого зятя, как он.

Когда Ли Ши увидела столь наглое поведение Сунь Чжигао, её последние крохи сомнений испарились. Её разум затмила ненависть и желание убить его.

— Не утруждайся, — повысив голос, ответила она. — Мы, семья Шен, слишком скромны для того чтобы быть связанными узами родства с таким великим учёным, как ты. Однако мы не согласны с тем, как ты хочешь поступить с моей дочерью. Это должен быть развод по соглашению сторон и мы забираем обратно всё приданое.

Сунь и его мать были ошеломлены этой речью, они не ожидали, что семья Шен даст им столь жёсткий отпор. Остальные присутствующие также были шокированы и наперебой кинулись отговаривать её словами вроде «Не стоит действовать импульсивно» или «Разорвать брак — хуже, чем сжечь десять мостов.

Когда Сунь Чжигао, наконец, пришёл в себя, он громко воскликнул:

— Развод по соглашению? Ни за что! Подписать документ о разводе будет немножко чересчур щедрым поступком для неё!

— В тот момент, когда она попала в семью Сунь, её приданое стало нашим! — поддержала его её мать. — На каких основаниях вы собираетесь забрать его?

Видя, насколько велики их бесстыдство и алчность, а также насколько им наплевать на её дочь, Ли Ши, наконец, начала понимать тщательно продуманный план старший пожилой госпожи. Хорошенько всё обдумав, она заявила:

— Непочтительная? Недобродетельная? Да как ты, бессердечная тварь, смеешь говорить такое? Да, ты хочешь сына, но разве моя дочь хоть раз пыталась помешать тебе? Пускай мы семья купцов, но нам известно, что такое женская добродетель и сыновняя почтительность. Для начала, грехом является бесплодие лишь спустя семь лет брака. Однако моя бедная дочь принялась подыскивать наложниц лишь спустя полгода после свадьбы, и ты смеешь обвинять её в ревности? За все три года, что она провела в твоём доме, две трети ночей она спала в покоях твоей матушки, подавая ей чай, готовя еду, и всячески обслуживая её. И не важно, насколько плохо вы с ней обращались, она никогда не перечила вам. И после всего этого ты называешь её непочтительной?

Вспомнив, насколько слабой и худой была её дочь в свои лучшие годы, Ли Ши почувствовала, как её переполняет горечь сожаления и не сумела сдержать слёз. Остальные присутствующие в комнате тяжело вздохнули и осуждающе посмотрели на Суня и его мать. Кто-то из них наверняка думал: как можно требовать от жены забеременеть, если ты даже не позволяешь ей спать вместе с мужем? Что за злая и жестокая свекровь!

Чувствуя на себе осуждающие взгляды всех присутствующих, мать Суня ощутила смущение, она изо всех сил старалась сохранить лицо, но румянец выдавал её. Сунь Чжигао, в свою очередь, сидел молча с опущенной головой.

Ли Ши к тому времени больше не могла сдерживать гнев и ненависть.

— Всё это время ты так обращалась с моей девочкой, и теперь ты хочешь изгнать её из семьи! И после всего этого забрать её приданое? Ну уж нет!

— Возможность изгнать свою жену — неотъемлемое право мужа. Как вы помешаете мне? — попытался воспротивиться Сунь Чжигао.

В ответ Ли Ши лишь усмехнулась. Вытащив из рукава какой-то свиток, она заявила:

— Ты опорочил честь учёного сообщества тем, что взял девку из борделя в наложницы. Этот свиток — контракт той певички и борделя, в котором она работала. Пусть ты купил ей свободу, но ты забыл уничтожить доказательства, ведущие к её прошлому! Может быть, мне следует отправить этот свиток письмом к твоему учителю? Или, например, к ответственному за образование в Цзиньлине? Тогда все твои товарищи, с которыми ты учился и писал стихи, узнают, насколько ты похотливый и бесстыжий человек! Возможно тебя и не изгонят из учёного сообщества, но со своей репутацией ты можешь попрощаться…

Сунь Чжигао изменился в лице, но он до сих пор пытался сохранить остатки самообладания.

— Пф! Все учёные по своей природе беспутные романтики. Взять даже четырёх одарённых учёных из Юхана. Все они нашли спутниц жизни в квартале красных фонарей.

— Но никто из них не притащил их домой, не говоря уже о том, чтобы позволить им иметь детей, — усмехнулась Шен Юнь.

Сунь Чжигао уже хотел перейти на крик. Его сдерживало только то, что в соседней комнате сейчас сидел судья. Из речи Ли Ши старейшина семьи Сунь понял, что семья Шен хорошо подготовилась к этому мероприятию. Казалось, невозможно было перетянуть чашу весов на свою сторону. В итоге старейшина семьи Сунь обратился к Сунь Чжигао и принялся убеждать его:

— В таком случае, тебе следует выслать эту женщину после того, как она родит. Менять свою жену на продажную девку — плохая идея.

Услышав это, Сунь Чжигао повёл себя как последний мерзавец, он расплакался и воскликнул:

— Нет, нет! Она такая прекрасная девушка! Она была лишь певичкой, вовсе не проституткой!

— Чушь собачья, — пробормотала сквозь зубы Пхиньлань, сидевшая в соседней комнате.

— Ну да, конечно, — вздохнула Минлань. — Все прекрасные девушки всегда работают в борделях, а простолюдинки все поголовно добродетельные девы.

И эти прекрасные девушки частенько находили себе одного-двух щедрых спонсоров, после чего выходили на сцену с трогательными песнями и пьесами о настоящей любви.

Однако Шулань была не столь мудрой как Минлань. Услышав, как Сунь Чжигао восклицает о своей глубокой любви к продажной девке, она разрыдалась и спрятала лицо в носовом платке.

Глава 55. Заметки о разводе в древнем Китае (часть 2)

Переводчик: Simlirr

Редактор: Naides

В этот момент в комнату вошла домоправительница. Она подошла к Ли Ши, и, уважительно поклонившись, протянула ей связку ключей и пачку бумаг. Забрав их, Ли Ши благодарно улыбнулась ей.

Увидев домоправительницу, оба члена семьи Сунь удивлённо воскликнули:

— Биень, что ты здесь делаешь?

— Я переехала в ваш дом вместе с первой госпожой, — с улыбкой ответила домоправительница. — Но я всё ещё служу семье Шен. То, что я здесь, вполне нормально, — затем она обратилась к Ли Ши. — Госпожа, это документы на земли и ключи от наших лавок, которые первая госпожа получила в качестве приданого. Помимо этого, частью приданого был двусторонний договор со мной и прочие вещи.

Старшая пожилая госпожа планировала это уже очень давно, и она проработала каждую деталь. Как только Сунь и его мать покинули своё поместье, оставшиеся там слуги начали действовать. Слуги-мужчины стерегли дверь, а женщины упаковали всё приданое Шулань и всеми правдами и неправдами убедили остальных слуг помочь им доставить всё это семье Шен.

Мать Суня гневно вскочила на ноги. Казалось, она уже собиралась наброситься на Ли Ши.

— Как сильно ты преданна семье Шен! Ты осмелилась даже приказать обыскать мой дом и забрать мои вещи! Верни их немедленно, иначе я тебя уничтожу!  — мать Суня, не удержавшись, бросилась в сторону Ли Ши, однако её остановили стоявшие поблизости служанки, которых Ли Ши заранее предупредила о возможности подобного исхода. Они были не слишком-то довольны, выслушивая, как их госпожу поливали грязью и сейчас получили возможность выместить злость на матери Суня. Несколько мгновений хаоса закончились громким стуком. Мать Суня умудрилась споткнуться и плашмя упала на пол лицом вниз. Подбежавший Сунь Чжигао помог матери подняться. Оказалось, что, падая, она прикусила язык и теперь лишь морщилась от боли, неспособная произнести ни единого слова.

Глядя на это, Минлань и Пхиньлань ощутили глубокое удовлетворение.

— У меня есть полный список приданого, — воскликнула Ли Ши, размахивая бумагами. — Я не взяла ни крохи чужого богатства. Более того, тысяча унций серебра и множество драгоценностей пропали, мы так и не смогли их найти. Но это не важно, пусть они пойдут в счёт стоимости проживания моей дочери в вашем доме. Если вы не согласны, я готова повторить всё это в суде.

— С той самой минуты, как она вышла за меня, она стала частью семьи Сунь! — воскликнул багровый от гнева Сунь Чжигао. — И все её вещи перешли во владение нашей семьи! Забудьте о таком понятии, как приданое семьи Шен!

В перепалку вмешалась Шен Юнь.

— Я слышала, что чья-то вещь может заставить человека скучать по её владельцу, — насмешливо произнесла она. — Раз уж тебе так не нравится моя племянница, почему ты так цепляешься за её вещи? Неужто… — она понизила голос, словно делилась с кем-то секретом. — Неужто один из лучших учёных Йоуяна завидует благосостоянию моей племянницы? Как это низко!

Сунь Чжигао осёкся на полуслове, его лицо исказилось. Все присутствующие в комнате принялись перешёптываться, что только больше нагнетало обстановку. Их прервала старшая пожилая госпожа, до сего момента хранившая молчание.

— Уважаемые, прошу вас послушать несколько слов пожилой женщины.

Услышав её, все замолкли.

— Со времён основателя нашей семьи, великого господина Шена, наша семья поддерживала хорошие отношения практически со всеми семьями Йоуяна последние несколько поколений, — продолжила она немного хриплым голосом. — И сейчас дело не в том, что наша дочь слишком ревнива, чтобы стерпеть наложницу. Дело совсем не в этом, — старшая пожилая госпожа, выглядевшая очень печальной, тяжело вздохнула.

Баочжан (лидер дружины одной из деревень семьи Ли) почтительно сложил руки и спросил:

— Если вашу душу что-то терзает, прошу поделитесь этим с нами, не держите в себе.

— Много лет назад семья Шен приняла женщину из борделя, сделав её наложницей, — продолжила старшая пожилая госпожа скорбным голосом. — Я полагаю, все присутствующие знают, чем это закончилось. Моя первая дочь умерла ещё до того, как ей исполнилось десять лет. А её отец почти уничтожил нашу семью ради этой женщины. Даже это семейное поместье, — старшая пожилая госпожа указала пальцем вверх, на крышу. — …было продано.

Старший пожилой господин Шен был печально известен за то что увлекался наложницей, забывая о жене. Об этом знало почти всё старшее поколение округа. Все присутствующие здесь были наслышаны о том, как он разбазаривал семейное состояние и частенько приводили его в качестве дурного примера своим сыновьям, проводившим излишне много времени в борделям.

Сунь Чжигао и его мать выглядели ошарашенными. Они явно не знали, что противопоставить разыгранной пожилой госпожой трагедии.

— Лишь благодаря благословению предков и помощи наших родственников я и мой сын смогли пережить те ужасные годы, — со скорбным видом продолжила старшая пожилая госпожа. — Мы выкупили обратно наше семейное поместье. И теперь я с лёгким сердцем могу сказать, что мне не стыдно будет увидеть лица предков после смерти. Я благодарна за помощь всем вам, — она встала, собираясь поклониться. Но все спешно принялись останавливать её, приговаривая:

— Не нужно, мы не смеем принимать подобное от вас.

Шен Вей пользовался хорошей репутацией в Йоуяне. Он помогал старшим, в том числе деньгами, помогал строить дороги и мосты, что легло в основу его успеха и помогло ему вернуть семье былую славу.

Выпрямившись в кресле, старшая пожилая госпожа с решительным видом сказала:

— С того самого дня как мы выкупили обратно это поместье, я поклялась Будде, что все мои потомки, независимо от пола, никогда не будут связываться с женщинами из борделя. И если я допущу нарушение этой клятвы, я умру в бесчестии. И после смерти наверняка попаду на самый нижний круг ада, где черти вырвут у меня язык и бросят меня в кипящее масло.

Её уверенная речь удивила всех и все мгновенно прониклись её клятвой и её решимостью. Конечно, после того как твоя семья была почти разрушена публичной женщиной, нельзя требовать от твоей дочери вновь принять женщину из борделя в качестве наложницы.

После этого атмосфера в комнате значительно изменилась. Пускай не все присутствующие поддерживали семью Шен, но, тем не менее, никто из них не вступился за Сунь Чжигао и за его мать. А сами члены семьи Сунь сидели молча, не зная, что ответить. Было видно, что они паниковали, не понимая, как им противопоставить что-то столь же весомое как подобная клятва.

Старшая пожилая госпожа Шен вздохнула и продолжила более мягким голосом:

— Я понимаю ваши трудности. Будет тяжело отказаться от наследника спустя все эти годы, да и Чжигао любит эту женщину всем сердцем. Однако дочери семьи Шен никогда не будут жить под одной крышей с подобными девушками. Давайте попробуем найти компромисс. Мы готовы оставить половину приданого семье Сунь в память о связи, на какое-то время объединившей наши семьи. Что вы на это скажете?

Услышав это, все присутствующие облегчённо выдохнули. Глава семьи Сунь немедленно отреагировал:

— Ваше предложение разумно и справедливо. Действительно, будет лучше не разрушать дружеские отношения между двумя семьями. Чжигао, племянник мой, что ты об этом думаешь?

Минлань была восхищена мудростью старшей пожилой госпожи. Обычно она выглядела скромной, честной и немногословной, но в момент кризиса она нашла решение, спланировала всё до мельчайших деталей, начиная от раздачи ролей и заканчивая давлением на эмоции, и прекрасно контролировала ситуацию всё это время. Шаг за шагом, она заманила всех в свою ловушку.

«Насколько же она крута? Придумать такой план!» — подумала Минлань.

Сунь Чжигао явно не был готов сдавать позиции, как и его мать, которая давно жаждала получить приданое Шулань. Если бы не осторожность служанок, переехавших вместе с Шулань, она наверняка уже растащила бы всё её приданое. А сейчас ей, по сути, нужно было отдать аж половину. Конечно же она не была готова принять это!

— Если вы не согласны, нам остаётся одна дорога — в суд! — бросив ледяной взгляд на Сунь Чжигао и его мать, воскликнула Ли Ши. — И не забудьте принести с собой эту женщину, пусть весь Йоуян узнает о вашем бесстыдстве!

Сунь Чжигао больше всего боялся потери своей репутации, поэтому он сразу же отреагировал, ответив:

— Хотите развод по обоюдному согласию? Хорошо! Всё равно я уже устал от неё!

Половина приданого всё ещё была неплохим состоянием, и это вполне устраивало его.

Шен Вей, у которого вытянулось лицо, позвал окружного судью и двух сопровождавших его писцов. Переговорив с ним шёпотом, они принялись заполнять бумаги. Ли Ши тем временем достала список приданого и передала его судье. Мать Суня пыталась заглянуть в список, чтобы получить возможность выбрать себе что-нибудь ценное, однако сам Сунь Чжигао, боясь, что его засмеют в присутствии судьи, подошёл и, не глядя, разделил пачку бумаг пополам.

— Слуги, которые сопровождали Шулань в семью Сунь, рождены в нашей семье, — сказала Ли Ши. — И теперь, раз мы больше не связаны родством, будет нехорошо разделять их с их семьями. Я готова возместить их стоимость серебром, — она достала из кармана пачку банковских облигаций.

Увидев их количество, сидевшие поблизости старейшины принялись перешёптываться.

— Семья Шен действительно щедра, на такое количество серебра можно купить множество слуг.

Когда бумаги были готовы, окружной судья объявил:

— Теперь нужно подписать.

Затем к судье подошёл Сунь Чжигао и с весьма довольным видом подписал бумаги и оставил на них свой отпечаток пальца.

— Моя дочь сейчас очень слаба. Прошу вас, позвольте моему мужу подписать их, — торопливо произнесла Ли Ши.

В этот момент позади Минлань и Пхиньлань раздался шум, весьма напугавший их. Обернувшись, они увидели, что Шулань поднялась на ноги. Она отодвинула занавески и вышла наружу. Пхиньлань попыталась остановить её, но Минлань оттащила её в сторону, после чего продолжила внимательно наблюдать через дверную щель.

— Шулань, зачем ты вышла? — запричитала Ли Ши.

Шулань всё ещё выглядела заплаканной. Опустившись на колени перед родителями, она пробормотала сквозь всхлипывания:

— Я слишком непочтительна. Я заставила отца, маму и бабушку так волноваться и пойти на такое из-за меня.

Услышав это, Ли Ши расплакалась, закрыв лицо платком. Шен Вей отвернулся, боясь показать слабость, а старшая пожилая госпожа Шен, напротив, выглядела довольной.

Поднявшись на ноги, Шулань изящно поклонилась всем присутствующим, и медленно, но уверенно, подошла к столу за которым сидел судья. Там она вписала в бланк своё имя и оставила свой отпечаток пальца.

Увидев пожелтевшее лицо Шулань, Сунь Чжигао не удержался от насмешки.

— Какая же ты всё-таки невежественная и посредственная! Ты не заслужила меня. Зря я вообще решил взять тебя в жёны! Но, к счастью, теперь всё улажено. Теперь ты можешь пойти и найти себе мужа крестьянина или забойщика скота! Но в этот раз постарайся быть более добродетельной!

Этими словами он явно перешёл черту. Ли Ши и Шен Вей пришли в ярость, услышав это. Да и прочие присутствовавшие понимали, что это было уже слишком.

Шулань резко повернулась к нему, чтобы он увидел её наполненные злостью глаза. Ей было дурно от одного лишь взгляда на бывшего мужа, которому она когда-то собиралась доверить свою жизнь. Она плюнула ему в лицо изо всех сил и холодно произнесла, не сводя с него взгляда:

— Ты похотливый извращенец! Я даже смотреть на тебя не хочу больше!

Затем Шулань вновь изящно поклонилась всем присутствующим и ушла. Сунь Чжигао вытер лицо рукавом. После её тирады он затаил в своём сердце ненависть.

Все смотрели на него с осуждением. Люди начали расходиться. Они прощались с Шен Веем и полностью игнорировали самого Суня и его мать. Даже прочие члены семьи Сунь лишь на мгновение сложили перед собой руки и ушли, не сказав им ни слова. Опасаясь, что он выставил себя дураком перед судьёй, Сунь Чжигао попытался заговорить с ним, однако судья лишь окинул его холодным взглядом и ушёл, перекинувшись парой фраз с Шен Веем.

— Что за заносчивый и жадный бюрократ! — возмутился Сунь Чжигао, гневно развернувшись к матери. — Всего несколько дней назад он пил и обсуждал стихи со мной, а сегодня он меня игнорирует! Когда я сдам экзамены, я точно расскажу всем о его тёмных делишках!

— Сколько раз ты уже пытался? — усмехнулась Шен Юнь. — Ты даже ни разу сам не оказывался на скамье подсудимых, но, тем не менее, мечтаешь доносить на других. Что за человек!

Сунь Чжигао в ответ прорычал что-то нечленораздельное. Он никогда не смог бы переиграть Шен Юнь в словесной перепалке, из-за чего та лишь продолжила насмехаться над ним.

Пхиньлань подбежала к Шулань и принялась утешать её. Минлань тем временем осталась в боковой комнатке.

Две сидевшие рядом служанки озадаченно переглянулись, глядя на то, как Минлань просто стоит посреди комнаты с удовлетворением на лице.

Минлань стояла и молча обдумывала всё произошедшее. Один за другим ей открывались ответы на незаданные вопросы, накопившиеся за последние дни. И с каждым мгновением она начинала понимать, насколько же сильно о ней заботилась её бабушка.

Глава 56. Возвращение в столицу

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

То, что они прибыли на двух лодках, а возвращались на шести, весьма заинтриговало императорского цензора. Он воодушевлённо закатал рукава и принялся растирать чернила, чтобы написать императору рапорт о подозрении в коррупции. Но к счастью Минлань и её бабушка прибыли лишь ради визита к родственникам. Из столицы дошли слухи, что Шен Хун сдал очередной экзамен на отлично, и министерство труда присвоило ему звание ланчжун. Это был чиновник пятого ранга, ответственный за развитие и улучшение инфраструктуры округа. Эта должность требовала присутствие чиновника в столице.

Поскольку они решили осесть в столице, они заранее озаботились перевозом мебели из старого поместья в Цзиньлине. Помимо домашней утвари, им доставили еду, одежду, и прочие вещи по приказу Шен Вея и дядюшки Эр’ню. В частности, им доставили несколько дюжин ящиков, наполненных парчой и мехами всевозможных сортов и расцветок. Сопровождавшие столь обильный багаж Минлань и её бабушка попрощались со всеми родственниками и погрузились на лодку.

Минлань было любопытно, почему Шен Хун решил перевестись в министерство труда. Ещё до весеннего фестиваля её отец принялся обзаводиться связями и работал за троих, стремясь поскорее сделать себе имя. Так что Минлань полагала, что он попадёт в лучшее из шести министерств, министерство высших дел. Или, как вариант, в весьма популярное министерство доходов. Или, на худой конец в судебное министерство.

Нынешний император правил уже больше двадцати лет и все начатые им проекты, такие как обновление императорского дворца и постройка императорской усыпальницы, были давным-давно закончены и теперь министерство труда, по сути, бездействовало. Когда Минлань спросила об этом пожилую госпожу Шен, та вернула этот вопрос ей же.

— А что ты сама об этом думаешь, моя дорогая? — переспросила она.

Минлань закатила глаза. Пожилая госпожа Шен была сторонником самостоятельного или на худой конец максимально интерактивного обучения. Она редко говорила ей прямо что, как и почему и вместо этого стимулировала её саму искать ответы. Подумав какое-то время, Минлань ответила:

— Император уже в преклонном возрасте, а наследного принца до сих пор не выбрали. И сейчас на политической арене столицы бушует буря. Если бы отец решил забраться на вершину в этот момент, его наверняка попытались бы вовлечь в борьбу за престол и это создало бы нам много проблем. Но к счастью мой отец мудрый человек.

Пожилая госпожа Шен улыбнулась и, одобрительно кивнув, погладила Минлань по голове. Погода была безветренной и лодка быстро и гладко скользила по реке, лишь изредка покачиваясь. Будучи в Йоуяне Минлань проводила большую часть времени с Пхиньлань, лишь изредка общаясь с бабушкой. И, лишь погрузившись на лодку они получили возможность хорошенько поболтать друг с другом.

— Ну конечно, малышка моя, разве сыщешь нынче глупого чиновника? Особенно в столице, там все играют грязно. Конечно, попадаются люди, которые считают себя умнее других. Они не скрывают своей жадности и хотят воспользоваться этой ситуацией, чтобы приблизиться к трону. Однако, учитывая насколько странной и изменчивой бывает обстановка при дворе, куда лучше будет держаться от этого подальше, прикидываясь дурачком, как делает твой отец.

Пожилая госпожа Шен лежала на кровати, заправленной фланелевым покрывалом, и расслабленно болтала с Минлань.

— А что ты сказала, когда прощалась с Пхиньлань? Цхуйвей упоминала, что тебе плохо спалось прошлой ночью.

— Я попросила Пхиньлань не задирать братца Тайшена и быть тихой и вежливой девочкой, — честно ответила Минлань. — Иначе она может расстроить тётушку Юнь.

— По-моему ты слишком сильно об этом волнуешься, — ответила пожилая госпожа Шен, мельком взглянув на Минлань. — Твоя тётя предпочитает уверенных и прямолинейных девочек. Думаешь, ей не понравится Пхиньлань?

— Конечно, ей нравится Пхиньлань, — вздохнув, ответила Минлань. — Но если она станет её свекровью, всё может измениться.

Вряд ли в мире была хоть одна мать, которая хотела бы видеть своего сына подкаблучником.

— Что за ерунду ты несёшь, малышка? — нахмурившись, переспросила пожилая госпожа Шен.

— А что, неужели мне нельзя поделиться этим даже с бабушкой? — торопливо переспросила Минлань. — Ладно, я не буду больше никому это говорить. Но, по-моему, Пхиньлань и братец Тайшен отличная пара. Мне кажется, любой заметил бы это.

Судя по всему, слова Минлань заинтересовали пожилую госпожу Шен. Приподнявшись с кровати, она улыбнулась Минлань.

— Если говорить серьёзно, то Тайшен — замечательный мальчик. Его семья владеет огромным богатством, и у него нет братьев, с которыми ему пришлось бы делиться. Многие семьи в Йоуяне заинтересованы в нём. И пока ты жила у них, твоя тётушка очень хорошо к тебе относилась. Боюсь, как бы это драгоценное сокровище твоей тётушки, которое она даже не захотела отдавать Пхиньлань, не оказалось внезапно в твоём кармане.

Минлань внимательно посмотрела в глаза бабушки и сказала, чеканя каждое слово:

— Единственная причина, по которой тётушка относилась ко мне так хорошо, это ты, бабушка. Я не настолько глупа, чтобы принимать это на свой счёт и гордиться этим. Пхиньлань и братец Тайшен выросли вместе. Как говорят… влюблённые с детства.

Пожилая госпожа Шен выглядела немного удивлённой. Видя серьёзное лицо и уверенные глаза Минлань, она, улыбнувшись, ответила:

— Ну, вот видишь, действительно не глупа.

Минлань почувствовала себя польщённой и немного смущённой. Но если бы она не подслушала в тот день, как она вообще могла бы узнать об этом, раз уж она проводила всё своё время с Пхиньлань?

Пожилая госпожа Шен села. Минлань тут же взбила подушку и положила её под спину бабушке, после чего сама забралась к ней под одеяло. Пожилая госпожа Шен взяла свою внучку за плечи и спросила:

— За этот месяц, который ты прожила в доме своего дядюшки, ты наверняка увидела и услышала много нового. Можно сказать, открыла для себя совершенно новый мир. Скажи мне, что ты из этого почерпнула?

— Поначалу были вещи, которые я не понимала, но теперь, кажется, я во всём разобралась, — лениво протянула Минлань, расслабившись в объятиях бабушки. — Когда я жила дома, я слышала, что в семье третьего дядюшки не всё хорошо. Что они не только полагаются на первого дядюшку во всех аспектах, но ещё и не благодарят его за это. И когда я увидела это собственными глазами, я разочаровалась в них. Самое странное это то, что семья первого дядюшки постоянно терпит их, периодически платит им жалованье и всегда приглашает их на праздники или фестивали. Тогда я подумала, почему первая тётушка не избегает их, раз уж она так их не любит?

— И теперь ты узнала причину? — спросила пожилая госпожа Шен, взяв Минлань за руку.

— Да, — ответила Минлань, прижавшись к бабушке. — Человек должен быть строг к самому себе, но терпим к остальным. Весь Йоуян знает, что семья первого дядюшки хорошая, а семья третьего дядюшки плохая. Так что не важно, какой будет ситуация. В случае чего все всегда будут винить третьего дядюшку.

Пожилая госпожа Шен удовлетворённо кивнула.

— Ты с самого детства была ленивой и не любила общаться с людьми, — с улыбкой заметила она, ущипнув внучку за щёку. — Я опасалась, что ты вырастешь слишком безразличной. Но теперь я вижу, что ты понимаешь, как устроен этот мир, и я очень рада этому. Запомни, Минлань: не важно, насколько плоха семья третьего дядюшки. Третий пожилой господин всё ещё жив, а он наш родственник в пределах двух поколений. Если мы будем игнорировать их и не станем помогать им, то нас обвинят в высокомерии. Большинство торговцев считаются в народе нечестными, но твой первый дядюшка заработал свою репутацию в округе отчасти, потому что он обеспечивает семье третьего дядюшки роскошную жизнь. Что плохого в том, чтобы заработать немного репутации и что хорошего в том, чтобы оставить всё своё богатство лишь своим потомкам?

Минлань понимала, что пожилая госпожа учила её жизненной мудрости, так что она внимательно слушала её.

— Когда старшая сестрица Шулань получила мирный развод, мы с Пхиньлань были так злы. Мы не понимали, почему половину приданого оставили этим ненавидящим нас Суням. Но позже я поняла причину. Если бы мы забрали у них всё приданое, они наверняка сопротивлялись бы куда дольше и публично осудили бы Шулань, испортив ей дальнейшую жизнь. Можно сказать, что в этой ситуации мы откупились от проблем.

— Верно, малышка, — ответила пожилая госпожа Шен, погладив Минлань по голове. — Думаешь, там был хоть кто-то, кого они не раздражали? Но у нас не было выбора. Говорят, что богач боится нищего. Да и потом, добиться мирного развода обычно очень непросто, поэтому нам нужно было найти иное оправдание. Помимо того, что муж был недостаточно добродетелен, а свекровь алчна. Это ведь нельзя обсуждать на публике. Но к счастью, старшая пожилая госпожа очень находчива. Она использовала всё, что могла: доводы разума, силу эмоций, заманчивость денег, и угрозы расправой. Говорят, что узел следует резать острым ножом. В этой ситуации, всё нужно было закончить быстро, в идеале за день, после чего немедленно отослать Шулань и подождать, пока все слухи улягутся.

Минлань согласно кивала, слушая пожилую госпожу. Но, вспомнив, о чём шла речь, она простонала:

— Но… семья Сунь такая мерзкая, что я едва сдерживалась… Нам действительно стоило оставить всё так?

— Какая же ты вредная девчонка, — улыбнулась в ответ пожилая госпожа Шен. — Поверь мне, твоя первая тётушка вовсе не покорная овечка, но даже она не смогла как-либо навредить им, и ей оставалось только подружиться с ними. Вот что я скажу: просто подожди и посмотри, что случится в будущем. Мне кажется, что Сунь и его мать достаточно глупые и жадные, так что если не справятся люди, то их покарает карма.

Минлань радостно кивнула.

— Пхиньлань пообещала написать мне, когда будут новости о семье Сунь. Я обязательно зачитаю её письмо вслух.

— Что за испорченная девчонка! — принялась отчитывать её пожилая госпожа Шен. — Мало того, что ты наслаждаешься чужим горем, так ты ещё и хитра и коварна! Кажется, ты провела слишком много времени с Пхиньлань, зря я не ограничивала тебя. Но когда мы окажемся дома, я займусь твоим воспитанием.

— Бабушка, не волнуйся, я многое повидала и теперь куда лучше понимаю, как устроен мир! — взяв бабушку за руки, искренне воскликнула Минлань. — Когда я буду дома, я буду вести себя хорошо и не заставлю никого волноваться.

— Ну, иногда намного проще убить время, если кто-то всё-таки волнуется, — неторопливо ответила пожилая госпожа Шен, обняв свою внучку.

Прибыв в порт Цзиньлиня и, сойдя с лодки, они сразу же направились домой по главной дороге. Когда они подъехали к воротам столицы, они увидели, что их ожидали слуги семьи Шен, так что они пересели в семейную повозку и продолжили путь на ней.

В столице, где обитали сотни чиновников и аристократов, цены на собственность были как минимум не меньше, чем цены в Пекине во времена Яо Йийи. Кроме того, в древности всё было куда сложнее. Чтобы купить недвижимость, тебе нужны были не только деньги, но и достойное имя, особенно если речь шла о районах возле императорского дворца. Людям, не имевшим достойного ранга или происхождения, не позволялось жить там, даже если они обладали несметными богатствами.

Допустим, ростовщик или владелец скотобойни не мог купить дом в столице, даже если золота им хватало на то, чтобы заполнить Титаник. Теоретически, семья Шен, будучи семьёй торговцев, тоже не должна была иметь подобного права, но несколько десятков лет назад первый пожилой господин Шен купил большое поместье, пользуясь как деньгами, как и славой, которую обрела семья Шен, с помощью достижений его третьего сына на императорском экзамене. Дом располагался в удачном месте, в районе Линьцинфан, где жили как учёные, так и знатные семьи. Кроме того, первый господин Шен воспользовался тем, что его сын женился на дочери хоу и купил сад позади дома и объединил эти два участка в один.

Большинство коллег Шен Хуна были неблагородного происхождения и, соответственно, могли купить дом лишь на окраинах, а Шен Хун, к тому же, был одним из редких чиновников для своего ранга, который обладал домом с садом. Минлань, подумав об этом, вновь порадовалась, что родилась в правильной семье.

— В тот год старый хоу нехотя одобрил свадьбу лишь потому, что знал, что старый господин Шен владеет таким домом, и его никак нельзя было назвать бедным, — сказала однажды по секрету старшая служанка Фан.

«О боги, неужели мужчине нужно обладать домом, чтобы жениться?» — мысленно возмутилась Минлань.

Примечания:

Министерство труда или Гунбу это одно из шести министерств, подчинённых министерству внутренних дел. Оно отвечало за всё, что было связано с инфраструктурой страны: за мастерские и ремесленников, за поля и посевы, за заготовку воды, а также за транспорт и дороги и выполнение правительственных поручений.

Глава 57. Воссоединение

Переводчик: Simlirr

Редактор: Naides

Пробыв почти два месяца вдали от дома, Минлань почувствовала жжение в уголках глаз. Она поймала себя на мысли, что уже давно считает эту семью своей родной.

За прошедшее время Шен Хун отрастил себе некое подобие козлиной бородки, что, по слухам, было последним писком моды среди чиновников столицы. У Ван Ши вокруг рта было несколько волдырей, которые даже не удалось скрыть косметикой — последствия от организации свадьбы Чханбая.

— Госпожа, если вы не вернётесь домой, я сброшусь в реку, я просто не выдержу того количества дел, с которыми мне приходится справлять! — воскликнула Ван Ши, сжимая руки пожилой госпожи Шен, что было более фамильярным, чем её обычное поведение.

На данный момент пожилого господина Хай не было в столице, он уехал по работе, поэтому они решили провести свадебную церемонию перед весенним фестивалем, поскольку боялись, что иначе невесте придётся проделать слишком большой путь. Ван Ши была по уши в делах, она занималась расселением всех родственников в столице и параллельно подготавливала свадебную церемонию. Она очень сильно переутомлялась.

Несмотря на то что пожилой господин Хай, когда-то учивший двух императоров, ушёл в отставку, он всё ещё являлся уважаемой фигурой среди благородных семей. Поэтому свадьба дочери семьи Хай заинтересовала почти половину различных известных учёных или чиновников. Все они, как и их семьи, были богатыми и высокопоставленными и всем своим видом и манерами сразу же выдавали своё происхождение.

— Ваше поместье буквально пропитано изяществом, — заметила жена одного из чиновников императорской академии. — Только взгляните на эту картину, это же «Игра на гуцине» Линь Аньчжи. Какой отличный вкус! Эта картина прекрасно передаёт дух через форму и является наглядным примером стиля Гу Кайчжи.

— И правда прекрасная картина, однако она немного слишком торжественна. Это мешает прочувствовать всю возвышенность. Лишь работы Танвея могут быть примером прекрасного сочетания стилей Гу и Лю. А что вы об этом думаете, госпожа Шен? — улыбнувшись, спросила стоявшая рядом жена учёного.

Ван Ши с трудом подавила рвущееся наружу недовольство и, выдавив пару неискренних смешков, быстро сменила тему.

«О чём они вообще говорили?» — крутилась мысль у неё в голове.

Однако главным нарушителем спокойствия Ван Ши был Чханбай, сохраняя своё обычное невозмутимое лицо он подтянул Минлань к себе и, сравнив их рост, невозмутимо отметил:

— Хм, всё ещё ниже меня.

«Я вам что, ткань, чтобы меня так отмерять?» — подумала Минлань.

В этом году Чханфен вновь провалил осенние экзамены, зато завёл несколько новых друзей в столице, с которыми теперь обменивался своей поэзией и эссе. В последнее время к нему привязалось прозвище «дитя Цзяфен» за то, что он постоянно таскал с собой веер, даже в холодную погоду.

Чхандун изменился больше всего. Он очень сильно вырос, словно молодой бамбук, хотя ему было всего девять лет.

— Шестая старшая сестра, я следил за твоими вещами. Они в целости и сохранности, даже края сундуков не поцарапаны, — торопливо сказал он.

— Молодец, Чхандун, зайди ко мне попозже, забери подарки. Я припасла несколько для наложницы Сян, — шепнула ему Минлань.

— Спасибо, сестра, — смутившись, Чхандун покраснел. — Но мама просила меня передать тебе, что не нужно никаких подарков, пожилая госпожа уже позаботилась об этом.

— Я привезла прекрасную ткань от нашей тётушки, — прошептала Минлань, наклонившись к нему. — Ты быстро растёшь, так что пускай твоя мама пошьёт тебе новую одежду. В ней ты наверняка будешь прекрасно выглядеть, когда пойдёшь в школу. Не забывай, мы теперь в столице как-никак.

Поклонившись Минлань, Чхандун тихонько поблагодарил её. Минлань прекрасно понимала, что роскошные одежды Молань и Чханфена явно были оплачены не из их месячного жалованья. Это понимали все, кроме Шен Хуна. Он обладал поистине сказочной способностью не замечать жуликов.

— Шестая младшая сестрица, ты наконец вернулась! А мы уже собирались открывать твои сундуки без тебя! — своей репликой Жулань подтвердила, что нисколько не изменилась за прошедшее время. И как всегда, она сразу же разозлила Молань.

Минлань торопливо положила руку на плечо Жулань и сквозь зубы пробормотала, наклонившись к ней:

— С тобой, моя пятая старшая сестра, я всегда буду знать, куда пропали мои вещи, если вдруг потеряю их. Кстати, я привезла тебе много бутылок масла из османуса.

— Из Цхансяна? — с горящими глазами переспросила Жулань.

— Верно, — невинно улыбнулась ей Минлань. — Хотя османтус в Цхансяне не так хорош, как в Сиюньшане, но, так или иначе, масло этой марки поставляют даже в императорский дворец. Тётушка с трудом добыла его, но мне удалось выпросить немного. Я решила подарить его тебе, чтобы ты могла ухаживать с его помощью за своими волосами.

Жулань явно обрадовалась. Она обняла Минлань за талию и проворковала:

— Ах, как здорово! Мне как раз было нужно нечто подобное! Какая же у меня хорошая сестра! Спасибо, что думаешь обо мне!

С самого детства волосы Жулань были тонкими и сухими, годы ухода за волосами не принесли особых результатов, так что подарок Минлань был именно тем, о чём она мечтала.

— Эта поездка в наш родной город, она многому тебя научила, — надув губы, холодно заметила Молань. — Например, тому, как красиво говорить и как подхалимничать. Надо же, какой прекрасный подарок ты подобрала!

Однако Минлань совершенно не задел этот выпад и она с улыбкой ответила:

— Верно. И о тебе я тоже не забыла, четвёртая старшая сестра. Взгляни, это чистейшие ароматизированные чернила с юга. Говорят, что в их состав входит высококачественное эфирное масло, так что написанный ими текст будет приятно пахнуть. Я неграмотна и знаю лишь несколько слов, поэтому было бы глупо оставлять эту вещь себе. Позволь подарить её тебе, сестра.

Молань взяла маленькую чёрную коробочку из лакированного дерева. Когда она открыла её, все ощутили лёгкий, но очень приятный аромат. Сами чернила были приятного чёрно-фиолетового оттенка, а их отлив подтверждал их высокое качество. Молань явно понравился подарок, но она изо всех сил старалась выглядеть равнодушно.

— Хм. Наверное, мне стоит поблагодарить тебя, сестра. Пожалуй, я подарю тебе часть жемчуга, который мне привезла с юга госпожа Хай.

Не став скрывать радости, Минлань захлопала в ладоши и засмеялась.

— О, это будет здорово, спасибо тебе! Кстати, а как насчёт тебя, пятая старшая сестра? — с этими словами она посмотрела на Жулань, выразительно подняв бровь, и протянула вперёд руку, словно ожидая подарка.

— Вот же меркантильная девчонка! Ладно, получишь ты свой подарок, я припасла для тебя парочку высококачественных нефритовых колец, — пробормотала Жулань, недовольно взглянув на неё.

Минлань обняла обеих своих сестёр и удовлетворённо выдохнула.

— Ах, как здорово иметь сестёр! Пусть даже я пропустила свадьбу, но я всё равно получила подарки. Небеса, определённо, благоволят мне.

Неподдельное счастье Минлань позабавило их, так что вся троица засмеялась и атмосфера быстро стала спокойной и гармоничной.

К вечеру домой вернулся Шен Хун, после этого отец, мать и дочери собрались, чтобы пообщаться. Ван Ши даже потребовала принести стол побольше, чтобы все могли поужинать вместе.

— За гладкую карьеру отца, — произнесла тост Минлань. — Если бы не ваша тяжёлая работа, отец, мы никогда не смогли бы жить столь комфортной и беззаботной жизнью. Желаю вам здоровья, долголетия и удачи!

Шен Хун был весьма тронут искренним тоном и красивыми словами Минлань. Он осушил чашу вина залпом и принялся хвалить её.

— Какая же моя Минлань внимательная!

Увидев это, Молань и Жулань тоже подняли свои чаши и вознесли тост за Шен Хуна, что порадовало его ещё больше.

— Прекрасно, прекрасно! — довольным тоном произнёс он. — То, что все вы выросли такими внимательными и воспитанными радует меня, как отца, даже больше, чем повышение.

Мальчики осушили свои чаши вслед за отцом, а девочки с молчаливого одобрения госпожи Шен лишь пригубили. Поскольку сегодня за ужином собрались все члены семьи, они принялись радостно болтать. Больше всего говорила Минлань, рассказывая о своей поездке в родной город.

— Мы прибыли туда в самый сезон листопада. Листья османтуса на склоне горы, казалось, были отлиты из золота. А как они благоухали! Казалось словно я еду сквозь лес османтусов. Кстати, при сборе цветов османтуса обычно к стволу дерева привязывают верёвку и затем, пока ты стоишь под деревом, кто-то резко дёргает эту верёвку и цветы османтуса осыпаются прямо на тебя. И Пхиньлань с этим очень не повезло! Пока остальные собирали цветы, она наловила червей. Представляете, она стояла под деревом с широко открытым ртом, и червь едва не упал ей в рот! — без устали говорила она. — Ой, кстати, быки, пасущиеся в полях, оказывается, такие спокойные. Я лишь слегка тянула за верёвку, и они послушно шли за мной. Правда Пхиньлань сглупила и дёрнула слишком сильно. Быку это не понравилось, и он едва не опрокинул её, мне было так страшно! — Минлань продолжала рассказывать истории звонким голосом, сопровождая их обильной жестикуляцией. Когда её история приближалась к кульминации, она повышала голос, когда она описывала ландшафт, она начинала говорить мягко и плавно, стараясь передать ощущения от горных видов в сельской местности. Вся семья вновь и вновь смеялась, слушая её рассказы.  Другие дочери семьи Шен жили типичной жизнью девушек из хороших семей, и подобное веселье было им не знакомо.

— Действительно, наш родной город — прекрасное место с талантливыми людьми и замечательными видами, — в голосе Шен Хуна были слышны нотки ностальгии.

— Разве в Йоуяне действительно  так весело? — встрял в обсуждение Чханфен, не удержавшись. — Я ведь бывал там.

Молань, недовольная тем, что Минлань всё это время продолжала красоваться, решила подлить масла в огонь.

— Братец, ты ведь будущий учёный. Не сравнивай себя с этой дикой девчонкой.

— Твоя сестра ещё слишком юна, такое поведение нормально для неё, — нахмурившись, ответил Шен Хун. — И не такая уж он дикая, слуги следят за её воспитанием. Между прочим, в своём письме твои дядя с тётей очень сильно нахваливали Минлань и говорили, что она очень благовоспитанная и отлично себя ведёт. Я даже слышал, что она стала хорошим примером для Пхиньлань.

Молань замолчала и расстроено повесила голову. Увидев это, Жулань обрадовалась и с довольным видом умяла ещё одну куриную ножку. От такой похвалы Минлань немного смутилась и тихонько ответила:

— Я пообещала бабушке, что, отдохнув с Пхиньлань, я буду хорошо себя вести в столице.

— Хорошо, что ты подружилась с родственниками и не вела себя слишком высокомерно, — с улыбкой ответил Шен Хун. — Главное, веди себя хорошо после возвращения домой.

«Ну конечно, иметь родственников здорово», — подумала Минлань. С тех пор, как они перебрались в столицу, Шен Вей частенько присылал им деньги, поскольку цены здесь были слишком высоки, а Шен Хуну, ко всему прочему, нужно было покрыть расходы за переезд и провести свадебную церемонию. К счастью, чиновник и «бизнесмен» научились помогать друг другу и достигать взаимовыгодных результатов.

Глава 58. Новый дом и новые люди

Переводчик: hellgah

Редактор: Naides

Из-за морского климата ноябрь в столице был чрезвычайно холодным. Сразу после обеда главная служанка Фан занялась отоплением, поэтому вечером Минлань с бабушкой легли спать вместе в натопленной комнате. Было тепло, но из-за очень сухого воздуха Минлань, не привыкшая к такому, много раз за ночь просыпалась, чтобы выпить чаю. Но даже так она всё равно чувствовала сухость во рту и на языке. Проснувшись следующим утром, Минлань, пребывая в растерянности, слушала болтовню служанки Фан.

Столица была самым лучшим местом со спокойной обстановкой, так как была поблизости от императора. К тому же, императорские цензоры также могли гордиться своим острым зрением и слухом, и хорошим аппетитом. Шен Хун был предусмотрительным человеком, поэтому он передал лучшие комнаты, которым оставили название «зал Шоу’ань», пожилой госпоже Шен. Ван Ши и он сам поселились в главном доме, в то время как павильон Линьтси наложницы Линь по-прежнему располагался на западе, за маленьким двором Чанфэна. У Чанбая был свой двор, который планировали использовать как свадебные покои.

Поместье Шен в столице не было таким просторным как в округе Ден. Не было возможности дать каждой юной госпже отдельный павильон, поэтому часть обширного двора была отдана под строительство трёх павильонов, разделенных заборами и декоративными ажурными стенами-экранами. После вокруг каждого павильона были построены коридоры и комнаты для слуг. Таким образом, все дочери обзавелись своими, частично отдельными покоями. Прежнее название павильона Вейжу, «роскошный павильон», было предложено Хуалань, Молань и Жулань оно давно уже не нравилось, так что в этот раз они придумали свои собственные названия; Молань нарекла свои комнаты домом Горной Луны (Шаньюэ), Жулань назвала свои домом Безмятежности (Таожань), комнаты же Минлань сохранили свое прежнее название — дом Ясного Заката (Муцхан).

У Минлань голова шла кругом, но Цхуйвей и Даньдзю помнили обо всём. Одна из них собрала вещи для переезда из зала Шоу’ань в дом Муцхан, в то время как вторая командовала младшими и старшими слугами, чтобы всё вымыть и вычистить. Только после целого утра работы всё было закончено. Пожилая госпожа Шен была так озабочена этим, что, взяв с собой Минлань, пошла проверить всё лично. Ван Ши сопровождала их, немного нервничая, и почувствовала облегчение, только когда увидела, что пожилая госпожа Шен удовлетворённо кивнула.

Дом Муцхан в столице имел три большие комнаты: главная комната посередине и две боковые комнаты, справа и слева от неё соответственно. Минлань предпочитала иметь уединённый уголок, поэтому она специально приказала разделить спальню на две части стеллажами с сокровищами и занавесями, превратив правую комнату в кабинет. Даньдзю и Сяотао распаковали багаж, разобрали хранившиеся в сундуках книги и украшения, после чего расставили их по желанию Минлань.

Жулань пришла навестить Минлань прежде чем уборка и расстановка были закончены. С тех пор как они приехали в столицу, Жулань, в силу своего характера, не успела так быстро завести новых подруг. С другой стороны, ссориться с Молань ей уже надоело, поэтому жертвой её желания поговорить стала Минлань. После того как Даньдзю принесла чайник маоцзяньского чая, Жулань, не в силах больше ждать, утянула Минлань во внутреннюю комнату.

— Шестая младшая сестра, ты заметила, что в этот раз четвёртая старшая сестра выглядит несчастной? — после нескольких слов приветствия Жулань сразу выплеснула то, чем были заняты её мысли.

— Она выглядит, будто всё хорошо, — некоторое время подумав, ответила Минлань, немного колебаясь. — Но мне кажется, она чем-то немного озабочена. В полдень она приходила сюда, взглянула на мою комнату и потом ушла, почти ничего не сказав.

Это было странно. Молань очень заботилась о своей репутации. Независимо от её мнения, она всегда будет вести себя дружелюбно и найдет что сказать.

На лице Жулань появилось выражение «я же говорила!», и она, понизив голос, продолжила:

— Пока тебя здесь не было, она вызвала сильное недовольство Пхиннин Цзюньчжу.

Согласно традициям, за исключением наследного принца и слишком юных принцев, все прочие принцы, достигшие определённого возраста, посылались в отдалённые районы: любимые — в богатые провинции, в то время как нелюбимые — в бедные. Однако в настоящем ситуация была полна неопределенности. Наследный принц ещё не был выбран, и несколько взрослых принцев оставались в столице с молчаливого согласия императора. В том числе шестой принц, чьё положение было не очень высоким, но и не очень низким, имел ранг цзюньвана, и являлся правителем Даляня.

В прошлом году, когда император отмечал своё шестидесятилетие, шестой принц взял с собой трёх своих сыновей поздравить императора. Из-за этого третий принц, у которого нет сыновей, очень сильно завидовал ему. Большего всего третьему принцу нравился младший мальчик, четырёх или пяти лет, пухлый и очаровательный. Шестой принц ценил братские отношения, и его жена также была рассудительной женщиной, поэтому они часто брали своего младшего сына навестить третьего принца.

— О, я поняла. Когла я была в Цзиньлине, я слышала, что третий принц хочет усыновить ребенка. Этим мальчиком должен стать сын шестого принца? — сразу поняла Минлань, но потом снова запуталась. — Но... какое это имеет отношение к четвёртой старшей сестре? Это внутренние дела императорской семьи. Как мы можем быть с ними связаны?

— У шестого принца есть дочь брачного возраста, — самодовольно покачала головой Жулань. — До дня рождения императора осталось всего ничего, и жена шестого принца приехала в столицу с сыном и дочерью.

— У них тесные отношения с Пхиннин Цзюньчжу? — немного подумав, неуверенно спросила Минлань.

— Ты действительно умная, шестая младшая сестра, — похлопав Минлань по плечу, улыбнулась Жулань. — В тот день Пхиннин Цзюньчжу устраивала званый обед. Мама взяла с собой меня и Молань. Молань так стремилась угодить Пхиннин Цзюньчжу своими приторными речами и льстивыми комплиментами, но, к её удивлению Пхиннин Цзюньчжу не обращала на неё внимания, и говорила с шестой принцессой и её дочерью. Когда мы вернулись домой, мама рассказала об этом отцу, и отец сделал ей выговор и запер её на полмесяца. Ха-ха-ха...

— Это... это очень неловко, — Минлань могла представить эту сцену и почувствовала смущение. Ничего удивительного, что, вернувшись, она обнаружила, что Шен Хун, кажется, стал гораздо строже к Молань.

В настоящее время император терял свою власть, и третий принц мог законно получить корону, если у него появится сын. Сторонники шестого принца тоже сразу же станут более могущественными. Пхиннин Цзюньчжу намеревалась плеснуть масла в огонь, и хотела, чтобы Сяньчжу Цзячен стала её невесткой. Даже без тщательного сравнения Молань была совершенно не ровней Сяньчжу по своему происхождению.

Жулань была в восторге от этого инцидента и планировала поделиться радостью с кем-то ещё, но, к её удивлению, Минлань не была рада, напротив, она была огорчена.

— Что с тобой? — нахмурившись, спросила Жулань. — Только не говори, что тебе жаль четвертую старшую сестру!

— Пятая старшая сестра, мне жаль нас, — горько улыбнулась Минлань. — Хотя сейчас опозорилась четвёртая старшая сестра, но и мы не сможем избежать этого. Когда люди будут говорить об этом, они скажут, что дочери семьи Шен плохо обучены.

Жулань тут же застыла, удивлённая. Подумав об этом ещё раз, она согласилась со словами Минлань. Не удивительно, что последнее время, когда она посещала чаепития или поэтические встречи, эти госпожи из семей чиновников говорили с ней так неохотно и их речи звучали саркастически. Она думала, они направлены против Молань, но в действительности... оказалось, что она тоже стала жертвой этого инцидента! Осознав это, Жулань пришла в ярость:

— Эта... эта…

Неподобающее слово, вылетевшее из её рта, заставило Жулань покраснеть до кончиков волос. Минлань поспешила образумить её:

— Тише, перестань говорить ерунду. Мы сейчас живём совсем рядом. Тебя могут услышать.

Жулань сильно ударила по столу и ещё раз хлопнула по нему рукой:

— Все в порядке. Она только что ушла в павильон Линтси. Хм! При следующей встрече с ними, я боюсь, она может устроить ещё не одну сцену!

Минлань огорчённо взглянула на неё. Чаша, которую Жулань уронила на пол, была частью целого набора.

В павильоне Линтси на столике у кровати зажгли позолоченную курильницу для благовоний, украшенную узорами Юньфу. Наложница Линь, глядя на свою расстроенную дочь, стиснула в руках муфту из серого мышиного меха и нахмурилась:

— Господин всего лишь отругал тебя, обязательно делать такое лицо?

Молань, играя с мешочком для благовоний, на котором были вышиты символы «благоприятствование, карьера и долголетие», бросила взгляд на наложницу Линь:

— Меня впервые так сильно наказали. Это так унизительно! Но, поскольку пожилая госпожа возвращается, то, боюсь, я всё ещё должна сидеть под домашним арестом.

— Ты бесполезна, знаешь лишь как делать унылое лицо, но совершенно не умеешь просчитывать наперёд, — вздохнула наложница Линь. — Забудь об этом. У тебя своя собственная судьба. Если ты такая неспособная, я просто выдам тебя замуж в обычную семью.

— Эта Сяньчжу — посредственность, и по внешности и по характеру, — покраснев от стыда, возразила Молань. — Мой бедный брат Юаньжуо.

— Она благословлена с рождения и это лучше, чем что-либо ещё! — помолчав немного, сказала наложница Линь. — Прекрати думать о Ци Хене. Я послала твоего третьего старшего брата собрать свежие новости. Пхиннин Цзюньчжу — сноб, сейчас  её больше всего занимает сближение с процветающей семьёй шестого принца. Забудь об этом. Так, я сказала тебе навестить Минлань. Ты сделала это?

— Просто отделанные комнаты, но изысканно обставлены, — подняла голову без всякого интереса Молань. — Есть несколько ценных вещей. Насчёт сундучков, которые вносили и выносили — я не могу сказать, что в них. Мама, мы ничего не можем сделать Минлань до тех пор, пока пожилая госпожа так сильно её любит. Зачем тратить силы?

Наложница Линь с силой ударила по кирпичной кровати, она была все себя от гнева:

— Ты действительно бесполезная! Ты сама себя выставила на посмешище, когда не нужно, но отступаешь, когда надо действовать! В этот раз, когда Минлань ездила в родной город, она, должно быть, воспользовалась всеми средствами, чтобы угодить тамошним родственникам, и теперь все в семье твоего дяди любят её. Посмотри на себя! Я сказала тебе подольститься к Пхиньлань, подружиться с ней, но она тебе не понравилась, она, видите ли, невежественна и неграмотна! Теперь посмотри на ситуацию сейчас. Ты завидуешь, видя, как она вернулась с кучей подарков? Ты и она имеете одинаковое происхождение, но её мать — крестьянка, а твоя — из семьи чиновников. К тому же, у тебя есть брат, который поддержит тебя. Ты должна быть в десять раз лучше неё, но дела идут наоборот!

Молань внезапно отвернулась и фыркнула:

— Пожилая госпожа упряма. Что я могу сделать, если я ей просто не нравлюсь?

После того как наложница Линь успокоилась, она медленно сказала, сидя в дымке от курящихся благовоний:

— Судя по её отношению, боюсь, что брак Минлань уже решён. Что касается Жулань, госпожа уже давно сделала все приготовления. Когда брат Ван Ши вернётся в столицу по истечении срока службы, я боюсь, дочь моя, только твой брак будет всё ещё в неопределённости.

Слушая это, Молань начала волноваться. Она нервно взглянула на свою мать, наложница Линь обернулась, улыбнувшись ей:

— Если нужно только найти обычного учёного или сына семьи чиновников, это гораздо проще, твои отец и брат знают многих. Однако, если ты хочешь человека с хорошим характером, большим состоянием и высокого ранга, это очень трудно! Мне интересно, какую семью пожилая госпожа нашла для Минлань.

***

Смотря на старую женщину, плачущую перед ней, Минлань растерялась и молча посмотрела на главную служанку Фан. Старая женщина была одета как слуга. Поверх тёмно-красного тонкотканного шёлкового жакета на ней был чёрный жилет. Она держала руку Минлань и плакала:

— Юная госпожа, наложница Вей умерла так рано, и я была такой бесполезной, заболев в то время, я не смогла позаботиться о вас!..

Минлань пыталась понять её, но всё ещё пребывала в растерянности.

— Главная служанка Цхуй стара, её сын и невестка много раз просили забрать её домой на отдых, на освободившееся место госпожа нашла гланую служанку Ю из поместья, — кашлянув, сказала главная служанка Фан. — Она была твоей кормилицей, поэтому она должна будет лучше заботиться о юной госпоже.

Минлань кивнула. В действительности, она совершенно не помнила эту главную служанку Ю. Она могла лишь смутно припомнить разговоры девочек-служанок, когда она притворялась глупой. Наложница Вей была послушной и честной, у неё была только одна преданная служанка, которую звали Ди'эр, в то время как остальные слуги были жадными и неуважительными. Когда случилось несчастье, они ушли и больше не появлялись. Так это главная служанка Ю?..

После того, как все вышли, главная служанка Фан рассказала всё:

— Пожилая госпожа хотела найти человека, заслуживающего доверие, но поскольку госпожа уже отправила эту, пожилая госпожа не стала её отвергать.

Минлань задумалась об этом и внезапно спросила:

— Если она жила в поместье, через кого она попала во внутренний двор?

Кормилица юной госпожи — это престижная позиция. Она получала не только хорошие деньги, но и большое уважение, к ней относились также как к главным служанкам, ответственным за девушек-служанок. Эта главная служанка Ю сбежала, боясь обвинений, когда умирала наложница Вей, но сейчас она вернулась обратно.

Видя, что Минлань смогла задать самый важный вопрос, главная служанка Фан почувствовала облегчение и сказала, понизив голос:

— Вы очень умная девочка, юная госпожа. Я слышала, что она хотела вернуться несколько лет назад, но уже была главная служанка Цхуй, которая заботилась о вас, в этот раз она попала сюда, подкупив слугу госпожи.

Минлань продолжала спрашивать:

— Никто за ней не стоит? — продолжила спрашивать Минлань.

— Пожилая госпожа не потерпит такого, — покачала головой главна служанка Фан. — Так как она была вашей кормилицей, разумно, что она заняла эту должность. Я тщательно расспросила других. Получается, что только рекомендатель получил взятку. Я лишь беспокоюсь, что из-за того, что она была вашей кормилицей, вы не сможете отругать её, если она будет лениться или создавать проблемы.

— Не нужно беспокоиться, — Минлань улыбнулась уголками губ. — Я не маленькая девочка, и пожилая госпожа не может защищать меня всю мою жизнь, — она рассмеялась. — Если я действительно не справлюсь с этим, я попрошу помочь.

После того как главная служанка Фан ушла, Минлань села в одиночестве на кровать Сянфей, некоторое время она размышляла, а потом внезапно приказала:

— Позовите главную служанку Ю.

Сяотао вышла исполнить приказ. Войдя в комнату главная служанка Ю начала плакать, лепеча о том, как беспомощна она была, когда уходила, и как она скучала по Минлань в поместье. Минлань слушала с улыбкой и предложила Сяотао принести табурет.

Главная служанка Ю не была стара, скорее среднего возраста. У неё было красивое лицо с большим ртом, которое выглядело немного хитрым и прямым. Когда она ушла, Минлань было только пять лет, теперь Минлань должно было исполниться тринадцать. Главная служанка Ю продолжала вспоминать случаи из того времени, когда Минлань была маленькой, сколько сил она отдавала выкармливая Минлань, которая просто тихо слушала и, только после того, как та закончила свою речь, начала небрежно:

— Я боюсь, я не могу вспомнить всё это.

Главная служанка Ю была ошеломлена: эти воспоминания были её козырем, поэтому она поспешила вытереть слёзы и сказала:

— Несмотря на возраст, вы были очень умны, вы помнили всё, чему я вас когда-либо учила. Почему же вы не можете вспомнить?

Минлань взяла чайную чашку, которую ей передала Даньдзю, осторожно помешивая чайные листья крышкой.

— После смерти наложницы Вей, я заболела и была без сознания много дней, — тихим голосом сказала она. — Есть много вещей которые я не могу вспомнить, после того как очнулась. Как жаль, что тебя не было тогда со мной, иначе я могла бы поправиться раньше!

Главная служанка Ю выглядела немного смущёной и вынужденно рассмеялась:

— Это моя вина, что я заболела в то время, — она действительно хотела упомянуть кое-что о наложнице Вей, но дежурная главная служанка заранее её предупредила, и она не посмела.

— Это были тяжелые дни для меня, — Минлань мягко вздохнула, её голос стал немного грустным. — Я пила отвары и лежала в постели всё время, и не было никого, кто бы присматривал за мной, только эта глупая Сяотао. Доктор много раз говорил, что я могу не выжить. К счастью, благодаря заботе главной госпожи и любви пожилой госпожи, я смогла сохранить свою жизнь.

Лицо главной служанки Ю поменяло цвет с бледного до багрового. Скрутив носовой платок в руке, она выдавила из себя несколько пустых слов, которые даже ей самой показались скучными и сухими.

— Теперь все хорошо, — Минлань положила крышку на чашку и улыбнулась. — Эти служанки первого ранга в моей комнате все обучены пожилой госпожой и главной госпожой. Они наиболее способные. Теперь, когда вы к нам присоединились, мой маленький двор идеален.

Главная служанка Ю была изумлена, она вдруг подняла голову и посмотрела на длинные узкие глаза Минлань и мягкую линию овала лица, так напоминавшие  наложницу, которая умерла молодой. Но у неё был совершенно другой характер. Не имело значения, что Минлань говорила или слышала, длинные изогнутые ресницы были неподвижны как пара замерших крыльев бабочки, и её красивая улыбка была такой же мирной как неподвижная вода.

Эта простая, но элегантная девочка обладала спокойствием, присущим персоне высокого ранга. Главная служанка Ю немного растерялась, между Минлань и маленькой робкой девочкой, что всегда следовала за ней, в её воспоминаниях, не было почти ничего общего. Волна непонятного страха прошла по её позвоночнику.

Минлань смотрела прямо в глаза главной служанки Ю, думая: «Если она достаточно умна, она не будет создавать проблем с такой оплатой и прочими наградами. Будь менее жадной и выполняй свою работу, и все будет хорошо».

Примечания:

1)    Порядок титулов для знатных дам: Принцесса, Цзюньчжу, Сяньчжу.

2)    Знать имела разные ранги. От самого высокого и ниже это: наследный принц, циньван и цзюньван, гун (титульный князь, герцог), хоу (маркиз), бо (граф), цзы (этот титул получали сыновья ванов), нань (барон и всё, что ниже, мелкие землевладельцы, способные оборонять свои владения). Более подробно про титулы можно прочитать здесь, Китай внизу: https://posmotre.li/Справочник_автора/Стандартные_аристократические_титулы

3)    Как вы заметили, в нашей команде снова пополнение! Приветствуем нашего нового переводчика hellgah!

Глава 59. Хуалань приезжает в поместье Шен (часть 1)

Перевод: Crossenti

Редактор: Naides

Несколько дней Минлань равнодушно наблюдала за старшей служанкой Ю и выяснила, что та хорошо разбиралась в некоторых вещах. Всё это время она посвящала себя заботе о повседневной жизни Минлань и совершенно не стремилась как-либо прикоснуться или приблизиться к ценностям в её распоряжении. Однако старшая служанка Ю слишком долго находилась за пределами поместья. К тому же, наложница Вей с самого начала недостаточно строго обучила её. Всё это привело к тому, что старшая служанка Ю временами вела себя властно и деспотично. Чуть ли не каждый день она била и оскорбляла других, и даже нецензурно выражалась, когда молодые служанки что-то делали неправильно. Она отругала всех, кроме Цхуйвей, которую назначила пожилая госпожа. Вспыльчивые Жуомей и Лючжи чуть не подрались с ней.

Минлань ничего не предпринимала, но втайне записывала всё. И вот в очередной раз старшая служанка Ю решила отругать молодую служанку за невыполнение обязанностей. Во дворе стояла суматоха: старшая служанка Ю гонялась за молодой служанкой по всему двору, собираясь побить её и изрыгая проклятия. Минлань, читавшая во внутренних покоях, ничего не сказала и даже бросила неодобрительный взгляд на Цхуйвей, когда та попыталась вмешаться.

Минлань перевернула несколько страниц, дожидаясь, пока старшая служанка Ю успокоится, затем попросила Сяотао позвать её. Когда старшая служанка Ю подняла занавеску и вошла в дом, Минлань сидела на кирпичной кровати, Цхуйвей вышивала, а Даньдзю наводила порядок на столе. Увидев равнодушный взгляд Минлань, старшая служанка Ю забеспокоилась. За несколько дней она успела узнать, что шестая юная госпожа была человеком, которым не так просто манипулировать. Прежде чем старшая служанка Ю успела что-то сказать, Минлань обернулась и сказала:

— Сяотао, принеси кормилице чашку горячего чая. Кормилица, сядьте.

Старшая служанка Ю подвинула к себе стул и присела на его уголок, затем с улыбкой спросила:

— В чём дело, моя юная госпожа?

— Вы со всей душой служите здесь несколько дней, — мягко улыбнувшись, ответила Минлань. — Я отношусь к вам как к одной из нас, поэтому должна указать, что некоторые ваши действия неуместны. Прошу, не сердитесь на меня.

— Конечно, говорите, юная госпожа, — произнесла старшая служанка Ю. Её сердце, казалось, ушло в пятки.

— Воспитывать этих непослушных юных служанок необходимо, — медленно проговорила Минлань, отложив книгу и скрестив руки. — Но каждый раз вы устраиваете из этого суматоху, что привлекает слишком много внимания.

Старшей служанке Ю это показалось неприемлемым. Она выпрямилась и парировала:

— Моя госпожа, вы слишком молоды и добры, вам не стоит лезть в столь тёмные и ужасные вещи. Эти юные служанки слишком ленивы и увёртливы, чтобы терпеливо уговаривать их. С ними нужно быть строже.

Глаза Минлань полыхнули гневом.

— Боюсь, я не могу с вами согласиться, — приподняв брови, возразила она. — Пусть я молода, но не следует выносить сор из избы. Мы часть одной семьи, но каждый сам отвечает за свои дела. Несомненно, эти служанки непослушны. Их следует звать в дом и наказывать в их комнатах. Но, кажется, вы хотите рассказать об этом всему миру. Люди решат, что мой маленький двор очень шумный.

Старшая служанка Ю осознала правоту Минлань, но от того, что замечание было сделано в присутствии трёх юных служанок, она смутилась и недовольно пробормотала:

— Обычно кормилица воспитывает госпожу, а не наоборот. Но я за несколько дней уже надоела своей госпоже.

— Конечно, мне не следовало поучать свою кормилицу, — услышав это, усмехнулась Минлань. — Почему бы не рассказать об этом пожилой госпоже и старшей служанке Фан? Уверенна, они достаточно компетентны, чтобы убедить вас.

С этими словами Минлань собиралась встать. Старшая служанка Ю поспешила остановить её и выронила чашку. Выдавив извиняющуюся улыбку, она проговорила:

— Моя госпожа, прошу, простите мою глупость и высказывайтесь, когда пожелаете. Не нужно беспокоить пожилую госпожу.

Находясь вне поместья, старшая служанка Ю слышала о том, что шестая юная госпожа была любимицей пожилой госпожи. Та оберегала внучку настолько, что она, можно сказать, росла под постоянной опекой своей бабушки. Старшая служанка Ю попала сюда не без помощи Ван Ши, и предполагала, что это могло огорчить пожилую госпожу. Прошло всего несколько дней, и будет ужасно, если пожилая госпожа узнает о созданных ею неприятностях. Поэтому старшая служанка Ю тут же признала свою ошибку.

Это успокоило Минлань. Она устроилась на кровати поудобнее, взяла медную эмалированную грелку для рук и мягко проговорила:

— Обучить тех молодых служанок было хорошей идеей, но благие намерения не всегда ведут к хорошим последствиям. Вы можете запомнить все ошибки, допущенные юными служанками, и сделать им выговор позже. Наказывать их необходимо, но лучше возьмите у меня линейку или попросите старшую служанку Лиу уменьшить их жалованье. Вы уже немолоды. Неужели вы хотите, чтобы вас сочли невоспитанной, глядя, как вы ругаетесь с молодыми слугами, краснея от злости? Заметьте, сегодня я не кричала, чтобы никто не узнал о нашем разговоре.

Обычно кормилицы были преданны детям, которых вырастили. Главная госпожа семьи выбирала кормилиц и управляла их дальнейшей судьбой. Сын кормилицы мог стать лакеем юного господина, дочь — служанкой юной госпожи. Всё было взаимосвязано. К примеру, кормилицей Молань была старшая служанка наложницы Линь, кормилицей Жулань — служанка Ван Ши, которая отправилась с ней в поместье Шен после замужества. И только Минлань практически ничего не знала о происхождении своей кормилицы. Впрочем, кормилицей Чхандуна и вовсе была временная работница, которая уволилась сразу после прекращения кормления. Подумав об этом, Минлань почувствовала благодарность за то, что имеет.

Старшая служанка Ю несколько раз изменилась в лице и подумала, что шестая юная госпожа и впрямь оказалась выдающимся и тактичным человеком. Найдя небольшую ошибку, она могла вежливо указать на неё, и использовала логичные доводы, которые сложно опровергнуть. Старшая служанка Ю выдавила улыбку и ответила:

— Вы правы, моя юная госпожа. Я осознала свои ошибки и исправлю их все.

Затем старшая служанка Ю начала сбивчиво бормотать оправдания, чтобы сгладить неловкость. Минлань лучезарно улыбалась и отвечала, заботясь о её чувствах.

— Я слышала, у вас вчера родился внук, — внезапно сказала она. — Поздравляю.

Старшая служанка Ю на мгновение растерялась, но затем ответила с улыбкой:

— Ничего особенного, всего лишь ещё один рот, который надо прокормить.

— Даньдзю, принеси красный конверт с пятью лянами серебра, — Минлань повернула голову. — Стоит отпраздновать рождение первого внука кормилицы.

Старшая служанка Ю приняла красный конверт и принялась рассыпаться в благодарностях. Её сердце бешено забилось, но не от огромной суммы денег, а от того, как шестая юная госпожа вела свои дела. Она наконец осознала, что Минлань была совсем не похожа на наложницу Вей и никогда не позволила бы втоптать себя в грязь.

Когда старшая служанка Ю ушла, Даньдзю наконец оторвалась от своего притворного занятия и улыбнулась:

— Наша юная госпожа проделала огромную работу. Теперь старшая служанка Ю будет вести себя как подобает.

Минлань бросила на неё взгляд и отхлебнула глоток горячего чая.

— Несмотря ни на что, она старшая служанка, которая намного опытнее всех вас. Так что вы должны уважать её, не говоря уж о том, что в некоторой степени она права.

Даньдзю знала, что имела в виду Минлань, поэтому молча опустила голову. Минлань вздохнула и поставила чашку.

— Ты тоже виновата. Слепая доброта приводит лишь к неповиновению. Я знаю, что ты выросла вместе с Яньцхао и другими, и тебе сложно быть строгой с ними. Они были воспитанными, когда здесь служила старшая служанка Цхуй. Однако меня не было всего пару месяцев, а они уже так обленились. Было даже такое, что никого не было в комнате, где горели свечи и угольные печи. А ты так легко спустила им с рук такую халатность. Цхуйвей вышла и сделала им выговор, но подумай, она ведь не сможет оставаться здесь вечно. Через несколько лет она выйдет замуж.

Цхуйвей, сидевшая с вышивкой на кирпичной кровати, не могла не проворчать:

— Моя госпожа, зачем впутывать меня в это?

— Не беспокойся, — Минлань обернулась к ней с серьёзным выражением лица. — Пожилая госпожа уже приготовила тебе приданое. Ты служила мне много лет, так что я приготовила вторую часть приданого для тебя. Но у меня очень плохая память, так что лучше напомни мне об этом, когда придёт время.

После нескольких лет поддразниваний Цхуйвей давно перестала стесняться, так что она лишь сморщила нос и снова склонилась над вышитым цветком.

Зато Даньдзю смутилась после выговора. От стыда она опустила голову и пробормотала:

— Я им говорила, а они упрекнули меня за то, что смотрю на них свысока.

Минлань повернулась обратно к ней и продолжила наставления:

— В моих покоях, не считая Сяотао, ты служишь мне дольше всех. Помимо Цхуйвей, которая получает двойное жалованье, у тебя самый высокий доход, и пожилая госпожа признаёт тебя. Ты должна воспитывать этих юных служанок, чтобы кормилица не наказала их. Можешь ссылаться на правила нашего двора, и никто не посмеет обвинить тебя.

Позиция Минлань была простой: работа должна выполняться в соответствии с зарплатой и должностью. Служанка первого ранга должна не только заботиться о своей юной госпоже, но и управлять другими служанками. Даньдзю хорошо выполняла свою прошлую работу, но совершенно не справлялась с новой.

Даньдзю побледнела и застыла на месте. Цхуйвей вздохнула, хорошо зная её ситуацию. Отец Даньдзю умер очень рано, а её мать, повторно выйдя замуж, родила ещё несколько детей. Отчим не любил Даньдзю, а мать никогда не заступалась за неё. Лет с пяти или шести она жила как сирота. После этого её тётя пожалела её и нашла способ отправить её в поместье, дабы она могла вести нормальную жизнь.

Цхуйвей отложила вышивку и усадила Даньдзю на кирпичную кровать.

— Моя дорогая сестрица, я знаю твою искренность, но подумай о нашей госпоже, — мягко сказала она. — Она становится старше с каждым днём, и мы не сможем всегда ждать помощи от пожилой госпожи. Над нами же будут смеяться. Но сейчас эти двое...

Глава 60. Хуалань приезжает в поместье Шен (часть 2)

Перевод: Furious SunShine

Редактор: Naides

Цхуйвей указала в направлении дома Шаньюэ и дома Таожань и прошептала:

— Они живут довольно недалеко от нас и наблюдают за каждым нашим шагом. Наша юная госпожа привезла много ценных подарков своим служанкам, а они тотчас стали бесцеремонно копаться в наших вещах. И если на это ещё можно закрыть глаза, то что же придется делать, если произойдут кражи или поджоги? Побежим к юной госпоже, чтобы она разрешила эту ситуацию или станем просить старшую служанку наказать сестёр? И то, и другое принесет раздор в дом. Сейчас же, в добавок ко всему, наша старшая служанка — та еще интриганка, а это значит, что нам нужно быть еще осторожнее. Дорогая сестрица, тебе следует научиться как постоять за себя, иначе пожилая госпожа тебя выгонит. Юная госпожа легко может заменить твою позицию другой служанкой. Если бы не её забота о тебе, пожилая госпожа давно бы уже прислала сюда умелую девушку из семьи Цхуй тебе на замену.

Минлань с восхищением взглянула на Цхуйвей, про себя думая, что старшая служанка Фан и правда умела вышколить способных прислужниц. Её слова осветили как все проблемы, так и их возможные последствия. Неудивительно, что Даньдзю сразу всё поняла и серьезно кивнула, слушая наставления Цхуйвей. С таким лицом она смело могла бы давать клятву на вступлении в партию, только красного флага с серпом и молотом не хватало.

Хоть Минлань и не имела опыта работы в частной компании, она понимала, что главной стратегией управления является постепенное продвижение по карьерной лестнице наряду с постепенным повышением ответственности. Генеральный директор не проверял присутствие всех на рабочих местах — это было не в его компетенции. Даже если Минлань хотелось лично явиться в рабочие зоны и попросту накричать на виновных, ей приходилось сдерживать такие порывы. Отчитывать и ругать служанок — не её работа. Она могла только принять окончательное решение в вопросе их наказания.

— Моя госпожа! — в комнату влетела запыхавшаяся Сяотао. — Приехала первая юная госпожа. — Ах, нет, замужняя госпожа, и пожилая госпожа созвала всех дочерей к себе.

Минлань так удивилась, что нашлась с ответом лишь спустя несколько секунд:

— Старшая сестрица приехала, это же здорово! Пожилая госпожа уже давно ждала её и хотела увидеться.

Даньдзю действовала куда быстрее, чем подбирала слова в разговоре, поэтому она мигом достала пару отделанных золотом пурпурных непромокаемых ботинок из овечьей шкуры. Затем она помогла Минлань обуться. Цхуйвей тем временем поспешно принесла из спальни светло-розовое пальто из козьей шерсти с подкладкой из беличьих шкур, расшитое серебряной нитью. Сяотао подкинула в грелку углей, чтобы усилить огонь. Когда все три служанки закончили с приготовлениями, Цхуйвей, немного подумав между белой шапкой и золотой шпилькой, довершила образ Минлань белой шапкой. Затем шестая юная госпожа в компании Сяотао и Даньдзю отправилась в зал Шоу’ань, а Цхуйвей осталась за главную в доме Муцхан.

На самом деле, Хуалань собиралась приехать сразу же после возвращения пожилой госпожи, но, к сожалению, её свекровь, госпожа Бо Чжунтсинь, заболела. Хуалань, как невестка, должна была ухаживать за ней, и поэтому поездку в дом Шен пришлось отложить.

Когда Минлань, наконец, прибежала в главный зал, то увидела, как на коленях у пожилой госпожи рыдала прекрасная взрослая женщина. Бабушка Шен нежно гладила её по спине, с любовью вглядываясь в её лицо. Бабушка и внучка не виделись шесть-семь лет, поэтому, воссоединившись, не могли сдержать слёз. Ван Ши изо всех сил пыталась сохранить грустное выражение, то и дело промокая глаза платком, но на самом деле очень завидовала. Когда Хуалань приезжала к ним два месяца назад, она не плакала так, даже встретив родную мать.

Молань и Жулань стояли чуть поодаль, играясь с маленькой девочкой лет четырёх-пяти.

Когда служанка огласила приход Минлань, все в комнате подняли взгляды. Прекрасная госпожа встала и с улыбкой сказала, не вытирая слезы:

— Разве это не шестая младшая сестрёнка? Подойди, дай на тебя поглядеть.

После того, как Даньдзю помогла Минлань снять пальто и шапку, та прошла вперёд и ясным голосом поприветствовала Хуалань:

— Старшая сестрица.

Отстранившись от младшей сестры, Хуалань остановила полный удивления взгляд на её лице. Видя её изящные манеры, она вспомнила её в детстве и улыбнулась ещё шире:

— Наша пожилая госпожа, и правда, знает толк в воспитании. Когда я уезжала, Минлань была такой маленькой и худенькой, как больной котёнок, а сейчас она превратилась в настоящую красавицу.

Минлань, в свою очередь, тоже исподтишка рассматривала старшую сестрицу. Сверху на ней была открытая туника в китайском стиле из сычуаньской парчи, расшитая узором в виде пионов и украшенная золотыми резными пуговицами. Под ней было надето длинное легкое платье в вертикальную полоску. Образ Хуалань был утончённым и, в то же время, роскошным, её лицо оставалось таким же очаровательным, как и раньше, но её манеры немного изменились в соответствии с её замужним статусом, и это лишь добавляло ей шарма. Тем не менее, между бровями пролегла небольшая складка, что выдавало её скрытые волнения в семейной жизни.

Хуалань взяла у кого-то из прислуги вышитый мешочек и вложила его в руки Минлань, а затем вынула одну из шпилек из своих волос и вставила в её простенькую прическу. Затем она с теплой улыбкой сказала:

— Моя дорогая сестрица, пожалуйста, прими этот скромный подарок в честь нашего воссоединения после стольких лет разлуки.

Минлань не успела как следует рассмотреть шпильку, заметив лишь её ослепительный блеск, но, судя по весу, она была изготовлена из чистого золота. Сжав в руке мешочек, она нащупала что-то вроде нефритовой подвески. Поэтому, уважительно поклонившись, она подняла голову и улыбнулась:

— Благодарю, старшая сестрица. Неудивительно, что четвёртая и пятая старшие сёстры всё это время так ждали твоего приезда.

Услышав её слова, все в комнате рассмеялись. Ван Ши потянула Минлань в сторону и указала на маленькую девочку, стоявшую рядом:

— Познакомься, это твоя племянница, Чжуан Цзе`эр.

Ею оказалась милая пухлощекая малышка, её глаза и брови были точной копией Хуалань. Но, в отличие от своей спокойной и легкой в общении матушки, девочка стыдливо спряталась за няней. Лишь после того, как Ван Ши мягко подтолкнула её, она осторожно выглянула и робко поздоровалась:

— Шестая тётушка.

Её голос был таким нежным и очаровательным, что Минлань сразу захотелось её затискать, как маленького котёнка. Присев, чтобы быть на одном уровне с малышкой, она улыбнулась и сказала:

— Чжуан Цзе`эр очень милая девочка. У меня кое-что есть для тебя, дорогая.

Она взяла из рук Даньдзю квадратную шкатулку и вложила её в руки Чжуан Цзе`эр. Та немного растерялась и продолжила стоять с широко раскрытыми глазами, с любопытством глядя на шкатулку. Тогда к ним подошла Хуалань и, также присев, открыла её, показывая дочке.

Внутри лежало изящное блестящее медное кольцо-головоломка, погремушка, обитая парчой и расшитая красными ягодами кизила, пухленький кролик размером с ладонь, вырезанный из белого нефрита, а также пара талисманов в виде цветка сливы из изумрудного нефрита, который, судя по блеску и прозрачности, выглядел очень недёшево. Чжуан Цзе`эр сперва вынула погремушку и потрясла ею, затем второй рукой взяла нефритового кролика и, наконец, подняла на Минлань полный обожания взгляд, буквально светясь от радости.

Увидев, насколько сильно дочке понравились игрушки, Хуалань расчувствовалась и улыбнулась шестой сестре:

— Спасибо за заботу. Ты, вероятно, приготовила их задолго до того, как мы приехали. Твоей племяннице очень повезло иметь такую тетушку. Должно быть, этот подарок обошёлся тебе в крупную сумму.

Минлань сперва указала на мешочек в своей руке, затем коснулась шпильки, которую подарила ей Хуалань, и серьёзно сказала:

— Да не особо. Раньше я тоже так думала, но сейчас я получила намного больше, чем дала. Старшая сестрица, ты обязательно вернёшь свои деньги, если родишь хорошенького сына, и мы трое снова станем тётушками.

Глаза Хуалань вспыхнули, и она за ухо притянула Минлань к себе и шутливо пожурила:

— Ах ты, непослушная девчонка! Как ты смеешь шутить над старшей сестрой? Вижу, тебе жить надоело, и ты напрашиваешься на хороший нагоняй!

Держась за пострадавшее ухо, Минлань тотчас воспользовалась возможностью и улизнула за спину к пожилой госпоже Шен, и все в комнате расхохотались.

Ван Ши смеялась больше всех, указывая пальцем на Минлань и приговаривая:

— В наказание ударь её по губам.

Хуалань легко ущипнула сестру, шутливо ругая, а затем отыскала взглядом Сяотао и принялась подтрунивать:

— Это ведь ты прислуживала Минлань и раньше? Твоя госпожа до сих пор пинает волан?

Сяотао, выступив вперед, активно закивала. Когда-то давно ей поручили приглядывать за Минлань во время игры, и та весьма неплохо справлялась, Хуалань тогда даже выдала ей приз за успехи. Так что Сяотао была очень хорошего мнения о первой госпоже, поэтому она искренне улыбнулась:

— Здравствуйте, первая госпожа. Я Сяотао. С тех пор, как вы вышли замуж, шестая юная госпожа постоянно отлынивала от игр на свежем воздухе, всеми силами пытаясь от них отказаться.

Все прекрасно знали привычки Минлань и её нелюбовь к подвижным играм, так что снова рассмеялись. Затем к ним подскочила Жулань и подлила ещё масла в огонь, громко рассказывая все её секреты:

— Старшая сестрица, может, ты не знала, но шестая сестра выходит на улицу лишь при трёх условиях: если нет дождя, снега и не слишком жарко.

Стены комнаты содрогнулись от хохота. Все принялись дразнить Минлань, которая, хоть и с горящим от стыда лицом, с достойным видом принимала каждую подколку в свою сторону.

«Жаль, что здесь нет термометра, а так я бы и носа на улицу не казала при выше двадцати восьми или ниже пятнадцати по Цельсию», — мысленно вздохнула она.

Когда все собрались вокруг пожилой госпожи и принялись общаться, атмосфера в комнате стала ещё более теплой и семейной. Хуалань разговорилась ещё больше, выражение её лица тонко передавало все эмоции, когда она делилась шутками о жизни в столице, но также было заметно, что она научилась ещё лучше владеть собой: она без каких-либо заминок вежливо общалась с Молань. Но Минлань казалось, что старшая сестра вела себя как-то слишком открыто и дружелюбно, будто пытаясь скрыть что-то за маской веселья. Но, будучи дочерью наложницы, она не имела права поднимать такие темы по отношению к законной дочери, поэтому просто присоединилась к общению.

Пока Хуалань говорила, она имела возможность в естественной обстановке понаблюдать за тремя младшими сёстрами. Молань выросла изящной и прелестной девушкой, а также была нежной и чувствительной натурой, но в её поведении читалось то, что её с детства избаловали, а потому она была очень зациклена на себе. Минлань тоже была настоящей красавицей, но очень выделялась на фоне всех сестёр. Она была милой и забавной, вела себя вполне естественно для своего юного возраста и, в то же время, обладала хорошими манерами и обходилась с Хуалань достаточно тепло, но ни разу не позволила себе перейти грань и общаться с ней больше, чем Жулань. Хуалань украдкой удовлетворённо кивнула.

Переведя же взгляд на родную сестру, Хуалань не смогла сдержать вздоха: Жулань переняла заурядную внешность от Ван Ши. К счастью, у неё была светлая и чистая кожа, а также она вела себя непринужденно и величественно, как и полагается законной дочери… Но врать самой себе не было смысла: Жулань всё ещё была бесшабашным ребенком, ей очень недоставало достоинства и выдержки.

Проговорив так довольно долгое время, пожилая госпожа Шен коснулась плеча Ван Ши и бросила взгляд на Хуалань.

Госпожа мигом уловила намек и с улыбкой поднялась, предложив девочкам отвести Чжуан Цзе`эр в сад на прогулку. Минлань тотчас поняла, что пожилая госпожа хочет поговорить с Хуалань о чём-то наедине, поэтому тоже встала и дала Сяотао и Даньздю одеть себя в пальто и шапку. Молань и Жулань поступили так же. Хорошенько закутав Чжуан Цзе`эр в тёплые одежды, Ван Ши сперва вывела внучку, а три сестры, в сопровождении множества служанок, чинно покинули зал Шоу’ань сразу за ними.

Старшая служанка Фан и Цхуйпхин закрыли дверь и все окна, а затем тоже вышли из комнаты и встали у двери извне. Увидев все это, Хуалань занервничала, но выдавила из себя улыбку:

— Бабушка, должно быть, желает мне что-то рассказать, но к чему такие предосторожности?

Вместо ответа пожилая госпожа Шен притянула Хуалань к себе и какое-то время внимательно изучала её взглядом, из-за чего та запаниковала еще больше.

— Бедная моя девочка, все эти годы ты постоянно писала, что живёшь безоблачной и счастливой жизнью, — сказала пожилая госпожа. — Сейчас у меня лишь один вопрос к тебе, и ты должна честно ответить на него: как тебе живётся на самом деле?

Хуалань с трудом держала на лице улыбку.

— О чём ты, бабушка? Я, правда, живу счастливо.

Пожилая госпожа прикрыла веки и тяжело вздохнула. Обняв Хуалань, она спросила:

— Даже бабушке не признаешься?

Слыша эти слова, Хуалань больше не могла скрывать замешательство и испуг. Опустив голову, она дрожащим голосом ответила:

— Не знаю. Я и сама не понимаю, почему не могу разобраться, счастливая моя жизнь или нет.

Глава 61. Жемчуг и рыбий глаз (часть 1)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Выйдя из зала Шоу’ань, Хуалань направилась в покои Ван Ши. Ожидая её прихода, Ван Ши заранее приказала прогреть пол, а также принести чай и грелки. Когда Хуалань вошла в комнату и увидела, что в комнате была лишь Ван Ши, она спросила:

— А где Чжуан Цзе?

Ван Ши усадила её на кровать с подогревом, и улыбнулась:

— Она с твоими сёстрами. Они отодвинули столы и стулья в одном из залов, и играют там в жмурки. Не волнуйся, за ними присматривают старшие служанки.

Хуалань взяла грелку, которую ей предложила Цхайхуань, после чего с улыбкой ответила Ван Ши:

— Я вовсе не волнуюсь. Дай угадаю — это шестая сестра предложила эту игру? В прошлый раз Молань и Жулань не отличились особым терпением, пока играли с ребёнком.

— Твоя шестая сестра сама всё ещё ребёнок. Поэтому ей нравится играть с малышкой Чжуан, — с этими словами Ван Ши жестом приказала слугам выйти. Уходившая последней Цхайхуань задёрнула занавески и осталась дежурить у двери снаружи.

Подойдя к Хуалань, Ван Ши уселась рядом с ней, и принялась внимательно её осматривать. Ван Ши заметила, что на лице её дочери был свежий макияж, а её ресницы были слегка влажными.

— Ты обо всём рассказала пожилой госпоже? — тихо спросила Ван Ши.

Лицо Хуалань приобрело усталое выражение. Она придвинулась поближе к матери и, прикрыв глаза, принялась рассказывать:

— У моей бабушки цепкий и зоркий взгляд. Разве могла я скрыть это от неё? Поэтому я решила просто признаться ей.

Несмотря на явную усталость Хуалань, Ван Ши видела, что её дочь пребывала в чуть лучшем расположении духа, чем до этого, так что она решила, что разговор прошёл в нужном ключе.

— Что пожилая госпожа сказала тебе? — спросила Ван Ши.

— Бабушка поделилась своей мудростью и жизненным опытом, — открыв глаза, улыбнулась Хуалань. — Когда я в общих чертах обрисовала ей ситуацию, она сказала мне две вещи. Во-первых, что мне необходимо снять с себя ответственность за домашние дела.

— Это недальновидно, — занервничав, перебила её Ван Ши. — Разве ты сможешь так легко отказаться от этого, учитывая, сколько лет ты добивалась этой возможности?

— Я тоже не хочу отказываться, — вздохнув, ответила Хуалань. — Но бабушка права. Особняк бо Чжунцинь не принадлежит моему мужу, в конце концов. Так что неважно, насколько хорошо я им управляю — вся награда в итоге достанется другим. Нет никакого смысла тратить на это деньги и нервы. Да и потом, моей главной задачей всё ещё остаётся родить сына.

— Само собой, — фыркнула Ван Ши. — Я и сама прекрасно это понимаю. А вот слова твоей бабушки лишены всякого смысла.

— Матушка, это ты не видишь в них смысла, — закатив глаза, ответила Хуалань. — Это был не просто совет. Бабушка чётко объяснила, как мне следует действовать. Она сказала, что хорошо знакома с пожилой госпожой Хэ из Байшитаня. Она происходит из семьи Чжан, члены которой служили придворными докторами для трёх поколений императоров. Пожилая госпожа Хэ изучала медицину с молодости. Особенно она подкована в лечении женских заболеваний. И, поскольку женщина не может работать доктором, после её замужества мало кто помнил о её навыках. Но бабушка была исключением, и она воспользовалась своими связями, чтобы попросить её о помощи.

По лицу Ван Ши было видно, что она была рада новостям.

— Правда? Я и понятия не имела, что у неё есть такие знакомые. Это замечательно, поскольку мы можем потерять репутацию, если открыто пригласим тебе доктора. Да и потом, все доктора — мужчины, так что они не смогут должным образом тебя осмотреть. Бедняжка. Но раз уж у твоего супруга уже есть сын, рождённый наложницей, тебе придётся тоже родить ему сына.

В глазах Хуалань заблестели огоньки надежды.

— Бабушка сказала избегать огласки, — радостно ответила она. — Так что я смогу приехать только тогда, когда сюда прибудет пожилая госпожа Хэ. Вот почему я должна снять с себя заботы о домашних делах — так я смогу приехать в любое время, а также буду больше времени уделять здоровью.

— О Амитабха, великий Будда! — сложив руки перед собой, воскликнула Ван Ши, — Наконец-то у моей дочери появилась надежда! На пожилую госпожу можно положиться в таких вещах. Если она считает, что пожилая госпожа Хэ справится, то наши шансы на успех — как минимум, четыре к одному.

Поскольку на горизонте у Хуалань маячила возможность родить сына, Ван Ши мгновенно забыла о её домашних делах. Хуалань лениво прильнула к матери, и тихо сказала, положив ей голову на плечо:

— Мам, я так рада, что вы переехали в столицу. Наконец-то у меня здесь есть кто-то, на кого можно положиться.

Ван Ши обняла дочь. Её объятия были наполнены любовью и нежностью. Однако, вслух Ван Ши принялась отчитывать Хуалань:

— Почему ты никогда не говоришь правду, и прикидываешься более сильной и твёрдой, чем являешься на самом деле? Твоя свекровь, должно быть, сейчас предвзято относится к ещё одной невестке, о которой, между прочим, много лет хорошо заботились, и которая родила дочь. Но стоило тебе потерять ребёнка, как она торопливо притащила в дом наложницу. Но, к счастью, ты не сглупила, и заставила её потерять лицо, позволив своей служанке родить сына до того, как твоя свекровь успела отреагировать.

— Она приходится моей свекрови племянницей, — принялась жаловаться Хуалань. — Конечно же, у них весьма близкие отношения. Сейчас в её семье нет других чиновников, но она всё равно любит строить из себя невесть что.

Ван Ши погладила Хуалань по спине и улыбнулась.

— Я рада, что ты это понимаешь. Твой муж — способный человек, так что если ваша ветвь отделится от их дома, вы заживёте хорошей жизнью. Но пока что, не злись на неё слишком сильно. Важнее сейчас родить сына.

— Надеюсь на это, — в голосе Хуалань слышались нотки нетерпения.

Какое-то время Ван Ши продолжала держать дочь в объятиях, наслаждаясь моментом.

— Твой брат уже устроил свою жизнь. Осталось выдать твою младшую сестру в хорошую семью. После этого моё сердце будет спокойно.

— Матушка, почему бы не выдать Жулань за моего младшего кузена? — спросила Хуалань. — Бабушка пребывает в добром здравии, да и тётушка ей не откажет. Ещё не поздно передумать.

Услышав это, Ван Ши скорчила злое лицо и замахнулась, словно собираясь влепить дочери пощёчину. Впрочем, когда она принялась ругать Хуалань, в её голосе не было злобы, лишь немного возмущения:

— Ах, ты, эгоистичная девчонка! Сама-то вышла замуж в семью бо. Твоя сестра тоже заслуживает хорошей семьи. Конечно, твой дядюшка — хороший человек, но их семья растратила многие богатства с тех пор, как умер твой дедушка. К тому же, тот паренёк, которого ты предлагаешь, слишком простой и наивный, боюсь, твоей сестре он не понравится.

— Пускай дядюшка и не высокопоставленный чиновник, но всё же, дедушка сумел скопить достаточно большое состояние. Да и потом, разве простота и наивность — это плохо? Зато он вряд ли будет заводить себе наложниц, — голос Хуалань погрустнел. — Матушка, ты думаешь, что мне хорошо живётся в семье бо? На деле весь особняк Чжунцинь находится в упадке. Но все дворяне любят покрасоваться. Ты всегда винила меня за мой дурной характер, но Жулань, по сути, такая же, как я, а красотой я её даже превосхожу. Думаешь, она справится с дворянами?

Ван Ши тихо вздохнула. Она и сама прекрасно понимала, что Хуалань приходится несладко — это было видно по её усталому лицу. Какое-то время она молчала, не зная, что ответить. Тишину нарушила Хуалань:

— Кстати, я совсем не ожидала, что шестая сестра вырастет такой воспитанной красавицей. Через пару лет я возьму её с собой на званый приём. Там она наверняка найдёт себе хорошую пару. Да и бабушка будет рада.

Слушая, как Хуалань хвалит Минлань и принижает Жулань, Ван Ши оторопела.

— Не трать время, — отмахнулась она. — Пожилая госпожа уже давно планирует свадьбу Минлань. Она хочет выдать её за одного из отпрысков семьи Хэ в Байшитане. Либо, как вариант, за сына твоей тётушки. Для этого она даже съездила в наше родовое поместье и вписала Минлань в нашу родословную, сделав её моей законной дочерью.

— Что случилось с пожилой госпожой? — удивлённо спросила Хуалань. — Раньше ей нравились только учёные, но семья тётушки ведь промышляет торговлей. Семья Хэ, конечно, большая и уважаемая, но у них не так уж и много  чиновников высокого ранга. Да и вообще, им точно понравится Минлань?

— Верно подмечено! — усмехнулась Ван Ши. — Помнится, когда мы искали, за кого выдать дочь этой сучки, пожилой госпоже было плевать. А сейчас, когда пришла очередь Минлань, она внезапно обзавелась целым планом действий. Минлань — её любимица, и ей не хочется, чтобы она страдала. А что до семьи Хэ — её возможный муж происходит из побочной ветви.

— Матушка, ты слишком озабочена войной с наложницей Линь. Разве можно их вообще сравнивать? — приподняв бровь, неодобрительно покачала головой Хуалань. — Им никогда не угнаться за Минлань. Даже если наложница Линь захочет выбрать семью побогаче — они не смогут ей соответствовать. А Минлань теперь законная дочь нашей семьи, она связана со всеми нами — тобой, мной, бабушкой, отцом и братьями. Пусть она и не дотягивает до Жулань, но она вполне конкурентоспособна.

— Почему ты вообще о ней так печёшься? — недовольно проворчала Ван Ши. — Вы ведь даже не единокровные сёстры.

— А что мне поделать? — попыталась отшутиться Хуалань. — Мне всегда было трудновато различать своих сестёр.

К её удивлению, Ван Ши не стала злиться. Вместо этого она лишь грустно вздохнула.

— Ты сейчас прямо как твой отец. Недавно он сказал мне взять с собой Минлань и Молань на празднование в честь семидесятилетия хоу Сян’яна.

На мгновение Хуалань оторопела, но быстро сумела осмыслить сказанное.

— Решение отца мудро. Дело не только в том, чтобы найти хорошую пару им, а значит, новые связи нашей семье. Помимо этого… если Молань выйдет замуж в хорошую семью, не будет ли та сучка более сговорчивой в дальнейшем?

Мать и дочь переглянулись. На уме у них было одно и то же. Ван Ши очень хотелось помешать этому, но она понимала — если репутация дочерей семьи Шен пошатнётся, то это повлияет на Жулань — ведь ей предстояло выходить замуж после Молань.

Глава 62. Жемчуг и рыбий глаз (часть 2)

Глава 62: Жемчуг и рыбий глаз (2)

Переводчик: hellgah

Редактор: Naides

Этим вечером Юань Веньшао приехал в поместье Шен. Он поклонился пожилой госпоже Шен, после чего отправился поговорить со своим тестем и шуринами. Он был умным молодым человеком, но, унаследовав свою должность в военном министерстве, он вряд ли мог наладить крепкие связи с благородными семьями чиновников. Брак же, устроенный Шен Хуном, связал семью Шен с обеими группами.

Ван Ши также пригласила для компании свою сестру с мужем, госпожу и господина Кан. Вместе с ними пришли и молодожены — Чханву и его жена. Для такой большой компании семья Шен накрыла два больших стола к ужину.

За столом на свежем воздухе мужчины произносили тосты, говорили о том, что произошло в политических кругах, пили и веселились от души. Стол для женщин накрыли во внутренних комнатах. Минлань осторожно подслушивала разговоры, которые велись снаружи, и думала: «Действительно, в древности были целые семейные кланы. Даже семья, получившая официальный ранг по результатам экзаменов, всё равно высоко ценила сложившиеся связи с учителями и соучениками, но... что изменилось в наше время?»

Минлань вспомнила, как читала в журнале, что в будущем политических лидеров в зарубежных странах будут отбирать среди выпускников престижных университетов, таких как Кембридж и Оксфорд. Одна сброшенная бомба, по мнению автора статьи, могла с лёгкостью уничтожить весь будущий цвет британской политики.

Хотя ранги чиновников, сидевших за столом, не были очень высокими (пятый ранг Шен Хуна был самым высоким), союз их семей был большой силой.

Ван Ши была счастлива, что семьи собрались вместе. После нескольких чаш вина её лицо мило порозовело. А вот госпожа Кан выглядела несколько осунувшейся, гораздо менее красивой, чем её сестра. А Юн'эр, казалось, даже похорошела после замужества. Это успокаивало госпожу Кан, в конце концов, брак её дочери оказался счастливым. Она предложила тост пожилой госпоже Шен, которая приняла его без колебаний, а затем вернулась в свои комнаты отдыхать с помощью старшей служанки Фан.

Лицо маленькой Чжуан полыхало красным, словно это были румяна. Она и Минлань бегали друг за другом весь день, поэтому сейчас она была оживлённой и попросилась сесть рядом с Минлань на ужине. Хуалань была очень обрадована, видя свою дочь такой общительной.

Минлань была измотана и в полной мере осознала истину, что не важно насколько застенчивым или маленьким кажется ребёнок, от всегда отнимает огромное количество энергии. Поэтому теперь она мечтала избавиться от племянницы.

Вечером, когда ужин закончился, боясь, что Минлань может быть плохо от выпитого, что её будет штормить, и её служанки не смогут хорошо о ней позаботиться, пожилая госпожа Шен приказала старшей служанке Фан привести Минлань в зал Шоу'Ань и заставила её выпить чашку отрезвляющего чая и миску женьшеневого супа. После этого Минлань почувствовала себя гораздо лучше и умылась с помощью слуг. Наконец, сытая сверх меры, она легла в кровать, продолжая держать бабушку за руку. Спустя какое-то время, пока она всё ещё не спала, но чувствовала себя уже более трезвой, поэтому бабушка и внучка решили поболтать.

— Когда я встретила дядюшку Кан в первый раз... Почему он не такой, как я о нем слышала? Он намного хуже отца, — Минлань вспомнила, как она приветствовала его перед ужином. Когда они были молодыми, он был красивым элегантным юношей, как Шен Хун. Но сейчас Шен Хун по-прежнему был приятным мужчиной средних лет, в то время как дядюшка Кан выглядел измождённым от чрезмерного пристрастия к вину и женщинам, его глаза были мутными, а поведение — высокомерным.

— Твой отец прошел через многие трудности, когда был молод, поэтому он знает, что то, что он имеет сегодня — результат его усилий, и его действия осторожны, — вздохнула пожилая госпожа. —  А твой дядюшка — единственный сын в семье, и пока он рос, пожилая госпожа Кан избаловала его, — она замолчала.

Минлань додумала сама: у любящих матерей вырастают испорченные дети.

— Тётушка Кан очень симпатичная, но она выглядит не как наша главная госпожа, — она напомнила Минлань об осунувшейся красивой женщине средних лет. Внезапно её посетила одна мысль. Она, отдуваясь из-за тяжести в животе, подошла к пожилой госпоже Шен:

— Почему бабушка не выбрала её себе в невестки?

При тусклом свете угля в жаровне пожилая госпожа Шен слегка повернула тёплое маленькое личико Минлань и принялась ругаться:

— Ты, мелочь, притворяешься немой перед остальными, но смеешь говорить передо мной! Следует ли тебе задавать такие вопросы?

Минлань потёрлась головой о бабушку, заставляя её смеяться от щекотки.

— Я пришла к ним с предложением брака, но не уточняла для кого именно. Это была воля пожилого господина Ван, кроме того твоя тётушка Кан подглядывала из-за занавеса и приняла своё собственное решение, — спокойно продолжила пожилая госпожа Шен. — В то время пожилой господин Ван и пожилой господин Кан оба были важными старшими чиновниками прежнего императора. Две семьи идеально друг другу подходили. Тогда твой дядюшка Кан был очень многообещающим молодым человеком, он сдал экзамен и стал Цзиньши. Наша же семья потеряла твоего деда и не имела поддержки в чиновничьих кругах. Так что тетушка Кан не стала делать неправильный выбор.

Минлань кивнула, но из-за мысли, пришедшей ей в голову, растерялась. Она наклонилась и спросила тихим голосом:

— Бабушка, тётушка Кан... с самого начала не была твоим выбором?

Семьи Кан и Ван имели давние добрые отношения, и у них было устное соглашение о браке, но не было решено для какой дочери. Однако всем было известно, что самой выдающейся дочерью семьи Ван была старшая дочь, в то время как вторая дочь с детства росла в семье своего дяди. Таким образом, семья Ван собиралась выдать свою старшую дочь в семью Кан, а вторую дочь — в семью Шен, с менее прочным положением.

В темноте, выражение лица пожилой госпожи Шен было плохо различимо, но она потянулась и погладила Минлань по голове.

— О, это желание иметь жену обеих добродетелей: и с благородным происхождением, и совершенного характера; это ли не журавль в небе? Кроме того, я порасспрашивала и узнала, что твоя мать прямолинейна и вспыльчива, но она не злая по своей природе. К тому же, она способна управлять домашними делами и не станет делать вещи, которые можно назвать действительно жестокими и безжалостными. Этого достаточно. Если бы не... Наша семья вполне гармонична.

Минлань кивнула, соглашаясь. Ван Ши конечно была ограниченной, мелочной и нетерпимой к другим, но она не была злой, она не стала бы, например, травить. Это было также причиной, почему она попала в ловушку наложницы Линь.

— Твоя тётя Кан, хоть и выглядит доброй и дружелюбной, находчивая, но хитрая женщина. За эти годы много жизней погибло в доме твоего дяди, и много наложниц было продано в бордель, — добавила пожилая госпожа Шен.

Минлань не спешила в этот раз.

— Если бы она не была такой хитрой, боюсь, семья Кан находилась бы в куда худшем положении, чем сейчас, — немного помолчав, неторопливо сказала она. — Справедливо сказать, что тётушка Кан была вынуждена так поступать, и её обвинили в ревности. Эти женщины были лишь мишенью для её ярости, и их назвали шлюхами, которые это заслужили. Но единственный, кто был причиной всего этого, никогда не обвинялся людьми.

Это был патриархальный мир. Кто не хотел быть жемчужиной, а не рыбьим глазом? Однако, столкнувшись с реальной жизнью, сколько жемчужин смогли бы сохранить своё сияние и блеск навсегда?

— Ха-ха, похоже наша Минлань выросла, — пожилая госпожа Шен, кажется, улыбалась. — Это очень хорошо, что ты понимаешь это. Запомни: женщина, не имеет значения насколько она замечательная, потратит свою жизнь в пустую, если выйдет замуж за неудачника. Брак — это второе рождение для женщины.

Минлань склонила свою голову на плечо пожилой госпожи Шен. Она ощутила тёплое дыхание и сандаловый аромат, и почувствовала невыразимую близость:

— Легко познакомиться с человеком, но трудно узнать его настоящего. Хороший или плохой, скрыто глубоко внутри.

Эти слова позабавили пожилую госпожу Шен. Она обнимала свою маленькую внучку и смеялась.

— Маленькая девочка, ты говоришь как Императрица Цзиньгань. Она также редко винила императорских наложниц, возлагая ответственность на предыдущего Императора.

Минлань была поражена, но прежде чем она что-то успела сказать, пожилая госпожа Шен продолжила, и её голос был невероятно серьезным и торжественным:

— Однако, Минлань, запомни, что, может возникнуть ситуация, где речь будет идти о жизни и смерти, и если ты помилуешь других, то убьют тебя! Причиной, почему Императрица Цзиньгань умерла молодой, было то, что она простила того, кого считала своим хорошим другом!

Минлань застыла в изумлении.

Она знала, что в действительности, пожилая госпожа говорила так же и о себе. Её собственный ребенок был убит оборванкой в тот год, что привело к обиде между пожилой госпожой и старым господином.

Именно более милосердная сторона всегда проигрывала в женских войнах.

Минлань вздохнула: она не хотела быть рыбьим глазом.

Глава 63. Один день из жизни поместья хоу Сянъяня (часть 1)

После того как пожилая госпожа Шен вернулась домой, семья Шен вместе с семьёй Хай начали организовывать шесть ритуалов, предшествующих свадьбе. Семья Хай была одной из семей аристократов Дунъяна, и поэтому Шен Хун решил полностью соблюсти все традиции этих ритуалов. Когда Минлань отправилась на ежедневное утреннее приветствие Ван Ши, она заметила связанного дикого гуся, лежавшего на столе в главном зале её покоев. Она из любопытства потыкала его пальцем, но так как клюв птицы тоже был связан, она ответила Минлань лишь презрительным взглядом.

— Он ещё живой?! — воскликнула Минлань. — Разве его обычно не заменяют фигуркой?

— Но это же семья учёных в нескольких поколениях, — надув губы, пожаловалась Жулань. — Они соблюдают традиции во всех ритуалах. Его поймали и привезли сюда несколько дней назад и с тех пор обращались так, словно он наш предок.

Шен Хун даже попросил своего близкого друга, господина Ли из храма Дали, помочь с обменом свадебными подарками и сделать предложение от лица семьи Шен. Поскольку господин Хай собирался вот-вот уехать из столицы, дабы занять свою новую должность, время было ограничено, и господин Ли вернулся с Бацзы госпожи Хай в тот же самый день.

После этого Шен Хун просил официального свата помочь интерпретировать Бацзы, чтобы проверить, подходят ли жених и невеста друг другу. После чего он расположил их в святилище предков, дабы получить благословение. Когда все приготовления были завершены, пару, наконец, нарекли женихом и невестой и отправили свадебные подарки.

Свадебная церемония была назначена на следующий месяц, на восемнадцатое число двенадцатого месяца по лунному календарю. Эта дата считалась очень благоприятной для свадьбы. Таким образом, конец года вышел богатым на счастливые события.

Хоу Сянъянь, отец Пхиннин Цзюньчжу, отметил своё семидесятилетие, устроив грандиозный пир, на который была приглашена семья Шен, являвшаяся его дальними родственниками,  и в особенности Чханбай и Ци Хен, обучавшиеся вместе длительное время.

Ранним утром Цхуйвей вытащила Минлань из постели и принялась одевать её. Её платье состояло из красной с серебряной вышивкой накидки, открытой спереди, которая была сделана из высококачественного шёлка; под ней была розовая длинная плиссированная юбка с цветочными узорами, и топ. Её густые волосы были уложены в причёску в форме полумесяца, которую скрепляла золотая заколка, инкрустированная нефритом. Помимо этой заколки причёску сверху украшала шпилька, которая была сделана в виде воробья с раскинутыми крыльями, державшего во рту жемчужину. При ходьбе фигурка немного покачивалась, добавляя образу Минлань нарядности. Вся эта одежда была пошита недавно, уже после возвращения Минлань из Йоуяна.

Отправившись поприветствовать пожилую госпожу Шен, Минлань увидела, что её сёстры тоже были одеты в новые нарядные одежды. Наряд Молань подчёркивал её красоту и изящество, на неё было светло-голубая шёлковая накидка с вышитыми на ней ветвями и цветами магнолии, под которой было длинное бирюзовое платье, расшитое тёмно-серебряными нитями. Это платье прекрасно подчёркивало её тонкую талию. Жулань же выглядела подчёркнуто богато и благородно. На ней была красная накидка, схожая по фасону с накидкой Минлань, украшенная узорами бабочек и цветов.

Ван Ши, сидевшая на своём почётном месте, говорила что-то вроде «следите за своими манерами, внимательно слушайте, но не торопитесь говорить», явно обращаясь к Молань.

Услышав это, Минлань украдкой посмотрела на Молань, но та на удивление выглядела собранной и спокойной, и не показала никакой реакции на это замечание.

Погрузившись в карету с толстыми хлопковыми занавесками, они ехали целых два часа, пока, наконец, не прибыли в поместье хоу Сянъяня. Парадные ворота поместья были распахнуты, с двух сторон от них висели написанные на красной бумаге с блёстками двустишия, а над ними были развешаны красные украшения.

Ван Ши с девочками, как и прочие гости, вошли на территорию поместья через боковую дверь, предварительно пересев на открытые паланкины, используемые в поместье хоу. Спустя некоторое время их доставили к ещё одной двери, у которой они спешились и встретились с ожидавшими их служанками.

Наконец у них появился шанс осмотреться в поместье. Оно было огромным и его заливал яркий свет. Здание было окружено прудами и ручьями, через которые были перекинуты маленькие мостики, холмами явно искусственного происхождения, а также видневшимся вдалеке лесом.

Служанка средних лет отвела Ван Ши и девочек к воротам Маньцзы и затем провела их по крытому коридору во внутреннюю часть дома. Все они молча рассматривали убранство, тихо впечатляясь богатством. Большая часть дома, включая двери, окна и колонны, была покрыта золотом.

Ван Ши была шокирована обстановкой в доме и начала постепенно понимать, почему Пхиннин Цзюньчжу была такой заносчивой. Взглянув на следовавших за ней девочек, она увидела, что Молань каким-то образом удалось сохранить выдержку, и единственным знаком её удивления была застывшая улыбка, тогда как глаза Жулань, самой прямолинейной из них, прямо таки лучились восхищением. Однако, посмотрев на Минлань, Ван Ши с удивлением отметила, что та выглядела совершенно обычно. Казалось, что она вовсе не замечает всего того богатства, которое сейчас окружало её. Эта невозмутимость впечатлила Ван Ши и она даже невольно зауважала Минлань.

Однако на самом деле секрет был вовсе не в выдержке Минлань, а в том, что в прошлой жизни, работая в суде, она успела поездить по всему Китаю, пользуясь программой отдыха для сотрудников, длительное время занимавшихся особо тяжкими преступлениями, такими как убийства и изнасилования. Эта программа включала в себя путешествие в запретный город, сад Шень и храм Неба. Минлань повидала множество богато украшенных памятников архитектуры. Она осознала, что со времён своего детства из прошлой жизни она невольно сравнивает все эти шедевры с 3D моделями дворцов из властелина колец. Это были последствия глобализации и влияния запада, поскольку все здания современного Китая тоже были построены в западном стиле.

Служанка, сопровождавшая их, была весьма красноречива. Она активно рассказывала им об окружавших их вещах, пока они шли. Ван Ши отвечала ей дежурно-льстивыми фразами.

— В мире, конечно, много богато украшенных поместий, но ваш отличается прекрасным вкусом и особым изяществом. А горы и пруды, окружающие его, наверняка приносят жителям добрые знамения.

— Шестая сестрица, это поместье намного богаче, чем поместье старшей сестры, — тихо прошептала Жулань на ухо Минлань.

Минлань никогда не была в особняке Бо Чжунциня, поэтому она просто кивнула и продолжила шагать вперёд.

Несмотря на то что в Древнем Китае семьи аристократов и достойных учёных могли объединяться узами брака, они всё ещё принадлежали к разным мирам, отделённым чёткими границами. Сыновья аристократов получали чины в армии или в императорском гарнизоне, а иногда даже в министерствах просто по наследству или после присяги на верность императору. Учёные, напротив, строили карьеру только благодаря императорским экзаменам, начиная с окружных и закачивая теми, что проводились при дворе. Те, кто хорошо показали себя на экзаменах, могли поступить в академию, а те, у кого был средний результат, могли устроиться в любое из шести министерств и строить карьеру с низов или же осесть в местном правительстве. Некоторые, наиболее ленивые, выбирали жизнь адвоката или мирового судьи и наслаждались лёгкой жизнью в своём родном городе.

На самом деле, многие сыновья учёных совершенно не стремились быть чиновниками. Они сдавали императорские экзамены лишь для того чтобы получить налоговые льготы для себя и своей семьи. Наиболее важную часть обучавшихся в академии составляли сыновья низкоранговых чиновников, хорошо сдавших экзамен. Начиная со времён предыдущей династии иерархия сложилась так, что академия принимала лишь Цзиньши, а в правительство принимались лишь чиновники, обучавшиеся в академии. Таких людей в академии звали потенциальными первыми министрами, что означало, что Чханбай однажды мог дорасти до главы кабинета министров.

Прошлой ночью перед сном Минлань задумалась о том, что семья аристократов вроде семьи хоу Сянъяня было вовсе не обязательно приглашать семью Шен на церемонию, но, хорошенько обдумав всё, она поняла, что причиной этого были Чханбай и связь с семьёй Хай. Если однажды Чханбай действительно получит должность в правительстве, хоу Сянъянь пожнёт плоды своих стараний по установлению хороших отношений с ним. К тому же, это практически ничего ему не стоило.

Погружённая в свои мысли, Минлань не заметила, как они добрались до главного зала. Они прибыли раньше большинства гостей, поэтому Пхиннин Цзюньчжу повела Ван Ши и девочек поздравить и выразить уважение виновнику торжества. Они приблизились к двери из-за которой доносились приглушённые разговоры и смех.

Когда Минлань, опустив голову, вошла в зал, она почувствовала под своими ногами что-то мягкое. Посмотрев на пол, она обнаружила там толстый ковёр, сделанный из шерсти красного верблюда, расшитый орнаментом «фу».

Зал был огромным. Казалось, что его сделали из нескольких залов, убрав оттуда стены и заменив их полками, на которых были расставлены различные редкости и изящные фарфоровые фигурки. От этих полок было трудно оторвать взгляд.

В комнате было оживлённо. Большинство гостей беззаботно болтали между собой. Среди прочих голосов чётко выделялся голос Пхиннин Цзюньчжу.

— Сестрица Ван, я рада, что ты посетила нас! — воскликнула она, шагнув вперёд с довольным выражением лица.

Ван Ши в последнее время вела себя с Пхиннин Цзюньчжу честно и прагматично, но, честно говоря, этот подход был весьма недальновидным. Поскольку её план заполучить Ци Хена в зятья провалился в зародыше, она решила, что больше ей ничего не нужно от принцессы и потому в дальнейшем общении с ней вела себя естественно без излишней лести, что, на удивление, привело к весьма неплохим результатам.

Закончив приветствие, Ван Ши тут же поклонилась сидевшему на почётном месте старику и, заискивающе улыбнувшись, произнесла:

— Примите мои поздравления. Я желаю вам счастья столь же обширного как восточное море и жизни столь же долгой как у южных гор.

— Спасибо, а теперь поднимись, — ответил пожилой хоу Сянъянь.

Несмотря на полностью седые волосы он выглядел хорошо. На нём была тёмно-красная накидка, покрытая узорами, символизирующими долголетие. Она хорошо подчёркивала его рост и осанку. На вид ему можно было дать от силы шестьдесят-шестьдесят пять лет.

Пожилой хоу улыбнулся Ван Ши.

— Когда прошлый император всё ещё восседал на троне, я и твой отец служили вместе у губернатора провинций Гань и Шань. В те времена он занимался подсчётом рационов, провизии и прочего и не вылезал из учётных книг, а я отправлял своих солдат, чтобы те исправно доставляли припасы. Мы частенько спорили с ним. Несколько дней назад я встретил твоего старшего сына, он вылитая копия твоего отца. С возрастом время начинает лететь незаметно. Не понимаю, когда я успел стать таким стариком?

Примечания:

Храм Дали — часть правительства, схожая с нынешним Верховным Судом.

Бацзы, если очень грубо, китайская версия гороскопа. В главах раньше мы писали о них. Ими обменивались до свадебной церемонии, чтобы проверить, являются ли жених и невеста хорошей парой.

Ворота Маньцзы, буквально «ворота варваров», являлись специальным входом для богатых. Существует две версии того, почему они так назывались. Первая говорит о том, что богатые купцы с юга располагали эти двери таким образом, чтобы предотвратить любую возможную кражу. Вторая версия исходит из того, что в древнем Китае малые народы севера, такие как монголы и маньчжуры, назывались варварами, и возможно, ворота располагались определённым образом для защиты от них.

Сад Шень — известный сад очень богатого купца, жившего во время династии Сун.

Если вам действительно нравится новелла и есть что сказать: напишите рецензию (не обязательно длинную) на неё, чтобы люди, заходящие на страницу перевода, прониклись и присоединились к чтению. Мы будем вам очень благодарны :)

Глава 64. Один день из жизни поместья хоу Сянъяня (часть 2)

Перевод: Furious SunShine

Редактор: Naides

Глаза Ван Ши заволокли слёзы, когда речь зашла о её покойном отце. К счастью, ей на помощь пришла Пхиннин Цзюньчжу, пошутив:

— Сестрица Ван здесь, чтобы отпраздновать ваш день рождения. Зачем вспоминать былое?

Пожилой хоу очень любил свою младшую дочь, поэтому сразу согласился:

— Хорошо, больше не буду. Помоги гостье присесть. А это, должно быть, твои дочери?

Ван Ши поспешила дать знак девочкам поприветствовать пожилого хоу. Те тотчас опустились на колени и трижды уважительно поклонились до земли, хором повторяя заученную фразу:

— Желаем Вашей Светлости быть сильным, как вечнозеленая ель. Долгой и благоприятной жизни Вашей Светлости.

После того, как пожилой хоу принял поздравления, Пхиннин Цзюньчжу велела служанке подать поднос, на котором лежали приготовленные именинником подарки для девочек — три вышитых мешочка.

Взяв подарок, Минлань, наконец, смогла осмотреться. Кроме них в комнате также находились мальчики возраста от семи до двадцати. Все они были похожи друг на друга, так как принадлежали к семье Гу.

Пхиннин Цзюньчжу с улыбкой указала на них:

— Это братья и племянники из семьи Гу. Они пришли выразить поздравления моему отцу ещё до того, как прибыли гости. Но мы с вами близкие друзья, можно сказать, семья, поэтому нам нет нужды разделять девочек и мальчиков, как это было, когда они учились в школе.

В древности правила дворянских семей предусматривали, что юные потомки разных полов не должны пересекаться. Но этот устав не распространялся на мальчиков и девочек из одного рода.

По другую сторону от пожилого хоу стояли множество его невесток. У всех них был сдержанный макияж и исключительно роскошные украшения.

— А это мои невестки и племянницы. Познакомьтесь, — представила их Пхиннин Цзюньчжу.

Сёстры Шен поднялись с колен и начали здороваться со всеми по новому кругу, что было настоящей пыткой для всех них, так как им из раза в раз приходилось кланяться до земли очередному дядюшке, братцу и прочим. После серии поклонов у Минлань закружилась голова и она едва не упала, когда в очередной поднималась на ноги. Кроме того, как всегда подвижная Жулань умудрилась споткнуться и свалиться прямо на Минлань, из-за чего та едва не угодила носом в пол. К счастью, благодаря своим манерам Минлань сумела не дать ей упасть и с улыбкой поддержала её.

За время приветствий количество подарочных мешочков в её руках значительно увеличилось. По привычке взвесив их, она обнаружила, что одни были легче, а другие — тяжелее. Затем она бросила взгляд на двух старших сестриц и заметила, что Жулань всё ещё пыталась справиться с головокружением, а Молань что-то тихо бормотала себе под нос, опустив голову. Чуть наклонившись, Минлань удалось расслышать имена женщин, с которыми они только что познакомились. Вероятно, Молань пыталась всех их запомнить.

А самой несчастной из них всех была Ван Ши, так как она внезапно лишилась кучи дорогого имущества, которое пришлось внепланово раздарить в честь знакомства.

Следуя древним правилам, Пхиннин Цзюньчжу отвела всех женщин в просторный зал в другом павильоне, а мужчины остались с пожилым хоу. После того, как все гостьи расселись на множестве кресел и пуфов, служанки подали чай и освежающие закуски. Ожидая прихода остальных гостей, все присутствующие разговорились.

Минлань тихо сидела в углу зала и любовалась прекрасным рисунком на своей пиале, внимательно рассматривая все детали. Молань беседовала с девушкой из семьи Гу, кажется, они были хорошо знакомы.

— А почему нет никого из семьи Ци? Они опаздывают? — поинтересовалась Жулань у Минлань, невольно смотря на юную госпожу Гу.

Минлань не знала, о ком она спрашивает, а подруга Молань не уловила истинного смысла вопроса Жулань. Минлань лишь вздохнула, ответив обычным тоном:

— Может, им тоже тяжело встать из постели в такой холодный день.

Услышав её слова, девушка из семьи Гу расхохоталась. Она выглядела очаровательной и простодушной. Улыбнувшись, она обратилась к Молань:

— А у тебя забавная младшая сестрица.

Молань выдавила из себя легкую ухмылку, лишь покривив кончики губ, а затем непринужденно спросила таким тоном, будто поднимает эту тему лишь из вежливости:

— Кстати о сёстрах и братьях. Лянь, а почему на поздравлениях не было внука пожилого хоу?

Лянь была племянницей Пхиннин Цзюньчжу. В семье Гу было много дочерей, но большинству из них не было и десяти. Из всех девочек в зале только они четверо были примерно одного возраста, поэтому и присели рядом, чтобы иметь возможность пообщаться.

— Старший братец приехал только вчера и пришел выразить поздравления ещё с самого утра. Понятия не имею, куда он запропастился, — ответила Лянь тоном причитающей бабули, что очень позабавило сестёр Шен.

Разговор девушек то и дело разбавлялся смехом. Лянь оказалась весьма красноречивой и легкой в общении, много рассказывая об известных столичных выступлениях, последнем писке моды на украшения для волос, литературных банкетах среди юных девушек… Молань так же легко и умело поддерживала разговор. На самом деле, Молань и Жулань познакомились с ней примерно в одно и то же время, но старшая, безусловно, была намного более общительной. Минлань же лишь с улыбкой слушала их, а сама в разговор не особо вступала.

Побеседовав довольно долгое время, Лянь стала бросать на Минлань заинтересованные взгляды, будто желая её о чем-то спросить, но не решаясь. Наконец, она не выдержала:

— Твоя старшая сестрица как-то говорила, что когда вы жили в префектуре Ден, ты была лучшей подругой старшей внучки министра Ю.

Услышав это, Минлань бросила взгляд на Молань, отчего та неловко поерзала в кресле. Затем она обернулась к Лянь и, чуть подумав, сказала:

— Ну не то чтобы лучшей, мы просто неплохо ладили и разделяли некоторые вкусы.

Но Лянь оказалась очень прямолинейной девушкой и продолжила гнуть свою линию:

— Тогда почему она не захотела замуж за моего второго дядюшку?

Ошарашенная таким поворотом беседы, Минлань ответила вопросом на вопрос:

— А кто твой второй дядюшка?

— Второй юный господин из дома хоу Нинъюаня, ты же его только что видела, он стоял прямо возле пожилого хоу, — пылко воскликнула Лянь, увидев замешательство на лице собеседницы.

Вспомнив, Минлань, мысленно коря себя за такую оплошность, сразу чуть отклонилась назад, будто что-то ударило её в грудь. Как только у неё могло из головы вылететь? Должно быть, виной всему головокружение от многочисленных поклонов.

Первый хоу Сянъянь и первый хоу Нинъюань были братьями. У второго хоу Сянъяня не было сыновей, но он, вместо того, чтобы назвать наследником кого-то из своих братьев, усыновил мальчика из семьи Гу из своего родного города. К тому же, их родственная связь была весьма отдалённой. С тех пор семьи хоу Сянъянь и хоу Нинъюань оборвали все контакты и даже перестали соблюдать обычай называть детей согласно родству в одном поколении.

Сейчас же у пожилого хоу Сянъяня осталась только дочь, Пхиннин Цзюньчжу, так как сын скончался ещё в юном возрасте. Лишь на шестом десятке лет пожилой хоу Сянъянь, наконец, смирился с тем, что сын у него уже не родится, поэтому у него не осталось выбора, кроме как усыновить кого-то из своих племянников. Именно поэтому на празднование было приглашено столько мальчиков и мужчин из семьи Гу, желающих заполучить титул хоу. Отец Лянь тоже был одним из племянников пожилого хоу.

Получается, бывший жених Яньжань все это время стоял где-то среди этой толпы вокруг пожилого хоу? Проклятье! А Минлань даже не заметила.

Она попыталась ещё раз вспомнить все детали недавней встречи… и, кажется, среди бесчисленного множества дядюшек, с которыми она здоровалась, были двое подходящего возраста. У одного из них были маленькие, глазки-пуговки, как у крысы, а голова второго по форме напоминала ведро. Это же кто-то из них, верно? Но кто именно? Из-за того, что она совершенно ничего не могла вспомнить, Минлань чувствовала такую досаду, что готова была волосы на себе рвать.

— Наши семьи никогда раньше не общались, но в этот раз старший дядюшка послал приглашение хоу Нинъюань, чтобы он помог выбрать наследника. Я тоже сегодня увидела их впервые. Первый господин не смог приехать по состоянию здоровья, так что сейчас у нас гостят только второй и третий господа, — Лянь вздернула голову и, надув губы, в очередной раз потребовала ответа: — Да скажи уже, наконец, почему первая юная госпожа Ю отказалась от брака! Из-за грязных слухов?

Хоть она пыталась говорить так, будто волнуется о репутации своей семьи, выражение её лица выдавало её с головой: ей просто было интересно проверить слухи.

Но у Минлань уже был готов грамотный ответ, который сочинила семья Ю, поэтому она спокойно ответила ровным тоном:

— Дело не в этом. Просто министр Ю ещё задолго до этого договорился о браке с семьёй Дуань из Дали. Позже их пути разошлись: одни уехали жить на север, другие —— на юг, поэтому об обещании позабыли. Но в начале года министру Ю неожиданно написал господин Дуань, желая предложить брачный союз. Министр Ю сразу же согласился, чтобы сдержать слово.

— Правда? — Лянь заметно погрустнела, так как явно не ожидала такого заурядного объяснения.

— Верно, а разве могло быть иначе? —— Минлань изо всех сил старалась звучать искренне. — На самом деле министр Ю и сам был рад породниться с хоу Нинъюань, поэтому тотчас предложил организовать брак с второй юной госпожой. А день свадьбы уже выбрали? Когда она будет?

Откровенно разочарованная отсутствием скандальных новостей, Лянь лишь махнула рукавом и равнодушно ответила:

— Да, назначили на конец месяца.

Затем она поспешила сменить тему и принялась общаться с Молань и Жулань. Минлань же облегченно выдохнула и, не сдержавшись, скрестила пальцы и взмолилась, как это делала Ван Ши, когда Чханбай сдавал экзамен: «Слава богам, что семья Ю сумела со всем разобраться и не допустить утечку деталей этого дела. Если бы не заранее заготовленная ими история, у меня были бы большие неприятности. Клянусь перед всеми даосскими богами, больше я никогда в жизни не буду действовать так необдуманно!»

Глава 65. Один день из жизни поместья хоу Сянъяня (часть 3)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Гостьи приходили одна за другой. Пожилые и молодые госпожи в пышных роскошных костюмах сидели небольшими группами и болтали, попивая чай. Ещё больше молодых девушек пребывало каждую минуту. Они начинали знакомиться друг с другом и болтать.

Все присутствовавшие женщины были из семей высших чиновников или аристократии или хотя бы из семей госслужащих, которые занимали свои посты несколько поколений.

Заметив кого-то знакомого, Молань встала и с улыбкой направилась к группе из нескольких богато одетых девушек и завела с ними разговор.

Лянь повернулась к Минлань и с улыбкой произнесла:

— А твоя старшая сестра, кажется, очень популярна.

Жулань посмотрела на Молань, которая вовсю болтала и знакомилась с новыми людьми, после чего недовольно протянула, надув губы:

— Подобное поведение не свойственно всем и каждому.

Посмотрев на Молань, Минлань заметила, что та подобострастно улыбается и всячески пытается угодить девушкам благородного происхождения. Минлань неодобрительно покачала головой и подумала: «Неужели лестью действительно можно найти друзей из другого сословия?»

Лянь относилась к побочной ветви семьи и поэтому она была знакома всего лишь с несколькими высокопоставленными людьми. К тому же, вскоре она устала от бесконечных приветствий и просто уселась рядом с Жулань и Минлань.

— К сожалению, снаружи достаточно холодно. Вся земля уже заледенела, так бы мы могли сходить на прогулку. Умершая жена хоу была родом из известной семьи в округе Цзяннань и поэтому здешний сад создан по образу и подобию садов Цзяннаня. Весной, когда всё расцветает, здесь очень красиво, — Лянь с сожалением выглянула в окно, судя по всему, ей очень хотелось прогуляться.

Выглянув в окно, Минлань увидела лежащий на земле толстый слой снега. От этого зрелища ей стало холодно.

— Как член семьи ты можешь заглянуть сюда в любое время, только давай подождём, пока потеплеет, — улыбнулась она.

— Моя тётушка, Цзюньчжу, очень внимательно следит за этикетом, — покачав головой, ответила Лянь с грустным видом. — Поэтому приехать сюда по отдельности будет не так уж просто. Кроме того, она последнее время приглашает в сад каких-то важных гостей и редко пускает туда нас.

Услышав это, Жулань приуныла, но внезапно кое-что вспомнив, поинтересовалась

— Речь же о Цзячен Сяньчжу? Ходят слухи, что Цзюньчжу пребывает в хороших отношениях с шестой принцессой.

— Я не стану это комментировать, — заговорщическим тоном ответила Лянь. — Ой, глядите! Помянешь дьявола, и он появится.

Пока они болтали, дежурившая у двери служанка объявила, что к ним прибыли шестая принцесса и Цзячен Сяньчжу. Пхиннин Цзюньчжу вышла первой, чтобы поприветствовать их. Все гости немедленно встали, последовав её примеру. Жулань, Минлань и Лянь не слишком-то выделялись на фоне толпы, поэтому они просто расслабленно наблюдали за происходящим со стороны.

Спустя какое-то время в комнату вошло несколько высокопоставленных женщин. Среди них выделялись красивая женщина средних лет, болтавшая с Пхиннин Цзюньчжу, и следовавшая за ней молодая девушка, окружённая толпой. Минлань решила, что это, должно быть, были шестая принцесса и её дочь.

У шестой принцессы было светлое и немного пухлое лицо, на ней была надета красная накидка с вышитыми на ней золотыми цветами. Она выглядела благодушно. Её окружало множество девушек, спешивших поприветствовать её. Минлань перевела взгляд на Цзячен Сяньчжу — это была прекрасная девушка с изящными чертами лица, подчёркнутыми лёгким макияжем.

— Сяньчжу чем-то напоминает Цзюньчжу, — улыбнувшись, прошептала Минлань.

Лянь потрогала Минлань за плечо и воодушевлённо прошептала:

— Верно, я чувствовала тоже самое, но не знала, как это сказать!

Цзячен Сяньчжу было на вид где-то пятнадцать или шестнадцать лет — подходящий возраст для того, чтобы выйти замуж. Прочие присутствовавшие здесь девушки окружали её подобно звёздам, окружавшим луну. Она смеялась и добродушно поддразнивала их, продолжая при этом вести себя сдержанно и тактично. Этим она весьма напоминала Пхиннин Цзюньчжу.

Сама же Пхиннин Цзюньчжу тем временем изо всех сил старалась угодить шестой принцессе, словно бы та приходилась ей дорогой сестрой. При этом она полностью игнорировала остальных гостей.

Бросив на неё холодный взгляд, Жулань пробормотала:

— Вот же подлиза.

Вздрогнув, Минлань торопливо осмотрелась по сторонам. К счастью, вокруг было шумно, и никто не услышал, что сказала Жулань. Минлань быстро оттащила Жулань в сторону от толпы и повела её в угол, в котором на табуретке сидела Лянь.

Минлань принялась разговаривать о пейзажах префектуры Цюань. Лянь никогда не покидала столицу, поэтому она с интересом слушала их, а Минлань в свою очередь была в то время слишком больна, чтобы замечать какие-либо виды. Сдавшись под градом вопросов двух девушек, Жулань, наконец, начала проявлять интерес к разговору и принялась увлечённо описывать всё в деталях. Какое-то время девушки продолжали весело болтать об этом.

Когда они разговаривали о блюдах префектуры Цюань, Жулань с таким увлечением описывала булочки с начинкой из редиски, что у Лянь едва ли не потекли слюнки. Их прервал голос Пхиннин Цзюньчжу:

— Пойдёмте, сцена готова.

Цзюньчжу вышла первой, взяв под руку шестую принцессу. За ними последовали другие девушки и женщины, не прекращая смеяться и весело болтать. Вскоре в комнате остались только слуги, занимавшиеся уборкой.

Лянь оживлённо вскочила на ноги и потащила за собой Минлань и Жулань.

— Пойдёмте посмотрим представление, — с улыбкой произнесла она. — Моя тётушка пригласила известную труппу Шуанси, и сегодня они будут играть «Поздравления от Богини» и «Приручение принцессы». Они очень популярны в столице.

Минлань слушала её с явным интересом. Она уже собиралась отставить чашку в сторону и встать с табуретки, как вдруг молодая служанка, убиравшаяся поблизости, случайно уронила ей на руку пригоршню засахаренного ююба. Минлань вскрикнула, Лянь возмутилась:

— Безмозглая служанка, что ты творишь?!

Этой служанке было всего одиннадцать или двенадцать лет на вид. Осознав свою вину, она тут же упала на колени и принялась извиняться.

— Ладно, забудь, — неохотно протянула Минлань. — К счастью, это была всего лишь моя рука, а не моя одежда, иначе всё было бы куда хуже.

Минлань потрясла рукой, чувствуя, что к ней прилипло что-то тёплое и липкое. Быстро сориентировавшись, служанка сказала:

— Юная госпожа, прошу, позвольте мне сопроводить вас и помыть вашу руку, тогда всё будет хорошо.

— А как же представление? — Жулань нахмурилась. — Мы же пропустим начало.

Лянь очень нравилось подобное искусство, поэтому она тоже нервничала. Она уже долгое время восхищалась труппой Шуанси. Оценив обстановку, Минлань улыбнулась:

— Идите вперёд, я помою руки и догоню вас.

Обрадовавшись, Лянь раздала пару приказов служанкам и ушла вместе с Жулань. Расстроенная, Минлань отправилась вслед за служанкой в другую комнату. Усадив Минлань, служанка быстро сходила за ведёрком тёплой воды и помогла ей закатать рукава, после чего сняла с неё браслеты и аккуратно помыла ей руки. Затем она прот1рла их чистым полотенцем и помогла ей одеть все украшения обратно. Вскоре всё было готово.

Минлань была поражена её скоростью и ловкостью. Поправляя рукава, она шутливо спросила её:

— Ты так ловко и умело проделывала всё это, ты явно делаешь это не в первый раз. Неужели ты постоянно опрокидываешь ююбы людям на руки?

— Нет, что вы, разве я осмелюсь на подобное? — терпеливо улыбнувшись, ответила служанка. Она внимательно осмотрела Минлань, и добавила:

— Юная госпожа, сегодня вы выглядите такой прекрасной, вы словно фея.

Минлань мысленно удивилась. «Вот что значит особняк хоу», — подумала она. Даже простая служанка настолько хороша и словом, и делом. Затем юная служанка вызвалась проводить Минлань.

— Позвольте мне помочь вам, юная госпожа, — сказала она. — Нынче скользко, к тому же я знаю короткий путь до сцены.

Минлань совершенно не ориентировалась в пространстве, поэтому она послушно отправилась следом за ней. Они вышли через дверь чхуйхуа. Видя, насколько заняты были все слуги вокруг, Минлань внезапно ощутила дурное предчувствие. Что-то было не так. Все работавшие здесь слуги носили одинаковые голубые передники. Все, кроме сопровождавшей её молодой служанки. Однако, с её стороны было бы невежливо расспрашивать об устройстве дел в чужом доме.

Служанка взяла Минлань под руку и ускорила шаг. Они прошли через внутренний двор и углубились во внутрь поместья. Минлань начала нервничать и даже несколько раз спрашивала об этом молодую служанку, но та каждый раз отвечала:

— Не волнуйтесь, ещё немного.

Чем больше Минлань рассматривала эту молодую служанку, тем больше она подозревала, что та была замешана в чём-то нехорошем. Но, поскольку Минлань не ориентировалась в этом поместье, ей не оставалось ничего кроме как следовать за ней. Миновав два длинных извилистых коридора, они вышли к маленькому отдалённому саду. Не выдержав, Минлань стряхнула руку служанки и, пристально посмотрев на неё, спросила:

— Ну и куда ты меня ведёшь?

— Юная госпожа, мы пришли, — указав куда-то вперёд, прошептала служанка.

— И где мы? — разозлившись, возмутилась Минлань. — Неужели твоя семья обустраивает сцену в столь заброшенном месте, в котором никто не бывает?

В то же мгновение она услышала мягкий смешок.

— Неужели я никто?

Вздрогнув, Минлань посмотрела перед собой. Перед ней стоял красивый юноша с золотой мужской заколкой на голове. Он мило улыбался. Это был Ци Хен.

Выполнив свою задание, юная служанка поклонилась Ци Хену и исчезла из виду до того как Минлань успела окликнуть её. Минлань возмущённо подумала, что, должно быть, она тренировала навыки скрытности. С улыбкой подойдя к Минлань, Ци Хен поздоровался с ней:

— Давно не виделись, шестая младшая сестра.

Раздосадованная Минлань, боясь, что кто-то увидит их вместе, проигнорировала его и, развернувшись на месте, собралась уходить. Ци Хен поспешил остановить её.

— Это очень тихое место, — сказал он. — Никто нас здесь не увидит. К тому же, Чунь’ер моя личная служанка, не волнуйся насчёт неё.

Его речь показалась Минлань слишком неформальной.

— Юный господин Ци, — холодно произнесла она. — Пожалуйста, следите за своими манерами.

Услышав это, Ци Хен рассмеялся и протянул руку, собираясь погладить Минлань по голове.

— Смотрю, юная госпожа начала пользоваться своими знаниями. Недавно я заглядывал к тебе домой, там были все, кроме тебя. Почему же ты не вышла встретить меня?

Минлань панически отпрянула от его руки и ответила, стараясь выглядеть серьёзной:

— После моего изматывающего путешествия, мне стало плохо, и мне нужно было отдохнуть в постели.

— Ах ты, маленькая лгунья, — хитро улыбнувшись, сказал Ци Хен. — Ты обманывала меня с тех самых пор, как мы познакомились. Я спросил твоего  третьего брата, и он сказал мне, что в тот день с тобой было всё в порядке. Он даже отметил, что буквально за несколько часов до моего визита ты чувствовала себя особенно жизнерадостно, — договорив, он принялся тягать Минлань за ухо.

От того, что за один день её успели предать и брат и сестра, Минлань пришла в ярость. Оттолкнув Ци Хена, она закричала:

— Ты что, Бог, которому нужно почтение всей моей семьи?! Почему тебя так раздражает моё отсутствие? — лицо Минлань порозовело от волнения. Это, в сочетании с её белоснежной кожей и изящными и немного детскими чертами лица, произвело впечатление на Ци Хена.

Он схватил Минлань за руку и, наклонившись к ней, ласково прошептал:

— Ты же знаешь, я просто хотел увидеть тебя.

Минлань была ошарашена. Она никогда не проявляла к нему внимания и даже старалась не говорить ему добрых слов, но он продолжал раз за разом появляться и дразнить её. Лишь богам было известно, когда ему в голову пришла такая идея. Ци Хен потянул её за руку, и Минлань оказалась к нему настолько близко, что она почти почувствовала исходящий от него аромат. Злость помогла Минлань собраться с мыслями. Опустив голову и тщательно прицелившись, она с размаху наступила ему на ногу, вложив в все свои силы и вес.

От боли Ци Хен отшатнулся на несколько шагов, и присел, хватаясь за повреждённую ногу. Минлань облегчённо выдохнула и жёстко произнесла:

— Следи за словами и больше не веди себя неподобающе.

Взбешённая Минлань напомнила Ци Хену недовольного ребёнка и это очаровало его. Не сводя глаз с её маленьких, похожих на вишню губ, он произнёс:

— Если бы ты согласилась нормально поговорить со мной, разве пришлось бы мне строить столь неподобающие планы?

— Юный господин Ци делает успехи, — усмехнулась Минлань. — Если бы ты учился с таким же рвением, ты занял бы первое или второе место на императорских экзаменах.

Услышав это, Ци Хен побледнел. Медленно встав, он подошёл к Минлань и прошептал:

— Не нужно насмехаться надо мной. Я знаю, ты зла, но мы не виделись с тобой уже полгода, и я просто хотел узнать, как ты.

Его словах сквозила обида, и от этого ярость Минлань немного угасла. Она понимала, что ей нельзя вести себя импульсивно. Даже несмотря на то, что ей следовало держаться от него подальше, она не имела права проявлять агрессию.

— Ну, я уже здесь, так что вперёд, — сказала она спокойным тоном.

Ци Хен окинул Минлань взглядом. За те несколько месяцев, что они не виделись, Минлань заметно изменилась. Её лицо было подобно солнечному свету, отражавшемуся от водной глади озера, а её глаза были ясными, словно полная луна. Ци Хен мечтательно улыбнулся.

— Я смотрю, ты выросла и стала ещё красивее, — заметил он.

Поразмыслив какое-то время, Минлань шагнула навстречу Ци Хену и честно поинтересовалась:

— Братец Юань Жуо, ты видел Цзячен Сяньчжу?

— Да, а почему ты спрашиваешь? — удивлённо спросил Ци Хен.

Минлань тяжело вздохнула и принялась разжёвывать:

— Братец Юань Жуо, ты умный человек. Разве ты не известно то, что уже знает вся столица? Тебе уже давно следовало выполнить свой сыновний долг на который так рассчитывает Цзюньчжу.

Лицо Ци Хена посерело, а его губы плотно сжались. Спустя пару мгновений он вновь овладел собой и, резко подняв голову, ответил:

— Но я не могу, я её… мне она даже не нравится.

Услышав это, Минлань почувствовала себя беспомощной, но всё же принялась терпеливо объяснять ему:

— Не важно, нравится она тебе или нет. Ты всё равно не должен больше искать встречи со мной. Без сомнения, у тебя хорошие отношения со всеми моими братьями и сёстрами, но с тех пор, как мы, девочки, выросли, нам запрещено видеться с тобой. Наша репутация может быть непоправимо разрушена всего лишь парой слухов.

Судя по лицу Ци Хена, до него начало доходить. Недовольная гримаса бесследно исчезла, на его лице расцвела улыбка.

— Я вовсе не бабник и не собирался сотворить с тобой ничего подобного. Я понимаю, как устроен этот мир. Однако, раз уж твой старший брат попал в императорскую академию, боюсь, что в будущем мне действительно не стоит появляться у тебя дома, — последние слова он произнёс тихо, почти шёпотом. — Я лишь хотел увидеться с тобой. Я так скучаю по тебе.

Несмотря на то, что за прошедшие годы Минлань отработала манеры, услышав эти сентиментальные слова любви, она, не удержавшись, покраснела. Но её реальность, так или иначе, была слишком сурова, чтобы допускать в неё подобные отношения.

— Юный господин Ци, следите за словами, — взяв себя в руки, ответила Минлань. — Моё происхождение не позволяет мне принимать вашу великую доброту.

Ци Хен выглядел смущённым и озадаченным.

— Но ты мне нравишься… — пробормотал он. Она была странной и придирчивой, умной и искренней на публике, и при этом ленивой и неряшливой, пока никто не видит. Он никогда не интересовал её, она даже избегала его и лгала ему, но почему-то его непроизвольно тянуло к ней.

Минлань почувствовала лёгкую грусть. Заставив себя посмотреть прямо ему в глаза, она взмолилась:

— Прошу, не упоминай меня больше, где бы вы не находились. Я не смогу дальше жить, если пойдут слухи. Разве может кто-то из моей семьи посметь вмешаться в жизнь шестого принца, не говоря уже о Цзюньчжу? Даже если с вами будет не Цзячен Сяньчжу, это всё равно будет кто-то другой, не я. Я ведь простая дочь наложницы. Юный господин Ци, вы росли в подобной обстановке всю свою жизнь, разве вы не понимаете этого?

Ци Хен знал, что она говорит правду, и из-за этого на его лице проступило разочарование. Минлань тем временем продолжала настойчиво гнуть свою линию:

— Пожалуйста, не ищите встречи со мной, и если так случится, что мы встретимся, не разговаривайте со мной. А если уж придётся, то убедитесь, что ваши слова соответствуют всем правилам приличия. Запомните, женщинам в нашем мире живётся куда тяжелее, чем мужчинам. Любой слух может погубить меня, — Минлань посмотрела Ци Хену в глаза, вложив в свой взгляд все эмоции, которые сейчас испытывала. Ци Хен растерянно кивнул.

Минлань расстроено вздохнула и развернулась, собираясь уходить. Выглядевший ошеломлённым Ци Хен провожал её взглядом до тех пор, пока она не исчезла за поворотом.

Глава 66. Один день из жизни поместья хоу Сянъяня (часть 4)

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

Извилистые коридоры, сменявшие друг друга, казались бесконечными. Минлань чувствовала себя подавленно, так что она решила выбраться наружу и погулять по припорошенной снегом брусчатой дорожке. Но даже это не помогло ей восстановить душевное равновесие.

Приближался полдень. Солнце подбиралось к зениту и ясно светило после снегопада. Рядом и в отдалении росло множество сливовых деревьев. Тонкий аромат сливовых цветов вместе с холодом снега медленно просачивался в нос Минлань. Она глубоко вдохнула его, наполнив свою грудь прохладной свежестью, сделавшей её настроение немного лучше и спокойнее.

Когда Минлань шла со склоненной головой, послышался звук шагов и глубокий мужской голос произнес:

— Шен... шестая молодая госпожа?

Минлань, захваченная врасплох, тотчас подняла голову. Она увидела мужчину, скрытого за старой толстой сливой. Он был одет в тёмно-красный чжицзюй с неприметной вышивкой из облаков и летучих мышей. Края одежд были отделаны золотой парчой в два пальца шириной, а поверх была надета шуба из коричневого меха. Он сделал несколько шагов вперед, закрыв собой солнце. Огромная тень, упавшая от него, накрыла Минлань, будто поймала её в клетку.

Минлань сделала шаг в бок и наконец-то смогла разглядеть его лицо. Ему было около двадцати лет. Прямой нос отбрасывал небольшую тень на светлую щеку. Его глаза были прищурены, и из-за этого были неожиданно узкие, его взгляд выдавал некоторое нетерпение и жестокость.

Что-то вертелось в голове Минлань, и она, наконец, вспомнила:

— Второй... Дядя? — неуверенно спросила она. Теперь, когда дочери семьи Шен приветствовали кого-либо, они выбирали обращение, руководствуясь отношениями, связывающими их с Принцессой Пхиннин.

Мужчина кивнул и сказал низким голосом:

— Вы близки со старшей молодой госпожой Ю, — он выглядел немного недовольным и обиженным, а его взгляд был острым как когти. Хотя фраза закончилась высоким тоном, она не прозвучала как вопрос.

Сердце Минлань билось так быстро, что она с трудом сумела себя успокоить и уважительно приветствовать его, ответив:

— Пожилая госпожа Ю и моя бабушка вместе ездили поклониться Будде, и молодая госпожа Ю также часто навещает меня, — в её словах не было ничего существенного.

— Премьер-министр Ю стал таким высокомерным! — усмехнулся мужчина. — Если его семья пообещала заключить помолвку с семьей Дуань из Дали, почему он сразу не отправил туда письмо, а «вспомнил» только, когда Дуань приехали и спросили его? — его тон был полон подавленной злости и обиды.

Минлань, склонив голову, быстро обдумывала ситуацию. Она знала, что кандидатом в мужья Яньжань был второй молодой господин, Гу Тинъе, сын Хоу Нинъюаня. Хотя сын имел далеко разошедшуюся дурную славу, он вёл себя достойно в то время, когда сватался к молодой госпоже Ю, и демонстрировал свою искренность во время визитов в поместье Ю. Однако, после всех его усилий, он не получил старшую законную дочь, а только вторую дочь от наложницы.

Он не отличался добродушным характером и до сих пор мучился от чувства обиды, но не мог понять, почему, когда он собирался договориться о браке, они вдруг молниеносно передумали и выдали свою дочь в Юньнань.

— Министр Ю кажется человеком слова! Но почему он не сказал мне раньше? Ты должна понимать, я не обязан жениться именно на ней! — голос Гу Тинъе был полон сарказма. Он ударил кулаком по сливовому дереву и стряхнул целую россыпь лепестков со старых ветвей.

Минлань попятилась, по-прежнему чувствуя его подавляемый гнев. Она, испуганная и дрожащая, увидела натянувшиеся сухожилия его кулака, эта сцена чем-то напомнила ей «Чиновник Лу бьет кулаком Чжень Гуанси», историю из учебника для средней школы. Она почувствовала, как дрогнуло её сердце, и, подумав немного, поняла, что этот человек не купится на слова, которые она сказала, чтобы обмануть Лянь.

Она немного помолчала, прежде чем поднять глаза, и коротко произнесла:

— В начале сентября этого года девушка по имени Маньнян, взяв двух своих детей, пришла в поместье Ю. После этого министра Ю вырвало кровью и он слёг, потом появились новости о браке с семьей Дуань из Дали.

На самом деле, всё не было так серьезно. Здоровье чиновника Ю даже улучшилось после того, как его вырвало скопившейся кровью. Семья Ю никому не рассказывала о случившемся. Тем, кто настаивал на браке и проигнорировал письмо министра Ю, был отец Яньжань. Очевидно, он не стал предавать это огласке, опасаясь конфуза.

Лицо Гу Тинъе резко изменилось:

— Правда?! — воскликнул он.

Минлань кивнула и невольно сделала ещё несколько шагов назад, потому что его реакция была по-настоящему пугающей. Будучи уверенной, что он определённо позже об этом спросит, и что, если Минлань будет красноречива, всё можно будет подать в нужном свете, она добавила:

— Я слышала, что молодой господин Дуань страдает от проблем с ногами. Если бы это было не так... министр Ю не стал бы так поступать.

«Амитабха, верховное божество Даосизма, пожалуйста, помоги мне,» — она лишь надеялась, что никто не узнает о том представлении, что она устроила перед Маньнян.

Гу Тинъе склонил голову, его лицо было мрачным, он, казалось, глубоко задумался. Видя это, Минлань поспешно поклонилась ему и почтительно сказала:

— Второй дядя, я ухожу. Пожалуйста, наслаждаетесь цветением сливы.

Едва закончив и не дожидаясь его ответа, Минлань поднялась и ушла. Она не осмеливалась бежать и могла только приподняв платье как можно быстрее переставлять свои маленькие короткие ножки. Вспомнив  о том, что по словам Лянь  представление будет в западной части поместья Хоу, Минлань посмотрела на солнце, определила направление и поспешила на запад.

Возможно, в опасных ситуациях потенциал человека раскрывается лучше всего. Минлань, неожиданно, не потерялась в переплетающихся, изобилующих поворотами, лесных коридорах и направилась прямо на запад. Людей стало больше. Она спросила дорогу к месту представления, остановив девочку-служанку, и её проводили туда целой и невредимой.

Были слышны звуки музыки и мелодичное пение исполнителя женской роли, говорившие о том, что представление уже началось. Минлань поспешно прошла к зрительским навесам.

Так называемые зрительские навесы были залом с открытыми дверями. Внутри были толпы людей, и весь дом сверкал драгоценностями. Приглашенные дамы уже заняли свои места. В центре сидели, конечно же, принцесса Пхиннин и шестая принцесса. По бокам от них были ряды табуретов и скамеек с дюжиной квадратных столиков Жуи из покрытого красным лаком дерева. Восемь слуг, одетых в тёмно-синие одежды из парчи, прислуживали за столиками, готовя чай, фрукты и прохладительные напитки для приглашённых дам.

Минлань окинула взглядом толпу, отметив, что Ван Ши сидит за четвёртым столиком справа и разговаривает с женщиной в пурпурно-розовом платье с широкими рукавами, в то время как Молань находилась в группе девушек. Отводя взгляд, она увидела, что Лянь и Жулань заняли места в конце первого ряда с левой стороны, что было ближе к сцене, но дальше от главных мест по центру. Одна из девушек держала чашку чая, а другая — полную горсть дынных семечек, обе наслаждались представлением и что-то обсуждали между собой время от времени.

Минлань на цыпочках прошла туда и села рядом с ними, притворившись, что ничего не случилось.

— Ой, я все же опоздала. Похоже, представление уже началось, — сказала она.

Лянь очень захватило представление, поэтому она ответила, не отрывая взгляд от сцены:

— Ничего страшного, ничего страшного. Это только начало и основные актёры ещё не выступали.

— Как у тебя ушло столько времени на мытьё рук? Где ты их мыла? — нахмурилась Жулань.

— Если бы дело было во мне, я бы уже давно вымыла руки, но правила здесь такие строгие, — Минлань выдавила улыбку. — Служанке потребовалось немало времени, чтобы принести воду, мыло и полотенце.

— От тебя столько беспокойства, — фыркнула Жулань и продолжила, понизив голос. — С этого момента оставайся здесь и не бегай вокруг, чтобы не угодить в неловкую ситуацию...

Едва Жулань закончила говорить, как длинный громкий смех разнёсся по залу. Даже Лянь, большая поклонница оперы, отвлеклась и раздраженно посмотрела по сторонам:

— Кто так громко смеется? Я не расслышала последнюю фразу, пропетую господином Ху!

Все повернулись и посмотрели на главные места, где принцесса Пхиннин сидела рядом с Цзячен Сяньчжу. Эти двое непринужденно болтали, словно мать и дочь. Сяньчжу Цзячен высоко подняла подбородок. Её движения демонстрировали гордость как у разноцветного феникса, когда она болтала и смеялась, не беспокоясь о манерах и вежливости.

Лянь нахмурилась и повернулась обратно, чтобы продолжить смотреть представление. Жулань надула губы и, наклонившись, прошептала Минлань:

— Какая невоспитанная эта Цзячен Сяньчжу! Если бы учительница Кун была здесь, она определённо преподала бы ей хороший урок. И какого сорта её королевское достоинство? Да, я слышала, что шестая принцесса из семьи матери Императора. Но изначально её семья — это семья мясника.

Минлань улыбнулась про себя. Эта династия установила правило, что потомки семьи матери Императора не могут занимать правительственные должности. В императорском дворе их положение не может быть выше четвёртого ранга. Муж принцессы мог иметь номинальную должность, но не реальную власть. Поэтому, принцессы часто выходили замуж в дома Хоу или потомственных военных, потому что отпрыски таких семей не беспокоились об экзаменах. Напротив, настоящие семьи ученых  старались изо всех сил избегать брака с принцессой, так как это означало конец их политической карьеры.

Пожилая госпожа Шен упоминала, что пятьдесят лет назад было две принцессы. Одна была влюблена в учёного, ставшего вторым на экзамене того года, а вторая — в сына премьер-министра. Оба молодых человека имели элегантные манеры и были отпрысками благородных фамилий. Даже вдовствующая императрица ими заинтересовалась. Однако, когда эти две семьи получили новости, их действия были одинаково быстры. У одних внезапно обнаружилась семья дальних родственников, чья дочь была помолвлена с их сыном, когда они были детьми. А другая организовала утечку информации, что Бацзы (дата и время рождения) их сына несут беду его жене. Так что план выдать за них принцесс провалился, хотя умные люди прекрасно понимали настоящую причину.

Было бы справедливо сказать, что принцесса была своего рода роскошным товаром высокого класса, который выглядит красиво, но бесполезен. Родство в императорской семье было слабым, и немногие императоры заботились о своих сестрах. И хотя у них была одна мать, многие даже никогда не встречались друг с другом. Женитьба на принцессе была просто глазурью на торте. Муж не мог иметь наложниц, а ночь с любовницей оборачивалась  постоянным беспокойством. Другие члены семьи: родители, братья, сёстры и другие родственники, должны были угождать принцессе изнурительной учтивостью.

Замечательным моментом брака с этой Цзячен Сяньчжу было то, что после того, как младший брат этой единственной дочери шестого принца перейдёт из маленького клана в больший, если все пойдёт хорошо, к ней не будут относиться все эти запреты, касающиеся положения принцессы, но она сможет наслаждаться всеми его привилегиями. Её муж сможет занимать пост с реальной властью, и даже придирчивый историограф не сможет нападать на него с позиции ритуала или закона.

Ничего удивительного, что принцесса Пхиннин вела себя столь гостеприимно.

— Ах! — внезапно тихо воскликнула Жулань, потянула Минлань и показала в направлении принцессы. — Юань... Брат Ци появился.

Минлань кинула взгляд на Лянь, увидев, что слишком увлеченная представлением, она не заметила этого, сделала Жулань жест замолчать, прежде чем посмотрела в сторону. Она увидела Ци Хена, приветствующего шестую принцессу, которая с энтузиазмом оглядела его с головы до пят, затем она сказала что-то принцессе Пхиннин с улыбкой.

Минлань даже могла бы озвучить её реплики, потому что она, должно быть, хвалила красоту и выдающиеся качества Ци Хена.

Принцесса Пхиннин была человеком с высокой самооценкой. Так как у неё не было братьев, которые могли бы оказывать ей поддержку, она всегда старалась всеми способами жить лучше своих родственников, так что она растила и воспитывала Ци Хена в строгости, даже когда он был маленьким мальчиком. Другие молодые господа, такие как он, давно уже  проводили время в праздности,  наслаждались цветами, или ездой на лошадях, или разводили птиц, или устраивали петушиные бои, но Ци Хен очень любил сидеть в своем кабинете, будь то столица или префектура Ден, и проводить весь свой день за чтением и учёбой, будь то жаркое лето или суровая зима.

Ци Хен был милым мальчиком с честной и почтительной натурой с юного возраста. Было неизбежно, что родственницы спрашивали о Ци Хене, когда приходили с визитом. Принцесса Пхиннин опасалась, что они произведут на сына слишком сильное впечатление, поэтому она старалась ограничить число контактов её сына с девушками из родственных семей, и постоянно напоминала ему остерегаться этих горящих желанием получить внимание девушек. Что до девушек-служанок в его комнате, принцесса следила за ними жёстче, чем если бы они были воровками. Любая, кто осмелилась бы проявить хоть чуть-чуть фривольности, была бы или наказана палками, или продана.

Были случаи, когда кто-то терял жизнь из-за этого.

Когда он был в префектуре Ден, Ци Хен полушутя сказал Минлань:

— Шестая младшая сестра — девушка, с которой я говорил больше всего.

Жулань посмотрела туда, слегка сжав зубы, и насмешливо сказала:

— Посмотри, как нетерпелива Цзячен Сяньчжу!  Подумай, как она относилась к членам нашей семьи. Но брат Ци выглядит не очень хорошо.

Минлань подняла глаза, не в состоянии понять, что принцесса Пхиннин сказала, но просто увидела, как Сяньчжу застенчиво улыбается ей, а её большие глаза смотрят с нескрываемым восхищением  прямо в глаза Ци Хена.

Однако, Ци Хен выглядел безразличным, сдержанно отвечая на её вопросы. Его лицо было бледным и выражало подавленность. Лёгкая тень от цветов, украшавших потолок, падала под лучами солнца на его нежное лицо, делая его таким же очаровательным и изысканным, как заколка в волосах молодой госпожи.

Минлань немного потерялась в своих мыслях.

Когда они были моложе, ему нравилось дёргать её за узел волос. Когда они стали старше, ему нравилось дергать её за уши. Если Минлань пряталась в зале Шоу`ань, он приходил приветствовать пожилую госпожу Шен каждое утро, и когда никто не замечал, он дурачился с ней. С тех пор как Минлань переехала в дом Муцхан, он постоянно находил оправдания, чтобы навестить ее с Чханбаем. Она дорожила своей безопасностью и жизнью и хотела избежать проблем, поэтому она обманывала или высмеивала его, но он всё равно приходил каждый раз, когда была возможность.

Вещи, которые ей нравились, даже если об этом узнавал Чханбай, посылались ей через несколько дней от имени Чханбая. Хотя она пыталась отослать их обратно, он продолжал. Позже даже Чханбай отказался ему помогать...

Минлань случайно взглянула на него в тот момент, когда он приподнял голову. Он рассеянно огляделся, словно ища кого-то, и внезапно встретился с её глазами на другом конце суетящейся толпы. Минлань тут же отвела взгляд и вернулась к представлению, сохраняя самообладание.

Ци Хен мог видеть только профиль Минлань — маленький подбородок с мягким и нежным силуэтом. Он не осмелился задержать на ней свой взгляд и немедленно отвернулся, чувствуя, как кровь приливает к голове. Он перестал обращать внимание на то, что говорила Цзячен Сяньчжу, его бледное лицо мгновенно вспыхнуло. Он сразу же встал и покинул их, сдержанно поклонившись матери и шестой принцессе.

Цзячен Сяньчжу выглядела немного расстроенной и принцесса Пхиннин тоже была немного смущена. Шестая принцесса хранила молчание. Продолжая болтать и шутить с ней, принцесса Пхиннин приказала слуге следовать за сыном:

— Я думаю, этот глупый мальчишка измучен подготовкой к пиру ко дню рождения. Поторопись! Следуй за ним и пусть он хорошенько отдохнет! — последняя фраза прозвучала особенно громко, словно специально объясняя всем женщинам, которые подслушивали.

Прежде чем Ци Хен сделал несколько шагов, толпа слуг устремилась за ним, выражая большую обеспокоенность его здоровьем. Шестая принцесса специально послала ему старшую служанку, которая разбиралась в медицине, чтобы поставить диагноз.

Минлань сидела, склонив голову, её руки были холодны.

Он был в центре толпы, как луна окружённая звездами, она сидела одна в углу, как цветок, чьего аромата никто не знал.

Дорога была достаточна широка, чтобы они могли идти разными путями.

Глава 67. Образцовая невестка (часть 1)

Перевод: Crossenti

Редактор: Naides

— Зачем так злиться в праздничный день? Хен уже вырос, ты смущаешь его, часто наказывая девушек в его покоях, — сказал господин Ци своей жене после того, как переоделся в повседневную одежду и прилёг на диван.

Пхиннин Цзюньчжу, одетая в зелёный парчовый жакет с филигранным орнаментом, пила чай с женьшенем из изящной чашки. После слов мужа на её лице отразилось разочарование.

— До чего же он бесполезен! Не помогает в управлении делами, не пользуется возможностью познакомиться со старшими на дне рождения своего деда, лишь растрачивает свои способности на столь бесстыдные выходки! Будучи отвергнутым, он преисполнился печалью, и пока мы провожали гостей, стоял с таким лицом, словно требовал возврата долга.

Господин Ци вздохнул:

— Не сердись на него. Ты уже выслала Чунь'эр из поместья. Как настоящая девушка из семьи учёных, Минлань знает рамки приличия. Просто оставь всё как есть.

— Тогда почему ты вздыхаешь? — удивлённо спросила Пхиннин Цзюньчжу.

Подняв взгляд к потолку, на котором можно было разглядеть узоры из облаков, господин Ци еле слышно проговорил:

— У нас всего один сын, разумный, послушный и заинтересованный в учёбе. Когда ему было семь или восемь лет, он однажды сопровождал младшего сына гун Лина на игру в крикет. Тогда ты сильно избила его за эту выходку. Однако когда я заглянул к нему ночью, он доделывал задание учителя, несмотря на травмы.

Пхиннин Цзюньчжу молчала. Господин Ци продолжил:

— Хен’эр очень хороший ребёнок, он никогда не создавал проблем и ни о чём не просил. Сейчас он впервые ослушался тебя. Я заметил его внимание к дочери Шен Хуна, но не упоминал этого, веря, что это были всего лишь глупые мысли паренька, ведь он ещё ни разу не встречался с девушками, и что он скоро забудет об этом. Однако теперь я вижу, что он в самом деле любит эту девушку.

Пхиннин Цзюньчжу несколько раз изменилась в лице. Затем она натянуто улыбнулась уголками губ:

— Обычно в семье суровый отец и жалостливая мать, но у нас всё иначе. Я жестокая мать, а ты любящий отец. Неужели ты хочешь, чтобы твой сын женился на дочери наложницы чиновника пятого ранга?

Господин Ци не нашёл, что ответить. Пхиннин Цзюньчжу взглянула в лицо мужа и, увидев, как он прикрыл глаза, добавила:

— Несмотря на то, что твоему племяннику всё ещё нездоровится, в данный момент он чувствует себя довольно неплохо. Будет слишком жестоко с моей стороны рассчитывать на его смерть, чтобы наш сын мог унаследовать титул. В таком случае, мы должны заранее позаботиться о будущем Хена. Я была в императорском дворце, чтобы разузнать, кто станет наследным принцем. Его Величество благоволит третьему принцу, но беспокоится, что у того всё ещё нет сына. Действия шестой принцессы очевидны для всех, однако Его Величество не спешит вмешиваться. Разве это не молчаливое дозволение? Сяньчжу Цзячен хорошая девушка, разве есть более подходящая пара для нашего сына?

Господин Ци вновь вздохнул, признавая, что никогда не был столь же красноречив, как его жена.

— Я лишь надеюсь, что Хен’эр сможет понять всё это.

Глядя на добродушное лицо своего мужа, Пхиннин Цзюньчжу вспомнила, как жалостливо выглядел её сын, умолявший её, стоя на коленях, и от этого её сердце немного смягчилось. Пара сидела в тишине, нарушаемой лишь звоном фарфора: Пхиннин Цзюньчжу помешивала чай. Спустя какое-то время она уже не выглядела столь недовольной.

— Как я могу не любить нашего сына, — мягко произнесла она. — Если он так любит эту девушку, как насчёт того, чтобы сделать её наложницей, когда Хен женится на Сяньчжу? В конце концов, она всего лишь дочь наложницы, и...

Она не успела договорить. Господин Ци закашлялся, подавившись слюной. Взмахнув рукой, он сказал:

— Забудь об этом. Даже если закрыть глаза на Шен Хуна, его старший сын подаёт большие надежды, Его Величество высоко оценил его. И вспомни, какие семьи Шен Хун подобрал для дочери и сына, одна вышла замуж за аристократа, другой женился на девушке из семьи потомственных учёных. Разве он позволит своей дочери быть чьей-то наложницей? Мне будет стыдно смотреть ему в глаза. К тому же, он однажды упоминал, что его младшую дочь вырастила пожилая госпожа Шен, чей характер известен тебе лучше, чем мне.

Это не убедило Пхиннин Цзюньчжу.

— Она всего лишь дочь наложницы, что в ней особенного?

В ответ господин Ци закатил глаза.

— Один совет: не будь столь надменной. Если Шен Хун решит сделать свою дочь чьей-то наложницей, почему он должен выбрать нашего сына? Столица и другие регионы империи изобилуют молодыми людьми благородного происхождения. Если ему хватило бы наглости, чтобы продать собственную дочь, то он вполне мог бы даже позволить Минлань стать императорской наложницей.

Пхиннин Цзюньчжу вспомнила, как встретила Минлань на празднике. Даже она была под впечатлением. С такими хорошими манерами и красивой внешностью эта девушка действительно подошла бы на роль императорской наложницы. Задумавшись об этом, Цзюньчжу Пхиннин внезапно хихикнула, на что господин Ци поинтересовался:

— В чём дело?

Отставив чашку в сторону, Пхиннин Цзюньчжу улыбнулась:

— Ты совсем как твой сын. Только что Хен умолял меня всеми правдами и неправдами. Я предложила ему взять Минлань в наложницы. Он запаниковал, чуть ли не упал на колени на разбросанные по полу осколки фарфора, и принялся отчаянно твердить, что это была плохая идея, ведь у Минлань сильная воля…

Господин Ци фыркнул:

— Неудивительно. Пожилая госпожа Шен стремилась к этому весь последний год.

— Говоря о трёх дочерях семьи Шен, Минлань самая прелестная из них, благонравная и почтительная к своим бабушке и матери. Жаль, что она не пара нашему сыну.

Внезапно господина Ци посетила одна мысль, и он спросил:

— Значит, ты твёрдо решила породниться с шестым принцем, но что насчёт императорской наложницы Жун? Её брат несколько раз интересовался нашим сыном.

Вспомнив об этом, Пхиннин Цзюньчжу затряслась от гнева, и инкрустированные нефритом браслеты на её запястьях звякнули.

— Пф! Учитывая, насколько невысоким было её происхождение, она могла лишь пытаться очаровать Его Величество своим юным возрастом и милым личиком. Это грубо и вульгарно, как они вообще могли подумать о том, чтобы породниться с нами? Его Величество стареет, а ребёнка у неё всё ещё нет, видимо, её хорошие деньки вот-вот закончатся.

— Ты права, — немного поразмыслив над этим, ответил господин Ци. — Однако не отказывай им прямо. Можно сообщить об этом шестой принцессе и выразить обеспокоенность, тогда они будут бороться за нашего сына между собой. Только так мы не оскорбим никого из них, и к тому же, дадим шестой принцессе понять, что у нас есть другие варианты. Иначе в будущем Хен не сможет противостоять Сяньчжу. Кроме того, сохрани в секрете то, что произошло между Хеном и Минлань.

— Тебе решать, — улыбнулась Пхиннин Цзюньчжу.

После возвращения с приёма по случаю дня рождения хоу Сянъяня, Минлань осталась на ночь в зале Шоу'ань и рассказала пожилой госпоже Шен обо всём, что говорил Ци Хен, и о том, что она сама об этом думает. Пожилая госпожа Шен обнимала внучку, не говоря ни слова и лишь изредка тяжело вздыхая. Постепенно бабушка и внучка задремали. В полусне Минлань услышала голос бабушки:

— Ты умная девушка и никогда не выберешь тупиковый путь.

Не в силах бороться с усталостью и сонливостью, Минлань почувствовала, как в уголках её глаз наворачиваются слёзы. Она прильнула к руке бабушки, пытаясь вытереть их, и воспользовалась моментом слабости, чтобы подумать. Затем она сказала себе: «Когда я проснусь, я буду жить счастливо и наслаждаться каждым днём».

Глава 68. Образцовая невестка (часть 2)

Перевод: Furious SunShine

Редактор: Naides

На второй день последнего месяца по лунному календарю Ван Ши пригласила портных из «Одеяний бессмертных», чтобы те сняли мерки на новые наряды для детей. Чханбай равнодушно указал на тёмные ткани, Чханфен, как обычно, отобрал себе самые лёгкие и дорогие, а Чхандун осмелился взять лишь самые неприметные… Когда же портные добрались до павильонов девочек, Молань, как ни в чем ни бывало перебирая ткани, многозначительно сказала:

— Почему нам пришлось столько ждать? Даже прислуга уже получила свои новые зимние наряды, а до нас очередь дошла только сейчас.

Поняв, к чему она клонит, Жулань тотчас возразила:

— Тебе что, лишь раз в году выдают новые платья? Или нечего надеть? Пошив одежды задержали потому, что матушка была занята с тех пор, как мы переехали в столицу.

— Ах, сестрица, почему же ты так резко реагируешь! — Молань прикрыла рот рукой и усмехнулась. — Я никого не виню… Тем не менее, мне кажется, госпоже стоило бы позволить другим помогать ей вести хозяйство, чтобы так не утомляться. Разве не было бы здорово дать госпоже отдохнуть от дел и заодно организовать работу так, чтобы всё успевалось в срок?

С момента переезда, Ван Ши с головой погрузилась в подготовку к свадьбе, постоянно выезжала из поместья и заводила новые знакомства, поэтому, естественно, некоторые семейные дела она могла упустить из виду. Наложница Линь тотчас ухватилась за эту возможность и предложила Шен Хуну отдать часть забот о поместье ей, утверждая, что таким образом поможет госпоже. Шен Хун согласился, но Ван Ши отказалась от подобной услуги.

Прекрасно понимая, к чему клонит Молань, Жулань с усмешкой ответила:

— Если прекратишь плести интриги и станешь вести себя как порядочная юная госпожа, у матушки гора с плеч свалится.

— Зачем же ты так говоришь, моя дорогая сестрица? — Молань тут же состроила озабоченное выражение лица. — Я же просто волнуюсь о самочувствии матушки. Почему ты принимаешь мою заботу за «семейные интриги»? Шестая младшая сестрица, вот ты что скажешь?

Минлань в мгновение ока приковала к себе взгляды всех присутствующих, и даже Жулань уставилась на неё в ожидании ответа. Она сглотнула. Именно такие моменты были худшей частью всех сестринских перебранок, так как даже если ссорились только старшие девочки, каждая считала своим долгом перетянуть на свою сторону Минлань.

Чуть надавив на виски, чтобы унять головную боль, Минлань вздохнула:

— «Одеяния бессмертных» — лучшие портные столицы, они предлагают ткани только высшего качества и создают изысканную вышивку. Благодаря этому дело процветает, у них много заказов, и поэтому зимнюю одежду приходится ждать ещё с сентября-октября. Мы же приехали сюда позже, поэтому нам и так очень повезло, что наш заказ согласились принять. Одежды для прислуги сшиты довольно грубо и на скорую руку. А нашим одеждам госпожа уделила больше внимания, несмотря на всю занятость, согласилась подождать, пока «Одеяния бессмертных» их сошьют, и даже сказала выбрать сложные узоры для вышивок, чтобы мы хорошо выглядели перед сестрицей-невесткой.

Маска заботы тут же слетела с лица Молань.

— Но это же не единственное дело в поместье. Разве можно относиться ко всему с такой небрежностью? Шестая младшая сестра, подумай о будущем!

— О будущем? К тому времени у нас появится новая сестрица, она и будет помогать госпоже, — легко улыбнулась Минлань.

Молань раздосадовано сжала челюсти. Все в семье Шен пели оды уму и сообразительности шестой юной госпожи, так как она редко выходила из себя. Но стоило её вовлечь в ссору — и её ответы каждый раз лишали Молань любых аргументов.

Жулань просияла и с улыбкой взяла Минлань за руку, радостно щебеча:

— Ты совершенно права! Иди сюда, у меня здесь много прекрасных тканей. Выбирай, какую хочешь!

Когда настал день свадьбы, приданое от семьи Хай перевозили в таком количестве, будто в ворота поместья Шен ворвалась горная река. Чего там только не было: разнообразная мебель — кровати, столы, кресла, дорогие ширмы, буквально сияющие красным, с дюжина сундуков одежды, украшения на любой вкус, бесчисленное множество документов на торговые лавки и земли. Минлань была просто ошеломлена.

— Прямо как в древних легендах — шествие с приданым растянулось на десять миль и обеспечит девушку всем, что ей может понадобиться в жизни, от платьев, денег и бытовой утвари вплоть до поминальных одеяний. У нашей пожилой госпожи было так же, — сказала старшая служанка Фан, и в её голосе отчетливо чувствовалась гордость за свою госпожу.

— Но зачем готовить столько всего? — пробормотала Минлань. — Это обязательно?

— Когда девушка становится невесткой в новой семье, её статус в доме весьма незавидный, — старшая служанка Фан несколько раз кивнула. — Богатое приданое даёт ей большую свободу и сразу поднимает её авторитет, так как она не зависит только от мужа и вполне в состоянии покрыть свои расходы самостоятельно.

Минлань принялась загибать пальцы и считать в уме, а затем сделала вывод:

— Да этого старшему братцу хватило бы, чтобы обеспечить жизнь ещё и нескольким наложницам, не говоря уже о законной жене. Семья Хай известна своей честностью и неподкупностью… хм… кажется, неподкупный — не значит бедный.

Услышав это, старшая служанка Фан улыбнулась уголками губ.

Незамужним девушкам было особо нечем заняться во время свадьбы, им не полагалось пить и произносить тосты за жениха, а также нельзя было шутить над молодожёнами или ходить у их покоев. Но на следующее утро девочкам, наконец, удалось увидеть свою новую сестру, Хай Ши, когда она пришла поклониться пожилой госпоже Шен и поприветствовать свёкров.

На ней была надета алая накидка из парчи, расшитая золотыми цветами, а под ней — длинное платье из того же материала, украшенное сетчатым узором и иероглифами. Её образ завершала жемчужная шпилька в виде феникса, расправившего крылья, выполненные из золотых нитей. Когда она кланялась Ван Ши, даже её браслеты из девяти нитей не издали ни звука.

Минлань не смогла сдержать восхищения и подумала: «Ну надо же так уметь!»

Когда Хай Ши подняла голову, Минлань принялась внимательно изучать её взглядом. У неё было вытянутое лицо и довольно широкие глаза, но в её внешности не было того очарования, которым обладала Хуалань, или утонченности, как у Юнь`эр. Тем не менее, держалась она очень благородно, её можно было охарактеризовать как «рассудительную, но изящную». Видя, как сильно старший брат печётся о ней, Минлань сразу поняла, что жена ему нравится.

Но вкусы у всех разнятся. Ван Ши, например, была не слишком в восторге от своей невестки, так как она считала, что её добродетельный светлоголовый сын достоин если не сногсшибательной лунной феи, то хотя бы обыкновенной красавицы, как Ван Цян или Си Ши (известные женщины в истории Китая за свою прекрасную внешность). Поэтому поданный невесткой чай Ван Ши выпила весьма неохотно, удостоила её небольшого мешочка в качестве подарка, а затем, под пристальным взглядом Шен Хуна, заставила себя снять с запястья один белый нефритовый браслет и надеть его на руку Хай Ши. На этой счастливой ноте церемония объединения двух семей завершилась.

Затем Шен Хун прочистил горло и принялся наставлять сына и невестку любить и уважать друг друга и родить побольше детей.

Минлань припомнила, что когда её дядюшка Шен Вэй сказал примерно такое же напутствие Чханву и Юнь`эр, то та едва не сгорела от смущения. А сестрица Хай Ши отреагировала спокойно, только лёгкий румянец выдал её неловкость. Даже её служанки вели себя сдержанно. Думая об этом, Минлань невольно бросила взгляд на Ван Ши, и внезапно увидела сильный контраст между ними: новая сестрица казалась полной противоположностью госпожи.

После этого настала очередь трём сёстрам и двум младшим братьям выразить почтение молодожёнам и родителям. Хай Ши заранее приготовила пять полных мешочков из ткани с рисунком, выполненным в технике кэсы: синий и ярко-голубой в форме тыквы и малиновый, бледно-розовый и лиловый в форме лотоса. Подарки разбирали по старшинству, так что особого выбора у Минлань не осталось.

Спустя несколько дней её рассуждения о разнице характеров Хай Ши и Ван Ши подтвердились.

По всей видимости, Хай Ши прошла настоящее высококлассное обучение перед замужеством, так как обходилась с Ван Ши невероятно уважительно и не только приходила выразить почтение утром и вечером, но и была рядом с ней, пока Чханбай и Шен Хун не вернутся со службы, затем помогала ей с обедом, подавала чай после еды, готовила ей воду и полотенца для умываний… И делала она это всё с улыбкой, не выказывая ни малейшего следа усталости или недовольства, будто услуживать Ван Ши — самая большая радость в её жизни.

Молань всеми силами пыталась указать Хай Ши хоть на малейшую промашку, но потерпела неудачу, Жулань напустила на себя важный вид, входя в образ сестры мужа, но всего несколькими вежливыми фразами была поставлена на место, а Минлань лишь испуганно воскликнула:

— Как же сложно быть невесткой! Неужели и старшей сестрице живётся так же в доме её мужа?

Услышав это, Молань и Жулань тотчас притихли и вздрогнули от ужаса, вспомнив, что в будущем им самим предстоит стать невестками.

Даже Ван Ши, которая тоже хотела поучать жену сына на правах свекрови, не смогла найти в её действиях ни одной погрешности. Время от времени она всё же придиралась к каким-то мелочам, но Хай Ши послушно принимала все замечания в свой адрес с таким почтением, что если это и было неискренне, то ей впору было выдавать Оскар.

Лёжа на кирпичной кровати в обнимку с Минлань, пожилая госпожа благосклонно заметила:

— Глупое дитя, никому не нравится страдать. Вот увидишь, она одолеет эту проблему своей вежливостью.

Совсем скоро покладистость Хай Ши одержала победу над упрямством Ван Ши. После нескольких дней такой обходительности со стороны невестки, госпожа получила хорошую порцию едких комментариев от Шен Хуна, которые напомнили ей, как она сама в свое время относилась к свекрови, а теперь смеет требовать от своей невестки безграничного почтения и превращает её едва ли не в личную прислугу.

Даже некоторые из старших служанок смеялись над Ван Ши, а новую госпожу хвалили, и эти слухи постепенно дошли до Ван Ши.

На самом деле, ей и самой стало стыдно. Последние два года перед свадьбой она жила в поместье своего дядюшки, у которого не было дочерей, поэтому он относился к ней, как к родной; мать постоянно баловала её и никогда не наказывала. Когда же она вышла за Шен Хуна, пожилая госпожа Шен не стала учить её жизни на правах свекрови, поэтому все решения и действия за эти годы Ван Ши выбирала самостоятельно, без чьего-либо вмешательства.

Теперь же, когда на неё свалился подарок в виде невестки, которая везде следует за ней по пятам, Ван Ши чувствовала себя не в своей тарелке. Последней каплей стало то, что за семейным ужином в честь Лунного нового года, пока Хай Ши вертелась между кухней и столами, как белка в колесе, пожилая госпожа Шен с улыбкой обратилась к Ван Ши:

— Твоя невестка такая прилежная. Небеса благословили тебя намного больше, чем меня.

От этой фразы Ван Ши бросило в холодный пот.

По окончанию празднования она, наконец, обратилась к невестке с просьбой не загоняться так сильно, а Хай Ши притворилась, что не поняла намёка. Выдержав пытку обходительностью ещё на протяжении нескольких дней, Ван Ши прямо попросила Хай Ши прекратить ухаживать за ней, на что Хай Ши, естественно, возразила, так как подобное поведение противоречит этикету, а она не хотела прослыть плохой невесткой. У Ван Ши едва кровь из носа не пошла. А уж когда к этому издевательству присоединились наложница Линь и Шен Хун, который с нескрываемым удовольствием начинал абсолютно любую беседу со сравнения двух хозяек…

В конце концов, Ван Ши прямым текстом приказала Хай Ши обратить свой пыл на пожилую госпожу Шен и отправила её служить в зал Шоу`ань. Полегчало ей только когда Хай Ши убавила количество внимания ровно наполовину, направив вторую часть своей энергии на пожилую госпожу.

Бабушка Шен отнеслась к невестке весьма дружелюбно, время от времени напоминала ей отдохнуть или просила её составить компанию Минлань в игре в сянци или чтении. Иногда они даже звали к себе старшую служанку Фан и вместе играли в карты. После того, как Минлань выиграла у Хай Ши несколько серебряных слитков, она ещё больше полюбила новую сестрицу, увидев её щедрость и добродушие. Хоть Хай Ши и происходила из семьи учёных, в общении она не была зажатой или скрытной, а наоборот — относилась к братьям и сёстрам мужа искренне и по-доброму.

Чхандун даже как-то признался Минлань, что с тех пор, как Хай Ши взяла часть хозяйских дел на себя, дела у наложницы Сянь пошли в гору, и ей даже стали выдавать больше денег, лучшую одежду и еду.

— Сестрица, а ты не устаешь постоянно прислуживать госпоже с тех пор, как ты к нам приехала? Всем невесткам приходится так много работать? — как-то осмелилась спросить Минлань, прикинувшись маленькой несмышлёной девочкой.

— Это твой старший брат посоветовал, — шепнула Хай Ши. За два месяца близкого общения она достаточно узнала Минлань и была уверена, что эта девушка порядочна и не станет разносить сплетни по всему поместью. К тому же, Минлань не была законной дочерью Ван Ши, поэтому Хай Ши чувствовала большую свободу в словах, когда разговаривала с ней наедине.

— Он сказал, что если я так сделаю, то не пройдёт и полмесяца, как мои мучения в этом доме закончатся, — сказала Хай Ши и заговорщицки подмигнула Минлань.

Примечания:

Кэсы (кит. 缂丝) — «резаный шелк». Тип многоцветных китайских тканых картин, выполнявшихся на маленьких ручных станках из шелка-сырца в основе и шелковых нитей в утке. Шелковая пряжа вручную прокладывалась миниатюрными бамбуковыми челноками и плотно пригонялась деревянной щеткой. Уток, в соответствии с рисунком, создавал на границах цветовых участков небольшие просветы, что дало название ткани. Изготовление одной картины требовало многих месяцев работы.)

Сянци — китайские шахматы.

Глава 69. Тяжела женская доля

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Сразу после весеннего фестиваля слуги из загородного поместья прислали в зал Шоу’ань весть о том, что отец Цхуйвей умирает, и что поэтому Цхуйвей необходимо выйти замуж пораньше, дабы веселье свадьбы скрасило неизбежность смерти. Из-за этого слуги загородного поместья просили пожилую госпожу осводить Цхуйвей от её нынешних обязанностей. Когда Цхуйвей родилась, её родители были уже достаточно в возрасте, и поэтому она была единственным ребёнком, о котором они волновались — остальные уже построили свои семьи. Узнав об этом, пожилая госпожа одобрила прошение и велела старшей служанке Фан выплатить Цхуйвей тридцать лян серебра в качестве приданого.

Услышав об этой новости, Минлань порылась в своих запасах и добавила к приданому Цхуйвей ещё двадцать лян серебра, от которых Цхуйвей упорно отказывалась, говоря:

— Моя славная госпожа, я не могу принять это. Вы ведь уже дали мне два украшения из золота и серебра и пять рулонов парчи. Этого и так слишком много. Помню, когда Цхайзань из покоев госпожи выходила замуж, госпожа дала ей всего лишь двадцать лян серебра. Я получила на десять лян больше лишь потому что я изначально служила в покоях пожилой госпожи. Если вы дадите мне больше, то вы, во-первых, посрамите госпожу, а во вторых создадите прецедент, и другие девушки тоже будут ждать чего-то подобного в будущем.

Минлань была тронута этим. Она поняла, что Цхуйвей подумала обо всех деталях, поставив себя на её место, но она всё равно попыталась настоять.

— Я знаю, что ты волнуешься обо мне, моя добрая сестрица, но… но именно из-за этого же, ты не вышла замуж в прошлом году.

Цхуйвей огляделась по сторонам, после чего закрыла двери и задёрнула занавески на окнах.

— Юная госпожа, я давно хотела вас кое о чём попросить, — тихо произнесла она. — Когда я покину вас, вам нужно будет повысить в звании одну из служанок, чтобы та заняла моё место. Все девушки с нетерпением ждут этого. Скажите, вы определились с кандидатурой?

Минлань уже давно обдумывала этот вопрос, но она решила узнать мнение Цхуйвей.

— А что ты об этом думаешь?

Ответ Цхуйвей не заставил себя ждать.

— Если судить по старшинству, я бы выбрала Яньцхао, если выбирать по способностям, я бы выбрала Цзю’эр, если выбирать по внешности и характеру, то я бы предложила Жуомей, — поскольку девушек с приданым в будущем охотнее возьмут замуж, Цхуйвей слегка нахмурилась, упоминая Жуомей.

Подумав немного, Минлань тихо сказала:

— Я бы выбрала Люйчжи.

— Но ведь у Люйчжи язык без костей, — удивилась Цхуйвей. — Почему именно она?

Минлань в ответ лишь улыбнулась, после чего задала встречный вопрос:

— После того как я повышу в звании одну из служанок, в мои покои должны будут направить новенькую. Недавно старшая служанка Ю рекомендовала мне свою дочь. Что ты об этом думаешь?

Подумав об этом, Цхуйвей покачала головой.

— Старшая служанка Ю — сложный человек. Сейчас хоть как-то контролировать её можете лишь вы, моя госпожа. Если в доме появится ещё кто-то из её семьи, это вызовет ещё больше проблем. На вашем месте я бы попросила кого-нибудь из покоев пожилой госпожи, госпожи Ван Ши или от Хай Ши, супруги господина Чханбая. Таким образом, вы с одной стороны выразите уважение старшим, а с другой стороны, учитывая, что произошло за последний год, они наверняка пришлют кого-то надёжного.

— Спасибо тебе, дорогая сестрица, твои слова были очень разумны, — кивнув, сказала Минлань с серьёзным видом. Затем она подтолкнула в её сторону лежавшие на столе двадцать лян серебра и тихо продолжила. — За эти годы, как по мне, ты вымоталась и не раз безвинно страдала. Прими это. Если ты не хочешь, чтоб другие узнали, просто не показывай это никому. Спрячь это на дне своего сундука.

Цхуйвей растрогалась. Минлань была совершенно непохожа на других господинов и госпож, которые везде кичились своими добрыми делами, дабы заработать хорошую репутацию. Она подумала о том, что её усилия и забота не пропали в пустую. Эта честная и великодушная шестая госпожа действительно заслуживала их. Неожиданно она вспомнила о том, что однажды упомянула старшая служанка Фан. Как-то раз она упомянула, что Цхуйвей может продолжить служить шестой юной госпоже, когда та выйдет замуж, перебравшись вслед за ней в дом её будущего мужа вместе со всей семьёй. Эта перспектива казалась Цхуйвей очень соблазнительной.  Цхуйвей работала под началом старшей служанки Фан, поэтому новости разлетелись быстро. На следующий день пожилая госпожа позвала Минлань к себе и спросила, едва заметно улыбаясь:

— Ты хочешь повысить Люйчжи? Как так вышло?

— Ну, Цзю’эр не останется при мне слишком долго, поскольку старшая служанка Лиу наверняка захочет оставить её здесь, поэтому нет особого смысла повышать её в звании, — принялась рассказывать Минлань. — Яньцхао характером похожа на Даньдзю. Она не слишком-то  ладит с другими девушками, ну а Жуомей слишком высокомерна. Даже сейчас она продолжает смотреть на многие вещи свысока. Если её повысить, я думаю, это только создаст больше проблем. Так что я полагаю, что лучше всего подойдёт Люйчжи. Пускай она всегда говорит всё, что у неё на уме, но она хотя бы не заносчива и у неё доброе сердце. Если её воспитать, она станет замечательной служанкой. Ну, по крайней мере, об этом я думала изначально.

— Изначально? А что же сейчас? — полюбопытствовала пожилая госпожа.

Минлань задумчиво покачала головой, пытаясь выглядеть взросло и мудро.

— Позже я подумала дважды и решила, что мне не стоит настраивать девушек против друг друга из-за такой ерунды, поэтому я выберу Яньцхао, основываясь на её возрасте. К тому же она честная и внимательная. Она может оказаться полезной, — Минлань совершенно не стремилась к максимальной эффективности. Важнее для неё была стабильность.

Слушая её, пожилая госпожа едва заметно кивала.

— Мне тоже не нравился твой предыдущий план. Хорошо, что ты выбрала более прямой путь. Есть вещи, которые тебе лучше пускать на самотёк, не вмешиваясь в их естественный ход. Ты уже выросла, ты понимаешь это, — расчувствовавшись, пожилая госпожа вздохнула. Глядя на прелестное румяное лицо Минлань, она вспомнила слабого круглолицего ребёнка, которым она была несколько лет назад. Ныне же она выросла в способную и рассудительную девушку, что глубоко трогало пожилую госпожу.

Спустя месяц по лунному календарю отец Хай Ши, господин Хай, покинул столицу дабы занять свою новую должность. Перед его поездкой госпожа Хай посетила семью Шен и оставила множество наставлений своей дочери, после чего длительное время говорила с Ван Ши скромным, но деловым тоном. Минлань и остальные, поприветствовав госпожу Хай, сразу вернулись в свои покои и по традиции собрались на чай в покоях Минлань.

— Госпожа Хай всегда такая вежливая и учтивая, — восхитилась Молань её возвышенными манерами. — Я слышала, что в этот раз господину Хай предстоит занять должность советника в министерстве финансов. Пост чиновника третьего ранга, между прочим.

— Разумеется, они ведь наша родня, — улыбнулась Жулань.

— Не обязательно поэтому, — ответила Молань, бросив взгляд на Жулань и дуя на чай. — В последний раз, когда мы были в особняке бо Чжунциня, свекровь старшей сестры была не такой уж и вежливой. Мы пробыли там довольно длительное время, но она предложила нам лишь чай и несколько закусок.

Жулань злобно посмотрела на неё.

«Боже, вы могли бы перестать ругаться хотя бы на день?!» — вздохнув, подумала Минлань, пытаясь придумать другую тему для разговора.

— Тогда это правда, что семья сестрицы Хай не позволяет брать наложниц? — с притворным любопытством спросила она. — Если так, то, полагаю, сестрицу Хай ждёт жизнь без бед.

Этот вопрос заинтересовал Жулань.

— Они много поколений были семьёй ученых, — самодовольно ответила она. — Многие выходцы из этой семьи учились в академии. Их правила очень строги, но именно поэтому множество богатых и влиятельных людей хотят быть родственниками семье Хай. Хотя их критерии выбора невестки жёстче, чем критерии императора при выборе человека, который займёт первое место на экзамене. Характер, образование, внешность, родословная — они требуют всё это сразу. К тому же, их интересуют лишь законные дочери…

Жулань намеренно протянула последнее предложение, намекая на Молань и Минлань. Минлань проигнорировала это, понимая, что она была всего лишь поддельной полузаконной дочерью, поэтому она ответила лишь односложным «оу». Молань, напротив, была очень задета этим.

— Что же это за правила такие? — усмехнулась она. — Ну и что, что мужья не могут брать наложниц? Наверняка у них всё равно есть куча любовниц. Я слышала, многие из них даже покупают дома для любовниц за пределами поместья семьи. Пф! Всего лишь кучка лицемеров, стремящихся к славе и известности.

— Правда? — узнавшая об этом последней Минлань вздохнула, важная информация всегда доходила до неё не сразу.

— Чем больше лес, тем больше в нём разнообразных птиц, — возразила Жулань. — В семье Хай очень много побочных ветвей. Естественно, управлять ими непросто.

Вздрогнув от резкого звука, Минлань торопливо посмотрела на Молань — та с размаху поставила на стол любимую чашку Минлань. К счастью, она не разбилась.

— Да я и не спорю, — фыркнула Молань. — Как по мне, тяжело жить с бременем подобной репутации. Если они не могут поддержать её, зачем притворяться?

Последняя реплика разозлила Жулань, тогда как Минлань никак не отреагировала на это. Найти моногамную семью в древние времена было так же сложно, как найти девственника в порнофильме. И, раз уж она теперь жила в те самые древние времена, ей стоило принять это положение дел и не сопротивляться слишком сильно.

Спустя ещё несколько дней Цхуйвей попрощалась с пожилой госпожой и Минлань, и отправилась к себе домой. Яньцхао получила повышение и все остальные поздравили её с этим. На её место из зала Шоу’ань прислали ещё одну девушку по имени Цхуйсю. Ей было всего одиннадцать лет, но она была красивой и весьма смышленой, и быстро подружилась с другими девушками, работавшими в доме Муцхан. Видя, что все обрадовались пополнению, Минлань велела Даньдзю взять пару лян серебра и пойти на кухню, чтобы попросить служанок там накрыть им пару столов праздничного ужина. Затем они закрылись во дворике и праздновали, наслаждаясь пиром и выпивкой.

— Моя госпожа, вы слишком хорошо к нам относитесь. Посмотрите, как пьяны и счастливы эти служанки, развалившиеся повсюду! Хорошо, что здесь нет старшей служанки Фан. Лишь богам известно, как бы она отреагировала, увидев это. Наверное, я смогу успокоиться только когда все они окажутся в своих постелях, — Даньдзю произнесла тост лишь один раз, после чего пошла осмотреть дом. — Забудьте о Яньцхао, больше всего меня раздражает беззаботная Сяотао. Она совершенно забыла поддерживать огонь в камине. Из всех присутствующих относительно вменяемая сейчас лишь Жуомей. Я отправила её обойти комнаты с фонарём.

Минлань к тому времени также выпившая несколько чаш впала в прострацию. Глядя как Даньдзю подготавливает для неё кровать, она медленно произнесла:

— Во время весеннего фестиваля мы были слишком заняты, чтобы развлекаться. Бедные девочки молоды, они в том возрасте, когда хочется развлечений. Пусть это будет ужин в честь свадьбы Цхуйвей. Интересно, как она сейчас? Вежлив ли с ней её муж, не задирает ли он её?

— За свадьбой присматривает старшая служанка Фан, — улыбнулась ей Даньдзю. — Вряд ли что-нибудь пойдёт не так, — помолчав немного, она продолжила и в её голосе слышалась лёгкая грусть. — Ей повезло быть столь воспитанной и достойной служанкой, и ещё, как и нам всем, ей повезло, что вы наша госпожа. Я не могу даже представить, что было бы, если бы нашим хозяином был кто-то безжалостный.

— Интересно, как сейчас Кэ’эр? — неожиданно спросила Минлань.

Расправив кровать, Даньдзю повесила простыню над печкой, чтобы та прогрелась и вздохнув ответила:

— У наложницы Линь действительно холодное сердце. Когда пожилая госпожа отправилась в Йоуян, а главная госпожа была занята переездом в столицу, она, воспользовавшись случаем, выдала прекрасную, словно цветок, девушку, за распутного сына старухи, охраняющей главные ворота. Он злоупотребляет алкоголем и азартными играми. Она умерла всего спустя два месяца после того как её отправили к нему. Её нашли со связанными руками и заткнутым ртом.

— И мой третий брат никак на это не отреагировал?

— Первое время он громко ругался, но через несколько дней он пустил всё на самотёк, — на спокойном до этого лице Даньдзю отразилось презрение. — Теперь его любимица — Жоу’эр.

Минлань почувствовала лёгкую грусть.

— Пожилая госпожа права, — сказала она. — Нам, женщинам, не стоит быть слишком жадными, — Минлань поймала себя на мысли, что такой подход вгоняет её в тоску, и, выкинув из головы лишние раздумья, продолжила серьёзным тоном. — С сегодняшнего дня ты, Яньцхао и Сяотао будете учить остальных правильным манерам и речи. Не позволяйте им слишком беззаботно болтать со слугами-мужчинами. Нам следует тщательно охранять наши покои.

Увидев смирение на лице Минлань, Даньдзю серьёзно кивнула.

Минлань лежала на кирпичной кровати в маленькой комнате и занималась переписыванием книги для пожилой госпожи, стараясь выписывать иероглифы покрупнее, чтобы та могла их прочесть. Сама же пожилая госпожа сидела на диванчике в главном зале, там же сидели Ван Ши и Хуалань. Они переговаривались, и постоянно поглядывали в сторону дверей. Вскоре пожилая госпожа, пребывающая в умиротворённом расположении духа, уже не могла их терпеть, и сказала:

— Расслабьтесь. Семья Хэ живёт в Хуйчхунь Хутун, они не успели бы добраться сюда, даже если бы отправились с первыми лучами солнца. Вы волнуетесь попусту. Зачем вообще вся эта скрытность?

— Бабушка, я… я не хотела доставлять вам проблем, — Хуалань смущённо улыбнулась.

— Понимай ты заранее все последствия, ты бы не стала откладывать это в течении стольких лет, — проворчала пожилая госпожа, закатив глаза.

Они не обозначали явно, о чём шла речь, но Минлань догадалась, что они имели в виду. В комнату вошла служанка.

— Гости прибыли, — объявила она.

— Быстрее, позови Минлань, — торопливо велела пожилая госпожа, после чего в зал вошли гости.

Услышав звук шагов, Минлань приподняла занавеску. Она увидела пожилую госпожу Хэ, которую не видела уже очень давно. Около неё стоял высокий стройный парень. Пожилая госпожа Шен была необычайно приветлива к ним.

— Я давно ожидала вас, прошу, садитесь, — сказала она.

Пожилая госпожа Хэ выглядела также, как и всегда. Её круглое лицо было всё таким же румяным, а седые волосы были аккуратно уложены в узел и скреплены плоской, богато выглядящей заколкой, сделанной из белого нефрита. Они обменялись формальными приветствиями, после чего начались обоюдные приветствия от младших. Минлань и Хуалань первыми выразили уважение пожилой госпоже Хэ, после чего Хэ Хунвень сделал тоже самое в сторону пожилой госпожи Шен и Ван Ши.

Подозвав его к себе, Ван Ши оглядела Хэ Хунвеня со всех сторон, беспрестанно восклицая:

— Какой красивый и вежливый молодой человек. Не удивительно, что пожилая госпожа не могла нарадоваться с тех пор, как вернулась в столицу! — затем она принялась расспрашивать его о том, сколько ему лет, какие книги он читает и что ему нравится есть. Вскоре пожилая госпожа прервала её.

— Ладно, хватит. Дай мальчику сесть, — сказала она. — Ты расспрашиваешь его так, будто собираешься взять у него в долг.

Все в комнате засмеялись. Хуалань вышла вперёд, дабы поддержать Ван Ши, и с улыбкой произнесла:

— Простите нас, госпожа Хэ. Моей матери он просто очень понравился.

В ответ пожилая госпожа Хэ покачала головой и, переведя взгляд на Минлань, улыбнулась.

— А ты подросла со времён весеннего фестиваля, — засмеявшись, заметила она.

— Она всё растёт и растёт, но не умнеет, — ответила пожилая госпожа Шен. — Вот же негодница!

Лицо Хуалань лучилось радостью, но она притворилась злой и воскликнула:

— Ну же, бабушка! Не нужно столь нескромно отзываться о моей шестой младшей сестре. На самом деле она очень послушная и почтительная.

— Верно, — подключилась к веселью Ван Ши. — Из всех моих дочерей она самая лучшая.

Минлань несколько ошарашило то, насколько сильно её нахваливали. Она чувствовала себя странно. Она взглянула на Хэ Хунвеня, сидевшего напротив него, но тот лишь покраснел и отвёл взгляд, после чего каждый раз, когда она смотрела на него, он отворачивался, словно испуганный кролик. Это взволновало Минлань. Глядя на всех присутствующих, она задалась вопросом: «неужели все они знают что-то, что неизвестно мне?»

Какое-то время они продолжали болтать. Пожилая госпожа Шен указала на Хуалань и сказала:

— Моя старшая внучка привезла несколько рулонов плотного бархата весьма хорошего качества. Я хотела прислать вам немного. Почему бы не взглянуть на него сейчас и не выбрать тот цвет, который вам нравится?

Пожилая госпожа Хэ словно расцвела, улыбнувшись.

— Ну, раз уж их привезла твоя внучка, почему бы ей самой не сопроводить меня? — прикинувшись невинной овечкой, игриво ответила она.

— Пойдём вместе, так ведь выбирать интереснее, — широко улыбаясь, ответила пожилая госпожа Шен.

Хуалань покраснела, но быстро встала и последовала за ними во внутренние комнаты. Следом за ними отправилась служанка из поместья Хэ, в руках у которой была огромная коробка.

Весь этот разговор напомнил Минлань шифр.

«Серьёзно?» — подумала она. — «Это же ведь был просто врач, специализировавшийся на женском бесплодии».

Уйдя внутрь, они длительное время не возвращались. Оставшаяся в главном зале Ван Ши пыталась найти темы для разговоров с Хэ Хунвенем. Спустя несколько чашек чая, когда Ван Ши уже в третий раз спросила его «как поживает твой отец», она, наконец, не выдержала.

— Я, пожалуй, пойду, посмотрю, как у них дела, — неискренне улыбнувшись, сказала она.

В комнате остались лишь Минлань и Хэ Хунвень. Они сидели напротив друг друга и при этом одна держала чайную чашку и внимательно рассматривала узор на ней, а другой уставился в пол, словно бы из него пробивались цветы необычайной красоты. Они хорошо знали друг друга и, в ходе их первых встреч, они частенько подшучивали друг над другом, но в этот раз Минлань ясно ощущала неестественную атмосферу, повисшую в комнате, и из-за этого ей совершенно не хотелось первой нарушать молчание.

В комнате повисла тишина, прерываемая лишь потрескиванием углей в семислойной бронзовой печи в форме лотоса, стоявшей в центре комнаты. Спустя какое-то время Хэ Хунвень, наконец, не смог выносить этого молчания и, слегка кашлянув, спросил:

— Интересно, почему они так долго?

Минлань решила подыграть их шифру.

— Наверное, там очень много бархата.

— Не важно, сколько там бархата, они уже должны были закончить, — Хэ Хунвеню явно было неуютно.

— Может быть, ткань просто очень хорошего качества? — спокойно переспросила Минлань.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, затем одновременно рассмеялись. Глаза Хэ Хунвеня были ясными, словно весеннее озеро и от одного его взгляда на душе у людей становилось теплее.

— Да уж, быть лекарем непросто, — вздохнув, протянул он.

— Зачем они так притворяются? Почему они не сделают всё открыто? — вздохнула Минлань.

— Ну, люди всегда старались избежать болезней и лекарей. Тем более женщины, — слегка улыбнувшись, ответил Хэ Хунвень. — Фраза «серьёзно болен» может ранить много людей. У твоей старшей сестры просто нет другого выбора.

— Ты тоже считаешь, что женщинам живётся непросто? — посмотрев на него, тихо спросила Минлань.

Глаза Хэ Хунвеня выглядели мягкими и чистыми, словно горячий источник.

— Если бы моя бабушка была мужчиной, она была бы известна на весь мир за свои прекрасные навыки, — искренне ответил он. — Но, к сожалению, она может лишь заниматься домашними делами и обучать своего бесполезного внука, то есть меня.

— Прекрати, ты не бесполезен, — засмеялась Минлань. — Я слышала, что ты уже начал принимать своих первых пациентов. Однако, раз уж ты занимаешься лечением и продажей лекарств, уж прости, но я не стану желать тебе удачи и большого притока посетителей.

Хэ Хунвень был очарован словами Минлань. На какое-то время он засмотрелся на её необычайно румяные щёки, после чего, вновь посерьезнев, ответил:

— Раз уж ты как всегда любезна со мной, мне тоже нужно кое-что тебе сказать.

— Да, конечно, я слушаю, — ответила Минлань, не ощутив подвоха.

— Не пей холодное вино, особенно перед сном, — сказал Хэ Хунвень.

«Упс», — подумала Минлань, рефлекторно прикрыв рот рукой. Раздосадованная, словно её поймали на преступлении, она пробормотала:

— Ах ты… — она планировала всё отрицать, но видя уверенность в глазах Хэ Хунвеня, а также его весёлую улыбку, она решила признаться. — Ты даже это можешь понять?

— Видишь, это всё, на что я гожусь, — притворно вздохнув, ответил Хэ Хунвень.

Прикрыв рот рукавом, Минлань рассмеялась настолько сильно, что она едва сумела усидеть прямо. Хэ Хунвень любовался лицом Минлань. Он внимательно рассматривал уголки её губ, видневшиеся из-за рукава, и краешки её белых зубов. Он выглядел смущённым. Его чёрные брови в сочетании с необычайно светлой кожей, выглядели красиво, словно перья павлина.

Чувствуя, как бьётся его сердце, он опустил голову, не смея больше смотреть на неё.

Глава 70. Сёстры

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

В начале февраля, когда воздух наполнился весенней прохладой, на ветках набухли нежные зелёные почки. Минлань была в приподнятом настроении и решила сделать каллиграфичекую надпись в приветствие весне. Она расположилась за столом, который был заброшен всю зиму, и приказала Даньдзю тщательно растереть чернила для неё. Она только написала первое предложение стихотворения «За бамбуком растут две-три ветки персика...», как вошла Молань. Минлань опустила свою кисть и поспешила поприветствовать её.

Они обменялись несколькими фразами, когда внимание Молань привлёк крепкий стол из розового дерева, на котором были вырезаны узоры в виде веток китайской яблони. На столе лежал снежно-белый лист бумаги с ещё невысохшими чернилами. Молань улыбнулась:

— Извини, что побеспокоила тебя.

— Вовсе нет, — рассмеялась Минлань. — Я всего лишь писала для забавы.

Молань подошла к столу, взяла бумагу и критически оценила написанное:

— Как ты можешь писать большой кистью?! Если у тебя недостаёт силы делать штрихи длинными, знаки сбиваются в кучу в полнейшем беспорядке!

Её раскритиковали прямо в лицо.

— Я хороша лишь в обычном стиле письма, который я практикую, копируя буддийские тексты, — пробурчала Минлань.

Да ладно! Как ее каллиграфия, которую она изучала после занятий, чтобы набрать дополнительные баллы для вступительных экзаменов в колледж, может сравниться с каллиграфией того, кто практикуется день и ночь?

Молань с насмешкой взглянула на Минлань. Ничего не говоря, Молань взяла кисть и несколькими росчерками продолжила поэму: «Когда весна согреет ручей, утки первыми узнают». Естественно её иероглифы выглядели округлыми и сильными, значительно лучше, чем написанные Минлань. Однако даже если Минлань не могла так писать, она могла сказать, что Молань не так хороша, как пожилая госпожа.

Конечно, Минлань разахалась и постаралась польстить Молань, которая удовлетворенно оглядела иероглифы и продолжила писать. В тот момент, когда она закончила последний символ, поставив жирную точку в иероглифе «время», вошла Жулань. При виде Молань она нахмурилась.

— Почему ты здесь?

У Минлань не было времени прокомментировать последний мазок, она поспешно пригласила Жулань пройти в комнату. Яньцхао уже привыкла к этому и вышла приготовить чай раньше, чем получила распоряжение. Молань положила кисть и вышла из-за стола, улыбаясь:

— Ты можешь приходить сюда. Почему я не могу?

— Это потому что тут слишком хорошее место с великолепным чаем, великолепными закусками, и, что самое главное, великолепным мастером, — поспешила пошутить Минлань, чтобы разрядить атмосферу.

—Хм! — одновременно фыркнули Молань и Жулань.

Они и сами не обратили внимания на то, что стали чаще всего собираться в павильоне Муцхан. По правде говоря, павильон Таожань Жулань был более роскошен и комфортабелен, но каждый раз, когда приходила Молань, она высмеивала его, называя «кричащим и безвкусным». Павильон Шаньюэ Молань был более элегантным и простым со стопками бумаги, кистями и прочими письменными принадлежностями повсюду, но Жулань критиковала её, называя «фальшивой педанткой». Поэтому после обмена несколькими репликами начиналась война. Только Минлань была достаточно толстокожа, чтобы выносить это, лишь пожимая плечами.

Жулань подошла к столу, что бы взглянуть на иероглифы. Хотя она не могла судить были они хороши или нет, она всё равно должна была прокомментировать:  — Почему ты не используешь бумагу янци? Я помню, дядя много прислал на Весенний Фестиваль.

Минлань сложила свой носовой платок и нервно ответила:

— Она слишком дорога для того, чтобы упражняться на ней.

— В каллиграфии главное — техника письма, — фыркнула Молань. — Хотя Предисловие к Павильону Орхидей Ван Сичжи было написано на обычной бумаге, оно через века дошло до наших дней. Ты думаешь, это случилось благодаря бумаге?

— Оба ваших замечания имеют смысл, но моя слабая техника заслуживает только этой обыкновенной бумаги, — быстро вмешалась Минлань. — В следующий раз, если вы захотите практиковаться в каллиграфии здесь, не забудьте принести с собой бумагу и кисти.

Она не боялась их сражений, но им не стоило превращать её покои в поле битвы. В прошлый раз, когда они поссорились, Молань схватила и кинула коробку с румянами с эмалевой инкрустацией, а Жулань разбила три красивые чашки, раскрашенные розовой и зелёной глазурью. Ей было слишком неловко просить компенсацию, и она была искренне огорчена потерей.

Яньцхао вошла с чайным подносом, за ней следовала Даньдзю с корзинкой закусок. Минлань потянула сестёр к столу, улыбаясь:

— Это паста из красных бобов, которую старшая служанка Фан приготовила вчера. Я взяла немного из покоев пожилой госпожи. Попробуйте, сёстры.

Молань как обычно отпустила комментарий о чае, а Жулань нашла недостаток у закусок. Наконец напряжение спало.

— Мама говорит, что пожилая госпожа Хе имеет выдающиеся целительские навыки, — сказала Жулань. — Она проверяла пульс пожилой госпожи после небольшой беседы, поэтому нас не позвали её поприветствовать.

— Я слышала, что молодой господин Хе, который сопровождал её, тоже лекарь, — Молань провела крышкой над чайной чашкой и улыбнулась. — Увы. Быть лекарем хорошо, но даже если он сможет попасть в Императорскую больницу и стать главой, он всё равно не поднимется выше пятого ранга.

— Не ходи к лекарю всю жизнь, если сможешь! — фыркнула Жулань.

Молань проигнорировала её и посмотрела на Минлань с многозначительной улыбкой.

— Но у него хорошее происхождение и простые отношения в семье, — сказала она.

Минлань опустила голову, делая глоток чая, и ничего не ответила. Жулань ничего не знала об этом, поэтому перешла к другой теме:

— Послезавтра мы поедем в храм Гуандзи. Шестая младшая сестра, ты уже придумала, что наденешь? Я собираюсь надеть большую шпильку из груши с инкрустацией золотом, что дала мне старшая сестра. Головка в форме креветки будет прыгать вверх и вниз. Так весело!

— Что касается меня, я собираюсь надеть шпильку с серебряным лотосом инкрустированную нефритом, — со смехом сказала Минлань.

— Она слишком дешёвая, — Жулань презрительно сморщила нос. — Ты же не хочешь опозорить нашу семью? Если у тебя нет дорогих украшений, я одолжу тебе! — она произнесла это по-настоящему властно.

Минлань это не заботило, так что она поставила чашку с чаем на стол и серьёзно посмотрела на Жулань.

— Наша цель — зажечь благовония и помолиться о благословении. Будь осторожна, твоя золотая шпилька может ослепить Будд, и они могут не услышать твоих молитв. Опозорить? Смотри, чтобы тебя не ограбили. Вот уж что действительно принесёт известность нашей семье!

— В столице у ног Императора кто осмелится на ограбление? — Жулань окинула её злым взглядом. — Меня и так запирали в комнате на очень много дней. Я собираюсь ходить в шпильке с золотом и жемчужном ожерелье, — хвастовство так и сочилось из её слов.

—О, благие небеса. Того, что ты носишь, хватит на ювелирный магазин. Моя добрая пятая сестра, пожалуйста, пожалей свою бедную шею! —посмеялась над ней Минлань. Жулань попыталась ущипнуть её за щёку, но Минлань увернулась.

Наблюдая как эти двое смеются и весело забавляются вместе, Молань чувствовала себя немного одиноко, поэтому она холодно сказала:

— В прошлом мы шли зажечь благовония в первый лунный месяц, но в этом году поклонение было отложено. Что в этом весёлого? Откуда такое счастье?

— Пожилая госпожа сказала, что в шумной и суетливой столице неудобно присоединяться к толпе и зажигать благовония в первый месяц нового года из-за возможных несчастных случаев! — немедленно повернувшись к ней, возразила Жулань. — Ты думаешь, мы всё ещё в округе Ден, где мы могли прогнать всех лишних людей внутри и снаружи храма? Что если мы встретим навязчивых мужчин?

— Моя дорогая сестра, ты насмотрелась драм и они заняли все твои мысли? — усмехнулась Молань. — Многие благородные семьи идут зажечь благовония в первый месяц. Даже если нашей охраны будет недостаточно, эти аристократы имеют более хорошую охрану. Чего бояться? Пожилая госпожа слишком осторожна. В конце концов, она стареет.

Эти слова заставили Минлань почувствовать беспокойство, и она нахмурилась.

— Разве среди знати нет навязчивых господ? Ты так прелестна, что любой влюбится в тебя. Будет лучше не создавать неприятности  отцу и братьям, — в тоне её голоса можно было услышать некоторую прохладу.

— Что ты имеешь в виду, младшая сестра? — сквозь зубы процедила Молань.

— А ты как думаешь? — улыбнулась Минлань.

Молань сверлила её взглядом, но Минлань не собиралась отступать. Жулань была взволнована этой ситуацией, однако вскоре она ощутила сожаление. Её сёстры лишь немного поборолись взглядами, прежде чем Минлань отвела взгляд и мягко улыбнулась.

— Я хотела сказать, что старшие понимают больше, чем мы. Мы, дети, должны слушать их.

Рассердившись, Молань выпрямилась. Жулань испытывала желание подбросить поленьев в этот костёр, когда внезапно занавеси на входе поднялись и внутрь проскользнула симпатичная маленькая девочка.

— Ах, я забыла, что мама просила меня помочь ей с учётными книгами! — прижав ладони к щекам, воскликнула Жулань. Затем она посмотрела на своих сестёр с некоторым самодовольством. — Четвёртая старшая сестра, шестая младшая сестра, мне нужно идти.

После этого она поспешно их покинула. Только когда Жулань была уже достаточно далеко, Молань ударила по столу и с ненавистью сказала:

— Посмотри, как она горда! Госпожа слишком предвзята!

— Наложница Линь учит тебя читать и писать, — взяв чашку чая и осторожно подув на неё, ответила Минлань. — Госпожа учит пятую старшую сестру, как вести домашние дела и учёт. Я учусь вышивке у старшей служанки Фан. Разве это не хорошо?

Смотря на Минлань, Молань осознала, что её кулак ударил в облако хлопка.

— Говорят, что дедушка молодого господина Хэ ушёл в отставку и теперь у семьи есть только его дядя, — гневно сказала Молань. — Он губернатор в южных провинциях. Интересно, позаботится он о своём племяннике или нет?

Минлань не стала ничего на это отвечать и, поставив свою чашку, слегка обернулась, чтобы посмотреть прямо на неё.

— Ты помнишь Мейюнь из округа Ден? — серьёзно спросила она.

Молань не ожидала, что Минлань заговорит об этом. Помешкав несколько мгновений, она ответила:

— Да. А что?

— Сестра Мейюнь рождена наложницей губернатора Лю, — медленно ответила Минлань. — Госпожа Лю добра и милосердна. И всё же Мейюнь в прошлом году вышла замуж за местного бедного ученого, — видя, что Молань не понимает, Минлань продолжила. — Не только она, за кого вышли замуж дочери наложниц, с которыми ты была знакома, когда мы жили в округе Ден?

Постепенно Молань поняла, о чём говорит Минлань, её лицо стало мрачным, а тонкие брови изогнулись. Минлань продолжала:

— Если говорить об этом, самой счастливой оказалась сестра Юньджу, которая вышла замуж за законного сына одного из сослуживцев отца. И причиной, почему она смогла выйти за него замуж, было то, что у его матери не было собственной дочери, и она относилась к сестре Юньджу как к собственному ребёнку. Что до остальных, сестра Цзинье вышла замуж за чиновника средних лет как его наложница. Удача для неё, что у этого чиновника не было сыновей, рождённых ранее. Сестра Жуичунь вышла за местного советника. Но больше всего жаль Шуннян и её сестру. Сельский судья Циань — жадный и похотливый человек, который заботится только о себе и не интересуется судьбой своих детей от наложниц. Поэтому их судьбу решила его жена. Одна была послана прокурору провинции Шаньдун, чтобы стать его наложницей, а другая вышла замуж в деревню за богатого старика лет пятидесяти, также как наложница, в обмен на крупную сумму свадебного выкупа...

Молань вспомнила девушек, которых знала раньше. Они были красивыми и нежными, но в мгновение ока всё исчезло в ветре. Эта мысль вызвала у неё  уныние.

— Те, кому разрешено выходить и общаться, это те, кого ценят, поэтому дочери наложниц, которым не позволено выходить из дома, должно быть, живут в ещё более худших условиях, которые мы не можем себе даже представить, — вздохнула Минлань. — Старшая сестра вышла замуж в семью бо и её друзья в столице все достойные люди, но как мы можем сравниться с ними?

У законной дочери было больше преимуществ, чем у дочери наложницы. Не только из-за семейного происхождения и образования, но и потому, что статус законной дочери был позицией, с которой было проще защищаться и атаковать. При должных социальных связях они даже могли выйти замуж в императорскую семью. Однако дочери наложниц оказывались лицом к лицу с совершенно другим будущим. Их положение было не слишком высоком, и не слишком низком. Они жили в том же обществе, что и законные дочери, встречались с теми же людьми и вели такую же жизнь. Но в конце концов после замужества, судьба разводила их по разным полюсам, и чувство потери, рождённое сравнением, было ужасно.

— Мы отличаемся от других дочерей наложниц, — уверенно заявила Молань. —  Отец — способный чиновник, а наши братья — талантливые ученики, — помолчав, она продолжила тихим голосом. — Не суди людей так. По образованию и внешности разве я не превосхожу других? Я всего лишь не вышла из живота госпожи. Посмотри на Чхандуна. На него даже слуги смотрят свысока. Если я не буду действовать с умом, я окажусь в таком же положении, как и он. Почему я должна уступать другим всю свою жизнь?

Минлань внезапно почувствовала, что ей нечем дышать. Она встала и открыла окно.

— Я надеюсь, твоё желание сбудется, — мягко ответила она.

В чём разница между агрессивным и амбициозным человеком? Высоко взлетевшему больнее падать. Что если она потерпит неудачу? Как сестра, Минлань сделала всё, чтобы убедить её. Если она настаивает на этом пути, Минлань нельзя будет винить за последствия, в конце концов, она не богиня.

Глава 71. Тур на полдня в храм Гуандзи (часть 1)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

В этот день семья Шен собиралась возжечь благовония, привлекающие удачу. С самого утра во внутреннем дворе царила неразбериха. К запасным воротам подогнали три повозки из лакированного дерева павловнии, запряжённые крупными жеребцами. Одна повозка предназначалась для пожилой госпожи, Ван Ши и Хай Ши. Вторая для троих дочерей и третья для слуг. По требованию Ван Ши, в пути повозки должны были сопровождать ещё восемь слуг и дюжина охранников.

Поскольку всех разбудили рано утром, Молань и Жулань не горели желанием препираться. Они выглядели такими же сонными, как и Минлань, и пытались подремать в пути, облокотившись на мягкие подушки и стараясь не обращать внимание на тряску. Однако Жулань всё равно пыталась отодвинуться подальше от Молань, из-за чего она прижалась к Минлань изо всех сил. От того, что Жулань буквально улеглась на неё, Минлань не смогла заснуть. Услышав звуки колокола и песнопений, доносящиеся снаружи, она поняла, что они уже прибыли. Затем она воспользовалась способом, который выучила, учась в школе, когда ей приходилось будить одноклассников. Она умело ухватила сестёр за носы и те быстро проснулись от нехватки воздуха и недовольно уставились на неё.

— Сестрицы, мы приехали в храм Гуандзи, — улыбнувшись, сообщила она.

В ответ Молань кивнула и принялась торопливо расчёсывать волосы и проверять свой макияж. Жулань последовала её примеру и принялась поправлять украшающую волосы блестящую заколку в форме лотоса.

Доносившиеся снаружи голоса постепенно усиливались. Большинство из них были женскими и детскими. Судя по всему, множество людей приехало, чтобы возжечь благовония в этом храме. Повозку постепенно наполнял аромат сандалового дерева. Прислушиваясь к шуму снаружи, девушки смотрели друг на друга. Всем им было любопытно, но никто из них не решался первым отодвинуть занавеску и выглянуть наружу.

«Вот она, психология толпы», — вздохнув, подумала Минлань. Некоторое время ничего не происходило, но затем повозку резко и внезапно тряхнуло, отчего все трое потеряли равновесие и едва не упали. Снаружи раздалась громкая ругань. Минлань стало любопытно, возможно ли было на древней повозке устроить аварию.

Жулань, будучи самой ловкой, первая поднялась на ноги. Она держалась за лоб. Несмотря на то что изнутри повозка была обита тканью и мехом, она ощутимо приложилась головой.

— Что там происходит? — крикнула она.

Никто не ответил.

Молань, воспользовавшись случаем, слегка отодвинула занавеску и выглянула наружу. Жулань не стала тратить время на то, чтобы насмехаться над ней и тоже прильнула к окну. Минлань, поднявшаяся на ноги последней, поспешила присоединиться к ней. К счастью, возница остановил повозку около большого дерева, которое создавало им укрытие, так что никто не заметил, что они подглядывают.

Увиденное поразило их.

Повозка пожилой госпожи остановилась, из-за неё доносились крики и плач. Судя по всему, повозка остановилась очень резко и едва не перевернулась. Рядом с ней находилось несколько юных господ, которые ругались на чём свет стоит. Они были роскошно одеты и сидели верхом на лошадях. Из их возгласов Минлань поняла, что они не успели затормозить и опрокинули несколько прилавков, стоявших на перекрёстке. Также пострадало несколько прохожих. Отовсюду доносился женский и детский плач, люди и лошади лежали посреди дороги, блокируя путь.

— Богатеи, — фыркнула Молань.

— Пижоны, — усмехнулась Жулань.

«А полиции-то нет», — подумала Минлань.

Она заметила мужчину в красном ханьфу, размахивающего плёткой и выкрикивающего проклятия.

— Вы грязные рабы! — кричал он. — Вы что, слепые?! Как вы посмели преградить мне путь?! Да я забью вас до смерти, словно насекомых!

У его ног находился мужчина. Он держал находившуюся при смерти женщину, судя по всему, его мать. Её голова была залита кровью.

— Вы… Вы… А как же закон?! — воскликнул он. — Разве можно вот так вот топтать людей посреди улицы?!

Мужчина в красном взмахнул плёткой  и на щеке сидевшего на земле мужчины появилась кровавая полоса.

— Закон?! — дрожа от гнева воскликнул мужчина в красном. — Я и есть закон! Убирайся прочь с моего пути!

В ответ сидящий на земле мужчина бездумно вцепился в его ноги и явно не собирался отпускать. Не помогало даже множество ударов плёткой. Остальные благородные юноши на лошадях засмеялись.

— Жун Сянь! Кажется, твоя плётка слишком слаба! — воскликнул один из них.

— Кажется, Цхуйсянь выпила из тебя все соки прошлой ночью?

— Эй, осторожнее, не надорвись! Иначе здешние ночные бабочки потеряют половину своего заработка.

Услышав это, все юноши рассмеялись. Мужчина, которого звали Жун Сянь, распалился ещё больше и принялся хлестать беднягу с такой силой, словно собирался рассечь его на куски. Остальные юноши смеялись, пока их не прервал холодный мужской голос:

— Если ты хочешь кого-то избить, пойди и найди своего слугу. Никому не будет дела, даже если ты убьёшь его, но так ты хотя бы не выставишь себя на посмешище. Сегодня наследник министра Яна устраивает встречу поэтов в сливовой роще на склоне горы. Людям надо ехать, не задерживай их!

Минлань уже хотела было перестать обращать на них внимание и отвернуться, но этот голос показался ей знакомым, поэтому она снова выглянула наружу. Она увидела находившегося на середине дороги мужчину верхом на лошади. Он был высоким и широкоплечим, и одет в халат с голубым воротником. Кажется, это был Гу Тинъе.

У перекрёстка постепенно скапливались повозки. Все они были роскошно украшены, запряжены породистыми лошадьми и управлялись хорошо одетыми возницами. Слуги нескольких важных семей торопливо подбежали к перекрёстку, чтобы узнать, что происходит. Поняв, что «запахло жареным», благородные юноши бросили пострадавшим кошелёк с серебряными монетами и поспешно скрылись. На перекрёстке остались лишь пострадавшие, которые, несмотря на шок и ранения, торопливо бросились к вожделенному серебру.

Минлань, покачав головой, вернулась на своё место. Судя по всему, слухи не врали. Как же сильно, оказывается, рисковала Яньжань!

Большинство женщин, ехавших в повозках, были из благородных и зажиточных семей. Узнав о плачущей толпе на перекрёстке, они пожертвовали пострадавшим весьма приличное количество серебра. После этого народ начал постепенно расходиться и повозки продолжили свой путь к горе.

Храм Гуандзи — один из трёх главных храмов столицы — располагался на левом склоне горы Юмэй, находившейся к западу от города. Он был известен как «Храм спасения всего сущего», так его нарёк первый император нынешней династии. Храм сам по себе не был особо большим или величественным, он состоял лишь из трёх главных залов, посвящённых Татхагате, Авалокитешваре и Майтрее. Снаружи храма с обеих сторон располагались башни с колоколами. Этот храм не был также популярен для возжигания благовоний как другие два, поэтому его и выбрала пожилая госпожа Шен.

Минлань была знакома с буддистскими ритуалами, в частности с ритуалом возжигания благовоний, поэтому она вместе с остальными последовала за провожатым в главный зал, где их встретил главный монах, которого звали Мяо Шань. Они обменялись с ним формальными приветствиями, после чего пожилая госпожа Шен заплатила за благовония и они вместе с Ван Ши и Хай Ши начали молиться Будде. Затем к ним присоединились другие женщины. Все они «загадывали желания» и в процессе сожгли много бумаги в качестве ритуального подношения.

Поскольку молиться Будде приходили как правило женщины с детьми, монахи в основном представляли из себя либо детей, либо беззубых стариков. На первый взгляд, в храме не было ни одного мужчины в расцвете сил.

«Как предусмотрительно», — подумала Минлань.

Добравшись до последнего зала и начав свою молитву Авалокитешваре, Минлань вдруг вспомнила о своих настоящих родителях и брате и принялась молиться и кланяться усерднее, надеясь, что в будущем с ними всё будет хорошо. Подняв голову, она увидела как Ван Ши тащила Хай Ши к Авалокитешваре, покровителю плодородия, стоявшему в дальнем углу зала.

Покраснев до ушей, Хай Ши принялась молиться. Пожилая госпожа Шен же молча стояла рядом и разглядывала статую. Отвернувшись, Минлань увидела, что Молань смотрела на небольшой бамбуковый тубус с палочками, явно желая попробовать. Поймав взгляд Минлань, она улыбнулась, прикрыв губы рукавом.

— Сестрица, ты хочешь попробовать? — спросила она.

До того как Минлань успела что-либо ответить, Жулань взяла тубус и, опустившись на колени, принялась трясти её и что-то бормотать. Молань прикусила губу. Ей нельзя было устраивать сцену на публике, поэтому ей пришлось молча смотреть, как Жулань вытрясает предсказание. Жулань прикрывала его обеими руками, так что Молань не успела прочитать.

— Вы хотите попробовать? — обратилась Жулань к ним. — Давайте потом все вместе расшифруем предсказания.

Как только Жулань закончила, Молань, не тратя время попусту, схватила тубус и опустилась на колени. Поклонившись три раза, она принялась аккуратно встряхивать его, пока из него не выпала палочка. Молань тут же схватила её и остальные не успели увидеть, что на ней написано. Настала очередь Минлань.

— Я не хочу, — покачала головой Минлань. — Пойдёмте лучше узнаем, что вам выпало.

Жулань, явно не согласная с ней, настойчиво подтолкнула её к подушечке для преклонения колен.

— Нет уж, ты тоже должна погадать.

Молань с готовностью поддакнула Жулань:

— Сестрица, тебе действительно стоит попробовать. Ведь иначе, если бабушка узнает об этом, она упрекнёт нас в том, что мы не заботимся о тебе.

Мрачно улыбнувшись, Минлань опустилась на колени перед Бодхисаттвой. Как только она взяла в руки тубус, ей на ум пришли те слова, которые пожилая госпожа Шен сказала ей в тот день, когда у них был Хэ Хунвень. Из-за этого Минлань слегка покраснела. На самом деле, её тоже интересовало будущее, но в этом обособленном мире, в котором было очень мало знакомых ей людей, она предпочитала доверять лишь тому, что рекомендовало себя как достойное доверия.

Прожив полжизни, совершенно не видя счастья, пожилая госпожа поняла, что богатство и слава были подобны облакам в небе: они красивы, но их невозможно было подержать в руках. Она поняла, что людям необязательно было вести роскошную жизнь; намного важнее было иметь близкого человека, который будет добр и благосклонен к тебе. Поначалу Минлань считала Тайшена главным кандидатом на роль такого человека — несмотря на то, что семья Ху была семьёй купцов, дядюшка Ху и его сын были добрейшими и честнейшими людьми, которых встречала Минлань. К тому же, тётушка Шен Юнь была в долгу у пожилой госпожи, поэтому Минлань наверняка жила бы мирной и счастливой жизнью, выйди она за Тайшена.

Но неожиданно на её жизненном пути появились ещё двое мужчин. Сначала она познакомилась с юным господином и пожилой госпожой из семьи Хэ, и последней Минлань приглянулась настолько, что та решила даже связать их семьи узами брака. Затем Минлань познакомилась с тётушкой Ли, которая тоже хотела женить своего сына на Минлань. После того, как пожилая госпожа провела некоторое время в родовом особняке Шенов, она выяснила, что старшая пожилая госпожа и Ли Ши планируют выдать Пхиньлань за Тайшена. Из-за этого, не желая ненужной вражды, она вычеркнула его из списка кандидатов в мужья Минлань, после чего там осталось лишь двое — Хэ Хунвень и Ли Ю.

Семья Ли была зажиточной, но в их родословной не было никаких связей с благородными. Впрочем, Минлань это не удивляло и не беспокоило — она сомневалась, что мужчина, обладающий и богатством, и высоким происхождением, захочет на ней жениться. Хэ Хунвень же был красивым и умным, происходил из семьи учёных, и нравился пожилой госпоже Шен, однако она волновалась, что Минлань придётся трудно, если она выйдет за него, поскольку он потерял отца в детстве, а его мать была тяжело больна.

В тот день, когда пожилая госпожа Хэ приехала осматривать Хуалань, она рассказала пожилой госпоже Шен о том, что она и пожилой господин Хэ души не чают в Хунвене. Когда его отец умер, они даже разделили семью на несколько ветвей, беспокоясь о будущем своего внука. Деньги и недвижимость, принадлежавшие третьей ветви, давно были оценены и посчитаны и ныне временно управлялись пожилой госпожой Хэ, но когда она и пожилой господин Хэ умрут, всё это имущество будет поровну разделено между всеми тремя ветвями.

Несмотря на это, Хэ Хунвеня ждала карьера врача и, имея дядю-чиновника и прочих родственников, на которых он мог положиться, он наверняка проживёт спокойную и безбедную жизнь. Позже прямолинейная пожилая госпожа Хэ проболталась и о том, что мать Хэ Хунвеня страдает неизлечимого заболевания, и что жить ей осталось от силы лет пять, и что она живёт лишь благодаря лечению и уходу пожилой госпожи Хэ и сильному стремлению собственными глазами увидеть, как сын женится и построит семью.

Подумав об этом, Минлань почувствовала себя бессовестной, поскольку ранее она в глубине души радовалась, что в будущем ей не придётся иметь дело со свекровью. Молань и Жулань всегда смеялись над ней из-за того что у неё не было амбиций, но с точки зрения Минлань это наоборот, они сбились с пути, побывав в кипящей жизни столицы и познакомившись с множеством аристократов и высокоранговых чиновников. Однако им стоило признать, что человек вроде Шен Хуна, бывшей большой фигурой в Йоуяне, в столице был всего лишь мелкой сошкой.

Хэ Хунвеню нужно было всего лишь получить хорошее образование в столице и заработать себе репутацию, работая в императорской лечебнице. Затем он вполне мог бы переехать в какой-нибудь небольшой город с живописными видами, открыть там свою лечебницу и жить беззаботной жизнью.

Кстати говоря, родной город семьи Хэ как раз располагался относительно недалеко от Йоуяна. По словам пожилой госпожи Хэ, самому Хэ Хунвеню тоже нравилась Минлань. Если судить по их нескольким встречам, то после свадьбы они наверняка смогли бы ужиться и стать хорошей парой, но тогда ей придётся следить за всей семейной собственностью и соображать, как стать самой богатой семьёй в округе. Впрочем, тогда она смогла бы позволить себе завести четырёх бойцовских собак, чтобы те охраняли её. Ах, как весело было бы выгуливать их на улице!

Однако пожилая госпожа Шен тогда сказала ей: не следует торопиться, стоит рассмотреть и другие кандидатуры. Что, если найдётся кто-либо ещё более подходящий для неё? Эти её слова означали буквально следующее: присматриваясь к Хэ Хунвеню, она всё ещё должна была уделить достаточно внимания Ли Ю, и не забывать о других парнях, которые могли бы появиться на горизонте.

Длительное время Молань и Жулань смотрели, как Минлань трясёт бамбуковый тубус с задумчивой улыбкой на лице. Затем Жулань, наконец, не выдержала. И, подскочив к Минлань, выдернула из тубуса случайно схваченную палочку. Минлань послушно встала, и три сестры отправились расшифровывать предсказания.

Иероглифы на палочке Молань обещали небольшую удачу, Жулань обещалось, что не будет никаких изменений, а Минлань — небольшая неудача. Молань и Жулань с сочувствующими лицами принялись утешать Минлань.

— Это всего лишь глупое гадание, — говорили они. — Не принимай его близко к сердцу.

Однако Минлань отнеслась к этому спокойно. В принципе, палочка неплохо охарактеризовала то, через что ей предстояло пройти.

На входе в храм располагалось место, где несколько пожилых монахов занимались детальной расшифровкой этих предсказаний. Отчитавшись пожилой госпоже и Ван Ши, сёстры направились туда в сопровождении пары слуг. Добравшись до туда, они увидели группу женщин, окруживших роскошно одетую молодую девушку. Им не было видно её лица, поскольку она сидела к ним спиной, но они услышали обрывок того, что ей сказал сидевший напротив пожилой монах.

—…Над тобой сгустились тучи, но они несут тебе не только зло. Вытерпев уготованное тебе несчастье, ты обретёшь истинную благодать. Возможно, сейчас тебе приходится несладко, но тебе просто нужно следовать зову сердца и в конце всё наладится.

Минлань рассмеялась, услышав это. Судя по всему, все подобные предсказания работали по эффекту Барнума и подходили любому человеку из толпы.

Молань и Жулань явно были в восторге, они поспешили обратиться к монахам, чтобы те расшифровали и их предсказания. Минлань, стоя неподалёку, вывела для себя краткое содержание этих предсказаний: будущее было ярким и прекрасным, но дорога к нему трудной. Старайся усерднее и несомненно преуспеешь в браке, карьере или на худой конец проживёшь здоровую жизнь. Общие принципы, применяемые практически ко всему.

Минлань решила не выбиваться из толпы и тоже подошла, чтобы послушать своё предсказание. Сидевший перед ней монах показался ей уродливым. Он был чрезвычайно стар, его испещрённое морщинами лицо напоминало ей высушенную шкурку апельсина, а его выражение даже слегка пугало её. Он сидел в углу в одиночестве, никто явно не спешил подходить к нему. Минлань не хотелось стоять в очереди, поэтому она направилась прямо к нему, уселась и обеими руками протянула ему свою палочку.

Старый монах бросил на неё беглый взгляд и уже собирался начать говорить, но внезапно вскинул голову и внимательно посмотрел ей в глаза. Внимательно рассмотрев Минлань, он нахмурился: он выглядел удивлённым, даже слегка шокированным. Отбросив палочку в сторону, он недовольно отмахнулся от Минлань, словно бы та была мухой.

— Это предсказание тебе не принадлежит, — сказал он. — Тебе нет смысла пробовать ещё раз, от этого не будет пользы.

Минлань была ошеломлена. Она задумалась: неужели она встретила какого-нибудь небожителя? Она уже собиралась спросить об этом монаха, но он нетерпеливо воскликнул:

— Уходи! Чем больше я говорю с тобой, тем большую ошибку я совершаю. Не чини мне зла!

Минлань лишь смутно догадывалась о том, что он имел в виду и собиралась уточнить, ну а Жулань и Молань к тому моменту как раз закончили со своими предсказаниями и слуги пришли, чтобы забрать их. Когда служанка Ю настойчиво уводила её, Минлань украдкой обернулась и увидела, как старый монах с недюжинной прытью убегает из храма, словно бы его преследовал тигр. Это возмутило Минлань.

«И пусть теперь кто-то скажет, что небожители всегда готовы помочь людям!»

Сестёр отвели в одну из боковых комнат, где пили чай пожилая госпожа Шен, Ван Ши и Хай Ши. Также вместе с ними за столом сидели глава храма и несколько благородных женщин, которые беспрестанно болтали друг с другом. Некоторые из обсуждаемых ими тем были не для малолетних ушей, поэтому Ван Ши быстро отослала девочек в другую комнату, чтобы те отдохнули.

Юный монах быстро нашёл для них свободную и прибранную комнату, но когда Жулань вошла внутрь, она увидела, что комната уже была занята. За круглым столиком сидела девушка, размеренно попивая чай. Судя по её платью, это была та самая девушка, которую они встретили, когда шли расшифровывать предсказания. На виде ей было примерно пятнадцать лет, у неё была светлая кожа, тонкие брови и очаровательные круглые глаза.

Примечания:

Эффект Барнума — он же эффект субъективного подтверждения. Теория, согласно которой люди склонны верить описаниям их личности, которые, по их мнению, созданы индивидуально для них, хотя на самом деле эти описания неопределённы и достаточно обобщены и могут быть с успехом применены ко многим другим людям.

Глава 72. Тур на полдня в храм Гуандзи (часть 2)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Заметив внутри симпатичную девушку, сёстры засомневались, не решаясь войти. Минлань бросила взгляд на Жулань, та в ответ пожала плечами и шагнула внутрь. Молань и Минлань последовали за ней. Они расселись на скамейке луохань, стоявшей у окна, после чего в комнату вошли слуги и принялись расставлять на чайных столиках чай и закуски, которые они принесли с собой. Закончив, они отправились за дополнительной горячей водой для чая.

Девушка не обращала на присутствующих совершенно никакого внимания и просто наслаждалась чаепитием. Минлань принялась с любопытством разглядывать её. Она была одета в платье персикового цвета, пошитое из парчи Ханчжоу, перехваченное поясом на талии. Манжеты и воротник были отделаны серым мышиным мехом, а вся поверхность платья была покрыта вышивкой в виде золотых переплетающихся цветов. В районе ступней из-под платья выглядывала белоснежная нижняя юбка. На груди у неё висела большая подвеска из чистого золота, считающаяся талисманом для привлечения благополучия. Она выглядела роскошно и притягивала к себе взгляды людей. Её причёску украшала пара позолоченных нефритовых заколок, инкрустированных жемчугом.

Девушка, в свою очередь, опустив голову, тоже украдкой разглядывала трёх сестёр. Она отметила, что все они были одеты в роскошные одежды и носили золотые ожерелья с узорами инлуо и нефритовыми подвесками высочайшего качества. Также она явно оценила хорошие манеры сестёр.

Допив чай, Молань подошла к ней и попыталась завязать разговор. Девушка быстро раскрыла своё происхождение, сдержанно ответив ей:

— Меня зовут Фейянь, я из семьи Жун. Я дочь гун Фучхана.

— Ты, должно быть, племянница императорской наложницы Жун, — помолчав немного, с улыбкой ответила Молань.

Жулань и Минлань отреагировали на это по-разному. Они знали, что хоть их положение и казалось высоким, но на деле оно было весьма жалким. Одной из дочерей в семье каменщика повезло стать наложницей императора, из-за этого вся семья получила дворянский титул, однако все понимали, что если эта дочь не сможет родить сына, который мог бы стать наследным принцем или управлять землями в будущем, то этот титул не перейдёт по наследству их потомкам. Наиболее везучие из подобных семей наследовали подобный титул в течении последующих трёх-пяти поколений, тогда как наименее везучие теряли его уже в следующем поколении и постепенно возвращались к жизни простолюдинов. Из-за этого такие семьи обычно не тратили время на попытки устроить брак или воспитать своих детей так, чтобы те подольше сохраняли семейные богатства.

Несмотря на то что императорская наложница Жун была любимицей императора, в её возрасте было уже сложно завести ребёнка, что оставляло судьбу семьи под вопросом и было большим минусом при заключении брачных союзов для дочерей из этой семьи.

— Мои братец и сестрица привезли меня сюда, — с улыбкой ответила Жун Фейянь. — В той комнате было слишком много людей, и от шума у меня разболелась голова, поэтому я решила отдохнуть в этом тихом месте. Простите, если помешала вам.

Несмотря на то что её слова были вежливыми, она говорила довольно властным тоном. Жулань всегда ненавидела тех, кто был лучше неё и потому она не стала присоединяться к разговору и продолжила молча пить чай. Минлань, напротив, вспомнила Жун Сяня, того всадника, который хлестал людей плёткой. Он приходился ей братом, поэтому Минлань тоже не торопилась заводить с ней разговор, чувствуя отвращение. Из всех троих лишь Молань пыталась завести новое знакомство. Её осторожность и хорошие манеры заинтересовали Жун Фейянь и вскоре они перешли на обсуждение жизни семьи Шен в префектуре Ден.

— Вы родственники с семьёй Ци? — глаза Жун Фейянь заблестели. Впрочем, она тут же поняла, что слишком переигрывает и потому спросила несколько отстранённо. — А ты встречалась с их вторым юным господином?

— Конечно же, — улыбнулась Молань. — Тогда, в префектуре Ден, мы ходили на занятия вместе с нашими старшими братьями. Кроме того, нас приглашали на празднование дня рождения хоу Сянъяня прямо перед весенним фестивалем. Ну и, конечно, там мы встречались с шестой принцессой и её дочерью, Сяньчжу Цзячен.

— Разве не должен член императорской семьи жить в тех землях, которыми правят? — фыркнув, расстроено ответила Жун Фейянь. — Почему они продолжают раз за разом приезжать в столицу? Разве так они не нарушают традиции предков?

— Не говори так, — Молань, сохраняя спокойствие, принялась успокаивать её. — Сейчас шестой принц самое доверенное лицо императора. Наверняка это приведёт к чему-нибудь в будущем.

Услышав это, Жун Фейянь поникла ещё больше. Сжав руку в кулак, она стукнула по столу. Золотое кольцо с бриллиантом, надетое на её палец, громко стукнулось о стол.

— К чему-то приведёт? — усмехнулась она. — Надеюсь, он не выставит себя на посмешище.

Молань довольно улыбнулась. Лишь кто-то вроде Минлань, кто долгое время прожил с ней под одной крышей, мог понять, что Молань в действительности ненавидела Жун Фейянь.

После этого Молань поспешила перевести тему и принялась обсуждать с ней популярные среди столичных девушек слухи.

На самом деле, шестой принц и семья Жун представляли собой две стороны одной монеты. Одна из семей росла и крепла, а другая, наоборот, увядала, но обе семьи могли легко лишиться власти и привилегий в ближайшем будущем.

Минлань опустила голову и принялась перебирать закуски на тарелки, периодически поглядывая на Молань.  Столица была центром сосредоточения слухов, в основном распространяемых женщинами из высокопоставленных семей, поэтому тот факт, что семья Жун интересовалась Ци Хеном, вовсе не был для них новостью. Семья Жун сделала несколько безуспешных попыток договориться о свадьбе с семьёй Ци, а теперь, с появлением Сяньчжу Цзячен, ситуация стала напоминать драку двух собак за одну кость. Как интересно-о-о!

Вскоре в комнату вошла служанка из семьи Жун, пришедшая забрать Фейянь. Следом зашла одна из старших служанок Ван Ши, которая позвала девочек поесть храмовой еды.

Утро было оживлённым, поэтому сёстры уже проголодались настолько, что даже Молань, которая всегда ела аккуратно, быстро умяла полную чашку риса. Минлань съела половину миски жареной капусты, а Жулань вцепилась в тарелку с ростками бамбука в масле и не хотела отпускать её.

После обеда они взяли себе по чашке свежезаваренного фирменного чая из храма Гуандзи и принялись медленно потягивать его. Чай согревал желудок, отчего Минлань чувствовала себя намного лучше. Пора было отправляться обратно, но Хай Ши заметила, что пожилая госпожа Шен выглядела уставшей, поэтому она вежливо предложила:

— Мы только что пообедали. Нехорошо будет сейчас забираться в трясущуюся повозку. Почему бы нам не отдохнуть немного? Что скажете, пожилая госпожа Шен?

Ван Ши тоже устала, поэтому она с готовностью согласилась. Пожилая госпожа Шен тоже кивнула. Минлань, видя, что старшие одобрили это предложение, сразу же подозвала служанку Юн и велела ей принести подушку и покрывало. Неожиданно для всех Молань подошла к Ван Ши и пожилой госпоже и с улыбкой обратилась к ним:

— Бабушка, матушка, сёстры, я слышала, что павильон Росы, расположенный позади храма Гуандзи, это реликвия, оставшаяся от предыдущей династии. Говорят, что колонны там расписаны стихами из позднего творчества учёного Гао. К тому же, говорят, что стена девяти драконов это произведение искусства, на которое стоит посмотреть и, раз уж я сегодня здесь, я хотела бы воспользоваться случаем и взглянуть на всё это.

Жулань не слишком-то хотела оставаться в помещении, поэтому её заинтересовало то, что сказала Молань. Она подбежала к Ван Ши и подёргала её за руку.

— Матушка, ты говорила, что нам следует учиться быть сдержанными в столице, и мы постоянно были в напряжении. Это такая редкая возможность, позволь нам прогуляться.

Просьба Жулань тронула Ван Ши. Она обернулась на пожилую госпожу Шен, которая сидела на скамье луохань с полуприкрытыми глазами.

— Пошлите с ними нескольких служанок, пусть они присмотрят за ними, — сказала та.

Ван Ши знала, что это были слова одобрения, поэтому она повернулась обратно к Жулань и серьёзно произнесла:

— У вас есть два часа, по их истечению немедленно возвращайтесь.

Жулань очень обрадовалась, услышав это. Она торопливо принялась кланяться Ван Ши и пожилой госпоже, после чего повернулась к Минлань, явно намереваясь утащить её с собой. Минлань не особо интересовала эта прогулка, поэтому она ответила, прячась за служанкой Юн:

— Я бы предпочла не ходить. Позвольте мне отдохнуть, идите без меня.

— Ты ведь только что поела! — воскликнула Жулань. — Если ты не разомнёшься, то в повозке тебя вырвет, — затем она наклонилась к уху Минлань и тихонько прошептала. — Я так не хочу идти с ней одной! Ты тоже должна пойти! — она больно ущипнула Минлань за руку.

У Минлань не осталось выбора, так что пришлось идти с ними.

Позади третьего зала храма Гуандзи располагалось широкое пустое пространство, вымощенное кирпичами. Возможно, оно использовалось для каких-либо религиозных ритуалов. В центре этого пустого дворика располагался пруд, за которым находилась длинная стена с арками. С одной стороны эта стена примыкала к павильону Росы, а с другой стороны уходила в сливовую рощу, расположенную на склоне горы. Во дворике царило спокойствие, нарушаемое лишь парой монахов, которые тихо подметали опавшие листья.

В это время года солнце не пекло, но под его светом было тепло и приятно. Трое сестёр, сопровождаемые несколькими служанками, медленно шли по обозначенной камушками тропе. Первым, что они увидели, была стена девяти драконов. На стене красовалась свирепо выглядящая драконья голова. Казалось, словно он вот-вот целиком выпрыгнет из стены. Она была ярко окрашена и этой краске, казалось, были нипочём ни ветер, ни дождь.

Молань, казалось, неожиданно обрела большой интерес к искусству. Разглядывая стену, она нахваливала всё от детализированных чешуек каждого дракона до оттенков краски. Жулань не особо хотела находиться под наблюдением, поэтому она потребовала от служанок остаться во дворе и теперь могла бегать, прыгать и радостно смеяться. Минлань лениво ходила за ней, с трудом подавляя зевоту. Через некоторое время до них донёсся лёгкий аромат сливы. Оказалось, они подошли очень близко к сливовой роще. Минлань остановилась и окликнула Молань:

— Четвёртая старшая сестра, давай остановимся здесь. Нам ещё нужно сходить посмотреть на павильон Росы.

Но Молань с энтузиазмом шагала вперёд. Услышав слова Минлань, она лишь обернулась и ответила:

— Мы ещё не закончили с этой стороны, давай пойдём дальше.

Глядя на её искреннюю и невинную улыбку, Минлань тоже улыбнулась.

— Стена девяти драконов симметрична, — сказала она. — Та сторона выглядит также как эта. Мы ещё и сэкономим кучу времени и сил.

Но не важно, как Минлань пыталась убедить её, Молань не собиралась соглашаться с ней и настаивала на том, чтобы они дошли до конца. В начале Жулань не поняла, что планировала Молань, но услышав её тихий проникновенный голос, она вспомнила как старательно та расчесывала свои волосы. И, связав два и два, громко спросила:

— Впереди сливовая роща. Там сейчас проходит собрание поэтов. Разве нам подобает попадаться им на глаза?

— Мы же просто отдыхаем, — ответила Молань. — Какая разница, чем там заняты остальные? Ничего страшного не случится, даже если они нас увидят.

Тон её голоса был искренним и беспристрастным. Закончив говорить, она уверенно подняла голову, чтобы продемонстрировать свою невинность.

— Ты умеешь красиво говорить, — фыркнула Жулань. — Но думаешь, я не знаю, что ты замышляешь? Слушай, лучше откажись от своей затеи прямо сейчас! Посмотри на себя, такая бесстыжая! Намереваешься даже публично опорочить нашу семью!

Молань покраснела и принялась оправдываться:

— Я не понимаю, о чём ты! Мы же все сёстры, к чему эти нелестные слова? Если ты так опасаешься этого, хорошо, я пойду одна. Вот увидишь, ничего не случится. Если хочешь, можешь послать за мной слуг, — после этого она развернулась и пошла дальше.

Жулань пришла в ярость, услышав это. Поскольку они уже стояли близко к сливовой роще, она опасалась кричать, чтобы позвать слуг, поэтому она лишь принялась гневно топать ногами.

Примечания:

Луохань — длинная скамейка со спинкой.

Глава 73. Тур на полдня в храм Гуандзи (часть 3)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Минлань, выглядевшая спокойной, вышла вперёд и догнала Молань.

— Неужели тебе обязательно было идти против меня и очернять мою репутацию?! — со злостью в голосе воскликнула Молань. — Я пойду до конца, чтобы доказать, что моя совесть чиста!

Подняв руку, Минлань прикоснулась к Молань и спокойно произнесла:

— Ты уверена, что не хочешь вернуться с нами?

— Конечно, я уверена! — фыркнула Молань.

— Ну ладно, — неуловимым движением руки Минлань швырнула что-то в сторону Молань. Та вскрикнула: это был большой кусок грязи и прилетел он прямо на её светло-голубое платье из парчи Су.

— Что это?! — побагровев завопила Молань.

Минлань тем временем разворачивала свой носовой платок, в котором был ещё один кусок грязи. Оказалось, что она заранее спрятала его в платке и всё это время держала при себе, пока Жулань разговаривала с Молань.

— Ах ты!.. Ты!.. — Молань, дрожа от злости, тыкала пальцем в сторону Минлань.

Стоявшая неподалёку Жулань также выглядела шокированной.

— Ну что, иди к своим благородным юным господам, — расслабленным тоном сказала Минлань. — Но если ты сделаешь ещё хоть шаг вперёд, следующий кусок прилетит тебе в лицо.

— Как ты смеешь заявлять мне такое?! — Молань начинала постепенно приходить в себя.

— Ну, вообще я планировала вразумить тебя хорошей пощёчиной, но передумала, потому что мы сёстры, — усмехнулась Минлань. — Запомни вот что: пускай тебе не важна твоя репутация, но она важна нам. Отец вёл себя осторожно всю свою жизнь, а матушка и пожилая госпожа посвятили свои жизни управлению этой семьёй. Я не позволю тебе всё испортить, — в тоне её голоса слышалось, что Минлань действительно не против хорошенько побить Молань.

Молань замахнулась на Минлань, но та ловко отскочила в сторону. Подбежавшая сзади Жулань схватила Молань за руку. Разрыдавшись, Молань воскликнула:

— Я нажалуюсь папе о том, что вы двое меня задираете!

Услышав это, Жулань радостно ответила:

— Ну вперёд! Если папа узнает, что ты собиралась вот так вот показаться на публике, думаешь, он обрадуется и похлопает тебе? В лучшем случае тебя ждёт хорошая порка, — подумав немного, она добавила. — Шестая сестра всегда была честной и вела себя хорошо. Если папочка не поверит мне, он точно поверит ей!

Прикусив губу, Молань злобно смотрела на Минлань и Жулань. Однако её разъярённый вид нисколько не напугал Минлань и, повернувшись к Жулань, она предложила:

— Только что, когда мы смотрели на стену девяти драконов, четвёртая старшая сестра случайно поскользнулась и испачкала юбку. Давай отведём её обратно. Я думаю, пожилая госпожа уже должна была вернуться.

— Ну что, пойдём с нами, четвёртая старшая сестра? — Жулань захлопала в ладоши и засмеялась.

Молань возмущённо топнула ногой и развернулась, собираясь уходить. Жулань немедленно подхватила её под руку, восклицая:

Четвёртая сестрица, позволь мне помочь тебе!

В тот момент она надеялась, что как можно больше людей увидят Молань, испачканную в грязи. Минлань, стоявшая позади, тихонько усмехнулась. Она чувствовала себя бодрой и довольной, словно вся усталость, накопившаяся за утро исчезла в одно мгновение. Все эти годы, когда Молань раздражала её, Минлань, с её прежним темпераментом, хотелось хорошенько проучить её, но каждый раз её останавливала пожилая госпожа.

«Женщины ограничены во многих вещах», — говорила она. — «Если у тебя нет весомых доказательств, тебе не стоит начинать ссору, ибо так ты покажешь себя злой и сварливой, что повлияет на твою судьбу в будущем».

Молань своим характером сильно напоминала наложницу Линь. Они обе любили говорить о человеке гадости у него за спиной и настраивать людей друг против друга. Но перед Шен Хуном они вели себя как несчастные женщины, которых обижают все остальные обитатели поместья.

В последний раз, когда Молань наказали за то, что она унизила их своим поведением перед Пхиннин Цзюньчжу, наложница Линь смогла обмануть Шен Хуна своими слезами и заставила его поверить в то, что это Ван Ши подставила Молань и спровоцировала её устроить ту сцену. В последнее время Шен Хун относился к Молань слишком предвзято. Ему казалось, что Ван Ши и Жулань постоянно принижают и задирают её. Для него это выглядело как противостояние двух пар «мать-дочь», из которых первые двое были свирепыми, словно львы, а вторые двое кроткими, словно овечки. Любой мужчина, оказавшись в подобной ситуации, наверняка ошибётся и инстинктивно примет неверное решение.

Поэтому Минлань никогда не пыталась ругаться с Молань, в особенности перед Шен Хуном, и относилась к ней как к любимой сестре.

Завернув носовой платок обратно, Минлань спрятала его в рукаве. Когда она собиралась уходить, она услышала позади себя тихий смех. Мгновенно напрягшись, она резко развернулась. Она не успела поднять голову, поэтому первым, что она увидела, были ботинки с чёрным верхом на розовой подошве и нижний край синего халата, расшитого серебром. Подняв глаза вверх, она увидела огромную тень, нависшую над собой.

Минлань тут же отскочила назад на несколько шагов. Сощурившись из-за яркого солнца, она, наконец, разглядела, что перед ней стоит мужчина. С одной стороны на него падала тень от каменной стены, другая же была ярко освещена солнцем. Этот контраст делал узоры на его халате завораживающими: своим видом они напоминали стекло.

— Второй дядюшка, — уважительно поклонилась Минлань.

— Разве можно так обращаться с собственной сестрой? — ухмыльнувшись поинтересовался Гу Тинъе.

— Даже честный и справедливый судья не может вести домашние дела, избегая грязи, — опустив голову, уважительно ответила Минлань. — Если я поступила неправильно, отец накажет меня за это.

«Это не твоё дело», — всеми силами пыталась намекнуть она.

Брови Гу Тинъе удивлённо поползли вверх.

— Ну, раз уж ты назвала меня дядюшкой, полагаю, я должен помочь тебе рассудить что правильно, а что нет, — сказал он.

Посмотрев вверх, Минлань весело улыбнулась и неожиданно произнесла:

— Ах да, я же забыла поздравить вас с вашей свадьбой! — сложив руки в уважительном жесте, она продолжила. — Желаю вам и моей тётушке много детей и крепкого брака.

Услышав это, Гу Тинъе мгновенно помрачнел, даже его глаза словно потухли. Минлань тут же пожалела о сказанном, но пути назад уже не было.

В конце прошлого месяца Гу Тинъе женился на младшей сестре Яньжань. Она была испорченным с детства ребёнком с крайне скверным характером. Выйдя замуж, она посвятила себя перевоспитанию изысканного бабника, известного на всю столицу. На пятый день после их свадьбы она продала двух наложниц своего мужа, а на десятый день она заставила Гу Тинъе заняться либо учёбой, либо боевыми искусствами, и запретила ему развлекаться. На пятнадцатый день она перестала впускать в дом друзей Гу Тинъе, которые пытались позвать его в театр. На двадцатый день, каким-то образом узнав о ещё одной женщине, она привела в тот дом Гу Тинъе несколько доверенных слуг из поместья Гу, и устроила форменный погром. К счастью, Гу Тинъе успел вернуться вовремя, иначе бы Маньнян и обоих её детей тоже продали бы.

Гу Тинъе никогда не был мягким и спокойным человеком, поэтому он тут же потребовал развода, но его отец, Хоу Нинъюань, естественно отклонил его требование. После этого отец и сын некоторое время яростно боролись друг с другом, и это дело едва ли не дошло до суда. В итоге это стало причиной множества сплетен в столице, над которыми смеялись во время чаепитий.

Минлань ощутила угрозу во взгляде Гу Тинъе. Запаниковав, она опустила голову и принялась извиняться.

— Дядюшка, не расстраивайтесь, мне не следовало говорить этого.

Это немного подействовало на Гу Тинъе.

— Что же, я стану злиться на ребёнка? — проворчал он, глядя на Минлань. И, подумав немного, пробормотал себе под нос грустным тоном:

— Ах, как же всё-таки несчастна Маньнян.

— Вы правы, дядюшка, — с готовностью согласилась Минлань. — Тётушка поступила слишком опрометчиво, — сказав это, она активно закивала, выражая своё согласие с позицией Гу Тинъе. Но эти слова почему-то лишь больше разозлили его.

Взглянув на Минлань исподлобья, он усмехнулся.

— Не притворяйся. Вы все выскочки и любите принижать Маньнян. Ты понятия не имеешь, сколько она страдала в своей жизнь!

Это обескуражило Минлань. Она не ожидала, что этого парня окажется так сложно провести.

— Дядюшка, — вздохнула она. — Не важно, как другие думают о Маньнян, главное, что вы сами знаете, как она хороша. Любой человек из семьи Ю заподозрит, что это непростой человек, поскольку она каким-то образом в целости и сохранности добралась из столицы до префектуры Ден с двумя маленькими детьми. И даже посмела заявиться в поместье семьи Ю и устроить там сцену.

— Её жизнь была трудной, но она выживала благодаря мудрости и проницательности, — фыркнул Гу Тинъе. — Естественно, она не похожа на изящных юных девушек вроде вас.

«Понятно! У нас тут ещё один Шен Хун и наложница Линь!», — подумала Минлань. Гу Тинъе явно полагал, что Маньнян была права во всём, что бы она не делала. Видимо, даже если она убьёт кого-то или подожжёт чей-то дом, он решит, что это их вина.

Минлань ненавидела подобный образ мышления. Подняв голову, она посмотрела ему прямо в глаза, и произнесла, изо всех сил сдерживая возмущение:

— Дядюшка. Есть кое-что, что я никак не пойму. Не могли бы вы помочь мне?

— Ну, конечно, — слегка ошеломлённо ответил Гу Тинъе.

— Старшая дочь семьи Ю до тринадцати лет жила в столице вместе с министром Ю, — глубоко вздохнув, принялась объяснять Минлань. — И среди благородных она известна своей добротой и кротостью. Я уверена, вы слышали об этом до того как собрались сделать предложение, так что, если Маньнян так хотелось быть с вами, почему она не подождала, пока сестрица Ю выйдет за вас? Учитывая её мягкий и добрый характер, даже если пожилой господин и госпожа Ю не одобрили брак сразу, они сдались бы рано или поздно, и Маньнян получила бы то, чего хотела. Зачем ей было прилагать столько усилий, чтобы устроить ту сцену в префектуре Ден? Зачем ей было расстраивать пожилого господина Ю? Разве это не испортило бы всё?

Гу Тинъе задумался. Буквально только что он заявил, что Маньнян была мудрой и проницательной, так что теперь он не мог просто сказать, что она не ожидала подобного исхода.

Минлань мысленно усмехнулась. Она давно хотела высказать всё это.

Истинной целью Маньнян и её путешествия в префектуру Ден было вовсе не желание, чтобы Яньжань приняла её. Скорее, она боялась, что добродетель и внешняя привлекательность Яньжань очаруют Гу Тинъе. Маньнян хотела, чтобы Гу Тинъе женился на злобной мегере, которая ругалась бы с ним каждый день, и тогда она, как наложница, получала бы всю его любовь и смогла бы упрочить своё положение.

Видя, как меняется выражение лица Гу Тинъе, Минлань торопливо добавила, стараясь звучать искренне:

— Дядюшка, вы честный человек и потому, должно быть, подумали, что я злословлю. Но я просто чувствую, что с моей подругой, старшей дочерью семьи Ю, поступили несправедливо. Но, должно быть, у Маньнян действительно есть трудности, которые мне не понять.

Минлань осмелилась сказать подобное, потому что чувствовала, что в душе понимает Гу Тинъе. Он был своевольным человеком и отрицал правила и традиции. Живи он в современности, он был бы просто своенравным юношей, но в древности, где правила и традиции были важной частью жизни, к нему относились как к эксцентричному бабнику. Но, так или иначе, подобный человек, даже если он совершал злые поступки, был более честен с тобой, чем так распространённые в древности лицемеры и выскочки, поэтому Минлань не ощущала неправильности, когда льстила ему.

Пребывавший в смятении Гу Тинъе, услышав неискреннюю лесть Минлань, разозлился ещё больше и воскликнул:

— Уходи! Сейчас же!

Этот приказ для Минлань был подобен божественному откровению. Подхватив юбку, она тут же ускользнула, оставив его в одиночестве.

Глава 74. Те, кто обижают меня, будут обижены мной

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Вернувшись домой, Минлань немедленно призналась пожилой госпоже Шен о случае с грязью. Лёжа на кровати луохань, пожилая госпожа молча выслушала её. Закончив рассказывать, Минлань взволнованно спросила:

— Бабушка, вы думаете, я поступила неправильно?

Пожилая госпожа покачала головой и, погладив Минлань по голове, неторопливо произнесла:

— Ты не сделала ничего плохого, и твоя четвёртая сестра вряд ли станет жаловаться на это твоему отцу. Но всё же…

Минлань затаила дыхание.

—…боюсь, избежать удара в спину будет куда сложнее, чем победить в открытом столкновении.

Поразмыслив немного, Минлань поняла, что пожилая госпожа имела в виду.

— Послезавтра папа будет отдыхать. Я отправлю ему новые туфли, которые я сшила для него, — подняв глаза, ответила она. — Бабушка, прошу, притворитесь, что вы не знаете о случившемся.

Пожилая госпожа кивнула.

Наступил выходной Шен Хуна. Сказав Чханфену и Чхандуну, чтобы те трудились усерднее, Шен Хун с самого утра занялся каллиграфией в своём кабинете, дабы продолжить самосовершенствоваться и не растерять свои навыки за годы чиновничьей службы.

Его занятия прервала Минлань, вошедшая в кабинет с милой улыбкой на лице. Увидев её, Шен Хун слегка нахмурился. Он выглядел неприветливо, но Минлань не обратила на это внимания, достала новые туфли, которые она сшила, и протянула их отцу. Велев слугам помочь ему надеть их, она отошла в сторонку и принялась с улыбкой ожидать похвалы.

Когда Шен Хун просунул ноги в эти толстые шерстяные туфли, он отметил, что они были мягкими и удобными. Пошевелив ногами, чтобы убедиться, что туфли хорошо сидят на нём и принялся вспоминать о всех тех вещах, которые Минлань сделала для него. В его душе разлилась теплота. Придя к выводу, что его дочь явно почитала своих родителей, он похвалил её:

— Какая же у меня хорошая дочь!

Услышав это, Минлань радостно подбежала к Шен Хуну и, ухватившись за его рукав, принялась рассказывать ему обо всём, что происходило с ней в последнее время. Минлань была красноречивой и, пока она рассказывала различные смешные истории, Шен Хун периодически не мог сдержать смеха.

—…С иголкой совладать так же сложно, как и с кистью для письма, — с напускной грустью сказала Минлань. — Как бы хорошо я её не держала, она не слушается. Но стоит мне только потыкать ею в твёрдый напёрсток, она сразу начинает вести себя хорошо. Кажется, я поняла: иголке просто очень нравится задирать меня!

Вытянув вперёд свои руки, она продемонстрировала Шен Хуну исколотые иголкой пальцы. Это одновременно тронуло и развеселило его. Он весело засмеялся. У Минлань прекрасно получалось быть милашкой, когда она того хотела. Какое-то время Шен Хун задумчиво разглядывал лицо своей дочери, после чего, наконец, спросил:

— Несколько дней назад, когда ты была в храме Гуандзи, зачем ты бросила в свою четвёртую сестру кусок грязи?

На мгновение у Минлань перехватило дыхание.

«Наконец-то!» — подумала она. Широко распахнув глаза, Минлань ошеломлённо посмотрела на Шен Хуна и сбивчиво спросила:

— Это… Это четвёртая старшая сестра так вам сказала?

Шен Хун молчал, явно не торопясь отвечать. Прошлой ночью он ночевал в покоях наложницы Линь и там он наткнулся на плачущую Молань, которая пожаловалась ему на злодеяние Минлань. Наложница Линь тоже выглядела заплаканной, поэтому Шен Хун разозлился и уже собирался отправиться наказывать Минлань, но наложница Линь остановила его.

«Мой господин, шестая юная госпожа — любимица пожилой госпожи», — сказала она. — «Если вы накажете её из-за Молань, пожилая госпожа перестанет к ней хорошо относиться. Разве тогда сможем я и моя дочь жить здесь в мире и спокойствии? Мой господин, прошу, проявите жалость к нам, пусть этот конфликт закончится и не будет разрастаться…»

Говоря это, она не прекращала кланяться перед Шен Хуном, и после этого несколько раз отметила, что Минлань пользуется любовью пожилой госпожи и часто задирает Молань. Этого вполне хватило для того, чтобы Шен Хун пришёл в ярость. Но, несмотря на это, он пообещал наложнице Линь не раздувать конфликт и сдерживался до этого самого момента, хоть его уровень недовольства и рос со временем. Однако сегодня, придя к нему, Минлань произвела на него впечатление невинной послушной девочки, поэтому Шен Хун не сумел сдержаться и всё-таки решил выяснить, что произошло.

— Не спрашивай, от кого я узнал об этом! Просто ответь: действительно ли ты это сделала, и если да, то зачем? — после этого тон его голоса слегка смягчился. — Это всего лишь ссора между сёстрами. Если ты поступила неправильно, просто извинись перед ней.

К его удивлению, Минлань не стала ничего отвечать. По её щекам покатились слёзы, и она яростно кусала свои губы, но она продолжала молчать. Глядя на него заплаканными глазами, она, всхлипывая, произнесла:

— Папочка, вы правда думаете, что я глупа и стану заниматься чем-то подобным?

Услышав этот вопрос, Шен Хун засомневался. Он вспомнил, что последние годы Минлань вела себя хорошо и никогда не нарушала правил.

— Я что-то не знаю? — спросил он.

Всё это время Минлань опасалась того, что Молань сделает что-то у неё за спиной, и последствия настигнут её раньше, чем она успеет что-то предпринять. Но сейчас, когда все карты были уже выложены на стол, она почувствовала облегчение.

— Папочка, пожалуйста, позовите сюда четвёртую старшую сестру, — сказала она милым голосом. — Нам не следует обсуждать это за её спиной несмотря ни на что.

Немного поразмыслив, Шен Хун махнул слугам, и те отправились за Молань. В тот момент Молань занималась каллиграфией в своих покоях, и, услышав, что Шен Хун зовёт её, она взяла листы, где надписи вышли лучше всех, чтобы показать отцу. Но, к её удивлению, когда она вошла в комнату, она увидела там заплаканную Минлань и утешавшего её Шен Хуна. Шен Хун не выглядел расстроенным, скорее он относился к Минлань как к наивному ребёнку, уговаривая её:

— Не плачь, это был всего лишь кусок грязи. Даже если ты была неправа, твоя сестра простит тебя…

Услышав это, Молань почувствовала, как по её спине пробежал холодок.

Слова Шен Хуна не возымели никакого положительного эффекта: Минлань продолжала молча стоять и периодически всхлипывать. Увидев Молань, она тут же спросила её:

— Папа сказал, что несколько дней назад я бросила в тебя грязь. Ты действительно сказала ему это?

Услышав это, Молань немедленно подняла глаза на Шен Хуна с немым вопросом «Почему папа не держит своё слово?» Поймав её взгляд, Шен Хун почувствовал смущение и принялся активно играть роль отца.

— Так, вы обе здесь, так что давайте проясним всё, — сказал он.

Минлань шагнула вперёд и схватила Молань за рукав.

— Отвечай, отвечай. Если это действительно так задело тебя, просто проучи меня как глупую младшую сестру. Что ты сказала папе у меня за спиной такого, что не хочешь говорить об этом сейчас? — слегка дёргая за него, принялась спрашивать сквозь слёзы она.

Поймав испепеляющий взгляд Шен Хуна, Молань сквозь стиснутые зубы ответила:

— Ну да. Ты бросила в меня грязь, разве нет?

— Хорошо, тогда, сестрица, не могла бы ты сказать папе, из-за чего мы спорили, что мне пришлось прибегнуть к таким жёстким мерам и аж швырнуться в тебя грязью? — ответила Минлань, аккуратно вытерев слёзы.

— О чём-то, не могу вспомнить… — покраснев, пробормотала Молань и больше не отвечала на дальнейшие расспросы.

— За все эти годы я никогда не ругалась с моей четвёртой старшей сестрой, — повернувшись к Шен Хуну, возмутилась Минлань. — Даже если между нами что-то происходило, на следующий день я относилась к ней спокойно. Папочка, прошу, подумайте, почему я стала бы так позорить свою сестру на публике?

Взволнованный взгляд Молань вызвал у Шен Хуна подозрения. Он вспомнил о том, как Жулань и Молань постоянно ссорились, и, нахмурившись, спросил:

— Ты что, оклеветала свою младшую сестру?

Молань начала нервничать ещё больше. Продолжая молчать, она принялась лихорадочно тереть глаза, пытаясь выиграть хоть немного времени. Однако к её удивлению молчание нарушила Минлань:

— Нет, отец, я действительно бросила грязь в свою сестру, но я не считаю, что поступила неправильно.

Это ещё больше озадачило Шен Хуна. Заметив это, Минлань вкратце спокойно обрисовала всё, что произошло в тот день. Пока она говорила, Молань краснела всё больше и больше, а Шен Хун выглядел всё более и более разгневанным. Под конец он хлопнул рукой по столу и возмутился:

— Ах ты, невоспитанная девчонка! Разве ты не знаешь, сколько мужчин было там, в сливовой роще?! Как ты осмелилась решиться пойти туда?! Почему ты такая бесстыжая?!

Молань почувствовала, что у неё подкашиваются ноги. Упав на колени, она принялась плакать и оправдываться:

— Я не хотела… я просто… увидела прекрасную стену с девятью драконами и хотела осмотреть её целиком. Но сёстры принялись осмеивать меня и я разозлилась и из упрямства решила идти дальше.

Глядя на это, Минлань торопливо опустилась на колени и, взяв Молань за рукав, со скорбным видом спросила:

— Сестрица, подумай. Неважно, насколько хороша стена девяти драконов, разве она может быть важнее, чем честь твоего отца? Ты же знаешь, насколько папа осторожен. Это важно для его карьеры чиновника. Даже если мы, дочери, не можем понять его проблем, то хотя бы не должны создавать новых. Там, в сливовой роще, в тот момент было множество известных господ из столицы! И если бы они увидели тебя, то тогда, тогда…

У Минлань пересохло в горле, и ей трудно было говорить дальше. Она отвернулась и расплакалась, закрыв лицо руками. Шен Хун в ярости смахнул со стола чайную чашку и та, ударившись о стену, разлетелась на осколки. Его лицо было пурпурным от гнева, а руки дрожали.

— Хватит плакать! — рявкнул он на Молань. — Ты старше, но твоя сестра куда более зрела и мудра! Как тебя воспитывали? Ты считаешь, что все остальные дураки?! Бесстыжее создание! И ты посмела ещё и наговаривать на свою сестру!

Это был первый раз, когда Шен Хун так отчитывал Молань, поэтому она расплакалась ещё сильнее. Минлань тоже не сидела молча. Она подвинулась поближе к Шен Хуну и, взяв его за рукав, искренне произнесла:

— Тогда я подумала, что моя сестра просто не понимает, что творит. Я боялась, что бабушка сильно накажет её, поэтому я решила сама разобраться с проблемой. Я даже побоялась рассказывать об этом бабушке, потому что мы всё-таки сёстры, и нам следует преодолевать разногласия. Но я не ожидала, что сестра будет клеветать на меня у меня за спиной.

Минлань выглядела расстроенной и потерянной, её плач вызывал у Шен Хуна жалость. Повернувшись к Молань, Минлань тихо спросила:

— Четвёртая старшая сестра, скажи, почему ты так поступила со мной?

Казалось, она сильно страдала от того, что близкий человек предал её. Молань была ошеломлена этим. До этого никто не мог сравниться с ней и её матерью в притворстве и особенно в притворных слёзах. И сейчас, когда она привыкла, что у них совершенно не было соперников, она столкнулась с непреодолимым для неё уровнем мастерства.

Минлань упала на пол у ног Шен Хуна. Она выглядела такой расстроенный, что у Шен Хуна сжималось сердце. Он поднял Минлань и усадил её в кресло, после чего повернулся к Молань и ткнул в неё пальцем.

— Ты позор семьи! — воскликнул он. — Я так любил тебя, а ты совершила такой отвратительный поступок! Твоя младшая сестра пыталась остановить тебя ради блага всей семьи, но ты возненавидела её за это и даже посмела мстить! И всё это в столь юном возрасте! Разве можешь ты вообще быть членом нашей семьи?! Кто-нибудь, позовите Ван Ши!

Ван Ши в тот момент учила Жулань вести учётные книги. Жулань не сиделось на месте, она хотела сдаться уже после двух ошибок. Это расстраивало Ван Ши, и она уже собиралась начать отчитывать свою дочь, как вдруг пришли хорошие новости: её вызывал Шен Хун. Она торопливо направилась в его кабинет и обнаружила там мрачного как тучу мужа, проклинавшего Молань на чём свет стоит, и сидевшую рядом плачущую наложницу Линь.

Ван Ши выслушала всю историю вкратце и услышанное несказанно порадовало её. Видя, что Минлань находится чуть ли не на грани потери сознания, она тут же вошла в роль любящей матери и приказала слугам отнести её в комнату, где она сможет отдохнуть. Из-за этого Минлань не застала того, что происходило позднее.

Однако вечером Жулань, которая буквально лучилась радостью, с удовольствием пересказала ей всё. В итоге Молань побили розгами тридцать раз по каждой руке. Помимо этого её ожидали полгода домашнего ареста и запрет на чтение любой литературы, кроме «Образца женщины», который она, к слову, должна была переписать сто раз.

Ван Ши пыталась втянуть в это наложницу Линь, однако Молань упрямо настаивала на том, что её мать тоже была обманута ею. Но в конце концов наложница Линь всё-таки получила пятьдесят ударов розгами и три месяца домашнего ареста.

— Ты знала обо всём этом? — проворчал Шен Хун, лёжа в постели и скорбя по безвозвратно потерянному выходному.

Ван Ши, сидевшая перед зеркалом и аккуратно намазывавшая своё лицо кремом, спокойно ответила:

— Да, Жулань рассказала мне сразу же, как они вернулись.

— Тогда почему ты не рассказала об этом мне?! — воскликнул Шен Хун, раздражённо хлопнув рукой по кровати.

Ван Ши пребывала в прекрасном расположении духа и даже переоделась в новую пижаму из красного шёлка, расшитую золотыми лотосами. Повернувшись к Шен Хуну, она счастливо улыбнулась.

— Разве я имею права наговаривать на них? — ответила она. — Ты всегда обвинял меня в том, что я узко мыслю и недолюбливаю четвёртую дочь. Зачем мне было рассказывать? Даже Жулань просила меня не говорить об этом, боясь, что я могу попасть в немилость.

Ван Ши намеренно протянула последние слова, словно дразня Шен Хуна. Шен Хун не знал, что на это ответить.

Встав, Ван Ши грациозно подошла к кровати и улыбнулась.

— Я думаю, теперь-то всем ясно, насколько крепкий орешек эта четвёртая девочка. Думаю, я не ошибусь, сказав, что десять Жулань проиграют в интригах половине Молань. Жаль, что такие навыки используются не на пользу семьи.

На мгновение Шен Хун почувствовал злость, но он сдержался и спросил:

— Думаешь, пожилая госпожа тоже ни о чём не знала?

— Пожилая госпожа не терпит подобных вещей. Если бы она знала, могло бы это остаться незамеченным вплоть до сегодняшнего дня? — рассмеялась Ван Ши. Кстати, это было так мило со стороны шестой девочки — она скрыла всё от пожилой госпожи, чтобы защитить лицо четвёртой дочери. А на такую доброту в итоге ответили не благодарностью, а ненавистью.

Ван Ши чувствовала глубочайшее удовлетворение, насмехаясь над Молань.

Шен Хун вздохнул и покачал головой.

— Всё благодаря воспитанию матушки, — сказал он. — Минлань оказалась хорошей и воспитанной девочкой, которая старается поддержать гармонию в своей семье, — сказав это, Шен Хун резко сел в кровати, словно его озарило, и воскликнул. — Больше не пускай четвёртую дочь к Линь! Ей не стоит продолжать и дальше учиться подобным дьявольским трюкам!

Шен Хун прекрасно знал о приёмчиках наложницы Линь, но из-за связывавших их отношений, спускал с рук большую их часть. А за то, что он не мог перетерпеть, он просто отчитывал её и напоминал, что нужно следовать правилам. Раньше он думал, что наложница, живущая во внутренней части поместья, не приведёт ни к каким серьёзным последствиям. Однако его так возмутило поведение его дочери, что он решил отныне разделить мать и дочь.

— Хватит плакать! Я знаю, ты чувствуешь себя отвратительно. Но это же всё вина Молань! Давай просто игнорировать её!

Ранее Жулань успела сполна насладиться сценой, о которой давно мечтала. Радость от того, что Шен Хун отругал и побил Молань, трансформировалось в терпение с которым она успокаивала Минлань, виновницу её торжества. Но даже после длительных уговоров, Минлань продолжала плакать, так что Жулань, не выдержав, воскликнула:

— Да почему ты всё ещё плачешь!

Минлань, опустив голову, вытирала глаза носовым платком, и думала:

«Чёрт, масло османтуса было очень эффективным. Даже лучше, чем говорилось в рекламе!»

Глава 75. Безмятежная жизнь

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

После того случая Минлань длительное время никто не донимал. И Шен Хун и Ван Ши обращались с ней хорошо, заботились о ней. Кроме того, к ней частенько заходила Жулань, которой хотелось поболтать.

Оценив сложившуюся ситуацию, пожилая госпожа Шен, не удержавшись, ухватила Минлань за ухо и притворно отчитала её:

— Ах ты, хитрюга!

— Бабушка, вам не нравятся мои расчёты? — краснея и смущаясь, пробормотала Минлань.

Переведя взгляд на молоденькую зелень за окном, пожилая госпожа медленно ответила:

— Расчёты и интриги в этом доме ещё относительно сдержанны. Поверь, ты не хочешь столкнуться с действительно серьёзными интригами. Даже выгребная яма, по сравнению с мыслями тех людей, покажется довольно чистым и опрятным местом.

— Неужели нет какого-то универсального средства защиты от этого? — расстроено протянула Минлань. — Будет сложно постоянно поддерживать бдительность, дабы не ввязаться ни в какие интриги.

— Ну конечно есть, — слабо улыбнулась пожилая госпожа Шен. — Однако тебе нужно будет морально подготовиться к нему.

Минлань посмотрела на неё с непониманием во взгляде, а пожилая госпожа тем временем продолжала.

— Все просьбы и требования твоего отца достаточно легко выполнить. Наложница Линь уже немолода, получается, всё, что нужно твоей законной матушке, это купить симпатичную женщину, которая разбирается в стихах, и не давать ей шанса родить ребёнка.

— Госпожа не согласится с подобным, — немного помолчав, со вздохом ответила Минлань. — Это разобьёт ей сердце.

— Ну, тогда ей просто придётся с этим жить, — иронично улыбнувшись, ответила пожилая госпожа. — Если она сможет перетерпеть какое-то время, её ждёт спокойная и счастливая жизнь.

— А что, если она не сможет вытерпеть?

— Старшая пожилая госпожа и я никогда не думали плести интриги, — мягко ответила пожилая госпожа Шен, глядя на поникшую Минлань. — Мне не позволяла моя самооценка, тогда как она была слишком добра для этого. В итоге я не смогла более выносить такую жизнь, но она смогла.

Минлань ничего не ответила. Бабушка в своё время прислушалась к зову сердца, дала отпор интриганкам, и какое-то время была весьма довольна своей жизнью. Однако позже её настигли одиночество и проблемы со здоровьем, с которыми она провела уже почти полжизни. К тому же, во всей семье Шен у неё не было ни одного кровного родственника. Но несмотря на всё это она преодолевала трудности, годами боролась за своё счастье, в результате чего обрела возможность наслаждаться спокойной старостью в окружении внуков.

Осознав, что имела в виду пожилая госпожа, Минлань вздохнула. Если кому-то суждено было умереть, это должен был быть кто угодно, но не она сама. Мужчинам, чтобы прожить хорошую жизнь, нужно было быть жёсткими и требовательными к себе, тогда как женщинам нужно было быть жёсткими и требовательными к другим.

Наступил март по лунному календарю. На верхушках деревьях чирикали сороки, погода была весьма приятной, практически всегда было солнечно. Настроение Ван Ши улучшалось соответственно погоде.

Всё началось с того, что пришли новости о беременности Хуалань. Пожилая госпожа Хэ заявила, что у неё будет мальчик, и что плод развивается хорошо. Услышав об этом, Ван Ши расплакалась от счастья. Она принялась подготавливать дары и попросила пожилую госпожу Шен передать их пожилой госпоже Хэ. После этого она отправилась сделать пожертвования в даосские и буддистские храмы, что вызвало раздражение у настоятеля храма Гуандзи, поскольку он считал, что верующие должны придерживаться одной религии. Ван Ши для него выглядела как женщина, находящаяся замужем одновременно за двумя мужьями, а за такое по закону её полагалось утопить. Однако Ван Ши просто беспокоило то, что она не знала, какой Бог лучше помогает своим последователям. Она боялась, что если она будет жертвовать деньги только одному Богу, другие обидятся на неё.

Пока Ван Ши мучили вопросы религии, у наложницы Линь, казалось, началась полоса неудач. Поскольку в этот раз она была под домашнем арестом безо всяких поблажек, она не могла проверять своё имущество, и из-за этого периодически случались проблемы.

Открыть своё дело в столице было чрезвычайно трудно, если тебя не поддерживали чиновники высокого ранга, поэтому она занималась ростовщичеством. Однако после смертей нескольких должников её вывели на чистую воду. Ростовщичество было полулегальным бизнесом и обычно не порицалось, однако чиновнику совершенно не пристало заниматься чем-то подобным. Узнав новости, Шен Хун был вне себя. Он отобрал у наложницы Линь всю недвижимость, что доверил ей за все эти годы, и перепоручил всё это пожилой госпоже.

Ходили слухи о том, что когда Шен Хун в поисках Ван Ши ворвался в святилище, она стучала ритуальным деревянным молотком. Хлопнув рукой по столу, Шен Хун сообщил ей о произошедшем, попутно проклиная наложницу Линь, и также резко выбежал наружу. Из-за этого Ван Ши тут же решила следовать буддизму, раз уж деревянный молоток принёс ей такие хорошие новости.

Узнав об этом, Минлань отметила, что даже в ярости Шен Хун не забывал о Молань и Чханфене, Его решение было направлено лишь на то, чтобы временно наказать наложницу Линь. Он знал, что пожилая госпожа не опустится до того, чтобы присваивать себе чужое имущество, и что она рано или поздно вернёт его обратно наложнице Линь.

Привалившись к двери, наложница Линь рыдала и топала ногами, периодически притворяясь, что вот-вот потеряет сознание. В таком состоянии она провела практически полдня, безуспешно пытаясь привлечь внимание Шен Хуна, однако тот игнорировал её, планируя оставить взаперти приблизительно на год.

В последнее время Ван Ши часто посещала поместье бо Чжунциня, чтобы повидаться со своей беременной дочерью. Каждый раз она отправлялась туда с полной повозкой подарков, и возвращалась с кучей слухов о высших слоях общества, которые разнообразили жизнь всех женщин в семье Шен.

Также до них дошли слухи о том, что Гу Тинъе наконец порвал со своей семьёй. Он сбежал из дома в одиночестве, забыв про жену, родителей и даже наложницу. Хоу Нинъюань был так зол на него, что слёг с жаром и проводил все дни в постели. Однако, чтобы не потерять лицо, семья хоу сообщила, что Гу Тинъе отправился путешествовать и набираться опыта.

Услышав это, Минлань была слегка взволнована.

— Может быть, это я повлияла на решение Гу Тинъе? — задалась вопросом она.

После истории с Гу Тинъе последовал скандал. Дочь Хоу Фучхан похитили бандиты, сбежать сумела лишь одна из её служанок, которую в итоге спасли направлявшиеся в храм госпожа Чжао, жена министра Чжунцзиденя, и госпожа Цянь, жена помощника министра внутренних дел. В итоге госпожу Жун всё-таки спасли, но…

— Дочь хоу Фучхана?..  Сестрицу Фейянь? — Минлань внезапно вспомнила, кто это был.

— Так я же тебе и говорю! — закатила глаза Жулань, после чего неуверенно протянула. — Может ли так статься, что… она… — паузы в её словах полностью выдавали то, что она хотела спросить.

— Даже если ничего не случилось, кто в это поверит? — вздохнула Хай Ши. — Репутация девушки теперь разрушена. Ах, как жаль! У семьи Жун теперь есть только одна дочь. Когда хоу Фучхан услышал новости, его сразил паралич, а императорская наложница Жун плакала до тех пор, пока не лишилась чувств.

Минлань тоже стало жаль Фейянь и она тихо спросила:

— А этих бандитов арестовали?

Хай Ши загадочно покачала головой и многозначительно протянула?

— Губернатор префектуры Шуньтянь приказал разыскивать бандитов до самой ночи, но их следов так и не нашли.

— Неужто они могут летать по небу или ползать под землёй?! — воскликнула Жулань, после чего с улыбкой продолжила. — Или же наши солдаты не слишком компетентны?

— Офицеры достаточно компетентны, раз уж в это дело вовлечена семья императорской наложницы Жун, — мягко улыбнувшись, ответила Хай Ши.

Минлань опустила голову и промолчала.

Охрана столицы считалась настолько хорошей, что правительство могло бы поймать даже Сименя Чхуйсюя, не говоря уж о обычных бандитах. И, раз уж их действительно не нашли, это означало, что это были не совсем обычные бандиты.

Спустя несколько дней пришло известие о том, что Жун Фейянь не смогла вынести стыда и повесилась. Месяцем позже состоялась свадьба дочери шестого принца и сына гун Ци. Свахой для невесты выступила племянница Дачжангунчжу а сватом для жениха выступил гун Лян. Сяньчжу Цзячен наконец вышла за Ци Хена и её приданое было поистине богатым. На свадьбе присутствовало почти полгорода, и последующий пир длился три дня и три ночи.

В тот день Молань всё так же сидела под домашним арестом, и поэтому ей полагалось только две чашки в день. Жулань, чтобы унять грусть, съела три чашки риса подряд и взяла себе побольше закусок. Минлань же закрылась в доме Муцхан и отослала всех своих слуг. Там она перебрала все вещи, которые ей присылал Ци Хен и упаковала их в коробку.

Стояло раннее, ещё прохладное лето. Когда матери Хэ Хунвеня стало лучше, госпожа Хэ прислала семье Шен приглашение. Хай Ши на тот момент была беременна и не поехала, так как ей стало плохо. Жулань подхватила простуду, Ван Ши нужно было заботиться о них обеих, Молань сидела под замком, свободное время было лишь у Минлань и пожилой госпожи.

Минлань немного нервничала, ожидая увидеть свою будущую свекровь, однако она оказалась милой и вежливой женщиной. Несмотря на то, что она была всё ещё бледна из-за болезни, она очень напоминала Хэ Хунвеня, и общаться с ней было также приятно, как купаться в горячем источнике.

Мать Хэ Хунвеня беспокоилась о том, что Минлань будет чувствовать себя неловко из-за своего происхождения, однако быстро поняла, что она была воспитанной девушкой с мягким характером. Особенно её очаровали ямочки, возникающие на щеках Минлань, когда та улыбалась. Мать Хэ Хунвеня была рада, узнав всё это о Минлань. Взяв её за руки, она с улыбкой принялась болтать с ней. Когда она периодически кашляла, она отворачивалась от Минлань, стараясь не заразить её. Она даже напомнила Минлань помыться целебными настоями, чтобы не принести заразу другим, особенно беременной женщине.

Хэ Хунвень сразу же предоставил ей все необходимые настои.

— Матушка братца Хунвеня такая милая, — заметила Минлань позднее, когда они направлялись домой. — Её болезнь уже совсем не заразна, но она всё ещё ведёт себя осторожно.

— Ещё слишком рано расслабляться, — ответила пожилая госпожа Шен. — Даже если в будущем она не будет звать тебя помочь ей, когда она болеет, разве сможешь ты спокойно отдыхать, зная, что она больна?

— Я хочу быть почтительной невесткой, — покраснев, тихо ответила Минлань. — Она так одинока. Я буду рада посидеть с нею и помочь скоротать время.

Услышав этот ответ, пожилая госпожа Шен обрадовалась.

— Какая ты умница, Минлань, — сказала она, погладив Минлань по голове.

— Я постараюсь угодить ей, — тихо ответила Минлань. — И если я смогу завоевать её доверие, она позволит мне пригласить к себе бабушку на очень длительный срок, и тогда мы все сможем провести время вместе. Разве не здорово?

Пожилая госпожа Шен сумела сохранить невозмутимое лицо и притворно отчитала Минлань:

— Что за чушь? Ни одна замужняя девушка не станет просить свою бабушку приехать и пожить с ней.

— Почему же? — подняв голову, ответила Минлань. — Я слышала, что тёща чиновника Лиу живёт в его доме и чувствует себя там как дома. К тому же, она поддерживает весьма хорошие отношения с матерью чиновника Лиу.

Пожилая госпожа Шен рассмеялась.

— Она живёт там, потому что больше у неё никого нет, а у меня есть сын и внуки.

— Хорошо, тогда я просто попрошу, чтобы бабушка приехала на какое-то время, и это будет часто повторяться, — опустив голову, тихо возразила Минлань.

Пожилая госпожа Шен не ожидала такой реакции. Эти слова тронули её, и на её глазах навернулись слёзы. Она не стала ничего отвечать и лишь обняла Минлань. Так они и проехали весь остаток пути.

Шли дни, живот Хуалань рос, Минлань была увлечена изготовлением одежды и украшений для младенца. Ван Ши заставила Жулань заниматься шитьём вместе с Минлань, поэтому та хотя бы могла вписать своё имя в список подарков, когда Минлань будет отправлять одежду.

Минлань во всю наслаждалась счастливой жизнью. По вечерам она болтала с бабушкой и изредка играла с ней в карты, днём она занималась либо шитьём, либо каллиграфией и изредка пинала волан с Жулань. Навыки Жулань возросли, и она радовалась каждый раз, когда побеждала. Изредка Хэ Хунвэнь присылал Минлань целебные травы и, пользуясь случаем, пытался украдкой увидеться с Минлань. Если ему везло, он мог перекинуться с ней парой фраз. В иных случаях он просто смотрел на неё сквозь занавеску. Каждый раз, когда Хэ Хунвень видел её, он краснел и выглядел счастливым, а когда уходил, постоянно оборачивался.

Вскоре пришли радостные вести для Молань. Ван Ши принесли слухи о том, что Ци Хен не слишком-то хорошо уживался с Сяньчжу Цзячен. Сяньчжу вела себя слишком властно. Она имела привычку бить своих служанок. Своей властностью она даже превосходила главную ветвь семьи гун Ци. Поговаривали, что когда Ци Хен решил сделать одну из служанок своей наложницей, Сяньчжу Цзячен забила девушку до смерти и на следующий день придумала для этого подходящее оправдание.

Ци Хен был в ярости, услышав об этом. Он собрал свои постельные принадлежности и ночевал в кабинете. Он игнорировал плач и крики Сяньчжу и отказывался спать с ней в течении целых двух месяцев. В итоге переубедить Ци Хена смогла лишь приболевшая Пхиннин Цзюньчжу.

— Пф! Вот это невестку подобрала себе Цзюньчжу! — не удержавшись, воскликнула Жулань.

— Бедный братец Юань Жуо! — нахмурившись, ответила Молань. — Тяжело быть рождённым в семье гун Ци.

Разговор происходил у Минлань. Молань пришла к ней, чтобы извиниться и восстановить с ней отношения. Конечно же, Минлань «искренне» соглашалась с ней.

— Ну, они получили, что хотели, — безразлично сказала Минлань. Этот брак был лишь политическим инструментом, все стороны видели в нём выгоду. Не было никакого смысла жалеть кого-то из них.

Вскоре настал день пожинания плодов этого брака.

Старый император, перенеся тяжёлую болезнь, наконец, принял решение. Он велел придворным после его смерти внести изменения в семейное древо, поскольку младший сын шестого принца был усыновлён третьим принцем и стал его наследником. В честь этого события были открыты императорские склады, и зерно оттуда раздавали простому народу. Также это означало, что наследник престола был, наконец, определён.

— О, Будда, император принял мудрое решение, — Хай Ши в последнее время начала тоже придерживаться буддизма, подражая Ван Ши. — Наконец вся эта история подойдёт к концу. Люди долгое время волновались из-за того, что наследника никак не могли выбрать.

«Естественно, решение императора мудрое, иначе он не был бы императором», — подумала Минлань.

Тем же вечером Ван Ши решила устроить пир. За столом собрались все члены семьи. Выглядевший довольным Шен Хун выпил несколько чашек вина подряд и принялся сбивчиво восхвалять императора. Даже Чханбай с каменным лицом процитировал параграф из «Уроков основателя династии». Чханфен, стараясь не отставать, решил написать стих на злобу дня, в котором он восхвалял решение императора и ожидал благодатные последствия от этого решения.

— Разве это событие стоит праздновать? — Жулань выглядела озадаченной, её совершенно не интересовала политика.

— Ну естественно, — лицо Минлань было уже красным от вина. — Простые люди должны знать, перед кем им преклоняться, а чиновники должны знать, кому им клясться в верности, — с улыбкой сказала она. — У всех есть свои цели в этом празднике и это же здорово.

Празднование действительно было грандиозным. Семья гун Ци потратила почти десять тысяч лян серебра на фейерверки. Вся столица была украшена фонариками и разноцветными гирляндами. Все были рады, за исключением семьи четвёртого принца.

Но, так или иначе, они были семьёй и благодаря посредничеству императорских наложниц Дэ и Шу, два брата смогли воссоединиться со слезами на глазах в присутствии пожилого императора.

Бедняга главный управляющий и два писца со стороны четвёртого принца. Они были жертвами в этом событии.

Таковы были правила в императорской семье. Если принцы плохо занимались в детстве, наказанию подлежали сопровождавшие их личные наставники. Когда они вырастали, за их проступки несли ответственность слуги и евнухи. Это было обычным делом. В стычках между принцессами часто умирали именно их приближённые.

Раздумывая об этом, Минлань восхитилась везению путешественников во времени, которые ухитрялись оставаться целыми и невредимыми в подобных стычках. Кажется, ей ни за что бы не удалось что-то подобное. Да уж! Измельчали нынче путешественники во времени!

Примечания:

Префектура Шуньтянь — область, ныне именуемая Пекинским муципалитетом в современной КНР.

Симень Чхуйсюй — буквально «Симей Дуновение Ветра» персонаж повести жанра уся (боевые искусства) за авторством Гу Луна.

Дачжангунчжу — полностью титул переводится как «Великая старшая всеобщая повелительница», его носили сёстры отца ныне царствующего правителя.

Глава 76. Восстание Шень Чень

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Случившийся бунт и связанные с ним события ещё долгое время не укладывались в голове у Минлань.

Это произошло на пятый день после того, как третий принц усыновил себе наследника. Бамбук, который выращивала Жулань, рос настолько хорошо, что она даже позвала Молань и Минлань, чтобы похвастаться им. Молань вскоре устала от самодовольной болтовни Жулань и осторожно попыталась начать разговор о семье Хэ.

— Бабушка и пожилая госпожа Хэ дружат уже много лет. Приглашение от семьи Хэ было большой честью для нас, но к сожалению госпожа, сестрица Хай и вы двое не смогли поехать, поэтому, естественно, что поехать пришлось мне и пожилой госпоже, — выкрутилась Минлань.

Жулань хихикнула, прикрыв рот. И сказала, намеренно растягивая слова:

— О-хо-хо, кажется, четвёртая старшая сестра в то время была очень занята.

Молань ответила ей высокомерным взглядом.

По словам пожилой госпожи Шен, обе семьи были довольны будущей парой, поэтому их свадьба была уже наполовину решённым делом. Однако, у обеих старших сестёр Минлань дела обстояли не так хорошо, поэтому это было секретом для всех, кроме Шен Хуна и Ван Ши, поскольку это могло стать поводом для неприятных слухов.

Шен Хун повёл себя как любящий и заботливый отец и принялся выискивать всю возможную информацию о семье Хэ. Тщательно обдумав этот вопрос, он, наконец, одобрительно кивнул.

— Пускай их семья невелика, но они очень богаты. Их паренёк весьма смышлён и умел, а наша Минлань благословлена заботой пожилой госпожи Шен.

— Отец мальчика умер слишком рано, а его дед в уже очень преклонном возрасте, — надув губы, ответила Ван Ши. — Учитывать стоит лишь его старшего дядю. Он занимает пост Тунчжи в какой-то отдалённой префектуре. Но этого, кажется, хватает, чтобы взять Минлань в жёны.

На самом деле Ван Ши даже слегка завидовала Минлань, потому что, пускай Хэ Хунвень и был на первый взгляд простолюдином с непримечательной родословной, он был весьма удобным мужем и выгодным зятем, поскольку происходил из богатой семьи с чиновниками в роду. Его будущая жена смогла бы не волноваться о прислуживании родителям мужа, что весьма упрощало ведение домашнего хозяйства. Просто, но весьма экономно.

Учитывая происхождение Минлань, Хэ Хунвень был для неё так называемым «бюджетным мужем», которого хотели бы многие. После этого разговора Шен Хун отправился в министерство труда, а Чханбай, также выходивший в то время из дома, в императорскую академию.

Это был пасмурный день. Солнца не было видно даже в полдень. Погода была неожиданно тёплой для ранней зимы и в целом больше напоминала осень. Воздух был весьма влажным и из-за этого все быстро покрывались испариной.

В три часа по полудни по всему городу зазвучал громкий звон колоколов. Он не прекращался целых два часа, что сильно напугало многих жителей. Это означало начало комендантского часа. Вскоре улицы опустели, а все окна и двери в домах были закрыты. Затем на улицы столицы вышли солдаты. Они патрулировали каждый уголок города и убивали всех, кто выглядел подозрительно. Из-за этого спустя всего несколько часов количество невинных жертв уже невозможно было сосчитать.

Все благородные семьи заперлись в поместьях и взволнованно ожидали конца всей этой неразберихи. Когда Шен Хун и Чханбай вечером не вернулись домой, Ван Ши начала паниковать. Хай Ши каким-то образом оставалась спокойной, но её волнение выдавал пустой расфокусированный взгляд и беспрестанное поглаживание живота.

Вся семья была взволнована, поскольку за следующие три дня не объявились ни Шен Хун, ни Чханбай. О них не было известно ничего: ни где они, ни живы ли они. В итоге все женщины собрались в зале Шоу'ань и дожидались новостей там. Пожилая госпожа Шен периодически ругала их за излишнюю панику и постоянно посылала слуг разузнать о том, что происходит в городе.

Однако ситуация лишь ужесточалась. Вскоре были запрещены даже вылазки в город за едой и прочими припасами. Любого, кто пытался препираться с солдатами, обезглавливали на месте. Это не позволяло собрать никакой полезной информации. Единственным известным фактом было то, что, помимо императорской стражи, в городе присутствовали солдаты из всех пяти армий. Вскоре пожилая госпожа Шен втайне послала несколько человек к Кан Юнь’эр, но в итоге они сумели выяснить лишь то, что Чханву тоже пропал. Заплаканная Юнь’эр отказалась перебираться в дом отца и осталась в своём доме дожидаться возвращения мужа.

Долгое время все женщины просто сидели вместе и либо паниковали, либо витали в облаках. Молань периодически тихо всхлипывала. Жулань пряталась в объятиях Ван Ши, Хай Ши бездумно смотрела прямо перед собой, а присоединившейся к ним Чханфен без остановки прохаживался туда-сюда около двери. Чхандун озирался вокруг с широко распахнутыми глазами, не осмеливался говорить и лишь крепко держал Минлань за рукав. Минлань же чувствовала как по её спине периодически пробегает холодок. Даже в такой, казалось бы, жаркий день, она дрожала.

Она впервые осознала, насколько Шен Хун и Чханбай на самом деле были важны для семьи. Она не осмеливалась даже предполагать, что будет, если окажется, что они погибли.

Шен Хуна сложно было назвать прекрасным сыном или мужем, но он, несомненно, был ответственным отцом. Он никогда не забывал проверять домашние задания своих детей, постоянно напоминал сыновьям усердно учиться и учил девочек этикету каждый раз, когда у него выдавалось свободное время. И он никогда не обращался с ними плохо. Из всех возможных семей он выбирал наилучшие пары для своих детей и по полной пользовался своими связями, чтобы найти хороших учителей. Чхандун, например, смог попасть в элитную столичную школу лишь благодаря этому.

Вскоре Минлань уже не могла сдерживать беспокойство. От мысли о том, что она может потерять отца, ей хотелось плакать.

На четвёртый день Шен Хун и Чханбай всё ещё не вернулись. В тех обрывочных новостях, которые они сумели узнать, говорилось, что третий принц поднял восстание против императора и был казнён за это, а четвёртый принц ныне прочёсывал город в поисках оставшихся заговорщиков или иных противников его величества. Также были казнены учителя третьего принца, восемь младших чиновников дома Чжаньши, а Шень Чжень, великий учитель дворца Веньхуа и Ю Янь, вице премьер-министр и глава министерства налогов и сборов, совершили самоубийство по приказу императора, поскольку подозревались в сговоре с третьим принцем. Многие другие чиновники были помещены под стражу и ожидали императорского указа, который лишил бы их судьбу.

Эти новости лишь повысили градус паники. Вскоре весь город был охвачен страхом.

— А где находится эта императорская тюрьма? — испуганно спросила Жулань. — Это ведь там сейчас отец и брат?

— Это тюрьма, построенная по приказу его величества, — сквозь слёзы ответила Молань. — Всех, кто попадает туда либо казнят, либо пытают. Неужели отца и брата тоже…

— Думай, что говоришь, четвёртая старшая сестра, — холодно осадила её Минлань. — Отец и брат всегда были осторожны и никогда не высказывали личного мнения и интереса. Разве можно было их заподозрить в чём-то, если у них не было абсолютно никакой связи с третьим принцем?

— Не обязательно, — возразившая стоявшая поодаль наложница Линь. — Госпожа пребывает в хороших отношениях с Пхиннин Цзюньчжу. Она родственница шестого принца, а все знают, что шестой принц дружил с третьим...

— Замолчи! — воскликнула пожилая госпожа Шен до того, как Линь успела договорить. Отшвырнув в сторону чашку с чаем, она встала. От неё исходила аура силы и уверенности, которую Минлань никогда раньше не ощущала. — Хватит уже строить эти зловещие и беспочвенные предположения! Я ударю любого, кто будет говорить подобную чушь! — пожилая госпожа Шен окинула комнату внимательным взглядом.

Ван Ши тихо всхлипывала, а наложница Линь молча опустила голову.

— Семьи военных офицеров живут в мире и спокойствии пока их отцы и братья сражаются на поле боя, — твёрдым тоном продолжила пожилая госпожа Шен. — Разве они ведут себя также жалко как вы?

Это помогло присутствующим немного унять волнение. Затем пожилая госпожа уверенно продолжила:

— Смерть, как и жизнь, совершенно естественное явление.  Она определяется на небесах, как и наше богатство. За нами, за семьёй Шен, приглядывает Будда и заботятся предки. Я уверена, они оба вернутся живыми и здоровыми.

Постепенно все начали успокаиваться. Возможно помогла тирада пожилой госпожи Шен, а возможно паника начинала выветриваться сама по себе. Утерев слёзы, Ван Ши отправилась заниматься домашними делами. В частности, яростно отчитывать паникующих слуг и организовывать охрану двери.

Этой же ночью неизвестная армия прокралась в столицу под покровом темноты и схлестнулась в битве со стражей. В центре города произошла ужасающая резня. Императорский дворец был буквально залит кровью и объят огням. К счастью, поместье семьи Шен располагалось довольно далеко от центра.

Гарем продолжал оставаться дома и паниковать. Кровопролитие продолжалось в течении полутора дней и закончилось лишь на шестое утро. Это был тихий прохладный день. Лёгкий дождик разгонял духоту, а холодный ветер помогал успокоить волнение. В тот же день Шен Хун и Чханбай вернулись домой.

Что отец, что сын были испачканными. У одного из них были всклокоченные волосы и глубоко запавшие глаза, словно бы он провёл эту неделю в тюрьме, а у другого было бледное лицо, на котором застыло выражение ужаса, словно он всю эту неделю смотрел хорроры.

Увидев Шен Хуна, Ван Ши с радостной улыбкой бросилась к нему в объятия. Наложница Линь попыталась проделать тоже самое, но домоправительница Лиу Кун перехватила её до того, как та успела что-либо сделать. Хай Ши, забыв о манерах, повисла на руке Чханбая, а трое дочерей были так счастливы, что расплакались, ухватив отца за рукав. Образовавшуюся мешанину из вопросов и ответов быстро пресекла пожилая госпожа Шен. Она велела всем сохранять спокойствие и первым делом отправила Шен Хуна и Чханбая отмываться.

Прошедшие дни казались им длинными, словно целая жизнь. Приведя себя в порядок, Шен Хун, не удержавшись, обнял пожилую госпожу. На его глазах выступили слёзы. Чханбай, в свою очередь, обнимал плачущих Хай Ши и Ван Ши, и мягко успокаивал их, пока те, наконец, не прекратили плакать. Затем пожилая госпожа выпроводила всех слуг и принялась расспрашивать их о том, что произошло.

Шесть дней назад пожилой император не явился на утреннее собрание, как обычно сославшись на болезнь. Из-за этого все политические дела обсуждались советом министров и главами всех департаментов.

Всё шло хорошо и восстание оказалось совершенно внезапным. Его началом послужило убийство командира имперской стражи Сю Сина. Он попал в засаду прямо на выходе из ворот Сихуа. После его смерти командование принял его заместитель. Именно он объявил комендантский час и вызывал во дворец четвёртого принца, дабы тот «защитил» его величество.

Шен Хун сразу же понял, что переворот был организован именно четвёртым принцем.

Заместитель командующего пятью армиями У Ён арестовал генерала Доу, после чего отправил солдат захватить шесть министерств и прочие важные правительственные органы. В ходе этого множество чиновников были взяты под стражу. Затем он осадил императорский дворец  и поместье третьего принца. Четвёртый принц, тем временем, воспользовавшись поддельным императорским указом, отравил третьего принца и вынудил императора назначить его наследным принцем.

Минлань удивилась, услышав об этом. Это звучало точь в точь как инцидент у ворот Сюань У.

Однако четвёртый принц не был Ли Шиминем, а правящий император не был Ли Юанем. Император заранее подготовил план на подобный случай и держал его в секрете. Шен Хун и Чханбай не знали, как его величество подавил это восстание, но три полка, расквартированных неподалёку от столицы, внезапно ворвались в город и в то же время несколько младших командующих пяти армий сумели освободить генерала Доу, после чего, воспользовавшись неразберихой, убили У Ёна и вернули контроль над стражей столицы.

Затем они повели объединённое войско на императорский дворец, желая спасти императора. Ситуация быстро перевернулась с ног на голову. Четвёртого принца арестовали, а его сообщники либо были пойманы и убиты, либо сумели сбежать. В общей сложности восстание Шень Чень продлилось семь дней.

— К счастью, министр, кажется, был готов к такому исходу, — вздохнув, сказал Шен Хун. — Он сразу же отвёл нас в секретную комнату в министерстве труда, где была заранее запасена вода и еда. Благодаря этому мы все сумели пережить эти тяжёлые дни. Однако другие мои коллеги пострадали. Один из них, человек чести, был убит за то что отказался сдаться, а некоторых ранили или убили просто в неразберихе. До сих пор не известно, сколько всего погибших.

— Премьер-министр сумел сбежать, но вице-премьера убили, — неожиданно заговорил всё это время молчавший Чханбай. — Заговорщики заставили главного секретаря написать поддельный указ, согласно которому трон отходил четвёртому принцу. Тот отказался, проклял их всех и в ярости размозжил себе голову о золотые ступеньки. Всё вокруг было залито кровью. Тогда они попытались заставить учителя Линя, но тот тоже отказался и с улыбкой принял смерть от их рук. Следующим был учитель Кун. Он плюнул в лицо заговорщикам и вспорол себе горло мечом.

Рассказывая это даже обычно спокойный Чханбай, казалось, был готов расплакаться. Слушая это, Хай Ши безмолвно вытирала слёзы. Она знала многих этих чиновников, все они когда-то учились у её дедушки и в своё время учили Чханбая.

— Приди генерал Доу на полдня позже, возможно, очередь дошла бы и до меня, чиновника седьмого ранга, — выдавив из себя улыбку, продолжил Чханбай. — Я даже потрудился написать завещание и спрятал его у себя в рукаве.

Несмотря на то, что её сын был жив и стоял прямо перед ней, Ван Ши побледнела от ужаса и крепко схватила Чханбая за рукав. Чханфен выглядел печальным, его губы подрагивали, словно бы он хотел что-то сказать, но не решался. В конце концов он не стал ничего говорить и просто опустил голову. Даже в глазах наложницы Линь, сидевшей позади него, читалась некоторая жалость.

В комнате повисло молчание. Даже лёгкий скрип половиц был отчётливо слышен.

Молчание было нарушено тяжёлым вздохом Шен Хуна.

— Оба принца ведь были кровными братьями, — сказал он. — Зачем было творить подобную жестокость?

Никто не мог придумать ответа на этот вопрос. Взяв эмоции под контроль, Чханбай спокойно ответил:

— Если бы только его величество определился с выбором наследного принца немного раньше.

Причиной натянутых отношений между братьями стало длительное отсутствие наследного принца. Пока император сомневался, принцы постепенно портили отношения друг с другом и наращивали численность своих союзников. Вскоре всё дошло до того, что гражданские чиновники из разных лагерей препятствовали работе друг друга, а военные разделялись на разные отряды. В итоге их отношения обострились настолько, что долгожданный выбор наследника не погасил, а лишь подлил масла в огонь их конфликта.

К этому моменту даже если бы четвёртый принц согласился отступить, его люди не поддержали бы его, поскольку для них его восшествие на престол было социальным лифтом, на который они уже несколько лет рассчитывали.

— К счастью, Чханву и Юань не пострадали. Нам стоит поблагодарить предков за подобную благодать, — облегчённо вздохнув, сказала пожилая госпожа Шен.

Юань Веньшао был доверенным лицом генерала Доу. Их арестовали и спасли вместе, после чего он отправился вслед за Доу подавлять восстание. Поэтому допустимо было предположить, что с ним было всё хорошо, а отряд стражи Чжунвей, где служил Чханву, выполнял задание вне столицы, поэтому они не попали в изначальную резню и подоспев на место происшествия даже успели внести какой-никакой вклад в подавление восстания. Чханву, вероятно, ожидало повышение.

Эта жестокая резня повлекла за собой большие изменения в составе придворных, разрушила множество семей и стала причиной дефицита чиновников и других гражданских служащих. Все были утомлены произошедшим, поэтому пожилая госпожа Шен первым делом отправила всех отдыхать.

Первым ушёл Шен Хун, он собирался написать пару меморандумов для императора. За ним последовали Чханфен и Чхандун, после которых ушли девушки. Последним ушёл Чханбай. Перед уходом он повернулся к Ван Ши и пожилой госпоже Шен и, немного посомневавшись, произнёс:

— Ещё кое-что. Шестая принцесса и Сяньчжу Цзячен погибли в ходе восстания.

К этому моменту трое дочерей уже успели выйти за дверь, но они всё равно услышали его слова, поскольку этой ночью было необычайно тихо. Все трое ошеломлённо замерли, после чего тихонько вернулись обратно к дверям, чтобы послушать ещё немного.

Пожилая госпожа Шен и Ван Ши были шокированы услышанным.

— Как же так?! — воскликнула Ван Ши.

— Хоу Фучхан был в сговоре с четвёртым принцем, — собравшись с мыслями, ответил Чханбай. — Младшая императорская наложница Жун была их глазами во дворце. Она созвала во дворец женщин из некоторых благородных семей и заперла их там. Когда началось восстание, Жун Сян пробрался во дворец и сбежал с шестой принцессой и Сяньчжу Цзячен. А вчера, когда генерал Доу с войском ворвался во дворец, их нашли мёртвыми. Они… — Чханбай замер, изо всех сил пытаясь подобрать слова. Но, поразмыслив немного, он понял, что удержать это в секрете всё равно не выйдет, поскольку множество солдат видели их тела, поэтому он объяснил кратко. — Они умерли от изнасилования.

Повисла тишина. От услышанного у девушек по спине пробежал холодок. Жулань и Молань побледнели, они выглядели испуганными. Чтобы не издать никаких звуков, они закрыли свои рты руками. Хоть Минлань и не могла заглянуть внутрь комнаты, она прекрасно представляла себе, насколько шокированными все, должно быть, выглядели.

Тишину нарушил сухой голос пожилой госпожи Шен.

— Это было… за девушку из семьи Жун, которая покончила с собой от стыда?

— Именно, — тихо ответил Чханбай. — Жун Сян давно заявлял, что хочет отомстить за свою сестру. Оказалось, семья Жун всё-таки выследила бандитов, похитивших госпожу Жун. Оказалось, что они были стражниками и слугами шестой принцессы, которая изначально планировала просто выдворить госпожу Жун из столицы, опорочив её. Однако всё пошло наперекосяк, когда в дело вмешалась Сяньчжу Цзячен. Да и сама госпожа Жун была гордой девушкой и не смогла вынести бремя стыда, и в итоге…

Несмотря на то, что Чханбай не договорил, все прекрасно поняли, что он имел в виду.

— Они могли рассказать обо всём его величеству! — торопливо воскликнула Ван Ши.

— Разве это что-нибудь изменило бы? — спокойно спросил Чханбай.

Именно. Ничего бы не изменилось. Старый император ни за что не стал бы убивать своих невестку и внучку из-за Жун Фейянь. Проблема была в том, что у младшей императорской наложницы Жун не было сына, а шестой принц действовал столь безрассудно, даже не беспокоясь о том, что старый император всё ещё сидел на троне. К тому моменту, как старый император умер бы, семья Жун была бы подобна куску мяса на разделочной доске шестого принца, из-за чего у них не было бы иного выбора кроме как искать помощи и убежища у опального четвёртого принца. В итоге поводом для более открытых действий стала смерть Жун Фейянь.

Комната была погружена в молчание, поэтому Минлань взяла сестёр за руки и развернулась, собираясь уходить. Пока они шли, Молань тихо хныкала, прикрывая рот рукой. Сяньчжу и Фейянь были близки ей по возрасту, и они трое недавно пили чай вместе, а ныне они обе умерли.

— Всё же уже кончилось? — сквозь всхлипы спросила Жулань.

«Боюсь, что нет», — подумала Минлань. — «Ещё предстоит осудить виновных, наградить отличившихся и выбрать нового наследного принца».

Примечания:

Инцидент у ворот Сюань У. Это дворцовый переворот во время династии Тан, случившийся 2 июля 626 года, когда принц Ли Шиминь (принц Цинь) и его последователи убили наследного принца Ли Цзяньчена и принца Ли Юаньцзи (принц Ци).

Глава 77. Спокойствие после неразберихи (часть 1)

Накопившейся за зиму снег растаял только к началу апреля. Несмотря на то что на ветвях деревьев уже появились почки, комната до сих пор отапливалась жаровней на трёх ножках, расписанной иероглифами, приманивающими благополучие. На прикроватном столике из грушевого дерева стояло несколько чаш с травяными настойками. Это были красиво расписанные фарфоровые чаши. Около кровати стояло деревянное кресло на которое была накинута шкура леопарда. На кресле сидел мужчина средних лет с небольшой бородкой и в весьма экстравагантной одежде.

— Хэн’эр целый день провёл на экзамене. Интересно, как он там? — раздался тихий женский голос со стороны постели.

— Хэн’эр усердно учился последние несколько месяцев, и всё это время он практически не отдыхал, так что я уверен, он сдаст экзамен, — ответил господин Ци. — Не волнуйся о нём. Сейчас тебе нужно позаботиться о самой себе. Ты принимаешь лекарства с самого начала зимы. Из-за твоей болезни мы даже не отмечали весенний фестиваль.

Пхиннин Цзюньчжу лежала на парчовой подушке, расшитой золотистыми пионами. Её лицо было жёлтым, а щёки впалыми. Она выглядела измождённой, от её былой жизнерадостности не осталось и следа.

— Хэн’эр наверняка винит меня, — тихо сказала она.

— Не накручивай себя. У матери и сына не должно быть обид друг к другу, — принялся успокаивать её господин Ци. — Переворот, случившийся перед весенним фестивалем, стал причиной больших потерь во многих министерствах. Погибла почти половина чиновников, служивших в правительстве и императорской академии. Многие умерли просто потому что их кабинеты располагались близко к императорскому дворцу. Из-за этого его величество объявил о досрочных экзаменах. Хен’эр усердно трудился и в этот раз он наверняка сдаст.

— Не пытайся подбодрить меня, — тяжело вздохнув, ответила Пхиннин Цзюньчжу. — Хэн’эра хвалили за его внешность и эрудицию, а теперь он вдовец и все над ним смеются. Это всё моя вина.

Некоторое время господин Ци сидел молча, размышляя о том, как сказать жене, что она не виновата. Изначально её подход был правильным, ей просто немного не хватило удачи. Глаза Пхиннин Цзюньчжу были красными от слёз. Было слышно, как она сдерживает всхлипы.

— Я чувствовала, что что-то не так, когда услышала о том, что произошло с девочкой из семьи Жун. Но в то время у нас не было иного выбора. Сяньчжу мне тоже не слишком-то нравилась. Её заносчивость и постоянное неуважение трудно назвать полезными для семьи качествами. Но я всё равно заставила Хэн’эра жениться на ней. Но всё же я не могла представить, что она умрёт столь жестокой смертью.

К этому моменту Пхиннин Цзюньчжу уже не могла сдерживать всхлипы, а господин Ци, уже не зная, как успокоить жену, лишь легонько поглаживал её по руке и осторожно вытирал слёзы носовым платком.

— Та сцена, которую Жунь Сянь устроил во дворце часто снится мне в последнее время, — тихо произнесла Пхиннин Цзюньчжу. — Свирепые повстанцы, окровавленные мечи, плачущие и вырывающиеся служанки… и шестая принцесса с Сяньчжу, которых оттаскивают куда-то прочь от меня, — её глаза были наполнены неприкрытым страхом. — В тот самый момент я, наконец, поняла: эти несколько жизней стали ценой этого брака.

Сказав это, она перестала сдерживаться и разрыдалась в руках своего мужа. Господин Ци и Цзюньчжу уже давно были парой. Несмотря на то, что они частенько припирались друг с другом в бытовых вопросах, он всегда смягчался, когда видел, что его жена плачет.

— Безрассудство шестой принцессы и её дочери стало доказательством недобрых намерений шестого принца, — мягко произнёс он. — Его величество пришёл в ярость, узнав об этом, и лишил его благородного титула, а вместе с ним и всякой власти. Если бы он не пожалел третью императорскую наложницу, имевшую лишь одного сына, он лишил бы титула даже наследника. Младшая императорская наложница Жун и императорская наложница Шу покончили с собой, когда узнали, что четвёртого принца приговорили к смерти, а всех его детей лишили титулов и привилегий. Подумать только! Плоды десяти лет борьбы за власть были потеряны всего за одну ночь. Трудно будет пересчитать всех причастных к этому благородных аристократов. Наш дом не попал под раздачу лишь благодаря милосердию его величества и мудрости моего тестя. Нам… должно быть, нам стоит расслабиться.

Закончив говорить, господин Ци вздохнул и добавил:

— Человек предполагает, Небеса располагают. Кто бы мог подумать, что в итоге восьмой принц станет наследником престола.

— А это уже определено? — с сомнением в голосе спросила Пхиннин Цзюньчжу. После недавних событий она уже не была ни в чём уверена.

Уложив жену обратно на подушки, господин Ци вымученно улыбнулся.

— Его величество пожаловал императорской наложнице Шуи титул супруги, а наложницу Де сделал благородной императорской наложницей за то, что та потеряла сына. Однако Шуи Ли изначально была всего лишь служанкой и титул она получила после того как родила сына. Она не слишком-то нравилась его величеству, поэтому он просто поселил её неподалёку от холодного дворца, и там она жила последние несколько лет. Из-за этого мотивы его величества и его решение объявить её супругой в принципе ясны. К тому же, сразу после этого его величество вызвал восьмого принца в столицу.

Помолчав немного, Пхиннин Цзюньчжу вздохнула.

— Его величеству никогда не нравились эти двое, но теперь… эх, правду говорят, что против судьбы не пойдёшь. Процветание империи зависит от правления императора, а сейчас все остальные принцы слишком молоды и лишь восьмой принц способен занять трон. Я слышала, что восьмой принц управляет каким-то регионом провинции Шу. Когда он пребудет в столицу?

— Путь до Шу не близок, а дорога опасна. Это займёт по меньшей мере месяц, — ответил господин Ци. Пододвинувшись поближе к жене, он принялся мягко убеждать её. — Выходит, что тебе сейчас ещё больше необходимо думать о собственном здоровье. Если сейчас Хэн’эр сдаст экзамены, у тебя появится много дел.

Когда Цзюньчжу напомнили о потенциально великой карьере её сына, она тут же поднялась с подушек, а в её глазах засияла надежда, которая, впрочем, угасла спустя несколько мгновений.

— Я даже представить не могу, в кого пошёл Хэн'эр, он такой упрямый, — со вздохом сказала она.

— А что не так с нашим сыном? — улыбнувшись, спросил господин Ци.

Пхиннин Цзюньчжу некоторое время разглядывала узоры на спинке кровати. На ней были вырезаны ветви и плоды гранатов, которые символизировали обилие детей.

— Когда его величество объявил о досрочных экзаменах, я предложила ему сравнить конспекты с записями Чханбая и спросить у него совета по поводу некоторых статей и эссе. И угадай, что? Твой дорогой сын предпочёл дожидаться его у выхода из императорской академии вместо того чтобы поехать в поместье семьи Шен.

— Эм… Почему? — озадаченно переспросил господин Ци.

— Помнишь ту служанку, которую Сяньчжу запорола до смерти? — недовольно посмотрев на мужа, ответила Пхиннин Цзюньчжу. — Её глаза не показались тебе знакомыми?

Внезапно его озарило и он, хлопнув ладонью по лбу, произнёс:

— А! Так вот почему Хэн’эр держал при себе эту глупую, льстивую и вульгарную девчонку. Значит, он всё ещё любит младшую дочь Шен Хуна?

Пхиннин Цзюньчжу кивнула.

— К счастью, она не так часто мелькала на горизонте, иначе Сяньчжу давно заподозрила бы неладное. Эй, о чём ты задумался? — спросила она, потянув мужа за край халата.

Господин Ци невидящим взглядом уставился на медную жаровню и пришёл в себя лишь после того как его окликнули.

— Я задумался о том, как Небеса любят Шен Хуна, — принялся объяснять он. — Министр Лю всегда вёл себя как невежа, до которого невозможно достучаться. Но в экстренной ситуации он повёл себя разумно и продуманно. Он не только спас своих служащих, но и защитил все документы министерства труда. После подавления восстания, его величество наградил всех чиновников министерства труда за «спокойствие в час опасности». Министру Лю предложили войти в совет, а Шен Хуна повысили до четвёртого ранга и он занял должность левого цензора среднего звена в цензорате.

— И не только, — завистливо проворчала Пхиннин Цзюньчжу. — Сестриц Ван недавно хвасталась, что её сына назначили библиотекарем в императорской академии, её племянника назначили Бацзуном, а её зятя — заместителем командующего... И мало того, у них в семье пополнение, причём двойное! Её первая дочь родила сына в прошлом месяце, а в этом месяце родила её невестка, причём тоже сына!

Тирада жены напомнила господину Ци ещё о кое-чём. Повернувшись к ней, он спросил:

— Поминальная церемония старого хоу Нинъюаня будет в конце следующего месяца. Ты пойдёшь туда?

Пхиннин Цзюньчжу, всё ещё источавшая зависть, покачала головой и ответила:

— Нет, мы слишком дальние родственники. Наше присутствие не требуется. Пошлём им еды для жертвенного ритуала, этого хватит. Кстати, а ведь уже больше года прошло со смерти жены Тинъе, — сказав это, она тяжело вздохнула и, хмыкнув, продолжила. — Мой бедный дядюшка всю свою жизнь был крайне осторожен. Но ему всё равно так не повезло. Его сын оказался вовлечён в восстание уже после его смерти. Мало того, что у Тинъе сейчас плохо со здоровьем, так он ещё и связан с повстанцами. Из-за этого вся его семья сейчас боится, что на них донесут и затем лишат титула хоу.

Господина Ци весьма расстроило услышанное.

— Раз уж Хэн’эру так нравится дочь Шен Хуна, почему бы тебе не предложить им брак? — после недолгого раздумья, предложил он. — Теперь мне кажется, что они были бы отличной парой.

— Мы опоздали, — хмыкнула Пхиннин Цзюньчжу. — У семьи Шен уже есть план.

— Ты уже спрашивала их об этом? — удивлённо переспросил господин Ци.

В последнее время семью Ци и в особенности его сына, преследовали неудачи. И если им сейчас откажут, это будет венцом всех их несчастий.

— Ты думаешь, я настолько неосторожна? Сестрица Ван очень прямолинейна. Я выпытала это у неё всего лишь небольшим разговором. Жулань планируют выдать за племянника со стороны её законной матери, но это ещё не решено точно. Она продолжает искать кого-то получше. А что до Минлань, её будущего мужа давно выбрала пожилая госпожа Шен. Это молодой господин из побочной ветви семьи Хэ в Байшитане.

Эти новости расстроили господина Ци. Представив себе разочарованное лицо своего сына, он осторожно спросил:

— А что насчёт последней из трёх дочерей семьи Шен?

— Пф! — Пхиннин Цзюньчжу нахмурилась. — Хэн’эр не настолько опустился, чтобы брать в жёны дочь наложницы. Если бы не хороший характер и не воспитание пожилой господин Шен, я бы не рассматривала и Минлань. Но я просто хочу исправить свою предыдущую ошибку, из-за которой пострадал мой сын.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Затем господин Ци произнёс:

— Тогда в следующий раз выбирай осторожнее и не забудь спросить мнение Хэн’эра. Главное, чтобы ему самому понравилась его следующая жена.

— Я слышала, что семья Шен и семья Хэ ещё не объявили о браке, — добавила Пхиннин Цзюньчжу, глядя на то, как её муж волнуется о сыне. — Более того, семья Шен сейчас на своём пике. Возможно, они передумают.

____________

Примечания:

1) Чханбай ответственен за документацию, которая отправляется правительству и императору, а также за прочие документы и книги.

2) Бацзун — военный офицер седьмого ранга.

Глава 78. Спокойствие после неразберихи (часть 2)

В семье Шен даже на пике рассвета не обошлось без плохих новостей.

— Матушка, прошу, подумайте об этом дважды. Длительное путешествие измотает любого в вашем возрасте, — уговаривал Шен Хун, ворвавшись в зал Шоу’ань, даже не успев сменить одеяние чиновника на домашнюю одежду. Также там присутствовали Ван Ши и дети.

— Я знаю старшую сестрицу уже несколько десятков лет и не могу бросить её одну на смертном одре, — уверенно покачала головой пожилая госпожа Шен, перебирая чётки.

Нахмурившись, Шен Хун повернулся к Тайшену, нервно переминавшемуся с ноги на ногу и спросил:

— Как сейчас себя чувствует старшая тётушка?

С последней встречи с Минлань Тайшен сильно вырос. Маленький и пухлый мальчик превратился в худощавого юношу. Шагнув вперёд, он смущённо поклонился Шен Хуну.

— Дядюшка, прошу, простите меня. Бабушке было нехорошо ещё с самого весеннего фестиваля. Мы приглашали отставного императорского лекаря Бая, и он сказал нам, что бабушка умрёт через несколько месяцев. Когда эти новости разнеслись, третий дом начал постоянно устраивать нам проблемы. Они утверждают, что прадедушка оставил после себя большое богатство, от которого им причитается доля. В другой раз они предлагали помочь старшему дядюшке заняться семейными делами. Третий дедушка постоянно сидит на одном и том же месте и не собирается уходить и, учитывая его преклонный возраст, мы не смеем силой выгонять его. Ума не приложу, что нам с ними делать.

Услышав это, Шен Хун тяжело вздохнул и повернулся к пожилой госпоже Шен.

— Матушка, разве смогу я простить себя, если с вами что-то случится?

Сидевший неподалёку Чханву немедленно склонился перед Шен Хуном.

— Простите меня за мою непочтительность, дядюшка. Из меня негодный внук, я даже не смогу присутствовать рядом с бабушкой в столь трудный час. А теперь я даже собираюсь утомить вторую бабушку столь долгим путешествием… Я обещаю, Тайшен доставит пожилую госпожу в Йоуян в целости и сохранности, а матушка приложит все усилия, чтобы позаботиться о ней. Прошу, не волнуйтесь, дядюшка.

— Тебе легко говорить, — проворчала Ван Ши.

Шен Хун уже собирался продолжить уговаривать пожилую госпожу, но та отложила чётки и, махнув рукой, произнесла:

— Не нужно больше слов. Я уже всё решила. Я выезжаю завтра, — помолчав немного, она продолжила более мягким тоном, глядя на взволнованное лицо Шен Хуна. — Я понимаю, ты волнуешься, но для меня это важное дело и я должна отправиться туда в любом случае, коль уж я могу передвигаться. Кстати об этом, мы ведь не только пережили бунт в целости и сохранности, помимо этого Бай’эр и Ву’эр получили повышение. Конечно, это не стало бы возможным без твоей самоотверженной работы, но нам также стоит поблагодарить за это Будду и наших предков, поэтому нам стоит воспринимать это с добротой и благодарностью, дабы привлечь ещё больше удачи и благодати в будущем. К тому же, это ведь наша семья.

Шен Хун и Ван Ши переглянулись. Было ясно, что они не станут продолжать попытки переубедить её. Затем Чханбай вывел Чханву и Тайшена наружу. Минлань поняла, что вопрос решён, поэтому она встала и поклонилась отцу.

— Прошу, не волнуйтесь, — сказала она. — Я постараюсь позаботиться о бабушке.

Ко всеобщему удивлению пожилая госпожа Шен покачала головой.

— Нет, ты со мной не поедешь.

Минлань была ошеломлена услышанным. Все эти годы она проводила практически всё время с пожилой госпожой Шен и сейчас мысль о расставании казалась ей невыносимой. Однако до того, как Минлань успела возразить, пожилая госпожа Шен повернулась к Ван Ши и сказала:

— Минлань ещё растёт и нам не подобает возить её туда-сюда по миру. Я первой поеду в Йоуян. Если моя старшая сестрица… То тогда ты можешь позволить ей приехать.

Ван Ши тут же встала и почтительно поклонилась ей.

— Жена Чханбая сейчас в уединении с ребёнком, поэтому тебе будет необходимо присматривать за поместьем, — продолжила пожилая госпожа, и затем добавила, переведя взгляд на Минлань. — Шестая девочка никогда не расставалась со мной надолго. Она глупышка и я волнуюсь за неё. Прошу, присмотри за ней и не позволяй ей вести себя неподобающе.

Ван Ши чётко поняла подтекст, который имела в виду пожилая госпожа, и с улыбкой ответила ей:

— Вы зря волнуетесь. Минлань куда рассудительнее своих сестёр.

— Благодарю тебя заранее, — кивнула пожилая госпожа Шен.

Глядя, как пожилая госпожа волнуется о Минлань, Молань не могла сдержать зависти.

— Как вы пристрастны, бабушка, — улыбнувшись, сказала она. — Почему вы волнуетесь только о шестой младшей сестре? У меня и у пятой младшей сестры нет никого, кто мог бы о нас позаботиться, и от этого мы страдаем.

Жулань тоже хотела возмутиться, но она не собиралась подыгрывать Молань.

— Шестая младшая сестра ещё молода, — сказала она. — Естественно, что бабушка волнуется о ней. Но действительно, бабушка волнуется о шестой младшей сестре больше всего, — сказав это, Жулань надула губы.

Пожилая госпожа Шен в ответ на это улыбнулась и не стала ничего говорить, но Шен Хун нахмурился и принялся отчитывать их:

— Где ваши манеры?! Пожилая госпожа Шен отбывает завтра, а вы двое думаете только о себе, а не о её благополучии!

Обе сестры молча опустили головы.

Эту ночь Минлань провела в зале Шоу’ань. Она с грустным лицом уговаривала пожилую госпожу взять её с собой. Обычно это срабатывало, но не в этот раз. Отчаявшись, Минлань проворчала:

— Меня ведь больше не укачивает. Я могу помочь убить скуку. К тому же, в доме дядюшки мне ничего не угрожает, мы ведь семья…

Глядя на свою возмущающуюся внучку, пожилая госпожа Шен не знала возмущаться ей или умиляться. Положив руку на голову Минлань, она с серьёзным видом сказала:

— Останься дома и учись у Хай Ши. Смотри, как она ведёт себя с твоей матерью и как осторожно она ведёт дела. Сравни это со своим подходом. Ты так цепляешься за меня. Не забывай, когда-нибудь и тебе придётся выходить замуж, — разволновавшись от этих мыслей, пожилая госпожа Шен чуть было не опрокинула чайную чашку со стола.

— Почему бабушка не может отправиться со мной, когда я выйду замуж, — надув губы, расстроено пробормотала Минлань.

Пожилая госпожа Шен уже более не могла поддерживать серьёзное выражение лица. Услышав слова Минлань, она чуть было не подавилась чаем. Отставив чашку подальше, она ухватила Минлань за щёки и принялась возмущаться:

— Мне стоило хорошенько пороть тебя, пока ты была маленькой. Ты такая избалованная!

Понимая, что переубедить пожилую госпожу Шен не выйдет, Минлань сменила тему и принялась убеждать бабушку быть более осторожной в дороге, пить больше воды, кутаться потеплее по ночам и дожидаться солнечного дня, если ей захочется выйти на прогулку. Она продолжала это до тех пор, пока в комнату не вошли служанка Фан и Цхуйпхин.

— Времена меняются, — заметили они. — Юная госпожа уже выросла и знает как заботиться о пожилой госпоже. Раньше пожилая госпожа ворчала о чём-то подобном, теперь всё наоборот.

От болтовни Минлань у пожилой госпожи Шен уже звенело в ушах. Не зная, как успокоить внучку, она лишь вздохнула и заметила:

— Тайшен привёз тебе письмо от Пхиньлань. Ты всегда радовалась, когда получала от неё письма. Почему бы не прочесть его сейчас?

Минлань поначалу прикинулась, что не понимает, о чём идёт речь, после чего внезапно набросилась на бабушку, словно бешеная белка и принялась тереться о неё головой, щекоча её своими волосами. Это зрелище умилило служанку Фан и Цхуйпхин и они, не смея смеяться, торопливо вышли их комнаты, оставив бабушку и внучку наедине. Вскоре испытание щекоткой закончилось. В ходе него причёска пожилой госпожи Шен растрепалась, но та, кажется, была довольна. Она осторожно погладила Минлань по руке и сказала:

— Прекрати и послушай меня внимательно.

Минлань послушно выпрямилась, ожидая, что скажет её бабушка.

— Эх, я думала, что проживу всю свою жизнь одна, без детей, за которыми мне придётся присматривать, — начала пожилая госпожа искренним и грустным тоном. — Ни за что бы я не подумала, что у меня когда-нибудь заведётся такая мелкая негодница, которая будет меня донимать.

Услышав это, Минлань молча прижалась к пожилой госпоже Шен. Тронутая этим, та обняла её и продолжила:

— Я с детства была упрямой. Я была обидчивой девчонкой, испорченной родителями и меня не могли исправить даже серьёзные наказания. Думая об этом сейчас, я понимаю, что меня наказывали недостаточно сурово. Разве может такой человек, как я, защитить тебя, глупышка? Тебе нужно научиться уживаться со свекровью и другими жёнами и наложницами семьи, когда ты выйдешь замуж. Я не смогу всегда взять тебя под своё крыло и защитить от всех невзгод. Поэтому научись хотя бы уживаться с законной матерью и Хай Ши, пока я буду в Йоуяне, хорошо?

Подняв голову, Минлань кивнула. На уголках её глаз поблёскивали слёзы, а её лицо было бледным, словно белый нефрит. Пожилой госпоже Шен трудно было выносить её жалобный взгляд, поэтому она продолжила:

— Их не слишком-то обременит моё отсутствие. Твоя мать не слишком-то красноречива, но она превосходно ведёт домашнее хозяйство, а жена Чханбая, напротив, тактична и воспитана. Учись на их примере. Твоя церемония шпильки случится уже в следующем году или, возможно, через год.

— Я не хочу расставаться с тобой, бабушка, — всхлипнув, ответила Минлань.

В ответ пожилая госпожа Шен лишь тяжело вздохнула и погладила её по голове.

Глава 79. Старшинство, статус и хороший мальчик Кун Жун (часть 1)

Пожилая госпожа уехала в сопровождении Тайшена. Минлань была поглощена печалью разлуки, когда в Дом Муцхан с фанфарами прибыла Жулань.

В этот момент уставшая Минлань лежала на мягкой скамье и в оцепенении сжимала в руках большую подушку. Жулань подошла и похлопала её по щеке.

— Хей! — сказала она. — Проснись, хватит грустить! Хорошо, ты единственная почтительная внучка, а мы все бессердечные!

— Не говори так, — устало ответила Минлань. У неё не было сил на споры. — Ты сдерживаешь грусть, в то время как я слишком простодушна, чтобы удержать в себе чувства, поэтому всё отражается на моём лице.

Удар Жулань встретился с облаком мягкого хлопка. Ей было нечего ответить, поэтому она решила перейти к делу:

— М-м-м, могу поспорить, что Пхиньлань снова прислала письмо. Расскажи мне, что случилось с учёным Сунем?

Минлань возвела очи горе.

В письмах Пхиньлань затрагивались две темы: «падение семьи бессердечного и бессовестного мерзавца» и «возрождение Шен Шулань, доброй и изящной госпожи, с которой плохо обращались». С того раза, когда Минлань впервые упомянула об этом, Жулань стала благодарной слушательницей для этого сериала.

Говоря об этом, в тот год, когда Сунь Чжигао получил половину приданого Шулань с письмом о разводе, он немедленно привел в дом ту «невинную» танцовщицу из борделя качестве главной жены, в то время как Шулань отправили в деревню, где Гуйцзе (дочь Шен Юнь) жила после замужества. Это было место, богатое природными ресурсами, жители его были обеспеченны, но просты. Кроме того, тесть Гуйцзе был главой деревни, так что слухов о Шулань не было.

Лишившись сдерживающего влияния Шулань, Сунь Чжигао стал проводить всё своё время выпивая и заказывая девушек из домов удовольствий. Он часто устраивал праздники в модных ресторанах, приглашая на них кучу людей, строящих из себя ученых, чтобы выпить и провести время с женщинами. Воистину он наслаждался жизнью по полной! Когда о его поведении стало известно местному чиновнику, тот, вне себя от ярости, обвинил его на встрече учёных, где обсуждался вопрос о местных экзаменах. Он назвал его «безнравственным и бессовестным» и «отбросом среди ученых». Сунь Чжигао вернулся униженным и с тех пор вёл себя ещё хуже.

Госпожу Сунь было легко уговорить. Не представляя, что делать с такими огромными деньгами, она решила последовать примеру других и вложить деньги в дело: сначала в магазины косметики, потом в магазины зерна, даже в ростовщичество. Хотя она вложилась в большое количество разнообразных предприятий, результат был один и тот же — убытки. Минлань подозревала, что дядя Шен Вей, должно быть, тайно этому поспособствовал.

Таким образом, к тому времени, как певичка родила мальчика, ситуация семьи Сунь была значительно хуже, чем раньше. Тем не менее, Сунь Чжигао был человеком, который жаждал производить на других впечатление богатого и важного. Поэтому, чтобы продолжать такую экстравагантную жизнь, он вынужден был продать многое из семейного имущества. Хотя его мать пыталась помешать ему, он всегда опровергал её доводы словами, что когда он сдаст экзамены, он будет бла-бла-бла...

Однако, его жена, видимо, потеряла терпение. Однажды Сунь с матерью вернулись со званого обеда и, выпив супа от похмелья, крепко заснули. Когда они проснулись, то обнаружили, что множество вещей и сундучки с серебряными монетами исчезли, вместо них обнаружилось длинное трогательное письмо, оставленное «прекрасной» девушкой и племянником госпожи Сунь. В нём говорилось, что они уже давно знакомы, и сын, которого она родила, так же его, что они давно любят друг друга, хотя судьба не была благосклонна к ним. Всё это время они страдали, отрицая свои чувства, но сейчас решили, что больше не могут обманывать себя и должны быть вместе несмотря ни на что. Они умоляют «доброжелательную и великодушную» госпожу Сунь и «благородного и выдающегося» Сунь Чжигао понять их отношения, а также поступок — по сути, они отняли всю собственность.

Когда инцидент стал известен общественности, Сунь и его мать немедленно стали всеобщим посмешищем в Йоуяне. Влюблённые голубки улетели поспешно, не успев продать дом, но смогли продать все земли и другую ценную собственность. Жизнь Сунь Чжигао в одночасье стала жалкой. Рестораны больше не обслуживали его в кредит, а книжные и канцелярские лавки один за другим приходили к нему взыскивать долги. Глядя на кашу и маринованные овощи, Сунь и его мать начали понимать, какой хорошей была Шулань, и попробовали связаться с ней. Сначала Сунь даже намеревался сделать вид, что соглашаясь снова жениться на Шулань, он поступается своим достоинством. К их удивлению, по приезде они обнаружили, что Шулань не только вышла замуж, но уже давно беременна.

Новая семья Шулань была большим родом из соседней деревни, владеющим домами и землями. Её новый муж был честным и дружелюбным парнем. В этот раз Шен Вей и Ли Ши тщательно изучили характер своего зятя, и, видя уважение также и к себе, как к родителям невесты, счастливо выдали дочь за него.

Сунь и его мать ошеломлённо взирали на округлившийся живот Шулань. Сунь со злости сказал какую-то гадость, но Шулань уже не была той робкая мышкой, так что она усмехнулась и от души высмеяла их. Гуйцзе была ещё жёстче, она прямо заявила Суню: «Может быть, это ты бесплоден? Сходи к доктору, чтобы не испортить жизнь другим женщинам!»

Сунь Чжигао чуть не умер от унижения. После прибыла группа крепко сложенных мужчин, которые не стали тратить время на разговоры и просто избили его и вышвырнули вон.

Последние новости сообщали, что Шулань родила близнецов, дочку и сына, в то время как Сунь Чжигао стал постоянным посетителем ломбардов.

Жулань, возле которой на столике высилась уже целая гора шелухи дынных семечек, хотела продолжения истории, и в то же время была недовольна тем, как скучно Минлань её рассказывает, поэтому, попрощавшись, ушла. Минлань тоже была недовольна, поэтому она взяла бухгалтерскую книгу, которую пожилая госпожа велела ей внимательно прочитать.

Задача 1: Один акр неорошаемой земли среднего качества стоит около пяти таэлей серебра, в то время как один акр орошаемой земли стоит в два раза больше. Однако, один акр орошаемой земли высокого качества может быть продан за двадцать таэлей серебра. Вопрос: если у вас есть тысяча таэлей, как использовать их для достижения наилучшего результата?

Ответ: это зависит от текущей ситуации и существующей политики.

Задача 2: Семья владеет десятью семьями слуг, которые были приданым невесты. Спустя три поколения, появились лишние домашние слуги, которые переоценивают себя, и их содержание составляет большую часть домашних расходов. Как решить проблему?

Ответ: Лучшее решение — планирование и строгая дисциплина. Менее хорошее решение — позволить им уйти. И последний вариант — продать их.

Задача 3: В семье большое количество человек. Мужчины не зарабатывают и живут не по средствам. Как с этим бороться?

Ответ: Отделить боковые ветви семьи и позволить им зависеть от самих себя.

Задача 4: Родители мужа не могут ясно мыслить и не желают отделять боковые ветви. Сёстры мужа жадны, а братья мужа похотливы. Семейной собственности не хватает. Муж предпочитает наложниц жене, в то время как её «материнская» семья о ней не заботится. У неё нет выхода.

Ответ: Ждите реинкарнации...

В бухгалтерских книгах отражалась не только финансовая ситуация, но и сложные межличностные отношения, которые всегда заканчивались хаосом. Минлань изучала эту книгу весь день и чувствовала, что её голова скоро взорвётся. Большая семья была обречена на неприятности, у каждой боковой ветви были свои цели и желания. Поэтому, множество проблем не могли быть решены. Все что вы могли сделать, это передать эту «горячую картофелину» молодому поколению, которое затем будет ждать следующего поколения, чтобы передать проблему ему.

— Юная госпожа, — Даньдзю подняла занавес и вошла. — Госпожа послала служанку сказать, что прибыли новые весенние одежды и украшения. Вы можете придти и выбрать, — с улыбкой доложила она.

Минлань поднялась со скамьи. Пока Даньдзю помогала ей привести в порядок причёску и одежду, Минлань спросила:

— Во дворе всё хорошо?

— Конечно, не лучше, чем когда пожилая госпожа рядом, — подумав немного, ответила Даньдзю, понизив голос. — Несколько младших служанок сплетничают.

— Не нужно специально ругать их, — улыбнулась Минлань. — Просто следи за ними.

Даньдзю не поняла, поэтому ей пришлось пояснить.

— Люди внутреннего двора — это люди хорошей погоды, с ними можно разделить удачу, но не беду. Давай просто подождём и посмотрим.

Пожилая госпожа заботилась о теле Минлань и обычно была чрезвычайно внимательна к её еде. Дневные закуски чередовались: кремовые, хрустящие или приготовленные на пару. Вечером подавались супы из птичьего гнезда в кристальном сахаре, каши из красной ююбы и другие лучшие десерты. Это продолжалось до тех пор, пока кожа Минлань не стала светлой и гладкой, как фарфор. Даже её слуги могли получить свою часть от этого изобилия, но теперь они получали тоже самое, что и все остальные.

Поняв, о чём идёт речь, Даньдзю серьёзно заметила:

— Как хорошо вы с ними обращаетесь! Если бы они возненавидели вас за то, что больше не получают дополнительной выгоды, я прокляла бы их! Моя госпожа, я буду присматривать за ними.

Сяотао проводила Минлань в комнату Ван Ши, та беседовала с управительницей Лиу Кун, расположившись на скамье сянфей. Посреди комнаты стояли два сдвинутых квадратных стола, на которых лежали сложенные одежды модных цветов из парчи с блестящими узорами. Молань и Жулань уже стояли у столов и осматривали одежды. Когда Минлань появилась, они обе обернулись и посмотрели на неё.

Ван Ши знала, что Минлань всегда всё делала немного медленнее остальных. Можно было понять то, что она позднее приходила приветствовать старших, но она опаздывала даже на распределение слуг, поэтому каждый раз ей доставалось то, чем пренебрегали другие. Из-за этого никто не пенял ей на опоздания.

Ван Ши поставила чашку, взяла маленький угольно чёрный деревянный ящик и с улыбкой позволила Лиу Кун передать его сёстрам.

— Это самые последние образцы из «Хрустальных драгоценностей». Ваша старшая сестра заказала их к Весеннему фестивалю и послала сюда, чтобы вы выбрали.

Лиу Кун открыла ящик и поставила его рядом с парчой на стол. Внутри что-то ослепляюще блестело. Минлань заглянула внутрь и обнаружила там три шпильки. Одна, с кисточкой, была сделана в виде цветов любви и инкрустирована глазурью. Другая, с подвеской, была выполнена из золота, украшена южным жемчугом и выгравированным узором в виде летучих мышей. Последняя была сделана из хрусталя медового цвета. Все они были выполнены по последней моде и ярко сияли.

Три сестры переглянулись, после чего Жулань сказала, надув губы:

— Выбирай, четвёртая сестра. Отец говорит, что мы должны уважать старшинство.

Молань легко улыбнулась, шагнула вперёд, чтобы тщательно осмотреть все три шпильки, и, наконец, выбрала самую сверкающую золотую. Жулань внезапно рассмеялась и повернулась к Минлань:

— Шестая младшая сестра, знаешь ли ты историю о хорошем мальчике Кун Жуне? Младший брат или старший брат?

Примечания: Хороший мальчик Кун Жун это хорошо известная история, которую обычно используют для обучения детей — даже в наше время — таким ценностям как вежливость и братская любовь.

История: Кун Жун родился в конце династии Восточная Хань (25-220 н.э.) и был потомком Конфуция. Уже в четыре года он отличался добродетелью и воспитанностью.

У Кун Жуна было несколько старших братьев и сестёр. Однажды отец получил в подарок полную корзину вкусных груш, и любезно попросил мальчика первым выбрать себе плоды.

Тот сразу взял самую маленькую грушу. Отец спросил: «Мой сын, почему ты выбрал такую маленькую грушу и только одну?»

Мальчик ответил: «Я самый маленький, поэтому я должен получить самую маленькую грушу. Мои братья и сёстры старше меня, поэтому им должны достаться большие груши».

Из-за его доброго и честного характера, а также уважения к другим вся семья относилась к Кун Жуну с особой любовью и нежностью.

Кстати, Кун Жун — реально существовавшая личность, про него можно прочитать вот тут http://www.synologia.ru/a/Кун%20Жун

Глава 80. Старшинство, статус и хороший мальчик Кун Жун (часть 2)

Минлань не знала, что ей следовало ответить, поэтому она выдавила из себя горькую улыбку.

— Пятая старшая сестрица, разве ты не помнишь, что я знаю не так уж и много? Пожалуйста, не хвали меня попусту.

Жулань закатила глаза и повернулась к Молань.

— Отец всегда говорил, что ты самая начитанная. Что ты об этом думаешь, четвёртая старшая сестрица?

Молань покраснела от смущения.

— Если она тебе нравится, просто скажи мне, — вымученно улыбнувшись, ответила она. — Неужели обязательно цитировать историю? Мы же сёстры. Я, как твоя старшая сестра, не стану забирать понравившуюся тебе вещь.

— Дело не в заколке, — медленно произнесла Жулань. — Я просто хочу равняться на тебя как на старшую сестру.

— Тогда, может, выберешь первой? — Молань отложила золотую шпильку и опустила взгляд, пытаясь скрыть недовольство.

— Но раз уж ты уже выбрала эту, как я могу забрать её у тебя?! — возмутилась Жулань. — Отец осудит меня за такое!

Минлань нахмурилась. Ей не понравилось, что Жулань решила продолжать давить. Она бросила взгляд на Ван Ши, та была увлечена разговором с Лиу Кун и совершенно не обращала на них внимания, словно подчёркнуто не замечая их. Минлань поняла, что это означало, и опустила голову.

В этот раз император объявил о начале специальных экзаменов. Множество сыновей бывших соучеников и коллег Шен Хуна пришло попробовать свои силы, но один лишь Чханфен не сумел пройти даже предварительный этап, тем самым упустив выпавшую ему столь редкую возможность. Из-за этого в последнее время Чханфен попал в немилость у Шен Хуна. Несколько дней назад началась финальная стадия экзамена и теперь, когда половина цензората обсуждала успехи своих сыновей, Шен Хун чувствовал себя угнетённым. Он пришёл домой с вытянутым лицом и направился прямо в кабинет Чханфена, намереваясь поторопить его с подготовкой, чтобы тот успел добиться лучших результатов к осени следующего года, но к его крайнему удивлению, когда он подошёл к двери, он услышал доносившийся из-за неё мужской и женский смех.

Резко распахнув дверь, он обнаружил в комнате своего сына в компании вызывающе одетой симпатичной девицы. Рукава её одежды были закатаны, а Чханфен, посмеиваясь, орудовал нефритовой кисточкой для каллиграфии, исписывая её руки эротическими стихами.

Зрение Шен Хуна до сих пор ни разу не подводило его, поэтому даже с порога он легко сумел прочитать надписи на руках девушки: «Моя белоснежная ароматная кожа ждёт, когда ты уже разденешься и попробуешь». От увиденного Шен Хун пришёл в ярость и велел немедленно связать Чханфена. Согласно семейным правилам, его ждало избиение палками. Вскоре этому очаровательному молодому господину оставалось только кричать и плакать. Подоспевшая наложница Линь упала на колени и принялась вымаливать для него прощение, но Шен Хун был настолько расстроен, что, не смущаясь никого из присутствующих в главном зале, ткнул пальцем в мать и сына и назвал их «неспособными ни к чему людьми без какого-либо будущего».

Наложнице Линь казалось, что её обвиняют ни за что. В конце концов, она и сама хотела бы хорошо воспитать своего сына, но из-за её положения наложницы Чханфен совершенно не собирался слушаться её. К тому же, она боялась, что строгость может негативно повлиять на их отношения, а она вовсе не хотела лишиться поддержки сына, который был единственной надеждой в её жизни.

Шен Хун решил обыскать комнату Чханфена и методично прошёлся по ней, заглядывая в каждый уголок. Результатом его поисков стала добрая дюжина порнографических картинок и стихов соответствующего содержания. Страницы выглядели потрёпанными, их явно листали не раз и не два.

Шен Хун, полыхая от ярости, схватил палку, собираясь лично избить Чханфена, а закончив, велел казначею лишить Чханфена финансирования и сообщать обо всех его тратах, крупнее пяти лян серебра.

Существовало две равных причины, из-за которых Шен Хун любил наложницу Линь. Первой причиной была она сама, а другой — наследник, которого она родила. Поэтому, когда её сын был пойман с поличным, она сама тоже в каком-то смысле оказалась в опале у Шен Хуна.

После случившегося все слуги, которые хоть немного понимали, как всё устроено, захотели сменить сторону и перейти под крыло Ван Ши.

— Что тебе нужно? — фыркнула Молань. Раньше до этого над ней никогда так не насмехались.

— Ничего особенного, — ответила Жулань, неторопливо поправляя одежду. — Но если ты настаиваешь, чтобы я выбрала первой, то не забывай, что это будет против воли отца. Нам нужна достойная причина для подобного. Иначе будет казаться, что среди сестёр одной семьи есть кто-то, кто более достойный, чем другие.

Жулань намеренно протянула окончание предложения и вызывающе посмотрела на Молань.

Молань прикусила губу. Она прекрасно понимала, что Жулань пытается заставить её сказать о приоритете законных детей. Много лет назад, когда наложница Линь ещё была фавориткой Шен Хуна, Молань сама частенько пользовалась этим, чтобы разжалобить отца и выпросить у него что-нибудь. Несмотря на то, что с тех пор многое изменилось, Молань не собиралась сдаваться.

Когда Молань взглянула на стоявшую рядом с опущенной головой Минлань, её внезапно посетила идея.

— Ты права, пятая младшая сестрица, — улыбнувшись, сказала она. — В истории о хорошем мальчике Кун Жуне после всего, старший брат отдаёт самую большую грушу младшему брату, поэтому, быть может, давай позволим шестой младшей сестре выбрать первой?

Подняв голову, Минлань посмотрела на Молань. От тех крупиц сочувствия, которые успели возникнуть в её душе, не осталось и следа. Видя, что Молань направилась к ней, собираясь подвести её поближе, Минлань отошла в сторону, изящно уворачиваясь от протянутой к ней руки. Она уже успела придумать отмазку и собиралась выпалить её, но её опередил донёсшийся снаружи голос.

— Господин вернулся.

Ван Ши, наблюдавшая за происходящим со стороны, выглядела слегка удивлённой. Водяные часы показывали четыре часа пополудни, было слишком рано для возвращения Шен Хуна. Домоправительница Лиу Кун отреагировала сразу же и помогла Ван Ши подняться, чтобы та поприветствовала Шен Хуна.

Он вошёл в комнату в своём одеянии чиновника, он выглядел расстроенным, его борода торчала в разные стороны. Войдя в комнату, он направился прямиком к своему креслу. Ван Ши торопливо велела подать ему чаю, после чего подошла и с улыбкой спросила:

— Добро пожаловать домой, господин. Почему вы сегодня вернулись так рано?

Шен Хун с великой осторожностью снял с себя головной убор чиновника и невозмутимо ответил:

— Сегодня последний день особого экзамена. Когда мы увидели, что даже глава нашего департамента ушёл домой, мы тоже решили разойтись.

Чиновнику не пристало выделяться из коллектива до тех пор, пока дело не пахло никакими серьёзными нарушениями, лучшим вариантом было подыгрывать остальным.

Трое сестёр, выстроившись перед Шен Хуном, почтительно поприветствовали его.

Шен Хун одобрительно кивнул девочкам, но разложенные на столе одежда и заколки заставили его нахмуриться.

— Разве это не то, что вчера прислала Хуалань? Почему вы затянули с этим до сегодняшнего дня?

Некоторое время Ван Ши пыталась подобрать подходящее объяснение.

— Через несколько дней в особняке Бо Чжунциня будет проводиться празднование дня рождения сына Хуалань. Ему исполнился месяц. Я решила, что слишком скромные одежды будут неподобающими, поэтому я добавила ещё несколько рулонов ткани и позволить дочерям выбрать из них.

Шен Хун кивнул. Неожиданно ему на ум пришла сцена, которую он застал, когда только вошёл в комнату. Молань и Минлань стояли с одной стороны, а Жулань с другой, а на столе стояла открытая шкатулка с драгоценностями. Шен Хун недовольно посмотрел на Ван Ши и спросил:

— Как так получилось, что выбирала только одна Жулань? Надеюсь, Молань и Минлань что-нибудь досталось?

— Позвольте пятой младшей сестре выбрать первой, — преисполнившись достоинства, с улыбкой сказала Молань, подойдя к Шен Хуну.

Шен Хун знал, что Жулань и Ван Ши обладали одинаковым характером и щедрость явно не была их отличительной чертой. Он решил, что Ван Ши, должно быть, обижала Молань, дочь наложницы, поэтому он недовольно посмотрел на Жулань, лицо которой быстро побледнело под его взглядом. Ощутив, что обстановка накаляется, Минлань торопливо шагнула к Шен Хуну и потянула его за рукав.

— Отец, рассудите нас! — со смехом сказала она. — Только что пятая старшая сестра сказала, что, основываясь на возрасте, первой должна выбрать четвёртая старшая сестра, но четвёртая старшая сестра сказала, что мы должны следовать примеру Кун Жуна и позволила мне выбрать первой. Получается, так или иначе, первыми будем выбирать либо я, либо четвёртая старшая сестра. Но бедняжке пятой старшей сестре ни в одном из вариантов не остаётся этого права, поэтому я хотела бы, чтобы в этот раз она выбрала первой. Как вы думаете, отец, это хорошая идея?

Шен Хуну всегда нравилась Минлань, поэтому, поддавшись её миловидному облику и наивную речь, он улыбнулся остальным сёстрам и объявил:

— Звучит разумно. Рад видеть, что вы так хорошо уживаетесь друг с другом.

Молань незаметно стиснула зубы. Она не могла возразить, и ей оставалось лишь согласиться со сказанным. Жулань почувствовала облегчение, воспользовавшись возможностью, в разговор вмешалась Ван Ши.

— Позже я пришлю все эти вещи в ваши покои, и там вы сможете спокойно выбрать, что вам нравится. Сейчас же вашему отцу нужен отдых.

Услышав это, трое дочерей с почтительным видом удалились.

Как только они ушли, Шен Хун встал и направился во внутренние покои в сопровождении Ван Ши.

— Как поживает Цюань? И как там наша невестка? — спросил он, поднимая руки и позволяя Ван Ши снять с него одежду.

Вспомнив о своём внуке, Ван Ши широко улыбнулась.

— Хорошо! У них всё замечательно! — ответила она. — Он ещё слишком мал, чтобы его можно было носить, куда вздумается, а так я бы обязательно принесла его к вам. У этого мальчика крепкие ручки и ножки!

— Кажется, этого мальчика благословили боги, — усмехнулся Шен Хун. — Сильным будет, говоришь? Прекрасно! Замечательно!

В народе поговаривали, что младший сын и старший внук были любимчиками любой пожилой пары. Каждый раз, когда Шен Хун видел, как его внук перебирает своими маленькими белыми ручками, его сердце буквально таяло. Он не уставал напоминать Ван Ши о том, чтобы та хорошо заботилась о нём.

— Кроме того, Ши, ребёнок Хуалань, тоже прекрасен. Последний раз, когда я была у них, он улыбнулся мне, это было так мило. Он напомнил мне маленькую Хуалань, — вдохновлено и радостно вещала Ван Ши. — Отныне жизнь Хуалань должна стать намного проще. В будущем её сын будет поддерживать её! Как минимум, её свекровь больше не будет смотреть на неё так холодно.

Старшая дочь Шен Хуна всегда была его любимицей. Среди всех его детей Хуалань была единственной, кого он буквально носил на руках, постоянно баловал её и приглядывал за ней, когда она ела или спала. Он был чиновником и ему не пристало судить людей, но Шен Хун всё-таки не удержался и прокомментировал это:

— Бо Чжунцинь замечательный человек, но его жена… Хорошо, что в последнее время она становится лучше.

— Пф! — усмехнулась Ван Ши. — Когда я в последний раз была у них, она собиралась устроить в честь одного месяца ребёнка лишь маленький приём всего на два стола. Они оба её внуки, но для одного она устраивает празднество на пятьдесят столов, а для другого лишь подобную мелочь. Неужели она не боится, что её осмеют? Наш зять, конечно, почтителен к старшим, но иногда это доходит до крайности. Бедняжка Хуалань… Боюсь, большая часть её приданого была присвоена ими. Её свекровь перестала устраивать ей проблемы лишь после того как вы и Чханбай получили повышение. Пф, почему она не благодарна Хуалань за то, что она согласилась выйти за её сына в то время, как их семья была на грани уничтожения?

Подумав об этом немного, Шен Хун ответил:

— Когда я в последний раз общался со старым Бо, мы затрагивали эту тему. Он обещал сделать что-нибудь со своей женой.

Внезапно Шен Хун вспомнил об ещё одном важном вопросе.

— А что там насчёт свадьбы Молань? — спросил он.

— Я подобрала кандидатов, но, боюсь, никто из них вам не понравится, — нахмурившись, вздохнула Ван Ши, аккуратно складывая одеяние чиновника. — Вам уже не понравился один из коллег Чханбая, вы сказали, что он слишком бедный. Другого наиболее вероятного кандидата вы наверняка отвергнете из-за недостаточно хорошей родословной, а все остальные — сыновья наложниц. Если честно, некоторые из них довольно неплохи, но они также придирчивы, как и мы, когда дело доходит до выбора невестки. Насколько хорошую пару суждено найти Молань, дочери наложницы? Где мне найти идеального человека для неё?

Шен Хун почувствовал себя неуютно. В глубине души ему нравились многие из подобранных кандидатов, но он не мог отвергнуть наложницу Линь, которая умоляла его найти кого-нибудь получше. Однако в последнее время, столкнувшись с жестокой реальностью, наложница Линь была готова идти на компромисс. Она посматривала на Хэ Хунвеня и не уставала говорить о том, насколько хорош он был.

— Я должна напомнить, что через несколько месяцев Молань исполнится шестнадцать. Если к тому времени дело не сдвинется с мёртвой точки, я сдаюсь. Даже если она не боится позднего замужества, этого всё ещё боятся Жулань и Минлань. Поэтому, прошу, не осуждайте младших сестёр за то, что они не дождались её, — Ван Ши решила заранее объяснить Шен Хуну наихудший из возможных сценариев.

Шен Хун нахмурился. От всего этого у него начинала болеть голова.

— Пожилая госпожа однажды предупреждала меня о подобном. В последний раз, когда она была в Йоуяне, она встретила мальчика по имени Ли Ю, он приходится племянником по материнской линии нашей невестке. Он хорошо учится и у него богатые родители. Это хороший кандидат. Давай подождём и посмотрим, сумеет ли он сдать предварительные экзамены в следующем году?

Шен Хун всецело доверял выбору пожилой госпожи. Когда пожилая госпожа рассказывала ему о нём, она с улыбкой заметила, что характером мальчик очень сильно напомнил ей молодого Шен Хуна. Думая об этом, Шен Хун чувствовал себя лучше. Кто-то вроде него просто обязан был быть красивым и талантливым юношей.

Прекрасно, прекрасно! Если они сумеют сосватать его к Молань, она наверняка будет счастлива.

Глава 81. Пир для младенца, дворянский титул и неожиданное бедствие (часть 1)

Поскольку Минлань родилась в семье чиновника, построившего карьеру благодаря императорским экзаменам, она считала, что ничто не могло пошатнуть дворянский титул, и он гарантировал благополучие навеки, если только кто-то из членов семьи не совершит особо тяжкое преступление, к примеру, влезет в междоусобицы принцев за трон. Она не раз обсуждала эту тему с Чханбаем, но тот лишь одаривал её насмешливыми взглядами.

Тайцзу, первый император, основавший династию, награждал своих советников, доблестных генералов и отличившихся чиновников титулами. В общей сложности он даровал титул принца пяти представителям разных семей, титул гогун — девятнадцати, хоуцзюэ — сорока двум, боцзюэ — ста пятнадцати, а также бесчисленное множество наследственных военных званий. Но не прошло и десяти лет, как Тайцзу начал подозревать своих приближенных в заговорах и казнил или лишил титула большинство из них. Затем трон унаследовал Тайцзун, предшественник нынешнего императора. Он отбил нападение татар с севера и подчинил кочевые племена на юге, что обеспечило неограниченный доступ к морям и восстановило сухопутные торговые пути. За эти заслуги он тоже даровал титулы некоторым приближенным, но разделил звания на наследственные и ненаследственные.

После того, как император Тайцзун взял все границы под свой контроль, первый титулованный советник, министр Чжан (Гелао), предложил в награду за военные достижения даровать имения и зачислять род к дворянству. Его идею поддержали Хоу Ин и главный генерал Цзинго. Таким образом Тайцзуну удалось без бунтов лишить военную знать политического веса и сосредоточить реальную власть в руках чиновников.

Титул мог переходить в наследство многие поколения, а вот богатство имеет свойство со временем заканчиваться и, соответственно, нейтрализовать дворянский статус. Через три-четыре поколения род разрастался настолько, что начинались внутренние междоусобицы за титул. Гораздо безопаснее было обладать властью при дворе или в армии, имея при этом способных наследников. Власть род мог потерять разве что в том случае, если больше не было наследников или они были непочтительны в период траура по умершим предкам, ненадлежаще одевались, забирали общественное имущество и т. п. Любую из этих провинностей мог осудить инспектор или цензор, но последнее слово в разбирательстве оставалось за императором.

У первого императора было много сыновей. Когда на престол взошел предыдущий император, принц Жуян собрал большую часть чиновников и знати, чтобы захватить трон силой, кроме этого заручившись помощью регентов девяти младших принцев. Но каким бы находчивым политиком он ни был, противостоять трехтысячной элитной кавалерии он не мог. Принц, впоследствии ставший предыдущим императором, лично командовал нападением на его лагерь в Шаньси. Имения принца Жуяна были разнесены и сожжены дотла, а дюжина чиновников, поддержавших его переворот, лишились титулов. В их числе оказался и Бо Чжунцинь, тоже попытавшийся нажиться с приходом нового главы империи.

Но предыдущий император правил недолго. Он умер вскоре после смерти императрицы Цзиньгань. Нынешний же император был столь великодушен и милостив, что вернул титулы некоторым из числа этих чиновников, а конкретно тем, кто не был непосредственными инициаторами переворота. Но такие передряги все равно сильно пошатнули величие этих семей, поэтому сейчас они вели себя тише воды, ниже травы и не смели вмешиваться в политику.

Когда Минлань впервые попала в поместье Чжунцинь, она была просто потрясена его размерами. В имении было пять рядов павильонов, два небольших сада на разных концах поместья, и в общем от поместья Шен оно отличалось только размерами, а расположение было примерно одинаково удобным. Позже она узнала от Чханбая, что настоящее поместье Чжунцинь еще после переворота конфисковал суд, и сейчас оно отдано за особые заслуги кому-то из знати. А этот особняк был дарован императором намного позже.

Сегодня в поместье праздновали один месяц второго внука. Всего накрыли тридцать шесть столов, и в комнатах, и снаружи. Считалось, что это число, шесть умноженное на шесть, принесет ребёнку удачу и лёгкую жизнь.

Семью Шен, естественно, приняли как почетных гостей, поскольку они были роднёй со стороны матери. Только Минлань выбралась из повозки, её сразу же усадили в паланкин, и пешком идти позволили лишь после того, как доставили ко вторым воротам. Миновав резную ширму, украшенную иероглифами богатства и благословения, она вошла в гостевой зал, и на неё тут же налетела девушка в персиково-розовом ханьфу, расшитом золотыми нитями. Она с улыбкой сказала:

— Наконец-то вы приехали. Я вас жду с самого утра, а вы опаздываете!

— Если бы мы знали, что ты нас ждешь, мы бы мигом прилетели! — Молань первая ответила на приветствие, улыбаясь.

— Сестрица Веньин, неужели ты считаешь, что это мы, гости, должны ждать тебя, хозяйку? — усмехнулась Жулань.

Круглолицая и хорошенькая Юань Веньин была добродушным человеком, поэтому она легко проигнорировала подколку Жулань. Ухватив под руку Минлань, чуть отставшую от сестёр, она улыбнулась:

— Сестрица Минлань, ты так редко к нам приезжаешь. С тех пор, как вы переехали в столицу, твои сестры частенько наведывались, а ты была у нас лишь дважды!

Минлань всё ещё чувствовала головокружение после поездки, так что потёрла переносицу, после чего искренне извинилась:

— Веньин, сестрица, не вини меня, что я так ленива. Хоть я не приезжала лично, я просила пятую старшую сестру передать тебе кошельки в стиле четырёх времен года и украшение-подвеску для веера, — она очаровательно улыбнулась, и это, как всегда, отлично подействовало на Юань Веньин.

За те несколько месяцев, что они не виделись, Минлань очень похорошела. Её кожа стала упругой и подтянутой, а нежно-розовые губы ярко выделялись на фоне ясного личика. Её красота, подобная цветку персика, не могла оставить никого равнодушным. Густые черные волосы были собраны в пучок в форме полумесяца, заколотый шпилькой с украшением из зеленого нефрита в виде цветка. Над висками тоже красовалось по белому жемчужному цветку, закрепленному золотыми нитями. Несмотря на то, что в комнате было множество красавиц, свежий и изящный вид Минлань определённо приковывал взгляд.

— Мы так давно не виделись! Ты с каждым приездом становишься всё прекраснее и прекраснее, — восхитилась Юань Веньин. — Тебе стоит почаще выходить в люди.

Взгляд Молань помрачнел, но она тут же взяла себя в руки.

— Моя сестра лентяйка. Она только и делает, что сидит в четырёх стенах и читает буддистские тексты нашей бабушке. Даже не пытайся, её не переубедить.

Юань Веньин хихикнула, а затем снова повернулась к Минлань:

— Вторая сестрица-невестка рассказывала, что в детстве ты много болела. Уверена, сейчас тебе уже лучше. Не будь сегодня так прохладно, мы бы смогли пойти порыбачить вместе.

Видя искренность и вежливость Веньин, Минлань поняла, что при ней можно не скромничать, поэтому взяла её за руки и сказала:

— Спасибо за заботу, сейчас я чувствую себя отлично… Вот только вчера я совершенно не выспалась, — Минлань шутливо надула губы.

— Я тоже. Меня очень рано разбудили сегодня, до сих пор то и дело зеваю! — расхохоталась сестрица Юань.

— Так мы зайдем или нет? — не выдержала Жулань. Она не привыкла, чтобы на нее так долго не обращали внимание.

Веньин знала Жулань не первый день, поэтому лишь вскинула брови и провела трёх сестер внутрь. В комнате уже вовсю веселились и сплетничали другие девушки.

В этот день Хуалань выглядела очень празднично. На ней была красная накидка, простеганная золотыми нитями и украшенная вышивкой в виде бабочек и цветов. Её прическу держала большая золотая заколка в форме пяти фениксов. Рядом с ней стояла пухленькая пожилая нянька, державшая в руках укутанный в красную парчу свёрток. Три сестры поспешили взглянуть на младенца. Малыш спал, мило причмокивая маленьким ротиком и пуская слюни.

Девушки постоянно подходили поздравить Хуалань. Но после того, как несколько пожилых женщин решили потискать ребенка за щёки своими пальцами, сплошь унизанными диамантовыми кольцами, малыш вскоре расплакался, и Хуалань велела отнести его отдыхать.

Ван Ши буквально сияла от радости, да так, что у неё раскраснелось все лицо. К этому времени она уже успела занять место во главе стола, а завидев Жулань, она тотчас махнула ей рукой и представила компании женщин и девушек, с которыми беседовала. Госпожа Юань, жена Бо Чжунциня, явно чувствовала себя не в своей тарелке из-за того, что статус её второй невестки внезапно вырос, так как её отчий дом значительно преуспел. Кроме того, за этот год Хуалань стала очень уважительной по отношению к ней и часто возвращала ей управление хозяйством под самыми разнообразными предлогами: то притворившись больной, то из почтительности как невестка. Естественно, своих денег было жалко, поэтому госпоже Юань и её старшей невестке всё же пришлось уменьшить свои траты.

К тому же, последнее время сын совершенно перестал её слушаться.

— Наше с отцом имущество целиком и полностью отдаётся вам, матушка! Вы также занимаетесь делами земель и торговых лавок. Когда Хуалань вела хозяйство, она предложила взять на себя и эти заботы, но матушка искала абсолютно любые причины не отдавать их. Тогда зачем вы так держитесь за управление, если домом заниматься не хотите? — Юань Веньшао был военным, поэтому обычно он сдерживал гнев и был очень почтительным сыном. Но видя, как госпожа Юань продолжает угнетать его жену, он больше не мог оставаться в стороне, поэтому в сердцах воскликнул. — Если желаете заполучить приданое Хуалань, то так и скажите. Если нам правда так сложно покрыть семейные расходы, то я собственными руками отдам его вам до последней копейки, пусть даже весь город станет надо мной насмехаться, а тесть перестанет меня уважать. Зачем вам постоянно искать оправдания и устраивать ссоры?

А когда это дошло до Бо Чжунциня, то он строго отчитал жену:

— Наша семья настолько большая, что секретов в ней не удержать. Думала, сможешь продолжать вертеть свои делишки втихую, а теперь смотри, об этом узнали все, и мы стали посмешищем. Прежде чем начинать считать стоимость приданого Хуалань, подумай хотя бы о моей репутации! До того, как Веньшао женился, старшая невестка цвела и пахла. А теперь её здоровье вдруг испортилось, и она начала болеть ни с того ни с сего? Тогда будь добра заняться хозяйством вместо неё! Если же ты не хочешь и настаиваешь на том, чтобы дела поместья вела жена Веньшао, тогда отдай ей и земли с торговыми лавками!

Госпожа Юань была в ярости, но выбора у неё не было. Позже, когда Хуалань забеременела, она решила отомстить ей и стала присылать прелестных женщин в дом сына. Но Хуалань стойко вынесла и это. По её приказу их поили противозачаточными отварами до тех пор, пока она не родила сына.

Увидев это, госпожа Юань почувствовала угрозу своему авторитету и начала откровенно дарить Веньшао наложниц.

Тогда Хуалань пришла к пожилому Бо и пожаловалась:

— Конечно, нет ничего зазорного в том, чтобы у мужчины было несколько наложниц, но матушка уже перегибает палку. В доме старшей сестрицы-невестки нет ни одной наложницы, а в мой дом она привела уже восьмерых девушек, утверждая, что таким образом заботится о благе моего мужа. Она пытается дать мне понять, что я недостаточно хороша для него? А теперь она зашла ещё дальше и открыто дарит ему наложниц. Если отец и матушка так разочарованы мной, то лучше я просто уйду!

Юань Веньшао души не чаял в новорождённом сыне, и большая часть его внимания уходила на него, поэтому действия матери тоже его злили:

— У старшего брата только одна жена и одна наложница, а мой дом буквально кишит женщинами. Те, кто не знает, каким путём все они попали ко мне, наверняка подумают, что я сексуально озабоченный!

Бо Чжунцинь был просто шокирован. Они только разобрались с последствиями одной неприятности и пытались наладить контакты для своих сыновей, и тут же встали у порога другой передряги, теперь уже не просто внутри поместья, а с семьёй Шен? Он тотчас заверил сына и невестку, что такого больше не повторится, а затем устроил жене полный разбор полетов и впредь запретил ей вмешиваться в их отношения.

И как после всего этого госпожа Юань могла вести себя как ни в чём ни бывало? Её хватало лишь на то, чтобы строить натянутые улыбки гостям. Все присутствующие знали, что второго юного господина поместья Бо Чжунциня ждало многообещающее будущее, к тому же, его жена Хуалань родила сына, поэтому все хотели наладить с ними контакт.

Созерцая празднество, госпожа Юань злилась все больше и больше, а из гостей беседовала лишь с одной женщиной бальзаковского возраста, в причёске которой красовалась серебряная шпилька с бусинами, символизирующая богатство и благородство. Рядом с ними сидела юная девушка в длинном персиковом платье с косым воротом, украшенном серебряными стежками. Она была красива и держалась довольно изысканно. Увидев ее, Молань тихо обратилась к Юань Веньин. Та же в этот момент была в самом разгаре беседы с Минлань, оживленно делясь с ней двенадцатью способами приготовления супа из карпа, из которых Минлань знала только восемь. Они как раз обсуждали самый вкусный из них, поэтому Веньин лишь бросила на Молань беглый взгляд и надула губы:

— Это тётушка и сестра Чжан из семьи старшей сестрицы-невестки, — после чего незамедлительно вернулась к разговору с Минлань.

Суп из белого амура мало интересовал Молань, поэтому, наслушавшись кучу рецептов, она, наконец, не выдержала:

— Да сколько можно говорить о еде? Две маленькие обжоры!

— В прошлый раз ты ничуть не меньше говорила о косметике! — оглянувшись, рассмеялась Веньин.

— Разве это можно сравнивать? — насупилась Молань.

— Конечно, — покачала головой Минлань. — Как говорится, ты то, что ты ешь. Если хочешь поддержать фигуру, лучше следить за питанием, а не пить отвары для похудения. Правильное питание также улучшает состояние кожи намного эффективнее, чем всякая косметика.

Чуть помедлив, Молань бросила взгляд на гладкую, словно фарфоровую кожу Минлань.

— Правда? — наконец сдалась она.

Как только она это спросила, у двери послышался шум, и в комнату вошли две женщины средних лет, одетые в роскошные наряды. Госпожа Юань поспешила с улыбкой поприветствовать их и пригласила сесть за места в главе стола. Она также лично угодливо подала им чай. Веньин тотчас объяснила Молань и Минлань, что женщина с очаровательной улыбкой — это госпожа Хуан, жена Бо Шоушаня и старшая из сестёр Бо Чжунциня, а другая, сидевшая рядом с ней, — госпожа Лян, жена Бо Юнчхана. Она почти ничего не говорила, позволяя госпоже Юань направлять беседу.

— Получается, она твоя тётушка? Тётушка и свекровь одновременно, да ты сорвала куш, — усмехнулась Молань, с завистью смотря на Веньин.

Смутившись, Веньин ничего не ответила. Тогда Минлань сразу пришла ей на помощь, сменив тему:

— А госпожа Лян тоже твоя родственница?

Сегодняшнее празднество не было слишком пышным, на него были приглашены только несколько самых близких семей хозяев. Хоть Минлань и не сильно разбиралась в статусах кланов, даже она знала, что семьи Бо Чжунцинь и Бо Шоушань и в подмётки не годились семье Бо Юнчхан. Среди них не было высокопоставленных чиновников, но их род был очень многочисленным, и многие наследники были связаны узами брака с девушками из различных благородных семей. Это значительно упрочило статус семьи Бо Юнчхана.

— Третья дочь тётушки замужем за одним из наследников Бо Юнчхана, — ответила Веньин, облегченно вздохнув.

Тем временем госпожа Юань привела к своим важным гостьям Чжан Сюймэй и улыбнулась:

— А это моя племянница. Сюймэй, поздоровайся.

Девушка уважительно поклонилась, мягко улыбаясь. Присев, госпожа тотчас принялась всячески нахваливать её, то восхищаясь внешностью и характером, то рассказывая о семье её родителей, то хваля её вышивку и каллиграфию. Такой напор госпожи Юань озадачил даже Веньин.

— У твоей тётушки что, есть ещё один сын? — тихо пошутила Минлань, поняв, что здесь происходит.

Веньин не знала куда прятать глаза, видя цирк, который устроила её мать. Она неловко потеребила свой платок и сказала:

— Не у тетушки, а у госпожи Юнчхан. Её младший сын ещё не женат. Он сейчас учится под руководством второго старшего братца и скоро получит должность заместителя командующего Пятого войска.

— А какой он, этот юный господин? — вмиг обратилась в слух Молань.

Глава 82. Пир для младенца, дворянский титул и неожиданное бедствие (часть 2)

Веньин припомнила, что она слышала о нем:

— Его зовут Лян Хань, ему около семнадцати или восемнадцати лет, он сын, появившийся у господина и госпожи Лян довольно поздно, — затем она бросила взгляд в сторону госпожи Чжан и её дочери и, склонив голову, с ненавистью продолжила. — Моя мать отыскала для них множество семей, но тетушка Чжан столь требовательна, что хочет одновременно и статус, и родословную! Госпожа Лян упоминала однажды, что её младший сын слишком озорной и непослушный, так что для него она хочет всего лишь девушку, достойную и красивую, не важно, насколько хороша её родословная и богата ли она. Как только это стало известно тетушке Чжан, она начала провоцировать мать подружиться с женой бо Юнчхана. Из-за этого даже моя тётушка со стороны отца испытывала стыд! Кхм, я не думаю о ней плохо, но она должна понимать, кем она является! Можно понять то, что она хочет выдающегося зятя, учитывая, что её муж умер, но разве не должна она осознавать, кого она заслуживает, а кого нет?!

Пока Веньин говорила, Минлань не удержалась и взглянула на Молань. Увидев, что Молань без всякой причины залилась краской, и, выдавив улыбку, подразнила:

— Эй, сестрёнка Веньин, ты всё ещё не замужем, что же ты так волнуешься о своей свекрови?

Госпожа Шоушань действительно нуждалась в помощи сейчас. Когда её свояченица в третий раз начала хвастаться как кротка и элегантна Чжан Сювэнь, тоном, который выражал желание заключить брак, госпожа Шоушань была крайне смущена. Госпожа Юнчхан, с другой стороны, выглядела всё более равнодушной.

— Где сейчас твоя старшая невестка? — вмешалась расстроенная госпожа Шоушань.

Госпожа Юань замолчала на секунду и вздохнула:

— Она не очень хорошо себя чувствует и сейчас отдыхает, — украдкой бегло оглядев Хуалань, она добавила деланно равнодушным тоном. — Я, похоже, обречена всё время быть уставшей и не иметь никого, кто помогал бы мне с домашними заботами.

Лицо Хуалань застыло на мгновение.

— Только вчера я приглашала императорского лекаря Ху послушать её пульс, — тут же вмешалась госпожа Шоушань. — Я узнала у него всё в подробностях, в этом нет ничего серьёзного. Боюсь, она всего лишь таит ненависть в своём сердце и из-за этого плохо себя чувствует. Я хочу сказать, что ты не должна беспокоиться только о старшей невестке и, если она просто нахмуриться, не принимать этого близко к сердцу. Незадолго до Весеннего Фестиваля она была восьмом месяце беременности, но тебе было так необходимо призывать её к дисциплине? Не существует такой же сварливой свекрови как ты! Посмотри, какая она бледная. Уверена, она ещё до конца не оправилась!

Ван Ши и Хуалань испытывали к ней благодарность. Госпожа Юань выглядела смущённой — она обожала воспитывать людей, но, так как госпожа Шоушань была её старшей сестрой, она не могла возразить и вынуждена была слушаться её.

В тот раз госпожа Юань в наказание заставила Хуалань всего лишь стоять на коленях в течение часа, после чего прибыл господин Юань и сделал ей суровый выговор. Непрерывно старые служанки приходили и жаловались ей, говоря, что живот Хуалань болит, и она не может встать с постели. Затем был её сын, который также приходил жаловаться ей. Позже этот инцидент стал известен всем соседям и родственникам, и все они судачили о её предвзятости к собственной племяннице и жестоком обращении с дочерью из другой семьи.

— Старшая невестка не так способна, как Хуалань, поэтому я вынуждена чаще беспокоить младшую… — выдавила из себя улыбку госпожа Юань.

— После того, как придет ваше время, поместье маркиза перейдет старшей паре, так ведь? — едва она закончила, вмешалась госпожа Шоушань. — Не важно, насколько способна младшая невестка, разве может она руководить поместьем? Если старшая невестка настолько неумелая, я буду рада помочь тебе найти кого-нибудь, кто способен пополнить дом моего племянника, так чтобы в будущем был человек, который сможет помогать ему. Поместье не должно угодить в беду!

Речь госпожи Шоушань заставила обеих, госпожу Юань и госпожу Чжан побледнеть, в то время как Ван Ши никогда не чувствовала большего удовлетворения. Слова госпожи Шоушань были остры, но её тон был полон родственной заботы. К тому же все женщины вокруг них были друзьями и были осведомлены о домашних делах семьи Юань, так что никто не был удивлен новостью.

Эта прямолинейная госпожа была старшей дочерью своей семьи и была зрелой и способной с юности. Её родители были высокого мнения о ней и её младший брат, Бо Чжунцинь также очень доверял ей. Как упрямая женщина, которая была вынуждена помогать своему слабому и честному мужу в преодолении великих трудностей на пути к успеху, она могла бы найти своему сыну лучшую жену, но, чтобы сохранить лицо своему младшему брату, она согласилась на брак с Веньин. Перед ней госпожа Юань всегда чувствовала себя ниже по положению, хотя госпожа Шоушань вполне ладила с Хуалань, рождённой в семье чиновника.

Госпожа Шоушань знала, что не должна переступать черту, но с другой стороны, она волновалась о том, что её свояченица зайдет слишком далеко в своем стремлении породниться с бо Юнчхан. Поэтому, глядя на Ван Ши, она улыбнулась:

— Прошу вас, не смейтесь надо мной.

Ван Ши быстро покачала головой. Происходящее было из тех «развлекательных» ситуаций, которые она готова была наблюдать днями напролёт. Она подвинулась поближе к госпоже Шоушань.

— Я знаю, вы заботитесь о семье вашего отца, — сказала Ван Ши. — Для членов одной семьи даже чрезмерная забота не будет неуместной.

— Ваша дочь становится всё красивей, — улыбнувшись, госпожа Шоушань указала на Жулань, переводя тему. — О, вот и ещё одна…

Молань довольно давно ожидала возможности и, услышав эти слова, сразу же вышла вперёд со смущенной улыбкой на лице и поклонилась. Госпожа Шоушань указала на неё и сказала госпоже Юнчхан:

— Этот ребёнок превосходен в поэзии и прозе, а также очень послушен.

— Действительно красивый ребенок, — кивнув, сказала госпожа Юнчхан. — Госпожа Шен, вы действительно благословлены.

— Вы преувеличиваете, госпожа, — улыбнувшись, немедленно ответила Молань. И, хотя она желала сказать ещё очень многое, незаинтересованный вид госпожи Юнчхан не дал ей продолжить.

— Тётушка, моя младшая сестра тоже здесь, — сверкнув глазами, Хуалань улыбнулась, прикрывая рот рукой.:

— Скорей, дайте мне на нее взглянуть, — оживилась госпожа Шоушань.

Хуалань быстро потянула Минлань и Веньин вперед. Дамы уже встречали Веньин прежде, но увидев Минлань, госпожа Шоушань и госпожа Юнчхан были чрезвычайно впечатлены её красотой. Затем госпожа Шоушань взяла Минлань за руку и улыбнулась Хуалань:

— Не удивительно, что ты всегда расхваливала её мне. Действительно изящная девушка, — затем она упрекнула. — Ваша пожилая госпожа так скупа! Почему она прятала эту девочку так долго? Неужели думала, что мы украдем её?

Она потянула Минлань присесть рядом с собой, и принялась расспрашивать девочку об её дне рождения, детстве, еде и одежде, которая той нравились. Минлань честно отвечала на каждый вопрос.

Прямая и честная натура Минлань, умная и искусная речь очень понравились госпоже Шоушань и чем дольше они беседовали, тем больше она нравилась ей. Госпожа Шоушань совсем позабыла о Чжан Сювэнь и Молань.

Глаза Чжан Сювэнь наполнились слезами. Она отступила к госпоже Юань с обидой на лице.

Молань считала ситуацию несправедливой и внезапно вспомнила о времени, когда наложница Линь впервые встретилась с наложницей Вей, чью красоту не могла скрыть даже скромная одежда. И хотя наложница Вей была слабой и глупой, она завоевала по крайней мере половину сердца Шен Хуна. Молань ругала про себя обеих женщин, что были так глупы и видели лишь внешность, не обращая внимания на внутренние достоинства и игнорируя её выдающиеся таланты и образованность!

Госпожа Шоушань, держа руки Минлань в своих, хвалила её еще какое-то время, а затем обернулась и, строго взглянув на госпожу Юнчхан, сказала:

— Ты язык проглотила? Скажи что-нибудь.

Только после этих слов госпожа Юнчхан с безразличной улыбкой на лице неторопливо произнесла:

— Если бы у меня была столь красивая дочь, я бы тоже прятала её от общества.

— Этот ребенок рос, окруженный любовью нашей пожилой госпожи, которая не могла обойтись без неё ни мгновения, поэтому Минлань редко встречалась с гостями, — с улыбкой поддержала её Ван Ши. — Прошу, простите её, если она сделает что-то неуместное.

— Ваша пожилая госпожа всегда была очень строга. Разве могла девочка научиться у нее чему-то неуместному? — улыбнулась госпожа Юнчхан.

Ван Ши глянула на Молань, которая стояла рядом с ними с опущенной головой и её речь стала еще любезнее. С Хуалань, поддерживающей весёлую беседу, атмосфера была весьма гармоничной. Как бы то ни было, Минлань чувствовала, как по её спине бегут мурашки и как её прожигают насквозь лучи палящей ярости, это было действительно неожиданное бедствие. Поэтому, когда дамы были заняты беседой, она воспользовалась отговоркой, и, прикрывшись желанием принести Чжуан подарок, попросила Хуалань найти служанок, которые отвели бы её к нужному месту, после чего смогла сбежать с места действия с помощью Веньин.

Минлань прошла через маленькую дверь в форме полумесяца, вошла в дом и увидела маленькую девочку в коротком шёлковом платье, украшенным вышивкой в виде цветка граната. Она смотрела в пол и молчала, её не могла развеселить служанка в чёрном, стоявшая рядом с ней. Чжуан выглядела унылой, однако только увидев Минлань улыбнулась и мягко назвала её «шестой тётушкой». Минлань взяла небольшой сверток из рук служанки и передала Чжуан новую куклу, которую она сделала специально для неё.

Глаза куклы были из цветных бусин, нос и рот из хлопка, а одета она была в шелковое ханьфу. Круглые глаза куклы выглядели приятно и мило. Чжуан держала её возле собственного маленького личика, похожего на румяное яблоко, и не хотела отпускать. С широкой улыбкой она слезла с кровати на собственные неустойчивые ножки и попыталась потянуть Минлань поиграть снаружи. Служанки вокруг суетливо помогали Чжуан надеть её красную бархатную накидку.

Минлань знала, о чём беспокоится Чжуан. Это было неизбежно — она чувствовала себя потерянной, внезапно превратившись из единственный дочери в «старшую сестру». Поэтому Минлань последовала за Чжуан и взяла её нежные ручки в свои. Две девочки, маленькая и постарше, медленно гуляли и смеялись.

— Шестая тетя, мама меня больше не любит, так ведь? — Чжуан опустила голову. — Мама не заботится обо мне с тех пор, как появился маленький брат.

Минлань понимающе погладила её маленькую голову и успокоила:

— Дело вовсе не в этом. Всё потому, что твой брат только появился и все счастливы встретить нового человека. Если у тебя появится новая кукла, разве ты не будешь обожать её? Со временем всё наладится. Ты ведь такая умная и красивая девочка, яблоко в руках твоей матери, разве может она не беспокоиться о тебе?

Успокоить маленького ребёнка было легко. Чжуан перестала переживать и радостно пригласила Минлань поиграть вместе в саду. Пока они гуляли, Чжуан рассказывала детские шутки, но заметив невесёлое выражение на лице Минлань, она спросила:

— Шестая тетя, почему ты хмуришься?

— Я думаю кое о чём.

— О чём же?

Минлань помолчала некоторое время, затем опустила голову и, заглядывая в глаза Чжуан, спросила:

— Чжуан, я хочу спросить у тебя кое-что. Тебе больше нравится получать новую одежду, игрушки и еду каждый день, но при этом твои мама и папа любят твоих младших братьев и сестёр сильнее, чем тебя, или ты предпочтешь не иметь еды, одежды и игрушек, но родители будут любить только тебя?

Маленькая девочка наклонила голову на одну сторону, чтобы обдумать вопрос. Её нежное лицо сморщилось к центру как парная булочка. Через некоторое время она ответила с болью в голосе:

— Могу я иметь и хорошие вещи, и любовь мамы и папы одновременно?

— Все имеют такое же желание, но ты можешь выбрать только что-то одно, — отсмеявшись, серьёзно ответила Минлань.

— Лучше если мама и папа будут любить меня, правильно? — Чжуан мучилась, сомневаясь.

— Я согласна с тобой, — глубоко вздохнув, с улыбкой кивнула Минлань.

Через несколько шагов, Чжуан резко остановилась. Она взглянула вверх, сквозь дрожащие ресницы, и серьёзно спросила:

— Шестая тетя, что если у меня нет хороших вещей, но много братьев и сестёр получают любовь моих родителей?

Минлань поскользнулась и почти упала на землю.

— Это… не совсем тот случай, — выпрямившись, ответила она. Вспомнив о Хе Хунвене, который был мягок как фонтан воды, она покачала головой. Не существовало на сто процентов надёжной вещи в этом мире. Есть только понятие «уровень риска». Ботаник, вероятно, будет менее неверным, чем какой-нибудь директор.

Две девочки задержались в саду на какое-то время. Минлань посмотрела вверх и увидела, что солнце уже в зените. Она вспомнила, как Веньин сказала, что банкет будет проходить в боковом зале. Будет невежливо продолжать избегать его, поэтому она попросила служанок забрать Чжуан назад, а сама медленно пошла к боковой зале.

Минлань была здесь уже дважды, место не было слишком большим, и она бродила вокруг под руководством Веньин, поэтому она неплохо ориентировалась здесь. Минлань не боялась потеряться, даже если она прогуливалась медленным шагом вдоль цветущих в саду деревьев. Как раз, когда Минлань наслаждалась цветами, она внезапно увидела под зелёным деревом стройного высокого и смутно знакомого мужчину.

Мужчина, кажется, услышал шаги и обернулся. После того как она четко увидела кто это был, Минлань, занервничав, замерла.

Примечания:

1) У нас новый переводчик. Надеемся, она с нами надолго!

Глава 83. Сверчки, цикады и камни под вишнёвым деревом

Лицо мужчины казалось, было вырезано искусным скульптором, глаза его были тёмными, как сама ночь. Тень вишнёвых листьев падала на его лицо, размывая черты, красное ханьфу на нём, украшенное золотой тесьмой, было слегка потрёпано по краю. Минлань уже была готова развернуться, но отчего-то ее ноги не сдвинулись с места.

— Добрый день, второй дядя, как ваши дела? — поклонившись, с вымученной улыбкой спросила она.

Гу Тинъе медленно повернулся, его руки были сложены на талии, а бездонные глаза сощурились. Повисла невыносимая тишина, Минлань, не поднимающая взгляд от своих ног, чувствовала, что украшение в её прическе дрожит в такт биению сердца.

— Время бежит, — кратко сказал он. — Сегодня годовщина смерти моего отца.

— Пусть дух его покоится в мире, — быстро сообразила, что следует ответить, Минлань.

Уголки губ Гу Тинъе дёрнулись.

— Госпожа Ю вышла замуж за кого-то достойного? — немного поколебавшись, извиняющимся тоном спросил он.

Крайне удивлённая вопросом, Минлань подняла голову. Взгляд Гу Тинъе был мягким. Она была совершенно сбита с толку. Заметив это, тот улыбнулся краешком губ.

— Я всегда уважал министра Ю и никогда не ожидал, что… — добавил он.

Постепенно до Минлань дошло, что, возможно, Гу Тинъе специально ждал её, чтобы узнать о Ю Яньжань.

Министр Ю всю свою жизнь был честным и достойным человеком, однако, на закате жизни страдал от разлуки со двумя своими внучками, чья судьба пошла наперекосяк из-за Гу Тинъе. Одна из них вышла замуж далеко в Юньнань, другая умерла через шесть месяцев после свадьбы с Гу Тинъе. Хотя это произошло в основном по причине жадности господина Ю, «виновник» Гу Тинъе тоже чувствовал свою вину.

— Юньнань очень далеко отсюда, — немного подумав, ответила Минлань. — Я получила лишь три письма из Юньнаня в прошлом году. Она пишет, что её муж добродушен, а его родители дружелюбны. И хотя Юньнань не такой процветающий, как столица, это исключительно красивое место с голубым небом и чистой водой. Сестра Ю сейчас живёт счастливо.

Минлань конечно же описала произошедшие ранее события, отвечая Яньжань: жена Гу Тинъе, Ю Яньхун, заболела вскоре после того, как он покинул дом, и когда он услышал эту новость и поспешил домой, она уже была мертва. Вскоре после её похорон, его отец тоже скончался. Все эти события произошли одно за другим с невероятной скоростью. После этого слухов о Гу Тинъе в столице почти не было.

Изредка до Минлань доходили слухи, что Гу Тинъе предался порокам, пропадая в борделях, игорных домах и ресторанах, распивая с низшими сословиями со всех концов страны. Казалось, он добился некоторых «достижений», но это были постыдные достижения в глазах высших чиновников и благородных господ.

Гу Тинъе вздохнул с облегчением, услышав это.

— Если у неё будут какие-либо трудности, пожалуйста, скажи мне. Хотя я и не слишком могущественен, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь ей, — выпрямившись, мягким тоном сказал он.

Минлань слегка кивнула и посмотрела на Гу Тинъе широко раскрытыми глазами, удивлённая и смущённая. Однако вскоре она справилась с эмоциями и подняла взгляд к солнцу на небе. Свиньи могут летать? Его слова противоречили его прошлому образу.

Гу Тинъе, сегодня естественный и искренний, не обратил внимания на удивление и сомнения Минлань.

— Твоё имя Минлань и ты родственница семьи Ци, правильно? — улыбнулся он.

Минлань энергично кивнула. Не важно, что она думала о Гу Тинъе, они всё ещё разговаривали, так что она придала лицу искреннее и невинное выражение.

— Мне жаль, что я дважды обидел тебя, — скромно извинился он. — Пожалуйста, прости меня, я не хотел тебя оскорбить. Маньнян обманула меня.

Минлань не смогла удержаться от ещё одного взгляда на небо. Что с ним случилось? Она встречалась с Гу Тинъе до этого дважды, в первый раз он пришёл, чтобы отругать её, а второй раз стоял в углу и наблюдал за её ссорой с Молань ради развлечения. Минлань была той, кто убегал первым в обоих случаях. Сейчас она по-прежнему помнила его злые слова, его насмешки и даже его презрительные взгляды. В тот раз она желала дать ему пощёчину, прежде чем он замолчит.

Но сейчас... Минлань украдкой бросила взгляд на его мужественное лицо и увидела тень седины в чёрных волосах. Его когда-то светлая кожа стала светло-коричневой от загара. Между его бровями лежал след усталости, словно он многое испытал в прошлом году. Всё это, кажется, сделало его достойным человеком. Теперь он выглядел открытым и честным, в глазах было спокойствие, голос искренним, а манеры мягкими.

— Если ты попадёшь в беду, ты также можешь обратиться ко мне, я помогу, — тихо сказал Гу Тинъе.

Минлань была девушкой, выросшей во внутреннем дворе. Как она может попасть в беду, имея отца, братьев и всю семью Шен за своей спиной? Минлань слышала, что у него было несколько друзей, владеющих боевыми искусствами. Может быть Гу Тинъе мог бы нанять их, чтобы побить её будущего мужа, если тот будет изменять ей? Сейчас поместье Нинъюань Хоу было окружено. Кто дал ему уверенность, чтобы сказать такие слова? Минлань улыбнулась и промолчала.

Гу Тинъе слабо улыбнулся, как если бы прочитал мысли Минлань, и сказал:

— Лян Хань — верный друг, но он несколько несдержан и эгоцентричен. Хотя ситуация в семье Ци сложная, Цзюньчжу обладает твёрдой рукой и волей, и способна защитить своих людей, а Ци Хен — мягкий человек. Это хорошо, когда они защищают тебя.

— Вы… — с широко раскрытыми глазами сглотнула Минлань.

— Ты всё ещё слишком молода, чтобы решать самостоятельно, — Гу Тинъе подошёл к Минлань и, посмотрев сверху вниз, величественно изрёк наставления. — Тебе лучше слушать бабушку.

Сказав это, он развернулся и быстро ушёл. Порыв ветра от этого движения ударил по ветке вишни, и она закачалась. Минлань надолго застыла в оцепенении, прежде чем к ней вернулись ощущения, и она подняла руку, чтобы вытереть холодный пот, выступивший на лбу. Она не могла не задаваться вопросом, есть у него свои осведомители снаружи или нет.

Несмотря на то, что замечания Гу Тинъе напугали Минлань, она вскоре пришла в себя и направилась на банкет. В банкетном зале Молань, поджав губы сделала несколько изящных глотков вина, чтобы прославиться элегантной молодой госпожой. Время от времени она поворачивалась, чтобы поболтать с девушками рядом с ней. Жулань и Веньин выпили кувшин вина Ну`эр Хун не заметив. Наконец, Ван Ши заметила, как две опьяневшие и раскрасневшиеся девушки карабкаются в повозку, ее лицо побледнело от ярости.

— Она — дева столь необузданного духа и пламенного темперамента, — иронично усмехнулась Молань. — Хотя она и притворилась послушной овцой, она, в конце концов, всё равно выдала себя. Отсюда мы видим, что блудный сын никогда не исправится.

В этот раз Минлань согласилась с Молань. Как бывший работник суда, она искренне сомневалась в теории «блудный сын изменит свою жизнь». В предыдущей жизни пожилая судья часто критиковала её за недостающие для члена партии осознанности и энтузиазма в спасении. Без сомнения, она никогда не была бы выбрана как образец члена Партии.

В любом случае, теперь это не имело значения. Минлань решительно выбросила эту мысль из головы.

Без бабушки рядом Минлань было скучно. В прошлом она часто практиковалась в каллиграфии и сразу же несла написанное бабушке, чтобы получить похвалу, и иногда хвасталась своей простой вышивкой перед старшей служанкой Фан. Но сейчас... Всё было не так. Минлань потеряла самоконтроль. Казалось, она погрузилась в роль ребенка и была неспособна учиться без поощрения и пристального надзора.

Поэтому Минлань часто ходила в дом Хай Ши и играла с маленьким племянником, когда ей было скучно. Маленький мальчик, чьё имя было Циань, был плотно спеленат, его маленькие нежные ручки были свободно обвязаны красными шнурами, чтобы они оставались в рукавах, но он изо всех сил махал ими, решительно желая освободиться. Циань был добродушным и любил улыбаться. Он улыбался от уха до уха, а его глаза превращались в узкие щелочки, пока Минлань щекотала его.

Ван Ши была глубоко благодарна Буддам, что лицо внука не было таким непроницаемым, как у сына. Хай Ши так же была очень довольна своим милым сыном, и на её румяном лице всё время сияла широкая улыбка. Через месяц после родов она вышла из уединения и, немного принарядившись, стала ещё красивее, чем раньше.

— Почему он все время пускает пузыри? — спросила Минлань, ткнув тонким пальцем в пузырик надо ртом ребенка.

— Все дети делают это, — улыбнувшись, ответила Хай Ши. — Иногда он ещё срыгивает молоко.

— Мой старший брат держал Цианя на руках? — внезапно спросила Минлань, державшая пухлого младенца.

— Да, он держал Цианя раньше, — рассмеявшись, Хай Ши прикрыла рот рукой. — Но Ван Ши посмеялась над ним. Она сказала, что он держит ребёнка как кисть. Теперь он отказывается это делать, заявляя, что святые сказали: человек чести должен держать своих внуков вместо детей.

Минлань слегка покачивала ребёнка. Постепенно он закрыл глаза и уснул. Когда Минлань смотрела на него, на сердце становилось теплее. У ребенка было милое личико с маленьким розовым ротиком и длинными ресницами. Она не могла не засмотреться, пересчитывая их.

— Госпожа Минлань, пожалуйста, дайте господина Цианя мне. Он заснул, и я боюсь, вы устанете, если будете продолжать держать его на руках, — сказала старшая служанка, её кожа была белой, а фигура дородной. Минлань знала, что у неё слабые руки, поэтому она осторожно отдала маленького ребёнка служанке.

Все окна дома закрыли, чтобы младенец не простудился, поэтому было немного душно. Хай Ши, которая лежала на мягкой кушетке из ротанга, потянулась, чтобы взять Минлань за руку, и усадила её рядом с собой, обмахивая веером.

— Циань — счастливчик. У него есть три тётушки, и все они желают с любовью заботиться о нём, — сказала Хай Ши с улыбкой.

Кто-то поднял бамбуковый занавес снаружи, затем вошла Яньцхао с замороженными фруктами в руках. Она поставила фарфоровое блюдо с замысловатым цветочным орнаментом на маленький столик напротив кушетки. Там были разные фрукты и несколько серебряных палочек, выглядело очень мило.

— Госпожа, молодая госпожа, пожалуйста, попробуйте, — уважительно сказала Янхао, прежде чем быстро удалиться.

Минлань посмотрела, как та исчезла в дверях, и, обернувшись спросила у Хай Ши с некоторым колебанием:

— Янхао... Почему ты её не отослала?

Хай Ши взяла палочкой кусочек яблока, сунула его в рот Минлань и сказала с самоиронией:

— Ты знаешь, наша семья поддерживает связи с высокопоставленными сановниками. Лучше держать её в нашем доме, иначе люди будут считать меня ревнивой женщиной. Не так давно кто-то хотел прислать красавицу твоему брату в качестве наложницы, к счастью, твой брат отказал ему, сославшись на то, что у него уже есть одна. Так что её присутствие приносит мне больше пользы, чем неудобств.

— Ненавижу людей, которым нравится посылать наложниц своим коллегам, — даже не дожевав яблоко, пробубнила Минлань с набитыми щеками. — Золото, серебро, драгоценности, дома и лавки — так много вещей, которые они могли бы дарить друг другу. Почему они предпочитают преподносить женщин в качестве подарка? Какая скука! Определённо нехорошие чиновники.

Хай Ши усмехнулась и бросила на Минлань предупреждающий взгляд.

— Не говори ерунду, — покачав головой, сказала она. Увидев складку на одежде Минлань, она потянулась разгладить её. — Пока Янхао честна и послушна, меня не беспокоит её присутствие.

Минлань проглотила яблоко и спокойно посмотрела на Хай Ши. На её лице было мягкое выражение.

«Возможно, самая важная причина в том, что Янхао некрасива и не умна» — подумала Минлань. — «Поэтому она не может привлечь внимание моего брата. Он редко посещает её комнату, так что она никак не может угрожать твоему положению. Иначе почему ты отослала Шусю и Чжухао как только вошла в семью Шен?»

— Минлань, я могу попросить тебя об услуге? — Хай Ши внезапно что-то вспомнила и взяла Минлань за руку. — Мне понравилось саше, которое ты сделала для Цианя. Что ты положила туда? Прекрасно пахнет и хорошо избавляет от насекомых.

Минлань изо всех сил постаралась вспомнить список и перечислить основные лекарственные травы:

— Сушеный османтус, масло османтуса, сушёная полынь… — она не могла назвать остальную часть списка, поскольку это был рецепт от Хе Хунвеня, который сказал, что это подходит младенцам. Она не очень хорошо его помнила.

Хай Ши на самом деле не нужен был рецепт, поэтому она прямо спросила:

— Ты можешь сделать ещё три или четыре саше для меня, когда будешь свободна? В прошлый раз моя кузина навещала меня и ей очень понравилось это саше.

Вскинув голову, Минлань широко открыла глаза и неверяще спросила:

— Три или четыре? Ты шутишь? Это не выращивание капусты, когда ты просто сажаешь семена и получаешь дюжину кочанов. Такие деликатные вещи никогда не бывают лёгкими в изготовлении. Я всё ещё не могу закончить саше для моей старшей сестры.

Хай Ши сделала вид, что раздосадована словами Минлань. Она вытянула палец и ткнула Минлань в лоб, поддразнивая.

— Ты — маленькая мошенница. Каждый раз, когда ты приходишь навестить меня, я угощаю тебя хорошим чаем и вкусными закусками. Если ты ешь мои угощения, ты не должна отказывать мне в просьбе.

— Хорошо, теперь я буду знать, что здесь не бывает бесплатной еды и ты ростовщик, — сказала Минлань.

— Я хочу тот же узор с маленьким сверчком, карабкающимся на спину цикаде рядом с маленьким камнем. Он интересный, — спрятав самодовольную, полную удовлетворения улыбку за веером, ещё раз попросила Хай Ши.

— Вам всем… он нравится? — окинув её непонятным взглядом, спросила Минлань.

— Да, он особенный и необычный, — кивнула Хай Ши. — К тому же, он несёт в себе хорошее значение.

— И какое у него значение? — смутилась Минлань.

— Ты — маленькая глупышка. Он значит «очаровательный в познании веселья» — Хай Ши снова ткнула Минлань в лоб.

Внезапно Минлань осознала. У неё самой этот узор ассоциировался с порнографической литературой, и она неверно поняла намерения Хай Ши.

Примечание: В китайском языке, первые слоги слов «цикада» и «сверчок» звучат как «чжицю». У этого слова есть два значения:

Человек, схватывающий всё на лету, понимающий любые намёки и способный подыграть любой шутке.

Обольститель, знающий, как вести себя в деликатных ситуациях (в постели).

Глава 84. Два возможных брака

Минлань сосредоточенно выводила на бумаге узор. Сверчки получились очень реалистичными, даже их усики были отчётливо видны.

— Госпожа, вам нужно отдохнуть, вы можете испортить зрение, — обеспокоенно проговорила Даньдзю, когда принесла чашку чая.

— Я знаю, поэтому рисую только при дневном свете, — ответила Минлань, не отрываясь от работы.

Закончив рисунок, она глубоко вздохнула и отложила кисть.

— Ну вот, всё готово. Теперь вы с Яньцхао можете вырезать узор.

Проверив температуру чашки, Даньдзю подала её Минлань и подошла ближе, чтобы взглянуть на рисунок.

— Госпожа Минлань, вы прекрасно рисуете насекомых. Эти маленькие сверчки и цикады словно живые, и кажется, что вот-вот выпрыгнут с листа бумаги, — искренне похвалила она.

Это привлекло внимание Сяотао. Она приводила в порядок одежду в соседней комнате, но, услышав слова Даньдзю, бросила все дела, чтобы пожаловаться:

— Тогда почему бы нам не поймать настоящих насекомых вместо того, чтобы делать саше? Госпожа Минлань, это всё из-за вашего прекрасного рукоделия. Если бы вы не сделали изысканное саше для маленького господина Цюаня, вас не попросили бы сделать ещё. Правильно говорят, что инициатива наказуема…

Она вдруг осеклась, поняв, что сказала то, чего не следовало, и прикрыла рот обеими руками.

Минлань покачала головой и вздохнула. Даньдзю рассмеялась, но вскоре успокоилась и с важным видом принялась за наставления:

— Сяотао, ты уже не ребёнок. Как ты можешь говорить подобную ерунду? Если бы кто-нибудь услышал, тебя бы точно наказали.

— Прошу прощения, я больше не стану говорить такое, — опустив голову, пробормотала Сяотао и вернулась в маленькую комнату, к своей незавершённой работе.

В этот момент бамбуковая занавеска поднялась, и в комнату вошла улыбающаяся Люйчжи. Затем она остановилась, снова приподняла занавеску и пропустила вперёд круглолицую старшую служанку.

— Госпожа Минлань, — поприветствовала та, поклонившись.

Старшая служанка была одета в длинное платье из тёмно-зелёного шёлка и красный двубортный жакет, расшитый серебряными цветами. Это была личная служанка Ван Ши, которая последовала за ней в дом Шен и была её правой рукой до приезда Лиу Кун. Теперь же она была смещена с этой должности, возможно, потому, что оказалась недостаточно компетентна в борьбе против наложницы Линь.

— Старшая служанка Цянь, прошу, присаживайтесь, — улыбнулась Минлань. — Люйчжи, принеси чаю.

Она обернулась и подмигнула Даньдзю. Поняв намёк, та сразу же ушла во внутренние покои.

Старшая служанка Цянь с улыбкой села и, немного наклонившись к Минлань, сказала:

— Я привела нескольких служанок, умеющих шить. Они снимут мерки со служанок в ваших покоях и сошьют для них летнюю и осеннюю одежду.

— Не стоило утруждать себя и приходить сюда лично ради такой мелочи.

Минлань указала на пирожные с кедровыми орешками и попросила Люйчжи передать их старшей служанке Цянь.

— Я научилась готовить пирожные у старшей служанки Фан. По правде говоря, для них требуется много ингредиентов, и процесс приготовления довольно сложный. Я не люблю такие, потому что они слишком сладкие, но бабушке нравится. Вот, попробуйте.

Старшая служанка Цянь откусила кусочек пирожного и нашла его очень вкусным и сладким. Люйчжи подала ей чашку свежего чая Гуапянь (сорт зелёного чая). Та отхлебнула, наслаждаясь вкусом.

— Хороший чай, — похвалила она.

— Возьмите немного чая и пирожных с собой, — сказала Минлань с нежностью в голосе.

Старшая служанка Цянь была довольна, но проявила напускную робость и отказалась:

— Забирать их с собой неправильно.

Люйчжи, самая сладкоречивая из всех, слегка приобняла старшую служанку Цянь за плечи и стала уговаривать:

— Просто примите это как небольшой подарок. Если чувствуете себя неловко, вы можете сделать для нас пару лишних нарядов.

— Только взгляните на эту девчонку, такая мелочная, — улыбнулась Минлань. — Прошу, не принимайте её слова близко к сердцу.

В тот момент, когда эти слова слетели с уст Минлань, из внутренних покоев вышла Даньдзю с небольшим свёртком в руках, который отдала старшей служанке Цянь.

— Это жакет для вас. Я слышала, что несколько дней назад вы простудились, — заботливо заметила Минлань. — В пору весенних похолоданий недолго подхватить простуду, а вы уже немолоды, и вам нужно позаботиться о себе. Недавно я сшила для бабушки платье, расшитое золотой нитью, и у меня остались материалы. Так что я попросила своих служанок сшить для вас этот тёплый жакет. Если не возражаете, можете носить его в доме.

Старшая служанка Цянь взяла у Даньдзю свёрток и поблагодарила:

— Спасибо вам, госпожа Минлань. Я слышала, что вы самая добрая госпожа в поместье, и всем вашим служанкам хорошо живётся, — она сделала паузу и вздохнула. — Как же повезло Цзю'эр, дочери старшей служанки Лиу Кун, что она служит вам. Жаль, что у моей дочери нет такой возможности.

Минлань сдержанно улыбнулась и сменила тему. Они ещё немного поговорили, после чего старшая служанка Цянь передала Люйчжи длинную плоскую коробочку и сказала:

— Здесь несколько заколок. Госпожа просила принести их вам.

— А сестрицы Жулань и Молань тоже получили заколки? — поинтересовалась Минлань.

— Да, конечно, — ответила старшая служанка Цянь.

— Хорошо, — облегчённо вздохнула Минлань.

Она открыла коробку и увидела пять богато украшенных заколок в форме цветов, лепестки которых были сделаны из шёлка, а серединки из бархата. Они были разных оттенков: светло-розовый, гороховый, лазурно-голубой, тёмно-красный и лиловый.

Старшая служанка Цянь слегка наклонилась вперёд и шепнула:

— Госпожа Минлань, я сама выбрала их для вас.

— Спасибо вам, эти заколки прелестны, — ответила Минлань. — Откуда они у госпожи?

Старшая служанка Цянь поставила чашку на стол и, улыбнувшись, начала рассказ:

— На днях императорский двор огласил список кандидатов в чиновники. Сын Цзюньчжу Пхиннин оказался первым среди эр'цзя, заняв в общей сложности четвёртое место среди всех соискателей. Вчера в доме гуна Ци состоялся банкет по этому поводу. Госпожа была приглашена и получила эти заколки от Цзюньчжу. Сегодня она попросила меня передать их вам и вашим сёстрам.

Минлань не изменилась в лице, лишь улыбнулась:

— Это же прекрасно! Госпожа всегда состояла в хороших отношениях с Цзюньчжу. Должно быть, она была счастлива услышать столь радостную новость. Неудивительно, что сегодня утром, когда я ходила к ней выразить почтение, она была в хорошем настроении и с румянцем на щеках. Возможно, вчера она выпила немного лишнего?

— Да, — ответила старшая служанка Цянь. — Я сопровождала госпожу на банкет, и своими глазами видела, как Цзюньчжу вела себя с ней очень ласково, словно с родной сестрой. Кроме того, у них состоялась долгая беседа во внутренних покоях.

Что-то промелькнуло в глазах Минлань, и она обеспокоенно продолжила:

— Я слышала, что прошлой ночью сестрица Жулань пробыла в покоях госпожи допоздна. Неужели госпожа была так пьяна, что пятая сестра была вынуждена заботиться о ней до глубокой ночи? Но вчера вечером я даже не знала этого. Какая же я непочтительная дочь, — она виновато опустила взгляд.

Старшая служанка Цянь поспешила успокоить Минлань:

— Ничего страшного. На самом деле, госпожа чувствовала себя намного лучше после чашки супа от похмелья, но была слишком взволнована, чтобы заснуть, потому и попросила госпожу Жулань поговорить с ней.

— Рада это слышать, — снова улыбнулась Минлань. — Ваши слова сняли камень с души.

Уходя, старшая служанка Цянь сперва подошла к Минлань и прошептала на ухо:

— Вчера на банкете госпожа долго беседовала с женой бо Юнчхана. Я слышала, что они говорили о незамужних девушках нашей семьи.

Её слова потрясли Минлань.

Когда старшая служанка Цянь ушла, Люйчжи проводила её взглядом, и ещё долго стояла на улице. Вернувшись в дом, она пожаловалась:

— Яньцхао такая трусиха и совершенно не способна контролировать этих девчонок. Она даже позволила им совершенно неподобающим образом передраться друг с другом, когда с них снимали мерки на новую одежду. Госпожа, почему вы так добры к старшей служанке Цянь? Ведь она уже не приближённая служанка госпожи.

Минлань бросила на неё предостерегающий взгляд. Люйчжи тут же замолчала и опустила голову. Даньдзю подошла к ней и ущипнула за нос.

— Не говори ерунды. У госпожи Минлань свои планы. Просто выполняй свою работу и не задавай лишних вопросов.

— Каждый человек полезен, — объяснила Минлань. — В будущем помощь может прийти с совершенно неожиданной стороны, — затем она посмотрела на Люйчжи. — Хотя ты смотришь на Яньцхао свысока из-за её робкого характера, она старшая, и тебе следует уважать её.

Люйчжи сжала руки в замок и энергично кивнула. Боясь, что Минлань сердится на неё, она замерла на месте и даже задержала дыхание, но через несколько мгновений голос Минлань смягчился:

— В моём сердце есть место для каждого, кто хорошо со мной обращается. Яньцхао… она старше тебя, потому тебе следует уважать её и избегать едких замечаний о её поведении.

Люйчжи на некоторое время задумалась о словах Минлань, и как только осознала их смысл, её глаза засияли. Она взглянула на Минлань и сказала:

— Я поняла, моя госпожа.

Служанки вышли из комнаты одна за другой, оставляя Минлань в одиночестве. Некоторое время она прокручивала в голове слова старшей служанки Цянь, после чего взяла лист бумаги и села за стол. Кисть в её руках на секунду задумчиво зависла над бумагой, и затем начала выводить строки письма.

Вечером Шен Хун ужинал с наложницей Сян. В последнее время он был занят общественной деятельностью и очень устал, поэтому хотел лечь спать пораньше в покоях наложницы Сян, но Ван Ши отправила служанку, чтобы пригласить его к себе. Войдя в её покои, он увидел свою законную жену сидящей на краю кровати. На её лице играл румянец, и она смотрела на мужа со счастливой улыбкой. Шен Хун решил поговорить с женой и объяснить, что не может проводить каждую ночь у неё, потому что несколько наложниц ждут его. Однако прежде, чем он успел сказать хоть слово, Ван Ши заперла дверь и торопливо рассказала всё, что случилось вчера. Её слова поразили Шен Хуна.

— Что ты сказала? Цзюньчжу хочет видеть нашу Жулань в качестве невестки? — Шен Хун был ошарашен, но вскоре пришёл в себя. — А что насчёт твоего племянника? Ты ведь уже согласилась выдать Жулань за него. Осталось лишь обменяться помолвочными дарами.

Ван Ши на секунду заколебалась, но, вспомнив, что жена её брата была крайне недовольна характером Жулань, приняла окончательное решение:

— Они не были помолвлены, так что я вправе найти лучшую кандидатуру в мужья для своей дочери.

— Думаешь, Ци Хен — хороший выбор? — в замешательстве спросил Шен Хун. По его мнению, насильственная смерть Сяньчжу Цзячен разрушила репутацию Ци Хена.

— Я долго думала об этом и пришла к выводу, что его кандидатура нам подходит, — Ван Ши приглушила голос. — Во-первых, неважно, унаследует ли Ци Хен титул гуна или нет, он уже получил ранг чиновника, и с поддержкой семьи его ждёт светлое будущее. Во-вторых, у хоу Сянъяня нет сыновей. Хотя он усыновил племянника, который унаследует титул и родовое поместье, у хоу ещё много личного имущества, и всё оно достанется Цзюньчжу. И последнее, но не менее важное. Отец Ци Хена, господин Ци, возглавляет министерство соли. Это очень прибыльная должность, и господин Ци занимает её уже много лет. Всем известно, что он очень богат, а Ци Хен унаследует всю его собственность. Если наша Жулань выйдет за него, то будет жить в достатке.

Аргументы Ван Ши развеяли сомнения Шен Хуна. Он был ослеплён блеском гипотетического золота в глазах жены. Каждое её слово попадало в самую точку.

— В прошлом году семья Ци попала в постыдную ситуацию. Ци Хен опозорен печальными обстоятельствами смерти своей жены, и делать публичное предложение сейчас было бы неуместно. Поэтому вчера Цзюньчжу говорила со мной наедине, и сообщила кое-что совершенно секретное, — Ван Ши склонилась и прошептала ему на ухо. — Его Величество серьёзно болен, и может скончаться в ближайшие пару месяцев. После этого начнётся период всеобщего траура, который продлится год. Время сотрёт все унижения, и спустя год никто не вспомнит об этом позоре. К тому же, нашей Жулань всего четырнадцать, и у нас достаточно времени, чтобы взвесить все «за» и «против».

— После оглашения списка кандидатов в чиновники Его Величество ещё не проводил экзамены при дворе, — проницательно заметил Шен Хун. — Он ждёт, когда в столицу прибудет его восьмой сын, и оставляет кандидатов новому императору. Тогда Ци Хена и впрямь ждёт светлое будущее. Но если мы выдадим нашу дочь за него, то как насчёт твоего старшего брата? Ведь ты уже дала ему обещание.

— Если Его Величество скончается, мой старший брат тоже будет в трауре в течение года, — поколебавшись, ответила Ван Ши. — Мы можем на время отложить этот вопрос.

Шен Хун на секунду задумался, затем утвердительно кивнул.

— Вчера на банкете я также встретила жену бо Юнчхана, — крайне довольная согласием мужа, продолжила Ван Ши.

Шен Хун зевнул и откинулся на спинку кровати. Сняв накидку, он попросил Ван Ши убрать её. Та взяла её из его рук и с улыбкой сказала:

— Госпожа Лян упомянула, что положила глаз на Минлань.

— Что?

От внезапной новости сон как рукой сняло. Шен Хун подскочил, сел в постели и проворчал:

— Пожилая госпожа покинула столицу всего два месяца назад, а ты уже планируешь выдать Минлань за сына бо Юнчхана. Неужели забыла, что пожилая госпожа обручила её с Хэ Хунвенем?

— Не волнуйся, просто выслушай меня, — Ван Ши уложила мужа обратно и принялась терпеливо объяснять. — Минлань приглянулась госпоже Лян ещё на банкете в честь месяца с рождения Ши. Её даже устраивало, что Минлань рождена наложницей. Всем известно, что семья бо Юнчхана благородна, и, хотя их младший сын не сможет унаследовать титул, он уже стал чиновником седьмого ранга и пытается стать заместителем командующего Пяти Армий. Я считаю, что этот юноша подаёт большие надежды и заслуживает Минлань.

Хотя Шен Хун изначально собирался отстаивать решение пожилой госпожи Шен, он заколебался, вспомнив, насколько влиятельна была семья Лян.

Заметив его сомнения, Ван Ши ухватилась за возможность убедить его:

— Минлань заслуживает лучшего, чем семья Хэ. К тому же, если она выйдет замуж за юношу из семьи бо Юнчхана, этот брак принесёт пользу твоим сыновьям, — истинная причина, по которой Ван Ши так старалась выдать Минлань за сына бо Юнчхана, заключалась в том, что наибольшую выгоду от этого брака получил бы её родной сын, Чханбай.

Это убедило Шен Хуна. Прикусив губу, он спросил:

— А этот юноша — хороший человек? Ведь если пожилая госпожа не одобрит его кандидатуру, мы ничего не сможем сделать.

Ван Ши знала, что она уже на полпути к успеху, и сказала с напускным недовольством:

— Неужели ты думаешь, что я злая и эгоистичная законная мать? Минлань послушна и почтительна, хорошо ладит с братьями и сёстрами, и любит маленького Цюаня. Я хочу, чтобы она вышла замуж за хорошего человека. Этого юношу зовут Лян Хань. Можешь разузнать о нём сам, если не доверяешь мне.

Она обиженно надулась. Шен Хун тотчас обнял её и произнёс несколько ласковых слов, чтобы поднять ей настроение, и Ван Ши снова улыбнулась.

— Давай заключим сделку, — сказала она, раскрывая все свои намерения. — Можешь разузнать всё о Лян Хане. Если его кандидатура тебя устроит, мы вместе придумаем веские аргументы, чтобы убедить пожилую госпожу. Она любит Минлань и наверняка захочет выбрать для неё мужа получше.

Хотя Шен Хун предпочёл бы выдать свою дочь замуж в семью Лян, у него начинала болеть голова от одной мысли о том, что придётся уговаривать пожилую госпожу. Много лет он проявлял покорность перед пожилой госпожой Шен, и сейчас немного побаивался. Внезапно он спросил:

— Мы уже довольно долго живём в столице. Не приглянулась ли кому-нибудь Молань?

Если бы госпожа Лян выбрала Молань в качестве невестки, он смог бы добиться идеального баланса между Ван Ши и пожилой госпожой Шен, и проблема решилась бы сами собой.

Тем временем Ван Ши с застенчивым видом развязывала пояс Шен Хуна. Но, услышав его слова, резко изменилась в лице. С презрительной усмешкой она ответила:

— Господин, даже если это рассердит тебя, я должна сказать откровенно. Молань такая же, как наложница Линь. Хотя вам, мужчинам, импонирует их кокетство, госпожи из благородных семей ненавидят таких женщин.

На сей раз Шен Хун не стал спорить с женой и лишь тихо вздохнул. Взглянув в его лицо, Ван Ши с презрением подумала: «Не важно, как сильно он дорожил наложницей Линь, со временем его любовь угасла. Теперь я понимаю, что для женщин в поместье Шен самое главное — сохранить статус и воспитать потомков».

Когда Ван Ши осознала безжалостность мужчин, она почему-то вдруг почувствовала себя очень одинокой.

Глава 85. Прощание с прошлым и приветствие будущего

Наконец, после длительного ожидания, в столицу прибыл восьмой принц. После пятнадцатилетней разлуки они с императором были так рады встрече, что в их общении даже не чувствовалось разницы в статусах. Отец сердечно пожал руку сыну и справился о трудностях во время его пребывания в Шу. Сын же расплакался и то и дело повторял, что отцу было тяжелее, отметив его болезнь из-за перенапряжения. Рядом с ними стояла совершенно потерянная и расчувствовавшаяся пожилая императрица Ли. Семья императора выглядела по-настоящему счастливой!

Стоявшие рядом чиновники поспешили присоединиться к действу, и все принялись промокать глаза рукавами, усиленно демонстрируя, настолько их тронула глубокая любовь императора и принца. Вот почему по всему государству такая хорошая погода, народ не нарадуется спокойствию да процветанию, и вообще весь мир стал лучше! Все благодаря столь прекрасному примеру императорской семьи! Воссоединившись с сыном, император не мог выпустить ладонь принца из своих дрожащих рук. Затем он принялся знакомить его со всеми чиновниками: это премьер-министр, который едва не умер, а это глава университета Вень Юань Ге, который тяжело трудится на благо страны, это еще пятеро министров, а там в конце зала… У Минлань закружилась голова от количества имен, их было слишком много!

— Отец, а как выглядит восьмой принц? — недолго думая спросила Жулань. На самом деле, она озвучила вопрос, терзавший всю женскую половину слушателей.

— Его Высочество — вершина творения, — устремив взгляд вверх, патриотично изрек Шен Хун. — Он не только блистательный ученый, но и великолепный воин, а его внешность просто несравненна.

Все женщины и девушки поверили ему на слово, так как, конечно же, всем хотелось иметь прекрасного правителя. Только Чханбай молча бросил на отца нечитаемый взгляд. На самом деле, внешность восьмого принца была далекой от идеала: квадратное лицо и большие уши. Император Гао, основавший династию (Тайцзу), хоть и славился своими выдающимися способностями, кроме того был известен своим откровенно некрасивым лицом. Его гены оказались настолько сильными, что даже несколько поколений спустя наделяли его потомков уродливыми чертами, несмотря на то, что их матери были исключительными красавицами. Тем не менее, как будущему императору, иметь заурядную внешность ему было даже выгодно и более безопасно.

Спустя некоторое время стало ясно, что осложнения болезни императора не обойдутся так просто, поэтому главный придворный астролог принялся тщательно высчитывать благоприятный день для назначения кронпринца. Все чиновники передали поздравительные письма, после чего к действу подключилось министерство культуры и обрядов. В выбранный день отец и сын семьи Шен выехали из дома еще до рассвета и прибыли в храм Тайчхан. Церемония назначения проводилась в зале Небесной Доблести, и все присутствующие много часов провели на коленях, постоянно кланяясь императору. В конце кронпринц принял нефритовую печать, выразил благодарность императрице в главном дворце и почтил почивших в зале предков. Тем не менее, как сказал Шен Хун, церемонию и так значительно упростили, объяснив это волнениями звезд перед приходом нового лунного года, а на деле же потому, что болезнь императора все больше обострялась.

Учитывая последние события, весь народ понимал, что сейчас нужно веселиться и радоваться вместе с семьей правителя. Те, кто был побогаче, в честь празднества даже раздал много благотворительности бедным. Маленький Чхандун, несомненно, тоже очень тешился, так как в связи с назначением кронпринца у него появилось несколько выходных. Когда он вернулся домой из школы, то поспешил поделиться с Минлань последними новостями, которые услышал от уличных бродяг. Так как это был уже второй праздник за последний месяц, и снова раздавали очень много милостыни, они всерьез считали, что подобные церемонии вскоре будут проводиться каждый день. Услышав это, Минлань не смогла сдержать улыбку.

За этот год Чхандун значительно подрос. Ему исполнилось одиннадцать, и он больше не походил на маленького ребенка. Он всегда был вежлив и почтителен к отцу и старшим братьям, но наедине с Минлань все еще позволял себе дурачиться. Она не раз уговаривала его показать Шен Хуну сочинения, которые особенно понравились его учителям, и Шен Хун даже несколько раз похвалил его. Это очень мотивировало Чхандуна учиться еще усерднее. Он вставал с рассветом и сидел над книгами до самой ночи, но когда дело доходило до непосредственно обсуждения материала, его выводы и слова были слишком простыми и очевидными.

Минлань переживала, что он будет только зубрить все, не анализируя, поэтому часто советовала ему не зацикливаться только на учебе.

— Все усердно учатся, чтобы пробиться на службу к императору. Но разве каждый ученик, у которого идеальные оценки, в результате становится выдающимся политиком? — спросила она. — Ты хорошо выполняешь домашние задания, и это однозначно поможет тебе получить какой-то ранг, даже если ты не займешь первые места на императорском экзамене. Но тебе лучше сосредоточиться на изучении этикета, особенностей высшего общества и обычаев, чтобы в будущем ты смог наладить контакт с коллегами и наставниками и таким образом продвигаться по карьерной лестнице. Если станешь чиновником, то сможешь принести хоть какой-то толк обществу, а не зачахнешь за своими книжками.

Так или иначе, Чхандун сильно уступал по способностям Чханбаю, поэтому мог полагаться только на собственный тяжелый труд.

— Всё, чего я хочу, это чтобы маме жилось лучше, — горько усмехнулся он. Минлань подняла на него взгляд, а затем погладила по голове и тихо вздохнула.

После назначения наследника, пожилой император собирался было передать все государственные вопросы кронпринцу и отойти от дел. Но, ко всеобщему удивлению, тот оказался настолько почтителен, что напрочь игнорировал просьбы министров и других чиновников, полностью отдавшись уходу за больным отцом. Он буквально дневал и ночевал в покоях императора и даже лично пробовал все лекарства перед тем, как их подавали правителю. За десять дней такого режима он настолько истощился, что одежда стала висеть на нём мешком.

— Мальчик мой, твоя почтительность безгранична, и я очень доволен этим. Но как кронпринцу тебе следует сосредоточиться на государственных делах, — вздыхал пожилой император.

— Любой из моих братьев может стать кронпринцем, но отец у меня лишь один, — отвечал на это принц.

Император так растрогался, что со слезами на глазах обнял сына. Они оба горько расплакались. Когда же эта история разнеслась по дворцу, все чиновники не переставали восхищаться почтительностью кронпринца.

Бо Тяньчжоу, главный военачальник пяти войск, за последний год совсем не выходил из дома по причине болезни в силу его возраста. Он тоже счел поступок кронпринца очень достойным, так как когда же еще сын сможет выразить уважение отцу, если не будет рядом с ним, когда тот при смерти? Поэтому, когда внезапно посреди ночи ему пришёл императорский приказ немедленно явиться во дворец, Бо Тяньчжоу, несмотря на своё состояние, тотчас прибыл туда и сложил полномочия главного военачальника, передав свой знак кронпринцу.

Минлань чуть улыбнулась, слушая обрывки этих новостей от Чхандуна.

Спустя полмесяца, одной ночью забили в траурные колокола и гонг. Заметив это, Минлань принялась внимательно считать: всего прозвучало четыре удара. Затем она услышала беготню за дверью, а чуть позже к ней заглянула Даньдзю и сообщила:

— Его Величество умер.

Минлань не сильно вникала в политику, поэтому эта новость её не особо расстроила. Ей просто хотелось поскорее узнать, чем всё закончится. Народ был как на иголках. Однако, так как официально эти новости подтвердились намного позже, многие простолюдины поплатились жизнью за обсуждение смерти императора.

Пожилой император основательно подготовился к своему уходу, поэтому новый император взошел на престол на следующий же день и первым делом объявил великую амнистию.

Похороны прошли по всем обычаям. Был оглашен императорский указ, запрещавший всем титулованным семьям или семьям чиновников выше шестого ранга организовывать пиршества или проводить свадьбы весь последующий год, а простым людям — следующие полгода. Правила для первых также распространялись на женщин, служивших при дворе. Жизнь чиновников усложняло ещё и то, что им нужно было не только беспрестанно рыдать у ложа предыдущего императора, но и восклицать его посмертный титул «Жэнь».

Затем новый император принялся раздавать новые звания. Императрица Ли получила титул вдовствующей императрицы Шэнъань, а императорская благородная супруга — вдовствующей императрицы Шэндэ. Остальные наложницы также получили новые титулы, соответствующие их статусам, а жена кронпринца, принцесса Шэнь, стала новой императрицей, матерью нации. Весь народ горевал и рыдал по умершему пожилому императору.

В самый разгар этого периода произошел небольшой казус. Глава храма Тайпу решил, что новому императору нужно иметь больше наложниц. Искренне считая, что услышал волю усопшего императора, он предложил избрать ещё красавиц для нового императора, чтобы обогатить гарем и поспособствовать рождению наследников. Но в ответ император разнёс его в пух и прах и даже лишил почётного титула.

— У меня уже есть сыновья, поэтому нечего прикрываться наследниками! Я буду оплакивать отца на протяжении трёх лет! — сказал он.

Это известие не обрадовало часть влиятельных семей. Некоторые из столичной знати долго готовились отправить своих дочерей в императорский гарем, но через три года эти девушки уже выйдут из подходящего для брака возраста. С другой стороны, многие испытали облегчение. Например, Минлань понимала, что если бы не этот указ, то через три года она точно уже была бы замужем.

Все церемонии для похорон императора заняли ещё полмесяца. Гроб предыдущего правителя поместили в императорскую гробницу, и на этой ноте эпопея прощания с прошлым и приветствия будущего, наконец, подошла к концу.

Как только это стали позволять приличия, Жулань прекратила носить траурные одежды и тотчас надела свои любимые яркие платья. Молань, как обычно, ещё долго писала печальные стихи и даже могла время от времени всплакнуть. Пожилая старшая служанка Ван Ши иногда посмеивалась, что Молань походила на вдову, потерявшую мужа. Минлань же продолжала работать над своим крупным заказом с гейской вышивкой. Вообще она не особо интересовалась темой отношения между мужчинами, но в этом угрюмом и суровом мире приходилось хоть как-то себя развлекать, поэтому её извращенная фантазия буквально пускалась в пляс.

Тем временем поместье Ци тоже потихоньку возвращалось к жизни. Никто и не заметил, как прислуга сняла с ворот белые фонари, белые шелковые ленты и всё остальное. Но в связи с недавними беспорядками Пхиннин Цзюньчжу всё же приставила к двери старших служанок, чтобы поговорить с сыном наедине.

— Что ты сказал, паршивец?! — её трясло от ярости.

— Я сказал, что я и так уже член академии Ханьлинь. Если в будущем подвернётся возможность для брака получше, то ты опять передумаешь? Зачем гнать лошадей сейчас? — холодно парировал Ци Хен, иронично усмехнувшись.

Пхиннин Цзюньчжу влепила ему пощёчину, да с такой силой, что его голова отклонилась в сторону, а на щеке проступили красные следы пальцев.

— Непослушный нахал! Да как ты смеешь?! — взревела она.

— Что вы, матушка. Вам прекрасно известно, чего я хотел. Я был всего в шаге от своей мечты! Почему вы так бессердечны? — горько рассмеялся Ци Хен, и на его глазах проступили слезы.

Пхиннин Цзюньчжу взглянула на свою дрожащую руку, и её сердце сжалось от боли. Нетвёрдым шагом она отступила на несколько шагов, а затем её ноги и вовсе подкосились.

— В день празднества я пыталась поговорить об этом с госпожой Ван. Но как только я подняла эту тему, в разговор вклинилась жена бо Юнчхана и сказала, что ей тоже приглянулась Минлань. Она даже стала предлагать день для свадьбы! И что мне было делать?! Ты что, хочешь, чтобы твоя мать перессорилась со всеми из-за девушки, которая тебе нравится?

Обычно в таких случаях Ци Хен тотчас принимался извиняться и винить себя за ссору, но в этот раз горделивость матери настолько его задела, что он вспылил:

— Матушка, ваш ум всегда быстр, как молния, поэтому, полагаю, вы сразу же решили породниться с семьей бо Юнчхан. Я прав? В этом случае вашей невесткой стала бы законная дочь, и вы бы не чувствовали себя униженной из-за её происхождения!

Услышав слова сына, Цзюньчжу подавилась воздухом. Да она в жизни не могла представить, чтобы её нежный и послушный мальчик вел себя подобным образом. После того случая он стал полностью игнорировать мать. Вздохнув, Цзюньчжу с трудом выговорила:

— Я только намекнула сестрице Ван. Прямо мы ни о чём не договаривались. Если тебя не устраивает брак с Жулань, то считай, что этого разговора не было. Только вот… с Минлань у тебя шансов нет.

Ци Хен замер. Мысли путались в голове, а потом на него нахлынула волна печали, и он просто расплакался.

Глядя на горе сына, Цзюньчжу тоже не смогла сдержать слез.

— Нет моей вины в том, что я пыталась упрочить позиции нашей семьи. Ты с детства купался в похвале и доброжелательном отношении других и горя не знал. А теперь что… Ты сам видел, как на нас смотрят после восстания Шень Чень. Некоторые даже смеются над нами…

В голове Ци Хена пронеслись события последних дней прошлого лунного года, и его лицо помрачнело.

Сердце Цзюньчжу обливалось кровью, когда она смотрела на сына. Она чуть встряхнула его за плечи и мягко сказала:

— Всё, что происходит с нами сейчас, разве не из-за этого странного понятия «власть»? Будь твой дядюшка сейчас жив, или будь твой отец первым наследником дома Ци, да будь наша позиция достаточно прочной, я бы позволила тебе жениться на любой, которую бы ты захотел! Я правда желаю, чтобы ты был счастлив. Если хочешь, я сделаю всё, чтобы уговорить семью Шен отдать тебе Минлань в качестве наложницы. Но… Хен`эр, сейчас благополучие нашей семьи — это всего лишь иллюзия. К тому времени, как мой отец умрёт, поместье Сянъяня отдадут кому-то другому. А с твоей старшей тётушкой мы всегда ссорились. Мы не можем рассчитывать на родственников ни с моей стороны, ни со стороны твоего отца! Новый император может вскоре распустить чиновников, служивших при предыдущем императоре. Ты сам понимаешь, что это грозит и твоему отцу. Он не первый год управляет поставками соли, знаешь, сколько шакалов завидуют ему и только и ждут какой-нибудь ошибки от него? Как в такой ситуации мне не думать о власти и силе нашей семьи?! — она горько расплакалась.

Перед глазами Ци Хена всё плыло от слез, и в этом состоянии ему внезапно вспомнилась картина из далёкого прошлого, когда он ещё учился в доме семьи Шен. Минлань тогда была совсем малышкой, она прыгала по двору с цветущей веточкой в руках. Ею же она прочертила на земле две ровные траншеи, которые, по ее словам, были «параллельными линиями». Их пути проходили совсем рядом, но не пересекались.

Он тогда специально подшутил над ней, бросив ей на юбку гусеницу. Минлань взвизгнула и затопала ногами, чтобы стрясти с себя противного червяка. А Ци Хен, смеясь, указал на линии, которые теперь были соединены ее следами.

— Вот, смотри, теперь они пересеклись, — улыбнулся он.

Девочка выглядела так мило, как красивая фарфоровая кукла, но она жутко рассердилась на его проделку, отчего её мягкая белоснежная кожа приняла розоватый оттенок, как лепестки лотоса. У него буквально руки зачесались ущипнуть её. Чуть погодя он попытался извиниться, но Минлань отказалась его прощать. Она взяла с земли комок грязи и бросила в него, после чего развернулась и убежала.

Ци Хен собрался было побежать за ней, но в этот же момент его нашли слуги, услышавшие их голоса.

Примечания:

«Жэнь» переводится как «Благодетельный»

Академия Ханьлинь — учреждение в императорском Китае, выполнявшее функции императорской канцелярии (её члены часто были советниками императора), комитета по цензуре и литературе, идеологического комитета, высшей школы управления, библиотеки и др.

Глава 86. Проще быть верным, чем почтительным

Минлань и Молань слишком различались по своему характеру. У них практически не было общих интересов и увлечений, однако сидевшая перед ними девочка с изящными бровями, одетая в парчовые одежды, сумела разжечь огонёк ответственности в сердцах обеих своих сестёр и за это они обе сейчас ненавидели её.

— Сестрица Жулань, мне понравился белый чай, который ты прислала мне в прошлый раз. Поначалу моя мать сочла его странным, потому что её обеспокоили серебристо-белые соцветия в чайных листьях. Но я не ожидала, что у него будет такой освежающий вкус и приятное послевкусие.

В павильоне Таожань находилось несколько девочек, они пили чай. Кан Юань болтала с Жулань, держа её за руку.

— Двоюродная сестрица, раз уж он тебе так понравился, мне стоило прислать тебе побольше, — улыбнувшись, ответила Жулань. — Но этот белый чай дала мне сестрица Минлань. Тебе стоит попросить у неё.

Кан Юань немедленно перевела взгляд на Минлань, которая в тот момент легонько дула на свой чай.

— Этот белый чай был не то что бы дорогим, но он обычно редок в столице, — сказала Минлань. — Сестрица Яньжань прислала мне немного из Юннаня. Мне трудно хранить вещи долго, поэтому я уже раздала все его запасы.

Слушая Минлань, Кан Юань помрачнела.

— Кажется, ты не считаешь меня своей сестрой, — пристально посмотрев на Минлань и нахмурившись, сказала она. — Ты не прислала мне даже немножко.

— Сестрица Кан, моя сестра самая честная девушка на свете, — засмеялась Молань. — Она получила немного чая, и его даже не хватило на то чтобы раздать хоть сколько-то приличное количество нам, родным сёстрам, поэтому она просто послала немного тем, кто был ей ближе всего.

Её слова только подлили масла в огонь. Кан Юань была младшей дочерью тётушки Кан. Она была любимицей матери и не стеснялась пользоваться этим, чтобы командовать всеми. Её сёстры, рождённые от наложниц, не смели с ней спорить, поэтому она не привыкла к подобным колким замечаниям. Услышав слова Молань, она недовольно фыркнула и ответила:

— Ты разослала чай стольким девушкам, даже Веньин из семьи бо Чжунциня, получила подарок, но мне ты ничего не прислала. Возможно, ты меня презираешь. Я скажу об этом тёте, пусть она рассудит.

— Минлань, почему ты не отправила немного белого чая сестрице Кан? Мы же семья, — нахмурилась Жулань.

Минлань поставила на стол чашку с горячим чаем, отряхнула руки и неторопливо ответила:

— Сестрица Яньжань прислала мне всего лишь чуть больше килограмма этого белого чая. Получив его, я сразу же отправила полкило пожилой госпоже Шен в Йоуян. Она сейчас заботится о старшей пожилой госпоже Шен от лица нашей семьи и, должно быть, сильно устаёт. Естественно, как её внучка, я должна выразить ей почтение таким образом. Затем я отдала четверть килограмма главной госпоже, а остальное поделила на шесть равных порций. Я раздала их сестрице Хуалань, сестрице Жулань, сестрице Молань, сестрице Хай и сестрице Юнь. Сестрица Хуалань заботилась обо мне с самого моего детства, поэтому я также отправила ей и свою долю, вот почему сестрица Веньин тоже получила немного этого белого чая. Кузина Кан, если тебе так понравился этот чай, я могу написать сестрице Яньжань и попросить её прислать ещё, но Яньжань сейчас далеко от столицы и поэтому придётся ждать довольно долго.

В итоге получилось так, что Минлань раздала весь чай членам семьи Шен. Она даже отправила свою собственную порцию Хуалань и для неё самой чая не осталось. Кан Юань не была дочерью семьи Шен и поэтому не имела права осуждать Минлань в этой ситуации. Даже если бы она пожаловалась об этом Ван Ши, Минлань легко смогла бы выкрутиться.

Не сумев найти, к чему придраться в словах Минлань, Кан Юань обиженно надула губы, но, подумав немного, улыбнулась.

— Я же всего лишь шутила, — сказала она. — Почему ты принимаешь это так близко к сердцу?

Кан Юань была законной дочерью знатной семьи, но её отец не имел больших амбиций и не желал развиваться, поэтому сейчас семья Кан переживала не самые лучшие времена. Она не завидовала Хуалань и Жулань за то, что они жили лучшей жизнью, чем она, но она недолюбливала Молань и Минлань, поэтому часто выделяла Жулань среди остальных сестёр. Несмотря на то что она улыбалась в лицо Молань и Минлань, её недоброе отношение к ним проявлялось в том, что она при каждой встрече напоминала Жулань, как она обращается с дочерями наложниц в своей семье и как это было здорово. Поэтому каждый раз после визита Кан Юань в поместье семьи Шен, Жулань длительное время относилась к Молань и Минлань более прохладно.

Закатив глаза, Кан Юань улыбнулась.

— Мне частенько говорят, что у тебя умелые руки и что ты хорошо шьёшь, — сказала она. — Помнишь, в прошлый раз я просила тебя пошить балдахины для моей матери? Ты закончила их?

— Нет, — беззаботно ответила Минлань. — Боюсь, тебе придётся ещё немного подождать.

Привыкшая срываться на своих сестёр Кан Юань тут же фыркнула.

— Эти балдахины предназначены для твоего старшего родственника, но ты так неохотно занимаешься ими. Я слышала, что ты добрая и почтительная, но сейчас ты отлыниваешь. Неужели ты не любишь мою маму?

Минлань бросила взгляд на Молань. Та спокойно пила чай с опущенной головой и поэтому Минлань решила сражаться в одиночестве.

— Двоюродная сестрица, ты не так меня поняла, — с обеспокоенным видом ответила Минлань. — Я никогда не ленилась. Понимаешь, в последнее время на улице стояла жара и, учитывая, как легко дети могут заболеть в жару, я сшила две исподних рубахи для Ши и Цюань. Я была такой неуклюжей, что эта работа заняла у меня очень много времени. Я только вчера отослала их сестрице Хуалань и сестрице Хай. Тётушка Кан мудра, и я уверена, что она растила своих детей в заботе, так что она наверняка поймёт меня.

Глаза Жулань загорелись.

— Подожди, ты сделала две исподних рубахи?

— Да, — пару раз подмигнув Жулань, ответила Минлань.

Уловив намёк, Жулань немедленно замолчала и опустила голову.

Каждый раз, когда Минлань делала что-то для Хуалань, она делала это в двух экземплярах и отправляла один от имени Жулань, поэтому у Жулань была очень хорошая репутация среди родственников бо Чжунциня. Это казалось Минлань мудрым решением.

Заметив реакцию Жулань, Кан Юань разозлилась ещё больше.

— Так когда ты планируешь закончить их?! — воскликнула она. — Не пытайся запутать меня! Все мои сёстры всегда быстро заканчивают порученную работу!

Подняв перед собой руки, Минлань произнесла со всей невинностью, на которую была способна:

— Разве можно сравнивать меня с твоими сёстрами? Я единственная младшая сестра Жулань, но в твоей семье у тебя так много сестёр. Ах, сестрица Жулань, вот бы у тебя было больше младших сестёр, они наверняка помогли бы мне с шитьём.

Выражение лица Жулань переменилось. Ей явно не хотелось иметь больше сестёр, не важно законных или от наложниц. Молань прыснула от смеха и тихонько подрагивала, прикрыв рот ладонью.

— Я не это имела в виду! — топнув ногой, воскликнула Кан Юань. — Я просто пыталась объяснить тебе, что ты работаешь неэффективно.

— Я поняла, — с готовностью ответила Минлань. — Я буду следовать примеру моих двоюродных сестёр и больше практиковаться. Так или иначе, я должна научиться шить также хорошо, как и столичные вышивальщицы.

На этом моменте Жулань уже тоже не сумела сдержать улыбки. Тётушка Кан была красноречивой, но у неё было злое сердце. Она часто намеренно усложняла жизнь детям наложниц и никого из дочерей не выдали в хорошие семьи. Несмотря на то что тётушка Кан часто посещала поместье семьи Шен, Минлань до сих пор сумела увидеть лишь двух дочерей от наложниц из семьи Кан. Они обе выглядели хорошо, но одна была стеснительной и трусливой, а другая постоянно подлизывалась к законной матери и сестре.

Минлань была благодарна Небесам за то, что попала не в столь ужасную семью, иначе она наверняка покончила бы с собой. Несмотря на то, что Кан Юань была задирой, она была настолько трусливой, что осмеливалась задирать лишь Минлань, у которой не было ни родной матери, ни братьев.

Ответы Минлань бесили Кан Юань, но она никак не могла придумать подходящего ответа. Минлань сформулировала всё настолько осторожно, что подловить её, казалось, было нереально.

В тот момент снаружи донёсся шум, словно бы там началась перепалка. Жулань нахмурилась и велела Сицюэ сходить посмотреть, что там. Спустя некоторое время та вернулась и с улыбкой объяснила:

— Госпожа, там ничего серьёзного. Сичжи мерила новую заколку в своей спальне, но когда Сиюэ увидела это, она решила, что Сичжи украла её заколку, поэтому у них началась небольшая перепалка. Я отчитала их и они, кажется, помирились.

Жулань собиралась что-то ответить, но Молань опередила её.

— Сиюэ, кажется, совсем не блещет умом, — многозначительно протянула она. — Несмотря на то, что они обе дочери слуг, она не вправе нападать на Сичжи. Родители Сичжи — одни из главных слуг господина и госпожи, кроме того, все её братья и сёстры проявляют усердие и демонстрируют хорошие навыки. Что до Сиюэ, её мать недавно умерла, а её отец выпивоха. Как она посмела ругаться с Сичжи? Даже если она такая храбрая, она должна дважды подумать о том, стоит ли влезать в дело и какие могут быть последствия.

Лицо Кан Юань покраснело от злости. Жулань чувствовала себя неуютно, но не могла придумать, что сказать. Молань окинула их всех взглядом и сказала, взглянув на Сицюэ:

— Несмотря на то, что все вы служите сестрице Жулань, у всех у вас разные родители и разные фамилии. Вам не стоит влезать в дела других семей. А учитывая ваше низкое происхождение, вам и вовсе не стоит испытывать удачу.

Стукнув рукой по столу, Кан Юань вскочила на ноги.

— Что ты хочешь этим сказать?! — гневно воскликнула она.

— Я всего лишь учила её, как ведут себя хорошие служанки, — притворно испугавшись, ответила Молань. — Я даже не отчитывала и не наказывала её. Думаешь, я сделала что-то неправильно? Я не смею лезть в вещи, которые лежат за гранью моих сил. Если я захочу воспитывать слуг, я пойду в свои покои и буду воспитывать своих слуг.

Молань с улыбкой посмотрела на Кан Юань. Она никогда не зависела от Ван Ши. По факту, пока Кан Юань насмехалась над её статусом дочери наложницы, тётушка Кан даже предлагала Ван Ши намеренно не искать Молань хорошую семью, дабы та не попортила ей жизнь в будущем, поэтому Молань изначально была готова к вражде с Кан Юань и тётушкой Кан.

Кан Юань была настолько зла, что вылетела из комнаты, бросив ещё пару возмущённых слов.

Минлань задумчиво смотрела на покачивавшиеся листья на деревьях, которые уже собирались опадать.

— Становится холоднее, — с улыбкой сказала Минлань Жулань. — Когда холодает, у отца начинают болеть колени. Может, стоит сшить ему пару наколенников? Сестрица Жулань, мы могли бы пошить их вместе. Поможешь мне подготовить ткань?

Шен Хун прекрасно знал о неумении Жулань работать руками, поэтому у неё никак не вышло бы провести отца и выдать чужую работу за свою. Но если изначально обозначить это как парную работу с Минлань, то он наверняка похвалил бы Жулань за участие. Поэтому Жулань с готовностью согласилась.

— Да, конечно, — ответила она. — У меня есть хорошая ткань, давай выберем подходящую.

По сути, заняться обработкой ткани могли и её служанки, так что Жулань требовалось всего лишь предоставить материал.

Согласно правилам, женщинам в период траура запрещалось посещать развлекательные мероприятия или устраивать пиры. Однако, они могли посещать родственников и заниматься рукоделием, поэтому нельзя было сказать, что они страдали от скуки.

Однако, мужчинам в период траура было невыносимо скучно. По прошествии нескольких месяцев, некоторые дети аристократов из богатых семей начали постепенно проявлять свою истинную натуру. Некоторые проводили банкеты в своих домах, пили и кутили с друзьями. Другие отправлялись в бордели и развлекались там. Были даже и те, кто втайне заводил себе наложниц.

Новый император лишь недавно взошёл на трон, и придворные всё ещё не до конца знали, чего от него можно ожидать. Поэтому они в большинстве своём не осмеливались докладывать ему обо всём этом безобразии. Однако в итоге молодой работник цензората из отдела Шен Хуна всё-таки написал императору о происходящем. Прочитав доклад, император пришёл в ярость, и в результате было сорвано заседание кабинета министров.

Нельзя было сказать, что нынешнему императору до восхождения на престол жилось легко. А теперь, после смерти отца, он не имел права спать с наложницами или устраивать пиры. Он даже временно выслал из дворца служанок, умевших петь и танцевать. Нынешний император был простым человеком небольших амбиций, но то, что дворяне, получавшие жалование из императорской казны, осмелились так открыто нарушить его волю, возмутило его. Поэтому император принялся действовать немедленно.

Сначала он поблагодарил молодого цензора и объявил его человеком невиданной праведности, смелости и верности. За то, что тот цензор не побоялся изобличить дворян, император велел повысить его в звании и щедро вознаградить его. Затем он выпустил приказ, в котором говорилось, что губернатору префектуры Шуньтянь следовало ужесточить карательные меры для нарушителей траура, цензорату — исправно докладывать обо всех нарушениях, а пяти армиям — пребывать в повышенной готовности, ожидая возможного приказа о массовых арестах.

Следуя примеру своего удачливого молодого работника, весь цензорат погрузился в работу с головой. Освоившись на новой работе, Шен Хун не спешил портить отношения с благородными, и потому выдвинул обвинения лишь паре-тройке не особо высокопоставленных дворян. Но молодые цензоры не были столь скромны, и вскоре цензорат уже проводил разбирательства против практически всех «заблудших» дворян столицы.

Мужской моральный кодекс древнего Китая достаточно однозначно утверждал: «Сыновняя почтительность была наивысшей из добродетелей». Поэтому император не сдерживался, наказывая дворян, нарушивших траур по его отцу, и никто не смел перечить ему. К тому же, многие работники цензората поддерживали императора ещё и по другой причине — они недолюбливали дворян.

Всего за две недели император успел покарать более дюжины благородных семей. Наказания включали в себя штрафы, отзывы жалования, лишения постов и титулов…

После этого наиболее видные и зажиточные члены императорской семьи принялись организовывать нападки на служащих цензората прямо на улицах. Узнав об этом, император приказал страже арестовать организаторов нападений и немедленно доставить во дворец, после чего подверг их порке плетьми. Оправившихся от травм доставляли в студенческое общежитие в императорской академии, где по просьбе императора наиболее добродетельные преподаватели читали им лекции, стремясь научить их подобающему поведению и привить им честность, верность, скромность и почтительность. Периодически император присылал туда двух своих секретарей, дабы те проверяли ход обучения. Чтобы попасть домой, учащимся нужно было процитировать по памяти какое-либо из учений о добродетели. Какое именно — выбирали секретари. Если опрашиваемые не выказывали своим экзаменаторам должного почтения, их снова пороли до тех пор, пока они не признавали свои ошибки и не начинали молить о пощаде.

Контингент дворян, попавших на принудительное обучение, в основном представлял из себя пьяниц и бабников, которые привыкли проводить дни, делая ставки на петушиные бои или собачьи забеги, и задирая простолюдинов, наслаждаясь безнаказанностью. Поэтому ни для кого не стало сюрпризом то, что их перевоспитание затянулось надолго. Уже близилась зима, а большая их часть была всё ещё заперта в студенческом общежитии. Нерадивых учеников кормили лишь сырыми овощами и парными булочками, а наиболее строптивых били практически каждый день. Больше всего страдал сын принцессы Циннин. Принцесса искренне любила своего сына, и потому попыталась отправиться к императору и вымолить у него прощение. Однако её даже не пустили во дворец.

— После смерти моего отца весь наш народ охвачен скорбью, — евнух, поймавший принцессу, с мрачным видом принялся зачитывать императорский указ. — И в ходе траура некоторые члены императорской семьи пользовались моей добротой и совершали грех у меня за спиной. Государству не нужны столь неверные и недобродетельные люди.

Услышав приказ, принцесса Циннин ужаснулась. Прошлый император Жень-цзун был добрым и щедрым человеком. Он снисходительно относился к своим внукам и очень редко наказывал дворян, с которыми был связан узами крови или дружбы. Именно в тот момент принцесса Циннин осознала — того императора больше нет. Ныне никто не имел права прийти во дворец и начать вымаливать пощаду у императора. От всех членов императорской семьи, нарушивших траур, ожидалось, что они поблагодарят императора за то, что он помог им обрести добродетель и научиться культурным ценностям. И им не оставалось ничего иного, кроме как сделать это. Некоторые из них, особенно травмированные подобным перевоспитанием, начали даже писать стихи, в которых восхваляли императора за его мудрость.

После принятия подобных мер, все придворные поняли — новый император не был таким же мягкосердечным, как и прошлый. Неважно, был ли он на самом деле мудрым человеком — с ним так или иначе приходилось считаться.

— Его Величество избрал тактику устрашения, — сказал сидевший за столом Шен Хун. Он был одет в зелёный домашний халат с круглым воротником. Отложив в сторону недописанное письмо, он продолжил, поглаживая бородку. — Он поступает правильно. В это непростое время ему следует припугнуть непокорных дворян возможными последствиями.

— Его Величество без проблем взошёл на престол, — поразмыслив какое-то время, ответил Чханбай. — Разве остался при дворе кто-то, кто не одобряет его правления?

— Конечно же, — ответил Шен Хун, дописывая что-то мелким шрифтом с краю свитка, — Его Высочество Цзин, пятый сын прошлого императора. Если судить по старшинству, то трон должен был занять он. Но прошлый император не любил его за его жестокость, поэтому ему даровали земли где-то на отшибе и выслали из столицы. Но после восстания Шень Чень, прошлый император сразу же даровал титул императрицы матери нынешнего императора. Естественно, как пятый сын, Цзин не мог одобрить такое решение.

— И теперь, когда Его Величество взошел на трон, Его Высочество Цзин стал его подданным, — понимающе кивнул Чханбай. — Надеюсь, император будет мудр и не даст этому перерасти в открытый конфликт. Всем нам стоит ценить мирную жизнь.

Наконец закончив писать, Шен Хун удовлетворённо отложил в сторону кисть и достал свою личную печать, чтобы подписать письмо.

— Нам не стоит вмешиваться в дела императорской семьи, — задумчиво произнёс он. — Подумай лучше о делах нашей семьи. Пожилая госпожа в своём письме сообщила, что старшая пожилая госпожа Шен уже при смерти. Когда она умрёт, Чханву предстоит соблюсти год траура. Какая жалость! Он прослужил офицером меньше года.

— С проблемой брата Чханву легко разобраться, — шепотом ответил Чханбай. — Он на хорошем счету на службе, его коллеги уважают его. Мы поможем ему вернуть чин уже спустя девять месяцев. Но… вчера к нам опять приходила тётушка Кан.

— Твой дядя сейчас в большой беде, — нахмурившись, ответил Шен Хун, оценивающе разглядывая свой каллиграфический изыск. — Он настолько нагл и тщеславен, что посмел критиковать работу кабинета министров. Его дерзость не знает границ, и это выливается в подобные поступки. Даже если бы я захотел помочь ему, я не смог бы ничего сделать.

Чханбаю тоже определённо не нравился дядюшка Кан. Но они были родственниками, и тётушка Кан постоянно просила их о помощи, и потому ему тяжело было сидеть, сложа руки.

— Может быть, мы сможем помочь двоюродному брату Кан? Кажется, он надёжный и способный человек.

Отложив свиток в сторону, Шен Хун встал из-за стола и принялся прохаживаться по комнате взад-вперёд. Подумав немного, он, наконец, ответил:

— Ну хорошо. Я думаю, мы можем помочь ему.

Глава 87. У брата Чханбая хорошая жена (часть 1)

Северные ветра ознаменовали конец осени и наступление зимы. Поскольку национальный траур всё ещё продолжался, церемония шпильки Молань была проведена весьма скромно. Ван Ши лишь подарила ей новое платье, пригласила несколько гостей и велела накрыть для них три стола.

Наложница Линь решила, что причиной тому были предвзятость и плохое отношение к её дочери, но она не рискнула возмущаться, поскольку слышала о том, что атмосфера при дворе была настолько напряжённой, что многих чиновников и дворян наказывали просто так и поэтому у Шен Хуна не должно было появляться лишних поводов для слухов. Из-за этого наложница Линь сдержалась и выплакалась лишь Шен Хуну той же ночью.

Её понимание ситуации и связанная с этим обречённость тронули Шен Хуна и он пообещал ей триста лян серебра, на которые Молань могла купить себе изысканное золотое украшение. Той ночью наложнице Линь пришлось потрудиться, чтобы отплатить Шен Хуну за столь щедрый подарок.

Зимой погода в столице была куда более холодной, чем в префектуре Ден или в префектуре Цюань. Частенько дул холодный, пронизывающий до костей ветер. С приходом зимы все слуги поместья Шен переоделись в тёплую зимнюю одежду. При дыхании на улице изо рта вырывались облачка пара и повисали в воздухе, мешая видеть. В столь холодный день Минлань предпочитала оставаться в постели с грелкой, а не выходить наружу. Однако несмотря на все её надежды, её вызвали в кабинет Шен Хуна. В своём письме пожилая госпожа Шен сообщала, что старшей пожилой госпоже осталось жить всего несколько дней. Молань уже собирались сватать, поэтому она не могла присутствовать на похоронах. Жулань «случайно» подхватила простуду, Чханфену нужно было готовиться к экзамену, а Хай Ши следовало оставаться в поместье Шен, чтобы присматривать за Цюань. Шен Хун перечислил всех членов семьи, загибая пальцы, после чего велел Минлань собирать вещи, дабы отправиться в Йоуян вместе с Чхандуном.

Глядя, как двое его младших детей стоят перед ним, Шен Хун чувствовал себя виноватым, вспоминая все прошедшие годы, в которые Шен Вей присылал ему по несколько повозок серебра и припасов перед каждым весенним фестивалем. А теперь, когда мать Шен Вея должна была вот-вот умереть, он отправлял в Йоуян лишь своих младших сына и дочь. Не было ли это слишком?..

— Это кажется мне неподобающим. Может быть, мне самому тоже стоит поехать, — задумчиво проговорил Шен Хун.

— Я понимаю ваше беспокойство, отец, — Чханбай встал и поклонился Шен Хуну. — Но в этот переломный момент ничего нельзя знать наверняка. Новый император лишь недавно взошёл на трон. Как чиновнику цензората, вам сейчас открывается множество возможностей, поэтому уезжать сейчас будет недальновидно. Минлань и Чхандун вполне смогут выразить почтение старшей пожилой госпоже Шен. Если же этого будет недостаточно, я сам отпрошусь на несколько дней и отправлюсь на похороны.

Шен Хун вздохнул. Он знал, что Чханбай, работавший в академии Ханьлинь, сможет легко получить себе несколько дней отпуска. Сам же Шен Хун был чиновником четвёртого ранга и понимал, что если он сейчас отпросится на похороны тёти, другие чиновники наверняка будут нелестно отзываться о нём за спиной.

— Отец, не беспокойтесь о нас в наше отсутствие, — принялся успокаивать его Чханбай. — Братец Чханву сам взял отгул и возвращается в родной город. Если старшая пожилая госпожа Шен действительно умрёт, он должен будет соблюсти период траура, и тогда мы сможем помочь ему, воспользовавшись связями при дворе.

Эти слова немного успокоили Шен Хуна. Перестав хмуриться, он повернулся к Минлань и Чхандуну.

— Итак, когда вы планируете отбыть?

— Братец Чханву нанял для нас повозки и лодки, они приедут за нами через пять дней, — встав, почтительно ответила Минлань.

— По пути в Йоуян вам двоим следует слушать своего кузена, — одобрительно покивав, ответил Шен Хун. — А когда вы прибудете туда, вам нужно будет следить за своими словами и поведением. Не вздумайте вредничать и постарайтесь не доставлять проблем вашим дяде и тёте. И не забудьте позаботиться о бабушке, хорошо?

Минлань и Чхандун поклонились Шен Хуну и в один голос согласились с ним. Глядя на них, Шен Хун снова вздохнул. Сидевшая рядом Ван Ши улыбнулась им и принялась наставлять:

— Не гуляйте в одиночку, не бегайте по лодке, не подходите близко к бортам. Постарайтесь не показываться на публике, — последнее она сказала, обращаясь уже исключительно к Минлань. — Минлань, как старшая сестра ты будешь нести ответственность за Чхандуна в этой поездке.

Шен Хун с любопытством посмотрел на Ван Ши. Он выглядел довольным, наблюдая за тем, как Ван Ши заботится о его детях, рождённых от наложниц.

Вернувшись в свои покои, Минлань собрала всех своих слуг во дворике и терпеливо проинструктировала каждого. Затем, взяв с собой Даньдзю и Сяотао, она отправилась в зал Шоу’ань. Завидев её, стоящие у дверей слуги расступились, поэтому Минлань, не останавливаясь, направилась прямо во внутренние покои. Там она попросила Даньдзю достать из комода жёлтую шапку с мехом куницы, тёмно-серый меховой плащ и тёмно-коричневую шёлковую накидку, и другие зимние вещи. Затем Сяотао вместе с Даньдзю сложили вещи и упаковали их.

Минлань подошла к кровати пожилой госпожи Шен и, достав её ключи, открыла несколько больших сундуков, стоявших за ней. Она достала оттуда большой мешочек с серебряными монетами и пачку бумажных банкнот. Затем, решив, что это место больше не было безопасным, раз уж она покидает поместье Шен, Минлань забрала оставшуюся пачку документов на собственность и положила их в сумочку, которую всегда носила с собой.

Все последующие дни Минлань была занята подготовкой к поездке. Сяотао быстро и ловко упаковывала золото и драгоценности в сумки и коробки. Глядя на неё, Минлань периодически посмеивалась.

— В этот раз, когда я еду в Йоуян, может, стоит взять лишь несколько серебряных украшений? А то вдруг на нас нападут бандиты, прознав, сколько драгоценностей я везу с собой.

— Но ведь зато мы можем использовать все эти драгоценности, чтобы выкупить тебя прямо на месте, — с серьёзным видом ответила Сяотао.

Минлань не знала что ответить, поэтому лишь прикрыла лицо руками. Когда Даньдзю только закончила упаковывать чернильные камни и кисти для письма, в комнату вошла Люйчжи и с улыбкой сказала:

— Госпожа Минлань, жена бо Юнчхан прибыла в гости к госпоже и она просит вас прийти пообщаться с ними, — она многозначительно подмигнула Минлань.

— А госпожа позвала к себе сестриц Молань и Жулань? — спросила Минлань, уловив в словах Люйчжи что-то странное.

— Нет, госпожа позвала лишь вас. Жена бо Юнчхан услышала, что вы завтра уезжаете из столицы, поэтому захотела увидеться с вами. Юная госпожа, пойдёмте, — с гордостью сказала Люйчжи.

Слегка помрачнев, Даньдзю и Сяотао переглянулись. Им было хорошо известно об отношениях Минлань и семьи Хэ. Госпожа Лян уже дважды за прошедшие полгода приезжала в поместье семьи Шен, и оба раза у неё были сопровождающие. Первый раз она попросила жену бо Шоушань и Хуалань приехать с ней, а в другой раз она приехала к ним с несколькими жёнами чиновников.

По правде говоря, семья Шен и дом бо Юнчхана не были особенно близки друг с другом, и в поддержании подобных отношений не было нужды. Нестандартное поведение госпожи Лян вызывало подозрения о том, что она хочет выбрать кого-то из дочерей семьи Шен себе в невестки, что вызывало большие надежды у наложницы Линь, поэтому та часто подбивала Молань покрасоваться перед госпожой Лян.

Госпожа Лян была столь дотошной и осторожной, что она никогда не высказывала вслух своих истинных намерений. Даже Ван Ши не могла уловить того, что у неё на уме. Будучи официальной матерью девочек, Ван Ши сдерживалась и не начинала первой разговор о намерениях госпожи Лян, поэтому она просто предлагала Молань, Минлань или Жулань сопровождать её каждый раз, когда госпожа Лян наносила ей визит.

Когда госпожа Лян первый раз приехала в поместье Шен, то смотрела на всех холодно и свысока. В основном она сидела молча, слушая, как оживлённо Ван Ши разговаривает с остальными и лишь иногда вставляла пару слов. Что до энтузиазма Молань, она старалась не обращать на неё внимания и никогда не отвечала ей, что весьма смущало Молань и забавляло присутствующих. Но когда госпожа Лян приехала в поместье Шен во второй раз, она отнеслась к Минлань весьма хорошо. Когда Минлань села рядом, она взяла её за руку и принялась мило расспрашивать её о повседневной жизни. После этого даже отношение госпожи Лян к Ван Ши смягчилось. Молань завидовала ей настолько сильно, что едва не сказала госпоже Лян напрямую, что Минлань обручена с Хэ Хунвенем, однако она всё же сумела сдержаться, понимая, что это повлияет на её репутацию. Говорить о личных делах своей сестры на публике было непринято.

Однажды, когда госпожа упомянула, что даже императорский лекарь не смог поставить точный диагноз Хуалань, Молань наконец увидела возможность и вклинилась в разговор.

— Пожилая госпожа семьи Хэ из Байшитаня родилась в семье врачей и прекрасно разбирается в медицине. Они с моей бабушкой очень хорошие друзья. Каждый раз, когда она приезжает в наше поместье, бабушка просит сестрицу Минлань сопровождать ей на встречах с пожилой госпожой Хэ.

Услышав это, Ван Ши резко поставила чайную чашку на стол. Никто из присутствующих в комнате не осмелился отвечать Молань. Часть из них, опустив головы, пили чай, часть сменили тему и продолжили разговаривать. Молань чувствовала себя смущённой. Она прекратила читать стихи и принялась нахваливать подарки и подавать чай и закуски. Молань была красноречива, она имела чувство юмора и могла быстро реагировать на обстановку. Вскоре она очаровала всех присутствующих и те слушали её, широко улыбаясь, и восклицали: «как Ван Ши повезло, что у неё такая умная дочь». Даже госпожа Лян похвалила Молань. Эти похвалы льстили ей, но следующие слова госпожи Лян были разочарованием.

— Сестрица Ван, четвёртой юной госпоже уже пятнадцать, — сказала она. — Тебе стоит подобрать ей подходящую пару как можно скорее. Не откладывай это дело.

Когда Молань услышала это, её глаза заслезились. После того как гости ушли, она возмущалась, возвращаясь в свои покои вместе с сёстрами.

— Вот это благородная семья! У семьи бо Юнчхана множество ветвей, а значит, множество сыновей. Разве много наследства достанется каждому из них по отдельности? Очень сомневаюсь!

— Ты права, сестра, — с улыбкой ответила Жулань. Ван Ши уже успела намекнуть Жулань, что семья её будущего мужа была богатой, поэтому она сейчас наслаждалась гневом Молань. Минлань не участвовала в разговоре.

И вот сегодня настало время третьего визита жены бо Юнчхана. Служанка отодвинула перед Минлань бамбуковые занавески и та легко проскользнула внутрь, слегка покачнувшись, словно цветок на ветру. Заметив её, госпожа Лян, сидевшая рядом с Ван Ши, удовлетворённо кивнула.

Минлань поприветствовала Ван Ши и госпожу Лян, после чего, выпрямившись, заметила стоявшую около Ван Ши большую коробку. Судя по всему, в ней находилось что-то пушистое. В следующую секунду Ван Ши с неловкостью произнесла:

— Госпожа, вы так добры. Мне стыдно принимать все эти меха от вас.

— Мой брат живёт на севере, — неторопливо ответила госпожа Лян. — Там весьма холодно, и этот мех мягкий и удобный для носки очень популярен там, поэтому он присылает мне полную повозку этого меха каждый год. Я отобрала часть для тебя. Он не обработан, но я думаю, тебе он понравится.

— Конечно же, всем нам понравятся эти меха, — улыбнувшись, быстро ответила Ван Ши. — Ого, я никогда не видела настолько хорошего меха! Спасибо вам, госпожа, сегодня я узнала нечто новое. Я обязательно прослежу, чтобы портной обращался с этим мехом с особой осторожностью. Ну же, Минлань, поблагодари госпожу Лян.

«Не думаю, что мне перепадёт что-то из этого меха», — разочарованно подумала Минлань, но тем не менее она встала и поблагодарила госпожу Лян. Та никак не отреагировала, продолжая внимательно разглядывать Минлань, но вскоре произнесла:

— Сейчас холодно. Не забывай одеваться потеплее, когда выходишь на улицу, тебе нужно беречь себя.

Для госпожи Лян, которая была весьма безразличной к другим, эти слова были знаком невиданной заботы.

— Спасибо вам за беспокойство, госпожа Лян, — с улыбкой ответила Минлань. — Госпожа недавно подарила мне тёплую меховую одежду, в ней мне будут не страшны холода.

На самом деле, весь комплект одежды изначально предназначался для Жулань. Его шили по её старым меркам, но к зиме Жулань успела вырасти и вся эта одежда оказалась ей мала, поэтому Ван Ши отдала её Минлань.

Госпожа Лян одобрительно улыбнулась Ван Ши, что весьма порадовало её.

— Что за глупышка, — усмехнувшись, сказала Ван Ши, обращаясь к Минлань. — Госпожа Лян подарила нам этот прекрасный мех, а ты болтаешь о своих одеждах. Мы ведь можем и осмеять тебя за подобное невежество.

Услышав это, Минлань, смутившись, опустила голову и покраснела. После того как госпожа Лян ушла, Минлань продолжала беспокоиться о её истинных намерениях. В этот раз она пригласила Минлань к себе и выражала неприкрытую заинтересованность ею. Более того, энтузиазм Ван Ши намекал на то, что они уже могли прийти к соглашению.

Нахмурившись, Минлань медленно шла по направлению к дому Муцхан. Вернувшись в свои покои, она встретила Чхандуна, который сидел на стуле, и Сяотао, которая с обеспокоенным видом отпаивала его горячим чаем. Увидев Минлань, Чхандун улыбнулся.

— Сестра, ты наконец вернулась, — сказал он. — Я успел выпить уже три чашки чая. Я отпросился из школы, так что, начиная с сегодняшнего дня, я свободен.

— Не радуйся слишком рано, — не меняя выражения лица, ответила Минлань. — Я попрошу наложницу Сян упаковать твои книги, чтобы ты мог учиться даже по пути в Йоуян, — с этими словами она протянула Даньдзю свою муфту, подаренную госпожой Лян, и попросила её положить её в багаж.

— Не говори мне такие страшные вещи, — с улыбкой ответил Чхандун. — Я ведь принёс тебе хорошие новости. Спустя полгода я, наконец, разузнал, что…

Глава 88. У брата Чханбая хорошая жена (часть 2)

Не успел он договорить, как плотную хлопковую занавеску на двери отдёрнули снаружи. В дверях стояла Молань, её лицо было пунцовым от злости, а её кулаки были крепко сжаты. Минлань, вздрогнув, рефлекторно сделала шаг назад. После этого она незаметно махнула рукой Чхандуну и многозначительно посмотрела на Сяотао.

— Как же это похоже на тебя! — фыркнула Молань, медленно направляясь к Минлань. — Ни за что бы не подумала, что ты такая жадная.

Её глаза были красными от слёз, а на лице — злое выражение лица. Служанки пытались остановить её, но она вытолкала их из комнаты и захлопнула дверь.

— Следи за словами, — тихо ответила Минлань. — Даже если тебя не беспокоит твоя собственная репутация, подумай о репутации своей семьи.

Минлань не боялась конфликта с Молань, но она опасалась, что об этом прознают посторонние, поскольку тогда их наверняка заклеймят узкомыслящими и злобными девками.

Лицо Молань исказилось ещё больше.

— Ах ты, бесстыжая дрянь! — гневно выпалила она. — Ты всегда пытаешься заговорить мне зубы своей пустой философией! Сегодня я не собираюсь тебя слушать! Уж сейчас-то я тебя проучу! — с этими словами она ухватилась за круглый столик и опрокинула его. На столе стояла чашка полная горячего чая, она разбилась на кусочки и брызги чая попали на лицо и руки Чхандуна.

Минлань совершенно не ожидала от Молань такой смелости и ярости. Глядя, как Чхандун протирает лицо руками, она почувствовала жалость. Повернувшись к Молань, она с улыбкой произнесла:

— Сестра, смотрю, ты подкована не только в литературе, но и в боевых искусствах. Ты не только прекрасно пишешь стихи, но и мастерски переворачиваешь столы. Если я сделала тебе что-то плохое, прошу, прости меня. Я надеюсь, это помогло тебе выпустить свой гнев.

Однако Молань увидела подаренную муфту и разозлилась ещё сильнее.Ткнув пальцем в Минлань, она принялась возмущаться:

— Ты бесстыжая певичка! Когда-то ты сказала мне, что не будешь конкурировать со мной! И, видимо, солгала мне! Я думала, что ты хорошая, но теперь я вижу, что ты та ещё сука! Говоришь одно, а делаешь совершенно другое!..

Чхандун ошеломлённо смотрел на всё это, не смея произнести ни слова. Совершенно потеряв голову, Молань принялась проклинать даже пожилую госпожу Шен. Несмотря на то, что внешне Минлань выглядела спокойной, слова Молань уже начали порядком раздражать её.

— Должно быть, ты одержыма демоном, — спокойным тоном ответила Минлань. — Ты сквернословишь как сапожник, я… Я думаю, что стоит показать тебя лекарю.

Изначально Минлань не собиралась конфликтовать с Молань, но теперь она передумала и решила преподать ей урок. Закончив говорить, она медленно направилась в сторону двери, считая шаги в уме. Как она и ожидала, Молань тут же бросилась на неё, повалила на пол и замахнулась рукой. Стиснув зубы, Минлань усилием воли заставила себя не уворачиваться, и в следующую секунду ей прилетела пощёчина. Сама Молань выглядела удивлённой. Изначально она намеревалась лишь отругать Минлань и разбить что-нибудь хрупкое в её комнате. Но теперь, глядя на красивое лицо Минлань, Молань испытала непреодолимое желание испортить его.

Схватив с пола осколок фарфора, она замахнулась им, собираясь воткнуть его в лицо Минлань. К этому моменту Минлань уже достигла своей цели, поэтому она сбросила с себя Молань и изо всех сил пнула её по ноге, из-за чего та упала. Затем она осторожно дотронулась пальцами до своей горящей щеки. У неё под рукой не было зеркала, но она и без того знала, что на её щеке наверняка красовалась ярко-красная отметина в форме ладони. У Минлань была нежная кожа, которую легко было поранить.

Приблизившись к Молань, Минлань схватила её за руки. Со стороны выглядело, словно две сестры сцепились друг с другом. Наклонившись к Молань, Минлань прошептала ей на ухо:

— Хочешь узнать кое-что интересное? Твоя мать вышла за Шен Хуна в январе, а твой старший брат родился в мае того же года. Если ты не знала, беременность у женщины длится десять месяцев. Сестрица, ты в курсе, что твоя мать была беременна до свадьбы?

Услышав это, Молань покраснела и попыталась вырваться, продолжая проклинать её, на чём свет стоит. Приблизившись к ней ещё, Минлань продолжила:

— Твоя мать самая настоящая певичка. И как раз она говорит одно, а делает другое. В прошлом бабушка дружила с твоей матерью и хорошо к ней относилась, а та притворялась, что благодарна бабушке за её волнение и заботу, но сама втайне спала с отцом. Разве это не называется «кусать руку, которая тебя кормит»?

Их прервал звонкий голос, донёсшийся снаружи.

— Госпожа, наконец-то вы прибыли! — это был голос Цхуйсю.

Услышав это, Минлань тут же отпустила Молань и отпрыгнула от неё на три шага. Снаружи послушались крики, после чего в дверь резко постучали. Чхандун торопливо распахнул дверь. Вошедшая Ван Ши окинула комнату оценивающим взглядом: в ней царил ужасный беспорядок. Её прибытие было удачным, она застала Молань с выражением ярости на лице, а Минлань со смиренно склонённой головой и ярким отпечатком на лице. На лице и руках Чхандуна также виднелись покраснения от ожёгов.

— Что вы тут творите?! — придя в ярость, воскликнула Ван Ши. Развернувшись, она принялась ругать служанок. — А вы здесь на что?! Почему вы не остановили их?! Ну же, помогите своей госпоже Минлань сесть в кресло и прийти в себя! Цхайхуан, сходи позови домоправительницу Лиу Кун. Кажется, сегодня мне придётся прибегнуть к жёстким методам воспитания. А вы схватите четвёртую девчонку и не отпускайте её!

Когда Молань услышала про воспитание, выражение её лица изменилось. В то же время снаружи донёсся женский голос.

— Сёстры спорили о чём-то? Госпожа, как же можно наказывать мою дочь, не выяснив истины? — в комнату медленно вошла наложница Линь, одетая в голубовато-белый парчовый халат. Её сопровождала Цхайюнь, личная служанка Молань и несколько других слуг.

Увидев, как в комнату вошла её мать, Молань вновь обрела храбрость и, стряхнув с себя руки державших её служанок, подбежала к наложнице Линь и спряталась за ней.

Глядя на двух непокорных женщин, Ван Ши усмехнулась.

— Ты всего лишь наложница. Как тебе хватает храбрости вмешиваться в это?

— Я живу в поместье семьи Шен уже почти двадцать лет, — понимающе улыбнулась наложница Линь. — И сейчас, когда мою дочь пытаются обвинить в чём-то, разве могу я молчать? Госпожа, прошу, не будьте столь несправедливой.

Слова наложницы Линь лишь больше спровоцировали Ван Ши. Ткнув пальцем в Минлань, она заявила:

— Твоя дочь ведёт себя неподобающе и этим оскорбляет наше достоинство! Она даже обругала и ударила своих младших брата и сестру! Что, мне нельзя наказать её за это?

Услышав это, наложница Линь засмеялась, прикрыв рот рукой.

— Госпожа, вы, должно быть, шутите. Для сестёр вполне естественно периодически ссориться и ругаться. Если вы хотите справедливости, я полагаю, стоит наказать их в равной степени. Я думаю, пятьдесят ударов каждой будет вполне достаточно.

Услышав это, Люйчжи не сумела сдержаться и выпалила:

— Что за чушь! Что значит «наказать их обоих в равной степени»?! Юная госпожа Молань ударила нашу юную госпожу по лицу и из-за неё пострадали лицо и руки юного господина Чханбая! Мы все видели это и лишь вы не хотите увидеть правду!

Наложница Линь, услышав это, тут же воспользовалась подвернувшейся возможностью и набросилась на Люйчжи.

— Да как ты посмела открыть рот? Разве тебя кто-то спрашивал?! — воскликнула она.

— Вы все служанки Минлань и вашим словам нельзя доверять! — высунувшись из-за наложницы Линь, добавила Молань. — Это Минлань начала первая, я лишь отбивалась.

Люйчжи, сжав руки в кулаки, собиралась уже начать ругаться с Молань, но Яньцхао остановила её. Она потянула её за рукав и что-то шепнула ей. В то же время в комнату вошла домоправительница Лиу Кун.

— Я хозяйка в поместье Шен! — принялась распаляться Ван Ши. — И сейчас я хочу наказать ребёнка, которому являюсь законной матерью. Это не твоё дело, наложница Линь! Пускай ты и родила сына и дочь, ты всего лишь наложница в моей семье!

Услышав это, домоправительница Лиу Кун нахмурилась. Каждый раз, когда Ван Ши злилась, она быстро теряла самообладание и легко могла начать нести чушь. Если наложница Линь пересажет её слова Шен Хуну, Ван Ши опять проиграет ей.

Тем временем Ван Ши продолжала ругать наложницу Линь, а наложница Линь пыталась отрицать вину своей дочери, что ещё больше бесило Ван Ши. Окончательно придя в ярость, Ван Ши приказала своим слугам схватить Молань. Слуги наложницы Линь тут же отреагировали на это. Вскоре все присутствующие в комнате слуги сцепились друг с другом. Молань расплакалась, а наложница Линь громко воскликнула:

— Кто-нибудь, позавите сюда третьего юного господина! Госпожа хочет убить его сестру!

Её голос на удивление легко прорвался сквозь шум и крики, наполнявшие дом Муцхан.

Вскоре туда прибыл Чханфен. Войдя в комнату, он подошёл к Молань и наложнице Линь и обнял их, закрывая собой от слуг. Слуги Ван Ши опасались трогать Чханфена, поэтому они сразу же подрастеряли большую часть своей храбрости. Вскоре и сама Ван Ши, утомившись. Оперлась на плечо допоправительнице Лиу Кун, чтобы перевести дыхание.

Глядя на всё это, Минлань вздохнула. Внезапно ей захотелось подойти к Ван Ши и научить её правильной тактике ведения боя. Эта стычка показала, что боец из неё был никакой. Она шла напролом, оставляя оппоненту большое пространство для манёвра.

— Прекратите! — разнёсся по комнате чистый и звонкий голос.

Все синхронно развернулись и увидели стоявшую в дверях Хай Ши. Она окинула комнату спокойным холодным взглядом, внимательно всмотревшись в лицо каждого из участников перепалки, после чего повернулась к домоправительнице Лиу Кун.

— Госпожа нехорошо себя чувствует, — сказала она. — Прошу, отведи её в покои и обеспечь ей отдых, Лиу Кун.

Казалось, домоправительница Лиу Кун только и ждала этого приказа. Услышав его, она немедленно подхватила Ван Ши под руку и вывела её из комнаты. Проводив их взглядом, Хай Ши повернулась к Чханфену и холодно произнесла:

— Никогда не слышала о том, чтобы мужчинам, кроме хозяина дома, конечно же, дозволялось принимать участие в делах внутренних покоев. Ты хорошо обучен и тебе должно быть это известно, поэтому лучше ступай к себе и займись подготовкой к экзаменам. Они будут уже следующей осенью.

Чханфен, покраснев, торопливо покинул комнату.

Глядя как Хай Ши непринуждённо спровадила восвояси и Ван Ши и Чханфена, наложница Линь, притворно улыбнувшись, произнесла:

— Младшая госпожа, вы действительно достойная дочь семьи, из которой поколениями выходили учёные. Вы умны и прекрасно разбираетесь в том, что правильно, а что нет. Спасибо вам, младшая госпожа. Молань, давай, поблагодари свою старшую сестрицу, и мы пойдём в свои покои.

— Не стоит так торопиться, — Хай Ши резко остановила наложницу Линь, после чего обратилась к стоявшим позади себя слугам. — Вы трое, отведите госпожу Молань в её комнату и присмотрите за ней. Не позволяйте ей уходить. Понятно?

Наложница Линь удивлённо вскинула брови и уже собиралась возразить, но Хай Ши не позволила ей этого.

— Господин вернётся через два часа, — сказала она. — Я уже послала за ним, и он придёт так быстро, как сможет. Всем нам видна отметина на лице Минлань, но что до Молань, я полагаю, надёжнее всего будет ответсти её в мои покои, и поручить моим служанкам присмотреть за ней. Так она точно не поранится, — последние слова она выделила интонацией.

Предчувствуя поражение, наложница Линь наконец поняла, насколько проницательноей женщиной была Хай Ши.

— Какой в этом прок? Мы лучше… — выдавив из себя улыбку, начала было она.

— Если Молань поранится, находясь вне нашего поля зрения, боюсь, мы не сможем объяснить это господину. Наложница Линь, если вы действительно хотите побыть с Молань, я не буду вам препятствовать, но затем вам придётся нести ответственность за ваше решение, — с этими словами Хай Ши махнула рукой слугам и они направились к Молань, собираясь увести её.

По Молань было отчётливо видно, что она напугана. Она попыталась попросить помощи у наложницы Линь. Все присутствующие слуги наложницы Линь напряглись, ожидая начала новой драки. Глядя на это, Хай Ши насмешливо усмехнулась и холодно произнесла:

— Никто из присутствующих здесь не останется безнаказанным. Если вы посмеете снова начать драку, я запишу имена каждого из вас. Конечно ваши хозяева от этого не пострадают, но вы сами… У меня достаточно власти, чтобы решать вашу судьбу. Я могу приказать выпороть или и вовсе продать вас. Даже если я не смогу наказать вас всех, я точно накажу зачинщиков и самых отъявленных дебоширов.

В её словах и взгляде читалась жажда крови, что довольно сильно озадачило наложницу Линь. Все слуги, присутствующие в комнате, стояли смирно, опустив руки, и просто смотрели друг на друга. Никто не хотел оказаться первым в списке Хай Ши. Казалось, ситуация полностью урегулировалась.

Глядя на это, Минлань тихо покивала, мысленно восхищаясь тем, насколько хорошая жена досталась братцу Чханбаю.

Глава 89. Зачистка (часть 1)

Когда Лайфу, управляющий поместья Шен пришёл в цензорат в поисках Шен Хуна, тот как раз планировал сходить в ресторан и выпить с новоприбывшими молодыми чиновниками, чтобы подружиться с ними и расширить зону своего влияние. Но неожиданное прибытие Лайфу порушило все его планы и ему пришлось отправиться вместе с ним домой.

Молань в тот момент сидела взаперти, поэтому наложница Линь не могла сговориться с дочерью или провернуть какой-либо трюк. Из-за этого наложница Линь решила подождать Шен Хуна у ворот поместья и первой пожаловаться ему о предвзятости Ван Ши, но Хай Ши была на шаг впереди наложницы Линь. Она велела Лайфу ввести Шен Хуна в поместье через боковой вход. Таким образом, Шен Хун направился короткой дорогой прямо в дом Муцхан, где его встретила Минлань.

Войдя внутрь, Шен Хун увидел лежавшую на мягком диванчике Минлань, на щеке которой всё ещё красовалась свежая отметина. Она выглядела напуганной, она дрожала и тихонько плакала, крепко хватаясь за его рукава. К Шен Хуну тут же подскочила наиболее красноречивая служанка и со слезами на глазах принялась объяснять, что случилось с Минлань.

Окинув место происшествия взглядом, Шен Хун помрачнел, особенно когда он увидел валявшиеся на полу осколки фарфора.

— Где сейчас Молань? — с серьёзным видом поинтересовался Шен Хун.

Хай Ши поклонилась Шен Хуну и тихо ответила:

— Наложница Линь боялась, что Молань безвинно обвинят и поэтому она всеми силами пыталась помешать госпоже увести её. Не зная, как поступить лучше, я отвела Молань в свои покои и стала дожидаться вас, чтобы вы рассудили этот спор.

Услышав это, Шен Хун удовлетворённо кивнул, но затем он вспомнил постоянные споры и вражду между Ван Ши и наложницей Линь, после чего на его лице появилось сомнение. Пока он раздумывал, где искать уловку, Хай Ши мягко произнесла:

— Я пришла в дом Муцхан слишком поздно, и я не до конца знаю, что именно здесь произошло. Вы можете спросить саму Молань, пусть она сама расскажет вам, тогда уж её точно нельзя будет обвинить в том, чего она не совершала.

Шен Хун согласно кивнул ей и, велев слугам позаботиться о Минлань, вышел из комнаты. Хай Ши последовала за ним, велев Даньдзю и Люйчжи идти с ними. Они направились к главному дому, к этому времени у Хай Ши уже всё было готово.

В главном зале на месте хозяйки сидела Ван Ши, держась за грудь и тяжело дыша. Рядом с ней стояла домоправительница Лиу Кун. Наложница Линь, Молань, Чханфен, Чхандун и наложница Сян стояли в центре комнаты. В комнате не было слуг, помимо тех, которые охраняли дверь.

Шен Хун прекрасно понимал, что подобные стыдные домашние дела нельзя было предавать огласке, поэтому он мысленно восхитился осторожностью и прозорливостью Хай Ши.

Шен Хун вошёл в комнату молча и не торопился нарушать тишину. Когда он проходил мимо наложницы Линь, вытиравшей свои слёзы носовым платком, она протянула руки и попыталась ухватиться за его рукава.

— Господин!..

Но не успела она договорить как Хай Ши шагнула вперёд и оттащила наложницу Линь подальше от Шен Хуна.

— Господин отложил все свои важные дела и поторопился домой, чтобы разрешить этот спор, — с улыбкой сказала она. — Позволь ему высказаться первым.

— Младшая госпожа, разве я не могу говорить? — дрожащим голосом произнесла наложница Линь. — Я лишь хочу защитить свою дочь. Для меня невыносимо будет смотреть на то как она безвинно страдает.

— Я пригласила всех вас сюда для того чтобы прояснить ситуацию для господина, — улыбнушись, мягко ответила Хай Ши. — Мы все — одна семья, мы связаны узами крови. Я верю, что мы сможем справиться с любыми проблемами. Если кто-то из вас поступил неправильно, господин примет все необходимые меры. Если же это было просто недопонимание, мы сможем разобраться в этом и восстановить гармонию в семье. Но наложница Линь, я слышала, что ты прибыла туда после госпожи, как и я. Я боюсь, что ты тоже не можешь знать наверняка, что произошло между Молань и Минлань. Так что же ты тогда хочешь сказать?

Наложница Линь поперхнулась. Несмотря на то, что Хай Ши не сказала ничего касательно самого конфликта между Молань и Минлань, все её надежды оказались разрушены её словами. После сказанного она уже не могла даже со слезами вымолить прощения для своей дочери.

Шен Хун прошёл вперёд и сел слева от Ван Ши. Затем он окинул внимательным взглядом Молань и отметил, что она выглядела нормально и, судя по всему, не пострадала. У неё лишь слегка покраснели щёки, что скорее всего объяснялось смущением, но, взглянув на Чхандуна, Шен Хун нахмурился. Его младший сын явно был ранен. Его правая рука была забинтована, а на лице красовалось несколько волдырей, выглядевших болезненными. Наконец, Шен Хун перевёл взгляд на Чханфена и внезапно почувствовал злость, увидев беспокойство и сомнение на его лице. Схватив чашку, Шен Хун швырнул её в Чханфена. Чашка упала на пол у его ног и разлетелась на осколки. Чханфен, вздрогнув, отступил назад на несколько шагов.

— Ты, мелкий негодник! — воскликнул Шен Хун. — Почему ты не занимаешься учёбой?! Ты так интересуешься женщинами, что теперь даже лезешь в дела внутренних покоев? Тебе не стыдно?! Ты читаешь так много книг, написанными добродетельными людьми, но ты не учишься никакой мудрости! Как же ты бесполезен! Убирайся отсюда, я позже с тобой разберусь!

Побледнев от страха, Чханфен торопливо вышел из комнаты.

Отчитав своего сына, Шен Хун перевёл взгляд на Молань.

— На колени, Молань! — прикрикнул он.

Молань послушно опустилась на колени.

— Отец, прошу, рассудите мудро, — со слезами на глазах принялась уговаривать она. — Я просто поругалась с Минлань, признаю, я потеряла контроль, когда я схватила её, но я совершенно не хотела причинить ей вреда. Затем пришла госпожа и сказала, что я заслуживаю наказание. Матушка не смогла вытерпеть этого, поэтому она посмела возразить. Отец, я признаю, я была не права, прошу, накажите меня, но не вините моих брата и мать, они… Они просто пытались защитить меня, — сказав это, она разрыдалась. Она выглядела слабой и жалкой.

Глядя на неё, Шен Хун смягчился. Он подумал о том, что дети действительно часто теряют голову в ссорах.

— Но твои слова отличаются от того, что говорили мне другие, — нахмурившись, ответил он.

— Это всё слуги Минлань! — наложница Линь воскликнула сквозь всхлипы. — Конечно же они будут стоять за свою госпожу!

Услышав это, Шен Хун засомневался. Бросив на него взгляд, Хай Ши неожиданно засмеялась.

— Батюшка, братец Чхандун присутствовал на протяжении всего конфликта, — почтительно сказала она Шен Хуна. — Вы можете расспросить его о том, что произошло на самом деле.

Шен Хун был дотошным и осторожным человеком. Он редко принимал решения, не выслушав мнение всех сторон конфликта. Этому его научила служба чиновником. Решив, что Хай Ши права, он обратился к Чхандуну.

— Расскажи мне, что произошло между твоими сёстрами.

Наложница Линь и Молань переглянулись, выражения их лиц изменились.

Наложница Сян, опустив голову, тихонько ткнула Чхандуна. Длинные рукава прикрывали её движения, поэтому никто не заметил этого. Поняв, что от него требуется, Чхандун шагнул вперёд и поклонился. Затем, подняв голову, он принялся тщательно излагать отцу всё, что произошло, изредка всхлипывая, хотя на его лице не было видно никаких слёз.

—…Я собирался покинуть столицу вместе с сестрой Минлань. Несколько часов назад я испугался, что я могу забыть взять с собой что-нибудь важное, поэтому я решил сходить к сестре Минлань, чтобы спросить, что взять с тобой в Йоуян. Когда я пришёл, Сяотао налила мне чашку горячего чая. Когда же вернулась сестрица Минлань, мне налили уже третью чашку, и появилась сетрица Молань… — Чхандун не умел говорить быстро, зато он излагал ситуацию во всех деталях. Он упомянул всё, даже ругань Молань, в том числе бесстыжую дрянь и певичку. Несмотря на то, что он перечислял детали достаточно разрозненно, полнота сведений, предоставляемых им, внушала Шен Хуну доверие.

Наложница Линь несколько раз пыталась перебить его, но Хай Ши мешала ей.

Пока Шен Хун слушал рассказ Чхандуна, его лицо постепенно превращалось в гневную гримасу. Когда Чхандун сказал, что Молань повалила Минлань и влепила ей пощёчину, пытаясь помешать ей уйти, Шен Хун уже не мог больше сдерживать гнев. Он ударил рукой по столу и рявкнул:

— Ах ты тварь!

Молань задрожала от страха и напрочь позабыла все слова, которыми собиралась защищаться. Наложница Линь немедленно упала на колени и взмолилась:

— Юный господин Чхандун, все обитатели поместья Шен знают, что ты хорошо ладишь с госпожой Минлань! Она часто шьёт для тебя туфли и носовые платки. Я понимаю, что твоя сестра Молань никогда не присматривала за тобой и не слишком-то близка к тебе, но всё-таки ты не должен… не должен… Неужели ты пытаешься навредить своей сестре Молань?

Чхандун понял, что наложница Линь обвиняет его во лжи и предвзятости по отношению к Минлань. От этого его лицо стало пунцовым. Он упал перед Шен Хуном на колени и воскликнул:

— Клянусь! Всё, что я сказал, истинная правда. Если в моих слова было хоть слова лжи, то я… я… — последние слова он произнёс громко и уверенно. — То я провалю все императорские экзамены, какие только будут в моей жизни!

— Не говори ерунду! — воскликнула Хай Ши, бросившись к Чхандуну и попытавшись закрыть ему рот. После чего продолжила более мягко. — Тебе не следует говорить подобных вещей.

Наложница Сян тоже упала на колени и принялась плакать и кланяться Шен Хуну.

— Господин, никто не знает сына лучше, чем его отец, — принялась причитать она. — Вы прекрасно знаете характер Чхандуна, он… он честный мальчик! Он не обладает большим красноречием, разве можно заподозрить его во лжи?

Для каждого, кому была интересна карьера чиновника, подобная клятва была сравнима с чем-то вроде «пусть вся моя семья погибнет». Несмотря на то что Шен Хуна раждражал импульсивный темперамент его младшего сына, он был убеждён, что Чхандун говорил правду, поэтому он принялся мягко и осторожно успокаивать его, после чего велел слугам отвести наложницу Сян и Чхандуна обратно в свои покои. Уже практически стоя в дверях, Чхандун повернулся и сдавленно произнёс:

— В конце сестрица Молань даже подняла осколок фарфора и попыталась порезать им лицо сестрицы Минлань…

Сказав это, он быстро вышел из комнаты. Лица всех присутствующих в комнате переменились. Если девочка просто поругалась со своей сестрой, люди могли сказать лишь то, что она невоспитанна. Но если девочка хотела повредить лицо своей сестры, люди наверняка сказали бы, что она злобная и бессердечная. К счастью, домоправительница Лиу Кун обладала цепким взглядом и ловкими пальцами. Она схватила Молань за правое запястье и быстро повернула её руку ладонью вверх. На свету все смогли заметить царапину на большом, указательном и среднем пальцах Молань, которые явно были оставлены острым предметом. Вскоре ни у кого не осталось сомнений в том, что Молань действительно собиралась изуродовать Минлань.

Шен Хун мрачно посмотрел на Молань. Его взгляд для неё был похож на стрелу, пронзившую сердце. Затем он тихо спросил:

— Молань, я спрошу у тебя это лишь один последний раз. Ты признаёшь то, что сказал Чхандун?

Лицо Молань было мертвенно бледным. Её била крупная дрожь, казалось она вот-вот упадёт в обморок. Взглянув на отца, она увидела в его глазах не привычную любовь и нежность, а хищный и жестокий блеск. Кое-как разжав губы, она тихо прошептала:

— Да, — после чего осела на пол.

Разрыдавшись, наложница Линь бросилась к Молань и подхватила её на руки.

Шен Хун побагровел от злости. Он даже не смотрел на неё. Вместо этого он велел слугам поднять Молань и наказать её согласно правилам семьи Шен. Наложница Линь продолжала плакать и пыталась отмахиваться от слуг, пытавшихся забрать Молань.

— Даже если Молань и начала первой, господин, спросите у неё, почему она так поступила! — воскликнула она. — Или хотя бы спросите у госпожи, какую несправедливость она совершила!

— Что за чушь ты несёшь? — терпение Ван Ши лопнуло и она, наконец, решила высказаться. — Твоя дочь ни на что не годится, а ты ещё обвиняешь меня в несправедливости! Ты такая же дрянь, как и твоя дочь, в этом вы очень похожи!

Хай Ши тяжело вздохнула. Слова Ван Ши сейчас явно могли подпортить их неуклонно приближавшуюся победу. Она вдруг вспомнила, что Минлань однажды сказала ей, когда они играли вместе: «Я не боюсь умных соперников, я боюсь тупых союзников». Сейчас Хай Ши поняла, что Минлань в тот момент была абсолютно права, но затем она поспешила выкинуть эти мысли из своей головы, поскольку это было неуважительно по отношению к её свекрови.

Как и ожидалось, Шен Хун нахмурился, услышав ругань Ван Ши. Наложница Линь на четвереньках подползла к нему и ухватилась за подол халата.

— Господин, я знаю, что госпожа всегда недолюбливала меня, — прорыдала она. — Но последние двадцать лет я исправно кланялась ей и подавала чай. Я прислуживала госпоже искренне, от всего сердца, и я пыталась всеми силами удовлетворить её. Но даже если госпожа всё ещё не любит меня, она не должна вымещать свой гнев на Молань хотя бы ради вас, господин. Она ведь ваша дочь! Даже несмотря на то, что она не ровня Жулань, она всё ещё одного и того же положения с Минлань! Молань уже пятнадцать, и пришло время обсудить её брак. Сегодня к нам приходила особая гостья, но госпожа даже не предложила Молань пообщаться с ней. Жулань и Минлань уже были обещаны в хорошие семьи, но Молань, моя бедная дочь… Госпожа постоянно принижает её и до сих пор не организовала её помолвку. Лишь поэтому она разозлилась и начала перебранку с Минлань. Я знаю, что она поступила неправильно, но её ведь можно понять. Господин, все жители поместья Шен стремятся протоптаться по мне и моей дочери, прошу, помогите нам!

Пока она говорила, по её щекам текли слёзы. Выглядевший искренним плач наложницы Линь ошеломил Шен Хуна. Ван Ши дрожала от злости. Ткнув пальцем в наложницу Линь, она воскликнула дрожащим голосом:

— Ты! Ты совсем позабыла о стыде! Жена бо Юнчхан пришла лишь для того, чтобы увидеть Минлань. Какое отношение я имею к её решениям? Это она не хочет видеть Молань своей невесткой! По-твоему, я в этом виновата?!

Примечания:

1) С Новым Годом! В честь праздников выкладываем обещанный марафон. Как и все, мы уходим на небольшой перерыв. Выкладка глав возобновится 9 января (суббота), а пока надеемся, что вас порадуют уже выложенные главы. Кто знает, возможно, в следующем году к нашей команде переводчиков присоединится кто-нибудь ещё!

Глава 90. Зачистка (часть 2)

— Пускай я и не могу заниматься помолвкой, — скорбно прорыдала наложница Линь. — Я прекрасно знаю, что при выборе невест родители в первую очередь опираются на репутацию, а не на собственные наблюдения. Если госпожа замолвит за Молань словечко, к ней будут относиться куда лучше. Госпожа, умоляю вас, помогите моей дочери хотя бы ради её отца!.. От этого зависит её счастье в жизни! Вы можете отругать или побить меня, но прошу, дайте Молань шанс! Я готова преклоняться перед вами сколько угодно, если вы согласитесь помочь ей! — с этими словами наложница Линь упала на колени и принялась кланяться Ван Ши в ноги, раз за разом стукаясь лбом об пол, из-за чего тот постепенно краснел.

Выражение лица Шен Хуна смягчилось. К этому моменту Молань пришла в себя и, обнаружив рядом наложницу Линь, вцепилась в её рукав и тоже разрыдалась. Их вид вызывал жалость. Это был первый раз, когда Хай Ши собственными глазами увидела, на что способна наложница Линь. В глубине души она даже восхищалась её способностями. Не удивительно, что Ван Ши не могла победить её вот уже двадцать лет. Наложница Линь была поистине находчивой и изобретательной. Она легко могла запутать людей настолько, что они поверили бы в то, что чёрное это белое. В этой ситуации Минлань вполне могла проиграть, но если она вмешается со своими объяснениями, то другие, вероятно, подумали бы, что Молань действительно обвинили ни за что.

Хай Ши подмигнула домоправительнице Лиу Кун. Та, мгновенно уловив намёк, подскочила к Ван Ши и принялась успокаивать её. Она понимала, что любое слово, которое сейчас произнесёт Ван Ши, может сыграть против них. Видя, что Шен Хун сомневается, Хай Ши вышла вперёд и, поклонившись, обратилась к нему:

— Батюшка, могу я вставить слово?

Подумав несколько секунд, Шен Хун медленно кивнул. Хай Ши велела служанкам помочь наложнице Линь подняться, после чего осторожно спросила:

— Наложница Линь, я хотела бы спросить у вас кое-что как у старшей. Вы можете развеять мои сомнения?

Наложница Линь в тот момент со слегка ошеломлённым видом протирала лицо носовым платком.

— Согласно вашим заявлениям, каждый раз, когда Молань чувствует, что с ней обращаются несправедливо, она может позволить себе отдаться эмоциям и начать крушить вещи, причинять боль братьям и сёстрам, и даже не слушаться свою законную матушку, — глядя ей прямо в глаза, продолжила Хай Ши. — Вы ведь это имели в виду, верно?

В комнате повисла тишина, Шен Хун выглядел ошарашенным, выражение лица наложницы Линь также изменилось.

— Батюшка, пускай в моей семье у меня была лишь одна сестра, но я прекрасно знаю, что в повседневных отношениях между братьями и сёстрами не должно находиться места несправедливости, — повернувшись к Шен Хуну, медленно продолжила Хай Ши. — Из всех знакомых мне людей я не могу назвать никого, кто стал бы устраивать скандал из-за подобного повода. Я высмеяла бы их даже за простую словесную перепалку. Выходит, госпожа всего лишь не пригласила Молань посидеть с гостями, и от этого Молань пришла в ярость, набросилась на Минлань и даже пыталась изуродовать её. Представьте, что стало бы с лицом Минлань, если бы она преуспела.

Гнев Шен Хуна медленно утихал, и потихоньку к нему возвращалась способность ясно мыслить. Он посмотрел на Молань взглядом, полным разочарования. Наложница Линь, как и ожидалось, немедленно уловила изменения в его настроении и уже собиралась что-то сказать, но Хай Ши опередила её.

— Наложница Линь, просто подумайте о том, что такого сделала госпожа. С момента переезда в столицу каждый раз, когда госпожа отправлялась в город, она брала с собой Молань. Что до Минлань, она крайне редко выбиралась куда-то в сопровождении госпожи. Кроме того, когда две семьи обсуждают возможную свадьбу своих детей, наложницам не подобает вмешиваться и просить о каких-либо обещаниях. Так скажите, пожалуйста, как ещё госпожа могла помочь вашей дочери? — простые слова Хай Ши звучали веско и падали, словно камни.

Однако они не особо повлияли на наложницу Линь.

— Но как же Молань? — обиженно ответила она. — Все её сёстры уже обещаны в благородные семьи, лишь одна она до сих пор не обручена.

Услышав это, Хай Ши рассмеялась.

— Вы, должно быть, шутите, — сказала она, прикрывая улыбку носовым платком. — У Молань есть пожилая госпожа, её законные родители и множество братьев и сестёр. Не обвиняйте нас в её одиночестве. К тому же, свадьбы решаются на небесах. То, насколько хороший партнёр попадётся человеку, определяется его добродетелью в прошлых жизнях, поэтому нам не следует быть жадными и завидовать чужому счастью.

Наложницу Линь возмутило то, что её перебили. От жалобного выражения её лица не осталось и следа. В её глазах появился зловещий блеск.

— Младшая госпожа, вы слишком недооцениваете ситуацию, — хрипло ответила она. — Молань не ваша дочь, естественно, что вы не понимаете мои чувства. Да и потом, уж вам-то не нужно бояться того, что вас выдадут за бедного сюцая или цзюженя.

— Все высокоранговые чиновники при дворе когда-то были сюцаями или цзюженями, — вздохнув, ответила Хай Ши. — Многие из них были бедны. Никто не рождается министром или главным секретарём. Даже наш господин до того как стал чиновником сдавал императорские экзамены и усердно учился, чтобы оказаться на первых местах, а после этого он много лет трудился в поте лица, дабы набраться опыта и научиться всем премудростям своего ремесла. И вот, ныне он стал подспорьем для нашей страны. Наложница Линь, почему ты так недооцениваешь сюцаев и цзюженей?

Эти слова польстили Шен Хуну. Но затем пришла другая, менее радостная мысль: он задумался, была бы с ним наложница Линь, если бы он остался лишь простым бедным учёным. Наложница Линь не знала, что ответить. Какое-то время она лишь с ненавистью смотрела на Хай Ши, но, когда она заметила, что Шен Хун смотрит на неё крайне недовольным взглядом, она тут же отреагировала и послушно извинилась.

— Вы правы, младшая госпожа. Я была неразумна и сказала нечто неподобающее. Я прошу прощения за то, что могла задеть госпожу своими словами. И я велю Молань извиниться и загладить свою вину перед Минлань. Господин, если вы полагаете, что этого недостаточно, вы можете выпороть её или проучить иным способом. Но прошу, не запирайте её… Ей… ей нужно заниматься будущей свадьбой, — она говорила всё это искренним тоном, словно бы действительно признавала свои ошибки.

Хай Ши фыркнула, услышав это. Ей не хотелось, чтобы наложница Линь так легко соскочила с крючка. Она с максимально серьёзным видом поклонилась Шен Хуну и произнесла:

— Батюшка, позвольте мне кое-что добавить. Возможно, мне не стоит этого говорить, но я полагаю, случившееся сегодня может стать причиной потери лица нашей семьи в будущем. Несмотря на всю мелочность этого скандала, он может обернуться для наших потомков настоящим бедствием.

— Говори, что хотела, — одобрительно глядя на свою невестку, кивнул Шен Хун.

— Молань сегодня совершила чудовищно неразумный поступок, — подняв голову, почтительно продолжила Хай Ши. — И даже несмотря на то что у неё были свои мотивы и свои оправдания для этого, её проступок по отношению к Минлань ни в коем случае нельзя прощать. Ей уже пятнадцать лет и вскоре она выйдет замуж. Если к этому моменту у неё всё ещё будет столь скверный характер, не видать ей хорошей жизни. Кроме того, братец Чханфен сегодня тоже повёл себя глупо. Я и представить не могла, что он вмешается в дела внутренних покоев. Это же просто смешно!.. Но я могу его понять. Наложница Линь вырастила его, естественно, он не хотел видеть как его мать и сестра страдают. Больше всего вины, я полагаю, лежит на их слугах, ведь госпожа Ван Ши, так или иначе, хозяйка внутренних покоев, и не важно, правильны ли её приказы или нет, слуги должны слушаться её. Если кто-то из них пустит слух о произошедшем, это может разрушить вашу репутацию, батюшка.

Шен Хун выглядел шокированным. Под конец Хай Ши тихо добавила:

— Батюшка, у семьи бо Юнчхана широкий выбор потенциальных невест. Если сестрица Молань продолжит создавать проблемы, возможность брака с их семьёй будет утеряна. И. самое главное, на трон лишь недавно взошёл новый император. И больше всего его величество не одобряет того, когда чиновники размывают границы между законной женой и наложницей, и отдают предпочтение детям наложниц, а не законным детям.

На лбу Шен Хуна проступил пот. Когда он вспомнил изгнанных дворян и разжалованных высокоранговых чиновников, вспотели даже его ладони.

В этот момент в дело вступила Ван Ши.

— До того как пожилая госпожа покинула столицу, она всегда доверяла мне заботу о Минлань, — дрожащим голосом произнесла она, прикрыв лицо носовым платком. — Также пожилая госпожа говорила, что Минлань настолько добра и скромна, что не станет жаловаться на своих обидчиков, даже если её будут задирать. А сейчас Минлань уезжает в Йоуян. Если пожилая госпожа увидит след на щеке Минлань, это разобьёт ей сердце…

Ван Ши не слишком-то хорошо умела выдавливать из себя слёзы. Проплакав пару минут, она затихла, тяжело вздохнув.

«Недаром предки говорили, что мастером станет тот, кто специализируется на чём-то одном», — подумала она. Очевидно, наложница Линь была весьма искусна в слезах напоказ.

У каждого участника сегодняшнего инцидента было своё видение произошедшего, но в этот момент Шен Хун ясно осознал, что являлось корнем всех проблем. Подумав несколько минут, он, наконец, объявил:

— Молань обидела свою сестру и сквернословила. В данный момент она лишена какой-либо добродетели. И поэтому отныне ей запрещено покидать свои покои. Сидя под замком, она будет переписывать «Образец женщины» до тех пор, пока её характер не улучшится.

Молань ожидала, что её выпорят и поэтому, услышав слова Шен Хуна, она почувствовала облегчение. Однако наложница Линь оставалась настороже. Несмотря на то что Шен Хун не приказал выпороть Молань, она знала, что её дочь, определённо, ждало более суровое наказание.

«Он не сказал, как долго Молань просидит под замком», — подумала она. — «Неужели он подразумевал бессрочное наказание?»

Повернувшись к Ван Ши, Шен Хун произнёс:

— Молань недавно исполнилось пятнадцать. Помнишь, я рассказывал тебе о цзюжене, его зовут Вень Яньцзин. Он неплохой парень. Я думаю, тебе стоит в ближайшее время пригласить к нам пожилую госпожу Вень и узнать у неё о дате его рождения и предпочтениях. Если он понравится тебе, мы можем организовать свадебную церемонию Молань сразу после окончания национального траура.

Услышав это, Молань и наложница Линь побледнели, после чего в один голос закричали, умоляя Шен Хуна передумать.

— Моё решение окончательное, — мрачно посмотрев на них, отрезал Шен Хун. — Даже не пытайтесь оспорить его. Скажете ещё хоть одно слово, и я выставлю вас из дома.

Ноги Молань подкосились, и она рухнула на пол. Наложница Линь смотрела на Шен Хуна, не способная поверить в происходящее. Ван Ши опустила голову, чтобы никто не увидел, как она рада такому исходу.

Окинув всех присутствующих взглядом, Шен Хун продолжил:

— Наложница Линь показала себя некомпетентной матерью. Она плохо воспитывала Молань и совершенно не контролировала её. За это она будет заперта в своих покоях до тех пор, пока Молань не выйдет замуж. Наложница Линь, если я узнаю, что ты втайне встречалась с Молань перед свадебной церемонией, я дам тебе развод и выставлю из поместья Шен. Помимо этого, я запрещаю тебе встречаться с Чханфеном без моего разрешения. Мораль неведома тебе настолько, что ты даже испортила собственных детей, научив их всевозможным неподобающим вещам. Ты для них настоящая обуза.

Шен Хун рвал и метал, возмущённый тем, насколько она отступилась от материнского долга. Наложница Линь рыдала и пыталась уцепиться за него, но Шен Хун отбил её руку в сторону и продолжил игнорировать её. От этого наложница Линь, казалось, пришла в отчаяние и, осев на пол, принялась тихо давиться слезами.

Шен Хун чувствовал себя измотанным. Встав, он медленно подошёл к наложнице Линь и Молань.

— С самого детства ты была моей любимицей, — сказал он, глядя на Молань. — Я учил тебя песням и стихам, но ты, кажется, выучила только ругань и проклятия. Я учил тебя читать и писать, надеясь, что через книги ты научишься отличать добро от зла. Но сейчас я вижу в тебе лишь грубость и непокорность. Ты завистлива настолько, что решилась обидеть своих младших брата и сестру. Словами не передать, насколько я разочарован тобой, — во взгляде Шен Хуна читалось отвращение и неодобрение.

От страха Молань затаила дыхание. Казалось, будто ледяная рука отчаяния сжимала её сердце.

— Теперь я понял, что пожилая госпожа была права в тот день, — сказал Шен Хун, повернувшись к наложнице Линь. — Жадность — это корень всего зла. Если бы я не баловал вас так сильно, ты и твоя дочь не осмелились бы вести себя столь неподобающе, — договорив, он развернулся и направился к двери, полностью игнорируя плач и мольбы наложницы Линь. В дверях он остановился и обратился к Ван Ши и Хай Ши. — Вам двоим стоит устроить чистку среди слуг. Накажите тех, кто способен исправиться, и продайте тех, кто не способен. Пусть во внутренние покои вернётся гармония.

Ван Ши была переполнена радостью, услышав эти слова. Заметив это, домоправительница Лиу Кун незаметно ущипнула её за руку. Показывать радость сейчас было непозволительно для неё. Опустив голову, Ван Ши изо всех сил старалась сдержать улыбку. Хай Ши, напротив, оставалась невозмутимой.

— Батюшка, не принимайте случившееся близко к сердцу, — успокаивающим тоном ответила она. — В столице мало семей, столь же мирных, как наша. И, хотя моё положение не позволяет делать такие заявления, я приложу все усилия, чтобы как можно быстрее всё пришло в норму.

Слова Хай Ши смогли немного успокоить Шен Хуна. Не говоря больше ни слова, он вышел из комнаты.

Даньдзю и Люйчжи, вернувшись в покои Минлань, пересказали ей всё случившееся. Дело было закрыто, и хранить вещь доки больше не было никакой нужды. Поэтому Даньдзю торопливо бросилась искать травяную мазь для Минлань, а Люйчжи тем временем уселась рядом с ней и продолжила вдохновлено пересказывать ей всё, что произошло в главном зале.

— Младшая госпожа такая прозорливая. Она выглядит доброй и вежливой, но у неё острый ум и хорошо подвешенный язык. Она в мгновение ока расправилась с наложницей Линь и заставила её замолчать. Это так здорово! — восхищённо говорила Люйчжи. — Теперь мы сможем жить мирной жизнью. Госпожа Молань не осмелится больше докучать нам. Ах, господин, должно быть, ненавидит её теперь! Я слышала, что семья цзюженя Вень очень бедна.

Минлань молча слушала рассказ Люйчжи, но на этом моменте она покачала головой и ответила:

— Отец опасается, что сестрица Молань вновь совершит ошибку, поэтому он запрещает ей выходить. Ей нужно всего лишь дождаться, пока Вень Яньцзин построит свою карьеру чиновника и закрепится при дворе, после чего она сможет зажить очень хорошей жизнью.

— Множество учащихся хотят сдать экзамены, — покачала головой Люйчжи. — Императорские экзамены проводятся каждые три года. Даже если он успешно сдаст все уровни экзамена и станет чиновником, ему предстоит большой путь по карьерной лестнице. Вероятно, в будущем ему придётся обратиться за помощью либо к господину, либо ко второму юному господину.

До того как Люйчжи попала в поместье Шен, она жила в деревне. Там она периодически встречала бывших сюцаев и цзюженей, которых выгнали с работы спустя годы чиновничьей службы, потому что им не хватало либо подобострастия, либо красноречия. Некоторые из них покупали там дома и торговые лавки и жили весьма зажиточной жизнью, другим приходилось искать иные пути, чтобы прокормить семью.

Минлань была не согласна с Люйчжи. Дело было в том, что Шен Хун хорошо разбирался в людях. Ему с первого взгляда понравились Юань Веньшао и Хай Ши, и даже текущую политическую ситуацию он охарактеризовал весьма точно. Раз уж ему понравился Вень Яньцзин, должно быть, он действительно был хорош в чём-либо. Но… Жизнь в бедности в семье Вень действительно станет для Молань настоящей пыткой. Должно быть, она действительно заслуживала этого наказания.

Вернувшаяся Даньдзю принялась осторожно намазывать мазью ссадины Минлань. Закончив, она подняла голову и произнесла:

— Так или иначе, сегодня наложница Линь потерпела сокрушительное поражение. Теперь её единственной надеждой остаётся сын. Она наверняка будет тихонько дожидаться, пока он проявит себя. Если же ему это не удастся, у неё не останется больше никаких надежд в жизни.

В этот раз Минлань была согласна с Даньдзю. Она задумчиво кивнула, вспомнив, как испуганно вёл себя Чханфен.

Глава 91. Причины и следствие (часть 1)

Вечером Шен Хун и Ван Ши пришли утешать Минлань. Ван Ши гладила Минлань по голове и смотрела на неё глазами, полными обожания. Минлань некоторую неловкость, глядя, как Ван Ши притворяется любящей законной матерью. Шен Хуна, напротив, Минлань действительно беспокоила. Он выглядел обеспокоенным и говорил много нежностей своей младшей дочери. Минлань в ответ беспокоилась о состоянии Молань. Сперва она продемонстрировала, что волнуется о Шен Хуне и надеется, что он вскоре восстановит душевное равновесие, затем она принялась оправдывать действия Молань и утверждать, что весь её дебош был следствием недопонимания с её стороны. Шен Хун был глубоко тронут состраданием Минлань. Он был доволен тем, что у Минлань были правильные моральные ценности, поэтому он, поглаживая бородку, нахваливал Минлань за её доброту.

Минлань, в свою очередь, мысленно извинялась перед Буддой. Она знала, что ей не следовало лгать, но ей пришлось сделать это, чтобы выжить. Древние люди обожали добрых и добродетельных девочек.

Хай Ши убедила Ван Ши отстраниться от разгребания последствий. На следующий день Ван Ши перепоручила Хай Ши все домашние дела, сославшись на плохое самочувствие. Первым делом Хай Ши арестовала всех слуг, участвовавших в столкновении между главной госпожой и наложницей, а затем она велела охранников выпороть всех по двадцать раз. После этого Хай Ши приказала домоправительницей Лиу Кун обыскать их спальни. Выяснилось, что они прятали там деньги и множество золотых и серебряных украшений. Основываясь на этом, Хай Ши объявила, что вышлет их местным властям с обвинением в краже у собственных хозяев. Услышав об этом, слуги запаниковали и тут же принялись сдавать друг друга и перекидывать ответственность. Вскоре Хай Ши вычислила всех слуг, верных наложнице Линь, после чего наказала их, основываясь на тяжести их преступлений. Некоторых выдали за чернорабочих, некоторых продали, а остальных сослали в деревню.

В течении всего лишь одного дня, весь штат слуг павильона Линьтси был заменён. Наложница Линь собиралась возмутиться, но Хай Ши многозначительно посмотрела на неё и сказала напрямую:

— Мы нашли неподобающие вещи и в комнате старшей служанки Сясянь. Но, учитывая, что это твоя любимая служанка, я не стала сообщать об этом госпоже.

Услышав об этом, Сясянь побледнела. Упав на колени, она жалобно посмотрела на наложницу Линь. Та дрожала от гнева, но не могла ничего сделать.

Жуомей узнала об этом у других слуг и пересказала всё Минлань в деталях.

— Теперь у наложницы Линь остались только старшие служанки Сясянь и Магуй. Остальных верных ей слуг выставили из поместья Шен. Что касается покоев третьего юного господина и четвёртой юной госпожи, оттуда выгнали лишь нескольких чересчур болтливых слуг. Остальные умоляли меня спрятать у себя их вещи на тот случай, если младшая госпожа решит устроить ещё один обыск. Я согласилась помочь лишь двум служанкам, которым можно доверять и принесла сюда часть их вещей. Госпожа, если вы сочтёте это неподобающим, я тут же верну всё обратно.

Минлань сидела на разогретой кирпичной кровати, положив руки на маленький столик.

— Всё в порядке, — ответила она. — Не думаю, что младшая госпожа будет устраивать ещё один обыск.

Целью Хай Ши было поставить слуг поместья Шен на место. Молань собиралась выходить замуж, так что Хай Ши не стоило сейчас вступать с ней в жёсткую конфронтацию. И в дела Чханфена она тоже не имела права вмешиваться.

Они болтали до тех пор, пока к ним не пришла Сицюэ, служанка Жулань. На следующий день Минлань должна была уехать в Йоуян, так что Жулань велела пригласить Минлань поболтать.

— Как же высокомерна наша госпожа Жулань! — жаловалась Жуомей. — Она хочет попрощаться с нашей госпожой, но она не стала даже приходить в наши покои. Вместо этого она вызвала госпожу Минлань к себе. Откуда у неё такие манеры, ума не приложу…

— Наша госпожа… подхватила простуду, — смущённо принялась объяснять Сицюэ.

Услышав это, Жуомей, Даньдзю и Яньцхао расхохотались. Сяотао озадаченно посмотрела на Сицюэ и спросила:

— Раз у госпожи Жулань простуда, почему она приглашает к себе нашу госпожу? Что, если наша госпожа заразится от неё? Даже самая незначительная болезнь будет доставлять втрое больше хлопот в путешествии.

Сицюэ было неловко, но вскоре она сообразила, как выкрутиться из столь смущающей ситуации. Подойдя к Минлань, она прошептала ей на ухо:

— Столько всего случилось в нашем доме за последние два дня. Нашей госпоже очень любопытно послушать обо всём этом, но она не может выйти наружу. Госпожа Минлань, прошу, окажите ей услугу и посетите её.

Отхлебнув чай, Минлань понимающе улыбнулась. Бросив предупреждающий взгляд своим служанкам, она встала и велела Яньцхао подготовить её одежду. Сицюэ облегчённо выдохнула, услышав это. Даньдзю сбегала во внутреннюю комнату и принесла оттуда маленькую фарфоровую бутылочку. Засунув её в рукав Сицюэ, она улыбнулась ей.

— Ты уж прости, наша госпожа так добра, что эти девчонки осмелели и болтают всякую чушь. Это масло из моллюсков, оно защитит твою кожу от трещин на морозе. Прими это в знак извинения за нашу бестактность.

— Я слышала, что госпожа Минлань добрейший человек на земле, — широко улыбнувшись, ответила Сицюэ. — Моя кожа легко трескается, так что я с благодарностью приму этот подарок.

Последовав за Сицюэ, Минлань обошла дом Муцхан и направилась в сторону покоев Таожань. Войдя внутрь, она увидела Жулань, сидевшую на кровати. Её лицо было румяным, а её лоб был замотан полоской ткани. Завидев Минлань, Жулань воскликнула:

— Почему ты так поздно?!Я даже послала Сицюэ, чтобы она привела тебя. Я слышала, что Молань лишь ударила тебя по лицу. Она что, ещё и ноги тебе сломала?

— Ты, кажется, очень больна, — недовольно посмотрев на Жулань, ответила Минлань. — Пожалуй, мне стоит уйти, иначе я тоже заражусь и не смогу поехать в Йоуян.

Опасаясь, что Минлань действительно уйдёт, Жулань занервничала, но она не знала, как можно задержать её. Сицюэ осторожно подтолкнула Минлань в сторону кровати и с улыбкой сказала:

— Госпожа Минлань, раз уж вы уже здесь, не дразните мою госпожу попусту, — затем, повернувшись к Жулань, она добавила. — Госпожа, когда я пришла в дом Муцхан, все тамошние слуги были заняты подготовкой к поездке в Йоуян. К тому же, госпожа Минлань недавно пострадала, так что вам стоит ценить то, что она пришла сюда, невзирая на всё это. Это очень добрый поступок.

Недовольно надувшись, Жулань промолчала. Неохотно сев на угол кровати Жулань, Минлань невозмутимо произнесла:

— Ну что ж, вот я и здесь. Конечно, я была занята, но судя по всему, в этом доме легкораненый должен развлекать тяжелобольного, поэтому мне пришлось прийти.

Её слова позабавили Жулань. Наклонившись к Минлань, она внимательно осмотрела её лицо.

— Вот почему твой облик показался мне странным! — воскликнула она. — Ты напудрила своё лицо! Но, кстати, красный отпечаток всё ещё проглядывается.

— Мне не подобает выходить наружу с такой отметиной на лице, — вздохнув, ответила Минлань. — Так что мне пришлось чем-то прикрыть её.

— Сестрица Хай весьма проницательна, но слишком мягкосердечна, — слегка высокомерно ответила Жулань. — Те слуги посмели ослушаться госпожу, почему она не наказала их всех? Ко многим до сих пор относятся весьма хорошо! Как по мне, нам не нужно больше уважать не их самих, не их хозяев.

— Старшая сестрица Хай добра и это хорошо, — подумав немного, ответила Минлань. — И у неё всё-таки есть совесть.

Во внутренних покоях никто не смел начинать открытый конфликт до тех пор, пока не был уверен в полной победе над своим оппонентом, потому что иначе этот человек стал бы целью жестокой мести. Но сейчас наложница Линь не была изгнана из поместья семьи Шен и даже не была лишена привилегий. Она всё ещё была наложницей Шен Хуна. Вся ситуация могла легко измениться, если Шен Хун решит провести ночь с наложницей Линь, поэтому Хай Ши намеренно оставила для себя лазейку, чтобы наложница Линь не смогла обвинить её в злодеяниях. Таким образом Шен Хун продолжит считать, что его невестка была доброй женщиной и не заподозрит её в жестокости и расчётливости.

— Как же я ненавижу всё это, — тяжело вздохнув, нахмурилась Жулань. — Как по мне, все мы должны быть собой, решая подобные проблемы. И я не одобряю всё это притворство и жеманность.

Потрогав замотанный тканью лоб Жулань, Минлань тихонько вздохнула. Вскоре Жулань взбодрилась и, схватив Минлань за руку, спросила:

— А ты сможешь привезти мне из Йоуяна какого-нибудь сладко пахнущего масла османтуса? Желательно бесцветного. Как думаешь, сколько мне нужно будет наносить его на волосы, чтобы они стали гуще и приобрели блеск? Год или больше?

Такой своевольный запрос слегка ошарашил Минлань.

— Ты же знаешь из-за чего я еду туда, — ответила она Жулань. — Все тётушки будут скорбеть, а ты думаешь только о своих волосах. Мне будет слишком стыдно просить у них масло османтуса для тебя.

Жулань всегда была властной, и как правило ей удавалось склонить перед собой всех окружающих, поэтому попытка Минлань отказаться раздражала её. Она прищурилась и уже собиралась начать возмущаться, но увидев выражение лица Минлань, она сдержалась и лишь закатила глаза.

— Я лишь хочу несколько бутылочек масла османтуса, — хитро ответила она. — Если ты достанешь их мне, я расскажу тебе кое-какие интересные новости, ты будешь рада услышать об этом.

По правде, у Минлань всё ещё было несколько бутылочек с маслом османтуса, но ей не хотелось отдавать их Жулань, потому что она не одобряла её эгоистичный характер.

— Что за радостные новости? — с любопытством переспросила Минлань.

— Ты знаешь в какую семью собираются выдать сестрицу Молань? — наклонившись поближе, прошептала ей на ухо Жулань.

Минлань покачала головой. В древнем Китае не было интернета и она не представляла, откуда ещё можно было добывать информацию также эффективно.

— Я слышала, что семья Вень очень бедна. Отец её жениха умер ещё когда тот был ребёнком, его мать очень вредная, а его братья — ни на что не способные нахлебники. Да и сам он нерешительный, пожалуй, единственным его хорошим качеством можно назвать честность. Представляешь, как его мать и братья будут задирать Молань, когда она выйдет за него?

— Правда? Мне казалось, отец хорошо разбирается в людях. Цзюжень Вень наверняка должен обладать какими-то скрытыми талантами, — невозмутимо ответила Минлань.

Позицию Шен Хуна можно было понять. Когда Вень Яньцзин сдаст высшие императорские экзамены, он станет Цзиньши и в этом случае, будь его семья зажиточной, за него захотели бы выдать дочерей из множества благородных семей столицы. У Молань, дочери наложница чиновника четвёртого ранга, не было бы ни шанса на помолвку с ним. Даже Ли Ю мог бы найти вариант лучше, чем семья Шен, если бы отбросил предвзятость и выбирал будущую жену из всей столицы. Семья Ли выбрала семью Шен лишь потому, что они хотели найти девушку, которую они хорошо знали бы и в которой они были бы уверены. Они опасались, что Ли Ю возьмёт в жёны своенравную мегеру, которая постоянно будет устраивать скандалы и тем самым навлечёт беды на их семью.

Заметив, что Минлань не разделяет её взглядов, Жулань расстроилась. Её недовольство легко читалось на её лице.

— Ну же, не злись, — с улыбкой принялась успокаивать её Минлань. — Когда я вернусь, я обязательно привезу тебе масло османтуса.

Утром следующего дня прибыл Чханву вместе с семью повозками, на которых должны были уехать Минлань и Чхандун. Шен Хун наставлял Чханву, чтобы тот был осторожнее в дороге. Кан Юнь’эр была уже на шестом месяце беременности. Ван Ши взяла её за руки и с искренней заботой объясняла ей, как стоит вести себя в путешествии. После того как Минлань и Чхандун попрощались с родителями, Хай Ши вызвалась проводить их до ворот. Она незаметно протянула Минлань банкноту и сказала, обратившись к Чханву и Кан Юнь’эр:

— Я не была в родном городе и не навещала предков с тех самых пор, как вышла в семью Шен. По хорошему, я должна была бы поехать с вами, но множество семейных дел не позволяют мне уехать, так что представлять нас предстоит Минлань и Чхандуну. Братец Чханву и сестрица Юнь’эр, прошу, не вините меня за это и передайте мои искренние извинения старшему дядюшке и старшей тётушке.

Чханву пообещал передать её слова, а Минлань кивнула и, невинно улыбнувшись, ответила:

— Старшие дядюшка и тётушка очень добры. Даже если они разозлятся из-за вашего отсутствия, они сразу успокоятся, когда увидят своего любимого второго внука.

Все вокруг засмеялись, услышав это.

— Что за непослушная девочка, — тихонько посетовала Хай Ши, покачав головой.

Кан Юнь’эр покраснела и прикрыла лицо носовым платком. Даже выглядевший мрачным Чханву засмеялся, услышав слова Минлань.

Затем они отправились в Йоуян. Повозки бодро катились по дороге. Чхандун хотел ехать на лошади, как и Чханву, но тот не разрешил, так что ему пришлось сидеть в повозке вместе с Минлань и, вытягивая шею, выглядывать из окна, рассматривая виды. Кан Юнь’эр слегка укачивало, но Минлань и Чхандун отвлекали её от плохого самочувствия своей болтовнёй и смехом.

С самого детства Чханву проводил очень много времени снаружи. Из-за этого он прекрасно знал, как следует организовывать путешествия. Всё всегда было сделано верно и вовремя. Они всегда ели вовремя и вовремя прибывали на постоялые дворы, в которых могли отдохнуть.

Кан Юнь’эр тихонько наблюдала за Минлань в поездке. Даже если та не указывала своим служанкам прямо, что им следует делать, они всё равно подготавливали ей кровать, прогревали её и разбирали всю одежду и украшения Минлань. Слуги постарше добывали горячую воду и пищу, мыли посуду и прислуживали Минлань, пока та ела. Несмотря на то что в поездке её не сопровождал никто из старших, всё всегда было организовано идеально. Иногда, когда у них случались ссоры с другими постояльцами, Минлань всегда стремилась утихомирить конфликт и добиться мира. Она первой просила своих слуг отступить и часто прибегала к помощи денег в решении своих проблем.

Однажды Люйчжи поругалась со слугой какого-то чиновника. Вернувшись, она мрачно сказала:

— Его хозяин простой советник, но по словам того слуги его хозяин сын хоу, и он явно намеревается воспользоваться происхождением, чтобы задирать меня. Он что, думает, что его господин — сам император?

— Ну а что мы с ним сделаем? — вздохнув, хитро ответила Минлань. — Твоя госпожа не обладает большой властью. Но каким бы способным ни был человек, всегда найдётся кто-то способнее. Может, отправим тебя в императорский дворец? Если ты станешь служанкой императрицы, ты тоже сможешь пользоваться своим положением.

Люйчжи засмущалась и покраснела. В тот момент к ним вернулась Сяотао и рассказала хорошие новости. На постоялый двор прибыла ещё одна группа путников: жена и дети министра, родственники гун Ляня, так что слуга советника быстро сдался и уступил им хорошую комнату. Услышав это, все присутствовавшие в комнате служанки захихикали. С того самого момента Минлань начала больше контролировать своих слуг и запрещала им создавать проблемы. Так же она велела наиболее сильным слугам мужчинам сопровождать молодых служанок, когда те направлялись по каким-либо поручениям.

Спустя несколько дней подобных наблюдений, Кан Юнь’эр сказала своему мужу однажды ночью:

— Не удивительно, что моя тётушка хочет выдать Минлань в благородную семью. Она такая умная и рассудительная, она справляется со всеми делами методично, несмотря на юный возраст. Мне стыдно сравнивать себя с ней, я чувствую себя ни на что негодной. Кроме того, Минлань весьма хороша собой. И если она законная дочь госпожи, то я полагаю, всё уже предрешено…

Обняв свою жену, Чханву улыбнулся.

— Что ты говоришь, моя дорогая? Для меня ты самая лучшая женщина на свете.

Улыбнувшись, Кан Юнь’эр легонько хлопнула своего мужа по груди.

Глава 92. Причины и следствие (часть 2)

Через несколько дней они добрались до причала. Там их ожидал арендованный Чханву красный двухпалубный корабль. Кан Юнь'эр попросила Минлань помочь ей выбраться из повозки и взойти на борт. Несмотря на то, что она была довольно выносливой, попав на корабль, Кан Юнь’эр сразу же прилегла отдохнуть — сказывалась усталость от многодневного путешествия. Некоторое время она болтала с Минлань, после чего уснула.

Укрыв её, Минлань тихонько вышла из каюты. Корабль качало намного меньше, чем повозку, поэтому следующие несколько дней Кан Юнь’эр спалось намного лучше. К тому же, Минлань постоянно напоминала ей принимать лекарство, улучшающее сон и развлекала её болтовнёй в свободное время. Периодически ей приходилось подниматься на палубу и утаскивать к себе Чхандуна, чтобы тот не забывал заниматься учёбой.

— Когда мы перебирались из префектуры Цюань в префектуру Ден, у твоего старшего брата постоянно была книга в руках, и не важно, на повозке мы были или на корабле. А теперь посмотри на себя! За последние несколько дней ты читал хоть что-нибудь? — Минлань воспользовалась Чханбаем как примером, на который Чхандуну стоило бы равняться.

Чхандун мог усердно заниматься, но он всё ещё был ребёнком, и играть ему было намного интереснее. Это был первый раз, когда он обрёл подобную свободу. Чханву и Кан Юнь’эр ни в чём не ограничивали его, и в отсутствии Шен Хуна и наложницы Сян, он потихоньку начинал проявлять свой шаловливый характер. Но Минлань постоянно мешала ему и читала нравоучения, после чего Чхандун с разочарованным видом возвращался к учёбе.

— У тебя хорошо получается, ты наверняка сможешь заставить своего мужа усердно учиться, — хихикнула Кан Юнь’эр.

— Вот ты дразнишь меня, — закатив глаза, ответила Минлань. — Но после рождения твоего ребёнка, разве ты не будешь заставлять его учиться, чтобы он хорошо сдал императорские экзамены?

Кан Юнь’эр, притворно возмутившись, легонько хлопнула Минлань по плечу, но в глубине души она была рада её словам, поскольку надеялась родить мальчика.

Следующие несколько дней прошли без происшествий. Погода была спокойной, северный ветер раздувал паруса и корабль быстро и плавно скользил по реке через префектуры Ши, Цзинин, Шан и Хуайинь. Чханву радовал их вестями о том, что они пребудут в Йоуян спустя три-четыре дня, если ветер не переменится.

Вечером воды реки были абсолютно спокойными и безмятежными. Чханву попросил моряков бросить якорь у одной из пристаней и купил свежей рыбы и креветок у местных рыбаков и приготовил их в хо-го, после чего позвал своих младших брата и сестру отужинать с ним. Кан Юнь’эр с улыбкой съела немного каши с рыбой, а Чханву, Чхандун и Минлань съели шесть корзинок рыбы и креветок. Там были как сваренные, так и маринованные креветки с перцем, красная рыба и даже жареные кальмары. Вся каюта была наполнена запахом морепродуктов. Минлань расправлялась с рыбой и креветками так быстро и яростно, словно те были её врагами. Опасаясь расстройства желудка, Кан Юнь’эр не стала наедаться. Минлань была несколько разочарована этим, но ей тоже пришлось прекратить есть. Чхандун, воодушевлённо державший в руках ножи для разделки крабов, очень удивился, увидев, что Минлань прекратила есть.

После еды им принесли немного рисового вина, поскольку снаружи становилось довольно прохладно. Чханву быстро захмелел и ушёл спать в сопровождении Кан Юнь’эр. Служанки, также пьяные, разошлись по своим комнатам. Воспользовавшись этим случаем, Минлань позвала Чхандуна к себе. Когда они вошли в её каюту, Минлань тут же переменилась в лице и быстро заперла дверь и окна.

Чхандун понятия не имел о том, что она собиралась делать, но послушно прошёл и уселся на табуретку.

— В последнее время я была слишком занята, — начала Минлань. — У меня не было возможности поговорить с тобой наедине. К счастью, ты сегодня не пил и поэтому это отличная возможность расспросить тебя о результатах того расследования, которое я тебе поручила.

Несколько секунд Чхандун смотрел на Минлань непонимающим взглядом, но затем вспомнил, что она имела в виду. Он уже очень давно должен был кое-что сказать ей. Он должен был рассказать всё Минлань ещё в тот день в поместье семьи Шен, когда их прервала Молань, а потом они отправились в путешествие и их постоянно окружали люди. Минлань никогда не обсуждала личные дела перед другими, поэтому она попросила Чхандуна некоторое время не упоминать об этом.

Примерно полгода назад, после того как Минлань узнала от старшей служанки Цянь, что Ван Ши разговаривала с Пхиннин Цзюньчжу и женой бо Юнчхана о браке своих детей на банкете в доме гун Ци, она обдумала это и догадалась, что Ван Ши, должно быть, хотела породниться с семьёй Ци и с семьёй Лян. Исходя из логики Ван Ши, она никогда бы не выбрала для этих целей Молань, поскольку ненавидела наложницу Линь, поэтому из подходящих кандидатур оставались только Жулань и Минлань. Тщательно сравнив между собой Ци Хена и Лян Ханя, Минлань пришла к выводу, что Ван Ши собирается выдать её за Лян Ханя. Каждая мать выбрала бы лучшего мужа для собственной дочери, а Ци Хен, очевидно, был во многом лучше, чем Лян Хань.

Эти перспективы пугали Минлань. Причиной, по которой она так спокойно относилась к перспективе своего замужества, было доверие к пожилой госпоже Шен. Более того, познакомившись с Хэ Хунвенем, она решила, что он был неплохим человеком, и с ним можно было бы провести жизнь. Но сейчас… Она начала беспокоиться о своём замужестве не потому, что она не доверяла Ван Ши, но потому что Ван Ши не стала бы брать в расчёт её личное счастье.

В древнем Китае все вопросы свадьбы решали родители. В тот раз Ю Яньжань почти сдалась и подчинилась решению своего отца, несмотря на то что её поддерживали бабушка с дедушкой. Если брак с Лян Ханем будет выгоден для Шен Хуна, Чханбая или всей семьи Шен в целом, и если Лян Хань не будет слишком проблемным человеком, то что пожилая госпожа Шен сможет сделать, чтобы избежать этого брака?

Минлань чувствовала себя беспомощной и сбитой с толку, поскольку ничего не знала о Лян Хане, поэтому, когда Даньдзю отправлялась в гости к своей семье, Минлань просила её разузнать что-нибудь о нём. Однако служанок из внутренних покоев, особенно тех, кто прислуживал дочерям семейства, тщательно охраняли, не допуская возникновения каких-либо слухов, и потому Даньдзю сумела раздобыть лишь несколько обрывочных сведений, которых было не достаточно для того чтобы построить моральный портрет Лянь Ханя. Она знала лишь то, что Лян Хань никогда не совершал серьёзных ошибок. Он никогда не забивал людей до смерти и не был замечен в мужеложстве. И никто в столице не мог доподлинно сказать ничего о его любовных интересах. Кроме того, семья бо Юнчхана выглядела мирной: судя по всему, там действительно не происходило ничего необычного.

Но Минлань всё ещё чувствовала себя неуютно. От беспокойства её спасла Жуомей, она напомнила ей, что Чхандун мог разузнать о Лян Хане, поскольку в его школе учились не только дети учёных, но и дети благородных семей. Семья Лян была связана узами брака со многими семьями, поэтому о них наверняка ходили какие-либо слухи. Минлань втайне поручила это дело Чхандуну, он был честным и не слишком красноречивым, что многим внушало доверие. Чхандун принялся потихоньку собирать информацию, он был терпеливым, и это заняло у него практически полгода, но теперь у него был готов подробный доклад об этом человеке.

Лян Хань был общительным, смелым и прямолинейным. Большую часть времени он вёл себя беззаботно, но своим друзьям он был верен и относился с искренностью. Благодаря жёсткому контролю жены бо Юнчхана, он успел завести себе лишь трёх наложниц, которых взял из своих служанок. Но несколько месяцев назад, после того как старший незаконнорождённый сын бо Юнчхана привёл в их дом девушку, семью хоу уже сложно было назвать мирной.

— Эта девушка — незаконнорожденная дочь младшей сестры тётушки первой юной госпожи Лян, — у Чхандуна была хорошая память. Пересчитав на пальцах эти сложные семейные отношения, он продолжил. — Кажется, её зовут… Чхуньгэ.

Услышав это, Минлань рассмеялась. Это был псевдоним одной современной китайской певицы Ли Ючунь.

Госпожа Чхуньгэ была красивой и умелой девушкой. Несмотря на то что госпожа Лян постоянно присматривала за своим сыном, Чхуньгэ уже успела втайне переспать с Лян Ханем, после чего первая юная госпожа Лян потребовала у госпожи Лян компенсации. Госпожа Лян недолюбливала Чхуньгэ не только из-за её низкого происхождения, но и из-за того что у неё не было манер, что очень сильно проявлялось в её общении с первой юной госпожой Лян. Госпожа Лян даже отказывалась принимать её как наложницу Лян Ханя, но Чхуньгэ была настолько целеустремлённой, что угрожала госпоже Лян, что убьёт себя у ворот поместья бо Юнчхана, если семья Лян не примет её. Она заявляла, что это продемонстрирует всей столице зую и аморальную сущность семьи Лян.

Чхандун методично изложил Минлань всю ситуацию в семье Лян. Глубоко вздохнув, Минлань расслабленно откинулась на спинку кресла. Реальность потихоньку совпадала с её догадками и волнениями. На самом деле Минлань никогда не считала себя той единственной, кто заслуживал расположения жены бо Юнчхана и её щедрых подарков. Лян Хвнь был младшим законным сыном бо Юнчхана, но она сама была лишь незаконнорождённой дочерью чиновника четвёртого ранга. Если смотреть правде в глаза, то это был не самый лучший выбор невесты для Лян Ханя.

«Итак, почему же жена бо Юнчхана так хочет видеть меня своей невесткой?»

Минлань повернула голову и посмотрела на буковый туалетный столик, стоявший у стены. Установленное на нём зеркало было достаточно хорошо отполированным, чтобы отражать её лицо. В отражении на неё смотрела миловидная девушка со светлой кожей. Не удивительно, что глядя на неё, Молань взбесилась и захотела испортить её лицо.

Минлань пришла к выводу, что госпожа Лян выбрала её из-за выдающейся внешности. Несмотря на то, что этот вариант слегка уязвлял её самооценку, это было наиболее вероятное объяснение, поскольку её происхождение не позволяло строить иные догадки.

То, что должно было произойти в семье бо Юнчхана, легко было предугадать.

С учётом всего произошедшего, жена бо Юнчхана пообещала сыну принять Чхуньгэ в качестве его наложницы, но только после того как тот возьмёт себе законную жену. Это наверняка повлекло за собой длительную перепалку, но в итоге Чхуньгэ сдалась первой, и Лян Хань был вынужден согласиться жениться.

Госпожа Лян понимала, что случайно выбранная благородная девушка не поможет решить ситуацию с её сыном. Напротив, это вызвало бы ещё больше проблем для семьи Лян.

У неё были старший законный сын и его жена, и они оба были благородного происхождения. В данной ситуации у неё не было нужды искать благородную невесту для своего второго сына. К тому же, она хорошо знала его. Лян Хань не слишком-то привязывался к девушкам. Это было лишь мимолётное увлечение хитрой и красивой Чхуньгэ. Поэтому она планировала найти для своего сына более красивую и при этом хорошо воспитанную законную жену. В лучшем случае, она должна была завоевать сердце Лян Ханя. Если же у неё это не выйдет, она всё ещё могла бы подавлять Чхуньгэ, ссылаясь на законы и семейные правила.

Но проблема была в том что госпожа Чхуньгэ была очень красива и долгое время госпожа Лян не могла найти подходящую кандидатку, пока она не встретила Минлань. Красота Минлань вполне удовлетворяла её запросы, и чем больше она узнавала о Минлань в течение прошедших нескольких месяцев, тем более подходящей на роль невестки она её считала. Минлань была рождена в хорошо образованной семье, у неё был очень способный отец и шедший по его стопам брат. Несмотря на статус дочери наложницы, она была хорошо воспитана и росла, окружённая заботой. Минлань очень нравилась госпоже Лян, так что…

Наконец Минлань во всём разобралась. Как ни странно, она не злилась на госпожу Лян за её намерения. Её совесть подсказывала ей, что ей не подобало быть с Лян Ханом, поскольку она не была достойна этого. Если бы госпожа Лян не беспокоилась из-за Чхуньгэ, она бы ни за что не выбрала Минлань своей будущей невесткой. Даже у Хэ Хунвеня было, из кого выбирать помимо неё. Причиной их помолвки стала лишь длительная дружба между пожилой госпожой Хэ и пожилой госпожой Шен, из-за чего этот брак мог удовлетворить обе стороны.

Минлань почувствовала облегчение. До этого она чувствовала себя моряком, плывущем в густом тумане. Она понятия не имела, что ждало её впереди: острые скалы или спокойный берег, но сейчас сквозь этот туман словно бы пробился луч света. Теперь, узнав о характере и делах Лян Ханя, она чувствовала себя намного лучше.

На деле Чхуньгэ даже не была для неё большой угрозой. Для отпрысков благородных любовь была лишь мимолётным увлечением, вызываемым гормонами, быстро пропадающим в рутине. Куда больше их беспокоили статус семьи, богатство и благополучие потомков.

Став законной жженой Лян Ханя, она вполне могла переиграть Чхуньгэ. На её стороне были законы, свекровь, а также её собственные ум и красота. Проблемой могла стать лишь слишком сильная привязанность Лян Ханя к своей возлюбленной, но Минлань сильно сомневалась в подобном исходе. Но, если всё действительно окажется так, то она не сможет сделать ничего и ей останется лишь смириться с неудачей.

Чхандун взволнованно смотрел на Минлань. Несмотря на юный возраст, он уже научился читать настроение людей. Отец с детства недолюбливал его и ему пришлось подстраиваться под это. Чхандун понимал, что новости, которые он принёс Минлань, не были хорошими. Когда он увидел, что та откинулась на спинку кресла и бездумно уставилась в потолок, он аккуратно потянул её за рукав, пытаясь привести её в чувства.

Заметив это, Минлань улыбнулась Чхандуну.

— Не волнуйся, всё будет хорошо, когда мы встретимся с бабушкой, — сказала она.

Честно взвесив все свои сильные и слабые стороны, Минлань пришла к выводу, что ей не стоит надеяться на стопроцентную победу в противостоянии с Чхуньгэ. Из-за этого она не слишком-то стремилась подыгрывать госпоже Лян. Минлань полагала, что госпожа Лян вполне сможет найти кого-то более подходящего на эту роль. Чхандун постарался на славу, с полученной от него информацией у пожилой госпожи Шен появится весомая и обоснованная причина отказать госпоже Лян.

Ван Ши не стала говорить жене бо Юнчхана о помолвке между Минлань и Хэ Хунвенем, поэтому эта проблема легко решится, когда пожилая госпожа Шен вернётся в столицу и скажет госпоже Лян, что Минлань уже обручена.

Из задумчивости Минлань вывел раздавшийся откуда-то издалека грохот. Казалось, что весь корабль пошатнулся. Она почувствовала, как её кресло качнулось из стороны в сторону. Восстановив равновесие, Минлань посмотрела на Чхандуна, вцепившегося в подлокотники своего кресла. Тот ответил ей недоумевающим взглядом.

Что произошло снаружи?

Примечания:

Поздравляем, мы перевели 2й том!

Глава 93. Нападение и спасение (часть 1)

Минлань поторопилась открыть окно. Выглянув в него, она увидела вдали пламя, взметнувшееся к небу. Казалось, корабль был подожжён. Вглядываясь вдаль, Минлань различила нечёткие фигуры, бегущие и прыгающие в реку. Она даже услышала крики и звуки боя среди шума ветра и воды. Чхандун опёрся подбородком на подоконник, его лицо побледнело от испуга. Только теперь резкий свист раздался на их собственном корабле. Это должно быть было предупреждение от лодочника, который был поставлен дозорным на эту ночь.

Вскоре все люди на корабле были разбужены громким шумом. Минлань разбудила Даньдзю и сказала ей собрать остальных служанок. Затем она взяла Чхандуна за руку и вышла, чтобы вместе найти Чханву. На пути было много лодочников и слуг, наклонившихся над бортом корабля и смотрящих вдаль, на их лицах была паника. Минлань не обращала на них внимания, спеша быстрее добраться до каюты Чханву. В каюте Кан Юнь`эр сидела на краю кровати с бледным лицом, руками она обнимала свой увеличившийся живот. Увидев Минлань, она тут же схватила её за руки и сказала:

— Твой брат вышел посмотреть, что случилось. Я только что попросила кого-то привести вас обоих, и вы тут же пришли. Должно быть это благословение Будды. Я надеюсь со всеми всё будет хорошо.

Минлань ничего не знала о том, что случилось снаружи, так что ей оставалось только сесть рядом с Юнь`эр и ждать возвращения Чханву. Чхандун вытянул шею и хотел выйти, но Минлань вовремя втащила его обратно.

Через четверть часа Чханву вернулся запыхавшимся, и с порога выпалил:

—Это пираты!

Все в каюте побледнели, ошеломлённые такой новостью. Чханву кратко рассказал им, что происходит снаружи.

Внутренний водный путь, по которому они путешествовали, назывался канал Юнтун, и был проложен с севера на юг. Сейчас они находились в префектуре Хуайинь. Река этой ночью была спокойной, и многие корабли стояли на якоре. Кроме лодки семьи Шен, тут были две лодки богатых благородных семей, два военных корабля и несколько купеческих судов известной торговой компании Ваочанлун. Все они стояли на якоре в естественной гавани, формой напоминавшей тыкву. Купеческие корабли стояли спереди и сзади. Военные корабли и пассажирские суда находились посередине.

Когда все заснули, группа пиратов тайно поднялась на борт кораблей под прикрытием темноты. Они грабили и убивали людей на купеческих судах, но они не ожидали, что на одной из лодок окажется груз тунгового масла. Во время драки, несколько молодых работников торговой компании подожгли трюм с грузом. Вскоре все бочки с маслом взорвались и корабль загорелся. Внезапный пожар не только дал работникам возможность спрыгнуть с корабля в воду и спастись бегством, но и предупредил другие корабли.

Когда Минлань увидела, что Кан Юнь`эр дрожит от страха, она нежно похлопала её по руке и успокоила:

— Невестка, не беспокойся так сильно. Я думаю, это глупые пираты. Будь они опытными, они бы начали с пассажирских кораблей. Но они пошли к торговым судам. Они пошевелили траву и вспугнули змею... хм, люди.

Когда эти слова слетели с её губ, Чханву, не смог не улыбнуться, после чего похвалил её с серьёзным лицом:

— Сестра Минлань права. Это, должно быть, шайка глупых пиратов. Теперь они окружены фрегатами. И лодки для нас готовы. Просто соберите вещи и идите за мной к лодкам. Все будет хорошо, как только мы сойдем на левый берег.

Девушки обменялись взглядами, в которых было облегчение.

Пиратов было немного. Причина, по которой они успешно подняли такой шум, была в том, что нападение на корабли было неожиданным, а корабли — слишком узкими, чтобы люди на борту могли уклоняться от атак. Правый берег канала Юнтун был извилистым и образовывал гавань, в которой и зашвартовались все суда. На левом берегу тянулись заросли камыша высотой в человеческий рост. Более того, там была прямая дорога к казармам солдат Хуайинь. Как только они достигнут левого берега, она смогут получить помощь от солдат, а от пиратов их заслонит тростник. Тогда они будут спасены, поскольку пираты больше не смогут нагнать их.

В древние времена на кораблях не было спасательных шлюпок. Все лодочники на берегу уже были захвачены пиратами. Чханву пришлось приложить некоторые усилия, чтобы найти две лодки. К счастью, он был Бацзуном (военный чиновник низкого ранга), имевшим опыт битв и сражений, и знал, как справиться с такой опасной ситуацией. Он приказал слугам упаковывать вещи и, в тоже время, зажечь свечи и лампы в каждой комнате. Затем он приказал нескольким слугам бегать туда и обратно по палубе, чтобы ввести пиратов в заблуждение, будто люди на корабле паникуют. Что касается лодок, огни там были погашены. Таким образом, они могли спокойно сойти на берег под прикрытием темноты.

Люди склонны совершать ошибки, когда они делают что-то в спешке. Служанки паниковали из-за необходимости сделать всё как можно быстрее. Чханву продолжал поторапливать их. Лицо Кан Юнь`эр было бледным как у привидения. Она прикрывала руками живот, и на ее лице все четче проступала гримаса боли. Похоже у нее болел живот. Минлань посмотрела на корабль, горящий ярким пламенем в нескольких десятках метров от них, на котором шел ожесточенный бой.

— Невестка нездорова, — сказала она. — Я боюсь, вскоре ей трудно будет передвигаться. Поэтому, брат Чханву, ты можешь сопроводить невестку и Чхандуна на берег. Я догоню вас, как только служанки закончат.

Кан Юнь`эр и Чхандун отказались оставить Минлань одну. Но подумав о том, что пираты не добрались до их корабля, и сейчас хорошее время для побега, Чхандун, скрипя зубами согласился уйти первым. Он оставил Минлань лодку и половину охраны.

— Жизнь важнее денег, так что поторопитесь сойти на берег, ты понимаешь меня? — прежде чем уйти, напутствовал он.

Минлань кивнула и попросила Яньцхао уехать с Чханву.

По правде говоря, она уже оценила расстояние между кораблём и противоположным берегом. Как девушка, которая собиралась отправиться работать в сельскую местность и горные районы в предыдущей жизни, Минлань смогла бы переплыть реку, плавай она хотя бы вполовину так хорошо как Яо Йийи. Что до остальных девушек, Даньдзю могла плавать по-собачьи, Сяотао плавала хорошо и могла помочь Даньдзю, Лючжи и служанки Юнь`эр тоже умели плавать.

В этот раз Чханву возвращался в родной город на похороны. Он будет в трауре в течении года после смерти Первой пожилой госпожи Шен. Поэтому он взял с собой почти всё свое состояние, накопленное в столице за последние годы. Множество ценностей находились сейчас на корабле. Минлань не хотела оставлять всё это богатство каким-то неопытным пиратам, поэтому она приказала нескольким служанкам собрать ценности, которые можно было унести с собой: старинные вещи, золото, серебро, жемчуга и другие сокровища, и положить их в сумки из промасленной ткани. Когда они упаковывали вещи, Люйчжи, которую поставили дозорной на палубе, издала радостный возглас:

— Они заслужили это! Давайте, убейте их всех!

Минлань бросилась к окну и увидела, что некоторые охранники, стоящие у бортов на нескольких других кораблях, пускают стрелы в реку. Пираты в воде кричали и стонали. Минлань запаниковала из-за неожиданного инцидента и сразу же закричала:

— Это нехорошо для нас! Их лодки заблокированы военными кораблями. Теперь они рассредоточатся и поплывут к нашему кораблю!

Служанки были напуганы. Минлань подумала немного и посмотрела на лодку Чханву, которая сейчас была на середине реки. Она быстро приняла решение. Она подняла руку, чтобы привлечь внимание девушек перед ней, и сказала серьезным тоном:

— Вы трое выбросьте все свечи и лампы в каютах на этой палубе в реку. Я возьму Люйчжи, и мы сделаем тоже самое на следующей палубе. Сяотао и Даньдзю, вы двое свяжете эти маленькие железные ящики вместе. Сяотао, ты хорошо плаваешь, просто привяжи веревку ко дну корабля и опусти ящики в реку. Когда вы все выполните задания, приходите ко мне в кухню на нижней палубе. Вы должны быть быстрыми!

— Госпожа, почему мы не побежим к лодке и не уплывем? — нерешительно спросила девушка, которая была личной служанкой Юнь`эр.

Люйчжи свирепо посмотрела на неё.

— Замолчи! — зло принялась ругать её она. — Делай, что тебе говорят! Прекрати нести чушь! Если бы это не было ради твоего господина, наша госпожа уже бы покинула корабль. Как смеешь ты теперь спрашивать, почему!

Даньдзю была более добродушна и сразу объяснила:

— Теперь пираты в реке. Как быстро мы сможем грести? Если нас поймают, наша лодка легко может перевернуться.

Девушка мгновенно покраснела от стыда и опустила голову.

Минлань не стала тратить время и злиться на эту невежественную девушку, это была не её служанка. Вместо этого, она побежала на палубу и разделила охранников на четыре группы, чтобы они защищали группы девушек, которые будут выполнять задания. Вскоре корабль погрузился в темноту. К счастью, луна сегодня была скрыта облаками, и снаружи было совсем темно.

Минлань спешно раздавала приказы по пути на кухню: слабым слугам — прятаться, а сильным — сражаться с пиратами на палубе. Она прошла прямо на кухню и накопала много «оружия»: кухонные ножи, острые вилки, сковородки, лопатки, железные пестики и прочее в том же духе. Когда девушки, выполнившие задания, вернулись, Минлань раздала им всё это. Сяотао взяла железную сковородку, Люйчжи — кухонный нож, другие девушки тоже держали оружие в руках.

Всё было готово. Минлань сказала охранникам идти наружу и внимательно следить за пиратами. Затем она отвела служанок в неприметную каморку, чтобы спрятаться.

В темноте девушки тихо ждали, ощущая, как медленно течёт время. В каморке отчётливо слышался звук сглатывания. Минлань знала, что девушки нервничают, поэтому она мягко успокаивала их:

— Не беспокойтесь. Во-первых, часть пиратов была убита стрелами по пути к нашему кораблю. Во-вторых, здесь три пассажирских судна, и они не все пойдут на наше. В-третьих, на нашем корабле две палубы, всего двенадцать кают. Если пираты разумны, они сначала пойдут в каюты. В этом случае нам достанется мало пиратов. В-четвёртых, из-за того, что они плыли, они не смогут зажечь огонь. А поленья из кухни, свечи и лампы — всё выброшено в реку. Они не смогут хорошо видеть, если не возьмут доски с палубы или дверные рамы, чтобы попытаться зажечь их. Но бревна корабля пропитаны речной водой и легко не загорятся. Без света они не смогут найти нас. И, наконец, за этой каморкой есть дверь, которая ведёт прямо к поверхности реки. Это устроено для кухонных служанок, чтобы набирать и кипятить воду. Если дела пойдут плохо, мы сможем открыть дверь и прыгнуть в реку. Более того, пираты не будут оставаться на корабле долго. Когда они обнаружат, что на этом корабле нет ценностей, возможно, они отправятся на другие корабли. В общем, мы будем в безопасности, пока нас не обнаружили.

После озвученного анализа Минлань девушки на время успокоились.

Через некоторое время сверху послышались крики и звуки столкновения оружия. Минлань поняла, что пираты, должно быть, поднялись на корабль. Она крепче сжала в руке острую шпильку. Девушки снова стали тяжело дышать от страха. Они услышали звуки борьбы и крики о помощи, а затем быстрый топот, приближающийся к ним. В следующую секунду дверь кухни распахнулась.

Глава 94. Нападение и спасение (часть 2)

Две тёмные фигуры ворвались внутрь, громко ругаясь. Минлань вместе с Даньдзю резко натянули веревку, лежащую на земле, приготовленную специально для того, чтобы сбить незваных гостей с ног. Шедший первым с грохотом упал, не заметив верёвку в тусклом свете. Сяотао собрала все свои силы и ударила его железной сковородой по голове. Мужчина, тихо застонав, потерял сознание.

Второй пират споткнулся, но устоял. Когда он увидел комнату, наполненную девчонками, он открыл рот и собирался позвать остальных. Одна из служанок немедленно подняла деревянную скамью и ударила ею мужчину. Задрожав, пират сдавленно вскрикнул. Затем другая служанка сорвалась с места и вырубила его. Минлань вскочила на ноги и наступила пирату на грудь, а затем проткнула его грудь острой шпилькой. Кровь хлынула сплошным потоком. Он собирался истошно закричать, но служанки быстро набили в его рот растительную золу. Затем его несколько раз ударили по голове, и он потерял сознание. Тошнотворный запах крови заполнил каюту.

Даньдзю замутило, но она сдержалась и аккуратно закрыла дверь. Минлань приказала девочкам крепко связать двух бесчувственных пиратов веревками и закрыть им рты тряпками, чтобы не дать им возможность создавать шум. После этого, семь девушек и каюте, включая Минлань, переглянулись. После победы над двумя пиратами они воодушевились, и восторг заменил страх в их глазах.

Где-то над ними раздался оглушительный грохот, после чего все стихло. Через вентиляционное отверстие они расслышали несколько слов:

— Здесь никого нет! Пошли искать их в другом месте.

Девушки просияли от радости, Минлань вздохнула с облегчением. Однако внезапно сверху раздался громкий грубый окрик. Девушки внимательно прислушались.

— Те женщины сказали, что их госпожа всё ещё на борту.

— Вперёд, ребята! Пойдём ниже и поймаем их! Там есть несколько красивых молоденьких девчонок. Мы можем провести с ними горячую ночку!

Минлань побледнела.

— Чёрт! Госпожа, как смеют они предавать вас! — выругалась Люйчжи, после чего рявкнула, обращаясь к девушкам. — Снимайте верхнюю одежду и прыгайте в реку!

Стояла ранняя зима. Все девушки носили плотные атласные ханьфу на хлопковой основе. Они снимали с себя верхние платья и прыгали в реку друг за другом. В коридоре послышался шум, тяжёлые шаги приближались к месту, где прятались напуганные девушки. Запаниковав, оставшиеся девушки бросились в реку.

Минлань почувствовала жгучий холод, как только оказалась в воде. К счастью, сейчас была не середина зимы. Она услышала громкие проклятия:

— Дерьмо! Они прыгнули в реку. Быстрее! Мы должны схватить их!

Минлань немедленно начала плыть ровными, уверенными гребками. Она изо всех сил старалась не обращать внимания на холод и напрягала все свои силы для движения к противоположному берегу. Минлань набрала полные лёгкие воздуха и нырнула, стараясь скрыться под водой.

Всего несколькими секундами позже сзади появилась рука и кто-то схватил её за талию. Минлань была жутко напугана и немедленно попыталась ударить нападающего ногой, но человек позади оказался ловким и, к тому же, обладал быстрой реакцией: он увернулся и успел нажать особые точки на её руках. Минлань сразу почувствовала, как её руки заболели и расслабились. Человек крепко прижал её к себе. Они были так близко, что Минлань сразу поняла, что это женщина.

Женщина несколько раз оттолкнулась ногами, и они вместе с Минлань показались над поверхностью. Холодный ветер ударил им в лицо и Минлань глубоко вдохнула. В следующую секунду женщина схватила Минлань за подбородок и повернула к себе её лицо. Минлань тихо зашипела от боли. Затем женщина громко и с радостью закричала:

— Да! Я нашла её!

Минлань пришла в себя и немедленно ударила женщину локтём в грудь. Женщина вскрикнула от боли, но быстро отреагировала и сильнее нажала на акупунктурные точки на руке Минлань. Очевидно, что женщина изучала кунг фу, и для неё было несложно контролировать своего заложника. Она улыбнулась:

— Не бойся. Я здесь, чтобы спасти тебя. Ты ведь шестая леди семьи Шен, так? Они сказали мне, что у тебя есть две ямочки… Эй, ребята! Я здесь!

Как только женщина закончила говорить, Минлань услышала звуки хлопающих по воде весёл, и на её лице появилось выражение удивления. К ним плыла лодка с несколькими большими фонариками по бокам. Женщина была хорошим пловцом. Она схватила Минлань за талию и, придерживая её, подтащила к краю лодки. Минлань почувствовала боль, когда кто-то с большими и сильными руками схватил её за плечи и вытянул из воды.

Как только она вылезла из воды, холодный ветер пронзил её до самых костей, как будто бесконечное количество иголок проткнули тело. Но вскоре кто-то накрыл её в толстым хлопковым одеялом. Женщина тоже вылезла из воды и вскарабкалась на лодку. Сквозь свои мокрые, беспорядочные локоны Минлань увидела похожего на медведя мужчину, который укутывал её в одеяло.

Минлань дрожала с головы до пят. Лодка была освещена фонарями. Она быстро огляделась вокруг и увидела несколько мужчин стоявших на лодке. Мужчина, который был занят тем, что тщательно укутывал её, был высоким и сильным. Он был в одном только старом чёрном одеянии, а его борода скрывала почти две трети его лица. На нём не было украшений или других опознавательных признаков, но, взглянув в его глаза, она осознала, что они знакомы.

Минлань несколько раз моргнула и на неё, наконец, снизошло узнавание.

— Дядюшка! — обрадовавшись, воскликнула она.

В этот момент она поняла чувства жертвы, окружённой группой враждебных хулиганов на тёмной аллее, и вовремя спасённой полицией.

Глаза Гу Тинъе загорелись.

— Ты узнаешь меня? — спросил он тихим голосом.

Минлань показалось странным, что она могла ясно слышать каждое произнесённое им слово. В действительности, над рекой стоял сильный шум. Вокруг них разносились крики, слышались звуки драки.

— Конечно, я узнала вас. Вы — мой спаситель!

Минлань беспокоилась о своих служанках, о Даньдзю и Сяотао. Поэтому она подошла к Гу Тинъе и попросила его с милой улыбкой на своем нежном личике:

— Дядюшка, мои служанки всё ещё в реке. Пожалуйста, спасите их. Сейчас так холодно и я боюсь, что они простудятся. Пожалуйста, поторопитесь.

Минлань всегда вела себя как милая, невинная девочка, когда просила о помощи.

Глаза Гу Тинъе потемнели от гнева. Его глаза слегка сияли из-за слабого света, отражавшегося от поверхности реки. Казалось, он собирался разозлиться на Минлань, но в итоге сдержался.

Глава 95. Холодная ночь, река, побег и разоблачение (часть 1)

Переводчик: Simlirr

Редактор: Naides

Поёжившись из-за ночного ветра, Минлань тихонько чихнула. Похожий на медведя мужчина подал кувшин с вином женщине, которую она запомнила из-за прекрасного умения плавать. Женщина охотно приложилась к кувшину.

Заметив, что Минлань дрожит от холода, она плеснула немного вина в чашку и протянула ей. Порыв ветра донёс аромат этого вина до Минлань.

— Выпей, если хочешь. Быстрее согреешься, — улыбнувшись, произнесла женщина.

Минлань немедленно взглянула на Гу Тинъе — так или иначе, дети должны были слушаться старших. Поймав её взгляд, Гу Тинъе одобрительно кивнул. Получив его согласие, Минлань высвободила руку из одеяла и взяла чашку, после чего залпом осушила её.

— Спасибо, — ответила Минлань, возвращая чашку женщине. На вкус вино было довольно мягким, так что она сразу почувствовала, как тепло растекается по телу.

Женщину, как и всех мужчин, присутствовавших на лодке, слегка удивили прямота и невозмутимость Минлань. Другие девушки из богатых семей, которых они встречали, были жеманными и изнеженными. Они не ожидали, что эта девочка, прекрасная и изящная, словно дорогая кукла, на деле окажется такой открытой и прямолинейной, что она не станет прятать свою натуру за притворной скромностью.

— Ты молодец, — одобрительно подняв большой палец, похвалил её похожий на медведя мужчина.

— Юная госпожа, не держите на нас зла, — с улыбкой сказала женщина. — Мой муж общается с людьми со всех уголков страны, и поэтому он слегка несдержан в общении. Кстати, мне стоит представиться. Меня зовут Чхэ Саннян.

Минлань внимательно осмотрела эту женщину. На вид ей было приблизительно восемнадцать-девятнадцать лет. Она была довольно смуглой, у неё был широкий рот и большие глаза. Чхэ Саннян принялась по очереди указывать на находившихся на борту мужчин и представлять их Минлань. Мужчину, похожего на медведя, звали Ши Кен, он являлся мужем Саннян. Парень позади него, немного ниже ростом, был его младшим братом, его звали Ши Цян. Бледного симпатичного юношу, стоящего на носу лодки, звали Ю Вэньлун. Все они были членами Цао Бан. Мужчину средних лет, стоявшего позади Гу Тинъе, звали Гунсунь Байши, он был одет в одежду учёного и постоянно улыбался. Рядом с ним стоял его племянник, Гунсунь Мен, он был внимательным и сообразительным и внешне напоминал своего дядю.

Кое-как вытащив вторую руку из-под одеяла, Минлань сложила руки перед собой и вежливо поклонилась.

— Пускай я никогда не слышала о вас, я уже давно хотела встретиться с вами, — сказала она.

Ши Кен и Ши Цян, кажется, не поняли, что она имела ввиду, они с энтузиазмом поклонились в ответ. Чхэ Саннян, Гунсунь Байши и Гунсунь Мен, напротив, рассмеялись, услышав это. Ю Вэньлун украдкой посмотрел на Минлань и, покраснев, смущённо опустил голову. Лицо Гу Тинъе не выражало никаких эмоций, но его глаза блестели, напоминая звёзды на небе.

К ним подплыла другая лодка и все, кроме Ши Кена и Ши Цяна поспешили перебраться на неё. Подсев поближе к Минлань, Чхэ Саннян улыбнулась и сказала:

— На твоём корабле уже не должно было остаться пиратов. Давай вернёмся туда? Там ты сможешь переодеться. В это время мои люди разберутся с оставшимися пиратами. Все члены Цао Бан хорошо плавают, я уверена, они смогут спасти твоих служанок.

Минлань принялась раз за разом благодарить её, пускай и не понимала до конца, почему Цао Бан протянули им руку помощи в этой ситуации. Сражение на реке постепенно утихало, Ши Кен и Ши Цян заняли позиции на лодке, готовые в случае чего отбить нападение. Чхэ Саннян обняла Минлань одной рукой, было видно, что она тоже оставалась настороже. Хотя они уже подплывали к кораблю, Минлань оглянулась на Гу Тинъе. Он стоял на носу лодки и держал в руках длинный лук. Внезапно он выпрямился, натянул лук и выпустил стрелу. Минлань остановила взгляд на его напрягшихся мышцах, а затем посмотрела в ту сторону, куда полетела стрела и заметила расплывавшееся по воде пятно крови. Стрела попала в нырнувшего под воду пирата. Другие люди на лодке тоже принялись стрелять из лука, оказавшиеся за бортом пираты были для них удобными мишенями. Даже в тусклом лунном свете Минлань отчётливо различила мрачное выражение на лице Гу Тинъе. Он внимательно осматривал тела в воде и методично добивал из лука оставшихся пиратов, если слышал крики или замечал движение. Его глаза, в которых читалась жажда крови, пугали Минлань. Она снова задрожала.

Ши Кен и Ши Цян оказались умелыми гребцами. Лодка приближалась к кораблю быстро и практически бесшумно. Остаток пути Минлань провела, общаясь с Чхэ Саннян. Эта женщина оказалась очень открытой и общительной, расспросив её, Минлань с удивлением узнала, что Ши Цян был недавно назначен заместителем главы Цао Бана.

— Даже не смотря на то, с каким бедствием я сегодня столкнулась, это честь, что такой высокопоставленный человек работает для меня гребцом, — удивлённо сказала Минлань.

Услышав это, Чхэ Саннян несколько раз моргнула, после чего усмехнулась.

— Я смотрю, у тебя есть совесть, — прокомментировала она.

— К сожалению, я не смогу работать вёслами, — продемонстрировав свои руки, честно ответила Минлань. — Поэтому мне ничего не остаётся, кроме как сидеть в сторонке. Ну или, я разве что могу подбадривать его.

Услышав это, Чхэ Саннян расхохоталась и легонько похлопала Минлань по плечу.

На вид корабль семьи Шен не был особо повреждён. Поднявшись на борт, Минлань первым делом заметила Сяотао, стоявшую на палубе и нервно оглядывающуюся по сторонам. Рядом с обеспокоенным видом стояла Даньдзю. Заметив свою госпожу, они тут же бросились обнимать её. Это слегка ошеломило Минлань, какое-то время она молча смотрела как они плачут и смеются одновременно. Лишь когда они вошли в одну из кают, Минлань принялась оживлённо расспрашивать их.

— Почему вы всё ещё здесь? Вы в порядке? — поинтересовалась Минлань, рассматривая их и с удивлением отмечая, что они, кажется, совершенно не пострадали.

— Я не умею плавать достаточно быстро, и не смогла бы помочь Даньдзю, — с гордым видом принялась объяснять Сяотао. — Поэтому я сказала ей задержать дыхание, и мы спрятались под водой прямо у корабля. Мы тихонько выныривали, чтобы подышать, а потом ныряли снова. К счастью, пираты были слишком заняты, гоняясь за остальными, и у них не было времени, чтобы проверить воду у корабля. К тому же, сегодня довольно темно, поэтому нас так и не нашли. Потом я хотела переплыть реку, но явились эти люди и прогнали пиратов с корабля. И, поскольку тут стало безопасно, мы забрались обратно.

Минлань посмотрела на Сяотао восхищенным взглядом, не зная, что на это ответить.

«Какая храбрая и умная девочка!» — думала она.

Даньдзю помогла Минлань переодеться в чистую одежду. Потом она просушила ей волосы и собрала их в простой узел на затылке. Чхэ Саннян была намного выше и крупнее Минлань, поэтому Сяотао подобрала для неё сменную одежду из вещей Юнь’эр. После этого Минлань попросила их посчитать уцелевших.

Большая часть слуг и охранников были в порядке и в безопасности. Погибло двое лодочников и ещё семь или восемь человек были ранены. Минлань и Даньдзю записали их имена, чтобы не забыть выплатить компенсацию их семьям. Затем двое охранников притащили и швырнули на пол трёх пожилых служанок, при виде них Даньдзю сжала зубы и посмотрела на них с ненавистью.

— Госпожа, это они сообщили о нас пиратам! — воскликнула она.

Минлань сидела в кресле в центре комнаты и разглядывала тусклый огонёк от стоявшей на столе масляной лампы. Атмосфера в комнате была довольно жутковатой. Склонив голову на бок, она разгладила свою бархатную накидку, привезённую из Цзяннаня. Три пожилые служанки беспрестанно кланялись ей и рыдали, их спутанные волосы бились об их шеи и плечи.

— Что на вас нашло? — спокойно спросила Минлань.

Одна из служанок, оглянувшись на двух остальных, подняла голову и попыталась оправдаться.

— Госпожа, прошу, рассудите по справедливости. Когда те пираты схватили нас, они пришли в ярость из-за того, что не нашли на корабле ни денег, ни ценностей. Они хотели убить нас! Я была так испугана, поэтому я сказала им… Госпожа, я не хотела предавать вас! Прошу, пощадите меня!

Эти три женщины принялись умолять и просить о пощаде. Возмущённые этим охранники пару раз пнули их со злости. Даньдзю тоже переполняла ярость, воспоминания о случившемся были ещё свежи.

— Семья Шен платит вам, содержит вас, это ваш долг — защищать вашу госпожу даже ценой жизни! — громко возмутилась она. — Я уже расспросила остальных о произошедшем. Те пираты лишь слегка побили вас и угрожали насилием. Почему вы нарушили наш уговор? Вы должны были сказать им, что наши господа погрузились в лодки вместе со всеми богатствами и уплыли к противоположному берегу! А вы выложили им всю правду, испугавшись, и этим чуть не убили госпожу Минлань!

Минлань тем временем продолжала безучастно сидеть в кресле и водить пальцем по цзорам на своей накидке. Через несколько секунд после того как Даньдзю выговорилась, она медленно подняла голову и со вздохом велела охранникам:

— Заприте их, — после чего добавила, обращаясь к пожилым служанкам. — Когда мы вернёмся в Йоуян, я попрошу бабушку подобрать вам наказание.

Служанки попытались снова начать молить о пощаде, но Минлань прервала их взмахом руки.

— Я могу понять вас, вы допустили ошибку, потому что были напуганы. Вы спасали свои жизни, однако этим вы подвергли опасности жизни остальных. Я не стану вас наказывать, однако не думайте, что я прощу вас. Больше вы не будете мне прислуживать.

Закончив, Минлань велела стражникам увести их. В этот самый момент в каюту вошла Чхэ Саннян.

— Ты добрая девочка, — улыбнулась она. — В нашем отряде того, кто предаст своих братьев по оружию, приведут к статуэтке Гуань Ю и заставят собственноручно вонзить нож трижды в каждую ногу. Эти шесть ран служат отличным напоминанием.

Примечания:

Гуань Ю — один из протагонистов Троецарствия, известный своей верностью и храбростью.

Глава 96. Холодная ночь, река, побег и разоблачение (часть 2)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Даньдзю всё ещё злилась на поведение старших слуг, но услышав эти слова, она засомневалась.

— Серьёзно? По-моему, это немного жестоко, — подумав, сказала она.

— Даньдзю, ты слишком мягкосердечна, — торопливо добавила Сяотао, сопровождавшая Чхэ Саннян, торопливо добавила. — Всего несколько минут назад ты чуть не захлебнулась. Ты заходилась кашлем и твёрдо намеревалась сурово наказать их, но сейчас, когда опасность отступила, ты словно забыла о произошедшем.

Минлань посмотрела на смущённую Даньдзю, после чего обратилась ко всем своим служанкам:

— Из этого можно сделать вывод, что все члены этой банды герои. Если вам не хватает храбрости, не вступайте к ним, — в её голосе звучала неприкрытая лесть в адрес Чхэ Саннян.

Услышав это, Чхэ Саннян рассмеялась.

— А ты интересная девочка, — взяв Минлань за руку, сказала она. — Я проехала почти по всей стране, но никогда не встречала столь интересных юных девушек.

— Вы льстите мне, — покраснев, ответила Минлань.

Спустя некоторое время они услышали тяжёлые шаги, после чего заметили направлявшегося к ним Ши Кена. Его глаза заблестели, когда он увидел Чхэ Саннян, одетую в голубую накидку, расшитую серебряными нитями.

— Саннян, ты так прекрасна в этом платье! — с улыбкой сказал он. — Оно весьма стройнит тебя и подчёркивает тон кожи.

Разглядывая Ши Кена, Минлань подумала, что его слова наверняка покажутся Чхэ Саннян невежливыми, и что она разозлится из-за этого, ведь раньше она была загорелой и довольно полной. Однако Чхэ Саннян не стала злиться, напротив, она улыбнулась.

— Портные делают женщин очаровательными, — ответила она. — Не спорю, это платье прекрасно и в нём я выгляжу куда лучше, чем обычно.

Окинув её взглядом, полным обожания, Ши Кен кивнул.

— Нам стоит сходить в павильон Тяньи и заказать для тебя новые одежды, — ответил он. — Думаю, мне с лихвой хватит на это денег.

— Хорошо, — широко улыбнувшись, ответила Чхэ Саннян.

Минлань дождалась, пока они закончат говорить, после чего встала и почтительно произнесла:

— Спасибо вам. Мои слуги и я сама не были бы в безопасности, если бы не вы и другие храбрые люди Цао Бана. Я искренне благодарю за то, что вы спасли нас. Я глубоко признательна вам за это, — чтобы выразить почтение, она глубоко поклонилась.

Даньдзю и Сяотао в свою очередь упали перед ними в земном поклоне. Ши Кен и Чхэ Саннян торопливо помогли им встать.

— Ой, ну что вы, не стоит, — повторял Ши Кен. — Поскольку ты племянница моего брата, я буду относиться к тебе, словно к собственной племяннице. Ваше спасение было моим долгом.

Минлань ещё несколько раз поклонилась им, после чего выпрямилась. Опасаясь продолжения потока благодарностей, Чхэ Саннян торопливо сменила тему.

— А где сейчас твой младший брат? — обратилась она к своему мужу.

— У Ши Цяна хорошо получается перевязывать раны, поэтому я попросил его остаться снаружи и помочь пострадавшим, — ответил Ши Кен.

На тот момент люди на борту были очень заняты. Минлань попросила Даньдзю пойти наружу и возглавить процесс уборки в комнатах, в которых успели похозяйничать пираты. Затем она попросила Сяотао принести дров и вскипятить воды для чая. После этого она пригласила эту пару выпить чая и поболтать с ней.

Минлань была красноречивой и у неё были хорошие манеры. Она всегда говорила скромным и вежливым тоном. Слушая её, Ши Кен и Чхэ Саннян расслабились и вскоре они уже болтали друг с другом, словно старые друзья.

Ши Кен родился в семье, члены которой уже несколько поколение состояли в Цао Бане. Его отец, например, всю свою жизнь проработал в доках. Чхэ Саннян родилась в семье рыбаков, но когда в её родном городе случился голод, она покинула его, отправилась вслед за учителем танцев и зарабатывала себе на жизнь выступлениями. Вскоре после этого она встретила Ши Кена и вышла за него.

Минлань было интересно послушать истории со всех уголков страны, поэтому она внимательно слушала их. Сяотао подала им три чашки чая и немного выпечки. Отхлебнув чая, Ши Кен продолжил рассказывать свою историю.

Примерно два года назад Ши Кен встретил Гу Тинъе, который в тот момент как раз сбежал из дома. Они быстро подружились и вскоре стали названными братьями. Ши Кен живо и восторженно отзывался об исключительных навыках и моральных качествах Гу Тинъе. Он даже принялся воодушевлённо описывать все известные ему героические поступки Гу Тинъе, особенно отметив тот случай, когда Гу Тинъе помог его дяде стать главой Цао Бана. Было видно, что Ши Кен восхищался Гу Тинъе и считал его мудрым и проницательным человеком. Несмотря на то что этой парочке не доставало манер, было видно, что они очень внимательны и знают, что и когда следует говорить, поэтому они беззаботно болтали обо всём, ловко обходя всё, что касалось важных дел Цао Бана.

—…Жизнь старшего брата Гу не так уж и проста. Как по мне, даже если он откажется от титула юного господина из дома хоу Нинъюань, он всё равно сможет вести беззаботную жизнь благодаря своему богатству и репутации. Почему же он тогда… — Ши Кен вздохнул. — Его наложница Маньнян хорошая женщина. Она последовала за братцем Гу аж до префектуры Хуайинь, и всё это время терпела лишения в пути. И она всегда была добра к нам. Она так заботится о брате Гу, но он почему-то игнорирует и отвергает её доброту. Кажется, он предпочёл бы жить в походах, а не в мире и спокойствии с ней.

Нахмурившись, Чхэ Саннян ткнула своего мужа в бок.

— Не говори ерунды! — воскликнула она, осторожно посмотрев на Минлань. Она опасалась, что её муж мог сказать что-то ещё, что не предназначалось для её ушей.

— А Маньнян тоже приезжала сюда? — с интересом спросила Минлань. — Разве она не в столице? А она привозила с собой детей?

Ши Кен понял, что Минлань знала об отношениях Гу Тинъе и Маньнян, после чего он посмотрел на свою жену взглядом, полным триумфа, и воскликнул:

— Видишь! Минлань известно об этом! — и, переведя взгляд на Минлань, с ухмылкой продолжил. — Скажи, племянница, ты знаешь, почему братец Гу так не любит Маньнян?

Опустив голову, Минлань ненадолго задумалась.

— Возможно… потому что она где-то отступилась? — просто ответила она.

Глаза Чхэ Саннян сверкнули, она явно уловила то, что имела в виду Минлань. Однако Ши Кен явно не придал этим словам значения и продолжил болтать.

— Братец Гу всегда из кожи вон лезет, чтобы выполнить порученные ему задания. Было бы лучше, будь с ним женщина, которая могла бы позаботиться о нём. Мне кажется, Маньнян вполне подошла бы на эту роль. Почему он не женится на ней? Я слышал, что свадьба, которую организовал его старший брат, в итоге провалилась…

Чхэ Саннян ещё сильнее ткнула его под рёбра и фыркнула.

— Какой же ты бестолковый! Не лезь в то, о чём ничего не знаешь. Нам не стоит вмешиваться в личные дела братца Гу. Ты забыл, как он полгода с тобой не разговаривал лишь из-за того, что ты назвал Маньнян сестрицей? Он очень не любит, когда она липнет к нему, так что хватит нести чушь о их браке.

Под таким шквалом критики Ши Кен втянул голову в плечи и замолчал.

— Какой же ты балабол! — не унималась Чхэ Саннян. — Стоит тебе расслабиться, и ты начинаешь болтать обо всём, что в голову взбредёт! Не слушай его, Минлань, — Чхэ Саннян бросила на неё взгляд и улыбнулась. — Он любит болтать обо всякой бессмыслице.

— Не беспокойтесь об этом, — с улыбкой успокоила её Минлань. — А тот брак, о котором он упомянул… Это свадьба с девушкой из семьи Пхен из города Цин округа Ганьнань?

Весь прошлый год страна оплакивала предыдущего императора и из-за этого большая часть развлечений в столице была под запретом. Это привело к возросшему спросу на слухи и интересные истории.

— А вы не знаете, из-за чего эта свадьба не состоялась? — доверительным тоном поинтересовалась Минлань.

Чхэ Саннян с опаской посмотрела на Минлань, но, увидев её доброе и невинное лицо, она вздохнула и тихо ответила:

— Старший брат Гу Тинъе, хоу Гу, организовал для него эту свадьбу. Мы разузнали о семье Пхен и выяснили, что их семья была совершенно обычной, но их законная дочь славилась своей грацией и послушанием. Мы совершенно не ожидали, что семья Пхе зайдёт настолько далеко, — Чхэ Саннян фыркнула. — Если уж они не хотели выдавать свою дочь за братца Гу, они могли бы отказаться прямо, но они… они попытались выдать за него незаконнорождённую дочь из побочной ветви их семьи. Неужели они думали, что брат Гу не сможет найти себе кого-то получше? Как они посмели пойти на такое бесстыдство?!

Семья Пхен из города Цин являлась потомками хоу Цзиньсяна. Во время правления императора Тайцзуна, семья Пхен успела обидеть императора, из-за чего их лишили дворянского титула. В итоге вся семья Пхен стала простолюдинами.        Когда на трон взошёл новый император, он хоть и не стал возвращать семье Пхен дворянский титул, но всё же щедро вознаградил их. С тех пор семья Пхен всячески пыталась подкупить высших чиновников, чтобы те замолвили за них словечко. Но позже титул хоу Цзиньсяна был дарован «юному выскочке», и семья Пхен потеряла всякую надежду на восстановление своего дворянства. У них всё ещё оставались связи с другими благородными семьями столицы и некоторые из детей семьи работали мелкими чиновниками, поэтому им ничего не угрожало. Но у них было меньше сил и влияния, чем у Шен Хуна. Тот мог хотя бы следить за всеми чиновниками и докладывать о них непосредственно императору.

В итоге свадьба Гу Тинъе закончилась всеобщим недовольством. Некоторое время Минлань молча раздумывала об этом, периодически кивая или качая головой.

— О чём ты так задумалась, племянница?! — воскликнул Ши Кен, озадаченно глядя на неё. — Не томи, выскажись!

Но Минлань не хотелось продолжать разговаривать об этом, Тем не менее, и Ши Кен и Чхэ Саннян было явно готовы обсуждать эту тему и дальше, и они подбадривали Минлань, чтобы та высказала свою точку зрения. Ей не хотелось лгать им, поэтому, обдумав свои слова, она неторопливо ответила:

— Семья Пхен действительно зашла слишком далеко. Им не следовало подыскивать для дядюшки другую жену. Но я не вправе осудить их за то, что они отказались от свадьбы.

— Что ты хочешь этим сказать?! — покраснев от возмущения, тут же возразил Ши Кен. — Мой братец…

До того как он договорил, Чхэ Саннян пнула его по ноге. Вскрикнув от боли, он схватился за ногу и воскликнул:

— Эй! Ты что творишь?!

Лишь после этого он заметил возвышавшегося в дверном проёме Гу Тинъе. Чхэ Саннян нервно вскочила на ноги. Ши Кен смущённо засмеялся. Подойдя к Гу Тинъе, он с серьёзным видом произнёс:

— Братец, ты вернулся! Должно быть, ты разобрался с теми пиратами! Ты так хорош в своём деле!

— Да, это точно! — подхватила Чхэ Саннян. — Наш братец способен и надёжен. Любая проблема будет решена, как только он возьмётся за неё!

Они действовали слаженно, пытаясь подлизаться к Гу Тинъе, чтобы скрыть смущение от того, что их застукали за распусканием слухов о нём. Даже Минлань было неуютно в этой ситуации. Ей казалось, что она тоже поступила неправильно, поэтому она встала поодаль и периодически неловко хихикала.

Гу Тинъе молча смотрел на стоявшую перед ним парочку. От этого взгляда на их лбах обильно проступал холодный пот. Не нарушая молчания, он прошёлся по комнате, держа руки сложенными за спиной. Затем он, наконец, тихо произнёс:

— Теперь снаружи безопасно. Вам двоим стоит отправляться немедленно. Я присоединюсь к вам после того как перекинусь с ней парой слов.

Ши Кен и Чхэ Саннян были в восторге от реакции Гу Тинъе. Они быстренько попрощались с Минлань и торопливо вышли, оставив их наедине. Ситуация действительно была неловкой.

Глава 97. Холодная ночь, река, побег и разоблачение (часть 3)

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

Гу Тинъе опустился в кресло у двери в десяти шагах от Минлань.

— Сядь, — жёстко скомандовал он.

Минлань сразу же села и спокойно стала ожидать дальнейших указаний.

— Я хочу сказать тебе две вещи, — мягким голосом неторопливо заговорил он. — Первое, я разберусь с людьми, которые видели тебя, сплетен не будет, никто снаружи не узнает, что ты упала в воду этой ночью. Что касается твоих слуг, тебе следует решить всё должным образом.

Минлань вскинула голову, её глаза были полны радости. Она широко улыбнулась ему, так что показались две красивые ямочки на её белых и гладких щеках. Гу Тинъе изогнул губы в слабой улыбке, о которой Минлань не узнала потому, что густые усы скрывали выражение его лица.

— Второе, не говори никому, что я принимал участие в этом деле, — продолжил Гу Тинъе. — Достаточно сказать, что члены Цао Бан спасли тебя, понимаешь?

Минлань несколько раз кивнула. Не важно, каких великих достижений добился Гу Тинъе в кругу мастеров боевых искусств, знать презирала бы его, если б знала о его делах. В глазах высокопоставленных чиновников и благородных господ, воины и мечники были скромными мастерами, которым аристократия и сановники приказывали охранять дома или использовали в качестве пешек во внутренней борьбе.

Это было постыдно для молодого господина из рода Хоу быть главой таких воинов. Например, Чень Цзялуо, глава банды Красного Цветка, был прославленной фигурой среди мечников. Однако, для семьи Чень, знатной и прославленной на протяжении многих поколений в городе Хайнин, он был бездельником, не добившемся успехов в чиновничьей карьере. Они даже стыдились его, потому что он восстал против императорской семьи. Какая глупость!

— Дядя, верьте мне, — сразу же твёрдо и торжественно пообещала Минлань. — Я лишь раз назвала вас дядей на лодке. После этого я никогда не упоминала вас перед слугами, так что они не знают, что вы здесь.

Гу Тинъе удовлетворённо кивнул.

Затем они молча посмотрели друг на друга. Минлань бросила взгляд на Гу Тинъе, который сидел неподвижно, и не смогла придумать, что сказать, поэтому она повернулась и принялась рассматривать масляную лампу рядом с собой. Огонёк был маленький, размером с боб, и оттого давал тусклый свет. Его внутренний язычок был светло-голубым, слегка выгнутым из-за ветра, словно изогнутая бровь молодой госпожи.

— Разве это не непростительно? — внезапно спросил Гу Тинъе.

Как ни странно, Минлань ожидала, что он задаст этот вопрос. Хотя он сменил свою личность с выдающегося потомка благородного рода на мечника, который общается с низшими сословиями, он был упрямым человеком, который любил докапываться до сути дела, как он поступил с Минлань в поместье хоу Сянъяня ранее.

Минлань уже придумала ответы, которые наверняка  вызовут у него чувство удовлетворения. Но прежде чем она произнесла их, Гу Тинъе добавил:

— Если ты относишься ко мне как к другу, просто скажи мне правду. За последние двадцать лет я уже наслушался формальностей.

Нельзя было понять его чувства по выражению красивого лица, поскольку оно было скрыто за густой бородой, но его глаза были ясными и мрачными.

От его слов у Минлань перехватило дыхание. Она проглотила все приготовленные фразы и теребила свои вышитые рукава, испытывая неловкость. Гу Тинъе пристально посмотрел на неё, его взгляд привлекла матово-белая шея. В тусклом свете несколько голубых венок ясно проступали под полупрозрачной кожей.

— Дядя, в столице так много других молодых барышень. Почему вы несколько раз сватались к сестре Яньжань? — вместо того чтобы отвечать спокойным голосом спросила Минлань.

Гу Тинъе был ошеломлен, он не ожидал, что Минлань внезапно задаст ему этот вопрос. Минлань, не дожидаясь его ответа, продолжила:

— Это потому что сестра Яньжань кроткая, добродетельная, вежливая и великодушная. И она всегда ставит интересы семьи выше собственных чувств. Если бы вы женились на ней, она бы наверняка разрешила Маньнян остаться с вами и хорошо относилась к вашему сыну и дочери.

«Кроме того, госпожа Ю — вторая жена господина Ю и мачеха Яньжань, так что, скорее всего не будет искренне защищать её», — мысленно добавила Минлань.

Слушая, как Минлань озвучивает его изначальные намерения, Гу Тинъе не мог выдавить из себя ни слова.

— Женщины во внутреннем дворе всегда держат такие вещи в уме, — слегка приподняв голову, продолжила она. — Поскольку я могу понять ваши мысли, остальные люди тоже могут увидеть ваши намерения, — Минлань мягко рассмеялась. — В этой ситуации, родители, которые действительно любят свою дочь, конечно не смогут вынести, если она выйдет замуж за вас. Если бы они не поинтересовались вашими личными делами, а вместо этого с радостью выдали свою дочь за вас, вам стоило бы задаться вопросом, нет ли у них других целей.

Минлань не договаривала до конца, но Гу Тинъе был достаточно умен, чтобы понять, что она имела в виду. В глазах сторонних людей он изначально был известен как распутный бабник. После он совершил несколько непочтительных и аморальных поступков. Какая нелепая идея — хотеть найти хорошую жену, которая бы хорошо относилась к его любовнице и незаконным детям! Любые родители, искренне любящие своих дочерей, не захотят его в зятья. Даже если бы они приняли его, это было бы из-за того, что они удовлетворены его успехами в карьере и хотят присоединиться к семье Нинъюань Хоу. Но на самом деле он не был человеком большого влияния и известности.

Минлань посмотрела на его мрачное лицо и, поколебавшись пару секунд, сказала:

— Извините меня за мой внезапный вопрос. Почему вы просто не женитесь на Маньнян? Вы двое вместе уже много лет, и у вас есть двое детей.

— Господин Шен проделал прекрасную работу при воспитании, — презрительно фыркнув, с усмешкой сказал Гу Тинъе. — Его дочь столь нежная, терпимая и добросердечная госпожа.

— Давайте отложим в сторону то, что Маньнян делала раньше, — почувствовав иронию в его голосе, серьёзно ответила Минлань. — Она остаётся с вами не из-за ваших денег или власти, а потому что искренне вас любит. По этой причине она намного лучше других женщин.

— Твоё отношение так быстро меняется, — рассмеялся Гу Тинъе.

— Дядя, раньше вы полагались на дом Нинъюань Хоу, — откровенно сказала Минлань. — В то время вы были обязаны их покровительству, поэтому должны были соблюдать их правила. Но сейчас всё, чем вы обладаете, вы завоевали самостоятельно. Конечно, вы можете жениться на любимой. Зачем принимать во внимание мнение вашей семьи?

С суровым и неприступным лицом Гу Тинъе медленно покачал головой. Минлань с интересом задумчиво смотрела на него, чувствуя иронию в его поведении. На поверхности он был человеком бунтарского нрава. Но внутри он оставался традиционно воспитанным аристократом,  который рожден высокомерным и самоуверенным. Маньнян была скромной артисткой. Гу Тинъе позволил себе баловать её и взял её в любовницы, но он отказывался взять её в жены, потому что надеялся на брак с госпожой из благородной семьи. В его представлении его будущая жена должна быть элегантной и скромной женщиной, равной ему по статусу, понимающей основные принципы, помогающей ему воспитывать их детей.

Чувствуя нелепость его непоследовательных действий, Минлань холодно заметила:

— Дядя, на первый взгляд, вы восстаёте против феодального уклада и светских правил, но на самом деле вы очень традиционны.

У него был ясный ум, и он не был похож на других благородных юношей, которые легко очаровывались своими любовницами и творили что-то абсурдное.

Гу Тинъе поднял взгляд и увидел сарказм в глазах Минлань. Он слегка прищурился. Минлань собиралась сказать что-то ещё, но он поднял руку, чтобы остановить её, и прямо сказал:

— Не говори больше об этом. Маньнян — злой человек.

Внезапно на Минлань снизошло озарение, и она выпалила:

— Она имеет какое-то отношение к смерти сестры Яньхун?

Она пожалела, что спросила, как только закончила говорить и немедленно прикрыла свой рот рукой. Как работник суда в прошлом она привыкла находить сомнительные моменты и логические дыры в словах других людей и сразу указывать на них. Но в этой династии было неприлично говорить о частной жизни других людей.

Гу Тинъе тяжело посмотрел на Минлань и произнёс холодным голосом, выделяя каждое слово:

— Если ты будешь продолжать действовать так безрассудно и слепо, рано или поздно ты потеряешь свою жизнь.

Кровь Минлань замёрзла под этим предупреждающим взглядом. Она склонила голову и извинилась приглушенным голосом:

— Я сожалею.

Гу Тинъе встал и развернулся, чтобы уйти. Потом он остановился в дверях и оглянулся на Минлань.

— У меня есть для тебя совет, — он усмехнулся и продолжил насмешливым тоном. —Хотя обычно ты ведёшь себя как традиционная госпожа, в действительности ты презираешь старые обычаи. Ты можешь прятать свой характер под маской послушания в мирное время, но как только с тобой случится что-нибудь совершенно непредвиденное, ты выдашь себя. Я надеюсь, что ты сможешь скрывать свой настоящий характер всю жизнь, и никто не раскроет его, — сказав это, он развернулся и стремительным шагом направился прочь.

Дверь осталась полуоткрытой, и холодный ветер задувал в комнату. Снаружи небо медленно светлело, слабый свет подкрашивал серые облака в оттенки красного.

Минлань осталась безмолвно стоять.

На самом деле она давно знала свой недостаток. У неё с детства был трусливый характер, и она всегда жила простой и однообразной жизнью. Но у неё был рыцарский дух, она мечтала совершить выдающийся подвиг или поднять палку против несправедливости. По этой причине она отправилась поддерживать пограничные районы в предыдущей жизни, а сейчас осмелилась остаться на корабле и упаковывать сокровища. Она знала, что это глупо, но не могла поступить иначе.

Ещё когда она была Яо Йийи, её отец однажды утешал её: «Жизни без ошибок не бывает. Воспоминания без сожалений пресны. В жизни важно следовать своей природе, совершая безобидные глупости».

Минлань опустила голову, чувствуя себя подавленной.

«Отец, я умерла, исполняя долг по своей прихоти. Это уже не безобидно. Напротив, речь идёт уже о безопасности моей жизни. Если я допущу такую ошибку снова, возможно, моя жизнь опять окажется в опасности. Так что для меня лучше всего побороть свой импульсивный темперамент» — решила она.

Глава 98. Неудачнику уготовано жалкое существование

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Когда Чханву и Кань Юнь’эр вернулись, они обнаружили Минлань сидевшей на мягком диванчике в целости и сохранности. Она занималась сортировкой и подсчётом ценностей и явно была увлечена процессом. Сидевшая рядом с ней Даньдзю тихонько чистила мандарины и периодически подсовывала дольки в рот Минлань. Сяотао и Люйчжи сидели напротив и занимались учётной книгой: одна читала её в слух, а другая отмечала их имущество.

Ясное безоблачное небо за окном было столь же чистым, как и воды реки. На этот вид можно было засмотреться. Вошедшие, удивившись, синхронно распахнули рты. Минлань принялась спокойно объяснять им, что произошло. Они паковали свои вещи и затем пираты высадились на их корабль, и им пришлось прыгнуть в реку. Спустя некоторое время прибыли Цао Бан и прогнали пиратов, после чего они вернулись на корабль.

Минлань пересказывала случившееся коротко, но ёмко. Ей показалось, что её манера говорить постепенно становится похожей на Чханбая. Чханву и Кань Юнь'эр стало неловко из-за того, что они оставили Минлань одну на корабле. Их чувство вины быстро преобразовалось в мотивацию, поскольку они понимали, что этот случай вполне мог бы создать множество проблем их семье, поэтому они принялись действовать немедленно.

В этот момент стало заметно, что Кань Юнь’эр действительно была дочерью тётушки Кан. Её подход и действия были уверенными и решительными. Она строго приказала слугам держать рты на замке и предупредила их о возможных последствиях. Когда они добрались до пункта назначения и сошли на берег, от всех свидетельств произошедшего уже избавились.

Чхансун, которого Чханву заранее предупредил о приезде в письме, встречал их у пристани вместе со слугами. Они были рады встретиться с ним после столь долгой разлуки, Чхандун отказался ехать в повозке и настоял на том, чтобы ехать верхом. Он уговаривал своих братьев до тех пор, пока они не сдались. Юнь'эр стояла, подбоченясь и поддерживая руками ноющую поясницу и болтала с Чхансуном, но они успели перекинуться лишь парой слов, после чего двое излишне обеспокоенных слуг усадили Юнь’эр в повозку с занавесками из голубой водонепроницаемой ткани.

Минлань собиралась сесть вместе с ней, но подошедший слуга отвёл её к другой повозке. Забравшись внутрь, она увидела Пхиньлань, которая довольно улыбалась и держала в руках восьмиугольную деревянную коробку, наполненную различными фруктами. Они не видели друг друга уже целых два года! За это время Пхиньлань превратилась в прекрасную девушку с изящной фигурой. Всё это время Ли Ши активно занималась её воспитанием и из-за этого бойкая и импульсивная девочка превратилась в вежливую и благовоспитанную девушку.

Пхиньлань очень скучала по Минлань. Узнав, что та приезжает сегодня, она так сильно захотела увидеть её как можно быстрее, что длительное время жалобно умоляла об этом мать и невестку. В итоге ей всё же позволили отправиться на пристань вместе со старшим братом.

Минлань и Пхиньлань всегда были близки по духу. Они крепко обнялись, после чего на протяжении всей поездки развлекались тем, что тыкали и щипали друг друга за плечи и щёки. Они не прекращали хихикать до тех пор, пока служанка, идущая рядом с повозкой, не предупредила их многозначительным покашливанием.

— Дрянная девчонка, я так по тебе скучала! — с улыбкой воскликнула Пхиньлань, вцепившись в руки Минлань. Минлань же активно пыталась вырваться и поправить сбитую Пхиньлань причёску.

— Я пожалуюсь тётушке на то, что ты задираешь меня с того самого момента как я сошла с корабля! — воскликнула она, стряхивая с себя руки Пхиньлань.

Пхиньлань притворно разозлилась и оскалилась, показав свои белые зубы. Затем она набросилась на Минлань и принялась щипать её за щёки и дёргать за волосы. Поняв, что ей не удастся победить Пхиньлань, Минлань решила сдаться и подняла руки вверх.

Перепалка между сёстрами постепенно утихла.

— Как поживает старшая пожилая госпожа Шен? — обеспокоенно спросила Минлань.

В глазах Пхиньлань отразилась грусть.

— В прошлом месяце ей было получше, но с тех пор как на улице похолодало, её состояние снова ухудшилось, — ответила она. — Она очень слаба, спит целыми днями и не может даже долго говорить. Лекарь сказал, что она, возможно, умрёт в течении следующих нескольких дней.

В повозке повисло молчание. Минлань принялась гладить Пхиньлань по рукам, пытаясь успокоить её. Спустя некоторое время она спросила её про свою бабушку.

— Я благодарна ей, — улыбнулась Пхиньлань. — Она часто рассказывает моей бабушке всякие интересные истории из прошлого и от этого ей становится лучше. Также бывали случаи, когда третий пожилой господин пытался устроить скандал, и тогда твоя бабушка садилась напротив него и легко побеждала благодаря своему красноречию.

— Что-что делала моя бабушка? — с интересом переспросила Минлань.

Пхиньлань прокашлялась и хлопнула ладонью по чайному столику, как это делали рассказчики в чайных, после чего принялась в деталях рассказывать о том, что между ними произошло.

— Шен Вей, племянник мой, — сказал третий пожилой господин Шен. — Помнится, твой прадедушка хранил в вашем поместье пятьдесят тысяч лянов серебра. Он давно умер, и я полагаю, настало время поделиться этими деньгами.

— Правда? Я никогда не слышал ни о чём подобном, — ответил Шен Вей.

— Ты собираешься отрицать свой долг перед семьёй? — возмутился третий пожилой господин. — Я твой дядя, как ты смеешь грубить мне?! У меня есть расписка от твоего прадедушки! Она может послужить достаточным свидетельством!

— Да, я помню об этом деле, — спокойно сказала пожилая госпожа Шен. — И ещё я помню, что ты тогда заранее выпросил у него свою долю наследства, чтобы выкупить певичку, звезду Зелёного Дома Фей. Так что ты получил свою долю. Господин Цхуй занимался этим вопросом, я полагаю, у него остались записи. Если желаешь, я напишу ему и он пришлёт мне свою учётную книгу. Что? Мы ведь родственники, почему ты так морщишься и хмуришься, глядя на меня? Ты что, хочешь оспорить мои слова?

Третий пожилой господин Шен, казалось, потерял дар речи.

— Более того, тогда тебе не хватало денег, поэтому ты забрал и нашу долю, — продолжила пожилая госпожа Шен. — Я всё ещё храню твою долговую расписку. Много лет прошло с тех пор. Мы оба выросли и постарели, полагаю, раз уж такое дело, стоит обсудить и этот вопрос и назначить дату выплаты долгов.

Услышав это, третий пожилой господин тут же попытался сменить тему.

— Сегодня такой прекрасный день, — сказал он. — Давайте разойдёмся по своим покоям пораньше и хорошенько отдохнём. Не забудьте принести сменную одежду до заката, я, пожалуй, пойду первым. Всего хорошего.

Пхиньлань и Минлань восторженно расхохотались, им даже пришлось прилечь на чайный столик, чтобы не попадать со своих мест.

Третий пожилой господин Шен действительно был ужасным человеком. Несмотря на то что он не занимался ничем полезным, он был осторожным и всегда знал, какие границы ему не следует переходить. Так он умудрялся исправно получать серебро от первой и второй ветвей семьи Шен, и при этом сохранять какое-то подобие дружественных отношений с ними.

Шен Вей был умён и тоже понимал сложившуюся ситуацию. Для торговца вроде него дружелюбие было одним из путей к успешному ведению дел, поэтому он никогда не препирался со старшими. Всё равно третий пожилой господин Шен был слишком стар и не сумел бы прожить слишком долго. После его смерти будучи старшим сыном первой ветви семьи Шен, Шен Вей стал бы главой и обрёл бы абсолютную власть в его пределах. И, если к тому времени третья ветвь не научится полагаться на себя и продолжит создавать проблемы, он не собирался более возиться с ними.

К тому времени повозки уже целый час катились по дороге. До того как они добрались до города, Чхансун решил остановиться у одной из деревушек и отдохнуть. Там возницы могли напоить лошадей и проверить колёса повозок. Слуги бросились проверять самочувствие Кан Юнь’эр, а Пхиньлань и Минлань отошли в ближайшую рощу, чтобы справить нужду. Закончив дела и умывшись в ручье, они вернулись к повозкам. Забравшись в повозку, Пхиньлань отодвинула занавеску и восторженно выглянула наружу.

— На что это ты смотришь? — полюбопытствовала Минлань.

— Я увидела пару своих старых друзей. Иди сюда, Минлань, посмотри, — Пхиньлань несколько раз махнула рукой, приглашая Минлань подойти.

Приблизившись к окну, Минлань озадаченно выглянула наружу. Пхиньлань указала пальцем на людей, стоявших под деревом смоковницы, росшим у входа в деревню. Минлань сразу же узнала их и даже тихонько ахнула. Они действительно были их старыми знакомыми.

Сунь Чжигао, у которого явно были проблемы, сидел под деревом, закрыв голову руками и дрожа от страха. Его длинные одежды были испачканы в грязи, над ним стояла высокая женщина с большой палкой в руках. Находившаяся неподалёку мать Суня ткнула в неё пальцем и возмутилась:

— Ты с ума сошла! Какая же ты мегера! Мой сын всего-навсего пошёл выпить, чтобы немного развеяться! Как ты смеешь бить его? Он твой муж, в конце концов!

— А, по-моему, я поступаю правильно, — громко ответила женщина, не меняя выражения лица.

Из-за этого мать Суня пришла в ярость и бросилась на женщину, пытаясь ударить её, но та ловко отскочила в сторону. Мать Суня плюхнулась на землю лицом вниз. Глядя на это, женщина расхохоталась.

— Ты, несчастная вдова! — мать Суня принялась поносить её, пытаясь подняться с земли. — С тех пор, как ты вышла за моего сына, и недели не проходит без того, чтобы ты не побила его или не разозлила меня! Никогда раньше я не встречала столь непочтительную к старшим девушку!  Даже сейчас, видишь, я упала, а ты стоишь там как истукан!

Женщина отбросила палку в сторону. Судя по всему, слова матери Суня не особо заботили её.

— Дорогая свекровь, — с улыбкой сказала она. — Я действительно была вдовой, но сейчас я замужем за твоим сыном. Но почему-то ты продолжаешь называть меня вдовой. Ты что, желаешь своему сыну ранней смерти?

Собравшиеся на шум зеваки хором засмеялись. Часть из них тыкала пальцем в мать Суня и перешёптывалась.

У этой «вдовы» было широкое лицо и выдающиеся вперёд верхние зубы, за её крепким телосложением, видимо, скрывался не менее крепкий дух.

— Пускай это мой второй брак, но всё-таки я принесла много приданого в семью Сунь. — громко воскликнула она, обращаясь к зевакам. — Земля и дом, в котором они живут, принадлежат мне. Дорогая свекровь, меня не беспокоит то, что ты сидишь без дела и пожинаешь плоды моего труда, но ты должна контролировать и направлять своего сына. Он же сюцай, в конце концов! Вместо того чтобы кутить со своими дружками, ему стоило бы усердно учиться, чтобы сдать императорские экзамены! Или хотя бы открыть школу, чтобы заработать денег! А он не уделяет этому ни минуты и вместо этого постоянно ест, пьёт и предаётся другим утехам вместе с этими сомнительными личностями! Если я не буду контролировать его, он рано или поздно заложит и дом, и землю! Дорогая свекровь, неужели ты планируешь выгнать меня и попытаться найти ему новую супругу после того как он пропьёт всё моё приданое?

Все жители деревни явно знали, что из себя представлял Сунь Чжигао, поэтому они просто стояли в сторонке и посмеивались. Несколько особо острых на язык людей даже отпускали на эту тему саркастичные шуточки. Осознав, что никто не собирается помогать ей, мать Суня принялась восклицать, распластавшись по земле:

— Вы все слышали её, да?! Да как она смеет обвинять меня?! Каждая женщина в мире знает, что ей следует прислуживать своей свекрови и ублажать её! Я ни разу не слышала о том, чтобы женщина не повиновалась своей свекрови! А она даже заставляет меня заниматься домашними делами! Из-за этого я каждый день адски устаю… Ах, какая же я бедная женщина, мне больше не хочется жить…

Несколько стоявших поодаль стариков, кажется, уже не могли это выносить. Один из них ехидно произнёс:

— Раз уж она такая непочтительная невестка, раз уж она так плохо с тобой обходится, почему же ты не выставишь её?

«Вдова» тут же помрачнела. Бросив испепеляющий взгляд на старика, и прорычала:

— Это мой второй брак. Если из-за него у меня будут проблемы, я просто сожгу к чертям дом и проткну себе сердце на глазах у мужа! Нет уж, так просто он от меня не отделается!

Все старики тут же замолчали. Женщина перевела взгляд на мать Суня и насмешливым тоном обратилась к ней:

— Дорогая свекровь, неужели ты всё ещё считаешь себя госпожой из богатой семьи? Нынче всё, что у нас есть, это два акра земли. Все женщины в нашей деревне вынуждены работать, даже старухи. И потом, я всего-навсего попросила тебя присмотреть за курами и утками во дворе. Это простейшая задача, тебе не нужно даже работать руками и наклоняться. Как ты смеешь заявлять, что я непочтительно с тобой обращаюсь? Если уж ты так хотела жить в богатстве и роскоши, тебе не стоило избавляться от предыдущей невестки. Но раз уж ты отреклась от неё, глупо мечтать о том, чтобы она вернулась! Такие желания навлекут на тебя лишь презрение.

Вспомнив старые добрые деньки, когда Шулань была её невесткой, мать Суня замолчала, захлебнувшись злостью и сожалением. Тем временем женщина окинула взглядом собравшихся зевак и обратилась к ним:

— Эй, уважаемые, вы, случаем, не знаете, почему моя свекровь такая бестолковая женщина? Первая жена моего мужа была поистине замечательной женщиной. Она решилась выйти за него и даже принесла в их дом серебро, земли и слуг. Она подавала моей свекрови чай и массировала ей ноги глубокой ночью. Она искренне и от всего сердца прислуживала ей, но почему-то она пришлась не по душе моей свекрови и та постоянно задирала её. В итоге моя свекровь даже выгнала её из дома. А знаете почему? Потому что она хотела женить своего сына на какой-то грязной певичке! Льстивые речи той певички заставили мою свекровь относиться к ней как к своей родной дочери. И в итоге эта певичка изменила моему мужу, забеременела и родила не от него. Всё закончилось тем, что она забрала все деньги и сбежала со своим любовником! Дорогая свекровь, мне кажется, после такой истории тебе следовало бы усмирить свой характер. Хорошие лекарства всегда горькие на вкус. Также как и честный совет, который зачастую неприятно слышать, но который принесёт тебе пользу. Нынче ты плохо относишься и ко мне. Неужели ты хочешь найти своему сыну ещё одну льстивую певичку и сделать её своей невесткой?

Несмотря на её грубые манеры, каждое слово этой женщины било точно в цель. Выслушав её речь, толпа разразилась хохотом. Даже некоторые женщины не сумели сдержать смеха. Никто из жителей больше не собирался защищать и выгораживать мать Суня. Её лицо посерело, она дрожала от ярости. Внезапно она бросилась к своему сыну и ударила его в грудь, воскликнув:

— Ты что, собираешься стоять и смотреть, как твоя жена оскорбляет меня? И даже не попытаешься остановить её?! Какой же ты непочтительный сын! Зачем я вообще тебя родила?!

Собрав остатки храбрости, Сунь Чжигао ткнул пальцем в свою жену и заявил:

— Уважение к старшим — наивысшая добродетель! Как ты посмела обидеть свою свекровь? Ты даже осмелилась пререкаться с ней! Моя первая жена происходила из богатой семьи, но я развёлся с ней без колебаний! Думаешь, я не осмелюсь развестись с тобой?

Услышав это его мать мигом взбодрилась.

— А это хорошая идея! — поддакнула ему она. — Мой дорогой сын, разведись с ней и я уверена, мы сможем найти тебе женщину получше.

«Вдова» рассмеялась, после чего резко помрачнела.

— Найти женщину получше? — громко возмутилась она с иронией в голосе. — И не мечтайте! Когда я встретила вас, у вас не было ни гроша за душой, и всё из-за той певички! Вам даже негде было жить! Если бы я не согласилась выйти в семью Сунь, вы наверняка страдали бы от голода и холода! Твой сын бесплоден. Он не способен ни на что, кроме чтения стихов! К тому же он ужасный бабник! Неужели  ты думаешь, что твой сын также умел, как Гань Луо или также красив как Пань Ань? Будь я девственницей, я бы ни за что не вышла за него! Он не способен зачать мне сына и из-за этого мне придётся усыновить кого-нибудь! Я не уверена даже в том, что в старости найдётся кто-нибудь, кто позаботится обо мне! А теперь ты хочешь дать мне развод? Хорошо! Староста деревни помог мне подготовить документы. Если мы разводимся, то дом и земля остаются у меня!

Сунь Чжигао побагровел от ярости и стыда. Его мать любила своего сына и, увидев, что жители шушукаются между собой и бросают на них многозначительные взгляды, она тоже почувствовала как злоба и стыд переполняют её.

— Ты же женщина! — возмутилась она. — Как ты можешь так открыто обсуждать подобное в присутствии посторонних?! Пф! Что за чушь!

— В прошлом никто из наложниц твоего сына так и не сумел забеременеть, — уверенно подняв голову, ответила женщина. — Та твоя обожаемая певичка действительно родила сына, но, увы, он не был твоим внуком. Я слышала, что первая жена моего мужа успешно родила нескольких мальчиков после того как вышла замуж вновь. Давай-ка проясним эту ситуацию в присутствии наших уважаемых соседей. Если ты хочешь обвинить меня в том, что я не способна иметь детей и выгнать меня под этим предлогом, я не собираюсь терпеть подобные обвинения!

И действительно, Шулань, казалось, изо всех сил пыталась продемонстрировать, что она была способна иметь детей — после повторного замужества она успела дважды родить близнецов за два года, так что сейчас у неё было трое сыновей и дочь. Сейчас она как раз восстанавливалась после недавних родов. В семье её мужа обычно рождалось мало детей, поэтому случившееся считалось огромным приростом. Поначалу свёкры Шулань не особо были ею довольны из-за того, что это было её второе замужество, но теперь же они кардинально изменили мнение о ней. Каждый раз, когда они видели свою невестку, они чуть ли не лучились от счастья.

Мать Суня потеряла последние крупицы самообладания. Она схватила с земли палку и замахнулась ею на женщину, но та ловко отскочила в сторону. Затем она поймала мать Суня за руку, выдернула палку из её руки и оттолкнула её в сторону. Она быстро нашла применение этой палке и принялась хлестать Сунь Чжигао, приговаривая:

— Какой же ты бесполезный! И ты до сих пор смеешь пьянствовать и посещать бордели! Ты бездумно тратишь деньги и якшаешься с падшими людьми! Вместо этого ты мог бы остаться дома и заняться учёбой!

Сунь Чжигао визжал от боли и дёргался туда-сюда, пытаясь увернуться от палки. Его новая жена, определённо, была сильной и храброй женщиной. Ухватив его за ухо, она продолжила бить и отчитывать его. Придя в себя, мать Суня попыталась остановить её, но ей попросту не хватило на это сил. Все трое сцепились, что вызвало ещё больше смеха у зевак.

Минлань молча смотрела на Сунь Чжигао и его мать. Когда-то Сунь был заносчивым, но талантливым учёным, который всегда ходил с гордо поднятой головой и смотрел на других свысока, но теперь он был бедняком, трусливым и обозлённым. Его мать носила грубо сшитые одежды из дешёвой ткани. Эта сцена заставила Минлань погрузиться в воспоминания…

Два года назад мать Суня сидела в главной гостиной поместья Шен, одетая в шелка и атлас, с множеством золотых и нефритовых заколок в волосах, и безжалостно насмехалась над Шулань в присутствии Ли Ши. Теперь же от всего этого не осталось и следа, ситуация перевернулась с ног на голову.

Прошло ещё немного времени и повозки готовы были продолжить путь. До Чхансуна дошли известия о том, что Сунь Чжигао и его мать устроили сцену у входа в деревню. Опасаясь, что они будут приставать к ним, Чхансун решил отклониться от первоначального маршрута.

Прислонившись подбородком к окну, Пхиньлань смотрела назад, пока деревня окончательно не растворилась вдали. Затем она выпрямилась и медленно подняла чашку и отхлебнула из неё, после чего удовлетворённо выдохнула.

Минлань окинула Пхиньлань взглядом. Та явно упивалась несчастьем Сунь Чжигао.

— Я смотрю, теперь ты счастлива, да? — с улыбкой подколола её Минлань.

Пхиньлань довольно покивала.

— О да, — сказала она. — Его несчастье мигом избавило меня от всего моего недовольства.

Примечания:

Гань Луо — известный государственный деятель времён династии Цинь времён сражающихся царств.

Пань Ань — известный красавец западной династии Цзинь.

Глава 99. Возвращение в родовое поместье (часть 1)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

В этот раз, вернувшись в родовое поместье, Минлань быстро прониклась царившей там нервозностью и пребывала в весьма мрачном расположении духа. Атмосфера там полностью отличалась от царившего два года назад умиротворения. Слуги сновали туда-сюда по внутренним покоям осторожно, стараясь не устраивать лишнего шума. Никто не осмеливался открыто смеяться или развлекаться.

Первым делом Минлань вошла к Шен Вею и Ли Ши, они оба выглядели бледными и уставшими. Ли Ши казалась особенно измождённой.

«Как говорится, у постели хронически больных родителей не бывает почтительных детей»

Но по одной лишь старшей пожилой госпоже Шен нельзя было судить обо всех родителях в целом. За свою жизнь она успела повидать достаточно трудностей и лишений и пустила все силы на то, чтобы вырастить своих детей. Её можно было по праву назвать человеком, внёсшим наибольший вклад в процветание семьи Шен.

Будучи старшей невесткой основной ветви семьи Шен, Ли Ши должна была искренне и от всего сердца заботиться о старшей пожилой госпоже, но спустя несколько месяцев приглядывания за свекровью, Ли Ши уже чувствовала, что умирает от усталости.

— Отец, матушка, вы уже очень давно заботитесь о больной бабушке, спасибо вам за тяжкий труд, простите, что я вернулся так поздно, — произнеся это, Чханву разрыдался и упал на колени у ног Шен Вея.

Кан Юнь’эр также опустилась на колени рядом с ним. Ли Ши поспешно бросилась поднимать своего сына и невестку с пола. Усадив Юнь’эр на мягкий диванчик, она со всей серьёзностью сказала ей.

— Моё дорогое дитя, сейчас ты ждёшь ребёнка, ты наверняка устала после столь долгого путешествия. Отдохни после того как повидаешься с пожилой госпожой, наша семья не осудит тебя за это.

Однако Кан Юнь’эр уверенно отказалась от предложения Ли Ши.

— Послушай свою свекровь, — вторил своей жене Шен Вей. — Уверен, пожилая госпожа сама хотела бы, чтобы ты так поступила.

Повернувшись к Минлань и Чхандуну, Ли Ши взяла их за руки и с заботой произнесла:

— Дети, вы, должно быть, тоже устали, пойдёмте.

Она отвела их в спальню старшей пожилой госпожи Шен. Когда они вошли, в нос Минлань ударил резкий запах лечебных трав и припарок. В центре комнаты стояла пятиуровневая позолоченная жаровня в форме лотоса, в которой ярко горели угли. Благодаря ей в комнате было тепло несмотря на холодную погоду снаружи. От резкого перепада температур Чхандун поёжился. Заметив это, Минлань осторожно погладила его по спине.

Пожилая госпожа Шен с печальным видом сидевшая на краю кровати едва заметно улыбнулась, заметив своих внуков. Она кивнула Минлань, не произнеся ни слова. Вошедший следом Чханву торопливо подошёл к кровати и снова упал на колени, надрывно воскликнув:

— Бабушка, я вернулся!

Подойдя поближе, Минлань увидела лежавшую в кровати старшую пожилую госпожу Шен. Её седые волосы были аккуратно расчёсаны и уложены, У неё были глубоко запавшие глаза и тёмные круги, из-за которых её переносица тоже казалась слегка провалившейся. Её глаза были закрыты. Услышав голос Чханву, она попыталась что-то сказать, но не смогла. Видимо, у неё не было на это сил.

С помощью пожилой служанки, которая заваривала ей травы, она сумела слегка приподнять голову, но сразу же после этого сознание снова покинуло её.

— Последние несколько дней бабушка не может ничего произнести, — произнесла стоявшая у кровати Вень Ши, утирая слёзы. — Она с трудом может даже есть кашу. Впрочем, кажется, сегодня ей стало немного лучше.

— Должно быть ты устала приглядывать за бабушкой, спасибо тебе за это, — обратился к ней Чханву.

Чтобы не беспокоить старшую пожилую госпожу Шен, все они вышли из спальни и вернулись обратно в гостиную. Там Чханву, Кан Юнь’эр, Минлань и Чхандун формально поприветствовали пожилую госпожу Шен, а та вкратце расспросила их о положении дел в столице. Чханву принялся последовательно рассказывать ей новости, а Ли Ши выразила своё удивление количеством сумок и коробок, сложенных во внутреннем дворике, на что Чханву мимоходом ответил:

— …Я попросил отпуск по случаю похорон на девять месяцев…

Сердце Ли Ши ёкнуло. С тех пор как его повысили до Бацзуна, её авторитет как в собственной семье, так и в семье Шен ощутимо возрос. Сейчас семья Шен обладала большими властью и богатством. Несмотря на то что забота о старшей пожилой госпоже Шен оказалась тяжким трудом, она могла бы преодолеть это, поддерживаемая мыслью о том, что в будущем её дети и внуки также будут заботиться о ней как сейчас она заботится о старшей пожилой госпоже. Она пыталась быть почтительной к старшим, но это не значило, что она готова была пожертвовать ради этого карьерой своего сына.

— Как ты мог принять такое решение, не посоветовавшись со мной? — принялась отчитывать его Ли Ши. — По-моему, ты вполне мог бы остаться в столице и продолжать работать. Я, Чхансун и Вень Ши вполне способны справиться с семейными проблемами. В императорском своде законов нет ни единой строчки о том, что внукам следует пребывать в трауре по своим дедушкам или бабушкам, прекращая работу.

Ли Ши явно беспокоилась, что за это время кто-нибудь уведёт у Чханву его должность.

Мельком взглянув на пожилую госпожу Шен, Шен Вей снисходительно произнёс:

— Чханву заранее сообщил мне обо всём. Да, действительно, такого закона не существует, но выразить любовь и преданность старшим никогда не бывает лишним. Поэтому, пожалуйста, не говори столь несдержанных слов. Я знаю, как будет лучше для нашего сына.

Тем временем пожилая госпожа Шен внимательно осматривала Минлань, держа её за руку и пытаясь понять, похудела или потолстела она за прошедшее время. Услышав этот разговор, она улыбнулась и сказала Ли Ши успокаивающим тоном:

— Не беспокойся, твой дядя поговорил с командующими отряда стражи Чжунвей, они сохранят за Чханву его должность и место. И, если при дворе возникнет острая нехватка чиновников, начальство призовёт его даже до окончания траурного периода.

Шен Вей и Ли Ши явно обрадовались, услышав эти слова. Они немедленно велели Чханву и Юнь’эр выразить призвание пожилой госпоже Шен. Быстро сообразив, к чему всё ведёт, Минлань подскочила к Юнь'эр и заботливо произнесла:

— Сестрица, ты ждёшь ребёнка. Тебе не стоит резко двигаться. Лучше посиди, позволь брату выразить почтение. Всё, несомненно, пройдёт хорошо: как и его карьера, так и твои роды.

Оценив заботу Минлань, Ли Ши взяла у служанки пару заготовленных заранее мешочков и вручила их Минлань и Чхандуну. Также она сняла со своих рук пару нефритовых браслетов и одела их на запястье Минлань. Нефрит, из которого были сделаны браслеты, имел красивый тёмно-зелёный оттенок. Он был прозрачным и явно не содержал никаких примесей, на ощупь он был тёплым и гладким. Судя по всему, это был один из высококачественных сортов нефрита.

Минлань тут же принялась отказываться от столь дорогого подарка, но Ли Ши стояла на своём.

— Ты хорошая девочка, — восхищённо глядя на Минлань, сказала она. — В следующем году тебе исполняется пятнадцать и, боюсь, что я не смогу побывать на твоей церемонии шпильки, так что прими эти браслеты как мой подарок на твоё пятнадцатилетие заранее. Не отказывайся от них.

Минлань бросила взгляд на пожилую госпожу Шен, та едва заметно кивнула ей, после чего сомнения Минлань испарились. Перестав отказываться, она вежливо поблагодарила Ли Ши, думая: «Тётушка, ты зря беспокоишься о карьере братца Чханву. Все чиновники рассудительные и проницательные, пускай ему не нужно соблюдать траур из-за смерти бабушки, подобное решение пойдёт братцу Чханву на пользу, так он сможет заработать себе неплохую репутацию. К тому же, он военный. В отличие от гражданских чиновников, от военных в мирное время мало пользы. К тому же, Шен Хун и Чханбай всё равно помогут ему вернуться на пост спустя девять месяцев. Вот почему он попросил отпуск, ни секунды не сомневаясь».

Взрослые явно собирались обсудить что-то своё, поэтому детей оперативно вывели из гостиной. Добираясь сюда, Чхандун два часа проехал верхом на лошади. Поначалу ему было интересно, но потом это переросло в страдание, седло натирало ему ляжки. Сейчас все внутренние мышцы ног адски саднили и отказывались слушаться. Заметив это, Чханву попросил слуг приготовить для него лекарство, и сейчас настало подходящее время, чтобы нанести его.

Собираясь присмотреть за Чхандуном, Минлань уверенно направилась в комнату вслед за ними, но, заметив, что она вошла, Чхандун с ошеломлённым лицом выставил её. Глядя на то, как дверь захлопывается перед её носом, Минлань мысленно возмутилась: «Да знаю я, что у тебя есть пенис! В этом нет ничего такого! Я не какая-то там невежественная девчонка! В прошлой жизни мне довелось увидеть определённое количество взрослого кино!»

После этого Минлань направилась во двор, где её перехватила Пхиньлань, явно караулившая уже некоторое время. Вцепившись в рукав Минлань она возмущённо воскликнула:

— Отдавай мне браслеты!

Судя по всему, это были любимые браслеты Ли Ши. Да и сама Пхиньлань, видимо, уже давно положила на них глаз.

— Нет уж, — ворчливо заметила Минлань. — Мне и так не везёт в последнее время. Всего несколько дней назад я столкнулась с пиратами. А теперь ещё одна бандитка пытается меня ограбить!

Но на самом деле Ли Ши уже давно подготовила подарки на пятнадцатилетие Молань, Жулань и Минлань.

Но вскоре, Минлань, сдавшись, со вздохом сняла с рук браслеты и протянула их Пхиньлань. Получив желаемое, Пхиньлань с любопытством принялась расспрашивать её.

— Вторая сестрица рассказывала мне о том, что произошло на корабле. Ты видела пиратов? Какие они были?

В ответ на это Минлань гордо подняла голову и с грозным видом заявила:

— Да! Я сражалась с ними, словно герой и прогнала всех пиратов с корабля.

Услышав это, Пхиньлань закатила глаза. Переключив внимание на браслеты, она подняла их вверх и принялась рассматривать на свету. Затем она надела их и ещё долгое время по очереди перебирала их, после чего неохотно сняла и вернула Минлань. Забрав один браслет, Минлань сунула второй обратно в руки Пхиньлань.

— Забирай, теперь у каждой из нас будет по одному.

Несмотря на то что Пхиньлань очень нравился этот браслет, она стеснялась принимать его и с сомнением в голосе ответила:

— Но матушка дала их тебе. Как я могу…

— Забирай, я слышала, что у бандитов есть обычай: ты можешь забрать половину богатства своего соратника, если сумел отыскать и увидеть его, — дразнящим тоном произнесла Минлань, похлопывая её по спине. — Разве не так?

В ответ Пхиньлань больно ущипнула Минлань.

После ужина Минлань отправилась отдохнуть в комнату пожилой госпожи Шен. У них наконец-то появилась возможность пообщаться с глазу на глаз.

Минлань с ухмылкой взяла бабушку за руку, собираясь что-то рассказать ей, но лицо пожилой госпожи Шен внезапно помрачнело, и она воскликнула:

— На колени!

Минлань была ошеломлена этим. Пожилая госпожа Шен вновь повторила приказ, в её голосе слышались холод и непоколебимость:

— На колени, сейчас же!

Глава 100. Возвращение в родовое поместье (часть 2)

Перевод: Danapris

Редактор: Naides

Минлань тут же отпустила бабушкины руки, спрыгнула с мягкой кушетки и упала на колени. Затем, старшая служанка Фан с бесстрастным лицом вышла из внутренних комнат с линейкой в руках, напугав Минлань.

— Вытяни вперёд левую руку! — взяв линейку, холодно сказала пожилая госпожа Шен.

Минлань робко протянула левую руку вперёд. Пожилая госпожа Шен подняла линейку и серьёзно спросила:

— Знаешь ли ты, какие ошибки совершила?

Минлань смущённо посмотрела на блестящую латунную линейку и про себя подумала: «Я часто совершаю ошибки. Вы должны хотя бы намекнуть мне или я не смогу понять самостоятельно».

— В полдень вторая молодая госпожа Кан рассказала пожилой госпоже о том, что ты столкнулась с пиратами во время путешествия, — любезно напомнила старшая служанка Фан.

Минлань беспомощно закрыла глаза и поняла, отчего ее бабушка была столь рассержена. Юнь'эр поведала об инциденте старшей госпоже слишком быстро, так что это застало Минлань врасплох. Она опустила голову и признала свою вину:

— Я знаю, что была неправа. Я не должна была действовать опрометчиво и подвергать себя опасности.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — пожилая госпожа Шен была суровой и справедливой. Признание своих ошибок было лишь первым шагом в её дисциплинарном кодексе, за которым следовало физическое наказание, назидательная беседа и переписывание книг. Если Минлань откажется исправлять свои ошибки, тогда её будет ждать более серьёзное наказание. Но, благодаря её правильному отношению, пожилая госпожа Шен решила смягчить наказание.

— Глупая девчонка. Пожилая госпожа наказывает тебя потому что любит, — старшая служанка Фан нежно нанесла какую-то мазь, пахнущую гарденией, на левую ладонь Минлань и неторопливо проворчала:

— В этот раз тебе повезло потому, что все произошло на пути из столицы в Йоуян и обо всем знают лишь наши люди. Это не выплывет наружу если мы правильно разберёмся со слугами. Когда вторая молодая госпожа Кан рассказала нашей госпоже об этом, она была так напугана, что её руки дрожали так сильно, что она не могла ровно держать чашку чая. Инцидент остался позади, но ты должна извлечь урок из этого и исправить свой импульсивный характер. Если ты продолжишь действовать, следуя порыву, пожилая госпожа всегда будет беспокоиться о твоей безопасности и не сможет спокойно спать по ночам.

Психологически, Минлань была взрослой и знала, что для нее хорошо. Она чувствовала себя виноватой за то, что разозлила бабушку. Поэтому, после того, как её ладонь обработали мазью, она, с сияющим лицом, проскользнула в спальню пожилой госпожи Шен. Она старательно подлизывалась к ней, кланяясь и делая реверансы, будто маленькая сельская собака виляла хвостом, пытаясь задобрить хозяина. В конце концов, Минлань забралась к пожилой госпоже Шен на кровать и прижалась к ней, легонько тряся её руку в попытке вымолить прощение.

После стольких лет, проведённых вместе с пожилой госпожой Шен, Минлань научилась угождать бабушке, кокетничая и ведя себя как избалованный ребенок. Бабушка всегда уступала своей маленькой внучке. Этот раз не стал исключением. Её гнев медленно остыл, и она шлепнула Минлань по плечу, чтобы выплеснуть оставшееся раздражение. Старшая служанка Фан рассудила, что если бы пожилая госпожа Шен ударила комара с такой же силой, то комар, вероятнее всего, умер бы. Но для человека, подобный удар был не более, чем укусом этого комара.

Поскольку старшая пожилая госпожа Шен была серьезно больна и прикована к постели, Пхиньлань не демонстрировала свой характер. Вместо того, чтобы лазать по деревьям и ловить птиц или прыгать в речки, чтобы поймать рыб вместе с Минлань, Пхиньлань послушно оставалась в поместье. Когда Минлань практиковалась в каллиграфии или копировала книги, Пхиньлань записывала расходы магазинов. Когда Минлань занималась вышивкой, Пхиньлань подсчитывала общую сумму на счётах. Минлань выглядела изящно и очаровательно, занимаясь каллиграфией или вышиванием. Пхиньлань же, пересчитывая медные монеты и банкноты, была похожа на мещанского бизнесмена.

Эти две девушки резко контрастировали друг с другом. Пхиньлань впала в уныние из-за недостатка элегантности.

— Честно говоря, я предпочитаю делать твою работу, — искренне сказала Минлань.

Шен Юнь навещала старшую пожилую госпожу Шен вместе с Тайшеном каждые несколько дней. Шен Юнь стояла рядом с кроватью, глядя на свою умирающую старую мать, и грустно плакала. Тайшен отвечал за утешение своей печальной младшей кузины.

Конечно, это была не Минлань.

Пхиньлань была достаточно взрослой, чтобы понимать, что значит стесняться. Завидев Тайшена, она краснела и меняла свою грубую манеру речи. Она сдерживала себя и притворялась нежной, милой и добродетельной перед своей тётей Шен Юнь. Однако, в глазах Минлань, бывшей профессионалом в притворстве, Пхиньлань ещё предстоял долгий путь.

В разгар зимы, ледяной ветер свирепствовал на открытых пространствах и весь двор был засыпан толстых слоем снега. Состояние старшей пожилой госпожи Шен ухудшилось. В её спальне было тепло из-за горящего угля, но воздух был пропитан печалью. Она не приходила в сознание с прошлой ночи. Её грудь слегка вздымалась, указывая на то, что владелец все ещё жив. Шен Вей и Ли Ши оставались у её постели с прошлой ночи.

На прикроватном столике на серебряной тарелке лежали несколько тонких мягких перьев. Слуга, отвечавший за приготовление лечебного отвара и его приём, поднес перья к носу старшей пожилой госпожи Шен для проверки наличия дыхания. Шен Юнь наклонилась к краю кровати, тихо плача и повторяя: «Мама». Старая женщина умирала, тихо лежа на кровати. Младшее поколение, включавшее её сына, невестку, дочь, внуков и внучек, все, кроме беременной Кан Юнь'эр, которой разрешили не ждать вместе со всеми, опасаясь, что она заболеет, стояли или сидели вокруг кровати умирающей.

Внезапно, дыхание старшей пожилой госпожи Шен участилось, звук хрипов эхом разнесся комнате. Шен Вей бросился к ней спрашивая:

— Матушка, что вы хотите сказать? Сестра и я, мы оба здесь.

Её веки напряженно дрогнули, а затем она резко открыла глаза. Она схватила Шен Вея и Шен Юнь своими тощими руками и с трудом села, странный красный румянец заливал её болезненное измождённое лицо.

Шен Юнь крепко держала свою мать.

— Матушка, что вам нужно? — рыдая, спросила она. — Просто скажите мне.

Старшая пожилая госпожа Шен что-то пробормотала, её взгляд был расфокусирован, как будто она смотрела вглубь своих воспоминаний. Внезапно она громко закричала:

— …Хон! Дочь моя! — Её скорбные крики испугали всех её детей и внуков в комнате.

Старшая пожилая госпожа Шен вела себя как одержимая, хрипло крича:

— Хон… Это всё моя вина! Я не смогла тебя защитить.

Шен Вей и Шен Юнь уже рыдали. Старшая пожилая госпожа Шен отчаянно закашлялась и упала на кровать в изнеможении, прерывистый хриплый голос вырвался из её горла:

— Хон, ты можешь упокоиться с миром. Я отомстила за тебя! Я нашла ту суку! Она убила тебя, поэтому я искала её в нескольких провинциях… И наконец нашла! Она думала, что может жить счастливо после того как украла наши деньги. Ха-ха… Ни за что! Я продала её в самый грязный публичный дом. После её смерти… я сожгла её мёртвое тело и выбросила пепел… Я отомстила за тебя… Я отомстила за тебя…

Она смеялась, но душа её рыдала. Минлань не могла представить, какую глубокую ненависть старшая пожилая госпожа Шен несла в себе все эти годы, что это заставило ее произнести эти слова таким ядовитым тоном. В глазах потомков она всегда была добра и дружелюбна.

Дыхание старшей пожилой госпожи Шен ослабло. Постепенно она перестала загнано дышать. Она собрала все оставшиеся силы и прорычала:

— Шен Хуайчжун… Ты сходил с ума по женской красоте и поставил наложницу выше жены. Ты пренебрёг жизнями своих детей. Я буду просить о справедливом возмездии для тебя перед Королём Ада!

Её голос был полон ненависти.

После того, как старшая пожилая госпожа Шен прокричала эти слова, она начала задыхаться, она дрожала ещё несколько секунд, а затем закрыла глаза. И перестала дышать.

Слуга проверил наличие дыхания с помощью пера и покачал головой всем присутствующим в комнате. Шен Вей и Шен Юнь смотрели на измождённое лицо своей матери, вспоминая невзгоды, которые она пережила в своей жизни, и продолжали плакать. Младшее поколение заплакало вслед за ними. Слуги, ожидавшие снаружи, тоже начали плакать, когда услышали вой внутри.

Минлань спрятала лицо на коленях пожилой госпожи Шен и тихо плакала. Она не испытала страданий, которые пережила старшая пожилая госпожа Шен, но всё равно чувствовала невыразимую печаль в сердце. Жизнь этой женщины закончилась.

Все приготовления к похоронам были завершены заблаговременно. Очищение тела, облачение в погребальную одежду, убранство траурного зала, помещение тела в гроб и перемещение гроба на кладбище, всё было организовано в идеальном порядке Ли Ши и Вень Ши. Шен Вей обладал хорошей репутацией в городе, благодаря помощи слабым и престарелым. Он всегда помогал бедным. Семья Ху тоже была богатой, так что похороны проходили с размахом. Пятьдесят один буддийских монахов было приглашено для прочтения отрывков из Священного Писания в особняке предков на протяжении тридцати пяти дней.

Все, кто имел известность и престиж в городе Йоуян, от магистрата префектуры до мелких бизнесменов, пришли выразить свои соболезнования. Шен Вей собирался дождаться Шен Хуна и Чханбая, надеясь, что они попросят разрешения вернуться в родной город, чтобы присутствовать на похоронах. Но, когда настал день похорон, они всё ещё не приехали, поэтому ему пришлось похоронить умершую мать без их присутствия.

Несколько семей, бывших в дружеских отношениях с семьей Шен, принесли жертвы во время похоронной процессии. Множество ослепительных похоронных навесов было установлено на пути к кладбищу. Похоронная процессия сделала круг по городу Йоуян, затем они отправились в пригород и, наконец, закопали гроб на родовом кладбище семьи Шен.

На следующий после похорон день, пришло известие, что принц Цзин, владелец провинции Западный Аньхуй, начал вооруженное восстание против императорского двора, под предлогом того, что Император изменил завещание покойного Императора и занял трон неправедными методами. Принц Цзин долго строил заговоры и держал большое количество солдат и оружия в своём поместье. Какое-то время пламя войны бушевало повсюду в провинции Аньхуй. Армия повстанцев двинулась на север к столице и оба пути, и водный, и наземный, были ими перекрыты.

Примечания:

1. С 14 февраля, дорогие читатели! У нас юбилей, как вы могли заметить — 100 глав! Вероятнее всего, это разовая акция, так что в следующем году марафона на 14 февраля ожидать не стоит во избежание разочарований.

2. У нас есть хорошие новости — к нам присоединился ещё один переводчик, в ближайшее время уже будет глава от неё.

3. Также у нас есть плохие новости — пропали из сети и не отвечают Furious SunShine и Crossenti, но мы верим и надеемся, что с ними всё в порядке и они вернутся к нам. Будем ждать их! Из-за этого частота глав не изменится, но главы продолжат выходить в прежнем режиме, мы приложим все усилия для этого. Искренне надеемся, что доведём данный проект до конца.

Глава 101. Безопасный способ заработать повышение на военной службе (часть 1)

Переводчик: Simlirr

Редактор: Naides

В октябре первого года правления под девизом «Чундэ» пятая ветвь племени Цзиню подняла восстание на севере Синьцзяна. Они приняли под своё крыло остатки разбитого татарского войска и собрались напасть на столицу и её окрестности. В связи с этим командующий Цзяюгуаня послал срочное донесение императору. В итоге командование Пяти Армий отправило им в поддержку два полка.

В ноябре того же года принц Цзин, пятый сын императора Женьцзуна замыслил восстание в своём владении, провинции Аньхуй. Он лично возглавил войско из ста тысяч человек, в которое вошла его личная армия и несколько перешедших на сторону повстанцев гарнизонов. Он направился на север, собираясь вторгнуться в столицу и «разрешить недопонимание и восстановить порядок».

— Сто тысяч человек? — испуганно переспросила Ли Ши.

— Не нужно так паниковать, тётушка, — ответила Минлань, повернувшись к ней. — В их число наверняка входят всякие повара, ремесленники и родственники солдат. На деле там наверняка не наберётся и пятидесяти тысяч реального боеспособного войска.

Армия Цао Цао известная как «Миллион бесстрашных воинов» на деле состояла где-то из двухста-трёхста тысяч человек.

— Ты права, — сказал Чханву, поднявшись с кресла.  — Я уже разузнал о них кое-что, и выяснилось, что в их войске всего тридцать  тысяч солдат.

— Помнится, что после подавления восстания девяти принцев император Тайцзун выпустил указ о том, что принцы и другие вассалы могут обладать тремя сотнями солдат для личной охраны. К тому же их лишили прямого контроля над владениями и подданными, а командующих всех провинциальных гарнизонов обязали регулярно отчитываться императору о делах вассалов. Каким образом принц Цзин сумел собрать тридцать тысяч солдат за столь короткое время? — спросила Минлань с озадаченным тоном, подойдя к Чханву.

— Сестрица, есть кое-что, о чём ты не знаешь, — грустно улыбнувшись, ответил тот. — Несмотря на то что предыдущий император недолюбливал принца Цзина и наделил его владением только лишь для того, чтобы отослать подальше, прошлый император всё же был весьма добрым и великодушным человеком. Он терпел выходки принца Цзина из-за того что его мать, императорская наложница Цзя, умерла рано и император опасался, что его пятому сыну из-за этого придётся терпеть лишения. За прошедшие годы я часто слышал от военных о том, что принц Цзин полностью подчинил себе западный Аньхуй. Местные чиновники не посмели доносить на него, вместо этого они поддержали его и сговорились.

— Братец, а тебе известно, что принц Цзин делал в своём владении? — вскинув брови задала следующий вопрос Минлань.

— Что? Что ты имеешь в виду? — непонимающе переспросил Чханву.

— Ну, например, как он тренировал солдат, — быстро ответила Минлань.

— Мать принца Цзина была первой законной дочерью генерала Фэнгуо, — немного подумав, ответил Чханву. — После того как принц Цзин перебрался в своё новое владение и обустроился там, генерал Фэнгуо принялся присылать к нему множество способных людей. Среди них было несколько военных, ставших начальниками стражи в его поместье. Они были способны кого угодно обучить военному ремеслу. К тому же принц Цзин пользовался поддержкой своих братьев. Он часто ездил в столицу и просил их да и самого императора прислать ему оружия, серебра и зерна.

— А как он относился к жителям провинции Аньхуй? — спросила Минлань.

— У принца Цзина была большая свита и большое войско, — покачав головой, ответил Чханву. — Жалования наместника провинции явно не хватало на то, чтобы содержать эту армию даже несмотря на то что прошлый император был щедрым человеком и частенько дарил ему разные ценности. Поэтому ему пришлось использовать простой народ в своих интересах. К слову, многие влиятельные и богатые семьи послали своих дочерей в поместье принца Цзина и те стали его наложницами. Таким образом он заручился поддержкой местных влиятельных семейств.

— Принц Цзин относился ко всем одинаково хорошо? — надув губы, спросила Минлань.

Чханву был порядком озадачен потоком вопросов, исходивших от неё. Несмотря на то что её голос был мягким и тихим, каждый её вопрос был подобен гвоздю, который вбивали ему в череп.

Пожилая госпожа Шен, сидевшая в кресле слева от Минлань, недовольно нахмурилась.

— Минлань, как ты можешь говорить о подобном? — принялась отчитывать она. — Ты же девушка, тебе не подобает обсуждать политику.

Минлань ничего не ответила, лишь опустила голову.

Все присутствующие в комнате были несколько шокированы разговором, произошедшим между Минлань и Чханву. Ли Ши и Вень Ши выглядели ошарашенными, Чхансун сидел, открыв рот. Шен Вей, увлечённо слушавший их до этого, поспешно замахал руками и обратился к пожилой госпоже Шен:

— Тётушка, не вините Минлань. Она задала очень хорошие вопросы, мы все сейчас обеспокоенны этими событиями. Благодаря вопросам Минлань и ответам Чханву лично я смог получше разобраться во всём этом. Принц Цзин назначал людей на должности, основываясь исключительно на своих предпочтениях. К тому же он собирал дань с простых граждан. Возможно, не все его солдаты разделяют его точку зрения Этим можно воспользоваться, чтобы остановить его восстание и разрушить его планы. Продолжай, Минлань. Спрашивай то, что у тебя на уме.

— Да, Минлань, продолжай, — поддакнула Пхиньлань.

Пожилая госпожа Шен окинула комнату цепким взглядом и, убедившись, что все присутствующие были членами семьи Шен, кивнула Минлань, у которой всё ещё оставались вопросы. После этого Минлань шагнула вперёд и спросила Чханву:

— Братец, до того как ты покинул столицу, в пяти армиях и столичной страже не происходило ничего странного? Насколько они готовы к бою? Хватает ли им вооружения? Не были ли некоторые командующие переведены на другие должности?

Чханву, хорошо знакомый с положением дел в армии, ответил не задумываясь:

— С тех пор как его величество взошёл на трон, сменилось всего двое или трое командующих. Множество офицеров в рангах Тунчжи, Бацзун и Дутхун заменили на новобранцев из семей простолюдинов. Я и сам был одним из них. Когда мы вступили в должности, первым делом нам велели хорошенько постараться на следующих военных учениях и не сидеть без дела.

Шен Вей и Ли Ши переглянулись, во взгляде Шен Вея читалось облегчение.

— Сколько солдат отправили подавить восстание на севере Синьцзяна? — уточнила Минлань.

Чханву мысленно прикинул значения и ответил:

— Когда мы проезжали провинцию Шаньдун я слышал, что командование пяти армий отправило туда две трети солдат.

Минлань ненадолго задумалась, после чего задала следующий вопрос.

— Так, а что насчёт центра провинции Хэнань и запада провинции Цзянсу?

Чханву понял, что Минлань имела ввиду и, тяжело вздохнув, ответил:

— За прошедшие десять лет принц Цзин бывал в столице по нескольку раз каждый год. И на его пути… так или иначе, правители и военачальники в этих двух провинциях весьма хорошо знакомы с ним.

— Раз уж тебе это известно, почему ты так хочешь вернуться в столицу и продолжить службу в армии? — улыбнувшись, спросила Минлань.

— Ну а что, по-твоему, я должен делать?! — хлопнув ладонью по столу, раздосадовано воскликнул Чханву.

Чиновники продвигались по службе благодаря своему красноречию и рутинному труду, но лучшим способом заработать повышение для военного офицера были подвиги на поле боя. Большинство младших офицеров из неблагородных семей заработали свои звания благодаря своему вкладу в подавление восстания Шень Чень.

Глядя на Чханву, на лице которого читалось сожаление, Минлань понимала, что он чувствует.

«Принц Цзин та ещё заноза в заднице. Он мог бы озвучить хотя бы часть своих планов до того, как выступил против императорского двора. Если бы я знал, что у офицеров, оставшихся в столице, был шанс выслужиться и заработать повышение, я бы не вернулся в Йоуян, но теперь уже слишком поздно».

Ли Ши подошла к Чханву, осторожно погладила его по плечу и с искренностью произнесла:

— Ву, мой дорогой сын, тебе ещё представится шанс показать себя на поле боя. К тому же, ситуация на фронтах сейчас не самая лучшая, не стоит высовываться. Да и твоя жена ждёт ребёнка, ещё одна причина держаться подальше от опасности.

Несмотря на то что Шен Вей надеялся на то, что его сына вскоре повысят в звании, он тоже ставил безопасность Чханву на первое место.

— Твоя мать права, — сказал он. — Важнее всего сейчас пережить эту неразбериху в целости и сохранности. К тому же... Никто не знает... — Шен Вей замолчал, но Пхиньлань быстро подхватила мысль:

— Никто не знает, кто в итоге победит в этой войне.

Шен Вей хлопнул рукой по столу и гневно воскликнул:

— Замолчи, девчонка! Не говори ерунды. Тебе не подобает даже находиться здесь.

Пхиньлань быстро замолчала и опустила голову, но навострила уши.

— Отец, матушка, есть вещи, о которых вы не знаете, — сказал Чханву скорбным голосом. — Военным богатство и влияние достаются в награду за риск, на который они идут по долгу службы. Каждый солдат желает проявить себя на поле боя. Конечно, подавлять восстание — опасное занятие, но это лучше, чем воевать в холодных регионах, таких, как север Синьцзяна и Силяна.

Шен Вей задумался. В мирное время большинство офицеров, регулярно получавших повышения, происходили из семей дворян. Для тех же, кто не имел достаточного влияния при дворе, нынешняя ситуация действительно была отличным шансом. К тому же, военные офицеры действительно сильно отличались от гражданских чиновников. Чиновники могли продвигаться по карьерной лестнице, даже будучи семидесяти-восьмидесятилетними близорукими стариками. У офицеров же повышение зависело от их способностей и свершений на поле боя, и если офицер не сумел дослужиться до звания дутхун к шестидесяти годам, то он уже никогда...

Когда Чханву впервые услышал о восстании принца Цзина, он незамедлительно отправился в Цзиньлин и принялся выяснять все детали произошедшего. Узнав, что центральный регион был погружен в хаос войны, он сразу же захотел отправиться в столицу и вернуться на службу. Однако, Шен Вей и Ли Ши были напуганы его внезапным порывом. В итоге Чхансун и Вень Ши отговорили его, заручившись поддержкой и красноречием пожилой госпожи Шен. Тем временем Пхиньлань, Минлань и Чхандун воспользовались царившей суматохой, чтобы проскользнуть в комнату, в которой и происходило обсуждение этого вопроса

В семье Шен Вея царила гармония, дети могли без проблем высказывать свои мысли в присутствии родителей, в отличие от семей аристократов, в которых существовало множество правил и ограничений. Теперь, когда Жулань, Молань и Ван Ши больше не сдерживали её, Минлань даже осмелилась комментировать сложившуюся ситуацию в присутствии Шен Вея и Ли Ши.

Ли Ши продолжала пытаться уговорить Чханву не рисковать попусту. Устав от её увещеваний, Чханву беспомощно ответил:

— Матушка, столица — богатый и процветающий город, и большинство офицеров в гарнизонах столицы и её окрестностей — дворяне. Благодаря помощи дядюшки, я сумел стать кем-то вроде мелкого чиновника в армии. Но потом я сумел внести некоторый вклад в подавление восстания Шень Чень, и меня повысили до бацзуна. Теперь, если я пойду на службу в местный гарнизон, меня могут назначить командиром. Матушка, ты знаешь, сколько лет мне бы пришлось дожидаться этого, если бы я остался на границе? Возможно, я не стал бы бацзуном даже спустя восемь или десять лет!

— Но... но... — бормотала Ли Ши. Она окинула взглядом всех присутствующих, смутилась ещё больше, и обратилась к Шен Вею. — Ты отец моих детей. Скажи что-нибудь, останови его!

Шен Вей тоже хотел оставить сына дома, но понятия не имел, как его убедить. Его взгляд метался от одного родственника к другому. Ли Ши, Чхансун, Вень Ши, Пхиньлань... Все они выглядели либо безразличными, либо озадаченными. Шен Вей перевёл взгляд на пожилую госпожу Шен, сидевшую в кресле, и на Минлань с Чхандуном, стоявших рядом с ней.

— Тётушка, вы преисполнены знаний и опыта, — поклонившись, уважительно произнёс он. — Прошу, дайте нам совет.

Пожилая госпожа Шен мельком взглянула на Чханву, словно сомневаясь в чём-то. Затем она махнула рукой и неторопливо ответила:

— Я женщина, я ничего не смыслю в вопросах национальной безопасности и ведения войны. Если бы твой брат вместе с Чханбаем были тут, они могли бы дать тебе достойный совет.

Не удержавшись, Шен Вей украдкой посмотрел на Минлань, после чего подмигнул Чханву. Тот мгновенно понял намёк и, повернувшись к Минлань, спросил:

— Сестрица Минлань, а каково твоё мнение по этому вопросу?

Кажется, таков был удел почтительного ребёнка — ему следовало сказать то, что не в силах был сказать его отец.

Глава 102. Безопасный способ заработать повышение на военной службе (часть 2)

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

Минлань, стоявшая рядом с пожилой госпожой Шен со склонённой головой, скромно ответила:

— Брат Чханву, это важный вопрос для тебя. Тебе лучше решить самому или попросить помощи у дяди. Бабушка, дядя, тетя, все здесь. Я лишь молодая девушка. Как я могу высказывать своё мнение перед старшими?

— Племянница, просто скажи, — мягко произнёс Шен Вей. — Ты и твои сёстры в детстве учились вместе с Чханбаем. Учитель Чжуан — широко образованный учёный. Как у его ученицы, у тебя должен быть аналитический склад ума. Поэтому, пожалуйста, переходи к делу.

Шен Вей занимался торговлей более двадцати лет. Он довольно хорошо умел налаживать связи с чиновниками и поэтому знал кое-что о фракциях в чиновничьих кругах и отношениях между знатными семьями. Но он ничего не знал о делах национальной обороны и управления. Если бы Минлань не задала эти острые вопросы, он, возможно, не осознал бы, насколько серьёзна нынешняя ситуация в стране.

Однако, не следовало винить его в невежестве. В то время не было интернета и широко распространённых публикаций по военной истории. Кроме того, он не посещал уроков истории в младшей средней школе или старшей средней школе. В этом бедном на информацию веке Шен Вей, обычный торговец, и женщины внутреннего двора не могли много знать о текущих событиях.

Пожилая госпожа Шен слегка кивнула Минлань, что дало ей смелость говорить откровенно. Она сделала несколько шагов вперёд и на минуту задумалась, прежде чем сказать:

— Бран Чханву, я понимаю твои чувства. Ты боишься потерять возможность послужить своей стране. Но только задумайся, что происходит на твоём пути в столицу. Тебе придётся ехать через Аньхой, Цзянсу, Хэнань, Шаньдун и Шаньси. Грабители и бандиты, вероятно, намереваются убивать, жечь и грабить. Брат, ты не сможешь безопасно прибыть в столицу без солдат, даже если возьмешь с собой слуг и местных ополченцев.

— Минлань совершенно права, — закивала Ли Ши. — Чханву, это то, из-за чего я беспокоюсь.

— Если я переоденусь крестьянином и буду передвигаться с мирными жителями по пути в столицу, может быть, я не встречу злодеев, верно? — Чханву по-прежнему не хотел отказываться от своей идеи.

— Да, возможно, — кивнула Минлань.

Выражение лица Ли Ши внезапно изменилось. Чханву обрадовался, услышав это, но Минлань тут же остудила его энтузиазм:

— Но ты уверен, что сможешь отличиться и получить повышение?

Чханву был смущён её словами.

Минлань подошла поближе к медной жаровне посреди комнаты, чтобы согреться.

— После того как восстание вспыхнуло на севере Синьцзяна, вскоре принц Цзин восстал против Императора, — улыбнулась она. — Хотя я не знаю, действовал ли он в соответствии со своим планом или воспользовался возникшей возможностью из-за восстания в Синьцзяне, я убеждена, что он поведёт свои армии на север к столице так быстро, как только возможно. Если он не встретит сопротивления в Аньхое, Цзянсу, Хэнани, Шаньдуне и Шаньси, у него будет хороший шанс захватить столицу, потому что город и его окрестности слабо защищены сейчас. В этом случае он выиграет половину битвы.

Император был недоволен властным поведением принца Цзина уже давно. Он отменил ряд привилегий принца, таких как добыча угля и чеканка денег. Кроме того, также урезал его годовое содержание  и сократил численность его личной армии. Принц Цзин вынашивал обиду и готовил мятеж уже давно.

«С точки зрения сторонников теории заговора, восстание на севере Синьцзяна, возможно, было задумано Императором как ловушка для принца Цзина», — подумала  Минлань, но быстро отбросила эту идею. «Но это возможно. Может быть, причина, по которой у меня появилась та абсурдная мысль в том, что я прочитала так много нелогичных романов о военной истории. Немногие императоры в мире осмелились бы поднять восстание на службу своим интригам и заговорам».

— Так... у принца Цзина может получиться? — побледнев, испуганно спросила Ли Ши.

— В том году, когда учитель Чжуан рассказывал об истории, он говорил нам, что принцы и удельные князья (ваны), которые поднимали восстания, все использовали как оправдание причину: «избавление императора от злых министров», — склонив голову, принялась вспоминать Минлань. — Но принц Цзин прямо обвинил Его Величество, что тот взошел на престол нечестным способом. Мы все знаем, что предыдущий Император объявил Его Величество наследным принцем перед смертью. Позже Его Величество провёл обряды жертвоприношения небу и предкам, прежде чем взойти на трон. Учитывая эти факты, принц Цзин не прав.

Обычно только крестьяне поднимали восстание во имя свержения плохого императора. Например, знаменитый лозунг Чжан Цзяо (лидера восстания жёлтых повязок в поздний период династии Восточная Хань) — «Династия Хань будет уничтожена, её место займёт Армия Жёлтых Повязок». Что до мятежных чиновников, даже Ань Лушань, разрушивший основы славной эпохи династии Тан, не осмеливался напрямую обвинять Ли Луньцзи. Вместо этого, он обвинил императорскую семью в преследовании людей и растранжиривании денег на доставку плодов личи для императорской наложницы Ян. Под этим предлогом он начал восстание Аньши.

— Из сказанного братом Чханву мы можем сделать вывод, что у принца Цзина много слабых мест, — добавила Минлань. — Кроме того, Его Величество проделал хорошую работу по исправлению порядка обучения армий в столице и окрестностях. Городские стены высоки и толсты, так что принцу Цзину будет трудно быстро захватить город. Его легко победить, если солдаты в столице продержатся до момента, когда туда подойдут верные армии со всей страны.

Чханву был просто вне себя от радости и нетерпеливо воскликнул:

— Ты права. Вот почему я хочу вернуться в столицу.

— Но нет гарантии, что Его Величество победит в конце, — Минлань снова остудила его энтузиазм. — В прошлом девять принцев имели в несколько раз больше военных и финансовых ресурсов, чем император Тайцзун. Но они были уничтожены императором всего за год.

— Что ты имеешь в виду? — с беспокойством сказала Пхиньлань. — Ты постоянно меняешь мнение. Не говори больше ерунды!

Шен Вей взглянул на Пхиньлань, а после вопросительно посмотрел на Минлань.

— Я не знаю, кто победит, — разведя руки, с горькой улыбкой на лице смущённо сказала Минлань. — Ещё слишком рано, чтобы делать выводы.

Эта битва была как встряхивание костей: никто не может узнать результат, пока кости не упадут.

Лицо Чханву помрачнело, и он замолчал. Минлань встала перед Шен Веем и тщательно обдумала свои слова, прежде, чем сказать:

— Учитывая неопределенность ситуации в столице и риск нападения по пути туда, я думаю, что возвращение в столицу — это плохая идея. Но остаться дома для него тоже неуместно... Почему бы не отправить его в Цзиньлин? Он может предложить свои услуги коменданту префектуры Цзиньлин.

— Ты серьёзно? Армии принца Цзина маршируют на север, и на юге нет войны, — Чханву был озадачен.

— Да. Но хотя здесь нет войны, здесь будут беженцы, бандиты и жадные солдаты-повстанцы, — покачав головой, ответила Минлань.

Чханву глубоко вздохнул и задумался над осуществимостью его предложения.

— Учитель Чжуан сказал, что где беспорядки, вызванные войной, там беженцы, — неторопливо произнесла Минлань. — Цзиньлин процветающий, богатый и густонаселённый город, граничащий с провинцией Аньхой. Брат, ты говорил мне, что в Цзиньлине не хватает оружия и солдат, так? В любом случае, это правильно — защищать город и мирных жителей.

Замечания Минлань наконец обрадовали Ли Ши. Лёгкий румянец залил её лицо, и она взволнованно сказала:

— Да, да! Цзиньлин недалеко от Йоуяна. Около двух часов пути. И в этом случае мы сможем позаботиться друг о друге.

Йоуян находился к югу от Цзиньлина, так что оставаться в Йоуяне было безопасно.

Шен Вей тоже чувствовал, что это приемлемая идея, он повернулся к Чханву:

— Ты знаешь много чиновников коменданта префектуры Цзиньлин. Просто отправляйся в Цзиньлин с документами и опознавательным знаком, выданным Стражей Чжунвей. Я напишу Лю Цзиньли. Он работает в штабе.

С Шен Хуном, цензором, который мог напрямую привлечь к ответственности других чиновников, стоящим за Чханву, вероятно, ни один чиновник из комендатуры Цзиньлиня не осмелится присвоить заслуги Чханву.

Все члены семьи Шен, находящиеся в комнате, почувствовали облегчение, услышав это. И сразу же развернулись, чтобы убедить Чханву отправиться в Цзиньлин. Окружённый гулом увещеваний, Чханву почувствовал головокружение. Он потряс головой и нерешительно спросил Минлань:

— В самом ли деле будут беженцы?

Цзиньлин был очень мирным городом, когда он был там несколько дней назад.

Минлань на пальцах посчитала дни и ответила:

— М-м-м... Давай подождём и увидим.

Чханву посмотрел на свою юную кузину Минлань, которая смотрела на него с невинным выражением лица.

«Это, конечно, хорошая работа, быть лишь консультантом, которому нужно лишь озвучить идею, и не нести никакой ответственности. Последнее слово остаётся за заказчиком. Если он достигнет успеха, консультант получит признание. Если он потерпит неудачу, консультант может легко возложить вину на клиента, сказав что-то вроде: «Вы должны иметь чувство перспективы. Почему вы слепо последовали тому, что я сказал? Если бы я сказал вам убить себя, вы бы это сделали?»», — подумала Минлань.

После того, как все покинули комнату, пожилая госпожа Шен поймала Минлань за руку и спросила:

— Те слова, что ты сейчас сказала, это твои собственные мысли?

Минлань кивнула, снова и снова прокручивая в голове свои слова. В конце концов, она пришла к выводу, что сказанное не выходило за рамки допустимого, потому что любой дальновидный чиновник, такой как Шен Хун и Чханбай, мог провести такой же анализ.

Пожилая госпожа Шен посмотрела на Минлань, смесь эмоций отражалась на её лице.

— В Цзиньлине правда будут беженцы? Ты уверена в этом? — мягко спросила она.

Минлань наклонилась и прошептала бабушке на ухо:

— Нет, я совсем не уверена.

Пожилая госпожа Шен была ошеломлена.

Минлань положила голову на бабушкино плечо и медленно сказала ей на ухо:

— На самом деле, я согласна с тётей, что жизнь важнее повышения. Но брат Чханву не оставит эту идею, пока не найдет чем заняться. Поэтому я посоветовала ему защищать Цзиньлин.

Долгое время пожилая госпожа Шен, удивлённая и сбитая с толку, оставалась безмолвной.

— То есть, ты только что говорила глупости?

— Конечно нет! — пробурчала Минлань себе под нос. — Большинство моих слов — правда. Это была лишь невинная ложь. Как вторая столица нашего государства, Цзиньлин имеет высокие и толстые городские стены. Так что беженцам нелегко будет попасть в город.

— Ты такая умная девочка, — усмехнулась пожилая госпожа Шен. Затем она подняла голову и вздохнула с беспокойством. — Твой отец и Чханбай всё ещё в столице. Я надеюсь, они будут живы и здоровы.

— Бабушка, я хочу кое-что тебе сказать, — подумав, серьёзно сказала Минлань. — Сейчас восставшие ближе к нам, чем к отцу. Если принц Цзин встретит яростное сопротивление на своём пути на север к столице, дезертиры и отставшие солдаты вернутся и нападут на Цзиньлин, чтобы захватить зерно и сокровища, как награду и припасы для солдат, или взять город в качестве своей новой базы. Так что сейчас... мы в большей опасности. Нам сначала нужно подумать о нашей собственной безопасности. Если принц Цзин выиграет несколько битв, тогда мы будем беспокоиться об отце, — немного помолчав, Минлань с нежностью добавила. — Все эти слова — правда.

Пожилая госпожа Шен, едва успевшая вздохнуть с облегчением, снова напряглась. Она долго смотрела на свою маленькую внучку со смешанными чувствами и внезапно осознала, что она проживет долгую жизнь с такой хитрой девочкой рядом.

Глава 103. Блестящее продвижение

В середине зимы, когда времени до Весеннего Фестиваля оставалось совсем немного, Минлань решила написать для себя стих. Его первая строка гласила: «Знание без советов оракула», вторая строка: «Прорицание с превосходной точностью». Горизонтальная строка-итог: «Отличный предсказатель».

На следующий день после семейного совета Чханву отправился в Цзиньлин. Нынешняя политическая ситуация была неустойчивой, штаб армии Цзиньлина и пять гарнизонов, базирующихся вокруг города, требовали больше солдат для обороны города и защиты населения, так что Чханву был принят с одобрением. Чиновники провели пять банкетов подряд для Чханву и принимали его с гусем и уткой. Затем Чханву отпросился и вернулся в Йоуян.

— Сестрица Минлань, ты, должно быть, не ведала, что говоришь! Я говорил тебе — на юге нет войны. В течение нескольких дней я патрулировал городские стены, но ничего не происходило. Однако состоятельные семьи Цзиньлина так напуганы новостями о войне, что за полмесяца трижды передавали в армию щедрые взносы. Даже я получил 50 унций серебра.

Чханву бросил тяжёлый, вышитый золотой нитью мешок на стол и усмехнулся. Для солдат, у которых единственным источником дохода было жалованье, это была существенная сумма. Однако Чханву, как сын семьи Шен, не испытывал нехватку в деньгах.

Ли Ши нервничала и её лоб покрывался потом из-за беспокойства, когда Чханву высказывал желание отправиться на север. Она не знала, как убедить его отказаться от этой мысли.

— Братец, не спеши, — спокойно ответила Минлань. — Война началась в прошлом месяце. Беженцы могут передвигаться только пешком, так что им потребуется много времени, чтобы добраться до Цзиньлина. Наберись терпения, они скоро придут.

—Правда?— Чханву посмотрел на Минлань неверящим взглядом.

Минлань решительно кивнула и, в качестве примера, упомянула факт, способный вдохновить его:

— В то время, когда Император Тайзун лично возглавил свою армию в атаке на Племена Улянха, зима была очень холодной, капли воды мгновенно превращались в лёд. Он возглавил сто тысяч солдат и терпеливо ждал два месяца в древнем городе Нургане. Он не был высокомерным или импульсивным. В конце концов, племена Улянха с легкостью захватили своих врагов и отправили свои ударные войска в погоню за убегающим врагом. Император Тайзун воспользовался этим шансом и расправился с ними одним ударом. Братец, ты изучал военную стратегию и тактику. Если ты хочешь стать превосходным высокопоставленным военным офицером, ты должен знать, что терпение, это самое важное в сражении.

Великолепный пример мог обладать безграничной силой. Чханву, убеждённый её доводом, вечером вернулся в Цзиньлин.

Во время обеда Ли Ши вдохновенно накладывала еду в тарелку Минлань. Кан Юнь’эр также положила Минлань два куриных окорока, приготовленных специально для неё как беременной.

— Невестка, не испорть её, — пожилая госпожа Шен улыбнулась. — Эта девочка всегда говорит слишком бойко.

— Я так не думаю, — с серьёзным выражением лица ответил Шен Вей. — То, что она сказала, основано на фактах. В эти дни я посетил множество влиятельных и богатых семей нашего города и деревни, и пригласил старших из этих кланов на свою чайную церемонию. Я сказал им избегать заметных расходов во время Весеннего Фестиваля и купить побольше зерна и дров про запас. Ведь другие края погрузились в хаос.

Предчувствие Шен Вея было верным. Три дня спустя Чханву передал сообщение семье: беженцы прибыли в Цзиньлин.

Принц Цзин давно задумал захватить трон. В течение последних нескольких лет он безжалостно обирал мирных жителей, так как нуждался в большом количестве зерна и серебра для поддержки своих войск. Вскоре, местные чиновники всех мастей последовали примеру принца Цзина и принялись выжимать из жителей остатки их сбережений. Середина зимы выдалась снежной. Жители, страдающие от голода и холода, больше не могли выносить лишения. Превратившись в бедняков, лишённых крова, они отправились искать убежища в провинцию Аньхуй. Количество беженцев за короткое время резко возросло и они шли дальше, в другие провинции, включая Цзянсу, Хэнань, Хубэй, Цзянси и Чжэцзян.

В конце декабря первого года правления Чонде пятьдесят тысяч беженцев из провинции Аньхуй собрались под Цзиньлинем. Местные власти открыли зернохранилище и раздали им зерно. Состоятельные семьи также организовали много бесплатных столовых, где готовили кашу и передавали дрова беженцам, чтобы те могли пережить зиму в домах за городом.

Чханву, наконец, получил шанс показать свои способности. Опасаясь, что беженцы могут провоцировать волнения, армия мобилизовывалась каждый раз, когда открывались городские ворота, для обеспечения защиты и предотвращения беспорядков. Несколько солдат несли караульную службу днём и ночью. В конце января второго года правления Чонде в Йоуян прибыла первая группа беженцев.

К счастью, семья Шен оказалась к этому готова. Вместе с другими влиятельными семьями, семья Шен построила в окрестностях много хижин, чтобы дать беженцам кров, также дважды в день снабжала их бесплатной кашей и передала беженцам неиспользуемые лоскутные одеяла и подбитую хлопком одежду, чтобы те могли пережить зиму.

Минлань сопровождала Ли Ши в поездке по окрестностям. По возвращении в родовое поместье она долгое время была переполнена чувствами от увиденного горя. Благополучное дитя двадцать первого века не могло себе даже представить настолько печальную картину: суровая зима, в воздухе кружатся снежинки и земля покрыта льдом и тяжёлым снегом… Множество пожилых людей и детей в тонкой одежде столпились вокруг скудного костра, и содрогаясь, пытаются согреться. Их кожа посинела от холода. Дети с обмороженными пальцами и лицами не сводят голодных глаз с миски остывшей каши напротив, как будто это их единственная надежда.

Не было слышно громких криков, лишь рыдания раздавались в хижинах эхом. Вот мать, которая держит на руках своего тяжелобольного ребёнка. У неё не осталось сил на слезы. Время от времени слышался слабый плач голодного ребенка, и этот плач разрывал Минлань душу.

—…В то время мой родной город затопило наводнением, и все наши фермерские угодья были разрушены. Так как не было урожая и зерна, мой младший брат заболел. Так что мои родители продали меня, чтобы выручить немного денег, — Сяотао пересказывала свое прошлоё. — Я однажды слышала, как старейший из нашей деревни сказал, что люди нашей династии живут лучше, чем люди во время предыдущей династии, потому что у каждой семьи есть свои угодья, и они не платят арендную плату, — спокойным тоном добавила она. — Во времена беспорядков прошлой династии у людей не было своей земли. Вся земля принадлежала богатым и влиятельным семьям. Когда их настигали природные или созданные руками человека бедствия, они не могли платить за землю. Они страдали от голода и холода и, в конце концов, были вынуждены продавать своих детей.

Минлань слабо кивнула. На более поздних этапах правления династии проблема аннексии земель станет более серьезной. Когда у крестьян не окажется средств к существованию, старая династия заменится новой и все начнётся сначала.

— У моей семьи когда-то было около двух акров земли, — тихо сказала Циньсан, которая также была расстроена. — Если погода была благоприятной, урожая было достаточно, чтобы прокормить всю семью. Но в тот год пришел к власти новый окружной магистрат и он использовал все возможности, чтобы вытрясти из жителей деньги. Он даже пожелал, чтобы сестрица Иньхуа из нашей деревни стала его наложницей. Семья сестрицы отказала ему. Он разозлился и арестовал её отца и брата по сфабрикованному обвинению в неуплате налога на зерно. Их признали виновными и пытали в тюрьме. На третий день сестрица Иньхуа отправилась в поместье главы округа. Но её отец и брат не смогли вынести жестокие пытки и умерли в тюрьме. Жители деревни пришли разобраться с магистратом, но его старший слуга бессовестно заявил Иньхуа: «Ты спала с моим хозяином! Не навлекай на себя позор!» Позднее сестрица Иньхуа бросилась головой вперед на каменную колонну у ворот правительственного учреждения округа и умерла.

Минлань глубоко опечалила эта история. Не удивительно, что некоторые люди говорили: «Окружной магистрат может легко уничтожить бедную семью. И глава префектуры способен уничтожить целый клан». В феодальном сообществе, счастливая жизнь мирных жителей была как листок тонкой бумаги, который может быть пробит как природными катастрофами, так и рукотворными напастями. Минлань вдруг поняла, что ей повезло переродиться в семье Шен.

— Какое отношение эта история имеет к твоей семье? — не поняла Люйчжи.

— Сестрица Иньхуа была невестой моего брата.

Лица всех присутствующих помрачнели. Циньсан помешала кочергой угли в печи, пламя отбрасывало мягкие отсветы на её лицо.

— Мой брат не смог смирить свой гнев и отправился в департамент окружного правительства, чтобы отомстить за свою невесту. Но надзиратели избили его почти до смерти, и вышвырнул из здания. В итоге мой отец разозлился настолько, что эта злость подкосила его здоровье. Двум мужчинам моей семьи был нужен доктор, но так как выращивать урожай не было возможности, у нас не было достаточно денег, чтобы вылечить их. Моя бабушка сказала, что землю необходимо сохранить для мужчин, чтобы те смогли работать на ней, когда поправятся. Так что они не продали землю, вместо этого они продали меня. В то время младшие брат и сестра сестрицы Иньхуа также были проданы. Увы! Никто не знает где они сейчас.

— Ты всё ещё помнишь имя того окружного магистрата? — тихо спросила Даньдзю.

Циньсан тряхнула головой, бархатный цветок заколотый в её волосах слегка качнулся.

— Я не помню его имени. В то время мне было пять или шесть лет. Я только помню, что, когда я покидала деревню, деревенский староста и главы городского округа говорили о том, чтобы призвать жителей деревни собрать деньги, дабы отправить детей в школу. Они надеялись, что кто-то из детей когда-нибудь станет сюцаем и поможет жителям деревни, когда над ними станут издеваться. Позднее я слышала, что окружного магистрата обвинили в притеснении людей. Его начальник обыскал его дом, его собственность была конфискована, его самого сняли с занимаемой должности. В конце концов, его отправили в отдаленный район на каторжные работы. Я была так рада узнать об этом! Но бедная сестрица Иньхуа мертва и её семья разбита. Сейчас их дом и земля заброшены, и никто из жителей деревни не упоминает о них.

Всем было жаль Иньхуа и её семью. Помолчав какое-то время, Циньсан, наконец, повеселела и, улыбнувшись, сказала:

— Два года назад моя семья прислала мне письмо, где говорилось что их финансовое положение улучшилось. Мои первый и второй братья женились. Мой младший брат сейчас учится в школе. Мои родители также пишут, что они хотели бы выкупить меня, когда у них будет достаточно денег. Я им ответила и отказалась от их великодушного предложения. Я живу хорошей жизнью в поместье Шен. Каждый месяц я получаю два-три ляна серебра. Это больше, чем месячное жалованье моих отца и братьев. Я откладываю деньги и однажды привезу домой серебро, чтобы моя семья могла купить больше земли.

До этого момента Минлань вежливо слушала её, но не могла не спросить:

— Твоя семья продала тебя, вместо того чтобы продать землю. Разве ты не ненавидишь их?

— Какое-то время я винила их, но потом я изменила свое мнение, — слегка покраснев, со смехом ответила Циньсан. — Состояние моей семьи можно улучшить с помощью земли, труда отца и братьев. Я знаю, что моя мать была огорчена, когда после долгой и тщательной проверки перекупщика решила продать меня. Мне повезло быть проданной в поместье Шен и прислуживать госпоже Минлань. За эти годы я не знала оскорблений и наказаний, хорошо ела и одевалась. Мне также посчастливилось найти общий язык с сестрицами, так что мне не на что жаловаться.

Минлань была ошеломлена. В доме Муцхан Циньсан не занимала важной должности. Она не была так внимательна и предупредительна как Яньцхао и не была такой умелой и способной как Люйчжи, так что её ежемесячное жалованье и премия были меньше, чем у остальных. Но она не жаловалась — напротив, она была довольна жизнью. Она по-прежнему была привязана к своей семье. Получалось, что Циньсан была доброжелательной и честной девушкой.

Минлань впервые увидела доброту и честность обычных людей, живущих в нижней прослойке общества. Они были как почва под ногами — непритязательны, но надежны.

Минлань понравился характер Циньсан и она, улыбнувшись, сказала:

— Если финансовое положение твоей семьи улучшилось, и твои родители действительно хотят забрать тебя домой, я освобожу тебя. Им не придётся за это платить серебром. Я полагаю, они нашли брак для тебя. Что ж, я дам тебе приданое.

— Госпожа! — покраснев, Циньсан топнула ногой и сказала, со стыдом и досадой. — Как вы можете говорить такие глупости! Я расскажу об этом служанке Фан!

По комнате разнесся смех девушек, и все печали были забыты.

Озвучив пожилой госпоже Шен свое решение, Минлань пожертвовала три четверти своих личных сбережений на покупку зерна и стёганых одеял для беженцев. Её служанки также пожертвовали некоторое количество серебра.

— Ты потеряла большую часть своих сбережений. Сейчас ты довольна? Даже если ты потратишь свои деньги на помощь беженцам, очень многие из них всё ещё могут замёрзнуть до смерти, — пожилая госпожа Шен посмотрела на Минлань с многозначительной улыбкой.

— Я знаю, то что я сделала — лишь капля в море, — кивнув, серьёзно ответила Минлань. — Но я постараюсь изо всех сил и сделаю всё, что смогу, чтобы помочь им. Братец Чханву говорит, что, когда придёт весна, правительство примет меры касательно их будущего. Те, кто захочет вернуться в свой родной город, смогут отправиться обратно в Аньхуй. Для бездомных они смогут освоить пустошь и те смогут обосноваться в Йоуяне. Со временем всё будет в порядке. Так что я надеюсь, они смогут пережить эту холодную зиму.

Пожилая госпожа Шен взяла её за руки и с улыбкой вздохнула :

— Ты маленькая глупышка.

В конце января второго года Чонде бандиты в восточной провинции Аньхуй, западной провинции Чжэцзян, южной и западной провинциях Цзянсу вели себя очень деспотично. Они часто обирали беженцев и грабили беззащитные города. Они сжигали, убивали, грабили и совершали все виды преступлений, где бы они ни проходили. Более того, те беженцы, которым некуда было идти, укрывались в горах и сами становились бандитами.

Чханву и другие горячие офицеры надеялись направить гарнизон из города, чтобы усмирить бандитов, на что несколько раз просили согласия у своих начальников. Но магистрат и командир гарнизона решительно отвергли их ходатайства. Теперь повсюду вспыхивали военные восстания. Более важным делом для них было закрыть городские ворота наглухо и защитить мирных жителей Цзиньлина. Да как они смеют открывать городские ворота и отправлять гарнизон, чтобы унять бандитов?

Чханву разозлился из-за того, что все его ходатайства были отвергнуты, так что он отпросился и вернулся домой.

— Я говорил тебе много раз — не смей свирепо смотреть на своего начальника и спорить с ним. Ты должен контролировать свой гнев. Гармоничные межличностные отношения очень важны в официальных кругах, — опасаясь, что эти самые отношения между Чханву и его начальником зайдут в тупик, Шен Вей хорошенько отругал его.

— Отец, ты несправедлив ко мне. Когда мои сослуживцы ударами по столу и битьём винных бокалов выражали протест Командиру Ху, я был там и сохранял спокойствие, — Чханву распрямился, его лицо раскраснелось. — Вот почему я отпросился и вернулся домой. С другой стороны, я не знаю, как смотреть им в лицо.

— Братец, не волнуйся, — утешила его стоящая рядом Минлань. — Ты не военный чиновник Цзиньлина. Для тебя разумно не вовлекаться в протесты. Кстати, что насчёт войны снаружи? Мне кажется, на юге достаточно спокойно. Принц Цзин благополучно направился на север?

— Нет! — презрительно ответил Чханву. — Он просто строит воздушные замки! Его солдаты лишь неорганизованное сборище. Все лжецы и хвастуны, но на самом деле ни на что не годны. Они потерпели крах, как только вошли в провинцию Шандун. Войска в центре были разделены. Вторая половина войск была отозвана в Префектуру Ху. В лощине они попали в засаду. Первая половина войск скрылась в префектуре Чжуан. Я думаю, большая их часть, должно быть, уничтожена.

Как только эти слова сорвались с его губ, все в комнате вздохнули с облегчением. Шен Вей и Чхансун улыбнулись друг другу и успокоились. Пожилая госпожа Шен улыбнулась и принялась перебирать свои четки. Ли Ши сложила ладони вместе и благочестиво несколько раз проскандировала:

— Амитабха!

Вень Ши с радостной улыбкой подала всем чай и фрукты. Пхиньлань, слегка фыркнув, повернулась к Минлань и прошептала:

— Принц Цзин такой непутевый!

Минлань похлопала себя по груди, села за стол и налила чашку чая, затем медленно выпила его.

Чханву с беспокойством обошел комнату дважды, глубоко вздохнул и сказал с отчаянием:

— Сестрица Минлань, ты права. Сейчас мне не нужно возвращаться в столицу. По моему мнению, принц Цзин и его войско, вероятно, будут уничтожены ещё до их прибытия в столицу. Сейчас только войска принимающие участие в подавлении бунтовщиков могут завоевать почести. Если бы я знал ситуацию раньше, я бы присоединился к армии.

Увидев разочарованное выражение лица Чханву, Шен Вей сменил тему:

— Какое войско Его Величество отправил на подавление восстания?

Чханву остановился, сел на стул и ответил:

— Я полагаю, Его величество уже долгое время находится в полной боевой готовности для противостояния принцу Цзин, — остановившись и сев на стул, ответил Чханву. — Внешне он укрепил общественный порядок в столице за последние несколько месяцев. На самом деле он тайно переправил половину солдат пяти армейских батальонов на окраину столицы и приказал им усиленно тренироваться. Даже когда развернулась война на севере Синьцзяна, Его Величество не использовал это войско для подавления восстания. После восстания принца Цзин, войско, наконец, тайно двинулось на юг и устроило засаду мятежникам в префектуре Сю.

Рассказывая это, Чханву почувствовал себя немного спокойнее. Его войско, под названием Отряд Стражей Чжунвэй, подчинялось Трем тысячам батальонов. Даже если бы он был в столице, у него не было бы шанса отправиться на битву.

— Пять армейских батальонов? Я припоминаю, что ими командует старший генерал Гань. Он действительно опытен, — Шен Вей несколько раз имел дело с военными, поэтому он кое-что знал о государственных войсках.

— Командует не старший генерал Гань, — покачал головой Чханву. — Это новый генерал, назначенный Его Величеством. Он сын благородной семьи из столицы. Я слышал, что, когда Его Величество был феодалом, он был высокого мнения о нём. Сейчас Его Величество воспользовался случаем и продвигает его. Очевидно, его ждет блестящее будущее.

Глаза Минлань вспыхнули. Она улыбнулась, наполнила чашку чаем и сказала:

— Правда? У генерала зоркий глаз на вещи и людей.

Император был восьмым сыном покойного правителя. Он был самым неприметным принцем. В сравнении с ним, Третий принц был более образованным, Четвёртый принц был лучшим в боевых искусствах, Пятый принц — более титулованный, Шестой принц был лучше в управлении людьми, остальные молодые принцы были рождены уже в старости покойного императора и получили больше любви и расположения от своего отца. Кроме того, его мать была самой скромной и занимающей низкое положение наложницей покойного императора. Удивительно, что новый генерал сблизился с императором в то время, как тот был всего лишь забытым феодалом. Новый генерал проявил удивительную проницательность в своём выборе, прямо как Уорен Баффет.

Шен Вей также заинтересовался новым генералом, втайне надеясь завязать с ним знакомство и спросил:

— Кто он? Я мог слышать о нём раньше?

Чханву, который, казалось, утратил веру в продвижение, вздохнул:

— Да. Его имя Гу Тинъе.

Все в комнате, за исключением Минлань, выглядели озадаченными, так как никогда не слышали этого имени.

С полным ртом чая Минлань держала свою чашку и смотрела на неё какое-то время, затем проглотила чай и осторожно спросила:

— Я никогда не слышала о таких вещах. Братец, даже если военные чиновники не обязаны продвигаться шаг за шагом чтобы стать высокопоставленным чиновником, как это делают гражданские, может ли человек, у которого нет правительственной должности, быть продвинут сразу до генерала?

Это было действительно блестящее продвижение. Три месяца назад Гу Тинъе был лидером бойцов и привёл членов Цао Бан к каналу Юнтун, чтобы устранить пиратов. Сейчас он назначен генералом для подавления мятежа. Было ли это сотрудничеством между солдатами и мирными жителями?

Вопрос Минлань развеселил Чханву. Он был опытным военным чиновником. Однако с того момента как принц Цзин поднял восстание, его младшая кузина всегда указывала ему верный путь. И он должен признать, что её анализ ситуации всегда был острым и разумным. Сейчас у него, наконец, появился шанс блеснуть своими знаниями.

Чханву глубоко вздохнул и громко сказал:

— Сестрица, генерал Гу когда-то занимал седьмое место в Двенадцатом Охранном Отряде. Это младшая должность с небольшими полномочиями. Очень много мужчин из благородных семей столицы занимают подобные должности. Но ни один из них не был повышен в звании до генерала.

Минлань едва удержала смех. Её так называемый поклонник Лян Хань занимал тот же пост.

Чханву завистливым тоном передал семье военную информацию, которую узнал в Цзиньлине:

— Прежде всего, генерал Гу завоёвывает высокую репутацию в глазах Его Величества. С тех пор как Его Величество занял трон, он был повышен до командира пятого ранга столичного Охранного Отряда. В этот раз он возглавляет войско для подавления восстания, по тайному указу Императора.

Минлань лишилась дара речи. Она облизнула губы и глухо рассмеялась. Затем она подошла к Чханву и с невинным выражением лица налила ему чашку чая.

— Братец, ты так хорошо информирован. Неудивительно, что мой отец часто превозносит тебя за проницательность.

Чханву ухмыльнулся и почувствовал себя более комфортно. Минлань была милой девушкой, которая умела должным образом делать другим комплименты. Чханву решил, что он жестоко изобьет её будущего мужа, если тот будет плохо с ней обращаться.

Примечания:

1) Познакомьтесь с нашим новым переводчиком!

Глава 104. Туманное будущее трёх сестёр (часть 1)

В январе второго года Чунде, генерал Гу Тинъе, назначенный лично императором, повёл три тысячи пехотинцев и тысячу кавалеристов из столицы на юг. Он устроил засаду в городе Люцяо, который находился в округе Ян провинции Шаньдун. После начала битвы по его приказу кавалерия трижды атаковала войско повстанцев численностью тридцать тысяч человек и сумела разделить его на две части. В результате этого боевой дух повстанцев сильно упал. В итоге принц Цзин вместе с остатками разбитого войска отступил на север в префектуру Чжуан.

В феврале того же года Гу Тинъе отправил половину своих солдат гарнизону префектуры Чжуан, чтобы справиться с врагом. Сам же он вместе с кавалерией направился на юг и обосновался в долине Линъянь, что располагалась на юге префектуры Сю. Там должны были пройти отступающие войска. В полной мере воспользовавшись преимуществами местности, Гу Тинъе сумел разбить вражескую армию несмотря на значительную разницу в численности. В результате этой битвы более двенадцати тысяч повстанцев было убито, а союзник принца Цзина, принц Тань, был захвачен. После этого Гу Тинъе приказал гарнизонам префектур Юэ и Малун разобраться с остатками повстанцев.

В конце марта Гу Тинъе направил армию на север, дабы объединиться с войсками генерала Шень Цхунсина, который приходился младшим братом императрице Шень. Вместе они напали на остатки войск принца Цзина, базирующихся в префектуре Чжуан. Там войско принца Цзина было окончательно разбито, а его остатки разбежались кто куда. После этой битвы к ним постепенно начали присоединятся местные гарнизоны, также стремившиеся уничтожить повстанцев. В апреле второго года Чунде принц Цзин попытался сбежать в горы Сяошань, но его охранники убили его, после чего сдались властям. Так закончилось «восстание принца Цзина и принца Таня», продлившееся почти полгода.

К маю, когда цветы уже зацвели и канал Юнтун стал безопасен для плавания со всеми бандитами и повстанцами уже успели разобраться. Тогда пожилая госпожа Шен отправилась в столицу на корабле вместе с Минлань и Чхандуном. В прошлый раз по пути в Йоуян Минлань столкнулась с пиратами, но её обратная дорога была тихой и мирной. Берега, усеянные ярко красными цветами и изредка встречающимися ивами выглядели прекрасно. В ясном небе то и дело мелькали возвращавшиеся обратно на север ласточки. Эта природная красота очаровала Минлань.

Они вместе с пожилой госпожой Шен и Чхандуном часто сидели в одной из боковых кают, где пили чай, ели фрукты и беззаботно болтали. Они рассматривали занятых лодочников, попадавшихся им на берегах, и матросов, занимавшихся погрузкой и разгрузкой грузов. Они чувствовали спокойствие и умиротворение, словно бы восстания, случившегося несколько месяцев назад, и вовсе не было.

— Чхандун, когда ты закончишь пить чай, тебе следует вернуться в каюту и заняться учёбой. Не смей отвлекаться до тех пор, пока мы не вернёмся домой, — сказала пожилая госпожа Шен, сидевшая на мягком диванчике, с которого было удобно любоваться видами за окном.

Услышав это, Чхандун покраснел, и Минлань тут же вступилась за него.

— Бабушка, братец Чхандун усердно учился в последнее время даже несмотря на всю ту неразбериху, которая царила вокруг.

— Я знаю, — ответила пожилая госпожа Шен. — Твой отец сказал мне, что он собирался отправить Чхандуна на императорский экзамен, который проводился в феврале, но из-за этого восстания Чхандун потерял возможность проявить себя.

Минлань с сожалением взглянула на Чхандуна. Ему ведь было всего двенадцать. Отставив в сторону чашку, Чхандун посмотрел на неё замученным взглядом, однако пожилая госпожа Шен сделала вид, что ничего не заметила и продолжила:

— Господин наверняка раздражён из-за того, что Чхандун пропустил экзамен. Скорее всего, сразу после нашего возвращения он устроит ему собственную проверку. Мы прибудем в столицу уже через несколько дней, поэтому, думаю, ему стоит подготовиться.

Чхандун был умён, поэтому он понимал, почему пожилая госпожа Шен напоминала ему учиться усерднее. Он уважительно поклонился бабушке и отправился обратно в свою каюту. Проводив его взглядом, Минлань со вздохом произнесла:

— Седовласый старик, всю жизнь посвятивший учёбе может однажды осознать, что читать книги и учить стихи было бесполезно…

Пожилая госпожа Шен бросила на неё предупреждающий взгляд, поэтому Минлань тут же добавила:

— Но когда юноша начинает учиться, ему следует относиться к учёбе внимательно и ответственно.

— Не пытайся подлизаться ко мне, — ответила пожилая госпожа Шен, едва заметно улыбнувшись. — Неужели в школе ты училась одному лишь красноречию? Ты подготовила вещи? Не забудь подписать все ценности.

Минлань кивнула. Она была занята чисткой мандаринов и периодически подсовывала дольку за долькой в рот бабушки.

— Всё уже готово, — с улыбкой ответила она. — На это у меня ушло несколько ночей, но я сумела отсортировать все подарки на пятнадцатилетие Жулань и Молань, а также подарке госпоже и сестрице Хай.

Шен Вей и Шен Юнь были проницательными, как и подобало торговцам. Каждый год они зарабатывали много денег и потому были щедры к родственникам. В ответ на пару инкрустированных нефритом серебряных чашек в форме лотоса, которые пожилая госпожа Шен подарила Пхиньлань на её пятнадцатилетие, они отправили Молань изящную золотую заколку в форме феникса, подарком для Жулань тоже стала золотая заколка, но в форме цветка, инкрустированная рубинами. Минлань получила пару золотых чашек, инкрустированных нефритом. Кроме того, они подготовили различные драгоценные украшения для Ван Ши и Хай Ши.

Также стоило упомянуть и то, что Минлань получила в родовом поместье ещё один подарок. Некоторое время назад беженцы постепенно начали распространяться по стране и влиятельные семьи Йоуяна возобновили некий контракт, поэтому сводная сестра Ли Ши начала частенько заглядывать в дом семьи Шен. Она всегда брала Минлань за руки и внимательно рассматривала её с ног до головы, начиная от цветочных узоров, вышитых на её туфлях и заканчивая серёжками в ушах, после чего принималась беспрестанно нахваливать её.

Перед уходом она подарила Минлань пару браслетов из белого нефрита, они были красивыми и явно дорогими. Поначалу Минлань отказывалась принимать их, потому что древний этикет запрещал девочкам с готовностью принимать подарки от других, но в итоге она согласилась принять их после того как Ли Ши сказала ей, что это был всего лишь подарок от старшего в честь знакомства.

— Я слышала, что сын невестки вашей тёти, Ли Ю, нынче учится в академии Суншань. Он хорошо образован и собирается отправиться на императорский экзамен этой осенью, — неторопливо сказала пожилая госпожа Шен. — Как жаль, что Молань не может ждать больше! Ли Ю был бы для неё хорошей парой.

Судя по Ван Ши, она не собиралась и дальше держать Молань в поместье Шен, поэтому у Молань действительно не было возможности подождать пока Ли Ю сдаст императорский экзамен. Минлань стало интересно была ли дата свадьбы Молань и Ю Женьвеня уже назначена. Вспомнив о собственных перспективах выхода замуж, она подошла к пожилой госпоже Шен и тихонько прошептала:

— Бабушка, я лучше умру, чем выйду за кого-то из семьи бо Юнчхана.

Пожилая госпожа Шен недовольно посмотрела на Минлань и проворчала:

— Не льсти себе. Госпожа Лян ни разу не упоминала о том, что хотела бы сделать тебя своей невесткой.

— Я всего лишь пытаюсь определить, что меня ждёт в будущем и подготовиться к этому, — смущённо ответила Минлань. — Я искренне хотела бы, чтобы у госпожи Лян и дальше не было таких намерений, но если они появятся… — она прикусила губу, присела у ног пожилой госпожи и опустила свою голову ей на колени, после чего скорбно продолжила. — Бабушка, если госпожа будет настаивать на том, чтобы я вышла за Лян Ханя, прошу, отговорите её. Я не способна справиться с госпожой Чхуньгэ, боюсь, что она будет обижать меня.

— Ты же девочка, — с недовольным видом принялась отчитывать её пожилая госпожа Шен. — Не говори ерунды. Я и твои родители подберём тебе подходящего жениха. Не беспокойся попусту и не влезай в это дело. Я не желаю тебе зла, уж поверь мне.

В ответ Минлань потёрлась о пожилую госпожу Шен головой и хихикнула.

К тому моменту как они прибыли в порт, Чхандун как раз успел дочитать все книги, которые брал с собой в поездку. Они сошли с корабля в приподнятом настроении и сразу же увидели домоправителя Лайфу, ожидавшего их на причале вместе с группой слуг. Затем они забрались в повозки и отправились в столицу. Спустя несколько дней они прибыли к городским воротам и сильно удивились, увидев, что Хай Ши пришла лично встретить их.

Несмотря на то что пожилая госпожа Шен и Минлань сильно удивились этому, они не подали виду и послушно перебрались в большую повозку с плоской крышей и занавесками из голубого шёлка. Когда они только садились, несколько служанок попытались отсадить Чхандуна и Минлань в другую повозку, но пожилая госпожа Шен недовольно посмотрела на Хай Ши и потребовала:

— Позволь Минлань остаться. Всего через несколько месяцев ей исполнится пятнадцать, нет нужды утаивать что-то от неё.

Хай Ши, выглядевшая осунувшейся и измождённой, кивнула и слегка покраснела, после чего велела слугам помочь Минлань сесть в повозку к ним. После того как стражники проверили их подорожные, повозки медленно покатились по дороге в сторону поместья Шен.

— Ну а теперь рассказывай мне, что у нас произошло, — велела пожилая госпожа Шен, откинувшись на парчовую подушку оливкового цвета.

Минлань взбила для неё подушку, после чего достала благовония с запахом лилий из маленькой коробочки и забросила его в жаровню.

Хай Ши некоторое время раздумывала, после чего устало произнесла:

— После того как Минлань уехала, кое-что действительно произошло. Бабушка, мы хотели написать тебе письмо, но господин предположил, что вы, должно быть, уже отправились обратно в столицу, поэтому не велел писать вам, боясь, что это повлечёт за собой огласку.

Услышав это, пожилая госпожа Шен удивлённо распахнула глаза и прямо спросила:

— Что-то случилось с твоими сёстрами? С кем из них?

Хай Ши, казалось, была слегка удивлена реакцией пожилой госпожи. На её глаза навернулись слёзы и она, борясь со всхлипами, ответила:

— Бабушка, вы так мудры… Это… это касается сестрицы Молань…

— Не ходи вокруг да около, давай к делу. Я хочу узнать всё до того как мы прибудем домой, — в словах пожилой госпожи Шен сквозили её опыт и проницательность.

Хай Ши промокнула глаза носовым платком и принялась медленно рассказывать:

— Сестрице Молань запрещено было покидать покои, и она даже не должна была каждый день выражать почтение госпоже. Госпожа полагала, что она поступит искренне и благоразумно и будет заниматься подготовкой к свадьбе. Она отправилась к Ю Женьвеню вместе с господином и Чханбаем и все они были удовлетворены тем, что увидели и услышали. Они хотели назначить встречу с пожилой госпожой Вень, но это дело отложили из-за неразберихи, вызванной войной. Выходить наружу в то время было опасно. Позже, когда восстание было подавлено, подготовка к свадьбе возобновилась, но мы совсем не ожидали того, что в прошлом месяце… в прошлом месяце…

Глава 105. Туманное будущее трёх сестёр (часть 2)

На глаза Хай Ши навернулись слёзы. Утерев их, она продолжила.

— Императорская армия быстро подавила бунт и к счастью столица практически не пострадала. Поскольку множество мужчин из столицы так или иначе участвовали в войне и вернулись целыми и невредимыми, их семьи отправились в храмы, дабы возжечь благовония и вознести хвалу Будде. Однажды ночью привратник нашего поместья явился к нам с сообщением о том, что слуги бо Юнчхана доставили к воротам сестрицу Молань. Госпожа была до глубины души поражена этим известием. Я же немедленно отправилась в дом Шаньюэ и обнаружила, что сестрицы Молань там действительно не было. Я была так зла, что велела своим слугам связать её служанок и допросила их с пристрастием. От них я узнала, что утром того же дня сестрица Молань втайне сбежала из поместья.

Хай Ши замолчала, после чего принялась тихонько всхлипывать. В последнее время на ней висело множество дел и забот в поместье Шен. Должно быть, Шен Хун и Ван Ши винили её в том, что она не доглядела за Молань, раз уж она выглядела настолько истощённой как морально, так и физически. Минлань стало жалко Хай Ши, она подсела поближе к ней и принялась осторожно гладить по спине. С благодарностью посмотрев на неё, Хай Ши вновь утёрла слёзы и продолжила:

— Я отправилась к воротам и забрала оттуда сестрицу Молань. Расспросив её, я выяснила, что тем утром она отправилась в храм Лунхуа, не предупредив никого. И совершенно случайно юный господин Лян Хань вместе с госпожой Лян тоже были в храме в то утро. Когда сестрица Молань случайно выпала из повозки и едва не покатилась вниз по крутому склону, юный господин Лян Хань оказался рядом с ней и сумел вовремя спасти её. Под пристальными взглядами толпы он поднял сестрицу Молань на руки и вернул её обратно, — закончив говорить, Хай Ши опустила голову.

Минлань и пожилая госпожа Шен озадаченно переглянулись. В сложившейся ситуации вероятность брака между Минлань и Лян Ханем определённо стремилась к нулю. Для Минлань это означало то, что ей не придётся настраивать против себя Шен Хуна и Ван Ши. Для пожилой госпожи Шен это означало, что ей не придётся прикладывать усилий, чтобы переубедить Шен Хуна, но для всей семьи Шен в целом это был удар по репутации.

Внимательно посмотрев на Хай Ши, пожилая госпожа Шен медленно произнесла:

— У неё должны были быть сообщники. Ты нашла их?

— Как только об этом стало известно, госпожа арестовала всех слуг в её покоях, включая Юньцзай, — прекратив плакать, ответила Хай Ши, подняв голову. — Она притворялась больной, лёжа на кровати Молань в её одежде, а также привратника, который подготовил для сестрицы Молань карету. Госпожа строго наказала и допросила их, после чего они выдали главного зачинщика. Это была наложница Линь. Услышав об этом, господин пришёл в ярость и хорошенько отхлестал и наложницу Линь и сестрицу Молань. Затем их заперли в сарае на три дня, в течении которых их кормили лишь один раз в день.

Услышав это, Минлань потеряла дар речи. Наложница Линь всегда хорошо умела плести интриги и строить планы. Сперва она достоверно установила, когда госпожа и юный господин из семьи бо Юнчхана отправятся в храм Лунхуа и какой дорогой они поедут. Затем она подкупила множество слуг, чтобы скрыть информацию о Молань от Шен Хуна и Ван Ши на целый день. Она была очень целеустремлённой женщиной, это ощущалось по тому, как изощрённо и тщательно она планировала всё это для своей дочери.

Судя потому, как вздымалась грудь пожилой госпожи Шен, она явно была зла.

— Что господин собирается делать с этой бесстыжей девчонкой? — спросила она.

— После этого случая семейство Бо Юнчхана не делало никаких заявлений, — побледнев, тихо ответила Хай Ши. — Наложница Линь денно и нощно умоляла господина на коленях, она просила, чтобы госпожа отправилась в дом бо Юнчхана и просила о свадьбе. Также она наложница Линь сказала, что сестрица Молань убьёт себя, если госпожа не сделает этого. Услышав об этом, госпожа настолько разозлилась, что ей даже стало плохо.

— Твоя свекровь такая бесполезная, — фыркнула пожилая госпожа Шен. — Когда-то она была волевой женщиной, но теперь она отступает перед столь малой угрозой. Раз уж они пошли на такое, они должны были быть готовыми к последствиям. Просто заприте Молань в одиночестве, ей не хватит смелости наложить на себя руки.

Услышав это, Хай Ши смутилась и тихо произнесла:

— Истинная причина недомогания госпожи не в этом.

— А в чём же тогда? — безразлично спросила пожилая госпожа Шен.

Некоторое время Хай Ши молча теребила в руках носовой платок, затем подняла голову и ответила.

— Главному секретарю Шеню нравится второй юный господин из семейства гун Ци, Ци Хен. Какое-то время назад он отправился в дом гун Ци и предложил выдать свою внучку за Ци Хена. Семья Ци с готовностью приняла это предложение.

— И что? Какое отношение это имеет к нашей семье? — иронично усмехнувшись, спросила пожилая госпожа Шен.

Хай Ши посмотрела на неё ещё более смущённым взглядом и продолжила:

— Несколько месяцев назад Пхиннин Цзюньчжу намекнула госпоже, что она хотела бы видеть сестрицу Жулань своей невесткой. Госпожа была весьма довольна открывшимися перспективами несмотря на то что Пхиннин Цзюньчжу никакого обещания, они определённо пришли к негласному соглашению. Но внезапно Пхиннин Цзюньчжу передумала. Госпожа отправила к ней доверенного человека с расспросами, но та в ответ лишь передала вопрос: «Как идут дела со свадьбой четвёртой юной госпожи семьи Шен?»

— Бесстыжая девка! — гневно воскликнула пожилая госпожа Шен, хлопнув по столу ладонью. — Она опорочила всю нашу семью!

Минлань чувствовала себя подавленной. В древности, если девушка совершала что-то позорное, это портило репутацию не только ей, но и её сёстрам. Молань безо всякого стыда отправилась соблазнять Лян Ханя, а теперь краснеть за неё предстоит Минлань, пусть она ничего и не совершала.

Хай Ши пробормотала что-то неразборчивое.

— Что ещё произошло?! — нетерпеливо воскликнула пожилая госпожа Шен. — Говори прямо! Хоть я и стара, я способна вынести удивление!

Когда-то Хай Ши умела чётко и кратко выражать свои мысли, но непрерывный поток неудач, преследовавший семью Шен в последнее время, успел порядком сбить её с толку. Хай Ши набрала в грудь воздуха, явно собираясь выложить всё пожилой госпоже Шен.

— Господин всё-таки попросил госпожу отправить в дом бо Юнчхана и предложить им свадьбу с Молань, но госпожа твёрдо отказала ему. Несколько дней они спорили и когда их спор зашёл в тупик, пришло письмо от двоюродной сестры госпожи, в котором было сказано, что двоюродный брат Ван обручился с Кан Юань. И они уже даже обменялись свадебными подарками. Эта новость поразила госпожу до глубины души. Той же ночью она послала слугу в город Фаньтянь, чтобы узнать, почему её двоюродная сестра передумала. Та ответила ей, что раз уж госпожа предпочла юного господина из семьи Ци, то, конечно же, ей пришлось подыскивать для сына другую девушку. Также слуга доставил нам послание от пожилой госпожи Ван. В нём говорилось, что пожилая госпожа Ван была очень недовольна непостоянством нашей госпожи. Также она отчитала госпожу за то, что та пренебрежительно отнеслась к её законному внуку. Дело в том, бабушка, что госпожа не упоминала при чужаках, что она обсуждала этот вопрос с Пхиннин Цзюньчжу. Каким образом до семьи Ван в Фаньтяне дошла эта информация? Вскоре госпожа сумела докопаться до правды. Не сумев сдержать гнева, она отправилась поговорить с тётушкой Кан, но в итоге они поругались, и госпожа слегла с хворью.

Минлань сглотнула. Причиной, по которой Ван Ши заняла жёсткую позицию в вопросе свадьбы Молань было то, что она договорилась о свадьбе Жулань с семьёй Ван, которая была её собственной семьей. И потому она надеялась, что они не будут смотреть на тот позор, который Молань принесла в семью Шен. Поскольку свадьбе Жулань ничего не угрожало, Ван Ши поначалу была спокойна, но она совсем не ожидала того, что тётушка Кан, которой она доверяла, предаст её и уведёт жениха из под носа Жулань.

Несмотря на то что пожилая госпожа Ван хорошо относилась к Ван Ши, она явно любила внука больше, чем дочь. То, как Ван Ши подбирала жениха для Жулань, ощутимо ударило по самолюбию семьи Ван. И поэтому, а также благодаря упорным усилиям тётушки Кан, пожилая госпожа Ван согласилась принять Кан Юань и сделать её женой своего внука. Так или иначе, и Жулань и Кан Юань обе приходились ей внучками. Вот так Кан Юань и оказалась обручена с тем, за кого должна была выйти Жулань.

После услышанного у пожилой госпожи Шен, кажется, не было настроения на то чтобы что-то говорить. Она вздохнула и перевела взгляд на Минлань, которая легонько постукивала себя по бёдрам, пытаясь расслабить затёкшие мышцы. Внезапно пожилой госпоже Шен захотелось поблагодарить небеса за то, что у неё были хорошие отношения с пожилой госпожой Хэ. У неё был хороший характер, и даже при таких обстоятельствах сорвать свадьбу Минлань всё ещё было нелегко.

«Эх, какой же беспорядок! Ну и что мне со всем этим делать? Теперь Ван Ши, должно быть, всем сердцем ненавидит и Молань и наложницу Линь», — обречённо подумала пожилая госпожа Шен.

— Помимо сказанного, в нашем доме всё в порядке? — подавленно спросила она, слегка наклонившись.

— Да, у Цюаня режутся зубы, — отложив носовой платок, Хай Ши выдавила из себя улыбку. — Сейчас он даже может немного говорить. Позже я принесу его к вам. А, и ещё, я отправила подарки семье Хэ во время весеннего фестиваля как вы и велели. У пожилой госпожи Хэ поистине доброе сердце, она ни раз успела поблагодарить меня за это. Недавно я услышала новости о том, что тётя Хунвеня вместе со своей семьёй перебралась в столицу, и что семья Хэ ищет для них подходящий дом. У жены моего двоюродного брата есть дом с внутренним двориком и двумя входами, спереди и сзади. Он не очень большой, но зато чистый и в хорошем состоянии. Они могли бы переехать туда сразу же, но я ожидала вас, чтобы посоветоваться насчёт этого. Бабушка, что вы скажете на этот счёт?

Услышав кое-что интересное, Минлань подняла голову и внимательно посмотрела на пожилую госпожу Шен.

У Хэ Хунвеня была всего одна тётя. В последнее время они обменивались частыми визитами, и от пожилой госпожи Хэ пожилая госпожа Шен знала, что мать Хэ Хунвеня была заинтересована семьёй Цао в префектуре Лян. Она уже начинала волноваться о том, было ли там действительно что-либо, стоящее такого интереса.

Пожилая госпожа Шен тяжело вздохнула и сжала чётки так крепко, что костяшки её пальцев побелели.

«Вернувшись в поместье Шен мне нужно будет решать проблемы по одной за раз. Так что я должна найти, чем поднять себе настроение», — подумала она.

Глава 106. Способности пожилой госпожи, трагическое будущее наложницы Линь и целеустремлённость Молань (часть 1)

Едва пожилая госпожа Шен шагнула внутрь поместья семьи Шен, она помрачнела. Она велела Чхандуну пойти повидаться с наложницей Сян, после чего направилась в главное здание, чтобы поговорить с Ван Ши. На подходе к её покоям она услышала резкий голос:

— И не мечтай! Я лучше оставлю свою дочь жить в нашем доме, чем поступлю так, как хочет эта сучка!

— Ну а как иначе ты собираешься решать эту проблему?! — последовал за этим рёв Шен Хуна.

Пожилая госпожа Шен бросила взгляд на Хай Ши, та тут же покраснела от стыда и ткнула локтём шедшую рядом служанку. Служанка тут же громко воскликнула:

— Прибыла пожилая госпожа!

В комнате тут же стало тихо.

Служанка приподняла занавеску и пожилая госпожа вместе с Минлань и Хай Ши вошла внутрь и уверенно прошествовала мимо полок, на которых были расставлены различные дорогие украшения. Когда они дошли до одной из боковых комнат, они увидели Ван Ши, сидевшую на кровати. Она была одета в бледно-розовое с серым исподнее и куталась в одеяло, расшитое золотистыми нитями. Её лицо было болезненно-бледным несмотря на яркий румянец на щеках. Видимо, она опять потеряла самообладание и начала ругаться со своим мужем.

Заметив пожилую госпожу Шен, Шен Хун встал и поклонился ей. Пожилая госпожа в ответ окинула его холодным взглядом и не сказала ни слова. Ван Ши попыталась подняться с кровати, чтобы тоже поприветствовать пожилую госпожу, но Минлань поспешно остановила её.

— Не вставай, тебе нужно хорошенько отдохнуть, — мягко произнесла пожилая госпожа Шен, подойдя к Ван Ши.

Минлань, украдкой поглядывавшая на Шен Хуна и Ван Ши, была удивлена тому, насколько уставшими и измученными выглядели её законные родители. В волосах Шен Хуна кое-где пробивалась седина, и в целом он выглядел примерно на шесть-восемь лет старше своего возраста. Ван Ши выглядела усталой и измотанной, словно была тяжело больна. Минлань понимала, что ей не подобало оставаться здесь и дальше, поэтому она поспешно выразила почтение Шен Хуну и Ван Ши, вышла из главного дома и направилась прямиком в дом Муцхан.

Ван Ши взглянула на Хай Ши, стоявшую позади пожилой госпожи, и та едва заметно кивнула ей в ответ. Осознав, что пожилой госпоже Шен была известна вся история целиком, Ван Ши сквозь слёзы произнесла:

— Матушка… Я бесполезна… Я должна была приглядывать за Молань и не дать ей совершить такой постыдный поступок. Это всё моя вина… Я… Я…

— Не вини себя, — пожилая госпожа Шен замахала рукой. — В конце концов, человек с дурными намерениями найдёт способ совершить гадость даже если приглядывать за ним круглые сутки. К тому же, они любимицы господина, никто бы не посмел перечить им. Думаешь, нашёлся бы кто-нибудь, кто попытался бы ограничивать их с учётом всего этого?

Её слова сочились сарказмом. Шен Хун покраснел и торопливо склонился в поклоне перед пожилой госпожой, не решаясь ответить ей. Осознав, что пожилая госпожа Шен защищает её, Ван Ши прикрыла лицо носовым платком и заметила с надрывом в голосе:

— Вы правы, матушка! Если бы не господин, я бы не относилась к ним так терпимо и снисходительно! И у них не было бы ни шанса совершить столь низкий поступок. Бедняжка Молань, она…

— Я не виню тебя за ошибки Молань, но ты всё ещё несёшь ответственность за неудачный брак Жулань, — перебила её пожилая госпожа Шен. — Как ты вообще решилась обещать что-либо Пхиннин Цзюньчжу, раз уж ты уже обручила Жулань со своим племянником? Твоя мать так сильно любила тебя, но сейчас она обижается на тебя. Тебе следовало бы подумать над своим поведением.

Вспомнив злость своей матери и предательство своей сестры, Ван Ши почувствовала как её сердце сжалось. Она зарылась лицом в подушки и принялась скорбно хныкать.

— Матушка, вы можете сказать, как мне следует поступить? — спросил Шен Хун, не поднимая головы.

Пожилая госпожа проигнорировала его и вновь обратилась к Ван Ши.

— Просто позаботься о себе и не ввязывайся во всю эту грязь. Жулань лишь недавно исполнилось пятнадцать, имей терпение. Мы ещё сможем устроить ей достойную свадьбу, — после этого она попросила Хай Ши присмотреть за Ван Ши и позаботиться о ней и затем ушла с ледяным выражением лица.

Шен Хун проводил пожилую госпожу Шен взглядом, но не осмелился произнести ни слова.

Подойдя к дому Муцхан, Минлань увидела Жуомей, возглавлявшую две шеренги служанок, выстроившихся у ворот, чтобы поприветствовать её. Минлань улыбнулась им и прошла внутрь, с удовлетворением отмечая, что в её покоях царят чистота и порядок. Одна из служанок как раз заканчивала заваривать чай, на столе были расставлены белые фарфоровые чашки с разноцветными узорами, а также тарелки, наполненные свежими фруктами. Увидев это, Минлань радостно похвалила Жуомей.

Даньдзю, войдя в комнату, с улыбкой открыла маленькую коробку и достала оттуда лёгкий мешочек из пурпурного шифона. Она вручила его Жуомей и сказала:

— Ты очень способная девушка, не удивительно, что наша госпожа дарит тебе много подарков.

Жуомей взяла мешочек с несколько высокомерным видом.

— Я не столь красноречива и не так хорошо умею угождать госпоже как мои сестрицы, поэтому, раз уж меня оставили присматривать за домом, я обязана была постараться изо всех сил, чтобы выполнить поручение в лучшем виде, — сказала она.

Люйчжи, занятая распаковкой одного из больших сундуков, была возмущена подобной ремаркой от Жуомей. Она выпрямилась и уже собиралась начать ругаться с ней, но Яньцхао вовремя успела остановить её. Даньдзю, глядя на это, лишь мягко улыбнулась и не стала ничего говорить, но Сяотао не удержалась.

— Сестрица Жуомей, я слышала, что госпожа Минлань оставила тебя в доме Муцхан потому что ты внимательна к деталям и на тебя можно положиться. Она доверяет тебе и решила, что никто не справится с этой работой лучше тебя.

Судя по виду Жуомей, её не слишком-то тронули эти слова. Она облизнула губы, после чего развернулась и молча ушла. Отодвинув в сторону бамбуковую занавеску, в комнату вошла Цхуйсю.

— Сестрицы, вы, должно быть, устали после столь долгого путешествия, — мило улыбаясь, сказала она. — Сестрица Жуомей велела нам убраться и подготовить для вас кровати. После того как вы закончите с вещами вам стоит хорошенько отдохнуть. Сестрица Жуомей кажется непреступной, но на самом деле у неё доброе сердце. Честно говоря, она очень скучала по вам всем.

Услышав это, Люйчжи громко фыркнула и продолжила распаковывать вещи. Даньдзю и пара других служанок, не удержавшись, рассмеялись.

На распаковку и сортировку вещей ушёл целый день, после чего Минлань отправилась искупаться, чтобы смыть с себя усталость. После этого она направилась в зал Шоу’ань, чтобы поужинать со своей бабушкой.

Пожилая госпожа строго придерживалась правила «когда я ем — я глух и нем», поэтому Минлань пришлось ужинать молча. Пока она ела, она украдкой поглядывала на пожилую госпожу Шен. В целом, она выглядела спокойной, но нахмуренные брови выдавали её раздражение.

Поужинав, они как обычно решили поговорить за чашечкой чая. Минлань не знала, что ей следовало сказать, поэтому она подошла к пожилой госпоже Шен и принялась разминать ей плечи.

— Как ты думаешь, стоит ли мне помочь им? — внезапно спросила пожилая госпожа Шен.

Даже сквозь пар, исходящий от чашек с чаем, Минлань различила усталость на лице бабушки. До этого к ним заходила служанка Фан, она сообщила, что наложница Линь и Молань были заперты в своих покоях, и что Шен Хун строго-настрого запретил им выходить из комнат или видеться с кем-нибудь.

— Да, — выпалила Минлань, но, увидев недовольство на лице пожилой госпоже Шен, добавила. — Но не соглашайтесь помочь, пока отец трижды не придёт просить вас, — для наглядности она продемонстрировала три белых изящных пальца.

Пожилая госпожа Шен закатила глаза и фыркнула.

— Твой отец только за сегодня уже приходил ко мне дважды, — сказала она.

Минлань стало стыдно за Шен Хуна. Сейчас он казался ей инфантильным человеком, который легко сдавался под натиском проблем. Она выдавила из себя смешок и ответила:

— Ну, тогда пять раз, — она показа бабушке всю ладонь.

— Кровь гуще воды, — вздохнув, покачала головой пожилая госпожа. — Как бы то ни было, Молань всё-таки его дочь. Ладно, я действительно не могу оставаться в стороне. Но… — остаток фразы она произнесла сквозь зубы. — Я не желаю поступать так, как хочет та бесстыдная женщина.

Опустив руки, Минлань подумала, после чего сказала:

— Нам нельзя ставить личные эмоции превыше чести семьи. Как по мне, наложницу Линь стоит наказать, но вместе с тем нам стоит найти способ восстановить репутацию нашей семьи.

— Ты права, — прикрыв глаза, неторопливо произнесла пожилая госпожа.

На следующий день пожилая госпожа Шен велела Минлань раздать всем подарки, которые они привезли из Йоуяна. Ван Ши до сих пор лежала в кровати и восстанавливала силы, Хай Ши, напротив, почувствовала великое облегчение, когда пожилая госпожа Шен, наконец, вернулась. Она чувствовала себя намного лучше, и на её щеках даже появился румянец.

После обеда Минлань направилась в покои дом Таожань, прихватив с собой несколько бутылок османтусового масла и собираясь вручить их жертве обстоятельств, Жулань. Минлань ожидала застать Жулань злой и в истерике, но к её удивлению та выглядела намного спокойнее, чем она ожидала. Конечно, она не упустила возможности повозмущаться насчёт неподобающих вещей, которыми занимались Молань и наложница Линь, но в остальном она оставалась довольно рассудительной и не выказывала грусти. Она даже попросила служанок нарисовать узоры на бумаге, чтобы она могла позаниматься вышивкой.

— Раз уж она посмела пойти на такое бесстыдство, ей стоит принять последствия своих действий. Но она ведь и нас сможет утянуть на дно вслед за собой, верно? — гневно сказала Жулань, нахмурившись. Впрочем, её недовольство быстро испарилось, и она продолжила. — Говорят, что вопросы брака решаются на Небесах. На всё воля Богов и я не могу ничего с этим сделать.

Судя по всему, ей не особо нравились кузен Ван и Ци Хен, поэтому будущая свадьба не слишком-то беспокоила её.

— Сестрица Жулань, ты кажешься мне такой взрослой, — искренне восхитилась Минлань. В следующее же мгновение Жулань раздражённо хлопнула её ладонью по лбу.

В последнее время дела у Шен Хуна шли хуже некуда. Поведение Молань принесло дурную славу семье Шен, из-за чего ему было стыдно показываться перед своими коллегами. К тому же его жена, обладавшая скверным характером, отказалась решать проблемы, которые создала Молань, поэтому ему пришлось умолять пожилую госпожу Шен помочь ему справиться с этой ситуацией.

За последние пару дней он успел посетить её уже четыре раза, но каждый раз, когда он собирался что-то сказать, пожилая госпожа Шен перебивала его каким-нибудь едким замечанием. Шен Хун понимал, что пожилая госпожа уже долгое время была недовольна его добротой к наложнице Линь, он всегда относился к ней с теплотой и никогда не наказывал её за проступки, из-за чего они осмелели и решились на столь возмутительный поступок, поэтому выходило, что он вполне заслужил свои страдания.

На третий день рано утром Шен Хун вновь отправился в зал Шоу’ань просить пожилую госпожу Шен помочь ему. Спрятав руки в рукавах, пожилая госпожа Шен пересчитала количество раз, когда Шен Хун приходил просить её о помощи. Это был уже пятый раз, поэтому она позволила себе немного смягчить своё отношение. Заметив эти изменения, Шен Хун был переполнен радостью.

— Матушка, я знаю, что я был не прав! — воскликнул он. — Прошу, помогите мне достойно воспитать их!

Пожилая госпожа Шен смерила его холодным взглядом и ответила:

— Я слышала, что наложница Линь отправила свою служанку, чтобы та прислуживала тебе, и теперь эта служанка беременна. Ты что, с ума сошёл? Период национального траура ещё не окончился.

Шен Хун залился краской, упал на колени и принялся повторять:

— Матушка, я был не прав, я совершил глупый поступок.

— Наложница Линь хорошо умеет ублажать тебя, — фыркнула пожилая госпожа. — Не удивительно, что она не боится создавать проблемы.

Ван Ши всегда внимательно присматривала за Шен Хуном и не позволяла ему сближаться с другими женщинами. Наложница Линь, напротив, была очень понимающим человеком и потому она послала ему прекрасную девушку, чего ему как раз и хотелось, но после того как он переспал с этой девушкой, Шен Хун успел десять раз пожалеть о своём поступке. До этого он всегда следил за своей репутацией, а сейчас умудрился потерять над собой контроль лишь потому что она была очаровательной и умела флиртовать.

— Это всё моя вина. Матушка, вы можете наказать меня так, как считаете нужным, — сказал Шен Хун, продолжая стоять перед пожилой госпожой Шен, склонив голову.

Глава 107. Способности пожилой госпожи, трагическое будущее наложницы Линь и целеустремлённость Молань (часть 2)

Пожилая госпожа Шен погладила стол и усмехнулась:

— Вы дурак! Вас втянули в заговор. Вы думаете, Молань ускользнула, чтобы соблазнить Лян Ханя, ни с того ни с сего? Они, должно быть, уже давно готовились к этому. Наложница Линь заманила вас в ловушку. После того, как вы совершили этот дискредитирующий вас поступок, она могла использовать его, чтобы контролировать вас!

Лоб Шен Хуна покрылся холодной испариной. Пожилая госпожа Шен сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Хун, вы всё ещё помните наш разговор после того, как наложница Вей умерла в родах много лет назад? — медленно произнесла она.

Шен Хун был немного сбит с толку, но быстро ответил:

— Да, я помню.

— В то время я просила вас держать наложницу Линь под строгим контролем, но вы не приняли мои слова близко к сердцу, — вздохнула пожилая госпожа Шен. — Сейчас они навлекли беду на нашу семью из-за вашего попустительства. Я говорила вам, что ваша карьера чиновника не будет идти гладко, если нет мира и порядка в вашем доме. Теперь всё, что я говорила, сбылось...

Шен Хун почувствовал стыд и смущение. В конце мая становилось всё теплее, но его прошиб холодный пот. Он начал ненавидеть наложницу Линь. Его коллеги не стали бы указывать на него пальцем и смеяться, если бы она не создавала проблемы.

— Вы в самом деле хотите, чтобы я разобралась с этим делом? — торжественно спросила пожилая госпожа Шен.

— Да! — поклонившись ей, громко ответил Шен Хун. — У меня нет ни способностей, ни добродетелей. Матушка, вы так много помогали мне в эти годы. Пожалуйста, помогите мне ещё раз.

— Если я возьму на себя эту работу, я сурово накажу наложницу Линь, — заглянув Шен Хуну в глаза, серьёзно произнесла пожилая госпожа Шен. — Сможете ли вы оставаться в стороне и не пытаться ей помочь?

Шен Хун уловил предупреждение в её голосе.

— Да, я смогу, — подумав немного, стиснув зубы, ответил он.

— Даже если я убью её? — добавила пожилая госпожа Шен.

Шен Хун подумал о том, какие будут последствия, если не разобраться с этим делом должным образом. За эти годы его любовь к наложнице Линь медленно угасала. Так что он принял решение.

— Она заслужила это! — громко сказал он. — Вей Ши умерла из-за неё. Теперь настало время ей расплатиться за свои злодеяния.

Пожилая госпожа Шен долго смотрела на Шен Хуна, прежде чем невыразительно кивнуть.

— Я не убью её, но... — сказала она. — Она больше не может оставаться в нашем доме.

После обеда пожилая госпожа Шен попросила Минлань вернуться в дом Муцхан. Минлань нашла предлог и оставила Даньдзю в зале Шоу’ань, чтобы та могла рассказать ей, как пожилая госпожа Шен поступила с наложницей Линь и Молань.

Пожилая госпожа Шен отличалась от Хай Ши. Хай Ши родилась в образованной семье, она предпочитала завоёвывать людей добродетелью и убеждать их рассуждениями. Пожилая госпожа Шен была законной дочерью благородной фамилии, прямолинейной и решительной. Она не любила спорить с другими. С её точки зрения, если она ясно выразилась, она могла прямо наказать виновных, не убеждая их согласиться с ней.

Шен Хун и Ван Ши оставались во внутренней комнате зала Шоу’ань. Один их них сидел за столом, а другая — на кушетке у окна. Оба чувствовали себя обиженными и не смотрели друг на друга. Пожилая госпожа Шен, в одиночестве расположившаяся в главной комнате, приказала слугам привести наложницу Линь и Молань.

Красивая служанка в ярко розовом ханьфу взяла наложницу Линь за руку и помогла ей войти в комнату. Наложница Линь, войдя, сама опустилась на колени. Пожилая госпожа Шен пристально посмотрела на служанку, у которой были миндалевидные глаза и персиковые щеки. Её глаза излучали кокетство, а живот уже немного округлился. Пожилая госпожа Шен усмехнулась и повернулась к Молань, которая была небрежно одета и выглядела немного подавленной. Хотя она много страдала в эти дни, она всё ещё была высокомерной и стояла прямо с поднятой головой.

— Я не собираюсь тебя воспитывать, — произнесла пожилая госпожа Шен. — Господин, госпожа и невестка должно быть уже читали тебе нотации. Я всего лишь хочу задать один вопрос. Сейчас ты уже не можешь выйти замуж в семью Вень. Что ты собираешься делать?

Молань почувствовала, как её грудь сдавливает гнев, и фыркнула:

— Ничто не может быть хуже смерти. Я её не боюсь. Если вы пожелаете, чтобы я умерла, я последую вашему желанию.

— Ты храбрая! Старшая служанка Фан, принеси, — не раздумывая, повелела пожилая госпожа Шен.

В следующий момент старшая служанка Фан вошла с подносом в руках. Пожилая госпожа Шен указала на предметы на подносе:

— Здесь лента из белого шёлка и чаша отравленного чая. Ты можешь выбрать, как умереть. Таким образом, испорченная тобою репутация нашей семьи будет очищена.

Молань побледнела, выражение упрямой решимости мгновенно исчезло с её лица. Она смотрела на белый шёлк и отравленный чай на подносе, дрожа всем телом. Наложница Линь издала пронзительный печальный крик и склонилась перед пожилой госпожой Шен, умоляя:

— Пожилая госпожа, пожалуйста, пощадите её жизнь! Молань, встань на колени и принеси извинения своей бабушке... Пожилая госпожа, Молань — наивная молодая девушка. Я знаю, она рассердила вас. Но ради господина, пожалуйста, простите её...

Пожилая госпожа Шен с грохотом швырнула на пол чашку. Ткнув пальцем в сторону наложницы Линь, она резко сказала:

— Замолчи! Я глубоко сожалею, что я взяла тебя в поместье Шен из сочувствия и приняла тебя как наложницу господина. За эти годы ты создала множество проблем. Сейчас я не хочу упоминать старые истории. Но если ты скажешь ещё хоть слово, я немедленно волью отравленный чай в горло твоей дочери. Ты знаешь, я — человек слова.

Наложница Линь тяжело сглотнула и послушно склонила голову, но продолжила озираться в поисках того, кто мог бы ей помочь.

— Ты ищешь господина? — усмехнулась пожилая госпожа Шен. — Он не придёт сюда сегодня. Он отдал это дело полностью в мои руки.

Наложница Линь рухнула на пол с жалким видом и более не осмеливалась говорить. Ван Ши, которая сидела во внутренней комнате, иронично улыбнулась и повернулась посмотреть на своего мужа, и почувствовала удовлетворение от того, что Шен Хун по-прежнему сидит без следов беспокойства на лице.

Осознав, что ситуация неблагоприятна для неё, Молань поспешно опустилась на колени и извинилась:

— Бабушка, я поняла, что была неправа. Пожалуйста, простите меня! Я никогда не поступлю так снова. Я... Я не хочу умирать.

Сказав это, она заплакала и бросила взгляд на наложницу Линь, стоящую на коленях рядом с ней. Внезапно, она вспомнила, что сделала некоторое время назад, и поспешила объясниться:

— Я не хотела опозорить имя нашей семьи. Я была заперта в моих комнатах долгое время, и мне стало скучно. Поэтому я решила пойти в храм Лунхуа и помолиться о вашем здоровье и долгой жизни, и о продвижении отца. Но я не ожидала, что что-то случится со мной так внезапно... Это была непреднамеренная ошибка... — Молань сбилась, заметив, как насмешливо смотрит на неё пожилая госпожа Шен.

Ван Ши безумно разозлилась. Слуги во всём сознались. Как у Молань хватило наглости прибегнуть к софистике? Пожилая госпожа Шен так же сочла аргумент Молань нелепым и медленно произнесла:

— Твоя мать хочет, чтобы ты вышла замуж в семью Лян. Она готовила этот план в течении нескольких месяцев. Она велела своему доверенному слуге подольститься к привратнику поместья Хоу Юнчхана. Когда слуга услышал, что молодой господин Лян Хань со своей матерью собираются возжечь благовония в храме Лунхуа в тот день, он сообщил тебе, и потом ты велела своей служанке Юньцзай изобразить тебя и лечь на кровать. Ты переоделась в одежду служанки и тайно выбралась из поместья Шен. После этого ты нашла место, чтобы переодеться и велела Ся Сянь приготовить для тебя повозку... После порки слуги во всём признались. Если вы двое по-прежнему желаете продолжать этот спектакль, я прикажу привести этих людей и устрою вам очную ставку. Хм! Молань, как ты посмела лгать передо мной? Ты точно такая же, как твоя мать. Наложница Линь весьма искусна в смешивании правды и лжи. Ты тоже выучилась этому.

Молань побледнела. Понимая, что пожилая госпожа Шен во всем разобралась, она почувствовала страх, склонилась, оперлась на руки и задрожала, как лист.

Во внутренней комнате Ван Ши сардонически посмотрела на Шен Хуна, который явно был очень смущён. В главной комнате пожилая госпожа Шен жестом попросила старшую служанку Фан отложить поднос и продолжила:

— Теперь у тебя плохая репутация. Будет трудно выдать тебя замуж в уважаемую семью. И семья Лян тебя не хочет. У тебя есть ещё варианты?

Дрожь прошла по ослабевшему телу Молань, и она закричала:

— Госпожа не пошла предложить брак. Как вы можете говорить, что семья Лян не хочет меня?

— То есть ты и твоя мать планировали оказать давление на госпожу, чтобы она посетила поместье Хоу Юнчхана и сделала предложение о браке, — пожилая госпожа Шен одарила её холодным взглядом. — Но ты когда-нибудь думала, что на самом деле ты совершенно не устраиваешь семью Лян? С древних времён и по сей день всегда родители жениха делают предложение семье невесты. Даже если бывают исключения, две семьи должны достичь соглашения заранее. Если мы предложим брак, а они откажутся, твой отец потеряет лицо.

— Если госпоже Лян нравится Минлань, почему она будет недовольна мной? — утерев слёзы, продолжила защищаться Молань. — Минлань не лучше меня. Более того, моя мать гораздо лучше её матери, — её голос был полон возмущения.

— Почему она недовольна тобой? — с иронией ответила пожилая госпожа Шен. — Я не знаю. Но с того дня Дом Хоу Юнчхана не сделал никаких предложений. Ваш отец прощупывал почву по поводу отношения семьи Лян, но не получил никакого ответа.

Хрипло дыша, Молань на четвереньках подползла к пожилой госпоже Шен и схватилась за край её накидки, как утопающий хватается за соломинку.

— Бабушка, пожалуйста, помогите мне? — громко взмолилась она. — Минлань ваша внучка, но и я тоже. Вы посвятили себя тому, чтобы устроить ей хороший брак. Сейчас вам не следует оставлять меня в таком шатком положении. Я знаю, я принесла позор нашей семье, и отец теперь не любит меня. Но у меня не было другого выбора. Госпожа от всей души ненавидит меня и мою мать. Она не станет искать для меня хороший брак. Так что... я просто хочу иметь выйти замуж в хорошую семью, чтобы надо мной не издевались всю оставшуюся жизнь, — крупные слёзы катились по её щекам при этих словах, её глаза покраснели, и она печально воскликнула:

— Я завидую Минлань. Она очаровательнее меня. Отец, старший брат, невестка Хай и вы любите её. Когда мы встретились с женой Хоу Юнчхана, ей тоже понравилась Минлань. Я не смирилась с поражением. Почему она может выйти замуж в лучшую семью, чем я? Теперь нет места сожалениям, когда дело достигло такого масштаба. Пожалейте меня, бабушка. Пожалуйста, помогите мне достичь моей цели.

Молань опустилась на четвереньки, продолжая горько рыдать.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила пожилая госпожа Шен.

Глава 108. Способности пожилой госпожи, трагическое будущее наложницы Линь и целеустремлённость Молань (часть 3)

Молань тут же подняла голову. В её глазах загорелся слабый огонёк надежды.

— Прошу, попросите отца, чтобы он поговорил с бо Юнчханом, — сказала она. — У отца хорошая репутация среди чиновников. Бо Юнчхан должен серьёзно отнестись к его просьбе. Так или иначе, мы с Минлань обе дочери семьи Шен, и она ничем не лучше меня. Раз уж госпожа Лян хочет породниться с нашей семьёй, она должна быть не против принять меня. Бабушка, прошу, попросите отца и матушку помочь мне. Если я выйду в семью Лян, наша семья сумеет извлечь из этого пользу. Если отец и матушка согласятся и постараются, всё, несомненно, удастся. Я не хочу умирать… прошу, помогите мне!

На губах Ван Ши, всё ещё сидевшей в соседней комнате, появилась довольная ухмылка. Шен Хун стиснул кулаки и побагровел от злости. Он всегда был осторожен, когда налаживал связи с другими чиновниками. Он никогда не вступал в конфликты и не просил других людей ни о чём без особой на то причины. Именно благодаря этому он сумел заполучить свою нынешнюю должность. Но теперь Молань, его излишне дерзкая незаконнорождённая дочь просит его пойти умолять бо Юнчхана. От одной мысли о подобном он начинал чувствовать стыд. К тому же, если семья Лян откажет ему, и слухи об этом распространятся по столице, это принесёт ему великий позор и бесчестье.

Из-за этой просьбы зарождавшееся было в душе пожилой госпожи сочувствие бесследно исчезло. Она молча посмотрела на заплаканную Молань, затем перевела взгляд на наложницу Линь и фыркнула:

— Ты что, хочешь сказать, что если у господина и госпожи не получится убедить бо Юнчхана и его жену, их вы объявите, что они равнодушны и не проявили достаточно внимания?

Эти слова ошеломили Молань, но она быстро взяла себя в руки.

— Отец любит меня, поэтому… думаю, он позаботится обо мне и приложит все усилия, чтобы помочь мне, — опустив голову, ответила она.

В комнате повисло молчание. Слышно было даже как на улице шелестели на ветру листья османтуса. Сидевший в соседней комнате Шен Хун побледнел. Он окончательно разочаровался в наложнице Линь и Молань. Видя, насколько он расстроен, Ван Ши посочувствовала ему. Выдержав длительную паузу, пожилая госпожа Шен сказала будничным тоном:

— Все в нашем доме знают, что твой отец очень сильно любит тебя. Ты дочь наложницы, но твои еда, одежда и условия жизни такие же, как у твоей законнорождённой сестры, Жулань. Даже госпожа не смеет пренебрежительно относиться к тебе, поскольку знает, что этим она причинит твоему отцу душевную боль. Задумайся, как живут дочери наложниц у тётушки Кан. Ты живёшь намного лучше. Как ты смеешь делать столь непочтительные заявления? Ты не заслуживаешь любви своего отца. Главная разница между тобой и Минлань состоит в том, что она довольна тем, что имеет и знает, что ей можно делать, а что нельзя. Но ты же… ты слишком ненасытна. Ты заявила, что я чересчур увлеклась подбором жениха для Минлань и забыла о тебе. Но даже если бы я занялась тем же самым для тебя, приняла бы ты мой выбор? Конечно же нет! Я никогда не любила жадных девчонок, но раз уж ты всегда так сильно хотела выйти в богатую и влиятельную семью… хорошо. Госпожа отказывается пойти сватать тебя, я сделаю это за неё.

Все были поражены до глубины души, услышав это. Шен Хун с решительным видом стиснул зубы, он уже всерьёз обдумывал идею отравить Молань. Ван Ши практически подпрыгнула от удивления.

Вскинув голову, Молань посмотрела на пожилую госпожу Шен неверящим взглядом. Скорбное выражение на её лице постепенно сменялось радостным. Она уже собиралась начать благодарить, но пожилая госпожа Шен продолжила:

— Я отправлюсь в дом бо Юнчхана и предложу им принять тебя в семью. Я даже замолвлю за тебя словечко, однако не забывай, что человек предполагает, а Небеса располагают. Я не могу гарантировать тебе того, что семья Лян согласится на эту свадьбу.

Сердце Молань пропустило удар. Посмотрев ей прямо в глаза, пожилая госпожа Шен добавила:

— Если госпожа Лян примет тебя, значит, удача сопутствует тебе. Тебе даже не нужно будет благодарить меня. Если же нет…

Молань задрожала от волнения.

— Твой отец до сих пор работает в столице, а муж Хуалань — начальник Лян Ханя. Я не позволю тебе стать наложницей Лян Ханя, ибо это принесёт позор твоей старшей сестре, да и всей нашей семье тоже. Так что в таком случае я отправлю тебя в Йоуян и попрошу твою тётю выдать тебя за какого-нибудь зажиточного крестьянина.

Молань прошиб холодный пот так сильно, что, казалось, даже её накидка промокла. Она открыла было рот, собираясь что-то сказать, но пожилая госпожа Шен указала на белую шёлковую ленту и чашку отравленного чая на подносе.

— Если ты собираешься кормить меня другими оправданиями, используй что-нибудь из этого, если найдёшь в себе силы расстаться с жизнью, или же остриги волосы и отправляйся в монахини, — сказала она. — Если ты умрёшь, обещаю, что устрою тебе грандиозные похороны. Если же ты выберешь монастырь, что ж, я буду навещать тебя время от времени.

Из-за услышанного Молань потеряла дар речи. Однако наложница Линь, хорошо знавшая пожилую госпожу Шен, и понимавшая, что раз уж она пообещала, то она действительно сделает всё, чтобы помочь Молань, напротив, была вне себя от радости. В этой ситуации, того и глядишь, Шен Хуну действительно придётся идти умолять бо Юнчхана.

Закончив с Молань, пожилая госпожа Шен повернулась к наложнице Линь и сказала ей:

— Ты не можешь более оставаться в поместье Шен. Завтра утром я прикажу отвезти тебя в деревню.

Эти слова прозвучали для наложницы Линь как гром среди ясного неба.

— Ах!.. Пожилая госпожа… — успела было воскликнуть она, после чего служанка Фан и двое других крепких служанок заткнули ей рот, и связали ей руки и ноги. Молань снова разрыдалась, она кричала и дёргала за подол пожилой госпожи Шен, умоляя её смилостивиться, а наложница Линь безуспешно пыталась освободиться от пут, дёргаясь, словно пойманное дикое животное.

— Ещё хоть один звук, и я сошлю тебя в монастырь Тунчху, — холодно посмотрев на наложницу Линь, процедила пожилая госпожа Шен.

Наложница Линь тут же перестала дёргаться, Молань тоже замерла. Монастырь Тунчху нельзя было назвать обычным. Богатые и влиятельные семьи ссылали туда женщин, сбившихся с пути. Работавшие там монахини перевоспитывали их через побои и другие строгие наказания. Там их лишали нормальной еды и сна, заставляли работать практически до беспамятства. Не удивительно, что для любой женщины монастырь Тунчху был синонимом слова «страдания».

Пожилая госпожа Шен встала и ещё раз смерила взглядом наложницу Линь, та ответила ей взглядом, полным ненависти.

— Как же я сожалею о том, что не забрала у тебя Чханфена и Молань, — спокойно произнесла пожилая госпожа Шен. — Если бы я знала, что Чханфен вырастет безвольным и вместе с тем таким самоуверенным, а Молань такой бесстыжей, я бы ни за что не позволила тебе заниматься их воспитанием. Из-за твоего аморального воспитания эти дети сбились с пути. К тому же я знаю, что некоторые из случившихся смертей лежат на твоей совести. Так что отправляйся в деревню и поразмысли там над своими ошибками. Через двенадцать лет, если твои дети встанут на ноги и добьются чего-нибудь в жизни, они смогут забрать тебя оттуда, и тогда ты сможешь спокойно встретить старость. Но, если они не сумеют ничего добиться в своей жизни…

Пожилая госпожа Шен не стала продолжать, позволяя наложнице Линь самой додумать окончание предложения. Через двенадцать лет она будет уже почти старухой. Наложница Линь начала тихонько хныкать, в её взгляде отразился неподдельный страх. Она попыталась склониться перед пожилой госпожой в земном поклоне, но всё ещё державшие её служанки не позволили ей этого сделать.

Внезапно пожилая госпожа Шен повернулась и улыбнулась стоявшей позади наложницы Линь красивой служанке в ярко-розовых одеждах.

— Тебя зовут Цзюфан, верно? — мягко спросила она.

Служанке стало не по себе от внезапного и столь вежливого обращения. Она задрожала от страха и поспешно поклонилась ей.

— Какая ты хорошая девушка, — продолжила пожилая госпожа Шен, добродушно улыбаясь. — Как жаль…

Поначалу вид и манеры пожилой госпожи Шен успокоили Цзюфан, но услышав последние слова, она не на шутку запаниковала. Она непонимающе посмотрела на пожилую госпожу Шен и та, вздохнув, продолжила:

— Глупая девчонка. Ты что, не осознаёшь, как тебя подставили?

— Кто… Кто меня подставил? — испуганно переспросила Цзюфан.

Пожилая госпожа Шен с сожалением покачала головой.

— Как давно ты беременна? — ответила она вопросом на вопрос.

— Четыре месяца, — покраснев, ответила Цзюфан.

— Значит, ты забеременела в период всеобщего траура, — холодно пояснила пожилая госпожа Шен.

Услышав это, Цзюфан побледнела. Осмыслив происходящее, она жалобно воскликнула:

— Я не знала об этом! Наложница Линь попросила меня обслужить господина…

— У неё были на то свои причины, — ответила пожилая госпожа Шен, мельком взглянув на наложницу Линь, после чего добавила. — Нельзя заводить детей в период всеобщего траура. Господин не станет оставлять твоего не рождённого ребёнка, это настроит остальных против него. Если госпожа узнает, что ты беременна, она придёт в ярость и накажет тебя.

Всё ещё пребывавшая в соседней комнате Ван Ши, которая понятия не имела о похождениях своего мужа и о беременности Цзюфан, гневно воззрилась на Шен Хуна. Ярость в её взгляде практически обжигала. Шен Хун смущённо покраснел и отвернулся, избегая взгляда Ван Ши и ещё больше злясь на наложницу Линь.

Лицо Цзюфан посерело от страха.

— Прошу, помогите мне, — взмолилась она, глядя на пожилую госпожу, мысленно проклиная наложницу Линь.

«Чёрт бы побрал эту зловредную женщину! Если бы она действительно хотела помочь бы, то устроила бы всё после окончания траурного периода, но она намеренно предложила мне переспать с господином именно в то время. Она хотела навредить мне!»

Пожилая госпожа Шен взмахом подозвала Цзюфан к себе, та тут же подскочила и склонилась у её ног.

— Что ж, — медленно протянула пожилая госпожа Шен. — Я велю старшей служанке Фан купить порцию лекарства помягче, которое вызовет у тебя выкидыш. После этого я дам тебе время отдохнуть и восстановиться, и затем дам тебе ранг наложницы. Что скажешь?

Несмотря на то, что Цзюфан любила своего не рождённого ребёнка, она, стиснув зубы, согласилась с пожилой госпожой Шен. Мысли о печальном будущем наложницы Линь и взрывном темпераменте Ван Ши слишком пугали её. В этот момент она тоже начала ненавидеть наложницу Линь, которая, в свою очередь, уже открыто дрожала от страха.

Ещё несколько минут назад она была уверена, что Шен Хун заберёт её обратно в поместье через пару-тройку месяцев, потому что он был человеком, ценившем старые отношения и, к тому же, её дети постарались бы помочь ей. Но теперь, с этой молодой очаровательной девушкой, возненавидевшей её до глубины души, Шен Хун мог пойти у неё на поводу и тоже начать ненавидеть её.

Наложница Линь испуганно посмотрела на свою дочь взглядом, полным мольбы. Заметив это, Молань открыла было рот, собираясь вступиться за свою мать, но пожилая госпожа Шен встала и направилась к выходу из комнату, поддерживаемая Цхуйпхин. Сделав несколько шагов, она обернулась и ещё раз сказала Молань:

— Я отправлюсь в дом бо Юнчхана через пару дней. Если они согласятся…

Молань, вздрогнув, закрыла рот и принялась внимательно слушать пожилую госпожу Шен.

— Семья бо Юнчхана куда более влиятельна, чем семья Шен, — продолжила пожилая госпожа. — И ты пользовалась низкими уловками, чтобы сблизиться с Лян Ханем. Так что, если ты выйдешь в семью Лян, тебе придётся полагаться исключительно на собственные силы, чтобы угодить своему мужу и свёкрам. Ты не сможешь больше полагаться на семью Шен, — с усталым видом закончила она.

От услышанного в Молань проснулся боевой дух. Она приняла решение пока что не вступаться за наложницу Линь и полностью посвятить себя подготовке к свадьбе.

«Я возьму всё в свои руки, когда выйду за Лян Ханя», — подумала она. — «Тогда вы все увидите, какая я замечательная!»

Глава 109. Свадьба Молань, нетерпеливость Жулань и хорошее настроение Минлань (часть 1)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Следующим утром, когда Минлань сидела напротив таза для умывания с обёрнутым вокруг груди большим хлопковым полотенцем, а Яньцхао помогала ей умыться, в комнату с радостным видом вбежала Даньдзю. Она подбежала к Минлань и прошептала ей на ухо:

— Вчера, почти в четыре утра, наложницу Линь связали и увезли из поместья. Я слышала, что её увезли в дом, принадлежащий пожилой госпоже Шен.

Не удивительно. Если бы её отправили в какой-либо из домов Ван Ши, она бы умерла там в течении трёх месяцев.

Не меняя выражения лица, Минлань невозмутимо спросила:

— Вчера из павильона Линьтси всю ночь доносились крики и проклятия. Что произошло?

Даньдзю тут же покраснела. Украдкой взглянув на Яньцхао, она полушёпотом ответила:

— Вчера ночью, после того как пожилая госпожа наказала наложницу Линь, служанка Лиу принесла Цзюфан чашу с заваренными травами. Когда она выпила её, у неё… очень сильно разболелся живот, и она всю ночь проклинала наложницу Линь. Она прострадала до самого рассвета, всё закончилось тем, что она родила мёртвого ребёнка.

Минлань ничего не ответила на это, ей было немного жаль Цзюфан из-за того, что ей пришлось пережить.

Когда Минлань отправилась выразить почтение пожилой госпоже Шен и Ван Ши, она не встретила там Хай Ши. Та была слишком занята, разбираясь со слугами павильона Линьтси. Хай Ши подвергла наказаниям всех слуг без исключения, включая домоправителей, пожилых и молодых служанок. Некоторых из них продали, а остальных просто выставили из поместья. Наиболее доверенные слуги наложницы Линь, в частности Ся Сянь и его семья, которые помогли Молань соблазнить Лян Ханя, особенно сильно бесили Хай Ши, поэтому она устроила у них в доме тщательный обыск и конфисковала всё их имущество.

Последующие несколько дней Хай Ши ходила с холодной улыбкой на лице, явно не собираясь останавливаться и намереваясь зачистить всё поместье Шен целиком. В итоге все слуги, как-либо относившиеся к наложнице Линь, включая служанок дома Шаньюэ и тех, кто занимался закупками продуктов для кухни, были серьёзно наказаны. Влияние наложницы Линь, которое она кропотливо наращивала последние двадцать лет, впервые полностью исчезло из поместья.

Говорить об ошибках старших считалось неподобающим. Боясь, что его сын вырастет таким же аморальным человеком как Молань, Чханбай в последнее время часто стал молча смотреть на своего годовалого сына, Цюаня, с кислым лицом, и размышлять, что бы такого он мог сделать, чтобы воспитать его и и вырастить из него всесторонне развитого человека. Цюань хорошо умел чувствовать настроение других людей, поэтому, видя серьёзный взгляд Чханбая, он улыбался, показывая, что он хороший и послушный мальчик.

Шен Хун трижды в день приходил в зал Шоу’ань, изо всех сил пытаясь показать, насколько он почтительный сын. Он болтал с пожилой госпожой Шен о том, о сём, и всё это время с его лица не слезала подобострастная улыбка. Выходя из зала Шоу’ань, он обычно отправлялся к Чханфену, чтобы прочитать ему нотации и заодно расслабить мышцы лица, затекавшие после столь долгой улыбки. Ван Ши превратилась в ворчунью вроде жены Сян Линя, правда, в отличие от неё, она говорила не «бедняжка Мао», а «бедняжка «Жулань». Обычно она повторяла это более, чем десять раз на дню.

Каждый раз, когда девушки приходили в главные покои поприветствовать свою законную мать, Ван Ши всегда брала Жулань за руки, смотрела на неё грустными глазами и начинала всхлипывать.

Стоявшая поодаль Минлань сделала из этого вывод: Ван Ши скорбела так, словно бы она пришла на памятную встречу в честь какого-либо политического деятеля.

Через два дня терпение Жулань, наконец, закончилось. Она стряхнула руки Ван Ши и рявкнула:

— Я ещё не умерла! — и убежала.

Ван Ши повернулась к Минлань и, промакивая глаза носовым платком, произнесла:

— Ты же хорошая девочка… пожалуйста, заходи к своей сестре почаще… Напоминай ей не беспокоиться и, прошу, держи её подальше от ножниц и иголок…

Минлань послушно кивнула. У неё начали закрадываться подозрения, что Ван Ши совершенно не знает характер своей дочери. Если дойдёт до того, что Жулань возьмёт в руки что-то острое, она, вероятнее, сделает это, чтобы убить Молань, а не себя.

Ван Ши отняла от лица носовой платок, морщины вокруг её глаз были чётко видны, несмотря на обилие макияжа. Она зачарованно посмотрела на Минлань и медленно произнесла:

— Ты выглядишь прямо как наложница Вей, но у тебя нос твоего отца. Ты помнишь наложницу Вей?

Минлань на секунду замешкалась, после чего честно покачала головой.

— Нет, — сказала она. Фактически, она ни разу в жизни не видела её, поскольку та умерла до того, как Минлань попала в этот мир.

Взгляд Ван Ши стал более пристальным, она откинулась на подушки, чтобы расслабить затёкшую спину и беззаботно протянула, продолжая разглядывать изящные черты лица Минлань:

— Ты такая же честная и благовоспитанная, как наложница Вей. Жулань старше тебя, но она чересчур своенравна. Все эти годы ты терпела её. Я понимаю, как нелегко тебе это далось.

Услышав это, Минлань тут же опустила голову.

— Это не важно, мы же сёстры, — скромно ответила она. Теперь ей начало казаться, что Ван Ши не знает и её тоже.

Ван Ши подтащила Минлань поближе и принялась гладить её по рукам, приговаривая:

— Пускай ты мне не родная дочь, все эти годы я относилась к тебе как к родной. Ты хорошо выглядишь и у тебя замечательный характер. Я всегда хотела выдать тебя в хорошую, благородную семью. А Молань… эта безнравственная девка, взяла и разрушила твою свадьбу!

— Бабушка всегда говорила мне, что вопросы свадьбы решаются на Небесах, — прошептала Минлань, чувствуя, как кровь приливает к её щекам. — Возможно, эта свадьба была подарком Небес, уготованным сестрице Молань. Мы ведь обе дочери семьи Шен. Не важно, кто из нас выйдет в семью бо Юнчхана, я буду рада этому.

Минлань стало интересно, почему Ван Ши решила сказать ей что-то подобное именно сейчас. Ван Ши нахмурилась, казалось, будто её настроение внезапно повысилось.

— Глупая девочка, — сказала она. — Разве ты не знаешь, почему жена бо Юнчхана несколько раз приходила в наш дом? Ты ей нравишься. Она хочет, чтобы ты стала её невесткой.

— Госпожа, вы мне льстите, — сбивчиво ответила Минлань, не поднимая головы. — Сестрица Жулань намного  лучше меня. Да и… пускай даже я общаюсь с сестрицей Жулань куда ближе, чем с сестрицей Молань, я знаю, что у Молань тоже есть множество достоинств.

Минлань не особо умела отыгрывать традиционную добродетельную девочку. Ей с трудом удавалось контролировать свои эмоции.

«Должна ли я звучать с большим энтузиазмом?» — раздумывала она. — «Или, может, наоборот, не показывать большой привязанности к Молань? А то вдруг ещё разозлю Ван Ши…»

Минлань продолжала стоять с опущенной головой, краснея и застенчиво перебирая пальцы. Периодически она украдкой поглядывала на Ван Ши. Явно разочарованная скромностью и чрезмерной осторожностью Минлань, Ван Ши с недовольным видом снова откинулась на подушки. Сейчас её мысли занимала ненависть к Молань. К тому же, у неё появился ещё один повод ненавидеть её. Было бы куда лучше, если бы в семью бо Юнчхана вышла Минлань, честная и послушная девочка.

Внезапно Минлань почувствовала жалость к Ван Ши. Несмотря на то что она была не лучшей законной матерью для неё, и не особо заботилась о ней, она, тем не менее, никогда не задирала её и уж тем более не пыталась убить. Чхандун, росший под её опекой, жил спокойной жизнью и вырос неплохим пареньком, пускай его воспитанием особо и не занимались.

Поэтому, Минлань решила послушаться Ван Ши и отправилась в дом Таожань. Там она нашла Жулань, которая сидела перед зеркалом, стоящим на деревянном комоде. Она внимательно разглядывала своё отражение, а Сицюэ, стоявшая рядом, с помощью небольшой расчёски наносила на её волосы душистое масло османтуса. Заметив Минлань, Сицюэ с улыбкой поприветствовала её:

— Госпожа Минлань, проходите, взгляните. Волосы нашей госпожи теперь такие густые и блестящие. Всё благодаря вашему османтусовому маслу. Оно значительно улучшило состояние волос нашей госпожи.

Слова Сицюэ явно раздражали Жулань, и поэтому она вмешалась:

— Хочешь сказать, что мои волосы были бы как засохшая солома, если бы я не намазала их этим маслом? — фыркнула она.

— Моя дорогая госпожа, — мягко принялась объяснять Сицюэ. — Госпожа Минлань пришла к нам в гости. Я должна встретить её добрым словом, как подобает. Но если вам так нравится слушать льстивые слова, в следующий раз я поступлюсь традициями и буду хвалить вас.

Выслушав это, Жулань недовольно надула губы.

Сев рядом с Жулань, Минлань принялась слушать Сицюэ, которая активно развлекала их шутками и ненавязчивой лестью, не прекращая при этом наносить на волосы Жулань османтусовое масло. В то же время она позвала других служанок и велела им подать Минлань чашку чая. Минлань невольно восхитилась щедростью и прозорливостью домоправительницы Лиу Кун, поскольку именно та назначила Сицюэ личной служанкой Жулань вместо своей дочери. Кроме того, пожилая госпожа Ван, отправившая Сицюэ к Жулань, должно быть, сильно любила Ван Ши. Но сейчас всё изменилось, и пожилая госпожа Ван была зла на Ван Ши за её непостоянство. Не даром в пословице говорилось: «дети не часто выражают признание родителям». Обычно дети вообще не способны отплатить родителям за их доброту.

Выгнав служанок из комнаты, Жулань повернулась к Минлань и раздосадовано заявила:

— Тебе не нужно приходить сюда и присматривать за мной, я в порядке.

— Сестра, ты правда не злишься? — с этими словами Минлань взяла свежий красный финик, положила его в рот и пробормотала. — Я… Даже не удивлюсь, если ты уже не злишься на сестрицу Молань. Но разве ты не злишься на Кан Юань? Госпожа беспокоится о тебе, потому что ты не выказываешь никакого стремления отомстить людям, которые навредили тебе. Это ненормальное явление для тебя.

Если бы Жулань пришла в ярость и устроила бы Молань взбучку, Ван Ши была бы совершенно спокойна, но из-за того что Жулань в последнее время была подозрительно спокойной, ей казалось, что Жулань прячет за этим спокойствием грусть, поэтому в последнее время Ван Ши чувствовала себя не в своей тарелке.

Жулань вскинула голову и усмехнулась, завязала волосы и повернулась к Минлань.

— Моя тётушка — волевая женщина, — с ухмылкой произнесла она. — Из всей семьи Ван лишь моя бабушка способна сдерживать её. Когда мы жили в префектуре Ден, мне каждый год приходилось ездить с матушкой в поместье Ван. Так что я хорошо знаю, насколько она любит командовать. И мой дядя, он обожает меня, но он не сможет помочь мне, если я правда выйду за двоюродного братца Вана. Вспомни о нашей старшей сестре. Её муж хороший человек и хорошо к ней относится, бо Чжунцинь тоже хороший человек, но у них обоих есть множество наложниц, доставшихся им от старших, так что, понятно же, что женщине очень легко обидеть свою невестку, а девочке очень сложно отбиться от нападок своей свекрови. Матушка не понимает этого, потому что её свекровь никогда не задирала её.

Минлань была удивлена тем, насколько тщательным был анализ Жулань. Когда-то Жулань была беззаботной и опрометчивой девчонкой, но сейчас она была весьма рассудительна. Минлань стало немного стыдно, когда она подумала о том, что за прошедшие годы она лишь подросла, но так и не научилась лучше понимать людей.

Ловко отобрав у Минлань дольку мандарина, Жулань закинула его в рот.

— К тому же, двоюродный братец Ван покорный человек, он всегда соглашается со своей матерью без вопросов, — продолжила она. — Мне он совсем не нравится. Тётушка Кан думает, что устроила хорошую свадьбу для своей дочери, однако Кан Юань избалована и заносчива. Когда она попадёт в семью Ван, её ждут страдания.

С каждым словом Жулань выглядела всё более и более радостной. Жулань отобрала у Минлань ещё одну дольку и жестом велела ей побыстрее чистить новый мандарин. Неожиданно Минлань ясно поняла, что чувствовала Жулань. Сейчас они были очень похожи, они чувствовали себя расслабленно, тогда как в остальном поместье Шен царила мрачная атмосфера. Несмотря на то что выходка Молань не принесла их репутации ничего хорошего, они сумели без последствий отмазаться от нежелательных браков.

Погружённая в свои мысли, Минлань засунула в рот дольку мандарина и протянула ещё одну Жулань.

Через несколько дней, выбрав погожий денёк, пожилая госпожа Шен рано утром отправилась в дом бо Юнчхана, взяв с собой лишь служанку Фан. Ван Ши дала ей понять, что хочет отправиться с ними, но пожилая госпожа Шен смерила её долгим взглядом и насмешливо произнесла:

— Сегодня я собираюсь совершить бесчестный поступок. Возможно, я испорчу свои отношения с семьёй Лян. Пожалуй, я поеду к бо Юнчхану одна. Не хочу, чтобы это затронуло и тебя.

Несмотря на то что пожилая госпожа Шен согласилась отправиться сватать Молань, она чувствовала стыд и смущение, поскольку она была женщиной благородного происхождения и ей никогда не доводилось никого умолять. Из-за этого последние дни она пребывала в плохом настроении, и с её лица не сходило мрачное выражение.

Выслушав её, Ван Ши отвернулась, не смея ничего сказать в ответ.

Примечания:

Жена Сян Линя — несчастная женщина в коротком рассказе «Жертва на новый год». На русский оно переведено под названием «моленье о счастье», ссылка отдельно на это произведение: http://rulibs.com/ru_zar/prose_contemporary/sin/0/j41.html

Ссылка на сборник с переводом многих его произведений, вдруг кому-то будет интересно: http://bse.uaio.ru/333/162.htm

Глава 110. Свадьба Молань, нетерпеливость Жулань и хорошее настроение Минлань (часть 2)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Поместье Бо Юнчхана располагалось в одном из центральных районов столицы. Поездка туда и обратно заняла более двух часов. После часу дня пожилая госпожа Шен, наконец, вернулась в поместье Шен.

Узнав об этом, Ван Ши поспешно покинула главные покои и отправилась встречать её. Когда она зашла в зал Шоу'ань, она увидела сидевшую на диванчике Минлань. В руках у неё была чаша с тёплой кашей из птичьего гнезда, она кормила ею пожилую госпожу.

— Я попросила Цхуйпхин приготовить обед, вот, покушайте кашу, — тихо приговаривала она.

Однако уставшая пожилая госпожа, услышав это, недовольно взглянула на неё.

— Уже поздно, — возмутилась она. — Разве ты обедала? Всё это время я пытаюсь тебя откормить, но ты постоянно подводишь меня.

Из-за этого Минлань почувствовала себя слегка виноватой и с лукавым выражением лица показала язык.

Ван Ши сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, после чего медленно подошла к ним и вежливо поприветствовала пожилую госпожу. Заметив её, Минлань поспешно вскочила с диванчика и поприветствовала в ответ, после чего пригласила её сесть. Немного поёрзав в кресле, Ван Ши открыла было рот, собираясь что-то сказать, но осеклась, увидев измученное лицо пожилой госпожи Шен. Уловив намерения Ван Ши, Минлань прокашлялась и неуверенно спросила:

— Бабушка… они согласились сыграть свадьбу?

Ван Ши порадовалась проницательности Минлань и бросила в её сторону одобрительный взгляд. Пожилая госпожа Шен закатила глаза и ответила, обращаясь к Ван Ши:

— Двадцать пятого числа жена Бо Юнчхана привезёт свадебные дары и тем самым подтвердит помолвку. Тебе нужно хорошенько подготовиться. Вот, я привезла Бацзы Лян Ханя. Возьми их и спроси у гадалки, насколько хорошо они с Молань подходят друг другу, — она достала из рукава маленький красный свиток с золотистыми узорами и протянула его Ван Ши. На губах пожилой госпожи  неожиданно мелькнула ироничная улыбка. — Впрочем, даже если выяснится, что они не подходят друг другу, семья Бо Юнчхана не рискнёт нарушать своё обещание.

Услышав это, Ван Ши так сильно удивилась, что у даже приоткрыла рот. Она ошеломлённо посмотрела на пожилую госпожу Шен, послушно принимая из её рук свиток. Она явно хотела расспросить её о деталях прошедшей встречи, но не решалась. Минлань тоже было любопытно узнать, что произошло, но пожилая госпожа Шен опередила её.

— Вели служанкам накрыть стол в правой боковой комнате, — сказала она Минлань. — После чего сходи во внутренние покои и принеси мне пару пилюлю Гецхао.

Очевидно, то, что пожилая Шен собиралась рассказать, не было предназначено для ушей незамужних девушек, но внутренняя комната прилегала к той комнате, в которой они сейчас находились, тем самым бабушка намекала, что Минлань могла подслушать их, по крайней мере, если ей удастся остаться незамеченной. Таково было искусство красноречия в древнем Китае.

Минлань почесала нос и послушно вышла из комнаты. Проследив за её уходом и дождавшись, пока Минлань скроется за занавесками, Ван Ши тихо произнесла:

— Я признаю свою некомпетентность. Матушка, я понимаю, у вас выдалось беспокойное утро. Мне стыдно за то, то я не сумела удержать наложницу Линь под контролем. Молань воистину невежественна и неразумна. Как она посмела совершить столь бесчестный поступок?.. — с этими словами она достала носовой платок и утёрла им слёзы.

Минлань, слушавшая всё это в соседней комнате, не была согласна с Ван Ши. С тех пор как Хуалань вышла замуж, Молань стала самой старшей из незамужних дочерей семьи Шен. Наложница Линь и Молань воспользовались угрозой репутации семьи, чтобы вынудить Шен Хуна помочь им. Ван Ши и пожилая госпожа Шен сдались, потому что неудавшийся брак Молань мог повлиять на будущие свадьбы Жулань и Минлань. В итоге получилось так, что вся семья Шен была вынуждена приложить усилия, чтобы свадьба Молань и Лян Ханя состоялась. Конечно, с виду поступок Молань казался необдуманным, но на деле за ним стоял тщательно проработанный план. И, в итоге, оценивая результаты, стоило признать, что они добились своего, пускай в итоге наложнице Линь и пришлось покинуть поместье Шен.

— Хватит плакать! — холодно произнесла пожилая госпожа Шен. — Я сделала это не только для Молань, но и для остальных девочек. Лишь так мы могли восстановить репутацию нашей семьи. Так что хватит хныкать! Ненавижу смотреть на чужие слёзы!

— Вы правы, матушка, — тихо ответила Ван Ши, вытирая слёзы. — Мы все надеемся на то, что будущее семьи Шен будет светлым и безоблачным. Могу ли я осмелиться поинтересоваться, почему госпожа Лян всё-таки согласилась на этот брак?

— Ты же считаешь себя умной, — фыркнула пожилая госпожа Шен. — А ты не задумывалась, почему госпожа Лян вообще хочет себе в невестки незаконнорождённую дочь из семьи Шен? Лян Хань законный сын Бо Юнчхана, пусть он и младший сын, но всё-таки, многие благородные семьи столицы захотят выдать своих дочерей за него. Ты даже не поняла истинных намерений госпожи Лян. Как ты посмела пытаться отправить к ней Минлань?! Ты не боишься, что в итоге это болото поглотит тебя?! — в её словах сквозил неприкрытый сарказм.

Ван Ши стыдливо покраснела. Чтобы отчитать её, пожилая госпожа Шен даже не постеснялась покопаться в событиях прошлого.

— Я слышала, что у Лян Ханя хороший характер, — осторожно ответила она. — Поэтому я подумала, раз уж госпоже Лян приглянулась Минлань, то хорошей идее было бы…

Пожилая госпожа Шен смерила её ледяным взглядом, Ван Ши тут же замолкла и не посмела больше сказать ни слова.

— У него-то хороший характер? Ты что, шутишь? — усмехнулась пожилая госпожа Шен. — Пускай я вернулась в столицу лишь несколько дней назад, и у меня не было времени расспросить о Лян Хане, я и так прекрасно понимаю, что ему есть, что скрывать в своей личной жизни. Это было видно по его поведению с Молань. Будь он благовоспитанным юношей, разве стал бы он нести Молань на руках обратно в повозку? Там было множество женщин-служанок, они могли бы помочь ей. Но в итоге он унизил Молань на глазах у множества людей. Он хорошо обучен, он должен был понимать, что этим он испортит ей репутацию!

Выслушав речь пожилой госпожи Шен, Минлань почувствовала восхищение. Пускай она и была рассудительной и умела анализировать ситуацию, она всё равно была далека от уровня пожилой госпожи Шен, которая за свою долгую жизнь повидала практически все аспекты человеческой натуры и легко могла читать других людей. Ван Ши могла бы заметить уловку госпожи Лян, если бы она тщательно разобралась в этом деле, но она не стала заниматься этим, поскольку в её понимании Лян Хань не имел к ней никакого отношения до тех пор, пока он не сватался к Жулань.

Ван Ши выдавила из себя смущённую улыбку.

— Матушка, ваша проницательность поражает! — воскликнула она. — Раз уж вы указали на проступки Лян Ханя, госпожа Лян наверняка не посмеет уклоняться от ответственности.

— Лян Хань такой красивый и любезный юноша, — иронично протянула пожилая госпожа, отставив в сторону чашу с кашей. — Я не верю, что он вёл себя хорошо в период национального траура, поэтому я отправила кое-кого разузнать об этом и выяснила, что более года назад он переспал с девчонкой, дальней родственницей жены незаконнорождённого сына госпожи Лян. К моменту окончания национального траура её живот уже было трудно не заметить. Трудно установить, забеременела ли она в период траура или нет, к тому же семья Бо Юнчхана благородна и влиятельна. Они потомки выдающегося человека, стоявшего у истоков нынешней династии. Если бы пошли слухи о беременности той девчонки, семью Лян ждало бы суровое наказание.

Когда Ван Ши услышала это, её глаза заблестели.

— О, теперь я понимаю, — сказала она, пододвигаясь поближе к пожилой госпоже Шен. — Теперь семья Лян не посмеет смотреть на нас свысока, раз мы знаем о неподобающем поступке Лян Ханя. Пожилая госпожа, нам не следует более волноваться, я уверена, они точно придут к нам свататься.

Видя неприкрытую радость на лице Ван Ши, пожилая госпожа Шен почувствовала разочарование, но быстро успокоила себя мыслью о том, что иметь столь прямолинейную невестку было по-своему хорошо для неё.

— Кажется, ты не совсем поняла меня, — вздохнула пожилая госпожа Шен. — Госпожа Лян недолюбливает эту девчонку и хочет прервать её беременность, но Лян Хань настаивает на том, чтобы принять её в семью, поэтому она так торопится подыскать сыну законную жену. Тогда-то девчонка сможет стать его наложницей и спокойно сможет родить. Честно говоря, положение жены Бо Юнчхана сейчас довольно затруднительное. За прошедшие несколько лет её старший незаконнорождённый сын многого добился в армии, многие офицеры хвалят его. Да и сам Бо Юнчхан тоже высокого мнения о нём. А теперь их старшая невестка требует компенсации за случившееся с её дальней родственницей, так что госпоже Лян непросто будет расправиться с этим делом.

В этот раз Ван Ши не решилась комментировать услышанное сразу. Поразмыслив немного, она заметила:

— О, я поняла. После этого перед госпожой Лян возникла дилемма: с одной стороны она хочет наказать бесстыжую девчонку, но с другой стороны она боится навредить сыну. Сегодня вы подобрали необходимые слова, чтобы убедить её, так что она наверняка воспользуется возможностью, чтобы выбраться из этой ситуации. Но в таком случае, удастся ли Молань жить спокойно в семье Лян? Боюсь, что нет.

Вспомнив высокомерное и заносчивое отношение госпожи Лян, пожилая госпожа Шен почувствовала прилив злости. Ван Ши, в свою очередь, определённо испытывала некоторое садистское удовольствие, размышляя о будущем Молань, что ещё больше подогревало гнев пожилой госпожи.

— Не насмехайся над несчастьем Молань, — резко бросила она. — Подумай лучше о свадьбе Жулань.

От мыслей о Жулань на глаза Ван Ши снова навернулись слёзы. Смахнув их, она ответила:

— У Жулань мог бы быть такой хороший брак, но теперь возможность упущена… В столице, конечно, много богатых и благородных семей, мы легко сможем найти ей мужа. Но, боюсь, трудно будет найти человека, которого мы знаем и в котором уверены. Если честно, я не представляю, что мне следует делать дальше. Прошу, помогите мне советом.

— Ну что ж… — пожилая госпожа Шен выпрямилась и, протянув руку, похлопала Ван Ши по плечу. — Тебе стоит винить себя в том, что произошло с Жулань. Я знаю, ты любишь её и хотела подобрать хорошего мужа, но тебе не следовало желать слишком многого. Ты обручила Жулань со своим племянником, как ты могла после этого давать какие-либо обещания Пхиннин Цзюньчжу? Из-за этого ты испортила отношения со своей семьёй. Ах да, давай-ка поговорим о твоей доброй сестрице! — с недовольным выражением лица она хлопнула рукой по подлокотнику дивана и продолжила. — Господин в своё время очень помог семье Кан. Когда твоя сестра прошла к нам просить помощи с трудоустройством сына и свадьбой дочери, мы изо всех сил пытались помочь ей. Но чем она в итоге отплатила нам? Она увела жениха у моей внучки. Она что, держит нас за щедрых дураков? Юнь’эр в итоге вышла в семью Шен, так что помимо неё, — она ткнула пальцем в Ван Ши и приказала. — Не смей общаться с семьёй Кан за исключением Нового года и прочих праздников.

Ван Ши вновь покраснела от стыда, она приняла на свой счёт неблагодарность своей сестры. Слова пожилой госпожи Шен звучали разумно. Вспомнив о том, что свадьба её дочери расстроилась благодаря усилиям тётушки Кан, Ван Ши начала проклинать семью Кан в глубине души за их неблагодарность.

Тем временем пожилая госпожа Шен, выговорившись, почувствовала себя намного лучше.

— Так, жена Чханбая поможет тебе со внутренними делами поместья, — сказала она, махнув рукой. — Пойди, отдохни хорошенько. Тебе нужно прийти в норму и заняться поисками мужа для Жулань. Я пройдусь по знакомым, быть может, мне удастся подыскать подходящего человека. Тебе не стоит волноваться. Жулань лишь недавно исполнилось пятнадцать, у нас всё ещё достаточно времени для того, чтобы ответственно подойти к выбору её мужа. Нам следует воспользоваться этим временем и подыскать ей человека с хорошим характером.

Ван Ши была полностью согласна с пожилой госпожой Шен. Она энергично закивала и, заметив, что пожилая госпожа Шен собирается вставать, тут же наклонилась, чтобы помочь ей обуться. Когда Ван Ши подняла голову, пожилая госпожа Шен внезапно схватила её за запястье и, посмотрев ей в глаза, серьёзно сказала:

— Когда семья Бо Юнчхана приедет подтверждать помолвку, тебе следует устроить им достойный приём. Запомни, тебе нельзя поддаваться эмоциям. Лишь тогда, когда Молань благополучно выйдет в семью Лян, репутация нашей семьи будет восстановлена. В будущем тебя ждёт множество внуков, поэтому тебе нельзя допустить, чтобы твоя репутация испортилась. Поняла?

Ван Ши ненавидела Молань за её бесстыжее поведение и очень не хотела помогать ей, но, поскольку это дело касалось и Жулань, она, стиснув зубы, кивнула. Удовлетворившись этим, пожилая госпожа Шен отпустила её запястье и тихо добавила:

— Тебе не нужно будет готовить приданое. Господин передал мне все дела, касающиеся собственности наложницы Линь. Я поделила её на две части, они достанутся Чханфену и Молань. В день свадьбы я подарю Молань тысячу лян серебра.

Ван Ши довольно хорошо владела арифметикой и, быстро прикинув, она поняла, что пожилая госпожа Шен собиралась дать Молань вполне достойное приданое. Конечно, оно было меньше, чем у Хуалань, но этого было вполне достаточно, чтобы сохранить лицо перед людьми вроде Бо Юнчхана. Осознав, что ей придётся тратиться только на свадебный пир, Ван Ши с готовностью согласилась.

Пожилая госпожа Шен была довольна послушным поведением Ван Ши.

— Когда жена Чханбая закончила разбираться с павильоном Линьтси, она доложила мне о множестве золота, серебра и других драгоценностях, найденный в комнатах слуг. В этот раз Жулань пострадала из-за Молань, поэтому я добавлю все эти ценности к будущему приданому Жулань.

Ван Ши тут же широко улыбнулась и пробормотала:

— Матушка, Жулань и Минлань близки и неразделимы. Правильно будет разделить эти ценности между ними. Минлань скоро исполнится пятнадцать, я отправлюсь в «Одеяния бессмертных» и закажу там новую яркую одежду для неё. Также я подберу для неё красивые украшения…

Примечания:

С сожалением сообщаем вам, что нас покидает Danapris, у неё недостаточно времени, чтобы заниматься переводами. Однако, возможно, у нас скоро будет новенькая... а ещё к нам вернулась Crossenti, рады её выздоровлению!

Глава 111. Хорошие новости после национального траура

Когда национальный траур, длившейся целый год, наконец, закончился, с ворот поместий, принадлежавших благородным семьям, исчезли белые фонарики. Для того чтобы подчинить себе знать, нынешний император пошёл на решительные меры. После того как он успешно подавил восстание, его авторитет рос день ото дня, поэтому, несмотря на то что у благородных гуляк из столицы уже зудело от отсутствия романтических отношений, они не осмеливались действовать необдуманно.

Спустя месяц или два после окончания траура, император даровал брак нескольким мужчинам из своего клана, после чего аристократы, наконец, почувствовали облегчение и обрели смелость, чтобы делать то, что им вздумается. Некоторые из них сыграли свадьбы, другие взяли наложниц, кто-то даже отправился в бордели, переодевшись в неброскую одежду и надев шляпы с широкими полями.

Пожилая госпожа Шен сдержала своё обещание. Через десять дней после выкидыша Цзюфан, она велела накрыть стол и произвела её в наложницы. Ван Ши отнеслась к Цзюфан дружелюбно, и даже подарила ей красный мешочек с деньгами. Затем новую наложницу поселили в покоях Ван Ши, там же, где жили наложницы Сян и Пхин. Когда новоиспечённая наложница Фан увидела Чхандуна, беззаботно входившего и выходившего из покоев с сумкой, она вспомнила о своём не рождённом ребёнке и её ненависть к наложнице Линь вспыхнула с новой силой.

Поскольку наложница Фан до сих пор не восстановилась, она не могла спать с Шен Хуном, но она ублажала его ласками, поцелуями и искусной лестью, после которых обычно следовали слёзы и скорбь по утраченному ребёнку. Вскоре, поддавшись влиянию наложницы Фан, Шен Хун начал презирать наложницу Линь.

Спустя ещё несколько дней из дома бо Юнчхана прибыл сват, привёзший с собой свадебные дары, дабы подтвердить и закрепить помолвку. Ван Ши осознавала, что Молань была позором для семьи Шен, и старалась сплавить её замуж как можно быстрее, поэтому её приданое уже было подготовлено. Чхуньгэ уже несколько месяцев была беременна, если она успеет родить до дня свадьбы, это станет позором для семьи бо Юнчхана. Из-за этого обе семьи легко сумели договориться и назначить дату.

Свадебные подарки и деньги от семьи бо Юнчхана семье Шен прибыли двадцать восьмого июня, а свадьба была назначена уже на восьмое июля. После того как дата свадьбы была назначена, Молань принялась действовать. Она добилась у Хай Ши разрешения увидеться с Шен Хуном под предлогом желания выразить благодарность за его любовь и заботу. Поначалу Хай Ши не соглашалась, но Молань приложила все возможные усилия и Хай Ши, наконец, сдалась, когда дело дошло до вопроса почтительности к старшим.

Как только Молань увидела Шен Хуна, она тут же принялась плакать и выражать раскаяние в своём непочтительном поведении. Постаравшись как можно более красноречиво показать, как она жалеет, что причинила ему столько проблем, Молань, наконец, попыталась вступиться за наложницу Линь, тихонько всхлипывая.

— Отец, я скоро выхожу замуж за Лян Ханя, хотя бы ради дома бо Юнчхана, прошу, верните наложницу Линь обратно. Она ведь родила и вырастила меня. Не важно, насколько велики её грехи, я хочу, чтобы она хотя бы могла увидеть меня в день моей свадьбы, — закончив говорить, она упала на колени перед Шен Хуном и скорбно разрыдалась, изо всех сил стараясь показать свою привязанность к наложнице Линь.

Однако Шен Хун в ответ лишь усмехнулся.

— Подготовкой к твоей свадьбе занималась Ван Ши. Сватала и собирала тебе приданое пожилая госпожа. Если ты не знаешь, кого благодарить, благодари их. Наложница Линь была наказана, потому что нарушила установленные в доме правила и, несмотря на то, что ты выходишь в дом бо Юнчхана, я не буду возвращать твою мать даже ради них. Раз уж ты так скучаешь по ней, я могу сказать госпоже Лян, что ты слегла с болезнью и отменить свадьбу, так ты сможешь отправиться в деревню и жить там вместе со своей матерью.

Молань посмотрела на Шен Хуна ошеломлённым и неверящим взглядом. Она не знала, что в тот день, когда пожилая госпожа Шен допрашивала её, Шен Хун был там и слушал их из-за занавесок. Также она не знала и того, что все последние дни Цзюфан старательно очерняла наложницу Линь в глазах Шен Хуна.

Шен Хун отругал Молань за её безнравственность, после чего велел Хай Ши отвезти её обратно и посадить под наблюдение.

Однако Молань не собиралась примеряться со своим поражением и вновь сбежала из своих покоев. Обычно, если девушка должна была вот-вот выйти замуж, её семья смотрела на её проступки сквозь пальцы. В этот раз Ван Ши решила поступить бессердечно. Она лично связала Юньцзай, служанку Молань, выпорола и продала её. Молань рыдала, дёргала Хай Ши за рукав и просила вернуть Юньцзай обратно, но всё было тщетно. Было видно, что Хай Ши не способна справится с Молань.

Ван Ши велела передать Молань следующее: «Слуги несут ответственность за ошибки своих господ. Если ты снова устроишь сцену, госпожа продаст Лючжун, если ты и после этого будешь вести себя плохо, госпожа изгонит всех твоих служанок из поместья Шен. Не беспокойся, перед свадьбой она подберёт тебе служанок получше и ты сможешь взять с собой их».

Окинув взглядом склонившихся перед ней служанок, Молань стиснула зубы и не посмела более устраивать сцены.

Фактически, замужняя женщина и её семья продолжали влиять друг на друга даже после её свадьбы. Если родители девушки оставались в стороне, когда их дочь задирали, их осмеяли бы за их неспособность что-либо сделать. Но если девушка не выказывала старшим должного уважения, её бы заклеймили непочтительной и строптивой. Ван Ши входила в список старших, которых Молань должна была уважать, а наложница Линь нет.

Ван Ши всегда решала проблемы тоталитарными методами, и даже многочисленные поражения не изменили её натуру, поэтому она не боялась того, что Молань закатит истерику. Репутация семьи Шен уже была спасена, потому что подарки из дома бо Юнчхана уже прибыли в поместье Шен, что означало, что помолвка состоялась. Если Молань продолжит создавать проблемы, Ван Ши наверняка могла бы даже разорвать эту помолвку.

Молань понимала это, поэтому она всё же сумела сдержаться и смиренно ожидала дня свадьбы в доме Шаньюэ. Двадцать восьмое июня, когда бо Юнчхан прислала им подарки, считалось благоприятным днём, к тому же, в тот день состоялись свадьбы во многих других благородных семьях. Помощник министра финансов выдал замуж свою, наконец, главный секретарь Шень Шицы породнился узами брака с семьёй гун Ци.

Шен Хун отправился на свадебный пир, организованный его начальником в честь свадьбы сына, и вернулся домой лишь к ночи. Переодевшись в домашнюю одежду, он направился в кабинет. Войдя внутрь, он обнаружил сидевшего за столом Чханбая, который, завидев отца, тут же встал и поклонился ему. Шен Хун удовлетворённо кивнул ему и с хитрым видом спросил:

— Что-то рановато ты вернулся из поместья гун Ци. Неужто блюда на свадебном пиршестве были невкусными?

— Блюда были прекрасны, но матушка была мрачной и недовольной, — спокойно ответил Чханбай.

Шен Хун нахмурился и направился прямиком к столу. Подобрав полы ханьфу, он уселся в кресло и сказал:

— Твоя мать злится на Пхиннин Цзюньчжу из-за несостоявшегося брака Жулань. Но, как по мне, она ошибается.

Чханбай никак не отреагировал на это, он лишь подошёл к чайному столику, налил в расписную глиняную чашку заранее заваренного и успевшего настояться чая и передал её Шен Хуну, после чего сдержанно ответил:

— Сыну не пристало обсуждать ошибки своей матери. Но, раз уж на то пошло, не думаю, что в этом стоит винить Юаньжуо.

Судя по всему, он имел ввиду, что в этом целиком и полностью была виновата Пхиннин Цзюньчжу, но прозвучало это так, будто он не напрямую обвинял Ван Ши.

После обильных возлияний на свадебном пиру Шен Хуна мучила жажда. Охотно осушив кружку, он кивнул и ответил:

— Ци Хен хороший парень. Благодаря его предупреждению несколько дней назад я не стал подписываться под докладом господина Яня. Вчера я нанёс визит пожилому господину Лю и он подтвердил, что я не ошибся в своём решении.

— Отец, прежде чем принимать решение, вам стоит подождать и посмотреть, какие последствия у этого могут быть, — долив чая в чашку Шен, тихо ответил Чханбай. — Господин Янь — чиновник с большим опытом. Возможно, его действия несут в себе некий глубинный смысл.

— Старый генерал Гань руководил армией более десяти лет, — отхлебнув чай, принялся объяснять Шен Хун. — И, хотя печать командующего уже вернулась к его величеству, генерал Гань всё ещё ведёт себя заносчиво и кичится своими прошлыми заслугами на поле боя. Несколько месяцев назад его величество передал почти всех солдат в три больших батальона, отправлявшихся в экспедицию на север, но генерал Гань отнёсся к этому отрицательно, и в итоге его войско даже не вступило в бой. Они даже позволили племени Цзеню устраивать набеги на приграничные городки. Брат императрицы Шень Цхунсин, второй юный господин из дома хоу Нинъюань Гу Тинъе, отправились на юг чтобы подавить восстание принца Цзина, и затем на север, чтобы противостоять племени Цзеню. Они не только забрали половину войска генерала Ганя, но и одержали несколько значительных побед подряд, а также захватили множество трофеев и голов скота. Поскольку раньше мне довелось работать с пожилым господином Лю в министерстве труда, вчера он при личной встрече сообщил мне, что его величество несколько дней назад получил рапорт с поля боя. В нём говорилось, что Шень Цхуйсин разбил основное войско племени Цзеню, а Гу Тинъе убил главнокомандующего Люли и множество его солдат. На этом моменте господин Янь, писавший доклад, обвинил обоих генералов в том, что они снисходительно относились к нарушениям порядка и неподчинению приказам со стороны своих солдат. Мне кажется, этим он сам роет себе яму.

— Господин Янь обычно крайне осторожен и не ввязывается ни во что без причины, — поразмыслив немного, ответил Чханбай. — Почему же он решил так безрассудно обвинить Шень Цхунсина и Гу Тинъе? Почему сейчас? Разве он не понимает, что Шень — младший брат императрицы, а Гу — доверенный человек его величества?

Несмотря на то что Чханбай был умён и талантлив, он мало знал о сложных отношениях при дворе, поскольку всё свободное время посвящал занятиям в императорской академии.

— В нынешнее время слово гражданского чиновника значит куда больше слова военного офицера, — ответил Шен Хун, аккуратно закрыв чашку крышкой. — Если, конечно, последний не друг императора или не сын какого-нибудь влиятельного чиновника. Генерал Гань не смог бы управлять армией все эти годы, если бы за его спиной не было никого могущественного. Мне любопытно, что за высший чиновник стоит за спиной у старого генерала Ганя. Главный секретарь Шень человек рассудительный и проницательный. Боюсь, что господин Янь и другие чиновники не так поняли намерения своего господина. Его величество не так добр и мягкосердечен как предыдущий император.

— Отец, раз уж вы знаете, что доклад господина Яня создаст ему проблемы, зачем же вы сегодня отправились в дом Янь на свадебный пир? — кивнув, спросил Чханбай.

— Бай, если ты сможешь придерживаться своих принципов, и не поддаваться никакому давлению извне, ты станешь выдающимся чиновником, честным и достойным, — с улыбкой ответил Шен Хун, поглаживая бороду. — Но если ты не сумеешь достичь подобного, тебе придётся уживаться со своими коллегами. В этот раз я не стал поддерживать господина Яня, поскольку наши взгляды на политику сильно расходятся. Но он всё равно остаётся моим начальником. Я не должен портить с ним отношения без повода, поскольку в таком случае может пострадать моя репутация.

Чханбай внимательно выслушал его. Ненадолго в комнате повисло молчание, затем Шен Хун вновь обратился к своему сыну.

— Ци Хен добр и хорошо к тебе относится. Уверен, ты сможешь сохранить с ним хорошие отношения. Твоя жена умна и добродетельна, она отправила в дом Ци вдвое больше подарков, чем следовало, чтобы поздравить их со свадьбой. Не беспокойся о том, что твоя мать может разозлиться. Я поговорю с ней. А что касается Веня… Ну, Вень Яньцзин тоже довольно неплохой парень. Не повезло Молань, она упустила хорошего мужа. Тебе как старшему товарищу Веня следует обратить на него внимание, помочь ему пережить это, — Шен Хун вздохнул, на его лице отразилось разочарование. — Мы все изо всех сил пытались помочь Молань. Но отныне нести ответственность за свои решения предстоит исключительно ей самой. Жаль, что пожилая госпожа слегла с болезнью из-за Молань. К счастью, Минлань почтительное дитя, она всегда заботится о своей бабушке.

Возраст пожилой госпожи Шен давал о себе знать. После долгого изматывающего путешествия ей пришлось разбираться с проблемами, устроенными наложницей Линь и Молань, она даже не успела отдохнуть. В результате она умудрилась подхватить простуду, когда занималась подготовкой приданого Молань. Ныне она проводила свои дни в постели, пытаясь восстановиться. Но, вполне вероятно, болезнь могла затянуться аж до конца июня, пока погода окончательно не станет жаркой.

Минлань, напротив, впервые в новой жизни чувствовала прилив жизненной сил. Она присматривала за больной уже почти месяц, но так и не заболела сама. Она даже не кашляла и не шмыгала носом. Это были поистине воодушевляющие новости для неё. Минлань всегда была болезненным ребёнком, но теперь, кажется, её организм вырос и окреп. Следить за здоровьем было куда сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. В этом мире один из десяти простуженных людей обычно умирал, а две женщины из десяти умирали в родах. За эти девять лет Минлань приучила себя гулять каждый день, избавилась от своей привередливости к еде, заставляла себя питаться правильно и сбалансировано, и с тройным усердием следила за личной гигиеной. Кажется, её старания принесли плоды.

Окрылённая этой радостной новостью, Минлань решила приготовить для пожилой госпожи Шен немного ухи. Она сетью поймала в пруду две большие рыбины, и потушила их. Затем она добавила в суп имбиря и попросила служанку следить за огнём, после чего расправила свои рукава и вернулась в комнату пожилой госпожи. Бабушка, прищурившись, читала письмо.

— Я же сказала тебе не ходить к пруду, кажется, ты не прислушиваешься к моим словам, — судя по всему, пожилой госпоже Шен хотелось почитать Минлань нотации.

Минлань отвернулась и притворилась, что не услышала бабушку.

— Сегодня такой прекрасный день, — попыталась сменить тему она.

Пожилая госпожа Шен посмотрела на свою внучку. В её взгляде смешивались раздражение и восхищение. Вытянув руку, она легонько шлёпнула Минлань по лбу. Минлань протянула руки ей навстречу и обняла бабушку, после чего произнесла намеренно детским голосом:

— Бабушка, этот пруд меньше метра глубиной. Даже если я вдруг упаду, Сяотао с лёгкостью вытащит меня из воды. К тому же, сегодня тепло, я не заболею, — говоря это, Минлань потёрлась щекой о шею пожилой госпожи, словно маленькая очаровательная собачка, вилявшая хвостом при виде хозяина.

Вскоре пожилая госпожа сдалась, и суровое выражение её лица смягчилось. Минлань тут же решила воспользоваться шансом и спросила:

— Бабушка, а от кого это письмо?

Пожилая госпожа Шен отложила письмо на стол и погладила Минлань по голове.

— Оно от пожилой госпожи Хэ, — ответила она. — Ей тоже нездоровится, поэтому она написала мне письмо вместо того чтобы прийти лично и поблагодарить нас.

— О, им понравился тот домик, который порекомендовала сестрица Хай? — прильнув к груди бабушки, спросила Минлань.

— У жены твоего брата доброе сердце, — кивнув, ответила пожилая госпожа Шен. — Мало кто из благородных девушек помог бы незнакомцу найти жильё в столице.

Минлань взяла со стола письмо и пробежалась по нему взглядом. Подняв голову, она улыбнулась бабушке и спросила:

— Пожилая госпожа Хэ пишет, что в её саду зацвели гардении. Послезавтра она приглашает нас полюбоваться ими и попить чаю. Бабушка, мы же сходим к ней?

— Я уже целый месяц провела в этой кровати, — ответила пожилая госпожа Шен, похлопав Минлань по плечу. — Пора бы мне выбраться и подышать свежим воздухом. К тому же, я давно не видела пожилую госпожу Хэ. Поэтому я действительно подумываю навестить её послезавтра. Но, к сожалению, Хунвень ещё не вернулся домой из своей поездки за лекарствами.

— Братец Хэ воспринимает все растения и цветы лишь как сырьё для лекарств, вряд ли ему будет интересно любоваться ими. Думаю, вместо этого он захочет сорвать их и приготовить из них припарку или настойку, — ответила Минлань, покачав головой и вспомнив забавный случай, произошедший с ней однажды.

Как-то раз пожилая госпожа Хэ принесла в дом белый пион в горшке. Она собиралась разместить его в саду и позвать друзей и знакомых полюбоваться цветами, но она совершенно забыла об угрозе со стороны собственного внука. В итоге Хунвень, который ничего не знал о намерениях пожилой госпожи Хэ, сорвал этот пион и сделал из него лечебные пилюли для желудка и селезёнки. Затем он отправился в поместье Шен и отдал эти пилюли пожилой госпоже Шен, у который в то время были проблемы с животом. Когда о случившемся узнала пожилая госпожа Хэ, она даже не знала, смеяться ей или плакать.

Глава 112. Здравствуй, Цзиньсю (часть 1)

Родовое имение семьи Хэ находилось в Байшитане, в южном Цзянсу. Дед Хэ Хунвеня, старый господин Хэ, был служителем храма Тайпу, так что семья обосновалась в столице. Дом Хэ был большим поместьем с тремя воротами. Минлань уже бывала здесь несколько раз и знала, что в поместье живут старый господин Хэ, пожилая госпожа Хэ, второй господин Хэ с семьей, Хэ Хунвень и его мать.

В конце июня погода была жаркой. Минлань села справа от бабушки и стала обмахиваться большим веером, охлаждая себя и пожилую госпожу Шен. Путь до поместья Хэ занял у них больше часа. Слуги поместья знали их, поэтому, стоило им выйти из повозки, они немедленно подошли и поприветствовали их с широкими улыбками. Затем несколько слуг проводили их в гостиную во внутреннем дворе, несколько человек несли зонты, чтобы защитить гостей от солнца.

Поместье Хэ располагалось далеко от Императорского города (внутренней части столицы), и в нём было множество деревьев. Минлань почувствовала прохладу, как только они вошли во внутренний двор. Она выдохнула горячий воздух из лёгких и достала свой платок, чтобы слегка промокнуть лицо от пота. Затем она попросила Даньдзю проверить её внешний вид.

— Госпожа, вы нанесли бальзам, но не использовали пудру, — тихо ответила Даньдзю. — Так что, даже если на вашем лице выступит несколько бисеринок пота, вы по-прежнему будете хорошо выглядеть.

Сяотао бросила взгляд на Минлань, её кожа была прекрасной и гладкой.

— Госпожа, — сказала она. — Вы можете быть уверены: у вас на лице нет капелек пота.

Они прошли через двери Чуйхуа, миновали главный дом и вошли в гостиную внутреннего двора. Все окна гостиной были открыты. На большом круглом столе в центре комнаты было множество разных свежих фруктов и закусок. По обеим сторонам стола стояли плетёные кресла. Медный таз с кусками льда был поставлен на пол у маленькой двери. Снаружи через дверь дул ветерок, лёд таял, охлаждая его, и это успешно понижало температуру в комнате. Пожилая госпожа Шен и Минлань ощутили свежесть.

Пожилая госпожа Хэ, которая сидела по левую сторону, улыбнулась и встала поприветствовать гостей:

— Моя дорогая сестра, у вас всё хорошо? Давайте же! Дайте мне сначала проверить ваш пульс, — с этими словами она потянулась к запястью пожилой госпожи Шен. Но пожилая госпожа Шен шлёпнула её по тыльной стороне ладони и пожаловалась:

— Я никогда не видела такой хозяйки, как вы. Когда пришла гостья, вы не пригласили её сесть, не угостили чаем, вместо этого вы хватаете её за руку и намереваетесь проверить пульс. Что это значит? Вы жаждете доказать, что вы настоящая дочь знаменитой семьи лекарей?

Некоторые из родственниц, стоящих вокруг, расхохотались. Женщина средних лет, одетая в однослойный светло жёлтый шифоновый жакет, вышитый цветами и птицами, и белую юбку, подошла и взяла пожилую госпожу Хэ за руку, прежде чем сказать с улыбкой:

— Пожилая госпожа Шен, моя свекровь очень беспокоится о вашем здоровье. Она с нетерпением ждала вашего возвращения.

С этими словами, она пригласила пожилую госпожу Шен и Минлань присаживаться и велела служанкам подать им прохладный суп, чтобы освежиться. Минлань поприветствовала вторую госпожу семьи Хэ, затем развернулась и поприветствовала мать Хэ Хунвеня, которая тихо стояла рядом, прежде чем сесть в плетёное кресло.

После того, как все сели, мать Хэ Хунвеня встала, поклонилась пожилой госпоже Шен и произнесла слабым голосом:

— Пожилая госпожа, благодарю вас за вашу доброту, моя старшая сестра и её семья хорошо живут в новом доме. Позвольте мне поблагодарить вас от их имени.

Пожилая госпожа Шен махнула рукой и вежливо ответила:

— Не упоминайте об этом. Поскольку мы знаем друг друга, нам следует друг другу помогать.

Мать Хэ Хунвеня была слаба. Она немного побледнела после того, как ещё несколько раз поблагодарила пожилую госпожу Шен. Пожилая госпожа Шен немедленно попросила служанку помочь её госпоже сесть.

Вторая госпожа Хэ была толстовата, круглолица и разговорчива. Очевидно, она была способной женщиной, которая управляла всеми домашними делами уже много лет.

— Пожилая госпожа, я слышала, что в Доме Шен состоится свадебная церемония, — улыбнувшись, бодро произнесла она. — Поздравляю! Не забудьте пригласить нас на свадебный пир.

Пожилая госпожа Шен чувствовала себя расслабленно и спокойно в Поместье Хэ, поэтому позволила себе пошутить:

— Как только вы приготовите ценные поздравительные дары, я сразу же приглашу вас.

— Когда вы были молоды, деньги были для вас чем-то неважным, — с улыбкой поддразнила её пожилая госпожа Хэ. — Но сейчас вы так жадны до них. Увы! Как жаль, что вы не устояли перед искушением!

— Если вы видите меня как жадную женщину, вы должны послать двойные поздравительные дары в поместье Шен, — пожилая госпожа Шен посмотрела на неё с притворным гневом.

— Посетить свадебный пир нынче так дорого. Моя невестка, забери свои слова обратно. Для нас будет лучше не посещать его, — пожилая госпожа Хэ тоже притворилась раздраженной.

— Мама, всему своё время, — вторая госпожа Хэ, стоявшая рядом со свекровью, мягко обмахивалась веером и улыбалась. — Я могу предсказать будущее, и я знаю, что будет и другой свадебный пир в поместье Шен, и тогда вы не останетесь в стороне. Думаю, что вы будете счастливы пожертвовать своё серебро на это свадебное празднество.

В её замечании был глубокий смысл, и она бросила многозначительный взгляд на Минлань. Пожилая госпожа Хэ и пожилая госпожа Шен понимающе улыбнулись друг другу.

Минлань сидела в кресле и чувствовала себя прекрасно, так как постоянный прохладный ветерок дул ей в лицо. Однако когда она услышала слова второй госпожи Хэ, ее лицо запылало от стыда. Она опустила голову и отказалась произнести хоть слово. Зная, что Минлань застенчива, мать Хэ Хунвеня, сидевшая напротив Минлань, не могла не посетовать:

— Невестка! — затем она подошла, нежно похлопала Минлань по плечу и мягко сказала. — Хорошая девочка! Здесь немного прохладно. Пойдём, я отведу тебя к другому креслу.

Минлань послушно встала и последовала за ней, чтобы сесть в кресло напротив. Затем мать Хэ Хунвеня взяла Минлань за руку и тихим голосом стала её расспрашивать. Женщина средних лет поинтересовалась здоровьем Минлань и ещё раз посоветовала ей беречь зрение и не вышивать слишком много. Минлань чувствовала себя комфортно, когда её руки касалась сухая и прохладная ладонь матери Хэ Хунвеня. Она терпеливо отвечала на вопросы.

Мать Хэ Хунвеня заботливо смотрела на Минлань и расспрашивала её. Молодая девушка была одета в белую плиссированную атласную юбку с узорами из облаков и батистовое верхнее платье светло зелёного цвета до колена, поверх которого был зелёный жилет из тонкой парчи с цветочным узором. Её черные блестящие волосы были собраны в свободный пучок, часть волос струилась по спине, а на лоб падала лёгкая челка. Прическу украшала золотая шпилька, инкрустированная нефритом и жемчугом, и белый нефритовый изогнутый полумесяцем гребень, подчеркивающий её белую нежную кожу и румянец. Мать Хэ Хунвеня была довольна внешностью Минлань, её сердце было наполнено нежностью, когда она начала рассказывать Минлань о некоторых вещах, требующих внимания летом.

Видя, что Минлань и мать Хэ Хунвеня хорошо ладят друг с другом, пожилая госпожа Шен почувствовала облегчение. Затем она подняла взгляд на пожилую госпожу Хэ, у той на губах была улыбка, но глаза мрачные. Казалось, у неё что-то было на уме.

Перед гостиной росли две высокие гардении. Сейчас они были в цвету. Множество белых цветов распустилось среди тёмно зелёных листьев. Поднявшийся лёгкий ветер принёс их приятный аромат в комнату. Пожилая госпожа Шен и пожилая госпожа Хэ болтали за чаем. Вторая госпожа Хэ время от времени вставляла свои интересные замечания в их беседу. Остальные внимательно слушали этих трех и пили чай. Все пребывали в отличном настроении.

Взрыв веселого смеха наполнил гостиную. Пожилая госпожа Хэ упомянула Хэ Хунвеня, который уехал за лекарственными травами, она была горда своим выдающимся внуком.

— Хун уже достаточно взрослый, чтобы жениться, — сказала она пожилой госпоже Шен. В этот момент в комнату поспешно вошла служанка и доложила:

— Пришла госпожа Цао!

Атмосфера в гостиной внезапно стала прохладнее, как будто холодный ветер пронёсся через комнату. Улыбка на лице пожилой госпожи Хэ исчезла. Она бросила взгляд на мать Хэ Хунвеня, которая беспокойно заерзала на стуле, склонив голову.

Затем пожилая госпожа Хэ слегка кивнула второй госпоже Хэ, которая поняла намёк и громко сказала:

— Приведите её сюда.

Минлань подняла голову и посмотрела на пожилую госпожу Шен, которая осталась равнодушна к этим новостям. Минлань успокоила свой разум и осталась тихо сидеть в кресле. Вскоре служанка подняла занавес на двери, и две женщины вошли внутрь. Первой было около пятидесяти, она выглядела старой. Хотя она покрыла лицо толстым слоем пудры, ей не удалось скрыть грубую желтоватую кожу. Только глазами она была немного похожа на мать Хэ Хунвеня. За ней следовала девушка примерно семнадцати лет. Она была очень худа, слегка сутулилась и шла, склонив голову. На ней было серебристо-розовый ханьфу, но золотая вышивка на вороте и рукавах потускнела. Очевидно, это была старая поношенная вещь. Её обнажённые руки были исхудавшими, с жилками выступающих вен.

Пожилая госпожа Хэ по-прежнему сидела излучая неудовольствие, не проронив ни слова и сохраняя непроницаемое выражение лица, не желая представлять этих двух женщин. Мать Хэ Хунвеня была вынуждена встать и смущенно представить их пожилой госпоже Шен:

— Это тетя Хунвеня. Это его кузина, её имя Цзиньсю.

Госпожа Цао поспешно схватила руку дочери и поприветствовала пожилую госпожу Хэ и пожилую госпожу Шен. Пожилая госпожа Хэ махнула рукой и позволила им подняться, после чего попросила вторую госпожу Хэ предложить им чай и фрукты. Присев на плетёный стул, госпожа Цао заговорила с льстивой улыбкой. Она похвалила светлую и просторную гостиную и красивый вид снаружи. Затем она похвалила вторую госпожу Хэ за её способности в ведении домашних дел и сделала несколько комплиментов, сказав, что освежающий суп был вкусен, а чай и фрукты — хороши. Она также сказала Цао Цзиньсю служить пожилой госпоже Хэ. Девушка наполнила чашку чаем и взяла несколько свежих фруктов из чаши для пожилой госпожи Хэ. Однако, пожилую госпожу Хэ не тронула лесть госпожи Цао. Она выглядела недовольной.

Мать Хэ Хунвеня забеспокоилась, но не осмелилась сказать ни слова. Вторая госпожа Хэ тоже замолчала.

Госпожа Цао продолжала болтать. Когда она поняла, что пожилая госпожа Хэ холодно отнеслась с ней и её дочери, она постепенно замолкла. Пожилая госпожа Хэ повернулась к пожилой госпоже Шен:

— Минлань исполнится пятнадцать в сентябре. Кого ты собираешься пригласить вставить шпильку в её причёску?

— Вы — самая удачливая женщина из всех, что я знаю, — улыбнулась пожилая госпожа Шен. — Я хочу пригласить вас сделать это. Вы согласитесь?

Это полностью соответствовало желаниям пожилой госпожи Хэ. Поэтому она хлопнула в ладоши и ответила с широкой улыбкой на лице:

— Конечно, я соглашусь. Вы можете быть уверены! Я приготовлю изысканную шпильку для Минлань.

Госпожа Цао чувствовала, что пожилая госпожа Хэ полностью игнорирует их с дочерью. В припадке дурного настроения она внезапно повернулась и схватила Минлань за руку. Минлань не смогла во время увернуться, поэтому её рука оказалась в руках госпожи Цао.

— О боги. Вы — такая красивая девушка! — хихикнула госпожа Цао. — Дайте мне поближе взглянуть. Ваши глаза прекрасны. И вы также обладаете хорошей фигурой...

Услышав эти фривольные слова, пожилая госпожа Хэ нахмурилась. Но госпожа Цао не заметила этого и продолжала:

— Ах! Ты действительно хорошо выглядишь. Моя дочь Цзиньсю — тоже красивая девушка. Когда она была ребёнком, многие люди хвалили её за красоту. Но она не так удачлива как вы. Она много страдала. Поэтому теперь она нехорошо выглядит. Если за ней ухаживать с великой заботой какое-то время, она станет такой же хорошенькой как вы, — с этими словами госпожа Цао потянулась, чтобы потрогать одежду Минлань.

Глава 113. Здравствуй, Цзиньсю (часть 2)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Минлань стряхнула с себя руку госпожи Цао и слегка повернулась, уворачиваясь от неё.

«Она — старшая сестра матери Хунвеня. Почему же она такая вульгарная женщина?» — озадаченно подумала она. Минлань скосила взгляд на мать Хэ Хунвеня. Та была пунцовой от смущения, но явно понятия не имела, как остановить свою сестру и не дать ей выставить себя на посмешище. Цао Цзиньсю стояла рядом с опущенной головой. Минлань внимательно осмотрела её и пришла к выводу, что Цзиньсю нельзя было назвать красивой. У неё была смуглая кожа, а её лицо было узким и вытянутым, что придавало ей измождённый вид.

Поскольку та была их гостьей, из-за этикета семья Хэ не могла помешать госпоже Цао говорить. Госпожа Цао повернулась к пожилой госпоже Шен и довольно улыбнулась.

— Пожилая госпожа, я слышала от сестры, что вы доверенное лицо её свекрови, поэтому я перейду сразу к делу. Моя дочь и мой племянник Хунвень росли вместе. Они были очень привязаны друг к другу, когда мы уехали из столицы, Хунвень даже бежал вслед за нашими повозками, кричал, плакал и звал Цзиньсю. Ему очень нравится моя дочь, да и Цзиньсю тоже…

Из-за услышанного пожилая госпожа Хэ так удивилась, что у неё открылся рот. Она с размаху опустила чайную чашку на стол, подскочив от удара крышка чашки упала и разбилась. Вторая госпожа Хэ и мать Хэ Хунвеня хорошо знали свою свекровь. В обычной ситуации она выглядела добрым и вежливым человеком, но когда она злилась, она превращалась в жестокого тирана настолько, что даже осмеливалась стыдить и отчитывать пожилого господина Хэ. Увидев её реакцию, вторая госпожа Хэ и мать Хэ Хунвеня синхронно сделали шаг назад, и обе они выглядели испуганными.

Пожилая госпожа Хэ была вне себя от злости, но это трудно было определить по её лицу. Натянуто улыбнувшись, она медленно вытащила из волос заколку из лазурита, на которой были выгравированы два иероглифа, «удача» и «долголетие» и положила её на стол. Затем она ткнула пальцем в заколку и сказала:

— Госпожа Цао, я всегда хотела подарить Цзиньсю заколку. Сейчас здесь все, так что, если тебе нравится эта заколка, можешь взять её.

Госпожа Цао задумалась на несколько секунд, после чего с радостным видом подошла к пожилой госпоже Хэ, поблагодарила её и взяла со стола заколку.

— Раз уж ты приняла заколку, — медленно протянула пожилая госпожа Хэ с неестественной улыбкой на лице. — Скажи Цзиньсю, чтобы она заколола ею свои волосы и переоделась в одежды замужней женщины. Ей не подобает одеваться как незамужней девушке.

После этого на некоторое время в комнате повисла мёртвая тишина. Все присутствующие замерли, словно бы у них над головами только что прогремел гром. Цао Цзиньсю подняла голову, и все увидели, что её глаза были красными от слёз, но она продолжала молчать. После этого выражения лиц всех присутствующих переменились.

На лице госпожи Цао отразилась паника. Она выронила из рук заколку и та упала на пол и сломалась пополам. Пожилая госпожа Хэ перевела взгляд на мать Хэ Хунвеня, чьё лицо было мертвенно бледным.

— Кажется, твоей сестре не понравилась моя заколка, — усмехнулась она.

Мать Хэ Хунвеня, дрожа от страха, посмотрела на госпожу Цао неверящим взглядом. Госпожа Цао избегала взгляда своей сестры, стиснув зубы, она выдавила из себя улыбку и сказала:

— Пожилая госпожа Хэ, должно быть, вы неправильно поняли. Цзиньсю не была замужем.

Пожилая госпожа Хэ взмахом руки остановила её, после чего резко схватила Цзиньсю за руку и тремя пальцами нащупала её пульс. После этого она холодно улыбнулась госпоже Цао и та вспомнила, о чём предупреждала её сестра. Пожилая госпожа Хэ с детства изучала медицину, она могла отличить девственницу от не девственницы по походке и, если она могла прощупать её пульс, она могла узнать о девушке почти всё. Одна лишь мысль о том, что пожилой госпоже Хэ было известно, что Цзиньсю не была девственницей, повергло госпожу Цао в ужас, она почувствовала как проступает холодный пот. Она в панике оглянулась на свою сестру, надеясь, что та заступится за Цзиньсю, но её ждало разочарование. Её трусливая сестра слишком боялась открывать рот в такой ситуации.

Постепенно до матери Хэ Хунвеня дошло, что пожилая госпожа Хэ давно подозревала что-то подобное, но, опасаясь испортить их репутацию, не высказывала свои подозрения прямо. Причина, по которой пожилая госпожа Хэ заявила подобное перед пожилой госпожой Шен, Минлань и второй госпожой Хэ, заключалась в том, что сегодня она хотела чётко выразить своё раздражение и недовольство по отношению к семье Цао.

Мать Хэ Хунвеня уже давно была вдовой. Благодаря помощи своей свекрови она жила в мире и спокойствии уже более десяти лет и сумела вырастить из Хэ Хунвеня замечательного человека. Она до глубины души почитала пожилую госпожу Хэ. Поэтому, не мудрено было, что сейчас, видя её в гневе, она была напугана.

Никому из присутствовавших более не хотелось любоваться цветами. Пожилая госпожа Шен выразила желание уйти, оправдавшись тем, что ещё не полностью восстановилась после болезни. Перед тем как они с Минлань ушли, пожилая госпожа Хэ взяла её за руку и перебросилась с ней парой слов. Вторая госпожа Хэ проводила их до ворот, беспрестанно извиняясь по пути. Она велела слугам набрать в коробку сезонных лечебных трав и отнести их в повозку, после чего почтительно попрощалась с ними.

Пока пожилая госпожа Шен и Минлань ехали обратно, в повозке царила тишина.

Минлань сидела, опустив голову и погрузившись в раздумья. Когда  она впервые встретила пожилую госпожу Хэ, она сочла её человеком с добрым сердцем и широкими взглядами, но теперь она куда лучше понимала эту женщину. Пожилой господин Хэ был распутным бабником, в молодости у него было множество наложниц, но за все прошедшие годы никто из его наложниц не родил ему ребёнка. И теперь, когда они оба были уже в преклонном возрасте, вся власть в семье Хэ принадлежала пожилой госпоже Хэ. Она разделила всю семейную собственность, заставила сыновей жить раздельно и даровала Хэ Хунвеню и его матери серебро и земли. Никто в семье Хэ не посмел возразить ей. Её жизнь действительно можно было назвать беззаботной.

Сегодня она победила госпожу Цао и сделала это безжалостно, одним ударом. Уже из этого Минлань могла сделать вывод, что пожилая госпожа Хэ была не такой уж простой женщиной. Внутренние женские покои были сродни арене, там выживали либо счастливчики вроде бабушки Ю Яньжань, либо проницательные и умеющие за себя постоять женщины.

— Хорошо, что пожилая госпожа Хэ сумела пересилить госпожу Цао, — вздохнув, произнесла Минлань спустя некоторое время.

Выражение лица пожилой госпожи Шен было непроницаемо, но в её глазах виднелась задумчивость.

— Когда две семьи хотят породниться узами брака, они должны быть довольны друг другом, — сказала она. — Иначе их союз породит лишь ненависть. Насильственная женитьба никогда не приводит ни к чему хорошему. Теперь им остается лишь ждать и смотреть, что же произойдёт дальше. В конце концов, мать Хунвеня не взяла на себя…

Тем временем мать Хэ Хунвеня стояла во внутренних покоях пожилой госпожи Хэ и чувствовала как её одолевает паника. В комнате находилось лишь два человека, все двери и окна были закрыты, внутри было жарко и душно, но даже в такой духоте мать Хэ Хунвеня чувствовала, как по её спине пробегает холодок.

— Ты умом тронулась?! — воскликнула пожилая госпожа Хэ, с размаху хлопнув ладонью по столу. Стоявшие на столе чашки слегка подскочили, звякнув. — Ты же знаешь, что я хочу, чтобы Хунвень взял в жёны Минлань! Зачем ты сказала семье Цао, что я пригласила к нам пожилую госпожу Шен и Минлань сегодня? Что ты задумала? Ты что, действительно хочешь, чтобы Цзиньсю была твоей невесткой?

— Нет, я не хотела ничего подобного! — мать Хэ Хунвеня уверенно покачала головой. — Мне очень нравится Минлань, как я могла… — на её глаза навернулись слёзы, и дальше она продолжила, всхлипывая. — Но моя старшая сестра переубедила меня своими слезами… Мне было так жалко её… Поэтому я… Она единственный оставшийся родной человек из семьи, в которой я родилась.

— Вот же!.. — раздосадовано воскликнула пожилая госпожа Хэ. — Я понимаю, у тебя доброе сердце, но позволь мне прояснить. — Я не из тех людей, что презирают бедняков и подлизываются к богачам. Если бы семья Цао предложила обручить Цзиньсю с Хунвенем до того как у них возникли проблемы, Я бы приняла Цзиньсю даже если из-за этого меня бы осмеяли. В то время семья Цао плохо отнеслась к Хунвеню и к тебе, потому что они считали, что перед ними лишь вдова и сирота, которым не к кому обратиться. Они разважничались и заявили, что выдадут свою дочь в благородную семью. Пф! Теперь у них нет ни гроша за душой, и им приходится побираться. И почему-то лишь теперь госпожа Цао вспомнила, что ты её сестра, а Хунвень её племянник, — пожилая госпожа Хэ повысила голос, практически перейдя на крик. — И хуже всего то, что они пытались обмануть нас! Цзиньсю не девственница. Как они посмели попытаться провести всех и выдать её за Хунвеня? Что за отвратительная семейка!

— Сегодня сестра сказала мне, что Цзиньсю была вынуждена стать наложницей того офицера в префектуре Лян, что у них попросту не было иного выхода из сложившейся ситуации. Но они не ожидали, что всего через несколько месяцев по всей стране объявят всеобщую амнистию. Теперь семья Цао жалеет о том, что они сделали, — сказала мать Хэ Хунвеня.

— И что с того? — пожилая госпожа Хэ смерила его недовольным взглядом. — Они однажды пытались войти в круги власть имущих, а сегодня они намеренно пытались обвести нас вокруг пальца. Ты правда хочешь сплясать под дудкой своей сестры и сделать эту порченную девчонку своей невесткой?

Будучи вдовой мать Хэ Хунвеня вложила всю свою душу в заботу о сыне. И за всё это время ей приходилось выносить куда больше тягот и невзгод, чем обычной матери. Она определённо надеялась на то, что в итоге у Хэ Хунвеня будет светлое и счастливое будущее. Но всё же, несмотря на это она была жалостливой и мягкосердечной. Когда госпожа Цао плакала и умоляла её о помощи, она быстро сдалась под её натиском, но теперь она оказалась в ситуации, когда ей приходилось выбирать между сестрой и будущим своего сына, поэтому она никак не могла справиться с паникой. Однако вскоре мать Хэ Хунвеня вытерла слёзы со своего лица, подняла голову и произнесла:

— Матушка, я разобралась в своих чувствах. Я действительно предпочту, чтобы моей невесткой стала Минлань. Но перед уходом сестра умоляла меня согласиться принять Цзиньсю хотя бы наложницей Хунвеня. Матушка, вы согласны с этим предложением?

— Ещё чего! — пожилая госпожа Хэ раздражённо скрипнула зубами и вновь хлопнула рукой по столу, но, увидев, что мать Хэ Хунвеня съёжилась от страха, она взяла себя в руки и продолжила более спокойным тоном. — Выслушай меня внимательно. Сейчас лучшим вариантом для нас является союз с семьёй Шен. Твой свёкор уже в преклонном возрасте, вскоре он оставит свой пост чиновника. Когда это случится, мы с ним вернёмся в наш родной город, Байшитан или же отправимся вслед за нашим старшим сыном, если его назначат на службу куда-либо ещё. К тому времени Хунвеню не на кого будет положиться, если у него не будет других родственников-чиновников. Мы не можем найти для него законную дочь влиятельной благородной семьи, но девушки из обычных семей тоже не подойдут ему. Большая часть незаконнорождённых дочерей из семьи чиновников совершенно никакие. Ты ведь тоже наводила о ней справки, думаешь, мы сможем найти кого-то лучше, чем Минлань? У её отца и брата есть должности при дворе, их семья богата, пускай она незаконнорождённая дочь, но она всё равно красива и обладает прекрасным характером. Её любят все: отец, старший брат, и даже его жена. К тому же, пожилая госпожа Шен лично воспитывала её. Даже если в будущем вам троим придётся выживать самостоятельно, она сумеет достойно справиться со всеми домашними делами, присмотреть за тобой и поддержать своего мужа. Я изучала её несколько лет и пришла к выводу, что она лучшая кандидатка в жёны Хунвеня. А теперь семья Цао пытается пропихнуть Цзиньсю ему в наложницы, а ведь Минлань ещё даже не вышла за него. А ты уже подыскиваешь сыну наложницу! Пф! Если ты действительно сделаешь это, мне стыдно будет посмотреть в глаза пожилой госпоже Шен, которая мне как сестра.

Слова свекрови возымели на мать Хэ Хунвеня некоторый эффект, но она всё ещё сомневалась.

— Вы правы, матушка, но что же тогда с Цзинсю? — спросила она, медленно вытирая слёзы.

— У неё есть свои родители, — холодно ответила пожилая госпожа Хэ. — Ты ей всего лишь тётя. Нет нужды так сильно беспокоиться о ней. Мы и так изо всех сил пытались помочь им. Мы подыскали им дом, подарили мебель и нашли работу мужу твоей сестры. Ты что, до конца жизни собираешься присматривать за семьёй Цао? Позволь предупредить тебя кое о чём. Не стоит тебе помогать своей сестре деньгами. Я поделила семейную собственность, заработанную моими сыновьями, и отдала много серебра и земель тебе и Хунвеню. Эти средства нужны Хунвеню для того чтобы сыграть свадьбу и начать карьеру, ты не можешь отдать их семье Цао. Тебе придётся сделать выбор между ними и Хунвенем. У твоей сестры есть муж и сыновья, все они в добром здравии. Они смогут поддержать свою семью. Мы же никак не сможем поддерживать их всю жизнь. Мы можем себе позволить помочь им справиться с чрезвычайной ситуацией, но мы не сможем спасти бедняка от нищеты. Этот бедняк сам должен заработать себе на жизнь и научиться содержать свою семью. К тому же, сейчас я управляю всеми твоими землями и деньгами, поэтому ты не можешь поступать, как тебе вздумается. Но после моей смерти ты, вполне возможно, захочешь отдать всё это семье Цао, поэтому я хочу прояснить этот момент для тебя. Ты — мать Хунвеня, конечно, ты можешь выбрать ту невестку, которая тебе больше нравится, но ты сама должна будешь нести ответственность за этот выбор.

Эти жёсткие слова оказали большое влияние на мать Хэ Хунвеня. Она поняла то, что имела ввиду её свекровь и поэтому не осмелилась более перечить ей.

Глава 114. Молань выходит замуж (часть 1)

Перевод: Mariya_Kryuchkov

Редактор: Naides

Погода становилась жаркой. Приближался день свадьбы Молань, и Минлань задавалась вопросом, должна ли она отправить свадебные подарки Молань, и, между делом, предупредить её, что после свадьбы, в семействе Бо Юнчхана её ожидает несговорчивая соперница. Как-никак, они были сёстрами.

Размышляя об этом, Минлань попросила Даньдзю принести в кровать шкатулку, которую ей подарила пожилая госпожа Шен. Сегодня днём у неё было свободное время, чтобы сделать то, что она собиралась, поэтому она велела служанкам закрыть дверь и все окна, затем достала из-под платья ключ в форме двух рыбок, открыла эту шкатулку с маленькими ящичками и начала пересчитывать свои сокровища.

Эта великолепная эбеновая шкатулка была наполовину пуста, потому что украшения, которые Минлань носила чаще всего, хранились в футляре из розового дерева, инкрустированном перламутром. Минлань открыла нижний ящичек, который был наполнен золотом всех размеров, от малого до крупного и старыми золотыми украшениями, которые она не носила уже много лет.

Как неработающая девушка древности, Минлань имела три источника дохода: денежные подарки, которые дают старшие на Весеннем фестивале и других праздниках, субсидия, которую даёт пожилая госпожа Шен и её месячное содержание.

Шен Вей и Ли Ши были самыми щедрыми, потому что они давали Минлань небольшой мешочек золотых слитков каждый год. Кроме того, Минлань дважды ездила в Йоуян и получила от них много украшений, нефрита, фарфора. Тетя Шен Юнь была также добра к Минлань и переслала ей девять пар золотых поросят, каждый из которых весил сто грамм.

Минлань, в основном, всё своё месячное содержание расходовала в течение месяца. Большую часть субсидии от пожилой госпожи Шен она тратила на премии старым слугам и на улучшение качества жизни слуг. Так как она была госпожой в такой большой древней семье, ей было нелегко сохранить свои деньги — если бы она плохо обращалась со своими слугами, то могла бы прослыть скупердяйкой. Так что, хотя Минлань предпочла бы копить деньги, ей приходилось соответствовать местным обычаям и делать то же что и остальные. Она ещё какое-то время пересчитывала свои сокровища, затем выбрала пару браслетов с узором в виде уточек мандаринок, которые никогда не носила и попросила Даньдзю взвесить их на специальных маленьких весах. Оказалось, что весят они около четырехсот грамм. Минлань вынула из шкатулки три пары золотых поросят и несколько золотых слитков в форме рыб для того чтобы отправить их в магазин «Хрустальные драгоценности» и попросить ювелира отлить их в самые модные и качественные украшения. Подготавливая для Молань такой подарок, она ощущала себя очень щедрой.

Правящий класс вёл экстравагантный образ жизни. В своей прошлой жизни, Яо Йийи могла лишь потратить свою месячную зарплату на флакон духов от Шанель, чтобы преподнести его в качестве свадебного подарка своей любимой кузине. Сейчас же она намеревалась подарить Молань золотые украшения. Это действительно было расточительством.

Проще говоря, быть чьей-то младшей сестрой невыгодно. Минлань бросилась на кровать, и некоторое время жалобно причитала, сложив на груди руки.

На следующий день Минлань попросила Даньдзю положить золотые браслеты в парчовый вышитый мешочек и велела Люйчжи взять его и два рулона новой ткани. Затем она вместе с Сяотао и Люйчжи вышла из дома Муцхан и направилась к дому Шаньюэ. В июле было очень жарко и Сяотао, покрываясь потом, держала над Минлань зонтик от солнца. Минлань ускорила шаг.

По сравнению с прошлым, дом Шаньюэ сильно изменился. Суровые служанки охраняли ворота внутреннего двора и проходить через них было нелегко. Хай Ши каждый день приходила навестить Молань и рассказывала ей об этикете и правилах поведения, которым должна следовать женщина. Но никто не знал, принимала ли та её слова близко к сердцу.

Когда Минлань вошла в комнату, она увидела Молань. В зелёном муслиновом ханьфу, с худощавым лицом она полулежала в ротанговом кресле. И хотя её кожа уже не была такой глянцевой и мягкой как прежде, она всё ещё выглядела утонченной и привлекательной.

Люйчжун забрала подарки из рук Люйчжи и показала их Молань. Однако та лишь закатила глаза и ничего не ответила. Минлань резко пожалела о том, что принесла Молань в подарок золотые браслеты и ткань.

Минлань хранила молчание. Опасаясь, что Минлань может расстроиться, Люйчжун поспешила сказать:

— От имени моей госпожи, я хочу поблагодарить вас за ваши подарки, госпожа Минлань. Пожалуйста, присаживайтесь. Я подам вам чашечку чая.

Теперь, после того как Молань приняла подарки, Минлань посчитала свой долг сестры выполненным. Так что ей не хотелось здесь дольше оставаться. Она махнула рукой и сказала Люйчжун, что готовить чай не нужно. Однако когда Минлань уже готова была попрощаться, Молань, которая до сих пор полулежала в ротанговом кресле, неожиданно выпрямилась и сказала:

— Раз ты уже здесь, почему бы тебе не задержаться здесь немного дольше?

Минлань обернулась и посмотрела на Молань. Та выглядела такой одинокой, что её сердце смягчилось. Она подошла к круглому табурету и опустилась на него.

Молань повернулась к Люйчжун со словами:

— Невестка Хай прислала мне фрукты. Должно быть что-то ещё осталось. Отведи их и угости фруктами. Я хочу остаться с сестрицей Минлань наедине.

Люйчжун поняла, что она имела ввиду, поэтому она повернулась и попыталась вывести Сяотао и Люйчжи из комнаты. Однако обе девушки остались стоять на месте и смотрели на Минлань, ожидая её приказа. После того как Минлань кивнула им, все три девушки покинули комнату.

Молань проводила их взглядом, затем повернула голову и с саркастичной улыбкой взглянула на Минлань:

— Шестая сестра, у тебя действительно есть способность контролировать своих слуг. Не имеет значения, как долго ты отсутствуешь, они будут хорошо охранять ворота твоего дома.

Минлань опустила ресницы и легко ответила:

— Это мои служанки. Раз они верны мне, я буду защищать их. Вот и все.

Молань вспомнила Юньцзай, которая была избита до полусмерти и продана, и от высказывания Минлань почувствовала себя неуютно. Через некоторое время она вдруг коротко рассмеялась и сказала:

— Ты помнишь время, когда наша старшая сестра выходила замуж? Тогда все в поместье были заняты развешиванием фонарей и гирлянд. Комната старшей сестры была заполнена праздничными сувенирами всех цветов. Я была юна и завидовала её выдающейся свадьбе. Я не могла не задаваться вопросом, какая же свадьба ожидает меня в будущем. Сейчас я выхожу замуж, но… хм! Посмотри на мою комнату! Комната вдовы выглядит лучше, чем моя!

Минлань подняла голову и оглядела комнату. Легкий ветерок задувал в открытые окна, безнадежный и неприветливый. Ни сёстры, ни братья, ни невестка не пришли поздравить её с замужеством. Так как её родной матери не было рядом, некому было рассказать ей о том, что следует и чего не следует делать после свадьбы, ночью. Минлань помолчала некоторое время, затем ответила:

— Сестрица, ты не родная дочь Главной Госпожи, — она сделала многозначительную паузу. — В одном выиграешь, в другом проиграешь.

Внезапно выражение лица Молань переменилось, убийственный блеск вспыхнул в её глазах, когда она холодно сказала:

— У тебя хватает наглости издеваться надо мной, потому что ты знаешь, что я порвала с отцом. Госпожа из семьи Бо Юнчхана хотела тебя в невестки, но я опередила тебя. Ты недовольна моим браком, поэтому пришла сюда посмеяться надо мной, верно?

— Тебе предстоит справиться со многими обстоятельствами, после того как ты выйдешь замуж в благородную, влиятельную семью, — покачав головой, ответила Минлань. — Сестрица, ты компетентна и смела, и, наверняка, тебя не пугают трудности. Я же слишком пуглива и у меня нет таких способностей, чтобы стать женой Лян Ханя.

Молань после секундного замешательства разразилась смехом, прикрыв рот рукой. Несколько мгновений спустя она прекратила смеяться и с надменным выражением лица произнесла:

— Говори прямо! В поместье Бо Юнчхана, рядом с ним находится молодая женщина. Несколько дней назад Жулань уже приходила ко мне с издёвками. Хм! За кого бы ты ни вышла замуж, тебе нужно бороться за себя и своих детей. Ты надеешься вести беззаботную жизнь, если выйдешь замуж в обычную семью?

Минлань по какой-то непонятной причине вспомнила Цао Цзиньсю — худенькую и костлявую девочку. Она помрачнела, но, взяв себя в руки, покачала головой:

— Ты не понимаешь разницы между этими двумя ситуациями. Хотя отец очень любил наложницу Линь, главная госпожа — единственная хозяйка в поместье Шен. Пожилая Госпожа Ван отправляла служанок помочь главной госпоже. Брат главной госпожи писал отцу с напоминанием, чтобы тот не игнорировал главную госпожу. Хотя Шулань вышла замуж за негодяя Сунь Джигао, у её родителей оказалось достаточно власти чтобы добиться её развода и найти ей хорошего мужа. Но если ты выходишь замуж в благородную, влиятельную семью… едва ли ты сможешь рассчитывать на помощь твоей родной семьи.

Лицо Молань раскраснелось от гнева, но она не смогла придумать правильных слов, чтобы возразить Минлань. Молань знала, что, согласно традициям, законная дочь должна иметь лучший брак, чем незаконная дочь, но она не захотела принять такой судьбы — выйти замуж за бедного ученого. Минлань посмотрела на нее и тихо сказала:

— Так много людей ты уязвила тем, что сделала. Надеюсь, тебе не придётся пожалеть об этом.

Молань вспомнила наложницу Линь, и у неё защемило сердце. Раздосадованная и мрачная она стиснула зубы и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. После она подняла подбородок и произнесла:

— Я никогда не пожалею об этом.

Минлань хорошо её знала и понимала, что Молань, должно быть, думает о том, что можно будет сделать в будущем, чтобы изменить ситуацию.

Высокомерное и самоуверенное выражение лица Молань снова напомнило ей Цао Цзиньсю.

Хотя Молань выглядела слабой и изнеженной, она всегда держала себя гордо и с достоинством, потому что была избалована Шен Хуном и наложницей Линь, и росла в комфорте и покое. Что касается Цао Цзиньсю, то, когда ей было десять лет, вся её семья была сослана в Силян, где ей пришлось бороться за выживание и много страдать. Сейчас она превратилась в бедную, неуверенную в себе женщину со смуглой кожей, грубыми ступнями и пальцами, очень худую и слабую.

Минлань вдруг встревожилась. В последнее время она почему-то часто вспоминала о том, что произошло в особняке Хэ. Она была здравомыслящей девушкой и никогда не погружалась в неразрешимые проблемы. Если проблема не может быть решена до поры до времени, лучше было не думать о ней.

Она с улыбкой подняла голову и посмотрела на Молань, которая всё ещё болтала о своих грандиозных устремлениях. Минлань едва ли понимала, что это, возможно, последний раз, когда Молань может говорить откровенно о своих чувствах.

Восьмого июля состоялась брачная церемония и семьи Лян и Шен официально стали родственниками. Пожилая госпожа Шен ненадолго появилась и затем сразу же ушла к себе отдыхать. Только Ван Ши с невозмутимым лицом занималась приготовлениями к свадьбе. В конечном итоге Молань получила сто двадцать восемь ящиков с приданым. Но если бы наложница Линь была здесь и тщательно проверила эти ящики, она бы обнаружила, что примерно треть из них не представляла никакой ценности.

Семейство Бо Юнчхана не собиралось привлекать общественное внимание к брачной церемонии. Но госпожа Лян, которая была гораздо умнее Ван Ши, придумала убедительное объяснение этому:

— Только что закончился национальный траур и Его Величество ещё не провёл церемонию Отбора. Как его подданным, нам лучше устроить скромную свадьбу.

Сплетен не последовало, напротив, госпожу Лян превозносили за её благоразумное поведение.

Пожилая госпожа Шен, вразумляя Ван Ши, не могла не упомянуть её как пример для подражания.

Поняв позицию госпожи Лян, Ван Ши долгое время была очень счастлива. Но когда она увидела Лян Ханя, который с улыбкой ехал верхом на белом коне и выглядел особенно привлекательно и незаурядно, она с трудом смогла сдержать свой гнев. Домоправительница Лиу Кун несколько раз дёрнула её за рукав и она, наконец, взяла себя в руки.

Глава 115. Молань выходит замуж (часть 2)

Согласно традициям и обычаям, жениха не пускали за ворота до тех пор, пока он не дарил братьям невесты красные конверты с деньгами, и не выполнял их требования. Юань Вэньшао попросил у Лян Ханя станцевать с мечом под военную песню «Принесите мне вина!», а Чханфен попросил его написать стих о летних персиках. Чханбай оказался добрее всех — он не стал просить ничего у Лян Ханя, и вообще не проронил ни единого слова.

На третий день Молань вернулась в поместье Шен — повидаться с законными родителями. Она была одета в ярко-красное муслиновое платье, расшитое узорами в виде гранатовых цветов. Она сидела в кресле, скромно улыбаясь, а Лян Хань, сидевший рядом, с нежностью поглядывал на неё. Видя, как преданы они были друг другу, Ван Ши чуть ли не кипела от злости. Не сумев удержаться, она с недовольным видом принялась читать нотации Молань:

— Семейство Бо Юнчхана благородно. Поэтому, после свадьбы ты должна будешь всегда держать себя в руках. Не забывай выказывать почтение своим свёкрам и другим родственникам. Не болтай попусту и не совершай необдуманных поступков. И постарайся уж не навлечь стыда на семью Шен.

Домоправительница Лиу Кун стояла поодаль с безнадёжным видом. Она знала, что наложница Линь и Молань хорошо умели справляться со словесной агрессией. Как и ожидалось, столкнувшись с потоком нравоучений Ван Ши, Молань опустила голову и притворилась послушной девочкой. Затем она посмотрела на Лян Ханя полными слёз глазами, всем своим видом показывая, что её безвинно обвиняют, и притворилась, словно вот-вот лишится чувств. Лян Хань, питавший к ней тёплые чувства, после этого подсознательно захотел защитить её.

От этого Ван Ши разозлилась ещё больше. Поразмыслив немного, она подозвала Цхайпей и прошептала ей что-то на ухо, после чего та понимающе заулыбалась.

Шен Хун был доволен Лян Ханем, несмотря на то, что у него имелись повадки бабника. Чханфен буквально лучился счастьем от того, что ему выдалась возможность породниться с Лян Ханем. Взяв Лян Ханя за руку, он принялся увлечённо болтать с ним. Но их разговор не клеился, поскольку один из них полагал, что Ван Сичжи и Ван Сяньчжи были братьями, а другой не знал одиннадцать способов применения боевого топора не по назначению.

Чханбай же хранил молчание. Он частенько говорил, что не стоит судить человека на основании одного лишь первого впечатление, и что сперва необходимо было узнать человека получше. Сейчас Минлань чувствовала, что он был прав.

Затем Лян Хань вместе с Молань отправились выразить почтение пожилой госпоже Шен. Подняв голову после приветственного поклона, он увидел двух прекрасно одетых девушек, стоявших рядом с пожилой госпожой Шен. Та, что стояла слева, не особо заинтересовала его, но та, что была справа, привлекла его внимание. Она была одета в белое атласное платье и белую парчовую юбку. На её плечи была накинута длинная розовая накидка, а её волосы были заколоты заколкой в форме лотоса, инкрустированной красными агатами. Кроме того, в вазе рядом с ней стояли свежие лотосы, источавшие приятный аромат, и органично дополнявшие картину.

Лян Хань заворожено уставился на неё. Она казалась ему прекрасной, словно цветок, и источающей ауру благородства. Несмотря на то что она просто безучастно стояла с опущенной головой, она затмевала своей красотой всех присутствующих. Слова Ван Ши вывели его из транса:

— Это твоя шестая сестра, отныне вы семья, — сказала она.

Лян Хань сник. Когда пожилая госпожа Шен пришла к ним свататься, он с готовностью согласился, поскольку, с одной стороны, Чхуньгэ к тому моменту уже несколько месяцев была беременна и они не могли ждать ещё дольше. С другой стороны, четвёртая юная госпожа семьи Шен показалась ему красивой и изящной девушкой. В тот день госпожа Лян сказала ему: «надеюсь, ты не пожалеешь о своём решении». И лишь сейчас он понял, что она имела в виду.

Молань была зла на Ван Ши за её выходку. С древнейших времён существовала традиция, согласно которой невеста должна была вернуться в отчий дом вместе с мужем на третий день после свадьбы. Так молодожёны выражали своё почтение старшим, а жениха знакомили с братьями и сёстрами невесты. Однако, традиция уже была нарушена. Хуалань отказалась прийти, сказавшись больной, поэтому не было никакой нужды звать сюда её незамужних сестёр, но Ван Ши намеренно послала своих служанок, чтобы те привели Минлань и Жулань. Её намерения были очевидны.

Молань стиснула зубы, с трудом сдерживая пылающий в груди гнев. Усмирив эмоции, она обернулась на Лян Ханя и мило улыбнулась ему. Она кокетливо посмотрела на него, слегка приоткрыв рот, словно собиралась прошептать ему что-нибудь.

Некоторое время Лян Хань всё ещё пребывал в прострации, но вскоре он почувствовал себя спокойнее. Несмотря на то, что Молань не была также красива, как Минлань, она всё ещё оставалась очаровательной девушкой.

Заметив действия Молань, Жулань презрительно усмехнулась. Минлань же продолжала стоять с опущенной головой до самого конца. Она понимала намерения Ван Ши и должна была подыграть своей законной матери, пускай ей и не хотелось этого делать.

Обменявшись формальными приветствиями, мужчины и женщины расселись за обеденные столы. После обеда им подали чай и различную выпечку. Молань хотелось похвастаться богатством и роскошью поместья бо Юнчхана, но Ван Ши, Жулань и Минлань не выказывали ни малейших намерений расспрашивать её об этом, поэтому ей пришлось взять инициативу в свои руки и завести разговоры о её замужней жизни и о том, как она счастлива. Однако Жулань постоянно перебивала её. Разговор продолжался подобным образом некоторое время.

Раскрасневшаяся Молань обмахивала лицо носовым платком, словно в комнате было очень жарко.

— Как же жарко сегодня, — пожаловалась она. — К счастью, погреба в поместье бо Юнчхана достаточно большие, чтобы можно было хранить там достаточное количество льда. Мы каждый день можем доставать оттуда лёд…

— Творожный сыр, доставленный Лянем, очень вкусный. Мне кажется, что он сделан из овечьего молока. Сестрица Минлань, а ты как думаешь? — Жулань с интересом посмотрела на Минлань.

— Эм… даже не представляю, — честно ответила Минлань.

Вскоре Жулань перехватила инициативу и продолжила болтать с Ван Ши и Минлань. Они смеялись и веселились, при этом полностью игнорируя невесту. Лицо Молань было пунцовым от злости. К счастью, Хай Ши не сумела вынести столь постыдной ситуации, поэтому она завела с Молань разговор о её замужестве, что помогло разрядить обстановку.

Выходка Жулань была недопустимой. Вечером Хай Ши отправилась в её покои, намереваясь поговорить об этом, но неожиданно обнаружила там ещё и Минлань.

— Сестрица Жулань хотела научиться вышивать, поэтому она попросила меня поучить её, — Минлань выглядела уставшей. — Оказалось, что учить кого-то куда труднее, чем заниматься вышивкой самостоятельно.

Сказав это, Минлань мысленно добавила: «К тому же всё усугубляет то, что ученица не слишком-то умна».

Возможно, в силу возраста Жулань постепенно начинала интересоваться шитьём, поэтому она часто приглашала Минлань, чтобы та помогала ей советом.

Подавленный вид Минлань вызывал у Хай Ши сочувствие. Она представляла себе, насколько трудно было учить Жулань из-за того что та была весьма нетерпеливой. Хай Ши предложила Минлань передохнуть и повернулась к Жулань.

— Сестрица Жулань, прошу, послушай меня. Молань твоя сестра. Теперь, поскольку она вышла замуж, вы сможете очень редко видеться друг с другом, лишь по особым обстоятельствам. Раз уж такое дело, почему бы не начать относиться к ней получше? Если посторонние узнают о том, что у вас с ней плохие отношения, они могут засмеять всю нашу семью. К тому же, Молань вышла в семью бо Юнчхана. Возможно, в будущем тебе придётся обращаться к ней за помощью, поэтому было бы лучше, если бы ты относилась к ней дружелюбнее.

Пытаясь убедить Жулань, Хай Ши по полной программе использовала свой авторитет старшей сестры. Однако та не захотела к ней прислушиваться.

— Посторонние не узнают о том, что между нами происходит до тех пор, пока Молань сама им не расскажет, — уклончиво ответила Жулань. — Пойми, сестрица, я уже давно враждую с ней. Она ненавидит меня, да и я тоже от неё не в восторге. Даже если я сейчас попытаюсь сойтись с ней, думаешь, нам легко будет закрыть глаза на былую вражду? Думаешь, она перестанет порочить меня перед окружающими? Да и станет ли она помогать мне, если у меня возникнут проблемы? Я так не думаю. Пожалуй, мне стоит надеяться лишь на то, чтобы она не усугубила моё положение. Так что, пойми, сестрица, я могу положиться лишь на родителей, старшего брата и тебя.

Ответ Жулань застал Хай Ши врасплох. Поразмыслив об этом, она пришла к выводу, что Жулань в принципе была права. Да и Минлань, всё ещё продолжавшая заниматься вышивкой, в глубине души была согласна с Жулань.

«Родись я законной дочерью и имей я таких же мать и брата, вполне вероятно, что я поступила бы также, как Жулань», — подумала она.

После длительного молчания Хай Ши, наконец, грустно улыбнулась и ответила:

— Хорошо, больше я не буду затрагивать эту тему. Но тебе всё равно нужно научиться держать себя в руках, по крайней мере, перед посторонними. Нельзя, чтобы тебя поймали на подобном.

Жулань, надув губы, неохотно кивнула. После этого Хай Ши продолжила читать ей нотации. Вскоре Жулань это надоело и она, поддавшись голосу уязвлённого самолюбия, она выгнала их, сославшись на то, что хочет спать. Минлань была рада наконец-то подвернувшемуся шансу ускользнуть.

Когда она возвращалась в дом Муцхан, сопровождавшая её Люйчжи пожаловалась ей:

— Почему госпожа Жулань не попросит служанок научить её вышивке? Каждый раз, когда она хочет заняться шитьём, она зовёт к себе вас, госпожа. Будь то день или ночь, невзирая на то, лежите ли вы в постели или нет. Вы уверены, что она действительно относится к вам как к сестре?

Даже Даньдзю была недовольна этим.

— Занятия вышивкой по ночам напрягают глаза. Даже если госпожа Жулань действительно так сильно хочет научиться вышивать, ей следовало бы хотя бы выбирать подходящее время, чтобы обращаться к вам, госпожа.

— Вам не стоит об этом говорить, — помолчав немного, мягко осадила их Минлань.

Они шли через внутренний дворик. Небо у них над головами было усеяно звёздами. Во всём поместье Шен царила тишина. Сделав глубокий вдох, Минлань почувствовала себя куда лучше. Большинству людей нравилось сравнивать себя с другими, но что до Минлань, если бы она часто сравнивала условия своей жизни с условиями Хуалань или Жулань, она наверняка была бы несчастна. Однако, когда она вспоминала ту бедную женщину, Цао Цзиньсю, ей становилось легче. В древности не существовало профессии психолога, поэтому, как попаданке, Минлань оставалось лишь вырабатывать в себе позитивный образ мышления, чтобы справляться со всем этим.

Спустя некоторое время Даньдзю вновь нарушила молчание.

— Госпоже Молань, кажется, очень хорошо живётся в поместье бо Юнчхана.

«Действительно ли это хороший брак?» — мысленно добавила она. — «Эта судьба должна была достаться моей госпоже, но юная госпожа Молань украла её».

— Ещё рано делать выводы, хорошо ей живётся или нет, — неодобрительно фыркнула Люйчжи. — В конце концов, новому туалету люди тоже радуется, по крайней мере, первое время.

Последнее предложение она произнесла почти шёпотом. Минлань стало стыдно за то сравнение, которое использовала Люйчжи.

Глава 116. Приближение осенних экзаменов и возвращение Хэ Хунвеня

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Для матери дочь является самым близким человеком во всём мире. Хуалань прекрасно понимала, о чём думала Ван Ши, поэтому она принялась активно разведывать, что произошло с Молань, когда она попала в семью Бо Юнчхана. Узнав об этой захватывающей и драматичной истории, она тут же отправилась в поместье Шен, чтобы пересказать её Ван Ши.

В семье Бо Юнчхана Молань пришлось несладко. В первую брачную ночь наложница Чхуньгэ притворилась, что у неё заболел живот, и отправила свою доверенную служанку в покои молодожёнов, чтобы та позвала Лян Ханя к ней. Произойди подобное с Жулань, она наверняка избила бы эту бесцеремонно ворвавшуюся служанку и выгнала бы её. Но Молань смирилась с возмутительным поведением Чхуньгэ, она остановила Лян Ханя, который уже собирался было отправиться к Чхуньгэ и принялась увещевать его милым голосом:

— После того как я вышла за тебя, она стала мне сестрой. Мужчине не подобает присматривать за больной женщиной. Я позабочусь о ней вместо тебя.

После этого Молань оставила Лян Ханя в его покоях и лично отправилась проведать Чхуньгэ. Она проявила участие к ней и вызвала лекаря, чтобы тот осмотрел её. Затем она велела служанкам растолочь лечебные травы и накормить ими Чхуньгэ, после чего провела всю ночь на страже у её двери, беспокоясь, не стало ли ей хуже. Первая юная госпожа Лян внимательно следила за ней, но в этот раз придраться ей было не к чему.

Услышав эту историю, Ван Ши побагровела от злости и возмущённо хлопнула ладонью по столу так сильно, что даже чайные чашки зазвенели. В былые времена наложница Линь частенько притворялась больной и звала к себе Шен Хуна в то время, когда он был у Ван Ши. Очевидно, Молань хорошо знала эту уловку и была к ней готова. Хай Ши тут же подала своей свекрови свежую чашку чая. Жулань, увлечённая историей, поторопила Хуалань, чтобы та продолжила рассказывать. Несмотря на то что Чхуньгэ не удалось заманить Лян Ханя к себе в первую брачную ночь, она не сдавалась. На следующий вечер она вновь позвала его к себе, ссылаясь на боль в животе. Молань вновь не выказала ни малейшего недовольства. Вместо этого она успокоила Лян Ханя словами:

— Вынашивать ребёнка — тяжкий труд для женщины. В это время с её здоровьем то и дело происходят досадные недомогания.

После этого она вновь отправилась к Чхуньгэ и снова приглядывала за ней всю ночь. Она даже выпросила у госпожи Лян немного дикого женьшеня для Чхуньгэ. Проведя ночь в её покоях, на утро она выглядела уставшей и измотанной.

Невеста провела в доме жениха уже два дня, но молодожёны до сих пор не смогли разделить ложе, поскольку наложница активно мешала им. После этого все обитатели поместья бо Юнчхана были недовольны аморальным поведением Чхуньгэ и принялись распускать о ней слухи. Когда сам бо Юнчхан услышал об этих слухах, он пришёл в ярость, вызвал к себе свою старшую невестку и безжалостно отругал её. Госпожа Лян обвинила во всём тётушку первой юной госпожи Лян. Та, якобы, не сумела воспитать в Чхуньгэ моральные ценности, из-за чего девушка не была обучена вежливости.

— Она стала наложницей Лян Ханя всего несколько дней назад, как она посмела соперничать с главной женой?! — возмущался бо Юнчхан.

Получив в своё распоряжение прекрасную жену, но не имея возможности переспать с ней, Лян Хань отчасти разочаровался в Чхуньгэ. На третью ночь Чхуньгэ попыталась провернуть тот же трюк, однако в этот раз большая часть людей была на стороне Молань, и Чхуньгэ ждало поражение по всем фронтам. Согласно доверенным источникам, Лян Хань пришёл в ярость и выскочил из комнаты в одном нижнем белье. Добравшись до покоев Чхуньгэ, он избил её служанку и той же ночью выставил её из поместья. Так же он сурово наказал многих других слуг Чхуньгэ.

— Раз уж она так больна, она могла бы позвать лекаря! Но, я боюсь, что это всего лишь её оправдание, которым она заманивает к себе нашего молодого господина, — саркастично усмехалась главная служанка, пытаясь намеренно задеть слуг Чхуньгэ. — Разве наш молодой господин лекарь? Разве он умеет лечить болезни? Как она смеет добиваться внимания нашего господина столь бесчестными способами? Какая же она злобная и бесстыжая!

Однако Молань притворилась доброй и мягкосердечной и вступилась за Чхуньгэ. После этого Лян Ханю стало жаль Молань, и он принялся проявлять к ней повышенное внимание. Вот почему он относился к ней с такой нежностью в тот день, когда они вернулись в поместье Шен.

Несмотря на то что Жулань ненавидела Молань, в этот раз она была на её стороне.

— Эта наложница Чхуньгэ зашла слишком далеко. Как она посмела пойти на подобное? Почему главная госпожа не наказала её?

Отхлебнув уже успевшего остыть сливового чая, Хуалань вытянула указательный палец и легонько ткнула им в лоб Жулань.

— Глупышка, — сказала она. — Я так много рассказала о семье бо Юнчхана, но ты, кажется, не уловила смысл. Старший сын бо Юнчхана выдающийся человек. Ходят слухи о том, что бо хочет сделать его своим преемником, поэтому его жена — уважаемый человек в поместье Лян, а Чхуньгэ её дальняя родственница. Чтобы отвести от себя подозрения, госпожа Лян не может наказать наложницу Чхуньгэ.

Жулань не до конца поняла то, что пыталась донести ей Хуалань, но Минлань тут же во всём разобралась. Если бы госпожа Лян собственноручно наказала Чхуньгэ, в последствии её считали бы зашоренной законной матерью, которая пыталась унизить наложницу своего сына. Но если бы Молань наказала Чхуньгэ, все сочли бы это просто разногласиями между законной женой и наложницей.

Ван Ши тяжело вздохнула, она испытывала смешанные чувства. С одной стороны, ей не хотелось, чтобы Молань жила припеваючи, но с другой стороны, как законная жена семьи Шен, она одобряла её смекалку и целеустремлённость. Если бы Ван Ши хватало навыков для решения подобных проблем, наложница Линь не смогла бы навязывать свои порядки в течении стольких лет.

Бросив взгляд на Ван Ши, Минлань заметила, что та была немного расстроена, поэтому она повернулась к Хуалань и спросила у неё:

— Старшая сестрица, скажи, а сестрица Молань хорошо ладит с другими людьми в поместье Лян? Её свёкры и прочая родня хорошо к ней относятся?

— Хороший вопрос, шестая сестрица, ума тебе не занимать, — ответила Хуалань, легонько ткнув Минлань пальцем по носу.

Госпожа Лян отнеслась к Молань безразлично, она не проявляла к своей невестке особой доброты, но она и не принижала её на публике. Когда Молань прислуживала своим свёкрам на следующий день после свадьбы, госпожа Лян подарила ей ценный подарок. Однако любой достаточно внимательный человек легко мог заметить, что госпожа Лян не особо жаловала Молань. Помимо своих законных невесток, госпожа Лян часто приглашала на чай некоторых наложниц своих сыновей, но Молань на подобные посиделки никогда не приглашали. Эта информация подняла боевой дух Ван Ши.

— Кажется, Молань придётся рассчитывать только на себя, свекровь ей не поможет, — фыркнула она.

— Сестрица Молань очень предусмотрительна, — презрительно усмехнувшись, поддержала ей Хуалань. — Она всего лишь месяц является женой Лян Ханя, но она уже начала периодически подсылать к нему своих служанок, чтобы те обслужили его.

«А эта госпожа Лян умна», — тихонько вздохнув, подумала Минлань. — «Молань не на кого положиться, поэтому ей приходится изо всех сил ублажать своего мужа. Чхуньгэ по характеру напоминает Ю Саньцзе. Несмотря на то что она красива, храбра и проницательна, вряд ли ей удастся победить Молань. Молань многому научилась у наложницы Линь. Госпожа Лян давно опасается старшего сына и его жену, она точно не захочет, чтобы Чхуньгэ была с Лян Ханем, поэтому она подливает масла в огонь, надеясь, что Молань сможет окончательно разобраться с Чхуньгэ. Да и потом, даже если они обе пострадают в процессе, госпожа Лян ничего не потеряет. Недаром говорят, что когда двое ругаются, третий может извлечь из этого пользу».

Минлань чувствовала себя немного подавленной, она проводила Хуалань до ворот и там взяла её за руку и мягко произнесла:

— Старшая сестрица, у сестры дедушки твоего мужа, жены бо Шоушань ведь хорошие отношения с бо Юнчханом? Если при случае тебе придётся посетить с визитом поместье бо Юнчхана, прошу, помоги сестрице Молань советом.

Услышав это, Хуалань помрачнела.

— Ты слишком добра, — холодно усмехнулась она. — Но даже если ты простила Молань всё то, что она тебе сделала, тебе не стоит забывать, кто стоит за смертью наложницы Вей.

— Я не настолько добра как ты думаешь, — с серьёзным видом покачала головой Минлань. — Я всё ещё помню как учительница Кун била меня по ладоням. Сестрица Молань член нашей семьи. Я знаю, что она плохо ко мне относилась в прошлом, но если она вдруг собьётся с пути, это может принести дурную репутацию всей нашей семье, включая нас с тобой.

Если Молань прибегнет к радикальным и злонамеренным способам, чтобы разделаться с Чхуньгэ, семью Шен наверняка осудят за то, что они воспитали такого человека.

Хуалань стала серьёзной. Несмотря на её давние обиды к наложнице Линь и Молань, которые значительно снижали вероятность того, что она когда-либо поможет Молань, она была умна и быстро сумела пересилить себя. Она обняла Минлань за плечи и с улыбкой произнесла:

— Сестра, ты разумна и предусмотрительна, я сделаю это ради тебя.

Услышав это, Минлань заулыбалась, на её щеках проступили ямочки.

— В последний раз я отправляла в поместье Юань две пары туфель. Чжуану и Ши они понравились?

— Да.

Когда Хуалань подумала о сыне и дочери, выражение её лица смягчилось.

— Кукла, которую ты сделала для Чжуан, стала её любимой игрушкой. Она обожает её и не позволяет никому даже дотрагиваться до неё. Дети растут быстро и скоро эти туфли уже будут малы им, поэтому, дорогая сестрица, в следующий раз не вкладывай в них столько усилий. Я и так прекрасно знаю, как ты ко мне относишься. Я не забуду твою доброту. Когда ты будешь выходить замуж, я подберу тебе хорошего приданого.

Увидев счастливую улыбку на лице Хуалань, Минлань тоже порадовалась за неё. В последнее время у Хуалань дела шли довольно хорошо.

Осенние императорские экзамены должны были проводиться в конце августа, поэтому вначале августа желающие сдать их начали съезжаться в столицу со всего округа. В связи с этим в поместье Шен гостило пять человек. Первыми тремя были сыновья старых друзей Шен Хуна, а двое их племянниками. Все они прибыли в столицу, чтобы попробовать сдать экзамены, но им негде было остановиться. И весенние и осенние императорские экзамены проводились раз в три года. Каждый раз, когда приближалась дата экзаменов, цены на аренду жилья, а также на комнаты в тавернах и постоялых дворах резко возрастали. Проживание в таверне ощутимо ударило бы по их бюджету, к тому же, там было довольно шумно, поэтому мальчики не смогли бы сосредоточиться на повторении материала, так что все они попросились пожить в поместье Шен.

Шен Хун и Ван Ши обсудили это и решили позволить им пожить в летних домиках, расположенных в саду. Ван Ши настолько расщедрилась из-за того что некоторые из желающих сдать экзамены происходили из семей богатых чиновников, а Жулань была в подходящем для замужества возрасте.

К середине августа закончился девятимесячный период траура Чханву. Он вернулся в столицу вместе с женой, дочерью и двоюродным братом Ли Ю. В этот раз, чтобы восстановиться в должности, ему приходилось полагаться на помощь Шен Хуна. Ли Ю, в свою очередь, собирался попробовать свои силы на экзамене и тоже нуждался в наставлениях Шен Хуна, поэтому, обустроившись в своём доме, Чханву поспешил в поместье Шен.

Юнь’эр заглянула повидать Ван Ши незадолго до него. Она со слезами на глазах извинилась перед Ван Ши за неподобающее поведение своей матери и посетовала на то, что устроила тётушка Кан. Несмотря на то что Ван Ши всё ещё злилась, её сердце смягчилось из-за слов Юнь’эр и роскошных даров, что она с собой принесла.

«Это не её проблемы», — подумала Ван Ши. — «Я знала, что за человек моя сестра, но не стала принимать меры предосторожности. Наверное, это меня стоит винить в провале свадьбы Жулань. Я слишком доверилась ей».

— Забудь об этом, — сказала она. — Лучше возьми с собой свою дочь в следующий раз. Ты ведь моя племянница, и твой муж мой племянник. Думаю, мне следует дать твоей дочери целых два красных мешочка, — как минимум, Ван Ши решила не обижаться на Юнь’эр.

Это был первый раз, когда Ли Ю официально посещал Шен Хуна и Ван Ши. Он уже собирался было опуститься перед ними на колени, но Шен Хун подхватил его за руку и сказал:

— Мы близки, как семья. Не нужно кланяться передо мной.

Пожилая госпожа Шен внимательно оглядела Ли Ю с ног до головы, отметив его ясные глаза и светлые брови. Он был одет в бирюзовую шифоновую накидку с отворотом на правой стороне, которая подчёркивала бледность его лица.

— Прошли годы с тех пор, как я видела тебя в последний раз, — улыбнулась пожилая госпожа Шен. — А ты определённо подрос, Ю.

Ли Ю сложил перед собой руки и почтительно поклонился пожилой госпоже Шен, после чего сказал, широко улыбаясь:

— Рад видеть, что вы полны жизни, пожилая госпожа. Моя мать велела мне привезти для вас белого Юннаньского женьшеня. Белый женьшень — отличный тоник, он не вызывает аллергии. Прошу, примите этот скромный подарок как знак нашей благодарности, — затем он повернулся к Ван Ши. — Моя матушка также подготовила подарки для вас, госпожа и для ваших дочерей. Надеюсь, они вам понравятся.

Пожилая госпожа Шен удовлетворённо кивнула, а Ван Ши улыбнулась. Шен Хуну понравились вежливость и утончённая манера говорить Ли Ю, поэтому он дружелюбно заметил:

— Хороший ребёнок, уделяй больше времени учёбе. Я велю Чханбаю взять тебя и твоих братьев с собой, чтобы вы смогли познакомиться с учёными. Столичные экзамены отличаются от тех, что устраивают в провинциях. Вам не придётся умасливать экзаменаторов, вместо этого вам следует полностью посвятить себя учёбе. Преподаватели в Академии Суншань когда-то занимались императорскими экзаменами.

Услышав это, Ли Ю просиял. Опустив голову, он принялся благодарить Шен Хуна. Стоявшей поодаль Жулань было откровенно скучно. Ван Ши взяла Юнь’эр за руку и подошла поболтать с пожилой госпожой Шен. Минлань была удивлена тем, насколько Шен Хуну понравился Ли Ю. Внимательно присмотревшись к Ли Ю, она поняла, почему пожилая госпожа Шен однажды сказала, что Ли Ю напоминает ей молодого Шен Хуна.

Несмотря на то что Чханфен был вылитой копией Шен Хуна внешне, он был высокомерным и заносчивым, поскольку с детства вёл весьма экстравагантный образ жизни. Однако Ли Ю, рождённый в семье торговцев, собирался начать свою карьеру чиновника с императорских экзаменов, как однажды сделал Шен Хун. Они оба были полны сил и стремлений, желая развиваться. К тому же, они были…

Минлань прищурилась.

Поскольку Шен Хун переключился на Чханву и принялся обсуждать как восстановить его в должности, Ли Ю принялся украдкой поглядывать на неё время от времени. Когда их взгляды пересеклись, он очаровательно улыбнулся ей. От такого отношения Минлань оторопела и тут же бросила поспешный взгляд на Жулань, но та, к счастью, со скучающим видом разглядывала пейзаж за окном и не обращала на них никакого внимания.

«Ну, этот парень действительно похож на Шен Хуна», — подумала Минлань.

Пожилая госпожа Шен часто говорила, что Шен Хун был неплохим парнем. Когда он только-только женился на Ван Ши, он искренне надеялся, что они смогут прожить вместе спокойную и счастливую жизнь. Изначально он уважал свою жену и доверял ей, и даже позволил ей выгнать из дома двух тунфан, прислуживавших ему с детства. Если бы Ван Ши не полагалась на своё происхождение и не оправдывала им своё своеволие, если бы она не вмешивалась во внешние дела семьи не посоветовавшись с ним, Шен Хун не охладел бы к ней. Если бы она была по отношению к нему чуть более нежной, проявляла больше любви и добродетели, наложнице Линь вряд ли удалось бы увести Шен Хуна. Впрочем, это вряд ли спасло бы её от появления в доме наложниц в принципе.

Несмотря на то что Шен Хун жаждал известности и высокого положения в обществе, также он нуждался в женщине, способной удовлетворить его эмоциональные потребности, поэтому он обожал наложницу Линь, несмотря на то что понимал, что это обижает семью Ван. И теперь Ли Ю был замечен за тем же самым.

Жулань была законной дочерью Шен Хуна, если бы Ли Ю руководствовался голосом разума, ему стоило бы попытаться завоевать её руку и сердце. Шен Хун, определённо был в восторге от него, поэтому стоило ему сдать императорские экзамены, и у него появлялись неплохие шансы заполучить Жулань в жёны. Но сейчас этот тупица смущённо поглядывал на Минлань каждый раз, когда выдавалась возможность. Он вообще относился к своему будущему серьёзно?

«В мире так много красивых девушек, добейся он успеха, он мог бы взять себе семь-восемь красивых наложниц», — с сожалением подумала Минлань. — «Но сейчас ему явно не хватает способного тестя, который мог бы направить его на путь истинный. Ах, какой же этот парень неразумный».

Пожилая госпожа Шен в последнее время была занята, поэтому она часто просила Чханбая зайти в зал Шоу’ань и расспрашивала его о Ли Ю. Она расспрашивала о его манерах, о том, как он ведёт себя с людьми. Чханбай не отвечал ей вплоть до двадцать восьмого августа, это был день, когда осенние экзамены начались. Тогда он, наконец, ответил:

— Ли Ю прилежен, надёжен и внимателен. Несмотря на его юный возраст, он обладает широкими взглядами и большим количеством опыта. Я думаю, у него большое будущее.

В глазах пожилой госпожи Шен заблестело удовлетворение. Минлань знала, что у пожилой госпожи были другие планы на её замужество. С тех пор как она повидалась с госпожой Цао и Цао Цзиньсю в поместье Хэ, её энтузиазм по отношению к семье Хэ резко упал. Минлань понимала пожилую госпожу Шен и видела, что этот брак полностью зависел от отношения Хэ Хунвеня. Если он останется на стороне матери, у них не могло быть никакого будущего.

Осенние императорские экзамены состояли из трёх этапов. Следующим утром, когда Минлань занималась вышивкой в зале Шоу’ань, в комнату вошла старшая служанка Фан и с улыбкой произнесла:

— Юный господин Хунвень вернулся. Передав аптекам несколько повозок товара, он направляется прямо к нам. Он сказал, что подготовил подарки вам, пожилая госпожа, поэтому вместо того чтобы пойти домой, он решил заглянуть сюда.

Минлань прекратила вышивать и посмотрела на пожилую госпожу Шен. На мгновение она успела уловить удовлетворение, сверкавшее в глазах её бабушки.

Примечания:

Ю Саньцзе, женщина из «Сна в красном тереме».

Глава 117. Я не приму её как твою наложницу или служанку (часть 1)

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

Хэ Хунвень был одет в порванное хлопковое ханьфу глубокого черного цвета, он выглядел потрепанным и измученным. Он поклонился пожилой госпоже Шен, которая предложила ему присесть, и велела подать чай. Минлань стояла рядом с бабушкой, не говоря ни слова.

— Хунвень, ты стал сильнее, — пожилая госпожа Шен посмотрела на Хэ Хунвеня с улыбкой. — И твоя кожа загорела.

Хэ Хунвень поднял взгляд и встретился с чистыми яркими глазами Минлань. Девушка стояла, изящно выпрямившись, и выглядела ещё красивее, чем раньше. Он покраснел и опустил голову.

— В этот раз я путешествовал с моими дядями. Я узнал множество редких рецептов лекарств и правила, действующие на рынке по отношению к ним. Эта поездка была действительно полезной.

— Мужчина должен стоять на собственных ногах, — слегка кивнула пожилая госпожа Шен. — Ты хорошо поработал. Твоя бабушка сказала, что ты получил место в Императорской лечебнице. Мои поздравления!

Хэ Хунвень выглядел смущенным.

— Благодаря моим дядям я вступил в Императорскую лечебницу, — с уважением ответил он. — Но... по моему мнению, мне следует набраться опыта, работая лекарем среди простых людей. Лекарям, в отличие от других профессий, нужно больше знаний и опыта.

Пожилая госпожа Шен одобрительно кивала и ласково улыбалась.

— Ты — рассудительный и понимающий молодой человек, способный переносить трудности и тяжёлую работу. Твоя бабушка будет тобой гордиться, — договорив, она внезапно сменила тему разговора. — Некоторое время назад было очень жарко, а сейчас резко похолодало. Я слышала, что твоя матушка чувствует себя не очень хорошо, так что я приготовила кое-что для неё. Возьми с собой, когда будешь уходить.

Старшая служанка Фан немедленно велела служанкам поднять коробку, полную драгоценных лекарственных материалов, рулон редкой красной шёлковой ткани и рулон атласа с узором в виде русалок и показала их ему. Сердце Хэ Хунвеня упало. Многие годы пожилая госпожа Шен всегда принимала его подарки с удовольствием и без лишних церемоний. В ответ она лишь посылала больше подарков семье Хэ на весенний фестиваль. Но сегодня... Хэ Хунвень поднял глаза и осторожно посмотрел на пожилую госпожу Шен, которая выглядела такой же дружелюбной, как и обычно. Так как она не сказала ничего о семье Цао, Хэ Хунвень тоже не мог ничего сказать.

Из письма он узнал, что семья Цао вернулась в столицу и тетя Цао хочет, чтобы он женился на кузине Цзиньсю. Его мать действительно сперва хотела женить его на Цзиньсю. Но положение вещей изменилось, и теперь Хэ Хунвень был уверен, что женится на Минлань. Семья Шен и семья Хэ часто общались в последние несколько лет и, кажется, все были согласны на этот брак. Хэ Хунвень был хорошо воспитанным молодым человеком, простым и честным. Конечно, он не хотел менять своё решение. Однако, через несколько дней он снова получил письмо от своей матери. В письме она писала, что кузина Цзинсю согласна стать его наложницей, но не упоминала, что же случилось, что очень его смутило.

После короткой беседы пожилая госпожа Шен сказала, что устала. Хэ Хунвень встал и извинился.

— Минлань, иди проводи его, — небрежно добавила пожилая госпожа Шен.

Глаза Хэ Хунвеня загорелись. Он почтительно попрощался с пожилой госпожой Шен и послушно удалился со склонённой головой. Минлань поклонилась бабушке, повернулась и с улыбкой вышла вместе с Хунвенем. Даньдзю и Сяотао последовали за ними. Они пошли по мощёной дорожке из зала Шоу’ань по направлению к главным воротам поместья Шен.

—...Сестра Минлань, как ты? — после долгих колебаний наконец произнёс Хэ Хунвень.

— У меня всё хорошо, — улыбнулась Минлань. — Последний раз ты прислал несколько пилюль от болей в сердце моей бабушке. Ей понравился твой подарок. Я тоже приняла две пилюли. Они сладкие и очень вкусные.

Голос девушки был мягким и нежным. Хэ Хунвень вздохнул с облегчением и громко рассмеялся:

— Я знаю, ты ненавидишь горькие лекарства, так что я добавил много лакрицы и слив, чтобы избавиться от горького вкуса. Если тебе понравилось, я пришлю тебе еще в следующем году.

Минлань прикрыла рот рукой и усмехнулась, её лицо слегка покраснело.

— Мы не должны принимать лекарства, когда захотим, — сказала она. — Если я хочу что-нибудь сладкого, я могу съесть закуски.

Хэ Хунвень смущенно почесал затылок, даже загорелое, его лицо было красивым, а улыбка очаровательной.

— В следующий раз я хочу поехать в Юньнань. Там высокие горы и дремучие леса. Может быть, я смогу найти редкие лекарственные травы. Но я боюсь, что моя матушка не согласится.

Минлань завидовала тому, что у него есть возможность везде путешествовать. Она сказала:

— Брат Хунвень, я на твоей стороне. Знаменитый доктор предыдущей династии, Чжень Байфан сказал: «Как доктору, вам следует прочитать как можно больше книг, чтобы расширять свои знания, и много путешествовать, чтобы накапливать опыт».

— Теперь ты работаешь в Императорской лечебнице, и все твои пациенты — высшие чиновники и благородные господа, — продолжила Минлань. — Если ты не сможешь их вылечить, то они будут жаловаться на тебя. Так что лучше сначала улучшить свои навыки.

Хэ Хунвень понял, о чём она говорит, и не мог удержаться от смеха. Атмосфера между ними потеплела. Когда они уже почти подошли ко вторым воротам, Хэ Хунвень внезапно остановился и открыл рот, словно хотел что-то сказать, но в итоге не произнёс ни слова. Минлань знала, о чём он думал, поэтому она махнула служанкам позади себя. Даньдзю и Сяотао немедленно отступили на несколько шагов, оставляя их наедине.

Хэ Хунвень снова открыл рот и долго колебался, прежде чем с неохотно произнести:

— Кузина Цзиньсю на год моложе меня. Когда ей было десять лет, её семью сослали из столицы в Силян. Мой отец умер, когда я был ребёнком, и я единственный ребёнок моей матери, так что я отношусь к Цзиньсю как к своей сестре, это все, — его тон был серьёзным и твердым, словно он давал обещание.

Однако, Минлань ответила не сразу.

— Брат Хунвень, тебе лучше сначала поехать домой и все прояснить, — после продолжительного молчания сказала она. — Хотя ты относишься к ней как к сестре... есть множество вещей, которые ты не можешь решить сам.

Хэ Хунвень замолчал и ушёл с опущенной головой. Минлань замерла, какое-то время провожая взглядом его фигуру, и затем тихо попросила Сяотао проводить его.

Минлань догадывалась, что пожилая госпожа Шен, должно быть, ушла в буддийский зал, чтобы читать священные тексты, так что она направилась прямо в дом Муцхан. Войдя в спальню, она бросилась на кровать, схватив летнюю подушку из ротанга. Затем она уставилась на узор из сорок и веток на балдахине кровати в самом меланхоличном расположении духа. Яньцхао занималась рукоделием на деревянной кровати во внешней комнате. Она услышала слабый шум из внутренних покоев, как будто били по одеялу.

Минлань скатала свое тонкое одеяло клубком и несколько раз сильно ударила по нему, после чего почувствовала себя немного лучше. Однако она по-прежнему чувствовала обиду, как если бы она укусила яблоко и обнаружила, что оно червивое. Она почувствовала боль в животе, но она не могла никого винить.

Цао Цзинсю, которая была дочерью богатой семьи, теперь переживала плохие дни и могла полагаться лишь на финансовую помощь родственников. Более того, она уже не была девственницей. Поэтому она цеплялась за своего хорошо воспитанного кузена Хэ Хунвеня, как утопающий хватается за соломинку. Как мать, горячо любящая свою дочь, госпожа Цао, несомненно, приложит все усилия, что сделать её счастливой. Как младшая сестра госпожи Цао, мать Хэ Хунвеня естественно хотела помочь семье Цао, чтобы они могли жить лучше.

«Никого нельзя винить, потому что у каждого своя точка зрения. Я знаю, что Цао Цзиньсю жалкая, но я не сделала ничего плохого. Я не обязана помогать ей, потому что она мне не сестра. Я не тот чиновник, что присвоил деньги и разорил шахты Сяоляншань, и я не заставляла Цао Цзинсю стать наложницей военного чиновника. Так какого черта я должна нести за неё ответственность?» — с негодованием думала Минлань.

Минлань была подавлена, ей захотелось выбежать из дома и кричать, но она знала, что не должна этого делать, потому что благородной госпоже полагается быть элегантной и достойной... Минлань уткнулась головой в одеяло, чувствуя себя отчаянно несчастной.

Этот проклятый мир!

Минлань сидела на кровати и дулась. Внезапно она услышала, звук, будто кто-то спешил и бежал, этот звук приблизился к спальне, и голос Яньцхао раздался снаружи:

— Сяотао, притормози немного. Чем ты так взволнована? Что случилось? Наша госпожа в комнате...

В ту же секунду занавесь на двери поднялась и Сяотао ворвалась в спальню, пот струился по её лицу. Она платком вытерла пот со своего раскрасневшегося лица и сделала глубокий вдох. Ещё не успокоившись до конца, она подошла к Минлань и зашептала ей на ухо. Услышав слова Сяотао, Минлань изменилась в лице и прямо спросила:

— Ты ясно это видела?

Сяотао энергично кивнула, её грудь по-прежнему тяжело вздымалась.

— Да, Я видела это своими собственными глазами.

Минлань втянула носом воздух, её грудь наполнилась гневом. Если бы перед ней был мешок с песком, она бы размолотила его голыми руками, вот как она была зла.

Только после этого Яньцхао и Даньдзю вошли и непонимающе посмотрели на Минлань и Сяотао.

— Госпожа, что случилось? — робко спросила Яньцхао.

— Ничего важного. Яньцхао, ты останешься здесь и присмотришь за домом. Если невестка Хай или сестра Жулань придут навестить меня, просто скажи им, что я гуляю в саду, — выдавив улыбку, ответила Минлань. — Даньдзю, Сяотао, идите сюда и приведите меня в порядок.

Даньдзю служила Минлань уже несколько лет и знала, что она — решительная девушка. Так что Даньдзю молча помогла Минлань привести в порядок причёску и поправить макияж. Сяотао приподнялась на цыпочки, чтобы вставить гребень в волосы, поправить шпильки и жемчужные украшения в её пучке. Минлань прошептала несколько слов Сяотао, которая немедленно достала из шкафа шляпу с шифоновой вуалью и подготовила всё необходимое для выхода.

Даньдзю не была уверена в способностях Яньцхао, поэтому она проинструктировала Люйчжи, чтобы та присмотрела за домом, прежде, чем они вышли из дома Муцхан. Пройдя немного, Минлань внезапно сказала Сяотао:

— Я выйду через малые ворота на заднем дворе. Иди и скажи старому Хуану приготовить для меня повозку прямо сейчас. Поспеши!

Услышав это, Сяотао сразу же бросилась в направлении заднего двора.

— Госпожа, вы... — озадаченно произнесла Даньдзю.

Минлань бросила на Даньдзю многозначительный взгляд, затем повернулась и пошла. У Даньдзю не нашлось смелости задавать ещё вопросы, и она поспешила за Минлань.

На заднем дворе были небольшие ворота, которые вели прямо к ряду небольших домов внешних резиденций. Сегодня был второй день Осеннего Императорского Экзамена, и все слуги ушли ждать своих господ перед экзаменационным залом, так что снаружи было лишь несколько человек. Минлань взяла Даньдзю за руку, они спешно миновали двое дверей Чуйхуа и тихо вышли в малые ворота. Они успешно миновали весь путь до ворот дома.

Старик Хуан уже подготовил крепкую повозку с зелеными занавесками для Миналань. Он был верным слугой пожилой госпожи Шен, который многие годы служил ей в поместье Шен. Двое его сыновей, стоящие рядом, также были надёжны. Заметив, что Минлань не в лучшем расположении духа, старый Хуан не осмелился ничего спрашивать. Он спустил скамейку, выполняющую роль ступеньки, для подъема в повозку на землю и проследил, как три девушки забираются внутрь.

— Дядюшка Хуан, езжай к роще персиковых деревьев перед входом в переулок, — тихо сказала Сяотао, высунув голову.

—Хорошо, — старый Хуан взмахнул кнутом, его сыновья последовали за ними. Повозка загрохотала по дороге.

Как только они оказались в повозке, Даньдзю не удержалась:

— Неизвестность меня убивает! Госпожа, куда мы едем?

Минлань прикрыла веки и не испытывала желания говорить. Сяотао подсела ближе и ответила:

— Только что госпожа попросила меня проводить молодого господина Хэ. По пути он рассказывал мне о красивых местах, в которых он побывал. Мне так понравилось, что я проводила его до самых ворот. Когда я уже собиралась уходить, я увидела повозку семьи Цао, ожидающую перед воротами поместья. В прошлый раз, когда мы ездили в поместье Хэ, эта повозка стояла у ворот. Я хорошо её рассмотрела, когда мы выходили из ворот дома Хэ. У них занавеси из серой грубой промасленной кожи и рамы из коричневого дерева. И у возницы большая чёрная родинка на лице. Затем я увидела молодую госпожу Цао, высунувшую голову из повозки. Молодой господин Хэ выглядел пораженным, когда увидел её. Потом она что-то ему сказала, и, в конце концов, он забрался в повозку.

Даньдзю от удивления широко открыла рот и беспомощно посмотрела на Минлань.

— Мы собираемся преследовать их? Это неправильно!

Глава 118. Я не приму её как твою наложницу или служанку (часть 2)

Перевод: Crossenti

Редактор: Naides

Со лба Сяотао стекал пот.

— Я попросила привратника Сяошуня последовать за ними, — дёргая Даньдзю за рукав, сказала она. — Вскоре он вернулся и рассказал, что их повозка въехала в персиковый сад. Я сразу поспешила рассказать об этом госпоже.

Неподалёку от особняка семьи Шен раскинулся персиковый сад. Хотя ландшафт там был неровным, и лишь немногие ходили туда насладиться пейзажем, это место обладало деревенским шармом. Поразмыслив немного, Минлань пришла к выводу, что кузина Цао хотела увидеться с Хэ Хунвенем наедине, и ей нужно было укромное романтичное местечко. Ни поместье семьи Хэ, ни дом семьи Цао не подходили для беседы, зато персиковый сад был лучшим местом.

Минлань считала минуты на пальцах. Дорога до персикового сада в повозке заняла примерно семь или восемь минут. Сяошунь и Сяотао неплохо бегали. Значит, к настоящему моменту Цао Цзиньсю и Хэ Хунвень разговаривали уже около получаса. Минлань предположила, что они только что закончили обсуждение своих переживаний, ведь Цзиньсю наверняка долго плакала.

Услышав слова Сяотао, Даньдзю пробормотала:

— Так что мы собираемся делать, госпожа?

«Неужели госпожа Минлань собирается поймать их с поличным?» — Даньдзю была ошарашена собственными мыслями.

— Ничего, — ответила Минлань.

Повозка остановилась, и лёгкий ветерок всколыхнул занавеску, принеся с собой аромат цветов персика. Минлань открыла глаза, пригладила складки на юбке и поправила золотое украшение в волосах.

— Моё терпение кончилось, — беспечно сказала она и с помощью Сяотао выбралась из повозки.

«Проклятье! С меня хватит пустых размышлений. В древние времена люди обычно заключали браки в шестнадцать лет. Юность — самая важная пора жизни, и я не могу допустить, чтобы она прошла впустую. Кроме того, в море полно рыбы. Если он не хочет жениться на мне, я найду кого-нибудь другого», — думала Минлань.

Полуденное солнце в конце августа невыносимо палило, и в персиковом саду было совсем немного людей. Это место располагалось в центре столицы. Район считался порядочным, поскольку во время осенних экзаменов его штурмовали толпы учеников, и потому праздных зевак туда обычно не пускали. Минлань надела шляпку с вуалью и направилась вглубь сада вместе с Даньдзю, Сяотао и двумя молодыми людьми из семьи Хуан.

Сяотао убежала вперёд, чтобы найти Хэ Хунвеня и Цао Цзиньсю. Через некоторое время она вернулась и шепнула Минлань:

— Повозка семьи Цао на западе сада. Молодой господин Хэ и госпожа Цао там, — она указала на высокие деревья впереди.

Минлань попросила юношей из семьи Хуан остаться, а сама пошла дальше вместе с Сяотао и Даньдзю. Оказавшись в тень деревьев, они услышали женский плач и утешающий мужской голос. Минлань, Сяотао и Даньдзю быстро спрятались за большим деревом.

— Братец, я так страдала в префектуре Лян. Там не было даже чистой питьевой воды, в колодце она была солёной и горькой. От неё лица моих родителей опухали, — всхлипывая, говорила Цзиньсю. — Но это не самое ужасное. Несколько лет спустя у нас совсем не осталось денег. Чтобы выжить, мои родители выдали меня… за него… Он был военным офицером в префектуре Лян… Братец, в то время я хотела наложить на себя руки, но не могла этого сделать. Если бы я умерла, мои родители оказались бы в безнадёжной ситуации.

Она горько заплакала, и Хэ Хунвень тихим голосом успокаивал её. Минлань услышала шорох одежды и предположила, что Цао Цзиньсю уткнулись в рукав Хэ Хунвеня. Цзиньсю продолжала:

— Слава богу, я снова встретила тебя. Братец, все эти годы я бережно хранила наши детские воспоминания. Когда я была маленькой, мне нравились цветы граната, и ты забрался на высокое дерево, чтобы сорвать немного для меня, но случайно упал с дерева. Тётушка очень волновалась и сердилась, но ты не сказал ей, что упал, собирая цветы для меня. Ты взял всю вину на себя. И я помню, как на каждый праздник фонарей ты своими руками делал для меня маленький фонарик. Я получала от тебя фонарики в форме лотоса или кролика… Всякий раз, просыпаясь среди ночи, больше всего я боялась, что ты забудешь обо мне.

Хэ Хунвень взволнованно ответил:

— Успокойся, не плачь больше, сестрица Цзиньсю, — взволнованно ответил Хэ Хунвень. — Я здесь, тебе больше нечего бояться. Ты вернулась в столицу вместе со своей семьёй, и теперь всё будет хорошо.

Ещё несколько секунд Цао Цзиньсю продолжала плакать, но постепенно успокоилась.

— Несколько месяцев спустя по всей стране была объявлена всеобщая амнистия. Мои родители отдали тому военному офицеру все свои деньги и забрали меня домой. Он не любил меня. Из-за того, что я целыми днями плакала, он думал, что я навлеку на него несчастья и наврежу его карьере. Я хотела убить себя, но боялась, что это разобьёт сердца моих родителей. К тому же, я жаждала ещё хоть раз увидеть тебя перед смертью. Теперь, когда моё желание сбылось, я могу умереть спокойно, — с грустью проговорила она.

— Не говори ерунды, — пожурил её Хэ Хунвень. — Ты ещё молода и проживёшь долгую жизнь.

— Я видела госпожу Шен. Она красива и элегантна, родом из хорошей семьи, и её любит бабушка, — печально ответила Цао Цзиньсю. — Это прекрасно! Братец, у тебя будет хорошая жена. Госпожа Шен добра, она будет хорошо заботиться о тебе и тётушке. Моя матушка хотела, чтобы ты принял меня как наложницу, но я знаю, что не вправе и надеяться на это. Ведь я уже не девушка. Поэтому, братец, позволь мне быть твоей служанкой. Я буду счастлива прислуживать тебе и госпоже Шен, пока смогу видеть тебя каждый день…

Лицо Даньдзю побагровело от гнева. Сяотао, стиснув зубы, порывалась выскочить из укрытия и выцарапать глаза этой бесстыдной женщине. Сквозь ветви Минлань видела, как Цао Цзиньсю положила голову на плечо Хэ Хунвеня и тихо всхлипывала, словно беспомощный ребёнок. Её худенькое тело дрожало, как лист на ветру. Хэ Хунвень тяжело вздохнул и погладил её по спине, чтобы утешить. Он пробормотал себе под нос:

— Сестрица Минлань и вправду хорошая девушка…

Сяотао трясло от ярости, она не могла больше это терпеть. Сделав шаг вперёд, она наступила на лежащую в траве веточку, и та сломалась с громким хрустом. Хэ Хунвень и Цао Цзиньсю вскрикнули от страха, обернулись и вгляделись в высокое дерево, за которым пряталась Минлань.

— Кто там? — крикнул Хэ Хунвень.

Даньдзю бросила на Сяотао строгий взгляд. Минлань поправила одежду, не спеша вышла из зарослей и остановилась прямо перед Хэ Хунвенем и Цао Цзиньсю. Сяотао и Даньдзю, склонив головы, последовали за ней.

При виде Минлань Хэ Хунвень побледнел, затем покраснел от стыда. Некоторое время он молчал, и наконец, собравшись с мыслями, понуро спросил:

— Сестрица Минлань, что ты здесь делаешь?

Минлань махнула своим служанкам рукой. Сяотао и Даньдзю тут же отступили, оставив их троих в тени деревьев. Минлань взглянула на накидку Хэ Хунвеня и заметила на нём тёмное мокрое пятно от слёз. Она выдавила улыбку и проговорила:

— Я направлялась по своим делам. Проезжая мимо персикового сада, я увидела повозку сестрицы Цао и решила поприветствовать её. Но, братец Хунвень, я не ожидала встретить здесь тебя.

— Ты… ты слышала всё, что я ей сказал? — запаниковав, смущённо спросил Хэ Хунвень.

— Нет, я слышала лишь обрывки разговора, — ответила Минлань.

Проходя сквозь зелёную листву персиковых деревьев, солнечные лучи падали на нежное лицо Минлань, придавая больше шарма её тонкой коже и изящным чертам лица. В свете солнца она выглядела по-настоящему прекрасной, и её чёрные глаза были устремлены на него.

Задумавшись, Хэ Хунвень застыл. Он полюбил её за характер и яркую личность, хотел на ней жениться и провести с ней оставшуюся жизнь. Однако, видя дрожащую Цао Цзиньсю, он колебался. Эта худенькая измождённая девушка разительно отличалась от той милой сестрички, какой он её помнил. Хэ Хунвеню не хватало смелости обидеть её.

Видя на его лице сомнения, Цао Цзиньсю со слезами вскрикнула и упала на колени к ногам Минлань.

— Госпожа Шен, прошу, не вините его. Это всё моя вина. Я знала, что братец Хунвень сегодня прибывает в столицу, поэтому послала людей на пристань, чтобы мне сообщили, когда он высадится на берег. Затем я последовала за ним к поместью семьи Шен. Я знаю, что поступила неподобающе, но братец Хунвень здесь ни при чём, поверьте ему, вы единственная, кого он любит.

— Это касается лишь меня и вашего кузена. А вам, как незамужней девушке, стоит проявить осторожность и не говорить глупостей, — кивнув, тихо ответила Минлань. — Не приносите проблемы другим. А теперь, прошу, встаньте с земли. Если кто-то увидит вас передо мной на коленях, то люди могут решить, что я запугиваю вас.

Цао Цзиньсю ненадолго замерла, затем кивнула и начала извиняться:

— Вы правы, госпожа, это всё моя вина. Я потеряла невинность и не могу сравниться с вами. Вы образованны и разбираетесь в правилах приличия. Прошу, не сердитесь на меня, — говоря это, она продолжала преклонять колени.

Хэ Хунвень попытался помочь Цао Цзиньсю подняться, но она отказывалась вставать. Вместо этого она вцепилась в подол юбки Минлань и слёзно умоляла:

— Госпожа Шен, взгляните на меня. Я вам и в подмётки не гожусь. Прошу, сжальтесь надо мной. Все эти годы я влачила жалкое существование. Отчаяние не раз доводило меня до попыток самоубийства, и лишь мысли о братце Хунвене придавали мне смелости продолжать жить. Прошу, позвольте мне остаться рядом с ним...

Её голос был преисполнен печали, и она преклоняла колени перед Минлань в смиренной позе скромного просителя. Затем она подняла голову и уставилась на Хэ Хунвеня так, будто он был её единственной надеждой. Мягкосердечный Хунвень, чуть не плача, умоляюще взглянул на Минлань и пробормотал:

— Сестрица Минлань, ты же видишь, она...

Он осёкся, встретившись глазами с Минлань.

Минлань захлестнула ярость. Если в такой ситуации она откажется выполнить просьбу Цао Цзиньсю, её будут считать злой женщиной. Сделав несколько шагов, Минлань остановилась в тени дерева и взглянула на унижавшуюся перед ней Цао Цзиньсю, и сказала:

— Прошу, не плачьте, сестрица Цзиньсю. Я хочу кое-что спросить у вас. Братец Хунвень однажды говорил мне, что у вас есть две старших сестры, рождённых наложницами, и одна младшая. Что с ними сейчас?

Цао Цзиньсю подняла голову и безучастно посмотрела на Минлань, не понимая, что та имеет в виду. На этот вопрос было сложно ответить. На некоторое время Цао Цзиньсю задумалась и, наконец, ответила:

— Они… с ними всё в порядке. Они остались в префектуре Лян и не вернулись с нами.

После короткого замешательства Хэ Хунвень потрясённо спросил:

— Почему они остались в префектуре Лян? Ведь дядюшка и тётушка оба вернулись в столицу. Почему они не вернулись с вами?

Цао Цзиньсю ответила вялым голосом:

— Они… они все замужем.

Хэ Хунвень сразу понял, что с ними случилось, и изменился в лице.

Примечания:

К сожалению, из-за проблем со зрением нас на некоторое время (а, возможно и навсегда) вынуждена оставить Crossenti. Желаем ей удачи и скорейшего выздоровления!

Глава 119. Я не приму её как твою наложницу или служанку (часть 3)

Перевод: Мария Крючкова

Редактор: Naides

Минлань изо всех сил постаралась сдержать себя, чтобы успокоиться и не произнести проклятие, которое так и рвалось из её уст, прежде чем сказать:

— Кузина Цзиньсю, я знаю, вы многое пережили, но вы не самый несчастный человек в мире. Несмотря на то, что у вас был несчастливый брак, ваши родители очень вас любят, и они сделали всё, что могли, чтобы привезти вас обратно в столицу. Как вы можете думать о том, чтобы убить себя? Вы когда-нибудь задумывались над тем, какой жизнью живут ваши сёстры? Они дочери наложниц. Когда дядюшка Цао был богат и влиятелен, они не могли сполна наслаждаться жизнью, как это делали вы. После того, как вашего отца признали виновным, они переносили те же лишения, что и вы. Теперь они наложницы тех мужчин, в Префектуре Лян. У них нет рядом родственников и им не к кому обратиться, когда они сталкиваются с какими-либо трудностями. По правде сказать, они больше достойны жалости, чем вы. Что касается вдов и сирот в Сяоляншане, то они гораздо более несчастны. Вы так не думаете?

Цао Цзиньсю покраснела от стыда, потому что каждое слово Минлань било в цель. Она украдкой взглянула на Хэ Хунвеня и почувствовала себя неловко. Госпожа Цао не была добра к своим незаконным детям, и когда Хэ Хунвень был ребёнком, он часто мог видеть, как она была жестока по отношению к ним. Как и ожидалось, на лице Хэ Хунвеня появилась гримаса неодобрения.

— У нас закончились деньги, мои родители больше не могли содержать их. Они оба чувствуют свою вину… Но, к счастью, мужья моих сестёр хорошие люди, — заикаясь проговорила Цао Цзиньсю. Затем она со слезами на глазах, и дрожа, снова опустилась перед Минлань на колени.

— Госпожа Шен, пожилая госпожа Хэ и моя тётя всегда превозносят вас за ваше доброе сердце. Я знаю, что вы часто проявляете милосердие к бедным и даёте им деньги. Вы можете относиться ко мне как к нищенке на обочине дороги, только пожалейте меня. Я не буду соперничать с вами. По правде сказать, у меня нет способностей, чтобы соперничать с вами. Я только хочу часто видеть кузена Хунвеня…

Минлань медленно покачала головой и твёрдо ответила:

— Ни за что!

Хэ Хунвень и Цао Цзиньсю не ожидали столь категоричного отказа от неё и были ошеломлены.

Минлань остановила свой взгляд на Цао Цзиньсю и произнесла холодным тоном:

— Госпожа Цао, вы когда-нибудь видели, чтобы кто-то был готов отдать нищим всё своё состояние? — Минлань повернулась к Хэ Хунвеню и, подчёркивая каждое слово продолжила:

— Для женщины её муж — это всё, что у неё есть. Ни одна женщина не станет делить своего мужа с другими женщинами, даже если они вызывают у неё жалость, — Минлань говорила это, смотря на Хэ Хунвеня искренне и твёрдо.

Молодой мужчина покраснел от переполнившей его радости и не знал, как правильно себя повести. Цао Цзиньсю напротив, побледнела, её губы дрожали:

— Но… Я только хотела…

Минлань взмахнула рукой и перебила её:

— Кузина Цзиньсю не обманывайте себя. Вы не обычная служанка или наложница. Вы кузина братца Хунвеня, его подруга детства.

Лицо Цао Цзиньсю было мертвенно бледным.

— Я обычная женщина, — продолжила Минлань. — Я хочу иметь совершенное супружеское счастье. Я хочу, чтобы моя жизнь протекала хорошо. Но если мой муж говорит с другой женщиной о цветке граната, фонаре в форме лотоса или фонаре в форме кролика, пока я веду домашние дела, проявляю дочернее послушание и почтение к старшим, учу наших детей, я буду посмешищем. Вы двое привязаны друг к другу. А что насчёт меня? Я остаюсь сторонним наблюдателем?

Хэ Хунвень смутился и отступил на несколько шагов, чтобы держаться подальше от Цао Цзиньсю.

— Вы никогда не будете посторонней. Вы единственная, кто нравится кузену Хунвеню. — старалась убедить её Цао Цзиньсю.

— Если рядом с ним будете вы, я, несомненно, буду посторонней, — оборвала её Минлань.

Минлань решила высказать всё, что она хотела. Она пристально посмотрела на Хэ Хунвеня и мягко спросила:

— Кузина Цзиньсю действительно беспомощная женщина. Но, братец Хунвень, я бы хотела задать тебе некоторые вопросы. Неужели у тебя нет возможности помочь ей, не женившись при этом на ней? Неужели у неё не будет возможности жить дальше, если ты не женишься на ней? В поместье Шен ты сказал, что относишься к ней как к родной сестре, я отлично это помню. Помоги же ей как брат. Ты можешь найти ей хорошего мужа, дать приданое и поддержать её после замужества. Разве это не хороший способ помочь ей?

Её слова тронули Хэ Хунвеня до глубины души и внезапно его мысли прояснились. Из-за слез Цао Цзиньсю он потерял голову, но сейчас он пришёл в себя и понял, что Минлань права.

Цао Цзиньсю была взволнована настолько, что готова была расплакаться. Она бросила взгляд на хранящего молчание Хэ Хунвеня, затем повернулась и взглянула на Минлань, чьё лицо выражало упрямую решительность. На Цао Цзиньсю нахлынуло острое чувство горечи. Не веря, она широко раскрыла глаза, и от разочарования её бросало то в жар, то в холод. Минлань подошла к Хэ Хунвеню, серьёзно посмотрела ему в глаза и мягко произнесла:

— Братец Хунвень, я не стану тебя ни к чему принуждать. Просто подумай над этим. Если тебе действительно нравится госпожа Цао, я не затаю обиду. Пожилая госпожа Хэ много раз за эти годы помогала моей семье, ты также добр по отношению ко мне. Отношения между семьями Шен и Хэ останутся прежними. Могу сказать ещё короче: если ты хочешь меня, ты не можешь оставить госпожу Цао подле себя. Я не приму её ни в качестве твоей наложницы, ни в качестве служанки. После того как мы поженимся, тебе лучше держаться от неё подальше. Не делай того, что может вызвать подозрения. Если ей нужна помощь, она может прийти ко мне.

Сказав это, Минлань почувствовала себя обессиленной. Она легко поклонилась Хэ Хунвеню, грациозно поклонилась Цао Цзиньсю, затем повернулась и ушла, не оглядываясь на них.

На обратном пути к повозке, не обращая внимания на правила этикета, Минлань вытерла выступившие слёзы рукавом. Она старалась сдерживать слёзы, чтобы Сяотао и Даньдзю не смогли увидеть их. Затем она, взглянув на солнце, улыбнулась, будто ничего не произошло.

В западной части поместья Шен все окна и двери главного зала Шоу’ань были закрыты. В зале находилось только два человека.

Бронзовая розга с грохотом упала на пол. Минлань, стоявшая на коленях перед пожилой госпожой, отдёрнула распухшую и покрасневшую после наказания левую руку. Она стояла, наклонив голову и стиснув от боли зубы.

— Как смеешь ты так поступать? Ты дерзка до крайности! Неужели ты думаешь, что я не накажу тебя? — пожилая госпожа Шен, задыхаясь от гнева прислонилась к спинке кровати архата.

— Я так не думала, — тихо ответила Минлань.

— Ты… — пожилая госпожа Шен молча указала на Минлань. Через несколько мгновений она сердито крикнула:

— Ты боишься засидеться в старых девах? В противном случае, ты не стала бы спорить с Цао Цзиньсю. Ты молодая госпожа семьи Шен! Цао семья, которая пришла в упадок! Цао Цзиньсю ничто по сравнению с тобой!

Минлань, немного помолчав, ответила:

— Госпожа Цао действительно бедная женщина.

— Значит, ты испытываешь к ней симпатию? — пожилая госпожа Шен усмехнулась.

— Нет, я эгоистка, — Минлань подняла голову и ответила громче. — Хотя госпожа Цао находится в бедственном положении, я не уступлю ей. Она хочет выйти замуж в семью Хэ? Пусть мечтает!

Пожилая госпожа Шен сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Почему ты так упряма? В море полно рыбы, не волнуйся. Я найду тебе хорошего мужа, прежде, чем умереть.

Минлань горько улыбнулась и положила руку на колени пожилой госпожи.

— Никто не совершенен, бабушка. Я не верю, что ты найдешь мне идеального мужа.

Пожилая госпожа была потрясена решимостью, прозвучавшей в словах Минлань.

Она упрямо посмотрела на Минлань и спросила:

— Ты думаешь Хэ Хунвень лучший кандидат в мужья для тебя?

— Нет, он не лучший мужчина, — Минлань оставалась спокойной и уверенно смотрела на пожилую госпожу. — Бабушка, ты столько лет выбирала мне мужа по всей столице и до сих пор предпочитаешь всем остальным братца Хунвеня. Почему? Потому что ты знаешь, что он благовоспитанный господин. Он независим, надёжен и с хорошим характером. Кроме того, будучи ребенком, он поклялся не брать наложниц. После тщательного рассмотрения ты всё ещё думаешь, что братец Хунвень лучший выбор для меня, не так ли?

Пожилая госпожа Шен фыркнув отвернулась от Минлань, не найдя слов чтобы ей возразить.

Минлань мягко погладила колени пожилой госпожи и сдавленным голосом сказала:

— В тот год, когда я переехала в дом Муцхан, ты сказала мне, что не сможешь всегда защищать меня. Я храню эти слова в своей памяти. Сейчас я столкнулась с трудностями. Бабушка, ты боишься, что я пострадаю, и ты появляешься, чтобы защитить меня. Но я не хочу идти на уступки. Почему я должна уступать Цао Цзиньсю? Почему?

Минлань с упрямым выражением лица продолжила, повысив голос:

— В наших жизнях так много трудностей и испытаний, мы не сможем избегать их вечно. На этот раз я хочу встретить трудности и сделать всё возможное, чтобы преодолеть их. Возможно, мои усилия принесут результат, и у меня будет хороший брак. Во всяком случае, нас обеих устраивает братец Хунвень. Мы не должны, столкнувшись с первыми трудностями, менять свой первоначальный выбор.

Пожилая госпожа Шен была глубоко тронута её словами. Она словно впала в транс, вспоминая свою жизнь, её глаза повлажнели от слез. Затем она посмотрела на Минлань, которую сама же воспитала и поняла, что её внучка стала храброй и умной молодой женщиной. Она же, когда была молодой, сдавалась перед лицом трудностей, потому что не была такой храброй как Минлань. Как бы она ни сожалела, она не могла повернуть время вспять.

Пожилая госпожа колебалась:

— Ты думаешь… он сделает, как ты хочешь?

Минлань покачала головой и спокойно ответила:

— Я не знаю. Может братец Хунвень сделает, как я хочу, может, нет. Если ему всё ещё нравится госпожа Цао и он хочет, чтобы она была рядом, я приму своё поражение. Человек предполагает, Бог располагает. Я постаралась сделать всё, что могла, чтобы выиграть этот брак. Сейчас всё, что я могу сделать — вручить своё будущее в руки Бога.

Пожилая госпожа откинулась на подушку на кровати архата и промолчала.

Минлань не могла видеть свою бабушку в таком подавленном состоянии. Она ухватилась за край кровати и, чувствуя сильную боль в коленях, медленно поднялась на ноги. Она перетерпела боль, села рядом с пожилой госпожой и, улыбнувшись, успокоила её:

— Бабушка, всё не так плохо. По словам братца Хунвеня, тетушка Хэ тоже хороший человек. Проблема в том, что она слишком мягкосердечна. Если я выйду замуж за кого-то другого, мне придётся сразиться с неизвестными врагами. Но если бы я вышла замуж за братца Хунвеня, мне нужно было бы победить только семью Цао. Семья Цао без каких-либо покровителей бедна и бессильна. Если бы они были почтительными, я бы дала им денег чтобы они могли вернуться в свой родной город, и чтобы молодые люди могли совмещать учебу и работу. Даже если бы они всё ещё намеревались получать деньги от семьи Хэ, я бы нашла другие способы справиться с ними. Моя бабушка любит меня, мои отец и брат успешные чиновники, мои сёстры вышли замуж в благородные семьи. С ними я вовсе не боюсь семьи Цао. Тётушка Хэ слаба и болезненна. Она не способна заниматься домашними делами. Как только я вступлю в семью Хэ, с благословения пожилой госпожи Хэ, смогу взять на себя управление домашними делами. Как только я возьму под свой контроль дела в доме, я запрещу семье Цао появляться там по своему желанию. Так как тётушка Хэ мягкосердечна, к тому времени я попрошу слуг, которые ей прислуживают, всячески убеждать её днём и ночью. И со временем её убедят. Я не боюсь трудностей, бабушка, поверь мне! Я способна справиться с ними.

Долгие уговоры Минлань развеяли тревогу пожилой госпожи и её лицо смягчилось. Она посмотрела на Минлань, у которой был решительный взгляд, потянулась погладить её по волосам и вздохнула.

— Я думала, что ты слишком юна, чтобы справиться с такими вещами, но у тебя есть план. Что ты думаешь делать дальше? Просто будешь ждать, пока он выскажет своё решение?

Минлань легко вздохнула и ответила с глубоким смирением:

— Я ясно дала понять, что не приму Цао Цзиньсю. Если семья Хэ хочет, чтобы я вышла замуж за братца Хунвеня, они дадут ответ через несколько дней. Давай подождём… десять дней. Если десять дней спустя они не возьмут на себя обязательства, ты можешь начинать искать мне нового кандидата в мужья. В конце концов, в мире столько неженатых мужчин!

Глава 120. Пойманные на тайном свидании (часть 1)

В западной комнате дома Муцхан.

Уставшая Минлань лежала на кровати. Даньдзю осторожно наносила какую-то мазь с лёгким ароматом на левую ладонь Минлань и тихо говорила:

— Госпожа, пожилая госпожа не виновата в вашей травме. Вы совершили нечто неподобающее. Она всегда хранила вас как зеницу ока и не позволяла другим причинять вам боль. На мой взгляд, сегодня вам не следовало... — Даньдзю вздохнула. — Зачем вы это сделали? Вы могли просто подождать ответа от семьи Хэ.

День для Минлань выдался беспокойным, и теперь она, слабая и измученная, лениво лежала на кровати. Услышав слова Даньдзю, она усмехнулась:

— Ждать? Как долго я должна ждать? Как я могу позволить себе ждать? Через несколько лет я уже ничего не смогу изменить. Тогда семья Хэ придёт, чтобы предложить брак, и пожилая госпожа может спросить: «Возьмёт ли Хунвень госпожу Цао в наложницы?» Или я должна была притвориться, что ничего не знаю, и покорно выйти замуж в семью Хэ? А потом семья Цао пришла бы слёзно умолять меня и заставила бы принять госпожу Цао в наложницы, — Минлань скривила губы в саркастической улыбке и продолжила. — Я не совершу такую глупость. В любом случае, учитывая характер бабушки, через несколько дней она начнёт искать другого мужчину на роль моего будущего мужа, — Минлань вздохнула и прошептала. — Я сделала это, потому что не хочу так легко отдавать брата Хунвеня.

Даньдзю выглядела мрачной и обеспокоенной. Она осторожно поставила мазь в белой фарфоровой бутылочке с узором из зелёных рыбьих хвостов и неторопливо обернула марлю, разрезанную на тонкие полоски, вокруг руки Минлань.

Сяотао подняла дверную занавеску и вошла с подносом, на котором стояли чашки и миски.

— Госпожа, я заметила, что вы очень мало ели за обедом, поэтому попросила тётушку Лянь приготовить вам тарелку супа с лапшой и тремя особыми ингредиентами, — подойдя к кровати, улыбнулась она. — Лапша только что сварилась. Госпожа, давайте, поешьте, пока она горячая.

На подносе, выкрашенном в чёрный цвет, стояли сине-белая чашка с узором в виде бамбука, миска и ложка того же цвета. В миске были зелёные бобы, хрустящие побеги бамбука, нарезанная курица и лапша в форме кошачьих ушек. Суп пах так восхитительно, что Минлань захотелось есть. Она взяла ложку у Сяотао, которая уверенно держала поднос и ждала, когда её госпожа поест.

«Ух ты!» — попробовав суп, подумала Минлань. Он был очень вкусный, поэтому она подняла голову и обратилась к Сяотао:

— Суп с лапшой, приготовленный тётушкой Лянь, очень вкусный. Дайте ей двадцать или тридцать медных монет в знак благодарности, когда пойдёте на кухню.

Сяотао кивнула и усмехнулась:

— Госпожа, вы даёте им деньги в качестве награды каждый раз, когда просите приготовить еду специально для вас. Не удивительно, что тётушка Лянь побежала разводить огонь в печи, как только меня увидела.

Даньдзю беспокоилась о замужестве Минлань, но ничем не могла помочь. По сравнению с ней Сяотао казалась совершенно спокойной, так что она, завязывая платок на шее Минлань, закатила глаза и хорошенько отругала её:

— Ты бесчувственная девчонка! Если бы госпожа не остановила меня, я бы рассказала служанке Фан, что ты сделала, и тебя наказали бы за неподобающее поведение. Как ты можешь разговаривать с госпожой в подобной манере?

— Не беспокой госпожу во время еды, — показав ей язык, ответила Сяотао. Затем она повернулась к Минлань и её большие глаза загорелись. — Госпожа, я поспрашивала и выяснила, что Яньцхао и Люйчжи спали, когда нас не было, — принялась вполголоса рассказывать она. — Тётя Фан примет меры, чтобы старый Хуан и привратники держали рот на замке. Юная госпожа Хай и госпожа Жулань не приходили сегодня навестить вас. Так что никто не узнает, что мы сегодня выскользнули из особняка Шен.

Минлань кивнула и сделала большой глоток восхитительного супа. Даньдзю посмотрела на Минлань, открыла и тут же захлопнула свой рот, так ничего и не сказав. Минлань перестала есть, когда её желудок наполнился наполовину, и Сяотао вышла с подносом. Даньдзю сняла мокрый платок с шеи Минлань и бросила его в медный таз, сказав с беспокойством:

— Госпожа, даже если семья Хэ согласится с вашим условием, что если в будущем они нарушат своё обещание?

— Не волнуйся, — небрежно ответила Минлань. — Я знаю, как можно решить эту проблему.

Было очевидно, что Минлань устала, поэтому Даньдзю помогла ей вымыть лицо и прополоскать рот. Затем она опустила москитную сетку, зажгла благовония, отгоняющие насекомых, и положила их в позолоченную бронзовую курильницу, прежде чем задуть свечи и потихоньку выскользнуть из комнаты. Минлань зарылась головой в подушку. Её волосы были небрежно заколоты на затылке. Хотя она очень устала, она не могла заснуть, потому что произошедшее в персиковой роще продолжало крутиться в её голове.

Минлань не боялась агрессивного противника, потому что она была готова сражаться с ним изо всех сил. И даже если она потерпит неудачу, то не будет об этом сожалеть. Но в этот раз её соперница была жалкой. Если бы Цао Цзиньсю была хитрой девушкой, которая скрывала свою настоящую личность под невинным личиком, как это делала наложница Линь, Минлань пошла бы на всё, чтобы разобраться с ней, и не чувствовала бы себя виноватой. Но в действительности Цао Цзиньсю была слабой нерешительной девушкой.

Она была измученной и смиренной, а её семья — бедной и беспомощной. Когда она смотрела на Хэ Хунвеня, её глаза были наполнены радостью и надеждой, будто она была призраком, погружённым во тьму. Она смотрела на своего возлюбленного как на единственную надежду. Любой человек с проницательным взглядом мог понять, зачем наложница Линь соблазнила Шен Хуна. Но Цао Цзиньсю отличалась от наложницы Линь, потому что она была искренна с Хэ Хунвенем. По правде говоря, Минлань прониклась жалостью к этой девушке. Однако ради собственного счастья она не собиралась так легко уступать. Минлань столкнулась с моральной дилеммой — причинить боль этой бедной девушке или нет.

Лёжа в кровати с одеялом в руках, она тихонько вздохнула.

«Я действительно человек с совестью», — подумала она.

К тому же, Минлань испытывала к Хэ Хунвеню смешанные чувства. Цао Цзиньсю не могла сравниться с ней ни по внешности, ни по способностям и образованности, ни по происхождению или самообладанию.

В данной ситуации, если Хэ Хунвень выберет себе в жёны Цао Цзиньсю, Минлань расстроится, но также будет восхищена им, так как мало кто из мужчин был готов отказаться от практической выгоды ради своей привязанности и сочувствия к женщине, не важно, в древности или в современной эпохе.

Непосредственная начальница Яо Йийи, та старая женщина-судья, однажды сказала нечто важное: «Лучше найти в мужья мягкосердечного мужчину». В то время многие молодые девушки в офисе высмеивали эти слова, но некоторые женщины среднего возраста и пожилые дамы кивали в знак согласия. Хотя такие мужчины легко влюблялись в других женщин, у них не хватало духу разрушить браки, длившиеся много лет, и бросить своих жён. Так что, если их жёны не решат развестись, мягкосердечные мужчины вернутся к ним.

В офисе работала женщина, чей отец был богатым человеком. Она не могла не согласиться со старой женщиной-судьёй, потому что её мать, которую постигла та же участь, упорно держалась и, в конце концов, выиграла битву. Когда её отец постарел, и его здоровье ухудшилось, он вернулся к жене и не желал с ней расставаться.

На самом деле, жесткосердечный мужчина опаснее мягкосердечного. Пока ему нравится женщина, он послушен ей во всём и любит её сердцем и душой. Однако, когда он перестаёт быть верным, он становится враждебным и решительно разводится с женой. Например, так было с известным поэтом и публицистом Сю Чжимо.

Впоследствии, чем дольше Яо Йийи работала в гражданских судах, тем больше она соглашалась со старой женщиной-судьёй. Разобравшись со многими делами, она признала, что это высказывание было абсолютно верным.

Минлань была обеспокоенна и взволнованна. Она ворочалась в кровати больше двух часов, но так и не смогла заснуть. В итоге у неё разболелась голова. Минлань встала и сделала несколько шагов по комнате, но всё ещё была в смятении, поэтому она оделась и решила прогуляться. Обойдя ширму, она увидела Даньдзю, которая спала на кровати, та хмурилась и выглядела уставшей.

Минлань медленно и бесшумно на цыпочках вышла из комнаты. По обе стороны коридора располагался ряд комнат. Погода становилась холоднее, и все окна в коридоре были закрыты на ночь. Все служанки крепко спали, поэтому Минлань легко выскользнула из дома Муцхан.

В конце лета в ночном небе мерцали звёзды, а в саду царила мёртвая тишина. Лунный серп прятался за тонкими облаками, испуская прохладный свет, словно красавица, делающая изящный жест рукой, называемый «пальцы орхидеи», застенчивый и очаровательный. Минлань медленно шла по дорожке. Сад был тихий и уединённый. От ветвей цветущего османтуса исходил богатый аромат, а в бассейне нежно благоухали цветы лотоса.

Минлань почувствовала себя гораздо лучше.

«Я родилась в хорошей семье. Пожилой господин Шен хорошо разбирался в инвестировании в недвижимость. В столице было непросто заполучить небольшой сад, но он это сделал».

Минлань продолжала идти, пока окончательно не успокоилась. Ночью было сыро, и она почувствовала, что начинает замерзать. Как раз в этот момент она увидела скопление ароматных цветов подорожника, растущих рядом с большим камнем недалеко он неё. Цветы подорожника скоро должны были отцвести, поэтому Минлань обрадовалась, увидев такую красоту. Она решила нарвать цветов и вернуться в Дом Муцхан, но, приблизившись к камню, она услышала непонятный шорох.

Минлань стало любопытно, что происходит за камнем, так что она подняла подол и тихонько приблизилась. Потом она присела на корточки рядом с душистыми цветами и заглянула в щель между двумя камнями. Её выражение лица изменилось, когда она увидела два силуэта, прижавшихся друг к другу. Эти люди тихо разговаривали.

Ошеломлённая, Минлань замерла на корточках.

«Боже мой, какая «удача». Сегодня я поймала две пары на тайном свидании. Как член Коммунистической партии, я клянусь, что поддерживаю путь свободной любви. Хотя девушке не подобает в тайне встречаться со своим возлюбленным, я восхищаюсь её независимостью и мужеством, так как большинство служанок хотят переспать со своими хозяевами или их сыновьями, но она храбро идёт навстречу своей любви. Завтра я попрошу невестку Хай освободить группу девушек на выданье и усилить охрану у входа».

Взяв себя в руки, Минлань решила тихонько уйти. Но тут из-за камня раздался знакомый женский голос:

— Братец Цзин... Я...

Голос был мягкий и ласковый, полный нежности, но для Минлань он прозвучал, словно удар грома.

Она никак не ожидала, что эта девушка — Жулань.

Минлань была так удивлена, что неосознанно отступила назад, произведя тем самым небольшой шум. Парочка за камнем в панике вскрикнула. Они обменялись несколькими словами, после чего один поспешил прочь, а другой направился к камню, за которым укрывалась Минлань.

Примечания:

В нашей команде пополнение! Приветствуем нашего нового переводчика, Larsa :)

Глава 121. Пойманные на тайном свидании (часть 2)

Раздвинув ветки руками, Жулань перешагнула через куст. Там она заметила Минлань, сидевшую среди благоухающих цветов подорожника. Она выглядела смущённой, поскольку её юбка зацепилась за ветки.

Жулань, уперев руки в бока, окинула её полным гнева взглядом.

— Что это ты тут делаешь?

Этот вопрос застал Минлань врасплох.

«Я поймала тебя с поличным на тайном свидании с любовником», — подумала она. — «Как ты умудрилась выставить всё так, словно это ты поймала меня?»

— Я… я переела этим вечером, поэтому решила выйти в сад, прогуляться, — произнося это, Минлань хотела ударить саму себя. Ей не было ни малейшей нужды увиливать, поскольку в этот раз справедливость была на её стороне. Поэтому, набравшись храбрости, она уверенно посмотрела на Жулань и громко спросила. — Сестрица Жулань, а ты что здесь делала?

— Это не твоё дело, — покраснев, ответила Жулань.

— Хорошо, тогда я продолжу гулять. До свидания, — Минлань уже собиралась было уйти, но Жулань остановила её, схватив за руку.

Жулань была куда сильнее Минлань, поэтому ей легко удалось оттащить её назад.

— Уже поздно, нам стоит вернуться, иначе мы можем простудиться, — Жулань уверенно зашагала по тропинке, таща Минлань за собой, словно мёртвую собаку на поводке.

— Отпусти меня, я сама могу идти, — зашипела от боли Минлань из-за того, что та слишком сильно вцепилась в её руку. Ей не хотелось скандалить, поэтому она решила поддаться Жулань.

Изначально Минлань собиралась отправиться в зал Шоу'ань и отчитаться об увиденном пожилой госпоже Шен, но Жулань решила привести её в свои покои. В итоге победил сильнейший и они вместе отправились в дом Таожань. Когда они добрались до туда, выяснилось, что все служанки Жулань, за исключением Сицюэ, уже спали. Та ожидала их в комнате Жулань с зажженным светом. Заметив вошедшую Жулань, она облегчённо выдохнула, но когда она заметила Минлань, она побледнела от страха и, казалось, была готова вот-вот расплакаться.

Минлань стало жалко Сицюэ. Если то, что произошло между Жулань и тем парнем, узнают остальные, Жулань-то, быть может, и будет в порядке, но вот Сицюэ жестоко накажут.

— Не волнуйся, я ничего не видела, — успокаивающим тоном сказала ей Минлань.

Услышав это, Сицюэ разрыдалась.

— Хватит плакать, я ещё не померла, — нетерпеливо воскликнула Жулань. — И тебя я тоже не дам в обиду, — с этими словами она вытолкнула Сицюэ из комнаты, после чего повела её во внутренние покои.

Пройдя туда, Жулань положила руки на плечи Минлань и усадила её на кровать, после чего уставилась на неё с напускной угрозой. Однако вина в её взгляде выдавала её истинные чувства. Поразмыслив немного, она тихим голосом предупредила Минлань:

— Не говори никому о том, что произошло в саду.

— Но я не видела ничего из того, что произошло в саду, — усмехнувшись, ответила Минлань.

Жулань снова покраснела. С трудом сглотнув, она недовольно посмотрела на улыбающуюся Минлань. Ни одна из сестёр не собиралась уступать другой. После длительного молчания Жулань, наконец, произнесла.

— Ничего и не происходило. И даже если ты будешь что-то рассказывать, я не признаю этого.

Подобное бесстыдство удивило Минлань и она решила немного поддразнить сестру.

— Да, ничего и не происходило, — сказала она. — В любом случае, госпожа в последнее время занималась поисками жениха для тебя. Поэтому тебе незачем встречаться с ним втайне, сестрица, ведь если кто-то узнает, это может разрушить твою репутацию.

С тех пор как Молань ускользнула из поместья Шен, чтобы соблазнить Лян Ханя, Хай Ши ужесточила меры безопасности. Этот парень, похоже, жил в поместье Шен, поскольку чужаки никак не могли пробраться в сад незамеченными.

Поразмыслив немного, Минлань разобралась в произошедшем. Хай Ши не мешала ученикам, жившим в летних домиках, посещать сад. Осенние экзамены длились три дня и в это время их запирали в экзаменационном зале. После этого ученики могли уехать, если захотят.

Минлань с хитрым видом посмотрела на Жулань, которая краснела всё больше и больше, но не собиралась сдаваться.

— Все наши гости происходят из хороших семей, — продолжила она. — Не важно, кто он. После того, как он станет чиновником, ты сразу же сможешь попросить его приехать к госпоже и попросить твою руку и сердце, — Минлань принялась копаться в памяти, пытаясь вспомнить, как звали этих пятерых учеников, и с кем именно Жулань встречалась в саду. Но, несмотря на все её попытки, она не сумела вспомнить ни одного имени и, соответственно, не представляла, кто из них мог быть «братцем Цзином».

Минлань мысленно чертыхнулась, проклиная свою плохую память на имена. Услышав слова Минлань, Жулань побледнела.

— Нет… он… не из них… — тихо произнесла она.

— А кто же тогда? — удивлённо выпалила Минлань.

Жулань, опустив голову, села на край кровати. Ей явно не хотелось говорить его имя. У Минлань хорошо получалось улавливать атмосферу, так что она сразу же поняла, что что-то здесь было не так.

— Впрочем, чем больше я знаю, тем больше проблем у меня будет. Я лучше пойду, — сказала она, но, не успела она уйти, как Жулань, наконец, решилась.

— Он… Его зовут Вень Яньцзин. И сейчас он тоже живёт в тех летних домиках.

Минлань схватилась за грудь, ощутив, как у неё ёкнуло сердце. Никогда раньше она не испытывала такого шока, как сейчас. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, после чего тихонько пропищала:

— Сестра, ты сошла с ума?.. Он же… он же… сестрицы Молань… — она замолчала, не зная, какие слова ей следовало подобрать. Вместо этого она просто схватила Жулань за рукав. — Госпожа не позволит тебе быть с ним.

Глаза Жулань словно потухли, на её лице появилось скорбное выражение.

— Я знаю… Но он мне нравится, да и я ему тоже, — сдавленно ответила она.

Мысли Минлань путались, она никак не могла понять, каким образом Жулань и Вень Яньцзин ухитрились влюбиться друг в друга. Она принялась тыкать дрожащим пальцем в Жулань и требовать от неё ответа.

— Ты… Ты… Как ты с ним познакомилась?

Жулань слегка подняла голову. Когда она задумалась над ответом, на её лице появилась загадочная улыбка, а её глаза заблестели счастьем, очевидно, она была влюблена.

— Мы встречались раньше, однажды. После этого он прислал мне стихи… — принялась сбивчиво объяснять она.

Услышав это, Минлань разозлилась и мысленно прокляла Вень Яньцзина. Бабники вроде него часто пользовались подобной уловкой, чтобы сблизиться с простодушными девушками.

— И ты веришь, что он влюбился в тебя с первого взгляда? — спросила она. — Может быть, он общается с тобой, потому что ему не удалось жениться на сестрице Молань?

Услышав это, Жулань пришла в ярость. Она оттолкнула Минлань в сторону, схватила её за руку и возмущённо заявила:

— Ты ничего о нём не знаешь! Братец Цзин — благородный человек! И вообще, я всё это время нравилась ему! — набрав воздуха в грудь, Жулань продолжила. — Помнишь тот случай, когда отец наказал Молань за то, что она побила тебя?

Минлань кивнула.

«Это важный эпизод моей жизни, конечно же, я помню его», — подумала она.

— После этого отец решил выдать сестрицу Молань за братца Цзина… ой, за юного господина Веня, — упомянув своего любимого, Жулань запнулась и снова покраснела. — После этого ты поехала в Йоуян к пожилой госпоже. Спустя несколько дней после этого отец и матушка пригласили юного господина Веня в наше поместье. В тот день мне надоело валяться в кровати, притворяясь больной, поэтому я выбралась из своих покоев, собираясь поиграть в саду. Юный господин Вень проходил мимо и увидел меня, он перепутал меня со служанкой, поэтому он поднял мой носовой платок и приветливо улыбнулся мне. С тех пор он ещё несколько раз заходил в наше поместье и, каждый раз, как он приходил, я выбиралась в сад, желая поболтать с ним. Он говорил мне… что я красивая, яркая и жизнерадостная. И, что каждый раз, как он видит меня, на его душе становится легче, — Жулань понизила голос и смущённо заулыбалась. Её глаза всё ещё радостно блестели. — Позже, он узнал о том, кто я такая… он узнал о том, что отец хочет, чтобы он женился на Молань. Он прислал мне письмо, в котором написал, что слишком благодарен отцу и старшему брату за их помощь и поддержку, и что совесть не позволяет идти ему против их воли. С тех пор он не писал мне, до того случая с Молань. На следующий день он втайне передал мне письмо, в котором говорил, что счастлив, поскольку ему не пришлось жениться на ней. Также он писал, что придёт просить моей руки и сердца, после того как сдаст осенние экзамены и получит ранг чиновника.

Ошеломлённая её словами, Минлань ещё раз глубоко вдохнула и выдохнула. В её голове всё ещё царила неразбериха.

— Но… я помню, как ты говорила мне, что его семья очень бедна. Что его мать скупа, а его братья ни на что не способны. К тому же, ты говорила, что он нерешительный человек.

Эти слова словно вернули Жулань утраченную энергию. Она подтащила Минлань к себе, ухватила её за щёки и, глядя ей прямо в глаза, отчеканила:

— Не говори ерунды. Братец Цзин — хороший человек!

От этого Минлань потеряла дар речи. Она не знала, что сказать, ей оставалось разве что мысленно жаловаться.

«Но я просто повторяю то, что ты сама мне говорила. Кто ж виноват, что ты передумала?»

Поразмыслив ещё немного, Минлань наклонилась к Жулань, опустила голову ей на плечо и тихо спросила:

— Сестрица, а ты задумывалась о том, что может быть у него на уме? Быть может, он просто хочет породниться с отцом и старшим братом?..

Не успела Минлань договорить, как Жулань резко вскочила и посмотрела на неё с таким видом, будто бы она только что ударила её. Минлань отшатнулась в сторону и выдавила из себя смех.

— Я просто шучу, не принимай близко к сердцу.

В гневе Жулань развернулась спиной к Минлань и уселась на круглую табуретку. Легонько раскачиваясь на табуретке вперёд-назад, она произнесла полным горечи голосом:

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Ты считаешь, что я некрасивая и неумная, что мне просто повезло родиться в хорошей семье. И ты считаешь, что братец Цзин хочет сблизиться со мной из-за того, что желает извлечь выгоду из родства с нашей семьёй, да?

Минлань не стала отвечать и неодобрительно подумала:

«У него была возможность жениться на Молань, и у него ничего не вышло, а теперь он хочет жениться на тебе. У меня есть все основания думать так».

На глаза Жулань навернулись слёзы.

— Я знаю, что среди всех сестёр я наименее привлекательная, — горько произнесла она. — По сравнению со мной, сестрица Хуалань более благородна, Молань куда лучше умеет склонять людей на свою сторону, ты более очаровательна. Отец невысокого мнения обо мне, и даже матушка иногда забывает про меня. Но братец Цзин, тогда, в самом начале, он не знал, кто я такая, но он хорошо отнёсся ко мне. Он сказал, что он не ценит изящество и ему больше нравятся активные и жизнерадостные девушки. Ему понравились моя улыбка и мой характер. Он говорил, что чувствует себя комфортно со мной, — голос Жулань опустился до едва различимого шёпота. На её лице было отрешённое, отсутствующее выражение.

Её привязанность к Вень Яньцзину тронула Минлань. Ей даже отчасти стало жаль эту парочку.

— Даже если юный господин Вень сдаст экзамены на высшую отметку и станет Цзиньши, госпожа не позволит тебе выйти за него.

Молань относилась к Вень Яньцзину снисходительно и отказывалась выходить за него, а теперь Жулань умудрилась влюбиться в него по уши. Если Ван Ши узнает об этом, она будет вне себя от гнева.

Выражение лица Жулань внезапно изменилось. Она стиснула зубы и с целеустремлённым видом хлопнула кулаком по ладони, после чего твёрдо произнесла, подняв голову:

— Если матушка не позволит мне выйти за братца Цзина, я убью себя или же постригусь в монахини.

Воистину, молодые и влюблённые были храбры и бесстрашны. Роуз ни капельки не боялась, когда Титаник врезался в айсберг. И, пускай в той трагедии погибли тысячи человек, любовь Джека к Роуз жила до самого конца. У Жулань была сильная воля. Теперь, когда она добилась Вень Яньцзина, ничто не могло заставить её передумать. Не важно, какому наказанию Шен Хун подвергнет её. Минлань чувствовала, что сделала всё, что могла, чтобы переубедить её, но все её усилия были тщетны.

— Но юный господин Вень происходит из бедной семьи… эм… ты правда хочешь выйти за него?

Жулань тут же поняла, на что намекала Минлань. Вытерев глаза носовым платком, она снова гордо распрямилась и фыркнула.

— Старшая сестрица вышла в благородную семью, но никто там не позволил ей жить лёгкой жизнью и делать всё, что ей вздумается. К тому же, матушка даст мне богатое приданое. И, поскольку позади меня будет стоять вся семья Шен, никто в семье Вень не рискнёт задирать меня.

Минлань удручённо вздохнула. Она не знала, был ли Вень Яньцзин низменным человеком, готовым подлизываться к богатым и влиятельным людям ради достижения целей, но она доверяла мнению братца Чханбая и, раз уж Вень Яньцзин приглянулся ему, то, должно быть, он всё-таки был хорошим человеком. Из всего этого напрашивался вывод: он решился на эти тайные свидания потому, что ему действительно нравилась Жулань.

«Ладно, о вкусах не спорят. Должно быть, они действительно влюблены друг в друга», — подумала Минлань.

Она разгладила складки на юбке и встала, собираясь уходить, но Жулань схватила её за руку и угрожающим тоном произнесла:

— Не говори никому о том, что произошло сегодня ночью, иначе…

— Иначе что ты сделаешь? — полюбопытствовала Минлань.

— Иначе я скажу всем, что у тебя было тайное свидание в саду, а я просто проходила мимо, — немного поразмыслив, ответила Жулань со зловещей улыбкой на лице, однако это совершенно не испугало Минлань. Напротив, она захлопала в ладоши и засмеялась.

— Это же здорово! — воскликнула она. — Тогда я смогу выйти замуж в семью Вень! У отца намётан глаз на людей и, раз уж юный господин Вень удовлетворил его, должно быть, он действительно хороший человек!

Услышав это, Жулань оторопела. Побледнев, она схватила Минлань за плечи и посмотрела на неё так, словно была готова покусать её.

— Не смей никому говорить обо мне, — прошипела она сквозь стиснутые зубы.

— Не беспокойся, не посмею, — хихикнув, ответила Минлань. — Я никому не скажу о вас, потому что я не хочу выходить за юного господина Веня.

Жулань облегчённо выдохнула. Отпустив её, она опустила голову и робко протянула:

— Не вини меня, шестая сестра. Я знаю, что ты хороший человек. Ты подыгрывала мне с самого детства и, даже если я иногда срывалась на тебя, ты никогда не принимала этого близко к сердцу…

«О, я ещё как принимала это близко к сердцу», — подумал Минлань. — «Несколько раз ты буквально выводила меня из себя, поэтому, возвращаясь в спальню, я избивала подушку, представляя, будто избиваю тебя».

— Ты отличаешься от Молань, — продолжила Жулань. — Она злая и эгоистичная, не думает ни о ком, кроме себя. Братец Цзин сейчас дожидается осенних экзаменов, поэтому сейчас не лучшее время говорить матушке правду. Сестрица, я доверяю тебе и знаю, что на тебя можно положиться. Госпожа недавно подарила мне много новых украшений. Ты можешь посмотреть и выбрать всё, что тебе понравится.

После того как попытки запугать Минлань не удались, Жулань,видимо, решила прибегнуть к более мягким методам убеждения.

— Не нужны мне твои украшения, — махнув рукой, вздохнула Минлань. — Ладно, я притворюсь, что ничего не видела в саду. Недавно ты интересовалась шитьём. Видимо, ты хотела сшить что-то и отправить это ему?

Неожиданно на Минлань снизошло просветление, и она поняла, откуда взялись необычные интересы Жулань в последнее время. Минлань чувствовала себя измотанной. Пообещав хранить секрет, она хотела было вернуться в дом Муцхан и хорошенько выспаться, но боги вновь были против неё. Начался дождь.

Жулань с готовностью предложила ей остаться на ночь. Минлань ненавидела гулять под дождём, да и потом, ей не особо-то и хотелось беспокоить своих служанок посреди ночи, поэтому она согласилась переночевать в доме Таожань.

— Если завтра кто-нибудь спросит, почему госпожа Минлань ночевала у нас, что мне следует ответить? — спросила Сицюэ, готовившая им постели. Она была осторожной и решила заранее договориться о едином оправдании.

— Просто скажи, что я, вместе с твоей госпожой, собрались посмотреть на луну и на звёзды, болтали о песнях, поэмах, виршах и частушках всю ночь, отчего я настолько устала, что решила заночевать в доме Таожань, — ответила ей будничным тоном уже забравшаяся в кровать Минлань.

Жулань недовольно зыркнула на Минлань и ответила, обращаясь к Сицюэ.

— Отвечай всем, что я попросила сестрицу Минлань поучить меня шитью. Мы засиделись и она заночевала у меня, потому что было слишком поздно возвращаться. Обязательно сходи завтра утром в дом Муцхан и сообщи об этом её служанкам.

Минлань стало лень доказывать им, что это была плохая отмазка. Как минимум Даньдзю провести этим было невозможно. Поскольку, когда Даньдзю ложилась спать, Минлань уже лежала в своей постели. Каким же чудом тогда она могла на следующее утро оказаться в доме Таожань?

«Ладно, это трудно объяснить. Может, мне не стоит заморачиваться и вместо этого стоит поспать», — подумала она.

Минлань заснула сразу же, как только её голова коснулась подушки. Но, когда она проснулась вскоре после полуночи, она пожалела о том, что осталась в доме Таожань и не пошла домой, даже несмотря на ливень за окном. Во сне Жулань перевернулась и закинула ногу на её живот. Из-за этого она и проснулась.

Приложив все усилия, она кое-как спихнула с себя ногу Жулань, после чего села. Потирая живот, Минлань посмотрела на распластавшуюся по кровати Жулань и злорадно подумала: «Вень Яньцзин, раз уж ты осмелился позвать Жулань на тайное свидание, тебе придётся терпеть это каждую ночь на протяжении многих десятилетий».

Глава 122. Расторжение (часть 1)

Есть два пути быстро укрепить дружбу: один — иметь общего врага, другой — иметь общий секрет.

С тех пор как Минлань была вынуждена слушать, как Жулань рассказывает историю своей влюбленности в Вень Яньцзиня, Жулань стала относиться дружелюбнее к своей младшей сестре. Она часто приходила в дом Муцхан и играла с Минлань. Сёстры вместе ели, занимались рукоделием и вместе практиковались в каллиграфии. Жулань даже хотела спать вместе с Минлань по ночам, но Минлань ответила на это твёрдым отказом.

Минлань строго предупредила Жулань не встречаться тайно с Вень Яньцзинем; пригрозив тем, что расскажет старшим о том, что Жулань любит Вень Яньцзиня. С точки зрения Минлань было не важно, насколько Жулань нравится Вень Яньцзинь, она должна терпеливо ждать его предложения. Жулань с готовностью согласилась.

— Ты можешь быть спокойна, — сказала она. — Следующие несколько месяцев брат Цзинь будет готовиться к Осеннему Императорскому Экзамену. У него не будет времени встречаться со мной.

—А если у него будет время, ты встретишься с ним, верно? — спросила Минлань. Она не ожидала, что Жулань совсем потеряет голову от Вень Яньцзиня.

Жулань покраснела и ответила с самодовольством:

— Конечно, я пойду. Один день в разлуке длится словно три года. Я буду очень по нему скучать.

В любви может быть волшебство, которое не поддаётся никакому объяснению. Жулань раньше была невежественной девушкой, которая даже не могла процитировать Классику Трёх Иероглифов, но теперь она могла процитировать известную фразу (один день в разлуке длится как три года) из Книги Песен, чтобы передать свои чувства. Минлань немного завидовала, поэтому тут же поддразнила сестру:

— Тебе следует молиться Будде, чтобы он смог пройти этот Осенний Императорский Экзамен или тебе придётся ждать ещё три года.

Жулань подумала, что слова Минлань разумны, поэтому в следующие дни она посвятила себя религиозной деятельности. Она не только активно сопровождала Ван Ши в храмы для поклонения Будде, но и часто приходила в молельную комнату пожилой госпожи Шен. В результате, каждый раз, когда пожилая госпожа Шен хотела помолиться Будде в одиночестве, ей приходилось заранее об этом сообщать.

Через несколько дней после Осеннего Императорского Экзамена императорский двор вывесил список успешно прошедших. Не только Чханфен и Ли Ю, но и три из пяти сюцаев, которые остановились в гостевых покоях поместья Шен, прошли экзамен. Шен Хун был доволен, что его сын и кандидаты в зятья достигли хороших результатов.

С тех пор как наложница Линь была отослана в деревенское имение, Чханфену пришлось изменить свой распорядок дня и образ жизни. Ван Ши настояла на том, что Чханфену должны прислуживать несколько красивых служанок. Шен Хун подозревал, что Ван Ши питала злые намерения. Хай Ши верила, что без труда не вытянешь и рыбку из пруда. Чханбай убеждал, что Чханфен должен иметь хороший самоконтроль и учиться сознательности. Обсудив, они решили, что Чханфен будет получать деньги в соответствии с его способностями. Если он хотел больше, ему следовало добиться большего прогресса в учебе.

Услышав эту новость, Минлань аплодировала их решению. Семьи ученых были мудрее, чем семьи аристократов. Наказание бесполезно для плейбоя, он всё равно поддастся своим слабостям. Она до сих пор иногда продолжала вспоминать «Сон в красном тереме». Если бы Цзя Чжен запретил Баоюю приближаться к Сижень и Циньвень и встречаться с Сюэ Баочай и Линь Дайюй, а так же приставил нескольких старых некрасивых служанок заботиться о нём, Баоюй учился бы усердно и старался изо всех сил получить официальный ранг.

Под давлением Чханфен обрёл стимул к учебе. После прохождения Осеннего Императорского экзамена он получил обратно своих трёх красивых служанок. Ему сообщили, что он сможет получать некоторую сумму денег ежемесячно, если пройдёт Весенний Императорский Экзамен. По этой причине Чханфен продолжил усердно учиться.

Молань была очень рада услышать, что Чханфен сдал Осенний Императорский Экзамен. Она вернулась в поместье Шен покрасоваться перед всеми достижением брата и вдохновить Чханфена продолжать упорно работать и добиться большего прогресса. Ван Ши забеспокоилась. Они с Чханфеном держали обиду друг на друга. Теперь он стал способным учёным. Встанет ли он на её пути в будущем?

— Императорский двор проводит императорский экзамен каждые три года. Цзюжень (прошедший второй этап экзаменов, на уровне провинции) имеет шанс получить должность чиновника. Но только цзиньши (прошедшему третий этап экзаменов в столице) может быть предложен хороший пост. Каждый раз число успешно выдержавших императорский экзамен колеблется от трёх-четырёх сотен до трёх-четырёх тысяч. Став низкоранговыми чиновниками, они должны накопить опыт, поэтому они будут медленно продвигаться по карьерной лестнице. Так что Чханфену нужна поддержка семьи Шен. Матушка, не беспокойтесь. Он не встанет на вашем пути, Хай Ши детально проанализировала будущую карьеру Чханфена, чем впечатлила Ван Ши.

В конце концов, невестка убедила Ван Ши не беспокоиться.

Минлань стояла и наблюдала за действиями пожилой госпожи Шен. Она чувствовала, что её бабушка очень интересный человек. Когда пожилая госпожа Шен была молода, она была упрямой женой и никогда не делала исключений для других. Но теперь, ради замужества Минлань, она обрела широту взглядов и находчивость.

Весенний Императорский Экзамен должен был состояться в феврале следующего года. Ли Ю остался в доме Чханву, чтобы подготовиться к нему. Он часто приходил навестить Чханбая, чтобы спросить у него совета по эссе, которое пишут на столичном экзамене. Каждый раз Ли Ю шел отдать приветствие пожилой госпоже Шен, она проявляла о нём большую заботу и задавала множество вопросов с приветливой улыбкой. Ли Ю взял руку пожилой госпожи Шен и склонил голову, смущаясь как Дафна.

Он был осведомлён о намерении пожилой госпожи Шен. Подняв голову, он увидел силуэт Минлань за ширмой. Глаза Ли Ю не отрывались от него всё время, пока он разговаривал с пожилой госпожой Шен.

— Бабушка, он подглядывает за мной! — как только Ли Ю ушел, Минлань выбежала из-за ширмы, потянула за рукав пожилой госпожи Шен и пожаловалась. — Этот парень — нехороший человек!

Пожилая госпожа Шен медленно сделала глоток чая и сказала:

— Когда мужчина юн, он поклоняется своим родителям. Когда он взрослеет, он обожает красивых молодых женщин. Это человеческая природа, — она поставила чашку и посмотрела на Минлань. —Твоя тетя Юнь наводила справки о нём. Семья Ли имеет хорошие семейные моральные ценности и образ жизни. У Ли Ю нет ни тунфан, ни наложниц. Когда он учился в академии Суншань, он вёл себя хорошо и никогда не дурачился со своими распутными соучениками.

— И что?

— Просто я порасспрашивала о нём. Ты знаешь, я бездельничала последнее время.

В этот момент вошла служанка и предала пожилой госпоже Шен приглашение от семьи Хэ. Пожилая госпожа Хэ приглашала их в поместье Хэ попробовать чай Серебряный Бутон. Пожилая госпожа Шен подняла брови, а Минлань надула губы. Погода сегодня была прохладной. Пока они ехали в поместье Хэ, Минлань и пожилая госпожа Шен тихо сидели в повозке, у обеих было непроницаемое выражение лица.

Достигнув главных ворот поместья, она прошли прямо в главный дом. Пожилая госпожа Хэ сидела на левом сиденье и вторая госпожа Хэ сидела рядом с ней. Увидев появление пожилой госпожи Шен в дверях, вторая госпожа Хэ встала и предложила ей и Минлань присесть. Как только пожилая госпожа Шен села, она закатила глаза и фыркнула:

— Раз уж вы пригласили меня попробовать чай Серебряный Бутон, так подайте мне чай побыстрее.

Пожилая госпожа Хэ, которая тоже была недовольна все эти дни, закатила глаза и ответила:

— Будьте терпеливы. Чай Серебряный Бутон был недавно собран и обработан, поэтому его лучше заваривать свежим. Подождите несколько минут. Я приготовила немного чая для вас. Вы сможете взять его с собой, когда будете уходить.

Две старые подруги смотрели друг на друга и препирались некоторое время, затем они почувствовали, что ведут себя по-детски. Вторая госпожа Хэ сказала несколько шутливых слов и напряжение в комнате постепенно спало. Вторая госпожа Хэ извинилась перед пожилой госпожой Шен и подала свекрови, пожилой госпоже Шен и Минлань чай и закуски, прежде чем выйти из комнаты. Две пожилые госпожи немного поболтали, а затем пожилая госпожа Шен спросила о матери Хэ Хунвеня. Пожилая госпожа Хэ вздохнула:

— С того дня... она больна и всё время проводит в постели.

Пожилая госпожа Шен тоже глубоко вздохнула.

В этот момент вошла служанка и передала сообщение от матери Хэ Хунвеня:

— Госпожа прикована к постели и не может встать и встретиться с гостями. Она не смеет беспокоить пожилую госпожу Шен, но приглашает госпожу Минлань в свою спальню поболтать, так как она очень по ней скучает.

Пожилая госпожа Шен взглянула на пожилую госпожу Хэ, та беспомощно покачала головой, затем она посмотрела на Минлань, которая, однако, слегка кивнула ей. Пожилая госпожа Шен немного подумала и разрешила Минлань навестить мать Хэ Хунвеня.

После того, как Минлань вышла за служанкой из комнаты, лицо пожилой госпожи Шен немедленно изменилось, и она сразу же спросила пожилую госпожу Хэ:

— Что вы собираетесь делать? Я предупреждаю вас, чтобы вы не делали, не дайте обидеть Минлань.

— Мы знакомы уже десятилетия, и вы должны хорошо меня знать, — пожилая госпожа Хэ вздохнула с беспомощным выражением на лице. — Я ненавижу методы, которыми действует семья Цао. Без сомнения родственники должны помогать друг другу. Мы дали им денег и помогли найти дом, где жить. И ещё мы пообещали помочь братьям Цао Цзиньсю в их карьере. Что ещё им от нас надо? Семья Цао всего лишь наши родственники. Мы что, должны обеспечивать их едой, одеждой, приютом и транспортом всю жизнь?— Она была несколько взволнована и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, прежде чем продолжить. — Если бы господин Цао был несправедливо обвинён в деле шахт Сяоланьшань и поэтому сослан в префектуру Лян, мне было бы его жаль. Но на самом деле, он... хм, он присвоил много денег и эксплуатировал шахтёров!

Самая главная причина того, что пожилая госпожа Шен и пожилая госпожа Хэ могли быть хорошими подругами, была в том, что они были похожи по характеру. Они обе были прямолинейны. Услышав такие слова, пожилая госпожа Шен почувствовала себя лучше, она взяла пожилую госпожу Хэ за руку и сказала мягко:

— Моя дорогая сестра, я знаю, что вы разумный человек. Я только боюсь... Увы, я много страдала из-за наложницы мужа, когда была молодой. Я не хочу, чтобы Минлань повторила мою судьбу.

Пожилая госпожа Хэ вспомнила мучительные испытания в её молодости и погрустнела.

— Я понимаю, о чём вы говорите. Я тоже жила тяжелой жизнью в прошлые десятилетия. Мой внук, Хунвень, конечно, красивый и талантливый молодой человек с хорошим характером, хотя то мои слова. Хотя он всё ещё молод, он побывал во многих местах со своими дядями, и он опытный и знающий. В последние годы он заработал много денег. Кроме того, он почтительный и внимательный, и знает, как заботиться о других. Каждый раз, когда его приглашали на банкет, он держался в стороне от других женщин. Даже дома он редко говорит со служанками. Минлань — очень хорошая девочка. Я надеялась, что Хунвень и Минлань поженятся и будут хорошо ладить друг с другом в будущем. Это был бы счастливый и приносящий удовлетворение брак. Но я не ожидала... Хорошо, даже если Минлань не захочет стать моей внучкой, я по-прежнему люблю эту девочку. Я надеюсь, что у неё будет хороший брак, — Пожилая госпожа Хэ глубоко вздохнула.

«В этом мире нет розы без шипов, и всё прекрасное в жизни так эфемерно. Сейчас всё вне моего контроля, и я должна принять решение как можно быстрее», — подумала пожилая госпожа Шен и тоже тяжело вздохнула.

В эти дни мать Хэ Хунвеня была в затруднительном положении и часто вздыхала. Как только императорский двор вывесил список кандидатов, успешно прошедших Осенний Императорский Экзамен, пожилая госпожа Хэ резко сказала ей:

— Вы думаете, что ваш сын — единственный вариант для Минлань? Все молодые учёные, остановившиеся в гостевых покоях поместья Шен, родом из хороших семей и обладают обширными знаниями. Они все подходят для того, чтобы стать зятьями господина Шен.

Мать Хэ Хунвеня была как на иголках. С одной стороны, она боялась, что её сын упустит хороший брак и будет жить разочарованным в будущем. С другой стороны, её старшая сестра, госпожа Цао, рыдала и плакала рядом с ней весь день, что поколебало её решимость. Её свекровь твёрдо отказалась принять Цао Цзиньсю как наложницу Хэ Хунвеня, но сестра продолжала её умолять. Мать Хэ Хунвеня не отличалась сильным духом, поэтому она была измучена общением с госпожой Цао. Она думала об этом снова и снова, и, наконец, решила сначала поговорить с Минлань.

— Хорошая девочка, Хунвень рассказал мне всё, что произошло в персиковой роще. Я знаю, о чём ты говорила. Пожалуйста, не вини его. Это всё моя вина, — мать Хэ Хунвеня сидела на кровати, опираясь на подушки, вокруг её головы был обёрнут платок. Её лицо было болезненным, под её глазами залегли тёмные тени, щёки теперь были впалыми. Одним словом, она выглядела бледной и измождённой. — Но... Цзиньсю, у этой бедной девочки нет выхода. Я знаю, ты — добрая девочка. Умоляю тебя, пожалуйста, разреши ей стать наложницей Хунвеня.

Прежде чем Минлань вошла в поместье Хэ, она знала, что мать Хе Хунвеня будет умолять ее принять Цао Цзиньсю. Поэтому она осталась спокойной, повернула голову и посмотрела на Хэ Хунвеня, стоявшего в ногах кровати. Он смотрел на Минлань виноватыми глазами. Минлань повернула голову направо и увидела госпожу Цао, сидящую напротив кровати, и Цао Цзиньсю, стоящую рядом с ней. Они обе выглядели бледными и осунувшимися, их глаза были красными.

Глава 123. Расторжение (часть 2)

Перевод: Crossenti

Редактор: Naides

В этот раз землистое лицо госпожи Цао уже не было покрыто пудрой. Увидев, что Минлань не собирается отвечать на просьбу её младшей сестры, она подошла к Минлань, взяла её за руку и взмолилась:

— Хорошая девочка, я понимаю твои чувства. Но моя дочь Цзиньсю в отчаянном положении. Из-за её несчасливой судьбы она больше не сможет выйти замуж. Я могу лишь надеяться, что Хунвень позаботится о ней, ведь мы не чужие друг другу.

Госпожа Цао ещё много говорила, но всё сводилось к одному: Цао Цзиньсю несчастная покорная девушка, которая не сможет соперничать с Минлань после свадьбы. Минлань молча выслушала всё это, после чего спокойно сказала:

— В прошлый раз я наговорила глупостей. Бабушка отругала меня, когда я вернулась в поместье Шен. Хотя однажды бабушка изъявила желание выдать меня за братца Хэ, это была лишь шутка. Не воспринимайте это всерьёз. Кого бы братец Хэ не взял в наложницы, меня это не касается.

Внезапно мать Хэ Хунвеня вспомнила, что сказала ей пожилая госпожа Хэ несколько дней назад. Её сердце забилось чаще, она безвольно откинулась на спинку кровати. Хэ Хунвень в замешательстве взглянул на Минлань.

— Вот именно! С древних времён свекровь выбирала себе невестку! — рассердившись, в гневе повысила голос госпожа Цао. — И для мужчин естественно иметь наложниц. Моя младшая сестра мягкосердечна, но ты, неблагодарная, хотела запретить Хунвеню брать наложниц, когда выйдешь за него?

Минлань выслушала её с улыбкой и медленно проговорила:

— Госпожа Цао, ваши слова разумны. Мне тоже жаль сестрицу Цао, но у меня есть к вам несколько вопросов.

В ответ госпожа Цао лишь сердито махнула рукой, давая ей знак продолжать.

— Во-первых, если ваша дочь станет наложницей братца Хэ, как следует его будущей жене поступить с вами? Обращаться как с тётушкой, или же как с матерью наложницы? Во втором случае она может позволить вам видеться с дочерью, даже давать вам небольшие суммы денег, но также она будет вправе выгнать вас из поместья Хэ.

Как только эти слова слетели с её уст, госпожа Цао изменилась в лице. Мать Хэ Хунвеня тоже была ошарашена. В древние времена статус был крайне важен для женщины.

Минлань спокойно окинула их взглядом и продолжила:

— Во-вторых, всем известно, что наложнице надлежит прислуживать господину и госпоже. В некоторой степени она сродни служанке. Если сестрица Цао станет наложницей братца Хэ, его законная жена должна обращаться с ней как с сестрой или как с наложницей?

Госпожа Цао с ненавистью уставилась на спокойное лицо Минлань и заскрежетала зубами.

— В будущем Хунвень повысит мою дочь до старшей наложницы. С поддержкой Хунвеня и моей сестры никто не посмеет обидеть её.

Минлань мягко рассмеялась, но взгляд её был холоден.

— Вы правы, госпожа Цао. Теперь мы подошли к самой важной проблеме. В-третьих, старшая наложница всё ещё является наложницей, стоящей ниже по статусу, чем законная жена. Братец Хэ может обращаться с ней как пожелает, и её мать не вправе отругать его за плохое отношение. Но с сестрицей Цао всё иначе. На её стороне тётушка Хэ, и вы тоже сделаете всё возможное, чтобы защитить её. Братец Хэ, твоей будущей жене не позавидуешь.

Лицо Хэ Хунвеня помрачнело, но Минлань больше не смотрела в его сторону. Она высказала всё, что следовало. В прошлый раз, в персиковом саду, она действовала импульсивно и наговорила неуместных вещей. Теперь она больше не желала тратить время, пытаясь переубедить его.

— Тётушка, вы тоже слышали слова госпожи Цао. Сестрица Цао утверждает, что хочет всего лишь стать наложницей братца Хэ, но видели ли вы когда-нибудь, чтобы наложницу так оберегали? — Минлань обратилась к матери Хэ Хунвеня. — Однажды у вас будет законная невестка. Вы когда-нибудь задумывались о том, как будете уживаться с ней? Будет ли ваш сын хорошо ладить со своей женой? Будут ли ваши законные и незаконные внуки жить мирно?

Хотя мать Хэ Хунвеня не отличалась выдающимся умом, она поняла, что Минлань имела в виду. Госпожа Цао пришла в ярость. Она вскочила со своего места и принялась кричать:

— Дрянная девчонка, ты хочешь сказать, что моя дочь погубит семью Хэ, если станет наложницей моего племянника? Пусть ты из хорошей семьи, это не даёт тебе права нести подобную чушь! Стерва!

— Тётушка! — внезапно взревел Хэ Хунвень с горящим от гнева взглядом. Госпожа Цао осеклась и растерянно замерла. Цао Цзиньсю расплакалась и пробормотала:

— Братец… не вини мою матушку. Это всё моя вина… лучше бы я умерла в префектуре Лян. Мне не следовало возвращаться в столицу и доставлять неудобства тебе и тётушке...

С этими словами Цао Цзиньсю упала перед ним на колени. Госпожа Цао бросилась к дочери, обняла её и запричитала:

— Бедная моя доченька! В твоей горькой судьбе виноваты лишь мы с твоим отцом. Мы думали, что твой братец позаботится о тебе, когда мы вернёмся в столицу. Но он так изменился. Теперь он хочет быть в обществе влиятельных людей… он не станет помогать тебе! Теперь нам остаётся только убить себя. Твои братец и тётушка столь жестоки и бессердечны!

От её слов мать Хэ Хунвеня побледнела. Минлань же сохраняла спокойствие и лишь отошла на пару шагов назад

Хэ Хунвень в ярости сжал кулаки, его лицо побагровело. С того дня, как он вернулся в столицу, его часто звали в дом семьи Цао под разными предлогами. То тётушка Цао жаловалась на недомогания, то Цао Цзиньсю падала в обморок. Они из кожи вон лезли, чтобы подольше удержать его в доме Цао и поплакаться о своих бедах. Это могло бы растрогать его, однако, будучи лекарем, он точно знал, что состояние тётушки Цао и сестрицы Цзиньсю было вызвано всего лишь сдерживаемыми эмоциями.

Он обернулся и посмотрел на свою слабую больную мать. Госпожа Цао продолжала причитать, что вызвало у него негодование. Его семья так много сделала для семьи Цао, но они оказались неблагодарными и вынуждали его делать то, чего он не хотел. Как только он отказался выполнять их желания, госпожа Цао обвинила его в жестокости и бессердечности.

Вдруг стоявшая в дверях служанка, перекрикивая воцарившийся в комнате шум, громко объявила:

— Пришли пожилая госпожа Хэ и пожилая госпожа Шен!

Мать Хэ Хунвеня попыталась приподняться и поклониться старшим. Пожилая госпожа Шен тут же остановила её.

Пожилая госпожа Хэ бросила недовольный взгляд на госпожу Цао и Цао Цзиньсю, преклонявших колени на полу, и прикрикнула на служанку:

— Не стой как истукан, помоги госпоже Цао подняться. И не стыдно за столь неподобающее поведение?

Казалось, что она отчитывает служанку, но на деле это обвинение относилось к госпоже Цао. Та залилась краской, прикрыла лицо руками и медленно поднялась с пола. Цао Цзиньсю умолкла и лишь тихо всхлипывала.

Не удостоив их и взглядом, пожилая госпожа Шен подошла к Минлань и с улыбкой поинтересовалась:

— О чём вы говорили?

Минлань почтительно встала позади бабушки и тихо ответила:

— Госпожа Цао говорила, что хочет, чтобы братец Хэ взял её дочь в наложницы. Хотя меня это не касается, я осталась здесь и выслушала её.

Пожилая госпожа Шен строго взглянула на Минлань, затем обратилась к пожилой госпоже Хэ:

— Моя внучка часто бывала в поместье семьи Хэ и не считает себя чужой здесь. Однако ей, как незамужней девушке, не подобает участвовать в ваших семейных делах. Если об этом узнают, её поднимут на смех.

— Ничего страшного, — улыбнулась пожилая госпожа Хэ. — Я хотела, чтобы Минлань стала частью нашей семьи. Но лишь в шутку, между нами не было чётких договорённостей.

— Дорогая сестрица, нам следует серьёзнее относиться к браку наших внуков, — с этими словами пожилая госпожа Шен легонько похлопала пожилую госпожу Хэ по плечу. — Госпожа Цао, мы с пожилой госпожой Хэ выросли вместе и часто шутим между собой. Не принимайте наши слова всерьёз.

Госпожа Цао не нашлась, что ответить, и лишь выдавила улыбку. Взглянув на Хэ Хунвеня, она заметила, как тот задумчиво уставился на Минлань. Госпожа Цао пришла в ярость и уже была готова наговорить гадостей, чтобы выплеснуть свой гнев, но не успела.

— Госпожа Цао, вы счастливица. Когда Его Величество объявил всеобщую амнистию, вам повезло вернуться в столицу. К тому же, ваши родственники очень помогли вам, — пожилая госпожа Шен внезапно сменила тему.

У госпожи Цао сердце ушло в пятки. Пожилая госпожа Шен попала в точку. Муж госпожи Цао совершил должностное преступление. По закону, даже если такие преступники были помилованы, им запрещалось выезжать куда-то помимо своего родного города. Однако иногда их жёны и дети втайне возвращались в столицу. Они могли спокойно жить там, но если кто-то доносил на них, то их могли оштрафовать или подвергнуть пыткам.

Пожилая госпожа Хэ подошла к пожилой госпоже Шен и улыбнулась:

— Должно быть, предки семьи Цао совершили множество добрых дел и были благословлены удачей. В будущем они выберутся из череды неудач и снова заживут хорошо.

— Да, бог всегда помогает тем, кто творит добро, — вздохнула пожилая госпожа Шен.

Пожилая госпожа Шен и пожилая госпожа Хэ вторили друг другу. Госпожа Цао была неглупа и поняла, к чему они клонят. Неважно, станет Цао Цзиньсю наложницей Хэ Хунвеня или нет, неважно, на ком он женится, всё это не имеет никакого отношения к Минлань. Если госпожа Цао посмеет распространять слухи о Минлань, семья Шен донесёт на семью Цао. Кроме того, устные заявления ничего не значат. Семьи Шен и Хэ не заключали официального соглашения, и даже если семья Цао скажет кому-то, что Минлань выйдет замуж в семью Хэ, это не принесёт им никакой выгоды

Госпожа Цао закрыла рот и решила впредь дважды думать, прежде чем что-то сказать. Вдруг она поняла, что пожилая госпожа Шен не очень-то и хочет выдавать Минлань за Хэ Хунвеня. Глаза госпожи Цао заблестели от радости.

— Итак, мы попробовали чай Серебряный Бутон и навестили твою невестку. Теперь нам пора уходить, — пожилая госпожа Шен взяла Минлань за руку и направилась к двери. Пожилая госпожа Хэ уже собиралась идти провожать их, как вдруг раздался рёв:

— Тётушка!

Все присутствующие обернулись и посмотрели на Хэ Хунвеня. Он стоял прямо, стиснув зубы, и был преисполнен решимости. Пристально посмотрев на госпожу Цао и Цао Цзиньсю, он отчеканил твёрдым голосом:

— Тётушка, я никогда не возьму сестрицу Цзиньсю в наложницы. С детства я всегда относился к ней как к родной сестре, и в дальнейшем буду относиться к ней так же.

Глаза Хэ Хунвеня покраснели. Госпожа Цао почувствовала горькое разочарование и рухнула на пол. Цао Цзиньсю смертельно побледнела и взглянула на Хэ Хунвеня, не веря своим ушам. Пожилая госпожа Хэ и пожилая госпожа Шен улыбнулись с чувством удовлетворённости.

Минлань тихо стояла у двери, раздираемая противоречивыми чувствами. «Я победила семью Цао, но не чувствую счастья. Когда Сыма Сянжу вернулся к Чжуо Веньцзюнь от любовницы, простила ли она его сразу? Не наказала ли она его равнодушием? Как бы то ни было, я буду чувствовать себя подавленной, если прощу его так легко», — печально подумала она.

Глава 124. Триумфальное возвращение (часть 1)

Перевод: Мария Крючкова

Редактор: Naides

На обратном пути в поместье Шен Минлань молчала, чувствуя себя в крайне затруднительном положении. Ей казалось, что она упала в болото и чем больше она борется, тем больше шансов у нее задохнуться насмерть. В голове у нее было пусто, руки и ноги холодели, но в груди разливался жар от гнева. После визита в поместье Хэ она чувствовала себя измотанной. Внезапно слезы показались у нее на глазах и покатились по ее красивому лицу. Пожилая госпожа Шен, которая до этого молча сидела рядом с ней, смотря на нее любящим взглядом, потянулась и нежно погладила ее по волосам.

Минлань больше не могла сдерживать свою обиду. Дрожа и безмолвно плача, она оперлась на руку пожилой госпожи и уткнулась головой ей в рукав, вдыхая аромат сандалового дерева.

— Минлань, я знаю, что ты чувствуешь, — пожилая госпожа говорила медленно, держа Минлань в своих руках. — Но брак будет благословлен только если он заключен с взаимного согласия двух семей. Принудительный союз не приведет ни к чему хорошему. Бестолковых людей доводами не убедишь.

Каждая девушка на земле мечтает выйти замуж за мужчину, которого она любит и с которым хочет прожить до самой старости. Каждое утро её муж будет помогать ей с макияжем, и красить ей брови, и они будут вести гармоничную и счастливую жизнь. Однако лишь немногим девушкам удаётся исполнить свои желания. Большинство пар относится друг к другу с уважением подобным уважению к гостю и очень немногие пары по-настоящему привязаны друг к другу. Минлань всегда была умницей, но сейчас она забрела на трудную территорию, зациклившись на обещании Хэ Хунвеня.

Пожилая госпожа, вздохнув, понадеялась, что Минлань сможет разобраться в себе.

Ночью лил дождь как из ведра и дул сильный ветер. Минлань лежала в кровати, повернувшись на бок и уставившись в окно. Дождь падал на крышу, стекал по подоконнику и пропитывал землю. Постепенно дождь затих, и в ночном небе появилась яркая луна, серебристый свет которой создавал причудливое свечение, отражаясь от капель дождя на листве деревьев. Минлань так и не удалось уснуть этой ночью.

— За эти дни я совершила много глупых поступков, бабушка. Мне очень жаль, что я доставила тебе так много беспокойств и заставила потерять лицо. Это всё моя вина. Я должна понести наказание.

Минлань, с бледным лицом, склонилась в низком поклоне перед пожилой госпожой. Брачный союз детей определяют их старшие.

— Бабушка, отныне ты можешь взять на себя полный контроль над моими брачными делами, я не буду вмешиваться в твоё решение.

Пожилая госпожа сидела на кровати архата, на лбу у неё была повязка из серебристо серой парчи со вставками из сверкающего изумруда. Со смешанными чувствами она некоторое время пристально смотрела на Минлань, затем, глубоко вздохнув, сказала:

— Давай просто забудем об этом. А теперь встань с пола.

Минлань положила руки на колени и медленно поднялась с пола. Пожилая госпожа притянула молодую девушку к себе поближе, похлопала её по руке и мягко произнесла:

— Большинство девушек в юности проходят через этап упрямого преследования своих собственных идей. Они одержимы лживыми обещаниями мужчин и изо всех сил стараются быть со своими возлюбленными. Но в конце концов они сталкиваются с реальностью и сдаются. Ты разумная девушка. Я надеюсь, что ты сможешь выйти замуж за человека, который будет искренен с тобой. Не упрямься, иначе ты навредишь сама себе.

Минлань кивнула со слезами на глазах.

Во время их беседы внезапно вбежала Цхуйпхин и тихим голосом доложила:

— Сюда идет молодой господин Хэ.

Пожилая госпожа и Минлань на мгновение остолбенели, недоумевая, зачем же он пожаловал так рано. В этот раз пожилая госпожа решила отнестись к Хэ Хунвеню как к внуку своей старой подруги. Она сменила наряд на более официальный и приказала служанке принести для гостя чай и фрукты. Минлань, которая не собиралась встречаться с Хэ Хунвенем, ушла во внутренние покои.

Когда Хэ Хунвень вошел в комнату, обе — и Минлань, которая пряталась во внутренней комнате, подглядывая через занавески, и пожилая госпожа — были поражены его внешним видом. Оба глаза молодого человека были подбиты, его левую щёку пересекала царапина, как будто кто-то прочертил ногтем от уголка его глаза до уха. Кроме того, у него был довольно сильный синяк на правой щеке и рассечена губа, а его запястье было перемотано толстым слоем марли.

— Бедный мальчик! Что с тобой случилось? — Пожилая госпожа вскрикнула от удивления.

Хэ Хунвень оглядел комнату и опустил голову, разочарованный тем, что не увидел здесь Минлань.

Его взгляд потускнел, он поклонился пожилой госпоже и почтительно ответил:

— Это все из-за моей глупости и невежества из-за чего пожилая госпожа Шен и Мин…

Пожилая госпожа предупреждающе кашлянула, и Хэ Хунвень тут же исправился, хотя и почувствовал себя расстроенным:

— Из-за моей глупости и невежества я подвёл пожилую госпожу Шен. Мне очень жаль. Прошлым вечером я отправился в дом моего дяди, чтобы прояснить ситуацию. Я собирался попросить мою мать удочерить кузину Дзиньсю и пригласить моих родственников и старейших быть свидетелями на церемонии удочерения. Она станет моей сестрой, и таким образом я не нарушу норм морали.

Пожилая госпожа Шен поняла, что Хэ Хунвень, скорее всего, отправился прошлым вечером в дом Цао, чтобы учинить разборку. В результате, он был сурово избит своими дядей и тётей, возможно в избиении участвовали и кузены. Одна только мысль о том, что произошло, подняла настроение пожилой госпоже. Она подумала: «Приёмная дочь? Хорошая идея!».

Она остановила взгляд на помятом лице Хэ Хунвеня, чувствуя, как гнев постепенно исчезает из её груди и спросила, сомневаясь:

— Ты думаешь, твоя мать согласится с тобой?

Хэ Хунвень поднял голову, его лицо сильно распухло. Он с трудом улыбнулся пожилой госпоже, почти сразу зашипев от боли, и ответил невпопад:

— Прошлой ночью, когда моя мать увидела меня, она очень… разозлилась.

То что он сказал было многообещающим. Минлань понимала это и знала, что он намеренно позволил семье Цао избить себя, чтобы склонить мать на свою сторону.

Пожилая госпожа скользнула взглядом по лицу Хэ Хунвеня и многозначительно обронила:

— Я боюсь… они так просто не успокоятся.

«У строптивой женщины есть три способа настоять на своём: расплакаться, устроить сцену и повеситься. Сейчас госпожа Цао и Цао Цзиньсю решили отказаться от последнего способа», — думала пожилая госпожа.

Хэ Хунвень опустил голову, задумавшись на мгновение, затем снова поднял голову и с твёрдым выражением лица искренне произнёс:

— Когда я был ребенком, моя матушка хотела, чтобы я усиленно учился и сдал императорские экзамены, но я отказался от этого пути и последовал зову своего сердца — стал изучать медицину. Пожилая госпожа, верьте мне. Я знаю, чего хочу, и не позволю другим влиять на мои решения. Я способен отличить правильное от неправильного, так что я не разочарую ни мою бабушку, ни вас.

Пожилая госпожа Шен подняла голову и внимательно посмотрела на Хэ Хунвеня. Его слова тронули её душу. Молодой человек стоял с искренним и торжественным выражением лица, хоть и был покрыт синяками и ссадинами. Поколебавшись, она улыбнулась:

— Не говори так. Мы с твоей бабушкой старые друзья и часто подшучиваем друг над другом. Не принимай это так близко к сердцу. Я знаю, что ты хороший мальчик. Если вещи случаются так как мы хотим, лучше и быть не может. Но иногда всё происходит не так как планировалось. В таком случае нам следует смириться. Браки случаются на небесах. Не старайся слишком сильно.

Это было древнекитайское искусство речи. Минлань не могла не восхититься тактичным ответом пожилой госпожи. На первый взгляд могло показаться, что она сказала Хэ Хунвеню добрые слова, но в действительности они означали: молодой господин Хэ, я знаю, что ты очень стараешься, чтобы заключить этот брак, но итог может оказаться непредсказуемым. Продолжай стараться. Ты можешь прийти в наш дом говорить о браке только после того как состоится церемония удочерения. Но юность девушки очень коротка, так что я начну присматривать ей другого кандидата в мужья. Тебе следует поторопиться.

Хэ Хунвень понял, что имела в виду пожилая госпожа Шен. То, что сделала семья Цао, наверняка очень разозлило её. Если он не решит эту проблему, семья Шен не выдаст Минлань за него замуж. Ситуацию усугубляет ещё и то, что его собственная бабушка также разозлилась, и не намерена протягивать ему руку помощи. Хэ Хунвень был в мрачном настроении и просил пожилую госпожу позвать Минлань, чтобы увидеть её, однако та отказывала ему с вежливым выражением лица и не намеревалась приглашать Минлань выйти к нему.

Несколько мгновений спустя он извинился и вышел из комнаты, весьма разочарованный.

Глава 125. Триумфальное возвращение (часть 2)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

После того как он ушёл, Минлань с невозмутимым видом медленно вышла из внутренней комнаты и направилась к бабушке. Улыбка на лице пожилой госпожи Шен постепенно исчезала. Она устало откинулась на подушку кровати и медленно произнесла:

— Хунвень совестливый человек.

Минлань подошла к пожилой госпоже Шен, взяла маленький деревянный молоточек и легонько постучала по ногам бабушки.

— У всех есть совесть, — слишком уж спокойным голосом сказала она.

— Эй! — Пожилая госпожа с интересом посмотрела на безмятежное лицо Минлань и с любопытством спросила. — Ты ведь ничего не собираешься предпринять, чтобы выйти за него?

Минлань помолчала секунду, безнадёжно покачала головой и ответила:

— Я уже сделала всё, что могла. Бабушка, ты права. Брак может быть благословлён лишь по обоюдному согласию двух семей. Брак по принуждению не будет счастливым. Пожалуйста, возьмите полную ответственность за мой брак, а я буду держаться от этого в стороне. Меня воспитала семья Шен. Даже если я не способна принести славу нашим предкам, я никогда не опозорю имя нашей семьи.

Сердце пожилой госпожи Шен сжалось, когда она увидела решимость на бледном лице Минлань.

— Хорошая девочка, — мягко произнесла она. — Я рада, что ты знаешь, как поступить во благо. Ты ещё молода, и у нас есть достаточно времени, чтобы выбрать тебе хорошего мужа. В любом случае, мы проявили огромное терпение и великодушие к семье Хэ. Если твои слова подействуют и Хунвень сумеет сделать Цао Цзиньсю своей сестрой, мы увидим, что он надёжный человек, и я соглашусь на ваш брак. Но если он потерпит неудачу... — Пожилая госпожа Шен немного помолчала и твёрдо продолжила. — Скоро состоится Весенний Императорский экзамен. В столице так много талантливых юношей. И наша семья не намерена заискивать перед влиятельными людьми. Так что можешь быть уверена, что я приложу все силы, чтобы найти тебе в мужья честного мужчину с хорошим характером.

Минлань знала, что пожилая госпожа Шен высокого мнение о Ли Ю, но на этот раз та не стала намекать ей о своих намерениях, поскольку жалела, что познакомила Минлань с Хунвенем, не проведя тщательного расследования.

Печаль, лежавшая на сердце у Минлань, исчезла. На её розовых губах заиграла милая улыбка, и на щеках от этого появились две красивые ямочки.

— Да, бабушка, вы правы. Если я смогу выйти замуж за честного человека и прожить с ним в мире и согласии всю жизнь, это будет чудесно.

Взросление — это болезненный процесс, через который проходят все. Такова жизнь. По возможности, каждая девочка хотела бы стать гордой принцессой и иметь счастливый брак. Девочкам не было нужды притворяться, что их не волнует их брак и будущее.

Однако, становясь старше, они сталкивались с жестокой реальностью и уже не могли оставаться такими же наивными. В итоге, они становились приземлёнными женщинами, которые носили дорогую одежду и украшения, мирились с наложницами своих мужей, устраивали браки для их детей и занимались домашними делами. После смерти их мемориальные таблички размещали в храме предков, и потомки считали их достойными женщинами. Но на самом деле их жизнь была однообразной и несчастной.

Минлань не хотела быть такой достойной женщиной. Она была эгоисткой и желала счастливо провести всю жизнь со своим мужем без наложниц. Постепенно эта мысль стала её навязчивой идеей.

«Я должна мыслить позитивно. Сельхозугодья, горный источник, рыбалка, вкусная еда и книги. Даже без любящего мужа я смогу жить счастливой жизнью. Если я накоплю достаточно денег и смогу хорошо воспитать своих детей, в будущем я буду жить хорошо», — думала Минлань.

В начале сентября Минлань исполнилось пятнадцать, и семья Шен устроила для неё церемонию причёсывания. Были приглашены лишь несколько гостей. Пожилая госпожа Хэ подготовила прекрасную шпильку из розового золота, инкрустированную изумрудами. На церемонии она скрутила волосы Минлань в пучок и заколола их на затылке. Так как именно пожилая госпожа Хэ провела самую важную часть церемонии, если бы кто-то спросил, почему Минлань была так близка с семьёй Хэ, пожилая госпожа Шен с лёгкостью смогла бы всё объяснить.

Хуалань прислала Минлань в подарок на её пятнадцатилетие пару прекрасных золотых шпилек в форме феникса, инкрустированных белым нефритом. Подарком Молань была картина. Даже Цзюньчжу Пхиннин, которая не общалась с семьёй Шен уже долгое время, прислала Минлань много парчи и жемчуга в качестве подарка на день рождения. Жулань была особо щедра. Она послала часть золота из своей коллекции в Лавку Хрусталя и Самоцветов и попросила ювелира отлить их в тяжёлое ожерелье из золотых нитей в форме головы безрогого дракона. Этот подарок был настолько ценным, что Ван Ши немного завидовала.

Когда на них никто не смотрел, Минлань тайком потянула Жулань за рукав и тихонько ей прошептала:

— Сестра, тебе не нужно подкупать меня дорогим подарком. Я никому не расскажу о твоём секрете.

— Брат Цзин попросил меня передать тебе этот подарок, — закатив глаза, тихо ответила Жулань. — Он часто говорит мне, что я, как старшая сестра, должна демонстрировать заботу о своих младших брате и сестре. Я также дала Чхандуну несколько хороших тканей, чтобы он мог попросить портного сшить ему новую одежду.

Жулань поступила как внимательная, добродетельная старшая сестра, что ошеломило Минлань, которая сразу же совершенно по-новому оценила Вень Яньцзина. Он оказался хорошим человеком.

С тех пор Минлань жила мирной жизнью. Ли Ю приходил в особняк Шен каждые пять дней под предлогом того, чтобы спросить совета Чханбая, как получить хорошие оценки на императорском экзамене. Каждый раз, когда он приходил поприветствовать пожилую госпожу Шен, прежде чем уйти, он съедал немного угощения, пристально глядя на экран, как будто мог видеть сквозь него изящную фигуру Минлань.

Честно говоря, хотя каждый раз как Ли Ю приходил навестить пожилую госпожу Шен, он подолгу подглядывал за Минлань, в остальном он вёл себя безупречно. Каждый день он усердно учился в доме Чханву и редко принимал участие в общественных мероприятиях вне дома. Хотя иногда он выходил, чтобы присутствовать на банкете, он хорошо себя вёл и всегда держался подальше от других женщин. Более того, все пятеро его старших сестёр были замужем, а две младшие были младенцами.

Ван Ши была занята тем, что наводила справки о тех учёных, которые происходили из хороших семей и сейчас жили в летних домиках поместья Шен. Хай Ши была беременна и часто держала в руках банку копчёных слив, потому что страдала от утренней тошноты. Цюань начал учиться ходить, и ему нравилось шаркать ногами вокруг Минлань, открывая рот и пуская слюни.

От семьи Хэ поступили кое-какие новости. Всего за двадцать дней тётя Цао один раз пыталась покончить с собой, мать Хэ Хунвеня дважды падала в обморок, а кузина Цзиньсю трижды серьёзно болела. Кроме того, дядя Цао и кузены Хэ Хунвеня наведались в поместье Хэ и закатили скандал. Вышедшая из себя пожилая госпожа Хэ приказала слугам выгнать их из поместья Хэ и больше не пускать никого из этой семьи, а также запретила всем членам семьи Хэ оказывать финансовую помощь семье Цао.

В конце октября госпожа Цао пришла в поместье Хэ. Она продолжала извиняться и жалобно умоляла о прощении со слезами на глазах. Она также признала, что то, что сделала семья Цао — совершенно неправильно. У пожилой госпожи Хэ не хватило духу оставить семью Цао в безвыходной ситуации, поэтому она дала госпоже Цао немного денег. Однако, она по-прежнему отказывалась позволить госпоже Цао увидеться с матерью Хэ Хунвеня, которая была прикована к постели.

То, что сделала пожилая госпожа Хэ, было именно тем, что Минлань хотела сделать, но не могла.

С приближением осени правительство префектуры Шуньтянь объявило, что имперская армия одержала решительную победу в Северной экспедиции. Они разбили основные силы племени Цзеню, убили множество вражеских солдат и уничтожили вражеские лагеря. Кроме того, они убили трёх принцев племени Цзеню и командующего Люли, а также захватили большое количество военных припасов и боевых коней. Солдаты племени Цзеню потерпели сокрушительное положение и бежали. Имперская армия преследовала их и убила десятки тысяч вражеских солдат.

Говорили, что брат Императрицы, Шень Цхунсин, днём и ночью вёл имперскую армию в столицу, торопясь успеть к годовщине смерти предыдущего императора, чтобы Император мог принести в жертву головы главных военачальников племени Цзеню и многих других пленников.

Двадцать седьмого октября ворота столицы были распахнуты настежь. Солдаты столичного лагеря, одетые в новые шлемы и плащи, держа в руках копья с красными кисточками, кнуты с кожаными ремешками и железные цепи, расчистили широкую дорогу и встали на страже. Император лично возглавил дворцовую стражу и почётный караул Восемнадцатой армии, которые построились для встречи имперской армии. Жители столицы заняли свои места в два ряда по обе стороны улицы, чтобы поприветствовать героев. Столица располагалась недалеко от севера Синьцзяна, и её жители постоянно опасались нападения кочевников, поэтому они считали генералов, победивших племя Цзеню более выдающимися, чем те, что подавили восстание.

Вдалеке раздался салют трёх пушек — наступил знаменательный момент. Старый генерал Гань вошёл в город во главе армии вместе с Шень Цхунсином и Гу Тинъе. По всему городу трещали и шипели петарды. Многочисленные высокие цветные флаги развевались на ветру. Украшенные фонарями и гирляндами улицы были заполнены жителями столицы, которые тепло и со всеми почестями приветствовали имперскую армию. Горожане следовали за солдатами и непрерывно рукоплескали им.

Вечером Император устроил во дворце банкет и повысил в звании отличившихся генералов.

Старый генерал Гань был назначен военным министром. Шень Цхунсину был присвоен титул хоу Вэйбэй. Этот титул был почётнее, чем титул чиновников самого высокого ранга, и мог передаваться по наследству. Кроме того, он также был повышен до командующего второго ранга центральной армии. Гу Тинъе повысили до командующего второго ранга левой армии. Император также даровал особняки и щедрые награды Шень Цхунсину и Гу Тинъе. Все их младшие офицеры и солдаты получили награды. Жители столицы счастливо праздновали победу.

Примечания:

Глава не вышла в прошлую субботу, потому что редактор уезжал и не смог выложить главу на рулейт.

Глава 126. Бесплодная почва (часть 1)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Шен Хун был по праву достоин своего титула левого цензора четвёртого ранга. Насколько Минлань было известно, он замечательно разбирался в политике. На третий день после возвращения императорской армии, его не покидало чувство, что скоро у него появится много работы.

Вся военная мощь династии Чжоу изначально находилась в руках командования пяти армий, отвечавшего также за столичные военные резервы и за множество провинциальных гарнизонов, разбросанных по стране. После восхождения на трон нового императора случилось так называемое «восстание принца Цзина и принца Таня», следом за которым последовала Северная война.

В ходе этих конфликтов постепенно большая часть вооружённых сил перешла под командование Шень Цхунвеня и Гу Тинъе. Согласно неписанному правилу генералы по возвращению в столицу должны были сдавать свои печати командующих. За последние полмесяца служащие министерства кадров несколько раз написали императору, напоминая ему, что нужно сдать печати командующих, однако тот проигнорировал их.

В итоге главный секретарь дворца У’ин, Цю Шу, открыто обратился к императору на одном из собраний с этим вопросом, но в ответ император подверг его суровой критике и объявил, что он превышает свои полномочия. Шен Хун чувствовал, что с этим было не всё гладко, он доверял пожилой госпоже Шен, так что однажды, после работы, он отправился к ней, чтобы обсудить свои тревоги по этому поводу, а затем более детально обговорить всё с Чханбаем.

— Надеюсь, ничего плохого не случится, — пожилая госпожа Шен сложила ладони в молитвенном жесте и про себя повторила несколько строк из буддийских сутр. — Если начнётся война, множество людей пострадают. Из-за восстания принца Цзина и принца Таня в провинциях Цзянсу и Аньхуй выдался неурожай, и множеству крестьян пришлось продавать своих детей, чтобы выжить.

Пожилая госпожа Шен уже много лет поклонялась Будде. Из-за своей добродушной натуры она даже снизила арендную ставку многим своим арендаторам на период весеннего фестиваля.

Минлань, в тот момент занимавшаяся вышиванием, подняла голову и задумчиво протянула:

— Я не думаю, что это приведёт к войне. В истории практически не было императоров, которые любили развязывать войны.

За плечами у пожилой госпожи Шен был большой багаж опыта. Поразмыслив немного, она предположила:

— Боюсь, его величество собирается устроить чистку в военных кругах.

— Вероятно, вы правы, бабушка, — кивнула Минлань. — В большинстве случаев, когда бабник берёт в руки нож, это говорит о том, что он хочет силой заставить красивую женщину быть с ним. Причина, по которой вор крадёт булаву в том, что он хочет стать бандитом. Должно быть, его величество не хочет возвращать командование войсками обратно штабу пяти армий, и я боюсь, что уже скоро он начнёт действовать.

Прошлый император Жень Цзун был очень добр к своим подданным, поэтому во время его правления большая часть военной силы находилась в руках аристократии, которые по большей части все были связаны друг с другом родством на протяжении многих поколений. Их связи и взаимоотношения зачастую были очень трудны для понимания, что вызывало проблемы с дисциплиной и субординацией в войсках.

Вероятнее всего, новый император планировал исправить эту ситуацию и привести всю иерархию в армии к единой структуре.

Пожилая госпожа Шен ловко ущипнула Минлань за щёку, та в ответ бросила на бабушку полный озорства взгляд.

— Что за девчонка, — с улыбкой сказала пожилая госпожа Шен. — Не неси ерунды. Тебе как благородной девушке, не подобает обсуждать дела двора.

Минлань закрыла лицо руками, пытаясь освободиться от цепких пальцев пожилой госпожи Шен.

— Но это ведь не политика, — тихо ответила она. — Это имеет прямое отношение к нашей семье.

— Что ты имеешь в виду? — полюбопытствовала пожилая госпожа Шен.

Оставив попытки вырваться, Минлань наклонилась к пожилой госпоже Шен и с серьёзным видом прошептала ей на ухо:

— Бабушка, прошу, намекните госпоже, чтобы она на какое-то время перестала искать мужа для сестрицы Жулань. Пускай его величество сперва закончит со своей чисткой.

Поскольку Минлань всё-таки приняла золотое ожерелье от Жулань, она держала рот на замке и изо всех сил пыталась подыграть своей старшей сестре. Учитывая то, насколько хорошо Вень Яньцзин влиял на Жулань, он, должно быть, и сам был неплохим человеком. В древности девушке было крайне непросто самой выбрать себе супруга, поэтому Минлань искренне надеялась, что Жулань всё-таки сможет выйти за Вень Яньцзина и жить с ним счастливой жизнью.

Однако последующие события показали, что Минлань беспокоилась зря.

Император был готов действовать, и ещё до того, как Ван Ши успела присмотреть своей дочери подходящего жениха, начался первый этап расправ над военными.

Некоторые чиновники и придворные были связаны с четвёртым принцем во время восстания Шень Чень, а некоторые служили двум принцам в восстании принца Цзина и принца Таня, некоторые просто не сумели проявить себя в Северной войне. Император велел Цензорату подвергнуть этих чиновников тщательным проверкам и устроить для них испытания совместно с храмом Дали.

Одним из базовых принципов военной доктрины было то, что командующим следовало избегать сражения с двумя противниками одновременно. Поэтому в этот раз император сосредоточился на чистках среди аристократии.  Он лишил благородного статуса несколько семей и понизил статус ещё десятку. Семейство бо Юнчхана тоже пострадало из-за того, что они допустили ряд ошибок во время командования армией. Император лишил бо Юнчхана жалования на год и конфисковал два поместья, которые им даровал предыдущий император.

На какое-то время гражданские чиновники были в безопасности. И в большинстве своём они пользовались этой передышкой, чтобы успеть выслужиться перед императором. Будучи заместителем главы Цензората, Шен Хун был чрезвычайно занят и как правило работал до полуночи. Иногда он даже ночевал в своём офисе, у него попросту не хватало времени, чтобы вернуться домой.

Однажды в поместье Шен приехала Хуалань с сыном и дочерью, пожелав посетить беременную Хай Ши. Она привезла с собой множество подарков.  Цюань и Ши были примерно одного возраста и детей их возраста, как правило, обожали все. Они были очень активными и шумными, но ещё не были способны создать родителям кучу проблем, поскольку всё ещё не особо умели ходить и не могли далеко уползти. Поэтому, худшей вещью, которую можно было от них ожидать, был громогласный плач.

На следующий день после приезда Хуалань, Минлань смастерила конструкцию из деревянных жердочек, обёрнутых плотной парчой, и приделала её к кровати Цюаня, сформировав таким образом импровизированный манеж. Получившаяся оградка была мягкой, и Цюань мог спокойно играть в ней и, даже если бы он упал, он бы нисколько не пострадал.

Хай Ши восхитилась, увидев конструкцию Минлань. Поскольку она была беременна, ей следовало держаться подальше от детей, чтобы сберечь не рождённого ребёнка, поэтому она часто сидела поодаль и наблюдала, как Минлань играет с Цюанем, надёжно закрытым на собственной кровати.

Маленький пухлый ребёнок учился ходить, держась за стенки манежа, периодически заваливаясь на спину и беспомощно шевеля ручками и ножками, отчего взрослые вокруг посмеивались. Хуалань с интересом наблюдала за тем, как Цюань играет в манеже, затем она посадила туда Ши и позволила им поиграть вместе.

Мальчики тут же бросились обниматься. Иногда они помогали друг другу подняться, иногда сражались друг с другом за игрушку, а Чжуан хлопала в ладоши, подбадривая их. Все присутствовавшие в комнате люди с восторгом наблюдали за детьми. Даже от слуг, стоявших поодаль, периодически доносились смешки.

Спустя некоторое время оба мальчика, утомившись, уснули на кровати, улёгшись рядом друг с другом и закинув друг на друга ноги. Они спали крепко, периодически сопя и пуская слюни. Чжуан тоже выглядела уставшей. В одной руке она держала куклу Дораэмона, которую для неё сшила Минлань, а другой рукой потирала глаза.

Заметив это, Ван Ши сразу же отнесла Чжуан в соседнюю натопленную комнату и попросила служанок присмотреть за ней. Хай Ши держалась за спину в районе поясницы, ей тоже хотелось отдохнуть, поэтому пожилая госпожа Шен предложила ей вернуться к себе.

— Эх, я бы предпочла остаться здесь. Цюань растёт здоровым и сильным, и, что радует меня больше всего, он открытый и не стесняется незнакомцев, — Хуалань разгладила складки на одежде и, взглянув на спавшего на кровати сына, тихонько вздохнула. — Но Ши… он кажется таким слабым и глупым.

— Сестрица Хай частенько берёт Цюаня на прогулку в сад, — отложив в сторону погремушку и подняв голову, ответила ей Жулань. — И она никогда не запрещает ему прыгать или играть со всеми людьми. Старшая сестра, мне кажется, ты чересчур волнуешься о своём сыне.

Услышав это, Хуалань помрачнела. Она уже собиралась было начать пререкаться с Жулань, но Ван Ши перебила её.

— Ты ничего не знаешь о порядках в доме бо Чжунциня. Там живёт множество людей, и не у всех могут быть добрые намерения. Если твоя старшая сестра не будет защищать Ши изо всех сил, последствия могут быть серьёзными.

Эти слова отчасти успокоили Хуалань.

— Да, никого из наложниц моего мужа нельзя назвать достаточно благовоспитанными, — с горечью протянула она. — Поэтому я не могу отвлекаться ни на минуту. По сравнению со мной сестрице Хай необычайно повезло. Все члены нашей семьи — хорошие люди. Эх…

После этих слов пожилой госпоже Шен стало жаль свою старшую внучку, поэтому она притянула Хуалань поближе к себе, обняла её за плечи и принялась успокаивать.

— Хуалань, жизнь нелегка ни для кого. В конце концов, твой муж ведь заботится о тебе, верно?

Когда Хуалань встретилась с полным обожания взглядом пожилой госпожи Шен, она почувствовала счастье. Всё-таки, она до сих пор могла положиться на семью Шен. Это приободрило её, и она улыбнулась.

— Да, он добр ко мне, он очень редко посещает наложниц и вместо этого большую часть времени проводит со мной. Когда у него выдаётся свободная минутка, он всегда играет с Ши и Чжуан. А когда моя свекровь плохо отзывается обо мне, пускай он и не смеет перечить ей, но он всегда пересказывает случившееся своему отцу, и тот всегда вступается за меня и отчитывает свекровь, приговаривая «Тебе что, нечем заняться? Зачем ты создаёшь проблемы на пустом месте? Наш сын со своей женой живут счастливой, полной гармонии жизнью. Это великая благодетель для нашей семьи. И, как свекровь, ты не должна становиться между ними. Если ты продолжишь создавать проблемы нашей семье, я отошлю тебя в храм предков, где ты подумаешь над своим поведением, переписывая буддистские писания». После этого моя свекровь некоторое время ведёт себя прилично.

Цитируя бо Чжунциня, Хуалань говорила с хрипотцой, намеренно передразнивая его манеру говорить. Услышав это, Жулань рассмеялась и едва не упала на Минлань. Жена бо Чжунциня была известна на всю столицу своей бестолковостью. Сам бо Чжунцинь частенько отчитывал её, да и её сводная сестра, жена бо Шоушаня, недолюбливала её, из-за чего всему их семейству было хорошо известно о её выходках.

Ван Ши облегчённо выдохнула.

— Хорошо, твой отец действительно не ошибся в Веньшао, он хороший человек, — промокнув глаза носовым платком, сказала она.

Пожилая госпожа Шен взяла Хуалань за руку и, поглаживая её, со вздохом произнесла:

— Ты поступаешь правильно, Хуалань. До тех пор, пока ты выражаешь своё почтение свекрови и ведёшь себя спокойно и рассудительно, тебе не нужно бояться её. Твои муж и свёкор оба разумные люди, они не позволят твоей свекрови задирать тебя.

Глава 127. Бесплодная почва (часть 2)

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

Услышав слова пожилой госпожи Шен, Жулань поняла, что жизнь Хуалань в поместье бо Чжунциня не была лёгкой. Сожалея о судьбе своей старшей сестры, она медленно встала и извинилась перед Хуалань:

— Старшая сестра, не беспокойся слишком о Ши. Старший зять — способный и опытный. Мой племянник вырастет полезным человеком, как его отец. Может быть, он станет выдающимся генералом.

— Но как говорят «большинство мальчиков похожи на матерей как внешностью, так и характером», — утерев глаза, пошутила Хуалань. — Хотя твой старший зять выдающийся, Ши вряд ли будет похож на своего отца.

Жулань поперхнулась от этих шутливых слов, потому что ей не хватило ума быстро подобрать ответ в соответствии с обстоятельствами. Потому она ущипнула Минлань, намекая той, чтобы она ответила. Минлань, которая часто помогала Жулань выйти из затруднительного положения, тихо вздохнула:

—...Если следовать логике старшей сестры, большинство мальчиков должно походить на своих дядей и внешностью, и характером. Если Ши будет похож на старшего брата, увы...

— И каким же он будет?— с улыбкой спросила Хуалань.

Минлань намеренно глубоко вздохнула, раскрыла руки и сказала с встревоженным выражением на лице:

— Ему будет очень трудно провалить императорские экзамены.

— Замечательно! — Жулань захлопала в ладоши и рассмеялась. — Когда Ши вырастет, он станет или генералом, или первым учёным.

Все в комнате засмеялись. Слова Минлань успокоили нервы Ван Ши. Хуалань подошла к Минлань, притворившись раздражённой, и ущипнула её за руку. Жулань помогла Хуалань подавить сопротивление Минлань. Три сестры резвились, щипая друг дружку за щёки и плечи, и счастливо хихикали.

Видя, что Хуалань имеет поддержку Юань Веньшао и бо Чжунциня, Ван Ши почувствовала облегчение и подумала о Молань, которая вошла в семью бо Юнчхана.

— Хуалань, ты... Ты не знаешь, что происходило в поместье бо Юнчхана в последнее время? — не удержавшись, спросила она. — Они в опасности?

Пожилая госпожа Шен с неудовольствием посмотрела на Ван Ши, которая очевидно получала удовольствие от несчастья Молань, вместо того, чтобы пожалеть её. Ван Ши не была хороша в сокрытии своих эмоций.

— Увы! Семья Лян слишком скользкая, — покачав головой, вздохнула Хуалань. — Мы все знаем, что третий принц и четвёртый принц яростно боролись за трон во время восстания Шень Чень. В то время, если бы принц Цзин успешно занял трон, те, кто сражался против него, были бы сурово наказаны или казнены. Так что семья Лян небрежно исполняла свои обязанности в армии. Его Величество, естественно, не любит их. Хотя старший сын семьи Лян от наложницы последовал за императорской армией на север Сяньцзяна и внёс некоторый вклад в северную войну, его продвигал старый генерал Гань... Сейчас генерал Гань повышен до поста военного министра. Его Величество непременно назначит своего человека на прежнюю должность старого генерала.

До того как Император взошел на трон, в его жизни шла чёрная полоса. Влиятельные чиновники и аристократические семьи в его владениях смотрели на него свысока. Более того, каждый раз, когда он возвращался в столицу, он часто наблюдал, как эти благородные семьи льстили третьему и четвёртому принцам, но игнорировали его. Вероятно, он уже давно испытывал недобрые чувства к аристократическим семьям столицы.

Ван Ши привлекли слова Хуалань. Вспомнив слухи, которые недавно слышала, она поспешила сказать:

— Сейчас семья Шень — самая известная семья в столице. Их дочь стала императрицей, а молодой господин храбр и воинственен. Ой-ой, семья Шень такая удачливая! — смысл её слов был очевиден: она завидовала семье Шень за хороший вкус в выборе зятя.

Хуалань сразу поняла, что имела в виду Ван Ши. Она прикрыла рот рукавом, хихикнула и произнесла насмешливым тоном:

— Моя свекровь в эти дни переполнена сожалением. Шесть месяцев назад моя золовка Веньин была официально помолвлена с молодым господином поместья бо Шоушаня. Неожиданно, через месяц после помолвки, умерла жена господина Шеня. Сейчас многие благородные семьи хотят выдать своих дочерей в семью Шень, — вспомнив, как жена бо Чжунциня била себя в грудь и топала ногами от раскаяния у себя в комнате, Хуалань была довольна.

Пожилая госпожа Шен слегка покачала головой и вздохнула:

— Выйти замуж в могущественную и влиятельную семью — не обязательно самый разумный шаг. Я думаю, что тётя твоего мужа, жена бо Шоушаня, женщина с хорошим характером и искренне любит свою племянницу Веньин. Кроме того в поместье бо Шоушаня не очень много людей. Это настоящая удача для твоей золовки быть помолвленной с молодым господином поместья бо Шоушаня.

Хуалань всегда восхищалась обширными знаниями и опытом пожилой госпожи Шен, так что она закивала:

— Бабушка, вы совершенно правы. Семья Юань, например, никогда не могла похвастаться большим числом гостей и тесными связями с другими благородными семьями. Так что, хотя в этот раз Его Величество подверг строгой чистке аристократические семьи, семья Юань цела и благополучна.

— Старшая сестра, ты только что говорила, что Его Величество намерен послать своих людей занять важные посты в армии, — озвучила пришедшую в голову мысль Минлань. — Старший зять не присоединился ни к одной силе при императорском дворе. Может быть, Его Величество поставит его на важный пост.

Юань Веньшао уже осознал такую возможность, но Хуалань стеснялась хвастаться, что её муж может быть продвинут Императором, перед своей семьей. Теперь, когда Минлань указала на такую возможность, Хуалань наслаждалась услышанным, она изогнула губы в гордой улыбке и скромно произнесла:

— Пока не ясно, получит ли Веньшао продвижение. Все зависит от Его Величества.

— Если твой муж получит благосклонность Его Величества, твоя жизнь в семье Юань станет лучше, — Сердце пожилой госпожи Шен наполнилось радостью.

— Если ты сможешь жить отдельно от твоей свекрови, ты будешь жить по-настоящему счастливой жизнью, — откровенно сказала Ван Ши.

Пожилая госпожа Шен тихо вздохнула, чувствуя беспомощность.

«Хотя твои слова — это общее желание семьи Шен, тебе не следовало говорить их передо мной, потому что я — твоя свекровь», — подумала она.

При виде несчастного лица пожилой госпожи Шен Хуалань, будучи умной и чувствительной, поняла, что Ван Ши сказала нечто неуместное. Поэтому она немедленно сменила тему:

— Бабушка, мама, сестра Жулань и сестра Минлань, вы знаете, что самое интересное в столице в эти дни?— когда у всех на лицах появилось озадаченное выражение. Хуалань усмехнулась и продолжила. — Вы все знаете Гу Тинъе, так? Так же как и господин Шень, он внёс большой вклад в северную войну.

Минлань была ошеломлена, но быстро успокоила себя и выпрямилась на кушетке.

Услышав это, Ван Ши рассмеялась и ответила:

— Конечно, я знаю его. Он не только повеса, но так же и непочтительный сын поместья хоу Нинюань. Но теперь он получил быстрое продвижение по службе в своей официальной карьере. Поместье Нинюань хоу, поместье Цзиньсян хоу, поместье Лин Гуна и ещё четыре аристократических поместья, все были связаны с четвертым принцем. Кроме поместья Нинюань хоу, все они были лишены титула и преданы суду, их имущество было конфисковано. Что касается поместья Нинъюань хоу, Его Величество лишь удалил дарованную императорским указом табличку. Это говорит о том, что Его Величество отпустил дом Нинъюань хоу ради Гу Тинъе. Что с ним случилось?

Хуалань взяла чашку чая и сделала глоток, прежде чем медленно произнести:

— Перед этим Весенним Фестивалем, поместью Нинъюань хоу приглянулась законная дочь семьи Пен, которые являются дальними родственниками Фуань хоу, и они захотели, чтобы она стала второй женой Гу Тинъе. Но он в то время был далеко от столицы и не знал о намерениях брата. Когда Гу Тинъе получил эту новость, поместье Нинюань Хоу уже отправило сваху в особняк Пен с предложением о браке. Однако, семья Пен посчитала Гу Тинъе бездельником и отказалась выдать за него законную дочь. Более того, они попытались выдать за него дочь наложницы из побочной ветви семьи. Семья Пен действительно слишком далеко зашла! Гу Тинъе был совершенно взбешён этим, он попросил нескольких своих сослуживцев сопровождать его в особняк Пен и решительно отказался от брака.

Выражение восторга появилось в глазах Ван Ши, когда она слушала эту историю.

— Так вот что! Теперь я всё понимаю. Раньше семья Пен отказалась выдать свою дочь за Гу Тинъе, но теперь им уже слишком поздно сожалеть, — сказала она с насмешливой улыбкой.

— Верно! — Хуалань улыбнулась пожилой госпоже Шен. — Сейчас Гу Тинъе уже не тот человек, что был раньше. Семья Пен пожалела о своём поспешном решении и хотела выдать свою дочь за Гу Тинъе, так что они взяли сваху, которую однажды посылало поместье Нинюань хоу, и утверждали везде, что их дочь помолвлена с Гу Тинъе.

— Какая бессовестная семья! — неодобрительно хмыкнула Ван Ши.

Пожилая госпожа Шен согласно закивала.

— Даже если семья Пен зашла слишком далеко, неуместно оскорблять их открыто, потому что они родственники Фуань хоу, — тихо сказала она.

Хуалань прижала свои белые тонкие пальцы к розовым губам и сказала с нескрываемой улыбкой:

— Гу Тинъе не отличается терпимостью. Он попросил кого-то прислать картину семье Пен. Они были очень обрадованы и открыли картину перед многими людьми. На картине был изображен участок бесплодной земли и крестьянин, который уходит, держа плуг.

Услышав это, Минлань невольно рассмеялась и даже прыснула чаем изо рта. Ван Ши и Жулань в замешательстве переглянулись. Пожилая госпожа Шен, кажется, поняла смысл картины и изогнула губы в лёгкой улыбке. Жулань не осмелилась спрашивать других, поэтому она схватила Минлань за руку и просила едва слышно:

— Что означает эта картина?

Минлань проглотила чай, едва не подавившись, сделала несколько вдохов, чтобы успокоиться, и ответила:

—...Никто не хочет пахать бесплодную землю. Но когда бесплодная земля вспахана, многие люди приходят и хотят выращивать на ней еду.

Жулань поняла и со смехом захлопала в ладоши.

— Хорошо сказано! Семья Пен заслужила это унижение, — сказала Ван Ши.

— Гу Тинъе использовал картину как яркую метафору тому, как семья Пен поступила с ним ранее, — улыбнулась Хуалань. — Семья Пен знала, что они были неправы, и не осмелилась более распространять слухи. Я думаю, что Гу Тинъе тоже немного перегнул палку, но Веньшао так не считает. Он сказал, что прежний Гу Тинъе, возможно, отправился бы в особняк Пен, чтобы устроить скандал.

Минлань кивнула в знак согласия, когда она вспомнила, как Гу Тинъе пылал гневом из-за неудачного сватовства к Яньжань, и, кроме того, он безжалостно убил множество пиратов год назад. У этого человека действительно был дурной характер.

Хуалань смеялась до слёз, затем она вытерла глаза платком и сказала:

— Люди смеются над семьей Пен из-за бесчестных поступков, которые они совершили. Даже поместье Фуань хоу не захотело им помочь. Сейчас многие аристократы хотят Гу Тинъе в зятья, но в последнее время он занят военными делами и не возвращается в особняк генерала. Так что свахи постоянно посещают поместье Нинюань хоу, чтобы сделать предложение о браке. Семья Пен полностью забыта.

Минлань тихо пила чай, не произнося ни слова, и думала про себя: «Семью Пен нельзя полностью винить в этом деле. Второй дядюшка Гу раньше был повесой без власти, но сейчас он стал молодым выскочкой, завоевавшим расположение Его Величества. Это естественно для семьи Пен передумать. Теперь сваты стекаются в поместье Нинюань хоу, и он, конечно же, женится на законной дочери, нежной, добродетельной, милой и деликатной. Я действительно счастлива за него».

Глава 128. Древние времена были за пределом её воображения (часть 1)

Перевод: mars

Редактор: Naides

Уже наступил ноябрь. Стоя на пронзающем холодном ветру, люди могли даже видеть собственное дыхание. Минлань, снова ведущая ленивый образ жизни, лежала на своей теплой, кирпичной кровати и не хотела даже чуть-чуть шевелиться.

Когда Цхуйпхин пришла и сказала ей идти в зал Шоу’ань, Минлань застонала. Оценив её несчастный вид, Даньдзю уговорила Минлань встать с кровати и надеть тёплый шерстяной плащ. Только после этого Минлань перестала дрожать.

Когда она зашла в зал Шоу’ань, она увидела пожилую госпожу, что, выпрямившись, сидела на кирпичной кровати. На её коленях лежало толстое одеяло, украшенное узором виде золотого питона, а в руках она держала лист бумаги. Ей показалось, что пожилая госпожа Шен была очень сильно удивлена.

Минлань утратила всю свою расслабленность. Сделав шаг вперёд, она взяла у Цхуймей чай с женьшенем и поставила на чайный столик.

— Бабушка, что-то случилось? — мимоходом спросила она.

Услышав это, пожилая госпожа Шен встрепенулась. В её глазах читалось сомнение, однако она всё-таки передала бумагу Минлань.

— Люди из семьи Хэ отправили мне это рано утром, ты можешь посмотреть сама, — сказала она.

Сев поближе к тёплой стороне кирпичной кровати, Минлань развернула бумагу и начала читать.

Письмо было написано пожилой госпожой Хэ, которая, казалось, очень спешила. Она писала в письме, что семья Цао больше не может оставаться в столице и что они вернутся к себе на родину. Она также упомянула, что Цао Цзиньсю выложила всю правду, после того, как её спасли от попытки самоубийства. Оказалось, что в то время, когда Цао Цзиньсю была наложницей в префектуре Лян, главная госпожа той семьи заставила её выпить суп из красных цветов, чтобы она не могла забеременеть. Тогда Цао Цзиньсю ничего не рассказала об этом, потому что не хотела волновать свою семью.

Теперь пожилая госпожа Хэ хотела пойти к ним и разобраться в этом деле. И она навестит их днём, чтобы рассказать подробности.

Закончив читать, Минлань отложила письмо и принялась напряжённо размышлять. Пожилая госпожа Шен медленно оперлась на подушку, лежащую на краю кирпичной кровати, в руках у неё была зелёная грелка с рисунком из цветов персика и двух фениксов.

— Минлань, что ты скажешь… об этом? — спросила она.

— Другие вопросы не имеют большого значения. Однако нам все еще нужно обратить внимание на две вещи в письме, — пододвинувшись к пожилой госпоже, ответила Минлань, тщательно взвешивая свои слова. — Во-первых, семья Цао собирается покинуть столицу. Во-вторых, Цао Цзиньсю, возможно, не сможет в будущем забеременеть.

Пожилая госпожа Шен закрыла глаза и медленно кивнула:

— Ты права. Сейчас ситуация снова изменилась.

Поскольку Цао Цзиньсю, возможно, оказалась бесплодной, ей будет трудно найти идеального мужа. Может быть, только вдовец с детьми захочет жениться на ней. Те девушки из богатых семей, ставшие вдовами, у которых не было детей, и которые жили в своем девичьем доме, всё ещё могли снова выйти замуж. Однако, согласно финансовому положению семьи Цао, ни один вдовец из приличной семьи не женился бы на девушке из их семьи. Таким образом, только семья Хэ могла позаботиться о ней, поскольку они были родственниками.

Тем не менее, наложница, которая не может родить, не будет угрожать госпоже. Более того, семья Цао собиралась вернуться на родину. Таким образом, Наложница Цао будет существовать только номинально.

Пожилая госпожа и Минлань обрадовались, думая об этом.

Поставив грелку, пожилая госпожа Шен взяла чай с женьшенем и помешала кусочки женьшеня крышкой чашки.

— На этот раз... Мы не можем так легко согласиться, — сказала она. — Что бы ни говорили люди из семьи Хэ, мы должны отставить это в сторону.

Минлань медленно кивнула, показывая, что согласна с бабушкой.

После обеда они немного отдохнули. Во второй четверти часа Вэй (13:15— 13:30), в спешке прибыла пожилая госпожа Хэ. Присев, она тут же принялась жадно пить тёплый чай, видимо, из-за спешки её мучила жажда. И хотя пожилая госпожа в глубине души была встревожена, ей всё же удалось сохранить спокойный вид. Тем временем Минлань, как обычно, спряталась во внутренней комнате, прислушиваясь к их разговору через занавеску.

После короткой светской беседы пожилая госпожа Шен сказала:

— Отдышись, никто тебя не торопит!

Удивлённо уставившись на собеседницу, пожилая госпожа Хэ сказала:

— Никто? Конечно, потому что это из-за моего маленького дьявола! Он уже обидел свою мать, свою тётю и всех своих родственников из-за твоей маленькой девочки! Он так бессердечен!

— Не скупись на слова. Ну же, давай подробнее,  — только что заявив, что она не будет торопить пожилую госпожу Хэ, пожилая госпожа Шен тут же начала её поторапливать.

Пожилая госпожа Хэ поставила чашку и глубоко вздохнула, прежде чем сказать пожилой госпоже Шен:

— Я всегда сочувствовала своей невестке, которая овдовела в таком юном возрасте и имеет такое слабое тело. Поэтому я редко была сурова с ней все эти годы. Несмотря на то, что в тот раз семья Цао устроила безобразную сцену, я ничего ей не сделала. Единственное, чего я хотела, чтобы она отказалась от мысли помогать им. Мне и в голову не пришло, что на этот раз мой послушный внук рискнёт всем! В последний раз, когда он от вас вернулся, он пошёл в кабинет, чтобы найти своего дедушку. Мой муж интересуется только литературой и поэзией и не склонен заботиться о проблемах во внутренних покоях. Но Хунвень не только рассказал все своему дедушке, но и умолял моего мужа подать иск в Юсы Ямень (общий термин древнекитайского правительства) и выгнать семью Цао из столицы!

Пожилая госпожа Шен, как бы опытна она ни была, тоже была потрясена, услышав это. Очнувшись от прострации, она взяла себя в руки и сказала:

— Как?.. Хунвень — самый послушный ребенок, которого я когда—либо знала! Как он мог сделать это за спиной матери?..

У пожилой госпожи Хэ пересохло во рту из-за разговоров. Она сделала глоток чая и продолжила:

— Более того, Юсы Ямень отправил приказ семье Цао вернуться на родину в следующем месяце. В противном случае они будут наказаны еще суровее! Госпожа семьи Цао в слезах попросила нас о помощи. Но мы ничего не можем сделать! Моя невестка была обременена тревогой в течение нескольких дней и, наконец, собралась с духом, и обратилась с просьбой к моему мужу. На самом деле мой муж сдерживал себя только ради нас с Хунвенем. Но когда он увидел, что у его невестки нет никаких признаков раскаяния, он прямо указал ей на это и строго отругал, сказав: «Ты принадлежишь к семье Хэ, а не к семье Цао! Семья Цао с помощью взяток исказила правосудие, поэтому они получили заслуженное наказание. Я понимаю, что ты хотела помочь им как своей семье. Но как они смеют быть такими бесстыдными и всё время беспокоить семью Хэ! Эти бессовестные люди давно должны быть изгнаны! Если ты всё ещё беспокоишься о семье Цао, я могу написать тебе письмо о разводе, чтобы ты могла жить в семье Цао!» Моя невестка упала в обморок, как только услышала это. А когда она очнулась, у неё просто не хватило духу сказать хоть слово о семье Цао!

Минлань, находившаяся во внутренней комнате, смотрела на свои руки, опустив голову. Ну, может быть, ей стоит побеспокоиться о физическом состоянии госпожи Хэ. Тем не менее, она всё равно почувствовала себя немного лучше, потому что она никогда не могла вынести плачущего, нерешительного и добродушного взгляда госпожи Хэ.

На самом деле, пожилая госпожа Шен тоже чувствовала себя сейчас комфортно. Однако, пожилая госпожа Шен не могла позволить себе высказать одобрение. Поэтому она только утешила пожилую госпожу Хэ и выразила свою озабоченность здоровьем госпожи Хэ.

Тогда пожилая госпожа Хэ поставила свою чашку с чаем и сказала со вздохом:

— К счастью, моя невестка не знает подробностей. Если она узнает, что это была идея Хунвеня выселить семью Цао, она этого не вынесет. Последние несколько дней семья Цао находится в полном беспорядке. И они всё ещё продолжают жаловаться на бедность. Я думала, что они скоро уедут, поэтому дала им несколько серебряных монет, чтобы они могли купить немного земли. Но вчера опять что-то пошло не так!

Пожилая госпожа Хэ не хотела думать об этом, это раздражало её до смерти. Однако, она обожала своего внука и полагала, что сможет все рассказать:

— Поскольку семья Цао скоро уедет, они начали приставать к нам каждый день, чтобы мы позволили Цао Цзиньсю выйти замуж за Хунвеня. Но Хунвень отказался. Сейчас моя невестка серьёзно больна. Мне стало жаль её, и у меня появилась идея. Я велела Цао Цзиньсю и её матери бежать в поместье за город, чтобы держаться подальше от неприятностей. Если люди из семьи Цао не смогут их найти, они прекратят попытки... Но вчера люди из семьи Цао постучали в нашу дверь, сказав, что Цао Цзиньсю пыталась повеситься. После спасения Цао Цзиньсю сказала им, что больше не может иметь детей. Если Хунвень не испытывает к ней сострадания, она может искать только смерти. Я испугалась. Затем я отправила сообщение Хунвеню и пошла в дом Цао, чтобы проверить Цзиньсю.

— Что вы думаете о ее состоянии? — пожилая госпожа Шен занервничала, а в её горле, казалось, застрял ком.

Пожилая госпожа Хэ покачала головой с грустным выражением на лиц.

— Я тщательно проверила, — решительно ответила она. — Ее определённо стерилизовали. Я слышала, что когда она была наложницей, ее заставляли пить Суп из Красных Цветов почти каждый день. Действие этого препарата было слишком сильным, не говоря уже о том, что в этот период у неё случился выкидыш. Значит, её здоровье сильно пострадало.

Минлань была уверена в медицинских навыках пожилой госпожи Хэ. Какое-то время она чувствовала себя спокойно, пока в её сердце не вспыхнули сложные чувства. Ей было немного грустно и немного жалко Цзиньсю. Только сейчас Минлань поняла глубокое отчаяние, которое испытала Цао Цзиньсю.

Пожилая госпожа Шен тоже долго молчала. Затем пожилая госпожа Хэ вздохнула и продолжила:

— Узнав, что случилось с её собственной дочерью, госпожа Цао расплакалась. Позже прибыл Хунвень. После того, как ему обрисовали общую картину, он ошарашенно стоял рядом со мной и очень долго размышлял. Наконец, он согласился жениться на госпоже из семьи Цао.

Пожилая госпожа Шен на этот раз не рассердилась.

— ...У него не было выбора, — тихо произнесла она. — Хунвень действительно через многое прошёл.

Однако ее прервала пожилая госпожа Хэ:

— Ещё ничего не закончилось!

Глава 129. Древние времена были за пределом её воображения (часть 2)

Перевод: Мария Крючкова

Редактор: Naides

Пожилая госпожа Шен растерялась.

Пожилая госпожа Хэ собиралась сделать глоток уже остывшего чая. Заметив это, пожилая госпожа Шен забрала её чашку и приказала служанке заменить ее на чашку теплого чая. После этого пожилая госпожа Хэ подняла чашку, смочила чаем губы и произнесла:

— Хунвень сказал, что он готов позаботиться о кузине Цао Цзиньсю и позволит ей жить благополучно всю её жизнь. Как бы то ни было, у него всё ещё есть состояние… Он мог бы помогать семье Цао в тяжелой ситуации, но отныне он отказывается считать членов семьи Цао своими родственниками. Как только это услышала его тётя, она взбесилась и ударила его по лицу.

У пожилой госпожи Шен заблестели глаза, её брови разгладились, она тут же выпрямилась со словами:

— Хунвень такой смелый мальчик!

Может быть, Хунвень просто не хотел, чтобы его жене пришлось терпеть жёсткую по характеру тётю. После того как он женится на Цао Цзиньсю, отношения между его женой и матерью станут такими деликатными. С семейными проблемами будет трудно справиться. Однако пожилая госпожа Хэ в его словах поняла кое-что ещё.

— Хотя его слова прозвучали беспощадно, я нахожу их разумными, — тихо сказала она. — Наложница, которая не может иметь детей определённо будет тесно связана со своей родительской семьей. Таким образом, если члены семьи Цао будут ожидать от нас безвозмездной помощи как наши родственники, семья Хэ не проживёт ни дня в мире и спокойствии. Не имеет значения на ком Хунвень женится, он должен дать понять семье Цао, что семья Хэ не будет бесконечно им помогать. С другой стороны, жениться на Цао Цзиньсю это всё равно, что установить в доме бомбу. Услышав слова Хунвеня, я попросила его всё записать на бумаге. Цао Цзиньсю сможет войти в дом Хэ только после того, как семья Цао подпишет бумаги и поставит печать!

После её долгого монолога Минлань и пожилая госпожа Шен погрузились в свои мысли. Как только это обязательство будет подписано, у семьи Хэ не останется никаких других забот. Собственно говоря, проблемы с семьёй Цао оказалось не так сложно решить.

Увидев, что пожилая госпожа Шен явно смягчилась, пожилая госпожа Хэ не торопилась получить от неё ответ. После того как они ещё немного поболтали, пожилая госпожа Хэ встала и ушла. Минлань раздвинула занавески и не спеша вышла из внутренней комнаты. Она села рядом с бабушкой и они какое-то время молчали. Через некоторое время пожилая госпожа вздохнула.

— Хунвень…

Она не смогла продолжить, так что просто спросила:

— Минлань, что ты думаешь?

— Я не знаю, бабушка. Что ты скажешь? — ответила Минлань, взяв её за руки.

Пожилая госпожа Шен взглянула на прекрасное лицо Минлань и подумала, что никто не заслуживает её обожаемой внучки. Тщательно поразмыслив, она осторожно произнесла:

— Это наилучшее положение дел.

Внезапно, перед мысленным взором Минлань стало проплывать множество картин — печаль, скрытая в уголках глаз Хуалань, вынужденный смех на лице Молань, выражение облегчения на лице Хай Ши, когда она увидела, что Янхао пьёт отвар для контрацепции, после ночи с Чханбаем, борьба, которую вела Ван Ши все эти годы, не говоря уже о всех тех интригах, что вели её братья и сёстры. Минлань медленно кивнула.

Минлань и пожилая госпожа Шен ценили не богатство семьи Хэ, а гармоничную атмосферу в их семье. Если Минлань выйдет замуж в состоятельную семью, где столкнется с жёсткой свекровью, непростыми золовками и мужем, который, возможно, не будет её поддерживать, она не будет счастлива, даже оказавшись во дворце императора. Тогда как условия в семье Хэ…

За все годы знакомства Минлань поняла, что госпожа Хэ была мягким и добродушным человеком. Более того, она была больна все эти годы и едва ли могла двигаться. Если Минлань выйдет замуж в эту семью, она сразу же возьмет на себя все домашние дела. Первая и вторая ветви семьи Хэ были ещё богаче, поэтому Минлань не придется иметь дело с прилипчивыми родственниками. Хэ Хунвень был не просто из состоятельной семьи — будучи мужем, мог позаботиться о семье самостоятельно. Он был вдумчивым, преданным, ответственным и, очевидно, был влюблён в неё.  После того как пожилой господин Хэ ушел в отставку и покинул бы столицу, они могли бы жить в своём собственном доме. Они могли бы закрыть дверь и жить своей уютной жизнью, занимаясь своими делами.

Не было никакой необходимости приспосабливаться к нраву свекрови или иметь дело со сложными родственниками, съезжающимися отовсюду. Кроме того, она могла бы иметь финансовую независимость и возможность действовать самостоятельно. Это было так ценно! После того, как Цао Цзиньсю, которая не могла забеременеть, стала наложницей, госпожа Хэ, испытывая чувство вины, станет относиться к Минлань ещё лучше. Говоря безнравственно, учитывая здоровье, госпоже Хэ осталось жить не так уж долго.

С этими «преимуществами» на присутствие Цао Цзиньсю можно было закрыть глаза. Возможно… Когда Хэ Хунвень пойдет на службу, она могла бы позвать унылую Цао Цзиньсю сыграть в карты. Возможно, Цао Цзиньсю сможет забыть свои прошлые горести после нескольких выигрышей. Отлично!

Несколько раз Минлань опасалась, что её восемь иероглифов не совпадают с иероглифами Жулань. Всякий раз, когда ей было чему порадоваться, Жулань не везло.

В этот день Минлань подумала, что погода становится всё холоднее и вода в заводи может замёрзнуть. Поприветствовав пожилую госпожу и Ван Ши, она повела Сяотао, которая была очень сильной, с удочкой к заводи и поудила, сидя у неё на плечах. Вероятно, из-за того что погода была слишком холодной в этот день и рыба была заторможенной, Минлань смогла поймать без каких-либо усилий восемь жирных рыб. Перед тем как покинуть заводь, она посмотрела в воду и с улыбкой произнесла:

— Желаю отличных зимних каникул, ребята. Я поиграю с вами после.

Она принесла рыбу на кухню и попросила повара запечь трёх самых больших рыб под густым бобовым соусом в горшочке, а также из двух ещё живых рыб приготовить рыбные ломтики с томатным соком. Что до остальных рыб, она попросила приготовить их так: нарезать ломтями, посолить и просушить их с приправой из зеленого лука в печке. Рыбные головы также были собраны для приготовления рыбного имбирного супа. Сяотао вложила тридцать монет тетушке Ань в руку и, широко улыбаясь, поблагодарила её за усилия. Тетушка Ань после нескольких раундов вежливого отказа всё-таки взяла деньги и пообещала Минлань и Сяотао, что блюда получатся чрезвычайно вкусными.

В этот момент в комнату ворвалась Сицюэ из дома Таожань. Было странно видеть человека столь сильно вспотевшего в такую холодную погоду. Увидев Минлань, Сицюэ взволнованно попросила её пойти в дом Таожань.

Тетушка Ань как раз собиралась нарезать рыбу и Минлань хотела подойти и посмотреть есть ли в брюхе рыбы икра или жир. Услышав слова Сицюэ, она нахмурилась.

— Что ты здесь делаешь? Моя пятая сестра снова хочет вышивать? Пойди и скажи ей, что сейчас я варю для неё рыбный суп. Рыбный суп улучшает остроту зрения, так что она сможет повышивать после.

Сицюэ едва не расплакалась. Она всё время повторяла «нет» при этом не называя причину, по которой Минлань было необходимо пойти с ней. Наконец Минлань поняла — должно быть что-то случилось, и последовала за Сицюэ. Как бы то ни было, первым делом она вернулась в свою комнату, смыла мылом рыбный запах, переоделась в чистую одежду и отправилась в дом Таожань.

Как только Минлань пришла и отодвинула парчово-хлопковую занавеску, она увидела Жулань, которая в полном одиночестве плакала, облокотившись на стол. Вернее, к её приходу она уже перестала плакать и только всхлипывала с платком в руках, однако, увидев Минлань, она не выдержала и снова разрыдалась. Она бросилась к Минлань и схватила её за руки, не переставая громко плакать. Минлань была шокирована. Она прислонила Жулань к краю кирпичной кровати и быстро спросила:

— Пятая сестра, что с тобой случилось? Что заставило тебя так плакать? Ответь мне!.. Сицюэ принеси мне таз с тёплой водой, нужно умыть лицо твоей госпожи.

Сицюэ сразу же почувствовала облегчение и вышла, чтобы выполнить распоряжение Минлань.

Жулань вытерла покрасневший от слёз нос и, всхлипывая, начала говорить. Выяснилось, что Хуалань только что пришла в поместье Шен и пригласила пожилую госпожу и Ван Ши кое-что обсудить. Она также позвала Жулань и предложила обручить её с Гу Тинъе!

Её второй дядюшка, который твёрдо решил жениться теперь на законной дочери, станет её зятем? От шокирующей новости Минлань широко раскрыла рот. Кажется, в древнем мире она всегда сможет обнаружить нечто выходящее за рамки её воображения. Перемены здесь были слишком напряжёнными, чтобы поспевать за ними.

Глава 130. Брак Жулань (часть 1)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Минлань на мгновение впала в ступор.

— Почему сестра Хуалань пришла предложить брак от имени Гу Тинъе? — придя в себя, спросила она.

Жулань швырнула платок на кровать, закусила губу и ответила:

— Говорят, что Гу Тинъе... он предложил брак в присутствии старшего шурина.

Минлань позабавили слова Жулань.

— Он предложил брак старшему шурину? Чжуан ещё слишком молода. Старший шурин может сам жениться на Гу Тинъе. Ха-ха-ха-ха... Ай! — она внезапно перестала смеяться, потому что Жулань сильно шлёпнула её по руке. Минлань подула на больное место и подняла руки перед собой. — Ладно, шутки в сторону. Сестра, продолжай свою историю.

Однако Жулань больше нечего было рассказывать. Её глаза покраснели, будто она была готова заплакать в любой момент.

— Ты знаешь, что я люблю брата Цзиня... Что мне теперь делать? Как только старшая сестра закончила говорить, я немедленно отвергла это предложение. Мама тут же устроила мне выволочку. Я заплакала и убежала.

«Брак — это серьёзное дело», — вздохнув, подумала Минлань. — «И они обсуждают его прямо сейчас. Как можно быть такой импульсивной? Ты должна была остаться там и выяснить все детали, а уже потом плакать».

Однако когда она подняла голову и увидела, что Жулань выглядит обиженной, её сердце смягчилось.

— Сестрица Жулань, не расстраивайся так сильно. Госпожа и старшая сестра никогда не сделают ничего тебе во вред. Брат Цзинь... Я знаю, что господин Вень — хороший человек, но Гу Тинъе гораздо более выдающийся, чем он. Может быть, это хороший брак для тебя, — успокаивала она.

Жулань разозлилась ещё больше и раздражённо топнула ногой и ударила рукой по столу. Сицюэ, вошедшая с медным тазом в руках, наполненным водой, благоразумно промолчала. Минлань закатала рукава, намочила полотенце и протянула его Жулань:

— Сестра Жулань, если госпожа действительно хочет выдать тебя замуж за Гу Тинъе, я ничего не могу для тебя сделать.

— Я знаю, что ты не можешь мне помочь, — Жулань взяла влажное полотенце из рук Минлань и на несколько секунд приложила его к глазам. Затем она посмотрела на сестру и сказала. — Ты можешь пойти в зал Шоу’ань и послушать, о чём они говорят? Гу Тинъе... — Жулань покраснела и замолчала.

Минлань, удивившись, широко раскрыла и замахала руками.

— Я не хочу туда идти. Они говорят о твоём браке, — отказалась она. — Как твоей младшей сестре, мне неприлично присутствовать при этом. Что бы ты ни хотела знать, ты можешь просто спросить об этом напрямую у своей мамы.

Жулань закусила губу и побледнела, продолжая беспомощно смотреть на Минлань.

Закушенные губы Жулань побледнели, пока она продолжала беспомощно смотреть на Минлань.

— Госпожа Минлань, пожалуйста, помогите моей госпоже. Она только что вышла из себя и рассорилась с госпожой Хуалань, — подойдя к Минлань, тихо попросила Сицюэ. — Госпожа Ван Ши и госпожа Хуалань были очень ею недовольны. Сейчас ей, должно быть, стыдно с ними встречаться. Конечно, позже она сможет обо всём спросить госпожу. Но госпожа не знает о привязанности моей госпожи к юному господину Веню. Вряд ли она поймёт, в чём проблема. Более того, моя госпожа сейчас очень обеспокоена, и ей не терпится узнать об их разговоре. Госпожа Минлань, моя госпожа многие годы относилась к вам как к близкой подруге. Прошу, помогите ей!

Минлань уже собиралась отказать Сицюэ, но тут Жулань подошла к ней и со свирепым выражением лица сжала её руки так, что у неё побелели костяшки пальцев. Минлань не смогла стряхнуть руки Жулань. К тому же, ей и самой было любопытно, что происходило в зале Шоу’ань, так что, в конце концов, она согласилась.

К счастью, зал Шоу’ань располагался недалеко от покоев Жулань. Минлань шагала по тропинке на холодном ветру, и иногда Сяотао тянула её вперёд. Вскоре они прибыли в зал Шоу’ань, и увидели Цхуйпхин и Цхуймей, стоящих в дверях. Минлань перевела дух, привела себя в порядок и медленно вошла внутрь. В главной комнате никого не было. Минлань обошла ширму и вошла во вторую комнату, где пожилая госпожа, Ван Ши и Хуалань сидели на краю кровати и о чём-то разговаривали. Увидев Минлань, они замолчали и вопросительно уставились на неё.

Минлань поклонилась им, неуверенно на них посмотрела и нервно хихикнула:

— Я не знаю, что случилось. Сестра Жулань попросила меня прийти сюда. Я знаю, что мне не следует здесь находиться... Может, мне лучше вернуться?

Она смущённо сжала нижний край своего платья и говорила несколько бессвязно. Хуалань расхохоталась и повернулась к пожилой госпоже Шен, которая бросила взгляд на Минлань, не сказав ни слова. Ван Ши сказала:

— Хорошо, ты можешь остаться. Жулань всегда была с тобой в хороших отношениях. Она прислушается к тебе... Пожилая госпожа, как вы считаете?

Пожилая госпожа Шен, конечно, не возражала, чтобы Минлань осталась. Но она на мгновение сделала вид, что задумалась, прежде чем кивнуть в знак согласия. Минлань осторожно взяла табурет и села рядом, держа рот закрытым, она собиралась изображать немого зрителя.

Хуалань оглянулась на пожилую госпожу Шен и улыбнулась:

— Бабушка, о чём мы только что говорили? О, я вспомнила. Они беседовали почти два часа. Генерал Гу и отец Ши выросли вместе в столице. Генерал Гу говорит, что большинство людей хотят дружить с теми, у кого есть власть, но мало кто поможет хромой собаке перелезть через изгородь. Когда у него были плохие дни, и он был вынужден покинуть столицу, Веньшао, ваш зять, не смотрел на него свысока. Генерал не любит тех, кто пользуется другими, чтобы улучшить своё социальное положение, но он считает, что Веньшао заслуживает доверия. Поэтому он попросил Веньшао найти для него хорошую невесту. У моего мужа только одна сестра, но она уже помолвлена. Поэтому Веньшао подумал о Жулань. Вчера он спросил Гу Тинъе, готов ли он жениться на Жулань. Генерал Гу согласился.

Ван Ши испытывала эйфорию, смешанную с тревогой, словно кусок свинины упал с облаков и ударил её по голове. Ей бы очень хотелось съесть это мясо, но она боялась, что оно ядовитое.

Пожилая госпожа заметила нерешительность на лице Ван Ши. Она взвесила каждое свое слово, прежде чем произнести:

— Я должна сказать, что это не брак между семьями равного социального статуса, поскольку генерал Гу более могущественен, чем твой отец. Но у генерала Гу плохая репутация... Кроме всего прочего, я слышала, что у него есть любовница, которая живёт отдельно, и она родила ему сына и дочь. Должно быть, он к ней благосклонен. Если Жулань выйдет за него, разве она не будет страдать? С предложением брака всегда приходят родители. Почему он сам об этом заговорил? По крайней мере, он должен попросить госпожу Гу из дома хоу Нинъюань, чтобы она приехала в наше поместье и предложила брак.

Пожилая госпожа много думала о браке Жулань в эти дни. Поэтому она скрупулёзно подошла к анализу преимуществ и недостатков этого союза. Ван Ши несколько раз кивнула в знак согласия. Пожилая госпожа Шен посмотрела на выглядящую взволнованно Ван Ши со сложным выражением лица. О Гу Тинъе ходило ещё несколько нехороших слухов, но пожилой госпоже Шен было неудобно рассказывать о них Ван Ши.

Хуалань взглянула на пожилую госпожу Шен и заколебалась на мгновение, но потом, крепко сжав грелку для рук, наклонилась ближе и тихо сказала:

— Это долгая история. Вчера вечером мой муж рассказал мне об этом... Госпожа Гу из дома хоу Нинъюань не является биологической матерью генерала Гу.

Все в комнате были шокированы. Пожилая госпожа Шен тут же спросила:

— Генерал Гу родился от наложницы?

От этого вопроса зависел статус Гу Тинъе. Если он родился от наложницы, то значит, он не такой благородный, как они думали.

— Нет, он является законным сыном пожилого хоу Нинъюань, — немедленно ответила Хуалань. — Я с трудом смогла в это поверить. Семья хоу Нинъюань хранила эту тайну в течение многих лет. На самом деле, пожилой хоу Нинъюань взял в общей сложности три жены. Его первая жена, Госпожа Цинь, была дочерью хоу Дунчана. После свадьбы пожилой хоу Нинъюань отправился со своей женой в гарнизон Шихуань и Юннань. Несколько лет спустя госпожа Цинь умерла, родив сына. Затем пожилой хоу женился во второй раз — на госпоже из семьи Бай. Она дала жизнь генералу Гу. Вскоре после этого госпожа Бай тоже скончалась. Позднее пожилой хоу взял третью жену, младшую сестру своей первой жены, госпожу Цинь. Спустя много лет пожилой хоу вернулся в столицу по приказу императора. Всё это время никто из семейства хоу Нинъюань не упоминал вне дома о том, что пожилой хоу был женат на госпоже Бай. Посторонние всегда думали, что у пожилого хоу Нинъюань была лишь одна жена, поскольку его первая и третья жёны носили фамилию Цинь. Семейство хоу Дунчана также не распространяется об этом. Таким образом, лишь несколько семей, находящихся в близких отношениях с родственниками хоу Нинъюань, знают правду. Сейчас многие семьи хотят выдать своих дочерей за генерала Гу. Они тщательно расследовали вопрос его рождения, и правда стала просачиваться наружу.

Минлань была так удивлена, что невольно приоткрыла рот. Почему Гу Тинъе рассказал Юань Веньшао о своём рождении?

Ван Ши не приняла близко к сердцу слова Хуалань. Она лишь хотела знать, надёжен ли Гу Тинъе, а Хуалань рассказала ей длинную историю о пожилом хоу Нинъюань.

Пожилая госпожа Шен уловила суть в этой истории. Она выпрямилась на кровати и с интересом спросила:

— Значит, генерал Гу действительно не ладит с семьёй хоу Нинъюань, верно? Но я полагаю, что тут дело не в размолвке между генералом Гу и его отцом. Настоящая причина в том, что он в плохих отношениях со своей мачехой.

Глава 131. Брак Жулань (часть 2)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Глаза Хуалань заблестели от восхищения, которое она испытывала по отношению к своей бабушке. С улыбкой повернувшись к пожилой госпоже Шен, она произнесла:

— Вы почти угадали, бабушка. Если бы они хорошо ладили между собой, генерал Гу не уезжал бы из столицы на много лет, отсекая себе возможность увидеться с семьёй. После того как его величество пожаловал ему новое поместье, он лишь единожды возвращался в поместье хоу Нинъюань. Любая мать попытается помешать своему мужу избивать своего сына. Пятый юный господин из семьи гун Хань воистину хулиган и дебошир. Он совершал множество плохих вещей. Он обожает шляться по борделям и играть в азартные игры. Он совершал куда более серьёзные поступки, чем генерал Гу в прошлом году. Однако благодаря защите госпожи Хань этот дебошир до сих пор пребывает в целости и сохранности. Но теперь я знаю, почему в тот раз хоу Нинъюань так сурово наказал генерала Гу. Госпожа Гу не является его биологической матерью. Наверняка она намеренно преувеличила его проступки и подзуживала старого хоу. В итоге поэтому всё и вылилось в столь жестокое наказание.

Ван Ши не испытывала сочувствия к Гу Тинъе, её интересовало лишь то, была ли у него действительно любовница. Поэтому она решила спросить в лоб:

— Значит, все эти слухи лживы? Получается, у него нет никакой любовницы, живущей за пределами поместья и нет незаконнорождённых сына и дочери?

Хуалань смутилась.

— У него есть любовница, — осторожно ответила она. — И она действительно родила ему сына и дочь. Он рассказал обо всём Веньшао, но… — видя, что Ван Ши начинает злиться, Хуалань поспешно добавила. — Генерал Гу сказал, что отослал эту женщину в деревню. Он не желает более её видеть, поскольку она порочная и имеет злые намерения. Что касается его незаконнорождённого сына, я сомневаюсь, что его вписали в родословную.

От этих слов Ван Ши стало немного легче. Однако пожилая госпожа Шен всё ещё хмурилась.

— В конце концов, этот мальчик — старший сын генерала Гу, пускай и незаконнорождённый. Он может стать проблемой для Жулань. Тебе стоит хорошенько подумать прежде, чем принимать решение, — обратилась она к Ван Ши. — У семьи хоу Нинъюаня высокий статус. К тому же, генерал Гу находится в довольно хороших отношениях с его величеством. Сейчас он высокопоставленный и влиятельный человек, а Жулань — твоя родная дочь. Поставь себя на её место. Отношение мужа к жене определяет то, сумеет ли она прожить хорошую, достойную жизнь. Если у Жулань возникнут проблемы в новой семье, люди сочтут нас жестокими и жадными людьми, поступившимися чувствами дочери ради денег и статуса. Поэтому, выбирая зятя, отнесись внимательно к тому, какой он человек.

Минлань сидела, опустив голову, и не проронила ни слова. В прошлой жизни она слышала поговорку: «Верность всегда уступает перед искушением». Пожилая госпожа Шен, кажется, была ярой сторонницей этой мысли. Пускай она и не считала Хэ Хунвеня лучшим человеком на свете, но, по её мнению, лекарь, посвятивший себя изучению медицины, был куда более надёжен, чем высокопоставленный чиновник, частенько посещавший банкеты.

После всего сказанного Ван Ши пребывала в раздумьях, она мяла в руках носовой платок и никак не могла решиться.

Осознав, что пожилая госпожа Шен не хочет выдавать Жулань за Гу Тинъе, и что Ван Ши попала под влияние пожилой госпожи Шен, Хуалань занервничала.

— О, Боги, вам стоит доверять моему мужу, он не станет вредить моей сестре, — натянуто улыбнувшись, пожаловалась она. — Когда моя свекровь услышала об этом, она сокрушалась, что пообещала выдать свою дочь за своего племянника, но нам всем известно, что Веньин уже был обручён, поэтому моя свекровь попросила Веньшао познакомить генерала Гу с кузиной Сюмей. Мой свёкор узнал об этом и выпорол её. Пф, как она вообще посмела соглашаться на подобное? Отец Сюмей, дядя Чжан уже умер, но даже если бы он был жив, он был бы всего лишь беззубым чиновником пятого ранга. Веньшао провёл некоторое время в раздумьях, после чего сказал, что Гу Тинъе кажется ему хорошей парой для Жулань. Пускай генерал Гу и совершал в прошлом несколько ужасных ошибок, сейчас он исправился. Да и в целом он, скорее, добрый человек. Матушка, он доверился нам и искренне надеется жениться для Жулань. Если бы у него не было той любовницы и незаконнорождённых детей, нам бы не выпал такой шанс. Большинство благородных семей не желают выдавать своих дочерей за генерала Гу как раз из-за его плохой репутации, а все те, кто идут к хоу Нинъюань и предлагают свадьбу, обычно всего лишь хотят возвыситься за его счёт. Сам же генерал Гу не хочет, чтобы его мачеха выбирала ему пару, поэтому он попросил моего мужа представить ему достойную девушку.

Хуалань всегда была красноречивой. У неё был очень приятный голос, а каждое слово, которое она произносила, было наполнено логикой и смыслом. Закончив свою воодушевлённую речь, она поймала озадаченный взгляд Минлань. И, не подумав, спросила её, в чём дело.

Минлань покосилась на пожилую госпожу Шен и едва слышно ответила:

— Я слышала, что вдовцам трудно жениться снова. Но почему тогда генерал Гу настолько популярен? Быть мачехой двоих детей — не особо приятное занятие. К тому же, второй жене придётся выражать почтение мемориальной табличке первой жены, примерно в том же ключе, как наложницы выражают почтение законной жене.

Например, второй жене Цзя Чженя, госпоже Ю, и второй жене Цзя Ше, госпоже Син, жилось несладко. Даже многие слоги из тех, кто были поопытнее или высокого ранга, не уважали их. Хуалань почти удалось убедить Ван Ши, но теперь, после замечания Минлань, Ван Ши снова засомневалась.

Хуалань закатила глаза из-за злости, после чего бросила на Минлань недовольный взгляд и сказала:

— Ты ещё слишком молода и невежественна. Вдовцы бывают разные. Те, кому уже за семьдесят, или те, у кого уже есть законнорождённые сыновья, естественно, не найдут себе хорошую жену. Но генерал Гу ещё молод и полон сил, и  у него нет законного сына. Если сестрица Жулань выйдет за него и родит ему сына, она будет единственной хозяйкой в поместье генерала Гу, никто не посмеет принижать её, — с этими словами она протянула руку и ткнула своим тонким пальцем в лоб Минлань. Та втянула голову в плечи и не стала ничего отвечать.

В любом случае, она хотя бы попыталась остановить этот брак. Теперь её совесть перед Жулань была чиста. Хуалань продолжила убеждать Ван Ши и та постепенно склонилась к мысли выдать Жулань за Гу Тинъе, но затем она сказала, что ей нужно будет посоветоваться с Шен Хуном, после чего они немного поболтали до тех пор, пока Хуалнь не собралась уходить. Ван Ши тут же встала, намереваясь проводить дочь, и они вышли из комнаты, продолжая болтать, оставив Минлань одну в зале Шоу'ань. Минлань проводила их взглядом, после чего вернулась в спальню пожилой госпожи Шен.

Пожилая госпожа Шен выглядела уставшей, столь длительный разговор утомил её. Она полулежала, откинувшись на подушку, её глаза были закрыты. Минлань тихонько подошла к ней и накрыла её пледом, но внезапно пожилая госпожа Шен резко распахнула глаза, что заставило Минлань вздрогнуть.

— Тебе лучше бы постараться убедить Жулань не перечить матери, — медленно произнесла пожилая госпожа Шен. — Она твоя старшая сестра, как-никак.

Минлань озадаченно склонила голову на бок и села на кровать рядом с бабушкой.

— Разве госпожа уже решила выдать сестрицу Жулань за генерала Гу? — спросила она. — Я слышала, что она планировала выбрать ей жениха среди молодых учёных после того, как объявят результаты Весеннего Императорского экзамена.

Насмешливо улыбнувшись, пожилая госпожа Шен протянула Минлань грелку для рук и обхватила её ладони своими.

— Она давно хотела выдать свою дочь во влиятельную семью аристократов, — ответила она. — И то, что Молань вышла в семью бо Юнчхана, только укрепило её желание. Ты ведь знаешь, Гу Тинъе куда более благороден и обладает куда большим потенциалом, нежели Лян Хань. Наверняка она не откажется от этого брака.

Минлань быстро поняла, что пожилая госпожа Шен имела в виду.

«Ван Ши много лет соревновалась с наложницей Линь», — подумала она. — «Но несколько месяцев назад из-за недосмотра Ван Ши, дочери наложницы Линь, Молань, удалось выйти в семью бо Юнчхана, которая была более благородной, чем семья бо Чжунциня, в которую вышла Хуалань. И Ван Ши, определённо, не примирилась с этим положением, поэтому предложение брака от Гу Тинъе — это как раз то, что ей нужно. Наверняка она сейчас очень довольна. Бедный братец Цзин, как же тебе не везёт. Боюсь, скоро тебя ждёт ещё одно разочарование».

— А что отец скажет об этой идее? — задумчиво протянула Минлань, уставившись в потолок.

Пожилая госпожа Шен усмехнулась, однако у неё на лице было написано смирение.

— Он с готовностью согласится на этот брак, — ответила она. — Мужчины отдают приоритет другим вещам, нежели женщины. К тому же, твой отец…

Осознав, что ей не следует нелестно отзываться об отце перед его дочерью, пожилая госпожа Шен спешно закрыла рот. Но Минлань прекрасно понимала, что собиралась сказать её бабушка. С точки зрения Шен Хуна Гу Тинъе не совершал никаких особых проступков, ведь любой парень в юном возрасте будет действовать импульсивно. И. пускай Гу Тинъе не удалось проникнуться ценностями высокой морали, и построить свою собственную семью, он всё же внёс ощутимый вклад в мир и безопасность страны. И ныне он занимался вопросами национального масштаба.

По сравнению с интересами всей семьи Шен, мнение самой Жулань ничего не значило. Более того, у неё не было ни единой весомой причины отказываться от этого брака. В глазах большинства мужчин, проступки Гу Тинъе остались в прошлом, а иметь незаконнорождённого сына было вполне нормально для вдовца. Что до его любовницы, многие считали незначительным и это, поскольку практически всем жёнам чиновников так или иначе, приходилось мириться с неверностью своих мужей.

Пожилая госпожа Шен хотела найти для Минлань верного мужа, что большинство людей, живших в те времена, наверняка посчитали бы абсурдом.

Пожилая госпожа Шен уже настолько устала, что не могла больше держать глаза открытыми. Она прилегла на кровать, собираясь уснуть. Минлань взбила примятую подушку и подоткнула под бабушку края одеяла.

— Жулань их дочь и они должны нести ответственность за её брак…Но они такие неопытные… А Гу Тинъе — распутник и ему лишь несколько месяцев назад перепали власть и влиятельное положение, а они относятся к нему, как к сокровищу… Я всё равно презираю его… — пробормотала пожилая госпожа Шен, засыпая.

Минлань ещё некоторое время простояла у её кровати, раздумывая о том, нужно ли было ей защищать Гу Тинъе, спасшего её в прошлом.

«Как по мне, он не такой уж и плохой человек», — подумала она. — «По крайней мере, однажды он храбро сделал то, что должно было сделать, и успел спасти меня. Он хорош в фехтовании и в стрельбе из лука, а с бородкой он ещё и прекрасно выглядит… Однако, если честно я не особо хотела бы сама выходить за него. Быть женой высшего чиновника слишком напряжно. Многие из них коллекционируют в своих поместьях красивых женщин, делая их своими наложницами. Взять вон дедушку Ци Хена, хоу Сянъяна. Он уже старик, но всё ещё держит у себя в доме множество наложниц и красивых служанок. До меня даже доходили слухи, что он заводит себе новых наложниц. Эх! Что-то не меняется и в будущем, и в прошлом. Когда родители хотят продвинуться вперёд за счёт детей, дети из-за этого страдают».

Глава 132. Последний раз (часть 1)

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

Как только Шен Хун вернулся в поместье Шен, Ван Ши утянула его в спальню и рассказала, что Гу Тинъе хочет жениться на Жулань. Как чиновник, Шен Хун обладал зорким глазом и знал ситуацию при императорском дворе с изнанки. Поэтому он интуитивно лучше понимал статус и силу генерала Гу, чем женщины из внутренних покоев. Взвесив преимущества и недостатки этого брака, на следующий день он отправился собирать информацию о Гу Тинъе. Так же как он собирал информацию о Юань Веньшао в тот год, он подробно расспрашивал о характере Гу Тинъе, о его рождении, семье и так далее.

Через несколько дней Шен Хун сказал Ван Ши, что он согласен на брак.

Когда Жулань, которая пребывала в ужасном беспокойстве последние несколько дней, услышала новости, она была в ярости. Она кричала и перебила половину украшений в комнате, её волосы растрепались и рассыпались по плечам, её служанки были перепуганы. Ван Ши пришла и отругала её, но Жулань посмотрела на неё красными глазами и прямо возразила:

— Я не хочу замуж за Гу Тинъе. Если он тебе нравится, выходи за него сама.

Ван Ши, дрожа от гнева, спросила Жулань, почему она не хочет замуж в семью Гу. Жулань не смогла придумать подходящую причину отказаться от этого брака. Она знала, что если расскажет Ван Ши правду, Вень Юаньцзин окажется в неудобной ситуации. Жулань пыталась найти в своей голове хоть какую-нибудь причину и проревела:

—...Мама, ты совсем бестолковая? Гу Тинъе — мой старший. Я звала его вторым дядей.

Сике, на коленях собиравшая куски разбитого фарфора, горько улыбнулась. В течении последних нескольких дней, Жулань и Минлань думали, как помочь ей отказаться от этого брака. Минлань не осмеливалась открыто идти против воли Шен Хуна и Ван Ши, но Жулань продолжала давить на неё. Поэтому наконец она придумала для Жулань эту несостоятельную причину отказа от брака.

— Не говори ерунды! — взорвалась Ван Ши и, гневно закричав, указала на Жулань. — В то время ты была молода и невежественна. Ты лишь последовала примеру других, называя его вторым дядей. Но вы с ним не связаны по крови и он тебе не дядя!  Никакой чепухи! Или я позову твоего отца преподать тебе урок! — Ван Ши в высшей степени ненавидела Цзюньчжу Пхиннин. Из-за родственных связей между ней и Гу Тинъе, дочери семьи Шен называли его вторым дядей. Теперь же это обращение стало занозой в её сердце.

Ван Ши раньше уже пыталась так пугать Жулань, но не осуществляла свою угрозу. Однако в этот раз она поступила так, как сказала. Вечером Шен Хун вернулся в поместье Шен и сильно отругал Жулань.

Жулань была последней из любимых дочерей Шен Хуна, поэтому она была властной и своенравной. В прошлом Шен Хун часто наказывал её. Она не хотела говорить сладкие как мёд слова, чтобы льстить Шен Хуну, так что Жулань больше всего боялась своего отца. Шен Хун отругал её с самым холодным выражением лица, и Жулань расплакалась.

—Ты прочитала так много книг, написанных святыми, но не усвоила ни капли мудрости из них. Твое поведение нарушает дочернюю почтительность и женскую добродетель. Браки всегда устраивают родители. Как девушка, ты не должна участвовать в обсуждении этого брака. У тебя нет чувства стыда. Мне действительно стыдно  за тебя, — резкая критика Шен Хуна сильно ударила по гордости Жулань. Она закрыла лицо руками и залилась слезами. Сердце Ван Ши болело за дочь, но она не собиралась утешать её.

Поскольку Шен Хун согласился на этот брак, Ван Ши послала слугу с сообщением к Хуалань, которая, получив его, сразу передала всё Юань Веньшао. Вскоре после этого и Гу Тинъе получил новости. Он действовал быстро и решительно. Спустя несколько дней Гу Тинъе нанес визит семье Шен вместе с Юань Веньшао. Пожилая госпожа Шен уклонилась от встречи с ним под предлогом болезни. Так что Ван Ши пришлось принимать гостя одной. Минлань не знала, о чём они разговаривали, но она поняла, что Ван Ши, должно быть, была довольна Гу Тинъе. После его ухода, Ван Ши, стоя перед Жулань, снова и снова хвалила его за терпимость, выдающийся характер, красивое лицо и моральную чистоту, как если бы он был самым лучшим мужчиной в её глазах, из-за этого Минлань вся покрылась мурашками.

Жулань по-прежнему сидела, опустив голову, со стеклянным взглядом, в полном молчании. Минлань, стоявшая рядом с ней, была очень удивлена. Ван Ши продолжала бесконечные восхваления Гу Тинъе как сумасшедший фанат, но Минань чувствовала, что Ван Ши больше похожа на священника, произносящего речь на поминках известного героя. Она тихо подошла к Хуалань и едва слышно сказала:

— У госпожи зоркий глаз. Она лишь однажды встречалась с генералом Гу, но уже знает многие из его достоинств.

Хуалань отвела от Минлань взгляд, в котором появилось чувство вины.

— Твой зять не причинит вреда Жулань. Генерал Гу — хорошая партия для неё.

По правде говоря, хотя Гу Тинъе изо всех сил старался быть скромным в своём поведении, как генерал, успешно взбиравшийся по карьерной лестнице, он выглядел свирепым и внушающим трепет. Ван Ши боялась его и сказала ему лишь несколько слов. Но Юань Веньшао сказал, что его тёща храбрее многих.

Хуалань, видя упрямство на лице Жулань, была озадачена.

— Что не так с Жулань? — тихо спросила она у Минлань. — Почему она выступает против этого брака? Что-то неприятное произошло между ней и генералом Гу?

— Мы все знаем, что сестра Жулань обладает вспыльчивым характером, — занервничав, сразу же принялась объясняться Минлань. — Несколько дней назад отец сильно отругал её, и она ещё не остыла. Сестра Хуалань, тебе следует проявить терпение попробовать с ней поговорить.

— У нас не слишком много времени, чтобы убедить её, — покачав головой, прошептала Хуалань. — Генерал Гу сказал моему мужу, что его старший брат при смерти. Свадебную церемонию лучше провести до того, как он умрёт, потому что не следует проводить свадьбу в период траура. Пожалуйста, помоги мне убедить Жулань. Я уверена, это хороший брак для неё.

Хуалань очень хотела выдать Жулань за Гу Тинъе. Минлань посмотрела на Ван Ши, которая прилагала все усилия, чтобы убедить дочь, и ей стало очень жаль Вень Юаньцзиня.

«Но... Может быть, первая любовь обречена быть разбитой, и она сможет лишь беречь эту память и оплакивать прошлое,» — подумала Минлань.

В течение нескольких дней новости о том, что Гу Тинъе собирается жениться на дочери семьи Шен, постепенно распространились по столице. Никто не знал, как это стало известно. К счастью, пожилая госпожа Шен предупредила Шен Хуна и Ван Ши, что им не следует говорить что-либо об этом браке, прежде чем Гу Тинъе пришлёт помолвочные дары и деньги в поместье Шен. Сначала Ван Ши не восприняла серьезно замечание пожилой госпожи Шен. но вскоре она поняла, что её свекровь была очень дальновидной.

Госпожа Гу была первой, кто отреагировал на эти новости. Она немедленно приступила к выбору будущей жены для Гу Тинъе. Хотя госпожа Гу не была его родной матерью, с точки зрения ритуального закона, у неё было право организовать свадьбу для генерала Гу, особенно в случае смерти Нинюань хоу. Так как госпожа Гу не одобрила брак между своим пасынком и дочерью семьи Шен, он был незаконным, ведь тот не сообщил о своём предложении законной матери.

Ван Ши была обеспокоена почти до состояния невроза.

— Мама, не беспокойся, — успокаивала её Хуалань. — Тинъе предвидел это, и он с этим справится должным образом, — она назвала Гу Тинъе по имени, как если бы он уже стал её зятем.

Двенадцатого ноября Вдовствующая Императрица Шен Ань поправилась после недомогания. Император был обрадован этой хорошей новостью и устроил небольшой семейный пир, чтобы отпраздновать это. Во время пира, Вдовствующая Императрица указала на брата Императрицы Шень, Шень Цунсина, у которого только что состоялась помолвка, и сказала с улыбкой:

— Твоя старшая сестра вложила всё сердце и душу, чтобы найти для тебя хорошую молодую девушку в жёны. Поблагодари её, теперь у тебя есть замечательная невеста.

— Моего брата легко удовлетворить, — улыбнулась императрица Шень, сидевшая рядом с ней. — Господин Гу, а что насчёт вашего брака?

Гу Тинъе улыбнулся и ничего не ответил. Шень Цунсин, сидевший рядом с ним, встал, поклонился присутствующим и улыбнулся:

— Мы все знаем, что мой брат, господин Гу, имеет скудные знания, потому что никогда усердно не учился. Но, боюсь, вы не знаете, что мой брат хочет жениться на дочери учёного.

Праздник проходил в очень домашней атмосфере.

— На чьей дочери ты хочешь жениться? — с интересом спросил Император.

— Она — дочь левого среднего цензора, — ответил Гу Тинъе.

— Это хороший брак, — улыбнулся император. — Шен Хун имеет безупречную репутацию, он рассудителен в своих словах и поступках. Он сдержанный и усердный человек. Его дочь должна быть хорошей партией для тебя.

Новый зять императрицы Шень, левый заместитель командующего дворцовой стражей, генерал Чжен был молод и раскован.

— Ваше Величество, семья Шен — семья учёных, и все её члены — учёные. Я боюсь, они не захотят, чтобы их дочь вышла замуж за этого грубого военачальника, — поддразнил он после того, как выпил несколько чаш вина.

Все люди на пиру засмеялись.

Произошедшее на пиру вскоре стало известно людям вне императорского дворца. Поместье Нинюань хоу более не смело искать другую невесту. Ван Ши почувствовала облегчение от этих новостей. Когда пожилая госпожа Шен узнала это, она помолчала немного, прежде чем сказать:

— Поспеши убедить Жулань.

Минлань знала, о чём говорит пожилая госпожа Шен. Если то, что произошло на императорском пиру, было тщательно спланировано Гу Тинъе, он, должно быть, был очень предусмотрительным заговорщиком. Если Император и остальные специально сделали это, чтобы помочь ему, это только показывало, насколько Император благоволил генералу Гу. Поскольку Император высоко ценил Гу Тинъе, он мог занять даже более высокий пост в будущем. В любом случае, выдать Жулань за Гу Тинъе было хорошим выбором. Шен Хун стал еще более решительно настроен сделать Гу Тинъе своим зятем.

В корейских дорамах большинство отцов настолько мягкосердечны, что легко прощают своих дочерей, даже если они часто ругают их во весь голос. Однако Шен Хун совсем не был мягкосердечным. Он был типичным гражданским чиновником в феодальном обществе, который часто говорит о трудах, написанных святыми, и моральных концепциях китайского общества, и считал свою официальную карьеру и семейное хозяйство самыми важными вещами. Хотя он был более снисходителен к своим детям, чем старые педанты, он всегда поступал в соответствии с ритуальными законами, гласящими, что чиновники должны повиноваться Императору, а дети должны повиноваться отцу. У него был абсолютный авторитет в поместье Шен.

С этой точки зрения, мало кто из древних гражданских чиновников безоговорочно любил своих детей. Более того, у большинства из них было больше одного ребенка. По их мнению, единственное, что должны были делать их дочери, это послушно ждать замужества, не делая ничего против женской добродетели. В своё время Хуалань была бесценной и любимой дочерью Шен Хуна, однако, она не осмелилась вмешиваться в вопрос своего собственного брака. Молань была самой любимой дочерью Шен Хуна, но с тех пор, как он узнал, что она устроила заговор, чтобы выйти замуж в поместье Юнчан хоу, и почти разрушила репутацию семьи Шен, Шен Хун ожесточил своё сердце и относился к ней холодно. Минлань ясно видела разочарование и отвращение к Молань в его глазах.

Глава 133. Последний раз (часть 2)

Перевод: mars

Редактор: Naides

Многие вещи пали под гнётом реальности. У Жулань не хватало смелости бросить вызов своим родителям и традициям. В «Сне о красном тереме», хотя Цзя Баою, которого горячо любила пожилая госпожа Цзя, очень любил Линь Дайю, он не осмеливался сказать перед своими родителями Цзя Чжэн и Ван Ши, что хочет жениться на ней, а не Сюэ Баочай.

С тех пор, как Молань ускользнула из особняка Шен, для соблазнения Лян Ханя, Хай Ши утроила бдительность. Увидев нежелание Жулань выходить замуж за Гу Тинъе, она немедленно усилила охрану и сделала особняк Шен похожим на лагерь для задержанных Гуантанамо. Итак, у Жулань не было возможности встретиться с Вень Яньцзином наедине.

Жулань несколько дней плакала, постепенно успокаиваясь, но всё ещё оставалась в мрачном, подавленном настроении. Ван Ши и Хуалань по очереди перечисляли преимущества брака с Гу Тинъе, чтобы убедить Жулань. Они даже попросили Минлань помочь им убедить Жулань, обозначая её поддержку семейного решения. Минлань знала об одном из величайших преимуществ брака с Гу Тинъе, но не осмеливалась сказать об этом. После долгого колебания с покрасневшим от смущения лицом она, наконец, сказала:

— Сестрица Жулань, только подумай, если ты выйдешь замуж за обычного человека, сестрица Молань будет считать себя выше тебя и смеяться над тобой.

Глаза Жулань загорелись, когда она услышала это. С самого рождения у неё была глубокая вражда с Молань. Она была готова собственноручно готовить еду, идти на фронт и сражаться до тех пор, пока это могло навредить Молань.

Замечания Минлань стали лучом света для Ван Ши и Хуалань, они сразу же изменили свои способы убеждения Жулань. Продолжая хвалить Гу Тинъе, они говорили Жулань, что она может полностью затмить Молань в статусе, если выйдет замуж за Гу Тинъе. Это было эффективно, и Жулань постепенно смирилась с этим браком.

«Генерал — это не сущий ад. Не так уж плохо выйти замуж за могущественного вдовца, и, в любом случае, братец Цзин не обязательно девственник», — подумала про себя Жулань.

Ван Ши похвалила Минлань за её прекрасную работу по убеждению Жулань и позволила ей пойти в зал Шоу’ань, чтобы увидеть свою бабушку. Пожилая госпожа Шен попросила её сопроводить Хэ Хунвеня до ворот. В последний раз пожилая госпожа Хэ приходила в особняк Шен с объяснениями для пожилой госпожи Шен. После этого Хэ Хунвень дважды навещал пожилую госпожу Шен, но не видел Минлань в зале Шоу’ань. Склонив голову, он искренне извинился перед пожилой госпожой Шен. Его искренность тронула пожилую госпожу Шен и, хотя она не смягчилась, её отношение к Хэ Хунвеню немного потеплело.

Минлань шла по дороге, покрытой щебнем, от зала Шоу’ань ко вторым воротам, по пути встретилось несколько людей. Хэ Хунвень внимательно наблюдал за ней. Минлань слабо улыбнулась и почувствовала, что пожилая госпожа Шен в какой-то степени очень мила.

Пожилая госпожа Шен, родившаяся в семье Хоу Юн Йи, хорошо знала, что большинство чжухоу — развратники. Мужское развратное поведение было для нее проклятием. Поэтому она выбрала себе в мужья ученого, занявшего третье место на национальных экзаменах по гражданскому праву, но она не ожидала, что гражданские чиновники столь же развратны, как чжухоу. Вскоре после того, как они поженились, пожилой господин Шен привел домой красивую наложницу и застенчиво объяснил:

— Мне её подарил начальник. Я не мог ему отказать. Пожалуйста, будь добродетельна и позаботься о ней.

После провала собственного брака пожилая госпожа Шен разочаровалась в чиновниках. Поэтому она хотела выдать замуж свою внучку, Минлань, за человека с профессией, например, Хэ Хунвеня.

— Сестра Минлань… Сестра Минлань…

Голос привёл Минлань в чувства. Хэ Хунвень посмотрел на неё застенчиво и несколько раз мягко позвал её по имени. Минлань успокоилась и улыбнулась:

— Что случилось? Пожалуйста, переходи к делу.

Глаза Хэ Хунвеня потускнели и наполнились разочарованием. Он опустил голову, и какое-то время молчал, прежде чем медленно сказать:

— Я знаю, что ты всё ещё зла, иначе не стала бы так со мной разговаривать.

«Да, ты прав. Я сказала всё, что хотела сказать в прошлый раз. Теперь мне не о чем говорить», — подумала она. Однако она притворилась дружелюбной и сказала:

— Брат Хунвень, ты, должно быть, неправильно меня понял. Я не это имела в виду.

Хэ Хунвень внезапно остановился и посмотрел на Минлань глазами полными страстного желания, сухо сглотнул. Он казался очень взволнованным, но не мог произнести ни слова. Спустя долгое время он, наконец, сказал:

— Сестра Минлань, я знаю, что ты сердишься на меня, но, пожалуйста, послушай!

Минлань тоже остановилась, ожидая его слов. Хэ Хунвэнь глубоко вздохнул и набрался храбрости, чтобы сказать:

— ...Хотя я не самый умный человек в мире, я знаю, на ком я действительно хочу жениться. Я всегда считал кузину Цзиньсю своей сестрой и никогда не испытывал к ней любовной привязанности. При нынешнем положении дел у меня не хватит духа загнать её в тупик, поэтому я должен принять её как свою наложницу. Мне жаль. Но сестра Минлань, пожалуйста, поверь мне! Особняк Хэ — всего лишь приют для кузины Цзиньсю. Она может там жить, и я позабочусь о том, чтобы она была хорошо обеспечена, но... Это все, что я могу для неё сделать!

Хэ Хунвень не мог сдержать своего волнения, бессвязно рассказывая о своей беспомощности. У него не было выбора, кроме как принять Цао Цзиньсю как свою наложницу. Он дал завуалированное обещание, что будет всем сердцем любить свою будущую жену. Минлань молча его слушала. Её не тронуло то, что он сказал, и она не сыронизировала ни разу. Хэ Хунвэнь посмотрел на спокойное и невозмутимое лицо Минлань и почувствовал себя подавленным.

— Сестра Минлань, вы мне не верите, не так ли?

Минлань усмехнулась, покачала головой и сказала:

— Если ты хочешь, чтобы я тебе поверила, ты должен доказать это действием.

— Конечно, мои слова не разойдутся с делом.

Хэ Хунвэнь покраснел, и кончик его носа слегка вспотел.

— Например... — Минлань повернулась, неторопливо пошла дальше и продолжила. — Когда ты играешь в шахматы со своей женой, у кузины Цао неожиданно и внезапно заболела голова или живот, и она послала за тобой, что ты будешь делать?

Хэ Хунвень улыбнулся и вздохнул с облегчением. Он пошёл следом за Минлань и ответил:

— Я знаю, что у меня мало таланта и ещё меньше знаний, поэтому я вызову другого врача, чтобы он осмотрел её. Он вылечит её болезнь.

— Если у кузины Цао каждые два или три дня случаются приступы её старой болезни, будет непрактично каждый раз вызывать врача. Тогда ты будешь ухаживать за ней? — спросила Минлань.

— Так как это давняя болезнь, мы, должно быть, уже приготовили некоторые лекарственные травы, которые могут помочь. Я попрошу слуг приготовить их и отправить ей, — ответил он.

— Если кузина Цао играет на вертикальной флейте и цитре, декламирует обиженные стихи, а затем плачет печально и жалко, ты пойдешь утешать её? — она спросила.

— Игра на музыкальном инструменте — изощрённое занятие интеллигенции, но она должна держать себя в руках и не беспокоить других. В противном случае я буду считать её той, кто намеренно создаёт проблемы. Я знаю, что она несчастна. Но поскольку дядя Цао был сослан в префектуру Лян, она жила жалкой жизнью. В то время я не оставался с ней, но она всё ещё жива, — ответил он.

Минлань внезапно остановилась, пристально посмотрела на Хэ Хунвеня и холодным голосом сказала:

— Не прикидывайся тупицей! Ты знаешь, к чему я клоню.

Хэ Хунвень тоже остановился и встал перед Минлань, его загоревшее лицо выражало беспокойство.

— Сестра Минлань, я знаю, что ты злишься на меня. В тот день я пошел к кузине Цзиньсю. Она была болезненно худа — кожа да кости, лежала на кровати и выглядела слабой. У нее даже не было сил сказать ни слова, и она могла только смотреть на меня умоляющими глазами. Я не обладаю каменным сердцем. Я не мог отказать ей. Я согласился взять её себе наложницей. Но, в то же время, я прямо сказал ей, что держать её в особняке Хэ — это всё, что я могу для неё сделать. Я никогда не буду любить её и сильно беспокоиться о ней. Если она посмеет угрожать мне смертью, я больше не буду чувствовать себя виноватым.

Минлань молчала. Хэ Хунвень глубоко вздохнул, его грудь сильно вздымалась.

— Сестра Минлань, если бы она умерла из-за моего отказа тогда, я был бы обременён чувством вины и сожаления, и я бы запомнил её на всю жизнь!.. Я не хочу держать её в своём сердце. Я хочу, чтобы только моя жена была в моём сердце.

Минлань медленно подняла голову и посмотрела на Хэ Хунвеня, который стоял спиной к солнцу с искренним и нервным выражением на красивом лице. Её сердце немного смягчилось, и она сказала:

— В конце концов, вы двое будете жить вместе в особняке Хэ. Боюсь, ты не будешь закрывать на неё глаза.

— Сестра Минлань, я знаю, о чём ты беспокоишься. — с серьёзным видом тихим голосом сказал Хэ Хунвень. — Но у меня проницательные глаза, и меня не обманут. Четвертый дедушка семьи Чжан теперь путешествует повсюду. Он проработал семейным врачом в поместье гун Лина более десяти лет. Наложницы, дети и внуки старого гуна плели интриги, прибегая к обману и мошенничеству. Четвертый дедушка видел много примеров. Как врач я знаю всякие уловки, которые женщины разыгрывают во внутреннем особняке.

—Знаешь? — приподняв брови, уточнила Минлань. — Я думала, ты слепо сжалился над госпожой Цао.

Хэ Хунвень смущенно улыбнулся ей и беспомощно сказал:

— Не все мужчины — дураки. Почти каждый мужчина может увидеть женскую уловку насквозь, если только он не любит женщину и не хочет, чтобы его обманули. Я знаю, что ты — порядочная женщина. Я доверяю тебе позаботиться о кузине Цзиньсю.

Минлань некоторое время смотрела на него.

— Может быть... ты прав, — улыбнулась она.

Однако, в любом случае, Цао Цзиньсю стала бы причиной раздора между ними.

«Могу ли я доверять Хэ Хунвеню? Я не знаю. Сможет ли он сдержать свое обещание? Я не знаю. Но я знаю, что он сделал всё возможное, чтобы заключить брак между нами. В конце концов, он обычный человек в древнем обществе. Свадьба — это только начало супружеской жизни, и как сохранить хороший брак — ключевой вопрос».

Тёплый свет зимнего солнца пробивался сквозь голые ветви, слегка раскачивающиеся на ветру. Минлань и Хэ Хунвень медленно шли по покрытой щебнем дорожке. Небо было ярким и красивым; сад и рокарии окрашивались в желтый цвет от солнечного света. Всё было тихо и спокойно. Семья Цао покинула столицу. Жулань поддалась уговорам Ван Ши. Пожилая госпожа Шен решила выдать Минлань замуж за Хэ Хунвеня. Казалось, всё пойдет по плану.

Однако спустя некоторое время, когда Минлань вспомнила, что произошло в тот день, она внезапно поняла, что это была её последняя встреча с Хэ Хунвенем.

Глава 134. Предположение о заговоре (часть 1)

Перевод: Мария Крючкова

Редактор: Naides

Тот день ничем не отличался от других обычных дней.

Заводь была покрыта льдом, местами плотным, местами полупрозрачным. После обеда Минлань присела на корточки возле заводи, наблюдая через полупрозрачный лед за толстыми неторопливыми рыбинами. Позавидовав жизни этих рыб, она отнесла пустую рыболовную вершу обратно в Зал Шоу’ань, что позволило пожилой госпоже какое-то время поддразнивать её. Минлань вовсе не была раздосадована. Она забралась с ногами на кирпичную кровать и устроилась рядом с пожилой госпожой, чтобы согреться.

— Зачем тебе понадобилось рыбачить зимой? Ты можешь простудиться! — посетовала пожилая госпожа, прищурив глаза.

— У старшей невестки в последнее время нет аппетита, — также прищурив глаза, лениво ответила Минлань. — Она сказала мне, что хотела бы съесть пряную и подкисленную вяленую рыбу с луком, которую я готовила в прошлый раз. Но потом я вспомнила, что зимняя рыба относится к холодным закускам, особенно та, что сейчас есть в заводи, поэтому я боюсь, что она заболеет, отведав эту рыбу из ледяной воды.

Слушая её слова, пожилая госпожа согрела в своих руках маленькие ручки Минлань и затем медленно произнесла:

— Говорят, что, если беременная женщина предпочитает есть кислую пищу, она ждёт мальчика. Если она любит пряную пищу, то будет девочка. Как ты думаешь, жена Чханбая ждет мальчика или девочку?

Минлань казалась немного сонной. Она потёрла глаза маленькими кулачками и ответила:

— Старший брат сказал, что хотел бы дочь, потому что тогда у него были бы и сын, и дочь. Старшая невестка ничего не сказала, но я знаю, что она хотела бы ещё одного сына. Одного сына для Хай Ши недостаточно, два было бы лучше.

— Твоя старшая невестка счастливая женщина, — с улыбкой произнесла пожилая госпожа Шен. — Для неё не имеет особого значения, будет это мальчик или девочка.

Пока они разговаривали на тёплой кирпичной кровати, их обеих сморил сон. Внезапно резкий вскрик разбудил Минлань. Пожилая госпожа также открыла глаза и посмотрела в сторону занавески у двери. Она увидела девушку в платье горничной, которая на трясущихся ногах пробиралась в комнату. Служанка бросилась к кирпичной кровати, упала на колени и закричала:

— Пожилая госпожа, помогите нам!

— Малышка Сицюэ, что случилось? — со страхом спросила Минлань. Она узнала служанку третьего ранга из покоев Жулань.

Малышка Сицюэ с растрепанными волосами и смазанным макияжем на лице с ужасом проговорила:

— Пожилая госпожа, шестая госпожа, пожалуйста, спасите сестрицу Сицюэ! Госпожа собирается забить её до смерти! А наша юная госпожа! Господин сказал, что найдёт верёвку, чтобы задушить её! Молодая госпожа Хай Ши не посмела вмешаться, поэтому она тайно выпустила меня, чтобы я просила вас о помощи! — она объясняла всё это со слезами на глазах, непрестанно кланяясь.

— Что произошло?! — строгим голосом спросила пожилая госпожа, резко выпрямившись. — Разве госпожи не ушли в храм?

Опасаясь, что у пожилой госпожи закружится голова, после того как она слишком быстро поднялась, Минлань потёрла ей спину, чтобы она могла спокойно дышать.

Сегодня рано утром была освящена новая статуя Будды. Поскольку Ван Ши сделала щедрое пожертвование храму, пожилой настоятель монастыря прислал ей приглашение. Так что Ван Ши взяла с собой в храм Жулань — помолиться и погадать.

Пожилая госпожа Шен продолжала спрашивать, что же произошло. Но малышка Сицюэ не ходила в храм, поэтому не знала всей истории. После долгих причитаний сидя на полу, она всё ещё не назвала причину и, в конце концов, пожилая госпожа решила пойти и самой во всём разобраться. Минланьтут же позвала Цхуйпхин, чтобы та помогла одеться пожилой госпоже.

Минлань планировала пойти вместе с пожилой госпожой, но та её остановила. Старшая служанка Фан ласково утешила её:

— Ваша пятая сестрица совершила ошибку, и господин с госпожой намерены наказать её. Поскольку пожилая госпожа уже решила пойти туда, конфликт неизбежен. Как дочери своего отца, вам не следует там находиться.

Услышав это, Минлань занервничала. Она боялась, что случилось что-то серьёзное. Но это было верно — ей не следовало ввязываться в скандал с любовной интрижкой своей сестры. Кивнув служанке Фан, она снова села на кирпичной кровати, чувствуя себя, однако, как на иголках. Она позвала Сяотао, чтобы та узнала, в чём там дело. Сама Минлань осталась терпеливо ждать, держа в руках фарфоровую с цветочным орнаментом грелку и помешивая в ней уголь тонкими палочками для еды.

Когда уголь в грелке должен был вот-вот сгореть, прибежала, запыхавшись, Сяотао. Минлань, подскочив с кровати как пружина, отложила в сторону грелку и, схватив Сяотао за руку, постоянно спрашивала:

— Что случилось, скажи мне?!

Сяотао с потрясённым видом вытерла пот со лба полотенцем:

— Дверь переднего двора госпожи была плотно прикрыта, и я не смогла войти.  Поэтому я лишь поинтересовалась, что произошло, снаружи. Я узнала, что…  — Сяотао с трудом сглотнула слюну и продолжила дрожащими губами. — В этот раз господин действительно был в ярости. Когда пожилая госпожа пришла, он уже накинул верёвку на шею пятой юной госпожи!

Минлань запаниковала. Немного успокоившись, Сяотао продолжила:

— Затаившись, я долго там прождала. Затем я увидела, как женщины вынесли сестрицу Сицюэ, она была вся в крови, даже её одежда пропиталась кровью. Я не знаю, жива ли она ещё! Я не могла слышать, что происходило в комнате, и домоправительница Лиу приказала служанками прогнать меня. После этого я вернулась.

По мере того как Сятотао говорила, сердце Минлань билось всё быстрее, будто его кто-то дёргал за ниточку. Внезапно она схватила Сяотао за запястье и низким голосом произнесла:

— Иди, найди Даньдзю и захвати с собой немного серебра. Также выясни, есть ли у нас какая-то мазь для лечения травм. Вы с Даньдзю отправляйтесь на поиски Сицюэ. Отдай серебро человеку, который сейчас её охраняет, и обработай мазью её раны. В любом случае сделай всё возможное, чтобы спасти её!

Сяотао осознавала всю серьезность этого дела. Она согласно кивнула и сразу же вышла. Минлань медленно откинулась на спинку стула, пытаясь подавить тревожные чувства. После этого она сделала глоток чая, стоявшего на столе. Сицюэ была хорошей девочкой и Минлань действительно восхищалась её характером. Будучи служанкой Жулань, она всегда мягко советовала и уговаривала свою госпожу. Более того, она также хорошо обращалась с низшими по рангу служанками и помогала маленьким девочкам скрывать их ошибки. Так что Минлань не хотела, чтобы она умерла или осталась инвалидом.

Через какое-то время чашка, которую Минлань держала в руках, остыла. Ей казалось, будто она держит в руках кубик льда, так что она отставила чашку в сторону. Она видела, как солнце медленно садится, в то время как снаружи по-прежнему не доносилось ни звука. Это её немного разочаровывало. Наконец, когда уже начало темнеть, она услышала звук быстрых шагов.

Минлань выбежала из комнаты в тот момент, когда кто-то поднимал занавеску в холле. Это была пожилая госпожа, которая с поддержкой Хай Ши входила в комнату. Старшая служанка Фан также поддерживала пожилую госпожу, одновременно держа наготове бархатную подушечку, чтобы помочь ей лечь в тёплую постель. Увидев лицо пожилой госпожи, Минлань запаниковала. Её лицо побагровело, и грудь сильно вздымалась от тяжёлого дыхания. Казалось, она была сильно разгневана. Хай Ши, которая стояла рядом с пожилой госпожой, казалось, чувствовала себя неловко и выглядела виноватой.

— Бабушка, с тобой все в порядке? — спросила Минлань с тревогой, бросившись на колени пожилой госпожи. Трясущимися руками Минлань взяла её за руку и тотчас почувствовала тёплую руку пожилой госпожи у себя на спине. Она почувствовала некоторое облегчение.

Пожилая госпожа слегка приоткрыла веки, её взгляд всё ещё был полон гнева. Когда она посмотрела на Минлань, выражение её лица смягчилось. Пожилая госпожа ответила:

— Я в порядке, просто немного запыхалась, так как шла слишком быстро.

Пока она говорила, она обернулась и увидела Хай Ши, которая всё ещё стояла здесь, в комнате. Со своим округлившимся животом она легонько массировала поясницу, опустив голову и не смея произнести ни слова. Пожилая госпожа была отзывчивой и, увидев Хай Ши в таком состоянии, сказала Минлань:

— Проводи свою старшую сестру в соседнюю комнату, чтобы она могла прилечь на кирпичной кровати. Она слишком долго стояла на ногах.

Минлань кивнула и проводила Хай Ши в соседнюю комнату.

Как только они вошли в комнату, Минлань помогла Хай Ши сесть на кирпичную кровать, одновременно подкладывая ей под спину подушечку пожилой госпожи, чтобы Хай Ши могла опереться на неё. После этого Минлань достала чайник из термостойкой коробки, накрытой плотной хлопчатобумажной тканью. Она налила чашку чая и подала её Хай Ши. Поблагодарив Минлань, Хай Ши залпом выпила горячий чай. Почувствовав, как тепло проникает в её тело, она, наконец, почувствовала себя лучше.

Увидев, что Хай Ши становится лучше, Минлань поспешно спросила её:

— Старшая невестка, что случилось с пятой сестрой? Разве отец не отправился в Цензорат? Почему он вернулся домой так внезапно? Пожалуйста, скажи мне!

Хай Ши какое-то время колебалась. Однако, подумав о споре Шен Хуна и пожилой госпожи, она почувствовала, что не было никакой необходимости скрывать это от Минлань и, скрипнув зубами, выложила всё.

Ван Ши и Жулань поднялись на гору этим утром. Ничего не происходило, пока они молились в храме. Затем Ван Ши, которая чувствовала, что Жулань в последнее время была на редкость послушной во всём, позволила ей прогуляться во дворе, пока она сама беседовала с настоятелем храма. Ван Ши и понятия не имела, что служанки, которые сопровождали Жулань, почти сразу же были отосланы назад. Они сказали, что Жулань предпочла прогуляться наедине с Сицюэ. Услышав их, Ван Ши сразу же почувствовала неладное, и отправила кого-то на поиски Жулань. Но, в отличие от Храма Гуанзи, Великий Храм был местом, где благовония наполняют комнату весь день, а посетители подобны облакам, так что они не смогли быстро отыскать Жулань.

Ван Ши была уже на взводе, когда Жулань вернулась и сказала, что она всего лишь прогулялась по саду.

— Значит, ничего не случилось? — Минлань вполне могла догадаться, для чего Жулань отправилась на прогулку. Тогда она почувствовала себя, наконец, непринужденно.

Хай Ши только криво улыбнулась и, качая головой, произнесла:

— Как такое возможно! Госпожа, увидев, что пятая юная госпожа вернулась домой в целости и сохранности, подумала, что, наверное, она была чрезмерно щепетильной. Так что госпожа и пятая юная госпожа вернулись в поместье после того, как отведали там постной пиши. Кто мог знать, что, когда они вернутся домой, они обнаружат господина, который давно вернулся из Цензората и ожидал их в комнате. Когда он увидел их, он ударил пятую юную госпожу по лицу, не дав ей сказать ни слова!

— Но почему? — Минлань снова занервничала.

Глава 135. Предположение о заговоре (часть 2)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Поставив чайную чашку, Хай Ши вздохнула:

— Оказалось, что пятая молодая госпожа... уже влюблена в учёного Вень Яньцзина. Они договорились встретиться в главном храме. На самом деле они просто перекинулись парой слов. Но им так не повезло! Сегодня генерал Гу проводил обряд в память о своей покойной матери!

Минлань так удивилась, что ей показалось, будто её глаза вот-вот вылезут из орбит.

— Он, он видел... пятую сестру? — спросила она.

— Нет. Но знаешь, почему я сказала, что им не повезло? — покачав головой, спросила Хай Ши, ощущая сильную тревогу. — Генерал Гу не пошёл туда лично, потому что был занят. Кроме того, он никогда раньше не встречал пятую молодую госпожу, так что он бы и не узнал её, даже если бы был там. Это была служанка из его особняка. Она вносила пожертвование на обряд и увидела пятую молодую госпожу и Вень Яньцзина, когда раздавала одежду и головные уборы для молодых монахов. Она увидела их совершенно случайно, когда раздавала подарки!

Услышав это, Минлань застыла на кровати, не в состоянии ни шелохнуться, ни заговорить.

— Я думаю, что эта служанка доложила обо всём генералу Гу, как только вернулась. Во второй половине дня мальчик-слуга пришёл в Цензорат увидеть господина, — тем временем продолжила Хай Ши. — После этого господин немедленно вернулся домой!.. На допросе пятая молодая госпожа сказала лишь, что она уже смирилась со своей судьбой и пошла туда только для того, чтобы попрощаться с учёным Венем.

Выслушав историю до конца, Минлань едва не задохнулась. Спустя долгое время она смогла произнести лишь:

— Как могла пятая сестра быть такой беспечной!

Хай Ши тихонько вздохнула, ничего не ответив. На самом деле, она была согласна со словами Минлань. Раз уж Жулань решила порвать с учёным Венем, то всё было бы отлично, если бы их прошлые отношения остались в тайне. Но сегодня служанка её будущего мужа увидела, как она со слезами на глазах прощалась с учёным Венем. Это такая неудача!

— И что теперь? — вяло спросила Минлань через некоторое время.

Внезапно она обнаружила, что Хай Ши отводит глаза, не смея взглянуть на неё. Минлань показалось это довольно странным, поэтому она повторила свой вопрос. Тогда Хай Ши нерешительно заговорила:

— От генерала только что пришло письмо...

Прежде чем Хай Ши смогла закончить, они услышали из холла звук торопливых шагов. Цхуйпхин крикнула снаружи:

— Господин и госпожа здесь.

Минлань бросила взгляд на Хай Ши, выглядящую встревоженной, затем повернулась, чтобы послушать, что происходит снаружи. Она смогла расслышать лишь, как Шен Хун что-то шепчет, а Ван Ши всхлипывает. После этого пожилая госпожа Шен взорвалась от гнева, резко упрекая Шен Хуна:

— Не смей даже думать об этом! Ты ещё считаешь себя её отцом? Как ты мог прийти к такому решению!

Её голос звучал резко и яростно. Минлань никогда не слышала, чтобы пожилая госпожа была так зла. Медленно поднявшись с кирпичной кровати, она встала рядом с плотной золотисто-коричневой парчовой занавеской, слушая, что говорят люди снаружи.

— Мама, ты должна меня выслушать. Это единственный выход! Никто в нашем поместье ничего не говорил о том, какая из моих дочерей выйдет замуж в семью Гу. Старший зять Юань лишь сказал людям в семье Гу, что второй молодой господин дома хоу Нинъюань собирается взять в жёны сестру Хуалань, — раздражённо ответил Шен Хун. — Поскольку мы с Ван Ши не обсуждали подробно этот вопрос с Гу Тинъе и никогда не упоминали, какая дочь будет помолвлена с ним, я предполагаю, что он сам не уверен в этом. Мальчик, которого он отправил ко мне, также использовал деликатные слова. Так что Гу Тинъе, должно быть, послал его для напоминания, а не обвинения. И раз всё так, то нам следует принять последствия и извлечь выгоду. В конце концов, Минлань уже зарегистрирована как моя законная дочь. В противном случае мы развяжем вражду с Гу Тинъе. Мама, в тот момент я был в таком отчаянии, что сразу отправил ему письмо, в котором сообщил, что Жулань с самого начала была помолвлена с Вень Яньцзином и именно Минлань должна была выйти за него замуж.

Что-то с грохотом разбилось об пол. Должно быть, это была чайная чашка.

— Ещё чего! Ты и твоя жена не знаете, как учить своих дочерей, и позволяете им позорить нашу семью снова и снова, — дрожащим от гнева голосом сказала пожилая госпожа. — А последствия всегда разгребает за них кто-то другой. В прошлый раз я помогла тебе, не считаясь с собственным достоинством. А теперь ты хочешь наложить руки на Минлань! Вот, что я скажу тебе: только в твоих мечтах! — тяжело дыша, продолжила она. — А ты, что за чудесная мать! Ты когда-нибудь вспоминала про Минлань, если появлялось что-то полезное для девочек? Когда люди из престижной семьи пришли навести справки о девочках, ты без каких-либо колебаний решила выдать в эту семью Жулань! А когда что-то пошло не так, ты вспомнила про Минлань! Ты эгоистичная женщина и думаешь только о своей дочери. А ты! Шен Хун, тебя ослепила жадность, и ты заботишься лишь о своей репутации и богатстве! Какая бессердечная и злобная пара! Вы думаете, что я уже умерла?!

До ушей Минлань донёсся глухой стук. Она предположила, что это Шен Хун тяжело опустился на колени. Затем она услышала, как Ван Ши тихо плачет, умоляя пожилую госпожу Шен:

— Пожилая госпожа, вы ошибаетесь на мой счёт. Хотя я и не рожала Минлань, все эти годы я относилась к ней точно так же, как и к Жулань. Разве я когда-нибудь обращалась с ней плохо? Теперь Жулань совершила такую огромную ошибку, и я сожалею, что она также не воспитывалась вами. Тогда она бы лучше усвоила правила. Матушка, в конце концов, вы должны подумать и о Хуалань. Всё это время она жила тяжёлой жизнью в семье Юань. К счастью, её муж понимает её трудности и заботится о ней. Если это дело плохо кончится, генерал Гу затаит обиду на старшего зятя Юаня. Вы знаете, в какой ситуации окажется Хуалань? Она тоже была воспитана вами. Вы не можете благоволить только Минлань!

Услышав её слова, пожилая госпожа Шен чуть не задохнулась.

— Хуалань уже родила мальчика. Кроме того, Юань Веньшао и она состоят в законном и официальном браке. Ты думаешь, они развелись бы из-за этого? — продолжила яростно ругаться она. — Ты хочешь, чтобы Хуалань жила более лёгкой жизнью ценой счастья всей жизни её сестры?! Вы двое находите, что Гу Тинъе надёжен, но не я!

— Пожилая госпожа, пожалуйста, скажите, что мне теперь делать! У меня действительно нет другого выбора! Я собирался задушить эту непослушную дочь в назидание другим! — закричал Шен Хун. — В худшем случае, мы будем осмеяны другими людьми. Я плохо учил свою дочь, поэтому это нормально, если я пострадаю от своей ошибки. Но генерал Гу... — Шен Хун, казалось, задыхался от рыданий, говоря об этом. Затем он продолжил: — Несколько дней назад до меня дошли слухи, что Гу Тинъе уже попросил пожилого генерала Бо и бо Чжунциня стать сватами. Теперь он собирается отправить письменное предложение о браке. Если мы отменим свадьбу, семья Гу так просто это не оставит.

После этого Минлань уже не могла чётко слышать их разговор. Всё, что она слышала — это звон в ушах. Всё ещё находясь в трансе после таких новостей, она медленно подошла к Хай Ши и спросила слабым голосом:

— Гу Тинъе действительно хочет жениться на мне?

— Да. В своём письме он сказал, что хотел бы объединить две семьи с помощью брака, — кивнув, с трудом ответила Хай Ши. — Я думаю, он также упомянул, что всегда высоко ценил девушку, воспитанную пожилой госпожой Шен.

По её мнению, слова, которые Гу Тинъе добавил в конце, казались немного циничными, будто он на что-то намекает. И она полагала, что Шен Хун тоже это почувствовал.

В ранние годы пожилая госпожа Шен славилась своей ревностью. Однако позже она заработала высокую репутацию, ведь после смерти пожилого господина Шен она решила поддерживать семью Шен сама, разорвав отношения с семьёй своих родителей. Став вдовой в молодом возрасте, она использовала деньги из своего приданного, чтобы проложить путь для карьеры своего сына и заключить брачный союз с достойной семьёй. Вот почему семья Шен могла сейчас процветать. Спустя несколько десятков лет всё больше и больше людей стали хвалить пожилую госпожу Шен за её жёсткий и прямой характер.

Хай Ши также чувствовала, что Минлань и пожилая госпожа Шен были обижены в этот раз. Она знала, что помолвка Минлань с семьёй Хэ почти состоялась. После того, как Жулань выйдет замуж, семья Хэ отправит письменное предложение о браке. Меньше всего она ожидала, что... Хай Ши тайком вздохнула. Однако, когда Минлань подняла голову, Хай Ши увидела, что её лицо выражало лишь недоумение. Немного погодя Минлань не удержалась и спросила снова:

— Старшая невестка, этот Гу Тинъе правда написал, что хотел бы жениться на мне?

В её тоне не было обиды. Вместо этого, в голосе Минлань всё ещё звучало подозрение.

Тогда Хай Ши снова подтвердила:

— Это правда.

В результате Минлань почувствовала, будто у неё закоротило мозги. Она прикусила губу, медленно обдумывая всё это. Она вспомнила ироничный взгляд Гу Тинъе, его привычку всегда докапываться до сути и его вспыльчивый характер... Затем Минлань осознала, что слишком много надумала. Как она могла представить себя любимицей Гу Тинъе? Что с ней сделали древние времена? Однако некоторое время спустя она всё ещё считала своё предположение разумным.

До неё доносились упрёки пожилой госпожи Шен и непрекращающиеся мольбы Шен Хуна и Ван Ши. Минлань медленно села на маленький деревянный стул, и вздохнула, приоткрыв рот. Её лицо застыло, а разум пребывал в смятении.

«Бабушка, господин, госпожа и бедная Жулань, мне кажется, нас поймали в ловушку», — подумала она.

Глава 136. Два способа убеждения (часть 1)

Обычно у раздора внутри семьи было две отличительных черты. Первое, это то, что он начинается внезапно, без предварительного объявления войны. Второе — он мог затянуться надолго и был вялотекущим.

Минлань чувствовала, как медленно сходит с ума: её мозг в этой ситуации думал о совершенно незначительных вещах. За последние несколько дней Минлань так и не дали возможности высказать своё собственное мнение. Каждый раз, когда она пыталась заговорить об этом, пожилая госпожа Шен перебивала её словами «Не беспокойся, Минлань, твоя бабушка ещё не померла. Я не дам тебя в обиду».

Когда это происходило, на её лице появлялось свирепое выражение, которое не сходило ещё некоторое время, из-за чего Минлань даже было немного страшно. Каждый раз, когда пожилую госпожу Шен выводили из себя, она с яростью раненного зверя начинала отстаивать свою правоту. Так было даже в те времена, когда пожилой господин Шен был жив и они обсуждали проблемы совместной жизни. Дав волю скопившемуся в душе гневу, она вылила на Шен Хуна ушат словесных помоев, после чего с чувством плюнула ему в лицо.

Шен Хун, напротив, стерпел все оскорбления и продолжил жалобно умолять её, притворяясь липкой конфетой. Он стоял перед ней на коленях, кричал о семейных узах, моральных принципах и репутации. Наконец, не выдержав потока его увещеваний, пожилая госпожа Шен слегла без чувств.

Минлань давно думала о том, что притвориться больной было хорошей тактикой во время конфронтации с Шен Хуном, но болеть по-настоящему было совершенно излишне. Это явно не скажется хорошо на дальнейших битвах. Пожилая госпожа Шен была полностью согласна с её точкой зрения и даже удвоила аппетит, что означало, что она готовится к затяжной войне.

Видя, что ситуация была патовой, Ван Ши озвучила внезапно пришедшую ей в голову хорошую идею. Она предположила, что Минлань могла бы закончить вражду, сказав пожилой госпоже Шен, что она сама желает выйти в семью Гу. Если сама Минлань одобрит этот брак, пожилая госпожа Шен вряд ли будет продолжать этот скандал.

Услышав её предложение, Шен Хун был озадачен. Поразмыслив немного, он глубоко вздохнул. Учёные мужи вроде него часто любили делать из простого сложное, дабы лишний раз показать глубину своих знаний. Однако его жена, как всегда, старалась сделать из сложного простое и вместо взяток частенько прибегала к угрозам.

— Прекрати всё усугублять, — осадил Шен Хун свою жену, после чего с поникшим видом продолжил. — Ты хоть раз видела, как выглядят девушки, которые сами просят о замужестве? Минлань с детства росла у пожилой госпожи, думаешь, она не знает её характер? Да как только Минлань откроет рот, пожилая госпожа сразу же поймёт, что за всем этим стоишь ты! Этим ты лишь подольёшь масла в огонь! — чем больше он говорил, тем больше он распалялся. Под конец он гневно ткнул пальцем в Ван Ши и выкрикнул. — Это твоя вина! Ты не смогла воспитать свою дочь как подобает! Ты отвратительно ведёшь себя, не уважаешь свою свекровь и действуешь безрассудно! Жулань совершила этот бесстыдный поступок лишь с твоего попустительства! И как ты теперь смеешь плохо говорить об остальных?!

Услышав его слова, Ван Ши покраснела, не зная, что ей следует ответить, поэтому она со скорбным видом продолжила молчать.

Пока война между Шен Хуном и пожилой госпожой Шен была в самом разгаре, Минлань притворялась глупенькой и держала рот на замке. Да и потом, она не особенно представляла, что ей следовало сказать, поэтому она тренировалась поддерживать мрачное выражение лица и улучала подходящие моменты, чтобы тяжко вздохнуть, когда все в комнате замолкали. Это прекрасно поддерживало её горестный образ.

За последние дни она только и сделала, что поговорила с Хай Ши и увиделась с Жулань.

— Как там Сицюэ? — первым делом спросила Жулань, увидев Минлань.

С трудом оторвав взгляд от фиолетовых отметин на бледной шее Жулань, Минлань медленно ответила:

— Ещё не померла. Старшая сестрица Хай позвала лекаря, чтобы он её осмотрел. Вчера она пришла в себя и даже смогла поесть. Надеюсь, она не останется инвалидом после этого.

Жулань поникла, словно сдувшийся воздушный шарик.

— Она… говорила что-нибудь? — спросила Жулань.

— Она сказала, что для неё будет честью умереть, служа пятой юной госпоже, — с иронией в голосе протянула Минлань. — И, даже если ей придётся умереть, это будет достойная смерть.

Жулань выслушала Минлань, опустив голову. Минлань заметила, как костяшки её пальцев побелели оттого, как сильно она стиснула носовой платок. Заглянув ей в глаза, Минлань продолжила:

— Каждый раз, когда я пыталась убедить тебя, ты не слушала меня. Помнишь, как ты ответила мне: «я готова взять ответственность за то, что сделала»? И что теперь? Сицюэ служила тебе десять лет. Она более преданна тебе, чем своей собственной семье. Как ты могла втянуть её во всё это?

В последнее время Минлань больше всего ненавидела слова вроде «я обещаю не втягивать в это свою семью». В древние времена не было такого понятия, как «искупить содеянное смертью». Круговая порука была типичным явлением в этом мире. Когда какой-либо человек совершал преступление, виновной оказывалась вся его семья.

На измождённом лице Жулань отразилась вина.

Сяо’сицюэ, стоявшая рядом с Жулань и с трудом сдерживающая слёзы, тихонько произнесла:

— Шестая юная госпожа, пожалуйста, не вините мою госпожу. Она и так понимает, что виновата. Когда госпожа велела избить сестрицу Сицюэ до полусмерти, моя госпожа метнулась к ней и закрыла её своим телом, приняв на себя несколько ударов. Видите, у неё до сих пор остались ссадины!

Под глазами Жулань залегли тёмные тени, она выглядела столь измученной, что её трудно было узнать. Минлань испытывала жалость, когда смотрела на неё.

— Я пришла передать тебе сообщение от Сицюэ, — продолжила она. — Госпожа собирается выставить её из поместья и выдать за кого-нибудь замуж. Старшая сестрица сказала, что она покинет наш дом после того как её раны исцелятся. Поэтому, возможно, она не сумеет увидеться с тобой до отъезда. Сицюэ хотела передать тебе, что она всё ещё может положиться на свою семью и что тебе не нужно беспокоиться о ней. Она также сказала, что тебе стоит дважды спокойно всё обдумать вместо того, чтобы действовать импульсивно. Раз уж она в дальнейшем не сможет прислуживать тебе… она… не сумеет напоминать тебе об этом в дальнейшем.

Жулань пребывала в прострации. Пока она слушала Минлань, из её глаз текли слёзы. Когда Минлань договорила, Жулань закрыла лицо руками и громко разрыдалась. Минлань лишь продолжала смотреть на неё, не произнося ни слова. Внезапно Жулань выпрямилась и велела Сяо’сицюэ принести что-то из внутренней комнаты. Спустя пару минут та вышла оттуда с ящичком и мешочком.

Вытерев слёзы, Жулань протянула мешочек и ящик Минлань.

— В этом ящичке лежат украшения, а в мешочке пятьдесят лян серебра. Она моя служанка, и я не могу позволить ей выходить замуж без всякого приданого. Сестра, прошу, отнеси всё это ей, я… я… мне так жаль её!

Забрав всё из рук Жулань, Минлань подумала, что та, определённо, была добрее, чем Молань. В своё время, когда продавали Юньцзай, Молань даже ни разу не спросила о ней.

— Не беспокойся, сестра, — тихо произнесла Минлань. — Сицюэ сказала, что за последние года она и так заработала достаточно. И что все её сбережения были найдены другими служанками и отправлены её семье. Сицюэ всё ещё уверена в том, что для неё было честью служить тебе. Она ни разу не винила тебя, она лишь волновалась за тебя, — с этими словами Минлань протянула коробку и мешочек Сяотао.

Жулань и Сяо’сицюэ озадаченно переглянулись, после чего Сяо’сицюэ забрала эти вещи из рук Сяотао и унесла их обратно. Жулань же посмотрела Минлань прямо в глаза и глухо произнесла:

— Я… Я в долгу перед тобой.

После этого она низко поклонилась ей. Из-за этого у Минлань непроизвольно вырвался тот вопрос, который она давно хотела задать.

— Зачем ты вообще устроила это свидание? Ты что, хотела, чтобы?..

Перебирая возможные мотивы Жулань, Минлань даже непроизвольно повысила голос. Густо покраснев, Жулань возмущённо воскликнула:

— Кто я, по-твоему, такая?! Да, быть может, я и не прочла столько же книг, сколько и ты, но я всё равно знаю, что такое стыд! Я просто хотела увидеться с ним ещё раз, напоследок! — в её голосе послышалась печаль, а из глаз вновь полились слёзы. — Мы уже думали, что станем мужем и женой, но внезапно меня решили выдать за кого-то другого! Я просто думала, что мне следовало объяснить это ему лично… Я ни в коем случае не хотела втягивать во всё это тебя! — высказавшись, Жулань продолжила тихонько хныкать.

Вся та злость, что скопилась в душе Минлань, внезапно пропала, из-за чего она смогла лишь вздохнуть в ответ.

— Ну, я знаю, что ты не собиралась впутывать меня в это, однако… — обдумывая своё собственное будущее, Минлань, не удержавшись, добавила. — Твоя мечта, кажется, сбылась. Жаль только, что старший брат отправился побить этого учёного Веня, когда узнал обо всём этом.

Услышав это, Жулань тут же занервничала, на её лице отразилась паника.

— Но ты не беспокойся, — продолжила Минлань. — Старший брат не допустит, чтобы об этом пошли слухи. В конце концов, он тоже учёный, вряд ли он причинит юному господину Веню большой вред. Теперь я начинаю понимать, что господин с госпожой уже были готовы принять его в качестве твоего мужа.

Услышав об это, Жулань отчасти обрадовалась, но всё ещё выглядела печальной. Закончив говорить, Минлань опустила голову и, развернувшись, вышла из комнаты.

В последнее время Минлань пребывала в подавленном состоянии. Она была безразлична ко всему вокруг и ни на что не реагировала. Причиной этому было то, что она подвела итоги всего, что произошло с ней за две жизни. И результаты оказались не особо обнадёживающими. В своей прошлой жизни она шла на повышение, после которого у неё должна была ощутимо вырасти зарплата, а всё благодаря тому, что она год проработала на границе, также она собиралась пойти на свидание с обеспеченным холостяком, однако оползень отправил её прямиком в древние времена. Здесь она планировала выйти за «бюджетную версию мужа» и направлять его после свадьбы, но её надежды разлетелись на осколки именно в тот момент, когда она, казалось бы, преодолела все препятствия, и на горизонте замаячил успех.

Глава 137. Два способа убеждения (часть 2)

Минлань твердо верила, что все её попытки сопротивления всегда лишь отклоняют её с пути, предначертанным Богом. Ей бы очень хотелось получить намёк от божественных сил. В конце концов, она, Минлань или Яо Ии, с детства была послушной девочкой и никогда бы не пошла против божьей воли!

По мере того, как семейная война продолжалась, Хуалань, которая была инициатором этого брака, мудро решила залечь на дно и не показывала намерения участвовать в убеждении. Вместо этого она пригласила Минлань в свой дом. Пожилая госпожа Шен знала, что Хуалань, делая это, лишь хотела убедить Минлань. Поэтому она без колебаний отклонила её просьбу. Три дня поломав голову, Хуалань так и смогла найти подходящий предлог пригласить её снова. К счастью, Бог помог ей с уважительной причиной: она снова забеременела. И она очень хотела видеть свою мать и сестёр.

Услышав это, пожилая госпожа Шен долго молчала. Затем её лицо немного просветлело, и она, наконец, позволила Минлань поехать туда.

Рано утром Ван Ши привела Минлань прямо в поместье бо Чжунциня. В этот день жена бо Чжунциня отправилась по делам в дом своей матери и должна была остаться там на ночь. Ван Ши была так рада, что ей не придётся приветствовать эту раздражающую женщину, что прошла прямо в западный боковой двор.

Хуалань была одета в шёлковое горностаевое ханьфу с розовой вышивкой с изящным украшением в виде паука, инкрустированного жемчугом, на голове. Она полулежала на мягкой кушетке, держа в руках фаянсовую грелку, украшенную узором граната, и разговаривала с улыбкой и румянцем на лице.

Увидев, что Хуалань хорошо выглядит, Ван Ши, наконец, освободилась от своего депрессивного настроения, которое владело ею в последние дни. Она взяла Хуалань за руку и стала расспрашивать о её состоянии, а та с неизменной улыбкой отвечала на все её вопросы:

—... у меня всё хорошо. Всё хорошо. Это мой третий ребёнок. И я уже знаю всё о беременности. Не беспокойся, мама... Минлань, попробуй орехи. Эти грецкие орехи — дань императору. Они хрустящие и вкусные.

Минлань кивнула с улыбкой. Она подошла к круглому столику Жуи и взяла маленькую орехоколку. Затем она начала очищать орехи. Тем временем Ван Ши отпустила руку Хуалань и сделала глоток чаю.

— Какой удачный день сегодня, — с улыбкой сказала она. — Мы сможем поболтать немного больше, чем обычно, раз твоей свекрови здесь нет.

— Немного больше…этого недостаточно, — Хуалань улыбнулась. — Её любимая невестка также отправилась с ней. Почему бы вам двоим не поесть перед возвращением? Я распоряжусь приготовить стол здесь. Вчера мой муж ездил на охоту в горы и привез нескольких оленей. Хотя мясо не такое хорошее, как у лесных оленей, оно все равно имеет превосходный вкус.

— Это было бы замечательно! — рассмеялась Ван Ши, медленно очищая апельсин. — Кстати, я слышала от твоего отца, что твоего мужа снова повысили?

— Точно ещё неизвестно, — глаза Хуалань сияли, когда она отвечала на этот вопрос. — Но… почти. В этот раз он может стать командующим вооружёнными силами пяти армий.

Ван Ши положила апельсин с кожурой и сложила руки в молитвенном жесте, мысленно вознося молитву Будде.

— Это замечательно, я чувствую облегчение, видя, что у вас всё хорошо, — после этого произнесла она. — Семья Юань должно быть тоже счастлива услышать это. Думаю, твоя свекровь больше не будет ворчать на тебя!

— Мой свёкор действительно в восторге от этого, но моя свекровь только и знает, как испортить нам настроение, — скривив губы, фыркнула Хуалань. — Когда она услышала, что мой муж может получить повышение, она попросила его придумать способ найти работу для её племянника. Мой тесть сразу же отказал ей!

— Поэтому твоя свекровь рассердилась и ушла вместе с невесткой? — рассмеялась Ван Ши.

— Не совсем, — Хуалань усмехнулась. — Её родная семья находится в тяжёлом положении последнее время. Старшие умеют только проматывать деньги. Они продали землю и набрали наложниц, а младшее поколение не стремится к росту. Они не желают усердно учиться и лишь ищут помощи моего свёкра. Он давно уже от них устал. В этот раз племянница свекрови выходила замуж, а мой свёкор не захотел ехать. Потому им пришлось возвращаться самим.

После того, как Минлань начистила тарелку грецких орехов, она подала орехи Ван Ши, та взяла её и передала Хуалань.

— Не удивительно, что твоя свекровь считает тебя неприятной, — с улыбкой сказала она. — Оказывается, она просто завидует!.. Минлань, тебе тоже следует съесть парочку, тебе не нужно прислуживать нам сейчас.

Минлань покорно согласилась, после чего села и взяла толстенький маленький орешек. Когда она расколола уже почти все орехи, Хуалань и Ван Ши обменялись многозначительными взглядами. Хуалань повернулась и с улыбкой сказала:

— Минлань, Чжуан очень по тебе скучает. Она сейчас в саду за домом. Мне кажется, вы очень близки. Почему бы тебе не пойти и не поиграть с ней?

Сказав это, Хуалань позвала служанку, стоявшую рядом с ней, чтобы она помогла Минлань вымыть руки и одеться. Минлань только улыбнулась и подумала, что Хуалань ни в коем случае не позволит Чжуан  бегать по улице зимой. Она с самого начала знала, что здесь планируется предательство! У Хуалань всегда было хорошее чувство приличий, и она умела управлять слугами, так что Минлань была уверена, что Хуалань не поставит её в нелепое положение. В конце концов, она по-прежнему будет находиться во дворе Хуалань, так что выйти на улицу не повредит, однако...

— Снаружи так холодно. Нам следует позвать Чжуан внутрь, — ещё раз улыбнувшись, колеблясь, сказала Минлань.

Выражение лица Хуалань застыло, когда она услышала это.

— Чжуан иногда такая непослушная девочка. Я боюсь, она расплачется, — кашлянув, сурово произнесла Ван Ши. — Тебе следует пойти и уговорить её вернуться в дом.

— Да, — сказала Минлань и покорно последовала за служанкой.

Ван Ши, наблюдавшая за тем, как она уходит, повернулась и с сомнением спросила у своей дочери:

— Ты думаешь, это сработает? Разве это не... несколько неподобающе? Твой отец снова разозлится, если узнает об этом. Он постоянно говорит мне, что если позволить Минлань самой просить пожилую госпожу Шен, будет только хуже.

— Мама, ты смотришь на ситуацию только с одной стороны, — с серьёзным видом ответила Хуалань, выпрямившись и повернувшись к Ван Ши. — Я знаю, что пожилая госпожа Шен очень проницательна. Она и Минлань жили вместе более десяти лет. Так что пожилая госпожа Шен с первого взгляда поймет, если Минлань скажет что-либо не по своей воле! Если мы заставим Минлань просить за этот брак, это только ещё больше разъярит пожилую госпожу Шен! Но что если Минлань сама пожелает выйти замуж?

— Минлань лишь слушается свою бабушку, — с сомнением произнесла Ван Ши. — Как у неё могут быть собственные мысли?

— Мама, ты ошибаешься насчёт неё, — Хуалань покачала головой и многозначительно улыбнулась. — Хотя шестая младшая сестра была послушной с детства, на самом деле она настойчивая и вдумчивая девочка. Я не смогла это обнаружить, когда она была ребенком, но я несколько раз видела, как она понимает намёки пожилой госпожи Шен, после того, как вы приехали в столицу. Когда она увидит Гу Тинъе и поймет, что он не чудовище, она согласится на этот брак ради нашей семьи и её собственного будущего.

Ван Ши долгое время хранила молчание.

— Это было бы замечательно, — вздохнула она. — Мне лишь жаль твою сестру Жулань. Как Минлань может быть столь удачлива, чтобы выйти замуж в такую престижную семью, в то время как Жулань выходит замуж всего лишь за обычного человека?

— Мама, тебе нужно остановиться! — лицо Хуалань помрачнело, когда Ван Ши упомянула Жулань. —Ты слишком сильно испортила Жулань, — сердито продолжила она. — Как она, госпожа из порядочной семьи, могла встретиться с тем мужчиной наедине?! Её родители уже обручили её с великим мужчиной. Она не только была неблагодарной и устроила сцену, но и дала генералу Гу узнать о своём романе! Как это бесстыдно! К счастью, мой муж не слишком вдавался в подробности. Он лишь дважды упомянул о моей сестре и никогда не говорил генералу Гу, которая из сестёр за него выйдет. Поэтому всё ещё не окончательно. В противном случае... ох!

— Это изначально была твоя идея, позволить Жулань выйти замуж за генерала Гу, — продолжала тем временем Хуалань. — На самом деле, по моему мнению, Минлань больше подходит, чем Жулань. Лишь взгляни на её жесты, когда она уговаривает пожилую госпожу Шен, даже меня бы это смягчило, не говоря уже о мужчине! В отличии от Жулань, которая так своенравна и постоянно теряет терпение! Более того, Минлань — независимая девочка. Я высокого мнения о ней. Что касается Жулань, это к лучшему, что она может выйти замуж в семью ниже нас по статусу. Когда она будет конфликтовать с семьей мужа, мы сможем её поддержать.

Ван Ши была вынуждена согласиться с её словами и из-за этого чувствовала себя беспомощной. Некоторое время поразмышляв, она решила, что всё не так уж и плохо.

— Ты права. У Минлань нет родных братьев и сестёр, она может положиться только на нас. Если она будет хорошо себя вести в семье Гу, она так же сможет принести честь нашей семье, — обрадовалась она. — А если её будут там презирать, мы не сможем её поддержать, поскольку семья Гу слишком влиятельная для нас. На самом деле, я не смогла бы смотреть, как над Жулань там издеваются!

Услышав эти слова, Хуалань чуть не подавилась. Она долго смотрела на мать, не произнеся ни слова. В конце концов, Хуалань решила ничего на это не отвечать и просто подумала о том, прибыла ли Минлань на нужное место.

Глава 138. Она ненавидела древние времена (часть 1)

Минлань плотнее закуталась в свой зелёный плащ, подбитый беличьим мехом, украшенный золотыми и серебряными цветочными узорами. Теперь она сидела в полуподвальном павильоне, где все окна и двери были открыты. Там была плита из красной меди с инкрустацией в виде рисунка Фу (удача). Огонь внутри печи давал обильное тепло. Чайник с кипящей водой стоял на другой плите сбоку. У него был длинный носик, а его поверхность украшал изящный рисунок летучих мышей.

Пока Минлань ела крупное семечко подсолнуха, она также восхищалась внимательным отношением Хуалань.

Этот открытый зал был построен на небольшом бассейне. После того, как летом снимут все двери и окна, он превратится в павильон. С трёх сторон павильон был окружен водой, и в нем был только один вход, который вел на широкую и чистую дорогу. В радиусе ста метров негде было спрятаться, поэтому никто не смог бы ничего подслушать. Кроме того, то, что люди делали в павильоне, было легко увидеть людям, находящимся далеко.

К её приходу это место уже опустело. Минлань не видела никого, кроме служанки, которая привела ее сюда. Но даже она сразу же ушла.

Минлань могла только сидеть и ждать того, что должно было произойти, она чувствовала себя довольно смелой. На четырнадцатом семечке подсолнуха, она издалека увидела высокую фигуру, идущую к павильону. Её ресницы дрогнули. Затем, она продолжила есть семечки, как ни в чем не бывало.

Прекрасно, она тоже хотела его кое о чём спросить.

Через некоторое время человек, вошёл в зал, и вместе с ним в помещение влетел морозный ветер. Увидев, что Минлань уже тут, он шагнул к ней и, приложив ладонь к кулаку, поприветствовал её с улыбкой в уголке рта.

— Давно не виделись.

Минлань прищурилась и смерила его взглядом. Сегодня Гу Тинъе был одет в лазурное хлопковое ханьфу, на воротнике и манжетах которого был мех белой лисы. Парчовая темная бахрома покрывала его сверху. Его пояс был инкрустрирован тёмным серебром и нефритом. На его плечи был накинут чёрный подбитый мехом лпащ. В целом, он выглядел довольно красиво. Только такой рослый мужчина, как он, мог бы так хорошо смотреться в тяжелом меховом плаще. Если бы такой государственный чиновник, как Шен Хун, носил это, он выглядел бы нелепо.

Минлань встала и почтительно поклонилась ему, и изобразила фальшивую улыбку:

— Второй дядюшка, да, прошло слишком много времени. Как у вас дела?.

После того, как она это сказала, Минлань с радостью увидела, как дёрнулся уголок рта Гу Тинье. Сняв плащ и наугад повесив его на перила, он повернулся и подошел к старомодному деревянному стулу напротив Минлань. Затем они сели лицом к лицу на расстоянии пяти или шести шагов.

Гу Тинье взглянул на Минлань, затем на пустую чашку на чайном столике перед ним. Видя, что Минлань не собирается подавать ему чай, он взял чайник и налил кипяток в свою чашку. После этого он тихо сказал:

— Мы скоро поженимся, никогда не называй меня так.

Сжав кулаки, Минлань очень старалась подавить свой гнев. Хотя мужчина перед ней все ещё улыбался, он говорил медленно, низким голосом, и кровавые отблески мерцали в его глазах. Его манеры, обретённые во время кровавых сражений, были впечатляющими, и их трудно было скрыть.

После того, как Минлань успокоилась, она неторопливо сказала:

— Я не совсем понимаю, что ты сказал, второй дядюшка. Меня с детства воспитывала пожилая госпожа Шен. И я ни разу не слышала, чтобы моя бабушка что-нибудь говорила о моём браке.

— Брачные дела должны решать только твои родители, — нахмурившись, сказал Гу Тинъе.

— Тогда я буду ждать слов моих родителей, — ответила Минлань.

На мгновение в зале воцарилась тишина. Гу Тинъе пристально смотрел на Минлань, в то время как она отвернулась и уставилась в окно.

— Ты злишься, — изогнув одну бровь, спокойно заметил Гу Тинъе.

— Я в порядке, в порядке, — небрежно ответила Минлань.

— Когда мы были на реке Хуайинь, я уже говорил тебе, что мне не нравится слышать, как люди лгут, — услышав эти слова, серьёзно произнёс Гу Тинъе.

Минлань быстро захлопнула рот.

От её невозмутимого лица у Гу Тинъе сильно разболелась голова. Поэтому ему пришлось сначала глубоко вздохнуть, и только после этого сказать:

— Я знаю, что ты сейчас в дурном настроении. Но было бы лучше, если бы мы могли быть откровенны друг с другом. Ярость не поможет. Почему мы не можем просто относиться друг к другу искренне?

Гу Тинъе произнёс эти слова с таким серьёзным видом и таким тоном, как будто обрался к ребёнку. Похоже, он решил её уговорить, раз уж она его не испугалась. Услышав это, Минлань чуть не расхохоталась.

— Быть честной с честным человеком, это и называется относиться к кому-то искренне. — повернув голову, с улыбкой сказала она. — Быть честной с нечестным человеком, это просто глупо, генерал Гу. Я похожа на идиотку?

Услышав, как Минлань изменила обращение, Гу Тинъе слабо улыбнулся. Её дразнящий тон также заставил его сердце замереть.

— Ты определенно не глупа, — он посмотрел на пальцы Минлань на столе, которые выглядели белыми и нежными, с аккуратными светло-розовыми ногтями. Не смог сдержаться, слегка кашлянул и продолжил с суровым видом. — Ты намекнула, что я был нечестен. Откуда это взялось?

Минлань пристально посмотрела на него и ответила:

— Тогда мы должны поговорить о Вашем предложении брака.

Лицо Гу Тинъе стало ещё более серьёзным. Он посмотрел на Минлань своими тёмными глазами, отчего та занервничала. Однако, в конце концов, она видела серийных убийц в залах суда в своей предыдущей жизни, поэтому пугающее выражение в глазах Гу Тинъе не могло испугать её. После того, как они некоторое время смотрели друг на друга, Гу Тинъе неторопливо спросил:

— Ты догадалась?

Его голос звучал ровно, но в нём всё ещё прослеживался приказной тон.

— Вы не из тех людей, которые стали бы довольствоваться объедками, — кивнув, сказала Минлань.

Поначалу Минлань тоже думала, что Гу Тинъе намеревался жениться на Жулань. Однако внезапно Минлань стала той, кто выйдет за него замуж. Это было слишком странно. Кроме того, Минлань не верила ничему из того, что сказал Шен Хун. Во время нескольких встреч, которые у неё были с Гу Тинъе, она каждый раз сталкивалась с его семейными разборками. Её интуиция подсказывала ей, что Гу Тинъе никогда не женится ни на одной девушке из семьи Шен, не подумав. Вместо этого он с самого начала знал, кого именно хочет.

Поразмыслив некоторое время, Гу Тинъе посмотрел на Минлань задумчивым взглядом. Затем он медленно произнес:

— Это началось с того момента, как ты бросила комок грязи.

— Что? — Минлань была словно в трансе. — О чём вы говорите?

— Разве ты не хочешь знать, когда я начал испытывать к тебе чувства? — Гу Тинъе изобразил на лице улыбку и повторил. — Я только что сказал тебе, что это началось с того момента, как ты бросила грязь в свою сестру.

Минлань сразу же покраснела. Она вскочила на ноги, на её лбу выступили вены.

— Я вас не об этом не спрашивала! — почти выкрикнула она.

— Ну, так тебе не интересно это знать? — Гу Тинъе откинулся на спинку стула, прикрывая рот тыльной стороной ладони и посмеиваясь. Лишь сейчас он сбросил с себя маску крутого генерала и продемонстрировал свой ребячливый темперамент.

Минлань изо всех сил старалась выровнять дыхание, чтобы её щёки перестали пылать. Сейчас она не могла быть слишком импульсивной. Спокойно, спокойно... Наконец, ей удалось стабилизировать эмоции.

— Итак, вы с самого начала хотели жениться на мне? — посмотрев на Гу Тинъе, спокойно спросила она.

Гу Тинье медленно, но утвердительно кивнул.

Увидев его реакцию, Минлань не удержалась и закричала:

— Тогда почему вы не предложили мне выйти замуж напрямую? Для чего все эти представления?

«Ты знаешь, что чуть не убил Сицюэ и Жулань?!» — подумала она.

— Если бы я сразу сделал это, ты бы согласилась? — вместо ответа спросил Гу Тинъе.

Минлань немного помолчала.

— Я не могу сама решать, выходить ли мне замуж, — быстро ответила она. — Это мои родители решают, кто станет моим мужем.

— Твоя бабушка согласилась бы? — снова спросил Гу Тинъе.

Когда ей снова возразили, Минлань потеряла дар речи. Она ощущала неловкость.

Держа чашку тремя пальцами, которые казались очень длинными, Гу Тинъе неторопливо сделал глоток чая, после чего поставил чашку на чайный столик.

— Выйти замуж — это трудно, но отказаться от предложения руки и сердца — нет, — сказал он. — У тебя есть множество предлогов, чтобы отвергнуть меня. Например, то, что ты не подходишь мне в качестве партнёра из-за статуса моей семьи, или из-за моего высокого положения. Не говоря уже о том, что у твоей упрямой бабушки всегда было свое мнение по поводу моего неподобающего поведения. Я не думаю, что твой отец пошёл бы против её воли.

— Вы очень хорошо знаете себя, — не смогла удержаться от саркастического замечания Минлань. Она произнесла это с лёгкой улыбкой.

Однако Гу Тинъе невозмутимо проигнорировал иронию в её словах.

— Самопознание — хорошее качество, — серьёзно сказал он. — Спасибо за похвалу.

Поскольку её язвительные слова не смогли ранить его, Минлань втайне почувствовала себя подавленной. Затем она фыркнула и сказала:

— Должно быть, потребовалось много усилий.

— Я в порядке, в порядке, — передразнил Гу Тинъе, повторив её недавние слова.

Внезапно Минлань подумала о Хэ Хунвэне. Она чувствовала, что сегодня будет лучше все прояснить. В противном случае она могла бы оставить много возможностей для бесконечных неприятностей. Поколебавшись некоторое время, она, наконец, стиснула зубы, и произнесла:

— Тогда... ты знаешь... знаешь о моей помолвке с семьей Хэ? Моя бабушка уже...

— Я знаю, — тут же перебил её Гу Тинье. Выражение его лица оставалось спокойным, но тон его голоса выдавал недовольство.

— Ты знаешь?! — Минлань была ошеломлена. — Ты всё ещё... хочешь... сделать предложение руки и сердца?! — приподняв брови, удивлённо спросила она.

— Ну и что? Это решение твоей семьи, с кем они обручат свою дочь. Это моё собственное решение, кому делать предложение, — уверенно ответил он. — Что касается семьи Хэ... — когда он произнёс это, на его лице отразилось лёгкое презрение. — Ты никогда не сможешь выйти за него замуж, — решительно закончил он.

Минлань даже расхохоталась из-за переполняющего её гнева. Когда она, наконец, смога выпрямить спину, она фыркнула:

— Ха-ха-ха! Кем ты себя возомнил, богом, который соединяет людей в браке? Ты думаешь, что сможешь решить, за кого я выйду замуж?

Гу Тинъе громко рассмеялся. Когда он остановился, он посмотрел прямо в глаза Минлань и медленно произнёс:

— Брак заключается наполовину по воле судьбы, наполовину по счастливой случайности. Ты умная девочка. Ты знаешь, что я был прав. Вам двоим не суждено быть вместе.

Услышав его слова, Минлань перестала смеяться. Она ощутила уныние.

Глава 139. Она ненавидела древние времена (часть 2)

Она и Хэ Хунвень давно знали друг друга, и её бабушка давно желала связать их семьи узами брака.  С тех самых пор как пожилая госпожа Шен вернулась из Йоуяна в столицу, она неустанно сравнивала таланты и личностные качества Хэ Хунвеня с другими юношами. После тщательного сравнения, она стала относиться к нему ещё лучше.

Семья Хэ тем временем тоже была непротив этого брака. В итоге пожилая госпожа Шен запланировала помолвку Минлань и Хэ Хунвеня, однако ей помешало случившееся в конце осени восстание Шень Чень. После восстания ситуация в столице была критической, множество людей погибло в тот год. Из-за всего этого свадьбу Минлань и Хэ Хунвеня решено было отложить.

Вскоре после этого старшая пожилая госпожа серьёзно заболела, и пожилой госпоже Шен пришлось отправиться к ней в Йоуян, из-за чего свадьбу Минлань снова отложили. Затем Минлань и сама отправилась в Йоуян. Она планировала вернуться обратно в столицу после похорон старшей госпожи, но затем случилось восстание Цзинтань. Его последствия были катастрофическими, война затронула большую часть страны, и часть армии была полностью уничтожена. В итоге Минлань смогла вернуться в столицу лишь в мае второго года Чонде.

Для всех стало неожиданностью, что после возвращения Минлань сразу же столкнулась с проблемами, вызванными Цао Цзиньсю. Узнав об этом, пожилая госпожа Шен пришла в ярость. И вот, когда, наконец, все эти сложности, продлившиеся почти полгода, казалось, были решены, между Минлань и Хэ Хунвенем встало новое препятствие: Гу Тинъе.

Иногда Минлань казалось, что всё это было предначертано ей Небесами. Однако изредка она думала о том, что они с Хэ Хунвенем не могут быть вместе лишь из-за его нерешительности и из-за того, что он не пришёл свататься раньше. В любом случае, у Гу Тинъе тогда не было бы ни единого шанса провернуть все его планы. Возможно, чувства, которые они с Хэ Хунвенем испытывали друг к другу, уже были истощены, когда они во время своих нечастых перепалок взвешивали все «за» и «против».

Размышляя об этом, Минлань чувствовала грусть, но вскоре от этих мыслей её отвлекло некое неуютное ощущение. Подняв голову, она увидела стоящего перед собой мужчину.

— Откуда ты знаешь все эти детали о семье Хэ? — с подозрением спросила она. — Неужели ты сделал с ними что-то, чтобы спровоцировать всё это? Семья Цао… Ах!..

Былаодна деталь, которая уже долгое время не давала Минлань покоя. Однако до сих пор она никогда не придавала ей большого значения. Префектура Лян располагалась на северо-востоке страны. Даже для военного гонца на самой быстрой лошади понадобилось бы четыре или пять месяцев, чтобы добраться туда. А для семьи Цао, многочисленной, но бедной, потребовалось бы ещё вдвое больше времени, чтобы доехать до столицы. Тем не менее, факт оставался фактом: семья Цао сумела приехать в столицу всего лишь за год. Значит, должно быть…

Гу Тинъе ничего не отрицал.

— Ты права, — спокойно ответил он. — Речная бригада тогда отправилась вниз по течению, и я попросил братьев Ши доставить семью Цао в столицу на кораблях.

У Минлань даже не осталось сил на то, чтобы злиться на него. Она лишь смотрела на него, приоткрыв от удивления рот.

— Ты что, хотела, чтобы семья Цао создавала проблемы вам после того, как вы с Хэ Хунвенем обручитесь или и вовсе поженитесь? — нахмурившись, спросил Гу Тинъе. В его голосе не было ни намёка на чувство вины. — Разве не к лучшему, что ты узнала об это заранее? Тебе стоило бы поблагодарить меня за это.

Чувствуя разочарование, Минлань осела в ближайшее кресло. В её голове царила неразбериха. Она посмотрела в окно, затем перевела взгляд на Гу Тинъе и, пребывая в полнейшей прострации, произнесла:

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся Гу Тинъе.

Минлань никогда не любила все эти макияжные пудры и потому наносила на лицо лишь немного крема, потому что её кожа и так была достаточно светлой. В лучах зимнего солнца, пробивавшихся в зал, её кожа выглядела хрупкой и изящной, словно белая бумага. Казалось, её можно было повредить малейшим прикосновением. Пара прядей волос выбились из её причёски и свешивались, обрамляя её лицо у висков, что делало её ещё более очаровательной. Она была красива, словно цветочный бутон. А эти глаза… ах, эти глаза!

Гу Тинъе разглядывал её, не произнося ни слова. Он давным-давно был влюблён в эти глаза. Её тёмные глаза напоминали тихий источник, в глубине которого, казалось, бушевало пламя, стремившееся выбраться наружу. Пламя олицетворяло собой её гнев и разочарование, смешивающиеся и усиливавшие друг друга. Он был поражён загадочностью этих глаз и спустя несколько мгновений он был опьянён ими.

Миллионы мыслей роились в голове Минлань, сменяя одна другую. Длительное время она обдумывала случившееся, пока не пришла к выводу, что прошлое осталось в прошлом, и что она должна сосредоточиться на том, что случится дальше. Осознав это, она выпрямилась и улыбнулась Гу Тинъе.

— Спасибо за вашу заботу, генерал Гу, — сказала она. — Однако… Полагаю, я должна сообщить это вам. Я не смогу быть хорошей женой. Я непослушная и упрямая женщина, у которой есть множество недостатков. Вам следует подумать дважды перед тем, как принимать решение.

— Что сделано, то сделано, — рассмеялся Гу Тинъе. — Сейчас уже все знают, что между нашими семьями заключена помолвка. Твоя сестра всё ещё может выйти за учёного Веня, но что насчёт тебя? Не говори мне, что ты способна смириться и выйти в семью Хэ!

Его слова вызвали у Минлань новую вспышку гнева. Чувствуя, как её переполняет досада, она резко вскочила и фыркнула:

— Неужели вы хотите сказать, что выйти за вас — самый лучший для меня выбор?

Услышав это, Гу Тинъе тоже поднялся на ноги. Он шагнул вперёд, нависая над Минлань, отчего та, не сдержавшись, отступила на полшага назад. Смерив её взглядом, Гу Тинъе с гордостью рассмеялся.

— Ну, не то что бы я был лучшим выбором на свете, — уверенно произнёс он. — Но я обещаю тебе как минимум то, что я никому не позволю обидеть тебя, если ты выйдешь за меня.

Эти слова лишь ещё больше разозлили Минлань.

— Спасибо за вашу заботу, генерал Гу, — язвительно усмехнулась она. — Но я росла в хорошей семье. Разве меня хоть раз кто-нибудь обижал? Мне не нужна подобная защита!

Однако Гу Тинъе, казалось, вовсе не задели эти слова. Он лишь многозначительно посмотрел на Минлань и медленно произнёс:

— Нет, ты лжёшь. До сего дня ты всегда подвергалась гонениям. Ты всегда ненавидела это идиотское правило, согласно которому твоя мать определяет, какое место ты занимаешь в жизни. Но тебе всё равно приходилось подчиняться! Ты во многих аспектах выдающийся человек, но ты боишься показывать свои таланты! Вот почему ты выбрала себе в мужья такую посредственность, как Хэ Хунвень!

Услышав это, Минлань вышла из себя. Не осознавая, что её глаза покраснели, она громко усмехнулась и воскликнула:

— Боюсь показывать мои таланты?! Все в мире должны понимать, что им уготовано судьбой! Знаешь, кто бывает с теми, кто этого не понимает? А? Чётвёртый сын прошлого императора не понимал, и где он сейчас? Отравлен чашей ядовитого вина! Шестой сын императора тоже не принимал свою судьбу, в итоге теперь он разжалован до низкорангового придворного! А что насчёт принца Цзина и принца Таня? Их и вовсе обезглавили! Если даже мужчины, подобные тебе, встречают такой конец, что уж говорить о слабой девушке, вроде меня?! Что я могу сделать?! Как я смогу выжить в этом мире, если буду противиться собственной судьбе?

Ей никогда не нравилось вышивать. Это занятие оставило на её пальцах тысячи уколов. Ей не нравились Ван Ши, наложница Линь или Молань, она ненавидела смеяться, и при этом в душе чувствовать себя несчастной. Она ненавидела притворяться послушной перед людьми, которых не переносила. Ей хотелось самой выбирать, во что она будет одеваться или чем заниматься. Ей никогда не нравилось притворяться дурочкой, чтобы избегать нападок… Ей постоянно приходилось притворяться, что она любит заниматься всем тем, что она на самом деле ненавидела.

Но у неё не было иного выбора — она должна была выжить!

Сделав ещё один шаг вперёд, Гу Тинъе попытался надавить на неё.

— Верно! Ты чересчур хорошо всё это понимаешь! Ты тактична и умна, ты хорошо разбираешься в том, как всё устроено. Вот почему ты не смеешь пересекать границы. Но я знаю, что ты никогда по-настоящему не принимала всю эту несправедливость. Принимая свою судьбу, ты злишься и делаешь это неохотно. Но ты ничего не можешь поделать с этим, и это вгоняет тебя в тоску! Но ты можешь лишь прикидываться глупенькой. Всё, что бы ты ни делала, ты делаешь усердно, но к своей жизни ты относишься слишком поверхностно. Тебе приходится заставлять себя быть той самой идеальной шестой дочерью семьи Шен!

Минлань дрожала. Она не понимала, было ли это вызвано страхом или гневом. На её спине выступил холодный пот, а её ногти глубоко врезались в её ладони. Казалось, будто её старую, полузажившую рану резко и грубо вскрыли. Оказалось, что эта травма так и не зажила по-настоящему. Ей хотелось кричать и горько плакать. Однако, все эти эмоции застревали у неё в горле. Она могла лишь стоять, замерев, разрываемая этим изнутри, и ощущая, как её глаза наполняются слезами.

Уже десять лет она жила жизнью юной госпожи в древних временах. Её прошлая жизнь уже воспринималась ею, словно сон. Она играла роль Шен Минлань и оставалась в этой роли так долго, что уже забыла, как плакать по-настоящему, и ругаться, не оглядываясь на последствия. Она уже и сама забыла, что она была не Шен Минлань, а Яо Йийи.

Глядя на залитое слезами лицо Минлань, Гу Тинъе испытывал странную горечь. Он подошёл к Минлань и поклонился ей, приложив кулак к руке. Затем он поднял голову и хрипло, но уверенно произнёс:

— Я полюбил тебя давным-давно. Теперь я хочу, чтобы ты стала моей женой. Дай мне свою руку и позволь нам встретить старость вместе.

Даже сквозь слёзы Минлань видела искренность на лице Гу Тинъе. В тот момент она даже слегка запаниковала из-за этого. Он продолжал смотреть на неё полными обожания глазами.

— Я не буду врать тебе, и обещать жизнь, подобную жизни богини, но я уверяю тебя: пока ты со мной, я не позволю никому обидеть или очернить тебя. Я разделю с тобой всё, что имею сам.

Его слова прозвучали сильно и непоколебимо. Минлань замерла, она осознала, что её лицо начало замерзать и, дотронувшись до щёк, поняла, что те были мокрыми от слёз.

Она всегда трезво смотрела на ситуацию, и из-за этого ей было только больнее. Она была умна и оттого чувствовала себя несчастной. Отчаяние всегда поджидает там, где заканчивается надежда. Она не смела позволять себе надеяться хоть на что-либо, поэтому она выбрала жизнь дурочки. В ней от неё ожидали только одного: шага навстречу лезвия ножа со скованными ногами и глупой улыбкой на лице.

Она ненавидела древние времена!

Глава 140. Принятие решения

После того, как Ван Ши и Минлань ушли, Хуалань переоделась в старое хлопковое платье персикового цвета. Затем она села на кирпичную кровать у окна, откинулась на подушку и принялась вышивать. Спустя некоторое время она услушала шорох занавесок. Это вошёл в комнату её муж, Юань Веньшао. Он быстро подошёл к кровати и с улыбкой сказал жене:

— Ты опять сидишь. Почему бы тебе не прилечь и отдохнуть?

— Я почти полдня пролежала в кровати и больше не могу это выносить, — Хуалань повела себя мило и закатила глаза. Она поставила свою корзинку с рукоделием и встала с кровати, чтобы помочь мужу раздеться. Служанка взяла его пояс и верхнюю одежду, чтобы господин мог переодеться в домашнее. Затем Юань Веньшао усадил Хуалань обратно на кирпичную кровать.

Он взял со стола чашку со свежим чаем и медленно сделал глоток. С тех пор, как ему исполнилось тридцать, он начал отращивать усы. Теперь он выглядел строгим и серьёзным, как будто ему уже лет сорок. Хуалань взглянула на него, скучая по тому, каким было лицо её мужа, когда они только поженились — чистое и красивое.

— Моя тёща и невестка уже ушли?

— Генерал Гу ушёл?

Как только горничная вышла, они заговорили одновременно. На мгновение замерев, Юань Веньшао и Хуалань посмотрели друг на друга и вместе расхохотались. Когда они закончили смеяться, Хуалань вздохнула и с улыбкой сказала:

— Я слышала, как люди говорят, что муж и жена — одна сатана. Теперь я знаю, что это значит!

— Неудивительно! — сказал Юань Веньшао. — Я прекрасно себя чувствую, вступая с тобой в сговор, дорогая!

— Кто с тобой в сговоре! — Хуалань покраснела и в шутку стукнула мужа кулачком. Юань Веньшао, посмеиваясь, схватил её руку. Немного подурачившись, они сели и продолжили беседу.

— Что ты думаешь о случившемся сегодня? — спросил Юань Веньшао, обнимая жену.

Хуалань подумала о донесении горничной. Хотя служанка могла только наблюдать за Минлань и Гу Тинъе с большого расстояния и не слышала их разговор, но суть произошедшего была понятна. Сначала Минлань и Гу Тинъе вежливо разговаривали друг с другом, однако потом Гу Тинье сказал что-то разозлившее Минлань, и она убежала в слезах. Глубоко задумавшись, Хуалань сказала:

— Я думаю, что их брак улажен.

— Правда? Ты уверена? — спросил Юань Веньшао.

Хуалань решительно кивнула и сказала:

— Во всяком случае, если они не поженятся, все будут опозорены.

Юань Веньшао был уверен в способностях Хуалань, поэтому облегчённо выдохнул.  Увидев его реакцию, Хуалань бросила на него мрачный взгляд и пристыженно сказала:

— Во всём виновата моя семья. Объединение двух семей через брак — это счастливое событие. Но они вызвали эту неловкую ситуацию и даже вовлекли тебя.

Юань Веньшао громко рассмеялся и махнул рукой, успокаивая жену:

— Не вини себя за это. Старшие не пришли к единому мнению, вот и всё.

Хуалань прикоснулась к груди мужа своими светлыми и нежными руками, нарочно широко открыв глаза и глядя на него мягким и трогательным взглядом, сказала:

— Мой отец — учёный, который упрям в отношении моральных принципов. После того, как моя четвёртая сестра вышла замуж в семью Лян, он чувствует вину перед учёным Венем. Поэтому мой отец всегда хотел отдать мою пятую сестру в семью Вень, чтобы восстановить справедливость. Однако моя мать считает, что сделанное тобой предложение более выгодно для моей пятой сестры. А моя шестая сестра воспитывается моей бабушкой и только она может решать, с кем та будет помолвлена. Таким образом, у каждого из троих старших есть своё мнение на этот счёт. Вот почему это дело стало таким хлопотным.

Это была неправда, но Хуалань просто должна была скрыть это таким образом.

Юань Веньшао взял руки Хуалань и мягко сказал, улыбаясь:

— Вполне понятно, что мой тесть хочет сдержать своё обещание. Что касается моей тёщи, то она просто желает самого лучшего для своей дочери. В этом нет ничего плохого. А пожилая госпожа Шен выступает против, потому что очень заботится о своей внучке. Я это понимаю. У каждого есть свои причины. Почему ты продолжаешь извиняться?

— Я просто боюсь, что генерал Гу разозлится, и мы станем врагами, а не родственниками, — с тревогой сказала всё ещё мрачная Хуалань.

— Я думаю, всё будет в порядке, — Юань Веньшао отпустил руку Хуалань и отпил чай. Он уже перестал хмурить брови и с улыбкой продолжил. — Раньше я немного волновался. Но судя по тому, что я сегодня увидел, их помолвка уже не за горами. Генерал Гу был в хорошем настроении, когда уходил. Он также попросил меня побыстрее всё организовать. Он хочет преподнести подарки на помолвку уже в этом году. Также он упомянул, что хотел бы провести свадьбу в начале следующего года.

— Серьёзно? — Хуалань была поражена.

Юань Веньшао медленно кивнул, попивая чай.

Мрачное настроение Хуалань сразе же испарилось. Затем она похлопала мужа по плечу и хихикнула:

— Что я тебе говорила? Моя шестая сестра — потрясающая девушка, с которой никто не сравнится. Я была уверена, что генерал Гу будет доволен браком с ней! А ты сомневался!

Юань Веньшао рассмеялся и сказал:

— Хорошо, хорошо, хорошо. Моя жена — самая умная женщина в мире.

Хуалань позабавили такие слова. Тем не менее, она всё ещё не была уверена, согласится ли пожилая госпожа Шен на этот брак.

Этим вечером пожилая госпожа Шен услышала невероятную историю.

Она в оцепенении сидела на кирпичной кровати, пока Минлань рыдала перед ней на коленях. Когда пожилая госпожа Шен выслушала Минлань, она почувствовала, что её голова вот-вот взорвётся:

— Почему ты не рассказала мне об этом раньше?

— Я, я боялась, что ты меня отругаешь, бабушка, — сказала Минлань. Её лицо было красным от слёз. — Я также не хотела, чтобы ты беспокоилась обо мне.

Тогда она только что была наказана пожилой госпожой Шен за то, что вступилась за Яньжань. Минлань приложила немало усилий, чтобы пожилая госпожа перестала об этом вспоминать. Она столкнулась с Гу Тинъе сразу после того, как всё было улажено. В то время Минлань боялась, что её опять будут упрекать, если она расскажет бабушке о разговоре с Гу Тинъе. Кроме того, она не думала, что Гу Тинъе будет снова и снова появляться в её жизни.

Она повела себя как провинившийся ребёнок. Взрослый уже простил ей то, что она сделала. Однако последствия её ошибки проявлялись снова и снова. Она просто не осмелилась упомянуть об этом. В результате всё, что она скрывала, теперь вернулось к ней.

Пожилая госпожа Шен поняла, о чём думал этот ребёнок. Поэтому она только вздохнула и сказала:

— Как ты можешь быть такой глупой!

Но на самом деле Минлань была вовсе не глупа. Ей удалось хорошо скрыть свои отношения с Гу Тинъе, и никто о них не узнал.

Прямо сейчас мысли пожилой госпожи Шен были в смятении. Ей было невыносимо смотреть, как её внучка всё ещё стоит на коленях на полу, поэтому она подняла Минлань. Затем пожилая госпожа Шен обняла Минлань, нежно поглаживая её по голове:

— Это не твоя вина. Этот Гу Тинъе такой хитрый человек!

Минлань всё ещё плакала, даже нос у неё покраснел. Она постоянно кивала, думая: «Как я могу победить этого лиса Гу Тинъе! Он просто подкрался ко мне!»

Пожилая госпожа Шен медленно откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Теперь в комнате были слышны только прерывистые рыдания Минлань и тихий треск углей, горящих в узорчатой пурпуной медной печи.

После того как Минлань медленно вытерла слёзы с лица, она увидела, что пожилая госпожа Шен всё ещё сидит с закрытыми глазами. Минлань мягко потянула пожилую госпожу Шен за рукав, спрашивая:

— Бабушка... Что нам теперь делать?

Пожилая госпожа Шен открыла глаза и взглянула на Минлань, тихо спросив в ответ:

— Минлань, о чём ты подумала, когда Гу Тинъе признался тебе во всём?

На лице Минлань появилось выражение неловкости. Решив на этот раз сказать правду, она проговорила со слегка покрасневшим лицом:

— Поначалу я была немного довольна собой. Я никогда не думала, что кто-то приложит столько усилий, чтобы преследовать меня. Однако после я всё больше и больше приходила в ярость. Как бы мне хотелось влепить ему пощёчину... Позже я забеспокоилась. Этот человек такой... коварный. Что я могу сделать?

Грубо говоря, замужество с влиятельным человеком имело свои плюсы и минусы. Если бы он поддерживал свою жену, то её жизнь была бы прекрасна. Но если он решит отвернуться от своей жены, то всё будет очень плохо.

Пожилая госпожа Шен была согласна со словами Минлань, потому что её мысли прозвучали так жизненно. Однако после того, как пожилая госпожа Шен кивнула, казалось, что она собирается снова закрыть глаза и отдохнуть. Минлань подошла, чтобы пожать руку пожилой госпожи Шен, и торопливо спросила:

— Бабушка, скажи что-нибудь. Что ты об этом думаешь?

Пожилая госпожа Шен внезапно открыла вспыхнувшие глаза и холодно произнесла:

— Иди и найди своего отца. Скажи ему, что я согласилась на этот брак!

Минлань была потрясена. Она спросила в сомнении:

— Так... это всё? — Значит, они так просто сдались?

— А что ещё? — пожилая госпожа Шен показала свирепый взгляд, иронично улыбаясь, а затем фыркнула. — Этот Гу Тинъе действительно всё продумал! Он обманул нас, и шаг за шагом заманил в ловушку! Что мы теперь можем сделать? Другие люди подумают, что наша семья получит большую выгоду от этого брака! Что ж, теперь Гу Тинъе и все люди, помогавшие ему, могут спать спокойно.

Минлань стало жаль бабушку, поэтому она только молча теребила уголок своей одежды. Затем пожилая госпожа Шен продолжила с ироничной улыбкой:

— Это не так уж плохо! Парень, который постоянно ломал голову, как бы заполучить тебя, лучше того, кто не дорожил твоей симпатией!

Услышав это, Минлань удивлённо подняла голову. Она знала, о ком говорит пожилая госпожа Шен. Она попыталась продолжить мысль пожилой госпожи Шен:

— Тогда... должна ли я поговорить с ним...

Пожилая госпожа Шен внезапно посмотрела на Минлань и строго сказала:

— Тебе не о чем с ним говорить! Я сама расскажу об всём семье Хэ. Тебе не нужно там появляться! Не встречайся ни с кем из семьи Хэ, кроме моей сестры!... Ха! Теперь они могут давать своим бедным родственникам столько денег, сколько захотят! Никто не встанет у них на пути! Можно подумать, семья Хэ — твой единственный вариант! Теперь мы дадим всем знать, что девушка из семьи Шен более популярна, чем они думали!

Увидев гордый взгляд бабушки, Минлань сглотнула слюну. После короткого момента удивления Минлань, наконец, поняла чувства своей бабушки.

Пожилая госпожа Шен на самом деле была очень гордым человеком. Может быть... она уже давно устала от проблем семьи Хэ. И просто изо всех сил сдерживала себя.

После того, как пожилая госпожа Шен успокоилась и сделала несколько глубоких вдохов, она откинулась на подушку и невозмутимо сказала:

— Сначала нужно определиться с датой свадьбы Жулань и учёного Вэня. Тогда этот Гу Тинъе сможет прийти сюда, чтобы вручить подарки на помолвку. Кроме того, скажи госпоже (Ван Ши), чтобы она побыстрее начала подготовку к обеим свадьбам. На этот раз я подарю тебе богатое приданое. Не волнуйся, никто не посмеет мне помешать!... Что ж, в другом месте ты будешь жить своей жизнью. Девочка, не теряй голову и не позволяй никому себя обижать! Ты должна хорошо к себе относиться!

Минлань молча выслушала слова пожилой госпожи Шен. Затем она попросила Цхуйпхин пригласить Шен Хуна и тихо вернулась к дом Муцхан. Войдя, она в задумчивости села за стол. Внезапно она встала и велела Даньдзю приготовить для неё чернила. Тем временем Минлань развернула большой лист белой бумаги. Она обмакнула в чернила кисточку для письма, а затем, затаив дыхание, принялась быстро писать, как будто дракон и змея гнались за её кистью. На бумаге появились три слова: «Счастье в неведении».

— Это потрясающе, — похвалила Сяотао, радостно похлопав в ладоши. — Но что это значит?

Минлань отложила кисточку и мягко сказала:

— То есть я притворюсь, что не видела, как ты съела спрятанную Даньдзю конфету.

Сказав это, Минлань элегантно вошла в свою спальню. Тем временем ошеломлённая Сяотао попыталась убежать, но Даньдзю не собиралась её отпускать.

Глава 141. Побочная история Гу Тинъе Заметки о том, как я хотел жениться на лгунье

Возможно, Минлань сама не до конца понимала то, сколько странных особенностей за ней водилось.

Я хорошо помню тот пир, который проходил в особняке хоу Сянъяня. Она болтала с прочими девушками, её окружала аура доброты, вежливости и смиренности, но внезапно откуда-то прилетела пчела и принялась кружить у них над головами. Все девушки испуганно закричали и принялись испуганно отмахиваться от неё носовыми платками. Поначалу Минлань с интересом наблюдала за их действиями, но затем она осознала, что все девушки вокруг неё паникуют, тут же изменилась в лице и с испуганным видом принялась повторять за ними.

То, как она кричала и отмахивалась от пчелы, создавало впечатление, будто она действительно была напугана. Но я наблюдал за ней внимательно, прищурившись, и я знал, что она притворялась. Среди девушек были и те, кто не боялся пчёл. Они спокойно стояли рядом или молча отходили чуть в сторону, но Минлань была единственной, кто решил притвориться испуганной. Казалось, будто бы она боится выделяться из толпы и потому прилагает все усилия, чтобы быть как все.

Когда спектакль начался, и актёры уже вышли на сцену, я втайне последовал за ней, ибо хотел расспросить её кое о чём в укромном месте. Однако в итоге я сумел увидеть куда более интересное представление. Дражайший сынок моего кузена, сокровище семьи Гун Ци, мечта тысяч столичных девушек, держал Минлань за руку и признавался ей в том, как сильно он её любит.

Молодой наследник благородной семьи, очаровательный и красноречивый, для большинства девушек был подобен смертельной ловушке. Окажись на её месте любая другая девушка, и она наверняка сразу же призналась бы ему в своих чувствах. Конечно, иногда встречались и те, кто в такой ситуации притворялись злыми и недовольными, однако Минлань не относилась ни к одной из этих категорий. Её первой и единственной реакцией был страх того, что Ци Хен опорочит её имя. Она угрожала ему, она умоляла его, она всеми силами пыталась отговорить его публично оглашать свои чувства к ней. После этого Ци Хену не оставалось ничего иного, кроме как  позорно уйти прочь.

Она постоянно подвергала всё вокруг сомнению. Из-за этого она напоминала мне настороженную белку, стоявшую на страже своих запасов и готовую в любой момент отбиваться от нападок.

Позже я узнал, что она была дочерью наложницы.

Когда я внезапно появился перед ней и спросил её о Маннян, она была ошеломлена, но затем она сказала мне правду.

Не могу не восхититься её воспитанием, она отвечала на мои вопросы ясно и точно, без малейшего следа смущения, свойственного другим девушкам. И в тот момент она казалась мне совершенно другим человеком по сравнению с той самолюбивой, но  трусливой девушкой, которая лишь недавно давала отпор Ци Хену. Она не только смогла сгладить ситуацию, сложившуюся с девушкой из семьи Ю, но ещё и ухитрилась успокоить меня.

Она показалась мне… храброй.

И это был первый раз, когда у меня закрались сомнения о том, что Маннян была не столь невинной, как я считал до этого.

В следующий раз я повстречался с ней в саду храма Гуандзи. Я увидел, как она метнула ком грязи в свою сестру. Это был хороший, бескомпромиссный удар, попавший точно в цель. Я видел как она, уперев руки в бока, пыталась доказать свою правоту. Если честно, тогда мне с трудом удалось сдержаться и не издать ни звука. Я был удивлён и очарован ею.

Моё мрачное настроение, оставшееся после драки Маннян и Яньхун, бесследно улетучилось. Однако она не собиралась давать мне наслаждаться моментом. Это едва ли не вывело меня из себя, и я поспешно ушёл оттуда.

Тогда я понял, что эта девчонка, определённо из того типа людей, которые могут накаркать — и в последствии всё то, о чём она говорила, сбывалась.

Вскоре после этого я покинул родной город. Через некоторое время умер мой отец, а затем неожиданно умерла и Яньхун. К тому времени я настолько устал слушать оправдания Маннян, что решил жить жизнью одинокого бродяги. С тех пор я повстречал множество людей. Некоторые из них были торговцами, некоторые мечниками, я встречал даже неудачливых принцев, с которыми несправедливо обошлись их семьи. Ко мне относились надменно и пренебрежительно, на меня частенько нападали. За это время я увидел и успел прочувствовать всё непостоянство человеческой натуры, и мира, в котором мы живём.

Когда я падал, некому было подать мне руку, я мог рассчитывать только на себя.

Я отправил первые же заработанные деньги Маннян, жившей в тот момент в столице. Я желал хоть как-то исправить совершённую мною ошибку. Я хотел, чтобы Маннян и мои дети жили достойно, но я всё ещё не желал больше видеть её. Когда я узнавал о её грязных уловках, по моей спине пробегал холодок. Я знал, что она и мой сын разыскивают меня, но это лишь пугало меня.

Я чувствовал, что становлюсь старше, что от богатенького сынка, которым я когда-то был, не осталось и следа. Однако, как бы странно это не звучало, изредка мне всё ещё снилась та маленькая девочка, бросавшаяся грязью в свою сестру.

Затем случилось восстание, буквально перевернувшее столицу вверх тормашками. Я помогал восьмому принцу узнавать о происходящем в столице, но я совершенно не ожидал, что в процессе наткнусь на Юань Веньшао. Он всегда был хорошим человеком, то, что я выглядел как оборванец, совершенно не оттолкнуло его. Напротив, он даже пригласил меня на празднование месяца со дня рождения его ребёнка.

Затем меня настигло осознание. Жена Юань Веньшао ведь тоже происходила из семьи Шен, верно?

Я длительное время выжидал во дворе перед залом, в котором проходил пир. И моё ожидание было не напрасным. Обернувшись, я увидел её. За прошедшие несколько лет та, бросавшаяся грязью маленькая девочка, превратилась в прекрасную девушку.

Двор был окрашен яркими весенними цветами, но ничто не могло затмить красоту девушки, стоявшей под яблоневым деревом. Отвести от неё взгляд стоило для меня немалых усилий, но, не удержавшись, я подошёл и заговорил с ней. В тот момент я удивлялся прозорливости Ци Хена. Должно быть, он сумел заметить её красоту тогда, когда она только зарождалась.

К несчастью, она явно не желала проводить время в моём обществе, поэтому она просто кивала на всё, что я говорил. Когда я упомянул смерть отца, она выразила сочувствие и искренне попыталась успокоить меня. Когда я говорил о моей вине перед министром Ю, и о желании загладить эту вину, она выразила понимание и восхитилась моим стремлением. А, когда я сказал ей, что готов помочь ей в любое время, она притворилась благодарной, но в её больших глазах виднелось явное недоверие.

Мне казалось, что ещё немного, и она насмешливо похлопает в ответ на мои слова.

От этого мне стало только хуже.

Под конец я дал ей пару наставлений на правах старшего. Затем я повернулся и ушёл, твёрдой и уверенной походкой.

Ци Хен был прав. Она была маленькой, хитрой лгуньей. Я быстро осознал это, однако… Я всё равно не сумел удержаться и, обернувшись, украдкой взглянул на неё. Что ж, в наши дни, кажется, у каждого лжеца обязательно будет очаровательное личико.

Затем, позже, эта маленькая лгунья столкнулась с пиратами.

Когда я вытащил её из воды, она дрожала от холода и тяжело дышала, беспрестанно озираясь вокруг. Но, когда она, наконец, узнала меня среди всех прочих людей на лодке, она улыбнулась мне. В тот момент я почувствовал, как моё сердце наполняется теплом.

Тогда, на реке, освещённой лунным светом, и обдуваемой холодным ночным ветром, её глаза были единственной яркой вещью, разгонявшей для меня темноту. В тот момент я подумал, что, быть может, я уже никогда больше не сумею увидеть более прекрасных глаз.

…А затем она попросила меня спасти её служанок. Тогда я вздохнул и закрыл глаза.

Я знал, что она не будет относиться ко мне так мило без причины. Эти сладкие речи неизбежно должны были смениться просьбами. И, пускай я и смерил её суровым взглядом, я всё равно не сумел сдержать ухмылки. Тогда я решил, что, должно быть, заболел. Как я мог чувствовать себя таким счастливым, когда мною командовали?

В итоге я каким-то чудом действительно сумел спасти всех её служанок. Но до того как я успел отчитаться ей о своих достижениях, я услышал через дверь как она говорила обо мне гадости.

Что?! Она сказала, что может понять, почему люди из семьи Пхен обманули меня. И затем она ещё и предложила, чтобы я просто женился на Маннян! Тогда я твёрдо ответил, что никогда больше не буду с Маннян. Она усмехнулась мне в лицо и закатила глаза. И это было ещё не всё. После этого она радостно окрестила меня «традиционным» человеком. Ну, конечно же, я был приверженцем традиций — я даже ни разу не прикоснулся к её волосам, не говоря уже о том, что я ни разу не был женщиной с тех пор как узнал, что сотворила Маннян!

Тогда мне захотелось придушить её.

Но её шея, она была прекрасной, словно сахарный корень лотоса из Цзяннаня, который я часто ел в детстве. Я вспомнил его влажную текстуру и сладкий вкус и внезапно почувствовал, как мои губы пересохли, после чего быстро отогнал от себя мысль о том, чтобы придушить её.

Пока я витал в облаках, эта маленькая лгунья даже предположила, что со смертью Яньхун было не всё чисто. Кажется, нынешние лжецы ещё и не были обделены умом. И, пускай её догадка и не попала в цель, но она была очень близка к правде.

«Прекрасно, Гу Тинъе, ты против неё всё равно, что несмышленый пацан», — подумал я тогда и сказал ей что-то грубое, после чего с раздражённым видом вышел из комнаты.

После этого она отправилась на юг в Цзиньлин, а я на север, к столице. Я добрался до деревенского домика, в котором я жил, расположенного в южном пригороде столицы. Там я первым делом помылся, пытаясь смыть с себя всю усталость, накопленную за последние полгода. Когда я забрался в кровать, кормилица Чхан, успевшая заметно постареть, подложила мне в кровать грелку. Слушая её болтовню с южным акцентом о разных незначительных мелочах, и видя, как искренне она заботится обо мне, я словно бы вернулся обратно в детство, в те времена, когда моя мать ещё была жива.

— …Господин, вы выглядите таким уставшим. Вести дела за пределами столицы, должно быть, тяжело. Прошу, не уезжайте больше из дома. У меня ещё остались сбережения, вы можете взять их, купить земли и жить спокойной жизнью, — приговаривала она с жалобным видом. Она всегда думала, что я действительно занимался делами, когда отсутствовал.

— Когда я закончу с делами в этот раз, думаю, я смогу осесть, — ответил я. После чего мысленно добавил: «Если не погибну на войне, конечно же».

На морщинистом лице кормилицы Чхан отразилась злость.

— Это всё из-за тех бессердечных ублюдков! Вы же внук семьи Бай из Хайнина, как всё пришло к тому, что вам самому приходится зарабатывать себе на жизнь?! Я прекрасно помню горы золота и серебра, хранившиеся в сокровищнице нашей семьи, так что…

Она при каждом удобном случае вспоминала состояние семьи Бай. Но я, по большей части, уже относился к этому безразлично, поэтому я лишь мягко ответил ей:

— Не важно. Я смогу вернуть себе деньги. Я верну всё, что принадлежало мне.

Кормилица Чхан удивлённо посмотрела на меня, после чего со вздохом ответила:

— Вы прямо как первая госпожа. Такой же грубый и упрямый. Никогда я не слышала, чтобы вы жаловались о ваших страданиях, вы всегда держите всё в себе. Ах, если бы она смогла выдержать немного больше, она наверняка бы…

— Хватит. Не надо, — резко перебил я её.

Кормилица Чхан тихонько вздохнула и, понизив тон, продолжила:

— Когда вы наконец-то осядете здесь, вам нужно будет побыстрее найти себе жену. Заведёте много детей, и тогда я смогу рассказать первой госпоже хорошие новости, когда пойду в храм молиться.

— Но у меня уже есть двое детей, — улыбнувшись, ответил я.

— И что? — с недовольным видом ответила кормилица Чхан. — Вам всё равно нужно жениться на достойной женщине. Та женщина не считается!

Внезапно меня посетила мысль.

— Кормилица, вы никогда не любили Маннян. Почему? — резко сев в постели, с сомнением спросил я её.

В те времена Маннян всегда выглядела жалобно, так, что её хотелось пожалеть, и она не делала ничего плохого. Более того, она всегда была вежлива с кормилицей Чхан. Как правило, Маннян начинала плакать ещё до того, как собиралась что-то сказать, однако, почему-то кормилица Чхан с самого начала недолюбливала её и, после того как я ушёл из дома, она даже переехала, чтобы избежать её постоянных визитов.

— Та женщина — настоящая катастрофа, — с поникшим видом ответила кормилица Чхан. — Она хитрая, словно лиса. Если бы вы остались с ней, ваша жизнь оказалась бы разрушена. Хорошо, что вы уже знаете, что она из себя представляет! Ещё не поздно всё исправить!

— Но у вашего отношения должна же была быть какая-то причина? — вкрадчиво переспросил я.

Некоторое время кормилица Чхан недовольно молчала.

— Я не знаю никакой великой истины, — всё-таки ответила она. — И мне никогда не давалась риторика. Но вот глаза меня ещё ни разу не подводили. Будь она хорошей женщиной, она не стала бы подбивать вас на те абсурдные вещи. Взгляните на себя. Взгляните, через что вам пришлось пройти после того как вы спутались с той женщиной! Это по её вине вы покинули поместье хоу и так долго скитались!

Я промолчал. Несмотря на то, что кормилица Чхан не особо любила читать, она замечательно разбиралась в людях.

— Господин, когда вы найдёте себе жену, вам нельзя допустить, чтобы Маннян всё испортила, — продолжила кормилица. — Она прирождённая актриса и прекрасно умеет притворяться. Вам нельзя допустить того, чтобы ваша будущая жена неправильно подумала о вас из-за этой женщины! Хотите знать, как безжалостна была эта женщина? Она бросила юную госпожу Жун в поместье сразу же после того как вы ушли! Юного господина Чхана она потащила с собой, якобы искать вас. Видите, насколько она жестокая и целеустремлённая? Обычным женщинам не удастся справиться с ней!

— Я больше не позволю ей действовать безрассудно, — уверенно ответил я.

Услышав это, кормилица Чхан радостно встала и принялась складывать мою одежду. Внезапно её посетила мысль. Повернувшись ко мне, она неуверенно спросила:

— Господин, неужели вы… уже влюблены в кого-то?

Я отвернулся и притворился, что сплю. В итоге она просто ушла из комнаты.

Я лежал на кровати в тишине. Несмотря на усталость, мой мозг продолжал лихорадочно соображать. Я принялся перечислять её недостатки.

Во-первых, она лгунья, двуличная и прекрасно умеющая притворяться. Во-вторых, она осмелилась бросить вызов речным пиратам, а значит, она безрассудна. И, наконец, она дочь наложницы, а я всегда хотел жениться на законной дочери из достойной семьи. Но самой ужасной вещью было то, что у неё совершенно не было вкуса на мужчин. Как она посмела воротить от меня нос…

Так, ладно, но как мне провернуть всё и жениться на ней? Я должен составить идеальный план.

И, когда я принялся размышлять об этом, я уже не осознавал того, что мой разум сбился с пути.

Конец 3 тома.

Глава 142. Наша шестая юная госпожа всегда была законной дочерью (часть 1)

Как оказалось, от всего случившегося больше всего выиграл Шен Хун.

Древние учёные высоко ценили честность. Будучи чиновником, который самостоятельно прошёл через все императорские экзамены, он имел трёх дочерей, вышедших замуж в семьи, имевшие благородный титул. Хотя бо Чжунцинь уже давно  не занимал важной должности, а Лян Хань был младшим сыном в семье, Гу Тинъе обладал подлинным аристократическим могуществом. Поэтому в глазах всех учёных, ценивших силу характера, Шен Хун казался человеком, заискивающим перед людьми, обладающими властью и влиянием.

Однако Шен Хун был счастливчиком, которому не пришлось ни о чём беспокоиться.

—Вы собираетесь выдать свою третью дочь за ученого Вэня? — удивлённо спросил чиновник Лю, бывший  начальник Шен Хуна, который занимал должность заместителя премьер-министра. Они поддерживали близкие отношения, когда вместе работали в Министерстве Труда. Поэтому чиновник Лю знал, что третья дочь была дочерью от главной жены.

Шен Хун медленно кивнул и поклонился заместителю премьер-министра Лю:

— Мой отец умер, когда я был молод. Все старшие моей семьи живут далеко от столицы. Могу я просить вас быть сватом для двух моих дочерей?

Господин Лю был более чем согласен. Однако, у него все еще оставались некоторые сомнения:

— Я в самом деле думал, что...

Это была привычка всех учёных: оставлять половину деликатных слов не высказанными.

— Мне так стыдно отказываться от своих слов. Я очень должен семье Вэнь. Изначально я хотел выдать другую дочь в эту семью, — ответил Шен Хун с горечью и виной во взгляде. — Я всего лишь хочу жить в соответствии с принципами, которые мы усвоили.

Услышав признание Шен Хуна, господин Лю был глубоко тронут, и сразу же согласился быть сватом для семьи Шен. После того, как об их разговоре стало известно, люди в столице были ошеломлены. И в скором времени, все уже превозносили прекрасные личностные качества Шен Хуна.

Еще до помолвки Молань и ученого Веня, Ван Ши, полагавшая, что уже ничего не изменится, рассказала другим о помолвке. Поэтому многие знали, что старейшины семьи Шен собирались обручить с ним Молань. Никто и представить себе не мог, что после инцидента Молань выйдет замуж в семью Лян. Они могли лишь втайне вздыхать об удаче Молань и жалеть несчастного Вэня, потерявшего невесту. Однако, к большому удивлению людей, впоследствии Шен Хун решил обручить с учёным Вэнем свою законную дочь. Разве он не боялся рассердить генерала Гу?

Однако, люди семьи Гу не только не вышли из себя, но и в спешке готовились к свадьбе, что заставило людей, предвкушающих веселье, сильно огорчиться. Больше всего расстроились люди из семьи Пен. Поскольку они тоже хотели обручить дочь наложницы с Гу Тинъе, почему они были безжалостно отвергнуты, в то время как дочь наложницы из семьи Шен была принята? Это было так несправедливо!

Тем временем все знаменитости и чиновники из шести министерств были довольны помолвкой. Они высказали множество комплиментов честности Шен Хуна. В результате, Шен Хун обрёл и добрую славу, и богатство, он буквально сорвал куш.

В общем, пара оказалась в противоположных ситуациях. В то время, как Шен Хуну доставались похвалы начальства и уважение подчиненных, для Ван Ши наступило плохое время.

В начале декабря пожилая госпожа Вэнь, наконец, преподнесла обручальные дары семье Шен. В то время, когда эти подарки должны били преподнести Молань, Ван Ши ещё была удовлетворена, однако, когда пришла очередь Жулань, принимая эти подарки, Ван Ши была просто всем недовольна.

Сначала Ван Ши почувствовала, что подарки слишком скромные, затем она пожаловалась, что пожилая госпожа Вэнь слишком скупа. И скоро уже все женщины в поместье Шен знали, что она думает. Как умная женщина, Хай Ши заявила, что она продолжает чувствовать утреннюю тошноту из-за беременности, и оставалась в своих комнатах в течении дня. Что касается пожилой госпожи Шен, Ван Ши не осмеливалась жаловаться ей, поэтому каждый день пребывала в плохом настроении и выходила из себя гораздо чаще, чем раньше.

Пожилая госпожа Шен всё ещё была зла на Ван Ши из-за брака Минлань. Увидев, в каком состоянии та пребывает, пожилая госпожа Шен чувствовала себя значительно лучше. Тем не менее, Жулань тоже была её внучкой. Спустя несколько дней она не смогла выносить того, что творит Ван Ши, и заговорила.

— Почему ты не обсудила с нами такой важный вопрос? Ты думаешь, что сможешь решить его сама? — пожилая госпожа Шен резко отчитывала Ван Ши, лёжа в кровати.

— Семья учёного Вэня небогата, — стоя перед кроватью, неуверенно оправдывалась Ван Ши. — Я не могу позволить Жулань жить суровой жизнью. Я просто хотела дать ей ещё…

Увидев, что Ван Ши не собирается раскаиваться, пожилая госпожа Шен пришла в ярость. Она стукнула рукой по кровати.

— Ты — глупая женщина! — громко воскликнула она. — Ты думаешь, я говорю с тобой сейчас только потому, что мне жалко денег? Мы с пожилым господином когда-нибудь желали твоего приданого?! Когда ты оставишь свои подозрения?!

Ван Ши, наконец, поняла, что пожилая госпожа Шен действительно разозлилась. Она сразу же опустилась на колени и стала умолять:

— Матушка, пожалуйста, не злитесь на меня. Я признаю, что это всё моя вина. Я должна была сначала сказать вам. Просто то, через что Жулань придётся пройти...— когда она заговорила об этом, слёзы наполнили её глаза. Она вытащила платок, чтобы вытереть глаза, и продолжила:

— Матушка, я могу поспорить, что вы не видели мать ученого Вэня. Это просто вульгарная деревенская женщина. Мне так жаль Жулань, поэтому я...

В конце концов, Ван Ши лишь хотела быть хорошей матерью. Пожилая госпожа Шен понимала это и поэтому смягчила свои слова:

— Отец учёного Вэня тоже был учёным. Но он обладал несчастливой судьбой. Вскоре после того, как он сдал императорский экзамен, он умер от брюшного тифа до того, как получить должность. Если бы мать учёного Вэня не имела сильный характер, как бы она могла самостоятельно поддерживать семью?! Я понимаю, ты боишься, что с Жулань могут поступить несправедливо в их семье, поэтому ты купила дом для своей дочери. Но понимаешь ли ты, что ты получишь противоположное тому, что хотела?!

Услышав это, Ван Ши сдержала слёзы и подняла голову, на её лице застыло растерянное выражение.

Пожилая госпожа Шен чувствовала себя действительно беспомощной перед глупостью Ван Ши. Опустив голову, она провела рукой по меху голубой белки на рукавах и несколько раз глубоко вздохнула. Только после этого она обрела необходимое спокойствие, чтобы объяснить Ван Ши:

— Хотя я никогда не встречалась с матерью ученого Вэня, я все же могу сделать некоторые предположения относительно неё. Будучи вдовой, она смогла поднять двух сыновей. Более того, судя по её тратам на еду и одежду ученого Вэня, я думаю, что она, должно быть, очень бережлива. Полагаю, ты тоже это заметила, поэтому беспокоишься о Жулань, верно?

— Матушка, вы совершенно правы! — тут же кивнула Ван Ши. — Я слышала, что мать учёного Вэня больше любит своего второго сына и отдала ему большую часть своих сбережений. В день, когда она пришла вручить помолвочные дары, я попыталась узнать её намерения. Она сказала лишь, что у неё не хватает денег. Она даже хотела, чтобы Жулань и учёный Вэнь сами арендовали дом после свадьбы! Поэтому я…

Почувствовав, что пожилая госпожа Шен, уставилась на неё, Ван Ши смущенно замолчала. После чего пожилая госпожа Шен отвернулась, чтобы глубоко вздохнуть, а потом повернулась обратно.

— Хотя ты была несколько самоуверенной, купив дом для Жулань, это не было большой ошибкой, — сказала она. — Есть и другие старейшины из семей чиновников, которые помогают своим нуждающимся, но честолюбивым зятьям продолжить их учёбу. Но тебе не следовало покупать Жулань большой дом с двумя входами и тремя выходами. Ты думаешь, им двоим нужно так много места?!.. Теперь, когда ученый Вэнь имеет большой дом в городе, его мать определённо захочет наслаждаться комфортной жизнью в его доме! Просто подожди и увидишь, как его мать переедет в большой дом, который ты купила, вместе со всем семейством из пригорода! Разве ты не понимаешь, что только доставила неприятности Жулань?!

Ван Ши задумалась о словах пожилой госпожи Шен и внезапно осознала, что она права. Её губы задрожали, а лицо побледнело.

Будучи раздражённой тем, что Ван Ши не способна быть хорошей хозяйкой, пожилая госпожа Шен покачала головой.

—Ты всегда была такой, и действовала по своему усмотрению, — сказала она. — На самом деле это не имеет большого значения. Все госпожи любят принимать решения сами. Но ты должна быть надёжной! Почему ты всегда поступаешь глупо в критические моменты?! Если бы ты только обсудила это со мной, прежде чем принять решение, всё не было бы так. В конце концов, я тоже смотрела, как росла Жулань. Неважно, какой  девушкой она стала, я никогда не сделаю ничего, что причинит ей вред!.. Если вы в самом деле хотите дать ей какое-то пособие, вы можете продать некоторые земли и использовать деньги на покупку маленького дома. Мать учёного Вэня не попросится жить с ними, поскольку там не будет достаточно места. Тогда Жулань будет жить спокойно!

Ван Ши какое-то время не могла подобрать слов и выглядела взволнованной.

— Что же мне теперь делать?.. — наконец спросила она. —  Я уже распорядилась украсить дом и купить слуг и служанок. Кроме того, все люди в семье Вэнь знают об этом!

Пожилая госпожа Шен всё ещё была зла на Ван Ши, поэтому она угрюмо ответила:

— Она — твоя дочь. Сама подумай над выходом.

После этого Ван Ши ощутила полную безнадежность. Она долго умоляла пожилую госпожу Шен, стоя на коленях, постоянно извиняясь. Она плакала и тянула её за рукав. Хотя пожилая госпожа ещё не остыла, она всё же не могла оставить Ван Ши в такой ужасной ситуации.

— Тебе не нужно слишком беспокоиться, — наконец, сказала она. — Я верю, что насколько бы властной не была мать учёного Вэня, она не будет слишком запугивать Жулань, раз уж будет жить в доме, купленном тобой. Кроме того, Жулань — не та девушка, с которой легко иметь дело. Тебе только нужно перестать болтать. Ты всегда делаешь всё хуже, как только начинаешь говорить. Ты можешь попросить Чханбая сказать учёному Вэню быть умным и отличать правильное от неправильного, когда у его матери и Жулань будут возникать конфликты. Скажите учёному Вэню, что ему не нужно занимать чью-то сторону, ему нужно просто не забывать действовать честно…  Ха, не позволяйте ему забыть, что в нашей семье не бывало девушек, разводившихся с мужем.

Ван Ши замерла, слёзы лились из её глаз.

Между тем Минлань, дремавшая во внутренней комнате, давно проснулась. Поскольку она привыкла подслушивать, она, естественно, слушала разговор между своей бабушкой и Ван Ши, и не раз успела покачать головой.

Ван Ши была похожа на паршивого режиссёра. Когда она ставила комедию, весь зал горько плакал. Когда она снимала трагедию, зрители разражались хохотом. Хотя у неё никогда не было недостатка в публике, она всегда ставила себя в неловкую ситуацию. К счастью, инвесторы и продюссеры были надёжны и всегда контролировали режиссуру. Поэтому, её фильм не должен был провалиться в прокате.

Закончив свои слёзные жалобы, рассеянная Ван Ши покинула комнаты. Гнев пожилой госпожи Шен ещё не улёгся. Она взяла чайную чашку и сделала медленный глоток чая.

— Бабушка, с матерью учёного Вэня в самом деле так тяжело управиться? — выйдя, спросила Минлань.

— Со всеми свекровями в мире тяжело иметь дело, — усмехнувшись, ответила пожилая госпожа Шен. — Поэтому мужья играют очень важную роль в семье. Твой старший зять не так умён, как Чханбай, и долгое время был несправедлив к твоей старшей сестре. К счастью, Хуалань, наконец, пережила это, и сможет жить спокойно после долгих лет страданий. Теперь твой старший зять осознал свою вину, и всё время поддерживает Хуалань, выступая против своей матери.

— Старшая сестра, без сомнения, выдающаяся женщина, — Минлань похлопала в ладоши, открыв рот от восхищения. — Старший зять был послушным сыном, но она смогла изменить его мысли.

У Минлань не было возможности обзавестись свекровью в прошлой жизни, но она всё равно восхищалась способностями Хуалань. Если бы все современные женщины были так же способны как Хуалань, количество работы Яо Йийи могло бы снизиться наполовину.

— Терпение — это самое трудное, — вздохнув, мягко сказала пожилая госпожа Шен. — Не имеет значения, насколько покорен твой старший зять своей матери и насколько он заботится о своём брате, он не сможет вынести того, что его мать всегда отдает предпочтение его брату. Она отдала все свои драгоценности своему старшему сыну. Она игнорирует то, что твой старший зять тоже гордый и амбициозный человек. Каждый раз, когда он сталкивался с трудностями, она равнодушно смотрела на него, так что только Хуалань он мог просить о помощи. Когда её старший сын попал в неприятности, она заставила твоего зятя протянуть руку помощи. Все люди в этом мире хоть немного эгоисты. У твоего старшего зятя есть своя семья, его мать уже оттолкнула его от себя, поступая так каждый раз, хотя он её родной сын.

— Какая хорошая речь, бабушка, — вовремя польстила Минлань. — Ты так права относительно терпения. Старшая сестра раньше была такой гордой женщиной. Я думаю, она смогла вынести всё это благодаря вашим мудрым советам!

Пожилая госпожа Шен взглянула на Минлань и увидела льстивую мордашку. Две ямочки на её щеках появились вместе с заискивающей улыбкой. С тех пор, как она призналась во всём относительно Гу Тинъе, она всё время чувствовала вину перед бабушкой. Поэтому она каждый день выглядела искренней и извиняющейся, пытаясь возместить свои поступки. Пожилая госпожа Шен нашла это довольно забавным.

— Говоря об этом, ты — счастливая девочка, — сказала она. — Твоя свекровь — мачеха твоего мужа. Это сэкономит тебе множество усилий, когда будешь иметь с ней дело.

Договорив, пожилая госпожа Шен многозначительно посмотрела на Минлань. Однако, Минлань совсем не покраснела. Напротив, она покачала головой и сказала:

— Нет, нет, нет. Мы не можем делать поспешные выводы до того как увидим её собственными глазами.

После продолжительного молчания пожилая госпожа Шен лишь тяжело вздохнула.

Глава 143. Наша шестая юная госпожа всегда была законной дочерью (часть 2)

Как бывший судебный работник, Минлань всегда верила, что только доказательства имеют значение и достойны внимания.

В данный момент в особняке хоу Нинъюаня царила унылая атмосфера. Даже после того, как был выпущен указ о помиловании, всё ещё находились императорские цензоры, посылающие отчёты императору о людях в особняке хоу Нинъюаня, сформировавших группировку и замышляющих заговор. Большая часть императорских цензоров, казалось, была уверена в своих выводах. Между тем, находящиеся под стражей дворяне также признались, что хоу Нинъюань был замешан в мятеже, поэтому чиновники Храма Дали (правительственное учреждение, похожее на Верховный судебный суд современности) предложили, чтобы они содержали хоу Нинъюаня под стражей, даже если лишать его титула не планировалось.

Однако Гу Тинъю, нынешний Хоу Нинъюань, уже не мог поправиться. Большую часть времени он пребывал без сознания. Император же сохранил все отчёты об особняке Хоу Нинъюаня при себе и не обнародовал содержание ни одного из них ради Гу Тинъе. В результате, семья Хоу Нинъюаня была единственной знатной семьей, которая смогла выжить в этой опасной ситуации.

Прямо сейчас Гу Тинъе находился на волне успеха. Он не только жил в штабе командования, предоставленном императором после того, как он вернулся в столицу, но и сумел пригласить генерала Бо и его жену стать его свахой. Таким образом, у посторонних людей сложились о нём некоторые догадки. Кто-то даже раскопал несколько историй из прошлого, поведав о событиях, происходивших в особняке хоу Нинъюаня много лет назад. Вместе со сплетнями начал распространяться слух о том, что раньше над Гу Тинье издевались.

На самом деле, Цинь Ши, как пожилая госпожа в особняке Гу, имела хорошую репутацию среди знатных дам столицы. Когда люди говорили о ней, они всегда использовали такие слова, как нежная, добродетельная, добрая или скромная. Кроме того, она всегда утешала несчастных и подавала милостыню сиротам. Никто никогда даже не думал считать её злобной мачехой. Более того, большинство людей испытывали к ней жалость, за исключением тех, кто хотел подлизаться к Гу Тинъе.

Однако, факты оставались фактами. Биологический сын Цинь Ши прожил благополучную жизнь, женившись на порядочной женщине и у него было несколько детей. Даже если Гу Тинъю всегда был болен, он всё равно сумел прожить все эти годы в спокойствии. Между тем, Гу Тинъе был тем, кому пришлось покинуть дом и скитаться по миру в течение многих лет. Тогда общественное мнение стало склоняться в его пользу. Однако, что же, черт возьми, было правдой? Подумав об этом, Минлань подняла голову и посмотрела на крышу. Затем она пришла к выводу, что правда, должно быть, сложная вещь.

Возможно, Бог услышал мысли Минлань. Через несколько дней Гу Тинъе прислал с посыльным письмо, в котором говорилось, что пожилая госпожа Цинь изъявила желание посетить особняк Шен. Услышав эту новость, Минлань была ошеломлена. После минутного молчания пожилая госпожа Шен вздохнула:

— Это хорошо. Независимо от того, что произошло раньше, нам всё равно нужно убедиться, что подготовка вашей свадьбы проходит нормально, — затем она сделала паузу и добавила. — Гу... он продумал это...

Минлань ничего не сказала, но она знала, что имела в виду её бабушка.

Согласно обычному свадебному процессу, родители жениха должны взять на себя ответственность за посещение семьи невесты и вручение подарков на помолвку. В конце концов, любые изменения в свадебных обрядах будут выглядеть плохо в глазах общества. Цинь Ши хотела контролировать брак Гу Тинъе и была безжалостно отвергнута им, поэтому она больше не осмеливалась вмешиваться в его личные дела. Теперь же, когда Гу Тинъе подошёл к ней и попросил помочь ему со свадьбой, Цинь Ши приняла эту просьбу.

Она отправилась в особняк Шен в экипаже, обитом зелёным атласом, с ярко-красным куполом, и ей не потребовалось слишком много времени, чтобы добраться.

На следующий день Минлань лежала на кровати после того, как она переела. Она успела вышить только две водяных лилии на красной парчовой подушке, набитой перьями утки-мандаринки, как ворвалась Цхуйпхин и сообщила, что пожилая госпожа Цинь уже прибыла и находится в зале Шоу’ань.

— Пожилая госпожа велела нам нарядить нашу госпожу! — увидев, что Сяотао в оцепенении держит простое домашнее платье, Цхуйпхин немедленно обратилась к Даньдзю и девушки перевернули шкаф вверх дном, чтобы найти какую-нибудь красивую одежду для встречи.

Через некоторое время Минлань переоделась в одежду с узором в виде наклонённого цветка красного граната и розовую плиссированную юбку с кружевом тёмного цвета. Её волосы также уложили в более официальную причёску-полумесяц, которую украсили парой красивых изящных заколок Си и Рюйи.

После этого Минлань и её служанки бросились в зал Шоу’ань. Когда они подошли к двери, Минлань сначала глубоко вздохнула и поправила волосы на висках. Как только служанка доложила о её прибытии, она сразу же вошла внутрь. Она медленно шла, опустив голову и оглядываясь по сторонам. Пожилая госпожа Шен напряженно сидела на кресле наверху, а рядом с ней сидела дама в роскошном ханьфу. Ван Ши сидела под ними.

— Это наша шестая дочь, — указав на неё, с улыбкой произнесла Ван Ши, а затем представила женщину в роскошных одеждах. — Это пожилая госпожа Цинь из особняка Хоу Нинъюань. Минлань, подойди сюда и поклонись.

Минлань, не сделав ни единого лишнего движения, грациозно поклонилась, выражая уважение.

Пожилая госпожа Цинь была удивлена красотой Минлань. Она попросила ту, немедленно подняться, и начала тщательно изучать её. Она заметила, что у девушки, стоящей перед ней, кожа белая, как снег, а лицо прекрасное, словно цветок. Пожилая госпожа Цинь даже не могла найти ни единого слова, чтобы описать свои чувства прямо сейчас.

— Какая великолепная девушка! — похвалила она.

Минлань застенчиво опустила голову, краем глаза оглядывая пожилую госпожу Цинь с ног до головы. В результате Минлань тоже была ошеломлена.

Пожилая госпожа Цинь была одета в тёмно-рыжее ханьфу, расшитое узорами из хризантем, и хлопчатобумажное нижнее платье цвета водяной лилии. Сегодня она использовала кристально-чистую, белую нефритовую заколку для волос, чтобы сформировать прическу. Её кожа была яркой и блестящей, а улыбка казалась элегантной. Минлань чувствовала, что эта женщина дружелюбна и любезна. Одним словом, пожилая госпожа Цинь была чрезвычайно красивой женщиной. Лишь только тонкие морщинки в уголках глаз могли намекнуть на её возраст.

На самом деле Ван Ши была даже моложе неё. Однако, когда они стояли рядом друг с другом, Минлань действительно сомневалась, что Ван Ши осмелится сказать, что она младше.

Пожилая госпожа Цинь начала мягко задавать Минлань вопросы: любимая еда, любимые книги или то, чем она занималась в обычное время. Минлань вежливо отвечала на все её вопросы. Пожилая госпожа Цинь, казалось, была очень довольна ею. Пока они всё ещё разговаривали, пожилая госпожа Цинь сняла нефритовый браслет и надела его на запястье Минлань.

— Ты такая красивая, девочка, — с улыбкой сказала она. — Как будто с картинки!

Лицо Минлань слегка покраснело, она опустила голову и застенчиво застыла.

Пожилая госпожа Шен мельком взглянула на Минлань и скромно сказала:

— Она просто ребенок, который многого не знает.

Услышав это, пожилаяя госпожа Цинь усмехнулась.

— Пожилая госпожа, вы такая скромная, — сказала она. — Достойное поведение, которое продемонстрировала эта девушка, невозможно подделать. Я вижу в ней умную и одарённую девушку. Я должна сказать, что все девушки из семьи Шен были хорошо воспитаны.

Ван Ши была вполне довольна комплиментами пожилой госпожи Цинь, поэтому она не могла не сказать:

— Я не хвастаюсь нашей семьей. Но мы воспитываем наших девочек с ещё большим вниманием, чем мальчиков. Мы научили наших дочерей читать прекрасные книги, заниматься рукоделием и решать семейные вопросы.

Пожилая госпожа Цинь с огромным энтузиазмом согласилась со словами Ван Ши, что заставило ту гордиться ещё сильнее.

Голос пожилой госпожи Цинь звучал мягко. Было похоже, будто она доверительно  шептала, когда говорила, поэтому ей легко удавалось убеждать людей. Когда она болтала и смеялась с другими, она всё ещё оставалась грациозной. В отличие от госпожи Лян из особняка бо Юнчхана, у которой был отчуждённый элегантный стиль общения, пожилая госпожа Цинь была изящной госпожой, которая, как правило, заставляла людей чувствовать тепло после разговора с ней.

Кроме того, речь пожилой госпожи Цинь была действительно хороша. Когда она разговаривала с пожилой госпожой Шен, она подбирала изысканные и утончённые слова, как и подобало госпоже из особняка Хоу. Когда она болтала с Ван Ши, она перешла на дружелюбный стиль разговора, смеясь так, как ей хотелось. После того, как они поговорили некоторое время, пожилая госпожа Шен только немного сблизилась с ней, однако Ван Ши уже ослабила всю свою защиту и начала говорить от всего сердца.

В то время, пока они весело болтали, пожилая госпожа Цинь проявила признаки нерешительности. Она взглянула на Минлань, желая что-то сказать, но передумала. Ван Ши, которая всегда была непонятливой, внезапно стала чувствительной и поспешно сказала:

— Пожилая госпожа Цинь, Вы можете быть с нами откровенны. Что у вас на уме?

Пожилая госпожа Цинь весело улыбнулась и больше не колебалась:

— В таком случае я ничего не буду скрывать. Я пришла сюда сегодня только для того, чтобы предоставить документ о предложении руки и сердца от моего второго сына, — с этими словами она вытащила большую красно-золотую бумагу и передала её пожилой госпоже Шен. — Пожалуйста, не обращайте внимания на скромность нашей семьи и примите наше предложение о браке для шестой госпожи.

Минлань с большим усилием опустила голову, чувствуя огромное раздражение. Ей следовало покраснеть и принять застенчивый вид. Однако... она просто не могла этого сделать! Конечно, можно было добиться этого, отвесив себе пару сильных пощёчин, но в данной ситуации она не могла этого сделать.

Пожилая госпожа Шен взяла бумагу и мельком взглянула на неё, на её лице проступило удовлетворение. Затем она бросила взгляд на Ван Ши. Последняя поняла намёк и сразу же с улыбкой сказала:

— Пожалуйста, не говорите никаких скромных слов. Предок хоу Нинъюаня является основателем нашей страны. Все эти годы все хоу Нинъюань охраняли для нас границы. Мы все это уважаем. Я боюсь, что наша Минлань не заслуживает генерала Гу.

Ван Ши сказал это только из вежливости, как ещё одну более длинную версию выражения «Мне было очень приятно». Однако глаза пожилой госпожи Цинь внезапно наполнились слезами, а выражение её лица стало печальным.

Видя её состояние, Ван Ши спросила причину. Пожилая госпожа Цинь вытерла глаза носовым платком и заставила себя улыбнуться:

— Я в порядке. Это просто... Есть еще одна вещь, которую я должна сказать сегодня. Пожалуйста, простите мою грубость.

— Продолжайте, пожалуйста, — сказала пожилая госпожа Шен. Её глаза сверкнули, но голос её был спокойным.

Тогда пожилая госпожа Цинь отложила свой носовой платок, и в её нежной улыбке появилась легкая грусть:

— Мой второй сын с детства был непослушным мальчиком. С тех пор как у него возникли проблемы с нашим Хоу, он много лет убегал из дома. Теперь, кажется, между ним и нами всегда существует барьер. Мы с его братом оба сожалеем об этом. В конце концов, он все ещё принадлежит к семье Гу. Так как у него будет свадьба, я надеялась... что он мог бы провести свадьбу в особняке Хоу Нинъюаня.

Ван Ши некоторое время колебалась. Поскольку Минлань и Гу Тинъе официально не были женаты, она не могла ничего комментировать по поводу проблем между Гу Тинъе и его мачехи. Пожилая госпожа Шен на мгновение задумалась и сказала:

— Даже если бы Минлань уже была замужем за генералом Гу, мы не могли бы вмешиваться в семейные дела Гу, не говоря уже о том, что они только помолвлены.

Пожилая госпожа Цинь слегка вздохнула и со всей искренностью посмотрела прямо в глаза пожилой госпожи Шен.

— Брат Тинъе сейчас серьезно болен и весь день говорит о Тинъе, находясь в постели, — тихо сказала она. — Он сказал, что хочет, чтобы его брат взял на себя заботы о нашей семье, и что другие его младшие братья просто ни на что не годны. Если бы Тинъе мог вернуться в семью, может быть, в будущем... — она прервалась на полуслове и снова вздохнула.

Глаза Ван Ши загорелись. Ни для кого не было секретом, что Гу Тинъю был на последнем издыхании, и у него не было сыновей. Выходить замуж в особняк Хоу и быть женой Хоу — это две разные вещи. Более того, быть тёщей брата Хоу также сильно отличалось от того, чтобы быть тещей самого Хоу. Ситуация прямо сейчас была такова, что Хоу Нинъюань действительно нуждался в Гу Тинъе, чтобы содержать всю семью. Так что было очень вероятно, что Гу Тинъе мог бы стать следующим Хоу Ниньюань. Думая об этом, Ван Ши не могла не сказать:

— Конечно, было бы лучше, если бы он мог вернуться домой... — однако, пожилая госпожа Шен не дала ей закончить, бросив на неё быстрый взгляд. Поэтому Ван Ши пришлось придержать свои слова.

Когда пожилая госпожа Шен отвела взгляд, она улыбнулась:

— Генерал Гу — разумный человек. Я верю, что он поймет, что Хоу Гу и вы хотите для него только лучшего.

Услышав слова пожилой госпожи Шен, пожилая госпожа Цинь вовсе не была недовольна. Она только обернулась, чтобы посмотреть на Минлань, а затем снова повернулась лицом к пожилой госпоже Шен. Она снова посмотрела прямо в глаза пожилой госпоже Шен и медленно сказала:

— Быть мачехой — самая трудная вещь в мире. Вы знаете моего второго сына, он был непослушным мальчиком, когда был маленьким. Затем он оставил семью и ушёл странствовать. Я думаю, что этот опыт придаёт ему упрямства. Он сказал, что женится только на законной дочери. Но... Я знаю, что Минлань — отличная девушка. Пока я буду находиться в семье, я никому не позволю использовать её в своих интересах!

Пожилая госпожа Цинь даже начала задыхаться от рыданий, произнося свои последние слова. Ван Ши, которая была явно тронута, сочла слова пожилой госпожи Цинь вполне разумными, поэтому она выразила свое одобрение кивком и лёгким вздохом.

Тем временем пожилая госпожа Шен нахмурилась, чувствуя себя немного сбитой с толку. Поэтому она обернулась, чтобы посмотреть на Минлань, которая слегка приподняла голову. Выражение лица Минлань не изменилось, но теперь ее глаза сияли. Минлань сразу же опустила голову, не желая, чтобы другие заметили небольшие изменения в выражении её лица. Теперь она, наконец, поняла, в чём была проблема!

Теперь все, включая императора, знали, что Гу Тинъе хотел жениться на госпоже из семьи Шен. Однако люди предполагали, что будущая жена Гу Тинъе будет законной дочерью семьи Шен. Но Жулань была помолвлена с другим мужчиной, чего никто не ожидал. И тогда Гу Тинъе принял незаконную дочь в качестве своей жены, ни на что не жалуясь. Так почему же все гражданские чиновники были так рады результату? Потому что они решили, что Гу Тинъе пошёл на компромисс с новой, влиятельной знатью и это было знаком уважения к ним. Теперь все похвалы со стороны могли быть объяснены.

Минлань, наконец, осознала, что все люди считали, что Гу Тинъе пошел на уступку, женившись на ней. Однако, на самом деле, только она и пожилая госпожа Шен знали, что ситуация была совершенно противоположной. Она с самого начала была той, кого собирались выдать замуж за Гу Тинъе.

Согласно репутации Гу Тинъе и пожилой госпожи Цинь, все люди сочли бы слова пожилой госпожи Цинь очень убедительными. Однако... Минлань изобразила на лице лёгкую улыбку. Теперь она знала, в чём её самая большая сила. Гу Тинъе, которого она знала, сильно отличался от того, кем он был в глазах других людей. Немногие люди, особенно люди из семьи Гу, знали бы об историях между ней и Гу Тинъе.

Минлань медленно подняла голову и встретилась взглядом пожилой госпожой Шен. В этот момент пожилая госпожа Шен начала понимать, о чём думала. Со скрытой в уголках губ радостной улыбкой, пожилая госпожа Шен обернулась и ответила пожилой госпоже Цинь:

— Госпожа, вы, должно быть, ошиблись. Наша шестая госпожа с самого начала является законной дочерью.

Глава 144. Обсуждение приданого (часть 1)

Вечером Шен Хун отдыхал в покоях Ван Ши. Как только слуга помог ему снять верхнюю одежду, Ван Ши продолжила болтать о сегодняшнем визите Цинь Ши.

— …Эта госпожа нежна и элегантна, в ней нет ни капли высокомерия. Вы знаете, все её слова имели смысл и звучали разумно. Не то, что эта вульгарная женщина, мать Вэня, которая болтала только чепуху. Увы… Я должна сказать, что шестая госпожа — самая счастливая девушка! — договорив, она взяла в руки зелёную чашку жуяо и протянула её Шен Хуну. — Это чай маоцзянь, подаренный пожилой госпожой Цинь. Господин, вы должны попробовать его.

Переодевшись в повседневную одежду, Шен Хун ответил:

— Пожилая госпожа также предпочитает этот сорт чая, не оставляй его весь себе.

Не то чтобы Шен Хун намеревался оскорбить Ван Ши таким образом, просто за ней водилась такая особенность — оставлять все вещи себе.

Услышав его слова, Ван Ши почувствовала себя немного оскорбленной и ответила, надув губы:

— Господин, о чём вы говорите? Я уже не юная наивная девчонка. Половина чая уже была отправлена в зал Шоу’ань. Я лишь сохранила остатки для вас и детей.

Шен Хун чуть кивнул и взял чашку.

— Хороший чай, — сделав глоток, восторженно произнёс он с сияющим лицом. — Интересно, окажется ли чай, который подают императору таким же вкусным?

— Боже! Шестой госпоже больше не нужно беспокоиться о своём будущем. Но моей бедной Жулань всё ещё придётся прислуживать грубой свекрови! — жаловалась Ван Ши, сидя с другой стороны стола. При этом выражение её лица было озабоченным, и она теребила золотое и нефритовое кольца на своих пальцах. Сожалея о судьбе Жулань, она также не забывала высоко отзываться о достоинствах Цинь Ши.

Чем больше Ван Ши думала о великодушии Цинь Ши, тем больше она презирала хамское поведение пожилой госпожи Вэнь. И чем дольше Ван Ши презирала пожилую госпожу Вэнь, тем сильнее она восхищалась Цинь Ши. Будучи ужасно расстроенной, она была просто не в состоянии закрыть сейчас рот. Однако Шен Хун, который сидел рядом с ней, только пил чай, никак не комментируя её слова.

— Господин, скажите что-нибудь!

После долгой бессвязной болтовни, Ван Ши, наконец, обнаружила, что говорила только она, а её муж всё это время оставлял её слова без внимания.

— Почему вы не беспокоитесь о Жулань? — не удержавшись, воскликнула она. — Вы её отец или нет?!

Шен Хун медленно поставил чашку и повернулся, чтобы взглянуть на Ван Ши, которая, в свою очередь, наклонилась к нему, готовая внимательно выслушать его.

— В будущем тебе следует быть очень осторожной, когда ты будешь общаться с этой пожилой госпожой Цинь, — произнёс он. — Прибереги половину своих слов… нет, прибереги большую часть своих слов, когда будешь разговаривать с ней. Тебе следует остерегаться этой женщины, чтобы не пожалеть в будущем.

— Почему я должна так поступать? — сильно удивившись, с широко раскрытыми глазами спросила Ван Ши. — Я вижу, что она действительно хороший человек. Господин, вы её даже не видели! Почему вы так говорите? О чём я буду сожалеть?

— Мне не нужно её видеть, — покача головой, ответил Шен Хун, проведя рукой по своим усам. — Раз ты признала её хорошим человеком, значит она не так проста, как кажется.

Ван Ши была совершенно сбита с толку, но у неё возникло подозрение, что муж над ней насмехается.

— О чём вы говорите, господин?! — повысив голос, спросила она.

Казалось, что Шен Хун был в хорошем настроении.

— Когда мы были в Префектуре Цюань, ты и жена Чжифу были практически лучшими подругами. Позже, когда вы двое поссорились из-за чего-то, ты её проклинала дома в течение почти двух часов, — хмыкнул он. — Также ты ещё помнишь свою ближайшую подругу Пхиннин Цзюньчжу из Префектуры Дэн? Каковы ваши отношения сейчас? Если бы буддийский настоятель не урезонил тебя, ты бы использовала куклу Вуду, чтобы проклясть её! Мне нужно упоминать твою сестру? Когда вы двое встретились после долгой разлуки, ты не переставала нахваливать её и подстрекала меня помочь ей. А сейчас? Ты практически содрала с неё кожу… Ха-ха, моя дорогая жена, я изучил тебя насквозь. Все женщины, которые тебе сначала нравятся, в конечном итоге становятся твоими врагами. Так почему бы тебе сначала не принять некоторые меры предосторожности?

Сказав всё это, ШенХун громко расхохотался, его плечи тряслись, а борода растрепалась. Ван Ши сильно покраснела, а её рот широко раскрывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Она не могла сообразить, как опровергнуть его слова и, в конце концов, она смогла лишь проговорить со злостью:

— Господин, вы сегодня в таком хорошем настроении, что вам даже интересно подразнить меня.

Эти дни были днями триумфа для Шен Хуна. Каждый вечер он был приглашён на пиршества, которые устраивали его коллеги или начальство, и все люди на этих пирах старались так или иначе выслужиться перед ним. Так что неудивительно, что Шен Хун пребывал в отличном расположении духа. Чем дольше он думал о своём многообещающем будущем, тем более беззаботным он становился. Тем временем Ван Ши всё больше свирепела, видя его усмешку. Она придала лицу бесстрастное выражение, а её грудь тяжело вздымалась и опускалась от гнева.

Отсмеявшись, Шен Хун выпрямился и, повернувшись к Ван Ши, проговорил:

— Расскажи мне о приготовлениях к свадьбам двух девушек.

— Жулань уже обручена с ученым Вэнь. После того, как в начале следующего года будут вывешены результаты сдачи Императорских экзаменов, она выйдет замуж за ученого Вэнь, независимо от его результатов, — с мрачным выражением лица ответила Ван Ши. — Это будет в конце февраля. Как младшая сестра, Минлань должна подождать окончания свадебных торжеств Жулань, поэтому мы назначили её свадьбу на начало марта.

Шен Хун слегка кивнул. Неожиданно ему в голову пришла мысль, и он сказал Ван Ши:

— Раз мы собираемся провести свадьбу в начале следующего года, я предлагаю сделать их простыми. Я не хочу, чтобы свадьбы были широко известны и привлекли к себе всеобщее внимание. Также… — Шен Хун прервался на небольшую паузу, затем серьезно продолжил. — Также мне нужно, чтобы в начале следующего года ты передала все домашние дела невестке и отправилась в Фэнтянь.

— Что сделать? — ошарашено переспросила Ван Ши.

Немного помолчав, Шен Хун вздохнул.

— Ты должна извиниться перед моей тёщей и рассказать ей о свадьбах двух девочек.

Подумав о своей матери, Ван Ши почувствовала еще большее раздражение.

— Боюсь, что моя мать всё ещё злится на меня, — мрачно произнесла она. — Она просто не простит меня, неважно, сколько бы я не извинялась. Люди всегда говорят, что мать и дочь забывают о своих обидах уже на следующий день. Почему моя мать так жестока ко мне?

— Это действительно была наша вина в этот раз. Мы не можем винить твою мать за то, что она рассердилась, — со строгим видом Шен Хун принялся уговаривать её. — Все эти годы она и твои братья помогали нам много раз, а ты действительно пренебрегла их интересами. В конце концов, твой племянник — законный внук старшего сына семьи Ван. Как они могли не рассердиться?! Теперь, когда семьи Ван и Кан породнились и это дело позади, мы не можем больше топтаться на месте. В этот раз, когда ты отправишься в дом своей матери, ты должна искренне перед ней извиниться и, если твоя мать не занята и достаточно здорова, ты можешь пригласить её пожить с нами некоторое время. Тогда мы сможем наслаждаться нашим счастьем вместе.

Шен Хун очень уважал свою тёщу. В то время, когда он сватался к Ван Ши, пожилой господин Ван не был согласен на этот брак, потому что Шен Хун был всего лишь незаконным сыном, у которого не было за спиной влиятельной семьи. Однако мать Ван Ши при первом же знакомстве осталась им довольна. Она утверждала, что Шен Хун честный человек и его, несомненно, ждёт светлое будущее. Только благодаря этому он смог взять в жёны Ван Ши. Шен Хун всегда испытывал благодарность к пожилой госпоже Ван.

Глаза Ван Ши покраснели. Она вдруг вспомнила, как мать годами любила её и заботилась о ней. После того как Ван Ши вышла замуж и у неё возникли проблемы с наложницей Линь, пожилая госпожа Ван отправила людей ей на помощь и дала множество советов. Вспомнив всё это, Ван Ши со слезами на глазах проговорила:

— Я такая непочтительная дочь. Моя мать так заботится обо мне, но я всё равно поставила её в неловкое положение перед моей невесткой! — на этих словах она вытерла свои слёзы носовым платком и с улыбкой продолжила. — Я послушаюсь вас, господин. Я извинюсь перед своей матерью, даже если мне придётся упасть перед ней на колени. В худшем случае, она ударит меня своей тростью.

Услышав это, Шен Хун улыбнулся.

— Это правильно! Увы… — вздохнул он. — Всегда легко добавить блеска своему нынешнему величию и трудно оказать своевременную помощь человеку, попавшему в трудное положение. В эти дни я наблюдал столько людей, которые пытаются завязать со мной дружеские отношения, что это заставило меня задуматься о наших близких отношениях с семьёй твоей матери в прежние годы. Теперь, когда дела нашей семьи улучшаются, я не могу забыть о тех, кто помогал нам.

Ван Ши тронули его слова. Она взглянула на мужа с нежностью в глазах и взволнованно произнесла:

— Моя мать не ошиблась в вас. Вы действительно внимательный человек.

Поговорив о благих делах, он планировал перейти к более щекотливой теме. Будучи острожным и тактичным чиновником, Шен Хун хорошо знал, как правильно построить разговор. Он поднял чашку с чаем, сделал ещё глоток и спросил:

— Сколько приданого ты планируешь подготовить каждой из девочек?

Когда Шен Хун заговорил об этом, выражение лица Ван Ши стало холодным. Она открыла утеплённую корзину, стоящую на столе, достала оттуда чайник и несколько запоздало долила чая в чашку Шен Хуна.

— Мы уже обо всем условились, — ответила она. — Как обычно, я всё сделаю в соответствии с протоколом.

Однако Шен Хун не купился на её формальный ответ и только молча уставился на неё, поэтому Ван Ши неохотно добавила:

— Откровенно говоря, Жулань следует получить больше приданого, чем Минлань. В конце концов, Жулань действительно законная дочь. Кроме того… — немного покусав губы, Ван Ши продолжила. — Семья, в которую Жулань выйдет замуж такая простая. Я должна подготовить для неё больше приданого.

— Глупости!

Шен Хун сразу же возмутился и яростно ударил кулаком по столу, отчего чай в чашке разлился.

Ван Ши почувствовав себя оскорблённой.

— Минлань уже заполучила благородного мужа, — возразила она. — Она должна быть довольной!

— Ты что-нибудь сделала для того, чтобы помочь Минлань найти этого благородного мужа? — повысив голос, насмешливо произнёс Шен Хун. — Или Жулань по собственному желанию отдала его своей сестре?

Ван Ши поперхнулась от этих слов. Шен Хун говорил это, вытаращив на неё глаза и размахивая рукавами. Затем он обнаружил, что его рукава намокли от чая и, отжимая их, он с угрюмым лицом выговорил ей:

— Сначала пожилая госпожа была вынуждена дать согласие на помолвку Минлань и Гу Тинье. Как мать Жулань ты единственная, кто ответственен за её бесстыдное поведение. И Минлань должна пожертвовать собой ради сестры. Тебе не стыдно произносить такие слова?

Всякий раз, когда они упоминали роман Жулань, Шен Хун не мог удержаться от резкого упрёка в адрес Ван Ши. Являясь государственным чиновником, придающим большое значение моральным принципам, он расценивал приватную встречу Жулань с мужчиной как пощёчину себе. Ван Ши могла лишь смиренно выслушивать его резкие слова всякий раз, так как нельзя было отрицать, что учить дочь как следует было её обязанностью.

Каждый раз, когда Шен Хун вспоминал, что сделали Жулань и Вэнь Яньцзин, он чувствовал такое отвращение, как будто проглотил муху. Так что в очередной раз он не смог удержаться от упрёка. После того как он, наконец, остыл, он сразу перешёл к делу:

— Я просто проясню это для тебя. Ты должна подготовить одинаковое приданое для обеих девочек! Это также касается дома, который ты купила для Жулань несколько дней назад! И не добавляй ничего для приданого Жулань втайне от меня!

Ван Ши сидела, не произнося ни слова, на неё лица не было, её губы дрожали.

Шен Хун встал и взглянул на Ван Ши, весь вид которой выражал упрямство.

— С тех пор как ты вышла замуж в семью Шен, я когда-нибудь домогался твоего приданого? Ты хочешь оставить всё троим детям, которым ты дала жизнь, и я никогда не высказывался по этому поводу, — тихо произнёс он. — Ты только подумай о своей сестре: куда она потратила всё своё приданое? Её муж растранжирил все её сбережения, и все её незаконные дети использовали деньги из её приданого для собственных свадеб. Но ты когда-нибудь слышала, чтобы она жаловалась на это?

Ван Ши должна была признать, что она оказалась действительно удачливее своей сестры, и ей нечего было сказать в ответ.

Увидев, что выражение её лица сменилось, Шен Хун поднажал:

— Забудь о Молань и Чхандуне. Минлань зарегистрирована под твоим именем. Поэтому ты должна дать Минлань столько же приданого, сколько и Жулань. Если тебе есть кого винить, то только себя, за то, что ты не смогла стать хорошей матерью. Жулань такой испорченный ребёнок. Разве ты не понимаешь, что она едва не погубила всю семью? Просто расскажи своей матери об этом и посмотри, согласится ли она с тобой. Когда вы с твоей сестрой выходили замуж, моя семья не была такой богатой и известной как семья Кан. Твоя мать дала тебе и твоей сестре разное количество приданого?

Совершенно потеряв дар речи, огорчённая Ван Ши, продолжая сжимать в руках носовой платок, села на кровать.

Шен Хун понаблюдал за выражением её лица и добавил:

— Это ещё не всё. Ты так же не можешь спрашивать, сколько приданого подготовила для Минлань пожилая госпожа.

Глава 145. Обсуждение приданого (часть 2)

У Ван Ши внезапно возникло плохое предчувствие. Она подняла голову, чтобы посмотреть на мужа и возмущённо сказала:

— А почему бы мне не спросить? Поскольку вы так хотите, я обязательно дам одинаковое количество приданого обеим девушкам! Но они также обе внучки пожилой госпожи! Собирается ли пожилая госпожа отнестись к ним по-разному?

— Хотя пожилая госпожа обещала, что добавит каждой из девушек в приданое по полторы тысячи лян серебра, она всё равно подарила Хуалань гораздо больше! — холодно ответил Шен Хун. — Ты думаешь, я не знаю об этом?

— Но Хуалань воспитывалась пожилой госпожой с детства! — продолжила спорить Ван Ши, но затем резко замолчала, потому что вспомнила, что Минлань тоже воспитывалась пожилой госпожой Шен.

Шен Хун не мог скрыть разочарования в своих глазах, когда смотрел на Ван Ши. Он медленно произнёс:

— Моя мать уже потратила огромные деньги, чтобы помочь мне с карьерой. Больше я никому не позволю посягать на её сбережения! Она может отдать свои деньги любому человеку, которому захочет!

Ван Ши подумала: «Конечно, ты не будешь возражать, сколько бы денег она ни отдала каждой из девочек. В конце концов, все они твои дочери».

— Пожилая госпожа — сентиментальный человек, — пристально взглянув на Ван Ши, Шен Хун смягчил тон голоса. — И это понятно, если она хочет добавить больше денег к приданому Хуалань и Минлань, так как она их вырастила. Мы уже пошли против её воли, вынудив Минлань выйти замуж за Гу Тинъе ради Жулань. И сколько бы пожилая госпожа ни дала Минлань приданого, ты и слова не посмеешь об этом сказать! А иначе...

Сказав это, он яростно ударил кулаком по столу, заставив Ван Ши вздрогнуть. Затем он рассержено закричал:

— Все эти годы, что ты была замужем в нашей семье, ты была непочтительна к своей свекрови и недобра к незаконным детям, которых родили мои наложницы! Я так долго терпел тебя только ради твоей матери и твоего брата. Ты действительно думаешь, что я ни о чём не знаю? Кроме того, ты правда не имеешь никакого отношения к смерти Вэй Ши?

Ван Ши будто молния ударила, когда она это услышала. Она сильно задрожала и сильно побледнела. С тех пор как она стала набожной верующей в дхарму Будды, она слушала проповеди буддийских настоятелей снова и снова и начала верить в возмездие за грех. Более того, наложница Линь уже заплатила за то, что сделала, живя в нищете в загородном поместье. Молань тоже тяжело жилось в семье Лян. Так что Ван Ши не могла не задаться вопросом, какое наказание получит она сама.

С белым, как полотно, лицом она тихо сказала:

— Как пожелаете, мой господин.

Хотя Ван Ши была немного мелочной и часто вела себя скупо, она всё ещё оставалась решительным человеком. Раз она согласилась, то уже не передумает.

На второй день она доверила семейные дела своей невестке.

— Мне придётся уехать в начале следующего года, а в эти дни мне всё ещё нужно подготовить приданое для двух твоих сестёр. Теперь ты должна взять на себя ответственность за дела в нашей семье. Если у тебя есть какие-либо вопросы по подготовке новогодних подарков, ты можешь прийти ко мне, а после моего отъезда — к пожилой госпоже. Я понимаю, что ты можешь чувствовать себя некомфортно или тебе будет неудобно двигаться из-за твоей беременности. Просто позови Жулань и Минлань, чтобы они помогли тебе, когда это понадобится.

Хай Ши уже взяла на себя большую часть семейных дел, поэтому приказ Ван Ши показался ей довольно простым. Когда Хай Ши согласилась со всем, что сказала Ван Ши, она таже заметила у той красные глаза и заподозрила неладное. В следующие неколько дней Хай Ши услышала, что Ван Ши открыла кладовую, чтобы взять шелка и парчу, а также ценную древесину со склада. Также Хай Ши узнала, что все эти вещи были поделены поровну на две части. Тогда она поняла, из-за чего Ван Ши была подавлена.

Будучи чутким человеком, Хай Ши сразу же обратилась к Ван Ши:

— Поскольку мои сёстры собираются замуж, как их невестка, я также должна сделать им несколько подарков. Я преподнесу что-нибудь утончённое девочкам, чтобы поздравить их со свадьбами, от Чанбая и меня.

Ван Ши немедленно громко возразила. Она действительно хорошо умела считать и всё ещё могла делать вычисления в уме. Сын Хай Ши, который также был внуком Ван Ши, получил бы всё имущество Хай Ши сам, если бы её приданое осталось нетронутым. Но если Хай Ши отдаст часть приданого Жулань, то Минлань наверняка получит такую же сумму. Недавно, когда Ван Ши составляла опись приданого обеих девушек, она итак почувствовала, будто её сердце разорвано на куски. Ни в коем случае она не согласилась бы отдать Минлань долю своего внука!

— Чанбай ещё не слишком много зарабатывает в Имперской Академии, а твой ребёнок слишком мал. В будущем вам нужно будет потратить деньги на столько вещей! Забудь об этой идее! Я позабочусь о приданом твоих сестёр. Не то чтобы мы не могли себе это позволить. И кроме того, наша семья никогда не позарится на приданое невестки! — Ван Ши крепко сжала руку Хай Ши и отказала ей.

Однако, будучи деликатной женщиной, Хай Ши не была полностью убеждена словами Ван Ши. Поэтому, вернувшись домой, она обсудила этот вопрос с Чанбаем и всё же подготовила множество драгоценных украшений для Минлань и Жулань.

Возможно, приданое было вечной темой для разговоров в любой семье. И люди, которые принимали в этом участие, всегда включали мать, дочь и невестку. По сравнению с гармоничной атмосферой в семье Шен, в семье Юань действительно всё было очень плохо.

В главном зале особняка бо Чжунциня все окна и двери были закрыты. Пол был усыпан осколками фарфора и залит чаем. Запах чая и сладкий аромат сандалового дерева из опрокинутой курительницы смешались между собой.

Лицо господина Юаня было искажено от ярости. Он указал на госпожу Юань, которая стояла, дрожа:

— Ты, ты, ты, как ты смеешь? Как ты смеешь забирать приданое нашей невестки, чтобы вложить его в приданое Веньин! Ты что, сошла с ума?!

Госпожа Юань взглянула на Юань Веньшао, стоявшего в стороне. Чувствуя себя неловко, она всё равно возразила:

— Она одна из нашей семьи, так как уже вышла замуж за Веньшао! Всё её приданое принадлежит семье Юань! Как только свекровь попросит, она должна предоставить его без каких-либо возражений! Кто научил её жаловаться мужу?!

Господин Юань в ярости стукнул по столу, отчего все присутствующие вздрогнули. Его борода затряслась, когда он прорычал:

— Заткнись! Как бесстыдно с твоей стороны придираться к нашей невестке! Ты уже забыла обо всех деньгах семьи Юань, которые ты отдала семье своей матери и семье Чжан? Или мне начать с твоего собственного приданого? Как невестка нашей семьи, ты когда-нибудь думала, что твоё приданое тоже принадлежит семье Юань?!

Госпожа Юань задохнулась, услышав это от своего мужа. Видя, как её муж с яростью в глазах раскрывает перед их сыном её секреты, госпожа Юань поняла, что на этот раз он действительно разозлился. Тогда она достала носовой платок, чтобы прикрыть лицо, и притворилась, что плачет:

— Я сделала это только ради нашей дочери! У её жениха так много братьев. Если я не подготовлю для неё большое приданое, их жёны отвернутся от неё. Господин, я знаю, что вам жаль нашу невестку. Но как на счёт нашего собственного ребёнка?! Она наша единственная дочь!

Сначала госпожа Юань только притворялась, что плачет. Однако, когда она подумала о своей дочери, она не могла не заплакать по-настоящему. Чем больше она говорила, тем сильнее огорчалась. Затем она выругалась:

— Эта стерва, я разорву ей рот! Должно быть, она подстрекала моего сына ослушаться меня! Она моя невестка и обязана подчиняться моим приказам! Или что, она хочет переступить через меня?

На этих словах она развернулась и бросилась к Юань Веньшао. После этого она ударила его кулаком, и, рыдая, продолжила ругаться:

— Почему моя жизнь должна быть такой несчастной! После всего, через что я прошла, воспитывая тебя, ты заботишься только о своей жене! Я всего лишь попросила у неё немного приданого, но единственное, что ты сделал, это рассказал своему отцу! Ты неблагодарный мальчишка! Я просто должна забить тебя до смерти!

Юань Веньшао не хватило духу оттолкнуть свою мать, и он мог только уворачиваться от её кулаков. Тем не менее, он всё же получил несколько ударов. Увидев это, господин Юань мгновенно пришёл в ярость. В отличие от таких учёных, как Шен Хун, господин Юань не заботился о формальностях. Поэтому он шагнул вперёд, оттащил свою буянившую жену и ударил её по лицу.

Бам!

Это была довольно тяжёлая пощёчина. Госпожа Юань не могла поверить в то, что только что произошло, и удивлённо посмотрела на своего мужа:

— Ты, ты, как ты мог поступить так со мной на глазах у нашего сына... Я больше не хочу жить!

Рыдая, она набросилась на господина Юаня. Но он сильно толкнул её, повалив на пол, и холодно сказал:

— Ты всё ещё помнишь, что сказала моя мать, когда была жива?

Юань Веньшао был сбит с толку словами отца, но госпожа Юань сразу же замолчала, она выглядела испуганной.

— Моя мать сказала моей сестре и нам с тобой, что ты глупая и жадная женщина, которая забывает про стыд при виде денег, — с мрачным видом медленно произнёс господин Юань. — Она никогда не хотела, чтобы ты была её невесткой, но вынуждена была мириться с тобой, потому что ты уже родила детей. Перед своей смертью она приказала мне написать письмо о разводе. И я до сих пор помню то, что она написала на обороте письма: «Семье Юань было действительно тяжело вернуть дворянский титул. Мы не можем допустить никаких ошибок. Если ваша жена будет слишком упряма и втянет нашу семью в неприятности, вы можете развестись с ней, не принимая во внимание правило трёхлетнего траура по вашим родителям». Я всё ещё храню это письмо. Оно заперто в столе в зале предков.

Юань Веньшао был шокирован, так как никогда раньше об этом не слышал. В это время госпожа Юань уже перестала плакать и только сильно дрожала. С мелькнувшим в глазах отвращением господин Юань продолжил:

— Ты только посмотри на себя… Ты хоть немного похожа на госпожу из семьи Юань?! Я терпел тебя так долго, потому что не хотел ставить тебя в неловкое положение перед нашими двумя невестками! Но ты зашла слишком далеко!

Госпожа Юань выглядела совершенно бледной от испуга. Юань Веньшао помог ей подняться и сесть на стул. Он знал, что письмо о разводе было написано только для того, чтобы напугать его мать. Если его родители разведутся, это плохо отразится на всех в поместье бо Чжунциня.

Больше никто не произнёс ни единого слова. Лишь госпожа Юань всё ещё плакала, а господин Юань тяжело дышал от гнева. Внезапно дверь в хол резко распахнулась. Это была Юань Веньин, ворвавшаяся в комнату со слезами на лице. Когда она увидела, что посреди тёмной комнаты её отец дрожит от гнева, а мать находится не в себе, она сразу же опустилась на колени и поклонилась родителям, горько плача. Юань Веньшао, увидевший, что ситуация снова ухудшается, бросился к двери и сразу же закрыл её.

— Я всё слышала от старшей невестки, — задыхаясь от рыданий, говорила Юань Веньин, слёзы текли по её красивому лицу. — Это только моя вина. Отец, матушка, пожалуйста, перестаньте ссориться из-за меня!

Господин Юань очень любил свою дочь. Видя, что Юань Веньин в таком состоянии, он мог только сесть и фыркнуть:

— Твоя старшая невестка быстро передала сообщение. И как так вышло, что единственное, что она умеет — это сплетничать!

Услышав критику мужа в сторону своей племянницы, госпожа Юань бросилась на пол и обняла свою дочь.

— Моя бедная Веньин! — закричала она. — Посмотри, что твои отец и брат с тобой сделали!

Юань Веньшао не мог больше молчать.

— Мама! Я бы ничего не сказал, если бы вы попросили у нас немного приданого. Но то, что вы хотите забрать, это поместье Хуалань! — недовольно сказал он. — Оно включает в себя десяток гектаров земли в пригороде. Тем более, что семья Шен живёт прямо рядом с этим поместьем. Вы думаете, они бы не поняли, что владелец земель изменился?! Вы, вы, вы, скажите мне, матушка, как я должен буду смотреть в лицо людям из семьи Шен? И как Хуалань сможет их навещать после такого?

Когда Юань Веньшао упомянул об этом, господин Юань снова пришёл в ярость. Затем он указал на госпожу Юань и отругал её:

— Веньшао прав! Я точно знаю, сколько недвижимости ты забрала у нашей второй невестки за эти годы! Я восхищаюсь добротой родителей Хуалань, котоые не возражают против этого. Приданое принадлежит только нашей невестке, и мы не можем просить у неё слишком много, даже если будем испытывать острую нужду в деньгах! А ты что натворила?! Сделала ещё один шаг, чтобы полностью ограбить её! Стыдись! — он всё больше злился и, пока говорил это, ему пришло в голову ещё кое-что. Он продолжил кричать. — На днях два моих брата из семьи третьего пожилого господина приходили, что предъявить мне свои претензии. Они сказали, что все их предложения о заключении брака были отклонены. Хочешь знать, почему? Это всё из-за твоего бесстыдного поведения, которое разрушило нашу репутацию. Люди говорят, что мы плохо обращаемся со своими невестками и отбираем их приданое! Теперь никто не хочет выдавать своих дочерей замуж в нашу семью! И ты всё ещё смеешь кичиться своим статусом старшей невестки перед остальными женщинами нашей семьи! Даже мне стыдно за тебя!

Господин Юань чувствовал вину перед своими братьями. Учитывая, что семья Юань всегда имела средний статус, мужчинам в их семье было сложно найти себе хорошую пару. Глупые поступки госпожи Юань уже повлияли на их родственников, что заставляло его сгорать от гнева. Поэтому он выругался ещё несколькими словами.

На лице госпожи Юань появилось обиженное выражение. Она знала, что её сестра — жена бо Шоушаня — в действительности никогда не уважала её и смотрела на неё свысока. Однако чем больше госпожой Юань пренебрегали, тем сильнее ей хотелось покрасоваться.

Глава 146. Обсуждение приданого (часть 3)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Юань Веньин прекрасно понимала, о чём думала её мать. Упав на колени, она принялась умолять её.

— Матушка, я понимаю, вы хотите для меня только лучшего, но, прошу, задумайтесь. Моя тётушка, госпожа бо Шоушань, также происходит из семьи Юань. Вам не кажется, что ей заведомо прекрасно известно о том, сколько имущества имеется в нашей семье? Если я возьму с собой имение моей второй невестки или деньги, которые я могла бы получить с его продажи, моя тётушка вероятней всего будет презирать меня за это. С тех самых пор как жена моего брата попала в нашу семью, она всегда относилась ко мне, словно к родной сестре. Каждый раз, когда она получала подарки, она шла с ними ко мне, готовая поделиться. Матушка, если вы продолжите в том же духе, вы обидите её. Да и как я сама после такого смогу смотреть ей в глаза?

Видя, что все присутствующие были на стороне Хуалань, госпожа Юань не проронила ни слова. На её лице застыло выражение, будто бы она проглотила горькую пилюлю. Юань Веньшао с облегчением подумал, что его сестра всё ещё оставалась разумным и рассудительным человеком. Господин Юань также посмотрел на свою дочь с одобрением во взгляде. Внезапно он вспомнил, что Веньшао предстояло кое-что сделать этой ночью, и принялся усиленно подмигивать своему сыну.

Поймав его взгляд, Юань Веньшао медленно попятился в сторону двери. Однако, выйдя из комнаты, он не направился к главному входу. Вместо этого он свернул в сторону западных покоев, где сейчас находилась Хуалань. Когда он вошёл в комнату, он увидел Хуалань, которая была одета в свою старую накидку из зелёной парчи, отороченную мехом. Из-за увиденного он почувствовал угрызения совести. Он вспомнил, как Хуалань привезла целый ящик новой, с иголочки одежды, когда только вышла за него. Но теперь…

Хуалань сидела на краю кровати, облокотившись на столик. Увидев вошедшего Веньшао, она безучастно спросила:

— Они закончили?

Юань Веньшао кивнул.

— Всегда одно и то же, — горько улыбнувшись, произнесла Хуалань. — И почему подобное постоянно происходит в нашей семье? Мне уже хочется пойти и спросить матушку: что я такого сделала, что заслужила подобное отношение? Раз уж она действительно не выносит меня, пусть даст мне развод. Я уже сама готова попросить её об этом, чтобы избавиться от каждодневных страданий.

Как только она договорила, по её щекам покатились слёзы. Подойдя к жене, Юань Веньшао обнял её и принялся мягко успокаивать её.

— Не говори так. Нам ещё предстоит встретить старость вместе. Я не собираюсь отпускать тебя.

— Прости меня за то, что я так непочтительно веду себя по отношению к твоей матери, — сквозь слёзы произнесла Хуалань. — Но я должна узнать, когда всё это закончится. Я потеряла всё своё приданое, до последнего ляна. Она отобрала всю мою дорогую одежду и украшения. А сейчас она хочет забрать моё имение…Чего же добивается матушка? Неужели деньги нашей семьи действительно подходят к концу?.. — договорив, Хуалань уткнулась в плечо мужа и разрыдалась.

Юань Веньшао и сам был зол на свою мать и прекрасно осознавал, о чём она думала. На самом деле госпожа Юань попыталась забрать имение, потому что она считала, что сдаёт позиции перед Хуалань, поскольку семья Шен в последнее время становилась всё богаче и богаче, а Хуалань стала любимицей как у Веньшао, так и у господина Юаня. Но, поскольку он не знал, что ему следовало сказать, Юань Веньшао мог лишь пытаться успокоить свою жену.

Вскоре Хуалань выпрямилась и уверенно отчеканила:

— Веньшао, касайся дело лишь нас двоих, я не стала бы жаловаться, даже если бы нам не хватало на еду. Но… Но… — она снова заплакала. — Но как же наши дети? Они… Они ещё слишком маленькие!

Глядя на свою плачущую жену, Юань Веньшао чувствовал, как его сердце разрывалось.

— Твой старший брат унаследует титул Бо, — всхлипывая, продолжила Хуалань. — И, в таком случае, я не представляю, как нам удастся уберечь хоть что-нибудь от твоей матери. Из-за этого я волнуюсь за наших детей! В прошлый раз, когда сюда приезжала моя матушка, она уже начала подозревать, что что-то не так… Тогда я соврала ей, что мне просто нравится моя старая одежда. Но мне не удалось обмануть её, она увидела то, во что была одета Чжуан. Сразу после возвращения домой она прислала мне два рулона красной парчи. Конечно, это нормально, она вполне может дарить подарки своей внучке! Но… представь, если мне придётся просить её о том, чтобы она прислала что-нибудь ещё? Это же будет такой удар по репутации семьи Юань!

Её слова обеспокоили Веньшао.

— Отныне не спеши выполнять все приказания матушки, — задумчиво почесав подбородок, ответил он. — Если она что-то от тебя потребует, просто скажи мне об этом. И, — сделав небольшую паузу, он уверенно продолжил. — Если ты теперь чувствуешь себя лучше, не забудь продать Цюнян и трёх других девушек!

Услышав это, Хуалань ошеломлённо посмотрела на него.

— Но эти… эти девушки — подарок твоей матери! Я не могу… — дрожащим голосом ответила она.

Глаза Веньшао потемнели от гнева.

— Разве матушка не говорила, что сейчас мы переживаем не лучшие времена? — усмехнувшись, ответил он. — Раз уж она испытывает такие трудности с подготовкой свадьбы моей сестры, к чему нам содержать этих девиц? Лучше продать их отдать эти деньги матушке. Посмотрим, будет ли она и после этого жаловаться на нехватку средств!

Услышав это, Хуалань была на седьмом небе от счастья, но ей нельзя было показывать свои чувства, поэтому в ответ она лишь пробормотала:

— Разве я… действительно могу это сделать?

— Почему нет? Я уже сыт по горло этими кокетливыми девицами, — Юань Веньшао был военным и поэтому, если уж он что-то решил, впоследствии он уже не менял свою точку зрения.

Лишь после этих слов Хуалань смогла успокоиться, унять слёзы и прильнуть к нему. Она знала, что её муж просто старается действовать рассудительно. Насладившись объятиями некоторое время, она отстранилась и с улыбкой сказала ему:

— Помнится, ты говорил, что господин Доу сегодня устраивает праздник. Я не хочу быть для тебя обузой, ты обязательно должен сходить туда, — сказав это, она достала из под одеяла небольшой, но увесистый свёрток и протянула его Веньшао. — Вот, возьми.

Взяв свёрток, он тут же понял, что в нём находилось серебро. Заподозрив неладное, он окинул свою жену внимательным взглядом и тут же спросил:

— А где твоё золотое ожерелье?

— Я уже стала матерью, — покраснев, с улыбкой ответила Хуалань. — Подобные вещи мне больше ни к чему.

Юань Веньшао знал, что у всех дочерей Шен были одинаковые золотые ожерелья. От этого он ещё больше начал презирать госпожу Юань, поскольку это была её вина. Это из-за неё Хуалань пришлось продавать свои вещи, чтобы помочь ему с карьерой.

— Не беспокойся, — решительно сказал он. — Я обязательно возмещу всё, что тебе пришлось потратить.

— Я знаю, — Хуалань засмеялась. — Ты человек слова. Ты ещё ни разу не нарушал своих обещаний.

Попрощавшись со своим мужем, Хуалань с улыбкой проводила его. Пока он уходил, она смотрела ему в спину, и эта улыбка постепенно исчезала с её лица. В комнату она вернулась уже с абсолютно серьёзным видом. Через некоторое время к ней зашла молодая девушка:

— Первая госпожа, господин ушёл, — улыбнувшись, сказала она.

Хуалань кивнула. Девушка подготовила ей кровать и помогла ей улечься, после чего сказала:

— Вы снова победили, первая госпожа. За все эти годы, каждый раз, когда у вас с госпожой Юань возникали разногласия, господин поддерживал вас. Пожилая госпожа Шен будет рада узнать об этом.

С всё тем же безразличным выражением лица, Хуалань медленно протянула:

— Прошло уже десять лет. И теперь, наконец-то, на горизонте забрезжила надежда. Подойди, Цхуйчань, мои ноги побаливают.

Торопливо подойдя к кровати, Цхуйчань принялась осторожно массировать ноги Хуалань. Полуприкрыв глаза, Хуалань спросила у неё:

— Ты уже что-нибудь выяснила?

Цхуйчань понимала, что имеет ввиду Хуалань и потому тихо ответила:

— Это было не трудно. Господин Юань говорил очень громко. Я уверена, их разговор слышали многие. Я слышала, как он жёстко отругал госпожу Юань. Госпожа Веньин также пыталась переубедить её. И да, информация подтвердилась. Письмо о разводе действительно было, — затем Цхуйчань рассказала Хуалань историю о том, как господин Юань написал письмо о разводе для госпожи Юань.

Когда Хуалань услышала об этом, её глаза сверкнули.

— Правда? — переспросила она.

Цхуйчань лихорадочно закивала и хихикнула, прикрыв рот рукой.

— В этот раз госпожа Юань была действительно унижена, — сказала она. — Посмотрим, как теперь она будет вести себя с вами, моя госпожа.

Хуалань улыбнулась и закрыла глаза.

— Быть может, теперь она будет сидеть тихо подольше, чем обычно, — беззаботно произнесла она. — Моя бабушка была права. Женщине нужно пользоваться головой, чтобы прожить хорошую жизнь. Нам нельзя позволять задирать себя, и нельзя терять самообладание и действовать безрассудно.

Цхуйчань с улыбкой слушала Хуалань, продолжая разминать её ноги. Видя усталость на лице Хуалань, она с сочувствием прошептала:

— Вы прошли через многое, моя госпожа… Каждый раз, когда мы возвращаемся, служанка Фан длительное время расспрашивает меня, всё ли у вас хорошо.

Когда Хуалань вспомнила о пожилой госпоже Шен, на её глаза навернулись слёзы.

— Какая же я непочтительная, — расстроенно ответила она. — Заставляю свою бабушку волноваться… Должно быть, сейчас она злится на меня из-за свадьбы Минлань.

— Да разве ж можно!.. — бросилась успокаивать её Цхуйчань. — Пожилая госпожа Шен просто подавлена из-за свадьбы шестой госпожи. Когда она проводит её, она больше не будет злиться. Помните тот раз, когда ваша матушка приезжала в гости? Она сказала нам, что пожилая госпожа Шен теперь лучшего мнения о семье Гу.

Некоторое время Цхуйчань довелось работать в зале Шоу’ань. После помолвки Хуалань служанка Фан выбрала её и отправила вместе с Хуалань в семью Юань. После этого Цхуйчань выдали за управляющего, отвечавшего за приданое Хуалань, и по сей день она оставалась её самой доверенной служанкой.

Хуалань широко улыбнулась.

— Да, точно, — сказала она. — Гу Тинъе действительно нетерпелив. Прошло всего несколько дней с тех пор как он приезжал свататься, а он уже послал моей семье подарки к новому году. В тех коробках с тканью выделялись не только шелка и атлас из Цзяннаня, ещё там был мех рыси, лисы, белого медведя и пурпурная шерсть. Он даже подарил нам снежный женьшень в пятнадцать сантиметров длиной. Моя матушка никогда не видела столь обильных подарков. Такое чувство, будто Гу Тинъе давно заготавливал их и лишь ждал подходящего случая, чтобы подарить их.

Цхуйчань слушала Хуалань, раскрыв рот от удивления.

— Это… действительно ценные подарки, — ответила она. — Даже несмотря на то, что пожилая госпожа Шен не ценит мирское, она наверняка поймёт искренность намерений, исходящих от Гу Тинъе.

— Это точно, — улыбнувшись, кивнула Хуалань. Опустив голову, она взглянула на своё старое платье и снова ощутила уныние.

По выражению лица Хуалань Цхуйчань тут же поняла, о чём она думала.

— Не расстраивайтесь, госпожа, — наклонившись поближе к ней, мягко произнесла Цхуйчань. — Шестая госпожа ещё не вышла за Гу Тинъе. И потом, если подумать, в семье Гу хватает своих проблем. Неизвестно, с чем там предстоит столкнуться шестой госпоже. Да и собственных проблем у неё хватает. Однако вы же уже давно прошли через всё это. Я помню, как пожилая госпожа Шен говорила вам понаблюдать повнимательнее за тем, что из себя представляет ваш муж. Она говорила, что если он окажется бессердечным человеком, вам нужно будет сберечь все ваши деньги, чтобы позаботиться о себе. Однако, если он окажется добросовестным и заботливым, она говорила вам не жалеть денег и изо всех сил постараться помочь ему.

Эти слова порадовали Хуалань. Просияв, она взяла Цхуйчань за руки и с нежностью в голосе произнесла:

— Как же мне повезло, что пожилая госпожа Шен отправила тебя со мной! Ты была моей единственной отдушиной все эти годы. Верно, в конце концов я ещё не потеряла всё моё приданое, а сейчас отец Ши, быть может, научиться быть сознательным человеком и перестанет отдавать все деньги своей матери. А уж пока он будет поддерживать меня, я не стану жалеть на него серебра. В конце концов, если он построит карьеру, всё окупится сполна.

— А разве его уже не повысили до заместителя главнокомандующего пяти армий? — игривым тоном ответила Цхуйчань. — Кажется, моя госпожа воистину полна амбиций и не собирается останавливаться.

Хуалань щёлкнула Цхуйчань по лбу и рассмеялась.

— Ну что за девчонка, всё б тебе смеяться надо мной! — сказала она. Отсмеявшись, она тихонько вздохнула и со слегка обеспокоенным видом продолжила. — Раз уж на то пошло, теперь мне кажется, что я многим обязана своей бабушке, но… — её глаза снова наполнились слезами. — Как же всё-таки трудно быть невесткой! Особенно с такой свекровью! Я совершенно не хотела подставлять Минлань… Но, к счастью, Гу Тинъе красив и обладает высоким положением. Он достоин быть мужем дочери семьи Шен. Я даже собиралась выдать за него законную дочь… Ах, надеюсь моей шестой сестре удастся прожить достойную жизнь, иначе я больше не смогу смотреть в глаза бабушке!..

Глава 147. Мечты в канун Нового Года

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

Весенний фестиваль на второй год эпохи Чунде Минлань отпраздновала очень просто. Не было огромного пира, только несколько фейерверков. Она даже получила меньше новой одежды, чем раньше. Однако даже эта простота не уменьшила возбуждение Шен Хуна. В канун Нового года все члены семьи Шен собрались, чтобы вместе поужинать и бодрствовать до полуночи.

Так как Шен Хун считал свою семью образованной, он не позволил вульгарных развлечений, таких как гадания на пальцах или карточные игры. Следуя традиции, Чанбай, как старший брат, встал с безэмоциональным лицом прочитал поэму:

— В следующем году не будет кануна Нового года? Боюсь, время никого не ждёт. Так давайте наслаждаться сегодняшним вечером с радостью. Так чтобы детство больше никогда не кончилось!

Поэма, написанная знаменитым поэтом Су Ши, называлась: «Не спать все ночь в канун Нового года» и считалась очень мотивирующим и вдохновляющим произведением.

Однако реакция публики была довольно равнодушной. Только маленький и пухлощекий Цюан воздал должное своему отцу, радостно пританцовывая, смеясь и улыбаясь. Тем временем у Шен Хуна задёргался глаз.  Минлань скривила уголки губ. Жулань была глубоко в своих мыслях. Чанфэн держал чашу с вином, опустив голову. Ван Ши подавала блюда пожилой госпоже Шен, закатывая глаза. Она едва не закричала в небо от бесыходности. За столько лет даже она уже могла продекламировать это стихотворение!

Чанбай воистину был необычным человеком.  Он читал это стихотворение каждый канун Нового года теми же словами, тем же тоном, с теми же интонациями и, даже, с тем же самым непроницаемым выражением лица.

В первый год, когда Хай Ши стала женой Чанбая, она смотрела на мужа с румянцем на лице и застенчиво слушала, как он читает стихотворение. Теперь, два года спустя, она смотрела в окно, как будто ничего не происходило, думая: «Луна в канун Нового года такая большая и яркая».

Затем Чанфэн прочитал поэму «Пройдя Императорский экзамен», написанную Мэн Цзяо. Он идеально завершил последнюю строку:

— Доволен весенним ветром и быстрой рысью моего коня. Прежде чем день закончился, мы видели все цветы Чанъаня.

Шен Хун поглаживал свою бороду, с улыбкой слушая его. Однако, когда Чанфэн закончил читать поэму, Шен Хун сделал серьёзное лицо и прочёл Чанфэну «лекцию».

— Избегайте тщеславия и импульсивности. Не позволяйте себе витать в облаках. И всегда помните, что удовлетворённость — самое большое препятствие в учёбе!

Чанфэн поник головой, на его лице отразилась невыносимая тоска и печаль. Он всегда был раскованным человеком, который наслаждается романтической жизнью. С тех пор, как он прошёл провинциальный уровень экзаменов, он страстно мечтал выйти и развлечься. Однако, к его большому разочарованию, он был спущен Шен Хуном с небес на землю и мог лишь заниматься в поместье целыми днями. Наконец, настал Новый год, и Чанфэн подумал, что у него появится возможность повеселиться. Но он и не подозревал, что Шен Хун потребует от всех в поместье держаться очень скромно. Так что единственный шанс выйти и хорошо провести время был потерян.

Минлань хорошо понимала намерение Шен Хуна. Он поступал, как человек, выигравший приз в сто миллионов и уехавший в ту же ночь. Это был мудрый выбор — вести себя сдержанно, добившись большого успеха. В настоящее время император всё ещё разыскивал сообщников мятежников. Множество влиятельных чиновников и аристократов были обеспокоены своей судьбой и каждый день проживали в страхе. Если кто-то осмелится зазнаваться и важничать, его семья может серьёзно пострадать.

Так что, хотя Шен Хун чувствовал невероятное счастье глубоко внутри, внешне ему нужно было сохранять грустный взгляд и глубоко вздыхать время от времени, как бы говоря, что счастливое событие в его собственной семье не заслуживает упоминания, и он желает лишь процветания всего народа.

Минлань это показалось забавным, и она быстро наклонила голову, чтобы скрыть весёлое выражение лица.

Дюжина новогодних блюд была расставлена на большом круглом столе Жуи из яркого палисандра. Донышки всех тарелок были погружены в горячую воду, чтобы не остыть. Пять Благословений, Благоприятное Начало, Единство и Счастье — всё это были названия блюд. Тут так же были курица и утка, рыба и мясо, сами по себе и в разных супах. На самом деле, эти блюда были больше для любования, чем для еды. Большинство откусили лишь несколько кусочков. Минлань выбрала блюдо, которое выглядело очень зелёным. Медленно жуя измельченную рыбу и рулет из баранины и овощей, она почувствовала, как восхитительный вкус наполняет её рот.

После того как Шен Хун отругал Чанфэна, пожилая госпожа Шен пожаловалась, что она устала и нуждается в отдыхе. Минлань могла лишь наблюдать, как её бабушка уходит, но не могла последовать за ней. Это был последний раз, когда она встречает Новый год с семьей Шен, поэтому пожилая госпожа Шен сказала ей остаться подольше с Шен Хуном и Ван Ши, чтобы выполнить дочерний долг.

Увидев, что пожилая госпожа Шен ушла, Ван Ши сразу же радостно отложила палочки для еды и повернулась к Хай Ши с улыбкой на лице. Ван Ши предвкушала, как она насладится прислуживанием невестки! Однако прежде чем она успела отдать хоть одно распоряжение, Хай Ши вновь почувствовала недомогание из-за беременности, после чего, прикрыв рот ладонью, поспешила наружу, борясь с тошнотой. Когда она вернулась, поддерживаемая служанками,  её лицо было бледным, а губы — смертельно белыми.

Видя это, Шен Хун замахал руками и велел невестке вернуться к себе и отдыхать. Чанбай тоже махнул рукой и сказал жене забрать сына в их комнаты. После этого у Ван Ши не было и шанса сказать хоть слово. Прежде чем она успела отреагировать, рядом уже никого не было. Онемев от разочарования, Ван Ши могла лишь смотреть на Минлань и Жулань.

Снаружи падали большие снежинки. Хотя пол уже был нагрет, и дрова ярко пылали в печи, люди в комнате всё ещё чувствовали холодный воздух. Ван Ши была единственной, чьё лицо пылало. Минлань взглянула на неё и подумала, что, может быть, позже понадобится несколько бутылок антипохмельного сиропа.

Страдая от сдерживаемой печали, Ван Ши налила себе вина и выпила одну чашу за другой, время от времени поглядывая на Минлань. На самом деле, Ван Ши всегда считала себя хорошей матерью, заботящейся о детях наложниц. Ещё до того, как Минлань родилась, у Ван Ши уже были планы на неё.

В то время, Ван Ши думала, что если у наложницы Вэй родится мальчик, ей придётся холодно относиться к ней. Но если ребенок, зачатый наложницей Вэй, был девочкой, она продолжала бы щедро хвалить наложницу. В результате Ван Ши получила то, что хотела. Родилась красивая девочка. После этого наложница Линь и наложница Вэй продолжали бороться друг с другом, а Ван Ши получала выгоду от этой борьбы.

Со временем девочка постепенно росла и стала поистине милым созданием. Ван Ши строила планы и мечтала выдать её замуж в семью, которая могла быть полезна семье Шен или хотя бы предложить огромный выкуп за невесту.

Позже наложница Вэй умерла. Минлань перешла под опеку Зала Шоу'ань после короткого пребывания рядом с ней. Время течёт быстро, Минлань превратилась в прекрасную и очаровательную юную госпожу с милым и обаятельным характером. Плюсом было то, что Минлань удалось получить часть обожания Шен Хуна, достававшегося Молань. Минусом же было то, что Жулань выглядела слишком посредственно по сравнению с сёстрами.

Чем больше Ван Ши пила, тем больше она расстраивалась.

«Если бы только Минлань была похожа на свою мать» — думала Ван ши. Наложница Вэй тоже была красивой женщиной, но она всегда нервничала на публике. Такая женщина никогда не стала бы угрозой Ван Ши. Однако Минлань была не такой. Она была очень привлекательна и элегантна, вела себя благоразумно и никогда не была небрежной. Когда Жулань стояла рядом с Минлань, люди всегда думали, что именно последняя — законная дочь.

Судьба — забавная вещь. В конце концов, среди всех девочек, именно Минлань стала той, что вышла за мужчину с самым высоким положением. Прямо сейчас Ван Ши была немного пьяна. На миг она даже увидела, как взволнованно приводит наложницу Вэй в семью Шен, затем она подумала, что, может быть то, что происходит сейчас, было следствием того, что она сделала раньше.

Минлань, сидевшая там же, заметила недовольное лицо Ван Ши. Зная, что Ван Ши душевно и физически истощена подготовкой приданого, Минлань решила тихо отвернуться и избегать встречаться с ней взглядом. Когда она повернула голову, её взгляд упал прямо на Жулань. В настоящий момент зарумянившаяся Жулань склонила голову и чуть повернувшись, смотрела в окно с нежностью и любовью в глазах. Минлань сразу поняла, что Жулань должно быть, снова думает о своем милом Вень Яньцзине!

После всего, что произошло в Великом храме, Шен Хун и Ван Ши чувствовали антипатию к этому неожиданному зятю. Тем не менее, Вень Яньцзин был человеком, который никогда не сдавался. Как только он оправился от ран, нанесённых Чанбаем, он пришёл в поместье Шен и искренне извинился перед Шен Хуном и Ван Ши, поклонившись им. Сначала Ван Ши проявила свой дурной характер и оставила его стоять на коленях на земле. Шен Хун так же вернулся в свою комнату читать, прежде равнодушно процедив несколько вежливых слов.

Услышав, что произошло, Жулань тут же поспешила туда. Увидев Вень Яньцзиня, она разразилась слезами. Двое влюбленных упали на колени друг перед другом, горько плача. Они почти плакали кровавыми слезами. Ван Ши не могла вынести этого, поэтому она лишь могла вытащить Шен Хуна.

Минлань не знала подробностей. Она знала лишь, что Вень Яньцзин заявил, что ничто не изменит его любви к Жулань, даже предложение брака от принцессы! Говорили, что это глубоко тронуло Ван Ши. В мгновение ока принцип пожилой госпожи Шен о бесценности любви нашёл отклик в душе Ван Ши. В тот момент даже глаза Шен Хуна, этого опытного гражданского чиновника, наполнились слезами. Он крепко взял своего будущего зятя за руки и пожелал ему удачи в карьере и браке.

Старшая служанка Лиу стояла на страже этой сцены, когда Вень Яньцзинь находился в комнате. Спасибо храброй Сицюе, которая все рассказала Минлань.

Минлань была ошеломлена, когда услышала всю историю. Она не сомневалась, что Ван Ши была по-настоящему тронута. В конце концов, женщины более романтичны, чем мужчины. Что касается Шен Хуна... Поскольку он не мог отрицать реальность и уже выразил свой гнев, он предпочёл не оставаться в плохих отношениях с будущим зятем. Так что он потупил так, лишь затем, чтобы дать Вэнь Яньцзиню с достоинством выйти из ситуации.

После этого, Жулань отбросила свою прежнюю депрессию и всё время лучилась радостью. Она даже вышила стихотворение, написанное Вень Яньцзинем, на его платке «Луна взобралась на дерево у лотосового пруда, лебедь в облаках, когда рыба в воде, они расстроены лишь тем, что не могут рассказать друг другу о своей сокровенной любви». У Минлань мурашки забегали, когда она увидела эти страстные слова. Однако Жулань очень нравилось стихотворение, и она застенчиво продолжила вышивать его.

В такие моменты Минлань всегда теряла дар речи.

Что такое любовь? Было ли это любовью, когда Анна Каренина оставила семью, чтобы жить с любовником, и бросилась на рельсы? Было ли это любовью, когда Ван Баочуань выбрала остаться в бедном и ветхом доме на восемнадцать лет, вместо того, чтобы жить в богатой семье? Внезапно, у Минлань возникло желание спросить Гу Тинъе: «Я прыгну, ты прыгнешь?»

«Остановись»,— подумала Минлань, решив, что она, должно быть, сошла с ума.

Глава 148. Подготовка к свадьбе (часть 1)

Перевод: mars

Редактор: Naides

До окончания Фестиваля фонарей вся семья вела себя сдержанно, но после него Ван Ши собрала свой багаж и отправилась на север в Фэнтянь. Вместо неё Хай Ши взяла на себя ответственность за всю семью. Поскольку она уже была знакома с этими делами, процесс передачи прошёл хорошо. Даже если бы нашлись один или два смелых слуги, которые хотели создать ей трудности, её бы просто вовремя вырвало, и она попросила бы Жулань, которая всегда помогала Ван Ши в семейных делах, протянуть руку помощи.

Может быть, это происходило потому, что распрекрасный «Милый Яньцзин» Жулань оказал на неё влияние, или же она действительно выросла. Так или иначе, поскольку она была переполнена едва сдерживаемым гневом из-за яростных упреков Шен Хуна и Ван Ши, она просто сорвалась на этих слугах.

— Ты дерзкая тварь! Как ты смеешь возражать моей старшей невестке?! Ты так отвечал моей матери, когда она была здесь? Может быть, нам просто следует уволить тебя?

— Я помню, что ты был из семьи Ван. Семья моей бабушки всегда серьезно относится к счетам. Ты думаешь, что сможешь обмануть нас этим числом? Ты такой позор для семьи Ван!

— Я больше ничего не хочу слышать! Ты уволен прямо сейчас! И, может быть, мне следует преподать тебе урок, жестоко избив тебя?!

После того, как Жулань достаточно поругалась, рвота Хай Ши мгновенно прекратилась. Жулань тоже была в хорошем настроении и вернулась, чтобы вышить свой носовой платок для приданого. Минлань была ошеломлена тем, что сделала Жулань. В конце концов, она не удержалась и сказала:

— Пятая сестра, ты скоро выйдешь замуж. По крайней мере, ты должна проявить к ним немного милосердия или...

Минлань не знала, как закончить, поэтому Жулань естественно продолжила фразу:

— Или они будут плохо говорить обо мне снаружи, верно?

Услышав её слова, Минлань только удивленно взглянула на неё и подумала: «Раз ты уже знаешь об этом, почему ты…»

Жулань с любовью посмотрела на носовой платок с рисунком из половинки утки-мандаринки, кувыркающейся среди листьев лотоса.

— В прошлый раз ты последовала за мной, чтобы увидеть пожилую госпожу Вень, — не поднимая головы, резко произнесла она. — Что ты о ней думаешь?

Минлань, пытаясь избежать взгляда Жулань, пробормотала:

— Э... она выглядит многословной, бодрой и прямолинейной...

На самом деле, Минлань хотела описать пожилую госпожу Вень как шумную, раздражительную и крикливую женщину. Однако она не могла произнести эти слова о будущей свекрови Жулань в присутствии самой Жулань.

Подняв голову, Жулань закатила глаза, и прямо сказала:

— С ней трудно иметь дело.

Минлань потеряла дар речи. Тем временем Жулань продолжала говорить:

— Я не дура. Я точно знаю, кто предназначен мне на благо, а кто нет. Когда я была маленькой девочкой, я приехала в наш старый дом в Йоуяне. В то время я видела, как эта старая фанатичная женщина обращалась с нашей сестрой Шулань. И я до сих пор помню, что сделал этот ублюдок-сюцай Сунь. Шестая сестра, я действительно восприняла твои напоминания. И я подумала о том, был ли Яньцзин искренен со мной.

Минлань наблюдала за серьезным взглядом Жулань и внимательно слушала.

— Причина, по которой я говорю эти милые слова о Яньцзине, заключается в том, что он никогда не скрывает от меня свои семейные дела, — продолжила Жулань, понизив голос. — Я знаю о предпочтениях его матери к его брату, и знаю об отсутствии у его брата амбиций. Я также знаю, что его женитьба долгое время откладывалась! Он сразу сказал мне, что быть старшей невесткой в его семье будет трудно.

— Но ты всё ещё... — беспечно сказала Минлань.

— Я сказала Яньцзину, что буду послушна своей свекрови и буду хорошо обращаться со своей невесткой, — прервав её, твёрдо сказала Жулань. — Однако я попросила его пообещать мне одну вещь, которая будет поддерживать меня всё время. Пока он может это делать, я ничего не буду бояться!

Минлань вспомнила, что она уже слышала о чём-то подобном от Хуалань раньше, и погрузилась в молчание. Похоже, история Ван Ши, потерпевшей сокрушительное поражение от наложницы Линь из-за её конфликтов с Шен Хуном, была глубоко похоронена в умах Хуалань и Жулань.

Внезапно Жулань весело рассмеялась, сказав:

— Яньцзин обещал мне, что он никогда не будет становиться на сторону своей семьи, если они будут издеваться надо мной. В худшем случае мы могли бы просто съехать и избежать их! Поэтому я решаю с этого момента, как проявлять мужество и каким тоном говорить. На случай, если я проиграю битву после того, как вступлю в их семью!

Минлань не знала, смеяться ей или плакать, поэтому она просто покачала головой. Она предполагала, что ей придется притвориться хрупкой, чтобы справиться со своей жесткой свекровью. Сейчас было неясно, кто будет этой хрупкой стороной.

— Пятая сестра, ты будешь жить там счастливой жизнью! — Минлань сказал это искренне.

— Конечно! — Жулань закатила глаза и фыркнула. — Все вы женились или выйдете замуж в престижные семьи. Я единственная, кто выйдет замуж в семью ниже по статусу. Я должна жить счастливой жизнью. Или вы, девочки, будете смеяться надо мной всю жизнь!

Теперь Минлань действительно нечего было сказать. Вот кем была пятая госпожа семьи Шен. Каждый раз, когда у Минлань возникало немного хороших чувств, таких как нежность, восхищение или симпатия к Жулань, у последней всегда был способ уничтожить это в течение пяти минут.

Время шло, и у Жулань осталось всего несколько накидок, которые она могла вышить для себя. Ван Ши приготовила почти все приданое Жулань, однако работа по подготовке приданого Минлань была далека от завершения. Пожилая госпожа Шен планировала провести свадебную церемонию Минлань через полгода после свадьбы Жулань. Теперь все изменилось так быстро, что пожилой госпоже Шен пришлось ускорить весь процесс.

Несколько дней назад из Йоуяна пришли слова о том, что Пиньлань уже вышла замуж за Тайшэна в начале декабря. Они уже получили свадебные подарки, присланные из столицы, и всё было хорошо. Когда Юнь’эр приехала на Весенний праздник, пожилая госпожа Шен осторожно расспросила её о приданом Пиньлань, после чего взяла себя в руки и погрузилась в подготовку приданого Минлань.

Приданое было действительно важно для дам из знатных семей в древние времена. Некоторые старейшины из семей, которые вели экстравагантную и изысканную жизнь, с детства готовили приданое для своих уважаемых законных дочерей.

Даже приданое, которое стоило одинаковую сумму денег, могло быть разным. Были простые и полные приданые. Если семья решила сделать приданое полным, они должны были подготовить мебель, такую как: кровати, столы, шкафы и коробки, а также одежду на все сезоны. Даже стул с золотым обручем из розового дерева и ванна были бы в списке. Некоторые семьи, как бы драматично это ни звучало, также готовили саваны. Пожилая госпожа Шен и Хай Ши получили весь набор полного приданого, когда выходили замуж.

Однако, это были лишь редкие случаи. Большинству людей из семей государственных чиновников все ещё нужно было сосредоточиться на своей карьере, и у них не было времени, чтобы запастись всем этим приданым. Более того, некоторые люди не обладали полномочиями и должностями в начале своей жизни, так что ни при каких обстоятельствах они не стали бы готовить всё это сложное приданое. Таким образом, они придумали способ решить эту проблему.

Серебро!

Обдумав это снова и снова, пожилая госпожа Шен поняла, что она может подарить Минлань всё, кроме старинного фарфора из старого семейного дома в Цзиньлине. Она должна была оставить этот антиквариат для Чанбая, чтобы передать его всем следующим поколениям семьи Шен. Пожилая госпожа Шен достала свои документы на земли и магазины, начав подробно рассказывать о каждом из них,

— ...Это поместье расположено в пригороде на берегу реки Байтун. Площадь этого загородного поместья составляет около пятисот-шестисот акров. Управляющий поместьем — муж старшей служанки Цхуй. Мне они кажутся честной парой. После того, как ты выйдешь замуж, я отпущу их с тобой. Рядом с поместьем также находится горный лес. Земля не так велика, но её расположение идеально. Я купила его вместе с поместьем два года назад и послала сыновей управляющего Цхуй посадить там несколько фруктовых деревьев, — редко можно было увидеть, чтобы пожилая госпожа Шен так много говорила, но даже разговаривая, она не забывала уточнять:

— Приди в себя!.. Ты всё ещё помнишь свои задачи, о которых я тебе рассказывала, верно?

Минлань отреагировала довольно быстро и бегло ответила:

— Да! Нанимать только верных людей и никогда не забывать проводить проверку! Независимо от того, насколько верен слуга, отсутствие проверки всё равно поколеблет его лояльность. И я никогда не должна быть слишком подозрительной, чтобы не задеть чувства слуг.

Удовлетворенно кивнув, пожилая госпожа Шен вздохнула и сказала:

— Есть также большой участок земли площадью в тысячу акров, который принадлежит осуждённым чиновникам, но он находится слишком близко к королевскому поместью, поэтому я не купила его, считая, что это было бы неуместно. Если бы я знала, что ты выйдешь замуж так быстро, я бы сделала это... но увы!

— Бабушка, хватит уже, хватит! — поспешно сказала Минлань. У Молань было только рисовое поле площадью двести акров и участок засушливых сельскохозяйственных угодий. Даже площадь поместья в приданом Хуалань составляла всего семьсот акров. Конечно, это не считая того, что добавила Ван Ши.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что этого уже достаточно?! — пожилая госпожа Шен пристально посмотрела на Минлань. Поймав её взгляд, Минлань сразу же втянула голову в плечи. Не желая наблюдать суету Минлань, пожилая госпожа Шен продолжила. — Кроме того, в Цзиньлин и Йоуяне есть несколько магазинов. Твои старшие дяди сейчас заботятся об этих магазинах. Кроме того, я подготовила для тебя дивиденды по акциям нескольких предприятий...

— Бабушка! — Минлань больше не могла этого слышать. Загородное поместье и горный лес уже стоили бы семь или восемь тысяч лян серебра. Поэтому она не могла не вмешаться. — Даже госпожа из семьи Гуна может получить только такую часть приданого. Мне действительно не нужно так много!.. Кроме того, вам всё равно нужно иметь некоторые сбережения! Есть поговорка, что нет ничего надёжнее, чем серебро рядом с собой... Ой!

Получив удар по голове, Минлань отступила к своему одеялу, прикрыв голову рукой. Пожилая госпожа Шен громко упрекнула её:

— Глупая девчонка! Как ты думаешь, твоя жизнь в семье Гу будет лёгкой? Тебе придется иметь дело со свекровью, невестками, слугами и служанками! Я говорю тебе, что у тебя будет куча мест, где ты сможешь использовать свои деньги!

Примечания:

Дорогие читатели, команда подготовила для вас новогодний марафон, включающий в себя 37 глав.

Как это будет выглядеть?

суббота, 25 декабря — 149 глава по расписанию.

А дальше нас ожидают 5 чудесных дней вместе с Минлань :)

26 декабря — 5 глав (150-154)

27 декабря — 8 глав (155-162)

28 декабря — 8 глав (163-170)

29 декабря — 8 глав (171-178)

30 декабря — 8 глав (179-186)

1 января — 187 глава по расписанию.

Глава 149. Подготовка к свадьбе (часть 2)

Перевод: Мария Крючкова

Редактор: Naides

Минлань поняла, что имела в виду её бабушка, но покачала головой и сказала:

— Там все знают о том, кто я такая, так что мне не нужно кого-то изображать из себя. Мы до сих пор не знаем, что будет, когда я выйду замуж в ту семью. Но я уверена, что смогу с этим свыкнуться, даже не имея огромного приданого. Я больше беспокоюсь о тебе. Ты стареешь и будет лучше, если ты сможешь держать побольше денег при себе, бабушка.

Пожилая госпожа была тронута её словами, но всё равно ответила жёстко:

— У меня есть свои сбережения. Тебе не нужно беспокоиться обо мне! Я приготовила для тебя большое приданое только потому, что ты выходишь замуж в семью, которая гораздо престижнее нашей!

Думая о том, через что пришлось пройти Хуалань в доме Юань, Минлань твёрдо произнесла:

— Бабушка, ты должна послушать меня. Если мне повезёт, мне не придётся беспокоиться из-за нехватки денег. Если же нет, я отдам всё свое приданое, сколько бы его ни было. Я думаю, тебе следует сохранить больше денег для себя. Твоё тело не в очень хорошем состоянии, что если… что если слуги не будут о тебе хорошо заботиться или случайно навредят тебе? Тогда деньги помогут тебе.

Эти слова прозвучали резко, даже неподобающе для внучки. Если бы у неё был выбор, Минлань никогда бы не произнесла таких слов. Пожилая госпожа поняла её мысли, поэтому, с блеснувшими в уголках глаз слезами, тихо ответила ей:

— Всё в порядке. Они не посмеют обращаться со мной неуважительно. Кроме того, твоя старшая невестка знает об этикете. Она всегда относится ко мне как подобает относиться к старшей. Сейчас я беспокоюсь только о тебе, глупая девчонка.

Глаза Минлань тоже наполнились слезами.

— Я слышала от Сяотао, что в их деревне есть популярная поговорка: «Выходя замуж за мужчину, носи его одежду и ешь его блюда», — говоря это, она притворилась весёлой. — В конце концов, я выхожу замуж в высокопоставленную семью, и я не буду жить бедно и чересчур экономно.

Услышав это, пожилая госпожа расхохоталась. На её лице появилось облегчение.

— Прекрасно! — решительно произнесла она. — Раз он так поломал голову, чтобы заполучить тебя, он не позволит тебе умереть с голоду!

После они ещё долго беседовали. В конце концов, они пришли к выводу, что в приданое войдут только поместье и горный лес. Также пожилая госпожа настояла на том, чтобы подарить Минлань больше серебра и несколько коробок дорогой ткани, которую она хранила годами.

С приданым было легко определиться, так как оно включало в себя, главным образом, недвижимость. Сложнее было решить, кто из людей отправится с Минлань в семью Гу.

Когда Хуалань вышла замуж, она отправилась в дом Юань с Цхайдзань, отправленной Ван Ши и Цхуйчань, любимой служанкой пожилой госпожи Шен вместе со всеми низшими слугами и служанками павильона Вэйжу. С тех пор минуло десять лет и Цхайдзань, ставшая за это время наложницей, родила старшего незаконного сына, что поставило под угрозу положение Хуалань. Тем временем Цхуйчань вышла замуж за самого влиятельного управляющего в поместье Юань и стала для Хуалань самой надежной служанкой.

Молань была исключением. Ни Ван Ши, ни пожилая госпожа не дали ей никаких слуг, так что она забрала с собой только слуг и служанок из павильона Шаньюэ.

Сейчас Жулань и Минлань выходили замуж. Ван Ши отправила Цхайпхэй к Жулань и Цхайхуань к Минлань, как она сделала в свое время и для Хуалань. Пожилая госпожа отправила одну из самых опытных служанок Цхуйпин к Жулань. Что касается Минлань — у неё уже были Сяотао и Даньдзю, которые ранее служили в зале Шоу’ань. У неё также были четыре служанки, воспитанные старшей служанкой Фан. Кроме того, Цхуйсю также поедет в дом Гу с Минлань. Поэтому пожилая госпожа больше никого с Минлань не отправляла.

Цхайхуань была красивой девушкой с миндалевидными глазами и персиковой кожей. Пожилая госпожа разозлилась при первом же взгляде на красивую служанку и сказала недовольно:

— Что задумала твоя мать?

— Вообще эта служанка не так красива, как Жуомей, не говоря уж обо мне, ослепительной красавице, которая способна заставить рыбу тонуть, а диких гусей падать, — сразу же успокоила её Минлань.

Услышав, что сказала Минлань, пожилая госпожа покачнулась и чуть не упала с кровати.

Вернувшись в дом Муцхан, Минлань всё ещё размышляла о делах, связанных со служанками. Она попросила Даньдзю:

— Пожилая госпожа уже отобрала служанок, которые отправятся в поместье Гу со мной. Мне нужно, чтобы ты узнала, есть ли среди них те, кто не хочет оставлять своих родителей или у кого уже есть подходящий мужчина. Скажи им, что сейчас последняя возможность сказать мне об этом.

Сяотао, которая стояла в стороне, поспешно вклинилась:

— Даньдзю и я, конечно, отправимся с вами, госпожа.

— Конечно! — Минлань бросила на неё взгляд. — Ты помолчи. Я спрашиваю Даньдзю сейчас.

Однако Даньдзю невольно скривилась, переплетая пальцы. Минлань остолбенела.

— Ты не хочешь уезжать со мной? Если это так, ты можешь сказать мне.

Даньдзю перепугалась. Она замахала руками и сразу же ответила:

— Нет, нет, нет! Как я могу оставить вас, моя госпожа! Это Яньцхао и Жуомей.

— Просто скажи это! — нахмурившись, тихо произнесла Минлань. — Должно быть, много людей просили тебя замолвить за них слово.

С тех самых пор, как состоялась её помолвка с Гу Тинъе, Минлань вдруг стала очень популярной. Многие слуги и служанки жаждали отправиться с ней в семью Гу и желали сообщить об этом Минлань. У Сяотао была репутация наивного и бесхитростного человека и, если отправлять это сообщение через неё, можно было получить противоположный результат. Люйчжи была саркастична и насмешлива, поэтому слуги и служанки боялись, что будут осмеяны ею. В результате Даньдзю, будучи мягким и добрым человеком, была идеальной кандидатурой для передачи этих сообщений Минлань. Со смущённым выражением лица Даньдзю проговорила:

— Жуомей… была куплена снаружи. Также эта ситуация с господином Чанфэном…  Сейчас она может положиться только на вас, моя госпожа.

Минлань погрузилась в размышления. Жуомей была первой, кого старшая служанка Фан хотела удалить из списка. По её словам, Жуомей была слишком красива и к тому же умела читать. Такая высокомерная девушка могла создать проблемы в будущем.

— А что насчёт Яньцхао? Её родители нашли подходящего парня для неё?

Лицо Даньдзю выразило ещё большее смущение. Она ответила тихим голосом:

— … Моя госпожа, она сказала, что не хочет вас покидать. И она хотела бы прислуживать вам ещё несколько лет.

Услышав эти слова, Минлань помрачнела.

Сяотао уже застелила постель и с помощью фарфоровой курильницы, расписанной зелёными цветами, согревала комнату. Услышав их разговор, она обернулась и сказала:

— Несколько дней назад мать Яньцхао приходила в наш дом. Я видела, как они долго шептались в комнате. Значит, они об этом говорили.

Неожиданно выведенная на чистую воду Даньдзю почувствовала себя крайне неловко.

Минлань оглянулась и увидела, что Даньдзю стояла молча, опустив голову.

— Ты просто слишком мягкосердечная, — тихо произнесла Минлань.

Даньдзю была в панике и под пристальным взглядом Минлань больше не могла отмалчиваться. Она пробормотала:

— Мы вместе выросли. Она сказала мне, что не может оставить нас в то время, когда выпал шанс насладиться удачей.

Когда Минлань услышала это, её сердце упало. После небольшой паузы она сказала:

— Мы можем забрать с собой Жуомей, но не Яньцхао.

Даньдзю ошеломлённо застыла. Пристально всматриваясь в неё, Минлань продолжила:

— Пусть Люйчжи начиная с завтрашнего дня заменит Яньцхао. Также скажи Яньцхао, чтобы она начала приготовления к своей свадьбе. В конце концов, она прислуживала мне долгое время и я не стану скупиться на её приданое.

Даньдзю согласно кивнула. Однако прежде чем открыть занавеску и выйти, она не смогла удержаться и, обернувшись, произнесла:

— Моя госпожа, Яньцхао была предана вам все эти годы. Она не совершила ни одного проступка.

На протяжении десяти лет Даньдзю служила Минлань и она знала, что какой бы беспечной не казалась Минлань, на самом деле эта шестая госпожа была весьма решительной. Раз она приняла решение, было очень трудно переубедить её. Несмотря на это, Даньдзю всё ещё хотела сделать всё возможное, чтобы помочь Яньцхао.

— Я знаю.

Минлань села перед зеркалом, положив свои изящные и светлые локти на стол.

— Я не могу поощрять такие её намерения, — неторопливо произнесла она. — Мы направляемся в могущественную благородную семью. Иногда даже невинные люди соблазняются большой прибылью, тем более что она из тех, кого легко можно поколебать. Поступая таким образом, я всё ещё могу сохранить дружбу между нами.

Минлань никогда не боялась быть обманутой или преданной. Она просто опасалась, что человеком, который обманет её, окажется тот, кого она любила и кому доверяла.

В начале февраля весенний холод постепенно сошел на нет. На второй день, когда Вэнь Яньцзин и Чанфэн сдавали экзамен, Ван Ши вернулась из Фэнтяня. Несмотря на то, что она казалась утомленной долгим путешествием, её румяное лицо светилось от радости.

— Моя мать все эти дни страдает от кашля, так что она не сможет поприсутствовать на свадьбах двух девочек, но она сказала мне, что пришлёт сюда твою тетю и кузенов, как только станет теплее!

Ван Ши говорила это, всем своим видом демонстрируя удовлетворение. Шен Хун, услышав её слова, тоже радостно ухмыльнулся.

Большой круглый стол из яблочного камня Жуйи был полностью завален мехами и полотнами из шерсти, казавшимися довольно дорогими. Также там было несколько коробок перевязанного красной нитью женьшеня. Ван Ши продолжала бормотать:

— …Сюда, сюда. Это всё подарки, которые твоя бабушка дарит тебе. Выбирай всё, что тебе нравится. Это всё меха зверей с прошлогодней охоты. Минлань, не стой там. Твоя бабушка очень скучала по тебе. Она сказала, что ты тоже должна выбрать что-нибудь из этих подарков!

Навестив семью матери в этот раз, Ван Ши одержала полную победу. После того, как она, стоя на коленях, умоляла свою мать о прощении, сердце её матери растаяло. В конце концов, Ван Ши и её мать поплакали друг у друга на плече и помирились.

Минлань с улыбкой подошла ближе и вместе с Жулань принялась рассматривать тяжёлые меха. Эти вещи были тёплыми и мягкими на ощупь и Минлань похвалила, что подарки были действительно высокого качества. Восхваляя подарки, Минлань продолжала задаваться вопросом, почему Ван Ши пребывает в таком хорошем расположении духа. Судя по тому, что она знала о Ван Ши, примирение с матерью не должно было настолько её воодушевить. С кем-то другим должно было случиться что-то плохое, чтобы Ван Ши почувствовала себя хорошо. Может у кузины Ван или кузины Кан проблемы с их браками? Или может кузина Кан не очень хорошо ладит со своей свекровью?

Пока Минлань размышляла над этим, Жулань неожиданно подошла к ней и прошептала ей на ухо:

— Шестая сестра, я не думаю, что кузина Кан хорошо проводит время в семье Ван!

Минлань развеселилась и, наклонив голову, прошептала Жулань в ответ:

— Великие умы мыслят одинаково!

Глава 150. Жулань выходит замуж, пора попрощаться с прошлым (часть 1)

В день окончания экзаменов семья Шен послала управляющего Фу ожидать у ворот экзаменационного зала. Там он долгое время дожидался, вытягивая шею, пока, наконец, не заметил Чанфена и Вень Яньцзина, которые вышли оттуда пошатываясь. Лицо Чанфена было пунцовым, словно бы он долгое время занимался сексом, а не сдавал экзамен. Вень Яньцзин, напротив, был бледным, словно голодал несколько дней. В отличии от Чанфена, который слишком сильно беспокоилчя о своём экзамене, Вень Яньцзин пребывал в довольно неплохом расположении духа. В конце концов, ему было не так важно сдаст ли он экзамен или нет. Независимо от результата, он всё равно мог жениться на девушке из богатой семьи.

Возможно, что эта разница в отношении повлияла и на результаты экзамена, которые пришли спустя две недели. Вень Яньцзин получил ранг цзиньши, заняв тридцать второе место. Ещё один экзамен — и он сможет устроиться работать в императорскую академию или же занять пост чиновника. Чанфен же, тем временем… Ну, ему придётся попробовать снова.

Дата свадьбы Жулань неуклонно приближалась, из-за чего у неё начинали проявляться некоторые странности. В частности, её настроение в последнее время менялось резко и внезапно. Бывало, что она лучилась счастьем, но спустя буквально пару минут её уже переполняла беспричинная ярость. Ван Ши хотела поговорить с дочерью с глазу на глаз, но Жулань сорвалась и на ней. Сицюэ сильно беспокоилась из-за этого и потому отправилась просить помощи у Минлань.

— Шестая госпожа, вы же знаете… — Сицюэ не знала, с чего начать.

— Конечно, я посмотрю, что с этим можно сделать, — Минлань знала, зачем к ней явилась Сицюэ.

Поскольку Минлань хорошо умела прикидываться глупенькой и находить общий язык с маленькими девочками, в какой-то момент она фактически превратилась в персональный огнетушитель Жулань. Даже Сицюэ часто просила у неё помощи.

Когда Минлань вошла в покои Жулань, она сразу же увидела свою сестру, сидевшую у окна в трансе. Приданое уже успели унести, поэтому комната, ещё недавно под завязку забитая сокровищами, теперь казалась слегка пустоватой. На вешалке из тёмно-красного лакированного дерева висело роскошное красное свадебное платье, благодаря которому комната казалась немного «наряднее».

— Смотрите, кто пришёл. Моя необычайно популярная сестрица! Что же привело тебя ко мне сегодня? — заметив Минлань, едким тоном сказала Жулань, кое-как сумев вернуться к реальности.

— У тебя что-то случилось, сестра? — спросила Минлань, тихонько присев рядом с Жулань. — Расскажи мне.

Жулань мельком взглянула на Минлань и фыркнула.

— Ничего, я всего лишь полная неудачница. Не думаю, что я достойна твоего внимания, — сказав это, она резко отвернулась и облокатилась обоими локтями на стоявший рядом стол.

Поразмыслив немного, Минлань попробовала ещё раз.

— Что тебе сказала госпожа?

В ответ Жулань промычала что-то нечленораздельное, не поворачивая головы. В этот момент Минлань озарило. Она поняла, что произошло, но также осознала, что ничего не сможет сделать в этой ситуации.

«Это всё твоя вина, Гу Тинъе», — подумала она.

За несколько дней до этого семья Вень подобрала удачный день для того чтобы преподнести свадебные подарки. Гу Тинъе, в свою очередь, тоже сверился с календарём и обнаружил, что эта дата подходила как нельзя лучше, поэтому послал человека, чтобы справиться о том, мог ли он тоже преподнести свадебные подарки в этот же день. Ван Ши не стала особо задумываться насчёт этого, а Шен Хун согласился без колебаний.

К этому дню семья Вень приготовила множество видов ароматизированного чая и экзотических фруктов, а также овец, диких и домашних гусей, вино и несколько рулонов высококачественной ткани. Однако Гу Тинъе повёл себя как человек, проснувшийся миллионером, из-за того что ему повезло найти золотую жилу в южной Африке. Присланные им дары заняли собой целый двор.

Для начала, он прислала двести пятьдесят шесть золотых фигурок в виде свиньи (знак зодиака Минлань — свинья), которые сами по себе стоили более тысячи лянов серебра. Что касается ткани, он прислал восемьдеся восемь рулонов кисея из Цзяннаня, восемьдесят восемь рулонов камлота из Цзянбея, и сто восемь рулонов разноцветного сычуаньского атласа. Среди украшений можно было отметить восемнадцать браслетов из чистого золота, выполненных в виде драконов и фениксов, каждый из которых весил примерно сто грамм. Также было восемнадцать пар золотых заколок, украшенных жемчугом, также выполненных в виде драконов и фениксов.

Он прислал множество видов элитных морепродуктов: морские ушки, устрицы, гребешки, креветки, кальмары, морские огурцы, акульи плавники, икра, и несколько сортов моской капусты.

Хай Ши и пожилая госпожа Шен, глядя на всё это, единогласно решили, что вся эта еда, должно быть, предназначалась императору и попала к ним по ошибке. И список подарков на этом не заканчивался, поскольку далее следовало бесчисленное количество рыбы, скота, вин, и всевозможных закусок. Отдельно стоило упомянуть пару живых, откормленных диких гусей.

Конечно, Гу Тинъе преподнёс им эти подарки в чётком соответствии с этикетом богатых и благородных семей, он не заходил слишком далеко и не пресекал никаких границ, однако от увиденного на глазах у Ван Ши всё равно наворачивались слёзы. Вся скрытая тревога, долгое время копившаяся в её душе, наконец, начала вырываться наружу. Она предполагала, что пропасть по уровню богатства между мужьями Минлань и Жулань рано или поздно проявит себя, и этот разительный контраст свадебных подарков, судя по всему, был только началом.

С тех самых пор Ван Ши была крайне недовольна каждый раз, когда Минлань попадалась ей на глаза. Впрочем, Минлань, так или иначе, готовилась к выходу замуж и проводила большую часть своего времени в зале Шоу’ань. Поэтому Ван Ши лишь оставалось раз за разом звать Жулань и отчитывать её. Минлань даже однажды услышала из её уст слова в духе: «Если бы ты тайно не встречалась с Вень Яньцзином, все эти подарки могли бы быть твоими». Но, конечно, больше всего Ван Ши негодовала из-за того что все эти подарки доставлялись прямиком в зал Шоу’ань и у неё не было никакой возможности приложить к ним свои руки, а пожилая госпожа, ожидаемо, не собиралась скромничать и добавляла большую часть даров прямиком в приданое Минлань.

Даже несмотря на то что Жулань была по уши влюблена в Вень Яньцзина, она всё ещё оставалась обычной девушкой, которая беспокоилась за свою репутацию и обладала тщеславием. Подобное богатство никого не оставило бы равнодушным. В результате все обитатели поместья Шен, в том числе и слуги, и управляющие, в последнее время стремились подлизаться к Минлань.

Сама же Минлань тоже была всего лишь обычным человеком. Всё это золото, серебро и драгоценности вызывали у неё интерес, не важно, хотела она того или нет. При взгляде на эту груду подарков её сердце начинало бешено колотиться, Даньдзю и Сяотао потратили полчаса на то, чтобы разложить одни лишь золотые и жемчужные украшения. К счастью, им пригодился подаренный пожилой госпожой Шен ящик для украшений, в котором было девять рядов и по девять ящичков в них. В итоге он оказался забит под завязку.

Впервые в своей жизни Минлань была довольна перспективой выхода замуж. В конце концов, не страшно было бы, даже если бы её брак не удался. Главное, чтобы она исправно получала алименты.

— Сестра, если твою душу что-то тяготит, не держи это в себе, выскажи всё мне, не стесняйся, — Минлань изо всех сил старалась выглядеть вежливой.

Однако Жулань в ответ резко повернулась к ней и возмутилась, пренебрижительно подняв бровь:

— Как же я посмею?! Госпожа уже сказала мне, что мне, возможно, придётся просить тебя о помощи, чтобы сводить концы с концами!

Минлань сосчитала дни до свадьбы Жулань, и поняла, что это вполне возможно, был её последний шанс улучшить отношения с ней. Поэтому она решила пойти ва-банк, надеясь, что это поможет Жулань спокойно выйти замуж.

— Сестрица, позволь мне спросить тебя кое о чём, — с улыбкой произнесла Минлань. — Если бы была возможность, ты бы поменялась со мной? Я могу выйти в семью Вень, а ты в семью Гу. Ты бы согласилась на такой расклад?

На лице Жулань мелькнула тень подозрения.

— Ты готова пойти на это? — спросила она.

— Конечно! — тут же ответила Минлань. — Я всегда была высокого мнения о твоём женихе. Он готов взобраться на гору в полночь, чтобы встретиться с возлюбленной, он прекрасно умеет читать поэмы  о любви, к тому же уже сейчас он делает значительные успехи в учёбе. Разве стала бы я отказываться от столь хорошего мужа?

— Да как ты смеешь! — Жулань вскочила на ноги и громко хлопнула рукой по столу. От её возгласа у Минлань даже слегка зазвенело в ушах.

— Так почему же ты так возмущена? — спросила Минлань, откинувшись в кресле и потирая уши.

Глубоко вздохнув и смерив Минлань продолжительным взглядом, Жулань с гордым видом уселась обратно. Минлань наклонилась поближе к Жулань, положила руки ей на плечи и шепнула ей на ухо:

— Помнишь, что ты сказала мне, когда мы возвращались из особняка Бо Чжунциня? Тогда мы ещё познакомились со свекровью старшей сестрицы.

Жулань замерла, лишь гранатовая серёжка на её ухе продолжала слегка покачиваться.

— Я помню… — медленно ответила она. — Я сказала, что все в мире свекрови это зло во плоти. И, что если бы мне пришлось жить также, как сейчас живёт старшая сестрица, я бы, наверное, скорее предпочла быть одна всю свою жизнь.

— Раз уж ты сама во всём разобралась, почему ты до сих пор злишься? — мягко продолжила Минлань. — Сестрица, ты боишься?

Жулань опустила голову, в уголках её глаз скапливались слёзы.

— Я действительно боюсь, — задыхаясь от всхлипов, произнесла она, крепко схватив Минлань за руку. — Я боюсь, что Яньцзин подведёт меня. Я боюсь, что та злобная женщина будет задирать меня. Я боюсь, что все мои сёстры будут смотреть на меня сверху вниз. Я знаю, что жить в семье Гу будет непросто, но я… я просто не хочу выходить замуж, — сказав это, Жулань горько разрыдалась.

Кажется, упрёки Ван Ши и собственный страх Жулань перед замужеством успели сломать её, несмотря на всю её внешнюю бесчувственность.

— Говорят, что в мире есть три вещи, которым ни при каких условиях нельзя верить. Первая, это когда старики говорят, что они не хотят жить. Вторая, это когда подростки говорят, что не хотят взрослеть, — тихонько вздохнув, сказала Минлань. — А третья… — она намеренно сделала паузу.

— Что там с третьей? — спросила Жулань, её слёзы постепенно высыхали.

— Когда девушки говорят, что не хотят выйти замуж!

Жулань стало стыдно из-за услышанного. Она принялась колотить Минлань кулаками, а та громко молила о пощаде. Лишь спустя довольно длительное время Жулань, наконец, остановилась, выпустив пар, она почувствовала, что её грусть наконец-то отступила. В итоге обе запыхавшиеся девушки рухнули на кровать и принялись болтать обо всякой ерунде.

— Быть невесткой так трудно, быть свекровью, с другой стороны, просто замечательно!

— Если ты хочешь побыть дедушкой, тебе сперва придётся побыть внуком. Все свекрови когда-то проходили через подобное. И на твоей улице будет праздник, сестрица.

— Ах, как здорово было бы, если бы у меня вовсе не было свекрови!

— А откуда бы тогда взялся твой муж? Да и потом, нельзя же просто взять и избавиться от человека лишь потому, что он тебе не нужен.

— Но я… Мы жили бы такой прекрасной жизнью!

— Я думаю, тебе это ещё предстоит. Всем людям, так или иначе, предстоит прожить достойную жизнь. Зато мёртвым не приходится беспокоиться о таких вещах.

— Знаешь, тебе и самой стоит побеспокоиться! Твои будущие сводные сестрицы из семьи Гу наверняка попытаются унизить тебя, потому что ты дочь наложницы.

— Это не важно, я даже не буду смотреть в их сторону.

На самом деле, Минлань не слишком хорошо относилась к Жулань. Пиньлань, например, обладала таким же прямолинейным характером, но при этом была куда более щедрой, оптимистичной и мягкосердечной. Жулань, напротив, была более своевольной и любила судить других людей. Однако прямо сейчас Жулань уже забыла о былой злости и восторженно описывала то, как она собиралась обставить свой новый дом. Глядя на неё, Минлань внезапно поняла, что Жулань была единственным человеком в этом доме, кого она могла бы назвать яркой и настоящей личностью. Все остальные слишком хорошо умели прятать свою натуру.

Глава 151. Жулань выходит замуж, пора попрощаться с прошлым (часть 2)

Двадцать седьмое февраля было счастливой датой, подходящей для свадьбы.

Для Вень Яньцзина это была счастливая полоса в жизни. Его вот-вот должны были назначить на должность чиновника, и он собирался жениться на девушке из влиятельной семьи. Сопровождать невесту ему помогало множество друзей и соучеников.

Под радостные возгласы  и оглушительно громкие звуки гонга и барабанов, они шагали по улицам, распространяя праздничную атмосферу. В этот раз Чанфен, наконец, нашёл себе равного оппонента — он целых полчаса спорил с Вень Яньцзином у входа в поместье Шен. Их речи были витиеватыми и включали в себя множество цитат из стихов династий Тан и Сун.

Толпа задорно аплодировала им. Видя творившийся снаружи шум и гам, Ван Ши, наконец, ощутила удовлетворение. Пожилая госпожа Шен же всегда предпочитала тишину, однако в этот раз она решила выразить уважение Ван Ши и уйти в зал Шоу’ань после того, как все выпьют хотя бы три тоста. Минлань также была весьма жизнерадостной. После нескольких чашек вина её щёки горели огнём, а в голове было пусто.

Чувствуя себя неуютно в комнате, она вышла во двор, надеясь слегка развеять опьянение на свежем воздухе. Эта ночь была прохладной. Из дома доносились смех и болтовня, и даже на улице отчётливо пахло алкоголем. Люди всё ещё произносили тосты, так что заканчивать они явно не спешили. Из-за этого двор казался ещё более спокойным местом, чем был на самом деле.

Минлань прогуливалась по мощёной камнями тропинке, как вдруг её посетила любопытная мысль. Растаял ли лёд в пруду? Ей хотелось порыбачить там ещё раз до того, как она выйдет замуж.

С этой мыслью она быстро зашагала в сторону пруда. Там она увидела высокую фигуру, склонившуюся над прудом и державшуюся за камни. Судя по всему, этого человека сейчас тошнило.

Услышав позади себя шаги, этот человек медленно повернулся. Лунный свет осветил его лицо, прекрасное, словно нефрит. Минлань тут же остановилась и занервничала, после чего предприняла попытку тихонько уйти.

— Шестая сестрица? — от Ци Хена ощутимо пахло вином. Стоя у пруда в лунном свете он выглядел ещё более изящным, чем обычно.

Минлань замерла и с улыбкой ответила:

— Давно не виделись. Я забыла прислать свои поздравления на твою свадьбу, так что, ну, поздравляю.

Глаза Ци Хена были очень красивы. Они как и всегда лучились теплом и невысказанными чувствами и из-за этого были похожи на воду, которая могла быть как кристально чистой, так и замутнённой. Некоторое время он молча смотрел на Минлань, после чего неторопливо произнёс:

— Кстати о поздравлениях. Желаю тебе всего наилучшего на твою предстоящую свадьбу, — сказав это, он опустил голову и сложил перед собой руки в жесте вежливости.

Минлань тут же проделала то же самое.

Они некоторое время смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Тишину нарушали лишь звуки воды, доносившиеся от пруда позади Ци Хена. Минлань очень хотелось ускользнуть, однако Ци Хен так пристально смотрел на неё, будто бы никак не мог насмотреться.

Минлань не отличалась в таких ситуациях силой воли, поэтому она смогла выдавить из себя лишь невнятное:

— А… что ты здесь делаешь?

Они находились во внутреннем дворе. По правилам сюда нельзя было входить мужчинам, не относящимся к семье Шен.

Ци Хен улыбнулся и закатил свои прекрасные глаза.

— Я слегка перебрал, — ответил он. — И Чанбай предложил мне отдохнуть в своём кабинете.

Ци Хен неплохо ориентировался в поместье семьи Шен, а кабинет Чанбая находился как раз между внутренними и внешними покоями, поэтому не было ничего удивительного в том, что он мог случайно выйти к этому пруду. Теперь Минлань совершенно не представляла себе, о чём говорить дальше. В воздухе вновь повисло неловкое молчание.

Ци Хен разглядывал Минлань с ног до головы: её брови, ресницы, улыбку и даже пару маленьких ямочек на её щеках. Перед его глазами пролетали воспоминания.

Чувствуя горечь в сердце и комок в горле, Ци Хен, усмехнувшись, произнёс:

— Шестая сестрица, тебе больше не нужно беспокоиться о своей судьбе. В прошлом месяце на свадьбе хоу Вейбея, когда люди произносили тосты, генерал Гу поднял множество чашек вина за брата императрицы. Я слышал, что тот объявил, что сделает ответную милость генералу Гу, когда состоится его свадьба. Ох, прости, я забыл, что больше не могу звать тебя шестой сестрицей. Согласно старшинство в наших семьях, отныне я должен буду звать тебя второй тётушкой.

Минлань не стала ничего на это отвечать сразу же. Она помолчала немного, прежде чем всё-таки произнести:

— Да, ты прав.

Услышав эти слова, Ци Хен почувствовал, как вино снова ударило ему в голову. Покачнувшись, он осознал, что с трудом может стоять ровно. Чтобы удержаться на ногах, он опёрся руками о камень. Он хотел сказать что-то насмешливое Минлань, но в то же время не хотел ранить её, поэтому они оба безмолвно стояли и смотрели друг на друга.

Однако Ци Хен всё ещё пребывал в подавленном настроении, поэтому он, всё-таки не удержавшись, выпалил:

— Кое-что уже давным-давно не даёт мне покоя. И сейчас я хотел бы, чтобы ты сказал мне правду.

— Пожалуйста, спрашивай, — мягко ответила Минлань.

Ци Хен выпрямился и глубоко вздохнул, после чего с серьёзным видом произнёс:

— Ты же знаешь о тех чувствах, что я испытывал к тебе все эти годы. Но ты всегда прикидывалась глупенькой и относилась ко мне холодно. Я поклялся перед богами, что если ты покажешь мне хоть малейший знак, хоть малейшую благосклонность, я рискну всем ради тебя. Но ты с самого начала не дала мне ни единого шанса. Ты решила, что на меня нельзя положиться. Что я создам тебе проблемы и раню тебя. Ты относилась ко мне, словно к какому-то чудовищу. Просто ответь, почему?!

Когда Минлань подняла голову, он увидел её нежную розовую шею и её изящные очертания едва не свели его с ума. Помолчав немного, Минлань ответила, вновь опустив голову.

— Мы знаем друг друга с детства. Я боюсь, что ты, должно быть, сам не понимаешь этого, но, поверь мне, ты и принцесса очень подходите друг другу. Вы оба на первый взгляд безразличны к славе, но глубоко внутри вы очень амбициозны. Вы оба родились в знатных семьях, но всё равно усердно учились и хранили свою честь. Все знают, что ты наиболее выдающийся среди всех наследников богатых семей столицы, — голос Минлань был грустным, она произносила это, глядя на водную гладь пруда.

Казалось, будто её тоже одолевали воспоминания о том, что происходило давным-давно.

— Ты стремишься быть лучшим во всём, — продолжила она. — Спустя всего несколько дней чтения поэзии династии Хань, ты тут же принялся изучать Книгу Песен. Занимаясь каллиграфией Гуаньгэ, ты параллельно практиковался в стилях Янь и Лю. Пока господин Чжуан хвалил твои навыки каллиграфии, ты уже занимался рисованием. Ты знал, что нельзя откусить больше, чем можешь проглотить, поэтому усердно учился от рассвета и до заката. Я прекрасно знаю, что все твои многочисленные таланты не возникли из ниоткуда.

Ци Хен слышал, что Минлань произносила это слегка печальным тоном, и из-за этого ему тоже становилось грустно. Она замолчала и некоторое время собиралась с мыслями. Затем Минлань снова посмотрела на Ци Хена и произнесла, чеканя каждое слово:

— Ты всегда хотел быть лучшим. Ты слишком хорош для меня. Ты жаждешь слишком многого, и я всего лишь одна из тех вещей, на которые ты положил глаз.

Сердце Ци Хена обливалось кровью, он неистово кусал губы до тех пор, пока не почувствовал вкус крови. Затем он с трудом произнёс:

— Ты… ты всегда ясно понимала ситуацию.

Минлань смотрела на свои ноги, чувствуя глухую боль в сердце.

— Мне не на кого положиться, — сказала она. — Конечно же, мне нужно понимать, что происходит вокруг.

Глядя на тонкую и изящную фигуру Минлань, которую, казалось, легко мог унести порыв ветра, Ци Хен с горечью в голосе произнёс:

— Я… знаю, что тебе трудно. Я никогда не винил тебя. Я просто ненавижу себя и свою бесполезность! Гу… Он не такой уж плохой парень. Не слушай все эти слухи. Ты… Ты наверняка проживёшь прекрасную жизнь!

На Минлань нахлынули эмоции, она подняла голову и громко произнесла:

— Всё это время я просто хотела прожить хорошую жизнь.

Услышав это, Ци Хен почувствовал, как на его глаза наворачиваются слёзы. Минлань тем временем поправила платье, широко улыбаясь и пытаясь незаметно стереть с него упавшие слёзы. Затем она попрощалась с ним и ушла, не оборачиваясь.

Висевшая в небе луна продолжала освещать двор своим тусклым светом. Однако теперь этот свет уже не казался им столь чарующим.

Торопливо дойдя до зала Шоу'ань, Минлань тут же бросилась во внутренние покои. Пожилая госпожа к тому времени уже сняла с себя все украшения и отдыхала на кровати. Почтительно поклонившись ей, Минлань велела всем слугам выйти из комнаты. Затем она подошла к ней и спросила:

— Бабушка, прошу, расскажите мне о делах в семье Хэ. Как они поживали, когда вы в последний раз заглядывали к ним?

Поведение Минлань озадачило пожилую госпожу Шен. Внимательно посмотрев на неё, она улыбнулась и ответила:

— С тех пор как дата твоей свадьбы была назначена, ты ни словом не обмолвилась о семье Хэ. С чего вдруг ты захотела узнать о них сегодня?

— Я не могу притворяться, что чего-то не существует, просто игнорируя это, — спокойно, но уверенно ответила Минлань. — Я должна прояснить для себя всё.

Пожилая госпожа Шен приподнялась в постели. В её глазах читалось одобрение.

— Я уже объяснила им, что ты обручена, — ответила она. — К тому же, между нами и семьёй Хэ никогда не было официальных договорённостей. Ни ты, ни Хэ Хунвень не посылали сватов. Поэтому, можно сказать, что между вами ничего и не было.

Минлань кивнула и благодарно поклонилась пожилой госпоже Шен.

— Ну а что сказали люди в семье Хэ? — спросила она.

Пожилая госпожа Шен улыбнулась, её глаза заблестели.

— Моя сестра — человек открытых взглядов, — ответила она. — После того инцидента с семьёй Цао, она прекрасно понимала, что могло произойти. Поэтому она отнеслась к этому спокойно. Хэ Хунвень всегда был достаточно амбициозным, узнав, что семья Чжан намеревается собрать все виды лекарственных трав и обойти всех известных лекарей в стране, он вызвался отправиться с ними, чтобы набраться опыта. Он уезжает через несколько дней. Я думаю, он вернётся через пару-тройку лет. Его мать всегда была слабой физически, в последнее время она часто болеет, поэтому она тратит все силы на то, чтобы следить за своим здоровьем.

— А никто из семьи Хэ не передавал мне никаких слов или вещей? — всё так же спокойно уточнила Минлань.

Пожилая госпожа Шен засмеялась, из-за чего буддистские чётки на её запястье затряслись.

— Моей сестре известно о всей подоплёке твоей помолвки, — ответила она. — Она лишь предположила, что ты, должно быть, горюешь. После этого она заявила, что никто в семье Хэ не говорил ничего по поводу твоего брака. В конце концов, пожилой господи Хэ уже подписал своё прошение об отставке и передал его Императору. Их семья уедет из столицы примерно через год. А в остальном… Хунвень тоже оставил тебе послание.

— Что он сказал? — навострила уши Минлань.

— Он сказал, что сожалеет, что не заслуживает тебя, и что это не твоя вина, что у вас ничего не вышло, — неторопливо ответила пожилая госпожа Шен.

Услышав это, Минлань надолго замолчала. Видя изменившееся выражение её лица, пожилая госпожа Шен вкрадчиво произнесла:

— Не принимай близко к сердцу. Хорошо, что вы оба можете двигаться дальше. В любом случае, вы с ним не увидитесь в будущем. Живи своей собственной жизнью, это самое главное.

Подняв голову, Минлань широко и очаровательно улыбнулась.

— Вы правы, бабушка, — ответила она. — То, что мы с ним больше не встретимся, не имеет значения. Пожилая госпожа Хэ ваша лучшая подруга. Мы с ним будем относиться друг к другу как к добрым родственникам.

В этот момент пожилая госпожа Шен поняла, что переживать за Минлань не стоит.

— Я так рада, что ты смогла пережить это, — похвалила она.

— Ну, раз уж наши глаза расположены на лице, а не на затылке, нам стоит постоянно смотреть вперёд, — с улыбкой ответила Минлань.

Глава 152. Цветочная свадьба (часть 1)

Через три дня после свадьбы, когда Жулань пришло время вернуться домой, семья Шен организовала для неё огромное пир на шесть столов. На него пришли не только родственники и друзья, но даже Молань с мужем и тётушка Кан. Пожилая госпожа Шен была не очень-то довольна этим. Во время праздника она не сводила с Ван Ши взгляда, в котором отчётливо читалось холодное осуждение. Из-за этого та сидела, опустив голову, и не смела произнести ни слова.

Тётушка Кан, сидевшая рядом с Ван Ши, тоже вела себя вежливо и осторожно, впрочем, как и всегда. После завершения пиршества, пожилая госпожа Шен и Ван Ши позвали Жулань, намереваясь обсудить её состояние после свадьбы. Когда старшие отпустили её, трое сестёр решили уединиться, чтобы поболтать друг с другом. Молань и Жулань отправились в свои старые покои, чтобы предаться воспоминаниям, а затем они собрались в доме Муцхан.

Видя этих двоих у себя в комнате, Минлань чувствовала себя ужасно, однако она усилием воли заставила себя заговорить и велела Даньдзю подать им чай. Тонкие ломтики огурца, плавающие в горячем чае, поблёскивали зелёным.

Молань, одетая в тёмно бирюзовую накидку из тонкой ткани, выглядела очаровательно и изящно. Она весьма хорошо смотрелась на фоне весеннего пейзажа и цветов.

— Я уверена, что рано или поздно кто-нибудь другой поселится в наших покоях, — произнесла она с нотками грусти в голосе. Молань держала в руках белую фарфоровую чашку. — Я и представить не могла, что наши комнаты быстро опустеют. В них не осталось совсем ничего. Не даром говорят, что вышедшая замуж дочь подобна пролитой воде.

После того как Молань вышла замуж, все её вещи убрали из дома Горной Луны. Сейчас там обитала лишь младшая служанка, ответственная за поддержание чистоты. Теперь это место, когда-то наполненное смехом и весёлыми голосами, было абсолютно пустым. На самом деле, из покоев Жулань уже тоже начали вывозить вещи, но у слуг не хватало времени, так что в её покоях ещё кое-что осталось.

Каждый раз, когда Жулань видела Молань, она вела себя, словно боевой петух, который бросается на обидчика, распушив перья. Услышав слова Молань, Жулань тут же захотела огрызнуться, но Минлань опередила её.

— Старшая сестрица Хай вскоре родит второго ребёнка, — сказала она с улыбкой. — Чанфен и Чандун вскоре женятся. Когда мы все вступим в брак, наши племянники и племянницы наверняка поселятся в наших покоях. Разве плохо, что у нас в семье будет пополнение?

Молань внимательно посмотрела на Минлань, затем она усмехнулась и произнесла:

— Шестая сестрица, твои речи как всегда сладки. Не удивительно, что ты сумела выйти в более уважаемую семью, нежели мы. Пожалуй, тебе повезло больше всех нас.

— Сестрица, я всего лишь подчинилась решению наших родителей по поводу моего брака, — с непроницаемым лицом ответила Минлань.

Прикрыв рот рукой, Жулань ухмыльнулась.

— Ну, конечно! — воскликнула она. — Лишь наши родители способны решить, за кого мы выйдем! Разве можем мы сами принимать такие решения?

Минлань удивлённо посмотрела на Жулань. Судя по всему, она забыла, каких усилий ей стоило выйти за своего мужа. Молань на удивление повела себя абсолютно спокойно и лишь улыбнулась в ответ.

— Вы обе правы, сёстры, — сказала она с улыбкой. — И, кстати, мой пятый сводный братец уже сдал императорские экзамены. Он уже планирует свою карьеру?

Жулань слегка покраснела, и на её лице появилось то самое очаровательное выражение, которое можно увидеть только у молодожёнов. Из-за этого у Минлань разыгралось воображение.

«У них, должно быть, был замечательный секс», — подумала она.

— Первое время он будет учителем в императорской академии, — ответила Жулань. — После этого он попробует устроить на работу в правительство. Но мы до сих пор не до конца уверены насчёт будущего.

Помимо смущения на лице Жулань отчётливо виднелась гордость. Несмотря на то что Вень Яньцзина не выбрали на ту же должность, что и Чанбая, у него всё ещё были многообещающие перспективы, поскольку он сумел устроиться на работу в императорскую академию.

В ответ Молань весело рассмеялась.

— Не беспокойся, сестрица, — сказала она, её глаза блеснули. — Ты можешь попросить помощи у нашей шестой сестры, если твоему мужу придётся искать работу. Тогда он легко сумеет попасть в провинциальный суд, а, может, даже и повыше.

Жулань тут же переменилась в лице и гневно воззрилась на Молань. Из-за этого Минлань тут же прекратила воображать себе подробности её личной жизни и с серьёзным видом вмешалась.

— Не говори ерунды, четвёртая сестрица, — произнесла она. — Назначение чиновников очень важно для всей нашей страны. Разве можно о таком шутить? Если бы кто-то посторонний услышал сейчас твои слова, он мог бы подумать, что мой четвёртый сводный брат… нет, вся его семья получили свои должности благодаря помощи родни.

На этот раз уже Молань переменилась в лице, а Жулань захихикала, прикрыв рот носовым платком. Минлань решила не заходить слишком далеко, она не хотела чересчур унижать Молань, поэтому поспешно сменила тему:

— В день свадьбы пятой сестры в нашем доме было так многолюдно. Как жаль, что тебя тогда не было здесь, четвёртая сестра!

На лице Молань появилось странное выражение. Это была смесь радости и ярости одновременно.

— У меня просто были дела в семье, — взяв себя в руки, ответила она. — Дело касалось наложницы Вань, поэтому мне нельзя было упускать это из виду.

Пока Минлань гадала, кем вообще была эта наложница Вань, Жулань тут же отреагировала и воодушевлённо спросила:

— Наложница Вань уже родила? У неё мальчик или девочка?

— Да, перед новым годом, девочку, — отхлебнув чаю, с улыбкой протянула Молань.

Было видно, что улыбка Молань была натянутой. Также она утаила от своих сестёр то, что лекарь накануне сообщил, что наложница Вань снова была беременна.

Жулань разочарованно вздохнула. До Минлань внезапно дошло, что наложницей Вань была Чхуньгэ.

Отставив чашку в сторону и вытерев губы платком, Молань с серьёзным и грустным видом продолжила:

— Лекарь сказал, что наложнице Вань будет тяжело родить снова из-за тех трудностей, что случились во время её прошлых родов.

— А что за трудности у неё были?

— Лекарь сказал, что её ребёнок был слишком большим, — тихонько вздохнув, ответила Молань.

Эта информация насторожила Минлань. Она вспомнила, что Молань прослыла в семье Лян воплощением добродетели. Когда Чхуньгэ была беременна, Молань постоянно кормила её питательной пищей вроде кубилозы или женьшеня. Иногда она даже тратила свои личные деньги, чтобы покупать для Чхуньгэ деликатесы. Благодаря такому поведению она заслужила множество похвал в своей новой семье. Однако Минлань до сих пор помнила, что причиной досрочных родов наложницы Вей был слишком большой плод. И постоянное питание холодной пищей. Тогда повитуха не успела к ней вовремя, из-за чего наложница Вей умерла.

Не рискнув ничего сказать, Минлань молча опустила голову.

Жулань же не сумела связать два и два и потому выглядела откровенно унылой. Из-за этого она быстро нашла другую тему для разговора.

— Шестая сестрица, а что здесь делает тётушка Кан? Разве матушка не говорила, что тётушке Кан было навсегда запрещено посещать наш дом?

— Тётушка Кан получила такой шанс лишь благодаря твоей свадьбе, — вздохнув, ответила Минлань. — Конечно, сама я этого не видела, но до меня доходили слухи о том, что она длительное время провела в покоях госпожи, убеждая её в слезах. Судя по всему, эм… кузине Юань’эр не слишком-то хорошо живётся в семье Ван. И, в конце концов, госпожа и тётушка Кан сёстры, видимо, поэтому госпожа смягчилась и вновь пустила её к нам.

— Что случилось с Юань’эр?

— Почему ей плохо живётся?

Впервые за долгое время Молань и Жулань были похожи на сестёр. Они обе зацепились за самую важную часть в словах Минлань и синхронно переспросили. После этого они переглянулись и смущённо кашлянули, ожидая ответа. Такая реакция несколько выбила Минлань из колеи.

— Я слышала, что кузина Юань’эр, ох, я же теперь должна звать её по-другому, но… так, или иначе, она поссорилась с нашей тётушкой, — собравшись с мыслями ответила она. — Из-за этого наша тётушка пришла в ярость и избила нескольких служанок кузины Юань’эр. Бабушку это тоже разозлило, она велела Юань’эр сто раз переписать «Образец женщины». Теперь Юань’эр вынуждена сопровождать нашу бабушку каждый день и слушаться её во всём. Если она опять осмелится ослушаться, её могут даже лишить еды. По крайней мере, так сказала тётушка Кан.

На лице Жулань тут же появилось самодовольное выражение.

— Я так и знала! — воскликнула она. — У кузины Юань'эр всегда был взрывной темперамент! Она понятия не имеет, что значит быть хорошей невесткой! Не удивительно, что наша тётушка недовольна ею.

— Я слышала от пожилой госпожи, что наша бабушка из семьи Ван рассудительный и терпимый человек. Раз уж даже она вышла из себя, то, должно быть, это была действительно вина Юань'эр, — вздохнув, ответила Минлань.

Молань едва заметно ухмыльнулась. Кажется, ей было наплевать на проблемы кузины Юань’эр. Затем её посетила неожиданная мысль. Закатив глаза, она тяжко вздохнула и скорбно произнесла:

— Даже  если Юань'эр совершила что-то плохое, у неё всё ещё есть шанс исправиться. Как же жаль… что моя мать… Я слышала, что она не может нормально ни есть, ни спать в том доме, в котором сейчас живёт. Теперь мы все уже вышли замуж… Она уже была достаточно наказана. Интересно, когда она сможет вернуться? Шестая сестрица, теперь ты важный человек в нашей семье, не могла бы ты попросить пощадить мою мать? — на этих словах глаза Молань наполнились слезами.

— Четвёртая сестрица, ты же уже вышла в другую семью, — фыркнув, ехидно ответила Жулань. — Думается, тебе стоило бы оставить в покое проблемы нашей семьи и заниматься своими собственными. Я слышала, что семья Лян сейчас переживает не лучшие времена. Его величество уже дважды повелел наказать вас. Почему же столь прекрасная семья в последнее время переживает столько неудач? Неужели потому что в их семью попал кто-то чересчур ядовитый?

Услышав это, Молань тут же побагровела.

— Да, я знаю, что я неудачлива! — гневно фыркнула она. — Но я хотя бы могу положиться на семью своего мужа и прожить достойную жизнь! В отличие от кого-то, кому приходится тратить своё приданое, чтобы поддержать семью своего мужа. Теперь я понимаю, почему люди всегда говорят, что в дочерей невыгодно вкладываться!

— Что ты только что сказала?!

— Что слышала! Или ты не поняла?

Минлань закатила глаза и тяжело вздохнула. Это была их последняя встреча перед её свадьбой. И закончилась она тем, что Молань и Жулань поругались. Когда всё утихло, Минлань принялась подсчитывать нанесённый ими ущерб. Две чайных чашки, три блюдца и пара тарелок были утеряны безвозвратно.

— Да уж, это было близко! Хорошо, что я успела среагировать! — самодовольно произнесла Даньдзю. — Когда я увидела, что к нам идут четвёртая и пятая госпожа, я сразу же убрала подальше дорогущий чайный сервиз, подаренный пожилой госпожой. Наверное, я даже напугала Сяотао! Она как раз пила чай в комнате, когда я вбежала и выхватила у неё чайник и чашку. Ха-ха, прости, что из-за меня твою чашку разбили. Не злись на меня, Сяотао.

— Я… Эм… Я пила из твоей чашки, — смущённо ответила убиравшаяся на столе Сяотао.

Минлань промолчала.

Глава 153. Цветочная свадьба (часть 2)

За несколько дней до свадьбы Минлань пожилая госпожа Шен созвала всех старших слуг, относившихся к приданому Минлань, чтобы дать ей познакомиться с ними.

— Вы служили мне долгое время, поэтому я начну с предупреждения. Не думайте, что вы сможете, превышать полномочия перед вашей новой госпожой, пользуясь тем, что вы старше. Если вы устроите шестой госпоже проблемы,, она не раздумывая накажет вас. И, когда это случится, у меня вы пощады не выпросите!

Пожилой мужчина с квадратным лицом, стоявший в центре шеренги, вслед за остальными опустился на колени перед пожилой госпожой и поспешно воскликнул:

— Мы не посмеем обидеть шестую госпожу! Отныне она наша единственная хозяйка, вы можете положиться на нас, пожилая госпожа.

— Ты умён и рассудителен, — кивнула пожилая госпожа Шен. — Если ты сумеешь хорошо вести дела на новом месте, Минлань тоже будет хорошо к тебе относиться.

После этого управляющий Цхуй привёл своих сыновей: Цхуйпина и Цхуйаня, чтобы те тоже выразили почтение Минлань. Та кивнула, принимая их почтение. На самом деле управляющий Цхуй был не так уж и стар, ему ещё не было и пятидесяти. Однако из-за того что почти круглый год он проводил на солнце, его лицо уже было покрыто морщинами. Он был замечательным фермером и садовником. Оба его сына были крепко сложены и выглядели сильными. Один из них помогал отцу пасти скот, а другой выращивал фруктовые деревья на склоне горы.

Помимо них Минлань досталось ещё двое слуг-мужчин. Одного из них звали Лю Маньгуй, он выглядел смышленым и редко разговаривал и почти никогда не улыбался.

Другого звали Цзи Цян. Он страдал от заикания, а под его ногтями часто можно было увидеть грязь. Разузнав о его происхождении, Минлань с удивлением узнала, что он был братом Люйчжи. Это открытие шокировало её. Между ними не было совершенно ничего общего.

— Наша мать рано умерла, а мой брат такой слабохарактерный, что его с детства постоянно задирали. Другие постоянно перепоручают ему всю тяжёлую и рутинную работу. К тому же его часто наказывали за дела других людей. Если бы не старшая служанка Фан, мой брат уже давно бы умер, — с понурым видом рассказывала Люйчжи. — Ему уже двадцать пять, а он до сих пор не женился.

— Не удивительно, почему сестрица Люйчжи такая сильная, — с улыбкой заметила Цхуйсю.

— Это называется опыт, — с улыбкой добавила Циньсан, ткнув пальцем в лоб Цхуйсю. — Когда мы окажемся в семье Гу, ты не сможешь больше вот так вот открывать рот, когда тебе вздумается. Этим ты можешь принизить свою госпожу, и люди их семьи решат, что девушки из семьи Шен плохо обучены.

Цхуйсю кивнула, прикрыв лоб рукой.

— Боги, как жаль, что сестрица Яньцхао и сестрица Цзю’эр не смогут поехать с нами, — ответила она. — Мы так долго жили вместе, мне будет их не хватать.

— Им обеим повезло, — тихонько фыркнула Жуомей. — Их родители заботятся о них. Можешь за них не беспокоиться.

— Домоправительница Лиу в принципе не хотела отпускать с нами Цзю’эр, — кокетливо прикрыв губы рукой, кокетливо добавила Бисы. — Так что ей суждено было прожить с нами лишь эти несколько коротких лет. Что до сестрицы Яньцхао, ну, её родители беспокоятся, что ей тяжко придётся в новом доме, поэтому они уговорили старшую служанку Фан позволить Яньцхао остаться здесь до тех пор, пока она не выйдет замуж. Однако они совершенно не ожидали, что наша госпожа выйдет в столь богатую семью, но теперь менять решение уже поздно. Наша госпожа умна, я уверена, она предвидела это.

Слыша, что их разговор становится всё более и более абсурдным, Даньдзю, состроив серьёзное лицо, принялась отчитывать их.

— Как вы смеете столь несдержанно обсуждать дела нашей госпожи? У нашей госпожи доброе сердце, она не хочет разрывать семейные узы других людей. К тому же наша госпожа говорила, что парень, которого родители Яньцхао подобрали для неё, выглядит надёжным. Вот почему она остаётся здесь. Хватит пороть чушь! Сестрица Циньсан права — когда мы пребудем в семью Гу, нам нужно будет внимательно следить за своими словами и действиями. Держите рты на замке и не смейте сплетничать. Вы же знаете характер нашей госпожи!

Будучи главной служанкой в покоях Минлань, Даньдзю вела себя с остальными слугами мило и вежливо, но за прошедшие годы она также успела научиться и командному тону. Бисы замолкла, надув губы, а Жуомей молча опустила голову.

Несмотря на то что Цхуйсю была самой младшей из служанок, она была очень умна. Чувствуя неловкую атмосферу, она потянула Даньдзю за рукав и заискивающе спросила её:

— Дорогая сестрица, кое-что до сих пор не даёт мне покоя. Прошу, объясни мне… Я слышала, что когда госпожа Хуалань выходила замуж, она взяла с собой лишь четверых служанок. Также поступила и четвёртая госпожа. Зачем же тогда нашей госпоже и пятой госпоже брать с собой так много слуг?

— Это разные ситуации, — с улыбкой ответила Даньдзю. — Семьи первой и четвёртой госпожи обладают дворянскими титулами, поэтому брать в их дом много своих слуг было бы невежливо. Муж пятой госпожи происходит из семьи учёных, которые владеют не слишком большим количеством слуг. Поэтому, чем больше пятая госпожа сумеет взять с собой, тем лучше. Что до нашей госпожи… Служанка Фан говорила мне, что генерал Гу создал собственную ветвь семьи, но он лишь недавно переехал в новый дом. Из-за этого у него вряд ли будет достаточное количество доверенных и надёжных слуг, вот почему тебе выдалась возможность увидеть мир вместе с нами.

Сяотао, которая всё это время тихонько жевала персик, подняла голову и озадаченно переспросила, вытирая сок с подбородка:

— Но… я слышала, что свадьба нашей госпожи состоится в поместье хоу Нинъюань.

— Верно, — улыбнулась Даньдзю. — Но генерал Гу и наша госпожа отправятся в новое поместье сразу же после того как повидают старших.

Услышав это, все служанки воодушевились. Их лица едва ли не светились от радости. В отсутствие старших в новом доме Минлань получала намного больше свободы, что означало, что её слугам будет житься куда проще.

Десятого Марта в поместье Шен на рассвете приехала жена старого генерала Бо. Даньдзю подарила ей два больших красных конверта, попутно кланяясь и благодаря. Служанка, приехавшая с пожилой госпожой Бо послушно забрала конверты. Когда пожилая госпожа Бо заметила Минлань, она едва заметно улыбнулась и довольно протянула:

— Прекрасно! Какая хорошая девушка! Семью Шен действительно благословили Боги! Все их дети такие замечательные…

— Благодарю, ваши слова принесут нам удачу, — почтительно ответила Ван Ши.

После того как Минлань приняла ванну, её усадили перед зеркалом и принялись наносить макияж. Хотя пожилая госпожа Бо и была в преклонном возрасте, она накрасила Минлань необычайно быстро, ловко и умело. Не успела Минлань пожаловаться, как госпожа Бо уже нанесла на её лицо толстый слой пахучего крема, затем последовали четыре или пять слоёв пудры. Пока пожилая госпожа Бо наносила их, Минлань казалось, будто та красит стены. Затем она быстро нарисовала ей брови и нанесла румяна.

Минлань оставалось лишь смиренно и неподвижно сидеть. Когда пожилая госпожа Бо закончила, Минлань даже не стала смотреть в зеркало. Она уже бывала на свадьбах своих сестёр и прекрасно представляла себе своё лицо, которое сейчас, должно быть, выглядело как кусок белого теста, припорошённый румянами.

Однако братец Бао, персонаж одной знаменитой китайской новеллы, обладал острым взором. Все девушки с таким макияжем выглядели одинаково, но он всё равно смог различить сестрицу Бао и сестрицу Линь. Что ж, дорогая сестрица Бао, если бы ты нанесла побольше пудры, возможно, тебе и удалось бы обмануть братца Бао в первую брачную ночь. Ну или тебе, хотя бы, удалось бы с ним переспать. В таком случае все эти теоретики не строили бы догадки из разряда «был ли у Баочая секс после свадьбы» с таким видом, словно они занимались серьёзным научным исследованием.

Минлань не совсем поняла, что произошло следом. Её голову словно придавило сверху чем-то тяжёлым. Когда она шевелилась, она слышала над собой позвякивание. Минлань казалось, словно её шея потихоньку укорачивается под этим весом.

Затем Минлань поела немного каши из кубилозы и китайских фиников. После этого в комнату вошло множество женщин разных возрастов. Они принялись поздравлять её и желать ей всего наилучшего. Минлань не нужно было отвечать на эти поздравления, ей следовало лишь сидеть со смущённо опущенной головой. Сяотао, прислуживавшая Минлань, держала в руках фарфоровую миску с разнообразными закусками и ломтиками женьшеня на тот случай, если те вдруг понадобятся. Даньдзю присматривала за вещами Минлань и следила, чтобы ничего не пропало.

Спустя некоторое время они услышали резкие звуки, доносившиеся снаружи. За невестой прибыла свадебная процессия.

Гу Тинъе, одетый в красные свадебные одежды, восседал на крупном коне. Слева от него ехал Шень Цхунсин, также известный как нынешний хоу Вейбей, а справа от него следовал Цюшу, старший сын главного секретаря, занявший третье место на императорских экзаменах в этом году. Позади него ехали Чжен Цзюнь, главнокомандующий дворцовой стражи, и его брат, Чжен Сяо, приходившийся сводным братом императрице.

Чанбай стоял у ворот, уголок его рта нервно дёргался.

«Прекрасно», — думал он. — «Влиятельные военные и гражданские чиновники, члены императорского дома — они все здесь».

Согласно правилам, семье невесты предстояло изо всех сил вставлять палки в колёса команде жениха. Когда Лян Ханьган, выступавший на стороне невесты, спросил как правильно пользоваться копьём, юный генерал Чжен тут же воскликнул, что с удовольствием готов продемонстрировать им это. Затем Вень Яньцзин, прокашлявшись, принялся задавать им вопросы.

Цю Тань ответил на все вопросы без единой запинки. Тогда Вень Яньцзин решил закончить всё мероприятие на хорошей ноте: два новоиспечённых цзиньши пожали руки и принялись оживлённо обсуждать то, как они сдавали экзамены. На самом деле, с окончания императорского экзамена прошло не так уж и много дней, поэтому им не составило особого труда вспоминать всё это. Стоявший рядом с ними Чанфен, слушавший их разговор, несколько приуныл.

Из всех присутствующих наиболее чутким человеком был Юань Веньшао. С важным и ответственным видом он прокрался внутрь и тихонько отпер ворота. После этого он подал сигнал Гу Тинъе, ожидавшему этого момента. Получив сигнал, Гу Тинъе пронзительно свистнул и скомандовал своим соратникам идти в наступление.

Из всего этого Чанбай сделал несколько выводов. Во-первых, что среди них затесался предатель, что означало низкий боевой дух. Во-вторых, что противник, которому им предстояло противостоять, оказался слишком силён. Помимо доблести и отваги они взяли их ещё и хитростью. Третьим и главным выводом было то, что ему следовало поспешить внутрь, дабы не пропустить остальное веселье.

Чандун, стоявший рядом с Чанбаем, увлечённо ощупывал красные конверты, подаренные Гу Тинъе. Почувствовав внутри толстые пачки банкнот, Чандун испытал резкий всплеск дружелюбия по отношению к своему новому шестому сводному брату. Но затем он всё же не удержался и возмущённо заметил:

— Но, старший братец, ты ведь тоже не помогал отстаивать ворота!

Люди, блокировавшие ворота, конечно, не прилагали к этому достаточно усилий, но они всё же успели вспотеть в процессе, тогда как Чанбай, напротив, лишь стоял рядом, не пошевелив ни мускулом. Сложив руки вместе, Чанбай медленно произнёс:

— Всё дело в том, что недавно я получил подарок от моего нового шестого сводного брата. Картину за авторством Цянь Сючжи «Рыбалка на берегу реки Ву».

— Что? — Чандун широко распахнул рот, после чего, запинаясь, продолжил. — Но… Но… Ты говорил, что они…

Чанбай с серьёзным видом принялся объяснять своему брату истину.

— Раз уж я уже получил картину, я не имел морального права более стоять на страже ворот. Но разве мне запрещалось что-то говорить о них? Запомни, Чандун, мужчина всегда должен уметь отличать праведное от неправедного, — сказав это, Чанбай спокойно развернулся и медленно направился внутрь. В каждом его шаге чувствовалось изящество, подобающее учёному как минимум династий Вей и Цзин.

Чандун с восхищённым видом проводил своего брата взглядом.

Глава 154. Цветочная свадьба (часть 3)

Пожилая госпожа Шен была одета в новую с иголочки накидку сапфирового цвета, с вышитыми на ней шестью «Фу» — иероглифами удачи. Она смерила суровым взглядом кланявшегося ей Гу Тинъе и приняла из его рук чашку с чаем. Затем, не сказав ни слова, она вручила ему красный конверт и внимательно осмотрела его с ног до головы своим цепким взглядом. Благодаря годам военной службы Гу Тинъе довелось повидать много разных людей, и живых, и мёртвых, поэтому он сумел сохранить спокойствие даже под пронзительным взглядом пожилой госпожи Шен.

Увидев Гу Тинъе снова, Ван Ши испытывала сложные чувства, отчасти отдававшие горечью, поэтому она сидела с величавым видом сидела в сторонке и лишь изредка вежливо отвечала на что-либо.

Вскоре появился Шен Хун и принял «командование» ситуацией. Будучи весьма достойным актёром, Шен Хун даже сумел выдавить из себя пару слезинок, когда говорил «я так благодарен судьбе». Каждый его жест и выражение были отточены до безупречности, он выглядел идеальным пожилым любящим отцом.

Когда Гу Тинъе выразил почтение Шен Хуну и Ван Ши, и подал им чай, в зал медленно вошла невеста, одетая в роскошное платье со свадебной короной с красной вуалью на голове. Её вела пожилая госпожа Бо. Гу Тинъе сумел не отвлечься на Минлань, и они вместе поклонились и попрощались с Шен Хуном и Ван Ши. К тому моменту Шен Хун уже чуть ли не рыдал, непрерывно повторяя «Прекрасно! Запомните, вам нужно любить и уважать друг друга! Посвящать друг другу ваши жизни! Завести множество детей и воспитать их достойно!»

Ван Ши, наконец, тоже пробило на какие-то эмоции и она обратилась к своей шестой дочери.

— Минлань, тебе следует быть почтительной и благоразумной, — сказала она. — Всегда слушайся во всём мужа и старших, и никогда не совершай необдуманных поступков.

Выдав эту речь, Ван Ши была весьма довольна собой. Ей никогда не давались подобные классические речи и, когда замуж выходила Жулань, она едва не лишилась чувств от расстройства и так и не сумела сказать ничего толкового.

Когда Минлань уже собиралась уходить, пожилая госпожа Шен, наконец, не выдержала. Она крепко схватила Минлань за руку, а на её глаза навернулись слёзы. С красной вуалью на лице Минлань могла видеть лишь ноги пожилой госпожи и понятия не имела, что было сейчас написано у неё на лице. Опустив голову, она увидела держащую её худую морщинистую руку с побелевшими костяшками пальцев. Из-за этого Минлань ощутила, как у неё в горле встал ком. Из её глаз потекли слёзы, пара слезинок упала как раз на то место, где их руки соединялись. Почувствовав это, пожилая госпожа Шен тут же отпустила руку Минлань, словно бы эти слезинки обожгли её.

После этого, собравшись с силами, она тихо произнесла:

— Отныне живи счастливо.

Когда Минлань услышала это, её сердце словно сжалось. Она не смогла выдавить из себя ни слова в ответ. Поэтому она лихорадочно закивала, из-за чего её красная вуаль едва не упала. Минлань наклонила голову, изо всех сил пытаясь заставить слёзы падать на пол, чтобы не испортить макияж. Она не знала, кто сейчас вёл её, но понимала, что они направлялись наружу. Когда они подошли к воротам, Чанбай на руках отнёс её в паланкин. После этого занавески задёрнули, и Минлань почувствовала, как паланкин пришёл в движение.

Минлань поняла, что они уезжают, и поспешно вытащила из рукава хлопковый носовой платок и промокнула им слёзы.

Паланкин оказался довольно большим, он был украшен жемчугом и нефритом, а внутри него висели роскошные картины. Этот паланкин несли восемь человек. Они хорошо справлялись со своей работой, поскольку тряски было немного. Снаружи доносились оглушающие звуки барабанов и фейерверков, а также весёлая болтовня и смех. Лишь в этот момент Минлань осознала, что у неё побаливает лицо. Пожилая госпожа Бо выглядела хрупкой старушкой, но когда она наносила ей макияж, её движения были сильными и резкими. Когда Минлань вспомнила, как проходила через это, её лицо заныло ещё сильнее.

— Ауч, — прошипела она.

Шедшая снаружи Сяотао услышала её голос и, наклонившись к занавеске, тихонько спросила:

— Моя госпожа, у вас болит живот? Если вы голодны, не волнуйтесь, у меня тут есть еда.

Не удержавшись, Минлань рассмеялась. Сяотао действительно была обжорой.

— Я вовсе не голодна, — мягко ответила она.

Но Сяотао всё ещё беспокоилась за неё.

— Моя госпожа, вам вовсе не нужно терпеть голод, — сказала она.

Минлань уже не знала, что на это ответить.

— Я не голодна, — отчеканила она.

Феншуй в древнем Китае был распространён повсеместно. Во внешних районах столицы богатые семьи жили на востоке и западе, а бедные на севере и юге. Центральная зона же принадлежала императорской семье и семьям влиятельных чиновников. Благодаря прозорливости пожилого господина Шена, поместье семьи Шен было расположено близко к центру и не так уж и далеко от поместья хоу Нинъюаня. Прошло не так уж много времени, а они уже прибыли к месту назначения.

Минлань неуверенно вышла наружу, одной рукой держась за запястье Даньдзю, а другой рукой держа ярко красную атласную ленту, которую ей снова вручили. Молодожёны должны были входить в поместье, держа за концы широкую красную атласную ленту. Когда она вошла в поместье хоу Нинъюань, она тут же услышала звук взрывающихся фейерверков. От ворот и до самого свадебного зала вела длинная ковровая дорожка. Когда она увидела разноцветный резной порог, она поняла, что они добрались до зала.

Всё последующее время, что она провела там, Минлань ощущала себя куклой. Она кланялась, вставала, поворачивалась и повторяла это снова и снова под руководством ведущего свадьбы. Когда у Минлань уже начала кружиться голова, её внезапно утащили прочь, словно она была маленьким щенком. Однако, оказавшись в комнате невесты, она совершенно не ожидала, что там окажется ещё более шумно, чем в главном зале. Под громкие звуки голоса и смех всех присутствующих в комнате женщин, Минлань уложили на свадебную кровать.

По сравнению с Минлань, которая сейчас пребывала в весьма неловком положении, Гу Тинъе был спокоен и собран. Он взял специальную эбонитовую палочку, украшенную серебряными полосками и также перевязанную красной атласной лентой, и с необычайной ловкостью поддел вуаль и убрал ту с лица Минлань. Будучи уже однажды женатым, он прекрасно знал все тонкости свадебной процедуры.

Минлань почувствовала, как ей в глаза ударил свет. Затем она увидела перед собой высокую фигуру. Подняв глаза, она пересеклась взглядом с Гу Тинъе. Его глаза, как и всегда, были спокойными и задумчивыми.

У Гу Тинъе была одна особенная черта. Когда он смотрел на кого-нибудь, прищурившись, его взгляд всегда казался многозначительным. Минлань покраснела, что было очень вовремя и к месту. Затем она опустила голову и кинула на него стеснительный взгляд. Из-за этого Гу Тинъе едва заметно ухмыльнулся.

Он присел рядом с Минлань, пробормотав что-то неразборчивое. Минлань сумела различить лишь «что случилось с твоим лицом» и из-за этого ей захотелось закричать: «Ты видишь, как я измотана? Как ты смеешь сейчас думать о моём макияже!»

— Вау! Какая прекрасная невеста! — с улыбкой воскликнула женщина в парчовой накидке гранатового цвета с цветочным узором. Остальные женщины принялись смеяться и подшучивать.

Минлань подняла голову и посмотрела на этих женщин. Все они были одеты в шёлковые и атласные одежды и носили дорогие украшения. Слушая их комплименты, Минлань краснела и думала: «Что за чушь? Вы уверены, что вообще способны различить мою красоту под таким слоем штукатурки?!»

Затем кто-то посыпал головы Минлань и жениха арахисом и ююбами. Минлань вытерпела это не шелохнувшись. Гу Тинъе, напротив, среагировал инстинктивно и поймал часть брошенного, что вызвало новый взрыв хохота.

— Эй, братец Е! Это покои невесты, а не поле боя! Я сомневаюсь, что здесь твоё кунгфу тебе поможет, — это снова была та полная женщина в гранатовой накидке. Остальные женщины снова засмеялись.

Гу Тинъе медленно опустил руки и молча улыбнулся.

Однако, зная положение и темперамент Гу Тинъе, женщины не стали заходить слишком далеко в своих шутках. Затем к ним подошла женщина, в руках у которой был поднос с выпечкой. Она взяла оттуда что-то не глядя, и сунула это в рот Минлань.

Минлань знала эту традицию, поэтому она, собравшись с силами, откусила кусок выпечки. Как она и ожидала, тесто внутри совершенно не пропеклось. Женщина ухмыльнулась и спросила:

— Оно сырое?

Мысленно ругаясь, на чём свет стоит, Минлань тихо ответила, опустив голову:

— Да, сырое.

Это вызвало новый взрыв хохота.

— Так, вы слышали это? — сказала женщина, подававшая десерты. — Невеста сказала, что собирается родить ребёнка!

Слово «сырое» было созвучно со словом «рожать».

— Мы ждём от неё много детей! Запомните: чем больше детей, тем больше счастья!

Чувствуя, как её щёки горят, Минлань выдавила из себя пару смешков, мысленно напоминая себе, что сейчас она живёт в эпохе, в которой нет контроля рождаемости, а молитвы Сунцзы Гуаньинь, богине-покровительнице женщин и рождаемости, не особо-то и помогали.

Следующей и последней церемонией было питьё вина на брудершафт. Им принесли два фарфоровых чаши для вина, расписанных лилиями. Они были перевязаны красной верёвочкой. Минлань, снова слегка покраснев, наклонилась и выпила вино вместе с Гу Тинъе. Когда они приблизились друг к другу, Минлань подняла глаза и увидела перед собой его подбородок, и её сердце заколотилось быстрее.

«В конце концов, этот парень замечательно выглядит и даже когда свет погаснет, и мои глаза будут закрыты, ничего не закончится», — подумала Минлань.

Когда церемония закончилась, Гу Тинъе отправился обратно к гостям. Перед тем как выйти из комнаты, он обернулся, словно хотел что-то сказать. Однако, вспомнив о множестве женщин, находившихся в комнате, он промолчал. Полная женщина изо всех сил старалась сдержать смех, но, когда Гу Тинъе ушёл, она подошла к Минлань и с теплотой в голосе произнесла:

— Вторая сводная сестрица, я теперь твоя старшая сестра Сюань. Не бойся, мы теперь одна семья.

— Приятно познакомиться, сводная сестрица Сюань, — вежливо улыбнувшись в ответ, сказала Минлань.

В этот момент женщина, стоявшая у столика, внезапно хихикнула и сказала, прикрыв рот носовым платком:

— Сестрица Сюань, ты слишком нетерпелива. Разве ты не видишь, что самая старшая из сестёр ещё ничего не сказала, а ты уже идёшь к невесте и болтаешь с ней!

— Как неразумно! — дразнящим тоном произнесла ещё одна женщина. — Я слышала, что нетерпеливые женщины неспособны родить сыновей. Но, посмотрите на нашу сестрицу Сюань — она уже родила двоих! Поэтому говорю вам, наша старшая сестрица Сюань становится нетерпеливой лишь в особые, специально подгаданные моменты.

Все остальные женщины в комнате снова громко рассмеялись. Тем временем Сюань притворилась злой и, сложив руки за спиной, воскликнула:

— Хорошо, замечательно! Я тут уже старуха, по сравнению с вами. Вы столько времени подшучивали надо мной, что я уже выработала к вам сопротивление, — затем она указала пальцем на женщину, молча сидевшую у фонаря и с улыбкой сообщила Минлань. — Смотри, сестрица, вот это твоя самая старшая сводная сестра.

Этой женщине на вид было около тридцати лет. Она была одета в тёмно-красную накидку, окаймлённую бархатом и расшитую иероглифами, притягивающими удачу. На её светлом и чистом лице не было макияжа, но она выглядела красивой и изящной. Несмотря на то, что она тепло улыбалась, в её глазах виднелась лёгкая грусть. Украшений на ней было немного.

Минлань знала, что эта женщина была законной супругой наследника семьи Гу, старшего брата Гу Тинъе, и считалась главной госпожой поместья хоу Нинъюань. Её звали Шао Ши. Минлань всё ещё не могла подняться с постели, поэтому она кивнула Шао Ши и уважительно произнесла:

— Приятно познакомиться, старшая сестрица!

Подойдя к Минлань, госпожа Шао осторожно взяла её за руку и та почувствовала, что её рука необычайно холодна.

— Отныне мы с тобой одна семья, — медленно произнесла Шао Ши. — Полагаю, вскоре мы сможем хорошо узнать друг друга. Тебе нет нужды быть сдержанной.

Шао Ши была немногословной. Её слова были продуманными и взвешенными, но от них всё равно веяло отрешённостью и безразличием. Затем госпожа Шао повернулась и обратилась к остальным женщинам.

— Пойдёмте в главный зал, — сказала она. — Сегодня у нас так много гостей! И, как принимающая сторона, мы же не можем проводить всё это время с одной лишь невестой.

Остальные женщины согласились с ней и во главе с Сюань покинули комнату.

Уже в дверях госпожа Шао обернулась и тихо обратилась к Минлань:

— Я знаю, что у тебя есть свои служанки, но второй господин не живёт здесь, так что привезённые им слуги могут быть не слишком умелыми. Я оставлю двух служанок у двери, если тебе что-то потребуется, просто позови их. Ты наверняка устала. Я уже велела им приготовить тебе поесть. Скоро они должны подать еду, не сиди голодной, — договорив, она улыбнулась Минлань.

Минлань поблагодарила её, после чего та ушла.

Минлань смотрела на закрытую дверь, чувствуя себя удивлённой. Госпожа Шао и пожилая госпожа Цинь создавали совершенно разное впечатление. Первая была доброй, вежливой и внимательной, но от неё веяло безразличием, словно бы в глубине души ей хотелось отмахнуться ото всех. Возможно, остальным из-за этого было неуютно, но Минлань подобное нравилось. Она всегда легко сходилась с людьми, которые останавливались на почтительной дистанции и не лезли слишком далеко.

После того как все женщины ушли, в комнате остались лишь Даньдзю, Сяотао и те две служанки, которых прислали присмотреть за Минлань.

Даньдзю уже довольно давно беспокоилась о состоянии Минлань, поскольку той уже довольно долго приходилось выносить всё это. Когда все ушли, Даньдзю подскочила к Минлань и тихонько спросила её:

— Госпожа, вы не голодны? Может, мне налить вам чаю?

— Я в порядке, — ответила Минлань, разминая руками затёкшую поясницу. Сейчас ей очень хотелось встать и размяться, однако две служанки, которых оставила госпожа Шао, а Минлань не хотела, чтобы они видели это, поэтому она ответила Даньдзю. — Мне нужно умыться. Принеси мне горячей воды.

Вся эта пудра на лице была просто невыносимой. Кивнув, Даньдзю вышла из комнаты.

Глава 155. Цветочная свадьба (часть 4)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Видя, что Минлань продолжает потирать поясницу, Сяотао подошла к ней и принялась разминать ей спину. У неё отлично получалось делать массаж, каждое её нажатие как раз попадало в нужную точку. Минлань тихонько застонала от удовольствия. Однако две новых служанки, всё ещё стоявшие у дверей, беспокоили её, поэтому она сделала невозмутимое лицо и с улыбкой спросила их:

— Как вас зовут?

Обе служанки, судя по всему, слегка испугались её вопроса. Та, которая была старше на вид, шагнула вперёд и почтительно ответила:

— Госпожа, меня зовут Сяхэ, а её зовут Сячжу. Господин прислал нас прислуживать вам.

К тому моменту за плечами Минлань было уже десять лет жизни в качестве избалованного ребёнка семьи Шен. Внимательно осмотрев обеих девушек, она отметила, что те были почтительны и осторожны, но при этом слегка нервничали. Также им не доставало манер и изящества. В тот момент Минлань поняла, что обе эти служанки не проходили подготовку, которую проходят слуги внутренних покоев. Должно быть, они были наняты совсем недавно, менее полугода назад.

Практически во всех благородных семьях и семьях чиновников слуг обучали с детства. Они попадали во внутренние покои примерно к десяти годам и учились необходимым манерам с того возраста. Правила регламентировали всё: как есть, как вести себя, как заваривать чай, как одевать госпожу, как убираться, и даже как вести учётную книгу. Даже то, какими словами они приветствовали гостей или отвечали на запросы, было прописано в правилах. К тому же они проводили целые дни рядом с благородными девушками, и на их развитие неизбежно влияло то, что они постоянно видели и слышали.

Недаром существовала поговорка: «мужчина скорее женится на служанке из уважаемой семьи, чем на дочери из обычной». Раньше Минлань не особо-то любила это высказывание, однако увидев жёсткие и дотошные уроки служанки Фан, она признала, что эта поговорка, как и все прочие, имела некий смысл. При этом служанка Фан даже жаловалась при ней, что программа подготовки слуг в семье Шен уже была упрощена. Также она сказала, что если бы Минлань жила в семье хоу Юн‘и, как минимум половину из её служанок уже давно выгнали бы. Тогда Сяотао так напугалась, что не смогла нормально спать несколько ночей, боясь, что вскоре её могут выставить из дома.

Таким образом, получалось, что те сюжеты в дорамах, когда юный господин из благородной семьи спасал девушку, которая хотела продать себя на службу, чтобы добыть денег на похороны отца, и которая потом была так благодарна ему, что умоляла позволить служить ему всю жизнь, никогда не случились бы в реальности. Даже если бы вышеупомянутый молодой господин действительно спас какую-нибудь девушку, он бы перепоручил её домоправительнице своей семьи, чтобы та обучила её. И тогда этой девушке пришлось бы учиться правилам и манерам с самого начала. Поэтому она никоим образом не смогла бы сразу начать прислуживать молодому господину. Конечно, если она не хотела просто соблазнить его вместо того чтобы из благодарности вернуть долг. Люди в древние времена были весьма прозорливы, а эти тупые мыльные оперы теперь казались Минлань очень нереалистичными.

Пока что, картина складывалась следующая: Гу Тинъе, судя по всему, не доверял людям из семьи хоу Нинъюань, поэтому он решил самостоятельно нанять себе слуг. К тому же, Минлань слышала, что император, помимо домов и земель, даровал ему множество слуг. Однако, Минлань всё ещё понятия не имела, откуда именно могли взяться эти двое.

Из-за повисшего в комнате молчания Сяхэ испугалась ещё больше. Минлань заметила это и с улыбкой обратилась к ней:

— У тебя красивое имя. Кто назвал тебя так?

— Старшая служанка Чан, она назвала нас так потому что нас наняли летом, — облегчённо выдохнув, ответила Сяхэ.

Минлань решила запомнить их имена на будущее. Ей приглянулись эти двое, поскольку они не боялись говорить и не были излишне манерными. В то же время, Сяотао, не сумев сдержаться, высказала ей своё мнение:

— У вас обоих хорошие, в смысле, замечательные имена.

Минлань закатила глаза, услышав это. Сяотао, судя по всему, до сих пор беспокоилась о своём чересчур простом имени.

Минлань успела перекинуться с новыми служанками ещё парой слов, после чего в комнату вошла Даньдзю с тазиком для умывания в руках. За ней следовали ещё две служанки, которые несли бутыль с водой, мыло и полотенца. Сяотао тут же встала и забрала полотенца.

Поместив длинное полотенце на грудь Минлань, Сяотао достала из своей расшитой сумочки маленький полупрозрачный гребень для волос и принялась расчёсывать-приглаживать выбившиеся из причёски волосы у висков Минлань. Затем Сяотао намочила в воде второе полотенце. Даньдзю тем временем сняла с рук Минлань кольцо, нефритовый браслет и восемь золотых браслетов и спрятала их.

Минлань слегка наклонила голову, позволяя им умыть себя. К тому моменту как с её лица смыли всю пудру, им пришлось трижды поменять воду. Затем Даньдзю достала несколько аккуратных фарфоровых пузырьков, в которых содержался цветочный крем, и аккуратно нанесла немного на лицо, шею и руки Минлань, попутно нежно массируя их. Под конец Даньдзю помогла Минлань переодеться в новую неофициальную одежду, а Сяотао снова причесала её и сложила её свадебное платье.

Даньдзю и Сяотао проделывали всё это ловко и умело, демонстрируя свой значительный опыт в этих делах. Сяхэ и Сячжу наблюдали за ними, открыв рты, а две других служанки, присланные сюда госпожой Шао, удивлённо переглянулись. Они никогда не видели, чтобы у незаконнорождённой дочери из семьи чиновника четвёртого ранга были столь властные манеры. После этого никто из этих служанок уже не смел относиться к Минлань пренебрежительно.

Когда Минлань закончила умываться, дверь в комнату снова распахнулась. В комнату вошло несколько слуг, принёсших еду и десерты. Вошедшая следом старшая служанка Цхуй накрыла стол, после чего отослала всех слуг, кроме Даньдзю и Сяотао.

Старшая служанка Цхуй до этого момента занималась сортировкой багажа Минлань снаружи. Закончив работу, она пришла к ней. Взглянув на Минлань, она тут же рассмеялась.

— Госпожа, вы действительно ненавидите макияж. Глядите, вы уже успели смыть всё с себя!

Минлань, к тому моменту успевшая вооружиться палочками, услышав её слова, надулась и ответила.

— Мне, вообще-то, пришлось трижды поменять воду, чтобы смыть с себя всё!

Старшая служанка Цхуй с довольным видом наблюдала за тем, как Минлань ест. Затем она подозвала Даньдзю и Сяотао и вручила им часть десертов.

— Снаружи уже всё сделано? Где мы сегодня ночуем? — спросила Сяотао с набитым ртом.

Старшая служанка Цхуй ущипнула Сяотао за нос и ответила:

— Ты когда-нибудь видела хоть одну служанку с такими же манерами? Значит, первым делом ты спрашиваешь не о делах своей госпожи, а о собственном обиталище? Впрочем, не волнуйся, всё уже устроено. В конце концов, мы пробудем здесь недолго. Нам не нужно беспокоиться ни о чём, кроме сохранности багажа. Пока что нам пришлось открыть несколько сундуков. Остальное откроем уже когда пребудем в поместье генерала Гу.

— У вас был длинный день, — сказала Минлань, проглотив кусок пирога с лотосом. — Вам бы сейчас отдохнуть, а вы вынуждены заниматься всем этим.

Старшая служанка Цхуй вытерла уголок рта Минлань носовым платком.

— Не говорите так, моя госпожа, — с улыбкой ответила она. — Пока мне будет хватать сил, я не оставлю вас, даже если вы захотите выгнать меня.

Улыбнувшись ей в ответ, Минлань опустила голову и продолжила есть. Глядя на это, служанка Цхуй внезапно произнесла:

— Я слышала, что на сегодняшний вечер у них заготовлено много вина. Моя госпожа, вам нужно быть осторожнее. Вам нельзя позволять генералу Гу делать всё, что вздумается.

Старшая служанка Цхуй изо всех сил старалась сформулировать мысли обтекаемо, но Минлань всё равно сразу же покраснела. Наевшись, она, наконец, смогла успокоиться и расслабиться. Она посетовала на то, что находилась в доме хоу Нинъюань, потому что ей нужно было вести себя прилично. В другом месте она бы уже наверняка играла в карты с Сяотао и Даньдзю. Это было отличным способом убить время. Пока она находилась здесь, она могла развлекать себя лишь воображением.

Когда зажжённые в комнате громадные красные свечи, толщиной с руку ребёнка прогорели уже на треть, и Минлань практически успела уснуть, она внезапно услышала доносившийся снаружи шум. Затем кто-то выкрикнул:

— Второй господин вернулся!

Минлань тут же пришла в себя и подскочила с кровати. Однако, поразмыслив немного, она уселась обратно. Как только двери в комнату распахнулись, она тут же почувствовала запах алкоголя. Двое крепко сложенных пожилых служанок с явным трудом внесли внутрь Гу Тинъе и осторожно уложили его на кровать. Стараясь не смотреть на лежащего рядом с собой пьяницу, Минлань спокойно обратилась к служанкам:

— Вы двое, должно быть, выдохлись. Даньдзю, подари им красные конверты.

Даньдзю, к этому моменту уже привыкшая дарить красные конверты, отреагировала незамедлительно. Вытерев пот со лба, служанки взвесили конверты в руках и обрадовались, осознав, что там находилось как минимум по пять лян серебра. Попрощавшись с Минлань, они ушли.

Как только они вышли из комнаты, Минлань тут же встала с кровати. Однако лежавшее рядом тело внезапно проснулось и с довольно трезвым видом заявило:

— Эти гости такие гадкие!

От него несло перегаром, отчего Минлань недовольно нахмурилась. Гу Тинъе потряс головой, пытаясь прийти в себя, после чего откинулся на изголовье кровати и слегка приоткрыл глаза, посмотрев на неё с многозначительной улыбкой. Однако внезапно он нахмурился и произнёс:

— Пойду-ка я помоюсь. Может, тебе стоит тем временем снять с себя все эти украшения?

Услышав это, Сяхэ и Сячжутут же бросились наполнять ванну. Махнув рукой, Гу Тинъе встал и направился к выходу. Поднявшись с кровати он пошатнулся, но затем зашагал ровно и уверенно.

Пребывая в оцепенении, Минлань проводила его взглядом. Старшая служанка Цхуй, придя в себя, тут же скомандовала Сяотао и Даньдзю снять с Минлань все украшения и помогла ей переодеться в мягкое хлопковое ночное платье. После этого служанка Цхуй утащила вяло сопротивляющихся Даньдзю и Сяотао из комнаты.

Минлань начала нервно грызть ногти. Ярко-красное покрывало на кровати внезапно начало её раздражать. Спустя некоторое время в комату вернулся Гу Тинъе, переодетый в белую атласную пижаму. Его волосы всё ещё были слегка влажными. Завалившись на кровать, он притянул к себе под голову подушку и, повернувшись на бок, босмотрел на Минлань многозначительным взглядом, не сказав при этом ни слова.

Чувствуя, как он пожирает её взглядом, Минлань ощутила жар. В её горле пересохло. Прокашлявшись, она сказала:

— Я… я… я недавно поела, пойду, прополощу рот.

Договорив, она пулей выскочила в соседнюю комнату. Прополоскав рот пять раз, Минлань попутно успела восемнадцать раз повторить себе, что всё в порядке и волноваться ей не стоит. Однако помогало это слабо и она принялась повторять про себя пункты о правах и обязанностях пар в брачном законе. Наконец собравшись с силами, она храброй и решительной походкой вернулась в комнату. Когда она забралась в кровать, она увидела, что Гу Тинъе уже спит, развалившись на подушке.

Осознав это, Минлань сразу же почувствовала облегчение. Тихонько подойдя к столику, она налила себе чаю и залпом осушила чашку. Но не успела она облегчённо выдохнуть, как позади неё раздался голос:

— Ты закончила умываться?

Из-за этого Минлань чуть было не подавилась чаем. Торопливо поставив чашку на место, она обернулась, попутно пытаясь прокашляться. Оказалось, что Гу Тинъе каким-то чудом проснулся и сейчас неотрывно смотрел прямо на неё своими глубокими чёрными глазами. В подрагивающем свете свечей они казались ослепительно яркими.

Следующие несколько секунд Минлань пребывала в прострации. Затем, собравшись с мыслями, она налила чая в чашку и подала её ему, произнеся:

— Вот, выпей чаю, выпей чаю!

Глядя на запястья Минлань, изящные, словно нефрит, Гу Тинъе почувствовал, что в горле у него пересохло, поэтому он охотно принял чашку, выпив чай, вернул чашку обратно Минлань.

Отнеся чашку обратно на стол, Минлань замерла там, не решаясь подойти к кровати. Гу Тинъе хихикнул и, с сочувствием глядя на неё, произнёс:

— Что, не хочешь спать?

Глубоко вздохнув, Минлань громко заявила:

— Я должна кое-что тебе сказать.

Гу Тинъе, однако, остановил её взмахом руки.

— Это подождёт до завтра. Сейчас нам нужно отдохнуть, — сказав это, он поднялся с постели. Благодаря росту и длинным ногам он всего за пару шагов преодолел расстояние до Минлань. Подойдя, он сжватил её за руку.

— Вообще-то это кое-что важное, — предприняла последнюю попытку Минлань.

— Это подождёт.

Минлань почувствовала на себе его сильные руки и ощутила, как взмывает в воздух. В следующее мгновение она поняла, что Гу Тинъе поднял её на руки и несёт к кровати. Находясь на непривычной высоте, она боялась смотреть вниз и крепко вцепилась в него. Вскоре её быстро, но аккуратно, уложили на кровать.

Гу Тинъе потянул на себя покрывало, едва не порвав его. Подняв голову, он увидел, что Минлань зажалась в угол кровати и мелко дрожала.

— Я… Я… Я… — Минлань словно лишилась дара речи.

— У тебя был длинный день, ты, должно быть, устала, не стесняйся, отдохни, — Гу Тинъе взял её за руку, осторожно прикасаясь к её коже. Её рука была очень мягкой и нежной. Он провёл по её пальцам, отчётливо ощущая костяшки.

— Я вовсе не устала! — густо покраснев, Минлань, наконец, смогла глубоко вздохнуть.

— Не устала? — он прищурил и без того узкие глаза, и показалось словно они сверкнули. — Это же замечательно! — добавил он.

***

— Кстати, а ты разве не хотела что-то мне сказать? — внезапно вспомнил Гу Тинъе.

— У меня нет на это сил, — пробормотала Минлань, находившаяся в полумёртвом состоянии.

— Но ты говорила, что это важно, — приподнял брови Гу Тинъе.

— Я уже ничего не помню…

Глава 156. Бонус Брачная ночь

Примечания:

Перевод выполнен со сверкой с китайским, поскольку английский текст нас откровенно смущал своими э-э-э, выражениями.

Честно говоря, эта глава заслуживает отдельного предупреждения: изнасилование. Именно так это и выглядит, несмотря на свадьбу.

Нам известно, что Гу посещал бордели и несколько раз был женат, но то, что вы прочтёте дальше, чертовски разочаровывает. Это, конечно, реалистичное описание большей части брачных ночей в те времена, однако показывает Гу с действительно отвратительной стороны. И как очень неопытного партнёра. Хотя, конечно, в те времена мужчины вообще не задумывались о том, что женщинам нужно доставлять удовольствие. Гу Тинъе посчитали бы внимательным уже за то, что он дал ей передохнуть после первого раза, хотя хотел второго — но и это не особо утешает. Зато Р-реализм.

Читайте на свой страх и риск.

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

— Не устала? — он прищурил и без того узкие глаза, и показалось словно они сверкнули. — Это же замечательно! — добавил он.

Внезапно этот высокий и сильный мужчина прижался к ней всем телом, попутно запустив пальцы ей под одежду. Он прикоснулся к бархатной коже, её тонкая талия казалась такой хрупкой, что он боялся случайно сломать её.

Затем он провёл руками вверх и дотронулся до её мягкой груди, попутно вдыхая исходивший от неё сладкий аромат.

Минлань дрожала. Хватка Гу Тинъе была слишком сильной. Когда он прижал её к себе, её тело охватило ноющее ощущение.

— У-у-у, я не понимаю, — жалобным тоном произнесла она. Хотя, конечно, она прекрасно понимала, что сейчас произойдёт. — Я-я-я никогда не занималась ничем подобным!

Гу Тинъе был уже достаточно распалён, так что не придал большого значения тому, что она говорила. Сейчас он желал лишь одного — прикасаться к ней снова и снова. Тело Минлань ныло из-за того, как сильно он её сжимал. Она попыталась отстраниться от него, отодвинуться в сторону, попутно пряча лицо в подушке.

Продолжая всхлипывать, словно испуганный зверёк, она закрыла лицо так, что снаружи виднелось лишь левое ухо и часть белоснежной щеки. Гу Тинъе наградил её озадаченным взглядом, а затем, не удержавшись, наклонился и укусил её за мочку уха. Минлань вскрикнула и попыталась отодвинуться, но он уверенно прижал к кровати.

Гу Тинъе нежно поцеловал её, прикасаясь кончиком языка к её губам, проникая в её рот… и попутно грубо срывая с неё одежду, и оголяя белую, словно нефрит кожу. Минлань хотелось едва ли не кричать от страха, но она осмеливалась лишь тихонько постанывать. Увлекаясь всё больше и больше, Гу Тинъе принялся целовать её в шею, периодически нетерпеливо покусывая кожу и опускаясь всё ниже и ниже. Когда он опустился до уровня груди, его глаза потемнели. Её грудь была маленькой и изысканной, она показалась ему очень милой, хоть была довольно скромной. Он легонько прикусил её соски, после чего принялся сосать.

К этому моменту Минлань уже не могла этого терпеть. Закричав, она резко вытянула ногу и попыталась пнуть его прямо в грудь, чтобы оттолкнуть, однако Гу Тинъе перехватил её ногу на полпути и схватил её за колени. Ему вновь показалось, что его жена была настолько хрупкой, что, сожми он ненароком чуть сильней, и он мог что-нибудь сломать ей.

Нетерпеливо раздвинув ей ноги, он вновь прижался к ней всем телом, снова целуя её шею, мочки ушей и тяжело дыша. Пребывая в прострации, Минлань почувствовала, как он поднял её ногу. Её промежности коснулось что-то горячее, а затем она ощутила резкую боль.

Минлань заплакала, на этот раз по-настоящему. Она кусала губы, чтобы не закричать и изо всех сил пыталась вытерпеть боль.

Войдя, Гу Тинъе замер, заметив её реакцию. Однако, почувствовав, что его жена немного расслабилась, он начал быстро двигаться. Он целовал её губы, не прекращая движения. Тяжело дыша, Минлань лишь зарывалась головой в подушку. Когда подушка уже наполовину пропиталась её слезами, она взмолилась:

— Пожалуйста, прошу тебя, остановись… Мы можем сделать это потом… Пожалуйста, отпусти меня, я не смогу больше вынести этого…

Минлань всегда знала, что это её тело было непрактичным. У неё была сильная воля, и она спокойно относилась к критике и насмешкам, но её тело было довольно слабым. Она плохо переносила холод, жару, зуд и боль. Даже слабая боль заставляла её плакать навзрыд.

Гу Тинъе принялся успокаивать её. Когда она упрашивала его, она выглядела особенно очаровательной. Её тело было прекрасным на вкус. Не удержавшись, он схватил её за мягкие ягодицы, и прижал её к себе. Его движения стали более размашистыми, он вонзался в неё так сильно, что она сжималась, чувствуя себя креветкой.

Она была очень, очень зла и искала способ выпустить злость. Она схватила его и резко укусила, не зная, попала ли она в плечо, руку или куда-то ещё. Однако её действия лишь сильнее возбудили его. Минлань страдала. Она лежала, словно парализованная, с широко раскинутыми ногами, её тело болело.

Она не могла сделать ничего. Она могла лишь вытирать слёзы и тихонько хныкать. Эта кровать теперь казалась концом её жизни. Минлань казалось, что теперь она проведёт остаток дней под этим мужчиной.

Она не знала, сколько времени прошло. Лишь тогда, когда Минлань уже казалось, что Гу Тинъе вот-вот сломает её талию пополам, он остановился, тяжело выдохнув. Минлань всё ещё дрожала так, будто бы находилась при смерти. Они оба были покрыты потом. Она обессилено распласталась по кровати, но Гу Тинъе всё ещё крепко сжимал её.

— Дорогая, тебе было больно?

Минлань было так стыдно, что она покраснела, словно рак, но стыд быстро сменился злостью. Она была так зла, что хотела откусить от него пару кусков мяса, чтобы выпустить скопившийся гнев. Но сейчас ей хватало сил лишь на то, чтобы отвернуться.

Увидев это, Гу Тинъе тихонько усмехнулся и, не удержавшись, поцеловал её в шею и в плечо. Минлань, не способная пошевелиться, могла лишь мысленно проклинать его, желая ему проглотить парочку скорпионов, и представлять, как она избивает его до полусмерти.

Из фантазий её выдернуло ощущение чего-то твёрдого в районе талии. Она вздрогнула, чувствуя, как цепенеет от испуга, но этот страх предал ей сил, и она кое-как сумела выползти из-под него и закутаться в одеяло. После этого она снова задрожала.

Видя её такой испуганной, Гу Тинъе, почувствовал раздражение, смешанное с восхищением. Раскинув руки, он обхватил Минлань вместе с одеялом. Стянув одеяло с её головы, он игривым тоном спросил:

— Чего ты боишься? Я же не собираюсь съесть тебя.

— У-у-у, не делай так больше… Отпусти меня, второй дядюшка… Ой, нет, муж, дорогой, прошу, дай мне передохнуть… Я обещаю, потом я буду слушаться тебя во всём, но сейчас… Отпусти меня, уйди… — Минлань уже была готова встать перед ним на колени.

Гу Тинъе, не сдержавшись, громко рассмеялся. Он не собирался отпускать её. Он принялся целовать её и прижимать к себе. Сегодня он узнал о ней кое-что новое. Она была готова сказать что угодно, когда просила пощады, но, как только опасность минует, она начинает отрицать всё то, что наговорила до этого, притворяясь, что ничего и не было.

— Дорогая, успокойся. Давай ляжем спать? Я больше не буду тебя трогать.

Но, хоть он и сказал это, он, не удержавшись, снова запустил руки под одеяло. Когда он дотронулся до её груди, он снова ощутил возбуждение, однако, помяв её ещё немного, он слегка успокоился.

Минлань отказывалась верить ему. Некоторое время они не могли поделить одеяло, но под конец она настояла на том, чтобы они спали под разными одеялами. Однако Гу Тинъе всё равно обнял её через одеяло и периодически целовал её нежные губы.

— Кстати, а ты разве не хотела что-то мне сказать? — внезапно вспомнил Гу Тинъе.

— У меня нет на это сил, — пробормотала Минлань, находившаяся в полумёртвом состоянии.

— Но ты говорила, что это важно, — приподнял брови Гу Тинъе.

— Я уже ничего не помню…

Глава 157. Жители поместья хоу Нинъюань (часть 1)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Они утихли лишь к полуночи. Минлань к тому времени была полностью вымотанной. Она безвольно лежала на кровати, чувствуя, как её глаза закрываются. Ей совершенно не хотелось шевелиться даже несмотря на то что она была покрыта потом.

Гу Тинъе, в свою очередь, провёл годы, бродяжничая, и из-за этого не испытывал особых потребностей в принятии ванны. Единственным, что ему хотелось делать, было целовать и обнимать спящую рядом девушку. Минлань спала очень крепко.

Ей снилось, как она проходила военную подготовку в колледже, где ей нужно было вставать по команде и маршировать по восемь часов в день. После такого она всегда засыпала в тот же самый момент, как её голова касалась подушки, и чувствовала себя так, словно её сильно избили. У неё болели ноги и поясница, часть костей ощущалась так, словно они были смещены со своих законных позиций, а голова была словно набита ватой. Засыпая, Минлань пожалела, что у неё нет кнопки быстрой перезагрузки.

Минлань проснулась на рассвете из-за того, что ощутила давление. Она открыла рот и жадно вздохнула, словно рыба, вытащенная из воды. Ощупав разбудивший её предмет, она поняла, что на её живот сейчас давила огромная тяжёлая нога. Из-за этого Минлань мгновенно пришла в ярость. Ей захотелось расцарапать лицо лежавшего рядом с ней человека, но к этому моменту Гу Тинъе тоже проснулся и, судя по всему, был вполне готов для «утренних упражнений».

Однако Минлань лежала плашмя на животе, словно черепашка, и зарылась лицом в подушку. Вместо того чтобы переворачивать черепашку, Гу Тинъе просто приподнялся и принялся целовать её спину, медленно спускаясь вниз. От его щетины её нежная кожа жутко чесалась. От того, что он придавил её, Минлань едва не задохнулась.

Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не возмутиться в голос, она повернула голову и с трудом произнесла:

— Слезь с меня, мне трудно дышать.

Гу Тинъе, явно пребывавший в хорошем настроении, усмехнулся, откатился в сторону и обнял свою милую жену, подтащив её к себе. Минлань, чьё лицо оказалось на уровне его груди, тяжело дышала. И, видя, что он пребывает в хорошем настроении и даже смеётся, не сдержавшись, ударила его в грудь обеими кулаками, но лишь почувствовала боль, ударившись об его твёрдые мышцы. Вскрикнув от боли, Минлань возмутилась:

— Убери с меня свои руки! Мне нужно найти мазь от ушибов!

— Не беспокойся, дорогая, мне совершенно не больно, — радостным тоном ответил Гу Тинъе.

— Зато мне больно! — рявкнула Минлань.

Будучи человеком, прошедшим два самых неспокойных места в мире, армию и подпольный криминальный мир, и сделав себе имя в обоих, Гу Тинъе, как и ожидалось, понял её неправильно.

— Не беспокойся, скоро там болеть не будет, — полным обожания тоном произнёс он, уткнувшись носом в её щёку.

Минлань потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что именно он имел в виду. Но, когда до неё дошло, она посмотрела на него и гневно воскликнула:

— Не там!

— Тебе что, не было больно? — глаза Гу Тинъе загорелись ожиданием. Любопытство в его тоне смешивалось с восторгом, а его рука тут же опустилась на бедро Минлань.

Минлань едва не задохнулась от гнева.

Вложив все свои силы, она оттолкнула его руку, чувствуя, как всё её тело отзывается болью.

— Даже не думай! — воскликнула она.

Сквозь неплотно задёрнутые занавески в комнату пробивался яркий солнечный свет. Луч света упал прямо на лицо Минлань и Гу Тинъе сумел хорошо его рассмотреть. Она была бледной, как снег, и выглядела измученной. Под её глазами явственно виднелись тёмные круги, а сами глаза источали гнев и обиду, но всё равно были очаровательны.

Это так тронуло Гу Тинъе, что он взял её за руку и принялся легонько дуть на её ушибленные пальцы, периодически поглядывая на неё.

— Ну… эм… нам всё ещё предстоит прожить жизнь вместе, — спустя некоторое время пробормотала Минлань. Её голос становился всё тише и тише и под конец она чуть ли не шептала.

Гу Тинъе рассмеялся и обнял Минлань. Он принялся тискать и целовать её, периодически посмеиваясь. Вскоре их прервала служанка, позвавшая из-за двери:

— Второй господин, вторая госпожа, пора вставать!

Минлань потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что служанка обращается к ней. Поняв это, она поспешила подняться с кровати, слыша позади себя хихиканье Гу Тинъе. Вновь сжав руки в кулаки, она стукнула его по широким плечам и принялась тихо, но возмущённо отсчитывать его:

— Хватит смеяться! К нам пришли! Прекрати! Ты что, не слышишь? Прекрати, или я позову стражу, и они схватят тебя!

Когда-то Яо Йийи пугала этой фразой своего четырёхлетнего племянника, только изначально фраза звучала как «хватит плакать, или я позову полицейского, и он поймает тебя». Но сейчас, в критической ситуации, она забылась и старая фраза сама собой вырвалась у неё.

Гу Тинъе рассмеялся ещё громче, так сильно, что аж затрясся от смеха. Он был настолько большим, что она легко могла поместиться в его тени, но сейчас она не удержалась и вцепилась в него зубами, словно маленький зверёк, угрожающе размахивая руками. Однако она вовсе не выглядела угрожающе. Напротив, это выглядело очень мило. Подразнив её ещё немного, Гу Тинъе, наконец, успокоился и позвал слуг, чтобы те помогли им умыться и одеться.

Старшая служанка Цхуй, заранее готовая к этому, тут же позвала Даньдзю и Сяотао. Они надели на Минлань длинную накидку и отвели её в соседнюю комнату, где её ожидала набранная ванна. Затем старшая служанка Цхуй позвала остальных слуг. Те вошли в комнату, держа в руках бадьи, вёдра и полотенца и разделились на две группы, чтобы по отдельности обслужить Минлань и Гу Тинъе.

Помывшись и переодевшись, Минлань вернулась в комнату и обнаружила там Гу Тинъе, который к этому времени тоже успел помыться. Сяхэ расчёсывала и укладывала его волосы.

Видя, что они закончили, одна из старших служанок подошла к постели и внимательно осмотрела её. Увидев на шёлковых простынях следы крови, она улыбнулась и, аккуратно сложив ту, положила её в красно-золотую деревянную коробочку.

Одежда молодожёнов в первый день после свадьбы была очень важна. Минлань была одета в красную парчовую накидку, расшитую золотистыми пионами. На ней было множество украшений: большая золотая заколка в форме фениксов, обращённых к солнцу, инкрустированная рубинами; серьги из красного коралла с золотистыми кисточками; два ожерелья из золота и нефрита с узорами из рыб, приносящих удачу; и примерно семнадцать-восемнадцать золотых браслетов с узорами в виде драконов и фениксов. Минлань казалось, что сама она меркнет на фоне всех этих украшений.

К тому же, после случившегося вчера ночью у неё всё ещё ныло всё тело. Каждое её движение из-за боли было скованным и выглядело жалким.

Служанка Цхуй, припомнив все синяки, что успела заметить на теле Минлань, посмотрела на Гу Тинъе недобрым взглядом.

Гу Тинъе же, в свою очередь, был одет в ярко-алую праздничную накидку с закрученным золотистым узором из цветов, спускавшимся с одного из плеч. Он был подпоясан поясом цвета древесной смолы, украшенным нефритом. Он стоял у ростового зеркала, а Сячжу поправляла его одежду.

Бросив на него беглый взгляд, Минлань не смогла сдержать некоторого восхищения.

«Столь яркий красный цвет, подобный бушующему пламени, всегда ассоциировался у людей с женственностью, но на удивление, когда в одежду такого цвета одет столь высокий и широкоплечий мужчина, это нисколько не убавляет его мужественности. Напротив, это создаёт какую-то властную ауру вокруг него».

Заметив через зеркало, что Минлань смотрит на него, Гу Тинъе обернулся и улыбнулся ей. Окинув её взглядом, он произнёс:

— Ты выглядишь прекрасно.

Глаза Минлань были хитро прищурены, но в целом её лицо было серьёзным. Кивнув, она тихо ответила:

— Ты тоже хорошо выглядишь.

Заметив взгляд Минлань, Гу Тинъе притворился испуганным, а Минлань в ответ виновато улыбнулась. В следующее мгновение, они почувствовали, что барьеры между ними рушатся. Видимо, в мире действительно существовали люди, способные сблизиться всего за одну ночь.

Все слуги, присутствовавшие в комнате, стояли с опущенными головами и ничего не говорили. Однако было понятно, что все они были поражены до глубины души.

«Наша госпожа так легко сблизилась с генералом Гу», — думали слуги из поместья Шен.

«Второй господин никогда не был так добр к кому-либо», — думали слуги из поместья Гу.

Несколько служанок украдкой поглядывали на Минлань, думая: «Новая вторая госпожа так прекрасна и очаровательна, второй господин наверняка будет обожать её».

Согласно традициям, на первый день после свадьбы молодожёны должны были выразить почтение старшим, после чего познакомить жену с родственниками мужа. После этого они отправятся в храм предком семьи Гу и впишут имя Минлань в семейное древо.

После этого они могли пообедать. Правила в поместье хоу Нинъюань могли слегка отличаться, поэтому Минлань сразу спросила Гу Тинъе о том, что им предстоит сегодня сделать. Однако он всего лишь ответил:

— Для начала, нам стоит выразить почтение родителям.

Его слова были загадочными и двусмысленными. Во-первых, его отец был давным-давно мёртв. Во-вторых, его мать умерла ещё раньше. Единственным, кого он мог назвать родителем, сейчас была его мачеха, но Минлань слышала, что он пребывал с ней в не особо-то хороших отношениях, поэтому этот ответ озадачил её.

Как в таких обстоятельствах ей следовало трактовать слова её нового «начальника»?

Пока Минлань раздумывала об этом, в комнату вошла старшая служанка, одетая в тёмно-коричневую полосатую парчовую накидку.

Служанки в двери поприветствовали её, поэтому Минлань узнала, что её звали служанка Сян. У неё была светлая кожа и добрый взгляд. Войдя в комнату, она сразу же поклонилась Минлань и Гу Тинъе и с улыбкой сообщила:

— Второй господин, вторая госпожа, пожилая госпожа велела передать, чтобы вы сначала отправились в храм предков, чтобы воздать дань уважения пожилому господину и пожилой госпоже Бай. Она встретит вас там.

— Спасибо, передай, что мы скоро будем, — с улыбкой ответил Гу Тинъе. Его улыбка была добродушной, но глаза при этом оставались холодными.

Минлань велела Даньдзю подарить старшей служанке Сян красный конверт. Та приняла его, лучась счастьем, после чего вежливо попрощалась с Минлань и Гу Тинъе. Тот бросил на Минлань многозначительный взгляд, из-за чего ей показалось, что она обошлась со служанкой Сян слишком приветливо. Затем они отправились в храм предков, сопровождаемые толпой народу.

Храм предков был местом, где были выставлены мемориальные таблички всех предков семьи, чтобы потомки могли прийти и помолиться. В древние времена родители имели огромное значение в жизни людей. Считалось, что чем больше мемориальных табличек хранилось в храме, тем более почтенными были предки этой семьи. Также это означало, что семья существовала уже долго и, вероятнее всего, была выдающейся.

Когда Минлань приходила выразить почтение предкам в Йоуяне, она внимательно посчитала все таблички в зале предков семьи Шен, поскольку ей было слишком скучно стоять там на коленях. В результате, она с удивлением отметила, что семья Шен недаром считалась зажиточной и уважаемой. Они были самой большой семьёй в своём родном городе.

По словам Пиньлань, их предок, родоначальник семьи Шен, был безродным попрошайкой. Однажды он услышал слова странствующего предсказателя.

«Вскоре настанут времена мира и процветания», — сообщил он ему. Когда он и другие попрошайки услышали это, они внезапно обрели надежду. И лишь благодаря этому родоначальнику семьи Шен удалось выжить. Именно из-за этого он взял себе фамилию Шен, что означало «процветание». Однако Пиньлань, скорее всего, придумала девяносто процентов всей этой истории, потому что ей было скучно стоять на коленях в храме предков.

Согласно реальной истории, родоначальник семьи Шен потерял своих родителей ещё в детстве и действительно стал попрошайкой, однако считалось, что он никогда не забывал имён своих родителей. Однако он не помнил имён предыдущих поколений своей семьи, и он не решился на поступок в духе главнокомандующего Вея, который велел своей жене подделать все имена предков до третьего колена и представить их императору, чтобы получить должность чиновника. Поэтому, хоть семья Шен и была большой, поколений в ней было немного.

Кажется, даже менее семи. Из-за этого, когда Минлань оказалась в храме предков семьи Гу, она тут же ощутила некое чувство неполноценности.

В этом зале было множество высоких колонн, а вся северная стена была отдана под алтарь и была целиком покрыта табличками. Каждая табличка была примерно двадцать-двадцать три сантиметра в высоту и, судя по тому, как они были расположены, в семье насчитывалось семнадцать или даже восемнадцать поколений.

У Минлань перехватило дыхание, когда она увидела множество табличек.

Глава 158. Жители поместья хоу Нинъюань (часть 2)

Пожилая госпожа Цинь уже ожидала их в храме предков. Завидев Минлань и Гу Тинъе, она подошла к ним и с улыбкой произнесла:

— Вы, должно быть, устали после вчерашнего, — сказала она. — Пойдёмте, помолимся и почтим предков.

Предусмотрительные служанки уже подготовили благовония и циновки из рогоза. Осмотревшись, Минлань заметила в центре нижнего ряда новую на вид табличку, на которой было написано: «в память о моём любимом отце, Янькай Гу». Минлань прекрасно знала, что ей следовало делать дальше. Неотступно следуя за Гу Тинъе, она опустилась на колени, на циновку. Затем она зажгла благовония и начала молиться.

Под конец она воткнула благовонию в открытую курительницу, похожую на чашу, завершив этим процедуру. Обернувшись, Минлань заметила, что Гу Тинъе неотрывно смотрел на одну из старых табличек, расположенных в правой части нижнего ряда. На ней было написано: «в память о моей любимой матери, Бай Ши». В его глазах была видна грусть.

Оторвав взгляд от Гу Тинъе, Минлань отметила рядом с табличкой отца Гу Тинъе две таблички поменьше, одна из них принадлежала его матери, Бай Ши, которая приходилась Минлань родной свекровью. Вторая была более изящной и богато украшенной, на ней было написано: «В память о моей любимой матери, Цинь Ши».

Не удержавшись, Минлань покосилась на пожилую госпожу Цинь и подумала: «Если она умрёт, что напишут на её мемориальной табличке? Раз уж в этой эпохе полное имя женщины нельзя было писать на подобных табличках, получается, что здесь будут висеть две таблички с одинаковыми именами».

Выйдя из задумчивости, Гу Тинъе повернулся к ней и сказал:

— Теперь нам нужно выразить почтение пожилой госпоже.

Пожилая госпожа Цинь сидела сбоку, у одной из стен зала с печальным выражением лица. Услышав, что сказал Гу Тинъе, она вытерла выступившие слёзы и мягко ответила, махнув рукой:

— Не стоит, не тратьте на это время.

— Нам нельзя забывать об этикете, прошу, не противьтесь, пожилая госпожа, — тихо, но уверенно произнёс Гу Тинъе.

Минлань решила поступать рассудительно и во всём следовать за мужем. Велев Даньдзю постелить циновки перед пожилой госпожой Цинь, она опустилась перед ней на колени. Видя, что формальностей ей не избежать, пожилая госпожа Цинь выпрямилась и с улыбкой приняла их выражение почтения. Затем, после того как они встали с циновок, она подарила Минлань пару на удивление прозрачных нефритовых браслетов, украшенных золотыми нитями и увесистый парчовый мешочек, цвета бронзы, наполненный жемчугом.

«Выражать почтение пожилой госпоже Цинь — весьма прибыльное занятие», — подумала Минлань.

— А теперь иди и повидайся со своим старшим братом, — дрожащим голосом произнесла пожилая госпожа Цинь, окинув их взглядом. — Ни один день за прошедшие два года не приносил ему радости. В канун нового года его состояние лишь ухудшилось. Теперь он весь день проводит в постели. Уверена, он будет рад увидеть, что ты женился.

Гу Тинъе тут же помрачнел, вероятно, вспомнив о чём-то грустном, но затем он легко и непринуждённо ответил:

— Конечно же мы заглянем к нему.

Затем Гу Тинъе и Минлань, сопровождаемые большой свитой, направились в главный двор. По пути они особо не разговаривали, лишь пожилая госпожа Цинь периодически говорила что-нибудь о брате Гу Тинъе, однако ей нельзя было много болтать, дабы поддерживать «образ старшего».  Из-за этого, сказав пару слов, она на некоторое время умолкала. Минлань, только-только попавшей в эту семью, тоже не подобало много говорить, поэтому она решила держать рот на замке и притворяться застенчивой. Гу Тинъе, в свою очередь, был лишён настроения разговаривать и всю дорогу шёл молча с мрачным и печальным выражением на лице. Минлань полагала, что, спроси она, почему он так выглядит, он наверняка ответил бы: «Мне грустно из-за болезни моего брата».

Однако, согласно наблюдениям Минлань, этот человек почти никогда не говорил то, что действительно было у него на уме.

Через некоторое время они, наконец, вышли в главный двор. Когда они вошли во внутренние покои, в нос им ударил сильный запах лекарств. Следуя за пожилой госпожой Цинь, Минлань вошла в просторную спальню, пол в которой был застелен шерстяным ковром. Украшений в этой комнате не было, поскольку всё свободное место было заставлено лекарствами и медицинскими принадлежностями. Склянки и бутылки были везде: на столе, на комоде, и даже на кровати.

На дворе был март месяц, весна уже давно вошла в свои права, но в жаровне, стоявшей в этой комнате, до сих пор ярко горел огонь.

На резной кровати из красного сандалового дерева лежал мужчина. У кровати сидела его жена, госпожа Шао и тихонько плакала. Услышав шаги, она торопливо вытерла слёзы и встала, чтобы поприветствовать гостей.

— Тинъю, твой второй брат пришёл повидаться с тобой, — негромко произнесла пожилая госпожа Цинь. Видя, что Гу Тинъю попытался сесть, она поспешно остановила его, буквально прижав к кровати. Затем, взяв его за руку и легонько поглаживая её, она принялась о чём-то тихо говорить с ним, с трудом сдерживая слёзы.

Несмотря на то, что Минлань была недовольна тем, что пожилая госпожа Цинь не представила её, она всё же шагнула вперёд вместе с Гу Тинъе, поклонилась и с улыбкой произнесла:

— Рада встречи с вами, старший брат и старшая сестра.

Госпожа Шао тут же встала, чтобы вернуть ей любезность. Гу Тинъю, тем временем, с трудом приподнялся, опираясь на локоть, и откинулся на подушку, заботливо подложенную госпожой Шао. Затем он кивнул Гу Тинъе и улыбнулся Минлань.

— Прошу, прости меня за грубость, — сказал он. — Как видишь, от меня сейчас мало толку.

— Прошу, не говорите так, брат, вам сейчас нужно ставить здоровье превыше всего, — поспешно ответила Минлань.

Подняв голову, она была ошеломлена увиденным. Несмотря на то, что Гу Тинъю был при смерти, был худым и мертвенно бледным, он всё ещё выглядел в точности как пожилая госпожа Цинь, а, быть может, ещё красивее и изящнее. Из всех древних людей, что встречала Минлань, лишь Ци Хен, пожалуй, смог бы потягаться с ним в красоте. Однако, в отличие от Ци Хена, красоту Гу Тинъю можно было назвать более женственной.

Закончив говорить, Гу Тинъю закашлялся. На его шее явственно проступили вены, а на щеках вспыхнул нездоровый румянец.

— Сын мой, отдохни, не напрягайся, — с горечью в голосе произнесла пожилая госпожа Цинь, положив руку ему на плечо.

Минлань заметила, что её рука дрожала. Было ясно, что она искренне беспокоится о нём.

Гу Тинъю, улыбнувшись, положил свою руку поверх её, однако всё это время отчего-то неотрывно смотрел на Гу Тинъе. Когда он окинул взглядом своего полного сил брата, в его глазах мелькнули зависть и грусть. Несколько раз прерывисто вздохнув, он произнёс:

— Ты, наконец, согласился повидаться со мной. Всё в порядке, такова наша судьба. Мне давно следовало отдать тебе то, что принадлежит тебе по праву. Это случалось раньше и это случится снова.

Выйдя из прострации, Гу Тинъе с теплотой в голосе принялся успокаивать брата.

— Зачем ты говоришь такие вещи, брат мой? Твоя болезнь лишь временное недоразумение, когда ты выздоровеешь, всё будет хорошо.

— Ты действительно вырос, — криво улыбнувшись, ответил Гу Тинью. — Смотри, как хорошо ты научился успокаивать. Ты обзавёлся опытом во многих сферах с тех пор, как покинул наш дом на несколько лет. Это хорошо. Теперь ты единственная опора семьи Гу.

Гу Тинъе опустил голову, ничего не произнеся в ответ. Спустя некоторое время он снова улыбнулся Гу Тинъю и принялся успокаивать его так, словно они в действительности были любящими братьями. Гу Тинъю попытался ответить ему, но снова закашлялся, после чего его накрыл приступ лихорадки и он провалился в забытье. После этого все присутствовавшие в комнате тихонько вышли наружу, стараясь не шуметь.

Выражение лица пожилой госпожи Цинь было меланхоличным. Выйдя наружу она обернулась и обратилась к госпоже Шао:

— Ты ещё ничего не ела, верно? Мы можем поручить служанкам присмотреть за Тинъю, пойдём, позавтракаешь с нами.

Поначалу госпожа Шао отпиралась, но вскоре она сдалась и последовала за всеми. Они отправились в покои, расположенные на востоке. Миновав дворик и войдя внутрь, они обнаружили, что стол уже почти накрыт. Находившаяся внутри юная девушка как раз занималась подготовкой.

У этой девушки было красивое овальное лицо. На ней была розово-фиолетовая накидка с вышивкой в виде цветущих ветвей, а её причёску скрепляла золотая заколка в форме пиона, инкрустированная рубинами. Она выглядела приветливой и учтивой.

Заметив их, она приветливо улыбнулась им и воскликнула:

— Матушка! Старшая сестрица, второй братец и вторая сестрица, вы, наконец, прибыли! Я так голодна! Если бы мне пришлось ждать дольше, я бы наверняка съела всё здесь сама!

Услышав её, госпожа Шао, не сдержавшись, рассмеялась. Однако, в отличие от неё, пожилая госпожа Цинь отнеслась к девушке безразлично и лишь произнесла:

— Давайте есть, все уже проголодались.

Подозвав эту девушку поближе, госпожа Шао представила её Минлань.

— Это твоя третья сестрица, жена Вейгэ’эра. Она происходит из семьи бо Ченпина, семьи Чжу. Она наиболее добрая и участливая среди всех нас. Если тебе когда-нибудь будет скучно, ты всегда можешь поболтать с ней и она будет рада помочь тебе.

Услышав имя «Вейгэ’эр», Минлань чуть не подавилась слюной, но затем до неё дошло, что в древние времена это средство называлось по-другому. Это имя было созвучно с Виагрой. Человеком, о котором говорила госпожа Шао, был третий брат Гу Тинъе, Гу Тинвей, приходившийся родным сыном пожилой госпоже Цинь.

Мысленно похихикав, Минлань кивнула. Неожиданно в голову к ней пришла мысль, которая весьма озадачила её. Если говорить о возрасте, она была на несколько лет младше, чем Чжу Ши, но если судить по семейной иерархии, она приходилась ей старшей сестрицей. Пока она раздумывала об этом, Чжу Ши, которую эти тонкости явно не волновали, подошла к ней и с улыбкой поприветствовала её:

— Рада познакомиться с тобой, вторая сестрица.

— Я тоже рада с тобой познакомиться, третья сестрица, — слегка покраснев, ответила Минлань.

Взяв из рук Даньдзю заранее подготовленный мешочек, она вручила его Чжу Ши. Та, рассмеявшись, приняла его и восторженно воскликнула:

— Так здорово быть младшей в семье! Хотела бы я, чтобы у меня было больше братьев и сестёр!

Все присутствовавшие расхохотались, услышав это, и даже пожилая госпожа Цинь улыбнулась. После того как все яства на столе были расставлены, все по очереди заняли свои места. Минлань заметила, что госпожа Шао и Чжу Ши всё ещё стояли, поэтому она встала рядом с ними, пребывая настороже и будучи готовой помогать подавать еду. Однако, увидев это, пожилая госпожа Цинь махнула рукой и сказала:

— Вы трое, садитесь и ешьте. Не зря же говорят, что в первые три дня после свадьбы на старшинство можно не обращать внимания. К тому же, мы не та семья, в которой всё внимание уделяется строгому соблюдению правил. Ну же, садитесь, — затем она ткнула пальцем в Гу Тинъе и сказала. — А тебе стоило бы сходить в боковую комнату, твой третий брат ждёт тебя там. Вы уже давно не виделись, а сейчас у вас, наконец, будет возможность поболтать. А остальных родственников вы с Минлань сможете встретить и после завтрака.

Гу Тинъе поклонился пожилой госпоже Цинь и, подойдя к Минлань, шепнул ей:

— Я пойду туда первым, а тебе было бы неплохо поесть. — его тон и лицо были безучастными, но его обеспокоенный взгляд выдавал его мысли.

На первый взгляд казалось, что пожилая госпожа Цинь не увидела всего этого, поскольку в этот момент она занималась тем, что раздавала приказы слугам, однако она всё равно улыбнулась уголками губ. Госпожа Шао смотрела на молодожёнов с улыбкой, но в глубине души она чувствовала горечь и зависть. Одна лишь Чжу Ши весело рассмеялась и сказала:

— Не бойся, второй братец, мы не съедим твою жену!

С улыбкой попрощавшись со всеми, Гу Тинъе ушёл.

Минлань продолжала стоять с опущенной головой, чувствуя, как её лицо краснеет и потихоньку начиная паниковать.

«Прекрасно, замечательно», — подумала она. — «Теперь я умею краснеть в любое время, когда захочу. Осталось только научиться контролировать силу и эффект, и я буду мастером краснения».

Минлань украдкой взглянула на сидевших перед ней женщин. Пока что всё шло вполне нормально. Её свекровь была доброй и сговорчивой. Старшая невестка — благородной и добродетельной, а младшая невестка — энергичной и приветливой. Атмосфера в этой семье была тёплой и гармоничной.

Если бы всё это ещё было по-настоящему, она наверняка посчитала бы себя счастливицей. Однако с того раза, когда Минлань едва не утонула, цепляясь за обломки, она поняла одну вещь: жизнь всегда сможет удивить её.

И ей ещё предстояло узнать, какие сюрпризы для неё приготовила семья хоу Нинъюань.

Глава 159. Жители поместья хоу Нинъюань (часть 3)

На круглом палисандровом столе с резными узорами в виде пиона было расставлено множество яств. В центре стоял поднос со свежеиспечёнными горячими булочками с начинкой, вокруг которых были разложены пирожные из кукурузной муки с начинкой из красных бобов, рисовые шарики с начинкой из сладкой бобовой пасты, обжаренные на гусином жире, разноцветные парные булочки от которых явственно пахло зелёным луком, жаренные рулетики из теста и пирог из китайского батата с начинкой из пасты ююб. На столике поменьше стояли два вида каши: пшеничная со сладкой тыквой и каша с солёными грибами и курицей.

При виде всего этого у Минлань сразу же разыгрался аппетит, однако ей постоянно приходилось напоминать себе, что она находилась в семье своего мужа, и теперь ей нужно было следить за своими манерами.

Пожилая госпожа Цинь села за стул первой. Осмотревшись, она с улыбкой спросила:

— А где же Тинцань? Её невестки уже все здесь, почему она не пришла?

— Седьмая госпожа сказала, что позавтракает с госпожой Сянь и с юным господином, — обернувшись, ответила служанка Сян, раскладывавшая кашу по тарелкам. — Она передала, что посетит вторую госпожу позже.

— Я так благодарна седьмой сестрице, она смогла найти время и побыть с Сяньцзе, — едва заметно улыбнувшись, сказала госпожа Шао, севшая рядом с пожилой госпожой Цинь.

Тем временем Чжу Ши, усадив Минлань рядом с собой, расспрашивала о том, какая каша нравится ей больше. Услышав госпожу Шао, она усмехнулась и добавила:

— Наша седьмая сестрица наиболее благовоспитанная из всех нас. Она полна уважения и почтения к старшим, и она обожает детей. Интересно, кто будет тем счастливчиком, который в будущем женится на ней?

— Не говори ерунды, — мягко осадила её пожилая госпожа Цинь. — А то твоя вторая сестрица будет смеяться над тобой.

Взяв себе тарелку с кашей с курицей и грибами, и вдохнув её запах, Минлань, хихикнув, ответила:

— Не говорите так, пожилая госпожа. До меня доходила молва о том, что своими литературными талантами седьмая госпожа превосходит всех благородных девушек столицы. Сегодня я смогла узнать, что сестрица Тинцань, помимо своих литературных талантов ещё и добродетельна и мягкосердечна. Это очень важные качества, — Минлань вовсе не выдумала эти комплименты. Однажды она застала перепалку между Ляньцзе и Молань, и в какой-то момент Ляньцзе выкрикнула: «Моя седьмая тётушка из семьи хоу Нинъюань куда лучше тебя разбирается и в поэзии, и в живописи!»

— Смотри не испорть её своей лестью! Она до сих пор невинная девочка! — ответила пожилая госпожа Цинь, которая, впрочем, выглядела довольной.

В ответ Минлань улыбнулась ей и, опустив голову, принялась за завтрак. Пережёвывая кашу, рисовые шарики и жареные рулетики она чувствовала, как их богатые вкусы смешиваются и растекаются по её рту. Если память не изменяла ей, эта госпожа Тинцань была на несколько месяцев старше её самой. Обычно девушка из благородной семьи, тем более давно проживавшая в столице, уже была бы как минимум обручена к этому возрасту. Почему же госпожа Тинцань до сих пор не была ни с кем обручена? Если дело было в траурном периоде по прошлому императору, то задержка свадьбы на целый год выглядела логичной и оправданной, однако пока что складывалось впечатление, что семья Гу даже не пыталась найти жениха для госпожи Тинцань. Причиной этому могло быть только одно. Те семьи, на которые они положили глаз, с тех пор слишком сильно изменились. Кто-то начал недолюбливать и презирать семью Гу, а кого-то невзлюбили сами члены семьи Гу. За последние два-три года, с тех пор как прошлый император умер, а новый взошёл на трон, более половины благородных семей столицы оказались так или иначе замешаны в восстаниях. В связи с этим было не удивительно, что они наблюдали за тем, как благородные семьи переживают резкие взлёты и падения.

Когда я ем, я глух и нем, да и в постели не болтаю. Гу Тинъе не смог следовать последнему правилу, но его мачеха вполне уверенно придерживалась первого. Пожилая госпожа Цинь не проронила ни единого слова за всё время завтрака. Когда все женщины закончили есть, служанки принесли кувшины с водой и носовые платки.

Минлань помыла руки и прополоскала рот, после чего принялась медленно потягивать чай. Она сделала всё это так плавно, что сложилось впечатление, будто это было единое отточенное действие. Её движения были быстрыми, но изящными. Сама она при этом выглядела элегантно и грациозно.

Чжу Ши, наблюдавшая за всем этим, была удивлена и мысленно восхитилась.

«Для дочери наложницы из семьи чиновника четвёртого ранга она была очень хорошо воспитана. Её не впечатлили ни роскошь, ни строгий этикет, и она всегда умудрялась оставаться спокойной и невозмутимой. Пока она стоит, она тепло улыбается, когда она садится, она выглядит расслабленной», — подумала она.

Поговаривали, что пожилая госпожа Шен была наиболее гордой и благородной среди всех законных дочерей семьи хоу Юн’и. Сейчас семья Сю переживала не лучшие времена, но в те времена родители пожилой госпожи Шен были очень влиятельными людьми. Когда Чжу Ши подумала об этом, её озарило. Она слышала о том, что эту новую невестку с детства воспитывала пожилая госпожа Шен. Не удивительно, что поведение и манеры Минлань выглядели столь изящно и достойно.

Минлань в то же время держала тремя пальцами блюдце для чая, что само по себе было непросто, а ей при этом ещё и приходилось поддерживать застенчивую улыбку.

«В те дни, когда учительница Кун обучала нас манерам и правилам поведения, мне и в голову бы не пришло, что трём из четырёх дочерей семьи Шен эти навыки действительно пригодятся», — думала она.

Учительница Кун неспроста считалась элитным преподавателем! Её методы, определённо, были эффективны.

Завтрак, судя по всему, затянулся, потому что служанка Сян, бросив взгляд на песочные часы, тихонько сообщила:

— Пожилая госпожа, время пришло. Четвёртый пожилой господин, должно быть, уже ожидает вас. Быть может, мне попросить седьмую госпожу отправиться туда первой? Им это будет быстрее, чем нам.

— Да, это хорошая идея, — поразмыслив немного, кивнула пожилая госпожа Цинь. Повернувшись к Минлань и остальным, она с улыбкой сообщила им. — Несомненно, когда в семье случаются счастливые события, это пробуждает аппетит. Только посмотрите, как долго мы завтракали! Пойдёмте, нельзя заставлять всех ждать нас.

Минлань и остальные невестки послушно встали, склонив голову и соглашаясь с пожилой госпожой Цинь. Затем они последовали за ней наружу. Едва выйдя, они увидели во дворе Гу Тинъе и ещё одного молодого мужчину. Когда они подошли поближе, Минлань смогла рассмотреть его поближе и поняла, что он был очень похож на Гу Тинъю. У него были очаровательные глаза, изящные розовые губы и ровные белые зубы, но при этом он выглядел более мужественным, чем Гу Тинъю.

Заметив пожилую госпожу Цинь и остальных, он поклонился и формально поприветствовал их, при этом лучезарно улыбаясь.

— Матушка, мы со вторым братом как раз обсуждали сад, — сообщил он. Мне кажется, нам стоит посадить туда побольше белых акаций, как это сделала семья хоу Цзиннина.

Пожилая госпожа Цинь не смогла сдержать улыбки, увидев своего младшего сына, но затем она принялась мягко отчитывать его:

— Вот лентяй! Тебя заботят только развлечения! Когда ты займёшься учёбой и боевыми искусствами? Твой второй брат, должно быть, уже смеётся над тобой.

Гу Тинвей положил руку на плечо Гу Тинъе и с восторженным видом ответил:

— Матушка, я был таким всю жизнь! С самого детства! Но разве мой второй брат хоть раз насмехался надо мной? Помните, как я однажды забрался на дерево, чтобы посмотреть, что происходит в гнезде, и застрял там? Я так боялся наказания, что никогда не рассказывал вам о подобном. Такое случалось не раз, и каждый раз именно второй брат помогал мне спуститься. Верно, братец?

— Ты уже стал отцом, тебе действительно пора бы задуматься о карьере, — посмотрев на брата, с улыбкой ответил Гу Тинъе.

— Я чувствую себя спокойно, зная, что ты можешь присмотреть за своим несносным братцем, — широко улыбнувшись, радостно сказала пожилая госпожа Цинь, обращаясь к Гу Тинъе. Затем она повернулась и представила своего сына Минлань. — Этот негодник теперь твой третий брат.

Сделав полшага вперёд, Минлань тихо произнесла, опустив голову:

— Приятно познакомиться, третий брат.

Гу Тинвей тут же принял серьёзный вид и ответил ей не менее формально:

— Приятно познакомиться, вторая сестра.

После этого они вместе направились дальше. Чжу Ши неотступно следовала за своим мужем. А Минлань тем временем шла сама по себе, пребывая в лёгкой прострации. Некоторое время Гу Тинъе терпел, после чего, не выдержав, подошёл к ней и пошёл рядом. Не сдержавшись, он бросил на Минлань недовольный взгляд. Та, однако, посмотрела на него в ответ, невинно хлопая ресницами.

Утренний туман только-только начинал рассеиваться и на кончиках её длинных ресниц виднелись едва заметные капельки росы. Это очаровательное зрелище растопило сердце Гу Тинъе, и поэтому он лишь тихонько спросил Минлань:

— Ты хорошо поела?

Минлань в ответ состроила грустное лицо и недовольно покачала головой.

— Мы ещё перекусим, когда вернёмся, — тихо сказал Гу Тинъе.

Взгляд Минлань тут же стал ласковым и она энергично закивала. Вполне возможно, что если бы у неё был хвост, сейчас она завиляла бы им. Гу Тинъе едва заметно ухмыльнулся, глядя на это, после чего отвернулся и вновь сделал серьёзное лицо.

Пожилая госпожа Цинь шла впереди всех, поддерживаемая госпожой Шао. Следом за ними шли обе пары.

Пройдя через резные ворота из яблоневого дерева с цветочными узорами, они направились по посыпанной гравием дорожке к воротам, ведущим в восточный двор. Пройдя через боковую дверь, они оказались в главном дворе. После того как они миновали высокую и величественную декоративную мраморную стену, расписанную изображениями множества скачущих коней, им внезапно открылся вид на широкую, мощёную брусчаткой дорожку, длиной примерно в пятьдесят шагов, ведущую к просторному помещению. Все шестнадцать красных дверей были распахнуты.

Горизонтальная табличка над ними гласила: «Зал счастливых лилий».

Подняв голову, Минлань принялась осматриваться по сторонам. Она быстро обнаружила, что окружавшие её мебель и украшения были довольно простыми и скромными. Если сравнить с домом хоу Сянъяня, который выглядел чрезмерно экстравагантно, это место было простым, но при этом со вкусом обставленным, что создавало впечатление роскоши и в какой-то степени казалось даже более впечатляющим.

Когда они подошли к дверям, им навстречу вышел мужчина. На вид ему было около сорока лет. Низко поклонившись им, он громко и жизнерадостно воскликнул:

— Пожилая госпожа, главная госпожа, второй господин, вторая госпожа, третий господин, третья госпожа, прошу, входите! Старшие уже прибыли.

Пожилая госпожа Цинь едва заметно кивнула. Бросив на неё взгляд, госпожа Шао повернулась к мужчине и сказала:

— Спасибо за службу, управляющий Цинь. Можешь пойти сообщить о нашем прибытии.

Кивнув, управляющий Цинь направился внутрь.

Тем временем Минлань, стоявшая рядом с Гу Тинъе, почувствовала  исходивший от него холод. Не удержавшись, она украдкой взглянула на него. На его лице не отражалось никаких эмоций, но его брови были слегка приподняты. Однако, когда Минлань опустила взгляд, она увидела, что его руки были сжаты в кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. К счастью, у его верхней одежды были длинные и широкие рукава, практически полностью закрывавшие руки.

Это насторожило Минлань. Она поняла, что сейчас ей необходимо было действовать осторожно.

Глава 160. Жители поместья хоу Нинъюань (часть 4)

Когда они вошли в зал, они обнаружили там множество людей, большая часть из которых беззаботно болтала друг с другом. Мужчины и женщины сидели в два ряда по обоим сторонам зала, а их места были отсортированы по возрасту. Во главе всего этого сидели две пожилые пары, место в центре между ними пустовало — оно предназначалось для пожилой госпожи Цинь.

Когда все присутствующие увидели пожилую госпожу Цинь и остальных, они встали, чтобы поприветствовать их.

— Прошу, не осуждайте нас, — с улыбкой сказала пожилая госпожа Цинь. — Нам, женщинам, нравится болтать. Простите, что заставили вас ждать так долго.

— Не говори так, сестрица, — с улыбкой сказала женщина средних лет, сидевшая справа. — Мы ждали недолго, тебе нет нужды извиняться.

После этого пожилая госпожа Цинь заняла своё место. Госпожа Шао села на первое место в женском ряду, а Чжу Ши расположилась рядом с ней. Гу Тинвей занял своё место последним, после чего Гу Тинъе и Минлань вышли вперёд, чтобы выразить почтение старшим. Слуги к этому времени уже приготовили чай и циновки.

Когда Гу Тинъе и Минлань опустились на циновки, чтобы почтить старших, пожилая госпожа Цинь представила им Минлань. Поскольку эти две пожилых пары не были близкими родственниками Гу Тинъе, Минлань нужно было лишь подать им чай и назвать их по именам, кланяться ей не пришлось. Но, конечно, чем меньше сил она вкладывала в дело, тем меньше награды она получала. Поэтому ей досталось лишь два маленьких мешочка.

Затем они встали и принялись приветствовать братьев, сестёр и кузенов Гу Тинъе. Минлань вежливо кланялась тем, кто был старше Гу Тинъе, а тем, кто были помладше, кланялись ей. В этот раз роль «комментатора» досталась Чжу Ши. Она прекрасно справлялась с этой задачей, объясняя всё быстро, легко и красноречиво. На самом деле, ещё задолго до того, как Минлань вышла замуж, пожилая госпожа Шен ввела её в курс дела насчёт структуры семьи Гу. Минлань, будучи прилежной ученицей даже делала себе заметки.

Сейчас в поместье хоу Нинъюань проживало три ветви семьи Гу: первая, четвёртая и пятая. Когда отец пожилого господина Гу умер, собственность семьи Гу была разделена. Все незаконнорождённые сыновья и дочери семьи съехали. Некоторые из них поселились неподалёку, на улице Нинъюань, чтобы иметь некоторую поддержку от законных ветвей семьи. Другие, кто сумел добиться чего-либо в жизни, купили себе собственные дома, подальше от поместья хоу Нинъюань.

Поначалу четвёртая и пятая ветви тоже хотели переехать, однако пожилой господин Гу практически круглый год проводил в военных походах и на передовой, и не мог заниматься делами поместья. Поэтому два его брата до сих пор жили в родительском доме. Когда же пожилой господин Гу вернулся в столицу по приказу императора, оказалось, что три ветви семьи уживаются на удивление хорошо. И они продолжили жить вместе.

Четвёртый пожилой господин был крупным приземистым мужчиной и выглядел точь-в-точь как стереотипный зажиточный господин из провинции. Его взгляд был отрешённым, и казалось, будто глаза его подёрнуты дымкой. Пятый пожилой господин был одет как учёный и выглядел весьма элегантно, у него была длинная борода. Он был одним из немногих учёных в семье Гу, он сдал провинциальные экзамены ещё в молодости, но никогда не пытался сдавать общенациональные экзамены. До того как уйти в отставку, он работал низкоранговым чиновником, но ныне его жизнь представляла из себя чтение стихов и рисование картин, что создавало ему в столице репутацию культурного человека.

Минлань изо всех сил постаралась запомнить их всех. Затем последовала череда приветствий множества мужчин и женщин с именами образца «Гу ТинХ» и их семей. В конце концов, имён стало так много, что Минлань уже отчаялась как-либо запомнить их и окончательно запуталась. Она запомнила лишь то, что в процессе она раздала восемь мешочков в форме тыквы и пять мешочков в форме лотоса, а также приличное количество золота и три или четыре нефритовых украшения. Отдавая всё это, Минлань чувствовала, как её сердце обливается кровью.

Когда Чжу Ши закончила перечислять родственников, она взяла чашку с чаем и отхлебнула. Минлань за это время успела запомнить лишь то, кто из семьи Гу приходился ей близкими родственниками.

У пожилого господина Гу было трое сыновей от трёх его жён (тут Минлань удивилась, что пожилой господин Гу умудрился ко всем трём жёнам отнестись одинаково) и две дочери. Дочь наложницы, Гу Тинъянь, уже была выдана замуж и поэтому не присутствовала сегодня. Что до законной дочери, Гу Тинцань, она выглядела прекрасно. У неё было красивое лицо и очаровательные глаза, но она до сих пор не была обручена. У неё был острый ум и скромный, но при этом возвышенный характер. Её считали талантливой девушкой.

Помимо этого Минлань узнала, что сестрица Сюань, которая подшучивала над ней в день свадьбы, приходилась старшей невесткой четвёртому пожилому господину. Даньдзю, тем временем, стояла поодаль, открыв рот. На её лбу отчётливо проступили жилы, а её глаза были широко распахнуты. Она изо всех сил пыталась запомнить всю эту родню, чтобы напоминать Минлань их имена, если с ними понадобится взаимодействовать.

Минлань чувствовала себя паршиво из-за того, сколько денег ей пришлось сегодня потратить, и это усугублялось тем, что она запуталась во всех этих многочисленных родственниках. Опустив голову, она неслышно бормотала что-то себе под нос. Сяотао, стоявшая рядом с ней, услышала это и попыталась подбодрить её:

— Моя госпожа, вы, несомненно, такой человек, который способен упомнить всех своих подчинённых и извлечь пользу из каждого.

— Подчинённых значит, да, — когда Минлань услышала это, на душе у неё стало полегче.

Когда процедура знакомства с роднёй, наконец, закончилась, слуги принесли им чай, фрукты и закуски. Мужчины остались в зале, чтобы выпить чаю и пообщаться друг с другом, а женщины встали и направились в соседнюю комнату. Этот зал был огромным и потому был поделён на две части перегородкой из резного лакированного дерева. Перегородка была тонкой, и голоса людей с той стороны всё ещё можно было легко услышать.

В соседней комнате на нескольких круглых столах находилось множество фруктов и несколько видов заваренного чая. Заботливая Чжу Ши опять утащила Минлань и усадила её рядом с собой. Затем к ней подошло несколько девушек и женщин постарше, желающих поболтать с Минлань. Она не знала никого из них и из-за этого лишь смущённо улыбалась. В любом случае, это была их первая встреча, поэтому их разговор был весьма бессмысленным.

Когда кто-то хвалил одежду Минлань, та смеялась и отвечала «большое спасибо», когда кто-то хвалил её изящные украшения, она снова смеялась и отвечала «вы мне льстите», когда кто-то хвалил её внешность, она смеялась, краснела и отвечала «вы так добры ко мне» и так далее, и тому подобное.

Это продолжалось некоторое время, после чего все эти девушки сочли Минлань скучным человеком, с которым нельзя было пошутить или поболтать. И разошлись, чтобы продолжить болтать между собой.

За столиком вместе с Минлань остались лишь пожилая госпожа Цинь, четвёртая и пятая пожилые госпожи, госпожа Шао, сестрица Сюань и Чжу Ши.

— …Должна заметить, что нашей старшей невестке Цинь повезло больше всех нас. Все её невестки такие выдающиеся. Взгляните на жену Тинъе — она красива, словно богиня! Даже я нахожу её привлекательной, — широко улыбаясь, сказала четвёртая пожилая госпожа, окинув взглядом Минлань. Фиолетовая парчовая накидка, которая была на ней сегодня, выглядела очень дорого. — Мои невестки далеко не столь презентабельны, если сравнивать их с женой Тинъе!

Услышав это, сестрица Сюань поспешно проглотила чай и воскликнула:

— Дражайшая матушка, я не буду спорить, моя новая сестрица действительно напоминает фею и достойна похвалы. Она воистину прекрасна, но, прошу, не уязвляйте гордость ваших собственных невесток! — воскликнув это, она притворно обмякла, упав в руки четвёртой пожилой госпожи.

— Ах ты, нахальная обезьянка! — ухмыльнувшись в ответ, осуждающим тоном произнесла та. — С каких это пор тебя начала беспокоить твоя гордость?

Все за столом засмеялись, а Минлань смущённо улыбнулась, опустив голову. Видя близость между сестрицей Сюань и четвёртой пожилой госпожой, трудно было поверить в то, что на самом деле четвёртая пожилая госпожа приходилась мачехой Гу Тинсюань. Тихая и немногословная пятая пожилая госпожа резко контрастировала с ними. Она лишь взяла Минлань за руку и мягко произнесла:

— Раз уж ты теперь здесь, тебе наверняка известно, что твоя свекровь в последние годы трудилась в поте лица. Она относится ко всем членам нашей семьи с теплом и добротой, она часто помогает беднякам, уважает старших и заботится о младших. Не сомневайся, она самая достойная женщина среди всех нас.

— Воистину, — добавила четвёртая пожилая госпожа. — Она заботится о страдающем от болезни Тинъю, помогает его жене с домашними делами, присматривает за Сяньцзе. Тяжело живётся женщине, решившей заботиться обо всех членах своей семьи.

— Что вы говорите, — с улыбкой сказала пожилая госпожа Цинь. — Эх, ладно! Я человек толстокожий, смущение мне неведомо. Можете продолжать говорить комплименты, если вам так нравится.

Её слова вызвали новый взрыв смеха. Госпожа Шао тем временем посмотрела на пожилую госпожу Цинь с благодарностью.

У пятой пожилой госпожи было худое узкое лицо, но при этом она выглядела утончённой и образованной.

— Не верь всем этим слухам, — тихо продолжила она, обращаясь к Минлань. — Твоей свекрови действительно живётся не просто. Теперь, раз уж ты часть нашей семьи, тебе надо будет повлиять на Тинъе в будущем. Гармония в семье, в конце концов, самое важное для нас.

— Верно, ты права, — поддержала её четвёртая пожилая госпожа.

Минлань неохотно кивнула им.

Вскоре их болтовню и смех прервали голоса, доносящиеся из-за перегородки.

— Хорош уже, Гу Тинъе! — гневно воскликнул четвёртый пожилой господин. — Ты добился какого-никакого прогресса в карьере и теперь думаешь, что можешь оскорблять своего дядю?! Я же не прошу тебя взобраться на гору из мечей или нырнуть в огненное море! Это всего лишь ужин! И я, вообще-то, для тебя старался! Как ты смеешь так презирать меня?

Глава 161. Жители поместья хоу Нинъюань (часть 5)

Гу Тинъе ответил ему спокойным тоном, не оправдываясь, но и не чересчур напористо.

— До сих пор я не занимался военными делами, но Его Величество приказал мне выполнить для него одно поручение. Мне нужно вернуться в штаб командования после обеда, так что ужин подождёт следующего раза.

— Не используй свои поручения как оправдания! — воскликнул четвёртый пожилой господин, хлопнув ладонью по столу. — По-твоему, я старый маразматик и ничего не знаю? У твоего отца было в десять раз больше дел, чем у тебя, но он никогда не отказывал ни одной просьбе своих братьев! А теперь, когда я, твой дядя, прошу тебя о чём-то, ты просто отшиваешь меня? — он вскочил с кресла, видимо, намереваясь ударить Гу Тинъе.

Гу Тинсюань, сидевший рядом с четвёртым пожилым господином, изо всех сил пытался удержать отца и что-то прошептал ему на ухо, после чего четвёртый пожилой господин, видимо, осознал, что Гу Тинъе не был его родным сыном, и он не мог просто так взять и отругать или ударить его. Из-за это он, уязвлено фыркнув, сел обратно в своё кресло.

— Я не так силён, как мой отец, я не могу быть в двух местах одновременно, прошу, простите меня, четвёртый дядя, — холодно произнёс Гу Тинъе, взглянув на четвёртого пожилого господина.

Тот на мгновение сумел увидеть сверкнувшую в глазах Гу Тинъе ярость, но затем всё быстро пришло в норму. Однако, уловив жажду крови с его стороны, четвёртый пожилой господин уже успел слегка испугаться. Не желая провоцировать его и дальше, он отвернулся и не стал больше поднимать эту тему.

Глядя на всё это пятый молодой господин был весьма недоволен. Хмурясь и поглаживая бороду, он произнёс:

— Действительно, тебе не стоит уходить с работы из-за какого-то ужина. Но, скажи, почему ты так настаиваешь на том, чтобы жить отдельно? Что плохого в том, чтобы жить в родном доме? Разве ты не хочешь, чтобы эти слухи о нашей семье, наконец, прекратились?

Когда Минлань услышала это, у неё ёкнуло сердце. Она вспомнила, как Гу Тинъе прошлой ночью сказал ей, что пожилая госпожа Цинь уже согласилась позволить им жить в другом доме. Почему пятый пожилой господин снова поднял эту тему? Размышляя об этом, она украдкой взглянула на пожилую госпожу Цинь и заметила, что та с неохотой встала, чтобы сказать что-то мужчинам.

— Хватит, пятый дядя, забудьте. Не говорите так! У Тинъе наверняка есть на то свои причины.

Четвёртая пожилая госпожа оттащила пожилую госпожу Цинь от перегородки и, усадив её обратно, тихо спросила:

— Какие у него могут быть причины? Его законная мать до сих пор жива, а он отказывается выполнять сыновний долг! Разве такое можно оправдывать? Не важно, насколько высоко Тинъе ценят люди снаружи, быть непочтительным к родителям всё равно недопустимо и преступно! — сказав это, она мельком взглянула на Минлань.

Минлань сидела с опущенной головой и думала: «Думаешь, что можешь напугать меня?! Забудь об этом! Я прекрасно знаю, что неповиновение родителям здесь считается крупным правонарушением. Любого чиновника, уличённого в этом, жестоко накажут! Но этот закон распространяется лишь на биологических родителей или законную мать, а вот пожилая госпожа Цинь приходится Гу Тинъе мачехой, поэтому её случай не регламентируется этим законом. Императорскому суду никогда не было дела до конфликтов между законными сыновьями и их мачехами!»

В префектуре Ден Шен Хун занимал должность чжичжоу, и за его практику ему пришлось разрешать два дела, в которых жёны изменяли мужьям и убивали отцов своих сыновей. В первом случае незаконнорождённый сын убил свою законную мать и его приговорили к обезглавливанию вместо того чтобы сослать. Однако во втором случае, законный сын убил свою мачеху и его отправили в изгнание за сотню миль от дома всего лишь на несколько лет. Когда он отработал там своё наказание на исправительных работах, ему позволили вернуться домой. За приговоры, вынесенные в этих двух делах, все местные благородные господа хвалили Шен Хуна и его даже наградили титулом «честного чиновника».

Однако Минлань не могла открыто высказать то, что было у неё на уме.

«У-у-у, второй дядя, тебе так не повезло», — подумала она.

Как и ожидалось, Гу Тинъе некоторое время молчал. Он сидел, нахмурившись и излучая пугающую ауру. Однако пятый пожилой господин обладал упорством учёного и не испугался этого. Посмотрев прямо в глаза Гу Тинъе, он продолжил отчитывать его:

— Твоё поместье было даровано тебе Его Величеством. Лишь от тебя зависит, будешь ли ты жить в нём или нет. Никто не заставляет тебя переезжать туда! А сыновняя почтительность — это наивысшая из всех добродетелей. Благодарить следует того, кто вырастил тебя, а не того, кто родил! Даже в детских книжках об этом пишут! Зачем же теперь ты притворяешься глупцом?

Помрачнев, Гу Тинъе сжал руки в кулаки. Длительное время он просто молча смотрел на пятого пожилого господина, а тот недовольно взирал на него в ответ. Затем Гу Тинъе медленно встал, из-за чего начал выглядеть внушительно никак больше не демонстрируя злость.

— Я не могу не подчиниться его величеству, — спокойно произнёс он. — Я уезжаю после полудня, — сказав это, он сложил руки в почтительном жесте и резко развернулся, собираясь уходить, оставив остальных, присутствующих в комнате, глазеть друг на друга.

Пятый пожилой господин едва не потерял сознание от злости. Пускай Гу Тинъе и не сказал этого вслух, но он понимал, что суд ничего ему не сделает за его конфликт с мачехой. Пятый пожилой господин даже не мог пожаловаться на Гу Тинъе за это. Воистину, Гу Тинъе прекрасно всё разыграл. Минлань даже хотелось поаплодировать ему, но Гу Тинъе ушёл слишком резко. Теперь Минлань, всё ещё остававшаяся в поместье Гу, находилась в весьма неловком положении.

Остальные женщины смотрели на неё с недовольными и рассерженными лицами. Минлань в тот момент тоже очень хотелось отступить, однако она сидела в углу, а Чжу Ши и четвёртая пожилая госпожа блокировали ей выход. Она чувствовала, как из-за взглядов всех присутствовавших в комнате её кровь начинала стыть в жилах. В тот момент Минлань прокляла Гу Тинъе за его ненадёжность.

«Чёрт тебя побери!» — думала она. — «Сам, значит, ушёл, а меня оставил прикрывать тылы?!»

Наконец, сестрица Сюань не смогла более выносить всю неловкость ситуации и попыталась разрядить обстановку. Нарушив всеобщее молчание, она внезапно хихикнула и сказала:

— Ты это видела, сестрица? Твой муж такой упрямый! Тебе придётся присматривать за ним в будущем.

В ответ Минлань поспешно закивала.

После этого напряжение в комнате слегка спало. Четвёртый пожилой господин тем временем с размаху опустил чайную чашку на стол и гневно воскликнул:

— Он ни черта не смыслит ни в правилах, ни в этикете! Не важно, насколько большой вклад он внёс в жизнь нашей страны, теперь всё это было впустую!

Когда он сказал это, остальные, не важно, в мужском или женском зале, принялись критиковать Гу Тинъе. Они использовали намёки и иносказания, но всем было понятно, что именно они хотели о нём сказать. Гу Тинцань, седьмая госпожа, разошлась больше всех.

— Матушка, вы так заботились о втором брате, а он отнёсся к вам так непочтительно! — громко воскликнула она. Заметив сидевшую с опущенной головой Минлань, она громко обратилась к ней. — А ты что скажешь, вторая сестрица? Я слышала, что с самого детства тебе давали хорошее образование. Полагаю, ты должна хорошо знать, что такое сыновняя почтительность. Почему бы тебе не высказать свои мысли о произошедшем сегодня? По-твоему, второй брат поступил правильно?

Услышав это, сестрица Сюань нахмурилась и обеспокоенно взглянула на Минлань. Взгляды всех присутствующих быстро оказались прикованы к ней. Даже мужчины за перегородкой затихли и прислушались. Минлань мысленно фыркнула и медленно подняла голову. Она выглядела невозмутимой и непринуждённо улыбалась, отчего на её щеках виднелись маленькие ямочки. Все женщины были удивлены, увидев это. Минлань не стала отвечать на вопрос Гу Тинцань напрямую. Вместо этого она громко заявила:

— Два года назад офицер Лю, бывший министр труда, заслужил благодарность императора. Его Величество назвал его «прилежным, осторожным, бдительным, старательным и полным возвышенной добродетели». Затем Его Величество повысил офицера Лю до заместителя премьер министра. Вскоре после этого офицера Лю также даровали поместья в границах Сифу.

— О чём ты говоришь… — не удержавшись, перебила её Гу Тинцань, но госпожа Шао остановила её.

— Вообще-то, старый дом офицера Лю был прекрасным местом, — продолжила Минлань, загибая пальцы. — Он располагался немного далековато от столицы, но зато в тех местах были прекрасные живописные пейзажи. К тому же, все друзья и даже некоторые родственники офицера Лю жили в тех краях. В выходные он мог бы легко собираться с друзьями и родственниками, чтобы выпить и поболтать. Как здорово, должно быть, это было! Я слышала, что большая часть его друзей и родственников уговаривала его остаться в старом поместье и не переезжать в новое. В конце концов, Его Величество уже наградил его этим поместьем, оно же не могло просто встать и убежать! Однако офицер Лю переехал туда незамедлительно, в тот же момент, когда императорский указ был вручён. Тогда он обосновал это так: «Награда от Его Величества — это самое ценное, что у меня есть в этом мире. Если я не приму её, это будет сродни тому, что я не уважаю Его Величество».

Когда Минлань закончила свою речь, вся комната погрузилась в тишину. Слышно было лишь то, как звенела крышка фарфорового чайника, которую нервно трогал четвёртый пожилой господин. Ни он, ни пятый пожилой господин не произносили ни слова. Поскольку Минлань сослалась на уважение к Императору, никто более не смел осуждать Гу Тинъе за его выбор.

Спустя долгое время пожилая госпожа Цинь, наконец, нарушила молчание и, вздохнув, произнесла:

— Мне так неловко из-за моих братьев и Тинъе. Им не следовало ссориться из-за старухи вроде меня.

Чжу Ши отреагировала незамедлительно.

— Ну, второй братец лишь старается быть верным Его Величеству, тогда как четвёртый и пятый дядюшки больше сосредоточены на сыновней почтительности, — вскочив, с улыбкой сказала она. — Они все были правы! Я пойду, проведаю их. Тинъе останется здесь как минимум до обеда… К тому времени я подготовлю хорошее вино. Пусть дядюшки и второй братец выпьют и обговорят всё это!

Четвёртая пожилая госпожа тоже попыталась смягчить ситуацию.

— Жена Вея такая рассудительная, — громко заметила она. — Давайте накроем стол и выпьем все вместе, мы же семья. Вместе мы можем решить любые разногласия!

После этого атмосфера в комнате быстро пришла в норму. Все продолжили болтать друг с другом и веселиться.

Облегчённо выдохнув, Минлань принялась разговаривать с сестрицей Сюань. Однако они успели обменяться всего лишь парой реплик, как вдруг в комнату проскользнула застенчивая служанка. Присмотревшись, Минлань поняла, что это была Сячжу. Она была мертвенно бледной и дрожащим голосом произнесла:

— Вторая госпожа, второй господин велел вам явиться. Он сказал, что ещё осталось множество вещей, которые вам нужно разобрать.

Большая часть женщин удивилась, услышав это, но затем все они вновь уставились на Минлань, странно улыбаясь при этом. Щёки Минлань горели.

«Я подчистила за тобой поле боя, а теперь ты решил вспомнить обо мне?!» — подумала она. — «Если бы я ждала, надеясь на спасение, меня бы уже давно сожрали живьём!»

На мужчин действительно нельзя было положиться!

Глава 162. Мужчины с Марса (часть 1)

Стеснительное выражение на лице Минлань исчезло, стоило ей только вернуться в свою комнату. В тот момент, когда она вошла внутрь с опущенной головой, она почувствовала крупную ладонь на своей руке. Подняв голову, она увидела Гу Тинъе, который смотрел на неё с беспокойством и виной.

— Прости, что ушёл, забыв о тебе, — сказал он.

На самом деле Минлань не особо злилась на него. Столь ожесточённое сражение в первый же день после свадьбы вымотало её. Поэтому она лишь тяжело вздохнула и ответила:

— Тяжко быть твоей женой.

В комнате повисло длительное молчание. Подумав немного, Гу Тинъе взял её за руку и повёл дальше вглубь комнат. Внезапно Минлань уловила аппетитные ароматы еды. Подняв голову, она увидела столик из розового дерева, на котором были вырезаны узоры в форме крыльев и иероглифы счастья. На нём стояли: тарелка с золотистыми сладкими панкейками из кукурузной муки, тарелка выпечки с начинкой из красной фасоли, посыпанной кокосовой стружкой, несколько подносов с сезонными закусками, и любимое блюдо Минлань: суп с лапшой и тремя деликатесами, который источал манящий аромат. Из-за этого её настроение тут же улучшилось.

С восторженным видом она уселась за стол и, лучезарно улыбаясь, спросила:

— Это всё для меня?

Всё это время Гу Тинъе был слегка расстроен, но, увидев, как Минлань радуется, словно ребёнок, он сумел отбросить тревоги.

— Их только что подали, — сказал он, вручая Минлань палочки. — Твоя служанка работает быстро и ловко. Давай быстренько перекусим, после обеда нам ещё предстоит много дел.

— Но… мы же скоро будем обедать с остальными… — нерешительно протянула Минлань.

— Ты уверена, что у тебя будет аппетит, когда ты будешь сидеть перед теми людьми? — вскинув брови, спросил Гу Тинъе.

Обдумав его слова, Минлань тут же вонзила палочки в ближайшее блюдо. Завороженно наблюдая за тем, как она ест, Гу Тинъе, сам того не осознавая, заулыбался и тоже принялся за еду.

— Куда ты торопишься? Никто же не забирает её у тебя, — сказал Гу Тинъе, с улыбкой наблюдая за Минлань, сидевшей с набитыми щеками.

Она всё ещё каким-то чудом умудрялась придерживаться этикета. Её бледное, словно снег лицо было залито светом утреннего солнца, а её нежные розовые губы были подобны только распустившемуся в июне лотосу. Когда он любовался ею, он чувствовал необъяснимую теплоту в сердце.

— До этого… ты испугалась? — неуверенно спросил Гу Тинъе. Он прекрасно знал своих родственников и не рассчитывал на то, что они пощадили бы Минлань, поэтому он предположил, что его жену только что жестко отругали все его родственники.

Минлань покачала головой и, с трудом проглотив пищу, ответила:

— Конечно же нет, я даже оправдала тебя перед ними.

О хороших поступках всегда стоило говорить во весь голос. Делать  добро, не оставляя своей визитной карточки, было непопулярным в эту эпоху. Гу Тинъе был заинтригован, услышав это.

— Ты сумела отбиться от них? — переспросил он, вскинув брови.

Рассказывая о своих хитростях, Минлань всегда сияла от счастья. Отложив палочки в сторону, она кратко пересказала ему всё то, что говорила в том зале. Она не только умело спародировала тон офицера Лю, но ещё и ухитрилась ярко и живо описать выражения лиц всех присутствующих.

Гу Тинъе внимательно слушал её. По ходу рассказа его глаза тоже постепенно начинали лучиться радостью, а губы изгибаться в улыбке.

Закончив свой рассказ, Минлань, тем не менее, всё ещё жаждала выразить накопившиеся эмоции.

— И вообще, им повезло, что с ними спорила я. Будь там мой старший брат, о Боги… он наверняка затронул бы такие вещи как верность, сыновняя почтительность, благотворительность и праведность. К тому времени, как он бы закончил, четвёртый и пятый дядюшка уже кланялись бы мемориальным табличкам в храме предков! — Минлань вовсе не шутила, говоря это.

Несмотря на то что Чанбай не любил много говорить, он был способен донести суть своих мыслей любому с первой же пары слов. Ван Ши, будучи его матерью, прекрасно знала об этом и успела испытать это на себе не раз.

Остатки грусти наконец покинули лицо Гу Тинъе, широко улыбаясь, он протянул руку и легонько ткнул Минлань в нос, после чего с нежностью в голосе произнёс.

— А я уж думал, что оставил тебя на съедение волкам. Пока я ждал твоего возвращения, с меня семь потов сошло.

Минлань прикусила палочку для еды и, слегка покраснев, мило улыбнулась и тихонько ответила:

— Я не боюсь волков, я боюсь лишь того, что некому будет прикрыть мне спину.

— Я защищу тебя! — воскликнул Гу Тинъе, чувствуя, как его сердце тает. — Я поддержу тебя в любых твоих начинаниях!

Каждый раз, когда Минлань была довольна, она становилась милой и очаровательной. Она принялась задабривать Гу Тинъе так же, как в своё время развлекала пожилую госпожу Шен. Она прилегла к нему на плечо и хихикала, между делом подкладывая ему в тарелку каши и других яств, усердно, словно маленькая белка. Даже столь опытный человек, как Гу Тинъе, растаял, поддавшись её очарованию. Он лишь посетовал на то, что делать многие вещи при свете дня было неудобно.

Сдержанно кашлянув, он подложил в тарелку Минлань свинину в кляре из рисовой муки и решил сменить тему:

— Ты не собираешься спросить меня о моих четвёртом и пятом дядюшках?

Обычно, если невеста видела подобную сцену впервые, она наверняка начала бы расспрашивать своего мужа о том, почему в его семье происходят подобные вещи. Услышав его вопрос, Минлань отреагировала не сразу.

— Ох, ну да, — ответила она, наконец, осознав, что он имеет в виду. — Почему они говорили подобное? Разве пожилая госпожа не согласилась позволить нам переехать? Почему они так плохо относятся к тебе?

Это был хороший вопрос. Минлань с самого начала объявила дядюшек Гу Тинъе виноватыми, отчего тот быстро перестал хмуриться. И, поскольку она сумела поднять ему настроение, он с улыбкой ответил:

— Когда я был маленьким, я был несносным сорванцом. Будучи моей мачехой, пожилая госпожа Цинь не могла особо ничего сделать. Каждый раз меня отчитывали либо дядюшки, либо тётушки на глазах у моего отца. Это случалось множество раз по множеству разных поводов.

Обдумав его слова, Минлань тихонько фыркнула, но затем, похлопав ресницами, она едва заметно улыбнулась и жалобно произнесла:

— Семья Гу плоха-а-ая, со столь «дружелюбными» дядюшками и тётушками и столь «добродушными» сёстрами и братьями, эта семья, должно быть, полна счастья. Я должна быть благодарна тому, что вышла в подобную семью!

Гу Тинъе был очарован этим. Ему очень понравился тон Минлань, она казалась ему шаловливым ребёнком, который решил прикинуться смирным и послушным, но не преуспел в этом.

После этого они некоторое время продолжили болтать и смеяться, пока их не прервал голос снаружи, сообщивший, что обед готов. Гу Тинъе взял Минлань за руку и повёл её наружу, попутно тихонько рассказывая ей о вещах, о которых ей следовало помнить.

Но Минлань, на самом деле, считала, что беспокойство Гу Тинъе было излишним. После недавнего случая эти люди наверняка постараются создать счастливую и гармоничную атмосферу. Как она и предполагала, когда они сели за стол, никто из них не пытался поднять ту тему. Не удивительно, что в прошлой жизни Минлань иногда называли предсказательницей Яо.

Сидевший за мужским столом Гу Тинъе перестал хмуриться и вёл себя как почтительный младший член семьи. Оба его дядюшки также вспомнили о своих манерах. Поскольку они поняли, что давление ни к чему не приведёт, они решили извлечь из сложившейся ситуации пользу и в знак своего извинения выпить вместе с Гу Тинъе.

Минлань тем временем продолжала демонстрировать свой запас вежливых слов, отвечая ими на большую часть вопросов. Однако иногда ей попадались сложные вопросы, от которых не выходило увернуться, и ей приходилось отвечать на них честно.

Видя утончённое красноречие Минлань, пятая пожилая госпожа, не удержавшись, спросила:

— Ты раньше обучалась в школе для девушек? Кто учил тебя?

Услышав её вопрос, Гу Тинцань, до этого тихонько поглощавшая пищу, резко вскинула голову, ожидая ответа Минлань.

— Нет, я не посещала школу для девушек, — отложив палочки и разгладив складки на рукавах, улыбнувшись ответила Минлань. — Но моя бабушка приглашала к нам наставницу, бывшую дворцовую служанку. Она несколько дней обучала меня и моих сестёр. Тогда мне было где-то шесть или семь лет.

Услышав, что это был всего-навсего краткий курс от дворцовой служанки, Гу Тинцань ухмыльнулась и продолжила есть. Однако пятая пожилая госпожа покачала головой и ответила:

— Быть того не может. Подобные наставницы обучают лишь поведению и манерам. Твоя семья нанимала для тебя частных учителей?

Минлань поняла, что больше скрываться ей не удастся и потому призналась:

— В тот год, когда моего отца назначили на должность чжичжоу префектуры Ден, он пригласил из столицы господина Чжуана, чтобы он обучал моих братьев. В то время мы с сёстрами ещё были маленькими, поэтому мы могли несколько дней позаниматься вместе с ними.

Этот ответ заинтересовал Гу Тинцань больше. Она едва заметно улыбнулась, а в её глазах мелькнуло любопытство, однако она не проронила ни слова. Тем временем пожилая госпожа Цинь, тепло улыбнувшись, поинтересовалась:

— Ты имеешь в виду того господина Чжуана, что организовал свою частную школу в поместье премьер министра Шеня?

— Верно, это он, — замерев на секунду, спокойно ответила Минлань.

— О, он, несомненно, прекрасный учитель! — радостно ответила пожилая госпожа Цинь, хлопнув в ладоши. — Тебе и твоим сёстрам повезло, что вы смогли обучаться у него. Не удивительно, что твоя речь так хорошо организована. Оказывается, ты училась у лучших! Твои новые младшие сёстры, определённо, должны поучиться этому у тебя, чтобы не говорить нелепостей в будущем. Прошу, не вини Тинцань за то, что она сказала сегодня. Это моя вина, я слишком разбаловала её в детстве.

К тому моменту Тинцань уже не могла этого выносить, так что она тихонько проворчала, обращаясь к пожилой госпоже Цинь:

— Да, матушка, всё из-за тебя. Почему ты не приглашала мне хороших учителей, когда я была маленькой? Зато теперь ты всегда вспоминаешь, когда приходит пора отчитывать меня или моих сестёр!

Выражение лица пожилой госпожи Цинь мгновенно изменилось, однако она не хотела отчитывать Тинцань на виду у всех. Тем временем сестрица Сюань, сидевшая рядом с ней, усмехнулась и произнесла:

— Тинцань, господин Чжуан — не учитель для девушек, он обучает лишь цзюжень и цзиньши. Если хочешь кого-то винить, вини своего необразованного братца. Эх, ты не можешь на него рассчитывать!.. К счастью, Сингэ и племянники из пятой ветви — все многообещающие ребята. Я уверена, в будущем мы сможем положиться на них.

Чжу Ши и пятая пожилая госпожа обрадовались, услышав это. Все остальные также выглядели удовлетворёнными. Минлань украдкой взглянула на сестрицу Сюань и поняла, что несмотря на её прямолинейные и грубые слова, та была весьма рассудительным человеком. Минлань уже знала, что сестрица Сюань хорошо заботится о Тинъин, единственной дочери четвёртой пожилой госпожи. На контрасте с ней, старшая невестка пятой семьи выглядела весьма посредственно, и даже слегка зажато, но дочь пятой ветви, Тинлин, была девушкой грациозной и красноречивой.

Кстати об этом! Тинцань, Тинлин и Тинъин были весьма красивы. Танцань была подобна грибу Линчжи, растущему на скалистом уступе. Она была хорошенькой, но при этом возвышенной. Тинъин была ещё более величавой, но при этом мягкой и добродушной. Что до Тинлин, она была умной, милой и очаровательной девушкой.

Обедали они достаточно длительное время. Когда слуги уже убирали тарелки, а Минлань собиралась уходить, пожилая госпожа Цинь неожиданно пригласила её во внутреннюю комнату. В тот момент Минлань поникла и подумала: «Ну вот, опять. Что ты решила разыграть в этот раз?»

Гу Тинъе также помрачнел, услышав это. Ненадолго задумавшись, он взглянул Минлань в глаза и тихонько сказал ей:

— Я зайду за тобой чуть позже. Не болтай слишком много, позволь мне со всем разобраться.

Минлань кивнула.

В западной боковой комнате её встретили пожилая госпожа Цинь и сидевшие по бокам от неё госпожа Шао и Чжу Ши. Они беззаботно болтали друг с другом, но, услышав объявление от служанки у дверей, встали, чтобы поприветствовать Минлань. Однако, когда следом за ней в комнате показался Гу Тинъе, они были весьма удивлены.

Пожилая госпожа Цинь сумела сохранить невозмутимый вид, Чжу Ши поспешно вскочила и велела слугам подать чай, после чего села рядом с госпожой Шао. Гу Тинъе формально поприветствовал их, а Минлань выразила уважение свекрови и новым сёстрам. Затем Гу Тинъе сел в первое справа кресло. Это ввело Минлань в замешательство: она не знала, следовало ли ей сесть с женщинами или же с мужем. Заметив это, Гу Тинъе громко прокашлялся и бросил взгляд на Минлань, отчего она без раздумий прошагала в его сторону и села рядом с ним.

Видя их взаимодействие, госпожа Шао и Чжу Ши обменялись многозначительными взглядами.

— Что ты здесь делаешь? — дружелюбным тоном поинтересовалась пожилая госпожа Цинь, отхлебнув чаю. — Только твоей жене нужно было знать об этом, — но, до того как Гу Тинъе успел что-либо ответить, она тихо вздохнула и продолжила. — Впрочем, ладно, хорошо, что ты пришёл. Прошёл всего день с момента твоей свадьбы, а на твою жену уже навалилось столько дел!.. Я опасаюсь, что она не сумеет справиться со всем этим. Думаю, ты догадываешься, почему я пригласила вас.

— Это насчёт Жунцзе? — выпрямившись, спокойно ответил Гу Тинъе.

Глава 163. Мужчины с Марса (часть 2)

«Так вот, в чём дело. Ну, я уже знаю об этом», — подумала Минлань.

Пожилая госпожа Цинь кивнула, улыбнувшись. Затем она дала знак служанке Сян. После того как служанка Сян вышла, пожилая госпожа Цинь повернулась и сказала:

— Поскольку вы уже думали об этом, я не буду много говорить. Увы... Я планировала рассказать об этом Минлань несколько дней спустя, когда она устроится, но раз вы двое уже уходите, я должна сказать об этом прямо сейчас.

Гу Тинъе встал и поклонился пожилой госпоже Цинь и госпоже Шао, сказав тяжёлым голосом:

— Я сделал эти абсурдные вещи, когда был слишком молод и невежественен. Я так благодарен тебе, невестка, что ты эти два года заботилась о Жунцзе.

— Мы семья, не относитесь ко мне, как к посторонней, — поспешно встав, госпожа Шао ответила на его поклон. — Жунцзе — хорошая девочка. Она и Сянцзе’эр хорошо ладят. На самом деле я почти не помогала. Хунсяо была той, кто заботилась о Жунцзе.

Гу Тинъе снова напустил на себя угрюмый вид и сел. До того, как он успел что-либо сказать, он увидел, как поднимается занавеска. Служанка Сян привела в комнату двух женщин, одетых как госпожи. С ними вошла маленькая девочка.

Обе женщины, опустившись на колени, склонились в земном поклоне.

Минлань внимательно их оглядела. Женщина слева была одета в длинное ханьфу абрикосового цвета с узором жуйи. На вид ей было восемнадцать или девятнадцать лет. У неё было красивое овальное лицо, миндалевидные глаза и персиковые щёчки. У красивой женщины справа было вытянутое лицо, она казалась старше, Минлань дала бы ей двадцать семь или двадцать восемь лет. Она была одета в кремово-жёлтое двусторонее ханьфу с узором жуйи по краям. Девочке посередине было семь или восемь лет. На ней было светло-красное ханьфу с тёмно-красными краями. Хотя девочка выглядела худой, и слабой и у неё было застенчивое выражение лица, всё же было ясно видно, что она вырастет красавицей, какой была Маньнян.

— Жунцзе, подойди и поприветствуй своих отца и мать, — мягко сказала девочке пожилая госпожа Цинь.

Маленькая девочка бросила взгляд на госпожу Шао и увидела, что та слегка кивнула. Тогда она, дрожа, шагнула вперёд, опустилась на колени и поклонилась до земли, произнеся:

— ...Отец.

Гу Тинъе посмотрел на девочку со сложным выражением на лице и кивнул головой.

— И твоя мать, — пожилая госпожа Цинь улыбнулась и напомнила Жунцзе.

Жунцзе застенчиво посмотрела на Минлань и прикусила губы, не сказав ни слова. Минлань хотела озвучить своё мнение, поэтому она посмотрела на Гу Тинъе. Однако он только махнул рукой и сказал Жунцзе:

— Можешь называть её госпожой.

Все присутствующие изменились в лице. Госпожа Шао не смогла удержаться и сказала:

— Будет лучше называть её матерью. Жунцзе, просто скажи это!

Однако Жунцзе просто не могла произнести это слово. Женщина справа несколько раз отрывала рот, но, посмотрев на женщину слева, закрыла его. Гу Тинъе не было дела до остальных. Он прямо посмотрел на Жунцзе и сказал:

— Если ты не хочешь называть её матерью, просто зови её «госпожа».

Жунцзе с упрямым выражением на лице выпалила:

— Госпожа!

Госпожа Шао изобразила на лице сожаление и не стала ничего говорить. Чжу Ши пила чай, опустив взгляд. Пожилая госпожа Цинь послала Минлань очень многозначительный взгляд. В свою очередь Минлань чувствовала себя обиженной, поскольку именно она с самого начала не сказала ни слова.

В этот момент подошедшая служанка усадила Жунцзе на маленький стул рядом с собой и дала ей перекусить. Затем пожилая госпожа Цинь указала на двух женщин, представив их Минлань:

— Они наложницы Тинъе. Это наложница Гун, она ухаживала за Жунцзе последние два года. А это Цюнян. Она была служанкой Тинъе ещё с детства, а позже стала его тунфан.

Эти две женщины поспешно вышли вперёд, чтобы поклониться Минлань. Теперь была очередь Минлань расстраиваться, потому что она не захватила с собой подарочные мешочки. Порывшись в своих рукавах, она сняла два золотых браслета и подарила их наложницам.

Когда две женщины подняли головы, чтобы поблагодарить Минлань, они не могли не взглянуть на Гу Тинъе. Глаза наложницы Гун были полны горечи, будто она плакала и хотела на что-то пожаловаться. Тем временем Цюнян, чьё лицо светилось от счастья, чуть не расплакалась. Однако Гу Тинъе смотрел только на Жунцзе, сдвинув брови.

Представив их, пожилая госпожа обратилась к Минлань:

— Теперь, когда вы двое собираетесь жить отдельно, они также должны последовать за вами.

Минлань кивнула. Но прежде чем она успела что-либо сказать, Гу Тинъе её опередил:

— Конечно, они переедут. Но мой особняк сейчас в полном беспорядке. Они могут подождать ещё несколько дней. После того, как там всё будет улажено, я пришлю кого-нибудь забрать их.

Пожилая госпожа Цинь сверкнула глазами, но промолчала. Между тем, наложница Гун упала на колени перед Минлань, сказав:

— Я готова пойти прямо сейчас. Госпожа, хоть я и глупа, но я всё же могу выполнять ваши поручения, когда вы будете заниматься семейными делами.

— Разве тебе не нужно заботиться о Жунцзе? — равнодушно сказал Гу Тинъе.

Лицо наложницы Гун побледнело. Тогда Цюнян, стоявшая рядом с ней, захотела что-то сказать. Гу Тинъе посмотрел на неё и сказал более мягким тоном:

— Вы двое оставайтесь здесь. Я заеду за вами позже.

Цюнян сразу же закрыла рот, она выглядела возбуждённой.

Минлань всё ещё касалась браслетов на своём запястье в рукавах, в тайне думая: «Почему я подарила им только два браслета? Я должна была отдать им все браслеты со своих запястий, чтобы соответствовать репутации генерала Гу».

Во время размышлений её внезапно осенило. Когда Гу Тинъе покинул свой дом, большинство наложниц подумали, что его на самом деле выгнали из дома. Затем они все покинули семью Гу, так как у них больше не было надежд на Гу Тинъе. Хотя вполне возможно, что их прогнал старый господин.

В конце концов, не было никакого смысла кормить всех этих наложниц ради бродяги, который мог никогда не вернуться. Тогда что на счёт этих двух наложниц? Хм, всё так запутанно.

Пожилая госпожа Цинь всё ещё хотела поболтать с Минлань. Однако все женщины чувствовали себя скованно в присутствии Гу Тинъе, поэтому они решили разойтись. Цюнян и Хунсяо (наложница Гун), казалось, хотели последовать за Минлань и Гу Тинъе, однако Гу Тинъе шёл очень быстро, и даже Минлань пришлось почти бежать, чтобы догнать его.

Только после того, как они покинули задний двор и ступили на дорожку, Гу Тинъе замедлился. Он поддержал Минлань, давая ей перевести дух. Когда дыхание Минлань выровнялось, Гу Тинъе медленно пошёл по усаженной деревьями тропинке.

— У тебя есть... что мне сказать? — спросил Гу Тинъе после того, как они немного погуляли.

Минлань, которая сдерживалась долгое время, сразу же спросила:

— Цюнян выглядит старше и спокойнее, чем наложница Гу. Почему она не стала официальной наложницей? Раньше у неё не было способностей, чтобы присматриваться за Жунцзе. Это из-за её личности?

Гу Тинъе никогда не думал, что Минлань спросит об этом. Затем его выражение лица смягчилось, и он тихо ответил:

— Хунсяо из семьи Юй, Яньхун сама указала на неё, как на мою наложницу. Что касается Цюнян... для неё уже сложно оставаться в семье.

Два предложения, две женщины, два типа отношений. Минлань запомнила это в душе.

Затем они продолжили свой путь. После того, как Гу Тинъе долго ждал, он, наконец, не смог удержаться и спросил:

— Тебе действительно больше нечего мне сказать?

Задумчивая Минлань шла, опустив голову. Услышав его слова, она посмотрела на него с непониманием и удивлённо спросила:

— Сказать... что?

Гу Тинъе сделал паузу, пристально глядя на Минлань, и уверенно сказал:

— Ты недовольна.

— С чего мне быть недовольной? — спросила Минлань с озадаченным видом.

Гу Тинъе внимательно наблюдал за Минлань. Его глаза стали глубокими и тёмными, когда он произнёс:

— Ты недовольна из-за Хунсяо и Цюнян.

— Это невозможно, — усмехнувшись, сказала Минлань. — Ты ошибаешься на мой счёт...

Однако её прервали прежде, чем она смогла закончить предложение.

— Они тебе не нравятся, верно? — прямо спросил Гу Тинъе.

— Я терпимый человек, я думаю... — махнув рукой, засмеялась Минлань, но её снова прервали.

— Ты сейчас ревнуешь? —спросил Гу Тинъе, нахмурив брови.

— Конечно, нет. Послушай, в женских заповедях есть изречение... — Минлань изо всех сил пыталась объяснить, но её снова прервали.

— Замолчи! — внезапно воскликнул Гу Тинъе, чем очень напугал Минлань.

Затем он тяжело вздохнул с угрюмым видом. Темнота в его глазах была похожа на бесконечную бездну, и от него продолжала исходить внушительная аура. Смотря на его огромную фигуру, надвигающуюся на неё, Минлань была слишком напугана, чтобы сказать хоть слово. Он медленно произнёс:

— Я говорил, что за свою жизнь слышал слишком много лжи. Я хочу, чтобы ты озвучила мне свои мысли. Просто скажи мне правду!

Минлань подумала про себя: «Если я расскажу о себе всю правду, меня примут за демона и сожгут!»

Когда Минлань опустила голову, ничего не сказав, Гу Тинъе просто молча продолжал ждать, вынуждая её заговорить. Будучи не в силах это вынести, Минлань слегка вздохнула и попыталась найти другой выход, говоря иносказательно:

— Император Гао, наш Тайдзу (основатель династии), любил награждать чиновников красавицами. Однако, он никогда не награждал генералов и чиновников, женатых на принцессах. Почему так? Эти чиновники также помогли Тайцзу завоевать земли, достигли дворянских званий и совершили бессмертные подвиги. Почему их нельзя было наградить красавицами?

Глаза Гу Тинъе слегка расширились и сузились, продолжая мерцать. Минлань посмотрела на него с улыбкой и спокойно сказала:

— Даже такой героический мужчина, как император Гао, точно это знает. На самом деле у всех мужчин есть понимание этого вопроса. Так зачем ты спрашиваешь?

В конце концов, принцесса была родной дочерью императора. Если все женщины были счастливы, когда их мужья принимали в семью наложниц, почему император не дарил наложниц мужу принцессы?

Император награждает чиновников красавицами, это освящённый веками обычай. Когда знаменитый чиновник Фан Хуаньлин был награждён наложницей, его жена выпила в знак протеста рисовый уксус, который выглядел как яд. Её поступок создал прецедент для женщин, возражавших против того, чтобы их мужья награждались красотками.

Тайдзу был некрасивым и романтичным человеком, которому нравилось считать других людей такими же, как он сам. Поэтому у него была привычка награждать чиновников женщинами. Говорят, что жена гун Ина встала перед дверью с двумя разделочными ножами в руках и заявила, что убьёт этих красавиц в тот момент, когда они войдут в особняк гун Ина, а затем покончит с собой. Гун Ин, полумёртвый от страха, три дня простоял на коленях на ступенях перед тронным залом, чтобы император забрал свою награду.

Тайчжун, также известный как император Ву, тоже время от времени награждал чиновников красавицами. В этот раз жена гун Ханя показала себя ещё более свирепой. Разложив на земле дрова с керосином, она взяла с собой маленького сына и дочь и объявила, что если красавицы выйдут замуж за её мужа, она умрёт вместе с детьми. Гун Хань был напуган до полусмерти и со слезами на глазах полдня уговаривал императора. Наконец гун Хань сумел спасти себя от этого кошмара.

Конечно, было много мужчин, которые принимали этих красавиц с радостью и даже гордились этим. Так что на самом деле все проблемы были из-за мужчин.

Речь Минлань прозвучала довольно свежо. Гу Тинъе молча кивнул, а затем посмотрел прямо в глаза Минлань:

— Но у меня уже есть наложницы.

— Верно, — сказала Минлань с улыбкой. — Поэтому я позабочусь о Жунцзе и полажу с Цюнян и Хунсяо. Я буду добродетельной женщиной! Я действительно сделаю это!

Современные мужчины и женщины не так уж сильно эволюционировали от древних людей. Жёны мужчин, находящихся в списке миллиардеров Forbes, спокойно принимали измены своих мужей. Но жёны мелких торговцев всегда закатывали скандал, когда узнавали о изменах мужей, даже если те не собирались с ними разводиться. Причиной этого была разница во власти и богатстве между мужьями и жёнами. В настоящее время она была незаконной дочерью чиновника четвёртого ранга, а то время как он был влиятельным чиновником второго ранга. Это означало, что он был более могущественен, чем она, так что она была обязана быть «добродетельной».

Всё было так просто.

Слова Минлань прозвучали очень искренне, и Гу Тинъе верил, что она имела в виду именно то, что сказала. Однако выражение его лица сменилось на ещё более мрачное. Его брови были плотно сдвинуты, а выражение его глаз внезапно стало свирепым. Он с горечью посмотрел на Минлань, будто хотел съесть её живьём.

Внимательная Минлань заметила, что ситуация развивается по неправильному пути. Поэтому она поспешно продолжила убеждать его, едва не ударяя себя в грудь:

— Я не буду использовать грязные приёмы! Я буду хорошо с ними обращаться! Просто подожди и увидишь! — она чувствовала себя такой жалкой! Если бы она могла произнести эти искренние слова, когда подавала заявление на вступление в партию в своей предыдущей жизни, она бы точно преуспела!

После того, как она это сказала, лицо Гу Тинъе стало тёмным, как дно сковороды, оно выглядело особенно мрачным и угрюмым. Какое-то время они вдвоём просто стояли лицом к лицу, так что её касалось его тяжёлое дыхание. Минлань всё ещё была в панике, раздумывая, должна ли она поклясться, чтобы показать свою искренность.

Спустя долгое время Гу Тинъе, глубоко вздохнув, взял Минлань за руку и продолжил двигаться вперёд, опустив голову. Минлань, находясь в шоке, пыталась рассмотреть сбоку его лицо. Она чувствовала, что сказанные ею слова были достаточно сдержанными, а продемонстрированная решимость — очень твёрдой. Так почему он всё ещё злился?

Правду говорят, что мужчины и женщины с разных планет.

Глава 164. Первые три дня после свадьбы

В столице находилось множество дворянских имений, но лишь те из них, что были дарованы основателем династии могли занимать целую улицу. Например, как поместье хоу Сянъяня, которое занимало третью улицу к югу или поместье гун Ина, которое занимало четвёртую улицу к северу. Все остальные наделы, дарованные людям, проявившим себя на поле боя или членам императорской семьи, не могли сравниться с вышеупомянутыми имениями. Например, конфискованные поместья хоу Дунчана и хоу Фучана выглядели роскошными, но фактически занимали лишь немногим больше места, чем поместье обычной богатой семьи.

Минлань прекрасно понимала, почему всё обстояло именно так. Первые годы после основания государства его территория была обширное, а населения мало, поэтому щедрость императора была вполне оправдана. Впоследствии же, когда столица постепенно превратилась в быстрорастущий и процветающий город, стоимость земли здесь взлетела до Небес. Свободных участков было не так много, поскольку большая часть земли уже была занята владениями основателей государства.

Конечно же, с этим было связано множество печальных событий, например как в семье мужа Хуалань. Будучи наследством, доставшимся от основателя государства, поместье хоу Чжунциня занимало больше половины улицы и включало в себя множество павильонов, башенок и террас. Однако после того как хоу Чжунцинь оказался вовлечён в восстание, семью лишили дворянского титула и выселили из поместья. Даже несмотря на то что впоследствии им удалось реабилитироваться и получить титул бо, семейное поместье им так и не вернули.

Что до семьи Гу, несколько поколений семья хоу Нинъюань жила на передовой, либо близко к ней, потому сейчас они занимали лишь одну не особо большую улицу Нинъюань.

Однако, как и в любом правиле, здесь бывали и исключения. Одним из таких исключений был Гоцзю Шень (Гоцзю — титул брата императрицы), который не только являлся родственником императрицы, но также множество раз отличился на поле боя. Поэтому его поместье, поместье Хоу Вейбея располагалось в горах, окружённое лесом и реками. Это было одно из живописнейших мест в столице.

Это Минлань также могла легко понять. В последние годы случилось множество судебных процессов, в которые была вовлечена знать. После множественных расследований у многих семей, признанных виновными, было конфисковано имущество. Завладев этими ресурсами, новый император вполне ожидаемо щедро вознаградил как своего шурина, так и его последователей, таких как Гу Тинъе.

Когда Минлань увидела роскошное и величественное поместье командующего Фуянь, новое поместье Гу Тинъе, она совершенно не была удивлена. Единственной удивившей её деталью было то, что от поместья хоу Нинъюаня их отделял лишь поросший лесом склон горы и ныне арестованные владения какого-то проштрафившегося чиновника.

— Ну, что скажешь? Нравится? — с улыбкой спросил Гу Тинъе, глядя на удивлённое лицо Минлань.

Осматривая цветущий сад и раскинувшийся за ним склон горы, Минлань едва сдержалась, чтобы не распахнуть рот от удивления. Лишь спустя некоторое время она ответила:

— Им действительно нужно было так упорно препираться, учитывая то, как близко их поместье расположено к нашему? — теперь ожесточённая полемика с семьёй Гу Тинъе казалась ей пустой тратой времени.

— Не важно, какое расстояние отделяет наше поместье от их, мы теперь самостоятельная семья, — удивлённо вскинув брови, ответил Гу Тинъе. — Никто посторонний не сможет влезать в наши дела.

Минлань обрадовалась, услышав это. Её первой мыслью было: «Неужели теперь мне не придётся вставать рано по утрам?»

Весь первый день после свадьбы она была занята делами, к тому же её тело до сих пор побаливало. Из-за этого Минлань сейчас чувствовала себя измотанной. Когда они приехали в поместье командующего Гу, на улице уже стемнело и она не смогла толком рассмотреть как выглядел их новый дом.

Когда Даньдзю отвела Минлань в спальню, та переоделась в неформальное платье и умылась, после чего уснула, едва легла на кровать. Изначально Минлань планировала отдохнуть и поужинать, однако едва её глаза закрылись, она провалилась в глубокий сон. Проснулась она примерно к полуночи. Спросонья ей показалось, что она всё ещё находится в поместье семьи Шен. Приподнявшись, она потянулась к прикроватному столику, но наткнулась на чей-то оголённый торс.

Минлань до сих пор пребывала в прострации, поэтому, прищурившись, она попыталась разобрать, кто лежит рядом с ней. Она даже ощупала рукой грудь и плечи этого человека.

Внезапно большая рука схватила её за запястье. Другой рукой лежавшая рядом фигура отодвинула атласный балдахин и потянулась к медной вешалке, стоявшей у окна. В тусклом свете, исходившем от изогнутой лампы, стоявшей на прикроватном столике, Минлань, наконец, смогла различить, кто это был.

Густые чёрные волосы Гу Тинъе были распущены и свободно лежали на его плече. Его белоснежная атласный ночной халат не был завязан, открывая его накачанную волосатую грудь. Прищурившись, Минлань заметила на его груди несколько старых шрамов.

На столике стояла зажженная палочка благовоний, источавшая соблазнительный аромат, однако это не могло перебить сильный запах находившегося рядом с ней мужчины.

— Что случилось? — Гу Тинъе, кажется, тоже только что проснулся и пребывал в лёгком трансе.

— Я хотела попить воды, — ответила Минлань, склонив голову на бок. После чего открыла свои мягкие розовые губы и сбивчиво добавила. — Я позову Даньдзю.

Гу Тинъе всегда отличался бдительностью. Несмотря на то, что за последние дни он тоже сильно устал, сейчас он уже полностью проснулся. Глядя на полусонную Минлань, он протянул руку к столику и забрал с подогревателя чайник и, налив ещё тёплый чай в фарфоровую чашку, протянул её Минлань.

Держа чашку обеими руками, Минлань быстро осушила её, после чего пробормотала:

— Можно ещё?

Мельком взглянув на неё, Гу Тинъе налил ей ещё одну чашку. В этот раз она не допила чай и вернула чашку мужу, после чего забралась под одеяло и, перевернувшись на другой бок, тут же уснула.

Держа в руке чашку, Гу Тинъе длительное время разглядывал крепко спящую Минлань. Затем он допил чай и вернул чашку обратно на стол, после чего забрался к жене под одеяло. Ощутив рядом с собой маленькое мягкое и приятно пахнущее тело девушки, он крепко обнял её, после чего прикоснулся рукой к её груди, чувствуя гладкость и мягкость её кожи.

Поначалу он собирался лишь немного потрогать Минлань, но в процессе он слегка увлёкся. Добравшись до её мягких губ, на которых ещё остались капли чая, он поцеловал её, чувствуя, как его тело становится всё горячее и горячее, а его руки тем временем продолжали прикасаться к ней.

В этот момент Минлань поняла, что что-то не так и, вздрогнув, проснулась. Озадаченно распахнув глаза, она вяло попыталась вырваться, но Гу Тинъе прижал её к кровати, надёжно зафиксировав. Ей казалось, будто её тело горело. Затем она почувствовала, как что-то входит в неё между ног.

Поначалу Минлань изо всех сил старалась вытерпеть это, в конце концов, её сексуальный опыт нельзя было назвать большим. Далее она ощутила жар и ноющее ощущение и застонала. Руками он держал её расслабленные ноги, и она хотела, чтобы это закончилось быстро. Однако ей не было известно то, что нависавший над ней мужчина, по сути, выспался, и сейчас был полон сил.

Все эти силы он вложил в то, что активно тёрся об неё. В свой поцелуй он вложил столько страсти, что от этого она едва не растеклась лужицей. Она уже не могла более выносить этого и принялась хныкать и умолять его, однако от её мягких просьб о пощаде он лишь больше возбуждался.

Он укусил её за плечо и глухо зарычал. Чувствуя, как её тело горит, Минлань слышала его тяжёлое дыхание. Вскоре этот жар поглотил её, и она лишилась чувств.

Ранним утром следующего дня служанка Цхуй, войдя в спальню, тут же почувствовала запах секса, пропитавший всё вокруг. Несколько служанок помладше, краснея, помогали Минлань умыться. Пара сидела на кровати, Минлань выглядела сонной, а Гу Тинъе, напротив, был полон сил. В данный момент он занимался тем, что помогал Минлань надеть носки.

Увидев это, служанка Цхуй шагнула вперёд, изо всех сил стараясь не глазеть на Гу Тинъе и, поклонившись, ловко отобрала у него носки и сказала:

— Господин, вам лучше сходить помыться. Я сама могу обслужить госпожу.

Гу Тинъе воспринял это спокойно. Встав и накинув на плечи свободный неформальный халат с длинными рукавами, он направился в одну из боковых комнат. После того как он ушёл, служака Цхуй присела и помогла Минлань надеть носки и туфли. Одевая на Минлань нижнее платье, она заметила синие и красные отметины на её плечах и груди. Из-за этого служанка Цхуй пришла в ярость и с трудом сумела сдержаться. Она намеревалась высказать всё Гу Тинъе, когда Минлань уедет обратно в семью Шен.

Минлань тем временем чувствовала себя ещё более уставшей, чем вчера, и не могла даже сидеть, выпрямившись. К тому же, она была чрезвычайно голодна, поэтому, когда она увидела на столе горячий завтрак, её глаза засверкали. Она побила свой прошлый рекорд, съев три чашки каши одну за другой, после чего чувствовала себя так, будто вот-вот лопнет.

У Гу Тинъе тоже был хороший аппетит. Он не только увлечённо поглощал пищу, наблюдая за своей женой, но и с улыбкой подкладывал ей еды.

Он сейчас казался Минлань зловещим владельцем свинофермы, изо всех сил пытавшимся откормить свиней, идущих на убой. Она смерила его недовольным взглядом, а он в ответ многозначительно посмотрел на неё, из-за чего Минлань покраснела. Сейчас ей не хотелось говорить ему ни слова. Учитывая, что в этом поместье не было старших, она, закончив завтракать, тут же отправилась обратно в кровать, намереваясь поспать ещё.

Из-за недосыпа её мысли путались, и у неё сейчас совершенно не было сил, чтобы бороться с Гу Тинъе. Поэтому сейчас ей больше всего хотелось восстановить силы, чтобы вернуть способность сражаться.

Первоначально Гу Тинъе хотел познакомить Минлань со слугами и передать ей дела семьи, однако, видя, что она едва ли не засыпает на ходу, он решил отложить всё это и отправился в кабинет, чтобы разобраться со своими делами.

Судя по всему, Гу Тинъе обрёл гармонию между инь и ян. Солнце сейчас казалось ему чрезвычайно ярким, а чириканье птиц и аромат цветов в саду — прекрасными и дополняющими друг друга. Он напрочь забыл обо всех тех неприятных вещах, что произошли вчера и целый день пребывал в приподнятом настроении. На уме у него было лишь одно: поскорее вернуться в спальню. Даже если ему не удастся сделать то, чего ему хотелось, он всё равно поигрался бы и подразнил бы её так долго, как смог бы.

Выспавшись за день, Минлань сумела восстановить часть сил. Вечером она планировала поговорить с мужем о романтике, обсудить их планы и семейные дела. Однако, к несчастью у Гу Тинъе были совершенно иные планы на их совместное времяпровождение ночью. Не успела Минлань открыть рот, как он затащил её в постель и у них был безумный секс до полуночи.

На утро третьего дня после свадьбы, Гу Тинъе посмотрел на Минлань обеспокоенным взглядом. Видя то, что она лежит без сил, он недовольно отметил, что ему не следовало так сильно желать её вчера ночью, поскольку сегодня им надлежало вернуться в поместье семьи Шен.

Минлань, держа чашку с кашей, практически лежала на столе, чувствуя, как у неё ноет всё тело. Будучи работником в суде она была согласна с тем тезисом, что секс являлся супружеским долгом и был важен в семейной жизни. Она даже была готова сотрудничать. Но… Но… У-у-у, несмотря на силу духа её плоть была слаба.

За прошедшие три дня после их свадьбы, господин Гу ни разу не потребовал от неё ничего другого. Он не просил её заниматься семейными делами или присматривать за домом. Единственным и важнейшим требованием к ней было её хорошее поведение в постели.

Пододвинув к себе тарелку с узором в виде лотоса, Минлань с горечью подумала: «Все эти жёны из влиятельных семей всегда ставят во главу угла умение работать головой, учатся побеждать в борьбе умов, набираются знаний и храбрости. Но мне предстоит физический труд, и причём тяжёлый! Ох, что же это такое! Сбор Инь, чтобы восполнить Ян?»

Чем больше она об этом думала, тем более подавленной она становилась. Вскоре она начала злиться. В конце концов, она была юной девушкой, а он был крепко сложенным мужчиной! Эх… Они были в совершенно разных весовых категориях, не говоря уже о разнице между их физической силой и выносливостью. В его победах не было никакой чести! Пф! Почему он не подождал, пока ей исполнится тридцать или сорок, когда она будет взрослой и зрелой женщиной? Тогда бы она посмотрела, было бы у старика Гу столько же сил!

Минлань поедала кашу и обдумывала это. Её воображение радовало её настолько, что она воодушевлённо выпрямилась, и это отозвалось болью в ногах и пояснице. Зашипев от боли, она подумала: «Чёрт бы тебя побрал! Посмотрим, каков ты будешь в будущем!»

Примечания:

Похоже, он считался классным любовником просто потому что мог много раз подряд. Переводчики не представляют, как ещё можно объяснить это общественное мнение и то, что нам в итоге показывают.

Глава 165. Возвращение в семью Шен (часть 1)

До того, как Минлань стала женой Гу Тинъе, большинство женщин, приходивших поздравить её с помолвкой, разливались соловьём о выдающемся происхождении семьи Гу. Однако единственное, что действительно произвело на неё впечатление — это роскошные подарки от Гу Тинъе на помолвку, а не женская болтовня. Через три дня после свадьбы, когда карета Минлань остановилась перед воротами поместья Шен, они увидели, что Чанбай и Чандун уже ждут их там. В это время Молань и Жулань тоже прибыли со своими мужьями.

Когда Минлань вышла из кареты с помощью Даньдзю, она увидела плоский маленький паланкин, который взяла Жулань и небольшую карету, на которой приехала Молань. Затем Минлань обернулась и почувствовала себя немного неловко. Её роскошная карета была выкрашена в чёрный цвет, а на синем занавесе вышито серебряными нитями изображение дракона.

Улыбка на лице Жулань тут же застыла, а выражение её лица стало безразличным. Молань тоже немного напряглась, но ей быстро удалось принять спокойный вид. Минлань не удержалась и взглянула на Гу Тинъе, подумав: «Эта карета... Ты не нарушил никаких правил?»

После того, как все присутствующие поклонились друг другу, Гу Тинъе мягко улыбнулся Лян Ханю, ничего не сказав. Однако у Минлань возникло ощущение, что на самом деле Гу Тинъе испытывает к нему неприязнь. После этого они по очереди вошли в особняк. Новая пара должна была сначала засвидетельствовать своё почтение пожилой госпоже Шен в зале Шоу'ань.

Пожилая госпожа Шен сидела прямо, в то время как Минлань и Гу Тинъе опустились на колени на подушки из рогозы, чтобы поклониться ей. Хотя прошло всего несколько дней с тех пор, как Минлань уехала, пожилая госпожа Шен вела себя так, словно не видела Минлань половину своей жизни. Однако лицо её становилось всё темнее и темнее, пока она держала Минлань за руку, чтобы получше рассмотреть свою внучку.

Прошло всего два дня, но Минлань выглядела совершенно измотанной. Тёмные круги под её глазами были настолько очевидны, что казалось, будто они нарисованы тёмно-голубым карандашом для бровей, и не могли быть скрыты тонкой пудрой. Хотя она выглядела уставшей, в её глазах всё ещё присутствовало очаровательное выражение. Затем пожилая госпожа Шен повернулась к Гу Тинъе. Этот мужчина выглядел хорошо отдохнувшим, а на его лице было довольное выражение, выражение его глаз говорило о том, что в эти дни его потребности были хорошо удовлетворены.

Кровь прилила к голове пожилой госпожи Шен. Она волновалась за Минлань, но при этом была недовольна. Тем не менее, пожилая госпожа Шен не смогла ничего сказать. Она лишь гневно посмотрела в глаза Гу Тинъе. Между тем мужчина, на которого она смотрела, продолжал оставаться спокойным, как будто ничего не зная о том, что происходит. После того, как пожилая госпожа Шен подавила ярость у себя внутри, она сказала:

— Иди и поклонись своим родителям, они уже ждут тебя.

Минлань, не желая сразу уходить, подошла к пожилой госпоже Шен, и мягко произнесла:

— Я вернусь, как только закончу кланяться своим родителям. Тогда мы сможем поговорить.

Пожилая госпожа Шен с улыбкой кивнула, наблюдая за уходящей парой. Однако выражение её лица изменилось в тот момент, когда они вышли. Затем она подмигнула служанке Фан. Последняя, получив указание, сразу вышла, чтобы найти служанку Цхуй и расспросить её.

Служанка Цхуй всегда была тихой женщиной, которая держалась в стороне от мира. Она десятки лет ни с кем не ссорилась. Возможно, это был первый раз, когда у неё возникло сильное желание пожаловаться на кого-то. Она уже долгое время ждала у входа в боковую комнату дома Шоу'ань, когда служанка Фан добралась до неё.

— Для молодожёнов вполне нормально быть близкими друг с другом, но я никогда не видела никого, похожего на него!.. Ему было всё равно, есть ли рядом кто-то ещё. Каждый раз, когда он видит нашу госпожу, его глаза словно загораются зелёным светом и он становится похожим на горного волка. Пока никто не видел, он возлагал свои руки на нашу госпожу, не заботясь о том, день был или ночь, — жаловалась служанка Цхуй, похлопывая по столу и стискивая зубы. — Наша госпожа едва выросла! Как он может... так поступать?!

Услышав это, служанка Фан была ошеломлена и испытала неловкость. Если бы она не знала, что служанка Цхуй была немногословной и честной женщиной, она бы не поверила ничему, что только что услышала.

— Господин Гу уже не юный мальчик, почему он так себя ведёт? — спросила старшая служанка Фан. — Разве у него сейчас... нет других наложниц?

— У нашей бедной госпожи не было времени в эти дни заниматься семейными делами. Но я уже спросила об этом и выяснила, что наложница и тунфан господина Гу сейчас находятся в поместье хоу Нинъюаня, — говоря это, служанка Цхуй, наконец, взяла себя в руки. — Говорят, что господин Гу заберёт их через некоторое время. На самом деле он очень занятой человек. Большую часть дня он занимается своими делами, изредка возвращаясь в поместье. Так что на самом деле там очень спокойно. В боковом дворе живёт женщина, которую называют «Госпожа Фэнсянь». Я слышала, что её прислал какой-то генерал. Я ни разу не видела эту девушку, но мне сказали, что господин Гу... никогда не обращал на неё ни малейшего внимания.

Услышав это, служанка Фан даже не знала, радоваться ей или волноваться. Через некоторое время она сказала:

— Это хорошо, что господин Гу обожает нашу госпожу, но... — она замялась, не в силах решить, как выразить свои мысли. — Давай доложим обо всём пожилой госпоже.

Пожилая госпожа Шен всегда любила тишину, поэтому ей не нравилось проводить у себя семейные собрания, поскольку это создаёт слишком много шума. Так что и в этот раз все родственники семьи Шен собрались в главном дворе, где жила Ван Ши. Когда Гу Тинъе и Минлань вошли в главный зал, они увидели тётю Кан и её мужа, Юнь'эр, Молань, Жулань, Хай Ши, которая была беременна, Чанву, Чанбая, Чанфена, Чандуна, Лян Ханя, Вэнь Яньцзиня, и Юань Веньшао — все были там.

После того, как они поздоровались друг с другом, Минлань и Гу Тинъе вошли в восточную боковую комнату. Шен Хун и Ван Ши сидели на кирпичной кровати у окна и с улыбкой наблюдали за тем, как новая пара опускается на колени и кланяется им.

Ван Ши посмотрела на Гу Тинъе с сияющей улыбкой и спросила:

— Генерал Гу, наша Минлань не причинила вам беспокойство?

Услышав это, Шен Хун, сидевший рядом с ней, напрягся. Его жена действительно произвела на него впечатление, произнеся в качестве вступления те же самые слова, что и по возвращении после свадеб остальных дочерей, за исключением Хуалань.

Единственное различие заключалось в том, как именно она произнесла эти слова. Когда она разговаривала с Лан Хянем, она подняла брови и презрительно фыркнула:

— Наша Молань не причинила вам беспокойство?

Когда она говорила с Вэнь Яньцзинем, она спросила с озабоченным взглядом и выжидательным выражением на лице, будучи довольно нежной и серьёзной:

— Наша Жулань не причинила вам беспокойство?

Наконец, повернувшись лицом к Гу Тинъе, Ван Ши произнесла эти слова мягким тоном, который звучал наполовину заискивающе, наполовину благоговейно.

Шен Хун потерял из-за этого дар речи. К счастью, Минлань была его младшей дочерью, так что это был последний раз, когда ему приходилось терпеть эти слова. Слава Богу.

— Минлань вела себя должным образом, — вполне прилично ответил Гу Тинъе. — Она нежная девушка с мягким характером. Она очень понравилась всем членам моей семьи.

Минлань опустила голову и закатила глаза. С её точки зрения, её лучшее поведение проявлялось только в постели.

— Я чувствую такое облегчение, что вы все создали свои собственные семьи, — Шен Хун улыбнулся Гу Тинъе, поглаживая бороду. — Когда матери Минлань и меня уже не будет в столице, пожалуйста, позаботьтесь об этой девочке.

— Отец... вы собираетесь работать в другом городе? — услышав слова Шен Хуна, спросила Минлань.

Шен Хун с удовлетворением посмотрел на Минлань. Он должен был признать, что его дочь была довольно умна и могла понять главное по одному намёку. Затем он улыбнулся:

— Твой старший брат уже достаточно лет служил официальным историком в Императорской Академии. Несколько дней назад до нас дошли слухи о том, что он будет назначен наставником в Императорской Академии или руководителем в одном из шести департаментов. Отец и сын всегда должны избегать совместной работы в центральных органах власти. Поэтому я просто уступлю дорогу твоему старшему брату...

Хотя он сказал эти слова Минлань, при этом он смотрел на Гу Тинъе. Будучи понятливым человеком, Гу Тинъе некоторое время поразмышлял, а затем произнёс:

— Тесть, ваши соображения вполне разумны. В Императорской Академии множество достойных должностей, включая преподавание истории и составление конфиденциальных документов. А руководители шести департаментов занимаются конкретными вопросами, такими как расшифровка и отправка докладов трону, а также выявление нарушений. Эти две скромные должности обеспечивают огромную власть. Мой шурин Цзечен (вежливое имя Чанбая) — рассудительный и умный человек. Я верю, что он будет компетентен на любой должности.

Это было именно то, что хотел услышать Шен Хун. После того, как Гу Тинъе закончил свою речь, выражение лица Шен Хуна стало ещё более дружелюбным. И они продолжили мило беседовать. Минлань понимала намерения своего отца. Если бы кто-то из семьи Шен стал работать в кабинете министров (центральном правительстве страны), это прославило бы всю семью. Насколько она знала, было два способа попасть в кабинет министров. Во-первых, кандидат Императорского экзамена мог начать работать в Имперской академии в качестве помощника. Затем, по прошествии времени, помощник мог быть повышен до великого секретаря Императорской академии, что считалось показателем достаточной квалификации для вступления в кабинет министров. Что касается второго способа, то после того, как чиновник Императорской академии отслужил достаточно лет, он мог начать работать в шести министерствах или шести департаментах. Затем, после нескольких повышений по службе, он мог накопить опыт, заняв должность за пределами столицы на один или два срока. Затем это должностное лицо будет назначено помощником или министром в шести министерствах. Наконец, весьма вероятно, что этот чиновник войдёт в кабинет министров.

Чанбай был сдержанным человеком, который вёл себя довольно скромно. Многие из его непосредственных руководителей были воспитанниками семьи Хай. С помощью этих ребят Чанбай мог рассчитывать на светлое будущее в любое время. Однако почти все эти руководители были убиты во время восстания Шень Чень. Таким образом, Шен Хун хотел услышать, что об этом думал Гу Тинъе. Император был жёстким человеком, но поскольку Чанбай был из приличной семьи и сдал стандартный императорский экзамен, чтобы получить свою должность, пока Император высоко ценил его, его карьера всё ещё была многообещающей, даже если у него не было покровителей в кабинете министров.

Глава 166. Возвращение в семью Шен (часть 2)

Минлань мысленно произнесла: «Это сила семьи! Брачный союз всегда объединяет две семьи. Среди знати в древние времена не было более прочной связи между семьями, которая была бы сильнее брачного союза!»

Это может показаться немного нелепым, но на самом деле это была правда.

Семейный клан был основной ячейкой общества в древних законах. Как правило, для работы на важном правительственном посту люди рекомендовали только членов своей семьи. Потому что, если кто-то из членов семьи совершал преступление, последствия могли затронуть три поколения его семьи, а иногда даже девять поколений. Если же виновному действительно не повезёт, и он столкнётся с Императором с особым характером, даже его ученики и учителя могут быть осуждены. Поскольку семьи вместе несли ответственность, то они также выбирали поделиться удачей друг с другом. Поэтому, если чьи-то родственники были не совсем убогими или даже немного талантливыми, то этот человек определённо был готов предложить им свою помощь. В конце концов, помочь родственнику было равносильно тому, чтобы помочь самому себе. Единственное, что могло сохранить процветание семьи — это взаимопомощь между её членами.

Причина, по которой семьи Цзя, Ши, Ван, Сюэ (четыре престижные семьи в книге «Сон в красном тереме») отказались, заключалась в том, что четвёртое поколение этих семей не было перспективным. Во всяком случае, там была императорская наложница из семьи Цзя. А в семье Ван был Ван Цзытен — Великий генерал нескольких армий. Единственный учёный Цзя Чжу умер у юном возрасте. Что касается остальных представителей четвёртого поколения, Цзя Ше разрушила чужую семью из-за нескольких складных вееров. Сюэ Пань забил кого-то до смерти. Цзя Баою соблазнил любимого слугу наследного принца. Эти ребята могли посоревноваться друг с другом в умении создавать проблемы.

Семья, не имеющая многообещающих потомков, наверняка рано или поздно придёт в упадок.

Минлань могла понять разговор Гу Тинъе и её отца, поэтому она просто спокойно ждала. Тем временем Ван Ши было скучно, так как она вообще ничего не понимала. Она собиралась выступить в роли строгой законной матери и покритиковать Минлань перед своим могущественным зятем. Однако Шен Хун продолжал без перерыва говорить о судьбе страны и будущем нации. Так что у Ван Ши не было ни единого шанса вставить хоть слово.

К счастью, через некоторое время ждавшие снаружи люди вошли в комнату. Юань Веньшао и Чанву смеялись, говоря, что блюда вот-вот остынут. Шен Хун также почувствовал, что ему больше нечего обсудить с Гу Тинъе, поэтому он, улыбаясь, последовал за остальными, чтобы поесть на улице.

Тем временем женщины повели Минлань обедать во внутренний зал. Служанки уже накрыли круглый стол с изображением жуйи, нарисованным чёрной краской. Когда все блюда были поданы, женщины расселись вокруг стола, чтобы поболтать друг с другом во время еды. Ван Ши позволила Минлань сесть рядом с ней.

Все присутствующие были женщинами. Глядя на Минлань, каждая из них составила своё мнение о том, как к ней относились в семье Гу. Кто-то восхищался Минлань, кто-то завидовал ей, кто-то был за неё счастлив. Как бы то ни было, присутствие Минлань заставило всех погрузиться в глубокие раздумья.

Молань с завистью уставилась на Минлань. Минлань была одета в ярко-красный официальный наряд с широкими рукавами, расшитый узорами в виде фениксов. Её прозрачное бэйцзы (предмет традиционной китайской одежды, общий как для мужчин, так и для женщин — широкий свободный халат), тонкое, как луковая кожица, было украшено гроздьями цветов из золотых нитей. Её волосы, зачёсанные в пучок в стиле Жуйи, были закреплены большой золотой заколкой с пятью фениксами, расправляющими крылья навстречу солнцу. Рубин в серьгах из чистого золота был невероятно ослепителен. Прежде чем она успела выйти из особняка генерала, Гу Тинъе также одел ей на пальцы шесть или семь колец из золота, нефрита и других драгоценных камней, из-за чего Минлань было стыдно показывать свои руки.

Такой наряд был не просто дорогим. На самом деле, только жене человека с высоким официальным званием разрешалось так одеваться. Чем больше Молань смотрела на неё, тем хуже она себя чувствовала. Тем не менее, ей по-прежнему приходилось напускать на себя радостный вид, время от времени разговаривая с Минлань.

Изо всех сил стараясь справиться с головокружением, Минлань взяла кубок с вином и повернулась, чтобы посмотреть прямо в глаза Ван Ши.

— Первый тост я поднимаю за Госпожу, — ясным голосом искренне произнесла она. — В детстве я была очень болезненным ребёнком. Без заботы госпожи и старшей сестры я была бы давно мертва! Сегодня я хочу поблагодарить госпожу за всё! — с этими словами Минлань выпила вино из своей чашки. По крайней мере, часть о Хуалань в её речи была правдивой.

Со слезами, навернувшимися на глаза, Ван Ши тоже допила вино. Она взяла Минлань за руку, чувствуя себя немного растроганной:

— Маленькая девочка. Зачем ты говоришь ерунду в такой хороший день. Мы же семья, нет необходимости в благодарностях... Ты с детства была послушной девочкой и никогда не доставляла мне неприятности, в отличие от твоих старших сестёр. Как я могу не любить тебя? — когда Ван Ши эмоционально произнесла эти слова, она даже сама в них поверила.

Побледнев, Молань опустила голову и замолчала. Минлань бросила на неё взгляд. Молань была одета очень элегантно и официально, как благородная госпожа, с лёгким макияжем и аккуратным шиньоном. Даже её серьги были обычными круглыми. Однако усталость и напряжение в уголках глаз Молань невозможно было скрыть, а тревога в её сознании образовала глубокую морщинку между бровей.

Минлань тихонько вздохнула. Она не хотела сейчас сводить счёты с Молань, но ей нужно было ясно дать той понять, что они не близки. Минлань боялась, что Молань прилюдно обратится к ней с просьбой. Поэтому Минлань пришлось принять некоторые меры предосторожности на этот счёт.

Видя, что Минлань и Ван Ши находятся в хороших отношениях, тётя Кан немного приревновала и сказала:

— Минлань удачно вышла замуж. Твоя семья, несомненно, будет рассчитывать на тебя  в будущем. Не забывай, что твоя мать сделала для тебя. Никогда не забывай, из какой ты семьи!..

Половина приданого тёти Кан была потрачена на свадьбы её незаконных сыновей и дочерей. Изначально она собиралась устроить скромные свадьбы. Однако, как семья с благородным титулом, семья Кан очень любила демонстрировать своё великолепие, даже если это было для них обременительно.

Уголки рта Минлань изогнулись в вежливой улыбке, и она решила не отвечать тёте Кан. Тем временем Жулань была недовольна. Она всегда была прямым человеком. С тех пор как Кан Чжао’эр вышла замуж в семью Ван, Жулань считала тётю Кан презренной женщиной. Она с трудом удержалась от восклицания: «Возвращение невесты семьи Шен не имеет к вам никакого отношения! Почему бы вам не перестать приходить к нам так часто?» — или чего-то в этом роде только ради Юнь'эр.

— Тётя, вы правы! Шестая сестра, помни об этом, ты всегда должна отплачивать тому, кто хорошо к тебе относился. Даже если ты не можешь этого сделать, не отвечай на доброту неблагодарностью!

Эффектное серебристо-красное одеяние с шёлковой вышивкой и розовыми бархатными краями, в которое была одета Жулань, бросало красный оттенок на её румяное лицо. Эти две розовые щёчки свидетельствовали о том, что её супружеская жизнь была прекрасна.

На лице тёти Кан отразилась неловкость, затем она опустила голову, чтобы в одиночестве выпить вина. Юнь'эр, которая знала обо всех тонкостях этого дела, сожалела о поступках своей матери. Чанву очень хорошо относился к Юнь'эр и все эти годы оказывал щедрую поддержку семье Кан. Более того, принимая во внимание тесные отношения между семьёй её мужа и семьёй Шен Хуна, Юнь'эр определённо не хотела, что люди из семьи Шен её возненавидели. Так что прямо сейчас она очень хотела, чтобы её мать говорила поменьше.

Юнь'эр взяла Жулань за руки, чтобы тихонько извиниться, а потом продолжила подавать блюда Ван Ши. Минлань, видя это, не смогла не вздохнуть в душе.

Хай Ши, почувствовав неловкость в воздухе, решила снять напряжение:

— Мама навещала старшую сестру в семьи Юань несколько дней назад. Она сказала, что живот старшей сестры кажется даже больше, чем у меня. Но на самом деле она забеременела позднее. Может ли быть, что она беременна двойней? Поскольку старшая сестра всё время жалуется, что у неё болит живот, возможно, там сидят два сильных мальчика, которые постоянно пинают её изнутри!

Её слова заставили всех присутствующих женщин рассмеяться. Ван Ши была самой радостной. Чувствуя себя счастливой, Ван Ши выпила несколько чашек вина без перерыва. Когда алкоголь подействовал, она даже не могла чётко произнести слова. После ещё двух тостов снаружи вошла служанка и что-то прошептала на ухо Минлань.

Затем Минлань встала и с улыбкой сказала остальным:

— Похоже, пожилая госпожа хочет дать мне несколько советов. Я пойду к ней.

Ван Ши уже была без сознания. Хай Ши улыбнулась:

— Просто иди. Пожилой госпоже наверняка есть, что тебе сказать.

После того, как Минлань с улыбкой попрощалась со всеми, она повернулась, чтобы последовать за служанкой и ушла. Как только она вышла из комнаты, она ускорила шаг и бросилась прямо к дому Шоу'ань. После того, как она вошла во двор и повернула налево, чтобы попасть в боковую комнату, она увидела, что там уже накрыт стол, а пожилая госпожа Шен ждёт её у окна.

Минлань была очень тронута. Она улыбнулась и, набросившись на пожилую госпожу Шен, сжала её руки.

— Бабушка, мы с тобой действительно связаны, — с милым выражением лица произнесла она. — Я специально ничего не ела, зная, что ты наверняка ждёшь меня!

Пожилая госпожа Шен, не в силах сохранить невозмутимое выражение лица, рассмеялась и отругала Минлань:

— Это из-за тебя, маленькая обезьянка, я умираю с голоду!

— Позволь мне помассировать твой живот, бабушка! — нежным голосом произнесла Минлань, бросившись в объятия пожилой госпожи.

— Для чего нужен массаж, если у меня в животе ничего нет? — сказала та, ущипнув Минлань за щёку. — Ты хочешь, чтобы я ещё сильнее проголодалась?!

Минлань поддержала пожилую госпожу Шен и усадила её за стол, наполнила миску супом из белой тыквы, рёбрышек и грибов.

— Бабушка, пожалуйста, сделай глоток, сделай глоток! — стала уговаривать она.

— Уже так долго пожилая госпожа не была столь счастлива! — прослезившись, сказала старшая служанка Фан.

— Что ты имеешь в виду под «так долго»? — пожилая госпожа Шен обернулась, чтобы пристально посмотреть на неё. — Прошло всего два дня!

— Для моей дорогой бабушки один день показался тремя годами, пока меня здесь не было, — обхватив своё лицо руками, сентиментальным тоном произнесла Минлань. — Увы, теперь вы понимаете, сколько лет мы не виделись! Бабушка, ты, должно быть страдала от любовной болезни! Что же мне делать? Это ведь не моя вина, что я слишком очаровательна, верно?

Наконец, пожилая госпожа Шен не удержалась и расхохоталась:

— Ты, бесстыжая девчонка, только и знаешь, как распевать себе дифирамбы! И как тебе не стыдно!

Минлань наклонила голову, приблизив своё милое личико к пожилой госпоже Шен, и с улыбкой сказала:

— Я не знаю, что такое стыд!

Покорённая милым поведением внучки, пожилая госпожа Шен не смогла удержаться от громкого смеха и похлопала Минлань по плечу. Затем они обе погрузились в великую радость от воссоединения.

Глава 167. Возвращение в семью Шен (часть 3)

Во время трапезы пожилая госпожа Шен слушала, как Минлань рассказывает о людях в особняке Гу. Комната была наполнена счастливым смехом Минлань и весёлыми голосами. На самом деле, в душе Минлань было грустно, поскольку она знала, что больше не сможет так часто видеться с пожилой госпожой Шен. Поэтому она изо всех сил притворялась, что всё хорошо, живо описывая, насколько интересной была её новая жизнь, будто в семье Гу было только счастье.

Пожилая госпожа Шен слушала Минлань, улыбаясь. После того, как они закончили трапезу, служанка Фан приказала горничным убрать всё со стола и уйти. Затем она тоже вышла и закрыла дверь.

— Я хочу тебя кое о чём спросить, присядь сюда!

Пожилая госпожа Шен сделала суровое лицо. Минлань, которая столько лет жила с пожилой госпожой, знала, что её бабушка собирается сказать что-то серьёзное. Поэтому, поспешно подав чай ей, она покорно откинулась на спинку стула, ожидая наставлений.

Когда пожилая госпожа Шен увидела усталость, скрытую за притворной улыбкой Минлань, она почувствовала, что находится в затруднительном положении. С тех пор, как пожилая госпожа услышала слова служанки Цхуй, пересказанные служанкой Фан, она пребывала в сомнениях, не зная, следует ли ей расспрашивать об интимных подробностях супружеской жизни Минлань. Большинство людей просто проигнорировали бы этот вопрос. В её голове роились тысячи мыслей, однако пожилая госпожа Шен всё-таки спросила:

— Он... хорошо с тобой обращался?

Минлань очень старалась правильно истолковать слова пожилой госпожи Шен. Покраснев, она тихо сказала:

— Да, он хорошо со мной обращается.

«О какой части нашей жизни вы спрашиваете?» — подумала она.

Пожилая госпожа Шен открыла рот, но тут же снова его закрыла. Не зная, как продолжить эту тему, она перешла на другую:

— Кто отвечает за дела в вашем поместье?

— Эм... Я не уверена, — заколебалась Минлань.

Услышав это, пожилая госпожа Шен посмотрела на неё с укором.

Поразмыслив некоторое время, она вздохнула и продолжила тихо спрашивать:

— В каком состоянии дома и сады в вашем поместье? Я слышала, что это место раньше принадлежало высокопоставленному чиновнику, когда предыдущий Император был на троне, и было заброшено почти на десять лет. Как ты думаешь, там требуется ремонт?

— Эх... Об этом я тоже ничего не знаю, — растерянно ответила Минлань.

Она только раз выходила из спальни и даже не знала, как выглядит её собственный дом.

С широко открытыми от шока глазами пожилая госпожа Шен помрачнела и обеспокоенно спросила:

— Тогда ты хотя бы знаешь, как много недвижимости у вас в поместье?

Поскольку Минлань проводила большую часть времени с Гу Тинъе, пожилая госпожа Шен подумала, что эта пара должна была поговорить хоть о чём-нибудь полезном!

— Я... этого тоже не знаю, — смущённо сказала Минлань.

Ей не нужно было слишком много разговаривать с Гу Тинъе в кровати, так как единственными двумя вещами, которыми они там занимались, были сон и «спорт».

Поняв, что Минлань совершенно ничего не знает, пожилая госпожа Шен потеряла дар речи и могла лишь ошеломлённо смотреть на свою маленькую внучку. Пожилая госпожа Шен никогда не думала, что все навыки и методы, которым она обучила Минлань, в итоге окажутся бесполезными. Казалось, что её новый внук нуждался лишь в удовлетворении своего основного желания.

Чувствуя сильное смущение, Минлань волновалась и из-за этого долго думала, что же ей сказать. Затем она, запинаясь, выговорила:

— Не волнуйся, бабушка. Он действительно хорошо ко мне относится.

Пожилая госпожа Шен, чувствуя себя совершенно беспомощной, могла только глубоко вздохнуть.

— ...Бабушка, я понимаю, что ты имеешь в виду. Я буду осторожна.

Минлань знала, что пожилая госпожа Шен беспокоиться за неё. На самом деле, Минлань точно знала, насколько сложной была её ситуация. Не то чтобы она не хотела бороться за свою жизнь. Но у неё и правда не было на это времени в последние два дня.

— Забудь об этом. Скажи мне, твоего мужа что-нибудь беспокоило в эти дни? — спросила пожилая госпожа Шен, перестав вздыхать.

Беспокойства? Минлань чувствовала, что его беспокоит всё. У него была недобрая мачеха, полумёртвый брат и полный дом надоедливых родственников. Подумав об этом некоторое время, она вдруг мягко сказала:

— Бабушка, насколько я поняла, он... намерен унаследовать титул хоу Нинъюаня.

Гу Тинъю уже не сможет поправиться и может умереть в любой момент. Появление сына, который смог бы в будущем занять место наследника, было невозможно.

— О?

Пожилая госпожа Шен была заинтригована словами Минлань.

— Что заставляет тебя так думать? — ощутив небольшой душевный подъём, спросила она.

Минлань подошла к пожилой госпоже Шен с чашкой чая в руках, подыскивая правильные слова:

— Только увидев это лично, я поняла, насколько плохи его отношения с другими членами семьи Гу. Я даже могу назвать это «ненавистью». В столице так много места. Если он действительно хочет порвать с людьми из семьи Гу и прекратить с ними любое общение, почему он выбрал поместье, которое находится так близко к поместью хоу Нинъюаня? В конце концов, Его Величество мог подарить ему поместье и в другом месте.

Пожилая госпожа Шен кивнула, принимая новую чашку с чаем. Снимая крышечку, она сказала:

— В этом есть смысл.

— Но кое-что сбивает меня с толку, — Минлань села рядом с пожилой госпожой Шен и слегка нахмурила брови. — Ещё в прошлом году я слышала, что Его Величество намеревался присвоить ему дворянский титул. В то время Император часто призывал хоу Сян’ян. Так почему же Гу Тинъе?..

Прежде чем Минлань закончила своё предложение, пожилая госпожа Шен уже поняла её сомнения.

— Ты хочешь спросить, если Гу Тинъе действительно хочет получить дворянский титул, почему бы ему не стать хоу Сян’ян? — с улыбкой спросила она. — Таким образом он смог бы получить больше собственности и одновременно избавиться от этих беспокойных родственников.

Минлань кивнула. На самом деле, она уже была сыта по горло общением с отвратительными родственниками Гу Тинъе.

— Ты ещё слишком молода, чтобы понять это, — пожилая госпожа Шен мягко улыбнулась, похлопывая Минлань по руке, и продолжила мягким голосом. — Подумай об этом. У него на выбор есть два вида давления. Одно — от его мачехи. Другое — от недавно приобретённой законной матери. С каким из них легче иметь дело?

Из-за слов, которые сказала её бабушка, Минлань показалось, будто она ощутила просветление и стала немного лучше понимать намерения Гу Тинъе.

— Твой муж — второй законный сын пожилого господина Гу, — взгляд пожилой госпожи Шен был очень многозначительным, она улыбалась. — Поскольку у его старшего брата нет потомков мужского пола, он имеет полное право унаследовать титул хоу Нинъюаня, и не будет при этом никому обязанным. Для этого потребуется лишь согласие Его Величества. Хотя особняк хоу Сян’ян сейчас является престижным местом, а поместье хоу Нинъюаня находится в плачевном состоянии, мы не можем выбирать между ними по внешнему виду. Если он выберет путь, который прямо сейчас кажется лёгким, в будущем он столкнётся со многими трудностями.

Минлань почувствовала воодушевление из-за этих слов. Пожилая госпожа Цинь приходилась Гу Тинъе мачехой. Даже ей требовалось соблюдать лишь минимальный этикет с пожилой госпожой Цинь, так как её настоящей свекровью была пожилая госпожа Бай, которая уже умерла, что уж говорить о Гу Тинъе. Однако если Гу Тинъе захочет унаследовать титул хоу Сян’ян, он должен будет со всем уважением относиться к пожилой госпоже хоу Сян’ян, а также ко всем братьям из этого клана, так как изначально он не был из рода хоу Сян’ян. В противном случае его определённо назовут неблагодарным человеком. Если бы он выбрал этот путь, ему пришлось бы решать множество проблем.

Пожилая госпожа Шен, медленно откинувшись на спину, уютно устроилась на кирпичной кровати и неторопливо произнесла:

— Я полагаю, что твой муж — упрямый человек, который больше всего ненавидит, когда им пытаются манипулировать.

Слова пожилой госпожи Шен были настолько прямолинейны, что Минлань не смогла удержаться и тяжело кивнула. Это была чистая правда.

— Запомни. Во-первых, никогда не пытайся противостоять этому парню, используя своё упрямство... — взглянув на неё, внезапно сказала пожилая госпожа. — В любом случае я не думаю, что ты сможешь быть более упрямой, чем он!

Минлань вздохнула, криво улыбнувшись.

— Кроме того, если судить по его поступкам, я думаю, что он разумный человек, который не терпит лжи. Так что если тебе что-то от него нужно, просто честно скажи ему об этом, — тем временем продолжила она. — Никогда не соглашайся с чем-то ему в лицо, при этом тайно противостоя ему. И не притворяйся добродетельной женщиной, скрывая от него свои чувства. Это приведёт к недопониманию между вами.

Минлань опустила глаза и кивнула.

«Служанка Цхуй, ты быстро передала сообщение», — подумала она.

Увидев выражение лица Минлань, пожилая госпожа Шен поняла, что та не до конца поняла, что она только что сказала. Тогда пожилая госпожа Шен решила говорить откровенно.

— Быть добродетельной — всё равно, что быть глиняной фигуркой Бодхисаттвы или памятной табличкой Конфуция, которой поклоняются лишь на словах! — пристально смотря на Минлань, жёстким тоном продолжила пожилая госпожа Шен. — Если ты решишь стать по-настоящему добродетельной женщиной, ты будешь жалеть об этом всю жизнь!.. Помни, что твой муж будет тебе опорой, по крайней мере, половину твоей жизни! Даже если ты его не любишь, ты должна убедиться в его привязанности к тебе! Никогда не позволяй другим женщинам использовать тебя в своих интересах! Не пытайся вести себя отстранённо или заносчиво. Даже если твой муж поначалу будет тебе верен, ты должна внимательно следить за ним!

Пожилая госпожа Шен, казалось, произнесла эти слова слишком быстро, поэтому ей пришлось перевести дыхание, прежде чем с горечью сказать:

— Не будь такой, как я.

Внезапно по лицу Минлань потекли слёзы. Она разрыдалась на коленях у пожилой госпожи. Она давным-давно поняла, что все наставления, которые давала ей пожилая госпожа Шен, имели своей целью облегчить её собственные сожаления. Кроме того, пожилая госпожа Шен действительно возлагала надежды, что Минлань сможет жить счастливо.

Минлань погладила подрагивающую руку пожилой госпожи Шен.

— Когда учитель Чжуан преподавал нам историю, мне нравилось слушать, как он рассказывает о Хань Бае из династии Цзинь. Генерал Хань собирался сражаться против десятков тысяч вражеских войск, имея всего несколько тысяч солдат в окружённом городе. Все окружающие люди убеждали его сдаться, но он решительно отказался, — тихо произнесла она. — Когда город вот-вот должен был быть завоёван, он приставил меч к своей шее, сказав: «Люди не так сведущи, как Небеса. Я сделал всё, что мог, осталось лишь отдать свою жизнь». Едва его голос затих, как паводковая вода хлынула с горы через весь город. Большая часть его врагов утонула. Так он вышел из опасной ситуации, — голос Минлань стал чистым и ясным, она медленно продолжила. — Бабушка, в своём сердце я чётко запомнила всё, что ты сказала. Я буду изо всех сил стараться жить хорошей жизнью. Независимо от того, буду ли я находиться в благоприятной или враждебной обстановке, я не стану ни к чему относиться с пренебрежением и меня не будет съедать гордость. Я не стану разбрасываться своим авторитетом, не буду невнимательной или небрежной. Я не стану жаловаться или опускать руки. И кто знает, возможно, Бог, наконец, посмотрит на меня с благосклонностью, и я смогу... встретиться со своим светлым будущим.

Примечание автора:

Существует множество старых высказываний о расцвете и упадке древних семей. Например, богатства семьи могло хватить на три поколения, если потомки лишь разбазаривали собственность, добытую старейшинами. В целом, процветающее положение семьи учёных всегда продолжалось дольше, чем в других семьях.

Классическим примером была семья Фань Чжуняня. Его клан поддерживал своё знамя на протяжении восьмисот лет, начиная с северной династии Сун, и заканчивая начальным этапом эпохи Китайской Республики. В принципе, все семьи, которые были способны поддерживать своё процветание в течение сотен лет, следовали образцу семьи Фань. Они основали школы внутри клана, справедливо распоряжались семейным имуществом, воспитывали молодёжь и помогали друг другу.

Семья Чень действительно хорошо следовала этому примеру. «Клан Чень сохранял свой престиж на протяжении многих поколений. Ни в одной другой семье не могло быть столько чиновников, как в семье Чень. На протяжении трёхсот лет семья Чень взрастила двести цзиньши, трёх министров, а также множество других высокопоставленных чиновников. Это удивительно.»

Между тем, четыре выдающиеся семьи из «Сна в красном тереме», были сборищем бюрократов. Основа их семьи была не такой порядочной и честной, как в семьях учёных, не говоря уже о способности воспитывать свою молодёжь.

Если бы Сюэ Пань или Цзя Ше родились в семье Шен, их могли бы забить до смерти или изгнать из семьи. Конечно, не исключено также, что они превратились бы в порядочных мужчин.

Глава 168. Признание Минлань, Гу Тинъе занимается семейными делами (часть 1)

Только к концу часа Вэй (около 3 часов дня), когда небо стало золотисто-жёлтым, молодожёны попрощались с остальными. Взглянув на Минлань, Гу Тинъе обнаружил, что её глаза покраснели, а опущенные длинные ресницы намокли. Тогда он понял, что она, должно быть, плакала, и это заставило его сердце смягчиться. Он выпил много вина с этими мужчинами во время трапезы и уже был слегка навеселе. После того, как он рассмотрел вид Минлань, он притворился, что его шатает. Чанбай и другие увидели это и приказали слугам помочь Гу Тинъе сесть в карету.

В просторной карете на столах стояло несколько курильниц. На полу лежал тонкий ковёр. Минлань помогла Гу Тинъе откинуться на подушку и осторожно обмахнула его веером, который она только что нашла, чтобы развеять запах выпивки. Карета мерно покачивалась. Этот день в конце весны был немного душным. Красная медная курительница на столе источала лёгкий аромат, который понемногу рассеивался в полузакрытом пространстве.

Гу Тинъе только притворялся пьяным. Однако атмосфера в карете навевала на него сонливость. Немного поспав, он рассеянно открыл глаза и увидел, что Минлань слегка прикрыла глаза и лениво откинулась на подушку, держа в руке круглый веер из розовой марли с инкрустацией из коралового жемчуга.

Пока Минлань была в полусне, она вдруг почувствовала лёгкое прикосновение к векам. Она открыла глаза, протянув руку, чтобы коснуться этого места, и увидела, что Гу Тинъе спокойно смотрит на неё, а его шершавые пальцы ласкают её веки.

— Ты проснулась? — спросил он.

Кивнув и отложив круглый веер, Минлань приподнялась, чтобы сесть и улыбнулась, показав две ямочки в уголках рта.

— Тебе нужна вода? — спросила она.

Гу Тинъе, почувствовав сухость во рту, сразу же кивнул. После того, как Минлань налила тёплый чай из чайника на столе, она поднесла его к губам Гу Тинъе и помогла ему понемногу выпить. В тот момент, когда она поставила чайную чашку, она почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Гу Тинъе уложил её на ковёр и прижался сверху, оказавшись с ней нос к носу.

Сильное дыхание мужчины вместе с запахом выпивки ударили в лицо Минлань. Под его огромным телом она не могла вздохнуть. Она изо всех сил попыталась его столкнуть, произнеся при этом:

— Ты слишком тяжёлый...

Услышав её слова, Гу Тинъе приподнялся, но продолжал смотреть на Минлань. Его густые ресницы почти касались её век. Внезапно он спросил:

— Ты плакала. Почему?

— Я не могу... теперь часто видеться с бабушкой, — тяжело вздохнув, тихо сказала Минлань. — Из-за этого мне грустно.

— Нет, я не верю в это. Скажи мне настоящую причину.

Он хорошо понимал характер Минлань. Хотя она плохо переносила физическую боль, но эмоционально она была очень сильной и редко проявляла сентиментальность. Было не похоже, что она и пожилая госпожа Шен расставались навсегда, так что ей было не из-за чего плакать навзрыд. Даже если бы ей было немного грустно расставаться с бабушкой, она бы скорее рассказала какую-нибудь шутку, чтобы развеять это чувство.

Гу Тинъе продолжал пристально смотреть на Минлань своими тёмными, как ночь, глазами. От такого давления Минлань немного нервничала и испытывала неуверенность. Она смогла лишь пробормотать:

— Бабушка, бабушка меня отругала...

Сказав это, она почувствовала небольшое облегчение. Видя, что мужчина не собирается двигаться, она могла лишь продолжить:

— Бабушка беспокоится, что я не смогу жить хорошо. Она указала мне на многие вещи, которые я сделала неправильно. Кроме того, она боится, что я буду раздражать тебя, в то время, как она не сможет присматривать за мной в будущем...

Гу Тинъе приподнялся и потянул за собой Минлань. Он помог ей прислониться к шерстяной подушке, но не выпустил её из своих объятий. Затем он повысил голос и сказал странным тоном:

— Вот почему она хотела выдать тебя замуж в семью Хэ?

Минлань почувствовала, что у неё застыла кровь. Внезапно она позавидовала тем парам, которые не были знакомы до свадьбы. Хотя эти жёны ничего не знали о своих мужьях, мужья также не были осведомлены о прошлом своих жён, в отличие от Гу Тинъе, который знал о Минлань всё.

— Моя бабушка считала его семью вполне порядочной, — мягко пробормотала Минлань.

— А сейчас? — хотя Гу Тинъе пристально на неё смотрел, в его глазах не было эмоций.

Это был довольно сложный вопрос. Так много всего скрывалось за этими словами.

Наклонив голову, Минлань решила внезапно перевести тему.

— В тот день пожилая госпожа Цинь позволила наложнице Гун и Хунсяо поклониться нам, — тихим голосом произнесла она. — Когда ты встал передо мной, произнеся те слова, я на самом деле была... очень счастлива. В тот день ты защитил меня. Я знаю, что ты велел им прийти в особняк позже, чтобы позволить мне сначала разобраться с семейными делами. Ты защищаешь меня и хорошо ко мне относишься. Я всё это знаю.

После того, как она это сказала, смутное недовольство в глазах Гу Тинъе исчезло, а на губах появилась лёгкая улыбка. Казалось, он хотел её спрятать, но не смог скрыть изогнутые уголки рта.

Минлань посмотрела на лёгкий дымок в воздухе и мягко произнесла:

— Моя бабушка высоко отзывалась о Хэ Хунвене. Однако когда семья Цао давила на меня, он подталкивал меня вперёд, чтобы я справилась со всеми этими вещами самостоятельно, хотя и знал, что я не хотела этого делать. Когда я сталкивалась с этой госпожой из семьи Цао, я всегда оказывалась в затруднительном положении, что бы я ни делала.

Думая о той обиде, которую она испытала в то время, она не смогла сдержать слёз. Она медленно повернулась, чтобы посмотреть прямо на Гу Тинъе с выражением глаз, ясным, как родниковая вода, и сказала:

— Но ты другой человек! Ты всегда стоишь впереди и защищаешь меня. Ты избавляешь меня от всех этих проблем и неприятностей. В тот момент я почувствовала, что я не испугаюсь, даже если передо мной встанет гора мечей и море пламени, пока ты будешь со мной!

Лю Яо спросил Ян Сяньжун: «Каким ты меня видишь в сравнении с тем мужчиной из семьи Сыма?», Ян Сянжун ответила мгновенно, без малейшего сомнения: «Теперь, когда я вышла за тебя замуж, я наконец-то поняла, каким должен быть настоящий мужчина!» Её слова звучали чрезвычайно уверенно и убедительно. Будучи женщиной средних лет, повторно вышедшей замуж, Ян Сяньжун смогла стать императрицей двух императоров и возлюбленной Лю Яо, императора династии Чжао. Её сын также был назначен наследным принцем. Для этого должна была быть причина.

Признание в любви действительно требовало определённых навыков. Произнося эти искренние слова, человек должен быть уверен, что они не прозвучат фальшиво или слишком чопорно. Кроме того, эти слова должны попасть прямо в цель. Потому что признание в любви всегда должно быть произнесено решительно, внятно и недвусмысленно. В древние времена существовало так много ограничений, сдерживающих женщин. Как женщина, у которой было «прошлое», Минлань должна была быстро отреагировать прямо сейчас. Она не могла делать никаких двусмысленных заявлений, раз её муж знал о её прошлом.

Если она скажет что-нибудь не так, это может привести к недоразумениям между ней и её мужем. Что ещё хуже, какая-нибудь другая женщина может воспользоваться этим и разрушить их брак.

Тем временем глаза Гу Тинъе светились искренними эмоциями. Как спокойная стена воды, в которую вдруг упал камень, они вспыхнули одновременно ярким светом и красками. В его душе возникло неописуемое радостное чувство. Одновременно с этим, он нарочно свирепо сказал:

— Ах ты, маленькая мошенница! Ты хочешь, чтобы я всё время изображал дьявола, верно? Отлично, мне просто нравится быть дьяволом!

Минлань ожидала, что он скажет что-нибудь подобное. Она улыбнулась и обняла его с радостным выражением в глазах и румянцем на щеках. После этого она поцеловала мужчину в щёку и сказала:

— Второй дядя, ты так добр ко мне...

Гу Тинъе почувствовал, что её губы были очень мягкими и нежными. Но, наслаждаясь этим моментом, он внезапно о чём-то вспомнил и сразу же помрачнел. Минлань, казалось, тоже осознала свои ошибки. Она прикрыла рот рукавом и застенчиво посмотрела на Гу Тинъе, широко открыв глаза.

Глава 169. Признание Минлань, Гу Тинъе занимается семейными делами (часть 2)

Глаза Минлань на самом деле были очень очаровательными и нравились людям. Однако её изогнутые брови выглядели довольно легко и изящно, что придавало её лицу сдержанное выражение. Таким образом, когда она смотрела на кого-то, взгляд её глаз был подобен прозрачной воде, которая могла растопить этого человека. Гу Тинъе вдруг подумал о драгоценном портрете красавицы, который он нашёл в детстве в кабинете своего отца. Ему вспомнилась очаровательная фигура красавицы на старой жёлтой бумаге. Он также вспомнил, как был заворожён этой притягательной красотой.

В то время он понятия не имел, почему его сердце забилось быстрее. Он не осознавал, что женщина может быть одновременно элегантной и очаровательной.

— Я совершила ошибку, — в мгновение ока Минлань признала свою оплошность, опустила голову и руки, демонстрируя хорошее поведение.

— Ты маленькая лиса! — тихо отругал её Гу Тинъе, сохраняя невозмутимое лицо. Однако ему по-прежнему не удавалось скрыть улыбку в своих глазах.

Вскоре он понял, что она не только хитрая лиса, но и умелая притворщица. Днём она сказала ему так много ласковых слов, что он очень сильно возжелал её. Он чувствовал, что становится распутником, думая лишь о том, чтобы неистово овладеть ей. Однако, когда, наконец, наступила ночь, она просто сохраняла невозмутимое выражение на лице, со всей серьёзностью приказывая служанкам подготовить два одеяла.

Гу Тинъе смотрел на неё, приподняв брови. Затем он опустил голову, чтобы выпить чаю. Тем временем Минлань тоже опустила голову, разглядывая свои пальцы.

Поздно ночью, когда голова Минлань лежала на подушке, она чувствовала головокружение. Её телу было так жарко, а её лицо, казалось, сгорит прямо сейчас. Мужчина, который был на ней сверху, продолжал ласкать её тело, тяжело дыша. Хотя тело Минлань было совершенно обмякшим, в её мозгу всё ещё оставалась частичка разума.

— Если я завтра не смогу встать с постели, я… я больше не хочу жить... — тихо взмолилась она хриплым голосом.

Гу Тинъе всё ещё не хотел останавливаться. Он убеждал её подчиниться ему, сжимая её в своих объятиях. Минлань ощущала себя совершенно слабой и вялой.

— Мы всё должны делать шаг за шагом, — поспешно сказала она. — Наберись немного терпения. Ты, как ты можешь... мы всё ещё можем сделать это в другие дни. Я уже достаточно хорошо вела себя сегодня ночью...

Думая о своём поведении, Минлань была очень довольна собой, так как она добилась заметного прогресса в сексе на огромной скорости.

Услышав её слова, Гу Тинъе не смог удержаться от смеха.

— Ты действительно стала лучше... — хриплым и низким голосом пробормотал он. — Хорошо, на этот раз я тебя отпущу, — с этими словами он сильно её ущипнул.

Он также не хотел заходить слишком далеко. Когда он подумал о двух тёмных кругах под её глазами, он понял, что должен научиться вовремя останавливаться. Более того, уже прошло три дня, как они поженились. Ей следовало начать заниматься семейными делами и ознакомиться с домашними обязанностями. По крайней мере, он должен дать ей немного времени, чтобы разобраться со всем этим, пока пожилая госпожа Цинь не отправила кого-нибудь, чтобы вмешаться в их семейные дела.

На следующий день Минлань решительно встала рано, после чего попросила Даньдзю одеть её, подавляя желание зевнуть. Сегодня Гу Тинъе был одет в ханьфу королевского синего цвета с круглым цветочным узором, узкими рукавами и кисточками. После того, как его волосы были собраны в пучок, он встал прямо, демонстрируя величественные манеры, выглядел при этом чрезмерно красивым.

После завтрака он потащил Минлань в боковую комнату. Отпустив всех служанок и слуг, он начал объяснять ей, как обстоят дела в поместье.

— ...Я скитался снаружи все эти годы. Прошло совсем немного времени с тех пор, как у меня появилось своё собственное поместье. Большинство слуг и горничных, которых подарил Его Величество, либо из семей провинившихся чиновников, либо продали себя в молодом возрасте. У этих людей нет корней. Ты можешь понаблюдать за ними. Оставь полезных, а остальных продай, — серьёзно сказал Гу Тинъе, взгляд его был строгим. В этот момент он выглядел очень взрослым и спокойным.

— Что касается остальных... — он вдруг замолчал, будто обдумывая слова, которые собирался произнести. — Их прислали пожилая госпожа и мои тёти. Ты также должна внимательно наблюдать за ними.

Его последние слова прозвучали немного двусмысленно. Похлопывая по своей больной пояснице, Минлань запоминала сказанное. Как правило, это была обязанность свекрови — передавать семейные дела своей невестке. Минлань почувствовала, что у неё действительно был необычный брак.

— Я скажу господину Гунсуню передать тебе документы на право собственности на земли и счета нашей семьи. Если тебе будет что-то непонятно, ты можешь спросить об этому у него... Забудь об этом, просто спроси меня.

— Господин Гунсунь? — спросила она, наконец, услышав знакомое имя. — В тот день, когда я столкнулась с пиратами...

— Это он, — с улыбкой сказал Гу Тинъе. — В эти дни он действительно много работал, нося две шляпы одновременно. Должно быть, он больше всех ждал моей свадьбы.

— Ты позволил господину Гунсуню взять на себя ответственность за семейные дела?

Хотя Минлань встречалась с Гунсунь Байши лишь раз, этот человек действительно произвёл на неё глубокое впечатление. Он был похож на советника, который даже зимой размахивал своим веером из перьев, чтобы показать многозначительный жест. Эх, неужели Чжугэ Лян взял на себя руководство императорскими делами из заботы о жёнах и детях Лю Бэя? (Оба исторические персонажи, первый — советник последнего).

Гу Тинъе позабавили её слова, но выражение его лица осталось спокойным. Он сделал глоток чая и сказал:

— Господин Гунсунь прожил тяжёлую жизнь.

После этого, они обсудили ещё несколько вопросов. Однако, в конце концов, Гу Тинъе был мужчиной, поэтому не уделял слишком много внимания мелочам и не мог подробно всё объяснить. После того, как Минлань не получила точных ответов на несколько вопросов, она не могла не сказать:

— Что, чёрт возьми, ты вообще знаешь? Только как сражаться в битвах или скитаться, где попало, так?

Гу Тинъе был немного раздражён её словами. Он закатил глаза, сердито спросив:

— Что, чёрт возьми, знаешь ты?

— Астрология, география, игра на гуцине, шахматы, каллиграфия, живопись, Восемь Диаграмм, арифметика, гадание, инь-янь, пять элементов, даосская магия, ирригация и охрана водных ресурсов, торговля, военное ремесло... — чётко ответила Минлань.

Гу Тинъе был совершенно ошарашен, услышав это.

— Я ничего из этого не знаю! — внезапно добавила Минлань.

С презрительным выражение в глазах Гу Тинъе планировал сказать что-нибудь, чтобы над ней посмеяться.

— Но, по крайней мере, я знаю имена горничных, которые одевают меня и умывают моё лицо, — тем временем продолжила она.

Гу Тинъе всё ещё путал Ся Чжу с Ся Хэ. Это было так странно.

Подняв брови, Гу Тинъе чётко ответил, не испытывая ни малейших угрызений совести:

— У меня есть их контракты. Почему я должен заботиться о других вещах? Никогда не следует зацикливаться на мелочах. До тех пор, пока я владею их главной слабостью, никто не посмеет предать меня!

Его слова действительно имели смысл. Например, в то время, когда Монголия завоевала половину мира, эта страна решила захватить Южную Сун. Монголия послала всю свою армию на войну. Поэтому, неважно, насколько трагичной и трогательной была её история, или каким бы праведным не было её негодование, для Южной Сун всё было кончено. И сейчас, независимо от того, как сильно люди в семье Гу ненавидели Гу Тинъе, они всё равно ничего не могли сделать.

В жизни Гу Тинъе было много женщин. Однако ни женщины, с которыми у него были только интрижки, ни такие женщины, как Маньнян или Цюнян, не были с ним так откровенны и близки. Когда они с Минлань были вместе, они насмехались друг над другом, ругали друг друга, громко смеялись вместе. Они могли сказать друг другу всё, что угодно. Возможно, споры могли укрепить их отношения. До их женитьбы Гу Тинъе несколько раз ссорился с Минлань, поэтому через три дня после их свадьбы он уже относился к Минлань и берёг её, как зеницу ока, которая могла дать ему утешение и украсть всё его сердце.

— Хорошо, — увидев, что Минлань потеряла дар речи от его слов, довольный Гу Тинъе поставил свою чашку с чаем. Выглянув в окно, он продолжил, улыбаясь. — С завтрашнего дня я должен каждый день ходить в императорский суд. У меня не будет времени подробно тебе всё объяснять, так как я буду занят делами в Военном Департаменте. Если есть что-то, что ты хочешь знать, лучше спроси сейчас. После этого я покажу тебе наше поместье. За горой есть просторный сад. Я найду садовников, и они посадят для тебя любые деревья и цветы, которые тебе нравятся. А в этом горном лесу, я думаю, мы можем разводить каких-нибудь животных, например, оленей, журавлей или кур. О, у тебя всё ещё есть вопросы? Ладно... спрашивай меня только о важных вещах. Не беспокой меня по пустякам.

Минлань опустила поднятую руку и некоторое время размышляла. Затем она серьёзно спросила с неуверенным выражением на лице:

— Сколько серебряных монет мы можем тратить каждый год? — на самом деле она хотела спросить, сколько он зарабатывает.

Было ли слишком поздно спрашивать об этом, раз они уже поженились?

Глава 170. Дела, любовь, люди и серебро из прошлого (часть 1)

Поместье Военачальника когда-то было наградой, которую Тайцзу (Император Гао) вручил хоу Чжунцзин. Он находился радом с поместьем хоу Нинъюаня. Поэтому дорогу перед воротами также называли дорогой Чжун Нин. Однако, когда император Тайцзун был на троне, хоу Чжунцзин оказался замешан в крупном деле о мятеже. После того, как восстание провалилось, он был лишён титула, его Тхецюань был уничтожен (Тхецюань — это отпущение грехов, которое даётся императором), его имущество было конфисковано, а семья уничтожена.

После этого, поместье было подарено знаменитому чиновнику династии У, Сюн Линьшаню, и переименовано в ЦПоместье ЧенЦ. После того, как чиновник Сюн ушёл в отставку, он подал прошение императору о возвращении поместья. В то время правителем был Император Жэнь. Он забрал поместье обратно и предоставил множество имений и сельхозугодий чиновнику Сюн в его родном городе.

Не считая горные леса спереди и позади поместья, оно занимало около девяноста акров и могло быть условно поделено на две части.

Передний двор также называли внешним поместьем, которое было местом, где мужчины занимались своими делами. Парадные ворота состояли из трёх дверей, выкрашенных красной краской. На поверхность каждой из них было прибито сорок девять медных гвоздей. Ещё было две «калитки» по углам на востоке и западе. Двор был устлан яркой и чистой плиткой. Вдоль дорожки располагались четыре внешних кабинета, симметрично построенных в два ряда. Конюшня, загон для лошадей и несколько рядов одинаковых домиков с узкими дворами, в которых жили все слуги и служанки, находились за учебной зоной. За внешними воротами в центре расположились пять вместительных и огромных залов для собраний. По обе стороны от них стояли тёплые дома, боковые дома и чайные комнаты.

Затем, за тремя внутренними воротами, начинался внутренний двор.

Из-за множества правил и ограничений Минлань сидела в паланкине, скрытая лёгкими воздушными занавесками, и быстро осматривала передний двор. Гу Тинъе указывал на некоторые места, знакомя её с поместьем. Когда они перешли во внутренний двор, Гу Тинъе предложил Минлань слезть и прогуляться с ним. Однако Минлань вежливо ответила, что она слишком слаба, чтобы долго ходить, и предпочла бы остаться в паланкине. Выражение глаз Гу Тинъе стало странным. Он приблизился к её уху и спросил шёпотом:

— Это потому, что ты хочешь сохранить свои силы для?..

Немного подумав, Минлань произнесла:

— Пожалуй, мне лучше прогуляться.

Теперь этот мужчина с острыми глазами, прямым носом и тонкими губами смотрел на неё с таким выражением, будто посмеивался над ней.

Спереди прямо по центру располагались пять просторных залов с прилегающими пристройками по бокам. На горизонтальной дощечке было написано три слова: «Зал Утреннего Солнца», которые были выведены живой и энергичной каллиграфией. Минлань внутренне ахнула от восхищения и, обернувшись, произнесла:

— Как человек, которые оставался у власти при двух императорах, чиновник Сюн действительно был достойным человеком, который всё время оставался праведным и честным. Поскольку он был из семьи учёных, ему не нужно было использовать громкие слова. Двух слов «Утреннее Солнце» уже достаточно!

Гу Тинъе посмотрел на эти три слова и кивнул.

Слева от Зала Утреннего Солнца был двор, где находился внутренний кабинет Гу Тинъе. Справа был павильон с растениями. Пройдя дальше по вымощенной белым камнем дорожке и миновав украшенную дверь, можно было попасть в главный двор. Там было три комнаты по краям и по три боковые комнаты с двух сторон. В сумме, всё сооружение включало больше двадцати помещений, которые выглядели роскошно и величественно. Наконец, когда вы поднимали глаза, в поле зрения попадали три огромных слова на горизонтальной табличке: «Дом Благоприятности».

Минлань показалось, что это место ей знакомо. После того, как она получше рассмотрела дом, она, наконец-то убедилась, что и в правду вышла из него этим утром.

Три помещения на задней стороне Дома Благоприятности имели две угловые двери, одна из которых вела на закрытую галерею, где располагалась комната для собраний, которая использовалась женщинами семьи для решения семейных дел и приёма гостей. Другая угловая дверь соединялась с коридором, который вёл в огромную гостиную.

Рассматривая всё вокруг, Минлань почувствовала, что у неё кружится голова и подкашиваются ноги. Гу Тинъе забавлял её ошеломлённый вид. Он решил сделать перерыв и пообедать с ней. После того, как они немного вздремнули, пара снова отправилась на прогулку.

С Домом Благоприятности в центре всего было пять дворов, а также ряды домов на севере, востоке и западе. В этих домах должны были жить пожилой господин, пожилая госпожа, а также сыновья и дочери семьи. К сожалению, сейчас все эти места были пусты.

Дворы рядом с ними соединялись с главным двором крытыми переходами. Через проход с севера на юг располагались те дворы, которые были немного дальше от них. Пройдя мимо всех строений, они оказались в саду и горном лесу, богатом цветами и растениями. Больше всего в этом месте Минлань понравился пруд с лотосами, вода в котором была блестящей и чистой. Водяная лилия над водой испускала нежный аромат, а под её поверхностью были смутно видны корни лотоса. С одной стороны к пруду прилегал Павильон Аромата Лотоса, а с другой — огромная гостиная.

Минлань устала от прогулки. Она вошла в Павильон Аромата Лотоса, чтобы отдохнуть.

— Нас только двое в таком огромном поместье? — облокотившись на перламутровые каменные перила, слабым голосом спросила Минлань, рассматривая двери и окна по сторонам павильона.

— Ты думаешь, он достаточно большой? — Гу Тинъе стоял в коридоре, глядя на небольшую гору, заросшую деревьями. В той же стороне находилось поместье хоу Нинъюаня. — Ты ведь была в поместье хоу Сянъяня, — спокойно продолжил он. — Он в два раза больше этого поместья.

Минлань посмотрела в том же направлении, размышляя: «Он хочет объединить два поместья! Я могу только надеяться, что он не нарушит никаких законов, расширяя свои владения!»

Вечером, после того, как они поужинали, Гу Тинъе принёс из кабинета в их комнату большую стопку официальных документов. Письменный стол в западной комнате, соединённой с главной спальней, оказался завален бумагами, кистями и чернильницами. Гу Тинъе внимательно читал документы, делая на них пометки.

В предыдущей жизни Яо Йийи каждый раз, когда зимние и летние каникулы подходили к концу, ученики, веселившиеся на протяжении всех каникул, тихо разбредались по домам, торопясь выполнить домашнее задание. Спустя столько лет Яо Йийи волшебным образом снова стала свидетелем этой сцены.

Минлань была ошеломлена, увидев это. Неужели он доделывает свою домашнюю работу, так как завтра ему предстоит встреча с Императором?

Видя, что Гу Тинъе погрузился в раздумья, уставившись в документы, Минлань собиралась сказать: «Поскольку у тебя так много дел, над которыми нужно поработать, я лягу спать первая». Однако Гу Тинъе положил перед лицом Минлань толстую стопку счетов и списки имён слуг, заявив, что они должны работать вместе и вместе добиваться прогресса.

Минлань, изо всех сил стараясь сдержать зевоту, могла лишь сесть рядом с ним на маленький стульчик и начать изучать бумаги. При свете свечей Гу Тинъе почувствовал огромную благодарность за то, что Минлань была рядом с ним. Затем он обернулся, увидев Даньдзю, которая безучастно стояла неподалёку, и сказал:

— Дзюцзы, иди приготовь чай, — он смутно припомнил, что все имена служанок Минлань звучали, как названия фруктов. (Дзюцзы по-китайски означает апельсин).

Идеальное имя, легко запомнить.

Даньдзю, беспокоясь о состоянии своей госпожи, уже подготовила ей одежду для сна и горячую воду, чтобы Минлань могла пораньше лечь отдыхать, однако теперь ей пришлось развернуться, чтобы приготовить чай и закуски. Циньсан, следившая за огнём в печи, заметила мрачное выражение лица Даньдзю и спросила:

— Что случилось?

Хотя внутри Даньдзю была очень недовольна, она ни на что не жаловалась.

— Принеси мне свежий виноград, который нам прислали сегодня утром. Также разрежь этот сочный персик на несколько долек, — сказав это, она открыла шкаф, чтобы достать чай и чайник.

Услышав это, Циньсан встала и сразу же вышла. Люйчжи, которая тоже была здесь, удивлённо спросила:

— Разве госпожа не говорила, что хочет пораньше лечь спать?

— Главная госпожа! — Даньдзю поправила Люйчжи с невозмутимым лицом, доставая абсолютно новый фарфоровый чайный сервиз розового цвета, на котором была нарисована сорока, сидящая на ветке. — Господину и главной госпоже всё ещё есть, что обсудить. Есть много вещей, которые он должен объяснить главной госпоже.

— Господин такой забавный, — Бици хихикнула, прикрыв рот рукой. — Вчера он назвал сестру Циньсан «Цзаоцзы» (финик), Сяотао — «Таоцзы» (персик), а меня «Лицзы» (груша). Сестра Даньдзю, а как тебя называет наш новый хозяин?

Отнеся большой чайник на плиту около двери, чтобы заварить чай, Даньдзю сказала серьёзным голосом:

— Прошло всего несколько дней, пока за тобой никто не присматривал. Ты слышала свои слова? Ты думаешь, что можешь смеяться над господином? Если другие слуги в особняке услышат тебя, они решат, что служанки из семьи Шен ничего не знают о правилах!

Пока Даньдзю говорила это, Циньсан вошла в комнату, держа поднос со свежими фруктами. Затем Люйчжи достала хрустальную чашу в форме лотоса. Вымыв руки, они начали раскладывать фрукты. Пока они это делали, Люйчжи сказала:

— Что за высокомерная девушка. Старшая служанка Цхуй действительно должна серьёзно тебя наказать.

Наблюдая за умелыми движениями и взаимопониманием Даньдзю и Люйчжи, Цхайхуань поняла, что ей нечем им помочь. Тогда она улыбнулась и сказала.

— Сестра Бици ещё слишком молода. Это вполне объяснимая ошибка. Мы все пришли из одной семьи. Давайте не будем сообщать об этом старшей служанке Цхуй.

Услышав её слова, Люйчжи внезапно замерла. В глазах Даньдзю промелькнула нерешительность. Только Циньсан подняла голову и с улыбкой сказала:

— Бици, я должна напомнить тебе, что мы служим главной госпоже с детства. Разве ты не знаешь её характер? Мы только что прибыли сюда, и это как раз то время, когда мы должны произвести хорошее впечатление на нашего господина. Не будь такой опрометчивой, — слова Циньсан прозвучали очень многозначительно.

Бици тут же закрыла рот, а выражение её лица внезапно застыло. Цхайхуань показалось это довольно странным. Однако она не знала, как выяснить у них подробности. Поэтому она осторожно сказала:

— Когда я была в поместье Шен, я слышала, что шестая госпожа — самая добрая и щедрая среди трёх младших дочерей хозяина. Даже если мы сделаем что-то не так, она ведь не станет жестоко нас наказывать, верно?

У Даньдзю были крепкие сестринские узы с другими служанками, которые выросли вместе с ней. Поэтому она никогда по-настоящему не ругала и не наказывала их строго. Однако по отношению к Цхайхуань она всё ещё была настороже. Услышав слова Цхайхуань, Даньдзю пристально взглянула на неё и медленно произнесла:

— Наша госпожа сказала, что все совершают ошибки. Такие вещи, как разбитые чашки и миски или невыполнение одного или двух поручений, могут быть наказаны легко, если мы сможем объяснить причину. Есть только одна вещь, которую нельзя простить.

— И что это? — нервно спросила Цхайхуань. После этого она изобразила на лице улыбку и добавила:

— Сестра, просто скажи мне. Я обязательно запомню это в своём сердце.

— Ин-три-ги,  — медленно произнесла Даньдзю по слогам, глядя прямо в глаза Цхайхуань. — Пока у кого-то есть недобрые намерения, главная госпожа определённо отошлёт его или её, несмотря на то, насколько выдающийся это человек.

У Цхайхуань ёкнуло сердце. Она изобразила на лице почтительное выражение и сказала с сияющей улыбкой:

— Главная госпожа совершенно права. Самое главное для нас — это преданность. Всё остальное должно быть отложено в сторону! — на этих словах она, наконец, о чём-то вспомнила и мягко спросила. — ...Кстати, я помню, что была ещё служанка по имени Яньцхао. Почему она не пошла с нами?

— Она достаточно взрослая, чтобы выйти замуж, — взглянув на неё, ясным голосом сказала Даньдзю. — Поэтому её родители попросили пожилую госпожу Шен обручить её с каким-то парнем.

Цхайхуань хотела ещё спросить о старшей служанке Ю. Однако, Люйчжи её опередила:

— Разве Сяотао и Сяохуа не уходили, чтобы упаковать несколько сумок? Почему они так долго?

Глава 171. Дела, любовь, люди и серебро из прошлого (часть 2)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Даньдзю закончила выкладывать фрукты. Немного подумав, она добавила свежий красный гранат. Затем она с улыбкой отнесла чай и фрукты в комнату. Видя, что Минлань была легко одета, Даньдзю достала домашний голубовато-белый халат с узором в виде красной сливы в снегу, а затем осторожно накинула его на плечи Минлань. Наконец, после того, как Даньдзю зажгла три фонаря из овечьей кожи, она медленно вышла.

Все эти годы Минлань продолжала учиться. Просматривая отчёты, она не забывала делать для себя пометки (хотя никто не понимал того, что она написала). Тем временем, она также тихонько что-то бормотала. Гу Тинъе поднял голову, чтобы взглянуть на неё, обнаружив, что её нефритовое лицо покрыто румянцем, а персиковые щёчки с розовыми губками кажутся ещё более очаровательными при свете свечей.

Он сжал кулаки и негромко кашлянул. Минлань подняла на него глаза, но увидела лишь спокойное выражение лица Гу Тинъе. —

— Мне нужно, чтобы ты помогла мне завтра прибраться во внутреннем кабинете, — сказал он. — Я уже отдал все вещи, которые хочу перенести в кабинет, господину Гунсуню. Остальное мне не важно, но мне нужны две надёжные горничные, чтобы присматривать за моими вещами... Будет лучше, если они будут неграмотными.

Минлань уже собиралась сказать «да». Однако, услышав его последние слова, ненадолго задумалась и ответила:

— Я плохо знаю местных слуг. Но все мои собственные служанки умеют читать. Сяотао — самая глупая из тех, кто долго не мог научиться читать, но я могу гарантировать, что она надёжная девушка. Позволь пока ей охранять твои документы. Позже я найду тебе кого-нибудь другого. Это нелегко — найти так быстро надёжных слуг. Что касается ближайших дней... Если ты не возражаешь, я могу привести в порядок кабинет для тебя.

Неважно, умели ли горничные читать. Важно было только то, были ли они надёжными. Поскольку Гу Тинъе не мог быть уверен в преданности служанок, он решил, что лучше найти тех, кто не умеет читать. В конце концов, образованной горничной было слишком просто заглянуть в документы и что-нибудь запомнить. Однако тем, кто не умел читать, пришлось бы тайно выносить документы, если они хотели украсть секретные сведения. Это был довольно опасный ход, и их было легко поймать.

Гу Тинъе удовлетворённо кивнул. Затем он слегка нахмурился и сказал:

— Почему они все умеют читать? Это ты их научила? Это действительно необходимо?

Минлань кивнула и с серьёзным видом ответила:

— Такая элегантная госпожа, как я, заслуживает только образованных служанок, — на самом деле Минлань учила своих служанок только затем, чтобы они могли прочитать правила дома Муцхан.

Гу Тинъе приподнял брови. Прямо сейчас золотистый узор на его тёмно-синем ханьфу слегка мерцал. Голубовато-белый комплект для сна на нём отбрасыывал яркий свет на его лицо, отчего он казался ещё более обаятельным. Сжав кулаки и скривив губы, он улыбнулся и сказал:

— Хорошо, хорошо, Учёный Шен, иди, помоги своему мужу растереть чернила.

Минлань засмеялась и подошла. Тем временем она сделала нарочито печальное лицо, вздыхая и качая головой:

— Ах, мои бедные руки.

Гу Тинъе уставился на неё, посмеиваясь. Затем он увидел, как Минлань медленно и элегантно растирает чернила своими белоснежными руками. Это немного заворожило его. Спустя долгое время Минлань закончила растирать чернильный камень и приготовилась вернуться на своё место, однако Гу Тинъе внезапно притянул её к себе и спокойно спросил:

— Разве тебе больше не о чем меня спросить?

Минлань этот вопрос показался слишком внезапным. Она переспросила:

— Спросить... о чём?

— Поместье хоу Нинъюаня, — ответил Гу Тинъе. — Ты уверена, что нет ничего, что ты хотела бы узнать?

Ситуация в поместье Гу была очень странной, это было очевидно для любого. Тем не менее, Минлань ничего об этом не спрашивала. Она поняла, что он имел в виду, и ответила с невинным выражением в глазах:

— У меня действительно есть несколько вопросов, но пожилая госпожа Шен научила меня не спрашивать сразу о непонятных вещах. Я всегда должна в первую очередь сама всё обдумать. В этом случае я буду выглядеть очень умной.

Гу Тинъе перестал хмуриться.

— Хорошо, хорошо, ты самая умная девушка, — расхохотавшись, сказал он. — Так что расскажи мне о своих мыслях.

Выскользнув из рук Гу Тинъе, Минлань подтащила маленький стул и села рядом с мужем.

— Когда я впервые увидела ваши семьи, первое, что мне показалось странным, это их возраст, — мягким голосом сказала она. — Во-первых, пожилой господин Гу был старшим сыном своего отца, так что он должен был жениться первым, однако шурин Сюань и шурин Ян оба намного старше шурина Ю. Почему так?

Гу Тинъю было всего двадцать восемь лет, и у него не было старших братьев. Однако старшим сыновьям четвёртой и пятой семьи, Гу Тинсюаню и Гу Тинъяну, было уже около тридцати трёх или тридцати четырёх лет. До сих пор единственным законным внуком первой семьи Гу был Сянгэ’эр, сын Гу Тинвэя, которому было два или три года.

Что до законных внуков четвёртой и пятой семей, то они уже не были детьми. Сын Гу Тинсюаня уже был подростком, в то время, как старшая дочь Гу Тинъяна вошла в брачный возраст.

Глаза Гу Тинъе вспыхнули, и он изобразил улыбку уголками рта. Минлань посмотрела на него и со вздохом сказала:

— Я думаю, что пожилой господин Гу и его первая жена были сильно влюблены друг в друга.

После того, как Гу Тинъе услышал это, выражение его лица стало угрюмым. Слова Минлань имели и другое значение. Можно было сделать вывод, что если пожилой господин Гу очень любил первую пожилую госпожу Цинь, то он не стал бы также хорошо относиться к пожилой госпоже Бай, которая впоследствии вышла за него замуж. Вместе с этим, его любовь к первой пожилой госпоже Цинь могла распространиться и на вторую пожилую госпожу Цинь, которая была главной госпожой поместья Гу на данный момент.

— Я слышал от своей пятой тёти, что мой отец с детства был влюблён в первую пожилую госпожу Цинь, — нежно обняв Минлань, тихо сказал Гу Тинъе. — Они были без памяти влюблены друг в друга. Она постоянно болела, и мой отец подал прошение императору, чтобы возглавить строительство гарнизона на границе. Он сделал это только потому, что не хотел, чтобы старшие вмешивались в их отношения. Вторая пожилая госпожа Цинь также всё время говорит о красоте, элегантности, добродетели и доброте первой пожилой госпожи Цинь, как будто последняя была лучшей женщиной в этом мире. Что касается моего отца, то он всю жизнь хранил память об этой женщине.

— Вторая вещь, которую я не понимаю, это возраст пожилой госпожи Цинь, — надув губы, мягко заметила Минлань. Произнеся это, она ощутила, как напряглись мышцы Гу Тинъе. — Судя по году рождения пожилой госпожи Цинь, в этом году ей будет сорок четыре года, — продолжила она. — Когда ты родился, ей уже было девятнадцать. Это означает, что, когда она выходила замуж в семью Гу, ей было не меньше двадцати лет. Другими словами, когда умерла первая пожилая госпожа Цинь, второй пожилой госпоже Цинь уже было около шестнадцати. Как... как всё это понимать?

Если пожилой господин Гу действительно был глубоко влюблён в первую госпожу Цинь и хотел жениться на другой девушке из семьи Цинь, чтобы позволить ей заботиться о Гу Тинъю, почему он сразу не женился на второй пожилой госпоже Цинь? Почему он сначала взял в жёны пожилую госпожу Бай?

Это был довольно неловкий вопрос, но он также являлся корнем всех проблем.

Гу Тинъе долго смотрел на Минлань, не зная, что сказать. Все эти годы Гу Тинъе ни с кем не обсуждал свои семейные проблемы, даже когда чувствовал себя раздавленным. Он просто не знал, с чего начать. Минлань тоже никогда об этом не спрашивала. Тем не менее, она была способна по нескольким фрагментам распознать картину в целом. Ей уже была понятна общая ситуация в семье Гу Тинъе.

Минлань никогда не видела у Гу Тинъе такого выражения лица. Прямо сейчас его брови высоко поднялись, глаза казались запавшими, а взгляд был мрачным. Он казался очень опасным и в то же время совершенно безразличным, будто не мог определиться с тем, что ему следует делать. После долгого молчания он медленно заговорил:

— Семья моего дедушки — это семья Бай из Хайнина. Ты слышала это имя раньше?

Минлань с удовольствием бы выразила своё восхищение, однако она действительно не слышала о семье Бай. Самыми известными семьями Хайнина были семья Чень, семь членов которой были цзиньши, семья Чжао, в которой отец и два его сына были ханьлинами, семья Сю, из которой происходил чиновник из Кабинета Министров, а также другие влиятельные и престижные семьи. В любом случае, семьи Бай в этом списке не было. Поэтому Минлань могла лишь покачать головой.

— Конечно, нет, — с иронией рассмеялся Гу Тинъе. — Семья Бай не является благородной семьёй или семьёй учёных. Они торговцы солью.

Минлань была ошеломлена. Если расположить четыре основных профессии древних времён на социальной лестнице от высшего к низшему, это будут учёные, фермеры, ремесленники и торговцы. Как семья, которая занималась бизнесом, было бы лучше, если членами семьи были праведными последователями конфуцианства. Но они оказались торговцами солью, которых всегда презирали другие предприниматели. Эх... было действительно трудно вслух выразить своё уважение к семье Бай.

— Ты знаешь, чего больше всего в семье торговцев солью? — продолжил Гу Тинъе.

— Соли, — тут же выпалила Минлань. В следующую секунду она получила щелчок по лбу. Затем она сразу же прикрыла голову, воскликнув:

— Серебро! Больше всего у них серебра.

Согнув указательный и средний пальцы, Гу Тинъе пристальной посмотрел на Минлань, показав слабую улыбку. Он действительно не ожидал, что ей так легко удастся нарушить грустную и серьёзную атмосферу.

Минлань с опаской посмотрела на его согнутые пальцы и сказала:

— Только не говори мне, что твой отец женился на твоей матери из-за денег!

Торговцы имели низкий социальный статус, поэтому они не могли породниться с влиятельными чиновниками. Это был нонсенс.

— Но это чистая правда. Думаю, никто бы в это не поверил. Но я долго изучал этот вопрос и, наконец, разобрался во всей этой истории, — выражение его лица внезапно стало мрачным. Затем он положил свои руки ей на колени и продолжил с холодным выражением в глазах. — В том году умерла Императрица Цзиннань. Император У, снедаемый печалью и гневом, внезапно превратился в подозрительного и жестокого человека. Он не только забил до смерти множество императорских наложниц и служанок, но и приказал Императорской Благородной Супруге покончить с собой, после чего истребил всю её семью. В то время её дядя возглавлял Министерство Доходов. После того, как он был признан виновным, был выявлен большой дефицит в три миллиона лян серебра, вызванный благородными и влиятельными чиновниками. Это не было серьёзной недостачей, способной ослабить нацию. Долг мог быть выплачен постепенно. Однако Император У выместил свой гнев на всех этих благородных чиновниках и решил сурово наказать их. Он отдал приказ, согласно которому чиновники, которые не смогут погасить свои долги в течение полугода, будут лишены своих титулов!

Минлань была поражена. Спустя долгое время она просила:

— Сколько должен был хоу Нинъюань?

— Не слишком много, — Гу Тинъе презрительно скривил губы. — Всего-то восемьсот восемьдесят тысяч лян серебра.

Глава 172. Дела, любовь, люди и серебро из прошлого (часть 3)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Минлань чуть не поперхнулась. Восемьсот восемьдесят тысяч лян серебра?! Вот это транжиры! Они действительно тратили деньги, как воду!

Сделав глубокий вдох, Гу Тинъе посмотрел на крышу, резной бруса и на раскрашенные стропила и сказал с затуманенным взором:

— Семья Гу немедленно распродала всю семейную собственность, кроме поместья. Однако этого было недостаточно, чтобы погасить долг. Тем временем назначенный срок приближался, собственность гун Жуна уже была конфискована, а его семья жила тяжёлой жизнью в статусе простолюдинов. Все члены семьи Гу были чрезвычайно обеспокоены. Затем, кто-то упомянул о... семье Бай.

Минлань, совершенно ошеломлённая, могла лишь молча слушать Гу Тинъе.

— Мой дедушка — довольно впечатляющий человек, — продолжал рассказывать он. — Изначально он был лодочником. После того, как он накопил достаточно денег, чтобы сойти на берег, ему удалось с некоторой помощью установить связи с официальными лицами. Затем он начал заниматься соляным бизнесом! После двадцати лет испытаний и упорной работы, его семья скопила огромное состояние. Когда он был молод, он был не слишком близок со своими братьями. А его старшим ребёнком была моя мать.

Минлань лишь глубоко вздохнула. Пожилая госпожа Бай, женщина, у которой не было братьев, на которых она могла положиться, происходила из семьи низкого класса, но владела огромной суммой денег. По мнению Минлань было похоже словно слово «Удача» написано у неё на лбу.

— Так вот почему пожилой господин Гу женился на пожилой госпоже Бай? — когда Минлань произнесла эти слова, она даже не поняла, насколько иронично это прозвучало.

Гу Тинъе криво улыбнулся, однако холод в его голосе было невозможно скрыть.

— У дальнейшей истории есть разные версии. Я слышал их столько, что даже не могу сказать, которая из них правдивая. Однако... одна из версий, которая озвучивалась чаще всего, заключается в том, что мой отец предложил моей матери выйти за него замуж в качестве наложницы. Возможно, он считал, что дочь из семьи торговцев в любом случае должна быть благодарна за возможность войти в семью хоу. Однако, семья Бай не согласилась с предложением моего отца и настояла на том, что моя мать должна стать госпожой. Тогда, под угрозами семьи Бай, первая пожилая госпожа Цинь была вынуждена покончить с собой.

Минлань ахнула от изумления. Тут же вскочив на ноги, она выпрямилась и сказала решительным тоном:

— Полная чушь! Это враньё! Какой сумасшедший посмел вывернуть всё таким образом?!

Гу Тинъе поднял голову и посмотрел на Минлань с холодным выражением в глазах. Затем он изобразил саркастическую улыбку и сказал:

— Откуда тебе знать? Может быть, это правда.

Минлань глубоко вздохнула и уверенно произнесла:

— Верно. Многие девушки из богатых семей, выходят замуж в благородные семьи в качестве наложниц. Но для чего? Потому что они хотят предложить свою собственность в обмен на власть! После того, как их дочь станет наложницей, богатой семье будет легче заниматься бизнесом. Кроме того, благородная семья также получит денежную прибыль. Это беспроигрышный вариант. Однако ситуация семьи Бай совершенно иная. У старшего пожилого господина Бай была лишь одна дочь, и не было никого, кто мог бы унаследовать его дело. Так что ему не было смысла обращаться за помощью к благородным семьям. Более того, так как у пожилой госпожи Бай не было братьев, её отец наверняка хотел бы найти ей надёжного мужа. Какой смысл старшему пожилому господину Бай заставлять пожилого господина Гу жениться га пожилой госпоже Бай, используя угрозы, и вынудждать пожилую госпожу Цинь умереть? Это бы привело лишь к кровавой вражде! Что за нагромождение лжи! С чего бы кому-то верить в подобное!

«С таким огромным приданым пожилая госпожа Бай могла выйти за кого угодно!» — мысленно злилась Минлань. — «Разве все мужчины в этом мире умерли, и остался лишь пожилой господин Гу? В действительности, у семьи Бай не было причин держаться за семью Гу. Напротив, это семья Гу, находившаяся в отчаянном положении, должна была умолять семью Бай об этом браке».

Пожилая госпожа Бай могла спасти семью Гу с помощью серебряных монет. А пожилой господин Гу попросил её стать его наложницей?! Это было просто немыслимо! Может ли быть что-то более нелепое?

Гу Тинъе откинулся на спинку стула и некоторое время фыркал. После этого он умиротворённого посмотрел на Минлань. Выражение его лица прояснилось:

— Из-за этого слуха мой брат ненавидел меня с тех пор, как я был ещё маленьким ребёнком. Я не винил его, так как был самым непослушным мальчиком в семье, который всегда доставлял всем проблемы. Прошло много лет, прежде чем старшая служанка Чан, кормилица моей матери, рассказала мне правду, когда приехала в столицу, чтобы проведать меня. Оказалось, что первая пожилая госпожа Цинь всё время была слабой и больной. Когда в поместье распространились слухи о том, что семью Гу можно спасти, если мой отец женится на девушке из семьи Бай, она очень сильно переживала, а после умерла в тяжёлых родах. Мой дедушка обручил мою мать с семьёй Гу только потому, что ничего об этом не знал. Когда я узнал эту историю, я стал ещё чаще спорить со своим отцом. И даже мой характер стал хуже...

Минлань ошеломлённо уставилась на Гу Тинъе, впервые почувствовав к нему жалость. Для семьи Гу было огромным позором позволить женщине из семьи торговцев стать их госпожой. Само существование пожилой госпожи Бай было напоминанием о безнадёжном положении, в котором побывала семья Гу. Поэтому пожилой господин Гу позволил распространиться ложным обвинениям против пожилой госпожи Бай и никогда за неё не заступался. Он также наблюдал, как Гу Тинъе деградирует под влиянием депрессии и гнева, но не раскрывал правду.

Конечно, пожилую госпожу Цинь тоже можно было пожалеть. Однако, по крайней мере, она наслаждалась своей жизнью и какое-то время жила счастливо. Так же, как хозяйка поместья хоу Нинъюаня, она должна была взять на себя ответственность, когда семья была в опасности. Кроме того, из-за её смерти пожилой господин Гу перенёс свой гнев на пожилую госпожу Бай и Гу Тинъе. Минлань не могла сказать, что они были квиты.

— ...Отец всегда скучал по своей бывшей жене, а мать была вспыльчивой женщиной. В том поместье у неё никогда не было по-настоящему хороших дней. Шло время, и они становились всё более враждебными по отношению друг к другу. Когда моя мать была беременна вторым ребёнком, она поссорилась с моим отцом, что привело к выкидышу, и она умерла, — Гу Тинъе произнёс это так спокойно, будто рассказывал об истории кого-то другого. С выражением удивительного безразличия на лице он продолжил:

— Когда я думаю об этом сейчас, я понимаю, что мой отец никогда не обращался со мной плохо. В то время я действительно был бесперспективным мальчиком. Я думаю, он бы не смог упокоиться с миром, если бы знал, как я обошёлся с его женой и братьями, — произнося эти слова, Гу Тинъе не мог перестать фыркать, его глаза были холодны, как лёд, и в них читался сарказм. — Что ты об этом думаешь? — спросил он, увидев, что Минлань задумалась. — Ты считаешь, мне не следовало так поступать?

— Почему нет? — Минлань потребовалось много времени, чтобы прийти в себя. Прошлое поместья семьи Гу было слишком невероятным. Предательство, ложь, заговоры, слухи и месть в стиле графа Монте-Кристо были слишком сложны, чтобы она быстро их переварила.

После того, как она задала этот вопрос, Минлань решила объяснить свою точку зрения:

— Все извлекли из этого пользу, кроме тебя и твоей матери. Семья Гу защитила своё положение, семья Цинь сохранила свой брачный союз с семьёй Гу. Но что получила семья Бай? Пожилую госпожу Бай оклеветали без всякой причины. Даже после её смерти люди плохо говорят о ней. Что касается тебя, ты был изгнан из собственной семьи и вёл одинокую бродячую жизнь. Ты когда-нибудь задумывался, что было бы, если четвёртый принц не поднял восстание? Что, если бы он смирился с тем, что третий принц был назначен наследником?

Огонь, внезапно вспыхнувший в глазах Гу Тинъе, сжёг все его угрызения совести. Он пристально посмотрел на Минлань и высказал то, что было у него на душе:

— Если бы четвёртый принц не поднял восстание, третий принц взошёл бы на трон без каких-либо трудностей. Тогда восьмой принц исчез бы из поля зрения. А в поместье хоу Нинъюаня всё оставалось бы по-прежнему. Та собственность, которая была получена ценой крови семьи Бай, всё ещё оставалась бы у них. Те люди, которые угнетали мою мать и меня, продолжали бы наслаждаться своей обеспеченной жизнью. Поскольку мой отец уже умер, а меня не было в семье, держу пари, что даже мемориальная табличка моей матери была бы удалена из храма предков. Что касается меня, я бы продолжал скитаться вместе с головорезами и проходимцами.

— Значит, нет ничего плохого в том, что ты ненавидишь их, — тяжело вздохнув, произнесла Минлань, смотря ему прямо в глаза. Её голос звучал ещё более серьёзно, чем когда она подавала заявление на вступление в партию.

Гу Тинъе внезапно расхохотался. Старшая служанка Чан также всё время проклинала поместье хоу Нинъюаня с яростным выражением на лице. Однако в то время его это лишь раздражало. Он считал, что семья Бай тоже поступила неправильно. Они прекрасно знали, что не могли сравниться с семьёй Гу, но всё равно обручили свою дочь с его отцом, ожидая, что произойдёт чудо. Пожилая госпожа Бай прекрасно знала о трудностях, которые ей предстоят в этом браке, но ничего не сделала. В итоге она рано умерла.

Каждый раз, когда он так думал, он только безразлично фыркал.

Сейчас обида и гнев из его детства уже были не так сильны. После всего, через что он прошёл во время своих скитаний, и всех моментов между жизнью и смертью, свидетелем которых он стал, его было уже не так легко вывести из себя. Неважно насколько раньше было сильно пламя ярости, горевшее в его сердце, теперь там остался только пепел. Прямо сейчас он лишь не хотел признавать тот факт, что единственной причиной, по которой он появился на свет, были серебряные монеты.

После того, как Минлань произнесла эти слова, внутри Гу Тинъе внезапно всколыхнулись все эти пыльные воспоминания. Это была правда. Он никогда не переставал обижаться на свою семью, но он просто не мог избавиться от этих чувств в своей груди, поэтому решил равнодушно посмеяться над своим прошлым.

Гу Тинъе вздохнул. Оказалось, что это не так уж сложно — признать, что он на самом деле ненавидел свою семью. Его самые тёмные секреты, о которых он никому не смог рассказать за все эти годы, просто так срывались с его губ. В данный момент он чувствовал себя очень легко.

Казалось, что иметь жену, которая могла найти для него хорошее оправдание, чтобы обижаться на свою семью, было действительно здорово.

— Кстати, — Минлань переплела пальцы и нерешительно спросила. — Это... сколько приданого привезла с собой пожилая госпожа Бай?

— Около миллиона лян серебра, а также несколько поместий и магазинов, — легко ответил Гу Тинъе.

Минлань обомлела. Ей хотелось ударить себя в грудь, крича: «О Боже, Боже мой! Миллион унций серебра! Если бы у меня была такая сумма денег и любящий отец, я обязательно бы наняла отряд телохранителей, нашла себе надёжного слугу, отправилась за границу и стала бы путешествовать по западным странам! Мир — такое удивительное место! Ни в коем случае я бы не вышла замуж за вдовца, который глубоко любит свою бывшую жену и имеет так много семейных долгов!»

Пожилая госпожа Бай и старший пожилой господин Бай. Что я могу сказать о вас?

— Как говорится, невинный человек может попасть в беду из-за своего богатства, — тихо произнесла Минлань с печальным выражением лица, стоя с опущенными руками.

Гу Тинъе притянул её к себе и обнял, чувствуя себя очень растроганным. После того, как он немного успокоился, он сказал:

— Не нужно так сильно нас жалеть. Всё это уже в прошлом.

Глава 173. Обязанности главной госпожи (часть 1)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Проговорив до полуночи, они легли спать.

Минлань всё ещё ощущала грусть, когда засыпала. Ей хотелось бить себя в грудь и топать ногами, чтобы выразить свои чувства. Гу Тинъе тоже тихо лежал на кровати, держа её в своих объятиях. Минлань подумала, что, возможно, он сочтёт неуместным заниматься с ней какими-либо интимными вещами после того, как он только что вспоминал о своей умершей матери.

Тело мужчины было невыносимо горячим, отчего Минлань, которая была у него в объятиях, чувствовала себя так, словно спала у печки. Через некоторое время всё её тело покрылось испариной. Уже засыпая, она захотела сбросить с себя одеяло. Однако, брыкаясь, она стукнулась пальцами на ноге. Расстроившись, она застонала и пожаловалась:

— У меня болят пальцы, — после этого она почувствовала, как огромная мозолистая рука растирает её опухшие пальцы на ногах. Сначала он просто поглаживал её пальцы. Тем не менее, на этом он не остановился и начал скользить рукой всё выше и выше по её гладкой ноге. Минлань повернулась всем телом, пытаясь избавиться от его руки. Ей действительно хотелось сказать: «Подумай о своей бедной матери», но у неё не хватило смелости произнести эти слова. Поэтому она лишь сказала ему:

— Завтра тебе нужно отправиться в Императорский Суд.

Мужчина, казалось, сразу же остановился. Затем он заёрзал от дискомфорта, ещё крепче обнимая Минлань в объятиях и прижимаясь к ней всем телом.

Спустя долгое время, когда небо медленно прояснилось, Минлань прищурила глаза, посмотрела на занавески сонным взглядом и прикоснулась к кровати. Однако рядом с ней уже никого не было. Она мгновенно проснулась, как от толчка, и воскликнула:

— ...Где господин?

Даньдзю откинула красную шёлковую занавеску, расшитую золотыми нитями, и подойдя к Минлань, сказала с улыбкой на лице:

— Главная госпожа, господин опоздал бы, если бы ждал вас! Я думаю, что сейчас он уже находится в Императорском Суде.

«Утренние доклады в Императорском суде начинаются в четыре часа утра. Если также учесть время на дорогу, то господин Гу мог поспать всего два часа», — сидя на кровати, думала Минлань. — «Неудивительно, что прошлой ночью ему потребовалось совсем немного времени, чтобы угомониться. В древние времена действительно трудно было быть чиновником».

— Кто помог Господину умыться? — спросила Минлань слабым голосом.

— Мы тоже поздно встали. Спасибо Сяхэ (летний лист лотоса) и Сячжу (летний бамбук), которые помнят о своих обязанностях. Главная госпожа, пожалуйста, составьте для нас график работы, чтобы мы могли по очереди прислуживать господину по утрам, — Даньдзю взглянула на тело Минлань, завёрнутое в парчовое одеяло. Было заметно, что на обнажённых плечах Минлань появилось несколько новых синих и фиолетовых отметин, хотя старые ещё не успели исчезнуть. Прямо сейчас на Минлань было одето лишь изысканное ожерелье в виде Жуйи и зеленовато-жёлтый пояс на животе с изображением зелёных лилий.

Снова посмотрев на тёмные круги под глазами Минлань, Даньдзю почувствовала одновременно гнев и беспокойство. Затем она взяла белую хлопковую нижнюю одежду, чтобы Минлань её надела.

Минлань, чувствуя сонливость, позволила Даньдзю помочь ей встать с кровати. Внезапно ей кое-что пришло в голову. Освободившись от рук Даньдзю, Минлань босыми ногами прошла по толстому ковру к песочным часам. Затем она поняла, что... было всего полшестого утра.

Минлань задумалась. Прямо сейчас она находилась в такой непривычной ситуации. В этом поместье ей не нужно было выражать кому-либо утреннее почтение. А её муж ушёл на работу. Значит ли это... что она может поспать ещё немного?

Подумав об этом, она побежала обратно к кровати. Затем она приподняла одеяло, чтобы снова лечь спать.

Даньдзю слишком хорошо понимала намерения Минлань. Она встревожено потянула её с кровати и тихо воскликнула:

— Главная госпожа, вы больше не можете спать. Не забывайте, что у вас сегодня много дел. Одна старшая служанка уже передала сообщение, что все горничные и слуги соберутся в парадном зале, и будут ждать ваших распоряжений. Если вы снова заснёте... если снова заснёте... Я позову старшую служанку Цхуй!

Минлань встала с несчастным видом. Как следует отмокнув в ванной, она, наконец, почувствовала себя лучше. Мягкий свет от фонарей в форме рога постепенно тускнел с наступлением дня. Когда Минлань села перед туалетным столиком, чтобы позволить Даньдзю помочь ей одеться, Сяотао вошла в комнату и доложила:

— Здесь старшая служанка Лай, которая возглавляет слуг, и домоправительница Ляо Юн.

— Скажи им, чтобы они вошли, — мягко сказала Минлань. — Даньдзю, так как нам сегодня не нужно никуда выходить, сделай мне простой пучок. Остальные волосы оставь свободными. Я не хочу, чтобы кожа на моей голове была сильно натянута.

Даньдзю, которую обучала непосредственно старшая служанка Фан, уже привыкла служить Минлань. Быстрыми и аккуратными движениями она собрала волосы Минлань в пучок. Затем она заплела остальные волосы Минлань и уложила их под главным пучком. Наконец, она украсила своё шедевр жемчужной шпилькой и золотыми заколками.

Через некоторое время вошли коренастая женщина средних лет с круглым лицом и худощавая женщина со слегка смуглой кожей. После этого они почтительно поклонились Минлань. Та слегка кивнула и произнесла:

— Старшая служанка Лай, домоправительница Ляо Юн.

Только после этого эти двое встали. Старшая служанка Лай рассмеялась и первой сказала:

— Главная госпожа, пожалуйста, примите наше почтение. Как вы себя сегодня чувствуете? Мне следовало поклониться вам раньше. Но я не осмелилась беспокоить вас, так как вы были слишком заняты в эти дни. Вчера господин сказал нам, что главная госпожа сегодня проверит слуг в поместье.

— Я в порядке, — добродушно улыбнувшись, ответила Минлань. — Все пришли, так?

— Это первый раз, когда мы получим приказы от главной госпожи. Мы встали очень рано, ожидая вас, — старшая служанка Лай сказала это с почтительной улыбкой. — Интересно...

Минлань посмотрела на стоящие рядом песочные часы и перебила её:

— Через полчаса я встречусь с вами в Зале Утреннего Солнца. Я хочу, чтобы сначала вы двое разделили слуг на группы.

Старшая служанка Лай застыла в замешательстве. Тем временем домоправительница Ляо Юн внезапно подняла голову и осторожно спросила:

— Главная госпожа, осмелюсь спросить, как нам следует их разделить? По своим обязанностям или по семейным связям?

Минлань посмотрела на неё с восхищением и ответила:

— По своим обязанностям. Те, кто выполняет одну и ту же работу, должны стоять вместе, — говоря это, она увидела, что старшая служанка Лай хотела что-то сказать. — Старшая служанка Лай раньше работала на пожилую госпожу Цинь, верно? — отвернувшись к зеркалу, произнесла Минлань. — Почему бы тебе не привести всех слуг из особняка хоу Нинъюаня, чтобы они встали отдельной группой?

Услышав это, старшая служанка Лай неохотно улыбнулась и ответила:

— Мы все принадлежим семье Гу. Нет необходимости отделять нас от остальных. Когда я покидала поместье хоу Нинъюаня, пожилая госпожа Цинь специально сказала мне, что вы очень добрая госпожа, и мы должны сделать всё возможное, чтобы хорошо служить вам, моя госпожа.

Минлань, медленно повернувшись, спокойно уставилась на старшую служанку Лай, отчего у последней затрепетало сердце. Через некоторое время Минлань изобразила лёгкую улыбку и сказала вежливым, но холодным тоном:

— Просто делай, как я сказала.

Она не собиралась давать старшей служанке Лай повод пожаловаться на неё.

Домоправительница Ляо Юн была немного удивлена и украдкой взглянула на Минлань. Затем она опустила голову. Старшая служанка Лай посмотрела на лицо Минлань, которое было таким же великолепным, как снег, и без всякой причины почувствовала благоговейный трепет. После этого она тоже опустила голову и согласилась с ней.

Когда они вышли из Дома Благоприятности, старшая служанка Лай и домоправительница Ляо Юн, улыбнувшись, попрощались друг с другом и направились в разные стороны.

Домоправительница Ляо Юн была молода и шла очень быстро. Ей потребовалось совсем немного времени, чтобы пройти по узкой тропинке до галереи. Там её уже ждала кучка женщин. Как только они увидели её, они бросились к ней и практически загнали в угол, спрашивая:

— Что за человек главная госпожа?

— У неё хороший характер?

— Меня действительно удивило, что у такой молодой и нежной девушки, как главная госпожа, такие внушительные манеры! — жёстко сказала домоправительница Ляо Юн. — Старшая служанка Лай только что получила отпор. Вы все должны вести себя хорошо. Не будьте пренебрежительными.

С другой стороны, старшая служанка Лай вернулась во двор, где жили все служанки. Столкнувшись с расспросами, она лишь неохотно ответила:

— Она суровая!

Глава 174. Обязанности главной госпожи (часть 2)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Минлань сидела в правой боковой комнате, завтракая. Пока она жевала не слишком-то вкусный жареный пирог, она также пыталась медленно вспомнить то, что прочитала прошлым вечером, но всё же решила пока отложить счета и сначала проверить списки слуг. После того, как Минлань взяла список с именами, она начала быстро раскладывать информацию по полочкам у себя в уме.

В поместье военачальника было всего лишь шестьдесят два слуги. Этого было слишком мало для такого огромного поместья, однако этих людей можно было разделить на три группы. Первая группа — слуги, которых Гу Тинъе купил на стороне, они не имели никаких родственных связей, однако всё равно оставалась вероятность, что они уже кому-то служили. Вторая группа — слуги, подаренные императором. Большинство из них раньше были слугами в семьях провинившихся чиновников, среди них даже могли быть те, кто ранее был юной госпожой или юным господином, так что на это стоило обратить внимание. Третья группа слуг состояла из четырёх семей, которые пришли из поместья хоу Нинъюаня. Две семьи были посланы пожилой госпожой Цинь, а две другие были отправлены четвёртой и пятой пожилой госпожой соответственно.

О, Минлань чуть не забыла посчитать слуг, которые пришли с ней из поместья Шен.

Закончив с завтраком, она быстро проверила свой внешний вид, а затем надела неформальное ханьфу с открытой спиной, расшитое цветами сливы на закрученных ветвях и накидку из прозрачной воздушной ткани. Сегодня она выбрала яркие цвета и роскошный стиль одежды. Затем несколько служанок сопроводили её в Зал Утреннего Солнца.

Сегодня небо было ясным, поэтому двери по четырём сторонам зала были открыты. На восточной и западной стенах висели вертикальные пейзажи. На передней стене с северной стороны висела табличка, пожалованная императором. Прямо под табличкой стоял глянцевый стол из розового дерева с креслами из того же материала по обе стороны. Два ряда широких стульев с невысокими спинками были аккуратно расставлены по двум сторонам зала. Между двумя широкими стульями стоял маленький чайный столик, украшенный узорами жуйи. Пол был вымощен отполированной голубой каменной плиткой, а в центре лежал тёмно-красный шерстяной ковёр.

Что за холл! Он был грандиозным, великолепным и монументальным.

Минлань посмотрела на огромный стул из розового дерева с высокой спинкой, и подумала о том, что только женщина в возрасте пожилой госпожи Шен могла бы выглядеть достаточно властно, сидя на нём. Однако, поскольку она была хозяйкой этого поместья, в действительности, не было никого, кто мог бы сесть на этот стул, кроме неё.

После того, как она подошла к стулу и заняла своё место, старшие слуги, которые уже долгое время держали чайный поднос, вышли вперёд, чтобы поклониться ей. Минлань слегка им кивнула. Когда она подняла голову, чтобы осмотреться, то заметила, что толпа людей, стоявшая у дверей, уже разделилась на несколько групп.

Некоторые группы стояло смирно, в то время как другие глазели по сторонам.

Домоправительница Ляо Юн сделала шаг вперёд и почтительно сказала, опустив голову:

— Главная госпожа, это все слуги поместья, за исключением четырёх охранников у входа. Я также привела слуг, которые работают на кухне.

Минлань была очень довольна прямолинейным стилем общения домоправительницы Ляо Юн, поэтому она с одобрением посмотрела на неё и кивнула. Та почувствовала себя вдохновлённой и указала на несколько рядов людей, стоящих снаружи зала и коротко объяснила:

— Эти отвечают за уборку, эти занимаются рукоделием. Эти люди отвечают за покупки. Эти охраняют дворы. Что касается их... — после своей длинной речи она указала на кучку девушек, которые казались очень молодыми, и сказала:

— Они ещё не получили назначения. Старшая служанка Чан сказала, что после того, как Главная госпожа войдёт в нашу семью, этих девочек следует обучить правилам, прежде чем они будут служить.

Минлань запомнила, какие группы людей стояли организованно, а какие выглядели менее дисциплинированными. Она также запомнила лидера каждой из групп.

— Также, девушка из Дома Тернового Листа... — немного поколебавшись, наконец, тихо добавила домоправительница Ляо Юн. — Эх, эта Фэнсянь из Дома Лин Дин... Две её служанки не из нашего поместья, так что... они не пришли.

— Так как называется место, где она живёт? — нахмурившись, спросила Минлань.

— Раньше он назывался Домом Тернового Листа, но Фэнсянь поменяла название на Дом Лин Дин... — быстро отреагировала домоправительница Ляо Юн. — У господина нет времени заниматься такими мелочами, поэтому мы просто используем это имя.

Минлань ничего не сказала, только улыбнулась домоправительнице Ляо Юн, отчего у последней учащённо забилось сердце. После этого она отступила назад, опустив голову.

«Похоже, эта Фэнсянь — гордая девушка», — мысленно посмеявшись, подумала Минлань. — «Она не только не пытается завоевать расположение других, но у многих уже вызвала раздражение».

После этого Минлань повернулась, чтобы посмотреть на старшую служанку Лай. Затем она увидела несколько человек, одетых в красивую одежду, стоявших на лестнице у двери. Старшая служанка Лай улыбнулась и представила их Минлань:

— Семья Лай и семья Хуа были посланы пожилой госпожой Цинь. Семью Тянь прислала четвёртая пожилая госпожа. Семья Дяо была отправлена пятой пожилой госпожой.

После того, как их представили, эти люди опустились на колени и поклонились Минлань, одновременно выражая своё почтение.

Минлань чувствовала себя не очень комфортно, когда столько людей кланялись и кланялись ей, но ей удалось это вытерпеть. После того, как она с нежной улыбкой велела им встать, она поставила чашку с чаем и неторопливо сложила руки на коленях.

— Господин сказал, что Зал Утреннего Солнца следует открывать только по праздникам или во время приёма важных гостей, а не по тривиальным событиям, — громко произнесла она. — Я посчитала сегодняшнюю встречу со всеми присутствующими здесь большим событием, поэтому решилась открыть зал. Теперь мы наконец-то встретились официально.

Услышав её слова, люди отреагировали по-разному. Некоторые было тронуты, другие недоумевали, кто-то заподозрил неладное, а кто-то нацепил фальшивую улыбку...

— Теперь мы будем жить под одной крышей, — посмотрев на их лица, с улыбкой произнесла Минлань. — Поскольку я не была с вами знакома раньше, я хотела бы узнать о каждом из вас.

Её слова смутили всех присутствующих.

Минлань ничего не объяснила и только махнула рукой себе за спину. Даньдзю уже приготовила в зале стол с бумагой, чернилами и чернильным камнем. Затем Жуомей шагнула вперёд и села за стол, приготовившись писать. Даньдзю встала рядом с ней. После этого Сячжу застенчиво подошла к ним.

— Не бойся, — с улыбкой сказала Даньдзю. — Позволь мне спросить тебя, сколько тебе лет и где ты родилась?

— Мне тринадцать... — послушно отвечала смущённая Сячжу. — Деревня... Я родила в деревне на западе префектуры Тхун.

— Сколько человек в твоей семье? — бегло спрашивала Даньдзю, держа в руке бумагу.

— Мой отец, моя мать, моя бабушка, три брата, две сестры, я... Я самая младшая в своей семье. Вся моя семья — фермеры.

— Как ты попала в наше поместье?

Сячжу взглянула на Минлань и увидела, что та мягко ей кивнула. Затем она взяла себя в руки и ответила:

— Когда мне было одиннадцать, долго не было дождя. В тот год у нас был плохой урожай, а мои братья собирались жениться. Тогда мой отец нашёл торговца и продал нас с двумя сёстрами в служанки. Мне так повезло, что я могу быть здесь, и каждый день есть хорошую еду!

В толпе кто-то захихикал. Минлань бросила в ту сторону беглый взгляд. Они сразу же замолчали, приняв серьёзный вид. Жуомей быстро записывала слова Сячжу. Слышался только шорох кисточки, скользящей по бумаге.

— Что было дальше? — мягко спросила Даньдзю.

— После того, как старшая служанка Чан выбрала меня, я обучалась правилам больше полугода, после этого меня приставили прислуживать господину, — спокойно ответила Сячжу. С каждым словом она становилась всё смелее. Каждый раз,  сталкиваясь с Даньдзю и другими служанками Минлань, Сячжу ощущала себя неполноценной, как ученик средней школы, восхищающийся магистром, работающим на той же должности.

— Подойди и оставь здесь свои отпечатки пальцев, — без всякого выражения на лице произнесла она. — Если мы узнаем, что ты солгала Главной Госпоже, это будет доказательством. Не вини никого в таком случае.

— Я не посмею, я не посмею! — безостановочно мотая головой, Сячжу оставила свои отпечатки.

— Хорошо, — улыбнувшись, произнесла Минлань. — Ты молодец. Теперь встань здесь.

Сячжу облегчённо выдохнула и подбежала к Минлань, как будто услышала о своём помиловании. Все остальные слуги уже поняли, что всё это значит. Кто-то побледнел, на чьём-то лице отразилась нерешительность, а кто-то выглядел недовольным.

Минлань не обратила на них никакого внимания. Она посмотрела в сторону старшей служанки Лай и помахала красивой девушке. Эта девушка с изогнутыми бровями, большими глазами, а также тонкой талией и большой грудью выглядела очень привлекательно.

— Да, ты, — произнесла Минлань. — Иди сюда.

После того, как девушка с сомнением посмотрела на женщину средних лет рядом с собой, она глубоко вздохнула и шагнула вперёд. Даньдзю с нежной улыбкой притянула девушку к себе. Эта девушка казалось смелой. Она не выказывала ни малейших признаков робости, оценивая Минлань, внимательно её разглядывая с головы до туфель. Люйчжи, которая была очень недовольна, увидев это, подошла и оттеснила Даньдзю. Затем она повернулась и с улыбкой спросила:

— Главная госпожа, могу я расспросить эту сестру?

Минлань кивнула, улыбнувшись, и приказала Циньсян заменить Жуомей.

Прежде чем Люйчжи задала вопрос, эта девушка начала говорить с сияющей улыбкой:

— Меня зовут Минъюе, я...

— Ты не можешь использовать это имя! — внезапно прервала её Люйчжи — Оно слишком похоже на имя главной госпожи. Скажи своим родителям, чтобы они выбрали тебе другое. Избавься от первого слога!

Глава 175. Обязанности главной госпожи (часть 3)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Минъюе сразу покраснела. Она с неохотой в глазах обернулась, чтобы посмотреть на женщину рядом со старшей служанкой Лай. Люйчжи это не волновало, и она продолжила спрашивать:

— Сколько тебе лет?

— Пятнадцать с половиной.

— Ты родилась в своей семье или была куплена?

— В моей семье! — с гордостью сказала Минъю. — Моя мать — старшая служанка Дяо, служившая Пятой пожилой госпоже. Мой отец...

Люйчжи снова перебила её:

— Они тоже в этом особняке?

— Конечно! — Минъюе повернулась и гордо указала на толпу. Женщина рядом со старшей служанкой Лай и мужчина средних лет позади неё вышли вперёд и поклонились.

— Тогда тебе не нужно их представлять. Они сами расскажут нам о себе, — Люйчжи говорила, будто судья. — Есть ли ещё кто-то в вашей семье? Где они сейчас?

— Да, есть, — стиснув зубы, продолжила Минъюе. — У меня есть сестра и два брата. Моя сестра прислуживает молодой госпоже Тинлин. Мои братья... Они ещё никуда не назначены... Ждут, пока Второй Господин и Вторая Госпожа отдадут приказы.

Циньсян записывала слова Минъюе с серьёзным выражением лица.

— Это значит, что пришла не вся ваша семья, верно? — всё ещё сохраняя невозмутимость, продолжила спрашивать Люйчжи. — Хорошо, а как на счёт тебя? Ты раньше выполняла какую-то работу?

Минъюе самодовольно ответила:

— Я была выбрана, чтобы служить молодой госпоже Тинхуй... — самодовольно ответила Минъюе.

— В каком ранге? — Люйчжи уже привыкла её перебивать.

— В третьем... третий ранг, — с неловкостью, отразившейся на лице, ответила Минъюе. — Но я всегда была рядом с молодой госпожой Тинхуй...

— Сколько тебе было лет, когда ты начала работать в поместье?

— Три... тринадцать. Но я...

— Это значит, что ты прислуживала только один или два года, верно? Когда тебя повысили до третьего ранга?

— ...Это было... полгода назад. Но Господин Ян всегда хвалил меня...

— Ты умеешь читать?

— Немного...

— Сколько слов ты знаешь? Говори яснее! Ты раньше читала Сборник Трёх Иероглифов? Как на счёт Сборника Тысячи Иероглифов?

— ...Я выучила половину Сборника Трёх Иероглифов, но больше ничего, кроме этого... — Минъюе посмотрела на Циньсян, которая быстро писала, и на Жуомей, которая сидела там же ранее, и её лицо стало очень красным.

— Ты получала что-нибудь за это время? Серебро? Драгоценности? Одежду?

— Да! — быстро ответила Минъюе, её лицо было свекольно-красным. — Пожилая госпожа наградила меня большим количеством новой одежды. Она также сказала, что я должна хорошо служить Второй Госпоже и Второму Господину. Она похвалила меня за то, что...

— Тебя раньше наказывали? Ругали? Били? По какой причине?

— Конечно, нет!

— Подумай дважды, прежде чем ответить! — холодно сказала Люйчжи. — Ты оставишь здесь отпечатки своих пальцев. Не важно, совершала ли ты раньше какие-либо ошибки, ведь ты уже переехала на новое место. Но если ты солжёшь сейчас, то больше не сможешь здесь работать!

Минъюе чувствовала себя очень неловко, так как её расспрашивали у всех на глазах. Она обернулась, чтобы снова взглянуть на старшую служанку Дяо, а её лицо постепенно стало совершенно белым. Затем она сказала тихим голосом, похожим на писк комара:

— Пожилая госпожа всего несколько раз ругала меня за то, что я разбила некоторые вещи молодой госпожи Тинхуй. Это всё.

— Готово! — Люйчжи хлопнула в ладоши в знак того, что допрос окончен.

После того, как Минъюе с мрачным выражением на лице оставила свои отпечатки пальцев, она медленно отступила назад. В её глазах стояли слёзы. Когда она вернулась в толпу, то сразу же обняла старшую служанку Дяо, слегка всхлипывая.

Минлань кивнула Люйчжи, чтобы показать своё удовлетворение. Она уже упоминала, что это займёт слишком много времени, если каждый из слуг станет рассказывать длинную историю. Поэтому главными принципами этого расследования были краткость и серьёзность. Самым важным была их служба. Что касается их трудностей или несчастной истории, то на данный момент всё это следует отложить в сторону. Об этом можно будет спросить снова, когда будет такая необходимость.

Внезапно она заметила знакомую фигуру, стоящую у стены зала. Опустив голову, она спрятала усмешку, подумав, что это было немного нелепо.

После того, как Сячжу и Минъюе были допрошены, все остальные слуги уже поняли намерения Минлань. Некоторые отнеслись к расследованию безразлично, у других на лицах были сердитые выражения, третьи хорошо скрывали свои эмоции. Многие перешёптывались в толпе.

Минлань подумала, что пришло время что-нибудь сказать и сразу встала:

— Вы всё видели, верно? Большинство из вас будут служить в поместье. Поскольку я вас найму, я должна знать о ваших способностях, вашей предыдущей работе и то, как хорошо вы её выполняли. Это называется позволить каждому делать то, что он умеет лучше всего. Вы понимаете?

После того, как она это сказала, большинство людей постепенно притихли. Некоторые из них даже стали выглядеть увереннее, особенно домоправительница Ляо Юн и некоторые другие женщины рядом с ней. Они подумали, что решение Минлань было выгодным для таких людей, как они, которые пришли извне.

— Главная Госпожа права! — выступив вперёд, произнесла домоправительница Ляо Юн. — Это эффективный и простой способ! Главная Госпожа не знала нас раньше, так что для нас лучше честно отвечать на вопросы, чем беспорядочно озвучивать свои пожелания!

Люди, стоявшие в группе старшей служанки Лай, выглядели угрюмыми. Однако в данный момент они не осмеливались опровергать слова домоправительницы Ляо Юн, поэтому они могли только переглядываться друг с другом, опустив головы.

Улыбнувшись домоправительнице Ляо Юн, Минлань сделала несколько шагов вперёд и посмотрела на этих слуг сверху вниз.

— После того, как мы закончим, я начну распределять для вас задания, — всё тем же мягким голосом произнесла она. — Но сначала я должна сказать вот что. Я считаю, что самое главное в наших отношениях — это верность. Нам предстоит уживаться друг с другом всю жизнь. И для нас очень важно относиться друг к другу с уважением. Запомните это. Любого, кто осмелится мне солгать, вышвырнут из поместья! Простите меня, что я говорю столь откровенно!

Элегантная и великолепная молодая девушка стояла перед ними, говоря медленно и вежливо, и казалась такой нежной и изящной. Однако никто в толпе больше не осмеливался недооценивать её.

Люди в группе старшей служанки Лай смотрели друг на друга, пребывая в растерянности. Они хотели присвоить себе власть с тех пор, как прибыли в это место. Однако сначала они столкнулись с дьяволоподобным Гу Тинъе, который всё время делал мрачной лицо и запрещал им о чём-либо спрашивать. В то время пожилая госпожа Цинь задала ему несколько вопросов, на что он прилюдно возразил ей, что семейными делами должна заниматься только главная госпожа семьи. Однако в то время не было никакой главной госпожи!

Таким образом они всё ждали и ждали. Наконец, Минлань вышла замуж в семью Гу. Они думали, что Минлань неопытная и слабая девушка, и что они смогут просить о чём угодно, воспользовавшись своим старшинством в качестве слуг, которые долгое время работали на семью Гу.

Однако сначала Минлань два дня пряталась в своих покоях, а после того, как она, наконец, вышла, первое, что она сделала, это стала проверять их прошлое вместо того, чтобы распределять задания.

Выражение лица старшей служанки Лай постоянно менялось. Наконец, она не смогла удержаться и громко возразила:

— Главная госпожа такая внимательная. Люди, пришедшие извне, должны быть тщательно допрошены, но мы несколько поколений служили семье Гу. Нет необходимости спрашивать нас об этом. Главная госпожа, если вы чего-то не знаете, вы можете спросить пожилую госпожу Цинь, четвёртую пожилую госпожу и пятую пожилую госпожу!

Услышав это, Минлань спокойно улыбнулась, глядя на старшую служанку Лай с ярким, но в то же время холодным выражением в глазах. Пот медленно выступил на лбу старшей служанки Лай. Она просто не могла понять, почему такая юная девушка выглядит столь угрожающе!

В зале стояла тишина. Все ждали, что будет дальше.

— Старшая служанка Лай, сегодня ты уже второй раз мне перечишь, — неотрывно смотря на неё, медленно произнесла Минлань.

Старшая служанка Лай мгновенно опустилась на колени.

— Я не смею, — дрожащим голосом произнесла  она. — Я просто хотела дать вам несколько советов, главная госпожа.

Минлань холодно сказала:

— Я думала, что пожилая госпожа Цинь послала тебя сюда, чтобы ты была моей помощницей, а не старшей, — холодно сказала Минлань.

— Я не смею, я не смею... — вся в поту, твердила старшая служанка Лай.

Минлань слегка прищурила глаза и медленно произнесла ледяным тоном:

— Старшая служанка Лай, когда ты возразила мне сегодня утром, что я тебе сказала?

Старшая служанка Лай подняла глаза, в которых читался страх, но не осмелилась ничего сказать.

— Не говори мне, что ты уже забыла, — улыбнувшись, тихо добавила Минлань. — Это было совсем недавно. Если у тебя такая короткая память, то тебе следует вернуться домой и насладиться отставкой.

Старшая служанка Лай задрожала от её слов и поспешно сказала:

— Главная Госпожа... — поспешно произнесла старшая служанка Лай, которую бросило в дрожь после её слов. — Главная госпожа сказала, что я должна делать так, как вы сказали!

Минлань лучезарно улыбнулась, на её щеках появились ямочки, и она выглядела очень красивой, когда произнесла:

— Хорошая память, старшая служанка Лай, — затем, немного помолчав, она добавила. — В следующий раз не забывай.

Старшая служанка Лай кланялась снова и снова. Когда она вернулась на своё место, то вся была мокрой от пота.

Минлань, казалось, немного устала и лениво спросила:

— Домоправительница Ляо Юн, скажи мне, кто самый уважаемый человек в этом поместье? — лениво спросила Минлань, казавшаяся слегка уставшей.

— Это, это господин, конечно, — сразу же ответила домоправительница Ляо Юн.

— А кто я? — снова спросила Минлань.

— Вы — главная госпожа, управляющая этим поместьем! — громким голосом ответила домоправительница.

— Идеально, — с немного усталым выражением на лице Минлань села обратно на большой стул с высокой спинкой. Затем она сделала глоток чая и сказала:

— Тот, кто не в состоянии это запомнить, никогда не будет здесь работать.

Никто не посмел ей возразить. Даньдзю, Люйчжи и другие служанки Минлань были вне себя от радости и гордости. Они даже начали свысока смотреть на других слуг. Раньше они беспокоились, что, будучи незаконной дочерью чиновника четвёртого ранга, Минлань подвергнется издевательствам и презрению в семье дворян, так что они всё время переживали.

Они и не подозревали, что Минлань может быть такой спокойной, бесстрашной и невозмутимой. Она мягко улыбалась и уверенно раздавала указания. Не теряя самообладания и не говоря слишком много, она сумела внушить всем благоговейный трепет. У Даньдзю и других служанок сияли глаза.

Затем слуги начали по очереди отвечать на вопросы. Постепенно людей в зале становилось всё меньше. В настоящее время рядом с Минлань были только Сяотао и Сячжу. Кроме того, пришли несколько счетоводов, которых только что вызвали, и несколько посыльных.

Лениво сидя на стуле, Минлань обернулась и сказала нежным голосом:

— Господин Гунсунь, вы достаточно увидели?

Учёный средних лет, стоявший в углу зала, немного замешкавшись, вышел вперёд. Он поклонился Минлань и сказал с улыбкой:

— Простите мне мою грубость, главная госпожа.

Минлань встала и поклонилась ему, отвечая на его поклон. Затем она попросила Гунсунь Байши сесть рядом.

— Зачем главная госпожа это сделала? — Гунсунь Байши держал свою чашку чая, лукаво улыбаясь. — Я думал, вы собираетесь раздавать задания.

Минлань некоторое время пристально на него смотрела, а затем медленно сказала:

— Когда я была маленькой девочкой, я слышала одну историю. Жил-был император, который был не таким уж глупым, однако ему служила кучка лживых чиновников. Когда император хотел выбрать себе двух девушек, чиновники начали сгонять в столицу красавиц со всей страны, что вызвало народное недовольство. Когда император хотел построить небольшой сад, чиновники начали отбирать деньги у горожан, отчего те стали нищими... Через несколько лет страна разорилась. Что касается императора, он всё ещё считал себя невиновным, когда ему отрубали голову.

Гунсунь Байши посмотрел на Минлань с большим интересом, ожидая продолжения.

— Во все века многие хорошие вещи были разрушены из-за четырёх слов «нанять не тех людей», — продолжила Минлань. — Иногда хозяин обращается к востоку, но слуги направляются на запад. Поэтому проверить слуг, прежде чем заниматься семейными делами, действительно необходимо. Независимо от того, что я захочу сделать, мне всегда будут нужны надёжные и подходящие люди, которые будут мне помогать. Иначе я бы только зря строила планы!

Минлань повернулась, чтобы выглянуть из зала.

— Раз мне нужно, чтобы они работали на меня, по крайней мере, я должна знать, что это за люди, — с непринуждённым видом добавила она.

Для управления предприятием действительно было необходимо иметь точные и подробные сведения о работниках. Кроме того, если кто-то из слуг ей солжёт, у неё будет повод прогнать их.

Выражение лица Гунсунь Байши постепенно стало серьёзным. После того, как он некоторое время пристально смотрел на Минлань, он почтительно поклонился и тихо сказал:

— Генералу Гу очень повезло, что вы стали его женой, главная госпожа.

Глава 176. Обязанности главной госпожи (часть 4)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Помещения рядом с Залом Утреннего Солнца сейчас были заполнены людьми. Слуги разделились на три группы. В первой группе Цхуйсю расспрашивала девочек-подростков, в то время как Биси вела конспект. Остальных слуг допрашивали Даньдзю и Жуомей во второй группе, а также Циньсян и Люйчжи в третьей. Продолжительность допроса была у всех разной. Те, кто помоложе, и у кого не было слишком много опыта, закончили очень быстро. В то время как старшим слугам было, что рассказать.

Даньдзю, будучи внимательной девушкой, приказала поставить внутри несколько ширм в качестве временных барьеров. Таким образом допрашиваемым слугам не нужно было беспокоиться, что кто-то подслушает их секреты. Например, жена Хао Дачена, которая занималась рукоделием, на самом деле состояла сейчас во втором браке. Её бывший муж был забит до смерти во время конфискации имущества его хозяина. Что касается самого Хао Дачена, который отвечал за внешний двор, то он был слугой провинившегося чиновника. Его первая жена умерла, не оставив ему детей. Затем вдовец и вдова поженились, а также родили несколько детей.

Зал Утреннего Солнца был таким просторным, что Минлань казалось, что она находится в выставочном зале музея, поэтому она перешла в боковой зал рядом с Залом Утреннего Солнца и начала слушать, как господин Гунсунь отчитывается о семейных счетах. Гунсунь Байши демонстрировал непринуждённые манеры, поглаживая свою бороду ещё более элегантно, чем Шен Хун. Рядом стояли несколько посыльных и счетоводов. Минлань указала на некоторые места в бухгалтерской книге и задала им несколько вопросов. Они бегло и со всем почтением отвечали.

— Спасибо за вашу усердную работу, — Минлань повернулась, чтобы поблагодарить Гунсунь Байши. — Такому исключительному человеку, как вы, должно быть, сложно справляться с подобными мелочами.

Гунсунь Байши увидел, как Минлань указывает на бухгалтерскую книгу, и криво улыбнувшись ответил:

— Я человек, который любит вести себя необузданно. Это не те вещи, в которых я хорош. С тех пор, как Генерал обзавёлся своим собственным поместьем, у меня действительно были трудные времена.

Минлань приказала Сяотао подать чай.

— Почему вы так говорите? — с улыбкой произнесла она. — Если Генерал будет сам заниматься этими вещами, он почувствует то же самое. Иногда люди давят муху колесом, однако мы все знаем, что это неэффективный способ.

— Это абсолютно верно! — с улыбкой согласился Гунсунь Байши.

Когда они разговаривали друг с другом, он обнаружил, что Минлань обладает изысканной манерой речи и живым умом. Хотя ему нравилась их беседа, он знал, что им не подобает говорить слишком долго, так как он был мужчиной и не являлся слугой поместья Гу. Таким образом, через некоторое время он встал, чтобы попрощаться. Уходя, он попросил мальчика-слугу проводить Минлань во внутренний кабинет.

— Меня зовут Гу Цюань. Главная Госпожа, вы можете звать меня маленьким Цюаньцзы, — Гу Цюаню было лет тринадцать-четырнадцать. У него было круглое лицо и узкие глаза. Улыбка на его лице придавала ему довольно умный вид. Когда он шёл впереди Минлань, показывая ей дорогу, он улыбался, говоря:

— Господин — мой великий благодетель. В то время я был просто нищим на улице. Если бы не господин, я бы умер жалкой смертью.

Минлань хотела сказать: «Ну, ты также мог стать лидером уличных банд».

После того, как они прошли по дорожке с востока на запад за Залом Утреннего Солнца и миновали украшенную цветами дверь, Минлань, наконец, добралась до входа во внутренний кабинет. Стена, разделявшая раньше основное помещение на две комнаты, уже была убрана. Слева и справа от кабинета были две боковые комнаты для отдыха. Минлань мысленно кивнула, думая, что сможет спать здесь, если когда-нибудь поссорится с Гу Тинъе.

Войдя в кабинет, она увидела письменный стол, стол для занятия каллиграфией, стол под музыкальные инструменты, столик для фруктов и чайный столик — там были все варианты. Шесть окон, выходивших на юг, были чистыми и светлыми. Очевидно, кто-то уже проводил здесь уборку. На земле стояли два огромных буковых сундука с железным покрытием и закруглёнными углами. Книжные стеллажи, стоящие вдоль стен, всё ещё были пусты. После того, как Минлань обошла весь кабинет, она криво улыбнулась.

Затем она попросила Гу Цюаня открыть сундуки и вынуть из них стопки книг. После этого она начала раскладывать книги в том же порядке, как они стояли в кабинете Чанбая. Под командованием Минлань Сяотао и Гу Цюань относили эти книги на стеллажи и расставляли их в надлежащей последовательности. С их лиц стекал пот. Тем временем Минлань прикоснулась к обложкам совершенно новых книг. Аналекты Конфуция, Великое Учение, Книга Мэн-цзы, Хуаннань-цзы... Этот кабинет действительно был оснащён всевозможными книгами. Минлань даже нашла несколько уникальных экземпляров. Однако, судя по толстому слою пыли на них, она была почти уверена, что эти книги использовались только в качестве... украшения. Поскольку это было так, Минлань подумала, что ей не нужно было заниматься классификацией. Также многие полки на стеллажах остались пустыми, что выглядело некрасиво. Поэтому Минлань решила купить несколько неофициальных книг по истории и художественных романов, чтобы заполнить пробелы.

Закончив наводить порядок на книжных стеллажах, Минлань перешла к столу. Когда она увидела чернильные палочки из фиолетового камня префектуры Ху, чернильный слиток из южной части префектуры Су, белую нефритовую чашу для промывки кисточек из Цюн Линя, стойку с кисточками всех размеров и три стопки белоснежной тонкой бумаги Яньцзы, она тайно вздохнула: «2Прекрасные цветы, как вы оказались на этой помойке?»

После того, как Минлань прибралась в кабинете, она вернулась в свою комнату. Когда она постукивала себя по талии и ногам, собираясь отдохнуть, другой слуга Гу Тинъе, которого звали Гу Шунь, примчался на лошади обратно в поместье. Он прибежал доложить Минлань, что Гу Тинъе сегодня не будет обедать в поместье, и ей придётся есть в одиночестве. На самом деле Минлань совсем не возражала против этого. За исключением зачатия детей, женщины могли многое делать и без мужчин. Не похоже, что на её аппетит повлияло то, что она будет обедать одна.

Однако, как добродетельной жене, Минлань всё равно следовало из вежливости что-то спросить:

— Тогда где господин будет обедать?

— Я слышал, что сегодня в Императорском Суде разыгралось целое представление, — утерев с лица пот рукавом, тяжело дыша ответил Гу Шунь. — Только к одиннадцати часам чиновники перестали спорить друг с другом и ушли. После того, как совещание было закрыто, Его Величество вызвал господина и других генералов, чтобы обсудить кое-что во дворце. Я слышал, что они собирались поесть там.

Минлань слегка кивнула без всякого выражения на лице, однако она почувствовала жалость к Гу Шуню, который так устал, спеша сюда, поэтому она попросила Сяотао передать ему холодное влажное полотенце, чтобы вытереть пот. Сяотао сделала, как велела Минлань, а также налила чашку чая для Гу Шуня.

Гу Шунь немедленно выпил чай и выровнял дыхание. Поблагодарив, он увидел мрачное лицо Минлань.

— Главная госпожа, не волнуйтесь, — добавил он. — Такие вещи случаются постоянно. Иногда Его Величество вызывает господина, иногда это делают другие генералы.

На самом деле Минлань просто немного устала, а вовсе не волновалась. Услышав его слова, она с улыбкой ответила:

— Посмотри, как ты запыхался. Если такое случится снова, ты всегда будешь таким уставшим, верно? Я полагаю, тебе ещё нужно будет вернуться обратно к господину.

— Пожалуйста, не говорите так, главная госпожа! — громко сказал Гу Шунь с взволнованным выражением на лице. — Я обязан хозяину своей жизнью. Я никогда не устану работать на вас двоих! Пока господин и главная госпожа отдают приказы, я ни на что не буду жаловаться, даже если у меня сломаются ноги!

— Лучше побереги свои ноги! — расхохотавшись, произнесла Минлань. — Сяотао, подай маленькому Шуньгэ немного фруктов. Кроме того, захвати для него несколько монет, чтобы он мог купить себе что-нибудь перекусить.

Сяотао сразу же побежала во внутреннюю комнату. Затем она вышла с фарфоровой чашей с золотыми засахаренными финиками в одной руке и горстью монет в другой.

Умная Даньдзю знала, что в первую очередь нужно допросить слуг, работающих на кухне. После того, как она закончила спрашивать, она сказала этим людям, чтобы они немедленно вернулись к своим обязанностям, так что обед был подан вовремя. Когда Минлань повернулась лицом к накрытому столу, она тихо сказала:

— Скажи Жуомей и другим девушкам, чтобы они сначала поели и отдохнули. У них будет достаточно времени, чтобы продолжить допрос во второй половине дня.

После того, как Сяотао аккуратно закатала рукава, она подняла пояс и начала подавать рис, суп и блюда для Минлань, говоря:

— Не волнуйтесь, моя госпожа, Люйчжи умная девушка. Она никогда не станет морить себя голодом.

Цхайхуань, стоявшая рядом с ними, тоже улыбнулась и сказала:

— Главная госпожа, можете быть уверены, я уже послала молодую служанку всё узнать. Я слышала, что слуги, работающие на кухне, уже доставили обед другим сёстрам.

Услышав это, Минлань отложила палочки для еды и с улыбкой сказала:

— Ты умная девушка.

С застенчивым выражением на лице Цхайхуань сказала:

— Я здесь новенькая. Главная госпожа, я глупая девушка, которая не знает ваших правил, поэтому мне нужно наблюдать и учиться. Я просто надеюсь, что вы не будете испытывать ко мне неприязни, главная госпожа.

— Не нужно торопиться, — с улыбкой ответила Минлань, изящно проглотив кусочек рыбы. — Не принимай это близко к сердцу. Как говорится, дальнее путешествие проверяет силу лошади, а долгая работа показывает характер человека.

Услышав это, Цхайхуань рассмеялась, выглядя вполне почтительно и послушно.

— Когда я служила главной госпоже Ван, я слышала, как она говорила, что вы самая превосходная девушка среди молодых барышень, — продолжила она. — Она упомянула, что у вас ясный ум, и вы знаете, как назначать людей по их заслугам. Она даже сказала, что служанки, которые прислуживали вам, были самыми дисциплинированными.

Минлань отложила палочки для еды и зачерпнула суп ложкой. Сделав глоток, она мельком взглянула на Цхайхуань и сказала:

— Если ты не круглая дура и готова усердно работать, то в конечном итоге овладеешь навыками и будешь вести себя безупречно. Самое главное — это связь между нами. Они служат мне почти десять лет. Конечно, они мне ближе, чем ты. Но я знаю, что ты хорошая девушка. Не торопись. У нас ещё будет много времени, чтобы побыть вместе. Ладно, теперь можешь идти обедать. Сяотао останется охранять дверь сегодня днём, а ты будешь сопровождать меня.

Лицо Цхайхуань просветлело, и она вышла, обрадованная.

После того, как она ушла, Минлань отложила ложку и некоторое время размышляла. Затем она тихо спросила:

— Что ты думаешь об этой девушке?

— Она слишком много болтает и любит обо всём расспрашивать других, — Сяотао надулась. — Тем не менее, она действительно хорошо владеет иглой. К тому же, она прилежная девушка. Всегда спешит что-нибудь сделать.

— Для неё разумно задавать вопросы, — потыкав рис палочками, произнесла Минлань. — Она должна узнать о многих вещах, так как она здесь новенькая. Я просто боюсь, что... Забудь об этом, я не могу всё время беспокоиться. Сяотао, запомни, просто не позволяй ей входить в мою комнату. Ей есть чем заняться снаружи.

— Если она достаточно умна, то не станет поступать опрометчиво, — с суровым взглядом ответила Сяотао. — Пока она будет вести себя прилично, я верю, что вы не будете с ней плохо обращаться, главная госпожа.

— Я надеюсь... — Минлань всё ещё не доверяла Цхайхуань. Возможно, это была её профессиональная привычка, как юриста.

Глава 177. Обязанности главной госпожи (часть 5)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

После трапезы Минлань прикоснулась к своему бедному тощему телу, чувствуя, что ей не помешает отдохнуть и набрать немного веса. Это также могло бы сделать её более выносливой в постели, верно? Затем она, зевая, перекатилась по кровати. Чувствуя сонливость, она перебирала свои воспоминания и мысли за эти два дня.

Стоимость жизни в столице была очень высокой. С тех пор, как Хай Ши вышла замуж в семью Шен, в семье стало в общей сложности десять госпожей и господинов, три наложницы и четыре тунфан, то есть всего семнадцать хозяев. А число слуг, включая служанок, старших служанок, слуг-мужчин и дворецких, в сумме составляло пятьдесят восемь человек. После того, как Хай Ши начала заниматься семейными делами, Минлань часто помогала присматривать за Цюанем. Иногда ей удавалось подслушать несколько слов о расходах по хозяйству. Ежегодные расходы для такой большой семьи, как Шен, составляли около четырёх тысяч лян серебра. Ван Ши придерживалась строгого бюджета, а Хай Ши всегда поощряла бережливость, поэтому доходов семьи Шен всегда было достаточно и в избытке. Включая прибыль, которую приносили поместья и магазины семьи Шен и Фэньли (жалование в древние времена) из Йоуяна, семья Шен могла каждый год откладывать много денег на приданое молодого поколения.

Что касается нового дома Минлань, Гу Тинъе, как чиновник второго ранга, зарабатывал сто пятьдесят лян серебра и шестьдесят один дань (единица сухой меры для зерна) риса в год. Однако рис, который выделяли чиновникам, хранился в течение многих лет. Даже слуги семьи Шен его не ели, так что рис превращался в серебро в рисовом магазине. Поскольку Гу Тинъе также был военным командиром, у него был дополнительный доход от военных поставок, который составлял двести двадцать лян серебра. Короче говоря, Гу Тинъе мог в общей сложности получать пятьсот лян серебра каждый год. По традиции, он также получал подарки Льда и Угля (подарки Льда и Угля преподносили чиновники низкого уровня).

Согласно книге недвижимости, которую держала в руках Минлань, Гу Тинъе владел двумя поместьями рядом с рекой Янь Мао в пригороде, одно из которых называлось поместье Хэй Шань и занимало более восьмидесяти акров сельхозугодий. Другое поместье называлось Гу Ши и занимало сотни акров сельхозугодий. Более того, император даровал Гу Тинъе землю на половине Западной горы в столице, а также поместье с горячим источником. Прибыль всех этих поместий могла бы составить до пяти тысяч лян серебра. В книге недвижимости не были перечислены магазины.

В тот день, когда Минлань спросила Гу Тинъе, сколько денег она может потратить, Гу Тинъе не назвал точной суммы, но он упомянул, что она могла распоряжаться всей этой недвижимостью так, как хотела. Он также положил в расчётную палату пятьдесят тысяч лян серебра, чтобы Минлань их использовала. Кроме того, он утверждал, что если этих денег будет недостаточно, она может попросить у него ещё в любое время.

Минлань, дочь наложницы, у которой ежемесячно было всего полтора ляна серебра, теперь могла распоряжаться такой огромной суммой денег. Внезапно она почувствовала, что сидит на мешке с деньгами, и ей захотелось просить по три миски кубилозы каждый день. Она бы ела одну из них, смотрела на другую и одновременно наливала третью.

Учитывая, как мало человек живёт в поместье Гу, Минлань даже не знала, как ей потратить столько денег! Ей приходилось постоянно напоминать себе, что у неё было только право пользоваться деньгами, а не право владеть ими. Так что ни при каких обстоятельствах она не могла растрачивать эти средства впустую... Тем не менее, может ли она взять небольшую сумму в качестве, э-э-э, доплаты за руководство?

Думая об этом, Минлань начала презирать себя. Похоже, у неё действительно был потенциал стать растратчицей.

Гу Тинъе, Минлань и Жунцзе были господином, главной госпожой и маленькой госпожой в семье. Кроме них, в семье были также две наложницы, а также девица Фэнсянь. Согласно правилу Фэньли в поместеье хоу Нинъюаня, Минлань, как Главная госпожа, получала жалование в тридцать лян серебра в месяц (после того, как она вышла замуж, её жалование стало в пятнадцать раз больше, чем раньше). Молодая госпожа (будущая невестка Минлань) будет получать жалование в двадцать лян серебра в месяц. Что касается Жунцзе и наложниц, они получали всего по два ляна серебра в месяц.

Проблема заключалась в Фэнсянь. Обычно тунфан получали по одному ляну серебра в месяц, однако Гу Тинъе не было до неё дела. Когда Минлань спросила его о Фэнсянь, он даже сначала не смог понять, о ком она говорит. После того, как Минлань напомнила ему, он только сделал угрюмое лицо.

Только когда Минлань расспросила Сяхэ, она узнала, что Фэнсянь была ранее отправлена в департамент Цзяофан (место, где обучают проституток, в основном для чиновников), как член семьи провинившегося чиновника (Циньсян сжала кулаки, услышав это). Поскольку Фэнсянь всё ещё была девственницей, полгода назад старый генерал Гань прислал её в поместье Гу (через судебный процесс по словам Сяхэ).

Через некоторое время эта девушка, которая, как говорили, была хороша в игре на цине, шахматах, каллиграфии и живописи, уже не смогла выносить, что Гу Тинъе её игнорирует. Как-то ночью она сыграла музыкальную пьесу «Чистые воды извилистой реки». К сожалению, такая элегантная сложная пьеса была невыносима для ушей этого плейбоя. Гу Тинъе научился драться ещё в детстве, был хорош в уличных кулачных потасовках и убивал врагов в бою. Что касается художественных достижений, то... их не было. (Минлань втайне думала, что если бы Фэнсянь спела какую-нибудь песню, популярную в народе, Гу Тинъе, возможно, смог бы найти для неё время). Кроме того, Гу Тинъе был слишком измотан той ночью. И когда его разбудили, он пришёл в ярость. Он вышиб сразу две двери и его рёв разнёсся на полмили.

Следующим утром Гу Тинъе приказал перенести вещи Фэнсянь в дом, который находился в самом отдалённом углу на западе поместья.

Через несколько месяцев Фэнсянь, наконец, поняла, что визуальное воздействие может произвести на мужчину больший эффект. Однажды вечером она принесла вечерние закуски для Гу Тинъе, будучи одета в белое тоненькое платье. К несчастью для неё, она не смогла увидеться с Гу Тинъе, который в это время изучал официальные бумаги. Зато её случайно встретила старшая служанка Чан, прибиравшаяся в спальне.

У старшей служанки Чан, которая до этого служила кормилицей в семье торговцев солью, вообще не было утончённых генов. Эта раздражительная женщина с острым язычком, которая, как говорили, легко орудовала мясницким ножом, сразу же начала кричать и ругать Фэнсянь. Она обозвала её некрасивыми словами и даже сравнила с девушками из публичного дома. Шум привлёк всех слуг, и они собрались понаблюдать за весельем…

Старшая служанка Чан долго не останавливалась, ругая эту бедную девушку. Она даже последовала за Фэнсянь в Дом Тернового Листа, продолжая выкрикивать ругательства. От стыда и обиды Фэнсянь чуть не повесилась на потолочной балке, но в конце концов, она не смогла этого сделать. Поскольку она не покончила с собой в департаменте Цзяофан, должно быть, она была девушкой с сильным характером. Минлань предположила, что Фэнсянь, сменила название своего дома после того случая.

Кроме того, Минлань всерьёз раздумывала, не мог ли Гу Тинъе подговорить старшую служанку Чан сделать это. В конце концов, он провёл много времени с негодяями и бездельниками, а это означало, что его ум был более гибок, чем у господ из престижных семей. Фэнсянь была подарком от его старого начальника, поэтому он не мог плохо с ней обращаться или выгнать её. Поэтому он решил отправить старшую служанку. Та её так опозорила, что  Фэнсянь было стыдно выходить из комнаты.

Как оказалось, это был довольно эффективный метод. В течение последнего полугода Фэнсянь редко покидала свой домик.

Итак, какое жалование ей нужно выплачивать? Чем дольше Минлань об этом думала, тем сильнее хотела спать. Через некоторое время она заснула. Солнце постепенно двигалось по небу, излучая тепло. Минлань не знала, как долго она спала. Её разбудила Сяотао.

— Что случилось? — щурясь, Минлань посмотрела на песочные часы и обнаружила, что уже минул полдень.

Взволнованная Сяотао подошла к Минлань и тихо сказала:

— Пятая пожилая госпожа здесь.

— Так скоро? — Минлань сразу же широко открыла глаза, мгновенно проснувшись. — Она одна?

— И две её невестки — старшая госпожа Ян и вторая госпожа Ди, — прошептала Сяотао и усмехнулась. — В точности, как вы и предсказывали, моя Госпожа. Я попросила привратников наблюдать за слугами. И действительно, кто-то выходил. Это был человек из семьи Дяо!

Минлань сидела на кровати, задумавшись.

«Раз мы живём так близко друг к другу, как они могут не прийти», — вздохнула она. — «Учитывая мою тяжёлую работу, всё-таки стоит потребовать доплату!»

Глава 178. Обязанности главной госпожи (часть 6)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

После того, как Минлань оделась, Сяотао неохотно наблюдала, как она медленно выходит из комнаты при поддержке Цхайхуань. Когда Цхайхуань опустила голову, она увидела браслет на запястье Минлань, каждая круглая жемчужина которого была размером с мизинец и яркой, как звёзды.

Будучи шокированной этим, Цхайхуань получила новое представление о богатстве поместья Гу. Даже у Ван Ши было всего несколько жемчужин такого же размера и качества, и она могла использовать их только в шпильках или браслетах. Однако Цхайхуань только что видела, как Минлань надела целую нитку этих жемчужин.

Пока Цхайхуань всё ещё размышляла об этом, они с Минлань уже прибыли в боковой зал Дома Благоприятности. Две цветущие яблони рядом с огромными красными колоннами источали приятную свежесть ранней весной. Стекло, которое редко можно было увидеть в обычных семьях, здесь использовалось в окнах. Когда солнце проникало в зал через прозрачные окна, всё помещение казалось необычайно ярким. В тот момент, когда Минлань вошла в зал, она увидела пятую пожилую госпожу и двух её невесток, сидящих там. Служанки подавали чай. С улыбкой шагнув вперёд, Минлань поклонилась пятой пожилой госпоже и сказала:

— Приветствую вас, пятая тётя. Простите меня за опоздание.

Пятая пожилая госпожа выпрямилась на своём стуле. Сегодня она была одета в пурпурно-красную парчу Бэйцзы с рисунком волн в стиле Жуйи, и выглядела ещё более изящно, чем в последний раз, когда Минлань её видела. Услышав слова Минлань, пятая пожилая госпожа сказала ровным тоном:

— Ты сегодня занята. Я только надеюсь, что ты не будешь возражать, если такая старая женщина, как я, побеспокоит тебя.

Минлань мягко улыбнулась и коротко ответила:

— Я не смею.

Затем она повернулась и поклонилась двум другим. После того, как Минлань поздоровалась с ними, старшая госпожа Ян и вторая госпожа Ди встали и ответили на поклон.

Все четверо сели после приветствий. Вторая госпожа Ди была молодой женщиной лет двадцати шести-двадцати семи. Эта элегантная и благородная госпожа с прекрасным лицом сияюще улыбалась. Видя, что атмосфера в доме немного неловкая, она сказала:

— Кстати, я здесь в первый раз. Как великолепно это поместье! Я думала, что ему потребуется много ремонта, так как оно долго пустовало! Теперь я чувствую, что мои суждения были слишком поверхностны!

— Вторая невестка, я думала так же, как и ты, — скромно улыбнувшись, ответила Минлань. — Но позже я узнала, что Его Величество всё время посылал кого-то охранять это место, что избавило нас от многих забот по ремонту.

— Поскольку Его Величество уже выразил признательность вашей семье, почему украшения в этой комнате такие простые? — в глазах пятой пожилой госпожи вспыхнул недобрый огонь. Она презрительно посмотрела на Минлань, однако говорила вежливо. — Мне некомфортно смотреть на такое пустое место.

— Это идея вашего племянника, — быстро ответила Минлань, застенчиво опустив голову. — Он сказал, что мы должны открыть кладовую после того, как у всех слуг в особняке будут свои обязанности. Он не хотел, чтобы из-за спешки произошли какие-либо неприятности. Я не хотела оспаривать его слова...

— Второй шурин всегда был таким! — прикрыв рот рукой, усмехнулась вторая госпожа Ди. — Я никогда не видела, чтобы он хоть немного менялся. Не вини себя за это.

Минлань тоже улыбнулась в знак благодарности. Напряжение в зале мгновенно спало. Затем Минлань взглянула на старшую госпожу Ян, обнаружив, что та всё ещё сильно нервничает. Всё это время старшая госпожа Ян была замкнута и пила чай в одиночестве, не смея ничего сказать. Минлань это показалось довольно странным. Гу Тинъян был старшим законным сыном пятой семьи, почему же...

Пока они болтали друг с другом, пятая пожилая госпожа всё ещё сохраняла холодное выражение лица. Когда Минлань рассказывала о делах в поместье, пятая пожилая госпожа вытерла носовым платком уголок рта.

— Поскольку здесь так много мест, которые нужно привести в порядок, почему бы тебе не приказать кому-нибудь начать работать, как можно скорее? — сказала она. — Зачем делать эти бесполезные вещи?

— Я глупая девушка, которая боится ошибиться, — прикинувшись дурочкой, продолжила мягко улыбаться Минлань. — Поскольку нам не нужно спешить обустраивать это место, я хотела бы не торопиться и в первую очередь выяснить, каких людей я найму, — Минлань было очень любопытно, как эта женщина, которая всегда считала себя утончённой госпожой, собиралась затеять ссору.

— Ты знаешь, почему я здесь? — на лице пятой пожилой госпожи появилось угрюмое выражение. Она сжала руку, лежавшую на столе, в кулак.

— Навестить меня. Что ещё это может быть? — Минлань выдала очаровательную улыбку.

Немного помолчав, пятая пожилая госпожа сказала с сарказмом:

— Я не смею! Тинъе сейчас действительно успешный человек. Как я могу ожидать, что он будет уважать такую старую женщину, как я! Я лишь хочу, чтобы он не топтал меня ногами!

— Тётя, не дразните меня так, — сняв крышку с чайной чашки, чтобы снять чайную пенку, с улыбкой ответила Минлань. — Что вы имеете в виду, говоря, что вас топчут? Вы сбили меня с толку, — затем она мельком взглянула на двух невесток и увидела, что они дружно принялись пить чай.

На лице пятой пожилой госпожи отобразились смешанные эмоции, она была шокирована.

— Отлично! — стукнув кулаком по столу, сказала она. — Послушай, это нормально, что Тинъе хочет жить в своём собственном поместье, мы больше не будем с этим спорить. Мы беспокоимся, что у вас нет квалифицированных слуг. В конце концов, трудно управлять таким огромным поместьем. Разве ты не видишь, что мы послали к тебе этих слуг только с добрыми намерениями? Но посмотрите, что вы двое сделали. Тинъе игнорировал их в течение нескольких месяцев. А ты… Прошло всего несколько дней, как ты вступила в нашу семью, и ты уже начала допрашивать этих старших, как будто они были заключёнными! — пятая пожилая госпожа продолжала фыркать, говоря это.

Минлань наблюдала за действиями пятой пожилой госпожи, нисколько не обижаясь. На самом деле, с тех пор, как она стала свидетелем спора о том, должен ли Гу Тинъе жить в своём собственном поместье или поместье хоу Нинъюаня, она находила характеры его тёток довольно интересными.

Четвёртая пожилая госпожа казалась живой женщиной, которая любила рассказывать шутки, но на самом деле была очень осторожным человеком. Она никогда не произносила ни одного неподобающего слова. Напротив, пятая пожилая госпожа выглядела, как вежливая и элегантная женщина, однако в глубине души она была очень импульсивным человеком, который принимал меры сразу же, как только чувствовал себя расстроенным или был спровоцирован.

То, что о людях нельзя судить только по их внешности, было правдой.

— Так вот в чём дело, — Минлань перестала вертеть в руках чашку с чаем и мирно посмотрела на пятую пожилую госпожу. Затем она вдруг громко спросила: — Они все здесь?

— Да, Главная госпожа, — раздался благоговейный голос снаружи.

— Пусть войдут.

После того, как прозрачная абрикосовая занавеска с рисунком бамбука была отодвинута, Сяхэ вошла в комнату и подняла занавеску. После этого вошли несколько женщин среднего возраста из семей Лай, Хуа, Тянь и Дяо. В ту секунду, когда они увидели пятую пожилую госпожу, выражения их лиц сразу же изменились. После того, как Сяхэ опустила занавеску, она достала из рукава стопку бумаг и почтительно протянула их Минлань.

Взяв бумаги, Минлань взглянула на них и немного удивилась. Затем она внутренне рассмеялась. Когда она снова подняла голову, она посмотрела на четырёх женщин со слабой улыбкой на лице, и произнесла:

— Какой хороший посыльный у пятой пожилой госпожи. Вас допросили только сегодня утром, и моя пятая тётя так скоро приехала.

Выражения на лицах четырёх женщин стали ещё более неловкими. Остальные три женщины посмотрели на старшую служанку Дяо с укоризненным выражением в глазах. Под пристальными взглядами остальных женщин старшая служанка Дяо почти опустила голову на грудь, её лицо было багровым. Увидев это, пятая пожилая госпожа была весьма недовольна. Она никогда не думала, что Минлань будет действовать так быстро и позовёт этих старших служанок во время их разговора. Всё выглядело так, будто Минлань уже была готова к ссоре с ней.

— И что? Я даже не могу спросить? — громко сказала пятая пожилая госпожа.

Минлань, казалось, нашла её довольно забавной, а затем ответила сладким голосом:

— Я лишь задала им несколько вопросов. Почему вы так злитесь, пятая тётя? Разве вы только что не сказали, что они были предоставлены мне? Теперь мне даже нельзя их ни о чём спросить?

Пятая пожилая госпожа, мгновенно впав в ярость, немедленно встала и сказала:

— Я бы ничего не сказала, если бы ты просто задала им несколько вопросов. Но ты же их допрашивала! Ты почти позволила им признаться, кем были их предки! Скажи мне вот что, ты доверяешь мне или нет? Если нет, то просто скажи это. Я сейчас же верну их обратно. Я не позволю им досаждать тебе!

Минлань снова решила прикинуться дурочкой:

— Что в этом плохого? Имеют ли несколько вопросов какое-то отношение к моему доверию к вам?

— Тебе не следовало расспрашивать слуг, которых послали тебе твои старшие! — Пятая пожилая госпожа отказывалась рассуждать здраво.

Минлань, поставив чашку с чаем, выпрямилась и благоговейно сказала пятой пожилой госпоже:

— Тётя, интересно, вы знаете, что первым делом сделал Его Величество после того, как взошёл на трон?.. Он приказал Министерству кадров принести ему документы по оценке всех чиновников за последние десять лет.

Пятая пожилая госпожа ошеломлённо посмотрела на Минлань, не понимая смысла слов, которые она только что услышала.

— Согласно вашим словам, Его Величество, должно быть, не доверяет предыдущему императору, если сделал это, — продолжила Минлань.

— Чепуха! Когда я это говорила?! — пятая пожилая госпожа была в шоке. Она не понимала, как Минлань удалось связать эти две темы. — Не пытайся свались вину на меня! — закричала она.

— Но на самом деле все чиновники были оставлены Его Величеству последним императором, — радостно рассмеявшись, сказала Минлань. — Однако я не видела, чтобы Его Величество прекращал их допрашивать. Тётя, разве вы не говорили о том же самом?

Увидев, что пятая пожилая госпожа кусает губы, а её грудь вздымается вверх и вниз, Минлань улыбнулась ещё более радостно:

— О, верно, я слышала от Учителя Чжуана, что наш последний император также попросил бумаги по оценке всех чиновников у Министерства кадров, когда только занял трон. Увы, возможно ли, что... вы думаете, что наш последний император также не доверял императору У? Ну, может быть, вы не имели это ввиду. Возможно, это идея пятого дяди.

Услышав это, пятая пожилая госпожа почувствовала, как у неё замерзает кровь. Затем, будучи одновременно поражённой и испуганной, она не посмела вновь выйти из себя и только замахала руками, говоря:

— Не говори ерунды. Я не это имела в виду!.. Допрашивай их, как хочешь. В этом нет ничего особенного. Я, я ничего не говорила! Спрашивай их!

Минлань решила закончить это дело на хорошей ноте, зная, что ей не следует заходить слишком далеко. Она выпрямилась и торжественно заявила:

— Хотя я женщина, я также нахожу нашего последнего императора и Его Величество чрезвычайно мудрыми. Надзор на должностными лицами всегда полезен для поддержания честной политики в стране и защиты счастья гражданского населения. Именно поэтому Министерство кадров проводит оценку каждые три и пять лет. Это всё для процветания нашей нации! Пятая тётя, вы тоже так думаете?

«Ты спрашиваешь меня, является ли Его Величество мудрым императором? Что ещё я могу сказать?» — подумала пятая пожилая госпожа, соглашаясь с Минлань и вытирая пот со лба. Вторая госпожа Ди, которая сидела рядом, также помогла сгладить ситуацию. Минлань лишь ответила им нежной улыбкой.

Четверо старших слуг, которые стояли там, настороженно посмотрели друг на друга, а затем опустили головы.

Глава 179. Обязанности главной госпожи (часть 7)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Хотя Минлань изобразила на лице улыбку в качестве дружеского жеста, она всё ещё чувствовала, что необходимо нанести ещё один словесный удар пятой пожилой госпоже. В противном случае её послеобеденный сон может быть снова прерван. Держа эту мысль в уме, она достала стопку бумаг и с улыбкой сказала:

— Пятая тётя, поскольку вы здесь, я буду благодарна, если вы поможете мне прояснить несколько моментов.

Увидев, что Минлань меняет тему разговора, пятая пожилая госпожа вздохнула с облегчением и сказала:

— Продолжай.

Минлань указала на женщину, стоящую с краю, и сказала мягким голосом, по прежнему улыбаясь:

— С тех пор, как служанка Дяо вошла в поместье хоу Нинъюань вместе с вами, она побывала на пяти разных должностях. Она отвечала за заказ продуктов на кухню в течение трёх месяцев, два месяца покупала косметику, полгода присматривала за деревьями в саду за поместьем, четыре месяца была главной служанкой в ночные смены и пять месяцев обучала новых горничных. Мне это показалось довольно странным. Почему служанка Дяо не смогла проработать ни на одной должности весь год?

Слугам выплачивали жалование, когда они отработают год на одной должности. Таким образом, служанка Дяо за всё это время не получила ничего.

Услышав слова Минлань, служанка Дяо чуть не упала на колени. Пятая пожилая госпожа, чьё лицо было темнее тучи, также молчала, чувствуя неловкость. Она несколько раз кашлянула, не зная, что сказать. Затем она повернулась и посмотрела на своих двух невесток.

Вторая госпожа Ди, почувствовав неловкость ситуации, поспешно сказала:

— Невестка, есть вещи, которые ты не знаешь. Служанка Дяо перенесла много трудностей, когда служила моей свекрови. Так что состояние её тела... не очень хорошее. Моя свекровь проявила к ней заботу...

Теперь вторая госпожа Ди не смогла продолжить свои собственные слова. Ведь, если всё было так, как она сказала, почему пятая пожилая госпожа послала больного слугу к Гу Тинъе и Минлань? Собиралась ли она помочь им или устроить неприятности?

Однако Минлань кивнула, будто не заметила никаких проблем.

— Так вот в чём дело! К счастью, я спросила об этом. Если бы я этого не сделала, я могла усугубить состояние служанки Дяо, поручив ей трудную работу.

— Вторая госпожа, пожалуйста, позвольте мне сказать пару слов! — ощутив беспокойство, поспешила вмешаться служанка Дяо. — В прежние времена я действительно страдала от болезней, но за эти годы я полностью восстановилась!

Минлань остановила её взмахом руки, а затем указала на записи.

— Служанка Дяо, успокойся, — с улыбкой сказала она. — Я знаю, что ты верный человек. Однако я вижу в этих бумагах, что ты болела десятки лет и выздоровела только два года назад. Я думаю, что тебе будет лучше отдохнуть подольше. Я не хочу, чтобы посторонние говорили, что семья Гу не проявляет сочувствия к своим слугам!

Служанка Дяо почувствовала горечь во рту, а на её лбу выступил пот. Остальные трое слуг украдкой посмотрели на Минлань. Они, наконец, поняли, что эта молодая госпожа в действительности была суровой. После этого они не могли не бояться своей новой госпожи.

— Видите, пятая тётя? — с тем же нежным и скромным выражением на лице, с добротой в голосе произнесла Минлань. — Вопросы действительно необходимы, верно?

Хотя пятая пожилая госпожа была переполнена сдерживаемым гневом, она не вымолвила ни слова. Затем она с трудом кивнула.

С сияющей улыбкой на лице Минлань обернулась и посмотрела на служанку Лай. Последняя под взглядом Минлань сильно занервничала и смогла лишь сказать дрожащим голосом:

— Вторая госпожа, какие будут указания?

Минлань в одной руке держала чашку, а в другой неторопливо вертела крышечку от неё.

— На самом деле я вовсе не хотела рассердить сегодня пятую тётю. Просто я почувствовала себя такой обиженной. Я никого из вас не била и не ругала, но пятая пожилая госпожа всё равно подвергла меня критике, просто потому что я задала вам несколько вопросов. Она даже обвинила меня, что я не доверяю поместью хоу Нинъюань. Увы... Похоже, вы все слишком значимы, чтобы работать на меня. Если с вами что-нибудь случится в будущем и кто-нибудь придёт, чтобы за вас заступиться, я никогда не смогу справиться с семейными делами, — сказала Минлань, пристально глядя на служанку Лай. Её взгляд был острым и тяжёлым.

Служанка Лай чувствовала, что её сердце бьётся необычайно быстро.

— Как бы там ни было, я всё понимаю. В конце концов, вы столько лет служили в поместье хоу Нинъюань, — продолжила Минлань. — Вы все заслуживаете того, чтобы вас оберегали. Служанка Лай...

Услышав своё имя, служанка Лай вздрогнула и сразу же почтительно встала.

— Сегодня я дважды критиковала тебя, — произнесла Минлань. — Ты хочешь поспорить с моими словами?

— Вторая госпожа, вы были совершенно правы, — поспешно ответила служанка Лай. — Как я смею с этим спорить?

— Ты опытная служанка. Разве ты могла допустить ошибку? — Минлань пристально смотрела на неё, её взгляд был ясным и ярким.

— Я такая глупая женщина. Мне никогда не следовала возражать вам и думать, что я могу воспользоваться своим старшинством, госпожа, — стиснув зубы, ответила служанка Лай. — Я признаю, что переступила черту дозволенного!

Минлань удовлетворённо кивнула.

— Так скажи мне, я сделала что-нибудь не так? — спросила она.

— Конечно, нет! — тут же уверенно заявила служанка Лай. — Я была единственной, кто совершил ошибку!

— Нет, — Минлань покачала головой. — Даже если бы я поступила неправильно, тебе не следовало возражать мне перед другими.

Все присутствующие были поражены, услышав это.

— Особенно во второй раз, — продолжила Минлань. — Ты знала, что я только что вышла замуж в семью Гу и ещё не закрепила свой авторитет. Это было идеальное время для меня, чтобы показать свою силу. И даже не смей говорить мне, что озвученные мною вещи были не так важны. Даже если бы я действительно совершила какие-то ошибки, тебе не следовало спорить со мной перед столькими людьми. Правильным поступком было бы переубедить меня потом! Невестка, что ты об этом думаешь?

Вторая госпожа Ди посмотрела на Минлань с многозначительным взглядом.

— Невестка, ты абсолютно права, — с улыбкой ответила она.

— Я чувствую большое облегчение, услышав это, — Минлань хлопнула в ладоши и рассмеялась. — Похоже, пожилая госпожа Цинь не пришла бы меня критиковать.

Когда пятая пожилая госпожа услышала это, выражение её лица стало угрюмым. Она знала, что подразумевала Минлань. Та пыталась донести до неё две вещи. Во-первых, она не должна была искать недостатки в поступках Минлань в первый же день, когда та только начала заниматься семейными делами. Во-вторых, она не была свекровью Минлань, так что у неё не было права выдвигать какие-либо обвинения!

Тем временем снаружи донеслись женские голоса. Минлань тут же нахмурилась. Цхайхуань, будучи внимательным человеком, уже поняла, что Минлань не тот человек, с которым можно шутить. Поэтому она вышла посмотреть, что происходит. Вернувшись, она сообщила:

— Госпожа... это горничная госпожи Фэнсянь. Она хочет вас видеть.

Эта новость изменила атмосферу в комнате. Выражения лиц у всех отличались. Старшая госпожа Ян обеспокоенно посмотрела на Минлань. Вторая госпожа Ди выглядела совершенно невозмутимой. А пятая пожилая госпожа, казалось, ожидала мести за себя.

Минлань посмотрела на пятую пожилую госпожу, она показалась ей очень смешной. Она почувствовала, что если не пригласит ту служанку войти, то этой пожилой госпоже снова будет что сказать.

— Скажи ей, чтобы она вошла, — позвала она.

Зашла горничная лет семнадцати-восемнадцати. Эта девушка была очень хорошенькой. Красный жилет на ней делал её талию очень тонкой. Подняв голову, она сразу же опустилась на колени перед Минлань, сказав:

— Главная госпожа, пожалуйста, примите моё почтение.

— Вставай. Если тебе есть что сказать, говори быстро. У меня здесь гости.

Служанка некоторое время колебалась. Однако, видя, что Минлань не собирается идти ей на уступки, она могла только сообщить:

— Наша госпожа знала, что госпожа сейчас очень занята. Так что она не посмела вас беспокоить. Мы подумали, что, поскольку вы уже познакомились со всеми людьми в поместье, настала очередь нашей госпожи засвидетельствовать вам своё почтение, главная госпожа. Наша госпожа приказала мне передать её послание. Она сказала, что должна, по крайней мере, подать вам чашку чая, главная госпожа.

Минлань только улыбнулась, ничего ей не ответив. Вместо этого она повернулась лицом к четверым слугам:

— Как вы думаете, что мне следует сделать?

Служанка Лай почувствовала, как у неё на лбу запульсировала вена. Она не понимала намерений Минлань. Прежде чем она успела сообразить, служанка Хуа уже шагнула вперёд и начала громко ругаться:

— Что за грубая девчонка! Ты думаешь, что подать нашей госпоже чай может кто угодно? (Подать чай — значит стать официальной наложницей.) Во-первых, старейшины должны согласиться с этим. Во-вторых, господин должен дать своё согласие. Кроме того, наша госпожа также ещё не выразила своё одобрение! Ты думаешь, что твоя госпожа может заявиться сюда, просто спросив?

Слушая это, Минлань выглядела счастливой и с улыбкой смотрела на служанку Хуа. Та, сразу заметив взгляд Минлань, выпятила грудь вперёд, почувствовав немного гордости за себя.

Служанка Тянь, стоявшая рядом со служанкой Хуа, тоже всё поняла правильно. Видя, что горничная собирается что-то сказать, она подошла, схватила её за руку и громко спросила:

— Кто такая твоя госпожа? Наложница? Тунфан? Как наша госпожа должна её встречать? Какой вид этикета должен быть использован? Прекрати нести чушь и немедленно убирайся! Ждите, когда господин отдаст приказ!

С этими словами служанка Тянь толкнула горничную, попросив Сяхэ вытащить эту девушку из комнаты.

Минлань всё это время наблюдала за весельем, чувствуя себя вполне удовлетворённой.

— Эта госпожа Фэнсянь послана кем-то извне. Мне неуместно критиковать её за что-либо. Мне так повезло, что у меня есть такие опытные служанки, как вы! — с сияющей улыбкой произнесла она. — Я сразу поняла, что вы разбираетесь в этикете и обладаете здравым смыслом! — хотя Минлань не сказала, кого именно она имела в виду, но смотрела она только на служанку Хуа и служанку Тянь, из-за чего они стали смотреть на неё с благодарностью и выглядеть ещё более смиренно, чем раньше.

В древние времена работники всегда давали клятву, выражая свою лояльность, прежде чем приступить к выполнению своих обязанностей. Эти четыре женщины только что сменили место работы. Они должны были, по крайней мере, показать, чего они стоят — свои способности, решимость и преданность, чтобы новая госпожа смогла доверять им. В конце концов, их новый хозяин не может без причины назначить их на важные должности. Что касается служанки Дяо, которая, очевидно, не была преданной, то она никогда не получит хорошую должность.

После этого четыре служанки ушли. Минлань по-прежнему с улыбкой раздавала указания слугам подать чай и закуски. Однако выражение лица пятой пожилой госпожи было довольно отвратительным. Сегодня она действительно упала в грязь лицом. Она не только ничего не добилась, но и подверглась насмешкам, не имея возможности даже огрызнуться в ответ. В противном случае её бы обвинили в том, что она ставит под сомнение способности императора. Это было последнее, чего она хотела. Поэтому ей пришлось закрыть рот.

Минлань наблюдала за мрачным лицом пятой пожилой госпожи, понимая чувства этой женщины. Среди трёх главных пожилых женщин поместья хоу Нинъюань только пятая пожилая госпожа была первой женой пятого пожилого господина. У неё не только были сын, дочь и даже внук, но и её зять также был учёным. Тем временем пожилая госпожа Цинь была третьей женой пожилого господина Гу. Что касается четвёртой пожилой госпожи, то она была второй женой четвёртого пожилого господина и родила только одну дочь. Так что пятая пожилая госпожа была наиболее уверенной в себе среди них троих.

А также наименее расчётливой.

Причина, по которой пятая пожилая госпожа пришла сегодня искать неприятности, была проста. Ей не нравились внушительные манеры Гу Тинъе и она хотела оказать давление на Минлань. Она считала, что до тех пор, пока она сможет придираться к Минлань, поместье хоу Нинъюань будет иметь право обращаться к Гу Тинъе с просьбами.

Однако она не понимала, что совершила ошибку, рассуждая подобным образом. Но служанки Хуа и Тянь поняли это.

После того как Минлань и вторая госпожа Ди немного поболтали друг с другом и посмеялись, пятая пожилая госпожа и её невестки решили уйти. Прежде чем попрощаться, Минлань тихо сказала:

— Пятая тётя, простите, что я обидела вас сегодня. Просто подумайте, почему вы единственная, кто пришёл сегодня из поместья хоу Нинъюань?

Даже если пятая пожилая госпожа этого не поймёт, Минлань всё ещё надеялась, что две её невестки смогут это сделать.

По дороге домой пятая пожилая госпожа, как обычно, сидела в одной карете со своей любимой второй невесткой.

— Ха! Как она смеет сеять раздор между мной и моими невестками! — в ярости сказала она. — У твоей бесполезной четвёртой тёти нет сына, и ей приходится каждый день быть осторожной в своих поступках. Конечно, ей не хватит смелости прийти! Твоя старшая тётя — самая добрая женщина на свете! Очевидно же, что Тинъе не особо нравится Минлань. Как она может ругать свою невестку? Я единственная, кто могла это сделать!

Вторая госпожа Ди ничего не ответила пятой пожилой госпоже. Не имело значение, пыталась ли Минлань посеять раздор или ещё что-то. Важно было, что Гу Тинъе был более могущественным и более полезным для её собственной дочери... Поэтому вторая госпожа Ди сочла за лучшее не обижать его.

Старшая госпожа Ян сидела в карете в одиночестве. Горничная рядом с ней мягко сказала:

— Эта новая госпожа — действительно сильная женщина. Это был первый раз, когда я увидела, что пятая пожилая госпожа не может вымолвить ни слова. Я почувствовала себя... такой счастливой, увидев это.

— Не говори ерунды! — говоря это, госпожа Ян больше не выглядела испуганной. Вместо этого она казалась строгой. — Ты не представляешь, насколько опасной была ситуация для этой девушки! — видя, что горничная всё ещё в замешательстве, она тихо добавила. — На самом деле у моей свекрови не было достаточно причин, чтобы придираться к ней. Но, как говорится, родители всегда правы. Даже если старшие совершают ошибки, младшим членам семьи не следует прямо указывать им на это. Поскольку она молодая госпожа, которая только что вошла в семью… Если она поссорится со своей тётей, общественность определённо станет критиковать её, независимо от того, чья это вина!

— О, я поняла... Если бы жена второго господина Гу смирилась с обвинениями нашей пожилой госпожи, то у пожилой госпожи Цинь было бы что-то на неё, — беспечно откликнулась служанка. — И пожилой госпоже Цинь стало бы легче отдавать приказы второму господину Е. А если бы госпожа Е не стала бы молча терпеть, и разругалась бы с нашей пожилой госпожой, то её бы заклеймили, как непочтительную женщину! Однако эта новая госпожа всё время улыбалась и ни разу не разгневалась.

Старшая госпожа Ян глубоко вздохнула.

— Она действительно умная женщина, — возведя глаза к потолку, пробормотала она. — Полная коварства... — она мягко рассмеялась. — Однако с этой женщиной нелегко иметь дело! — мягко добавила она. — Когда она услышала, что дочь наложницы собирается войти в нашу семью, она была так счастлива... Хах...

Глава 180. Мужчина возвращается с работы

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Было уже три часа дня, когда пятая пожилая госпожа и две её невестки ушли. Минлань больше не хотела спать, так что она вернулась в комнату, чтобы переодеться. После этого Сяотао подала ей миску супа с тремя деликатесами и орекьетте (макоронные изделия, сделанные в форме маленьких ушек). Пока Минлань ела суп, она начала просматривать личные дела каждого слуги, которые ей только что принесли.

— Я вижу, наша госпожа действительно любит есть жидкую пищу, — Цхайхуань последовала за Сяотао, чтобы убрать вещи в одной из боковых комнат. Пока они работали вместе, Цхайхуань с улыбкой добавила:

— К счастью, ты хорошо это готовишь.

Сяотао наклонилась, чтобы собрать одежду, которая была высушена в полдень.

— По правде говоря, служанка Цю из нашего предыдущего поместья — лучшая в этом, — складывая одежду, ответила она. — Орекьетту, которую она готовит, очень приятно жевать. Я обладаю лишь маленькой толикой её навыков.

— Мне ещё так многому нужно научиться, — Цхайхуань взяла утюг, который был полон угля. — Должны ли мы гладить одежду здесь?

— Нет, давай выйдем на улицу, чтобы сделать это, — Сяотао, понизив голос, взяла стопку одежды и осторожно вышла. Затем она остановилась у входной двери боковой комнаты.Только тогда Цхайхуань вспомнила о чём-то и спросила:

— Уместно ли нам оставлять главную госпожу одну в комнате?

Сяотао взяла элемент нижнего белья из снежного атласа и медленно разложила его на доске:

— Это правило нашей госпожи. Если в комнате нет гостей, она предпочитает оставаться одна. Ей не нравится, когда другие ходят по её комнате.

Цхайхуань запомнила это, а затем спросила:

— Что, если ей понадобится чай или что-то ещё?

Сяотао взяла утюг и начала гладить одежду.

— Поэтому обычно одна из нас остаётся в соседней комнате, — ответила она. — Если нашей госпоже что-нибудь понадобится, она нас позовёт. Давай быстро закончим глажку и пойдём в боковую комнату.

Цхайхуань посчитала это правило немного странным. Поколебавшись некоторое время, она всё же решилась спросить:

— Тогда... что, если что-нибудь понадобится господину?

Сяотао этот вопрос показался довольно странным. Она подняла голову и спросила в ответ:

— Почему мы должны заботиться о том, что нужно господину?

— Ты права, — неловко улыбнувшись, ответила Цхайхуань. — Как личные служанки нашей госпожи, мы всегда должны ставить её потребности на первое место.

Ближе к вечеру в вышине внезапно собрались тёмные тучи, которые закрыли собой половину неба. Затем вдалеке раздался раскат грома, за которым последовал сильный ливень. Гигантские капли дождя падали так быстро, будто их выливали на землю.

Видя, что дождь стал больше похожим на сплошной поток воды, Минлань обернулась и похлопала Сяотао по плечу.

— К счастью, ты уже собрала одежду сегодня днём, — похвалила она. — У тебя действительно есть пророческий дар.

Сяотао, которая ничего не знала о скромности, кивнула и сказала:

— Я думаю, вы правы, главная госпожа.

— Нет, ты должна сказать: «Вы очень хорошо научили меня, главная госпожа», — терпеливо принялась обучать её Минлань.

Сяотао училась очень быстро и даже добавила несколько слов от себя:

— Вы хорошо научили меня, главная госпожа. Это вы обладаете пророческим даром.

Минлань с улыбкой кивнула Сяотао в знак благодарности.

— А твой пророческий дар сообщил тебе, что твой муж попадёт под дождь?

В дверях раздался презрительный мужской голос. Минлань и Сяотао одновременно обернулись. Они обнаружили Гу Тинъе, стоявшего в дверях. Он выглядел словно мокрая мышь. С его красного шелкового придворного костюма с узорами в виде цилиней стекала вода. Под ним на полу тут же образовалась лужа.

Минлань, которая была поражена, посмотрела на этого мокрого с ног до головы мужчину, а затем удивлённо сказала:

— Я… Я действительно предсказала дождь. Когда я пошла вздремнуть днём, мне показалось, что было довольно душно. Так что я сказала Гу Шунь принести тебе зонтик, — Минлань чувствовала себя очень праведной, говоря это.

Он некоторое время прожигал её взглядом, а затем произнёс:

— ...Я отправился в императорский двор верхом.

Минлань растерянно моргнула. Поразмыслив некоторое время над его словами, она, наконец, поняла, что езда на лошади — это не то же самое, что езда на велосипеде. Он не мог одновременно держать зонтик и поводья. Затем она покраснела от смущения и тихо ответила «о».

— Почему бы и нет... в следующий раз ты поедешь на работу в повозке. Тогда нам не нужно будет беспокоиться о ветре или дожде.

После того, как Гу Тинъе это услышал, он помрачнел ещё сильнее.

Не сказав ни слова, он направился во внутреннюю комнату. Тогда Минлань немедленно приказала:

— Сяотао, позови Сяхэ... — Гу Тинъе всё ещё с угрюмым выражением лица повернулся и притянул Минлань к себе.

— Почему ты не можешь послужить своему собственному мужу? Не зови её. Иди со мной! — сказав это, он потащил Минлань во внутреннюю комнату.

Минлань была совершенно сбита с толку его словами. Она смогла лишь повернуться и сказать:

— Сяотао, приготовь горячую воду для ванны. И ещё принеси нам имбирный суп!

После того, как они вошли во внутреннюю комнату, Гу Тинъе раскрыл объятия за складывающейся ширмой и стал ждать. Минлань, коснувшись своего носа, опустила голову и расстегнула его одежду. После того, как промокшая одежда была снята, обнажилось его сильное тело. Затем он надел длинный халат, который ему подала Минлань, и отправился в ванную. Минлань слышала только звук журчащей воды. Через некоторое время Гу Тинъе вышел в чистой ночной рубашке из снежного шёлка. Сидя на кровати, словно гора, выпрямив спину и положив длинные пальцы на колени, он холодно и молча смотрел на Минлань.

Минлань тоже посмотрела на него, не понимая, что происходит. После того, как она некоторое время находилась в недоумении, её способность использовать преимущества и избегать неприятностей, наконец, пробудилась. Она взяла носовой платок и подошла к нему. Затем она протёрла его влажные и густые чёрные волосы. Пока она это делала, Гу Тинъе почувствовал исходящий от неё свежий мускусный аромат, от которого ему стало очень приятно. Затем он обнял свою маленькую жену за талию и прижался к ней своим влажным лицом, чувствуя тепло и уют.

— Перестань злиться, — Минлань сказала это, протирая волосы сухим платком.

Гу Тинъе притянул Минлань к себе на колени, обняв её за талию. После того, как он крепко её обнял, Гу Тинъе посмотрел на неё своими тёмными глазами и спросил:

— Ты знаешь, из-за чего я разозлился?

— Я должна была послать кого-нибудь, чтобы забрать тебя на повозке, верно? — осторожно спросила Минлань.

Увидев растерянный взгляд Минлань, Гу Тинъе тихо вздохнул.

— Забудь об этом, — сказал он. — Я не умру от того, что промок. Как ты сегодня? В поместье всё в порядке?

Минлань вздохнула с облегчением после того, как Гу Тинъе сменил тему. Затем она взяла стопку бумаг со стола и протянула их Гу Тинъе, сказав:

— Посмотри. Что ты об этом думаешь? Я умная девушка, не так ли?

Взглянув на несколько страниц, Гу Тинъе расхохотался:

— Хорошо, что ты подумала об этом, — он поднял голову, чтобы посмотреть на Минлань, найдя её метод довольно забавным.

Минлань знала, что он, должно быть, про себя смеётся над ней. Тогда она возразила, скривив губы:

— Я не хочу использовать людей с неизвестным прошлым.

Гу Тинъе просмотрел бумаги, которые лежали сверху.

— Ха-ха, наше поместье наполнено скрытыми талантами, — с улыбкой сказал он. — У нас даже есть закупщики и ремесленники из поместья Герцога Лин. Ну, повара не так уж хороши. Все они — повара второго ранга... Все сыновья служанки Лай были освобождены от своих контрактов? А служанка Хуа за эти годы не добилась никакого улучшения. Какая щедрая четвёртая тётя, она даже прислала нам всю семью служанки Тянь...

Однако улыбка на лице Гу Тинъе постепенно исчезла, когда он прочитал несколько документов. Он должен был признать, что метод Минлань был полностью верен. Простые личные резюме этих слуг могли сообщить о многом. Место, откуда они приехали, награды или наказания, которые они получали, местонахождение их семей, а также их предыдущие места работы — всё это было аккуратно записано на бумагу. Несколько слов могли многое сказать о человеке. В результате многие вещи были вытащены на свет.

— Это отличный способ! — кратко прокомментировал он со свирепым взглядом. — Мы должны сделать наше поместье чистым местом. Любого, кто посмеет действовать исподтишка, просто накажи или продай! А если кто-то будет сплетничать, пришли их ко мне! Я посмотрю, кто посмеет утроить заговор в моём поместье!

Услышав от него эти странные слова, Минлань поняла, что сегодня что-то произошло при императорском дворе. Но она не могла прямо об этом спросить. Поэтому она только кивнула и тихо спросила:

— Кто-то... замышляет что-то против тебя? — по крайней мере, она должна быть готова.

Гу Тинъе нахмурился, немного недовольный последней фразой Минлань.

— Если мы не будем достаточно осторожны, слова, которые мы произнесём ночью, будут распространены на следующий день, — мрачно ответил он. — В данный момент за пределами нашего поместья всё очень сложно. Я не могу допустить никаких конфликтов внутри нашей собственной семьи.

Минлань с интересом наблюдала за ним. На самом деле её самым большим открытием сегодня стали не личные данные слуг, а модель поведения этого человека. Хм, так интересно.

Несколько дней назад Минлань уже обнаружила, что всё в их поместье казалось совершенно неорганизованным. В управлении персоналом царил хаос. Слуги были ленивыми. Правила были небрежными. После того как она расспросила множество людей, она обнаружила, что причиной всех этих проблем был Гу Тинъе, а не слуги.

Прошёл год с тех пор, как он получил своё собственное поместье. Но, похоже, он никогда не интересовался домашними делами. Было всего несколько слуг, которые отвечали за повседневные обязанности. Он также послал группу солдат охранять главные ворота, из-за чего все слуги в поместье жили, как заключённые. Поскольку слуги не совершали никаких ошибок, не создавали проблем и не вели себя подозрительно, ему было наплевать на их жизнь.

На двери кладовой весело несколько тяжёлых замков. Внутри лежали тонны наград и коробок с драгоценными вещами. Но он никогда ничего не доставал оттуда. В результате убранство поместья было таким простым, словно у бедной семьи. Более того, двор, где жил господин Гунсунь, усиленно охранялся днём и ночью. Гу Тинъе фактически создал какой-то секретный код, чтобы можно было войти и выйти. Что касается внешнего кабинета, то попасть туда было ещё труднее, чем в тюрьму, чтобы навестить заключённых. Каждого, кто входил и выходил, дважды обыскивали.

Минлань на некоторое время задумалась. Она вспомнила своего брата Чанбая.

Осторожный характер был присущ Чанбаю с самого детства. Без чьих-либо указаний он всегда действовал осмотрительно. Например, хотя Чанбай очень хорошо знал Яньцхао, которая служила ему десятки лет, он всегда замечал, если она хоть немного передвигала его документы во время уборки. Возможно, осторожность была необходимым качеством гражданского чиновника. Шен Хун стал таким же, пройдя через многие испытания в молодости.

Однако Гу Тинъе не был рождён, чтобы быть сдержанным человеком. Многие вещи он не мог предотвратить. Таким образом, ему пришлось открыть новый путь.

Его стиль может показаться немного грубоватым, но на самом деле он был очень умён. Его методы были прямыми и жёсткими, но очень эффективными. Гу Тинъе знал, что его поместье не является спокойным местом, и там мог быть кто-то, кто шпионит за ним для кого-то другого. Он также понимал, что у людей, которых прислали из поместья хоу Нинъюань, могли быть недобрые намерения. Но так как у него не было времени, чтобы разбираться с ними, он решил сделать всё по-своему.

В итоге, почётную задачу по решению семейных дел придётся взять на себя кому-то другому. Думая об этом, Минлань не могла не стиснуть зубы.

— Не волнуйся. Я понимаю твои намерения, — Минлань коснулась груди мужчины, изо всех сил стараясь вести себя, как тактичная женщина. — Сначала я посмотрю, сколько у нас людей, а затем назначу им задания. Если будет что-то, чего я не пойму, я просто спрошу у тебя.

Гу Тинъе слегка кивнул. После того, как он посмотрел в течение нескольких дней, как Минлань справляется с делами, он нашёл её вполне надёжной. Он всегда считал поместье Шен хорошо управляемым местом с хорошей репутацией. Кроме того, старшая молодая госпожа семьи Шен, которая вышла замуж за члена семьи Юань, также была хороша в ведении домашнего хозяйства. Так что Гу Тинъе был весьма оптимистичен в отношении управленческих способностей Минлань. И даже если бы она не была так хороша, он был бы рядом, чтобы помочь ей.

В это время в комнату вошла Сяотао с подносом. Минлань сразу же встала и подала Гу Тинъе имбирный суп, сказав:

— Выпей его сейчас. Это поможет согреться!

Гу Тинъе взял миску и сделал глоток. Коричневый сахарный имбирь в хорошо приготовленном супе показался ему довольно мягким на вкус. После того, как он выпил суп, он почувствовал тепло в животе, которое разошлось по всему его телу, и ему стало очень комфортно. Тогда он не мог не высказать похвалу:

— Какой вкусный суп!

— Конечно! Я сама подобрала ингредиенты и варила суп в течении двух часов! Ты должен выпить две большие миски! — с улыбкой сказала Минлань. — Я надеюсь, что ты сможешь пропотеть, это было бы хорошо для твоего тела. Я также приказала послать суп охранникам и слугам, которые сопровождали тебя сегодня. Ты можешь спокойно отдыхать.

Минлань производила впечатление маленькой занятой наседки. Видя её такой нежной и даже немного болтливой, Гу Тинъе ощущал уют. Затем он поднял миску и допил суп. Когда он вытер губы левым запястьем, ему вдруг захотелось спросить: «Ты заботишься обо мне, потому что хочешь, или потому, что считаешь себя обязанной это делать?»

Он так сильно желал любви, будто был маленьким мальчиком, так что чувствовал себя ужасно глупо. Это было очень забавно.

Глава 181. Отчёт генерального директора за один день (часть 1)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

С довольным выражением на лице Гу Тинъе обнял Минлань вместе с парчовым одеялом и поцеловал её тёплое и гладкое лицо. Минлань, будучи слишком уставшей, чтобы открыть глаза, лишь пробормотала что-то и зарылась головой в одеяло.

Гу Тинъе действительно нравилось наблюдать за ней в таком состоянии. Он позвал горничную, чтобы она помогла ему надеть придворный наряд, а затем покинул поместье. Земля всё ещё была влажной после ночного ливня. Дождь закончился лишь на рассвете. Погода в марте была довольно освежающей. Капли дождя создавали прозрачные узоры на подоконнике, звучно стучали по крыше.

Через полтора часа Даньдзю вошла в комнату Минлань. Приложив огромные усилия, она, наконец, откопала маленькую девочку, которая свернулась калачиком в парчовом одеяле. Затем Даньдзю помогла Минлань принять ванну и переодеться, стараясь не смотреть на синяки, выделяющиеся на белоснежной талии и ногах Минлань, а также на синие и красные засосы. Она лишь открыла окна, чтобы рассеять эротический запах, стоящий в комнате.

Минлань же изо всех сил старалась не замечать жалость в глазах Даньдзю и её пылающее лицо. Как говорится, любой труд славен. Физический труд также важен, как и умственная работа!

После того, как вчера была проведена сортировка кадрового состава, сегодня Минлань нужно было распределить работу между слугами.

В поместье Гу было более чем достаточно слуг, чтобы обслужить Гу Тинъе и Минлань. Однако для управления огромным поместьем всё ещё требовалось больше людей. Только для ухода за растениями, прудом и парком на заднем дворе потребуется не меньше десяти человек. Кроме того, хотя в большинстве комнат в главном дворе, боковых дворах, пристройках и гостевых домах сейчас никто не жил, всё равно требовалось назначить несколько молодых служанок для содержания этих помещений в приличном состоянии.

Вскоре в поместье переедут Жунцзе, наложница Гун и Цюнян. Им также понадобятся слуги и служанки. Также Минлань нуждалась в людях, которые будут охранять кладовую, дежурить по ночам, заниматься рукоделием, убираться и крахмалить, покупать товары, работать на большой и маленькой кухнях. Ей нужны были горничные первого, второго и третьего ранга для главного дома, доверенные лица для разных поручений, старшие слуги, выполняющие сложную работу, управляющие внутренним двором, управляющие внешними дворами, конюхи, привратники, посыльные, пажи... После того, как Минлань дважды пересчитала всех слуг в поместье, она всё равно сочла, что этого недостаточно. Поэтому она написала письмо Хай Ши, попросив ту познакомить её с несколькими надёжными торговцами.

Хай Ши скоро собиралась рожать и не могла много двигаться, из-за чего ей было очень скучно. Получив письмо от Минлань, она сразу же приступила к поискам торговцев. Сегодня рано утром два торговца с рекомендательными письмами привели в поместье Гу множество мальчиков и девочек. Минлань велела открыть для них боковой павильон во внешнем дворе. После этого она не торопясь направилась туда.

Торговцами людьми оказались женщины среднего возраста, которым было от тридцати до сорока лет. Они были опрятно одеты, говорили вежливо и с почтением. Очевидно, они часто работали с семьями чиновников, так как во время разговора они соблюдали приличия. Они не хвастались людьми, которых привели с собой, и не разглядывали украдкой окружение. Позади них стояло по два-три ряда мальчиков и девочек разного возраста — от десяти до тринадцати или четырнадцати лет. Прямо сейчас все они стояли, почтительно опустив головы.

Минлань почувствовала себя вполне удовлетворённой. Она знала, что Хай Ши, которая родилась в престижной семье Хай, определённо познакомит её с хорошими торговцами людьми.

В каждой профессии были свои мастера. В древние времена торговцы людьми также имели различные классы и ранги. Торговцы низшего класса больше походили на сутенёров и занимались только грязным бизнесом. Некоторые из них даже занимались похищениями или продажей потерянных детей (например, бедная Цзен Инлянь была похищена). Все дети неизвестного происхождения рисковали быть пойманными и проданными, поэтому происшествия подобного рода могли случиться в любой момент. (Как в случае с юным господином Фэн, который был ещё беднее).

Когда действительно влиятельной семье требовалось купить слуг со стороны, они обращались к проверенным торговцам людьми. Прошлое детей должно быть чистым. Все формальности должны быть улажены, чтобы избежать любых проблем. Более опытные торговцы сначала обучали детей, которых покупали в бедных районах. Только когда эти дети узнают основные правила поведения, их продадут. Прямо сейчас почти все дети, стоящие в боковом павильоне поместья Гу, были уже достаточно дисциплинированы.

Так что Яньцзы’эр могла стать лишь артисткой. Торговец людьми даже не потрудился бы продать её. (Яньцзы’эр — это персонаж китайской дорамы).

В это время старшая служанка Цхуй плотно сжала губы, глядя на этих мальчиков и девочек с суровым выражением на лице. Она также задала несколько вопросов. Согласно её стандартам, она не стала бы брать тех, кто был слишком красноречив, красив или скрытен. Она предпочитала тех, кто чётко говорил, быстро двигался и хорошо шил. Прежде всего всегда выделяли честных и прилежных, если только этот ребёнок не превращался в полную посредственность. Наконец, служанка Цхуй выбрала девять девочек и пять мальчиков.

Минлань с улыбкой посмотрела на служанку Цхуй, притворяясь, что не замечает, как эти дети смотрят на неё с льстивыми или недоверчивыми выражениями на лицах. Хотя ей действительно понравились несколько послушных девочек среди новых слуг, ей всё равно нужно было следовать правилам. Затем она приказала служанке Цхуй увести этих детей. Эти дети вместе с другими, которые уже жили в поместье, и детьми старших слуг сначала будут изучать основные обязанности. После того, как их хорошо обучат, они будут распределены по разным местам.

После того, как это дело было улажено, Минлань созвала всех слуг и служанок, чтобы назначить их на работы. Некоторые должности оплачивались очень хорошо, другие нет. В теории, Минлань должна была оставить выгодные посты для «людей на её стороне», но она не хотела этого делать. Она чувствовала, что самое важное — это иметь возможность контролировать ключевые отделы. Кроме того, что значит — люди на её стороне? Хэшень был очень предан императору Цяньлуну, но это не помешало ему присвоить крупную сумму денег. Таким образом, лояльность человека не означала, что он будет свободен от коррупции.

Пусть за них говорят их дела. Минлань сможет узнать, кто из них надёжен, только после того, как они некоторое время поработают. Поэтому она решила распределить работы между ними в соответствии с их специальностями.

В данный момент Минлань сидела в бамбуковом паланкине, который несли два человека. Тем временем, Даньдзю шла рядом в сопровождении двух горничных, которые несли бумаги. После того, как они прошлись во всем помещениям поместья, Минлань начала распределять задания. Она уже сделала вчера свою домашнюю работу, поэтому она просто разделила сад и пруд на несколько зон в соответствии со своими первоначальными мыслями. После этого она по очереди стала назначать людей, которые будут отвечать за каждую зону.

Люди, которые раньше выращивали бамбук, будут заботиться о бамбуковом лесе. Минлань требовала, чтобы бамбук был высоким и выглядел элегантно. Люди, отвечающие за это место, также должны были передавать на кухню свежие побеги бамбука и грибы. Было бы хорошо, если бы в лесу можно было создать тенистое и прохладное место и устроить там летний бамбуковый дворик. Люди, которые раньше выращивали цветы, возьмут на себя заботу о цветнике. Помимо того, что хозяевам и хозяйкам поместья дарят цветы четырёх времён года, здешние слуги также должны гарантировать красивый внешний вид сада. Минлань с нетерпением ждала, когда увидит сад, покрытый цветами в течение всего года, за исключением зимы... После этого Минлань также назначила людей в остальные места, такие как пруд, лес цветущей сливы и задний дом. Следующим этапом было распределение людей по всем пустым комнатам, кладовым, ночному дежурству, внутреннему и внешнему двору.

Таким образом, у всех слуг появились свои обязанности. В итоге были шокированы не только слуги, предоставленные императором, но даже люди из семей Лай, Хуа, Дяо и Тянь втайне забеспокоились и были напуганы.

По правде говоря, во внешности и поведении Минлань не было никаких признаков её утончённости и проницательности. В конце концов, обычно хозяйки поместья начинали работать ещё до рассвета. Им нужно было проверить счета, передать серебро и проверить дела во всех местах.

Однако Минлань больше была похожа на юную госпожу, росшую в хорошей семье. Она была прекрасна и нежна, всегда говорила медленно и обращалась к людям с добрым выражением на лице. В повседневной жизни она казалась несколько ленивой. Она спала по десять часов и гуляла после еды в течение часа каждый день. Она также знала все виды сезонных супов и тушёных блюд. Короче говоря, она уделяла особое внимание своему питанию, отдыху, а также другим вещам, которые могли повлиять на её здоровье. В результате она так хорошо за собой ухаживала, что всегда прекрасно выглядела со своей нежной кожей и румяными щёчками. Что касается семейных дел, то они могли подождать, когда она будет в хорошем настроении.

Таким образом, хотя слуги и не смотрели на Минлань свысока, они всё же начали пренебрегать этой «ленивой» госпожой. У некоторых особо хитрых стали появляться злые мысли. Однако когда Минлань расспросила об их прошлом и наказала старшую служанку Лай у всех на глазах, эти слуги, наконец, поняли, что эту госпожу не так легко одурачить.

А сегодня Минлань чётко и логично распределила задания. Каждый слуга был назначен на ту работу, с которой он справлялся лучше всего. Более того, Минлань не была пристрастна к людям, которые были к ней близки. Один только Лю Маньгуй, который пришёл из поместья Шен, был назначен управляющим внешним двором. Кроме того, Минлань отложила немного денег для наград за хорошую работу, чтобы смотрители таких мест, как сад или лес, могли получить больше денег.

Наконец, Минлань вновь подтвердила одно из семейных правил, которое гласило: «Никто не может работать на важной должности во внутреннем дворе, если кто-то из его или её семьи работает на важной должности во внешнем дворе». Поскольку старшая служанка Цхуй отвечала за внутренний двор, её муж продолжил заботиться о поместьях и лесах из приданого Минлань за пределами поместья Гу. Кроме того, Цзыцян, каким бы честным он ни был, помогал присматривать за паланкинами, каретами и конюшней.

В результате все сразу прониклись уважением к Минлань.

— Время раскрывает сердце человека. Ваши способности будут постепенно проявляться, — Минлань прислонилась к цветочной стене, лениво улыбаясь. — Я всё ещё слишком молода и, возможно, провела распределение не самым лучшим образом, поэтому я позволю вам для начала поработать так в течение года. Если же вы чувствуете, что ваша должность вам не подходит, вы можете прийти прямо ко мне и попросить о замене...

Услышав это, все слуги были поражены. У них не хватало смелости недооценивать Минлань, и они даже начали испытывать к ней почтение. После того, как им были даны задания, они похлопали себя по груди и заверили, что гарантируют выполнение своих обязанностей. Затем все слуги разошлись.

Семьи Лай, Хуа, Тянь и Дяо были ошеломлены сильнее всех. Они думали, что Минлань была молодой и застенчивой девушкой. Кроме того, в особняке не было старших представителей семьи Гу, которые могли бы внушить благоговейный страх всем слугам. Слуги, пришедшие из семей осуждённых чиновников, могли оказаться ненадёжными, в то время как новые слуги не могли сразу приступить к работе. Таким образом, в этот трудный момент люди из четырёх вышеперечисленных семей были твёрдо уверены, что они займут самые лучшие должности. Однако их, казалось бы, хорошенькая и нежная, но бесполезная хозяйка совершенно не паниковала и распределяла работу в соответствии со своими собственными планами.

Если было что-то, чего она не понимала, она задавала вопросы. После этого она проверяла ответы и на следующий день придумывала решение. Она вообще не нуждалась в помощи старшей служанки Лай и трёх других женщин. После того, как Минлань постепенно разобралась с делами в поместье, каждый слуга приступил к выполнению своих обязанностей. Когда четыре женщины увидели, что другие слуги заняты своей работой, а огромное поместье находится в идеальном порядке, они забеспокоились.

Раз все должности уже заняты, что они могли сделать? Служанки Лай и Дяо глубоко сожалели, что оскорбили Минлань в самом начале. Теперь служанка Хуа отвечала за уборку к Доме Аромата Кардамона, в котором будет жить Жунцзе. Служанке Тянь также была поручена простая задача. Только служанка Лай осталась без работы, а служанка Дяо была вынуждена «восстанавливать силы» (выздоравливать). Что же им теперь делать?

Глава 182. Отчёт генерального директора за один день (часть 2)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Минлань, прямо проигнорировав все жалобы, взяла несколько слуг, чтобы открыть кладовую. Сначала она записала все предметы в книгу и распределила их по разным категориям. После этого она приказала слугам вынести множество вещей, таких как треноги, печи, фарфор, золотую посуду, посуду из нефрита, эмали, бронзы, ширмы и различные нефритовые поделки, согласно списку, который она заранее составила. Она также достала больше двадцати рулонов тонкой ткани и отдала их в комнату для рукоделия, чтобы сшить летнюю одежду для всех обитателей поместья. Узнав об этом, слуги сразу повеселели. Одежда, которую они носили в прошлом году, была куплена в магазине. Она не только была изготовлена из некачественных материалов, но и вообще не подходила по размеру. В те времена швейная промышленность была ещё плохо развита.

При мысли о кладовой Минлань снова разозлилась. Вчера, открыв кладовую, она почувствовала слабый запах лекарств. После того как она обошла несколько больших комнат, она, наконец, нашла в углу множество драгоценных лекарственных материалов, сваленных в кучу. Там были женьшень, дягиль, рог носорога, бычий камень, мускус, экстракт оленьих рогов, кордицепс, тигровая кость, обезьяний безоар, тюленьи яички, медвежья желчь и прочее, прочее. Такое изобилие лекарств должно было заполнить половину комнаты.

Минлань в ужасе смотрела на эту драгоценную кучу-малу. Некоторые лекарства уже потеряли часть своих свойств из-за ненадлежащего хранения. Какое расточительство! Тогда она с негодованием задала вопрос Гу Тинъе о причине этого. Однако она и подумать не могла, что Гу Тинъе ей ответит лишь:

— Там есть кости тигра и медвежья желчь? Идеально! Мой друг Ченцянь отправляется в гарнизон на территории Мяо. Его колени ещё не восстановились после травмы. Южные территории влажные и кишат паразитами. Я подумывал о том, чтобы подарить ему две баночки крема из тигровой кости. Не забудь принести мне её завтра!

Минлань потеряла дар речи. Этот человек полностью проигнорировал ключевой вопрос в её словах. Ей стало интересно, был ли он точно таким же, когда слушал императора.

Вздохнув и покачав головой, Минлань рассортировала все лекарственные материалы, чтобы зарегистрировать их в книге. Её тяжёлая работа не была напрасной. Она нашла несколько кусков толстого и крепкого старого горного женьшеня и отправила самый большой из них пожилой госпоже Шен. Она также послала Хай Ши и Хуалань некоторые лекарства и тонизирующие средства, полезные беременным женщинам и новорождённым детям.

Пока Минлань возилась с лекарствами, она неожиданно осознала, что уже без четверти час, а она ещё не обедала, что противоречило её ежедневному режиму дня для сохранения здоровья. Кроме того, это повлияет на её послеобеденный сон, что раздражало её ещё больше.

— На сегодня официальные дела закончены, — в итоге заявила она. — Остальное может подождать до завтра.

После того как Минлань убрала бумаги, она села за маленький круглый столик, на котором стояли тарелки с едой. Сделав глоток супа, Минлань почувствовала себя комфортно. Когда она отложила ложку, то увидела, что Сяотао ведёт немолодую служанку, у которой в руках была коробка для еды.

Служанка, которой было около сорока лет, выглядела высокой и сильной, у неё были большие глаза и кустистые брови. Эта женщина была полной. Её одежда была довольно чистой и опрятной. Выражение её лица говорило о том, что она была прямолинейным человеком. Войдя в комнату, она осторожно поклонилась Минлань. Затем она достала из коробки блюдо и поставила его на стол. Зелёный лист лотоса покрывал бело-голубую фарфоровую тарелку восьмиугольной формы. Когда лист был снят, комната наполнилась восхитительным запахом.

— Главная госпожа, это рёбрышки с ароматом лотоса, приготовленные на пару с клейким рисом. Я уже использовала имбирную воду, чтобы удалить кровь и лишние привкусы, и держала свежие рёбрышки в соли в течение двух часов в соответствии с вашими указаниями. Затем я обжарила рёбрышки в обжигающем масле, после чего положила их в пароварку вместе с клейким рисом, промытым водой, а также лист, пропитанный рисовым вином. Через два часа блюдо было готово. Но я всё же оставила его в пароварке, чтобы сохранить тепло, и только сейчас достала, — у служанки был хриплый и громкий голос, но она всё равно изо всех сил старалась говорить тише, чтобы казаться почтительной.

Увидев цвет и форму блюда, Минлань слегка кивнула. После этого служанка, казалось, вздохнула с облегчением. Когда Минлань попробовала блюдо, она довольно улыбнулась. И тогда служанка, наконец, расслабила плечи.

— Хорошая работа, старшая служанка Гэ, — с улыбкой произнесла Минлань, отложив палочки для еды. — Самое главное в этом блюде — слияние. Вкус рёбрышек должен раствориться в клейком рисе. Вкус клейкого риса должен впитаться в рёбрышки. Аромат листа лотоса должен раствориться во всём блюде. Процедура засолки должна быть завершена. Рёбрышки и клейкий рис должны быть полностью приготовлены на пару, чтобы обеспечить чёткий, но мягкий вкус. После того, как это блюдо будет подано на стол, клейкий рис и рёбрышки будут медленно распадаться.

— Главная госпожа, спасибо за ваши наставления, — с сияющей улыбкой сказала старшая служанка Гэ. — Я старая женщина безо всякого образования. Пожалуйста, простите меня за это.

— Не имеет значение, получили вы образование или нет, — Минлань сделала глоток чая, чтобы прополоскать рот. Делая это, она выглядела чрезвычайно элегантно и нежно. — Кухня — это важное место, — продолжила она. — Теперь, когда я позволила вам взять на себя ответственность за кухню, которая обеспечивает меня едой, я могу только надеяться, что вы приложите к этому все свои силы. Пожалуйста, отнеситесь серьёзно к своей должности.

Старшая служанка Гэ улыбнулась и поклонилась, безмолвно отвечая Минлань.

— У меня нет других просьб, но еда должна быть чистой, работники кухни должны быть чистыми, а также счета тоже должны быть чистыми! — добавила Минлань. — Другими словами всё должно быть чистым, особенно то, что будем есть мы с господином. Если случится какой-либо несчастный случай, я не хочу слушать никаких оправданий. Ты будешь первая, кто понесёт ответственность!

На этих словах лицо Минлань стало очень холодным и серьёзным. Тем временем служанка Гэ с преданным выражением лица дала обещание столь громким голосом, что показалось, будто что-то треснуло.

— Хорошо. Я пришлю тебе в помощь несколько горничных и слуг. Теперь можешь идти. Это блюдо очень вкусное. Приготовь ещё одну тарелку для господина сегодня вечером, — сказав это, Минлань махнула рукой. Затем служанка Гэ ушла, постоянно кланяясь. Видя, что служанка Гэ уже далеко, Сяотао шагнула вперёд, чтобы поставить посуду на стол.

— Она такая толстая, — тихонько сказала она.

— Все повара такие, — рассмеявшись, ответила Минлань. — Даже если еда не сделает их толстыми, они всё равно станут пухлыми из-за масляного дыма, в котором работают целый день.

— Тем не менее, она хороша в своей работе, — сказала Сяотао, которой рёбрышки с клейким рисом казались очень соблазнительными. — Независимо от того, какое блюдо вы захотите, она сможет удовлетворить большую часть ваших запросов.

Убедившись, что вокруг никого нет, Минлань взяла другую пару палочек для еды, чтобы положить кусочек рёбрышек в рот Сяотао.

— Семья гун Лина, на которую она работала, славилась своим роскошным стилем жизни до того, как их приговорили, — сказала она. — Старшая служанка Гэ слишком откровенна и нетерпелива, чтобы иметь дело с секретной бухгалтерией, поэтому её оттеснили на кухню низшего класса. Сейчас у меня нет никого лучше неё, поэтому я пока позволю ей готовить еду для меня. В любом случае, вся её семья в моих руках.

Насладившись вкусной едой, Сяотао произнесла:

— Не волнуйтесь, госпожа. Сестра Цхуйвей вернётся из Цзиньлина через некоторое время. Тогда у вас будет лучший повар! И эти старухи больше не будут сплетничать об этом!

— Время и правда летит. Кажется, будто она только вчера вышла замуж, а теперь она уже мать, — подумав о Цхуйвей, Минлань позволила своим мыслям немного поблуждать. — Что эти женщины сказали в прошлый раз? — через некоторое время придя в себя, спросила она. — Расскажи мне всё.

Рассказывая об этом, Сяотао была в приподнятом настроении. Какой бы честной и простой она не выглядела, многим людям нравилось разговаривать с ней безо всякого стеснения. Поэтому Сяотао всегда могла собрать множество сплетен и новостей. Что касается способности добывать информацию, никто не мог победить её. В эти дни она много общалась со старшей служанкой Лай и тремя другими старшими служанками из поместья хоу Нинъюань, и получила много информации о семье Гу.

— Старшая служанка Хуа — дочь слуг, работающих в поместье хоу Нинъюань. Хотя она прямолинейна по характеру, она с желанием отвечала на мои вопросы. Однако она никогда не говорит слишком много и не заводит пустых разговоров о семье Гу. Служанка Тянь любит поболтать. Прежде чем я начала расспрашивать, она уже мне обо всём рассказала. Но она также... знает, как далеко можно зайти. Что касается двух других женщин, то они не захотели ни о чём со мной разговаривать, — пока Сяотао докладывала, Минлань медленно ела и внимательно слушала.

— Это не имеет значения. Сегодня я уже распределила задачи. Ты можешь проверить их через несколько дней. Возможно, они ещё что-нибудь скажут. А теперь расскажи мне то, о чём я велела тебе их спросить.

— Конечно. — Сяотао начала вспоминать. — Сначала я спросила о наложнице Гун. Раньше она была молодой госпожой из семьи учёного, а не из семьи слуг, и каким-то образом связана с госпожой Ю (первая жена Гу Тинъе). Когда её семья попала в беду, она нашла убежище в семье Ю и стала личной служанкой госпожи Ю, но эти две женщины были больше похожи не сестёр. После этого госпожа Ю сделала её наложницей господина. Всё это были слова служанки Хуа.

— Что сказала служанка Тянь? — Минлань, весьма заинтригованная, положила палочки для еды.

— Служанка Тянь сказала, что она знает только, что когда госпожа Ю устроила сцену снаружи, господин собирался развестись с ней, как только вернётся, — смеясь взахлёб, Сяотао живо пересказала слова служанки Тянь. — Когда пожилой господин запретил господину это сделать, наложница Гун была повышена до официальной наложницы.

— Минлань ответила лишь «о». Ю Яньхун хотела избить и проклясть Маннян и её детей. Гу Тинъе был взбешён этим, поэтому Ю Яньхун использовала Гун Хунсяо в качестве компенсации.

Сяотао, простояв уже долгое время, почувствовала, что у неё болят ноги. Минлань, заметив это, притянула её к себе и позволила сесть.

— Позже господин покинул столицу, а госпожа Ю скончалась, — продолжила Сяотао. — Все остальные девушки, которые ей служили, ушли, кроме наложницы Гун и женщины по имени Цюнян. Они заявили, что будут ждать возвращения господина. Пожилая госпожа Цинь разрешила им жить в маленьком дворике.

Когда Минлань услышала это, в её глазах блеснул тусклый огонёк. Она уже видела, что бывает с женщинами, которые спали с господами, но так и не стали их наложницами.

Обычно, если этот господин был достаточно гуманным, он мог дать этой женщине большую сумму денег в качестве приданого, чтобы помочь ей найти надёжного мужчину для замужества. Однако она могла выбирать себе жениха лишь среди мужчин с низким социальным статусом, таких как слуги, фермеры, мелкие торговцы или актёры.

Но если этот господин был равнодушным и безжалостным человеком или её выгоняли из семьи за какие-либо ошибки, то неизвестно, какая судьба её ждала.

Гун Хунсяо была умной женщиной. Что касается Цюнян, то она, вероятно, осталась в поместье хоу Нинъюань из-за своей глубокой любви к Гу Тинъе. Думая об этом, Минлань слегка улыбнулась.

— Что на счёт Жунцзе?

Увидев спокойное выражение на лице Минлань, Сяотао продолжила:

— Её отправили в поместье хоу Нинъюань около трёх лет назад. В то время пожилой господин Гу только что умер, а наш господин был далеко от столицы. Госпожа Шао и пожилая госпожа Цинь были так добры, что позволили Жунцзе остаться. Сначала она жила с госпожой Шао, так как могла быть подругой Сяньцзе’эр по играм. Около года назад пожилая госпожа Цинь внезапно попросила наложницу Гун и Цюнян взять на себя заботу о её воспитании. Расходы на еду и одежду Жунцзе были точно такими же, как и у Сяньцзе’эр. Это всё слова старшей служанки Хуа.

Минлань снова улыбнулась. Эта служанка Хуа действительно была интересной женщиной с забавными речами.

— О, я также слышала кое-что о других семьях, — Сяотао почувствовала жажду после долгого разговора. Минлань с улыбкой подала ей тарелку супа в качестве поощрения. — Эта пятая пожилая госпожа действительно не любит госпожу Ян. Последняя — дочь друга пятого пожилого господина. Она и пятый господин были помолвлены друг с другом ещё до своего рождения. Сначала она была молодой госпожой из семьи чиновника, однако её отец нарушил закон десятки лет назад. Его не только понизили в должности, но и конфисковали большую часть имущества его семьи. И с тех пор пятая пожилая госпожа выступала против этой помолвки.

Минлань забрала пустую миску из-под супа и сказала с улыбкой:

— Понятно. Должно быть это пятый пожилой господин настоял на том, чтобы сдержать своё обещание и позволить госпоже Ян войти в их семью.

— Госпожа, вы такая умная! — похвалив её, Сяотао показала большой палец.

Минлань покачала головой, её губы дрогнули. Замужняя жизнь старшей госпожи Ян была нелёгкой. Даже после того, как она родила мальчика, пятая пожилая госпожа всё равно её не любила.

— Пятый пожилой господин, напротив, очень ценит старшую госпожу Ян. Когда его сын, её муж, несколько раз попадал в неприятности, ему всё сошло с рук только потому, что старшая госпожа Ян умоляла пятого пожилого господина о пощаде. Однако, хотя господин Ян и не является многообещающим человеком, у него действительно хороший сын. Этот ребёнок уже очень образованный, и его учителя всегда хвалят его, — это были последние слова, которые запомнила Сяотао.

— Почти у всех никчёмных отцов были успешные сыновья. Боже, надеюсь, этот закон не будет работать в обратном направлении, — улыбнулась Минлань, держа миску в руке, а затем продолжила есть.

Глава 183. Перед получением императорского указа

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Наступил вечер, но Гу Тинъе всё ещё не вернулся в поместье. Минлань попросила кухню держать ужин тёплым. Служанка Гэ, будучи чутким человеком, успела за эти дни выяснить предпочтения Минлань в еде. Поэтому она подала миску супа с шариком из серебристого анчоуса и бульоном, имеющим апельсиновый вкус. Серебристый анчоус был маленьким, поэтому рыбный шарик, сделанный из его мяса, был размером лишь с палец. Кисло-сладкий вкус апельсина помогал утолить голод, но при этом не позволял Минлань насытиться. Ей очень понравился этот суп.

Однако она успела откусить лишь пару кусочков, когда в комнату вошёл Гу Тинъе. Минлань отложила ложку и сразу же встала, собираясь помочь ему переодеться и умыться. Однако тот, почувствовав вкусный запах, остановился, так и не войдя во внутреннюю комнату, и схватил миску, чтобы выпить суп. Он просто сделал большой глоток, даже не используя ложку, и в мгновение ока весь суп был выпит.

— Эх, я уже съела половину... — Минлань широко открыла рот, подумав: «Почему этот парень похож на голодное приведение?»

Гу Тинъе поставил миску, а затем погладил маленькое личико Минлань.

— Ты моя жена, я не против доесть за тобой, — сказал он.

После того, как Минлань последовала за ним во внутреннюю комнату, она начала помогать ему раздеваться. Каждый раз, когда она стояла перед этим высоким мужчиной, она чувствовала давление. Сосредоточившись на расстёгивании его одежды, она неожиданно почувствовала тепло на своей левой щеке. Тогда она поняла, что Гу Тинъе поцеловал её. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, и увидела радостное выражение на его лице:

— Моя жена такая хорошенькая, — похвалил он.

Услышав это, Минлань слегка покраснела, хотя и не собиралась скромничать:

— У тебя хороший вкус.

Гу Тинъе на секунду остолбенел. Затем с громким смехом он приподнял хрупкое тело Минлань и дважды покружился вместе с ней. Минлань смотрела вниз с высоты его плеч, чувствуя себя немного напуганной. Затем она с силой его стукнула. Однако её сопротивление лишь пробудило страсть Гу Тинъе. Он начал наугад целовать её в шею и щёки.

Из-за жёстких усов Гу Тинъе Минлань почувствовала, что её нежная кожа онемела и зачесалась. Тогда она собрала все силы, чтобы оттолкнуть его голову и сказала в гневе:

— Ты что, собака?! — каждый день, когда он уходил с работы, он делал это с ней. Такими темпами у неё на коже будет раздражение!

Гу Тинъе громко рассмеялся, услышав её слова, а затем опустил её на землю. Но он не хотел её отпускать и продолжал покачивать её в своих объятиях. Поцеловав её в губы, он опустил голову и прижался подбородком ко лбу Минлань, обдав её макушку своим дыханием.

— Глупый ребёнок, — тихо произнёс он.

Его тон звучал так интимно, что лицо Минлань снова вспыхнуло.

После того, как Гу Тинъе умылся, Минлань распустила его волосы и предложила:

— Оставь их так. Никто не увидит тебя в нашей комнате.

Поначалу Гу Тинъе ещё немного сомневался. Тем не менее, он чувствовал, что его голова за целый день очень устала от пучка. Кроме того, Минлань уже запустила руки в его волосы и начала массировать кожу головы своими нежными и гибкими пальцами. Это было очень приятно, поэтому он последовал её совету.

Ужин был подан в боковой комнате. В центре стоял круглый стол из розового дерева, украшенный резьбой с сезонным рисунком. Три больших окна на юге были открыты. В данный момент небо было наполовину ярким, наполовину мрачным. Зарево заката было подобно огню, отбрасывающему золотистый свет на землю. Вишнёво-яблочное дерево постепенно расцветало, на всех его ветвях появились полуоткрытые бутоны. Хотя это дерево не могло источать аромат, от него всё равно исходили свежесть и прохлада, попадая в комнату с лёгким ночным ветерком. Гу Тинъе был одет в длинный белоснежный халат, его густые волосы были распущены. Идя к столу, он чувствовал себя очень довольным. Даже усталость куда-то исчезла.

На столе было не так уж много блюд. Всего пять тарелок со вторыми блюдами и одна миска супа. В середине был суп из рыбы тюрбо с ароматом корня дягиля. Молочно-белый бульон был посыпан зелёным луком. Вторые блюда включали кислый и горячий мясной шарик с жареным корнем лотоса, хрустящее жареное филе с обжигающе-горячим пирогом, рёбрышки с клейким рисом и ароматом лотоса, маринованную в соевом соусе курицу и обжаренный шпинат с кунжутом.

Аппетит у Гу Тинъе сразу же разыгрался, и он набросился на еду. Минлань откусила всего несколько кусочков и остановилась, а он тем временем уже съел две большие миски риса и половину хрустящего жареного филе с горячим пирогом. Однако все тарелки были небольших размеров. Он доел филе, но ему хотелось ещё.

Видя, что её муж наслаждается едой, Минлань тоже повеселела. Она указала на рыбный суп и похвалила себя:

— Я сама поймала эту рыбу! Возможно, рыбы в нашем пруду слишком долго жили спокойно. Все они казались немного туповатыми. Я использовала немного приманки, и они легко попались на крючок... Сад за нашим домом довольно большой. Я планирую посадить там несколько видов цветов и деревьев. Какие виды растений ты предпочитаешь? Скажи мне поскорее, я пошлю кого-нибудь купить семена...

Гу Тинъе тихонько наблюдал за находящейся в приподнятом настроении Минлань, слушал её болтовню и чувствовал себя глубоко тронутым.

Сяотао привела служанок, чтобы убрать со стола, а Даньдзю подала Гу Тинъе и Минлань по чашке зелёного чая. Когда все служанки ушли, Гу Тинъе пристально посмотрел на Минлань и сказал тяжёлым голосом:

— Не нужно молча терпеть. Если тебя кто-то обидит, просто скажи мне.

Минлань очень удивилась таким словам. Она не понимала, почему он это сказал.

— Если в этом поместье кто-то тебя рассердит, ты можешь наказать их, как пожелаешь! — яростно произнёс Гу Тинъе, его глаза были мрачными. — Тебе не нужно ничего бояться! Просто позволь им свалить это на меня! Я бы хотел посмотреть, кто настолько смел, чтобы сражаться против меня!

— Я... ни на кого не злюсь, — моргнув, ответила Минлань.

— Почему ты вчера не рассказала мне о том, что случилось с пятой тётей? — спросил  Гу Тинъе с угрюмым выражением лица.

Минлань, наконец, поняла, что случилось.

— Я уже говорила тебе, что пятая тётя приезжала навестить меня, — сказала она.

— Навестить? Я так не думаю. Скорее она хотела устроить скандал, — взгляд Гу Тинъе стал ещё более мрачным и он фыркнул. — Её сын столько раз попадал в неприятности. Раньше ему позволяли оставаться безнаказанным из-за титула хоу Нинъюань. Сейчас с их поместья даже сняли табличку. Если бы я их не поддержал, пятая тётя не жила бы спокойной жизнью! Ха! Что за безрассудная женщина!

Минлань улыбнулась, а затем вздохнула.

— Расслабься. Меня не так легко запугать, — взяв его за руку, произнесла она. — В тот день пятая тётя сказала мне несколько неприятных слов, но я также ответила ей, — видя, что он всё ещё не остыл, Минлань продолжила. — Не выходи из себя так легко. В конце концов, теперь ты чиновник, на тебя устремлено так много глаз. Не давай другим поводов для сплетен. И не беспокойся за меня. Трюки, которые проделывают твои дяди и тёти — ничто для меня. Я знаю, как прикидываться дурочкой. В этом я лучшая.

Гу Тинъе не мог не рассмеяться про себя. После того, как он долго смотрел на неё, он сказал:

— Прекрасно. Я женился на тебе не для того, чтобы позволить кому-то тебя обижать.

Минлань была очень тронута в душе, однако это чувство длилось до тех пор, пока она не легла в постель. Гу Тинъе не позволял никому запугивать её, но он никогда не проявлял снисхождение к Минлань в постели. Каждую ночь он прижимал её к кровати. От непрерывного секса ей казалось, что у неё сейчас сломается талия. Только после того, как она издала долгий стон от боли, Гу Тинъе подложил ей под спину атласную подушку. Его глаза покраснели, но он продолжал сжимать её тело, тяжело дыша.

Она не знала, сколько прошло времени, когда они, наконец, остановились. Минлань уткнулась в подушку, чтобы заглушить свои стоны. Тем временем Гу Тинъе со счастливым выражением лица прижался к ней, осторожно касаясь её нежной кожи.

— Отдохни, — через некоторое время попросила Минлань. — Утром тебе нужно отправиться в императорский двор.

Опустив голову, Гу Тинъе поцеловал её, а затем с улыбкой сказал:

— Я попросил на завтра выходной. Мне не нужно идти в императорский двор.

— Почему? — Минлань внезапно насторожилась.

Прямо сейчас она была похожа на маленького испуганного котёнка. Хотя у этого котёнка были детские когти и клыки, на его лице была решимость защищаться. Видя, что она в таком состоянии, он с улыбкой сказал:

— Завтра кто-нибудь из императорского дворца приедет, чтобы объявить нам императорский указ. После этого я отвезу тебя во дворец, чтобы выразить нашу благодарность.

— Какой... указ? — спросила в изумлении Минлань.

— Твой муж попросил для тебя императорский указ, — погладив её маленький носик, с улыбкой произнёс Гу Тинъе.

Глава 184. Императорская семья (часть 1)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

На следующее утро Минлань приказала вынести из кладовой антикварный столик с курильницей для зажигания благовоний. После того как слуги вымыли и вытерли столик, они вынесли его в вестибюль, чтобы высушить его на воздухе. Текстура стола была нежной и гладкой, в то время как дерево отливало тёмно-фиолетовым блеском, что свидетельствовало о том, что этот стол действительно был древним сокровищем.

— Использование такой хорошей вещи для получения императорского указа должно быть достаточно, чтобы выразить нашу искреннюю благодарность, — Минлань коснулась деревянной поверхности, расхваливая столик.

Гу Тинъе сидел с прямой спиной в главной комнате, одетый в алое ханьфу, на котором был вышит Цилинь, он же Кирин — мифическое существо, обычно изображаемое с головой дракона, телом и копытами, как у коня или оленя, и одним или несколькими рогами. С нежностью в глазах и улыбкой в уголках рта Гу Тинъе многозначительно сказал:

— Я знал, что моя жена искренняя. В конце концов, я твой муж.

Минлань тут же покраснела. Прошлой ночью этот человек запросил плату за императорский указ. Он попросил, чтобы Минлань выразила ему свою благодарность практическими действиями. Как юрист, которая хорошо разбиралась в наградах и наказаниях, Минлань не пожалела усилий, чтобы вознаградить его... Прямо сейчас, потирая свою больную талию, она подумала: «К счастью, он всё ещё помнил, что сегодня мы идём в императорский дворец, и знал, как далеко можно зайти».

Около семи часов утра евнух, а также несколько императорских стражей, пришли в их поместье, ударяя в гонги, чтобы объявить императорский указ. Гу Тинъе взял Минлань за руку и неторопливо вышел. После того, как они открыли Зал Утреннего Солнца и поставили там стол с курильницей, они вместе опустились на колени, чтобы принять императорский указ. Евнуха, который пришёл зачитать указ, звали евнух Ся, и ему было около двадцати лет. У него были прямые брови и квадратное лицо с добродушной улыбкой. Казалось, что евнух Ся был хорошо знаком с Гу Тинъе, поэтому он не стал пустословить и сразу начал провозглашать указ.

Формат императорского указа был точно таким же, как в сериалах. Во-первых, эдикт заявлял о милости Императора. Затем он похвалил Минлань как нежную, элегантную, добродетельную и покладистую женщину. Наконец, евнух Ся объявил, что Минлань была повышена до госпожи второго ранга.

Минлань приняла двумя руками сначала свиток с императорским указом, тиснённый узорами в виде фениксов, львов и носорогов, а затем поднос, на котором лежали жемчужная корона и расшитая накидка. Затем она почтительно поклонилась, выражая свою благодарность Его Величеству. После того, как она встала, Гу Тинъе сказал ей, чтобы она немедленно переоделась. Тем временем он пригласил евнуха Ся выпить с ним чаю в павильоне. Евнух Ся, на мгновение задержавшись у двери, принял приглашение Гу Тинъе и вошёл в зал.

— Я и не думал, что именно ты объявишь императорский указ, — в тот момент, когда они вошли в комнату, суровое выражение исчезло с лица Гу Тинъе. Он взял евнуха Ся за руку и, сев рядом с ним, продолжил с улыбкой. — Я слышал, что ты собираешься взять на себя закупку овощей для Императорской кухни. Почему ты всё ещё выполняешь поручения Его Величества?

Евнух Ся, который не возражал против поддразниваний Гу Тинъе, сказал с радостным выражением на лице:

— Боже... у меня никогда не было и шанса занять такую выгодную должность. Я могу лишь выполнять мелкие поручения. Кстати, второй господин, похоже, у вас было много хороших дней в последнее время.

Гу Тинъе одарил его свирепым взглядом и пошутил:

— Чиновник не должен дружить с евнухами. Я не буду задерживать тебя здесь. В эти дни императорский дворец усиленно охраняется, ты должен позаботиться о себе, — с этими словами Гу Тинъе что-то достал из своего рукава и сунул это в руку евнуха Ся. — Я знаю, что тебе нравятся такие вещи, поэтому я уже давно приготовил это для тебя. Я думал, что мне придётся караулить тебя во дворце.

Улыбка на лице евнуха Ся исчезла.

— Второй господин, вы надёжный человек, — серьёзно ответил он. — Я очень хорошо это знаю.

После того, как они немного поболтали, Гу Тинъе отослал евнуха Ся. Когда он вернулся в комнату, Минлань уже была полностью одета. Прямо сейчас на ней был тёмно-голубая накидка с вышитыми золотыми облаками и фениксом и золотая подвеска в виде такого же феникса. На её талии был нефритовый пояс. Кроме того, её волосы были зачёсаны в компактный круглый пучок, а на голове ослепительно сверкала корона с нефритовыми цветами и двумя золотыми фениксами, держащими во рту жемчуг.

Сегодня Гу Тинъе не поехал на своей лошади. Вместо этого он вместе с Минлань сел в просторную карету, запряжённую тройкой лошадей. Внутри кареты были мягкие сидения и маленький чайный столик. В настоящее время пара сидела напротив друг друга за столом, чтобы не испортить свой внешний вид.

Гу Тинъе уверенно надел свою чёрную шляпу.

— В первую очередь мы должны отправиться во дворец Цынин, чтобы засвидетельствовать своё почтение вдовствующей императрице.

— Которой из них? — спросила Минлань с озорным выражением глаз, поддерживая руками свою тяжёлую корону.

— И той, и другой, — слегка скривив уголок рта, ответил Гу Тинъе.

Минлань, всё ещё придерживая корону, подняла голову и задумчиво уставилась на потолок кареты. До них доносился шум с рынка. Некоторые магазины уже открылись, и их владельцы начали громко рекламировать свои товары.

— Почему у нас две вдовствующие императрицы? — бессознательно задала вопрос Минлань.

— Я уж думал, ты не спросишь, — Гу Тинъе протянул руку и поправил позу Минлань, а затем помог зафиксировать её корону. Сегодня она нанесла лёгкий макияж, который придавал ей изящный и воспитанный вид. На самом деле, макияж скрыл половину её красоты. Хотя она всё ещё выглядела симпатичной, макияж должен был сделать её послушной и кроткой. Это был второй раз, когда он видел её накрашенной. Первый раз это было, когда они поженились.

Он знал, почему Минлань спросила об этом. Видя, что он ушёл в свои мысли, Минлань мягко похлопала его по руке и сказала:

— Скажи мне.

Гу Тинъе улыбнулся и ответил:

— Вдовствующая императрица Дэ действительно невезучая женщина. Говорят, что в ночь перед мятежом Четвёртого принца наш предыдущий император написал указ о назначении третьего принца наследником, а императорской наложницы Дэ — императрицей. Однако всего через день указ был отменён. Предыдущий император пожалел её и повысил до Императорской благородной супруги. Перед своей смертью он велел Его Величеству позаботиться о Благородной супруге Дэ и её клане. После смерти предыдущего императора некоторые чиновники предложили, чтобы Благородная супруга Дэ также была назначена вдовствующей императрицей, и чтобы в императорском дворце стало две вдовствующие императрицы. Его Величество одобрил это.

Минлань долго сохраняла молчание, никак не комментируя сказанное.

— Его Величество действительно заботливый сын, — всё-таки произнесла она.

— Тебя выдало выражение лица, — взглянув на неё, с улыбкой заметил Гу Тинъе.

Минлань, прищурившись, сделала загадочный жест, медленно покачав головой:

— Всегда нужно подбирать шапку, которая подходит к твоей голове.

В глазах Гу Тинъе вспыхнул свет, он улыбнулся и ущипнул Минлань за руку. С давних времён и по настоящее время вдовствующей императрицей становилась либо законная, либо биологическая мать императора. Однако Императорская Благородная супруга Дэ не была ни той, ни другой.

— Тем не менее, — продолжил Гу Тинъе. — Вдовствующая императрица Дэ управляла императорским гаремом в течение многих лет. А могущество её клана также не вызывает сомнений.

Его слова заставили Минлань сильно занервничать. Гу Тинъе похлопал её по руке и успокоил:

— Не волнуйся. Ты не единственная, кто получил титул. Сегодня жена хоу Вэйбэй и жена заместителя командующего императорской гвардией также придут выразить свою благодарность.

— Его Величество откладывал их повышение из-за тебя? — говоря это, Минлань старалась сохранять спокойное выражение лица, хотя в голосе её сквозило удивление. Неужели Его Величество так благоволит её мужу?

Гу Тинъе мягко похлопал её по пухленькой ручке и, закатив глаза, сказал:

— Одна из них — жена брата императрицы. Другая — сестра императрицы. Они определённо должны быть возвышены. Тебя добавили в список заодно вместе с ними.

Минлань была немного подавлена. Массируя руку, она пробормотала:

— Как говорится, статус жены возрастает вместе с улучшением положения её мужа, а статус матери — с улучшением положения её сына. Тогда сестра императрицы... — заместитель командующего императорской гвардией, похоже, не очень подходил на роль мужа сестры императрицы.

Гу Тинъе притянул её маленькую ручку к себе и начал её массировать, говоря:

— Его Величество — мудрый император, который знает, что делает. Он всего лишь повысил Шень Ши до добродетельной госпожи третьего ранга.

Услышав это, Минлань мысленно похвалила императора. Внезапно она кое-что вспомнила и выпалила:

— Тогда почему ты не женился на сестре Императрицы Шень? Это сделало бы тебя членом императорской семьи! — сказав это, Минлань отпрянула от него, как маленький кролик от удава.

Однако Гу Тинъе совсем не рассердился и даже нашёл её забавной:

— Два года назад Его Величество только вернулся в столицу и ещё не успел прочно закрепиться. Чжен Цзюнь не только много лет контролировал императорскую гвардию, но, как говорят, у него есть связи с Тремя Армиями. Также гун Ин является важным чиновником для страны. Эти две семьи никогда не ввязывались в борьбу за положение наследного принца. Так что они определённо должны были привлечь внимание Его Величества.

Минлань кивнула. Теперь она всё поняла.

У вдовствующей императрицы Ань был лишь один сын. Кроме того, предыдущий император в течение многих лет холодно к ним относился. Поэтому вокруг императора было не так уж много надёжных людей, за исключением клана его жены. Гу Тинъе итак с самого начала был на стороне императора. Если бы он женился на женщине из семьи императрицы, это было бы пустой тратой ресурсов. В конечном счёте, брак между семьями Гу и Шень был не тем, что хотел видеть император. Если говорить более конкретно, то позволить Гу Тинъе жениться на дочери обычного чиновника на самом деле было в интересах императора.

Глава 185. Императорская семья (часть 2)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Пока повозка ехала дальше, Минлань прислушивалась к звукам, доносящимся снаружи. Она поняла, когда они въехали во внешний императорский город. Через некоторое время они подъехали к воротам внутреннего города, затем вышли из повозки. Минлань пересела в небольшой паланкин с зелёными занавесками, а Гу Тинъе сел на лошадь, которые давно их дожидались. Однако так они передвигались недолго. Добравшись до врат Прекрасноденствия, дальше им нужно было идти пешком, и несколько дворцовых слуг направляли их.

Минлань не осмеливалась поднять голову. Она медленно шла за Гу Тинъе, опустив взгляд. Однако, несмотря на это, она всё равно замечала, что обстановка внутри дворца была поистине великолепной. Все лестницы были сделаны из белого нефрита, а колонны украшены золотом и расписаны вручную. Все помещения выглядели просторными и великолепными.

После того как они вошли в боковой дворец, горничная средних лет в голубой парчовой одежде с тёмной окантовкой вышла вперёд и с улыбкой сообщила:

— Господин Гу, Госпожа Гу, пожалуйста, входите. Вдовствующая императрица ожидает вас.

Гу Тинъе мельком взглянул на Минлань, та выглядела необычайно спокойно, и на её лице не отражалось ни малейшего волнения. Он тоже расслабился. Пройдя два дворцовых коридора и миновав высокую дверь, они, наконец, вошли в главный дворец.

От амбры, тлеющей в красной медной курительнице поднимались тонкие струйки дыма, наполняющие комнату изысканным ароматом. Мраморный пол был таким чистым и блестящим, что отражал фигуры людей, словно зеркало. Две вдовствующие императрицы сидели в павильоне на почётных местах. Слева стояла благородная дама в блестящем жёлтом платье благородного фасона. На вид ей было двадцать семь-двадцать восемь лет. Должно быть, это была императрица. По бокам от них стояли две ширмы, из-за которых смутно доносился аромат косметики и перезвон украшений. В щели между ширмой и полом Минлань также могла видеть края подолов парчовых платьев. Так что, возможно, люди за ширмой были императорскими наложницами.

Гу Тинъе и Минлань опустились на колени и склонились, выражая свою благодарность.

— Поднимитесь. Вы двое немного опоздали, — произнёс кто-то нежным голосом. —Невестка и младшая сестра императрицы уже прибыли.

Императрица обернулась и сказала с нежной улыбкой:

— Мама, пожалуйста, не вините их. В конце концов, они живут так далеко. Указы были разосланы трём семьям одновременно. Так что семья Гу, должно быть, получила его последней.

Минлань встала и бросила быстрый взгляд на людей перед ней. Голос, который она слышала ранее, доносился справа. Эта вдовствующая императрица была великолепна. У неё была светлая кожа, элегантные манеры и нежная улыбка.

Однако, хотя вдовствующая императрица слева также хорошо сохранилась, но выглядела она старше и казалась немного нервной.

Тогда Минлань поняла, кто из них кто. Вдовствующая императрица Дэ смерила Гу Тинъе взглядом, а затем с улыбкой сказала:

— Ты и правда стал другим человеком после свадьбы. Посмотри, какой ты теперь любезный.

Императрица была не очень красива, но у неё были яркие и красивые глаза. Она улыбнулась, отчего у неё на щеках появились ямочки, а затем сказала:

— Матушка, у вас действительно острый взгляд. Я также нахожу его более вежливым, чем раньше. В то время, когда Его Величество находился на границе государства Шу, Тинъе круглый год носил длинную бороду. Он всегда казался мне очень свирепым. Каждый раз, когда он возвращался, Хуэй’эр была так напугана, что даже не осмеливалась выйти. Только Цзайфу и Цзайшунь он всегда очень нравился... Теперь, когда ты женился, ты должен жить хорошей жизнью, Тинъе. Верно, матушка?

Вдовствующая императрица Ань только усмехнулась и ответила небрежно и довольно кратко. Тем временем вдовствующая императрица Дэ прямо проигнорировала Минлань и произнесла для Гу Тинъе длинную речь о том, как контролировать семью и служить государству, а также о важности быть верным стране и трону. Она говорила о Конфуции, Сунь-Цзы и Мэн-цзы. Минлань тайком взглянула на Гу Тинъе — тот вёл себя очень покладисто и не проявлял никаких признаков нетерпения. Он также поблагодарил императора за семьдесят тысяч лян серебра и семь акров сельхозугодий, а также за бесчисленные шелка, которые были подарены ему в последнее время.

Вдовствующая императрица Дэ действительно была очень разговорчива. Императрица, сидевшая рядом с ней, время от времени включалась в дискуссию. Вдовствующая императрица Ань и Минлань играли роль зрителей. Спустя какое-то время разговор перешёл на проблемы приграничной торговли. Вдовствующая императрица Дэ упомянула о роли своего клана в охране границы:

— В то время Цзеню (древняя национальность в Китае) вторглись на нашу территорию. В подобных обстоятельствах Его Величество приказал моему отцу и брату отступить от границы. Теперь, когда воцарился мир, будет ли восстановлена приграничная торговля?

— Это правда, что мы уже отбросили Цзеню, но потери пограничных войск были тяжёлыми, — ответил Гу Тинъе. — Я боюсь, что приграничная торговля не сможет вестись без защиты армии...

В этот момент снаружи вошла горничная и сообщила:

— Его Величество обсуждает важные вопросы с другими господами в императорском кабинете. Он спрашивает, не пришёл ли ещё господин Гу. Господин Гу, пожалуйста, пройдите в императорский кабинет, когда закончите выражать свою благодарность. Вы нужны Его Величеству.

Вдовствующая императрица Дэ, казалось, была немного разочарована. Тем не менее, она улыбнулась и сказала:

— Поскольку Его Величеству нужно поговорить с вами о чём-то важном, идите. Ваша жена может остаться здесь и поболтать с нами.

Гу Тинъе поклонился и выразил согласие. Прежде чем уйти, они взглянул на Минлань с беспокойством в глазах. Минлань слегка кивнула, пытаясь успокоить его. Затем он последовал за этой служанкой из Дворца Благословенного Покоя.

Когда Гу Тинъе ушёл, императрица приказала унести ширмы. Тогда три молодые благородные дамы вышли слева, а четыре красавицы в дворцовых нарядах — справа. Они подошли с сияющими улыбками, а затем окружили императрицу и вдовствующих императриц. Когда они посмотрели на Минлань, она не смогла удержаться и мысленно застонала: «Упс! Я следующая цель!»

— Иди сюда. Подойди ближе, дай мне на тебя посмотреть, — вдовствующая императрица Дэ с улыбкой помахала Минлань рукой.

Услышав это, Минлань медленно двинулась к вдовствующей императрице Дэ. Это был первый раз в её жизни, когда она так серьёзно следила за каждым своим движением. Она должна была держать нижний край платья ровно и не выглядеть слишком чопорной или неестественной в соответствии с уроками учительницы Кун. В то же время ей нужно было показать почтение и доброту своими движениями и выражением лица.

Вдовствующая императрица Дэ держала Минлань за руку, внимательно её разглядывая, а затем вздохнула:

— Все говорили мне, что новая жена Гу Тинъе — красавица. Теперь я вижу, что это правда.

Минлань притворилась застенчивой, опустив глаза и ничего не сказав. Тем временем она подумала: «Вы тоже красивая женщина. Позвольте мне представить, что вы Гун Сюэт-Фа, вы двое выглядите совершенно одинаково».

Императрица тоже оглядела Минлань с ног до головы. Видя, что последняя ведёт себя подобающим образом, не совершая никаких ошибок, она не могла не похвалить:

— Тинъе так повезло. Она не только красивая девушка, мне также очень нравится её достойное поведение. У вас в семье была наставница по этикету?

— Несколько лет назад у нас была одна наставница, — коротко ответила Минлань.

— Кто? Она из дворца? — спросила императрица.

— Да. Это дворцовая служанка Кун, которая раньше работала в кабинете Шангун.

— Старшая служанка Кун? — это был первый раз, когда вдовствующая императрица Ань сказала что-то по собственной инициативе. Казалось, она ещё не оправилась от простуды и говорила хриплым голосом: — Высокая женщина с квадратным лицом?

— Да, — сказала с улыбкой Минлань. — У неё также есть родинка слева на лбу.

Когда она это услышала, на постаревшем лице вдовствующей императрицы Ань появилась улыбка.

— Старшая служанка Кун долгое время работала во дворце... — сказала она. — Она действительно хороший человек. Как она сейчас поживает?

— Мы всё ещё время от времени получаем от неё письма. Она сообщила нам, что уже купила несколько сельхозугодий в своём родном городе. Сейчас она ведёт праздную жизнь. Кроме того, её племянник относится к ней, как к матери. Я хочу сказать, что она живёт хорошей жизнью, — Минлань взглянула на вдовствующую императрицу Дэ. Последняя пила чай, опустив голову и, казалось, не обращала никакого внимания на их разговор.

Вдовствующая императрица Ань, казалось, очень переживала за старшую служанку Кун и подробно расспрашивала Минлань. На самом деле состояние учительницы Кун было не очень хорошим. Вполне возможно, что уже через несколько лет наступит конец её жизни. Минлань не могла прямо сказать об этом вдовствующей императрице Ань, поэтому ей пришлось обдумывать каждое своё слово, чтобы неясно передать состояние старшей служанки Кун.

Выслушав Минлань, Вдовствующая императрица Ань с грустью в глазах сказала тихим голосом:

— Она пожертвовала своим здоровьем, долгие годы работая во дворце. Приятно знать, что теперь она может спокойно наслаждаться своей старостью. Даже если у неё осталось не так много дней.

Минлань внимательно посмотрела на неё. Вдовствующая императрица Ань была не так тактична, как остальные женщины дворца. Вместо этого эта женщина казалась очень наивной и прямолинейной. Похоже, она знала, что не умеет хорошо говорить, поэтому решила побольше молчать.

После того, как они немного поболтали, императрица попросила всех сесть. Наконец, Минлань могла дать отдых своим ногам. Слушая их разговоры, она пыталась понять, кем являются остальные женщины. Четыре красавицы в дворцовых платьях оказались императорскими наложницами. Самой красивой и обаятельной из них была императорская наложница Жун, которая на данный момент пользовалась наибольшей благосклонностью императора. Невысокая красивая женщина с белоснежной кожей была Чжаойи, которой только что присвоили этот титул. Две другие наложницы вышли замуж за императора до того, как он взошёл на трон. Одна была Цзею, а другая Цайжень. Таким образом можно было сделать вывод, что, поскольку у императора не было других наложниц, эти четверо сражались между собой за его благосклонность.

Примечания:

1) Гун Сюэт-Фа родилась 19 мая 1948 года в Шанхае, Китай. Она актриса, известная по фильмам Потерянный контроль (1997), Простая жизнь (2011) и многим другим. В возрасте 47 лет она была участницей и финалисткой конкурса "Мисс Азия" 1995 года.

2) Чжаойи, Цзею и Цайжень — титулы императорского гарема. Ранги императорского гарема:

Императрица (Хуан Хоу), Императоская благородная супруга (Хуан Гуйфэй), Благородная супруга (Гуйфэй), Супруга (Фэй), Императорская наложница (Пинь), Прекрасная госпожа (буквально "леди прекрасной красоты") (Цзею), Госпожа ярких манер (Чжаойи), Госпожа ярких эмоций (буквально "яркого выражения лица") (Чжаожун), Благородная госпожа (Гуйжэнь), Талантливая госпожа (Цайжэнь)... как-то так. Сложно их все перечислить.

Глава 186. Императорская семья (часть 3)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Что касается трёх других молодых женщин, которые разговаривали с императрицей, то той, что была одета в самую великолепную одежду и говорила в самом возвышенном настроении, была Шень Ши, также известная как сестра императрицы. Они были очень похожи. Женщина позади неё была новой женой брата императрицы, которая также была молодой госпожой из поместья гун Ина. Минлань не могла понять, кем была последняя девушка, выглядящая нежной и утончённой. Спустя долгое время она, наконец, поняла по разговору, кто это. Она оказалась наложницей брата императрицы — младшей Цзоу Ши, сестрой первой жены брата императрицы.

Даже Цзоу Ши получила титул Ижень пятого ранга?! Более того, казалось, что она довольно близка с императрицей. Интересно, как гун Ин отнёсся к этому?

Прошлой ночью Гу Тинъе рассказал Минлань всё о происхождении клана императрицы.

Как наименее любимый сын предыдущего императора, восьмой принц жил в отдалённом и отсталом месте. Таким образом, ни одна знатная семья не хотела отдавать за него замуж своих дочерей. Шень Ван, отец императрицы Шень, когда-то был известным человеком в литературе и обладал выдающейся репутацией. Его семья была очень престижной. Однако Шень Ван и его жена очень рано умерли. После этого императрице Шень и её брату пришлось жить у своих родственников. В итоге дядя императрицы Шень обручил её с восьмым принцем. Когда Минлань услышала об этом, она пришла к выводу:

— Люди из семьи Шень, должно быть, очень плохо обращались с императрицей Шень и её братом!

— Как ты узнала об этом? — удивился Гу Тинъе.

— Прямо сейчас в правительстве не хватает чиновников. Однако никто из семьи Шень не получил политическую должность, — ответила Минлань. — Очевидно, императрица Шень тайно ненавидит своих родственников!

Гу Тинъе крепко обнял её в качестве награды и комплимента.

Согласно принципу убывания, поскольку семья жены восьмого принца была не слишком могущественной, то семья жены Шень Цунсин (брата императрицы) должна была быть ещё беднее.

Семья Цзоу была обычной семьёй учёных. Старый господин Цзоу был окружным прокурором и умер несколько лет назад. Господин Цзоу имел степень цзюжень. Старшая дочь семьи Цзоу вышла замуж в семью Шень. До сих пор в их семье не было ни одного выдающегося человека.

Но самым несчастливым для их семьи было не отсутствие талантов у молодого поколения. Когда восьмой принц, шурин старшего зятя господина Цзоу, взошёл на трон, это означало, что семья Цзоу, наконец, сможет занять высокое положение и обладать огромным богатством. Но в этот момент скончалась старшая дочь семьи Цзоу (первая жена брата императрицы).

Все члены семьи Цзоу готовы были умереть от расстройства. Как это было трагично!

Если бы Шень Цунсин был бы обычным вдовцом, то жениться на сестре его жены не было бы проблемой. Однако семья Шень была самыми близкими родственниками императора со стороны его жены (вдовствующая императрица Ань имела скромное происхождение, поэтому её первоначальную семью найти не удалось). Поэтому семья Цзоу не имела права обручать ещё одну дочь с семьёй Шень.

Минлань мельком взглянула на жену брата императрицы Шень, а затем на Цзоу Ши, которая болтала с императрицей. Она вдруг поняла, что произошло. Данная ситуация была компромиссом для каждой из сторон. Минлань не знала, почему она вспомнила биологическую мать Гу Тинъе, Бай Ши, что заставило её почувствовать жалость к госпоже Шень.

Семье гун Ина нужно было наладить хорошие отношения с новым императором с помощью семьи Шень. Брат императрицы Шень нуждался в хорошо известной семье гун Ина, чтобы получить больше власти. Семья Цзоу должна была сохранить свой брачный союз с семьёй Шень и защитить сыновей и дочерей госпожи Цзоу. Каждая сторона имела свои потребности. Так сложилась эта ненормальная и в то же время гармоничная ситуация.

Внезапно Минлань безо всякой причины почувствовала себя подавленной. Мрачность её мыслей сделала её очень спокойной. Она спросила себя, отказалась бы она выходить замуж, если бы её семья вынуждала её сделать это. Стиснув зубы, Минлань подумала: «Женщины никогда не должны оставаться в древних временах!»

Поболтав несколько минут, императрица сказала, что пришло время уходить. Затем она вместе с Минлань и тремя другими женщинами, только что получившими титулы, попрощалась с вдовствующими императрицами. Когда они вышли из Дворца Благословенного Покоя, императрица Шень попросила Минлань и младшую Шень Ши уйти первыми, заявив, что ей, госпоже Шень и младшей Цзоу Ши ещё нужно обсудить кое-что во Дворце Земной Безмятежности.

Младшая Шень Ши потянула императрицу Шень за рукав и очаровательно произнесла:

— Сестра, ты всегда предвзято относишься к двум моим невесткам. У тебя во дворце есть какая-то вкусная еда и ты хочешь, чтобы они попробовали её первыми?!

Императрица Шень указала на младшую Шень Ши и с улыбкой её пожурила:

— Сколько тебе лет? Еда — это всё, о чём ты можешь думать. Позже я расскажу твоей свекрови о твоём поведении. Ей следует тебя наказать!.. Смотри, все над тобой смеются. Мне действительно нужно кое-что обсудить с твоими невестками. Это первый раз, когда госпожа Гу приехала во дворец. Ты должна показать ей это место. Вы двое сможете узнать друг друга получше.

Младшая Шень Ши улыбнулась и согласилась. Минлань почтительно поклонилась императрице изящным жестом, стараясь показаться искренней и выглядя при этом чрезвычайно элегантно и красиво. Младшая Шень Ши, казалось, была ошеломлена грацией, которую продемонстрировала Минлань, и в шоке уставилась на неё. Затем, попрощавшись с императрицей Шень, она взяла Минлань за руку и ушла.

По дороге младшая Шень Ши не переставая рассказывала о местах, через которые они проходили. Через некоторое время они покинули территорию Дворца Благословенного Покоя и направились к восточным вратам Прекрасноденствия. Младшая Шень Ши внезапно задала вопрос:

— ...скажи мне, как ты думаешь, что императрица хочет сказать моим невесткам? Они говорят о чём-то, что я не должна знать?

Сердце Минлань пропустило удар. Затем она улыбнулась и сказала:

— Наверно, это просто какие-то личные разговоры между невестками. По крайней мере, они могут озвучить свои собственные мысли, когда вокруг не так много людей.

На самом деле Минлань уже догадалась о намерениях императрицы. Госпожа Шень держалась с достоинством и вела себя кротко. Младшая Цзоу Ши выглядела почтительной и хорошо воспитанной. Хотя казалось, что они хорошо ладят друг с другом, они ни разу не посмотрели друг другу в глаза и не сказали друг другу ни слова на этой встрече. Поскольку женщины, которые не принадлежат к императорской семье, не могли приходить во дворец каждый день, императрица Шень, возможно, хотела дать наставления женщинам своего брата, поговорив с ними о том, как жёны и наложницы могут ладить друг с другом.

Однако... Минлань показалось это смешным. Ведь семья Шень нарушила правила первой.

Редко можно было увидеть, чтобы император давал наложнице чиновника дворянский титул. Разве что наложница родит одарённого сына, который внесёт свой вклад в развитие страны. В этом случае наложницу можно было повысить ради её сына. За всю историю страны было ничтожно мало наложниц, у которых не было сыновей, но которые получили дворянский титул.

Возможно, семья Шень чувствовала, что они в долгу перед семьёй Цзоу, так как последняя помогла им, когда у них были серьёзные проблемы. Поэтому семья Шень решила загладить свою вину перед семьёй Цзоу таким образом. Однако, принимая во внимание могущество семьи гун Ина, семья Шень могла сделать младшую Цзоу Ши лишь наложницей, а не госпожой. Тем не менее, после того, как Минлань увидела сегодняшнее поведение младшей Цзоу Ши, она предположила, что с ней действительно могут обращаться как с госпожой в семье Шень.

Младшая Шень Ши, задумавшись, смотрела на императорский сад. Внезапно она остановилась и пристально посмотрела на Минлань:

— Ты считаешь, что семья Шень бесстыдная? Мой брат женился на Чжан Ши, а затем на Цзоу Ши. Во-первых, он поставил свою жену в сложное положение. Во-вторых, он пустился в погоню за богатством и славой.

Минлань, которую тянула вперёд младшая Шень Ши, остановилась и сделала пару шагов назад. Выслушав её, Минлань слегка улыбнулась и сказала:

— Все эти слухи распространяют люди, которые завидуют твоей семье. Не воспринимай это всерьёз. — это была чушь собачья, ведь если человек хочет поиметь двойной объём хорошего, ему сперва придётся преодолеть двойной объём плохого.

— Тогда что ты о нас думаешь? — Младшая Шень Ши всё ещё крепко держала Минлань, заставляя последнюю высказать своё мнение.

Минлань посмотрела на закрытые ворота дворца перед ней. Мрачные гвардейцы несли стражу, пока императорские служанки и евнухи входили и выходили через ворота. Минлань слегка вздохнула и медленно сказала:

— Я думаю, что такого рода вещи приносят пользу только мужчинам и вредят женщинам.

Взгляд младшей Шень Ши резко изменился. Милое и очаровательное выражение лица исчезло, она уставилась на Минлань строгим взглядом. Спустя долгое время она вдруг улыбнулась и сказала:

— Ты интересный человек. Ты мне очень нравишься. Мы должны чаще встречаться в будущем!

Минлань, которую позабавили её слова, не смогла удержаться от смеха:

— С удовольствием.

Раз младшая Шень Ши была способна говорить о таких вещах, это значит, что у этой девушки есть совесть. Минлань подумала, что с этой откровенной и прямолинейной девушкой действительно стоит дружить.

Глава 187. Если я умру, ты женишься на моей сестре?

Перевод: Zvezdolet4ca

Редактор: Naides

Только после полудня Минлань вернулась в свой особняк. Даньдзю помогла ей снять украшения и жилет с вышивкой и затем аккуратно сложила их, чтобы убрать обратно в шкаф. Минлань с серьёзным выражением лица, наполовину строгим, наполовину шутливым тоном сказала:

— Императорский указ и корона не должны быть утеряны, иначе мой титул нечем будет подтвердить.

Тем не менее, Даньдзю отнеслась к словам Минлань очень серьезно. После того, как Даньдзю отнесла вещи, она строго сказала:

— Эта жемчужная корона и вышитый жилет не такая уж и редкость. Насколько я смогла понять, при наличии подходящего материала, копии сделать не трудно. А вот указ намного важнее. Мне нужно подыскать огромный замок для него.

После этих слов, Даньдзю вышла с серьёзным выражением на лице.

После обеда, Минлань сразу же проскользнула в постель, чтобы вздремнуть. Даньдзю мягко массировала ноги Минлань, и она провалилась в беспокойный сон. Она спала до тех пор, пока не почувствовала, что её придавило чем-то очень тяжёлым. Когда она открыла глаза, она обнаружила, что Гу Тинъе спит рядом с ней.

Он был одет в голубовато-белое белье, и он обнимал Минлань. Его объятья были крепкими, как железные обручи, и она не могла пошевелиться, поэтому она решила закрыть глаза и продолжить спать.

Только когда солнце село, они проснулись и сквозь сон посмотрели друг на друга. Волосы Гу Тинъе были распущены и лежали на плечах, отчего он выглядел милым. На белоснежном лице Минлань были красные отметины, и она тёрла глаза своими маленькими кулачками.

Гу Тинъе смотрел на неё с обожанием. Притянув её к себе, он стал целовать в шею и щёки. Минлань фыркнула как кошка и окончательно проснулась.

— Спать весь день неуместно, не говоря уже о том, что мы спали вместе. Увы... —  Минлань натянула одеяло на себя и ворчала, как старый учёный — она пыталась сказать, что им лучше спать отдельно днём, в противном случае другие могут начать сплетничать о них.

— Настоящие учёные делают что-то нетрадиционными способами и никогда не заботятся о том, что говорят другие, — Гу Тинъе всё ещё обнимал Минлань, целуя её белую шею.

— А есть ли какая-то связь между тем, чтобы делать вещи нетрадиционными способами и вздремнуть во второй половине дня? — прищурившись, спросила она.

— Нет. Поэтому охранник должен быть чрезвычайно строгим.

Гу Тинъе держал её на руках, положив подушку за спину, опираясь на изголовье кровати.

— Пока никто не знает о том, что мы сделали, сплетен не будет, — окинув её взглядом, строго произнёс он.

Они смотрели друг на друга. Через некоторое время она была вынуждена отвести взгляд, думая: «Какой бесстыдный парень!»

Она чувствовала жажду после обеденного сна, поэтому она перевернулась и попыталась перелезть через Гу Тинъе, чтобы достать немного воды с тумбочки. Гу Тинъе уложил её обратно на кровать и подал весь чайник. Она взяла его в руки и стала пить чай прямо из носика. Гу Тинъе с улыбкой наблюдал за Минлань, подметив, что она похожа на пухлую мышь, ворующую масло лампы.

Гу Тинъе всё ещё нужно было обсудить что-то с господином Гунсунем во внешнем кабинете после ужина. Они решили продолжить свой отдых, раз уж и так проспали до вечера. После того, как они приказали горничной готовиться к ужину, они вернулись в кровать.

Обняв Минлань за тонкую талию, Гу Тинъе расслабился в её объятьях, позволяя ей массировать виски и голову своими нежными и гибкими пальцами

Минлань научилась этому искусству от старшей служанки Фан и много практиковалась на пожилой госпоже Шен. Гу Тинъе прикрыл глаза от удовольствия.

Когда Минлань рассказала о том, что она видела и слышала во дворце, Гу Тинъе также ответил ей, не открывая глаз:

—... Я видел старшую госпожу Цзоу, которая была первой женой брата Шеня. Она действительно была смелой и доброй женщиной. Граница государства Шу отдаленная и пустынная, но, зная, что брат Шэнь будет скучать по императрице Шень, мадам Цзоу поддержала его, так что он покинул свой родной город и поселился на границе государства Шу. После того как брат Шэнь нашел работу в пограничных войсках, госпожа Цзоу каждый день сопровождала императрицу Шень, чтобы поддержать её. В то же время она предлагала помощь жителям и оказывала помощь бедным. Её добродетельная репутация широко известна в округе. Я слышал, что Первый Принц был недоношенным ребёнком, в то время жители особняка даже не могли найти для него кормилицу.  В то же время у госпожи Цзоу родился ребёнок. Она оставила собственного ребёнка на кормилицу и решила кормить и заботиться сначала о Первом Принце. Она мало отдыхала и, так как недавно родила, её организм был ослаблен, и она заболела.

Услышав это, Минлань не могла не вздохнуть. Человек всегда должен знать, сколько он или она может посвятить другим. Жертвовать собственной жизнью было просто недостойно.

—Тогда как вы познакомились с Восьмым Принцем?

Гу Тинъе переместил свои руки под одежду Минлань и начал гладить её нежную кожу, улыбаясь, слегка открыв глаза.

— В том году мне нужно было поехать в провинцию Шу, чтобы заняться делами. Когда я проходил через территорию, которой управлял Восьмой Принц, я случайно столкнулся с управляющим поместья Восьмого Принца. Слуга пытался пригласить доктора из поместья господина Шу, но он не понимал, что подлый доктор найдёт предлог, чтобы не пойти. Больше всего я ненавижу снобов. Поэтому, в ту ночь я закрыл лицо тканью и повёл кучу моих приятелей взламывать дверь у дома этого врача. Мы выкрали доктора и его медицинские принадлежности и доставили в особняк Восьмого Принца!

—Ты?! Господин Шу был очень влиятельным в то время. Разве вы не оказали плохую услугу Восьмому Принцу?— Минлань была потрясена его историей. — И что же было дальше?

Выражение лица Гу Тинъе оставалось безмятежным.

— Наши разбойники поступают по-своему. Я знаю, как бороться с теми парнями, которые запугивают только слабых и боятся сильных, — с улыбкой продолжил он. — Я приставил нож к шее доктора и пригрозил, что если он расскажет об этом господину Шу, то я сожгу всю его недвижимость и убью его наложниц и детей. Возможно, у него получится скрыться сейчас, но не получится прятаться всю жизнь. Кроме того, даже если бы он смог сбежать от меня, он всё равно не смог бы защитить всю свою семью! В то время я был просто странником, которому нравилось исправлять ошибки. Я подкрался к этим ублюдкам и ушёл, не оставив следа! Никто не сможет поймать меня!

У Минлань засветились глаза от радости. Она засмеялась, прикрывая рукой рот, и упала к нему на грудь.

— Ты тёмное зло!

Гу Тинъе, который тоже считал свое прошлое веселым и прекрасным, сказал:

— После того как я это сделал, я просто хотел уйти. Однако пока Восьмой Принц не был отправлен в провинцию Шу, он встречался со мной несколько раз. Я не мог подумать, что он узнает моё лицо!.. После этого я стал частым гостем поместья Восьмого Принца. Иногда я приносил им какие-нибудь деликатесы или представлял им картины и каллиграфию, или выполнял поручения Восьмого Принца, который теперь также является Его Величеством. Когда я болел, получал травмы или уставал, я никогда не стеснялся идти прямо в особняк Восьмого Принца и жить там в течение нескольких дней. Среди слуг, которые всегда служили мне там, был евнух Ся, которого ты видела сегодня. В то время Его Величество всегда чувствовал себя одиноким. Поэтому я рассказывал ему смешные истории, которые я видел в разных местах. Как только брат Шень освобождался, он выпивал с нами. Было так приятно ругаться после выпивки.

— У Его Величества острый глаз. Он смог узнать тебя даже с закрытым лицом! —Минлань с улыбкой захлопала в ладоши. —Ты так здорово придумал. Каждый раз, когда ты оказывал им какие-нибудь небольшие услуги, ты шёл туда и потом воровал еду. Это на самом деле заставило бы их чувствовать себя обязанными тебе.

Гу Тинъе подтянул руки Минлань к своим губам, чтобы поцеловать. Затем он посмотрел на неё с признательностью и сказал:

— Я усвоил некоторые правила поведения после того как боролся во внешнем мире. Слишком много благосклонности превращается в обиду. Поскольку Восьмой принц из королевской семьи, я не хотел, чтобы он чувствовал себя некомфортно. И я не просил их специально о помощи. Несколько раз я заражался сезонными болезнями и не выздоровел бы без заботы жителей поместья Восьмого Принца.

Минлань вспомнила, что о нём с детства хорошо заботились все слуги в особняке хоу Нинъюаня. Однако после этого ему пришлось вести жизнь странника в одиночестве. Она задавалась вопросом, как ему удалось жить без слуг. Но он, должно быть, прошел через множество испытаний, прежде чем, наконец, вернулся. Когда Минлань думала об этом, в её взгляде появилась жалость и восхищение одновременно. Гу Тинъе уловил это и это глубоко его тронуло.

— Я никогда не думал, что окажусь в таком положении, — низким голосом произнёс он. — Единственное, чего я хотел, это заработать больше денег. Я думал, что, по крайней мере, я должен сделать какое-то достижение, чтобы моя семья не смотрела на меня свысока...

Он был не единственным, кто не ожидал, что Гу Тинъе так возвысится. Было слишком много чиновников, которые потеряли свои жизни или карьеру в политических битвах в эти годы. Минлань вздохнув, мягко сказала:

— Мне просто стало жаль госпожу Цзоу.

— Я чувствую то же самое, но брат Шень поступил неправильно в этом деле, — в твёрдо сказал Гу Тинъе.

Минлань была смущена.

—... У генерала Шень в любом случае не было другого выбора, — через некоторое время произнесла она.

Однако Гу Тинъе только покачал головой, ничего не ответив на это. Он скривил рот, в его глазах ясно читалось недовольство.

— Ты видела младшую Цзоу Ши сегодня, что ты о ней думаешь? — неожиданно спросил он.

Минлань колебалась. Она не хотела высказывать мнение о человеке, которого видела только раз.

— Она, кажется, в хороших отношениях с императрицей Шень, — ответила она.

— В этом и проблема!— мрачно произнёс Гу Тинъе. — Я встречался с младшей Цзоу Ши несколько раз. Эта женщина выглядит как деликатный человек, но на самом деле очень амбициозна. Императрица Шень всегда помнит о старых отношениях с прошлой Цзоу Ши, поэтому она очень хорошо относится к младшей Цзоу Ши. Я никогда не слышал, чтобы императрица Шень яростно ругала её. И теперь, будучи наложницей, Младшая Цзоу Ши стала благородной, ведь нынешняя жена брата Шень является законной дочерью престижной семьи гун Ина. Но то, что сделал брат Шень, действительно унизило семью гун Ина!

— Ты... Думаешь, что господин Шэнь не должен был жениться на младшей Цзоу Ши?— Минлань бросила подозрительный взгляд на Гу Тинъе. Она чувствовала, что Гу Тинъе высказал не всё свое недовольство на генерала Шеня. Возможно, он вспомнил о своей собственной матери, Бай Ши.

— Нет, — Гу Тинъе, опроверг её предположение. — Брат Шень мог жениться на любой женщине, которую захотел бы. Но он поступил неправильно.

Гу Тинъе сел на кровати, опираясь плечами на изголовье, и произнёс поникшим голосом:

— Хорошо, что брат Шень ценит отношения между семьей Цзоу и семьёй Шень, но иногда человек не может получить всё, что хочет. Он мог либо жениться на дочери семьи Чжан (семья гун Ина), либо жениться на младшей Цзоу Ши. Поскольку старшая Цзоу Ши имела такую добродетельную репутацию, Его Величество не стал бы заставлять брата Шеня жениться на дочери семьи Чжан, учитывая отношения между семьей Шень и семьей Цзоу. Тогда брат Шень мог позволить своей младшей сестре выйти замуж в поместье герцога Ин. Почему бы не обручить дочь брата Дуаня с семьей Чжан? Брат Шень был слишком нерешителен. Он хотел сохранить отношения с семьей Цзоу и получить многообещающую карьеру с помощью семьи Чжан одновременно. Так не бывает.

Это был первый раз, когда Минлань услышала эту историю. И сейчас она чувствовала себя очень взволнованной.

— Хорошо, если брат Шень действительно хотел жениться на дочери из поместья герцога Ина, — продолжил Гу Тинъе. — Я могу понять это. Но почему он не мог сделать так, чтобы его брак выглядел хорошо! Прекрасно, он мог бы сказать, что хочет жениться только на сестре своей умершей жены, потому что боится, что госпожа Чжан не будет хорошо относиться к детям Цзоу Ши. Но он должен был справиться с этим соответствующим образом. Будучи законной дочерью поместья гун Ина, госпожа Чжан фактически вышла замуж за вдовца, у которого уже был законный сын и законная дочь. Это продемонстрировало искренность со стороны гун Ина. Но семья Шень по-прежнему продолжает проявлять благосклонность к младшей Цзоу Ши, увы... Просто подожди и посмотри, рано или поздно в его семье возникнут неприятности. Если семья гун Ина почувствует, что их унизили, даже Его Величество не сможет помочь брату Шеню! И даже императрица Шень может оказаться причастной.

Семейные дела брата императрицы Шень могут быть интересной темой для разговора только для других. Но для Гу Тинъе эти вопросы были связаны с политической карьерой его друга. Не похоже, что императрица Шень была единственным вариантом семьи гун Ина. Если с семьей Шень дела сложатся не очень, семья гун Ина может поддержать других императорских наложниц. Гу Тинъе не хотел, чтобы карьера Шень Цхунсина, который также был его хорошим другом, была разрушена из-за конфликтов внутри семьи Шень.

Склонив голову набок, Минлань смотрела на Гу Тинъе. На самом деле, она не заботилась о семье Шень. Её заинтриговало, как Гу Тинъе думал и вёл свои дела. Она осторожно пододвинулась к нему и положила руки ему на плечи.

— Господин... Позволь мне спросить тебя, — сладким и мягким голосом произнесла она. — Если бы ты был братом Императрицы Шень, то на какой женщине ты бы женился?— одна принесла ему многообещающее будущее, другая была из семьи его первой жены и могла хорошо заботиться о его маленьком ребенке. Как ему нужно было поступить?

Гу Тинъе разразился смехом.

— Откуда мне знать? — спросил он.

Даже с тех пор, как он спас Минлань из реки, единственное, о чём он постоянно думал, это то, как жениться на ней.

— Подумай об этом. Что, если я умру, ты женишься на женщине из знатной семьи? Или ты женишься на моей сестре, чтобы она позаботилась о наших детях? — когда Минлань спрашивала это, в её взгляде горели озорные огоньки.

Прищурившись, Гу Тинъе выглядел очень суровым. Минлань медленно сглотнула и отстранилась от него. Он долго смотрел на неё прежде, чем медленно произнести:

— Конечно, я женюсь на дочери из знатного рода. Мне всё равно, будет ли эта женщина властной или нет. В любом случае, она сможет родить мне других детей.

Минлань застыла и готова была упасть в обморок. После того, как она немного пришла в себя, выровняв дыхание, она подняла свою белую и пухлую ногу и ударила по плечу Гу Тинъе.

— Ты… ты... ты ужасен! — горько воскликнула она, желая проклясть его.

Гу Тинъе ловко перехватил её ногу, кожа которой была нежной и гладкой, и без каких-либо усилий продолжил держать её. Затем, обнажив свои белые зубы, он осторожно укусил её за ногу. Минлань всё ещё плакала от обиды и била его кулаками. Однако этот человек только громко смеялся.

— Так что, моя дорогая жена, тебе лучше остаться в живых и быть здоровой. По крайней мере, ты должна жить дольше, чем твой муж!

Примечание автора

Один из моих читателей спросил меня, почему гун Ин не обручил свою дочь с императором в качестве императорской наложницы? Разве семья Цзя не послала Цзя Юаньчунь в императорский дворец? Разве быть женой императора не лучше, чем быть женой в семье Шень?

На самом деле, «Сон в красном тереме» был написан в соответствии с королевскими обычаями династии Цин. Все мужчины в особняке Цзя следовали правилам династии Цин. Однако обычаи династии Мин были немного иными.

И я нашла некоторые исторические обоснования. В династии Мин в основном ни одна из чрезвычайно престижных семей не обручала своих дочерей с императорами. Например, гун Ин обручил свою племянницу из побочной ветви своей семьи с императором Чжу Ди. После этого в императорском дворце не было ни одной женщины из семьи гун Ина.

Это правило было установлено Чжу Юаньчжаном из политических соображений.

На самом деле, на протяжении всей истории все эти дворянские семьи уже понимали, каким будет лучший результат, если они отправят своих дочерей в императорский дворец. И в результате сын дочери стал императором, дочь стала вдовствующей императрицей, а целые семьи стали родственниками королевской семьи.

Тем не менее, это не поможет этим семьям стать более могущественными. Потому что, если они всё ещё хотели больше власти, они были теми, кого подозревали в желании  узурпировать трон.

Кроме того, неспособность узурпировать трон приведет только к жалкому результату. (Брак с братом императрицы Шень тогда казался лучшим вариантом). Потеря перевесила выигрыш. Более того, если бы дочь гун Ина имела благосклонность императора, а её сын действительно стал бы наследным принцем, у семьи гун Ина было бы так много проблем: потому что они будут вынуждены отказаться от своих военных позиций. И гражданские чиновники будут первыми, кто предложит семье гун Ина сделать это.

Такова ситуация в династии Мин. Вы можете проверить семейное прошлое всех императорских наложниц династии Мин. В основном треть из них были из семей среднего класса или обычных чиновников. Одна треть была отобрана из состоятельных гражданских семей. Остальные были императорские служанки. О, я забыла упомянуть, что было также несколько женщин, которые были подарены Северной Кореей.

Правила и положения для императорских наложниц в династии Цин были другими. Эта книга в основном копировала правила династии Мин и Цин. Больше Мин и меньше Цин.

Примечания: У нас новый переводчик! Добро пожаловать, Zvezdolet4ca!

Мы вернулись к стандартному режиму выкладки глав — раз в неделю в пятницу/субботу. На 14 февраля будет ещё один небольшой марафон — 8 глав :)

Что по нашим дальнейшим планам?.. Мы надеемся закончить Минлань в этом году :)

Глава 188. Управление семьёй, роды Хай Ши, медицинские трактаты семьи Хэ (часть 1)

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

Утром Минлань села за стол одна, её веки всё ещё были тяжелы после сна. Она поднимала свою ложку так медленно, словно всё ещё видела сны. Даньдзю не могла не покачать головой, глядя на неё.

— Госпожа, вам так повезло, что вы женщина. Иначе, будь вы мужчиной, как бы вы смогли до полуночи читать книги и идти на работу рано утром? — спросила она.

Минлань чуть не рассмеялась вслух. Наш дорогой человек-паук однажды сказал нам, что с большой силой приходит большая ответственность. Хотя мужчины древних времён имели больше привилегий, чем современные, им и работать приходилось тяжелее. Если подумать, в предыдущей жизни Минлань тоже допоздна работала и рано вставала на следующее утро...  Черт, она действительно скучала по своей прошлой жизни. В то время, хотя небо не было ясным, земля не была такой чистой, а реки страдали от загрязнения, женщины всё же могли получить часть семейного имущества после развода, если мужья им изменяли. Также современные женщины могут преследовать наложниц мужа, возражать своей агрессивной свекрови и постить в Интернете о том, как их лучшие подруги соблазняли их мужей. А главное, даже если они изменят своим мужьям, их не осудят.

Хорошо... Минлань прекратила блуждать мыслями в этих фантазиях. Всегда нужно возвращаться к реальности.

Ван Сифэн, знаменитая госпожа древних времён, была недостижимым ориентиром для Минлань. Какой трудоголизм! Без какой-либо дополнительной оплаты или возможности продвижения, за исключением некоторой прибыли, которую можно было получить от её труда, Ван Сифэн полностью посвящала себя работе. Однако, по мнению Минлань, это было просто не приемлемо. Каждый день, Ван Сифэн просыпалась в полночь,  до рассвета занималась семейными делами. Кроме того, она должна была принимать во внимание каждого члена семьи. Несмотря на это, она вызвалась помочь с делами в поместье господина Нина! Да ладно!

В конце концов, она потеряла здоровье и израсходовала всё своё приданое. И более того, так как у неё никогда не было сына, её муж женился на Ю Эрцзе. Так зачем она так тяжело трудилась? Потому что ей нужно было чувство достижения цели? Это было очень трудно понять.

Что касается Минлань, её характер мешал ей быть идеальным работником. Она уже попросила домоправительницу Ляо Юн и других ответственных старших служанок по очереди по утрам делать перекличку и организовывать ежедневную работу остальных слуг. Тем временем, Минлань проверяла счета после завтрака. В большинстве случаев, работа следующего дня выполнялась  до ужина предыдущего вечера. Минлань лишь нужно было время от времени устраивать внезапные проверки. И пока в поместье всё шло очень хорошо.

Старшая служанка Цхуй была очень недовольна «ленью» Минлань и неоднократно читала ей лекции. Во время очередной лекции Минлань ответила лишь:

— Вне зависимости от того, решила я тяжело трудиться или нет, результат всегда тот же самый. Зачем мне мучить себя?

Старшая служанка Цуй возразила с невозмутимым видом:

— Госпожа, вам нужно много трудиться, только когда вы молоды, — с невозмутимым видом возразила старшая служанка Цхуй. — Когда у вас будет много детей и внуков, вы сможете наслаждаться отдыхом всё время.

— Нет, нет, нет, — палец Минлань покачался из стороны в сторону. — Сейчас тебе нравится поздно вставать?

Старшей служанке Цхуй очень хотелось уклониться от взгляда Минлань.

— Не то чтобы…

— Понимаешь? Как говорят, срывайте цветы, пока они цветут; будете ждать, и вам останутся только ветки. Я не могу ждать до старости, чтобы хорошо спать. У других молодых хозяек нет возможности хорошо выспаться, но у меня она есть. Кроме того, если я как следует о себе не позабочусь, я лишь впустую потрачу возможность, данную Небесами. Я права?

Не обладая красноречием, старшая служанка Цхуй никогда не говорила много. И сейчас она могла лишь недовольно смотреть на Минлань. Все хвалили шестую молодую госпожу Шен за послушание. Однако только старшая служанка Цхуй знала, что Минлань была проницательной девушкой, уступчивой внешне, но упрямой внутри. Все эти безнравственные мысли звучали так правдоподобно в её устах. Она подходила к вам с лучезарной улыбкой и говорила с вами, словно она действительно хотела узнать ваше мнение.

Старшей служанке Цхуй пришлось признать, что она не могла сравниться с Минлань с тех пор, как той исполнилось девять.

Минлань, наблюдавшая за выражением лица старшей служанки Цхуй, увидела, что убедила её.

— Я знаю, что у тебя добрые намерения, но я даже не знаю, сколько ещё смогу наслаждаться таким хорошим временем, как сейчас, — стала с улыбкой задабривать её Минлань. — Если однажды мы все вернемся в поместье Нинъюань хоу, я все равно должна буду выражать почтение пожилой госпоже Цинь до рассвета. Возможно, мне придётся стоять там весь день, поэтому мне следует наслаждаться моими хорошими днями как можно дольше.

— Мы вернёмся? — с удивлением в голосе спросила старшая служанка Цхуй.

— Теперь мы все принадлежим к семье Гу, — усмехнувшись, ответила Минлань. — Я не уверена, что мы сможем жить независимо всегда.

Служанка Цхуй вздохнула, зная, что она не может комментировать это. Поскольку она не могла изменить Минлань, она могла только строго дисциплинировать остальных служанок и слуг поместья.

У Минлань не было возражений. Она была из эпохи интернета и знала о силе слухов. Если слуги в поместье не будут дисциплинированы твёрдой рукой, они могут посылать сообщения людям снаружи. В конце концов, так много людей в поместье Нинъюань хоу не спускают с неё глаз.

Самым важным местом был главный двор Дома Благоприятности.

Среди служанок внутренних дворов были те, кого привела сюда Минлань, те, кто был куплен снаружи, и дети старших слуг.

Старшая служанка Чан выбрала две группы служанок летом, поэтому она дала всем этим служанкам имена, начинающиеся с Ся (лето), не делая различия, были ли они куплены или родились в поместье. Сячжу (летний бамбук) и Сяхе (летний лотос) из первой группы уже были посланы к Минлань. После этого, старшая служанка Чан выбрала еще одну группу девушек зимой. Эти девушки получили имена, начинающиеся с Дун (зима). Минлань нашла этот метод очень эффективным. Сейчас была весна. Так что имена новых служанок, только что набранных в поместье, начинались с Чунь (весна).

Услышав это, Сяотао не могла не закатить глаза.

В соответствии с традицией, всегда найдутся неосторожные, которые будут наказаны в качестве предупреждения для остальных.

Новых служанок уже давно не дисциплинировали. Более того, они были ещё юны и любили веселиться. Им с избытком хватало ежедневной пищи и одежды. Что касается тех, что служили во дворе Минлань, они жили почти как госпожи, которые одеваются только в шёлк и едят дорогую пищу. Более того, теперь бы их не удивили и изысканные приборы из прекрасного фарфора и драгоценного нефрита.

Каждый раз, когда Минлань видела статьи расходов, она вздыхала про себя и думала:

«Ничего удивительного в том, что те служанки скорее умрут, чем покинут поместье. И ничего удивительного, что эти девочки изо всех сил стараются стать наложницей. Потому что, если они вернутся в свои дома, они по-прежнему будут бедняками, которые носят грубые одежды и живут в ветхих домах, но если они останутся в поместье, они смогут и дальше жить богатой жизнью как госпожи. Материальный комфорт поистине великое искушение».

Не только еда и одежда в поместье Гу были на высшем уровне, эти служанки также получали много наград в виде золотых и серебряных украшений. Поскольку у них не было слишком много тяжёлой работы каждый день, и все они считали Минлань доброй госпожой, они перестали сдерживать себя.

Кто-то с плохим характером затеял ссору, кто-то подрался с другими за одежду и украшения, кто-то бездельничал на работе или забыл о своих обязанностях, кто-то вошёл в покои Минлань без разрешения, а у кого-то были дурные мысли... Прошло лишь семь или восемь дней, как эти девушки прибыли в поместье Гу, Люйчжи и Жуомей поймали уже пять или шесть служанок, которые сделали ошибки.

Наказание в соответствии с правилами было ещё одним видом искусства. Минлань решила быть третьесортной артисткой.

Обязанности каждого должны быть указаны. Это было первым, что следовало сделать. Затем Минлань попросила записать всё, что слуги не должны были делать, места, куда они не должны были ходить, то, о чём они не должны были говорить, и то, что они не должны были надевать. Минимальным наказанием для служанки, нарушившей инструкции, был выговор.  Что касается более тяжелых нарушений, это было битье по рукам, вычитание из жалованья, изгнание из поместья. Служанки, которых выгнали из внутреннего двора, не могли остаться и во внешнем. Они могли лишь вернуться к родителям или работать на землях за пределами основного поместья. Только те, кто совершил огромные ошибки, будут выгнаны или проданы.

Каждая ошибка, допущенная служанками, будет записана с пометками о причинах, полученном наказании и их отношении к полученному наказанию. Все эти записи постепенно накапливались, и Минлань могла иметь чёткое понимание об этих слугах. Например, если кто-то продолжал совершать ошибки, даже если они были незначительными, Минлань все равно не могла позволить этому слуге оставаться в поместье. В противном случае, некоторые хитрые служанки могли начать спорить относительно справедливости и совершать такие же ошибки специально.

Фактически, самым суровым наказанием было избиение виновных служанок до смерти вместо продажи. Однако Минлань не нравился этот вариант. Во-первых, убийство человека — это всегда жестоко. Во-вторых, это также разрушило бы репутацию Минлань. И наконец, быть проданным в бедные районы или даже пустынные области было даже хуже, чем быть убитым.

Минлань только нужно было знать, у кого было вычтено из содержания, и кто был изгнан из поместья. Все прочие наказания могли быть определены служанками первого ранга. Даньдзю была единственной, кто мог наказать избиением, так как она была самой уравновешенной и мягкой. Она не будет относиться несправедливо и назначит наказание лишь в соответствии с правилами, чтобы избежать хаоса среди служанок. Другие служанки первого ранга отвечали за надзор и выговоры.

Глава 189. Управление семьёй, роды Хай Ши, медицинские трактаты семьи Хэ (часть 2)

Перевод: mars

Редактор: Naides

Минлань играла роль стороннего наблюдателя. После того, как она увидела, что Даньдзю становится всё более и более задумчивой, она, наконец, почувствовала облегчение. Сначала она подумала, что Даньдзю была слишком добра ко всем, и ей не хватало благородных манер, но если подумать об этом, сама Минлань тоже не могла действовать жёстко, так как она была всего лишь незаконной дочерью семьи Шен. Как она могла ожидать, что Даньдзю будет решительной и строгой?

После того, как постановление вступило в силу, в течение нескольких дней все те служанки получили по заслугам. Некоторых избили, некоторых оштрафовали, а тех, кто допустил серьезные ошибки, выгнали. В Доме Благоприятности вновь воцарились мир и покой. Минлань также была очень довольна своим организованным двором. Затем Сяотао вовремя польстила Минлань:

— Госпожа, вы так эффективны и умны!

— Нетрудно наказать слуг в таких больших семьях, как у нас, — загадочно ответила Минлань. — Но с людьми, от которых эти слуги тайно получали приказы, труднее иметь дело.

Вот почему дела знатных семей всегда были сложными.

На самом деле, Сяотао не поняла, что имела в виду Минлань, но это не помешало ей продолжать заискивать перед ней:

— Как вы умны! И как вы эффективны, госпожа!

— Разве ты не можешь похвалить свою госпожу какими-нибудь другими словами? — повернувшись, с невозмутимым видом спросила Минлань.

— Госпожа... — дёрнув уголком рта, ответила Сяотао, почувствовав неловкость. — Вы знаете о моих добрых намерениях, этого достаточно. Разве вы не говорили нам, что не всё так, как кажется?

Минлань долго смотрела на Сяотао, потом вздохнула и, похлопав свою маленькую служанку по плечу, сказала:

— Ты права.

Через несколько дней посыльный пришел сообщить, что Хай Ши родила девочку.

Минлань выбрала две нитки монет крупного номинала. Там было девятнадцать золотых монет, на каждой из которых были выгравированы благоприятные слова.

— К счастью, я предусмотрительная девушка. Старшая сестра тоже вот-вот родит. В Третий день омовения их детей я могу подарить связки с монетами каждому из них, — с гордостью сказала она.

В древние времена в присутствии всех членов семьи ребенка купали через три дня, после его рождения. И этот день назывался Третий день омовения.

— Разве этот подарок... не слишком скромный? — Даньдзю осторожно напомнила об этом. В конце концов, семья Гу была богаче, чем семья Лян и семья Вэнь. — Кроме того, госпожа, вы действительно собираетесь преподнести им одинаковые подарки?

Даньдзю закусила губу. По её мнению, Хай Ши относилась к Минлань намного лучше, чем Хуалань.

— Моя глупая Даньдзю, запомни это, все подарки, которые даются кому-то на публике, не должны быть слишком вычурными. Ты хочешь, чтобы другие считали нас выскочками? Кроме того, что ты хочешь, чтобы Четвертая и Пятая Сестры сделали, если мы дадим дорогие подарки? — прочитала ей лекцию Минлань. — Какие подарки они должны преподнести? Даты рождения двух новорожденных так близки. Если мои подарки двум малышам не будут одинаковыми, я только навлеку на себя неприятности. Когда мы преподносим подарки, мы должны позволить получателям и самим себе насладиться этой процедурой. Я могу приготовить что-нибудь дорогое для старшей невестки на праздник в честь исполнения одного месяца её ребенку.

Солнце ярко светило на Третий день омовения ребёнка из семьи Шен. После того, как Минлань сказала Гу Тинъе, куда она поедет, она взяла небольшой паланкин и отправилась в поместье Шен. В этот день у Шен Хуна был выходной, поэтому Минлань первым делом отправилась навестить его. Когда она вошла в комнату, то увидела, что Шен Хун ругает Ван Ши за что-то с невозмутимым лицом. Тем временем Жулань стояла рядом с ними с подавленным выражением лица.

После того, как Минлань поклонилась родителям, она с улыбкой встала и сказала тихим голосом:

— Папа, твоя борода стала длиннее. Хм, почти такой же длинной, как у премьер-министра Шеня.

Шен Хун не смог сдержать ухмылки. Затем он погладил свою длинную бороду, для сохранения которой он приложил много усилий, и сказал с притворством:

— Не говори глупостей! Ты уже замужем. Перестань вести себя как ребёнок!

— Папа, ты абсолютно прав. Недавно я получила небольшой гребень, сделанный из рога носорога из округа Юньнань, — сделав шаг вперёд, с очаровательной улыбкой произнесла Минлань. — Я сохранила его специально для тебя. Я попрошу кого-нибудь принести его тебе позже… Теперь я не кажусь ребёнком, верно?

Шен Хун больше не мог сохранять серьёзное лицо.

— Отдай это своему собственному мужу! — рассмеявшись, проворчал он.

— В этом нет необходимости. Он военный офицер. Я никогда не слышала, чтобы какой-либо командир, носивший длинную бороду, выигрывал битву, кроме Гуань Юя. Борода была бы для него только обузой, когда он ездил верхом, — покачав головой, ответила Минлань. — Папа, твой зять всё ещё не способен на то, что может сделать Гуань Юй!

Шен Хун не мог удержаться от громкого смеха, указывая на Минлань и качая головой. После этого Минлань повернулась, чтобы посмотреть на Ван Ши.

— Я так много дней не видела вас, госпожа, — с улыбкой произнесла она. — Вы выглядите ещё моложе, чем раньше. Ну, как говорят, что дочери только заставляют свою мать волноваться. Теперь, когда все ваши четыре дочери вышли замуж, вы, должно быть, испытываете сильное облегчение.

После того, как Ван Ши услышала это, её рот, который был плотно закрыт, наконец-то расслабился. Внезапно Жулань увидела, как поднимается занавес во внутренней комнате. За занавеской домоправительница Лиу Кун подмигивала ей как сумасшедшая. Жулань заметила выражение лица Шен Хуна, а затем подошла к Минлань и сказала:

— Конечно, ты далеко не первая среди тех, из-за кого болит голова у нашей матери.

Минлань повернула голову и смерила Жулань взглядом с головы до ног. Затем она притворилась просветленной и сказала:

— Я вдруг вспомнила, что госпожа полностью расслабилась после того, как Пятая сестра вышла замуж!

— Злая девчонка! — засмеявшись, Жулань попыталась ущипнуть Минлань. — Ты снова дразнишь меня!

Напряжение в комнате сразу же спало. Домоправительница Лиу Кун втайне восхищалась Минлань и думала: «Шестая госпожа действительно так хороша в общении с людьми. Она никогда не нервничает, когда сталкивается с Шен Хуном и Ван Ши. Каждый раз, когда она находится в одной комнате со своими родителями, она всегда вызывает счастливый смех и хорошо себя ведёт».

Особенно это касалось Шен Хуна, Минлань никогда не выказывала никаких признаков обиды на него или отчуждения, потому что он оказал ей холодный приём. Вместо этого она вела себя так, как будто он действительно был хорошим отцом. Она радовалась каждый раз, когда встречала его, и всегда знала, какие слова подбодрят Шен Хуна. Сам Шен Хун же, со временем, проникся к ней ещё большей симпатией. Всякий раз, когда он получал драгоценные вещи, он никогда не забывал оставить кусочек для Минлань.

После того, как они немного поговорили, Ван Ши повела их в комнату Хай Ши. По дороге туда у Ван Ши всё ещё было мрачное лицо. Служанки и старшие слуги сопровождали её впереди, в то время как Минлань и Жулань шли позади них, держась за руки, и перешёптываясь друг с другом.

— Что с тобой случилось? Ты только что вернулась, почему отец рассердился на тебя? — взглянув на идущую впереди Ван Ши, Минлань спросила, нарочно замедляя шаг.

— Жизнь в Имперской академии тяжелая. Недавно я услышала, что одного из тамошних чиновников могут отправить в местное отделение в районе Сычуань, — вздохнув, ответила Жулань. — Но это богатое место. Я боялась, что...

Минлань сразу всё поняла. Она взяла Жулань за руку и пошла ещё медленнее.

— Значит, ты попросила папу и брата о помощи? — спросила она.

— Нет, я только немного пожаловалась маме. Я не ожидала, что мама скажет об этом отцу. И после этого я оказалась раскритикована отцом, — Жулань сделала угрюмое выражение лица и, казалось, жаловалась на ненужный шаг Ван Ши.

Посмотрев на Ван Ши, которая сжимала свои плечи, Минлань не могла не вздохнуть, думая: «Эта женщина действительно...»

Жулань, такая же раздражённая, как и она, дернула Минлань за рукав и сказала:

— Скажи мне, почему папа не мог нам помочь? Даже если у него нет возможности, ему не нужно было ругать меня! — так как Минлань знала о ней всё, включая её личную встречу с Вэнь Яньцзином ночью, Жулань всегда говорила с ней прямо.

Минлань приблизилась к уху Жулань и спросила:

— Пятый зять сказал, что хочет, чтобы папа и брат помогли ему?

— Нет.

— Он о чём-то намеренно намекал тебе? Например, стенал или показывал раздраженный вид перед тобой?

— Ни то, ни другое, — покачав головой, возразила Жулань. — Мой муж никогда ничего от меня не скрывает. В тот день он только беззаботно рассказал мне об этом после работы. Он даже рассмеялся и сказал, что не знает, кто из его коллег получит эту работу с помощью социальных связей.

— Итак, пятая сестра, вот в чём ты ошиблась, — Минлань кивнула и продолжила. — во-первых, мой пятый зять, возможно, не позволит тебе протянуть руку помощи. Во-вторых, ты попросила нашего отца о помощи, прежде чем ты и Пятый зять согласовали это. Возможно, твой муж будет недоволен, потому что у него могут быть свои способы. В-третьих, если отец и брат сочтут эту должность очень многообещающей, они сами помогут пятому зятю. Если они этого не сделают, и ты всё равно попросишь у них помощи, они будут считать пятого зятя бесполезным человеком, который может положиться только на свою жену.

Три причины, о которых рассказала Минлань, действительно шокировали Жулань.

— Твои слова... кажется, в этом есть смысл, — пробормотала она.

Глава 190. Управление семьёй, роды Хай Ши, медицинские трактаты семьи Хэ (часть 3)

Перевод: Мария Крючкова

Редактор: Naides

Заметив, что люди впереди них уходят всё дальше и дальше, Минлань едва слышно напомнила Жулань:

— Я слышала от пожилой госпожи, что когда-то госпожа и наш отец были в прекрасных отношениях. Они жили счастливой жизнью и уважали друг друга. Потом они отдалились друг от друга только лишь потому, что госпожа любила вмешиваться в дела отца. Госпожа Линь воспользовалась этим и завоевала расположение отца.

Вообще, вмешательство женщин в дела их мужей или сыновей не было такой уж редкостью, разница заключалась лишь в том, способствовала ли помощь этих женщин процветанию карьеры их мужей или нет. Ван Ши, которая всегда заботилась только о своих собственных интересах, никогда не заботилась о принципах добродетели, чем, должно быть, принесла много проблем Шен Хуну.

Наложница Линь, которая нанесла такой большой ущерб, служила действительно хорошим примером. Жулань, считавшая себя самой главной жертвой в ситуации с наложницей Линь, поняла, что Минлань права. Она стукнула по своей ладони кулачком и сказала:

— Я раньше тоже кое-что об этом слышала. Тогда… Шестая сестра, что я могу сделать?

Сейчас Минлань жила хорошей жизнью, и она надеялась, что Жулань также сможет насладиться своей.

— Ты можешь видеть, как к этому относится пятый зять. Если он будет упоминать об этом снова и снова, ты можешь пойти поговорить со старшей невесткой, — предложила она. — Она из семьи Хай, так что никто не знает о таких вещах лучше, чем она. После того, как она поговорит с нашим братом, ты узнаешь, смогут ли они вам помочь с этим. Кроме того, когда в следующий раз ты столкнешься с чем-то подобным, ты всегда сможешь это сделать.

— Это хорошая идея! — Жулань покивала, улыбаясь. Она всегда доверяла Хай Ши. — А если мой муж не будет упоминать об этой должности? — спросила она.

— Это значит, что он не заботится об этой должности так сильно. Так что ты можешь поберечь свои усилия, — закатив глаза, произнесла Минлань. — Перестань думать о тяжёлой жизни в Императорской Академии. Если ты все время будешь принимать за него решения, касающиеся его карьеры, ты можешь потерять его любовь.

Жулань по-настоящему ценила их с Вэнь Яньцзином любовь. По этой причине она была не против стать женой скромного чиновника, работающего в Императорской Академии. Слушая Минлань, она медленно кивала. Через некоторое время она вдруг кое-что вспомнила.

— Правильно! Я также могу попросить о помощи тебя! Все говорят, что мой шестой зять влиятельный человек! Эй, ты ведь поможешь мне с этим, правда? — прищурив глаза и уперев руки в боки, она произнесла это тем властным тоном, каким говорила ещё до своего замужества.

Минлань снова взяла Жулань за руку и ответила с улыбкой:

— Конечно, я помогу тебе. Раз уж ты спросила, я обязательно расскажу об этом своему мужу. Но сначала я должна сказать тебе, что гражданские чиновники и военные офицеры выполняют разные обязанности. Если отец или брат помогут тебе с этим, пятый зять сможет оставаться в тени и единственное, что нужно будет сделать, это оформить документы. Но если твой шестой зять поможет ему… Что же, не вини меня, если все узнают, что ты попросила об одолжении для своего мужа.

Слова Минлань изрядно напугали Жулань. Все учёные обладали высокой самооценкой. Если Вэнь Яньцзин узнает, что всем известно о том, что он просил об одолжении своего свояка, всё может обернуться слишком скверно для Жулань.

Минлань смотрела на неё с улыбкой. В это время, когда все вокруг были интриганами, было действительно трудно найти такую наивную и прямую девушку как Жулань.

— Шестая сестра, хоть я и глупа, я всё ещё могу отличить хорошее от плохого. Я знаю, что ты произнесла эти слова от всего сердца, потому что желаешь мне всего самого лучшего. Я знаю, что ты всегда хорошо ко мне относилась. Пожалуйста, прости мне моё дурное настроение, — неожиданно тихо произнесла Жулань, держа Минлань за руку.

Минлань почувствовала себя немного виноватой. Она взяла Жулань за руку и проговорила мягким голосом:

— Мы сёстры. Тебе не нужно этого говорить. Кстати, пятый зять хорошо с тобой обращается? — на этих словах Минлань оглядела её с ног до головы и увидела, что та одета в красный бэйцзы, расшитый бабочками, кружащимися вокруг цветов. Несмотря на то, что этот наряд казался слишком церемонным, он придавал Жулань цветущий вид. Рассматривая её, Минлань пришла к выводу, что эта девушка живёт хорошо.

Как и ожидалось, Жулань горделиво вскинула голову, на её лице появился румянец.

— Конечно, он относится ко мне очень хорошо, — немного смущённо ответила она. — Он всегда пишет стихи и рисует картины со мной, когда он свободен.

— Он рисует твои портреты?

— Конечно мои! — ответила Жулань и свирепо посмотрела на Минлань. — Яньцзин сказал, что у меня яркое лицо, я естественна и грациозна. Для него я — лучшая модель для рисования!

— Поняла, поняла, поняла! Безусловно! — тут же исправилась Минлань. — Тогда… как насчёт твоей свекрови?

Жулань беспечно ответила:

— Всякий раз, когда эта старуха докучает мне, мой муж будет уходить в Императорскую Академию. Если слова этой женщины звучат слишком резко, мой муж говорит ей: «Если ты настолько презираешь дочь семьи Шен, как у тебя хватает сил оставаться в доме, который они купили для нас? Ты вольна переехать». Тогда свекровь сразу же перестаёт ругать меня.

Минлань расхохоталась и Ван Ши обернулась, чтобы взглянуть на неё. Минлань тут же умолкла. В древние времена женщинам приходилось очень трудно. Минлань действительно была рада за Жулань. В конце концов, Шен Хун и Чанбай были о Вэнь Яньцзине очень высокого мнения, так что муж Жулань не мог быть плохим парнем.

Увы… Если бы только все её сестры были счастливы, открыты и просты в общении как Жулань! Однако это было невозможным. В тот же миг Минлань встретила другую свою сестру, Молань.

Молань сидела в гостиной Хай Ши и беседовала с другими женщинами, которые пришли отпраздновать рождение ребёнка. Её хорошенькое личико казалось немного мрачным. Пурпурно-красный бэйцзы, расшитый пионами на изогнутых ветвях казался дорогим, но делал её несколько старше. Огромная золотая шпилька в виде пяти фениксов, расправляющих крылья навстречу солнцу в её волосах, сверкала, ослепляя всех в комнате.

Жулань, увидев её, тут же скривила губы, а затем демонстративно приблизилась к Минлань и прошептала:

— Почему она так важничает? Все в столице знают, что дом бо Юнчана переживает сейчас трудные времена. Мало того, что Его Величество предупреждал их несколько раз, даже её тесть был отстранен от своих воинских обязанностей. Четвёртому зятю повезёт, если он сможет сохранить свою нынешнюю должность. У него нет никаких шансов получить повышение.

Молань, увидев их, лишь чопорно кивнула. Казалось, она хотела поговорить с Минлань, однако Жулань позаботилась о том, чтобы этого разговора не произошло, встав между ними. Минлань со спокойным выражением лица разговаривала с остальными женщинами в комнате, а после подошла к новорождённой. Малышка со своими тонкими бровями, узкими глазами и слегка изогнутыми губами очень походила на Хай Ши.

Госпожа Лю, чей муж работал в храме Дали, взглянула на малышку и с улыбкой произнесла:

— Какая прелестная девочка! Она очень похожа на свою мать. Мне не терпится увидеть, как она повзрослеет и станет образованной госпожой.

Хай Ши сидела, откинувшись на тёмно-фиолетовую подушку с вышитыми цветочными узорами и иероглифами, сулящими удачу, её голова была перемотана большим количеством ткани. Она с улыбкой ответила:

— Что хорошего в том, чтобы выглядеть как я? Я надеюсь, что она сможет выглядеть как её тети. Вот они настоящие красавицы.

Другая госпожа Лю с улыбкой проговорила:

— Не важно, на кого из вас она будет похожа, всё хорошо. Вы и ваши золовки все счастливицы, — говоря это, она не смогла удержаться и взглянула на Минлань. Все знали, что Хай Ши хотела бы, чтобы её дочь была похожа на Минлань.

Жулань взглянув на младенца, вдруг кое-что вспомнила. Она подтащила Минлань к себе поближе и тихо спросила:

— Старшая сестра собирается рожать через несколько дней. Ты уже приготовила детскую одежду и обувь? Э… Можешь поделиться со мной чем-то из одежды?

Минлань пораженно уставилась на неё и тихо ответила:

— Ты уже замужняя женщина. Как ты ещё можешь просить меня о помощи в рукоделии? Я расскажу об этом твоей свекрови!

— Да как ты смеешь?! — с яростными угрозами набросилась на неё Жулань, повысив голос. — Я защипаю тебя до смерти!

— Конечно, я уже приготовила для тебя немного, — тотчас взмолилась о пощаде Минлань. — Но давай заключим сделку: только на этот год. В следующем году ты ничего от меня не получишь!

Наблюдая, как они смеются и поддразнивают друг друга, Молань скрутила пальцами носовой платок и затаила обиду.

Глава 191. Управление семьёй, роды Хай Ши, медицинские трактаты семьи Хэ (часть 4)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

В комнате находилось семь или восемь женщин-гостей. Болтая друг с другом, они то и дело бросали взгляды на Минлань. Все знали, что младшая незаконная дочь семьи Шен вышла замуж в самую престижную семью. Мало того, что её муж был доблестным и выдающимся человеком, он ещё и поселился с Минлань в отдельном поместье. Поэтому ей не нужно было выполнять приказы своей свекрови или разбираться со своими невестками. Она могла управлять поместьем так, как ей нравится, и распоряжаться всеми деньгами своей семьи без запретов со стороны кого-либо. В последнее время Минлань даже была повышена до госпожи второго ранга. Она действительно была везучей девушкой.

Все женщины разглядывали её. Сегодня Минлань была одета в нефритово-зелёный парчовый жилет, на котором были вышиты цветок лилии и узор Жуйи, и зелёное длинное платье с узором ивы. Её волосы были зачёсаны в узел в виде полумесяца и закреплены сверкающей шпилькой в форме цветка сливы, сделанной из золота и серебра и инкрустированной кораллом. С верхушки шпильки свисали три кисточки, каждая из которых заканчивалась блестящей красной коралловой бусиной. Эти бусины покачивались рядом со щекой Минлань.

Было ясно, что Минлань одета сдержанно. Только две пары нефритовых браслетов издавали серебристые звуки на её запястьях. Женщины видели, что браслеты были сделаны из чисто-белого нефрита, который выглядел довольно элегантно. Более того, на всех четырёх браслетах были выгравированы одинаковые узоры. Только драгоценности, которые преподносились в дар императору, могли иметь такое хорошее качество.

Затем гости перешли к изучению лица Минлань. Они пришли к выводу, что Минлань, несомненно, красавица. Тонкие черты лица и очаровательная улыбка делали её обворожительной и ослепительной, так что они мысленно её похвалили.

Ван Ши сидела посередине. Когда она увидела, что Минлань ведёт себя, как благородная госпожа, а все эти женщины стараются сесть поближе к Минлань, чтобы заискивать перед ней, она почувствовала негодование. Однако Минлань и Жулань всё время держались вместе и, улыбаясь, перешёптывались друг с другом, словно близкие сёстры. Эта сцена успокоила Ван Ши.

Тем не менее, тётю Кан, которая сидела рядом с Ван Ши, всё это время игнорировали. Гости не желали с ней разговаривать, и Хай Ши также холодно к ней относилась. Когда тётя Кан увидела, что Минлань, дочь наложницы, была так популярна, она очень рассердилась.

— Минлань, — внезапно громко усмехнулась тётя Кан. — Не забывай о своей матери и семьях Шен, которые сделали тебя той, кто ты есть. Я знаю, что тебя повысили, но даже если ты получишь ещё более высокий титул, ты всё равно не должна вести себя здесь заносчиво. В противном случае, ты просто неблагодарная девчонка.

Минлань удивлённо приподняла голову и посмотрела на тётю Кан. Затем Минлань обнаружила, что последняя натягивает на лицо неестественную улыбку. Все остальные женщины, присутствующие в комнате, тоже посмотрели друг на друга с удивлением на лицах. Минлань улыбнулась и сказала:

— О, я понимаю.

Видя, что Минлань лишь равнодушно ответила ей уважительным тоном, тётя Кан разозлилась ещё больше.

— Хотя сейчас ты живёшь в своём собственном поместье, ты всё равно не можешь забывать о правилах, — ещё более заносчивым голосом заговорила она. — Поскольку твоя свекровь живёт не очень далеко от вас, ты должна выражать ей почтение каждое утро и вечер. Кроме того, тебе следует почаще навещать своих родственников. Будь почтительна к старейшинам семьи и никогда не нарушай их приказов! Не смотри на старших свысока только потому, что ты получила повышение. Если ты не будешь вести себя прилично в своём собственном поместье и опозоришь свою мать и семью Шен, я буду первой, кто придёт за тобой!

Юнь’эр тянула тётю Кан за рукав, её лицо побледнело от страха. Однако последняя полностью проигнорировала предупреждение дочери и продолжала мчаться вперёд.

Атмосфера в комнате сразу же стала неловкой. Гости переглянулись, слушая, как тётя Кан без перерыва ругает Минлань. Ван Ши, сидевшая рядом с тётей Кан, по-прежнему хранила молчание. Тем временем Минлань лишь неторопливо пила чай. Когда тётя Кан, наконец, решила немного передохнуть, Минлань медленно произнесла:

— Тётя, я запомню ваши слова. Это такой позор, что кузина Юань’эр уехала в Фэнтянь. Я с нетерпением жду возможности встретиться со всеми девушками.

Когда она это произнесла, тётя Кан сдулась, словно воздушный шарик, в который ткнули чем-то острым. Лицо Юнь’эр побледнело ещё сильнее. Кан Юань’эр и её свекровь госпожа Ван чуть ли не каждый день вступали в ожесточённые споры. Пожилая госпожа Ван уже заболела из-за этого и чуть не отправила письмо о разводе Кан Юань’эр.

Минлань пристально посмотрела на тётю Кан с холодной улыбкой в уголках рта. Если тётя Кан снова посмеет нести всякую чушь, Минлань больше не будет её терпеть. С тех пор, как она попала в древние времена, единственное, что она делала — это терпела. Но больше у неё не было намерения терпеть эту надоедливую женщину.

Тётя Кан, разъярённая и взволнованная, могла лишь обратиться за помощью к Ван Ши. Получив сигнал, Ван Ши сказала с угрюмым выражением лица:

— Минлань, ты...

— Мама! — с улыбкой, Жулань вовремя прервала Ван Ши. — Хватит говорить о таких неуместных вещах. Сначала мы должны провести омовение ребёнка. Если моя племянница замёрзнет, отец и брат возложат на тебя ответственность за это!

Хотя Жулань весело улыбалась, она свирепо смотрела на Ван Ши и подчёркивала слова «неуместных» и «отец и брат». Ван Ши поняла, что имела в виду её дочь. Шен Хун уже давно ненавидел семью Кан. Если кто-то со злым умыслом скажет Шен Хуну, что она помогла тёте Кан отругать Минлань, он обязательно её упрекнёт за это. Поэтому, стиснув зубы, Ван Ши оставила Минлань в покое и объявила о начале церемонии омовения.

Все подошли поближе, чтобы посмотреть. Тётя Кан была единственной, кто остался позади. От гнева она была готова упасть в обморок.

После омовения Минлань в одиночестве отправилась в зал Шоу'ань. Это место было по-прежнему тихим и наполненным ароматом благовоний. Минлань почувствовала себя расслабленной и счастливой, когда сделала глубокий вдох под высоким деревом османтуса. Затем она улыбнулась и беззаботно вбежала внутрь, едва не столкнувшись в дверях со старшей служанкой Фан.

— Шестая молодая госпожа! Не бегите так быстро. Кто-то посторонний может увидеть вас в таком виде... — предупредила её служанка Фан, оглядываясь на дверь.

Минлань сразу же скользнула в объятия пожилой госпожи Шен и, прижавшись к ней, очаровательно сказала:

— Бабушка, я так сильно по тебе скучала!

— Я тоже скучала, дорогая, — спокойное лицо пожилой госпожи Шен озарилось счастливой улыбкой. Она улыбалась и гладила Минлань по рукам. Старшая служанка Фан сразу же вышла, чтобы принести закуски и фрукты.

Поскольку бабушка и внучка давно не виделись, им было, о чём поговорить. Минлань спросила, всё ли в порядке в семье, и пожилая госпожа Шен с удовольствием рассказала ей о недавних событиях.

— Твоя невестка перенесла роды не так легко, как в первый раз. В последнее время она часто болеет, и ей следует больше отдыхать. Поэтому Ван Ши снова начала управлять поместьем. Все эти дни Цюань оставался со мной.

Пожилая госпожа Шен, казалось, пребывала в добром здравии. Говоря это, она указала на занавеску, отгораживающую внутреннюю комнату.

Минлань побежала туда, чтобы взглянуть на племянника и обнаружила белого пухлого малыша, лежащего на кровати пожилой госпожи Шен. Его маленькие, словно выточенные из нефрита, ручки были сжаты в кулачки, а розовое личико выглядело очень нежным. Малыш спал, ровно дыша и слегка посапывая.

Минлань вышла и села рядом с пожилой госпожой Шен. Взволнованная этой новостью она сказала:

— Это чудесно. Бабушка, если Цюань будет с тобой, ты не будешь чувствовать себя одинокой! Эм... Но почему госпожа согласилась на это?

Пожилая госпожа Шен зло улыбнулась. В последнее время у Ван Ши были другие заботы.

Глава 192. Управление семьёй, роды Хай Ши, медицинские трактаты семьи Хэ (часть 5)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

С тех пор как наложница Линь была повержена, все девушки из семьи Шен были выданы замуж, Ван Ши было, по сути, нечего делать, поскольку она передала все семейные дела Хай Ши. Но в какой-то момент Ван Ши осознала, что её невестка живёт слишком уж комфортной жизнью. Из-за этого она снова начала завидовать.

С тех пор, как Хай Ши забеременела, Ван Ши лелеяла идею подарить своему сыну тунфан. Ван Ши обосновывала это тем, что её сын усердно трудится и ему нужен кто-то, кто присмотрит за ним. Чанбай ответил на это тем, что его отец трудится на благо семьи больше всех и ему эта поддержка нужна больше всего.

После этого их разговор каким-то образом стал общеизвестным, и Шен Хун, когда дело дошло до него, охотно выразил согласие и попросил тут же отправить к нему в кабинет двух служанок посимпатичнее. Ван Ши была так зла на него, что уже хотела было закатить скандал, но в результате всё закончилось тем, что Шен Хун получил парочку новых тунфан, а Ван Ши — парочку новых морщин.

После этого Ван Ши хотела сделать Янхао наложницей Чанбая, чтобы хоть как-то надавить на Хай Ши, но в ответ на это Чанбай лишь поинтересовался как там поживают тунфан Шен Хуна. Из-за этого Ван Ши побагровела от злости и, резко хлопнув по столу, возмутилась:

— Да как ты смеешь перечить своей матери?!

— Ты права, матушка, — ответил Чанбай. — Я твой сын и мне совершенно не следует перечить тебе. Но ведь я не перечил, я просто спросил, как поживают те девушки, потому что мне было любопытно. В принципе, я могу спросить об этом отца или пожилую госпожу.

После этого Ван Ши хотелось плеваться ядом. Но даже несмотря на благополучное разрешение всей ситуации, Хай Ши, услышав об этом разговоре, всё равно вся испереживалась, отчего под угрозой оказалось даже состояние её ребёнка. Семья Шен пригласила для неё императорского лекаря, и заодно пожилую госпожу Хэ, поскольку ситуация была экстренной. Но, спустя всего лишь несколько дней угроза миновала.

Шен Хун очень ценил Хай Ши и всегда хорошо к ней относился, поэтому он презирал Ван Ши за подобный поступок по отношению к своей старшей невестке.

Видя, что Хай Ши не хватает времени и сил на заботу о сыне, он отослал Цюаня в зал Шоу’ань в надёжные руки пожилой госпожи Шен. Каждый раз, когда Ван Ши начинала жаловаться по этому поводу или пыталась ставить новые палки в колёса Хай Ши, Шен Хун громко объявлял, что недавно ему повстречалась парочка подающих надежды, талантливых и очаровательных девушек, которые сейчас влачили жалкое существование. После этого Ван Ши тут же переключалась, пытаясь избежать появления новых наложниц, и у неё не оставалось времени на то, чтобы создавать проблемы сыну и невестке.

Слушая эту историю, Минлань хохотала так громко, что, не устояв на ногах, упала в руки пожилой госпожи Шен. Когда она, наконец, сумела поднять голову, всё её лицо было раскрасневшимся. Выпрямившись, она принялась вытирать слёзы с уголков глаз. Она не беспокоилась за статус Чанбая в семье, он уже был полноценным взрослым мужчиной. У Хай Ши имелась приличная сумма денег, да и, к тому же, семья Ван Ши всё ещё оставалась довольно влиятельной. Поэтому, даже если у Шен Хуна появится больше незаконнорождённых детей, это никак не повлияет на Чанбая.

Более того, до тех пор, пока в семье оставались свирепая Ван Ши и очаровательная наложница Цзюфан, ни у одной тунфан Шен Хуна практически не было шансов забеременеть.

Пожилая госпожа Шен тоже посмеивалась, обнимая Минлань. Когда речь зашла о Цюане, она похвалила его за то, что он был послушным, оптимистичным, и никогда не создавал ей проблем. Самой же пожилой госпоже Шен было в радость проводить дни в компании столь очаровательного ребёнка. Пока они обсуждали его, глаза пожилой госпожи Шен непрестанно лучились радостью и добротой. Минлань была рада увидеть это, поскольку это означало, что пожилая госпожа Шен сможет провести остаток лет не в одиночестве.

— Твой старший брат сказал мне, что его жена не слишком-то хорошо себя чувствует и не сможет заботиться о двух детях. Поэтому он отослал одного сюда, в зал Шоу’ань. От него редко можно услышать столько слов подряд. А как он благодарил меня за то, что я забочусь о Цюане!.. — сказала пожилая госпожа Шен расслабленным тоном, едва заметно улыбаясь. В столь расслабленном состоянии она выглядела менее возвышенной и более доброй.

— Бабушка, это же здорово! — с искренней радостью воскликнула Минлань, ложась на колени к пожилой госпоже Шен. Женщина, подобная ей, никогда ничего не просила ни у кого. Даже если ей чего-то очень хотелось, она всё равно ни за что не стала бы просить что-то до тех пор, пока другая сторона сама не заведёт разговор об этом.

Долгое время они смеялись и искренне болтали. После того как старшая служанка Фан подала им закуски и фрукты, она принесла из внутренней комнаты ящичек и вручила его пожилой госпоже Шен. Когда она открыла коробку, внутри обнаружилась толстая книжка.

— Вот, это от пожилой госпожи Хэ, — она отдала её Минлань.

— Что это? — полюбопытствовала Минлань, бегло пролистывая книжку.

— Медицинский трактат по гинекологии, — улыбнувшись, ответила пожилая госпожа Шен. — В этой книге в основном говорится о том, как заботиться о женском организме перед беременностью, как предотвратить выкидыш, как кормить и заботиться о ребёнке, и в целом советы по поводу женского здоровья. К тому же тут даны рекомендации о правильном питании. Пожилая госпожа Хэ мастер в этом деле. Я уже прочитала эту книгу. Написано весьма чётко и ясно, стоит внимания. На последней странице она также перечислила нескольких умелых лекарей из семьи Чжан, которых ты могла бы пригласить в случае необходимости.

— Мне действительно стоит поблагодарить пожилую госпожу Хэ, — бегло просмотрев книгу, Минлань уже понимала, что та была очень полезна. Она чувствовала себя обязанной пожилой госпоже Хэ.

Видя, как Минлань растроганно вздыхает, пожилая госпожа Шен заметила:

— Тебе не стоит беспокоиться о пожилой госпоже Хэ. Она самая разумная и рассудительная женщина, которую я знаю. Сказать по правде, она наверняка подумала об этом сразу же после того, как ты вышла в семью Гу.

— После того как она поняла, что нет смысла настаивать на браке между мной и Хунвенем, она, должно быть, решила воспользоваться ситуацией и оставить нас обязанными её семье, — кивнув, разочарованно протянула Минлань. — Она такая проницательная, мудрая и прозорливая. Признаться, я впечатлена.

— Само собой, она впечатляющий человек, — улыбнувшись, ответила пожилая госпожа Шен ироничным тоном. — Его величество уже одобрил отставку пожилого господина Хэ. Пускай она скоро покинет столицу, но она всё равно нуждается в помощи, поскольку остальным чиновникам из семьи Хэ она может потребоваться. И, поскольку все мы признательны ей за её помощь, мы определённо станем помогать ей в будущем. Так поступают разумные женщины.

Минлань, впечатлённая этим, уверенно кивнула.

— Пожилая госпожа Хэ, в любом случае, оказала нам большую услугу, — тихонько вздохнув, продолжила она. — Так жаль слышать о скандале в её семье…

Пожилая госпожа Шен тихонько усмехнулась и, ткнув Минлань пальцем, заявила:

— Ты действительно глупая девчонка. Да за кого ты её держишь? Она вышла в семью Хэ, когда ей было пятнадцать лет от роду. Несмотря на все те любовные интриги, в которые впутывался её муж, она всё равно смогла укрепить своё положение в семье Хэ. Сейчас она окружена неродными детьми, которые, тем не менее, глубоко уважают её. По-твоему, она не справится со столь простым делом?

Услышав это, служанка Фан, стоявшая рядом с ними, не удержавшись, добавила:

— У этой женщины поистине твёрдый характер. Она внешне может выглядеть доброй, но её действия решительны и непоколебимы в отличие от нашей пожилой госпожи, которая лишь притворяется свирепой, но при этом всегда поступает с другими мягко.

Услышав это, пожилая госпожа Шен закатила глаза.

— Раньше я терпеть не могла то, каким способом она решает проблемы, — сообщила она Минлань. — Но теперь я понимаю, что на самом деле у неё и не было другого выбора. Она часто повторяет одну фразу: «Если кто-то хочет, чтобы я померла — пускай сходит на тот свет первым. Я верю во вселенскую справедливость». Тебе стоит запомнить эти слова.

— А как у них дела сейчас? — спросила слегка озадаченная этими словами Минлань.

— Сейчас? Пожилой господин Хэ с почётом ушёл в отставку. Хунвень уехал далеко от дома, а его мать наконец почувствовала уважение по отношению к себе. Раз уж та сучка из семьи Цао уже стала членом семьи Хэ, у пожилой госпожи Хэ появилось множество способов расправиться с ней, не вынося сор из избы, — усмехнулась пожилая госпожа Шен. — Семья Цао хотела стрясти побольше денег с семьи Хэ. Это видно по тому, что уже две женщины из их семьи вышли в семью Хэ. Однако по мне, так они могут лишь мечтать об этом.

Члены семьи Хэ, которых обсуждали Минлань и её бабушка, сейчас были заняты сбором вещей. Они должны были управиться в течении нескольких дней, однако атмосфера во внутренних залах главного двора уже была особенно холодной.

Глава 193. Управление семьёй, роды Хай Ши, медицинские трактаты семьи Хэ (часть 6)

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

В комнате было пятеро. Пожилая госпожа Хэ сидела посередине, по бокам от неё стояли две надёжные старшие служанки. Госпожа Хэ и Цао Цзиньсю преклоняли колени на полу и слёзы покрывали их лица.

— Мама, я умоляю вас! — рыдала госпожа Хэ, — Накажите меня, как хотите, если думаете, что я сделала что-то не так! Но, пожалуйста, не обращаетесь так с Цзиньсю!

— Как осмелюсь я вас наказывать? — сказала пожилая госпожа Хэ, её выражение лица было столь ледяным, что казалось, словно её фигура на самом деле источает холод. — Вы — мать Хунвеня, женщина слова. Не важно, на ком вы хотели женить Хунвеня, я никогда не стояла на вашем пути. Но поскольку наложница Цао уже вышла замуж в нашу семью, я имею право воспитывать её. Хорошо, наложница Цао, хватит пребывать в прострации. Немедленно вернись, чтобы собрать вещи. Я хочу, чтобы ты поехала в Белый Каменный Пруд со мной через несколько дней!

Лицо Цао Цзиньсю смертельно побледнело. Она никогда не думала, что дойдет до такого. Она сжалась, умоляя:

— Нет, нет, пожилая госпожа, пожалуйста, я не смогу вынести расставания с моей тётушкой. Моего кузена здесь нет, я должна остаться и заботиться о ней!

— Тебе не нужно об этом беспокоиться, — пожилая госпожа Хэ кинула на неё презрительный взгляд. — Твой кузен находится в дальних поездках круглый год, и я не замечала, чтобы твоя тетушка не могла без него жить. Даже если ты для неё важнее её собственного сына, думаю, она всё равно сможет выжить без тебя!

Госпожа Хэ почувствовала полнейшее равнодушие в этом голосе. Когда она подняла голову и увидела решительное выражение лица пожилой госпожи Хэ и гнев в её глазах, госпожа Хэ осознала, как сильно её свекровь теперь её ненавидит, несмотря на то, что они хорошо ладили друг с другом в течение двадцати лет. Силы оставили её, и она тяжело осела на пол. Однако никто не подошел поддержать её, в то время как Цао Цзиньсю лишь громко и горько плакала.

— Сегодня я вам всё проясню, ничто не помешает мне взять наложницу Цао с собой, — холодна смотря на них, продолжила пожилая госпожа Хэ. — Она уже уничтожила хороший брак для Хунвеня. Я не могу позволить ей разрушить всю его жизнь! Я уже подобрала девушку для него. Она тоже из семьи лекарей. Хотя её семья не столь престижна, я всё же довольна этой девочкой. Она способна, решительна и знает, как управлять семьёй. Её отец не так давно скончался, поэтому она ещё соблюдает траур. Я посчитала дни. Через год, когда Хунвень вернётся, они смогут пожениться.

Цао Цзиньсю, сражённая горем, смотрела на пожилую госпожу Хэ, не желая верить услышанному:

— Вы... вы нашли другую девушку для кузена? Так быстро?!

— Верно, — пожилая госпожа Хэ посмотрела на неё с отвращением. — Так что я не могу позволить тебе остаться здесь и беспокоить Хунвеня и его жену, и нанести ещё больший вред семье Хэ.

— Нет, я не буду, я не буду беспокоить их! — Цао Цзиньсю сразу же пришла в себя и начала бесконечно кланяться. — Я буду служить кузену и его жене от всего сердца! Я буду относиться к ней как к моей сестре!

— Мама, вы слышали слова Цзиньсю, пожалуйста... — присоединилась к ней госпожа Хэ.

— Я ей не верю! — ответила пожилая госпожа Хэ. — Я не верю ни одной из вас!

Цао Цзиньсю и госпожа Хэ в ужасе посмотрели на пожилую госпожу Хэ. Последняя же медленно произнесла:

— Я ясно помню, что когда наложница Цао вошла в нашу семью, люди из семьи Цао поклялись, что никогда не попросят у нас помощи. Но прошло всего несколько месяцев... — пожилая госпожа с яростью посмотрела на госпожу Хэ. — Скажи мне, сколько серебра ты отдала семье Цао с тех пор? Хм! Ты думала, я не узнаю? Люди из семьи Цао писали письма наложнице Цао, прося о помощи. Потом ты давала серебро наложнице Цао. После этого семья Цао получала эти деньги от наложницы Цао. Как вы умны, раз способны найти лазейки в моих словах!

Госпожа Хэ уже осознала, насколько умна её свекровь, поэтому она не осмеливалась спорить.

— В конце концов она — моя сестра, я не могу позволить ей умереть от голода! — заплакав, ответила она. — Мама, я знаю, что у вас доброе сердце. Пожалуйста, пожалейте их...

— Умереть от голода?! — фыркнула пожилая госпожа Хэ. — Когда они покинули столицу, вы уже послали им достаточно серебра. Если бы они использовали эти деньги для покупки земли, они владели бы больше чем ста акрами угодий. Вместе с тем серебром, что вы давали им время от времени после этого, они могли бы называть себя богатыми людьми в деревне! Но что они делали? Я уже послала письмо, чтобы расспросить об их ситуации. Мужчины семьи Цао проводят своё время с продажными женщинами или занимаются тёмными делишками. Ваша дорогая сестрица живёт богатой жизнью, ни в чём не нуждается и даже начала ссужать деньги под процент. Она даже заставляет людей, которые должны ей деньги, продавать собственных детей! Вы хотите, чтобы я пожалела их? Позвольте мне сказать вам, мне жаль свиней, собак, нищих в столице, но я никогда не пожалею людей из семьи Цао!

Лицо Цао Цзиньсю, когда она услышала это, стало таким бледным, что казалось почти прозрачным. Её губы едва не кровоточили, потому что она кусала их всё это время. Она не смогла сдержаться и возразила:

— Пожилая госпожа, может быть, вы ошиблись на их счёт. Мои родители говорили мне, что они заняты работой на ферме всё время...

— Правда? — пожилая госпожа внезапно рассмеялась. — Мы поедем мимо дома твоих родителей по пути в мой родной город. Ты сможешь сама проверить их. Если мои слова — неправда, я немедленно отправлю тебя обратно в столицу. Но, если я права, ты останешься в Белом Каменном Пруду навсегда! Как насчёт такого?

Цао Цзинсю поперхнулась, услышав слова пожилой госпожи Хэ. Промямлив что-то невнятное сквозь рыдания, она ничего больше не сказала и лишь стояла на коленях, опустив голову.

— Ты — двуличная дрянь! — увидев это, принялась ругать её пожилая госпожа Хэ. Она не имела никакого желания скрывать своё отвращение к Цао Цзиньсю. — Даже жаба в вонючей канаве порядочнее тебя! Ты не заслуживаешь даже говорить со мной. Как смеешь ты мечтать остаться с Хунвенем?!

Цао Цзиньсю рухнула на пол, её лицо стало совершенно красным. Она тихо всхлипывала, чувствуя стыд и негодование.

— Я знаю, вы вдовствовали с молодых лет, но семья Хэ никогда ничего не была вам должна. С вами всегда обращались наилучшим образом, — повернувшись к госпоже Хэ, с тяжестью на сердце произнесла пожилая госпожа Хэ. — Я не упрямый человек, который презирает повторно вышедших замуж наложниц. Но Цао Цзинсю и её семья — подлые люди без чувства стыда. Если Хунвень будет с ними связан, его жизнь будет разрушена! — вздохнув, пожилая госпожа Хэ повысила голос. — Позволь мне быть откровенной с тобой сегодня, я знаю, что Хунвень — твой сын, но он также ребёнок семьи Хэ. Вы никогда не будете использовать его, чтобы оказать семье Цао услугу!

Лицо госпожи Хэ позеленело, она была так напугана, что могла лишь дрожать. Затем она печально подняла голову, посмотрела на пожилую госпожу Хэ и сказала:

— Мама, как вы можете так говорить обо мне? Как мне теперь найти смелость жить дальше?!

— Конечно же, ты будешь жить! — холодно возразила ей пожилая госпожа Хэ. — Я обязательно возьму с собой наложницу Цао. Я лучше буду злой свекровью и буду наблюдать, как ты умираешь, чем увижу, как погибает обременённый твоими стараниями Хунвень, лишь потому, что он хочет исполнить свой сыновний долг!

Госпожа Хэ даже плакать больше не могла и только смотрела на пожилую госпожу Хэ в панике.

— Может быть, ты больше беспокоишься о семье Цао, чем о собственном сыне, но я, уж извините, достаточно эгоистична, чтобы дорожить лишь своим внуком! — со странной улыбкой закончила пожилая госпожа Хэ.

Госпожа Хэ в прострации осела на пол, ощущая, как холодеет её тело. Между тем она всё ещё могла слышать слова пожилой госпожи Хэ:

— Запомни, наша семья — это семья Хэ. Вы — всего лишь женщина, которая вышла замуж в нашу семью! Вы не вправе использовать деньги семьи Хэ для помощи семье Цао! Репутация нашей семьи уже была однажды вами разрушена, я не могу больше вам верить! Позже я хочу, чтобы вы передали собственность Хунвеня мне. Когда Хунвень женится, я передам эту собственность его жене. Я не могу помешать вам оказывать другим услуги с помощью своего приданого. Но я хочу, чтобы вы знали, когда вы отдадите всё своё приданое, вы не сможете больше оставаться в нашей семье! Также, если семья Цао будет продолжать докучать нам, я сообщу местным властям об их преступлении. И меня не заботит, что их казнят или изобьют! Им следует получить, что заслужили! Я возьму на себя все последствия!

Внушительная манера поведения пожилой госпожи Хэ так напугала госпожу Хэ и Цао Цзинсю, что они не осмеливались сказать ни слова. После этого они могли лишь жалобно безостановочно умолять. Однако пожилая госпожа Хэ, уже принявшая решение, проигнорировала все их мольбы. Тогда Цао Цзиньсю не смогла удержатся от брани:

— Ты, жалкая старая... — прежде чем она закончила это предложение, госпожа Хэ тут же прикрыла ей рот. Она знала то, чего не знала Цао Цзиньсю: руки пожилой госпожи Хэ уже были в крови. Так много наложниц, тунфан и их детей исчезли без следа…

— Не будьте такими чувствительными, — продолжая смотреть на этих двоих, с улыбкой произнесла пожилая госпожа Хэ. — Я не собираюсь запирать наложницу Цао в моём родном городе навсегда. Через восемь-десять лет, когда у Хунвеня появятся его собственные дети, я отошлю тебя обратно. Тогда ты сможешь воссоединиться с ним.

Когда госпожа Хэ увидела выражение глаз пожилой госпожи Хэ, она почувствовала отчаяние. Госпожа Хэ знала, что она не проживёт больше десяти лет, учитывая состояние её здоровья. Она планировала позволить своему сыну и Цао Цзиньсю сблизится друг с другом, пока она ещё была жива. Тогда, после её смерти, Цао Цзиньсю будет крепко стоять в семье Хэ. Теперь же казалось, что её свекровь с нетерпением дожидается её смерти.

К тому времени, её сын и его жена будут любящей парой с очаровательными детьми. А Цао Цзиньсю, будучи женщиной в возрасте, никогда уже не будет пользоваться благосклонностью Хэ Хунвеня. Семья Хэ только позаботится, чтобы не заморить Цао Цзиньсю голодом.

Госпожа Хэ была сама не своя. Внезапно, она кое-что вспомнила. Пожилая госпожа Хэ заметила это выражение ее лица, она видела свою невестку насквозь. Тогда пожилая госпожа Хэ неторопливо взяла чашку чая и медленно сказала:

— Вам лучше перестать думать, что вы сможете просить жену Хунвеня умолять меня отпустить наложницу Цао. Если ваша будущая невестка или ваш сын придут ко мне и скажут, что хотят, чтобы наложница Цао вернулась, такая глупая старая женщина как я не будет пытаться выяснить, стоите ли вы за всем этим. Я отправлю вашу племянницу прямо в монастырь. Кстати, в Белом Каменном Пруду есть такое место, как храм Тун Чу, который создан специально для женщин, которые совершили ошибки...

Цао Цзиньсю больше не могла этого выносить, у неё закружилась голова. В то время как, госпожа Хэ, ошеломлённая, лишь стояла неподвижно, и не шевелясь.

Глава 194. Ужин, семейные дела, национальные дела, Хуалань, разборки (часть 1)

Перевод: mars

Редактор: Naides

— Разве я не говорила тебе, что могу вернуться сама. Зачем ты пришел? — тихим голосом, с невозмутимым лицом спросила Минлань. Они сидели внутри повозки, обтянутой голубой матовой тканью, она держала в руках чайник.

Поскольку прошло меньше месяца с тех пор, как Хай Ши родила ребёнка, большинство гостей, присутствовавших на трёхдневной церемонии омовения, были женщинами. Кроме того, согласно традиции, как такового праздника не проводили. Ван Ши только пригласила нескольких гостей пообедать в поместье. После обеда эти женщины немного отдохнули и ушли одна за другой. Когда Минлань собиралась попрощаться с бабушкой, Гу Тинъе прибыл в поместье семьи Шен. Он немного поболтал с Шен Хуном, а затем они с Минлань отправились домой.

Сейчас же Гу Тинъе не знал: смеяться ему или плакать. Когда он приехал в поместье Шен, чтобы забрать свою жену, Минлань многозначительно предложила с застенчивым выражением лица:

— Дорогой, будет так утомительно кататься на лошадях туда-сюда. Давай вернёмся в повозке.

Увидев розовые щёки Минлань и слёзы в её глазах, Гу Тинъе, взбудораженный, с готовностью запрыгнул в повозку. Однако он и не подозревал, что Минлань мгновенно охладит его энтузиазм...

— Я просто заскочил, в чём дело? — Гу Тинъе посчитал встревоженный взгляд Минлань весьма интересным. Он чувствовал, как сильно чешутся пальцы из-за желания ущипнуть ее.

— Ты думаешь, я ничего не знаю о дорогах? — Минлань, чувствуя, что её интеллект унижен, сразу же поставила на стол три чайные чашки. — Имперский город здесь, наше поместье здесь, а дом Шен здесь... Как это возможно, чтобы ты заглянул в поместье Шен?!

Минлань уменьшила масштаб целого города до размеров стола. Особняк Гу и особняк Шен располагались соответственно на первой и второй кольцевых дорогах столицы. Рабочее место Гу Тинъе находилось в центральном правительстве.

Пока Минлань расставляла чайные чашки, Гу Тинъе любовался её круглым лицом, как у ребенка, увлечённо игравшегося в кубики. Вскоре он, не сумев удержаться, ущипнул Минлань за щеку.

— После Утреннего доклада я сопровождал пожилого генерала Бо для экскурсии по военному лагерю на Западной горе, — с улыбкой произнёс он. — Когда я увидел, что пришло время, я отправился за тобой... Разве это не хорошо, что я могу поддержать тебя в твоей семье?

— Не слишком хорошо, — Минлань держала лицо, говоря серьезно. — Тебе лучше относиться ко мне более равнодушно перед всеми остальными. До тех пор, пока ты выполняешь свой супружеский долг, мне не нужно, чтобы ты выражал мне свою заботу, когда вокруг есть другие люди.

Гу Тинъе, вздрогнув, удивлённо уставился на Минлань. Он всё ещё помнил, что в тот год, когда он не забрал Ю Яньхун из её семьи, она была готова доминировать и в итоге почти сумела завладеть контролем над ситуацией. Кстати, его первый брак действительно преподал ему много уроков.

— Разве ты только что не видел лица госпожи Ван, моей тети и моих сестёр? Вспомни, какие они были угрюмые! — к счастью, Вень Яньцзин все еще был разумным человеком. Однажды, когда он рано ушел с работы из Императорской академии, он специально помчался на гору, чтобы забрать свою жену, которая молилась там. Поэтому Жулань, казалось, была вполне довольна присутствием Гу Тинъе. После того, как она спела себе дифирамбы, она лишь недолго поддразнила Минлань.

Увидев шокированное выражение лица Гу Тинъе, Минлань терпеливо объяснила ему:

— Я не родная дочь госпожи Ван. Я не только вышла замуж в более престижную семью, чем мои сёстры, но и вошла в дворянские круги и живу независимо. Теперь даже мой муж настолько хорошо относится ко мне, что я похожа на женщину, у которой есть всё! Но это не совсем так. Ревность породит негодование. И, в конце концов, они только будут обижать меня без всякой причины!

Это был первый раз, когда Гу Тинъе услышал о принципах общения между женщинами. Поразмыслив некоторое время, он вдруг вспомнил о женщине со скромной внешностью, которая стояла рядом с Ван Ши. Он слышал, как другие называли её «тетя Кан». Кроме того, он вспомнил, что видел враждебность в глазах этой женщины. Затем он посмотрел на Минлань и сказал тяжелым голосом:

— Есть кто-то... кто завидовал тебе? Издевался над тобой?

— Чем меньше проблем, тем лучше. Всегда нужно быть способным, но скромным. Все они — члены моей семьи, будет лучше, если наш уровень жизни будет почти одинаковым, — покачав головой, ответила Минлань. — Я не хочу быть исключительным членом своей семьи. Это первая причина. Во-вторых, если другие увидят, что ты меня очень ценишь, они обязательно обратятся ко мне за помощью. Должна ли я помочь им, если им нужна твоя помощь в их продвижении по службе, их оценках или других вещах, таких как рекомендации?

Минлань, как замужняя женщина, знала, что ей всегда следует держаться сдержанно перед своей семьей. У неё никогда не было намерения щеголять или хвастаться собой, даже если сейчас она жила прекрасной жизнью. В противном случае, люди, которые хотели занять денег, попросить остаться, попросить об одолжении, попросить обо всём, приходили бы один за другим... И до тех пор, пока она неохотно соглашалась бы с этими просьбами, над ней будут яростно насмехаться чрезвычайно саркастическими словами — вот к чему приведёт хвастовство перед всеми!

Гу Тинъе долгое время просидел в оцепенении.

— Значит... я не должен так сильно заботиться о тебе, когда мы в поместье Шен? — совладав с собой, нерешительно уточнил он.

— Это верно, — увидев, что он, наконец, просветлел, Минлань напустила на себя радостный вид и сказала:

— Было бы лучше, если бы ты мог быть строгим и даже жестоким со мной.

Гу Тинъе посмотрел на Минлань, всё ещё не понимая:

— Разве это не обидело бы тебя?

— Ты будешь ругать меня, когда старшие будут отчитывать меня? — с улыбкой спросила Минлань.

— Нет, — Гу Тинъе сразу же опроверг это.

— Ты будешь ограничивать мою власть, когда я буду заниматься семейными делами?

— Зачем мне это делать?! — расхохотался он.

— Ты запретишь мне шить новую одежду, покупать украшения или делать то, что я хочу делать?

— Пока у тебя нет никаких дурных мыслей, ты можешь делать всё! — Гу Тинъе сказал это со строгим выражением лица, но с улыбкой в глазах.

Минлань взмахнула рукавами и подобострастно обняла мужа за сильные руки.

— Вот и всё, — с улыбкой подвела итог она. — Я знаю, что ты хорошо ко мне относишься, это всё, что мне нужно. Тщеславие для меня ничего не значит! Если другие люди подумают, что ты суров со мной, они могут относиться ко мне ещё лучше!

С огоньком, вспыхнувшим в его глазах, Гу Тинъе поднял брови и с улыбкой притянул Минлань к себе. Держа руки Минлань в своих ладонях, он сказал с улыбкой:

— Позволь мне подвести итог. Ты имеешь в виду, что хочешь, чтобы твой муж надел белую и нежную овчину на твоё хитрое лисье тело, верно?

Минлань подмигнула, её большие и ясные глазами казались совершенно невинными и родными.

— Дорогой, ты командир. Почему бы тебе не использовать искусство войны в качестве метафоры? Это называется «Враг на свету, я во тьме». Это лучшая ситуация.

Гу Тинъе, который никогда не подумал бы, что она будет говорить об искусстве войны, находил её одновременно забавной и раздражающей. Он притянул Минлань в свои объятия и крепко обнял её. Девочка могла только скулить, как новорождённый ребенок, и немного сопротивляться. Уткнувшись носом в её шею и плечи, он чувствовал её нежную кожу и вдыхал её аромат, тихо посмеиваясь.

Подняв голову, он улыбнулся и спросил:

— Как прошёл обед?

Минлань поправила волосы и вывернулась из его сильных рук, изо всех сил стараясь сохранить макияж:

— Я редко возвращаюсь в родной дом. Как бы я могла наесться вдоволь? — не говоря уже о том, что злая тетя Кан сидела напротив неё.

— Это здорово! Пожилой генерал Бо в течение сорока лет придерживался правила, что командиры должны есть то же самое, что и солдаты в военном лагере. Я сказал, что хочу посмотреть оружейную в качестве предлога, и вышел. Так что я еще ничего не ел! Позвольте мне привести вас, госпожа, в Башню Небесных Яств, чтобы вкусно поесть! — Гу Тинъе громко рассмеялся.

Минлань с презрительным выражением на лице указала на мужчину своим тонким указательным пальцем. Затем она нарочно заговорила мягким голосом, и на её щеках появились ямочки:

— Ты, сытый ребёнок, я вижу, что ты не в состоянии вынести никаких трудностей. А ты не боишься, что пожилой генерал Бо жестоко накажет тебя после того, как узнает об этом?

— Ты видела какого-нибудь другого такого мудрого и храброго ребёнка, как я?! — Гу Тинъе притворился сердитым, вытаращив глаза на Минлань. — Оставь эту чушь, ты хочешь пойти или нет?!

— Да, да, да! — Минлань быстро ответила, переполненная радостью. — Все говорят, что хрустящий жареный голубь и «искушение Будды» в Башне Небесных Яств — лучшие в столице. Но у меня никогда не было возможности попробовать.

Башня Небесных Яств была известным рестораном в столице. Туда могли попасть только дворяне или важные чиновники. Наверху были отдельные комнаты для женщин, чтобы они могли угощать своих гостей. Ван Ши отводила туда Жулань, наложница Линь тоже отводила туда Молань. После того, как Хуалань узнала об этом, она захотела отвести туда Минлань. Однако в тот день, когда они собирались отправиться в путь, свекровь Хуалань устроила сцену. Так что у Минлань так и не было возможности попробовать еду в этом знаменитом ресторане.

Увидев весёлое выражение лица Минлань, Гу Тинъе ощутил лёгкую горечь, но не показал этого чувства на своем лице. Вместо этого он только обнял Минлань и сказал с улыбкой:

— В столице лучшая в мире еда. В следующий раз я поведу тебя в другие рестораны. Рыба в бобовом соусе и курица с острым перцем в «Деликатесах мира» действительно уникальны. Кроме того, свинина Дунпо и тушёная в меду свинина в «Павильоне Слюны»... — он прокомментировал множество известных ресторанов, с которыми он уже был хорошо знаком. Тем временем Минлань ухмыльнулась и зааплодировала ему, втайне радуясь — этот парень действительно заслуживал того, чтобы его называли сытым ребенком. Если бы она была его приятелем, а не женой, он, возможно, уже повел бы её тусоваться в район красных фонарей. Может быть, она даже услышала бы, как он оценивал знаменитые публичные дома столицы в соответствии с их отношением к обслуживанию, уровнем оплаты и качеством товаров.

— Но... — внезапно кое-что пришло в голову Минлань, и она нерешительно произнесла. — Уже поздно. Найдётся ли для нас место в Башне Небесных Яств? — если бы она была мужчиной, то не возражала бы посидеть в зале. Однако в древние времена женщинам было неуместно показывать своё лицо на публике. Так что Минлань не была уверена, есть ли для них в данный момент отдельная комната.

Гу Тинъе был в середине своей страстной речи. Услышав вопрос Минлань, он поднял голову и гордо сказал:

— Как ты думаешь, кто я такой? Даже если для нас не найдётся столика, я заставлю их найти один!

Говоря это, он звучал как храбрый Робин Гуд. Минлань сразу же перестала беспокоиться. Она не могла винить себя за слабое воображение. В прошлой жизни у неё даже не было возможности увидеть вживую какую-нибудь большую шишку, прежде чем она умерла при исполнении служебных обязанностей. После того, как она перевоплотилась в новое тело, её отец, который очень дорожил своей репутацией, никогда не осмеливался переступать через свои полномочия. Поэтому Минлань никогда не осознавала, что у неё будет шанс пользоваться её привилегиями в этой жизни.

С волнением на лице она положила свои пухлые мягкие ручки на руки Гу Тинъе. После этого она радостно придвинулась к нему, в её глазах, казалось, горел яркий свет.

— Можем ли мы, можем ли мы, мы... — пробормотала она. — …прогнать других посетителей Башни Небесных Яств и сесть за их столик?

— Я даже могу прогнать повара из Башни Небесных Яств и позволить тебе приготовить там рыбный суп! — Гу Тинъе усмехнулся. Затем он закатил глаза и фыркнул:

— Подумай о себе! Перестань быть такой наивной.

В глазах Минлань зажёгся огонёк, она загорелась ещё большим энтузиазмом. Она изо всех сил старалась не заикаться:

— Тогда, тогда... можем ли мы съесть эту еду бесплатно? — выполнение «обеда и бегства» было второй миссией для богатых парней во всех телевизионных драмах. Что касается первой миссии, то спрашивать не было нужды!

Гу Тинъе чуть не захлебнулся собственной слюной. После того, как он смотрел на Минлань почти четверть часа, он глубоко вздохнул:

— Моя жена, почему ты не можешь быть менее наивной, хотя бы немного?

Глава 195. Ужин, семейные дела, национальные дела, Хуалань, разборки (часть 2)

Перевод: Мария Крючкова

Редактор: Naides

В тот раз, когда они ходили в ресторан, Минлань очень понравилась там еда, и с тех пор Гу Тинъе приносил фирменные блюда из всех известных ресторанов. Один раз это были завернутые в листья лотоса жареные ребрышки с имбирным вкусом. В другой раз — свежеприготовленный суп с деликатесами в толстой бамбуковой трубке. В каких-то неизвестных ей местах, придорожных лотках он даже раздобыл суп из утиной крови с вонтонами, нафаршированными лесными грибами и вермишелью.

Все блюда были восхитительно вкусными. Минлань, наслаждаясь едой, едва не проглатывала ложку. Гу Тинъе действительно соответствовал своей репутации — до сих пор он ни разу не принёс домой одно и то же блюдо.

Поедая все эти явства, Минлань вздыхала про себя: «Дело не в недостатке красоты в жизни, а в отсутствии глаз, чтобы найти красоту». В конце концов, брак с богатым парнем имел свои преимущества. Например, Чанбай не был способен найти столько всевозможных деликатесов.

Всякий раз, когда Минлань насыщалась едой, Гу Тинъе с улыбкой за ней наблюдал. Минлань, которая всегда сосредотачивалась только на еде, никогда не замечала, что Гу Тинъе наблюдает за ней со странным взглядом, будто ждет чего-то.

Когда им нечем было заняться, они беседовали обо всём на свете, начиная с анекдотов со всех уголков страны, заканчивая событиями, которые происходят во дворце императора. Гу Тинъе любил прекрасную тёплую атмосферу в комнате. Иногда они говорили так долго, что господин Гунсунь, который ожидал это время во внешнем кабинете, был вынужден приказывать кому-нибудь позвать его.

После нескольких таких случаев, господин Гунсунь не смог удержаться от глубокого вздоха:

— Не удивительно, что матери господина Фанвэна пришлось позволить ему развестись с Танвань! Как только пара чересчур сблизилась, мужчина оставил все попытки добиться прогресса.

Однако Минлань, услышав его слова, сверкнула глазами и сразу же задала вопрос:

— Я слышала, что второй муж госпожи Тан был ещё более красив и из более влиятельной семьи. Это правда? — в своей прежней жизни она слышала эту историю.

Как только господин Гунсунь собрался заговорить, он заметил свирепый взгляд Гу Тинъе. Он тихонько кашлянул и ответил с суровым видом:

— Всё было не так. После того, как Танвань вышла замуж за другого мужчину, она грустила целыми днями и скучала по своему первому мужу.

Гу Тинъе с улыбкой наполнил чаем чашку господина Гунсуня.

Гунсунь был выходцем из дворянской семьи среднего класса Южной Префектуры Шань. После того, как он провалил экзамен по Сочинению из Восьми Частей, он решил жить согласно своим склонностям и интересам, так как его старший брат мог позаботиться о родителях, а его семья была достаточно состоятельна, чтобы избавить его от забот о хлебе насущном. В своем путешествии он посетил много известных людей и свободно обсуждал текущую политическую ситуацию. Также за последние двадцать лет он посетил множество исторических и архитектурных достопримечательностей. В конце концов он начал исследовать самые отдаленные места. Несколько лет назад он столкнулся с бандой разбойников, которые растеряли все нормы морали в этой глуши. Эти ребята собирались не только его ограбить, но и убить. К счастью, проезжающий мимо Гу Тинъе спас ему жизнь.

Будучи очень благодарным Гу Тинъе, господин Гунсунь начал работать его личным советником.

После смерти старшего брата господина Гунсуня, его родителям было очень трудно заниматься воспитанием оставшегося после него сына, Гунсунь Мэн, который также, как его дядя не проявлял интереса к учебе и сдаче императорских экзаменов. Так что они отправили мальчика жить к господину Гунсуню, надеясь, что он сможет научиться у своего дяди чему-то полезному и наберётся опыта, находясь при Гу Тинъе.

Гунсунь Мэн рассматривал своё пребывание в обществе Гу Тинъе только лишь как досуг, временный отдых во время своего путешествия. Однако вскоре удача повернулась лицом к Гу Тинъе, что также пошло на пользу и господину Гунсуню. В настоящее время именно он являлся для Гу Тинъе советником номер один и успел сделать себе имя в столице.

Заняв высокое положение, Гу Тинъе, будучи уверенным в своём мастерстве в боевых искусствах, не желал иметь при себе каких-либо телохранителей. Однако Гунсунь Мэн настоял, чтобы при выезде за пределы столицы Гу Тинъе сопровождала личная охрана, состоящая из военных. Также, когда он перемещался по городу, за ним следовали телохранители, включая таких мастеров боевых искусств как Ту Лун и Ту Ху. Также Гунсунь Мэн поучился бы у братьев Ту некоторым навыкам и прочёл бы некоторые книги, если бы у него было время.

— Если бы в мире царил покой, я бы не вмешивался. Но сейчас Его Величество… — произнес господин Гунсунь с тревогой. В павильоне дул прохладный ветерок и он не мог решить, куда поставить шахматную фигурку, которую он держал в руках.  — Каждый месяц, день и ночь людей будут доставлять на допросы в Храм Дали, министерство юстиции, императорскую тюрьму. Некоторые из них… так и не вышли на свободу и были отправлены сразу в тюрьму.

— В критические моменты, когда принц Цзин затевал измену и Цзеню захватил нашу страну, половина солдат из Трёх Больших Лагерей не смогла быть мобилизована Его Величеством, — задумавшись ненадолго, ответила Минлань. — Более половины чиновников столицы едва смогли оправдаться после этого. К счастью у Его Величества был запасной план, так что ситуация в то время была только угрожающей, но не приняла опасный оборот. Но Его Величество никогда бы просто так не оставил этот вопрос.

— Теперь Лю Чженцзе тот, кто возглавляет охрану императорской тюрьмы. Этот человек раньше был личным военным офицером дома Восьмого Принца и Его Величество высоко его ценит, — кивнул господин Гунсунь. — Он действительно уверенно выполняет свою задачу. В то время, когда Его величество использовал в качестве предлога траур по предыдущему императору и вынес приговор некоторым членам императорской семьи, он намеревался использовать это наказание в назидание другим. Однако некоторые люди неспособны увидеть это и поступают ещё более безрассудно. Вчера Его величество только лишь обозначил просчеты, которые допустили некоторые командующие пограничных провинций, после чего в императорском дворе сразу же начались жаркие дебаты. Так можно было увидеть, насколько сложной была ситуация. Что касается военного лагеря: когда командующий Гу впервые возглавил армию, он уже выявил множество проблем в войсках. Прихлебатели, расхищение военных припасов, оккупация сельскохозяйственных земель граждан, кредитование людей за счет использования их провизии, приграничная торговля в частном порядке. Даже оружейный склад оказался наполовину пуст. Все эти обстоятельства шокировали.

— Наш предыдущий император был таким добрым, что снизил бремя налогов и цены, поощрял скромность и бережливость, разделял с людьми счастье, хорошо обращался с чиновниками и знатью, как император Вень или император Цзин. Теперь наша государственная казна полна и граждане всё ещё могут накормить себя досыта, — беззаботно улыбаясь, ответила Минлань. — Но некоторые влиятельные чиновники всё ещё высасывают жизненные соки из людей. Они стремятся лишь к собственной выгоде и обустраивают свои гнёзда за счёт государственных средств… Но когда их собственность будет конфискована, наша страна также получит больше доходов! — добавила она. — Подумайте об огромной сумме денег! Имущество великого координатора из Аньхуй эквивалентно полугодовому налогу на соль в нашей стране. После того как имущество двух Бо, принимавших участие в восстании и Хоу были конфискованы, Его Величество получил прибыль равную полугодовому доходу казны!

Господин Гунсунь едва сдержал смех и несколько прядок его бороды взметнулись в воздух.

— Это правда! Даже если мы уже провели две войны, в государственной казне ещё достаточно денег про запас.

— Во времена мира и процветания всегда происходят небольшие проблемы. Наш предыдущий император предпочитал политическую тактику мягкости и доброты, в то время как Его Величество действует решительно и твёрдо. Их открытое и верное управление как раз и являются причиной нашего процветающего века, — усмехнувшись, произнесла Минлань. — Мятеж Цзинтань принёс бедствие трём провинциям и четырём территориям. Но после того как Его Величество распределил земли, оккупированные виновными принцами и их последователями, те места постепенно вернулись в своё прежнее состояние. Люди, которые имеют отношение к политике, всегда любят показывать на своих лицах заботу о народе. Более того, что ещё мог сделать командир Гу, кроме того, как следовать приказам Его Величества?

После того, как господин Гунсунь обдумал слова Минлань, он смог лишь криво усмехнуться. Без Восьмого принца Гу Тинъе был бы всего лишь бродягой, который  скитался по стране.

— Действовать осмотрительно и не оставаться на передовой политических распрей. Это все, что ему нужно делать, — сказала Минлань, понизив голос. — Как сказал министр Mao: «Мы можем презирать наших врагов в стратегическом плане, но мы должны придавать им огромное значение с точки зрения тактики».

Господин Гунсунь легко рассмеялся и ответил:

— Это не было бы проблемой. Команир Гу в большинстве вопросов груб, но в некоторых тонок. Не считая того, что он имел дело со всевозможными людьми и уже не является наивным мальчишкой.

Они сыграли в шахматы три раунда. Минлань закончила одной победой, одним поражением и один раунд они сыграли вничью. Они оба не были удовлетворены таким результатом, потому что каждый считал себя мастером в игре в шахматы. В итоге два неудовлетворённых игрока договорились сыграть в другой день! Господин Гунсунь, который был уверен в своей памяти, что-то пробормотал себе под нос, покидая комнату, скрестив руки за спиной. Минлань была сдержаннее. Она попросила Сяотао отнести шахматную доску обратно в её комнату, намереваясь изучить заключительную стадию.

В этот момент кто-то снаружи сообщил, что Цхуйвей привела сюда своего мужа и ребёнка.

Уже несколько лет Минлань не видела Цхуйвей. Эта женщина уже родила дочь и сильно располнела. Со своим круглым и румяным лицом она выглядела очень хорошо. Увидев Минлань, она тут же заплакала, что заставило заплакать Сяотао, Люйчжи и других служанок. Девушки засмеялись и стали вместе болтать. Когда Цхуйвей рассказала, как сильно она скучала по всем, девушки очень обрадовались. Затем все разом стали спрашивать Цхуйвей о том, что с ней происходило в последнее время.

— Я думала, что пожилая госпожа Шен оставит вас при себе немного дольше, моя госпожа. Я имею в виду, я думала, что вы выйдете замуж в следующем году. Когда вы вышли замуж, я уже не успевала вернуться в столицу, — проговорила Цхуйвей, вытирая слёзы и улыбаясь.

— Просто наша госпожа так привлекательна, что господин не мог больше ждать и посватался к ней! — усмехнувшись, ответила Люйчжи.

— Ты говоришь всё так же необдуманно. Не боишься, что никто на тебе так и не женится? — с улыбкой взглянула на неё Цхуйвей.

Люйчжи тут же покраснела. В ярости она набросилась на Цхуйвей. Даньдзю с искренним выражением лица сразу же стала успокаивать разгневанную девушку:

— Сестрица Люйчжи, не переживай так сильно. Наша госпожа обязательно найдёт тебе хорошего мужчину.

Люйчжи смутилась ещё сильнее и принялась гоняться за ними по всей комнате.

После того, как они вместе повеселились и остальные служанки разошлись, Минлань позвала Цхуйвей и её мужа, чтобы поговорить. Мужа Цуйвей звали Хэ Ючан. Это был сын управляющего Хэ, который, в свою очередь, присматривал за старым поместьем семьи Шен в Цзиньлине. Круглое, опрятное лицо мужчины выглядело честным. Когда пара стояла рядом, Минлань нашла, что они очень похожи друг на друга.

— Твой отец работает на пожилую госпожу Шен, так что я очень доверяю ему. Ты ещё молод, поэтому я позволю тебе начать работать в доме привратника. После этого ты сможешь изучить управление. Ты должен знать, как читать мысли людей и говорить надлежащим образом. В любом случае, ты должен, по крайней мере, иметь представление о делах во внешнем дворе.

После небольшой беседы Минлань взяла в руки чашку чая и медленно с улыбкой проговорила:

— Ваша дочь ещё слишком мала, чтобы оставаться без присмотра целыми днями и ночами. Так что Цхуйвей сможет начать работать вместе с домоправительницей Ляо Юн. Помоги мне сначала понаблюдать за другими служанками. Домоправительница Ляо Юн — разумная женщина. Она знает, что делать.

Цхуйвей и Хэ Ючан были умными людьми. Они уже знали о ситуации в поместье Гу. Сейчас, так как у Минлань не было никого, кому можно было бы доверять и во внутреннем, и во внешнем дворах, они станут её ушами и глазами. Они выяснят прошлое и характеры каждого работника, так же, как и связи между событиями во внутреннем и внешнем дворах. Пока они будут хорошо выполнять свою работу, Минлань непременно будет продвигать и награждать их.

После того как супруги вышли из комнаты, они с улыбкой взглянули на фасад поместья, беседуя друг с другом вполголоса:

— Наша госпожа всё ещё хранит старые воспоминания. Я слышал, что госпожа Ван хотела отправить к нашей госпоже другую пару. Но наша госпожа умоляла пожилую госпожу Шен позволить нам вернуться из Цзиньлина, — сказал Хэ Ючан. Это был молодой человек, который мог оценить разницу между присмотром за старым домом в Цзиньлине и работой в престижной семье. — Я должен поблагодарить тебя за это.

— Мы должны посвятить себя нашей работе и разделить заботы нашей госпожи, — Цхуйвей нежно посмотрела на своего мужа. — Когда я в том году пришла к ней во двор, она сказала мне, Даньдзю и другим девушкам: «Я дам вам полномочия управлять теми молодыми служанками. Считайте это их ограничением, а также их проверкой», — подняв голову, продолжила она. — Теперь кажется, что наша госпожа с самого начала знала каким человеком окажется Яньцхао. Мы должны честно выполнять свою работу. Не важно, если мы совершим ошибку или где-то напортачим. Но если госпожа узнает, что у нас есть дурные мысли… Вот чего она никогда не потерпит!

Глава 196. Ужин, семейные дела, национальные дела, Хуалань, разборки (часть 3)

Перевод: Zvezdolet4ca

Редактор: Naides

Хэ Ючан очень уважал свою жену.

— Конечно! Прежде чем мы покинули нашу семью, мой отец читал мне лекции в течение двух ночей, — улыбнувшись, ответил он. — Он сказал, что лучшее, что у нас может быть, это мудрая госпожа. Он также сказал мне, что до тех пор, пока мы будем верны нашей госпоже, с нами не будут плохо обращаться…

На самом деле, Минлань не хотела, чтобы Цхуйвей была слишком занята. Не только потому, что дочь Цхуйвей была еще слишком молода, Минлань также хотела, чтобы у неё было больше сыновей, чтобы ей было на кого рассчитывать в будущем. Всё-таки они жили в древних временах. Например, если бы Минлань пришлось бы выбирать, кому позволить родить сына: Хай Ши или Хуалань, то она бы выбрала, чтобы сын родился у Хуалань, а дочь — у Хай Ши. Потому что Хуалань всё ещё переживала трудные времена, в то время как Хай Ши жила довольно хорошо.

Через несколько дней пришло сообщение, что Хуалань действительно родила сына.

Чтобы не опоздать, Минлань начала наряжаться рано утром в день омовения. Она надела простую лунно-белую накидку, вышитую тёмными нитями и цветочными узорами, и фиолетовый жилет с такими же узорами. Служанки уложили её волосы в косой пучок, под которым было четыре шпильки с круглым и чистым крупным жемчугом. После того, как изысканная золотая шпилька с красочной бабочкой сверху была закреплена, причёска была готова. Перистый край бабочки продолжал колыхаться. Затем Сяотао принесла охапку свежих цветов, на которых всё ещё были утренние капли росы. Минлань сорвала цветок магнолии, который был размером с чашку, и вставила его у своего виска. Когда она посмотрела на себя в зеркало, то обнаружила, что выглядит намного великолепнее с цветком.

Это был далеко не первый раз, когда Минлань могла вздохнуть и позволить себе пофантазировать: «Это лицо действительно такое красивое! Если я снова вернусь в древние времена, я даже имею право стать очаровательной императорской наложницей. Просто не знаю, умру ли я вместе с неумелым императором или выйду замуж за следующего императора…»

Поместье бо Чжунциня располагалось на третьей кольцевой улице. Таким образом, Минлань потребовалось два часа, чтобы прибыть туда. Сяотао забралась в повозку и помогла Минлань поправить макияж. Затем они обе спустились из повозки. Ван Ши, увидев, что Минлань приехала пораньше, улыбнулась ей. Тетя Кан всё ещё стояла рядом с ней с саркастическим выражением лица. В тот момент, когда Жулань увидела Минлань, она схватила её за рукав.

— Сегодня мой муж заберёт меня! — прошептав это ей на ухо, Жулань посмотрела на Минлань с сияющей улыбкой. Выглядела она при этом чрезвычайно самодовольной.

Минлань совершенно потеряла дар речи. Стиснув зубы, она подошла к Жулань и прошептала:

— Встреча с ним наедине в полночь того стоила.

Жулань сразу же покраснела и возмущённо взглянула на Минлань, однако это не стёрло улыбку с её лица. После этого она яростно ущипнула Минлань за руку, что заставило ту тихо застонать. Волк в её доме только вчера ущипнул её.

Молань лишь равнодушно поглядывала на них со стороны.

Когда Минлань увидела Хуалань, она была шокирована. Хуалань лежала на кровати с платком, вышитым весенними цветами, на голове. Хотя было ясно, что она сменила свою одежду, её вялое и осунувшееся лицо невозможно было скрыть. По сравнению с Хай Ши, которая была пухлой и здоровой, Хуалань выглядела так, как будто она страдала от серьёзной болезни вместо того, чтобы родить ребёнка.

Ван Ши сразу же бросилась к Хуалань.

— Моя доченька! — надрывно воскликнула она.

— ... Я не была в отличном состоянии, когда была беременна. Мне просто нужно немного времени, чтобы восстановиться. Со мной всё будет в порядке, — рассмеявшись, сказала Хуалань. Её дыхание было слабым и тяжёлым.

Малыш тоже выглядел болезненно. Он был худым и даже не плакал. Когда служанки снимали с него одежду, чтобы обмыть его, он только немного хныкал, как маленький больной кот, прежде чем перестал двигаться. Минлань всё ещё помнила: когда дочь Хай Ши обмывали, пухлые ручки этой маленькой девочки боролись так сильно, что она плескала воду по всему полу. Это действительно был сильный ребёнок!

Все гости что-то заподозрили и обернулись, чтобы посмотреть на пожилую госпожу Юань и первую госпожу Юань. Последняя, казалось, была нездорова и разговаривала только со своей матерью, тётей Чжан, с опущенной головой. Однако пожилая госпожа Юань была совершенно спокойна. Увидев сомнения, она лишь мимоходом упомянула:

— Я предупреждала свою вторую невестку, что на этот раз она должна быть более осторожной, так как её здоровье не было крепким во время беременности. Но она должна была... — говоря это, она попыталась намекнуть, что во всём этом виновата Хуалань.

Гости осознавали, что отвечать ей будет неуместно, поэтому они просто слушали её с улыбками на лицах. Ван Ши, ощущавшая глубокую обиду на пожилую госпожу Юань, тоже не могла возразить ей перед всеми, поэтому ей пришлось вынести это оскорбление молча, стиснув зубы. Молань со спокойным выражением лица опустила голову и отпила чай — она была довольна и чувствовала радость.

Затем Минлань взглянула на Хуалань, и увидела, что она опускает голову с плохо скрываемой ненавистью в глазах.

Минлань, которая была очень расстроена, села у кровати Хуалань и коснулась её тощей руки. Внезапно она почувствовала, как что-то горячее падает на её руку. Затем она увидела слезу на тыльной стороне руки. У Минлань подкатил ком к горлу, она крепко сжала руку сестры и долго не отпускала.

Жулань всегда была бесчувственной и реагировала медленнее других. Ей потребовалось очень много времени, чтобы обнаружить, что Хуалань плохо выглядит. После этого Жулань сразу же разозлилась.

— Почему моя сестра такая тощая? — встав, громко спросила она у пожилой госпожи Юань. — Она больна?

После того, как она сказала это, в комнате наступила оглушительная тишина. Иногда только грубость может победить наглость. Жулань прямо взглянула на пожилую госпожу Юань и первую госпожу Юань. Лицо пожилой госпожи Юань резко помрачнело.

— Почему ты так говоришь, сестра моей невестки? — сказала она. — Заболеть может каждая беременная женщина! Ты увидишь, когда забеременеешь!

Эти слова могли бы убедить скромную и воспитанную госпожу. Однако Жулань была единственная в своем роде. Это была Цуй Инъин (женский персонаж известного романа в династии Тан) этого поколения, которая поднялась в горы, чтобы встретиться со своим любовником в полночь. Как и ожидалось, она вышла вперёд и сказала ещё громче:

— Я не желаю этого ждать. Позвольте мне просто спросить вас! Вы снова послали толпу девушек к моему зятю? — именно это сделала пожилая госпожа Юань, когда у Хуалань случился первый выкидыш.

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?! — лицо пожилой госпожи Юань покрылось красными пятнами, а чайная чашка в её руке тряслась, поэтому чай расплескивался.

— Тогда вы, должно быть, заставили мою сестру стоять весь день, когда она была беременна! — Жулань указала на пожилую госпожу Юань пальцем, почти коснувшись её носа — это было тем, что сделала пожилая госпожа Юань, когда Хуалань была беременна Чжуаном.

— Ты грубая девушка! Как ты смеешь?!.. — пожилая госпожа Юань теперь вся дрожала, в то время как гости уже перестали скрывать иронию на лицах.

— Или вы заставили мою сестру заниматься семейными делами за вас во время беременности! — пожилая госпожа Юань не была Шен Хуном, поэтому Жулань не боялась её. К тому же, она говорила о том, что пожилая госпожа Юань сделала, когда Хуалань была беременна Ши.

—Ты, ты, ты... — это был первый раз, когда пожилая госпожа Юань встретила такую откровенную и провокационную девушку, как эта. Поэтому она даже не знала, что сказать в данный момент. В то же время Минлань почувствовала себя намного лучше.

За исключением жены бо Шоушаня, которая не могла приехать, потому что ей пришлось заниматься делами в своём родном городе, и Юань Вэньин, которая вышла замуж, многие госпожи, которые были представлены сегодня, были старыми знакомыми семьи Бо Чжунциня и знали много деталей из жизни семьи Юань. Именно поэтому многие гости с радостью наблюдали за происходящим, лишь некоторые из них слегка нахмурились.

Первая госпожа Юань поддержала свою свекровь под руку и сказала резким голосом: — Юная госпожа, пожалуйста, придержи свой язык. Ты собираешься обвинять нас во всём, что происходит с моей невесткой?

— Конечно, я буду! — уверенно ответила ей Жулань. — Когда с моей сестрой случается что-то плохое, ты и твоя свекровь как старшие ответственны за это! Посмотрите на себя, такие упитанные с двойными подбородками! Если бы ты действительно относилась к моей сестре хорошо, ты бы уже похудела, заботясь о ней!

Минлань едва сдержалась, чтобы не засмеяться. Жулань, как всегда, была неразумна, и Ван Ши не собиралась останавливать ее. Первая госпожа Юань ничего не могла сделать, кроме как заткнуться и машинально погладить свои двойные подбородки. После этого она только обернулась и села с опущенной головой, чувствуя себя крайне униженной.

— Жулань, помолчи... — слабо попросила Хуалань.

Тогда пожилая госпожа Юань, которая, наконец, пришла в себя, сердито закричала:

— Госпожи Шен — все такие нежные и деликатные девушки. Наша семья не в состоянии позаботиться о Хуалань! Пожалуйста, заберите её обратно, к себе в дом!

Видя, что ситуация становится напряженной, все гости начали уговаривать пожилую госпожу Юань успокоиться. Однако та встала в позу с холодным выражением на лице. Хуалань была сердита и в то же время ощущала тревогу. В этот момент Минлань внезапно встала и посмотрела на пожилую госпожу Юань с холодом в глазах:

— Пожилая госпожа Юань, пожалуйста, будьте конкретны! Что вы имеете в виду, говоря: «забирайте её»? Хотите показать нам бумагу о разводе? — она звучала безжалостно и жёстко.

Глава 197. Ужин, семейные дела, национальные дела, Хуалань, разборки (часть 4)

Перевод: Zvezdolet4ca

Редактор: Naides

Пожилая госпожа Юань никогда не думала, что люди из семьи Шен будут прилюдно допрашивать её. Она думала, что они скажут что-нибудь приятное и сгладят ситуацию. Прямо сейчас она была поймана в ловушку словами Минлань. Она не могла сказать «да», но сказав «нет» унизила бы себя.

Минлань слегка прищурила глаза и посмотрела на пожилую госпожу Юань с яростью во взгляде.

Пожилая госпожа Юань, пожалуйста, уточните! — медленно произнесла она. — Вы хотите, чтобы ваш сын развёлся с моей сестрой?

Хотя семья Шен не была самой влиятельной семьёй, она всё же была более могущественной, чем семья Юань. Пожилая госпожа Юань прекрасно знала об этом. Если бы Хуалань развелась с её сыном, её бы выгнали из семьи Юань. Тогда пожилая госпожа Юань отвернулась в бессильном гневе и замолчала.

Тетя Чжан, которая почувствовала напряжение, вышла вперед, чтобы сгладить ситуацию:

— Госпожа Гу, ты сказала это только потому, что была в гневе. Моя старшая сестра хотела только попросить свою невестку выздороветь в поместье семьи Шен. Это будет лучше для её здоровья, верно?

— Так вот что это было, — Минлань усмехнулась, в её взгляде отчётливо читалось презрение. — Моя ошибка, — сказав это, она подошла к разъярённой Жулань и потянула её, чтобы она села, после чего продолжила с нежной улыбки. — Пожалуйста, простите откровенную речь моей сестры. Она самая прямолинейная девушка из всех, кого я знаю. Я никогда не видела, чтобы она скрывала свои чувства.

Минлань была возвышена до госпожи второго ранга и находилась среди присутствующих в самом высоком статусе. Гости хотели только лебезить перед ней и ни при каких обстоятельствах не желали перечить ей. Некоторые из госпожей даже ответили:

— Правильно, это правильно, — что заставило пожилую госпожу Юань снова отвернуться.

— Мы не можем винить мою пятую сестру в том, что она сделала случайное предположение, — снова улыбнувшись, продолжила Минлань. — Это просто совпадение, что каждый раз, когда моя старшая сестра была беременна, с ней случалось что-то плохое. Кто-то может сказать: «Какое совпадение!», другие могут подумать, что пожилая госпожа Юань нарочно жестоко обращалась с моей старшей сестрой и предвзято относилась к своей племяннице! Но мы все знаем пожилую госпожу Юань, она бы не сделала ничего подобного!

Это была чушь! Даже если бы пожилая госпожа Юань делала это непреднамеренно, она должна была бы быть более осторожной на этот раз после того, как Хуалань столкнулась с таким количеством несчастных случаев во время своих прежних беременностей. Как она могла до сих пор создавать неприятности для Хуалань! Прямо сейчас, когда её грудь двигалась вверх и вниз, пожилая госпожа Юань почувствовала, что её сердце вот-вот взорвётся. Но она ничего не могла сказать. Все гости смотрели на неё с равнодушным или ироничным взглядом. Она была на грани того, чтобы упасть в обморок от гнева!

— Какая красноречивая девушка, — горько заметила пожилая госпожа Юань. — Как повезёт тем, кто жениться на девушке из семьи Шен!

— Я польщена, — всё с той же улыбкой ответила Минлань. — Но я ведь говорила только правду. Если я сказала что-то неправильное, пожалуйста, не вините меня. Просто укажите на мою ошибку, и я исправлюсь в следующий раз!

Когда Ван Ши немного пришла в себя, она, наконец, дала волю своему гневу.

— Пожилая госпожа Юань, вам не нужно беспокоиться о делах нашей семьи, — громко произнесла она, пока чувствовала в себе на это силы. — Все сёстры Хуалань уже вышли замуж! Теперь единственная девушка, которая ещё не обручена, это моя пухлая внучка, которая родилась дюжину дней назад. Пройдёт много времени, прежде чем она выйдет замуж.

От этих слов вся комната разразилась смехом. Поскольку напряжение было снято, все гости начали болтать и смеяться друг с другом.

Пожилая госпожа Юань посмотрела на Жулань, которая всё ещё жаждала оскорблять её, затем на Минлань, которая смотрела проницательным взглядом. Одна из двух девочек была без гроша в кармане, а другая была улыбающимся тигром. Тогда она поняла, что не сможет воспользоваться девочками Шен сегодня, поэтому она просто перестала говорить. Находясь в дурном настроении, пожилая госпожа Юань даже отменила обед со всеми гостями и жаловалась только на свою головную боль и болезнь. Другие гости, видя, что им не рады, стали разъезжаться.

Минлань отметила, что многие гости не удовлетворены этим. Некоторые из них даже произнесли несколько саркастических слов. И она предположила, что у пожилой госпожи Юань не было хороших отношений и с другими людьми.

Как и ожидалось, Вень Яньцзин приехал, чтобы забрать Жулань. Минлань задавалась вопросом, ходил ли он всё это время вокруг дома Юань, чтобы поддержать Жулань в глазах всех этих людей. Под ревнивыми взглядами окружающих Жулань красиво и с радостью покидала этот дом. Когда Минлань собралась уходить, мальчик-слуга из семьи Юань пришёл, чтобы сообщить:

— Второй Господин передал, что он вскоре вернётся с Генералом Гу. Он только что услышал, что пожилая госпожа Бо заболела. Поэтому наш второй господин просит госпожу Гу остаться и подождать их, чтобы вместе навестить пожилую госпожу.

После того, как Бо Тяньчжоу вернул печать полководца, он почти жил в отставке и останавливался в своем поместье в сельской местности, которая находилась недалеко от особняка Бо Чжунциня. После того, как Минлань некоторое время стояла в задумчивости, она посмотрела на пожилую госпожу Юань и с улыбкой спросила:

— Как нам следует поступить?

— Пожилая госпожа Юань, если вам неудобно впускать её, наша Минлань может подождать у двери, — сразу же добавила Ван Ши.

То, что произошло сегодня, действительно вывело из себя пожилую госпожу Юань. Эта женщина чуть не получила кровоизлияние в мозг, споря с женщинами из семьи Шен. Если бы она действительно позволила Минлань ждать у двери, семья Юань была бы высмеяна всей столицей. Так что, стиснув зубы, она, наконец, сумела сдержать свой гнев и приказала служанке рядом с ней:

— Иди, подайте чай для госпожи Гу!

Минлань медленно подошла к комнате Хуалань. Хуалань уже получила сообщение, что она придёт. Увидев, что Минлань входит, Хуалань засмеялась и попросила её сесть рядом с ней. Затем она приказала служанке подавать чай и закуски, расспрашивая о супружеской жизни Минлань. Услышав об интересной части жизни Минлань, Хуалань достала свой носовой платок, чтобы прикрыть глаза, чувствуя себя счастливой за сестру. Когда Минлань говорила о вещах, которые её беспокоили, Хуалань дала ей много ценных советов. Две сестры долго беседовали наедине.

Минлань оглянулась и дала знак Цхуйчань посмотреть за дверь. Затем она тихо спросила:

— Сестра, что случилось? Ты действительно не хочешь ничего говорить? Поскольку пожилая госпожа уже рассказала тебе о вопросах, которые требуют внимания, я знаю, что ты не стала бы подвергать опасности своё тело во время беременности.

Хуалань была ошеломлена, услышав слова Минлань, после чего её глаза наполнились слезами. Подумав о том, что женщина, которая только что родила, не может горько плакать, она быстро сдержала слёзы и только придушенно сказала:

— Я знаю это... Другие могут быть обмануты, но я никогда не смогу что-то скрыть от тебя.

— Что ещё случилось?

Хуалань вдруг громко сказала:

— Цхуйчань, иди и приведи Ши сюда. И приведите Чжуан тоже. Иньцзе’эр, смотри за дверью!

Обе служанки ответили одновременно и удалились.

— Это эта... старая сука! — крепко взяв Минлань за руку, всё-таки разрыдалась Хуалань. — На этот раз она зашла слишком далеко! После того, как я забеременела, она предложила, чтобы Ши остался в её покоях!

— Что?! — воскликнула Минлань.

— Это не редкость, когда бабушки воспитывают своих внуков в обычных семьях, — с горечью продолжила Хуалань. — Но, но... эта старая сука всё время создавала мне трудности. Как я могу чувствовать себя спокойно, оставляя Ши ей?!.. Мой муж тоже не желал ей подчиняться. Так что её предложение было отложено до тех пор, пока два месяца назад эта старая сука вдруг не притворилась больной и не стонала весь день. Она даже нашла даоса, который продолжал говорить, что бацзы Ши принесут ей удачу. Затем она настаивала на том, что позволить Ши остаться с ней, было единственным способом вылечить её болезнь! Если бы твой зять все же не повиновался, его бы обвинили как невежественного сына! Что ещё он мог сделать!

Минлань потеряла дар речи. Этот выпад пожилой госпожи Юань действительно был грязным и возмутительным! Она выбрала время, когда тело Хуалань было в самом слабом состоянии, чтобы создать проблемы. Поскольку она не знала пола нерождённого ребенка Хуалань, а Ши был единственным сыном Хуалань, пока она забирала Ши, Хуалань определённо тревожилась бы день и ночь. Поэтому Хуалань забыла о заботе о собственном теле и должна была подчиняться всему, что велела пожилая госпожа Юань.

После того, как Хуалань вытерла слезы, она продолжила с печальным выражением на лице:

— Я не знаю, как мне удалось пережить эти два месяца. Каждый раз, когда я закрывала глаза, мне снилось что-то плохое, что-то, что случится с Ши. Я не могла ни есть, ни спать хорошо и чуть не сошла с ума!

Минлань очень сочувствовала сестре и нежно поглаживала руку Хуалань. На самом деле, Хуалань знала, что пожилая госпожа Юань не причинит вреда собственному внуку. Но если бы что-то и случилось с Ши, то Хуалань не смогла бы заставить пожилую госпожу Юань заплатить за это своей жизнью. Пожилая Госпожа Юань использовала бы свою собственную небрежность в качестве оправдания, и Хуалань должна была бы держать свою обиду при себе.

— Около десяти дней назад я услышала шум, доносящийся с переднего двора. После того, как я спросила о том, что произошло, я почти умерла, — произнесла Хуалань, её лицо побледнело ещё сильнее. — Эта безмозглая сука оставила Ши вздремнуть после обеда в одиночестве без кого-либо вокруг него! Она и другие пошли поболтать и выпить чай вместе на улице! Ши уже научился ползать. Проснувшись, он начал ползать по кровати. Но рядом с его кроватью стояла курильница. Мой невинный мальчик сбил её и упал с кровати. Пламя и пепел упали на тело Ши!

— Ах! — в ужасе воскликнула Минлань. — Он был ранен?!

— Мой бедный Ши, он долго плакал, но никто не слышал его, — голос Хуалань был наполнен страхом и дрожал. — К счастью, Чжуан была там...

— Что там делала Чжуан?

— ...Это всё моя вина. Я продолжала думать о Ши и пренебрегала ею. Моя дочь знала о моих заботах, — с виноватым видом ответила Хуалань. — Поэтому она бросила свою кормилицу и пробралась во двор, чтобы проверить своего младшего брата. Никто не будет остерегаться такой маленькой девочки, как она. Поэтому люди там так и не узнали о ней. Когда её кормилица сказала мне об этом, я всё ещё была расстроена, поэтому я яростно отругала Чжуан. В тот день Чжуан снова улизнула. Услышав плач Ши в комнате, она сразу же побежала внутрь. Затем она увидела, как её брат катается по земле и громко плачет. Из-за ожога на лице и голове Ши были волдыри! Чжуан не была достаточно сильна, чтобы нести своего брата, поэтому она могла только смахнуть горячий пепел с тела своего брата. Моя бедная дочь, она даже обожгла свои руки!.. Войди, Чжуан, твоя шестая тётя здесь!

Глава 198. Ужин, семейные дела, национальные дела, Хуалань, разборки (часть 5)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

В комнату торопливо вбежала маленькая девочка. Минлань сразу же обняла её и крепко поцеловала в лоб, сказав:

— Моя хорошая девочка, дай мне взглянуть на твои руки.

Чжуан застенчиво протянула свои руки, глядя с опаской, словно взрослая. На её нежных белых пальчиках было несколько тёмно-розовых пятен. Маленькая девочка застенчиво отвела руки и сказала невинным голосом:

— Тётя, мне уже не больно. Мой брат был ранен серьёзнее, чем я.

Тогда Минлань подошла проверить мальчика, которого Цхуйчань держала у себя на руках. Прямо сейчас он крепко спал. На светлом нежном личике была большая красная припухлость, которая должно быть была вызвана падением. От правой брови до щеки тянулся ряд мелких тёмно-красных шрамов, но больше всего Минлань напугало, что один из шрамов был у него на правом веке, а это означало, что этот мальчик чуть не потерял один глаз!

Ши, казалось, насторожился и слегка захныкал. Чжуан тут же шагнула вперёд и похлопала своего брата, успокаивая его мягким голосом:

— Хороший мальчик, хороший мальчик...

Маленький мальчик, похоже, узнал голос своей сестры и снова заснул.

Минлань, ужасно расстроенная, крепко обняла Чжуан. По её лицу потекли слёзы. Хуалань посмотрела на своих детей, и её тоже охватило чувство печали. Она легла на кровать и зарыдала. Цхуйчань немедленно передала мальчика кормилице и подняла Хуалань. Вытирая ей слёзы, она сказала:

— Вторая госпожа, вам нельзя сейчас плакать. Это вызовет у вас хроническую болезнь!

Минлань, тут же вытерев свои слёзы, подняла Чжуан и с гордостью сказала:

— Хорошая девочка! Ты разделила бремя своей матери и спасла своего брата. Ты лучшая дочь и лучшая сестра. Шестая тётя так рада за тебя! Не бойся, что тебя будут унижать или обижать. Ты старшая законная дочь семьи Юань и внучка семьи Шен! Никто не посмеет запугивать тебя!

Чжуан изобразила улыбку на своём маленьком личике и тяжело кивнула.

После этого Цхуйчань увела двоих детей. Минлань посмотрела, как они уходят, а затем обернулась и сказала со слезами на глазах:

— Сестра, ты хорошо обучаешь своих детей. В будущем ты, несомненно, будешь наслаждаться прекрасной жизнью!.. А что было дальше?

Хуалань также почувствовала гордость за своих детей и облегчённо улыбнулась.

— Я считала, что эта старая сука будет чувствовать себя виноватой, — успокоившись, неторопливо произнесла она. — Но я и подумать не могла, что она переложит вину на Чжуан! Она утверждает, что это Чжуан была той, кто опрокинул курительницу и ранил Ши! Она даже собиралась наказать Чжуан!

— Чушь собачья! — Минлань не смогла удержаться от ругани. — Совершенно ясно, что несчастный случай произошёл только потому, что в комнате не было взрослых. Если бы кто-то присматривал за детьми, то даже если бы Чжуан опрокинула курительницу, Ши не пострадал бы!

— Вот именно! — Хуалань криво улыбнулась. — В тот день в моей семье царил настоящий хаос. Когда твой зять вернулся, он пришёл в ярость. Он собирался избить до смерти слуг, которые отсутствовали в то время! Однако мать остановила его и отругала за то, что он ведёт себя непочтительно. Она даже приказала ему преклонить колени перед мемориальными досками в храме предков! После того, как мой свёкор узнал об этом, он сразу же наказал этих слуг и сказал, что отправит мою свекровь в поместье за городом, чтобы та «хорошо отдохнула». Тогда моя свекровь попыталась повеситься на верёвке. Не знаю уж, откуда она взяла эту идею. Она всё время повторяла: «Ни один мужчина в мире не стал бы плохо обращаться со своей женой из-за невестки». Мой свёкор был так зол, что чуть не упал в обморок! Так что этот вопрос так и остался нерешённым. К счастью, я смогла вернуть своего сына.

Услышав это, Минлань совершенно потеряла дар речи. С улыбкой на лице Хуалань продолжила:

— Когда мой муж увидел раны Ши, он так испугался, что всё его тело покрылось холодным потом. Раз он не мог выместить свой гнев на матери, то... ха-ха, — Хуалань издала странный смешок. — Эта старая сука прислала ему семь или восемь тунфан. Твой зять жестоко избил двух самых выделяющихся из них. Когда эти девушки уже были полумертвы, их выкинули из нашего поместья прямо на улицу! После этого он приказал слугам раздеть двух других девушек и заставил их стоять на коленях голыми целую ночь. На следующий день обе девушки заболели и их тоже выгнали. Остальные тунфан ведут себя хорошо. Они так боятся, что мой муж выместит на них свой гнев, что даже не осмеливаются показаться.

— Это было неожиданно, — Минлань не смогла удержаться от смеха.

— Когда старая сука узнала об этом, она пришла сюда, чтобы устроить сцену. Тогда я прижала шпильку к своей шее и сказала ей: «Если вы посмеете сказать хоть слово о том, чтобы забрать моих детей, я умру прямо здесь». После этого всё, что она могла делать — это избивать своего сына и издеваться над ним. В те дни лицо моего мужа было так покрыто царапинами, что он даже не мог выйти на улицу.

После того, как Хуалань рассказала эту волнующую душу историю, обе сестры замолчали и легли, склонив головы друг к другу и переживая печаль вместе. Спустя долгое время Хуалань сказала:

— Когда же это закончится? Я целыми днями беспокоюсь, что у неё появятся ещё какие-нибудь злобные идеи.

— Ну... есть способ решить твою проблему раз и навсегда, — медленно произнесла Минлань.

Хуалань тут же выпрямилась, а в её глазах вспыхнул огонь. Она схватила Минлань за руку и тихо спросила:

— Что это за способ? Скажи мне! Скажи же мне!

Минлань продолжала хранить молчание. Хуалань, потеряв терпение, продолжила спрашивать, тряся Минлань. У последней закружилась голова, и она неохотно сказала:

— Это не очень хорошее решение. Больше похоже на отвратительную идею.

— Отвратительная идея — это то, что нужно для этой отвратительной старой суки! — сказала Хуалань с решимостью в глазах.

Тогда Минлань стиснула зубы. Хорошо, это был первый раз, когда она затевала что-то серьёзное.

— Недавно я слышала, что в нашей семье кое-что произошло, — произнесла она. — Госпожа... она хотела, чтобы старший брат взял наложницу. Когда наша старшая невестка узнала об этом, она заболела.

Хуалань с презрением сказала:

— Нашей невестке повезло гораздо больше, чем мне. Если у нашего брата появится новая наложница, это её не убьёт.

— Не только старший брат не хотел этого делать, даже наш отец чувствовал, что госпожа просто пытается создать проблемы, — мысленно вздохнув, продолжила Минлань. Она понимала, почему Хуалань так говорила. — Тогда... Хм, хм, отец взял себе несколько тунфан.

Хуалань, казалось, поняла, куда клонит Минлань.

— И? — мягко поторопила она.

Минлань всплеснула руками и неохотно озвучила окончательный результат:

— Теперь у госпожи нет времени досаждать старшей невестке.

Глаза Хуалань широко распахнулись, когда она поняла, в чём заключается эта идея.

— И это сработает? — спросила Хуалань в нерешительности.

— Разведётся ли твой тесть со своей женой? — ровным голосом ответила Минлань.

— Нет. У неё есть сыновья и дочери, — сев на кровать, удручённо покачала головой Хуалань. — Развод с ней был бы унижением для поместья бо Чжунциня. Это письмо о разводе может быть использовано только для того, чтобы угрожать ей.

— Тогда твой тесть оставит твою свекровь «хорошо отдыхать» в другом поместье навсегда?

— Нет, — с отчаянием в глазах ответила Хуалань. — Даже твоему зятю невыносимо видеть, как она страдает.

— Тогда что ещё ты можешь сделать? — на самом деле, если смотреть с другой стороны, Хуалань также никогда не стала бы разводиться со своим мужем.

— Верно! Верно! — Хуалань бухнулась на кровать, и тихо продолжила. — Я не позволю ей жить спокойно! Пришло время отправить несколько красивых девушек моему свёкру!.. Но моя свекровь всегда пристально следит за его наложницами!

Минлань взяла Хуалань за руку и приблизилась к ней вплотную, изо всех сил стараясь говорить тише:

— Во-первых, как невестка может искать девушек для своего свёкра? Это просто нелепо! Во-вторых, в наложницы к твоему свёкру не может быть выбрана любая девушка. Она должна быть человеком, которого твоя свекровь не сможет запугивать или наказывать.

Будучи умной девушкой, Хуалань, немного подумав, поняла, куда клонит Минлань:

— Ты хочешь, чтобы я попросила об одолжении сестру моего свёкра?

— Да, — сказала Минлань. — Иди к госпоже Шоушань.

— Она поможет мне? — засомневалась Хуалань. Хотя госпожа Шоушань хорошо к ней относилась, всё же...

— Она сделает это не для того, чтобы помочь тебе, а чтобы помочь своей собственной семье! — уверенно произнесла Минлань, чтобы развеять её сомнения. — Когда она вернётся из своего родного города, она обязательно заедет к вам в гости. Тогда тебе нужно будет остаться с ней наедине и откровенно с ней поговорить. Расскажи ей о своих трудностях и своих обидах. Покажи ей своего раненого сына. Не забудь немного преувеличить рану Ши! А после расскажи ей историю о гун Чжуане из Чжена и гун Шудуане...

— Я знаю эту историю! — глаза Хуалань вспыхнул. — В период Чуньцю, гун Чжуан и гун Шудуань были кровными братьями! Но их мать, вдовствующая императрица У Цзян, благоволила лишь гун Шудуаню. И это послужило причиной трагедии. Два брата пошли друг против друга.

— В итоге герцог Чжуан собственными руками убил гун Шудуаня, своего родного брата! Это всё вина вдовствующей императрицы! — продолжила Минлань. — Это не просто борьба между тобой и твоей свекровью. Если пожилая госпожа Юань продолжит так себя вести, её сыновья в итоге станут врагами, даже если они этого не хотят. И тогда семья Юань определённо развалится.

После того, как Минлань произнесла это, проблема перешла на другой уровень. А значит, Хуалань восстановила бы единство семьи Юань.

Хуалань снова и снова обдумывала идею Минлань и пришла к выводу, что это действительно отличное решение. Она могла бы позволить госпоже Шоушань найти девушку из бедной семьи и с чистым происхождением. Эта девушка должна быть привлекательной, нежной и здравомыслящей. Когда она получит статус наложницы пожилого господина Юаня, она будет под защитой госпожи Шоушань. И пока пожилой господин Юань будет не против, никто не сможет ничего возразить, ведь госпожа Шоушань не сделала бы ничего плохого, отправив девушку служить своему брату. Если пожилая госпожа Юань станет возмущаться, то её обвинят в нарушении Семи Правил. Когда пожилая госпожа Юань присылала девушек своему сыну, она всегда любила использовать этот предлог, чтобы заткнуть рот Хуалань.

Пожилому господину Юань, который почти всю свою жизнь терпел пожилую госпожу Юань, скорее всего, понравится эта девушка. Кроме того, не имеет значения, родит она мальчика или нет. Потому что, будучи наложницей, она не сможет получить слишком много семейной собственности. В конце концов, свекровь может быть строга со своей невесткой каждый день, но невестка не могла постоянно жаловаться на свекровь перед свёкром. Поэтому лучшим решением было бы отправить в его комнату доверенную девушку, которая могла бы говорить наедине с пожилым господином Юань. Хуалань хотела бы посмотреть, хватит ли тогда у пожилой госпожи Юань сил ссориться с ней каждый день!

Чем больше Хуалань думала об этом, тем веселее она становилась. Теперь она пребывала в приподнятом настроении и даже могла расхаживать по комнате.

Глава 199. Ужин, семейные дела, национальные дела, Хуалань, разборки (часть 6)

Перевод: Zvezdolet4ca

Редактор: Naides

Минлань посмотрела на Хуалань с улыбкой.

Во-первых, поскольку даже Хуалань не возражала против того, чтобы у Чанбая была наложница, жена бо Шоушаня, которая не была в хороших отношениях с пожилой госпожой Юань, тем более не возражала против того, чтобы у её брата появилась наложница. Во-вторых, первый господин Юань не был хорош ни в учебе, ни в боевом искусстве. Единственным, что его интересовало, были развлечения. Но Юань Веньшао был проницательным и способным человеком, у которого было светлое будущее. Жена бо Шоушаня должна знать, на какую семью она и её дети смогут положиться в будущем. Это было самое главное.

— Только три человека могут знать об этом, — не могла не напомнить Минлань. — Ты, жена бо Шоушаня. После того, как дело будет сделано, вы можете рассказать об этом моему зятю. Ты и он близки друг с другом. Постарайтесь не ранить его чувства.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. После того, как девушка выйдет замуж за моего свёкра, я расскажу своему мужу всё, — Хуалань хитро улыбнулась, как будто вернулась в детство. В то время её единственной миссией было спотыкаться о наложницу Линь столько раз, сколько она могла. — Не волнуйся! Ты не имеешь к этому никакого отношения с самого начала.

Минлань почувствовала облегчение. Всегда было приятно иметь дело с умными людьми.

На самом деле, большинство сыновей в эту эпоху не возражали бы против того, чтобы их отцы имели наложниц, если бы их интересы и статус в семье не были под угрозой. Более того, у неё на руках было двое детей, чьи тела были покрыты шрамами. Хуалань, несомненно, смогла бы убедить своего мужа, встав перед ним на колени, плача и умоляя хорошо организованной и деликатной речью.

Через некоторое время Гу Тинъе и Юань Веньшао вернулись. В то время как последний с улыбкой прощался с Минлань, он и не подозревал, что его жизнь сильно изменилась за короткий промежуток времени. В будущем у него будет очень послушный и верный незаконный брат. И вторая половина его жизни будет чрезвычайно счастливой и мирной.

И пожилая госпожа Юань, которая сидела на кирпичной кровати, яростно жалуясь на свою несчастную жизнь, не знала, что её плохие дни только начались.

У дверей внешнего двора Гу Тинъе помогал Минлань сесть в повозку. Увидев, что она находится в подавленном настроении и с отсутствующим взглядом, он нашёл это очень странным. Быстро обернувшись и увидев, что Юань Веньшао ещё не вышел, Гу Тинъе проскользнул в повозку и спросил у Минлань, что случилось. Она кратко рассказала ему о случившемся.

— Брат Веньшао слишком нерешителен, — слегка нахмурившись, сказал Гу Тинъе. — Его глупая сыновняя почтительность не только обидела жену и детей, но и всколыхнула бурю внутри всей семьи.

— Мы не можем сказать, что он нерешителен. Всё дело в том, что он ценит больше всего, — Минлань со спокойным взглядом на лице откинулась на стену повозки. — Мой зять знает, что моей сестре тяжело, но он думает, что повиноваться матери во всех делах важнее. Мужчина, у которого много наложниц, делает вид, что у него счастливая семья не потому, что он не знает о печали своей жены, но он ставит своё удовольствие выше обиды жены... Но я не могу сказать, что он сделал что-то не так. Мы всегда должны ставить наши собственные удовольствия на первое место, пока мы живы.

Ошеломлённый этими словами, Гу Тинъе посмотрел на Минлань, которая сегодня казалась немного странной, и внезапно в его сознании появилось очень неприятное чувство. Он попытался подавить это чувство и спокойно спросил:

— А как насчет тебя? Что ты будешь делать, если тебе будет грустно?

— После того как я погрущу в течение долгого времени... Я выздоровею. Всегда есть способ восстановиться, — не задумываясь, сразу же ответила Минлань.

После того как она попала в древние времена, она, наконец, поняла, что женщины в этом периоде вели самый мудрый образ жизни. Во-первых, они хорошо управлялись с денежными делами, это давало им основу для жизни. Потом они любили себя, любили своих детей, любили милых родственников своих мужей. Иногда они любили своих мужей, но не слишком сильно. Верхним пределом их любви к мужьям было отсутствие печали, когда их мужья женились на других девушках. И нижняя граница выражалась в вечной любви к своим мужьям до того, как они почувствуют отвращение.

Лучше всего было не испытывать частое отвращения к своим мужьям. Ведь для женщины быть вынужденной жить с мужчиной, которого она ненавидит, было так не здорово.

Минлань практиковала это прямо сейчас.

Через несколько дней, когда дела в поместье Гу были хорошо организованы, она устраивала пир, чтобы пригласить родственников и друзей Гу. После этого ей приходилось время от времени навещать старейшин в особняке хоу Нинъюаня. Выходной скоро закончится… Она просто надеялась, что всё будет хорошо.

— Ты достаточно храбрая, чтобы сказать то, что у тебя на уме, — Гу Тинъе прищурился, его взгляд казался свирепым.

— Ты сказал, что тебе нравится слышать мои истинные мысли, — наклонив голову, спокойно ответила Минлань. — Не говоря уже о том, что... Я ничего не могу скрыть от тебя. Я бы предпочла говорить то, что я думаю по собственной воле, без принуждения с твоей стороны.

— Ты не рассчитываешь на то, что я буду поддерживать тебя всю жизнь? — Гу Тинъе спросил об этом, подняв одну из бровей.

— Нет, — Минлань потёрла пальцы и открыла руки. — Я рассчитываю на тебя. Но... — она посмотрела на мужчину прямолинейным и спокойным взглядом. Это выражение в её глазах выглядело настолько ясным, что могло заставить любого грустить. — Что я могу сделать, если ты влюбишься в другую женщину?

— Что ты будешь делать? — с потемневшим взглядом переспросил Гу Тинъе.

— Я не знаю, — размышления на эту тему тяжело давались Минлань. — Я подожду и посмотрю. Но я не убью себя, как мне кажется.

Единственное что она ждала от своих сестёр, это чтобы они не причиняли ей вреда. Хуалань и Жулань были ей прекрасными сестрами, потому что они никогда не причиняли ей вреда. Единственное чего она хотела от Шен Хун и Ван Ши, это чтобы они не променяли её на слишком большую прибыль. До тех пор, пока они всё ещё беспокоились о её браке и её счастье более или менее, они оставались хорошими родителями.

Шен Минлань в основном прожила счастливую жизнь, хотя так не казалось. Но она всегда могла найти наиболее комфортный для себя способ жить, с Гу Тинъе или без него.

Гу Тинъе уставился на Минлань, не моргая. В тёмной повозке единственный проблеск света, просачивавшийся сквозь занавес, окутал её нефритовое великолепное лицо. Её длинные ресницы повисли, прикрывая хрустальный свет в глазах. С опущенной головой и слегка опирающейся на стену, она казалась хрупкой, подавленной и ошеломленной, ненавидящей этот мир и его пути.

Такое чрезвычайно красивое существо было наполнено противоречивыми чувствами. Она любила жизнь, она презирала жизнь, она была оптимистична, она была равнодушна. Она казалась положительной все время, но также и отрицательной всё время. Она была идеальным противоречием — с тех пор, как он спас эту мокрую девушку из реки, он был заинтригован ею. Он никогда не был так одержим кем-либо ещё.

— Если ты нарвешься на то же самое, что и твоя сестра, что ты будешь делать? — вдруг спросил мужчина.

Когда она услышала это, её глаза, казалось, оживились, словно поверхность озера, покрывшаяся рябью. Она погладила небольшой столик и очаровательно рассмеялась.

— Народ обязательно восстанет против притесняющего их чиновника! Я буду носить с собой сразу два кухонных ножа. Затем я приложу один нож к своей шее, а другой к шее человека, который издевался надо мной, и крикну: «Если ты не хочешь, чтобы я жила, я заберу тебя с собой!» — после этого Минлань усмехнулась и упала на великолепное алое одеяло, вышитое золотыми нитями, как непослушный ребенок.

Гу Тинъе пристально смотрел на неё. Он не смеялся, потому что знал, что она не шутит. Он видел, как она была такой много раз. Её глаза теперь не смеялись — в них читалась решительность, которая делала её такой же красивой, как мотылёк, летевший к огню.

Внезапно он яростно обнял её и крепко сжимал в руках до тех пор, пока она не смогла дышать, а затем медленно отпустил её. Минлань подняла голову и тяжело вздохнула. Её лицо было покрыто красными пятнами, потому что она была почти задушена. Затем она посмотрела на него в оцепенении.

Гу Тинъе также выглядел довольно смешным. Он, казалось, злился на неё за то, что она не доверяла ему, но ему почти пришлось признать, что она была права, опасаясь этого. В результате он мог только дотронуться до её красивых век и вздохнуть, говоря низким голосом:

— Тебе не нужно использовать кухонный нож. Я убью кого угодно для тебя.

Его кровной матери уже давно не было.

Минлань была растеряна — вот, что он думал.

— Я точно лучше рублю людей, чем ты, — добавил он после небольшой паузы.

Минлань беззвучно рассмеялась и выразила ему свое согласие. Внезапно Гу Тинъе пришёл в ярость и с силой перевернул маленький столик. После этого он стукнул по стене так сильно, что даже повозка затряслась. Видя, его таким, Минлань могла только сжиматься от страха.

— Ты неблагодарная женщина! Не прошло и месяца с тех пор, как мы поженились, а ты уже начинаете думать о смерти! — низким голосом горько сказал Гу Тинъе. — Ты злая женщина!

С этими словами он поднял руку Минлань и быстро закатал рукав. Затем он сильно укусил её прекрасную и нежную руку, оставив два ряда следов от зубов.

С побледневшим лицом, со слезами на глазах и сжатыми губами Минлань наблюдала, как Гу Тинъе в гневе разворачивается и выходит из повозки.

Глава 200. Совместное мероприятие с тушёной свининой

Перевод: Zvezdolet4ca

Редактор: Naides

После того, как Гу Тинъе вышел из себя без особой причины, он сделал крюк на лошади в столетний ресторан Дом Добра и привёз жирную тушеную свинину с сахарной карамелью. Увидев хвалёное свиное мясо с восхитительным запахом соевого соуса, которое было обернуто зелёным листом лотоса, Минлань была загипнотизирована. Её взгляд был сосредоточен только на блюде.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что она одна, Минлань набросилась на еду и откусила огромный кусок от свинины. Затем она сравнила руку и свиной окорок, и улыбнулась, чувствуя себя вполне удовлетворенной. После этого, махнув рукой и позвав Сяотао, она попросила отнести свинину на кухню. Согласно инструкции Минлань, после того, как свиной окорок будет нарезан, половину мяса следует оставить старшей служанке Ге и другим поварам, чтобы они научились готовить это блюдо, а другую половину следует подать за обеденным столом.

Тем не менее, Гу Тинъе случайно вернулся из внешнего кабинета и, увидев Сяотао, бегущую с тушёным свиным окороком, он приказал ей остановиться. Когда он подошёл, чтобы посмотреть на блюдо, его лицо сразу же стало зелёным, как лист лотоса. Он увидел два ряда следов зубов на глянцевом и гладком свином окороке. Это были действительно глубокие и страшные следы.

Ну, эти знаки как бы говорили сами за себя.

Затем он поднял голову, чтобы посмотреть на небо, будучи одновременно сердитым и весёлым.

В тот вечер за ужином Минлань была поглощена свиным окороком, будучи совершенно вне себя от радости. Она также настоятельно рекомендовала это блюдо своему мужу. Тем временем Гу Тинъе только смотрел на неё, ухмыляясь, и не никак не комментировал. Минлань этого не замечала, поглощённая едой. Это тушёное блюдо из столетнего ресторана действительно заслужило свою репутацию и славу «аутентичного» вкуса. Она даже съела полную тарелку мяса.

В результате в ту ночь Минлань страдала от расстройства желудка. Замученная растяжением живота, она лежала на кровати и тихо всхлипывала. Гу Тинъе, распустив волосы, расстегнув снежную атласную верёвку и обнажив сильную грудь, велел уйти всем слугам. Он держал чашку лечебного отвара, который мог помочь с пищеварением и уговаривал Минлань выпить его. Однако девушка не смогла это сделать.

Гу Тинъе был так встревожен её страданиями, что уже хотел пригласить императорского лекаря. Однако Минлань, дёрнув его рукав, надрывным тоном сказала:

— Если кто-то другой узнает, что я объелась... Я буду опозорена!

— Ты этого заслуживаешь! Как можно было съесть половину свиного окорока за один раз! — упрекал её Гу Тинъе, в ярости расхаживая по комнате. — Ни одна девушка или госпожа в столице не позволила бы себе такого!

Минлань потрогала свой пухлый живот, всхлипывая и икая. Теперь она выглядела точно так же, как чучело маленькой белки. Затем она закрыла лицо и заплакала, чувствуя себя обиженной и униженной:

— ... Это всё потому, что ты укусил меня.

Гу Тинъе разозлился ещё больше, его глаза дико сверкали.

— Ты малодушная хулиганка! — отругал он её. — Почему тебе не хватило смелости укусить меня и перестать кусать свиной окорок?!

Минлань опустила голову. Она была подавлена и тайно презирала себя.

Поскольку, лёжа Минлань плохо себя чувствовала, Гу Тинъе мог держать её только на руках, прислонившись к кровати. Когда он касался её живота, он не мог удержаться, чтобы не выругаться тихим голосом. Тем временем Минлань постепенно засыпала. Находясь в трансе, она увидела каменную курительницу, на которой был вырезан извивающийся дракон, выпускающий дым, и услышала тяжёлое сердцебиение мужчины.

Пока она всё ещё была в оцепенении, она внезапно почувствовала себя очень уверенно и непринужденно.

На следующий день перед рассветом Гу Тинъе встал рано, чтобы пойти на работу. Когда он собирался встать с кровати, он вдруг почувствовал, что что-то тянет его воротник. Затем он опустил голову и увидел маленькую руку, похожую на нефрит, вцепившуюся в его халат. Из-за того что она держала его халат, её прозрачные ногти стали немного розовыми и походили на нежные и мягкие лепестки бутона бегонии.

Возможно, она чувствовала себя плохо только до полуночи, теперь она крепко спала. Её симпатичные и румяные щёки вызывали умиротворение. Гу Тинъе внезапно ощутил то самое неописуемое восхитительное чувство. Опустив голову и поцеловав в пухлый кулачок, он осторожно снял одежду и тихо ушёл.

Только после того, как рассвело, Минлань зевнула и встала с кровати. Внезапно она обнаружила в руке халат, от которого исходил мужской запах, и это ошеломило её. Даньдзю посмотрела на халат, а затем на лицо Минлань, и не смогла удержаться от улыбки.

— Госпожа, господин действительно умеет лечить... вы очень, очень хорошо выглядите, — сказала она.

После того, как Минлань на секунду впала в транс, она, пребывая в растерянности, всё-таки улыбнулась в ответ.

— Действительно.

После нескольких дней работ дворы и сады начали выглядеть презентабельно. Затем Минлань стала готовить пир по случаю открытия поместья. Кое-кто из особняка хоу Нинъюаня также пришел сюда, чтобы спросить, не нужна ли ей какая-нибудь помощь.

Когда Минлань, которая работала не покладая рук, увидела, что старшая служанка Сян, посланная пожилой госпожой Цинь, прибыла сюда, она без всяких церемоний попросила прислугу, меню праздников, которые проводились в поместье хоу Нинъюаня в течение этих лет, а также столы, стулья, сосуды для питья и всё остальное.

Старшая служанка Сян с улыбкой откликнулась на все просьбы Минлань. После того дня она продолжала курсировать между поместьем хоу Нинъюаня и поместьем генерала Гу. Затем, через некоторое время они с Минлань начали периодически болтать друг с другом.

—...Итак, госпожа Тинъян не была в столице в течение последних нескольких лет? — с улыбкой спросила Минлань. Она держала в руках чашку холодного чая из мушмулы. Рецепт этого чая ей дала пожилая госпожа. Если подумать, Минлань ещё никогда не встречалась с Гу Тинъян, старшей незаконной дочерью пожилого господина Гу.

— Правильно, — старшая служанка Сян сделала глоток чая и подняла голову. — Семья Фэн — благородная семья, из которой вышло множество учёных. Муж госпожи Тинъян занимает свой пост в провинции Фуцзянь, так что госпожа Тинъян последовала за ним туда.

Пока она говорила, Минлань пила чай, опустив голову.

— Старшая служанка Сян, пожалуйста, не считай меня смешной, — подняв голову, с улыбкой произнесла она. — Мы так долго говорили о госпоже Тинъян, а я до сих пор не знаю, старше она или моложе меня.

— Госпожа Тинъян на четыре месяца старше второго господина, — со странным блеском во взгляде ответила та.

— Тогда я должна называть её старшей сестрой,  — Минлань обдумывала кое-что, продолжая сияющее улыбаться. Кровная мать Гу Тинъян была наложницей, которая уже скончалась. Первая пожилая госпожа Цинь всё-таки собиралась что-то провернуть.

— Вы уже составили списки гостей, вторая госпожа? — осторожно спросила старшая служанка Сян. — Если вы что-то не понимаете, пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать пожилую госпожу Цинь, чтобы случайно не пренебречь родственниками семьи Гу.

Минлань поставила чашку на стол, а затем легко положила руки на колени. Она выглядела очень элегантно.

— Старшая служанка Сян, ты права, — усмехнувшись, сказала она. — Я тоже боюсь кого-нибудь обделить вниманием, поэтому я уже попросила ответственную старшую служанку, которая работает на старшую невестку, прислать мне список наших близких родственников... Однако генерал Гу сказал, что при Императорском дворе всё очень сложно, поэтому нам лучше держаться в тени. Так что я решила пригласить только нескольких родственников и друзей.

— Слова второго господина всегда разумны, — с сияющим взглядом и улыбкой ответила старшая служанка Сян. Прежде чем продолжить, она сделала небольшую паузу. — Вторая госпожа, мне интересно, довольны ли вы присланными сюда слугами? Пожилая госпожа Цинь, четвертая пожилая госпожа и пятая пожилая госпожа — все послали самых надёжных слуг в ваше поместье.

— Они в порядке, — мягко улыбнувшись, ответила Минлань. Затем она сделала жест в сторону Даньдзю, и та сразу же принесла им книгу и показала несколько страниц старшей служанке Сян. Когда та увидела их содержимое, её выражение лица сразу же изменилось.

— Это не имеет особого значения, — ровным тоном произнесла Минлань. — Как говорится, апельсин является апельсином в районе Хуайнань и становится трёхлистным апельсином в районе Хуайбэй. Может быть, я для них не добродетельная госпожа и не могу внушать им благоговейный трепет.

Пожилая госпожа Цинь, находившаяся в тихой внутренней комнате, сидела прямо перед нишей для Будды с ниткой чёток в руке.

— Она сказала именно это?

— Люди, которых мы туда послали, ни на что не годны, — тихим голосом ответила старшая служанка Сян. — Прошло всего несколько дней, а у неё уже так много записано за ними проступков… Таких как болтовня, присвоение части зарплаты служанок, отправка чего-то из поместья... Их ошибки были чётко записаны с их отпечатками пальцев внизу. Был даже кто-то, кто был свидетелем процедуры записи. Я ужасно испугалась, когда увидела эту учётную книгу.

Комната находилась рядом с садом. Через окно в комнату проникал слабый аромат.

— Ты очень часто бывала в их поместье, — нахмурившись, заметила пожилая госпожа Цинь. — Что ты думаешь о её работе?

— Я боюсь, что она женщина с множеством приемов, — старшая служанка Сян использовала нефритовый зажим, чтобы размешать пепел в курильнице. — Я спрашивала о ней. Хотя вторая госпожа выглядит добродушной и покладистой, она установила много строгих правил. Всем служанкам в её главном дворе были поручены разные обязанности. Каждый час каждого дня дежурный регистрирует работника на его месте. Человек, который сменяется, никогда не должен шутить или играть с другими. В главную комнату и внутренние комнаты второй госпожи никому постороннему входить не разрешается. Кто-то всё время охраняет двери в эти комнаты. Другие люди могут находиться в десяти шагах от двери, включая служанок, которые живут в том же дворе, — помолчав немного, она продолжила, вспомнив детали. — Старшая служанка Дяо также сказала мне, что её дочь Чуньюэ, о, которую раньше звали Миньюэ, была наказана дважды за эти дни. В первый раз это было потому, что она самовольно ворвалась в главную комнату. Во второй раз это было потому, что она долго бродила вокруг комнаты. Сейчас Чуньюэ уже выгнали с главного двора.

— Она такая умная, — открыв глаза, внезапно улыбнулась пожилая госпожа Цинь. — В конце концов, она госпожа из семьи учёных.

— Она строго соблюдает правила вознаграждения и наказания и всегда придерживается своих слов, — покачала головой старшая служанка Сян. — Её награды всегда щедры, а наказания суровы. Каждый раз, когда она кого-то наказывала, она могла найти правильную причину. Любой, кто отрицал свои ошибки, получит более суровое наказание, как и тот, кто перекладывает вину на других. Что же касается тех, кто совершает незначительные проступки, то им будет вынесен лёгкий приговор. В течение этого периода времени все люди в их поместье, от ответственных старших служанок до молодых людей, очень уважают её. Её поместье выглядит как железный забор, за который никто не может войти или выйти. Даже молиться о чём-то из этого места очень трудно. Увы... Боюсь, я больше не смогу получить оттуда никакой информации. Небеса, я никогда не думала, что незаконная дочь в таком юном возрасте будет такой способной и внушительной!

— Я ошиблась, принимая её за овцу... — фыркнула пожилая госпожа Цинь, лицо которой становилось всё мрачнее и мрачнее с каждым услышанным словом. — Хм, как эта пара ладит друг с другом?

— Трудно сказать, — нерешительно ответила старшая служанка Сян. — Иногда они глубоко привязаны друг к другу, но время от времени они также ссорятся друг с другом. Иногда проклятия второго господина доносятся даже из их комнаты. Вчера он вышел из себя из-за служанок, окружавших вторую госпожу. Но я не смогла узнать подробности... Но я слышала, что второй господин все рассказывает второй госпоже. Она даже может входить во внутренний и внешний кабинеты.

Услышав её слова, пожилая госпожа Цинь нахмурилась ещё сильнее. Костяшки её пальцев, в которых были зажаты чётки, немного побледнели.

— Она беременна? — спросила она.

— Конечно, нет, — криво улыбнулась старшая служанка Сян. — Перед тем, как Чуньюэ выгнали, она только что вымыла... Но даже в эти дни второй господин остаётся в её комнате.

Услышав это, пожилая госпожа Цинь перестала спрашивать и только закрыла глаза, чтобы успокоиться. Тем временем старшая служанка Сян спокойно стояла рядом с ней. Спустя долгое время пожилая госпожа Цинь внезапно открыла глаза.

— Теперь я начинаю восхищаться одним человеком, — усмехнувшись, произнесла она.

— Кого вы имеете в виду?

— Её отца, Шен Хуна, — с улыбкой сказала пожилая госпожа Цинь и похлопала себя по коленям. — В то время я не могла понять, как он посмел выдать свою законную дочь замуж в семью Вэнь и выдать свою незаконную дочь замуж в нашу семью. Теперь я вижу в нём очень разумного человека.

— Тогда что нам делать? — с тревогой спросила старшая служанка Сян. — С тех пор как второй господин узнал о том, что произошло в прошлом, он затаил на нас обиду.

— Что ты имеешь в виду? — пожилая госпожа Цинь непринужденно улыбнулась. — Нам ничего не нужно делать. Мы не убивали Бай Ши. Он никогда бы не выместил свой гнев на мне! Мой четвёртый и пятый зятья должны быть более обеспокоены, чем я. Я его мачеха. Пока я не совершу никаких ошибок, никто ничего не сможет мне сделать. Успокойся! Подождите и увидите, как мой четвёртый и пятый зятья устроят сцену в будущем!

— Тогда почему вы снова и снова создаете ей проблемы? — смущённо спросила старшая служанка Сян. — Не лучше ли уговорить её и позволить ей доверять и уважать вас?

— Она незаконная дочь, у которой нет мужества ослушаться своего мужа, — ответила пожилая госпожа Цинь, начав неторопливо перебирать чётки. — Тинъе уже был настроен против меня. Чем добрее я буду к ним, тем более скептически он отнесётся. Так почему бы мне не последовать их мыслям и не устроить им какие-нибудь неприятности? Это действительно заставит их чувствовать себя непринуждённо.

— Тогда... что насчет следующего шага? — нерешительно спросила старшая служанка Сян.

После того, как пожилая госпожа Цинь осторожно положила чётки на стол, она повернулась лицом к статуе богини Гуаньинь и с улыбкой сказала:

— Я её свекровь. Нужно ли мне выбирать время, чтобы придраться к ней? Нет никакой необходимости делать это в спешке. Сейчас Тинъе благоволит ей только потому, что она молода и хороша собой. Давай сначала немного подождём, а потом составим кое-какие планы.

Глава 201. Пути мира (часть 1)

Перевод: Zvezdolet4ca

Редактор: Naides

В последнее время Минлань с головой ушла в подготовку к празднику. Первая проблема была связана с деньгами.

Через несколько дней после того, как они поженились, дальний родственник семьи Гу также провёл свадьбу. Поскольку они состояли в достаточно отдалённом родстве, Минлань и Гу Тинъе не нужно было присутствовать на свадьбе. Однако семья этого родственника имела высокий статус, и Гу Тинъе иногда сталкивался с членами их семьи при императорском дворе. Лучше было поддерживать с ними хорошие отношения. Итак, Минлань прислала им свадебный подарок.

Посылать подарки было обычным делом. До тех пор, пока кто-то, с кем вы были связаны родством или имели близкие отношения, прислал вам приглашение, вы должны были преподнести ему или ей подарок, независимо от того, будете вы присутствовать на празднике или нет. Что касается цены подарка, то это зависело от обстоятельств.

Хотя в поместье хоу Нинъюаня почти не было успешных людей, это всё ещё была большая семья с большим количеством родственников в столице или за её пределами, род Гу уже существовал до того как была создана страна. Более того, количество  друзей и приятелей Гу Тинъе тоже было весьма значительным, даже если не считать тех, кто сейчас находился за пределами столицы.

Прошел всего месяц с тех пор, как они поженились, и Минлань ещё не присутствовала ни на одном публичном празднике, а она уже разослала одиннадцать с половиной подарков, в том числе четыре штуки на день рождения старейшин, три штуки на свадьбы, две штуки на празднование месяца с рождения ребёнка, одну штуку на повышение чиновника и полторы штуки на похороны — половина была потому, что она и люди из поместья хоу Нинъюаня отправили один подарок вместе.

Минлань, наконец, поняла, почему людям из всех больших семей нравилось жить вместе. Если бы в семье было три или четыре поколения под одной крышей, они могли бы получать всевозможные подарки по любому поводу, например, на день рождения пожилого господина или на свадьбу правнука и его наложницы. Свадьбы, похороны продолжали происходить в одной семье. Конечно, вежливость требовала взаимности. Поэтому большую часть времени многодетная семья не страдала бы от дисбаланса в деньгах из-за подарков, которые они посылали другим.

Однако поместье Гу понесло большие потери:

Праздник в честь дня рождения старейшины? Пожилой госпожа Цинь и пожилая Госпожа из семьи Шен жили по соседству.

Свадьба? Гу Тинъе только что женился, и вряд ли Минлань умрёт в ближайшее время.

Свадьба их дочери? Жунцзе'эр только что достигла возраста, когда можно ходить в начальную школу. Даже в древние времена это звучало жестоко — позволить ей сразу выйти замуж.

Праздник в честь исполнения месяца ребёнку? Даже если бы она и Гу Тинъе очень усердно работали над этим, времени прошло недостаточно!

Дохода от подарков не было никакого. Однако, поскольку они уже жили в собственном поместье, им пришлось посылать подарки самостоятельно. Минлань продолжала задыхаться, глядя в бухгалтерскую книгу, её сердце было разбито. Она наконец-то поняла, как ощущается нож, пронзающий сердце. Она почти хотела убедить Гу Тинъе вернуться в поместье хоу Нинъюаня.

Видя, что Минлань расстроена без всякой причины, Гу Тинъе спросил её, что случилось.

— Мой дорогой, когда ты покинул свою семью и бродил снаружи, тебя когда-нибудь беспокоили деньги? — угрюмо спросила в ответ Минлань.

Гу Тинъе, положив левую руку на подлокотник из розового дерева, поднял чашку с чаем и медленно выпил чай.

— Конечно, беспокоили, — ответил он, глаза его улыбались. — Было время, когда мне приходилось есть простую лапшу, которая стоит всего три медные монеты за миску.

Минлань кивнула с грустью во взгляде.

— Дорогой, ты знаешь, что подарки, которые мы отправили в эти дни, стоят шестьсот пятьдесят три тысячи четыреста мисок простой лапши? — вздохнула она. — Увы... Мы должны были присутствовать на этих праздниках. По крайней мере, так мы могли бы окупить эти вложения.

Услышав это, Гу Тинъе чуть не выплюнул чай через нос. Затем он сразу же поставил чашку.

— Это не имеет значения, — не смог сдержать смеха он. — Они будут дарить нам подарки в качестве возврата после этого.

Минлань пренебрегла его словами, потерла прямой нос мужчины и усмехнулась:

— Генерал Гу, я думаю, что прошло слишком много времени с тех пор, как ты занимался семейными делами. Теперь в этом поместье нет ни стариков, ни детей. У нас нет разумной причины получать подарки, если только ты не решишь жениться на наложнице прямо сейчас!

— Позволь мне научить тебя этому, — Гу Тинъе с жалостью посмотрел на Минлань. —  Даже если летом стоит жаркий июнь, люди всегда добавляли дрова в популярную печь.

Его слова звучали довольно философски, но также свидетельствовали о его самодовольстве.

— Милый, ты так мудр! — искренне воскликнула Минлань, посмотрев на него. Уважение в её глазах сразу же заставило Гу Тинъе почувствовать себя прекрасно. Он не смог удержаться от кривой улыбки.

— Но... — в следующую секунду, не удержавшись, спросила Минлань. — Если огонь станет жарким, печь ведь рухнет?

Гу Тинъе кивнул и с улыбкой сказал:

— Ты права, — кивнув, с улыбкой ответил Гу Тинъе. — Поэтому мы должны охранять вход в печь. Никто не может добавлять дров в нашу печь.

Минлань почувствовала облегчение, услышав его слова.

— Хм, просто будь осторожен, дорогой, — махнув руками, сказала она.

— Моя дорогая жена, я должен напомнить тебе об этом, — приподняв Минлань, словно котёнка за шкирку, сказал Гу Тинъе. — Теперь мы в одной печи.

Минлань вытянула шею и некоторое время наблюдала за Гу Тинъе.

— Тогда давай оба будем осторожны, — всё же решила принять совет она.

Гу Тинъе всегда точно предсказывал события. Примерно пять или шесть дней спустя кладовая начала заваливаться подарками от жителей столицы или тех, кто жил за её пределами. Среди этих людей были генералы, которые размещали гарнизоны на границе далеко отсюда, чиновники в столице и некоторые весьма отдалённые родственники и друзья. На большинстве подарков были открытки с надписью «Поздравляем со счастливым событием в вашем поместье! Примите наши извинения, поскольку мы не можем прийти из-за некоторых дел. Пожалуйста, примите этот скромный подарок».

Когда Минлань проверила карточки с именами, она очень смутилась — она даже не отправила приглашения многим из них? Так почему же они всё-таки прислали свои поздравления? После этого она принесла список подарков Гу Тинъе.

Гу Тинъе взглянул на имена в списке. Иногда он поднимал брови и ничего не комментировал, иногда ненадолго задумывался и, казалось, колебался. Иногда он фыркал с презрительным выражением в глазах. Наконец, он велел Минлань принять все подарки, кроме слишком дорогих.

— Если мы не примем чей-то «скромный подарок», то отправитель может ещё больше разволноваться, — спокойно ответил Гу Тинъе, после чего развернулся и ушёл во внешний кабинет.

Минлань больше ни о чём не спрашивала. Вернувшись в свою комнату, она записала имена и сделала заметки об отношении Гу Тинъе к каждому из списка на всякий случай. Затем  ей осталось только составить список подарков в комнате, где они были сложены, чтобы записать их в учётные книги.

Когда она посмотрела на коробки с подарками позади себя, то внезапно почувствовала, что они стали бельмом на глазу. Ей хотелось бы немедленно вернуть эти подарки в обмен на душевное спокойствие. Подумав об этом, Минлань глубоко вздохнула. Только до сегодняшнего дня она чувствовала себя переселившейся девушкой. Потому что сегодня она наконец-то смогла посчитать деньги грязью.

Через два дня прибыли и подарки из императорского дворца. Там была коробка с крупным и чистым жемчугом из Южного моря, красное коралловое дерево высотой в тридцать с половиной сантиметров, которое выглядело блестящим и ярким. Помимо двух вышеперечисленных ценных сокровищ, император уже отправил им триста лян серебра в жёлтом атласном мешочке.

Подарки были вместо слов императора, примерно вот таких: «Эй, вы все, видите? Я покровительствую своему подданному Гу Тинъе».

Минлань держала в руках серебряные монеты, которые весили как мешок риса, и совсем не чувствовала тяжести. Вместо этого она радостно воскликнула:

— Всегда можно чувствовать себя непринуждённо, принимая награды от страны.

Однако её нежное тело не годилось для физического труда. Возможно, она слишком долго держала серебряные монеты, так что ночью у неё распухли обе руки. Гу Тинъе, изменившись в лице, принёс мазь в комнату. Даньдзю хотела взять мазь из его рук, но была напугана его свирепым взглядом. Он сам начал массировать руки Минлань. Когда его две большие руки двигались вверх и вниз, чтобы растереть мазь, он не мог не выругаться.

— ...Ты что, раньше не видела серебра? — с тревогой спросил он.

— Ха-ха, не такое, которым вознаграждает Его Величество, — Минлань ахнула, чувствуя, как гудят и болят её руки, но не осмелилась закричать. Когда она мельком взглянула на Гу Тинъе, то обнаружила, что у него сейчас мрачное выражение лица. — Что не так с подарками Его Величества?

— Его величеству сейчас нелегко, — серьёзно ответил Гу Тинъе. — Ему действительно не нужно было награждать нас столькими драгоценными подарками. Я знаю о его трудностях.

— Я думала, что средств в казне предостаточно, — удивленно произнесла Минлань. Одним из самых больших достижений предыдущего императора было сохранение большой суммы денег в казне.

— Это только цифры на бумаге, — фыркнул Гу Тинъе. — Его Величеству нужны деньги на гарнизон для защиты границы на севере, войска в южной области и восстановительные работы в районах Хуайнань и Хуайбэй. В такой момент, как этот, Министерство доходов не смогло предоставить никаких денег! Эти бесполезные ублюдки. Единственное, что они умеют — это создавать поддельные счета!

— Тогда почему Его Величество не наказал их? Теперь все в нашей стране думают, что наша казна полна денег, — выражение лица Минлань тоже стало суровым.

— Во-первых, если Его Величество откроет правду вскоре после того, как он взошел на трон, это будет похоже на неуважение к нашему последнему императору, — снова фыркнул Гу Тинъе. — К счастью, трёхлетний траур по-нашему последнему императору подходит к концу. Во-вторых... — он, не зная, как объяснить Минлань дальнейшие вещи, на секунду заколебался. — Во-вторых, в течение первых нескольких лет после того, как Его Величество взошёл на трон, он должен поддерживать стабильность нации. Не говоря уже о том, что Его Величество много лет жил в отдалённом районе и не имеет никаких фондов в столице. Так что это не лучшее время, чтобы улаживать финансовые дела.

— Кроме того, заниматься мятежниками, такими как Цзин или Тань, сейчас важнее, чем бороться с коррупцией, — медленно добавила Минлань.

Гу Тинъе почувствовал, что его мысли прояснились. Он замедлил свои движения, потирая нежные и нефритовые руки Минлань, и сказал тихим голосом:

— Поскольку его величеству сейчас нелегко... давай устроим скромный праздник.

Минлань серьёзно кивнула.

Глава 202. Пути мира (часть 2)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Пускай они и согласились на небольшой пир, у Минлань всё же было множество дел и множество людей, которых нужно было пригласить. За два дня до фестиваля она вооружилась пачкой бумаг. На них были нарисованы круги, вокруг которых были написаны имена большей части людей. Очевидно, это были схематичные изображения столов.

Домоправительница Ляо Юн сочла эти рисунки немного детскими, но, тем не менее, была впечатлена гениальной простотой подхода Минлань.

— Я уже организовала нам нужное количество слуг. Будет пятнадцать столов для мужчин во внешнем дворе, и восемь столов для женщин во внутреннем дворе. И ещё пять дополнительных столов. Госпожа, что скажете? — домоправительница Ляо Юн докладывала уверенно, но при этом стояла с опущенной головой. — Мы не стали подготавливать сцену и пригласили лишь нескольких певиц и труппу музыкантов во внешний двор на тот случай, если гостям захочется послушать музыку и посмотреть представление. Также я позаботилась о местах для размещения повозок и лошадей, обеденных комнатах для слуг прибывающих гостей, проинструктировала людей, которые будут провожать и рассаживать гостей, и заказала всю необходимую мебель.

Минлань сидела за столом, выпрямившись, и проверяла позиции в меню, расходы по учётным книгам и списки задействованных слуг, попутно комментируя и давая советы.

Слушая её чёткие указания, старшие слуги не рисковали юлить и отвечали на все её вопросы честно.

День празднества неуклонно приближался, и Минлань со временем становилась всё строже и строже, и большую часть времени ходила недовольной. Каждый раз, когда Гу Тинъе было нечего делать после работы, он увлечённо дразнил её, но у неё не было настроения отвечать ему как-либо. Внимательно понаблюдав за ней несколько дней, он однажды с подозрением спросил:

— Ты сомневаешься в себе?

Минлань, сидевшая до этого с недовольной гримасой, тяжело вздохнула.

— А ты действительно проницателен, — мрачно ответила она.

Сложившуюся ситуацию по праву можно было назвать особенной. Дочерей наложницы, вроде Минлань, обычно не учили тому, как правильно вести семейные дела: принимать гостей, или тому, как вести себя на подобных приёмах, поскольку у них не было шансов посещать такие мероприятия в детстве. Большинство дочерей наложниц росли во внутреннем дворе и учились только чтению, письму и шитью, и после их выдавали замуж. Именно поэтому мужчины из престижных семей не особо горели желанием жениться на дочерях наложниц. В конце концов, дочь наложницы никогда не могла сравниться с дочерью главной госпожи в количестве знаний и навыков. Но, конечно, существовали и исключения, и некоторые талантливые девушки добивались всего сами.

Минлань расстроено повесила голову — ей было грустно от того, что она не была талантливой. Пожилая госпожа Шен довольно долгое время учила её домоводству. Однако пожилая госпожа Шен всегда относилась к жизни спокойно и расслабленно. И, хотя за последние десять лет это отношение отчасти изменилось, обе они хотели всего-навсего выдать Минлань за мужчину из какой-нибудь семьи среднего класса со средним достатком. По их прикидкам, крупнейшим событием, которое Минлань, возможно, пришлось бы организовывать в будущем, могло стать разве что семейное застолье с новыми сестрицами.

В остальном же социальная жизнь Минлань сводилась бы к обмену слухами с другими девушками о детях или о наложницах их мужей. И, в ходе непрекращающейся битвы между Минлань и её свекрови, она, будучи дочерью наложницы, в любом случае выучила бы все обязанности невестки путём проб и ошибок. Однако этот путь сейчас был закрыт для неё. Это было похоже на то, как если бы человек, желавший быть всего лишь директором мастерской в провинции, внезапно стал управляющим одной из крупнейших корпораций в списке Форбс. Реальность наверняка очень сильно бы отличалась от его ожиданий. Особенно когда глава или президент этой корпорации был ленивым боссом, который даже не подготовил ему обучающую программу.

Чёрт побери! Пускай это было всего лишь простое застолье, гости ,пребывавшие уже завтра, в основном были из богатых и респектабельных семей. Большинство из них, возможно, сразу по приезде начнут цепляться за её просчёты. Минлань оставалось лишь собрать все силы в кулак и подготовить всё максимально тщательно.

За это время она успела написать множество планов. Она без устали размышляла о характерах каждого из гостей, и о том, как с ними следовало обращаться. К тому же, ей нужно было подготовить персонал, который занимался бы подачей столов, стульев, сосудов с вином и блюд. Чай и закуски должны были быть постоянно в наличии на протяжении всего пира. Следовало постоянно следить за огнём в кухонных печах.

Лишь после того как Минлань с десяток раз перепроверила все свои планы на предмет ошибок в компании нескольких управляющих, она наконец-то смогла немного расслабиться.

— Что, если я совершу ошибку? — спросила Минлань. В её голосе звучала тревога.

— Ну и что? — Гу Тинъе, которому вопрос показался довольно забавным, подошёл к ней и поцеловал её в лоб.

Минлань обиженно оттолкнула его.

— Ну да, это не ты же здесь можешь совершить ошибку! — воскликнула она.

Гу Тинъе взял её за руку и принялся целовать её пальцы. Минлань очень хотелось врезать этой же рукой ему по зубам, но она боялась о них порезаться. Он обнял её за талию свободной рукой и с серьёзным видом произнёс:

— Не беспокойся. Неужели ты думаешь, что если ты ошибёшься, то я, не знаю, разведусь с тобой?

— Эм, нет, я так не думаю, — озадаченно ответила Минлань.

Прошлой ночью он был настолько страстным в постели, что едва не уснул прямо на ней же, выдохшись. После этого мышцы её поясницы и ног до сих пор ныли.

Гу Тинъе не удовлетворил её неуверенный ответ, и потому он довольно больно ущипнул её. Минлань вскрикнула и попыталась вырваться, но ей это не удалось.

— А, думаешь, его величество накажет тебя за ошибки? — улыбнувшись, спросил он.

— Нет, — быстро и уверенно ответила Минлань. Императору вряд ли было дело до подобных мелочей.

— Тогда чего ты боишься?

— Кто-нибудь наверняка будет насмехаться, — тихо ответила Минлань, кусая губы. — Они будут распускать обо мне слухи. «Дочь наложницы из обычной семьи, какая же она бесполезная» — вот что они скажут обо мне.

— Даже если ты сделаешь всё идеально, думаешь, никто не станет тебя критиковать? — спокойно ответил Гу Тинъе, приподняв бровь. Этот вопрос сбил Минлань с толку.

Воспользовавшись её замешательством, он подхватил её на руки и сел на кровать.

— Добрые люди не станут предъявлять тебе претензий, даже если ты немного ошибёшься. Они поймут, что ты столкнулась с трудностями. Ну а что касается тех, кто лишь ждёт подходящего момента, чтобы унизить тебя, — на лице Гу Тинъе промелькнула презрительная усмешка. — Да будь ты хоть богиней, снизошедшей в этот бренный мир, они всё равно придерутся к тому, что ты, допустим, съела половину свиного бедра за один присест. А у тебя ведь хороший аппетит, между прочим. Ну, если седьмая богиня действительно похожа на тебя, её муж Дунъюн явно тратит очень много, чтобы прокормить её

— Ты… Ты… Ты!..

Поначалу Минлань внимательно слушала его и согласно кивала, но, услышав его последние слова, она мгновенно покраснела от стыда и злости, и отвернулась, не желая больше с ним разговаривать.

Шен Минлань всегда была бережливым человеком. И тот раз, когда она съела половину свиной ноги за один присест, было пятном в её жизни, которое она хотела бы забыть навсегда. Но этот человек обязательно напоминал ей об этом время от времени!

Глядя на её пылающее лицо, Гу Тинъе рассмеялся.

На подоконнике стояло несколько цветов в горшках, привезённых из западных стран. Конец апреля и начало мая выдались тёплыми и сейчас эти цветы источали явственный аромат, который наполнял комнату из-за задувавшего в окно ветерка. Это действовало на всех присутствующих расслабляюще.

Гу Тинъе в порыве чувств прижал Минлань к себе ещё крепче. Коснувшись своим лбом её лба, он мягко произнёс:

— Если тебе непонятно что-нибудь ещё, просто спроси меня.

Минлань задумалась, а затем вытащила из рукава список гостей и указала на ряд имён, обведённых красным.

— Я никогда ничего о них не слышала, — сказала она. — Это твои друзья и коллеги, верно? Расскажи мне о них.

Забрав у неё бумаги, Гу Тинъе принялся кратко описывать их.

— Братец Фуциньжань — старший сын одной из ветвей семьи гун Чансина. Мы с ним вместе учились. Он немного чересчур педантичен, но он хороший человек.

— Хм, соученик, — задумчиво пробормотала Минлань.

— Братец Ченъюн — младший брат братца Дюаня, — усмехнувшись продолжил Гу Тинъе. — Вот эти двое и ещё вот эти ребята сопровождали меня с тех самых пор, как я оказался в пятом военном лагере.

— Хм, соратники с поля боя, — резюмировала Минлань.

Подумав немного, Гу Тинъе согласился с её характеристикой.

— Вот эти были офицерами его величества ещё в то время, когда он не взошёл на трон, — затем продолжил он. — После этого они были переведены в гарнизон на передовой в Сюань Фу и затем дальше, на север. Недавно они как раз вернулись в столицу с отчётом. Когда мы располагались в поместье восьмого принца, мы частенько гуляли и выпивали вместе...

«Хм, товарищи по борделю», — подумала Минлань, не успел он ещё закончить предложение.

— …Но это было всего лишь прикрытием, чтобы обмануть посторонних, — добавил Гу Тинъе. — На границе префектуры Шу всегда было неспокойно. Тамошние бандиты часто создавали неприятности. Мои товарищи опасались создавать лишние проблемы его величеству, и потому им приходилось дважды всё обдумывать перед тем как наводить справедливость, поскольку в тот момент они находились на территории наместника Шу. Нельзя сказать, что это хорошо сказывалось на их настроении. Поэтому они очень часто переодевались и незаметно выбирались наружу, чтобы убить парочку грабителей и тем самым выпустить пар. А прикрытием были гулянки со мной. Был у нас случай однажды, когда братец Ген чуть не лишился руки. Узнав об этом, его жена рассвирепела и едва не порешила нас кухонным ножом прямо там.

Закончив свою речь, Гу Тинъе мечтательно улыбнулся, явно вспоминая своё бурное прошлое. Минлань, лишённая дара речи, покраснела и опустила голову. Ей было немного стыдно за то, что она ложно заклеймила Гу Тинъе и его друзей.

Заметив реакцию Минлань, Гу Тинъе наклонился и шепнул ей на ухо:

— Малышка, неужели ты неправильно поняла мои слова?

По спине Минлань пробежали мурашки. Она тут же вскинула голову и уверенно заявила:

— Ничего подобного! Я всегда знала, что мой муж благородный и праведный человек!

Гу Тинъе отпустил её ухо. Он знал, что словам этой девушки никогда нельзя было доверять, но, тем не менее, ему было приятно услышать это. Не удержавшись, он заметил:

— А тебе прекрасно подошла бы роль одного из тех подобострастных советников.

Глава 203. До и после праздника (часть 1)

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

На следующий день люди в особняке Гу приступили к делам ещё до рассвета. Это был первый раз, когда Минлань проснулась раньше Гу Тинъе. Прежде чем встать с постели, она поцеловала его в прямой нос и нежно сказала:

— Наслаждайся своим редким выходным днем. Позже тебе придётся пить вино с гостями. Хорошо отдохни сейчас.

Гу Тинъе не желал отпускать жену. После того, как его руки сомкнулись на её тонкой талии, он внезапно придавил её своим телом, а его освободившиеся руки устремились под её одежду. В эти дни он принял во внимание трудности Минлань и сдерживал своё желание все прошедшие ночи. Однако, всё же было несколько раз, когда он почти терял контроль, прикоснувшись к телу жены. Поэтому ему пришлось взять Минлань за руку и научить её «делать это» по-другому.

Едва ли он подозревал, что эта умная девушка так быстро научится, что будет доводить его до экстаза каждый раз.

Минлань не могла вздохнуть под его весом. Она яростно ущипнула его за талию. Однако муж лишь укусил её за мочку уха и вновь обрушился на неё горячим пылающим телом. После того, как они ещё некоторое время повозились в постели, Минлань, наконец, освободилась от него. Закрыв уши и встав с постели, она позвала служанок помочь ей одеться.

Ей никогда по-настоящему не нравились тяжелые торжественные одежды. Подумав о том, сколько работы ей сегодня предстоит, она решила одеться проще, насколько это было возможно. Так что она надела совершенно новое платье из пурпурного шелка, вышитое переплетающимися цветами магнолии, с яркой пурпурной каймой шириной в два пальца, а также лёгкую длинную пурпурную плиссированную юбку под низ. Этот наряд делал её стройной и изящной. Волосы она собрала в свободный пучок, закрепив его шпилькой с золотым фениксом, инкрустированной изумрудом размером с ноготь большого пальца, сверкающим на солнце.

Обычно, семья, переезжающая в новый дом, должна была принести жертвы богам и пригласить «колдуна» провести магические обряды в полночь накануне новоселья. Но так как поместье Гу прежде было поместьем чиновника (Сад Чен), там был проведен только небольшой ремонт, поэтому не было нужды в полной жертвенной церемонии. Минлань лишь выбрала время в течении дня, чтобы открыть все шестнадцать красных дверей Зала Утреннего Света и принести жертвы, в числе которых были целая свинья, рыба, курица и утка на красных блюдах, двенадцать мисок свежих фруктов и орехов, как из северных, так и из южных областей, плюс двадцать четыре вида знаменитых блюд.

Когда вся работа была сделана, вышел Гу Тинъе. Его одежды цвета индиго с прожилками из золотой нити делали его очень привлекательным и элегантным. Его руки были большими и сильными, но талия стройной. Когда этот высокий мужчина медленно шел, он казался невероятно изысканным.

Зал был освещён свечами. Гу Тинъе зажег благовония для поклонения богам. Он стоял посреди зала, рядом с ним была лишь его жена. Слуги стояли у стен. Минлань предлагала позволить Жунцзе`эр переехать в поместье пораньше, чтобы зал не был таким пустым во время церемонии жертвоприношения. Однако, Гу Тинъе только покачал головой, не сказав ни слова. Увидев подавленное выражение его лица, Минлань больше ничего не сказала.

Однако, спустя немного времени, Гу Тинъе внезапно оживился. Стоя в просторном Зале Утреннего Света, он с улыбкой сказал:

— Через восемь или десять лет эта комната будет заполнена моими детьми!

Затем он посмотрел на Минлань страстным и ободряющим взглядом. Минлань вздрогнула и чуть не выдала что-то вроде «Я определённо оправдаю ваши ожидания, босс». Обведя взглядом Зал Утреннего Света, который был размером с половину баскетбольной площадки, она почувствовала, что ей предстоит долгий путь, и хорошо бы поделиться этой работой, объединившись с кем-нибудь.

После окончания церемонии, Гу Тинъе повёл нескольких человек во внешний двор. В тоже время Минлань слушала отчёты группы слуг и служанок. Закуски и чай были расставлены на столах. Инструменты и музыканты были готовы. Слуги, отвечавшие за встречу и сопровождение гостей, выстроились в ряд у дверей... В этот момент звук петард раздался от главного входа. Затем домоправительница Ван пришла от второй двери с сообщением:

— Четвёртый пожилой господин, пятый пожилой господин, а также другие господа из поместья Нинъюань хоу уже здесь. Сейчас они беседуют в парадном зале.

В конце концов, как члены семьи Гу, они должны были прийти первыми. В этом отношении на этих людей можно было положиться. Поэтому Минлань решила приложить больше усилий для развлечения гостий из поместья Нинъюань хоу.

После того как она провела группу в цветочный зал, она приказала подать чай, фрукты и все виды сезонных закусок. Когда все начали разговаривать друг с другом, Минлань позвала служанок помогать гостям, в то время как сама наблюдала за людьми в комнате. Она обнаружила, что пришли почти все госпожи, кроме госпожи Шао из первой семьи. Сейчас зал был полон женщин в роскошных украшениях, отовсюду звучал смех. На самом деле Минлань встречалась с этими своими родственницами всего несколько раз, поэтому она не знала, что сказать кроме «Пожалуйста, чувствуйте себя как дома». Затем она просто использовала уловку, в которой была сильнее всего — притворилась  глупой.

Когда четвёртая пожилая госпожа хвалила поместье как великолепное и элегантное место, Минлань удвоила комплименты в адрес зданий в поместье Нинъюань хоу. Затем Чжу Ши похвалила семью Минлань за гармонию и хорошее управление.

— Я училась у лучших. Старшие в нашей семье всегда были для меня образцом, — скромно ответила Минлань. Таким образом, она так же проявила большое уважение к тому, как три пожилые госпожи управляли семьёй. Когда вторая госпожа Ди из пятой семьи пошутила над супружеской жизнью Минлань и Гу Тинъе, как чрезмерно милых возлюбленных, Минлань лишь склонила голову с покрасневшим лицом и притворилась застенчивой.

— Второй брат Е действительно теперь подает большие надежды. Его Императорское Величество наградил его слугами и серебром, чтобы он мог основать своё собственное поместье. Это действительно особая милость! — сказала вторая госпожа Бин из четвёртой семьи, и рассмеялась. От её смеха, громкого как медный колокол, у Минлань зазвенело в ушах. Прямо сейчас эта женщина всё ещё держала Минлань за руки, движение её тонких бровей как бы говорило «Не забывайте о его братьях и семье. Дайте нам разделить славу!»

Вторая госпожа Бин высказала мнение многих гостий. Так что они все посмотрели на Минлань, наблюдая, как последняя лишь опустила голову и мягко сказала:

— Вторая невестка, ты права.

И это всё? Все гостьи потеряли дар речи.

Вторая госпожа Бин не хотела сдаваться так легко. Она потянула руку Минлань и сказала с улыбкой:

— Я серьёзно отношусь к твоим словам. Не отталкивай меня, когда я попрошу тебя об услуге в будущем! — Хотя её муж, Гу Тинбин, был сыном наложницы, четвёртый пожилой господин предпочитал его Гу Тинсюаню, законному сыну их семьи. Более того, мать Гу Тинбина, наложница, которую четвёртый пожилой господин очень любил, была еще жива. Она родила двух сыновей и дочерей, но половина из её детей умерли в детстве.

Минлань, чувствуя некоторое недовольство, ответила неразборчивым мычанием и посмотрела на гостей со скрытой мольбой. Вторая госпожа Бин не была удовлетворена ответом Минлань и намеревалась продолжить. Тогда четвёртая пожилая госпожа негромко кашлянула и сказала сердито:

— Вы здесь чтобы поесть или чтобы выбивать долги? Просто остановитесь.

Вторая госпожа Бин покраснела и неохотно закрыла рот. Она, украдкой бросив на четвёртую пожилую госпожу презрительный взгляд, наконец, села на свое место. Гу Тинъян осмотрелась и затем отвела всех своих кузин в Дом сотни сокровищ, чтобы поболтать.

Минлань взглядом нашла в толпе четвёртую пожилую госпожу и поблагодарила её улыбкой. Четвёртая пожилая госпожа медленно кивнула. Минлань знала, что не все люди в поместье хоу Нинъюань были её врагами. Учитывая, каким могущественным сейчас был Гу Тинъе, обязательно найдутся те, кто захочет с ним помириться. Так что Минлань нужно было лишь посмотреть, кто из этих людей заступится за неё в критические моменты.

Очевидно, четвёртая пожилая госпожа была той, кого искала Минлань, как и её старшая невестка. Когда Минлань впервые встретилась с невесткой Сюань, та по-доброму отнеслась к ней. И пока женщины продолжали беседовать, госпожа Сюань даже парировала множество обоснованных и необоснованных насмешек в адрес Минлань.

Глава 204. До и после праздника (часть 2)

Перевод: mars

Редактор: Naides

— Эй! Даже её невестки из первой ветви ещё ничего не сказали, а ты уже начала защищать её. Молодец, невестка Сюань! — вторая госпожа Ди прикрыла рот рукой и засмеялась, взглянув прямо на Чжу Ши и Гу Тинцань.

— Ты маленькая обезьянка! — усмехнувшись, выругалась невестка Сюань, уперев одну руку в бедро. — Разве ты не помнишь, как сильно я старалась защитить тебя, когда ты только вошла в нашу семью? В то время Гунгэ’эр и другие мальчики хотели подразнить твоего мужа и тебя в вашу брачную ночь, я была той, кто сдерживала их изо всех сил! Только не говори мне, что ты забыла об этом.

Минлань с улыбкой посмотрела на невестку Сюань. Её прекрасные глаза были ясными, словно ручей. Невестка Сюань приняла дружеский жест Минлань и сразу же взяла её за руку, лучезарно улыбаясь.

Пожилая госпожа Цинь наблюдала за всем этим с доброй улыбкой. Увидев, что все остальные мило болтают друг с другом, она притянула Минлань к себе, проговорив:

— Твой старший деверь в последние дни был в плохом состоянии. Твоя старшая невестка не смогла прийти. Не вини её за это.

— Пожалуйста, не говорите так, — с обеспокоенным выражением лица попросила Минлань. — Последние дни были очень сумбурными, я была сильно занята подготовкой праздника. Мне так жаль, что я не смогла навестить старшего деверя.

— Увы, он был бы в порядке, если бы восстановил силы, — глубоко вздохнув, произнесла пожилая госпожа Цинь. — Просто у твоего старшего деверя слишком много мыслей на уме. Он постоянно беспокоится о нашей семье, обременён множеством забот.

Минлань сразу же почувствовала тревогу. Физическое состояние Гу Тинъю долгое время оставалось плохим, и он страдал от этого с самого рождения. Почти половина жителей столицы знала, что сейчас он на краю пропасти. Два года назад чиновник Чжан Цзинсун, глава Императорской лечебницы, уже намекал, что семья Гу должна быть готова к его смерти в любое время.

Хотя Минлань всё ещё разговаривала с пожилой госпожой Цинь с улыбкой на лице, она не могла сдержать мысленного фырканья: «Когда Гу Тинъе отправился в изгнание, вы едва не объявили, что болезнь Гу Тинъю неизлечима. Теперь, когда Гу Тинъе, наконец, добился некоторых успехов, вы утверждаете, что Гу Тинъю «будет в порядке, восстановив силы», и причина его болезни заключалась в том, что он «заботится о семье». На что вы пытаетесь намекнуть?!»

Минлань посмотрела на Чжу Ши, тихо сидевшую поодаль, и сказала, прежде чем успела подумать:

— Не могла бы ты оказать мне услугу, младшая невестка?

На самом деле Чжу Ши была намного старше Минлань. Но Минлань всё равно приходилось называть её «младшей невесткой». Услышав это, Чжу Ши встала и сказала:

— Вторая невестка, что я могу для тебя сделать?

— После того, как пир закончится, я схожу за Жунцзе и двумя другими наложницами. Поскольку старшая невестка занята заботой о старшем девере, мне придётся попросить тебя собрать для них вещи, — вежливо сказала Минлань.

— Я думала, ты попросишь что-то особенное, а это же проще простого, — захихикав, ответила Чжу Ши. — В любое время, когда тебе понадобится, чтобы я это сделала, просто скажи мне, вторая невестка. Я уже сказала Жунцзе, что она сможет жить с вами двумя только после того, как новое поместье будет отремонтировано. Когда я сказала ей, что у неё будет красивое и хорошо организованное жильё, она обрадовалась и теперь с нетерпением ждёт переезда.

— Спасибо, младшая невестка, — с улыбкой поблагодарила Минлань.

«С этой женщиной тоже нелегко иметь дело» — подумала она.

Вскоре после этого прибыли люди из семьи Шен. Пожилая госпожа Шен, которой не нравились шум и крики, уже заявила, что не приедет. Хуалань и Хай Ши не могли свободно разгуливать, потому что не прошло и месяца с тех пор, как у них родились дети, поэтому пришли только Ван Ши, Жулань и Молань. Минлань сразу же отправилась их поприветствовать. По пути в зал она с улыбкой передала привет матери и сёстрам.

Пока Ван Ши шла по дороге, она видела воду, текущую под мостами, впечатляющие и просторные павильоны, террасы и открытые залы, оформленные в элегантном стиле. Она не могла не чувствовать себя немного подавленной. Затем она мельком взглянула на Жулань, которая болтала и смеялась с Минлань, и тайно вздохнула. Молань притворилась, что всё в порядке. Однако, когда она взглянула на сцену перед собой с мрачным выражением в глазах, ей стало очень горько от мыслей о своём убогом дворе в особняке бо Юнчана.

— Это такой позор... — сказала Ван Ши. — Хуалань всё время беспокоится о тебе, но она всё ещё не может прийти в твой знаменательный день.

— Я уже сказала старшей сестре, что устраиваю пир сегодня лишь во имя домашнего тепла и уюта, — с нежной улыбкой утешила её Минлань. — На самом деле сейчас в саду только голые деревья. Там не на что смотреть. После того, как старшая сестра и старшая невестка поправятся, расцветут цветы, и все члены нашей семьи будут свободны. Давайте позовём бабушку, моих племянников и племянниц. Разве не лучше, иметь возможность любоваться садом со своими семьями?

Ван Ши была рада это услышать.

— Теперь я понимаю, почему твоя старшая сестра так сильно обожала тебя, когда ты была ребёнком, — сказала она.

— Старшая сестра обожала шестую сестру больше, чем меня! — услышав слова матери, надувшись, заметила Жулань.

Минлань, нисколько не стесняясь, самодовольно похвасталась собой:

— Я ничего не могу поделать со своей красотой.

Жулань, широко распахнув глаза, тут же подбежала к Минлань и ущипнула её.

Ван Ши не сумев сдержать улыбки, проворчала:

— Сколько вам двоим лет! Ведите себя прилично!

После того, как они вошли в зал, Минлань подвела Ван Ши к месту рядом с пожилой госпожой Цинь. После того, как две госпожи из семьи Шен и Цинь поклонились друг другу, гости снова начали разговаривать. Примерно к девяти часам утра постепенно начали прибывать все остальные гости.

Мужчины направились прямо во двор, чтобы встретиться с Гу Тинъе, в то время как женщины отправились во внутренний двор. Минлань, встав для прощания со своими родственниками, попросила невестку Сюань и Чжу Ши помочь ей развлечь остальных. Сама она вышла, чтобы поприветствовать вновь прибывших.

Вскоре три просторных зала без каких-либо перегородок между ними наполнились счастливым смехом, переполненные прекрасными женщинами. Женщины из престижных семей словно родились с навыками общения. Они всегда могли развлечь друг друга приятной беседой, независимо от того, были они знакомы с собеседниками или нет.

Однако главным событием всего вечера оказались пожилые женщины, пристально рассматривающие молодых девушек. Один провидец однажды сказал, что у всех женщин есть два инстинкта: быть матерью и быть свахой. Когда эти две личности будут объединены, их сила будет ошеломляющей. Пожилая госпожа Цинь, четвёртая пожилая госпожа и пятая пожилая госпожа, которые только что были кроткими и тихими, все были в приподнятом настроении, с румяными щеками. Они привели Тинъян, Тинъин и Тинлин, чтобы поговорить со всеми благородными госпожами. Вторая госпожа Бин тоже потащила свою невестку присоединиться к разговору.

На самом деле Минлань не знала большинства гостей. К счастью, Гу Тинъе уже попросил Чжэн Сяо оказать ей услугу. Прямо сейчас младшая Шень ши, жена Чжен Сяо, стояла рядом с Минлань и тщательно представляла ей гостей. Через некоторое время Минлань уже познакомилась с двумя женщинами, чьи мужья владели титулом гун, двумя жёнами хоу, четырьмя жёнами бо, тремя женщинами из семей командиров, пятью женщинами из семей главнокомандующих, двумя женщинами из семей чиновников Кабинета министров и одной женщиной из семьи Ханлинь — а также родственниками этих женщин.

Щёки Минлань начали болеть из-за того, что она всё время улыбалась. Тем временем младшая Шень Ши бегло продолжала представлять гостей. Иногда она приближалась к уху Минлань и шептала какие-нибудь сплетни, например: «Эта госпожа Ди принесла два кухонных ножа в район борделей и забила чиновника Ди до смерти», «Эти две женщины — жёны братьев Дуань. Они сёстры» и «Как она посмела прийти? Каждый год из особняка хоу Женьнань выносят несколько беременных трупов»...

На самом деле, младшая Шень Ши уже давно не приезжала в столицу. Однако, достижения этой женщины за такой короткий промежуток времени действительно произвели на Минлань большое впечатление. Было так обидно, что такой профессионал не мог претендовать на должность ассистентки женщины в фильме «Дьявол носит Прада».

Глава 205. До и после праздника (часть 3)

Перевод: Мария Крючкова

Редактор: Naides

Дом был полон гостей и повсюду раздавался смех. Все женщины собрались вместе, чтобы оценить, насколько простой была обстановка дома. Когда они присмотрелись получше, то увидели, что убранство дома и мебель были невероятно дорогими и изысканными. Комната в сдержанно-роскошном стиле создавала у людей ощущение комфорта. Вся чайная утварь на столе была выполнена из фарфора с отделкой из светло-розового нефрита в форме лотоса и выглядела аккуратно и изысканно, что очень подходило для весеннего времени года.

Служанки, которые прислуживали за чаем и подавали закуски, были одеты в одинаковые платья — белые с зелёным цветочным узором и носили парчовые пояса разных цветов. Все они ходили тихо и отвечали сдержанно, не смея поднять взгляд на гостей.

После того как женщины осмотрели это место, они втайне воздали Минлань должное и перестали её недооценивать. Они думали так: «В конце концов, она из семьи учёных. Хотя она не законная дочь, она знает, как неукоснительно придерживаться правил. Будучи такой молодой, она способна ловко управляться с семейными делами без какой-либо помощи старших из её семьи».

Признавая достоинства Минлань, они также стали более высокого мнения о Ван Ши. Несколько благородных женщин направились к ней поболтать. Ван Ши, которая извлекла урок из своего общения с Цзюньчжу Пхиннин, знала, как обращаться с женщинами из благородных семей. Она повела себя изящно, не слишком скромно, но и не слишком напористо во время разговора.

Проведя на самое почетное место пожилую госпожу Лу, которая была самой старшей из всех женщин в комнате и которая также прибыла последней, Минлань отправилась поприветствовать остальных гостей. Как только она увидела младшую Шень Ши, сидящую в углу, она направилась к ней и с благодарностью произнесла:

— Я не знаю, что бы я делала без тебя сегодня. Спасибо тебе большое! — с этими словами она налила чашку чая младшей Шень Ши, у которой пересохло во рту от непрерывных разговоров.

Младшая Шень Ши непринуждённо взяла чашку с чаем и ответила с улыбкой:

— Это мне в удовольствие. Разговоры — лёгкое для меня занятие. Я деревенская девушка, которая ничего не смыслит в поэзии или литературе. Мне не очень подходят правила, которым вы, госпожи, должны подчиняться. Я только надеюсь, что ты не станешь воротить от меня нос в будущем.

— Почему ты так говоришь?

Минлань бросила взгляд на гостей в комнате и обнаружила, что жена Чжен Цзюня, которая также приходится старшей невесткой младшей Шень Ши, беседовала с женой бо Шоушань. Затем её осенила догадка, она обернулась и с улыбкой продолжила:

— Ты сестра императрицы Шень и вышла замуж в семью Чжен. Я боюсь, что это ты будешь воротить от меня нос. Иди сюда, ты познакомила меня со столькими людьми. Позволь мне представить тебя моим сёстрам.

Взглянув на госпожу Чжен, младшая Шень Ши тихонько проследовала за Минлань, чтобы поприветствовать жену бо Шоушань. Как только они поравнялись, Минлань выразила ей свое почтение и с улыбкой произнесла:

— Тётушка, я так давно вас не видела. Старшая сестра рассказала, что вы отправились навестить ваш родной город. Как прошла ваша поездка?

Жена бо Шоушань была открытой женщиной. Она ответила, лучезарно улыбаясь:

— Всё прошло прекрасно. Я просто хотела завершить дела в моём родном городе, пока мне ещё позволяет здоровье. Кто знает, смогу ли я передвигаться, когда стану старше. Я и не подозревала, что, когда вернусь, ты уже будешь замужней женщиной. Какой стыд, что Веньин не смогла поприсутствовать на твоей свадьбе.

Юань Веньин, стоявшая рядом, взяла Минлань за руки со словами:

— Скажи мне, как ты собираешься загладить свою вину передо мной?

— Ты! — Минлань ткнула указательным пальцем в лоб Юань Веньин и поддразнила. —Как ты смеешь спутывать правильное и неправильное? Это ты пропустила мою свадьбу! И я хотела бы услышать, как ты собираешь загладить свою вину передо мной!

Младшая Шень Ши взглянула на женщину, которая стояла рядом с госпожой бо Шоушань и тихо сказала:

— Старшая невестка.

Госпоже Чжен было на вид около тридцати трёх-тридцати четырёх лет. Она выглядела очень благопристойно и немного властно. Услышав приветствие младшей Шень Ши, она медленно кивнула и ответила:

— Почему твоя невестка из семьи твоих родителей не пришла сегодня? — она говорила о госпоже Чжан Ши, жене Хоу Вэйбэй.

— Мой брат сказал, что она не смогла прийти сегодня, так как не очень хорошо себя чувствует, — опустив голову, ответила младшая Шень Ши.

Госпожа Чжен бросила на неё свирепый взгляд и ровным голосом произнесла:

— Твоя тётя здесь. Давай поприветствуем её вместе.

Младшая Шень Ши ответила ей с повеселевшим лицом. Благодарно улыбнувшись Минлань, она и госпожа Чжен извинились и отошли в другой конец комнаты.

Минлань, Юань Веньин и жена бо Шоушань посмотрели друг на друга с разными выражениями на лицах. Юань Веньин заговорила первой:

— Какая суровая невестка! Она даже более властная, чем моя свекровь!

— Есть кое-что, чего ты не знаешь, — неспешно произнесла жена бо Шоушань. — Пожилая госпожа Чжен очень болезненная женщина и она долго не могла заниматься домашними делами. Говорят, что Чжен Сяо был фактически воспитан своей невесткой. Так что она больше походит на его мать.

— Даже для свекрови госпожа Чжен кажется немного слишком суровой, — покачав головой, прокомментировала Минлань.

— Действительно, действительно, — быстро присоединилась к ней Юань Веньин.

— Вы две наивные девчонки! — пристально смотря на них, возмутилась жена бо Шоушань. — Что вы знаете о чувствах, когда над вами издевается ваша свекровь!

— Я на это не поведусь, — втянув голову в плечи, усмехнулась Минлань. — Давайте забудем обо мне. Моя сестрица Веньин действительно счастливая девушка. Её свекровь — это её тетя, которая дорожит ею больше всего. Как это возможно, чтобы над ней издевались?

— У этой девчонки бойкий язычок, — Юань Веньин сверкнув глазами на Минлань, потянула жену бо Шоушань за рукав. Та, фыркнув от смеха притянула их обеих к себе, чтобы нежно обнять и сказала:

— Хорошо, хорошо! Вы обе счастливые девочки!

После того, как они ещё поболтали и посмеялись какое-то время, жена бо Шоушань вздохнула:

— На самом деле это все вина семьи Шень. Хотя они и не слишком плохо отнеслись к Чжан Ши, они оказали слишком большое предпочтение наложнице Цзоу. Боюсь, Чжан Ши не пришла сегодня, потому что она снова была раздражена.

— Какое это имеет отношение к семье Чжен? — смущённо спросила Минлань. — Почему она так недовольно посмотрела на младшую Шень Ши?

Убедившись, что вокруг никого поблизости нет, жена бо Шоушань ответила:

— Гун Ин был военачальником, также его семья имеет выдающееся происхождение. Любой, кто вступил в должность в армии, должен контактировать с семьей гун Ина. Не говоря уже о том, что пожилой гун Ин однажды спас жизнь пожилому господину Чжен.

Минлань сразу же поняла, что она имела в виду. Тихо вздохнув, она подняла голову, чтобы посмотреть на младшую Шень Ши и госпожу Чжен.

— Вы упоминали, что старшая невестка похожа на мать в их семье. Я слышала, что вторая госпожа Чжен была воспитана Цзоу Ши, покойной женой брата Императрицы. Эти две женщины были очень близки.

Все были связаны любовью. У каждого были свои трудности. Услышав Минлань, жена бо Шоушань также вздохнула и покачала головой. В этот момент кое-что пришло на ум Юань Веньин. Приподняв брови, она, не удержавшись, сказала:

— На самом деле не только это…

Прежде чем она успела закончить фразу, к ним подошла благородная женщина лет сорока-пятидесяти на вид. Женщина была круглолицей, с пышной фигурой. Она была одета в тёмно-фиолетовое пальто, расшитое узорами в виде монет, её причёска была украшена жемчугом и нефритом. Всё это свидетельствовало о её экстравагантном вкусе.

Минлань сразу же подошла к ней и поклонилась, выражая свое почтение:

— Госпожа Гань.

Госпожа Гань, сияя улыбкой, взяла Минлань за руку и доверительным тоном проговорила:

— Девочка моя, ты выглядишь похудевшей. Ты должно быть измотана! Почему ты не обратилась к нам за помощью? Не знаю, что до остальных, но я готова помогать до тех пор, пока ты просишь! Ты такая способная. Посмотри на эту комнату, на этот сад, ух ты…

Госпожа Гань обладала громким голосом и любила говорить резким тоном. Как только она начала говорить, все люди в комнате могли слышать её слова. Сейчас она продолжала нахваливать всё внутри и снаружи, держа Минлань за запястье. Хотя Минлань и раньше принимала множество комплиментов, она всё ещё не могла выносить, когда её так хвалили. Сейчас она только чувствовала, как кровь стынет у неё в жилах и гудит в ушах.

Тем временем госпожа Гань продолжала болтать и подлизываться к Минлань. Та, в свою очередь, задавалась вопросом, когда это они успели так сблизиться с госпожой Гань.

Госпожа Гань, продолжая говорить, прикоснулась к волосам Минлань, как если бы она была её ласковой старшей. Минлань терпела это неудобство изо всех сил, сохраняя на лице улыбку. Ей было интересно посмотреть, какие уловки намеревалась применить эта женщина.

Госпожа Гань выдала экстравагантно цветистую речь примерно на семь минут. Нормальные люди уже были бы сражены этой речью, однако Минлань лишь с улыбкой опустила голову, ни радостная, ни сердитая. Всякий раз, когда госпожа Гань произносила длинную речь, Минлань отвечала ей двумя-тремя словами. Более того, как бы незаинтересованно Минлань ни звучала, она говорила мягким и почтительным тоном, не выказывая ни малейшего неуважения. Госпожа Гань, постепенно теряя терпение, внезапно сменила тему.

— …Если у тебя возникнут трудности, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. В конце концов, мы можем называть себя семьёй! Эх… Как поживает моя приёмная дочь Фэнсянь?

Минлань сразу же встревожилась и фыркнула про себя: «Наконец-то».

— Она в порядке, — с улыбкой ответила она.

Снова короткий ответ.

Госпожа Гань выдержала паузу, подавляя свой гнев, и ответила с улыбкой:

— Ух ты, я встретила девушку, которая бережёт каждое своё слово будто золото.

Минлань продолжала с улыбкой хранить молчание.

Госпожа Гань стиснула зубы. Она думала, что такую новоиспечённую молодую замужнюю женщину как Минлань легко одурачить. Однако теперь она чувствовала, что все её усилия были напрасны. Не важно, что она говорила ей, Минлань на всё отвечала с беззаботным видом. Тогда госпоже Гань пришлось сказать:

— Моя приёмная дочь была когда-то госпожой из семьи чиновника, но ей не повезло. Теперь, когда она стала членом семьи Гу, она, наконец, избавилась от своей жалкой участи. Пожалуйста, позаботься о ней ради меня!

— Конечно, я так и сделаю, — всё с той же улыбкой отвечала Минлань.

Госпожа Гань немного приуныла, но всё же попыталась сохранить улыбку.

— Фэнсянь умеет читать, также она немного изучала поэзию. Конечно, в этом она никогда не сравнится с тобой. Если она сделает что-то не так, не стесняйся наказывать её. Не бойся, что я обижусь! Однако если вы двое сможете поладить, у тебя также будет кто-то, кто сможет помочь тебе разобраться с семейными делами, не правда ли?

Минлань опустила свой взгляд и застенчиво ответила мягким голосом:

— Вы правы.

Госпожа Гань долго смотрела на неё. Наконец, она не смогла больше удерживать улыбку на своем лице. Она, повышая голос, сердито проговорила:

— Посмотри, как ты занята сегодня. Как твоей старшей, мне невыносимо видеть тебя такой уставшей. Почему бы тебе не позвать Фэнсянь и не позволить ей помочь тебе? Я также хотела бы увидеться с ней.

Едва она это произнесла, как смех и шумные разговоры вокруг них стихли. Хотя не все люди в комнате могли слышать их разговор, несколько групп женщин слушали их всё это время. Минлань ощущала множество взглядов, устремлённых на неё. Те женщины притворялись, что их не заботит происходящее здесь, но они с большим вниманием ждали, что же будет дальше.

Глава 206. До и после праздника (часть 4)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Многие знатные женщины втайне качали головами, чувствуя, что госпожа Гань зашла слишком далеко. Как кто-либо смел заставлять госпожу позвать наложницу своего мужа и тунфан, в то время как она развлекала гостей?

Минлань молча уставилась на госпожу Гань, её взгляд был острым и ясным. Под свирепым взором Минлань госпожа Гань почувствовала себя немного виноватой, но в то же время немного довольной собой.

Юань Веньин, стоявшая в стороне, очень переживала. На таком крупном празднике, как этот, хозяйка не имела права впадать в ярость или спорить со своими гостями. Но эта госпожа Гань славилась своим бесстыдным характером. Она не боялась быть униженной. И лучше всего у неё получалось докучать другим. Юань Веньин боялась, что Минлань не сможет отказать госпоже Гань и позволит Фэнсянь выйти. Если госпожа Гань поможет Фэнсянь появиться на публике, положение последней в семье будет признано. Это принесёт Минлань массу неприятностей!

— Помочь? — спросила Минлань с улыбкой.

— Да. Вы двое — семья, — громко рассмеявшись, ответила госпожа Гань. — Я не могу позволить ей отдыхать там и ничего не делать, когда ты так тяжело трудишься здесь. — сказав это, она перешла на взволнованный тон. — Если подумать, я давно её не видела...

— Почему бы нет? — Минлань прервала её и согласилась безо всяких колебаний. Все в комнате были ошеломлены. Некоторые женщины насмехались над Минлань, у некоторых на лицах читался сарказм, другие просто ждали, чтобы понаблюдать за весельем.

Госпожа Гань была вне себя от радости. Когда она собиралась заговорить, Минлань внезапно лучезарно улыбнулась и мягко продолжила:

— Я слышала, что Фэнсянь — талантливая и умелая девушка из цзяофана (Императорская музыкальная академия). Я беспокоилась, что исполнители, которых я пригласила, не смогут произвести впечатление на моих гостей. Мне следует попросить Фэнсянь спеть и станцевать для нас. Что скажете, госпожа Гань?

После того, как она это сказала, вся комната погрузилась в тишину, мёртвую тишину. Все приглашённые женщины ошеломлённо переглядывались. Некоторые из них были настолько потрясены, что широко раскрыли рты. Жене бо Шоушань, которая не могла удержаться от смеха, пришлось прикрыть рот носовым платком. Юань Веньин уткнулась в спину той, а её плечи дрожали. Отлично! Хороший ход! Эта бесстыдная женщина заслужила подобное унижение.

Никто не мог придраться к словам Минлань, потому что она сказала только правду. Это была правда, что Фэнсянь состояла в цзяофане. Верно было и то, что она была искусной исполнительницей. Даже если бы все признали Фэнсянь, как наложницу Гу Тинъе, эти вещи всё равно нельзя было отрицать. Иногда хозяева из престижных семей также позволяли своим наложницам петь и танцевать для гостей. Так что это не было такой уж редкостью.

Госпожа Гань задрожала от ярости. Однако Минлань продолжала решительно смотреть ей прямо в глаза, совсем не чувствуя страха.

Госпожа Гань была вынуждена отвести взгляд. Она никогда не предполагала, что Минлань прямо раскроет личность Фэнсянь. Госпожа Гань считала, что такая молодая женщина, как Минлань, постесняется произнести это вслух и просто проглотит свой гнев. Лицо госпожи Гань побледнело от злости. Скрежеща зубами, она продолжала слышать вокруг себя хихиканье и насмешки и её лицо побагровело от ярости.

На самом деле большинство присутствующих благородным женщин ненавидели поведение госпожи Гань. Но и вмешиваться они не собирались, так как они не имели никакого отношения к делам внутри семьи Гу. Тем не менее, они были готовы с радостью посмеяться над другими. Поскольку они не стали помогать Минлань ранее, то и сейчас помогать госпоже Гань они не станут.

Когда госпожа Гань оказалась в затруднительном положении, пожилая госпожа Лу, которая всё это время сидела, прикидываясь дурочкой, вдруг громко сказала:

— Шестая девочка, когда начнётся пир? Я умираю с голоду. Ты не боишься, что я пожалуюсь твоей бабушке?!

Её слова позабавили присутствующих женщин. Минлань покраснела и смущённо извинилась:

— Увы, сегодня я познакомилась со столькими людьми. Простите меня за то, что я забыла о времени. Это всё из-за того, что я была так счастлива, общаясь со всеми вами. Пожилая госпожа Лу, пир начнётся прямо сейчас.

— Это не важно, — махнув рукой, произнесла пожилая госпожа Лу. — Это первый раз, когда ты устраиваешь большой приём. Ты уже проделала отличную работу!

Минлань приказала слугам проводить гостей в боковой зал рядом с прудом с лотосами, где уже были накрыты столы. Многие гости были разочарованы тем, что не смогли посмотреть на веселье из-за вмешательства пожилой госпожи Лу. Госпожа Гань, напротив, вздохнула с облегчением от того, что смогла найти выход, и последовала за толпой.

Видя, что спору положен конец, невестка Сюань пошла впереди, показывая дорогу. Минлань шла позади гостей. Когда она собиралась выйти за дверь, её увлекла за собой Юань Веньин, чьё лицо было полностью красным от смеха. Она приблизилась к Минлань и прошептала:

— Ты знаешь, сколько приёмных дочерей эта бесстыдная женщина уже отправила в знатные семьи?

— Много? — с любопытством спросила Минлань.

— Одну твоему мужу, одну брату императрицы, одну командующему Чжену, — взволнованно кивнула Юань Веньин. — Кроме того, военачальники северных областей также получили её приёмных дочерей! Я слышала, что во время пира генерал Ган подарил этих девушек каждому присутствующему генералу!

Минлань была потрясена. Она уже увидела, какой бесстыдной была госпожа Гань, но она и не думала, что все люди в семье Гань были такими.

— Но, но, но... Брат императрицы и командующий Чжен только женились!

Поскольку генерал Гань сделал это так открыто, он, должно быть, был чьей-то пешкой. Минлань задавалась вопросом, кто поддерживал его семью.

— Это верно. Я боялась сказать тебе об этом раньше. Теперь я знаю, что тебя подобным не напугать. Я чувствую такое облегчение! — Юань Веньин счастливо рассмеялась, показав свои белые зубы. Затем она взволнованно продолжила рассказывать с горящими глазами. — Наложница Цзоу в семье брата императрицы действительно решительная женщина. В мгновение ока она сбагрила кому-то эту девушку. Однако в семье Чжен всё было не так просто. Они не хотели ссориться с семьёй Гань, но вторая госпожа Чжен, которая только что вышла замуж в семью Чжен, отказалась принять эту девушку и плакала полмесяца! Чиновник Чжен Цзюнь побоялся, что Императрица Шень будет рассержена, увидев, как её сестра страдает от обиды, поэтому он решил взять эту девушку себе вместо младшего брата. Тогда настала очередь госпожи Чжен протестовать. Госпожа Чжен славится своим порядочным и строгим характером. Обаятельная девушка, которую прислала семья Гань — это тот тип, который она ненавидит больше всего. Поэтому она, не колеблясь, нашла для своего мужа другую девушку и заявила, что согласна с тем, что её муж может взять наложницу, но она никогда не примет в свою семью такую непристойную девушку. Потом она снова устроила скандал...

— И что было дальше? — спросила полностью заинтригованная Минлань.

Юань Веньин продолжила рассказывать, едва не задыхаясь от смеха:

— Ха-ха... После этого за дело взялась пожилая госпожа Чжен. Она, она... Ха-ха, она приняла эту девушку для пожилого господина Чжен! Ха-ха... Пожилой господин Чжен много лет лежит в постели и сейчас даже не может пошевелиться...

Минлань восхищённо ахнула с широко открытым ртом, повторяя:

— О Небеса, о Небеса... Это, это...

— Вот почему госпожа Чжен и вторая госпожа Чжен сейчас в плохих отношениях друг с другом, — Юань Веньин, переведя дыхание, вытерла слёзы. — Моя старшая невестка и госпожа Чжен — хорошие подруги. Поместье родителей госпожи Чжен находится далеко от её собственного поместья, поэтому она частенько навещает нашу семью. После того, как она рассказала нам эту историю, мы все возмутились за неё! Семья Гань такая бесстыдная!

Прошло довольно много времени, прежде чем они, наконец, перестали смеяться и вместе вышли наружу. Две прямолинейные и весёлые девушки действительно поладили друг с другом. Они болтали и счастливо смеялись всю дорогу до бокового зала.

— Кстати, ты не видела своего маленького племянника в поместье своих родителей? — спросила Минлань.

— Да, так и есть. Вторая невестка в порядке. С моим маленьким племянником тоже всё в порядке. Все в порядке, кроме моей матери, — подавленно вздохнула Юань Веньин.

— Что случилось?

— Недавно моя тётя прислала девушку моему отцу, — с обеспокоенным выражением на лице ответила Юань Веньин. — Моя мать чуть не обрушила дом, но она ничего не смогла с этим сделать. Та девушка позавчера уже стала наложницей моего отца.

— А? Так... — «быстро?!»

Минлань, вне себя от радости, чуть не разоблачила себя. Едва не проболтавшись, она поспешила исправиться:

— Почему тётя так поступила?

— Никто не знает, — ответила Юань Веньин с тревогой в голосе. — Я не знаю, о чём думает моя тётя. Девушка, которую она отправила моему отцу, происходит из приличной семьи. Она до сих пор не вышла замуж, потому что ей пришлось заботиться о своих братьях и сёстрах после смерти родителей. Эта девушка не только хорошенькая и деликатная, она ещё и умеет читать. Мой отец... — она вздохнула. — Она очень нравится моему отцу.

Минлань была восхищена эффективностью госпожи бо Шоушань. Какая компетентная женщина! Небольшого инструктажа было достаточно.

Пожилой господин Юань был уже в годах и имел серьёзный характер. Так что девочки-подростки не могли его заинтересовать. Однако нежная и стойкая девушка, имеющая большой жизненный опыт, была для него лучшим выбором. Более того, у девушки, которая отложила своё собственное замужество ради воспитания своих братьев и сестёр, должно быть доброе сердце. Так что её существование на самом деле не угрожало статусу пожилой госпожи Юань в их семье.

В любом случае, у свекрови Хуалань прибавилось забот. Минлань надеялась, что Хуалань наконец-то сможет насладиться лёгкой жизнью. После того, как Минлань тайком вздохнула с облегчением, она взглянула на Юань Веньин, чувствуя себя немного виноватой.

Минлань, потерев нос, взяла Юань Веньин за руку, опустила голову и нахмурила брови, шагая и сохраняя выражение грусти на лице. Минлань ясно дала понять, что как подруга Веньин, она была глубоко потрясена плохими новостями из семьи Юань, будто сама это переживала. Поскольку в этом мире наложницы существовали на законных основаниях, им следовало упорно трудиться и вместе бороться за своё светлое будущее.

Глава 207. До и после праздника (часть 5)

Перевод: Zvezdolet4ca

Редактор: Naides

В этот момент в боковом зале уже накрыли столы и распахнули двенадцать больших окон. Яркие свежие цветы были вставлены в редкие белые вазы Жуяо с узорами в виде бамбука, до пояса высотой. Это придавало убранству комнаты простой, но в то же время изящный вид. Как они и хотели, оно не было роскошным.

Май был тёплым и влажным. Лёгкий ветерок задувал в боковой зал принося с собой нежный аромат от пруда с лотосами, на поверхности которого плавали несколько лепестков гардении и листьев. В зале было слышно журчание воды и стояла приятная прохлада. Все женщины, находящиеся в гостях, расслабились и непрерывно восхищённо вздыхали.

Фрукты и закуски уже были поданы на столы. После того как Минлань рассадила всех гостей по местам, она приказала служанкам подать блюда и тёплое вино. Для женщин она приготовила лёгкое фруктовое вино и свежий фруктовый сок. Когда слуги по очереди подали блюда, все начали ужинать.

Поскольку это был первый раз, когда в поместье Гу устраивался пир, Старшая служанка Ге не жалела сил на приготовление еды и приготовила свои фирменные блюда. Были поданы привычные изысканные блюда и представлены всевозможные деликатесы. На каждом из столов стояли жареные утиные желудки с грибами, ребрышки с кисло-сладким ананасом, густой суп из угря с кунжутом, поданный в бамбуковых стволах, и тушёное свиное филе с грибами. Каждое блюдо было очень вкусным, и все наслаждались едой.

Женщины не играли в скрещивание пальцев, как это делали мужчины, когда пили вино. Более того, поскольку присутствовали гости из других семей, женщины из семьи Гу не стали обмениваться бесконечными тостами с Минлань, поскольку это было бы неуместно. Кроме того, в присутствии старших за столом девочки вели себя довольно сдержанно. Никто не предложил сыграть в игру «Пари пьяницы», поэтому все только тихо болтали за едой.

Через некоторое время Минлань приказала театральной труппе начать оперу в маленьком восьмиугольном павильоне. Музыканты настроили барабаны, флейты и три струнных инструмента. Затем несколько исполнительниц в костюмах заняли свои места в павильоне. После того как старших гостей спросили, какую пьесу они хотели бы посмотреть, шоу началось. Музыканты начали играть музыку, в то время как исполнители начали петь.

Между павильоном и залом был только пруд с крытым мостом шириной в шестьдесят сантиметров. Гости наблюдали за игрой на другой стороне пруда, слушая журчание воды. Сквозь размытые тени цветов и деревьев гости могли наслаждаться как прекрасными пейзажами, так и мелодичной музыкой.

Через некоторое время пожилая госпожа Цинь не смогла удержаться от похвалы:

— Вы действительно пригласили замечательных исполнителей. Приятная музыка, приятное место. Пьеса — услада для наших ушей, а декорации для глаз.

Услышав это, Минлань сразу же встала и с улыбкой выразила свою благодарность.

— Это всё милость Его Величества. Невестка, ты действительно счастливая женщина, — с горечью заметила вторая госпожа Ди.

— Но это также требует ума, — усмехнувшись, тут же вклинилась невестка Сюань, сидевшая напротив. — Я бы не додумалась до такой чудной идеи, даже если бы у меня было такое хорошее место! В семье учёных действительно прекрасно воспитывают дочерей!

Услышав этот комплимент, Ван Ши не смогла сдержать улыбки и выглядела при этом весьма самодовольно.

— Невестка Сюань, я так польщена, — покраснев, скромно ответила Минлань. — Но эта идея пришла в голову вовсе не мне. Чиновник Сюн Линь Шань, который раньше жил здесь, оставил нам чертёж расположения. Я просто им воспользовалась.

Невестка Сюань не могла не пожаловаться:

— Ты такая честная девушка! Я ведь хвасталась тем, как ты умна. Зачем ты выдала себя? — пожаловалась невестка Сюань.

Вся комната разразилась смехом. Минлань застенчиво опустила голову.

— Невестка, мне очень нравится ваше поместье, я даже не хочу уезжать! — воспользовавшись случаем, произнесла вторая госпожа Бин. — Посмотри, как здесь просторно! Я не знаю, смогу ли я составить тебе компанию? Разве это место не станет оживлённее, если мы сможем жить все вместе?

Минлань улыбнулась, и, глядя на других гостей из семьи Гу, обнаружила, что у всех на лицах появилось неловкое выражение. Большинство женщин семьи Гу даже смотрели на Вторую госпожу Бин с укоризной. Однако та сделала вид, что не заметила этого, и всё ещё ждала ответа Минлань.

Невестка Сюань сидела с пылающим лицом, она чувствовала себя наиболее смущённой. Причина, по которой она так себя вела, заключалась в том, что поведение Второй госпожи Бин не только унизило семью Гу перед другими семьями, но и унизило Четвертую Семью перед ветвями семьи Гу.

Она яростно схватила вторую госпожу Бин за руки и сказала тихим голосом с вымученной улыбкой на лице:

— Перестань говорить глупости! Твои старшие всё ещё живы, куда ты собираешься переехать?!

— Тогда все мы можем переехать сюда, — прямо ответила вторая госпожа Бин, и не было понятно, была ли она на самом деле дурочкой или просто прикидывалась ею.

Услышав это, даже пожилая госпожа Цинь была недовольна. Когда четвёртая пожилая госпожа в ярости собиралась проклясть вторую госпожу Бин, Жулань, сидевшая рядом с Юань Веньин, внезапно подошла к последней и сказала:

— Разве они уже не разделили семейную собственность? Почему они всё ещё живут вместе? Тебе не кажется, что они хотят сэкономить на расходах на еду? — после того, как она сказала это, Юань Веньин яростно толкнула её, подмигнув ей, чтобы она перестала говорить.

Голос Жулань был не слишком громким, но и не слишком тихим. Хотя казалось, что она только шептала Юань Веньин, другие всё ещё могли ясно слышать её слова. Теперь гости из других семей смеялись, ожидая продолжения представления.

«Даже если кто-то переедет в это поместье, это должна быть госпожа Шао или Чжу Ши, которые принадлежат к главной ветви семьи Гу. Вы всего лишь жена двоюродного брата Гу Тинъе, которая принадлежит к четвёртой семье, как бесстыдно с вашей стороны обращаться с такой просьбой?» — думали они.

Гу Тинъю, пока был жив, был владельцем титула хоу Нинъюань, и не мог переехать из поместья хоу. И Гу Тинвей тоже не мог переехать — как кровный сын пожилой госпожи Цинь, он должен был заботиться о своей матери. Люди из первой семьи ничего не говорили о том, чтобы жить здесь, вторая госпожа Бин, которая была из четвёртой семьи, уже возжелала поместье Гу. Как это было бесстыдно!

После того, как Жулань сказала это, женщины из семьи Гу, за исключением пожилой госпожи Цинь и Чжу Ши, очень смутились и сердито поглядывали на вторую госпожу Бин. Четвёртая пожилая госпожа была разъярена больше всех. Только что, когда она разговаривала с другими гостями, несколько благородных дам уже проявили благосклонность к изящной и элегантной Тинъин. Весьма вероятно, что Тинъин можно было бы познакомить с прекрасными племянниками этих благородных госпожей. Теперь, когда вторая госпожа Бин опозорила их семью, помолвка Тинъин сорвётся. Четвёртая пожилая госпожа хотела проглотить вторую госпожу Бин живьём!

На неё смотрело так много людей, что второй госпоже Бин пришлось опустить голову и замолчать, какой бы толстокожей она ни была.

Минлань молчала. На самом деле, она недавно узнала детали того, как семьи Гу делили имущество.

Когда семья Гу была замешана в уголовном преступлении, дедушка Гу Тинъе, опасаясь, что вся семья будет замешана, решил разделить семейную собственность, чтобы часть всё ещё можно было сохранить. Однако через несколько месяцев Бай Ши вышла замуж в семью Гу, и их кризис был разрешён. Пока пожилой господин Гу круглый год охранял границу, четвёртая и пятая семьи всё ещё жили в поместье хоу Нинъюаня, и никто даже не упоминал о разделе семейного имущества и переезде даже после того, как пожилой господин Гу вернулся в столицу.

— Увы... Я старая женщина, которая плохо слышит, — прищурившись, неожиданно тихо пробормотала пожилая госпожа Лу, которая всё это время внимательно слушала оперу. — Я даже не знаю, что они сейчас поют, потому что вы, ребята, продолжаете говорить.

— Простите, что побеспокоили вас, — почувствовав облегчение, сразу же произнесла четвёртая пожилая госпожа. Затем она свирепо посмотрела на вторую госпожу Бин и добавила с недовольством в голосе и фальшивой улыбкой на лице:

— Прекрати сейчас же говорить! Послушай пение!

Только после этого в комнате воцарилась тишина. Минлань тайком покачала головой и вздохнула, затем она повернула голову, чтобы посмотреть на павильон на воде. Сейчас она хотела не замечать этих женщин и спокойно наслаждаться представлением.

Глава 208. До и после праздника (часть 6)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Поскольку никакой сцены оборудовано не было, большая часть гостей предпочла выбрать те фрагменты представлений, в которых были песни и танцы. Пожилая госпожа Лу заказала отрывок «Нотации сыну» из оперы «Встреча одного ножа». Поговаривали, что её пятидесятилетний сын в последнее время был не особо послушен.

Пожилая госпожа Цинь заказала отрывок «Восстановление справедливости» из «Пришествия к свету». В этой пьесе рассказывалась история невестки и свекрови, помирившихся друг с другом и разрешивших всё своё взаимонепонимание.

Ван Ши заказала отрывок «Возвращение жемчужины» из «Эпохи Цинь».Это была история мужчины, который спустя множество любовных интрижек наконец осознал, насколько прекрасна и добродетельна была его жена, и который после тщательной работы над собой оставался верным до конца своих дней.

Самой популярной пьесой оказалась «История Лю Юньцяо». Множество гостей заказывали отрывки оттуда, и после сосредоточенных подсчётов Минлань установила, что артисты в итоге сыграли практически всю пьесу целиком, но по кусочкам. И не удивительно, эта пьеса оставалась популярной на различных мероприятиях уже почти сотню лет, ещё со времён прошлой династии. И она была особенно горячо любима дамами.

Её сюжет представлял из себя приблизительно следующее: Во времена расцвета неизвестной династии популярная жрица любви случайно познакомилась с молодым таньхуа, тем, кто занял третье место на императорских экзаменах. Несмотря на столь разный социальный статус, они влюбились друг в друга с первого взгляда. После этот юноша выкупил её свободу и очистил её репутацию, однако его семья всё равно отказывалась принимать к себе жрицу любви. А сама девушка, обладавшая сильным характером, исчезла, оставив после себя лишь письмо, в котором умоляла таньхуа жениться на благородной госпоже. Юноша безуспешно искал её повсюду, и со временем ему пришлось смириться с родительской волей и взять в жёны другую.

Прошло много лет, и его жена погибла, а его назначили цензором в приграничные районы. Как-то раз, когда он находился с патрулём на границе, случилось нашествие племени цзеню. Тогда этот таньхуа собрал войска и мирных жителей и организовал оборону, однако враги превосходили их числом, а подкрепления всё не было. В самый критический момент, когда армия цзеню, казалось, вот-вот захватит город, он поднёс меч к своей шее, намереваясь убить себя. Однако в последнее мгновение он заметил неразбериху, неожиданно возникшую в лагере цзеню. И, воспользовавшись этим, приказал солдатам нанести неожиданный удар. Эта атака оказалась решающей, и все они сумели выбраться из этой передряги.

После битвы таньхуа выяснил, что некая женщина потратила огромную сумму денег на покупку стада из пятисот голов скота, и в самый критический момент подожгла хвосты животным и направила их прямо на лагерь армии цзеню. Те совершенно не ожидали этого. Это был классический случай применения формации «огненного быка», описанной Тянь Шанем. Тогда таньхуа попытался выяснить личность этой женщины, и спустя долгое и тщательное расследование, он выяснил, что ею оказалась та самая жрица любви, что сбежала от него.

В итоге в истории был хороший конец — они оставались верной парой до конца своих дней, и у них родилось множество детей. Несмотря на то, что эта история изобиловала клише, она всё равно была трогательной, во многом потому, что была основана на реальных событиях. Того таньхуа звали Гао Цинь. Он происходил из уважаемой семьи, проживавшей в районе восточной реки. С самого юного возраста он был успешен, в шестнадцать лет он занял третье место на императорских экзаменах и за свою жизнь успел послужить трём разным императорам, а его жизнь была чередой взлётов и падений. Множество людей было так или иначе обязано ему.

В итоге его жизнеописание оказалось на страницах исторической книги «Известные чиновники». История жизни его жены была ещё более красочной. Она была проституткой в районе реки Циньхуай и впоследствии была известна там как госпожа Лю Ли.

Хотя доверять этой истории не стоило. Каким бы непрезентабельным не было её происхождение на самом деле, записи в исторических книгах могли искажать факты, дабы представить её в лучшем свете для последующих поколений. Однако факт оставался фактом. Госпожа Гао была широко известна. Практически каждый знал их историю. Пускай даже её происхождение не указывалось в учебниках истории по тем или иным причинам, фольклор и неофициальная история описывали их жизнь богато и в деталях.

По всему восьмиугольному павильону неожиданно разнёсся бой барабанов. Он постепенно нарастал, а четверо музыкантов перебирали струны всё быстрее и быстрее. Музыка была грустной и тревожной, она приковывала к себе внимание всех присутствующих.

Подняв голову, Минлань заметила, что сидевшая рядом Чжу Ши, вместе с другими её сестрицами, была увлечена музыкой. Тогда Минлань поняла, что пьеса достигла своей кульминации.

После того как Гао Цинь вернулся с границы, он умолял своих родителей позволить ему взять в жёны госпожу Лю Ли. В конце концов, они отчасти смирились и позволили взять её наложницей. Однако сама госпожа Лю Ли неожиданно отказалась. Посмотрев в глаза своему любимому, она лишь вздохнула и коротко бросила фразу, ставшую в последствие хорошо известной: «Я люблю тебя очень сильно, но также я люблю и себя». Она продолжила, сказав, что половину её жизни другие люди презирали её. И с тех пор как её имя и репутация были очищены, она приняла решение жить с достоинством. Более того, она открыла мастерскую, наняла людей, занялась торговлей и своими собственными руками построила для себя достойную жизнь. И с тех пор она не знала никаких бед.

Однако Гао Цинь всё ещё желал взять её в жёны, но в этот раз его родители решительно отказались.

Эта история просочилась наружу и стала излюбленной темой городских слухов. В итоге Гао Циню пришлось отказаться от своих широких перспектив и оставить свой высокопоставленный пост. За это его даже выгнали из дома и вычеркнули из семейного древа семьи Гао.

Страдавшей от шквала критики паре не оставалось ничего иного, кроме как отправиться жить в изгнание. Они переехали в сельскую местность, в префектуру Юн, там они жили бедно, однако они всё равно продолжали любить и поддерживать друг друга. Гао Цинь занялся научной деятельностью и впоследствии выпустил множество известных книг и имел много учеников.

Госпожа Лю Ли организовала местных бедняков и с их помощью начала разработку шахт в горах, и создала запасы воды для ирригации.

Спустя десять лет после того как на трон взошёл новый император, публика вновь заговорила о Гао Цине, во многом благодаря его трудам, в которых он выступал против нео-конфуцианства. Учёные по всей стране восхищались им настолько, что многие приезжали к нему послушать его лекции. В итоге императорский двор выпустил три указа, в которых было приказано восстановить его на службе. В последствие его карьерный рост был необычайно быстрым благодаря тому, что теперь он обладал навыками как военного, так и гражданского чиновника.

В последствие он трижды возвращался в эту далёкую провинцию, но в итоге всё равно решил остаться на службе. В какой-то момент он даже стал придворным учителем, и к нему приезжали учиться со всей страны. Не удивительно, что в итоге его история оказалась в книге «Известных чиновников», а его мемориальная табличка была помещена в Храм Предков Праведных чиновников.

Что до госпожи Гао, её история превратилась в легенду, и не удивительно. Ведь женщина, когда-то бывшая жрицей любви, сумела стать благородной госпожой, уважаемой при императорском дворе.

Когда Минлань прочитала её историю, она спросила господина Чжуана: «Разве законно выкапывать шахты без разрешения правительства?»

«Обычные шахты — незаконно, но шахты, которые разрабатывала госпожа Лю Ли, были исключением. Поскольку в них не добывалось ни золото, ни серебро, ни медь, ни железо, ни уголь и ни соль, а главной её целью была добыча особого вида кварца, который можно было использовать для кальцинированного стекла, тогда даже правительство не знало, для чего можно использовать этот кварц».

«Стекло, точно, стекло!» — подумала тогда Минлань, а её взгляд упал на открытые окна в кабинете. В раме находилась одна большая цельная прозрачная стеклянная панель, поверх которой располагалась цветная мозаика в виде цветов и птиц, отчего свет, попадавший в комнату, был ярким и разноцветным.

В древности, когда развитие технологий ещё было на низком уровне, госпожа Лю Ли сумела провести множество сложнейших для своей эпохи экспериментов. Она начинала с небольших объёмов кальцинированного стекла, на котором она старалась заработать, но спустя дюжину лет она сумела создать собирающие выпуклые линзы для телескопов и увеличительных стёкол.

А ещё спустя дюжину лет она довела свою технологию для совершенства и начала производить большие тонкие и ровные стеклянные панели.

«Эта госпожа Лю Ли, должно быть, тоже была попаданкой», — подумала Минлань, задумчиво уставившись на окно. Изучив её манускрипты, Минлань пришла к выводу, что эта женщина была неплохо подкована в физике, химии и инженерном деле. — «Повезло ей со специальностью», — думала она, восхищённо вздыхая.

Банкетный зал разразился аплодисментами. Исполнительница пела грустным тоном, а в её глазах явственно виднелось сочувствие. Даже девушка вроде Минлань, которая лишь притворялась, что любит искусство, явно видела талант и объём труда, вложенного в это представление.

Эта пьеса была написана одаренным учёным из прошлой династии. Он был одним из учеников Гао Циня. Будучи семидесятилетним стариком, он постоянно вспоминал годы своей юности. То, как уже седой Гао Цинь прогуливался вдоль реки вместе с госпожой Лю Ли, то, как они держались за руки, сколько любви было в их глазах. Однажды он проснулся в слезах, его сердце было переполнено восхищением и признательностью к этой паре. Тогда-то он и написал этот шедевр в память о своём уважаемом учителе и его жене. Он был чрезвычайно талантлив, и потому история Лю Юньцяо была известна нежной и приятной музыкой, и изящными текстами. Большая её часть фактически была изложена в стихах, и потому эта пьеса считалась общепризнанным шедевром.

Минлань  окинула взглядом женщин, сидевших вокруг неё. На лицах некоторых из них виднелась тоска, а у других же зависть. Так или иначе, все они были тронуты до глубины души.

— Ах, Небеса, хотела бы я прожить такую же жизнь, как госпожа Лю Ли, — вздохнув, тихонько произнесла Чжу Ши.

Само существование госпожи Лю Ли стало символом и лучом надежды для всех женщин, ведь её история ясно говорила, что в этом мире существовали по-настоящему верные и любящие мужчины. Но, к сожалению, большинству просто не повезло наткнуться на кого-то подобного.

Однако для Минлань существование кого-то вроде госпожи Лю Ли означало лишь то, что она имела шансы найти здесь кого-то ещё вроде неё, пришедшего из современной эпохи.

Глава 209. До и после праздника (часть 7)

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

Минлань постоянно слышала истории об императрице Цзин Ань от пожилой госпожи Шен.

Императрица Цзинь Ань происходила из благородной семьи. Она была прекрасна и умна. Уже в три года она демонстрировала талант к поэзии, а в пять рисовала картины. Её стихи были изумительно прекрасны (все они были написаны в стиле династий Тан и Сун). Она стала женой принца в пятнадцать, а в двадцать получила титул императрицы. Пожилая госпожа Шен встречала императрицу Цзинь Ань в императорском дворце, когда она была маленькой девочкой. Однако, императрица Цзинь Ань умерла два года спустя в возрасте тридцати семи лет.

— Почему она скончалась в таком молодом возрасте? — спросила маленькая Минлань.

— Потому что ей не следовало становиться императрицей,— пожилая госпожа Шен бережно хранила память об императрице Цзинь Ань. — Её душа была чиста как снежный лотос в горах. Кто-то скажет, что она легко доверялась другим, но она всего лишь была искренней. Кто-то скажет, что она ничего не знала об интригах, но она всего лишь брезговала играть в эти игры. Однако, такое грязное место, как императорский дворец, только осквернило бы её! Хм! Эти злые женщины думали, что они выиграли! Но в конце концов все они умерли жалкой смертью!

Это был единственный раз, когда Минлань видела такую ненависть на лице своей  бабушки.

Официальная версия гласила, что злая наложница вбила клин между императором и императрицей. После этого, императрица Цзинь Ань увлеклась изготовлением зеркал. Она проводила все дни в маленькой мастерской, которую открыла в императорском дворце. С тех пор она отстранилась от дел императорской семьи и перестала видеться с императором.

— Изготовление зеркал? — Минлань была удивлена.

— Верно, — усмехнулась пожилая госпожа Шен. — Императрица Цзинь Ань утверждала, что нашла в старинной книге формулу, которая позволяет создавать зеркала в сто раз лучше бронзовых. Она была великолепна. Ей потребовалось лишь год или два, чтобы получить первые результаты, к сожалению... — пожилая госпожа Шен помрачнела. Минлань не осмеливалась ни о чем спрашивать, но она знала, что императрица Цзинь Ань должна была скончаться прежде, чем она смогла сделать стеклянное зеркало.

— Она сказала, что больше всего сожалеет о том, что в юности прославилась своим умом, — пожилая госпожа Шен всхлипнула на этих словах. — Её слава стала для неё бременем!

Старшая служанка Кун сказала, что императрица Цзинь Ань перед смертью приказала сжечь все свои стихи и картины. Не осталось ни одной её работы. Следующее она слышала только от пожилой служанки Кун.

После того как император У узнал о смерти императрицы Цзинь Ань, он полностью утратил здравый рассудок и отказывался верить, что императрица скончалась от болезни. Затем он схватил всех врачей Императорской лечебницы и приказал им провести вскрытие. Любой, кто не сможет найти причину смерти, будет приговорен к смерти. После того, как девять врачей были казнены, десятый, наконец, обнаружил остатки яда в теле императрицы. Он так же определил, что это был медленный яд, и императрица Цзинь Ань могла быть отравлена более трёх лет назад.

Во дворце Элегантности Феникса император У просидел у тела императрицы Цзинь Ань весь день и всю ночь. А через несколько дней, героический и мудрый император У стал вдруг раздражительным и подозрительным, совершенно другим человеком, который никому не доверял. Он не только провёл тщательное расследование в императорском дворце, которое принесло смерть более чем тысяче императорских наложниц и служанок, он также приговорил многих чиновников и пытал их на допросах.

Императорская благородная супруга была приговорена к смерти, как и все члены семьи, в которой она родилась. Супругу Шу и супругу Ли принудили покончить жизнь самоубийством вместе с их отцами и братьями, а их семьи были лишены титулов и благородного статуса. Супруга Чжуан была отправлена в Отдел наказаний, где была замучена до смерти. Затем были казнены и члены её семьи... Практически все императорские супруги и наложницы трёх высших рангов были наказаны. У самых невезучих были казнены и семьи. Супруга Сянь была единственной выжившей из четырёх императорских супруг, но она была убита своим собственным страхом спустя несколько лет. Чжаои (ранг наложницы) Ван была единственной избежавшей приговора из девяти императорских наложниц, но она после произошедшего лишилась рассудка. Если коротко, то половина женщин императорского дворца была убита.

На самом деле, некоторые из этих женщин имели отношение к смерти императрицы Цзинь Ань, но часть была невиновна. Однако, император У в то время был похож на безумного зверя, который убивал любого, кого видел, в то время как никто не осмеливался остановить его. К счастью, у императрицы Цзинь Ань был маленький сын, который в последствие стал императором Женем. Император У всё ещё прислушивался к словам своего сына.

Террор продолжался три года. В конце своего правления, император У начал слепо верить в колдунов. Он всю ночь вызывал дух умершей на жертвенный алтарь. Однако, всё же император не был дураком. Убив всех этих мошенников, он едва не впал в отчаяние.

Однажды ночью, внезапно проснувшись, он поскакал на лошади к императорской усыпальнице. Он горько рыдал и что-то бессвязно говорил перед гробом императрицы Цзинь Ань. После рассвета он вернулся во дворец. С тех пор, это стало его привычкой.

Минлань не могла не вздохнуть, услышав эту историю: если бы император У знал, что всё так закончится, он бы не допустил, чтобы всё так далеко зашло.

Императорский врач уверенно заявил, что учитывая состояние императора У, он сможет дожить до семидесяти или восьмидесяти лет. Однако, как бы не был силён император, еженощное оплакивание императрицы Цзинь Ань добавляло нагрузки его телу. Однажды император У простудился, и у него была лишь небольшая температура, но он всё ещё настаивал на ежедневных визитах в императорскую гробницу, не взирая на советы чиновников и евнухов. На второй день после возвращения у него началась лихорадка, и вскоре он скончался.

Выслушав всю историю, Минлань лишь глубоко вздохнула. Однако пожилая госпожа Шен, рассказав эту историю, дала, наконец, выход своей ненависти.

Из-за смерти императрицы Цзинь Ань в молодом возрасте стеклянное зеркало было изготовлено на несколько десятилетий позже, чем должно было. Лишь несколько лет назад, когда новый император взошел на трон, вещи, оставленные императрицей Цзинь Ань, которые были запечатаны последними двумя императорами, были, наконец, открыты. Новый император приказал мастерам из Императорского хозяйственного управления изготовить зеркало в соответствии с записями императрицы Цзинь Ань. Вскоре после этого, зеркало, способное четко отражать человеческие фигуры было создано, но не получило широкого распространения. Однако, как правая рука императора, Гу Тинъе был награжден полноростовым зеркалом и двумя ручными зеркалами, инкрустированными жемчугом и нефритом.

Минлань была совершенно уверена, что госпожа Лю Ли и императрица Цзинь Ань пришли из её времени и тоже были переселенками в древние времена. Но их судьбы  были совершенно разными. Минлань верила, что они обе были милыми людьми. Однако одна была успешна в своей жизни, в то время как жизнь другой окончилась трагически.

Кроме того, десятки лет назад случилось странное дело. Дочь министра из Министерства доходов стала вести себя странно после серьёзной болезни. Она заявила, что хочет открыть магазин и заниматься бизнесом. После достижения брачного возраста, она проводила время в компании с несколькими принцессами, господами и наследниками богатых семей. Она не только демонстрировала такое беспутное поведение, но и провоцировала юных отпрысков семейств аморальными словами.

Эта девушка, печально известная своим ужасным поведением, была всеми презираема. Хотя ей исполнился двадцать один год, она всё ещё не была помолвлена. Более того, даже карьера её отца была ею разрушена, так же как и браки сестёр. В конце концов, её заперли в семейном зале предков. Однако она сбежала и продала себя в бордель. Она даже стала самой известной куртизанкой. В то время она говорила, что если госпожа Лю Ли может так сделать, почему я не могу?

Однако она так и не встретила своего Гао Циня. Мужчины, которых она встречала, были бабниками, которые не хотели нести ответственность за неё и даже распространялись о своих встречах с этой несдержанной благородной дамой. В результате репутация семьи этой девушки также была разрушена.

В соответствии с патриархальными правилами древних времён, девушка, чьи родители ещё были живы, не имела права продать себя. Когда семья нашла её, они сразу же забрали её домой. После чего никто и никогда больше не слышал об этой девушке. Говорили, что её утопили в пруду.

Минлань не знала, были те сумасшедшие поступки, совершённые девушкой, эффектом от переселения или повреждением мозга. Поскольку у Минлань не было точных доказательств, она не могла быть уверена, что эта сумасшедшая тоже пришла из современности.

Возможно, у судьбы свои пути. Минлань знала, что она никогда не столкнётся с другой девушкой из своего времени. Из всех девушек, переселившихся в прошлое, некоторые получили широкую известность, другие были неизвестны публике. Минлань относила себя ко второму типу.

Другими словами, в эту эпоху в нескольких разных местах несколько девушек, которые тоже пришли из нашего времени, стремились жить хорошей жизнью, как и она. Они не стремились ни изумить мир, ни выделиться. Но они по-прежнему жили полноценной жизнью и выполняли свои обязанности. И, наконец, они окончательно вливались в общество и жили спокойной и мирной жизнью.

Что ж, это тоже звучало неплохо.

Подумав об этом, Минлань внезапно улыбнулась. Чжу Ши, которая случайно заметила эту улыбку, нашла её незнакомой и странной. Глаза Минлань мерцали, она слегка закусила губу, словно хранила интересный секрет. Казалось, этот секрет очень забавлял её. Прямо сейчас лицо Минлань из-за озорного выражения казалось странно очаровательным.

Чжу Ши склонила голову и подумала: «Нет ничего удивительного в том, что второй брат Е очарован ею».

Глава 210. Ты не знаешь меня (часть 1)

Перевод: mars

Редактор: Naides

Лишь к концу часа Вэ (три часа дня) гости женского пола по очереди начали прощаться с Минлань. Минлань потёрла щёку, которую вот-вот должно было свести судорогой от улыбки, и забралась на кровать. В тот момент, когда она закрыла глаза, она погрузилась в глубокий сон. Спустя Небеса знают, сколько времени, всё ещё находясь в полусне, она почувствовала знакомое ощущение давления на живот и грудь.

Минлань спокойно открыла глаза, наблюдая за закатом в окне. Мужчина лежал на кровати рядом с ней, положив ногу на её живот, а одну руку на грудь. Минлань чувствовала, как его голова прижимается к шее, и её обдаёт его влажное и горячее дыхание.

Она с трудом выдохнула. Затем, изогнувшись, вытянула две руки из-под тонкого одеяла и подняла руку мужчины на несколько дюймов от себя, как будто поднимала штангу. После этого она скатилась с кровати. Весь набор её движений был довольно плавным и выглядел очень умелым.

Понюхав свою одежду, Минлань сразу же отправилась в душевую. Даньдзю помогла ей распустить волосы и раздеться. Сяотао бросилась за горячей водой и полотенцем. Когда две служанки увидели сердитое выражение лица Минлань, они посмотрели друг на друга. Затем Даньдзю не удержалась и сказала:

— Сячжу и Сяхэ уже приготовили кровать для господина, как вы сказали, однако... — безучастно сказала Сяотао. — Однако, как только господин вошёл в комнату, он сразу спросил: «Где госпожа?». Затем он пьяной походкой направился в комнату на восточной стороне, — голос Сяотао звучал немного возмущенно, говоря это.

— Тебе не нужно ничего говорить, — вздохнув, мягко заметила Минлань. — Ты думаешь, я не знаю?

После того, как Минлань умылась, она надела чистый пижамный костюм и светло-жёлтую накидку верх с хлопчатобумажной подкладкой, расшитую цветами сливы. Когда она посмотрела в зеркало, чтобы немного накраситься, она сказала Сяотао:

— Позови младшего Цюаня и младшего Шуня. Я хочу знать, что произошло сегодня во внешнем дворе.

Сяотао поклонилась и ушла. Через некоторое время подошли двое мальчиков.

Гу Цюань был сообразителен, в то время как Гу Шунь был благоразумен. Младший из них достиг возраста, когда можно было пойти в пятый класс, а старшему было столько же лет, сколько ученику седьмого класса. Минлань вложила им в руки горсть закусок, и принялась мягко задавать вопросы. Гу Цюань, обнажив два своих милых тигриных зуба, рассказывал обо всех присутствующих на празднике. Хотя мальчик был молод, у него была хорошая память. Он ясно помнил, каких господ погрузили и отвезли обратно в их поместья, какие господа вели себя безумно после глотка вина, а какие пили своё вино как подобает благородным мужам.

Братья Дуань обладали впечатляющей способностью пить. Половина людей была казнена из-за того, что они выпивали с двумя братьями, включая пожилого господина Ганя, старого чиновника, который с возрастом набрался сил и отказался уходить на пенсию. Говорили, что в то время он разговаривал с Гу Тинъе. Однако после того как два брата напоили его, он чуть не утонул в вине.

Пожилой генерал Бо погладил бороду и с улыбкой заявил:

— Такие старики, как мы, всегда должны пить в умеренных количествах.

— Сколько лет пожилому господину Ганю? — с любопытством спросила Минлань. В древние времена не существовало стандарта пенсионного возраста.

— Около пятидесяти или шестидесяти лет, — Гу Цюань не был уверен в этом.

— Я слышал, что пожилой господин Гань устроил пир в честь своего шестидесятилетия в позапрошлом году, — тихо добавил Гу Шунь.

Минлань удовлетворённо кивнула. Пожилой госпоже Гань было всего около сорока лет. Так что эта пожилая госпожа должна быть второй женой пожилого господина, если только она и Сюэ-Фа Кун не были из одной секты.

Праздник в целом прошел очень успешно. Мало того, что посуда была изысканной, а игральные кости, тыквенные бутыли, лотки, игровые карты для ставок и другой игровой реквизит были полными, даже чай и лекарства для гостей, помогающие протрезветь, были приготовлены. Людьми, которые преподнесли Минлань самый большой сюрприз, были её отец и брат. Она думала, что Шен Хун и Чанбай почувствовали бы скуку во время банкета, так как большинство гостей там были генералами или детьми из благородной семьи. Однако в действительности всё было наоборот.

После того, как трапеза только-только началась, мрачный Чанбай столкнулся с ещё более мрачным господином Фу Цзиньжанем, который занимал пост Правого министра Государственных церемоний. После этого к ним присоединился Цю Шу, работающий в Имперском колледже. Все трое торжественно разговаривали друг с другом. Увидев их, те, кто не знал о празднике, могли даже предположить, что они присутствовали на поминальном собрании.

Тем временем Шен Хун и пятый пожилой господин при первой встрече повели себя как старые друзья. Они говорили о том, как усердно они учились в детстве, как трудно было сдавать Императорский экзамен и как трудно быть чиновником. Чем больше они разговаривали друг с другом, тем приятнее становилась их беседа. Пятый пожилой господин больше всего восхищался образованными учёными. Однако, большинство гражданских чиновников, сдавших Императорский экзамен, презирали потомков знатных семей. Но Шен Хун обладал сильными социальными навыками и изысканным стилем общения и приятным темпераментом. Независимо от того, что он на самом деле думал о человеке с которым разговаривал, он всегда мог заставить этого человека почувствовать себя счастливым.

Когда пятый пожилой господин сказал, что ему стыдно за то, что он столько раз проваливался на Императорском экзамене, хотя он был на десять лет старше Шен Хуна, отец Минлань сразу же серьёзно с этим не согласился и заявил:

— Пятый пожилой господин, вас никогда не следует судить по вашим неудачам, так как писательство всегда является самой трудной вещью, которую нужно ценить в этом мире. Возможно, экзаменаторам, которые изучали ваши работы, случайно не понравился ваш стиль письма.

Кроме того, Шен Хун также привел множество примеров великих писателей, которые провалились на Императорском экзамене.

Услышав это, пятый пожилой господин с глазами, полными слёз, сразу же признал Шен Хуна своим лучшим другом.

Когда Минлань услышала эту историю, она подумала: «Ну же, как, по-твоему, моему отцу всё это время удавалось добиваться успеха в своей официальной карьере? Даже эти искушённые чиновники были одурачены им».

После этого Шен Хун и пятый пожилой господин начали говорить об образовательных проблемах. Хотя предки семьи Шен не были так известны, как предки семьи Гу. Потомки Шен Хуна были явно более многообещающими, чем потомки пятого пожилого господина. По мере того как они продолжали разговаривать друг с другом, пятый пожилой господин постепенно чувствовал себя все более и более неполноценным. Это было похоже на школьное родительское собрание, большинство родителей учеников с плохими оценками всегда унижались перед родителями детей, у которых были отличные оценки.

Услышав это, Минлань, которая держала в руке чашку чая, не могла перестать смеяться, её плечи дрожали.

Её радостное настроение не исчезало до тех пор, пока Гу Тинъе не проснулся. Приказывая слугам накрывать обеденный стол, она всё ещё с улыбкой рассказывала об истории Шен Хуна. Был уже конец часа Ю (семь часов вечера). Минлань и Гу Тинъе оба чувствовали дискомфорт в желудках из-за вина, которое они выпили днём. Поэтому Минлань заказала кашу из бобов мун с миндалем, говядину под соусом с запечённым рулетом с кунжутом и несколько лёгких овощных тарелок. Старшая служанка Ге также приготовила для них своё фирменное маринованное блюдо. После смешивания с небольшим количеством кунжутного масла или уксуса блюдо стало ещё вкуснее.

На самом деле, Гу Тинъе поел совсем немного в полдень. Сначала он всё ещё был не в духе, но после того, как он откусил несколько кусочков, у него сильно разыгрался аппетит. Проглотив три огромные миски каши, он съел пять хрустящих булочек с кунжутом и говядиной, и чувствовал себя гораздо комфортнее, чем раньше. Когда он услышал, как Минлань рассказывает забавные истории, ему тоже стало смешно.

Глава 211. Ты не знаешь меня (часть 2)

Перевод: Мария Крючкова

Редактор: Naides

— В этот раз мои кузены будут страдать! — в глазах Гу Тинъе вспыхнул огонь. Было очевидно, что он радовался случившемуся с его кузеном несчастью. Затем тон его голоса изменился, и он холодно произнёс:

— Но не беспокойся о них, у моей пятой тети есть масса способов решения их проблем.

Минлань почувствовала иронию в его словах. В эти дни она также расспрашивала старших служанок о ситуации в поместье хоу Нинъюань. Она выяснила, что все сыновья пятого пожилого господина были бездельниками. Его старший сын, Гу Тинъян, завел сына и дочь от тунфан до своей свадьбы. Он даже держал в качестве своей любовницы проститутку и любезничал с театральными актерами. Проще говоря, он был близок к тому, чтобы натворить всевозможных абсурдных дел. Однако всякий раз, когда пятый пожилой господин сердился на него, пятая пожилая госпожа всегда находила способ защитить сына.

«Увы! Ребёнок всегда драгоценен для своей матери». Подумав об этом, Минлань подняла голову и украдкой бросила взгляд на Гу Тинъе.

— Э-э-э… — Минлань решила сменить тему. — Я хочу выразить почтение пожилой госпоже завтра утром. Затем заберу домой Жун и двух других наложниц. Что ты думаешь?

Гу Тинъе нахмурился и, отставляя в сторону своё блюдо и палочки для еды, спросил:

— Так скоро?

— Раньше или позже, всё одно. Я не хочу создавать новых тем для пересудов.

Минлань попросила слуг принести тазик и чай, и с улыбкой проговорила:

— Также я планирую, начиная с завтрашнего дня, каждые пять или шесть дней выражать почтение пожилой госпоже дома хоу Нинъюань, то есть раз в неделю, четыре раза в месяц.

Складка между бровями Гу Тинъе стала больше и глубже.

— В этом нет нужды, — с неприязнью во взгляде ответил он. — Это принесёт тебе только неприятности. Мне нравится, что сейчас мы живем от них на расстоянии.

Чувствуя, что его план действий совершенно неуместен, Минлань могла лишь мягко его уговаривать:

— Мы не можем совершить ошибку из-за того, что другие совершили её первыми. Это всё равно, что отказаться от нефрита из-за ерунды. Критикуя людей, которые навредили нам, в конце концов, мы также потеряем свои позиции.

— Кто это сказал? — спросил с интересом Гу Тинъе, обдумав её слова. — Твоя бабушка?

— Мой отец, — с улыбкой ответила Минлань.

Тем не менее, ей стало интересно, как Гу Тинъе узнал, что это не её слова.

— У моего тестя есть голова на плечах, — сильно удивившись, с усмешкой произнёс Гу Тинъе.

Способ, который Шен Хун использовал, чтобы убеждать других, был очень практичным. Он никогда не говорил о правилах приличия, справедливости или чести, а только раскладывал возможные последствия на плюсы и минусы.

Сячжу и Сяотао принесли поднос с чаем и тазик, наполненный горячей водой. Минлань приказала им поставить всё это и удалиться. Она обмакнула полотенце в горячей воде, отжала и протянула Гу Тинъе со словами:

— Однажды, когда я была маленькой девочкой, я со своей семьёй слушала рассказы господина Чжуана. Четвёртая сестра специально испачкала мою новую одежду чернилами. Я так разозлилась тогда, что, под предлогом того, что мне нужно переодеться, украла с кухни два куска свиного сала и затем положила толстый слой сала на её стул…

Она не успела завершить свою историю, а Гу Тинъе уже расхохотался, опустив лицо в горячее полотенце. Увидев, что Минлань уставилась на него, сузив глаза, он поднял большой палец вверх и одобрительно произнес:

— Умница!

Затем он притянул Минлань к себе, чтобы она села к нему на колени и улыбаясь потёр ей нос.

— Что было дальше?

Минлань покраснела и с некоторым самодовольством выдала:

— Моя четвёртая сестра, которая всегда была абсолютно беспечной, соскользнула со стула и неуклюже свалилась на землю.

Самым важным было то, что Ци Хен тоже был там! Молань, которая всегда старалась держаться утончённо, упала на землю словно жаба. Ци Хен тут же широко открыл рот от изумления. Молань в этот момент мечтала умереть. Потребовалось много времени, чтобы она осмелилась снова появиться перед Ци Хеном!

Гу Тинъе все время улыбался. Увидев, что Минлань изо всех сил пытается скрыть свою радость, он не смог удержаться и укусил её за маленькую округлую мочку уха. Широко улыбаясь и оскалив зубы, он произнес:

— Ты маленькая коварная негодяйка, — потрепав ее за ухо, он продолжил. — И? Тебя наказали?

— К счастью, моя пятая сестра рассказала взрослым правду, — честно кивнула Минлань. — Затем мы с четвёртой сестрой триста раз переписывали книгу. В тот раз мой отец побранил меня словами, которые ты только что услышал.

Она скрыла некоторые факты. На самом деле Шен Хун не полностью поверил словам Жулань. Минлань планировала попросить Чанбая выступить в качестве свидетеля. Однако Ци Хен, покинув класс, отправился на поиски Шен Хуна и после этого он, несколько сгладив, но тем не менее ясно изложил все события. Он рассказал, что именно Молань первая третировала Минлань. Только после этого Шен Хун принял справедливое решение наказать обеих девушек. Думая об этом Минлань почувствовала лёгкую боль в сердце.

Минлань давно заметила, что Ци Хен задолго до этого события рассмотрел истинный характер Молань (благодаря образованию Пхиннин Цзюньчжу). Однако будучи хорошо воспитанным человеком, он знал, как за вежливой улыбкой скрыть своё отвращение и насмешки по отношению к Молань.

Самым смешным было то, что Молань ничего об этом не знала и всё время продолжала разыгрывать спектакль перед семьей Ци.

Минлань улыбалась, чувствуя необъяснимую жалость к Молань. Обхватив руками Гу Тинъе за шею, она тихо сказала:

— Раз мы живём очень близко к поместью хоу Нинъюань, это будет наша ошибка, что мы не выказываем почтения старшим, которые живут там. Так что я должна пойти.

Гу Тинъе, который всё ещё сидел с угрюмым выражением лица, неохотно кивнул.

— Не волнуйся, я сделала свою домашнюю работу. Взять, к примеру, семью Лю. Даже после того, как пожилой господин Лю переехал в поместье, дарованное ему императором, господин и госпожа Лю остались жить в своем поместье, — с улыбкой произнесла она. — Из-за того, что эти поместья находятся друг от друга на большом расстоянии, супружеская пара выражает своё почтение пожилому господину Лю и пожилой госпоже Лю раз в пять дней. Или семья Хан. Несмотря на то, что родители господина Хан ещё живы, второй господин Хан и третий господин Хан живут отдельно. Тем не менее обе невестки пожилой госпожи Хан выражают ей своё почтение дважды в месяц. Мы основали своё собственное поместье и живём очень близко к поместью хоу Нинъюань, но пожилая госпожа не является твоей законной матерью. Так что я последую примеру семьи Лю.

Гу Тинъе заметил хитрое выражение её лица и нашел её довольно забавной. Он тихо произнес:

— Я не хочу, чтобы ты когда-либо была вовлечена в эти дрязги. Когда я принял поместье от Его Величества, я не слишком много думал о нынешней ситуации, —лёгкое сожаление прозвучало в его голосе.

— Со мной всё в порядке! Я не фарфоровая, — Минлань пошутила и при этом она казалась тактичной и чуткой. — Как говорят: где есть люди, там споры. К неприятностям следует привыкнуть.

Гу Тинъе, чувствуя теплоту в душе, прикоснулся к её лицу и мягко сказал:

— Не говори, что мой тесть снова тот человек, кто это тебе сказал. Кажется, что ты сильно восхищаешься своим отцом, — Гу Тинъе слышал, что Минлань не была любимой дочерью Шен Хуна.

Минлань чувствовала, что было бы неуместным отрицать это. Немного подумав, она откровенно ответила:

— Моя бабушка всегда порицала отца за пристрастное отношение, но я думаю, что он хороший отец. В моем детстве, когда мои сёстры забрали нефритовый кулон, который предназначался мне, отце подарил мне огромную золотую подвеску, чтобы загладить вину. Не имеет значения, насколько он был занят, он навещал меня каждый месяц…

Особенно после её переезда в дом Муцхан, Шен Хун всегда интересовался её делами: хватает ли ей одежды или других вещей, хорошо ли её слуги служат ей, а также перед Ван Ши — в качестве предупреждения.

Шен Хун был незаконным сыном, так что ему было хорошо известно, как подлые слуги могут издеваться над юными господами, скрывая истинное положение дел. Таким образом, когда Ван Ши говорила ему: «со всеми детьми всё в порядке», он ей до конца не верил и не оставлял этот вопрос без внимания.

К тому времени как Яо Йийи перенеслась в поместье Шен, Ван Ши и наложница Линь уже долгое время сражались друг с другом тайно и явно. К тому времени наложница Линь приказала разогнать всех слуг, что прислуживали Чанфену и Молань и позволила своим людям занять вакантные должности.

Конечно, только наложница Линь могла осмелиться на такой поступок. С другой стороны, наложница Сян никогда не обладала такой смелостью.

Из-за того, что Шен Хун сдерживал Ван Ши, его сыновья и дочери  от наложниц выросли здоровыми и с ними хорошо обращались. Несмотря на то, что порой он выказывал некоторый фаворитизм, он был намного лучше, чем те эгоистичные мужчины, которые никогда не заботились о своих детях.

Для своего возраста он действительно не был плохим отцом.

Глава 212. Ты не знаешь меня (часть 3)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Гу Тинъе наблюдал, как Минлань, изогнув свои очаровательные губы в улыбке, лелеет память о своём отце. Немного поколебавшись, он, наконец, произнёс:

— Мой отец... он вёл себя со мной очень строго. Я был непослушным мальчиком, поэтому отец постоянно наказывал меня.

Минлань была ошеломлена. Это был первый раз, когда она услышала, как он говорит о своём покойном отце.

— Он хорошо с тобой обращался? — мягко спросила она.

— ...Ну, я не знаю, — Гу Тинъе помолчал некоторое время, затем сказал ровным тоном. — Мой отец любил наказывать меня. В самые холодные дни года мой старший и третий братья могли оставаться в своих комнатах, но мне приходилось каждый день рано вставать, чтобы практиковать боевые навыки. Но... Я был единственным, кого он лично обучал боевым искусствам. Он объяснял мне каждое движение шаг за шагом. Однако если я совершал хоть малейшую ошибку, он жестоко бил меня, независимо от того, кто просил о пощаде для меня.

— А что насчёт твоего старшего брата и третьего брата? — тихо спросила Минлань.

— Мой старший брат всегда был слаб, поэтому ему не нужно было изучать боевые искусства. Моего третьего брата обучали охранники во внешнем дворе.

Минлань с большой неохотой пошла против своей совести, тихо произнеся:

— Отец хотел тебе добра. Хм-м-м-м... А что насчёт пожилой госпожи? Она хорошо с тобой обращалась? — на самом деле Гу Тинъе вполне осознавал это, но его прошлое всё ещё беспокоило его.

— Очень хорошо, — с иронией ответил ей Гу Тинъе. — Каждый раз, когда мы с моим третьим братом боролись за что-то, она определённо была предвзята ко мне. Когда у меня заканчивались деньги, она сразу же давала мне серебряные монеты. У меня во дворе было самое большое количество горничных. И это были самые красивые девушки во всём поместье. Когда я совершал какую-либо ошибку, она была первой, кто заступался за меня. Все в поместье хоу Нинъюань восхваляли её за то, какой она была доброй и щедрой.

Минлань фыркнула про себя: «Какой старый трюк! Так скучно!»

— В этом нет ничего нового, — цинично усмехнулся Гу Тинъе. — Большинство людей смогли бы понять, что она всё это спланировала. По мере того, как я становился старше, я стал понимать, что что-то не так. Однако к тому времени мой отец уже не доверял мне. Каждый наш разговор заканчивался дракой. Позже кормилица Чан нашла меня и рассказала о том, что случилось с моей родной матерью... — У него внезапно перехватило дыхание, а на лице появилось неясное выражение негодования: — И тогда я начал ненавидеть своего отца! Все эти годы он всё знал, но никогда не рассказывал мне. Он позволил этим презренным слугам насмехаться над низким статусом моей матери! Он позволил моим четвёртому и пятому дядям клеветать на семью моей матери, когда они критиковали меня!

— ...Я понимаю, что ты зол за них, — вздохнула Минлань.

Поскольку он уже рассказал о своих истинных чувствах, то решил выплеснуть всё это из своей груди.

— После того, как мой отец узнал о глупых поступках, которые я совершил, он яростно упрекнул меня. Тогда я фыркнул и ответил ему: «Без денег моей матери ты даже не смог бы сохранить свой титул! Все люди в этом поместье могут продолжать вести процветающую жизнь только благодаря моей матери! А ты можешь сохранять свою возвышенно-могучую ауру!», — Гу Тинъе усмехнулся, испытывая желание посмеяться над собой. — После этого мой отец заболел из-за того, что был очень зол на меня. А вся семья критиковала меня за неподобающее поведение. Но это был не единственный раз, когда я так разозлил своего отца.

Минлань погладила его по жестким и густым волосам, продолжая молчать.

— У меня даже не было возможности увидеться с ним в последний раз, — спокойно заявил Гу Тинъе. Положив голову на грудь Минлань, он чувствовал мягкость и тепло. — В течение трёх дней я не смыкал глаз и насмерть загнал шестерых лошадей, но мне всё равно не удалось добраться домой до того, как он умер.

Хотя его голос звучал спокойно, Минлань всё ещё могла почувствовать небольшую боль, спрятанную в глубине его души.

Человеческие эмоции были самой сложной вещью в этом мире, так как не подчинялись логике. Поэтому даже самый точный прибор не мог измерить и рассчитать чью-либо эмоцию. Возможной, пожилой господин Гу и не любил Бай Ши, но он, должно быть, чувствовал вину перед Гу Тинъе. Тем не менее, из-за привязанности пожилого господина Гу к первой госпоже Цинь и его заботы о репутации своей семьи он не мог открыто загладить вину перед Гу Тинъе.

Минлань не специализировалась на психологии, поэтому не знала, что сказать. Она могла лишь утешить его тихим голосом:

— С тех пор, как умер мой свёкор, прошло столько лет, и у меня так и не было возможности поклониться ему. Почему бы тебе не рассказать мне несколько историй о нём?

Гу Тинъе ненадолго задумался. Через некоторое время он сказал:

— ...В то утро падал крупный снег, мне было около семи или восьми лет. Я дрожал от холода и всё, чего я хотел — это поскорее вернуться в постель и согреться. Но мой отец отклонил мою просьбу. И я продолжил размахивать этим белым копьём, ругаясь про себя. Шёл сильный снег. Снежинки падали на голову моего отца. Они ложились на его брови, плечи, пока не покрыли половину его тела. Но он всё ещё неподвижно наблюдал, как я отрабатываю боевые навыки. Он сказал: «Ты не такой, как твои братья. Ты должен полагаться только на себя».

При тусклом свете свечи он казался необычайно подавленным.

Минлань могла лишь вздохнуть. После того как они немного посидели вместе, Минлань почувствовала сонливость. Пока она обдумывала, не оставить ли ей его на некоторое время одного, Гу Тинъе внезапно рассмеялся. Его смех прозвучал довольно жутко посреди тихой комнаты.

Свирепый взгляд появился на его лице, а его улыбка превратилась в звериный оскал.

— Хах, почему?! — воскликнул он.

— Почему я должен был рисковать своей жизнью, чтобы зарабатывать деньги, в то время как они смогли сохранить свой благородный титул и наслаждаться богатой жизнью?! — с негодованием просил он, повернувшись к ней. — Все люди из семьи Гу могли достойно жить только благодаря деньгам семьи Бай. Почему же мне пришлось бежать, поджав хвост, словно бездомному псу?!

Гу Тинъе резко встал. Его густые волосы свободно спадали на его зелёный атласный халат, придавая ему поразительно мрачный вид. Его лицо было скрыто в тени, он стоял прямо, и от него исходила опасная аура ненависти. Он был похож на свирепого зверя, который мог съесть человека живьём.

— У каждого долга есть свой должник! — громко фыркнув, в ярости продолжил он. — Если бы я стал никем, как они и хотели, я бы никогда не смог заставить их заплатить за то, что они сделали! Но теперь я успешный человек! Даже Небеса велели мне поквитаться с ними!

Минлань вжалась в деревянное кресло. Полностью накрытая его большой и высокой тенью она была сильно напугана. Она хотела сказать: «Возможно, Небеса имели в виду что-то другое, и ты просто ошибся». Однако она не осмелилась произнести это вслух. Она знала, что он не был жаден до дворянского титула или денег. Но, будучи гордым и упрямым человеком, он не мог терпеть всю эту несправедливость. Да и вообще, как много людей смогли бы спокойно перенести такое жестокое обращение?

Минлань внезапно кое-что осознала.

— Что ты собираешься делать? — подняв голову, нерешительно спросила она.

Гу Тинъе повернулся к ней. Взгляд его уже был совершенно спокойным. Элегантно взмахнув халатом, он наклонился к кровати, снова выглядя грациозным и неторопливым. Он даже мягко улыбнулся, сказав:

— Дорогая, не волнуйся. Я ничего не буду делать.

Минлань сидела, не двигаясь, и с недоверием смотрела на этого человека. Тем не менее, она быстро успокоилась. Все люди были сложными. Она всё ещё не очень хорошо его знала, так же как и он не очень хорошо знал её.

Глава 213. Госпожа, которая пришла за наложницами (часть 1)

Перевод: Zvezdolet4ca

Редактор: Naides

После того как Гу Тинъе вспомнил о своём покойном отце, он вёл себя хорошо и только держал её в объятиях на кровати. Оба они молчали до полуночи. Минлань, измученная работой за целый день, заснула в объятиях мужчины, который был горячим, как печка. Гу Тинъе нежно погладил мягкие волосы Минлань. Смотря на её нежное, как нефрит, лицо, всё ещё со следами усталости, он почувствовал к ней глубокую жалость. Затем он подумал о Жун, которая завтра приедет в его поместье, и о Чане, который все еще оставался далеко в неизвестном месте. На самом деле, он никогда по-настоящему не хотел этих двоих детей. Думая об этом, он не мог не вздохнуть — он тоже никогда не был хорошим отцом.

Он опустил руку вниз и коснулся мягкого живота Минлань, внезапно почувствовав надежду.

На следующий день перед рассветом Гу Тинъе встал рано, чтобы умыться и одеться. Когда он вышел из боковой комнаты, то увидел, как Минлань с трудом поднимается с кровати. Он не смог удержаться от смеха и сказал:

— Отдохни ещё немного. Ты очень устала за эти дни.

— Поскольку мне нужно идти, я лучше буду следовать всем правилам, — решительно покачав головой, ответила Минлань. — Обычно время для приветствия в особняке хоу Нинъюаня — час Чэнь (Семь утра).

Гу Тинъе посмотрел на песочные часы и сказал, нахмурив брови:

— Но сейчас только час Чоу (три часа ночи).

Минлань взглянула на свою подушку, и, отвернувшись, стиснула зубы и встала с кровати.

— Я редко встаю рано, — сказала она. — В любом случае, несколько часов не имели бы большого значения. С таким же успехом я могла бы сделать сегодня больше дел. Тогда я могла бы позднее вставать в другие дни.

Утренние дела Минлань включали в себя: сопровождать Гу Тинъе на завтрак и проводить Гу Тинъе изящным и добродетельным жестом. Однако тот только усмехнулся её притворно-элегантному взгляду, закатив глаза. Минлань полностью проигнорировала его, и продолжала улыбаться — даже если она не смогла обмануть Гу Тинъе, она всё ещё могла обмануть слуг в поместье. В конце концов, ей нужно было стать великим общественным деятелем.

После этого она начала проводить утреннюю перекличку, контролировать дела в поместье и проверять, хорошо ли ответственные люди выполнили свою работу. Во время этой неожиданной проверки некоторые верные и прилежные слуги были похвалены, хитрые слуги были наказаны. Короче говоря, надзор дал хорошие результаты. В половине первого Часа Чоу Минлань села в повозку и поехала в поместье хоу Нинъюаня.

Поместье Чен (поместье Гу Тинъе) и поместье хоу Нинъюаня были расположены на одной стороне одной дороги с половиной сада Департамента Императорского двора между ними (другая половина находилась в поместье Чен).

Когда-то, казалось, что они расположены на обоих концах лука. Если бы Минлань могла идти прямо по тетиве лука, что означало идти по тропинке в лесу, ей потребовалось бы всего около десяти минут, чтобы добраться до поместья хоу Нинъюаня. К сожалению, по определенной причине Минлань могла продвигаться только вдоль задней части лука. Ей пришлось выехать из внутреннего двора, внешнего двора, ворот поместья Чэн, а затем подъехать к воротам поместья хоу Нинъюаня на повозке. После этого она должна была пройти через внешний двор и внутренний двор поместья хоу Нинъюаня, чтобы попасть внутрь комнаты.

Было ровно семь утра, когда Минлань вошла в Дом Благословляющей Лилии, в котором было два входа и три ряда комнат. Старшая служанка Сян с улыбкой поприветствовала Минлань у двери, однако она не пригласила её войти в комнату и только обратилась к ней во дворе:

— Вторая госпожа, поскольку вы сказали, что придёте сегодня, пожилая госпожа встала очень рано ради вас.

Минлань помолчала несколько секунд, а затем извинилась, краснея:

— Пожилая госпожа плохо спала, это всё моя вина. Старшая служанка Сян, я здесь недавно и не знаю правил. Пожалуйста, скажите мне, в какое время пожилая госпожа встаёт каждый день. В следующий раз я приду к этому часу.

«Чёрт возьми! Если бы я не пришла, ваша госпожа не встала бы? Разве Шао Ши и Чжу Ши не должны выразить своё почтение? Ты пытаешься обмануть меня?!» — подумала Минлань.

Старшая служанка Сян, на секунду оцепенев.

— Простите меня за то, что я такая болтливая. Пожилая госпожа постарела, иногда она встает рано, иногда поздно. Я не могу сказать вам точный час... — быстро отреагировала она.

— Это не имеет значения, — Минлань прервала её мягким голосом. — Если я приду пораньше, я могу подождать в боковой комнате. Я поприветствую её, когда пожилая госпожа будет готова.

«Пф-ф, тебе лучше позволить мне подождать. Я посмотрю, позволишь ли ты мне простоять полчаса во дворе в качестве наказания», — Минлань задумалась над этим. Пожилая госпожа Юань столько раз проделывала этот трюк с Хуалань, но свекровям было трудно это сделать. Потому что если они действительно позволят своим невесткам хоть раз постоять во дворе, то поползут слухи! К тому же, пожилая госпожа Цинь славилась своей добротой, сможет ли она и дальше после такого завоёвывать людей своей добродетелью?

Думая об этом, Минлань с нетерпением предвкушала это. Эх, она обнаружила, что становится всё более и более извращённой.

Старшая служанка Сян неохотно улыбнулась, не смея и дальше провоцировать Минлань. Затем она вежливо попросила ту немедленно войти в комнату.

Когда Минлань вошла в комнату, она увидела, что Шао Ши и Чжу Ши уже там. Прямо сейчас две женщины разговаривали с пожилой госпожой Цинь. Шао Ши, чьё лицо имело желтоватый оттенок, казалась очень встревоженной.

с желтоватым лицом казалась очень встревоженной. Пожилая госпожа Цинь пыталась ее утешить

— Тинъю — счастливый человек, — пыталась утешить её пожилая госпожа Цинь. — Он уже столько всего пережил. Я верю, что на этот раз он сможет преодолеть эту трудность.

— Вторая невестка здесь.

Увидев входящую в комнату Минлань, Чжу Ши сразу же встала и поклонилась ей.

— Старшая невестка планировала вернуться, чтобы позаботиться о старшем брате после того, как она поприветствует маму, — с улыбкой сказала она. — Мы ждали, когда ты присоединишься к нам.

Минлань бросила невинный взгляд на старшую служаку Сян, которая стояла рядом с ней, и сказала:

— Одна из вас сказала, что я пришла рано, а другая говорит, что я опоздала. Как так вышло?

Старшая служанка Сян смущенно посмотрела на неё и опустила голову.

Чжу Ши, благодаря своей чувствительности, поняла, что, должно быть, сказала что-то не то, судя по выражению лица старшей служанки Сян. Прежде чем Минлань успела что-либо добавить, Чжу Ши сразу же потянула её вперед. Минлань решила не придавать этому значение и поклонилась пожилой госпоже Цинь и Шао Ши. После этого пожилая госпожа Цинь позволила им сесть на свои места и предложила чаю. После того, как они закончили здороваться друг с другом, четыре женщины начали болтать.

— ...Мы только что говорили о состоянии твоего старшего брата, — пожилая госпожа Цинь сказала это с добрым выражением лица, указывая на тарелку со свежими фруктами на столе и приказывая служанке подать её Минлань. — Говорят, что слабые люди, как правило, живут дольше. Я утешала твою старшую невестку.

— В моей кладовой есть несколько кусочков старого горного женьшеня отличного качества, — присоединилась к утешениям Минлань. — Я пришлю их тебе, когда вернусь. Если оно у меня есть, я пришлю любое лекарство, которое тебе нужно, просто скажи мне, старшая невестка.

Шао Ши была тронута искренним тоном Минлань. и криво улыбнулась:

— Спасибо, невестка, — вымученно улыбнулась она. — Ты знаешь как болен мой муж… Прожить ещё один день — благословение для него.

Глава 214. Госпожа, которая пришла за наложницами (часть 2)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Пожилая госпожа Цинь тихонько вздохнула и со скорбным видом произнесла, обращаясь к Минлань:

— У меня и у твоей первой сестрицы попросту нет выбора, поэтому я вынуждена попросить тебя о помощи. Когда ты вернёшься обратно в своё поместье, не могла бы ты попросить Тинъе помочь нам с лечением его старшего брата? У него ведь большой круг знакомых, пускай поищет хорошего доктора, который мог бы помочь его бедному и несчастному брату.

Услышав это, госпожа Шао просияла, и посмотрела на Минлань глазами, полными искренней надежды. Из-за этого сердце Минлань ёкнуло — с тех самых пор, как она вошла в эту комнату, она не расслаблялась ни на секунду и всегда оставалась настороже.

— Конечно же, — мягко ответила Минлань, немного поразмыслив. — Но тогда я хотела бы узнать, каких лекарей вы уже приглашали? Нет никакого смысла заставлять Тинъе обращаться к ним ещё раз, это лишь задержит процесс лечения.

Её слова показались госпоже Шао весьма разумными, и она тут же принялась перечислять всех лекарей, которых они уже успели пригласить. В процессе она постепенно становилась всё более и более подавленной. Выходило так, что у них уже успели побывать все известные лекари столицы, а также из провинций Шаньси, Шаньдун, Хэнань и Хэбэй. Она даже сумела пригласить к ним главного императорского лекаря, также ещё нескольких, известных по всей стране. Таким образом, за последние двадцать с лишним лет она уже успела обратиться ко всем лекарям, которые только могли их посетить.

Закончив перечислять, Шао Ши заметила неловкость на лице Минлань, и поняла, что она явно просит чего-то, что находилось за гранью её возможностей.

— Мы, конечно же, поищем ещё лекарей, не сомневайтесь, но… — Минлань поразмыслила немного и осторожно продолжила. — Недаром говорят, что одинаковые люди рано или поздно оказываются вместе. Большая часть хороших знакомых Тинъе — его братья по оружию. И лекари, которых он способен подыскать, вероятно, хороши лишь в лечении ранений, полученных на поле боя. Наша пожилая госпожа — опытная женщина, а родители третьей сестрицы уже долгое время живут в столице. А ещё не стоит забывать о наших дядюшках и тётушках. Мы могли бы все вместе собраться и обсудить, где нам стоит искать хорошего лекаря. Если мы найдём кого-то подходящего, Тинъе, несомненно, отправится к нему и пригласит его к нам. Я хочу сказать, что две головы — лучше, чем одна.

Гу Тинъе действительно вряд ли был знаком с какими-либо выдающимися лекарями. Но, если бы они назвали ему имя, он наверняка смог бы отыскать его и пригласить к ним без особого труда благодаря своему обширному влиянию.

Шао Ши поняла, что Минлань имела ввиду.

— Да, это лучшее, что мы могли бы сделать, — согласилась она.

Сверкнув глазами, пожилая госпожа Цинь со вздохом произнесла:

— У Тинъю есть лишь двое братьев, надеюсь, Тинъе сможет почаще заглядывать к нему. Быть может, тогда Тинъю, наконец, полегчает.

— Я поговорю с Тинъе, когда вернусь, — смущённо улыбнувшись, ответила Минлань. Поскольку она ответила быстро и без колебаний, добавить им было нечего.

Чжу Ши, не удержавшись, принялась в открытую разглядывать свою новую сестрицу. Минлань молча сидела на своём месте и почти не участвовала в дальнейшем разговоре, лишь изредка вклиниваясь с одной-двумя репликами. В основном она говорила лишь тогда, когда это было необходимо, и старалась не болтать попусту, а слова, которые она подбирала, были сдержанными и нейтральными.

На первый взгляд казалось, будто она соглашается со всем, что ей говорят, но по факту нигде ни разу не прозвучало прямого согласия. Заметив это, Чжу Ши ухмыльнулась, и подумала, что планы её свекрови, вероятно, так ни к чему и не приведут.

— Прибыла юная госпожа Жун, — неожиданно снаружи донёсся голос служанки.

Все четверо обернулись и увидели, как в комнату вошли Гун Хунсяо и Цюнян, впереди которых шагала Жун, на которой была светло-жёлтая накидка, расшитая хризантемами. Девочка выглядела понурой, её голова была опущена и она ничего не говорила.

— Ну же, поприветствуй матушку, — с улыбкой сказала ей Чжу Ши.

Жун поклонилась и почтительно поприветствовала Минлань. Перед тем как поклониться она некоторое время колебалась, ей явно не хотелось это делать. Затем она тихо, практически шёпотом произнесла:

— Госпожа…

Видя её упрямство, Цюнян тихонько вздохнула, и тоже поклонилась Минлань. Тем временем сообразительная Гун Хунсяо вышла вперёд и, почтительно поприветствовав Минлань, произнесла:

— Госпожа, для меня честь встретиться я с вами.

— Я слышала от третьей госпожи, что вы все уже собрались, — Минлань с улыбкой кивнула им. — Заканчивайте со сборами и мы уже сегодня отправимся в поместье Чен.

Услышав это, Цюнян явно обрадовалась. Её глаза сияли от счастья. Гун Хунсяо, подняв голову, неуверенно посмотрела на Минлань и прикусила губу. Казалось, словно она хотела что-то ей сказать, но остановилась на полпути. Минлань не особо интересовало то, что та хотела сказать, поэтому она притворилась, что ничего не заметила. Однако пожилая госпожа Цинь с теплотой в голосе произнесла:

— Вторая госпожа хорошая женщина, ты можешь сказать ей всё, что хочешь.

Гун Хунсяо снова поклонилась Минлань и почтительно произнесла:

— Я… Хотела… Взять с собой двух моих служанок, их зовут Цзиньси и Ву’эр. Они приехали сюда вместе со мной, когда я выходила замуж, и я не хочу оставлять их здесь… — с каждым словом она говорила всё тише и тише.

Минлань успела заметить, что Жун украдкой обернулась на Гун Хунсяо, но тут же повернулась обратно и снова опустила голову. Взглянув в глаза Минлань, пожилая госпожа Цинь улыбнулась ей.

— Если пожилая госпожа и первая сестрица согласны с этим, я не стану противиться, — улыбнувшись в ответ, произнесла Минлань.

Пожилая госпожа Цинь удовлетворённо кивнула.

— В последние годы им жилось непросто, — шепнула она Минлань, указав на обеих наложниц. — Тинъе так долго не было дома… И они ничего не слышали о нём с тех пор, как он ушёл. И, поскольку мы не знали где он и что с ним, они обе упрямо настаивали на том, чтобы дождаться его. Ах… Я знаю, у тебя доброе сердце. Прошу, прояви к ним снисхождение, если вдруг в будущем они оступятся. Хотя бы ради их чувств к Тинъе.

Её слова, казалось, были полны доброты и сочувствия. И Хунсяо и Цюнян благодарно посмотрели на пожилую госпожу Цинь, в уголках их глаз заблестели слёзы.

Гу Тинъе покидал поместье хоу Нинъюань на три года, однако то, как с этими наложницами обращались первые два года, в корне отличалось от того, как с ними обращались последний год.

Минлань, впечатлённая тем, как пожилая госпожа Цинь умудрилась выдать столь лицемерную речь так легко и непринуждённо, поняла, что ей есть, чему поучиться у своей свекрови. Постаравшись скопировать искренний и мягкий тон пожилой госпожи Цинь, она тепло улыбнулась и ответила:

— Не беспокойтесь, матушка. Даже если бы вы не сказали этого, я бы всё равно не смогла плохо обойтись с ними.

— Вот и умница, — с теплотой в голосе сказала пожилая госпожа Цинь, взяв Минлань за руку.

Чжу Ши хихикнула, прикрыв рот рукой. Шао Ши удовлетворённо улыбнулась. Хунсяо и Цюнян почтительно поблагодарили её. Хунсяо даже достала носовой платок и промокнула слёзы в уголках глаз, чтобы добавить всей этой сцене побольше эмоциональности. Большая часть служанок, стоящих поодаль, ухмылялась, однако все выглядели так, будто действительно верили в искренность всей этой «гармонии».

«Недаром говорят — вся жизнь игра», — подумала Минлань, постепенно проникаясь всей гармоничностью этого дня.

Глава 215. Решение жилищной проблемы, касающейся наложниц и незаконной дочери (часть 1)

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

Гун Хунсяо и Цюнян вернулись, чтобы упаковать все свои вещи. Пока Минлань их дожидалась, она могла лишь болтать с пожилой госпожой Цинь. Госпожа Шао, которая беспокоилась о своем муже, вернулась к себе и сказала своей дочери Сянь прийти поприветствовать Минлань. Чжу Ши так же сказала кормилице принести маленького господина Сяня

Минлань посмотрела на мальчика и девочку и не могла не отметить, что дети в богатых семьях действительно хорошо питаются.

Маленький господин Сян был еще недостаточно большим, чтобы говорить, и мог только агукать  на руках у кормилицы. Он выглядел пухлым и милым. Маленькой госпоже Сянь было лишь пять или шесть лет, но она уже не уступала в росте Жун. Какой бы молодой не была маленькая госпожа Сянь, она вела себя элегантно и ее слова были уместны.  Минлань не могла не сравнить с ней Жун, которая заметно нервничала всё это время.

— Принимает ли Жун сейчас какие-нибудь лекарства? — спросила она.

Чжу Ши также понимала, что Жун не выглядит многообещающе, и вздохнула:

— Нет, лекарь, которого мы пригласили к ней, сказал, что с её телом все в порядке. Ей просто нужен кто-то, чтобы успокоить её тревогу. Тогда она будет в порядке.

Минлань молча склонила голову. Маленькая госпожа Сянь, видя Минлань такой, постаралась успокоить ее своим детским голоском:

— Вторая тётя, не беспокойся. Сестра Жун всего лишь разборчива в еде и любит целый день бездельничать, но она на самом деле очень здорова. В прошлом месяце погода была такой переменчивой, что брат Сян и я простудились, но сестра Жун была в полном порядке.

Минлань, которой понравились мягкие слова и невинный взгляд маленькой девочки, улыбнулась и сказала:

— Ты хорошая девочка, Сянь! Когда твоему отцу станет лучше, я приду за тобой, чтобы ты смогла поиграть с Жун в поместье Чен. Мы только что сделали маленькие качели в саду.

— С удовольствием! — энергично кивнув, громко произнесла Сянь. Улыбка на её маленьком личике была ослепительной.

Пожилая госпожа Цинь ласково посмотрела на Сянь.

— Эта девочка такая почтительная, — вздохнула она. — С тех пор как её отец заболел, она перестала выходить и даже не слишком часто гуляет в саду нашего поместья.

Минлань внезапно почувствовала жалось к этой маленькой девочке. Учитывая список имён известных лекарей, только что упомянутых госпожой Шао, шансы на выздоровление Гу Тинъю были весьма малы. Неизлечимые болезни есть и в наши времена, не говоря уже о древних.

Сян не мог послушно отдыхать рядом со своей бабушкой. Он повернулся к Минлань на кирпичной кровати. Она усмехнулась и подняла мальчика. Чжу Ши сначала вздрогнула, испугавшись, что с сыном что-нибудь случится. Однако Минлань с уверенностью профессионала поддержала Сяня и позволила мальчику сесть себе на колени. Затем она пощекотала ребёнка и потерла его пухлый животик. Сян не мог перестать хихикать, катаясь взад и вперед по кровати.

— Я даже не представляла, что ты так хорошо управляешься с детьми, — с улыбкой сказала пожилая госпожа Цинь.

— Сян примерно одного возраста с сыном моей старшей сестры, — Минлань снова с трудом подняла Сяня и отдала его в руки кормилицы, после чего промокнула носовым платком тонкий слой испарины на лбу.

— Мы можем дать этим мальчикам поиграть вместе попозже. Это будет весело, — сказала вышедшая вперёд Чжу Ши. Чтобы взять сына, она состроила ему весёлую рожицу.

В этот момент служанка откинула занавес и вошла в комнату.

— Госпожа Тинцань сказала, что этим утром у неё внезапно появилось настроение сочинять, так что она хотела бы написать несколько стихов, — подойдя к пожилой госпоже Цинь, тихим голосом произнесла испуганная служанка. — Поэтому она не может придти поприветствовать вторую госпожу сегодня. Она попросила меня извиниться за неё.

— Её второй невестке нелегко прийти. Как она посмела быть такой грубой?! — тут же помрачнев, спросила пожилая госпожа Цинь.

Ни одна служанка в комнате не осмелилась ответить. Через некоторое время пожилая госпожа Цинь повернулась к Минлань и улыбнулась.

— Пожалуйста, прости ее. Пожилой господин обучал Тинцань с детства. Все, что ее интересует, это поэзия и рисование, — извинилась она. — Эта избалованная девушка такая же, как те упрямые ученые. Никто не может переубедить её, пока она в настроении сочинять.

— Я слышала о талантах сестры Тинцань в литературе. Каждая госпожа в столице знает, что она хорошо образована и демонстрирует достойное поведение, — улыбнувшись в ответ, мягко махнула рукой Минлань. — К тому же, все мы — одна семья. У нас будет ещё множество возможностей для встреч, так что это не имеет значения.

Будучи человеком, который мог сочинить лишь очень посредственные стихи, Минлань действительно восхищало то, что эта юная госпожа, обладающая литературным талантом, могла использовать его в качестве оправдания, чтобы избежать встречи с людьми.

Пожилая госпожа Цинь не хотела слишком много говорить о Тинцань. В конце концов, не важно, как высоко превозносили госпожу Тинцань в столице, она всё ещё не была замужем, хотя уже была достаточно взрослой. К тому же отказ встречаться с невесткой из-за написания стихов всё ещё звучал неразумно. Однако из-за этого Минлань поняла, что госпожа Тинцань пользовалась большим расположением пожилого господина Гу.

После того, как маленькая госпожа Сянь вернулась свою в комнату, Чжу Ши начала рассказывать интересные истории про Сяня, которые заставили всех в комнате расхохотаться. Затем пожилая госпожа Цинь упомянула о проказах Гу Тинъе и Гу Тинвея, которые они устраивали в детстве. Минлань слушала её с удовольствием. Похоже пожилая госпожа Цинь и Чжу Ши пытались побудить Минлань говорить больше о Гу Тинъе. К сожалению, Яо Йийи, работавшая в юридической сфере, выдержала проверку на соблюдение конфиденциальности. Так что Минлань хорошо знала, как давать формальные ответы и менять тему разговора. Вскоре их разговор был уже далёк от мужчин.

— ...Я никогда не думала, что существует так много способов готовить креветки, — Чжу Ши даже не знала, каким образом они с Минлань уже говорили о семи видах креветок и шестнадцати способах их приготовления. Она коснулась своего лица. — Ты сказала, что есть креветки с тыквой полезно для питания кожи?

— Не забудь избавиться от черной линии на спине креветки и добавить специи, перед тем как положить креветки в горшок, — Минлань всегда жалела своё тело в прошлой жизни. Прежде чем она смогла начать заботиться о своём теле, она погибла из-за оползня. Возможно, её тело так и не было найдено, поэтому, с тех пор как она очутилась в древних временах, она стремилась сохранить своё здоровье. Если бы она посвятила себя мужчине, она могла быть обманута. Если бы она была добра к служанкам, они могли бы забраться в постель её мужа. Если бы она хорошо относилась с своим сёстрам, её могли предать. Она размышляла снова и снова и, наконец, решила хорошо относиться к своему телу. Это решение не несло никакого риска.

Чжу Ши присмотрелась к Минлань и обнаружила, что её кожа нежная и светлая с розовым оттенком, она была такой нежной, словно сделана из воды. Её глаза мерцали ослепительным светом. Даже если не учитывать внешность, кожа Минлань и её розовые щечки выглядели лучше, чем у её ровесниц из семьи Гу. После этого Чжу Ши нашла слова Минлань ещё более убедительными и не могла не попросить совета.

— Моя бабушка говорила, что жизнь женщины очень трудна. Мы должны рожать детей и заниматься семейными делами. Каждый день мы обеспокоены разными мелочами, — Минлань мягко вздохнула. — Каждый раз, когда мы даём жизнь ребенку, наше тело страдает. Более того, мы должны беспокоиться о здоровье наших детей и их учёбе... Говорят, что женщины стареют быстрее, чем мужчины. Думая о всех наших обязанностях, как мы можем не стариться так быстро?

— Это верно! — Чжу Ши сразу забеспокоилась. Мужчины боялись бедности, а женщины боялись старости. На самом деле ей сейчас было только двадцать лет. Однако она чувствовала себя старухой рядом с Минлань. Женщины в древние времена были несчастными. Они должны были рожать детей ещё до того, как им исполнится двадцать. Достигнув тридцати, они обнаружат, что их молодость уже прошла. Когда им будет под сорок, у них уже будут внуки, и они смогут лишь убивать время, молясь Будде.

Предметы, о которых говорили Чжу Ши и Минлань, постепенно изменили направление беседы. Пожилая госпожа Цинь, видя, что Чжу Ши уже забыла, о чём ей следовало говорить, непроизвольно нахмурилась. Однако пожилая госпожа Цинь подумала, что это лишь первый визит Минлань в их поместье, так что она сдержалась и лишь с улыбкой слушала их разговор. Иногда она поддразнивала своих невесток на правах старейшины, создавая гармоничную атмосферу в комнате.

Когда Хунсяо и Цюнян собрали свои вещи, прошло уже сорок пять минут с часа Си (9 утра).

— Время завтрака. Если я не оставлю вас позавтракать, другие будут критиковать меня за то, что я плохая свекровь, — с улыбкой сказала пожилая госпожа Цинь.

Минлань сочла слова пожилой госпожи Цинь вполне разумными, поэтому она с удовольствием согласилась. Однако пока она завтракала, она не могла отделаться от мысли «блюда ведь не отравлены, верно?»

Глава 216. Решение жилищной проблемы, касающейся наложниц и незаконной дочери (часть 2)

Перевод: mars

Редактор: Naides

После завтрака Минлань выпила чашку чая, а затем, попрощавшись, отправилась на улицу, где её уже дожидалась повозка. Когда все женщины и ящики разместились внутри, повозка начала движение в сторону поместья Чен. Им потребовалось совсем немного времени, чтобы доехать. После того, как Минлань вышла из повозки, она попросила домоправительницу Ляо Юн помочь разгрузить все чемоданы и повела Жун и двух других женщин в сторону паланкинов с зелеными накидками. Затем вся их процессия отправилась во внутренний двор. Только после того, как они подъехали к внутренним воротам, они вышли из паланкина.

Пока они шли к внутреннему двору, Хунсяо наслаждалась пейзажем по дороге. Повсюду она видела павильоны, цветы и птиц. Она восхищалась тем, что, хотя поместье казалось не таким уж роскошным, оно было очень элегантным и изящным. Тем временем Цюнян наблюдала за служанками и слугами, обнаружив, что они сразу же уступают дорогу Минлань и благоговейно стоят в стороне. После чаепития в боковом зале Дома Благоприятности, Цюнян увидела, что служанки, которые прислуживали им, вели себя вполне воспитанно. И за все время, пока они с Хунсяо были там, ни одна из служанок даже не взглянула на них тайком.

«Мне сказали, что новая госпожа — молодая женщина. Но я и не подозревала, что она так хорошо справляется с семейными делами», — ошеломлённо думала Цюнян. Она радовалась за Гу Тинъе, так как Минлань была лучше, чем его последняя жена во всех отношениях. Тем не менее, думая об этом, она не могла не беспокоиться о том, что Гу Тинъе больше не будет нуждаться в ней.

После того как Минлань села на свое место, она сделала глоток чая, чувствуя, что страдает от перегрузки работой. Такая напряженная жизнь действительно была не тем, чего она хотела, поэтому она решила сразу же заключить сделку, чтобы как можно скорее вздремнуть.

Минлань поставила чашку с чаем и повернулась, чтобы спросить:

— Цхуйвей, ты уже прибралась в комнатах?

— Госпожа, вы приказывали нам это уже столько раз… — выйдя вперёд, с улыбкой сказала Цхуйвей. — Комнаты готовы, и слуги распределены. Даже горячая вода была уже приготовлена. Юная госпожа Жун, наложница Гун и Цюнян могли бы помыться и отдохнуть сразу же после того, как они доберутся до своих комнат.

Цюнян мгновенно встала, чтобы выразить свою благодарность. После этого Хунсяо тоже встала и с улыбкой сказала:

— Спасибо, сестра.

Цюнян взглянула на Минлань и осторожно сказала:

— Я всего лишь служанка. Единственное, что я должна делать — это служить господину и госпоже. Я не заслуживаю всего этого! Госпожа, я так польщена! Для меня  большая честь служить вам и господину…

— Ты служила господину уже долгое время, — махнула рукой Минлань. — Нет ничего страшного в том, что эти юные служанки прислуживают вам, не говоря уже о том, что это показало бы нашу семью в выгодном свете, — ее голос звучал мягко, но твёрдо, что остановило Цюнян от дальнейших споров, она с благодарностью села.

Минлань немного помолчала, а затем улыбнулась Жун и сказала:

— Ты, должно быть, устала. Я буду краткой. В нашей семье не так уж много людей. Хорошо, что вы трое здесь. Жун, я планировала позволить тебе жить в Доме Аромата Кардамона, но я всё равно должна спросить тебя сейчас. Ты хочешь жить в своих собственных покоях или жить со мной?

В конце концов, Жун была ещё слишком мала, чтобы жить в собственных покоях. Минлань начала жить самостоятельно только после того как ей исполнилось десять лет.

Жун стояла с опущенной головой и молчала, сохраняя неподвижность своего тощего тела. Спустя долгое время Цюнян забеспокоилась, увидев, что Жун отказывается говорить. Затем она подошла, потянула Жун за руку и сказала:

— Ответь на вопрос. Госпожа спрашивает тебя.

Жун внезапно подняла голову и быстро посмотрела на Минлань с тревогой и враждебностью в глазах. Затем она снова опустила голову и продолжила хранить молчание.

Видя, что ситуация становится неловкой, Хунсяо помогла ослабить напряжение:

— Не вините её, госпожа. Юная госпожа Жун была такой с того момента, как начала жить в особняке хоу Нинъюаня. В обычное время она тоже редко с нами разговаривает, но у неё ясный рассудок.

— А ты что думаешь? — Минлань посмотрела на Хунсяо, улыбнувшись уголками губ.

— Как я посмею принимать решения за вас, моя госпожа? Но... — Гун Хунсяо, у которой уже были планы, мысленно улыбнулась и сказала. — Юная госпожа Жун ещё слишком молода, чтобы жить в собственных покоях. Кроме того, прошло много лет,с тех пор как они с господином виделись в последний раз. Дочь всегда должна жить рядом со своим отцом. Я думаю, будет лучше, если юная госпожа Жун сможет жить с вами, госпожа.

Минлань некоторое время размышляла со спокойным видом, затем слегка кивнула. Увидев это, Хунсяо едва не лопнула от счастья. Прежде чем Минлань снова заговорила, она сразу же сказала:

— ... Кроме того, госпожа, простите мою грубость за этот вопрос. В конце концов, пожилая госпожа Цинь попросила меня позаботиться о госпоже Жун. Я не хочу подводить пожилую госпожу Цинь. Так что, может быть, мне тоже стоит жить с госпожой Жун?..

При этих словах она не смогла удержаться, чтобы не взглянуть на Минлань. Цхуйвей перестала улыбаться и теперь смотрела на Хунсяо с холодным выражением на лице.

Услышав это, Минлань не смогла удержаться от смешка и сказала:

— Так ты тоже хочешь жить в главных покоях? Но ты — наложница. Не то чтобы в поместье Чен не хватало комнат. Я планировала предоставить вам личные покои.

— Моя госпожа, я знаю о вашей доброте, — робко ответила Цюнян. — Но я не могу наслаждаться приятной жизнью, забыв о своих обязанностях.

Минлань восхитилась тем, насколько продуманными были слова Хунсяо. Казалось, что эта женщина повторяла это втайне много раз. Однако Минлань не боялась её. Каждый в этом мире мог бы изложить основные принципы. Как только речь зашла о семейных делах, каждый мог заявить, что он прав. Конечно, у Гун Хунсяо была бы куча причин жить в главных покоях, однако Минлань могла бы возразить этой женщине с ещё большим количеством аргументов против. Более того, как главная госпожа в поместье Гу, Минлань могла ставить на место остальных женщин.

Самым важным было то, что Минлань была почти уверена, что никто не посмеет придраться к ней за то, что она подарила покои наложнице своего мужа.

— Это неуместно.

Когда Минлань собиралась заговорить, сбоку раздался тяжелый мужской голос. Все женщины в боковом зале, обернувшись, увидели Гу Тинъе, входящего в зал через боковую дверь. Он всё ещё был одет в красную одежду придворного.

— Господин, вы вернулись, — Минлань нежно встала в очень стандартной и правильной позе, что заставило Гу Тинъе загадочно улыбнуться и посмотреть на нее многозначительным взглядом. После того как он сел рядом с Минлань, она налила ему чашку чая и сказала с улыбкой:

— Жун вернулась. Я обсуждала её место жительства с наложницей Гун.

Гун Хунсяо, Цюнян и Жун все встали и поклонились Гу Тинъе. После этого Жун подняла голову и с недоумением уставилась на отца. Цюнян со слезами в покрасневших глазах смотрела на Гу Тинъе с любовью и волнением. После этого она больше не сводила с него глаз. Хунсяо сначала была ошеломлена, затем она посмотрела на Гу Тинъе нежным взглядом, изобразив лёгкую улыбку на своём хорошеньком личике.

Гу Тинъе, который, казалось, уже привык к тому, что на него так смотрят, не воспринял это всерьёз. Прямо сейчас он только спокойно смотрел на Жун. Последняя вытянула шею и снова опустила голову. Выражение лица Гу Тинъе становилось всё более и более мрачным, он ничего не сказал.

Минлань не могла удержаться от мысленной ругани: «Почему, чёрт возьми, ты не можешь хоть что-нибудь сказать?!»

— Второй... Второй господин, — наконец, не удержавшись, дрожащим голосом спросила Цюнян со слезами на глазах. — Как Вы? Вас никто не сопровождал все эти годы, как Вы себя чувствовали, когда были в изгнании?

Гу Тинъе думал о чём-то другом и едва автоматически не ответил ей. Однако, он вспомнил, что Минлань сидит рядом с ним. Он поднял голову, чтобы посмотреть на Минлань. Хотя у неё не было угрюмого выражения лица, она всё ещё держала чашку с чаем, слегка нахмурив брови. Внезапно Гу Тинъе разозлился на Цюнян за то, что та был такой грубой и окинул её недовольным взглядом. Увидев подобную реакцию, в глубине души Цюнян ощутила горечь.

Глава 217. Решение жилищной проблемы, касающейся наложниц и незаконной дочери (часть 3)

Перевод: Мария Крючкова

Редактор: Naides

Минлань не произнесла ни слова, но Цхуйвей понимала, что произошло. Она шагнула вперёд и уважительно, громким голосом сказала:

— Госпожа Цю, простите, что говорю вам это, но господин и госпожа находятся в этой комнате. Как вы смеете говорить так небрежно? — выражение лица Цхуйвей казалось доброжелательным, однако про себя она с возмущением думала: «Какая сука! Ты только что назвала себя служанкой! Ты когда-нибудь видела, чтобы служанка так неуважительно разговаривала со своими госпожой и господином?

Цюнян, дрожа от страха, беспомощно смотрела на Гу Тинъе. Однако мужчина не сводил глаз со своей новой жены. Цюнян была так опечалена, что могла только оправдываться:

— Это моя ошибка. Я очень давно не видела господина, пожалуйста, простите моё неподобающее поведение.

— Господин, ты только что сказал, что это будет неподобающе. Что ты имел в виду? — спросила Минлань с нежной улыбкой, изо всех сил стараясь побороть сонливость.

Гу Тинъе бросил взгляд на стоящих перед ним женщин. На самом деле после произнесенных Цюнян слов он был ещё больше уверен в принятом решении, поэтому он ответил ровным голосом:

— Я тщательно обдумал это дело. Лучше всего разместить всех трёх в Доме Аромата Кардамона.

Его слова произвели сильный эффект на присутствующих в комнате. Обе стоящие там женщины и девочка были ошеломлены. Хунсяо смертельно побледнела и уже хотела возразить, но Гу Тинъе слегка приподнял руку, его взгляд был холоден. Не произнеся ни слова, он вызывал у всех в священный ужас.

— Вы трое не должны что-то говорить, — властно добавил он. — Я уже всё решил. Любой, кто с этим не согласен, может отправляться назад и попробовать договориться с пожилой госпожой.

Не смотря на то, что он говорил эти слова этим трем, он смотрел с едва заметным презрением только на Гун Хунсяо. Та от неожиданности напряглась. Вспомнив события прошлого, она замерла, опустив голову и не смея ничего возразить. Цюнян стояла, дрожа словно лист на ветру.

— Как я могу… жить в другом дворе? — со слезами на глазах бормотала она, её голос дрожал. — Как я смогу прислуживать госпоже и господину, приносить воду, заниматься рукоделием, прислуживать вам двоим ночью…

Услышав последнюю фразу, Минлань на мгновение потеряла дар речи.

— Госпожа Цю, вы действительно перешли сразу к делу!

Гу Тинъе повернулся к Цюнян и его взгляд потеплел:

— Ты внимательна и хорошо заботишься о других…  — он бросил взгляд на Жун и продолжил: — Я буду спокоен, если ты будешь присматривать там за Жун.

Услышав эти слова, Хунсяо снова задрожала, опустив голову. Тем временем бледное лицо Цюнян вспыхнуло румянцем. Она обратила свой застенчивый и полный любви взгляд на Гу Тинъе и безропотно приняла его предложение.

Минлань невольно взглянула на Гу Тинъе и подумала: «Никогда бы не подумала, что он так хорошо говорит. Сейчас Цюнян должна принять это условие. Она не может сказать, что она в состоянии прислуживать только мужчинам, а не детям».

Таким образом, проблема с их местом проживания была решена. Цхуйвей опустила голову, стараясь скрыть свою радость, и затем взялась за размещение багажа. Гу Тинъе проводил их взглядом, и, прежде чем Минлань успела что-то сказать, повернулся и сказал, что пойдет поговорить с господином Гунсунем.

Минлань решила отбросить все свои сомнения и вернулась, чтобы умыться. После она сразу же отправилась в кровать. Ей пришлось встать ранним утром, и она была на ногах до полудня. Она действительно очень устала и физически, и морально, так что уснула практически сразу. Когда Минлань проснулась, заканчивался час Барана (три часа дня). Она поразилась, что проспала три часа.

Даньдзю зашла, чтобы помочь Минлань одеться и уложить волосы и принялась радостно рассказывать:

— Сестрица Цхуйвей только что сообщила, что наши новенькие заселились в дом Аромата Кардамона. Их вещи также уже размещены. Сестрица Цхуйвей приказала нескольким слугам позаботиться о них, чтобы те отдохнули. Также она сказала, чтобы вы не беспокоились, там всё в порядке.

Минлань легонько ткнула Даньдзю пальцем в лоб и ответила:

— Моя глупая девочка, ты должна называть Цхуйвей домоправительницей Хэ. Почему ты не можешь это запомнить?

Даньдзю была в хорошем настроении, так что она ничего не ответила, а только хихикнула. Минлань тихо вздохнула, зная, как она была взволнована в эти дни. Даньдзю переживала, что наложницы Гу Тинъе могут доставить большие проблемы и Минлань может пострадать, но теперь, по крайней мере эти две женщины, не будут появляться перед Минлань слишком часто.

После того как Минлань переоделась, она выпила чашечку зелёного чая. Пока она вдыхала приятный аромат чая, её настроение улучшилось, но затем она почувствовала, что у неё действительно был трудный день. Она отбросила книгу учёта и велела Даньдзю принести ей бумагу и кисть, планируя написать новую картину.

Даньдзю заглянула в коробку для шитья, в которой лежало несколько белых атласных пижам Гу Тинъе. Не удержавшись, она сказала:

— Госпожа, вам следует сначала зашить эти халаты. Вы откладываете это уже несколько дней.

Минлань ткнула ее кисточкой в нос и с улыбкой сказала:

— Глупая девчонка, ты не понимаешь.

Минлань внезапно захотелось рисовать.

— Госпожа, хватит дразнить меня! — вскричала Даньдзю, сердито топнув ногой. Прикрывая нос, она отправилась умываться.

Когда Гу Тинъе вошёл в комнату, он увидел, что Минлань с большим вниманием склонилась над столом. Стараясь шагать беззвучно, он приблизился к ней и увидел прекрасный рисунок двух дворовых собак, дерущихся за кость, которая выглядела довольно мясистой.

— Что это означает?

Минлань едва не подскочила на стуле от испуга. Когда она обернулась и увидела, что он приподнял брови, она виновато прикрыла лист бумаги рукой и неловко ответила:

— Я нарисовала это просто для развлечения. Здесь нет никакого смысла.

Увидев выражение ее лица, Гу Тинъе сразу заподозрил неладное. Он поднял руку, чтобы взять рисунок и рассмотрел его повнимательнее, после чего непонимание в его взгляде сменилось гневом, когда он повернулся к ней.

Под его сердитым взглядом Минлань почувствовала, как кровь застывает у неё в жилах. Хихикнув, чтобы скрыть свое замешательство, она льстиво приблизилась к нему. Гу Тинъе не стал садиться, так что Минлань пришлось встать на цыпочки, чтобы помочь ему снять одеяние чиновника и шапку. Облокотившись на изголовье кровати, он долго смотрел на неё, а затем прищурившись сказал:

— Сейчас ты можешь продолжить рисовать.

Ни при каких обстоятельствах у Минлань не хватило бы смелости снова что-либо нарисовать. Усадив себя за стол, она взяла книгу учёта и стала проверять расходы на вчерашний праздник. Гу Тинъе посмотрел на неё и неожиданно спросил:

— Всё в порядке... в поместье Хоу Нинъюань?

Минлань понимала, что он пытается сказать. Она улыбнулась:

— Это был первый раз, когда я пошла туда. Как что-то может быть не в порядке? Но… я съела там завтрак, — сказав это, она приняла обеспокоенный вид и продолжила. — В этом же нет никакой проблемы, верно?

Гу Тинъе сначала растерялся, а затем с улыбкой её пожурил:

— И ты забеспокоилась только сейчас? Даже если тебя отравили, уже слишком поздно!

Увидев, что его настроение улучшилось, Минлань, держа книгу учёта в руках и посмеиваясь, подошла к нему и с большой осторожностью спросила:

— Жун и две другие женщины уже разместились в доме Аромата Кардамона. Цхуйвей хорошо о них позаботится. Я хочу отправить старшую служанку Хуа быть ответственной за то место. Что ты скажешь?

Согласно наблюдениям Минлань, эта идея могла быть весьма эффективной. Еще более важным было то, что служанку Хуа отправила в их поместье пожилая госпожа Цинь.

— Это решать тебе, — с безразличным видом ответил Гу Тинъе.

Минлань знала, что ей не следует спрашивать слишком много, но любопытство почти сводило её с ума. В конце концов, не удержавшись, она сказала:

— Ты…

Это было единственное слово, которое она промолвила, потому что она не представляла себе, как задать вопрос.

Так как она оказалась в затруднительном положении, Гу Тинъе заговорил первый. Он уставился на украшенное резьбой в виде граната на изголовье кровати, выполненного из сандалового дерева, и казалось, что он говорил сам с собой:

— Жун упрямая девочка. Она разбила камнем чан с водой, когда ей было четыре или пять лет.

«Как сделал Сыма Гуан?» — подумала потрясённая Минлань. Этот мужчина был реальной исторической личностью. Он камнем разбил чан с водой, чтобы спасти маленького ребёнка.

— Если она увидит наших будущих детей, она почувствует себя хуже, — многозначительно произнёс Гу Тинъе. — Потому что я, определённо, буду больше поддерживать наших детей, чем её. Это неизбежно, к чему притворяться?

Минлань изумленно взглянула на Гу Тинъе, поражённая его прямотой.

— В будущем… Мы найдем ей хорошего мужа, — Гу Тинъе тихо вздохнул. — Если хочешь, ты можешь научить её читать и вести домашние дела. Если ты не хочешь этим заниматься, всё в порядке. Пока она может научиться рукоделию и ведению счетов у Цюнян, ей будет хорошо в семье мужа.

Широко распахнув глаза, Минлань сидела на кровати и долго не сводила глаз с красивого лица своего мужа.

Глава 218. Решение жилищной проблемы, касающейся наложниц и незаконной дочери (часть 4)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Гу Тинъе действительно был умным человеком. Мать Жунцзе исчезла. Она не была ни законной дочерью, ни первенцем, ни любимым ребёнком. Следовательно, она не представляла угрозы для своей законной матери Минлань. Раз Минлань обладала ясным умом и добрым сердцем, она не станет причинять Жунцзе вред. Когда та вырастет, Минлань нужно будет лишь дать ей приданое и выдать замуж. Так Минлань безо всяких проблем приобретёт хорошую репутацию.

Если Гу Тинъе будет постоянно защищать Жунцзе и заботиться о ней, Минлань это может не понравиться. В большинстве случаев мужчине не удавалось защитить своего ребёнка, если его жена намеренно хотела причинить ему вред, и Гу Тинъе хорошо знал об этом.

Цюнян была горничной первого ранга в главной семье поместья хоу Нинъюань. Следовательно, можно было не сомневаться в её личных способностях. На самом деле, она может быть даже более способной, чем девушки из обычных семей. Если бы Жунцзе смогла перенять навыки Цюнян и её благородные манеры, то стала бы изящной молодой госпожой.

Более того, это может быть не очень хорошо, что она так многому научилась и имела широкий кругозор.

Однако, такое будущее возможно лишь при одном условии. Минлань прищурилась, глядя на мужчину, стоявшего перед ней, и подумала: «Как ты можешь быть так уверен, что у меня чистые мысли и доброе сердце? Что, если на самом деле я плохой человек?»

Минлань стиснула зубы и ей вдруг пришла в голову злобная идея. Ей захотелось хоть раз побыть злой мачехой, просто чтобы удивить его.

— ...В таком случае, Цюнян будет на кого положиться, — добавил Гу Тинъе. За всю свою речь он ни разу не упомянул Гун Хунсяо.

Хотел ли он, чтобы Цюнян приняла Жунцзе как свою дочь? Тогда почему он не сделал Цюнян наложницей? Кроме того, что насчёт Хунсяо? Минлань долго об этом размышляла. Затем она поняла, что слова Гу Тинъе могут иметь и другой смысл. Когда она об этом думала, её внезапно охватило вдохновение, и она почувствовала себя немного счастливой. Пребывая в хорошем настроении, она опустила голову, чтобы проверить счета.

Гу Тинъе смутно почувствовал, что Минлань вдруг повеселела. Он свирепо посмотрел на неё и схватил за лицо, изо всех сил стараясь сделать невозмутимый вид, и принялся ругать её:

— Почему ты такая довольная? Скажи мне, ты же не хочешь, чтобы Цюнян жила с нами, верно?

Минлань тут же закрыла своё лицо руками и увернулась от него.

— Верно, — откровенно и смело заявила она. — Я не хочу, чтобы кто-то, с кем я встречалась всего пару раз, видел меня обнажённой, — было так много вещей, которые могла делать тунфан.

— Это единственная причина? — Гу Тинъе недовольно приподнял брови.

— Конечно, — уверенно произнесла Минлань. Она даже указала на нос Гу Тинъе и с улыбкой поддразнила его. — Она видела твоё обнажённое тело с детства. А моё — нет.

Лицо Гу Тинъе заметно покраснело, но прямо сейчас он даже не мог прийти в ярость, так как не знал, должен ли он злиться из-за того факта, что его видели обнажённым или на свою злую жену. В итоге он мог лишь повернуться к Минлань спиной. Видя, что он действительно разозлился, Минлань не осмелилась дразнить его дальше. Затем она начала задабривать его, гладя по спине. Спустя долгое время Гу Тинъе, наконец, повернулся и лёг на кровать с холодным выражением на лице.

— Ты уже обсудил с господином Гунсунем произошедшее в суде? — тут же попыталась разговорить его Минлань.

— Хм-м-м, — небрежно промычал мужчина.

— Я надеюсь, никаких неприятностей не произошло.

Гу Тинъе некоторое время колебался, а затем медленно сказал:

— Сегодня кое-кто обвинил генерала Ген в том, что он слишком часто встречается с дворянами, утверждая, что Ген попирает социальные устои и закон в поисках личной выгоды. Его Величество вынес предупреждение генералу Ген, — он сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — В прошлом году генерал Ген возглавлял армию на северной границе. Его раны ещё не полностью зажили, — сказав это, Гу Тинъе не смог сдержать взволнованного вздоха. — Я понимаю, что у Его Величества добрые намерения. Я знаю, что он просто хочет, чтобы Ген был более осторожен... Чёрт возьми, зачем Ген это сделал!

— Да, да, — медленно поддержала его Минлань. Она тоже слышала об этом.

Такое случалось нередко. Ошибка генерала Ген была очень распространена в период основания этой страны. Он был прилежен и предан стране в трудные времена. Однако когда его жизнь улучшилась, он не сумел устоять перед соблазнами, которые в итоге сыграли с ним злую шутку. Гу Тинъе происходил из престижной семьи, так что он никак не мог просто игнорировать всех своих знатных родственников. Тем не менее, ему всё равно приходилось изо всех сил стараться вести себя сдержанно и избегать множества приглашений каждый день. Однако, возглавляя войска на границе с государством Шу, генерал Ген при этом принимал в своём доме множество посетителей, давая императорским цензорам прекрасный повод осудить его.

— Это не только вина генерала Ген, — Гу Тинъе не мог не встать на защиту своего бедного коллеги. — Он не собирался заводить дружбу с этими дворянами. Но большинство его посетителей — это родственники его армейских друзей. Как он мог им отказать? — к несчастью, у большинства столичных дворян были родственники, состоявшие на службе в армии. — Что ты об этом думаешь? — после того, как Гу Тинъе высказался в защиту своего друга, он, как обычно, спросил мнение Минлань.

Минлань не было жаль генерала Ген, но она не могла сказать этого вслух.

Мельком взглянув на выражение лица Гу Тинъе, она повертела книгу в руках и, взвесив свои слова, ответила:

— Управляющий Хао ответственен за внешний двор. Домоправительница Ляо Юн, домоправительница Ван Гуй, несколько старших служанок и другие слуги отвечают за дела во внутреннем дворе, — Гу Тинъе слегка нахмурился, не понимая, что она пытается этим сказать. Минлань улыбнулась и продолжила. — Я чувствую, что если все люди, которых я только что упомянула, будут слишком хорошо ладить друг с другом, то я, как их госпожа, буду очень недовольна.

Каждый лидер в этом мире хотел, чтобы его подчинённые были ему преданны и не слишком сближались друг с другом. Гу Тинъе тоже это понимал. Однако иногда он всё ещё принимал Императора за Восьмого принца из прошлого.

Гу Тинъе больше не мог сохранять серьёзное лицо и расхохотался. После этого он притянул Минлань, будто тащил маленького поросёнка, и прижал её к себе. Затем он потёрся об её щёку и громко рассмеялся.

Его смех был хорошо слышен у двери, ведущей во двор. Когда Цюнян его услышала, её лицо тут же побледнело. Даньдзю с вежливой и фальшивой улыбкой на лице сказала:

— Госпожа Цю, если у вас что-то срочное, я доложу о вашем приходе.

— Нет, нет, ничего серьёзного. Я лучше вернусь, — Цюнян махнула рукой и, пошатываясь, покинула Дом Благоприятности.

Глава 219. Образовательная политика для Жун и принципы старшей служанки Фан (часть 1)

Человек — существо, любящее заниматься самоанализом, склонное принимать близко к сердцу то, что не удалось сделать хорошо или то, что не удалось сделать вовсе.

Если бы Небеса дали старшей служанке Фан шанс совершить путешествие во времени, она бы определённо выбрала время до или сразу после свадьбы пожилой госпожи Шен. Тогда старшая служака Фан либо сорвала бы свадьбу, либо убила бы этих сук. Каждый раз, когда она думала об этом, ей хотелось, чтобы пожилой господин Шен мог восстать и жениться на каких-нибудь злых наложницах. Тогда старшая служанка Фан сможет исправлять этих наложниц столько раз, сколько захочет. Однако это было всего лишь её желанием. Она была подавлена этим фактом.

— ...Что Цюнян сразу же после этого ушла, — после ужина Сяотао сказала Минлань, что Цюнян пришла в Дом Благоприятствования сегодня днём, когда Гу Тинъе был в кабинете.

Минлань, ещё не успевшая полностью проснуться, и отчаянно пытающаяся проморгаться, спросила:

— Ну и что?

Цюнян всего лишь не смогла сдержаться от желания поболтать со своим господином (а также мужем), которого она снова встретила после долгой разлуки. К сожалению, их отношения с Гу Тинъе уже никогда не будут прежними.

— Всё не так просто! — воскликнула Даньдзю, обеспокоенная отсутствием бдительности у своей госпожи. Минлань была совершенно ошеломлена.

— Как она узнала, когда вернётся господин? Она прибыла в Дом Благоприятности сразу после возвращения господина. Какое совпадение! Это ведь очевидно, что она послала кого-то подождать на перекрёстке. Тогда она будет первой, кто узнает об этом! — Даньдзю сделала идеальный вывод, и в её глазах вспыхнул огонь. — Пф-ф, это первый день, когда она приехала в это поместье! Где она нашла человека, который мог бы ей помочь? Откуда она узнала, по какой дороге обычно ездит господин?!

— Итак... — Минлань подбодрила её.

Даньдзю втайне стиснула зубы, на её обычно мягком лице отражалась ярость.

— После того, как я рассказала сестре Цхуйвей о своих сомнениях, она сразу же отправилась разобраться в этом. После того как они втроём переехали в Дом Аромата Кардамона, Наложница Гун и Юная госпожа Жун немедленно пошли отдыхать. Тем временем Цюнян пошла тайно поговорить со старшей служанкой Лай! Хм! Почему они просто не могут вести себя прилично!

— И что с того? — Минлань не смогла удержаться от смеха. — Старшая служанка Лай и Цюнян обе раньше работали на пожилую госпожу Цинь. Не так уж и важно, что они хотят поговорить друг с другом. Что касается того факта, что Цюнян вынюхивала что-то о господине, и о том, в какой сад или по какой дороге он хочет пойти, это не моё дело, если только я не поселю всех в Доме Аромата Кардамона. Единственное, что мы должны делать, это охранять дверь моего собственного двора.

Эти женщины, возможно, уже вступили в сговор друг с другом. Однако Минлань этого не боялась.

— Разве нет способа контролировать их? — с беспокойством спросила Сяотао.

— Послать кого-нибудь подождать на перекрёстке или поговорить со старшей служанкой — это не ошибка, — Минлань покачала головой. — Злиться по пустякам не просто бесполезно, это также даст повод другим насмехаться надо мной. Посторонние сказали бы, что я узкомыслящая госпожа. У нас есть свои семейные правила и дисциплина. Пока они нарушают правила, мне будет легко наказать их!

— Но что, если они не совершат ни одного проступка и только будут раздражать нас? — Даньдзю отреагировала очень быстро.

— Тогда... Мы тоже можем вызывать у них раздражение, — глухо рассмеялась Минлань. Почти все наложницы в древние времена заставляли главных жён чувствовать себя больными. Некоторые госпожи с чувствительными характерами могли даже начать кашлять кровью.

Отвратительная ситуация произошла сразу же.

На следующий день утром, когда Минлань все еще отклеивала себя от подушки, Хунсяо и Цюнян пришли, чтобы поклониться Минлань. Даньдзю и Сяотао в большой спешке помогли Минлань одеться. Благодаря им Минлань смогла вовремя встретить их.

—Госпожа, — Хунсяо поклонилась Минлань. Сегодня на ней было розовое бейцзы, расшитое узором из переплетённых цветов граната, оно выглядело очень гламурно. На Минлань была светло-голубая хлопчатобумажная накидка, расшитая тёмным цветочным узором. Её великолепное, как нефрит, лицо выглядело красивым и элегантным, а её изящная фигура казалась очень очаровательной. Хунсяо уставилась на Минлань и похвалила:

— Я уже слышала о красоте госпожи в особняке хоу Нинъюаня. Теперь, переехав в поместье Чен, я действительно могу сказать, что невероятно удачлива. В будущем я должна научиться одеваться у госпожи и выбросить свою безвкусную одежду, — говоря это, она даже сняла свою накидку.

Услышав это, Минлань не смогла удержаться и коснулась своего распущенного пучка волос. Она торопилась выйти и забыла надеть заколку для волос. Затем она посмотрела на искреннее лицо Хунсяо, чувствуя себя совершенно обескураженной.

— Мне нравится твой стиль одежды, и... Я тоже иногда ношу одежду розового цвета, — ровным тоном произнесла она.

Хунсяо немного смутилась, услышав это, и вернулась на своё место.

Как раз в этот момент Даньдзю принесла в комнату чашку чая. Цюнян, которая увидела это, сразу же встала, взяла чай и почтительно протянула Минлань, сказав:

— Госпожа, пожалуйста, выпейте чай, — Минлань, кивнув Цюнян, взяла чашку и сделала глоток чая. Даньдзю надулась, опустив голову. После этого она развернулась и пошла убирать вещи с Сяотао во внутренней комнате.

Минлань взглянула на Жун. Увидев, как последняя опустила голову и съёжилась в углу комнаты, Минлань не смогла удержаться и спросила:

— Жун, ты только что переехала в новую комнату. Как тебе спалось?

Жун безучастно подняла голову, глядя на неё с сомнением в глазах. Затем она снова склонила голову, по-прежнему ничего не говоря. Цюнян забеспокоилась, увидев это, и сразу же сказала:

— Госпожа, нас хорошо обслужили. Постельное бельё самого лучшего качества, и все служанки проделали отличную работу. Прошлой ночью я спала в одной комнате с юной госпожой Жун, и она ни разу не проснулась за всю ночь.

— Неудивительно, что господин всегда говорил, что ты заботливый человек, — улыбнувшись, произнесла Минлань.

Цюнян внезапно подняла голову со слезами на глазах и всхлипнула:

— Я надеюсь, что не подведу ожидания господина.

Хунсяо, казалось, чувствовала себя немного неловко. Хотя выражение её лица было спокойным, её выдавало то, что она продолжала теребить шелковую ленту вокруг талии. Минлань снова отпила глоток чая, стараясь не обращать внимания на неприятное чувство, вызванное тем, что она встала слишком рано. Затем она небрежно улыбнулась и сказала:

— На самом деле вам не обязательно кланяться так рано. У нас в этом поместье не так много людей, так что правил не так уж много. Вы можете прийти сюда через две четверти после Часа Чэнь (когда было семь часов утра). Минлань почувствовала, что лучше начать работать после восьми часов.

— Как мы можем так поступать? — с жадностью в глазах быстро произнесла Цюнян. — Госпожа, я знаю, что вы внимательны к нам, но мы не можем нарушать правила. Кроме того, господин обычно уходит на работу до рассвета, я знаю, что вы должны служить Господину, так что вы всё равно встаете рано. Как мы можем нарушать правила?

Минлань потеряла дар речи. С каких это пор она перестала спать допоздна из-за того, что прислуживала Гу Тинъе? Однако об этом знали всего несколько человек.

Сяотао, которая была во внутренней комнате, больше не могла терпеть. Она чуть не закричала: «Это ты нарушаешь правила. Все ваши семьи нарушают правила», Однако Даньдзю удержала её. Затем они обе услышали, как Минлань тихо сказала:

— Я не прошу вас перестать выражать почтение. Я просто хочу, чтобы вы приходили немного позже. Это то, что я могу решить! И я приняла это решение только из-за Жун. Эта девочка всё ещё растет, но сейчас она такая худая и действительно нуждается в отдыхе и питании.

Все уставились на Жун, отчего Жун чуть не уткнулась головой в колени. Эта девушка выглядела такой неуклюжей и неэлегантной. Минлань, слегка нахмурив брови, бросила, казалось бы, намеренный взгляд на Хунсяо, прежде чем мягко сказать:

— Ей уже восемь лет. Мы не можем позволить, чтобы её манеры были хуже, чем у Сян, которой всего пять лет. Если в наше поместье прибудут родственники или другие гости, что они скажут о Жун?

Плечи Жун задрожали, но она всё ещё не поднимала головы.

Глава 220. Образовательная политика для Жун и принципы старшей служанки Фан (часть 2)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Хунсяо и Цюнян встали и извинились, краснея от стыда.

— Это всё моя вина, — в ужасе промямлила Цюнян.

— Госпожа, вы правы, — тихо всхлипывая, добавила Хунсяо. — До этого… Ах, нет нужды говорить о подобном… Теперь, когда юная госпожа Жун пребывает с отцом и матерью, о ней определённо позаботятся.

— Дети обожают спать, да, забота ей определённо не помешает. Мы можем накормить её питательными блюдами, помочь справиться с тревогой и дать возможность заниматься дальше. Думаю, она будет в порядке, — медленно произнесла Минлань, вертя в руках чайную чашку. — Скажите ей, что она может поспать подольше утром, и тогда после завтрака она определённо оживится. После этого приходите ко мне все втроём. Я велю подать в ваши покои тушёного мяса, проследите, чтобы Жун его съела. И, Цюнян, прошу, в дальнейшем следи за тем, чем Жун питается.

Цюнян с готовностью согласилась.

— Ты растила её с пяти лет, — мягко произнесла Минлань, повернувшись к Хунсяо. — Скажи, она уже умеет читать или писать? Сколько слов она узнаёт? Она уже выучила «Классику трёх иероглифов»?

Услышав это, Хунсяо тут же задрожала. Бросив быстрый взгляд на Минлань, а затем на Жун, она пробормотала:

— Ну… Вообще-то… У юной госпожи Жун были проблемы со здоровьем, я не смела заставлять её заниматься… Так что сейчас, кажется, она знает около десяти слов…

Услышав это, Минлань едва не лишилась дара речи, и это отразилось на её лице. Хунсяо, паникуя ещё больше, отошла в сторонку, не осмеливаясь продолжать.

— Я и не ожидала от Жун знаний уровня её тётушки Тинцань, — поспешила успокоить её Минлань. — Однако… В семье нашего статуса Жун, как юная госпожа, должна хотя бы не быть безграмотной. Ещё до вашего переезда я слышала, что наложница Гун образованная женщина из семьи учёных. Тогда я подумала, что нашей Жун так повезло, что именно наложница Гун воспитывает её. Однако сейчас…— Минлань глубоко вздохнула и кинула осуждающий взгляд на Хунсяо.

Под её взглядом та не осмеливалась даже поднимать голову.

— Ладно, как говорится, прошлое в прошлом, — помолчав немного, продолжила Минлань. — Но отныне мне нужно, чтобы ты серьёзно занялась её учёбой. Ты же не хочешь, чтобы Жун показала себя безграмотной перед нашими друзьями и родственниками? Мы ведь не можем позволять ей вечно оставаться во внутренних покоях.

Слушая полную укора речь Минлань, Хунсяо чувствовала, как сгорает со стыда. Ещё вчера Хунсяо могла гордиться тем, что пожилая госпожа Цинь попросила её заботиться о Жун, а сейчас эти слова были словно пощёчина для неё.

Цюнян тем временем затаила дыхание.

— Я могу понять, почему Жун стесняется меня, но с вами двумя она живёт уже несколько лет, — строгим тоном продолжила Минлань. — С тех пор, как пожилая госпожа Цинь доверила её вам, вам следовало нести за неё ответственность.

Хунсяо и Цюнян испуганно закивали.

Выдав им ещё несколько поручений, Минлань велела слугам проводить их троих в дом Аромата Кардамона. Лишь когда они ушли, Даньдзю и Сяотао, всё это время остававшиеся во внутренней комнате, смогли облегчённо выдохнуть.

Даньдзю вышла из комнаты, улыбаясь и держа в руках несколько заколок.

— Даже наложница Линь никогда не осмеливалась заводить разговор о правилах в присутствии госпожи Ван, — заметила она, пристраивая заколки в причёску Минлань. — Да как они посмели сказать вам подобное в лицо?! Госпожа, вы правильно сделали, что запугали их! Иначе они бы сочли вас чересчур мягкой…

Минлань расстроенно вздохнула. На самом деле она никогда не любила пользоваться своей властью, однако с некоторыми людьми иначе было попросту нельзя. Если бы она обошлась с ними слишком мягко, они потом легко перешли бы все возможные границы.

— Эх, отныне мне придётся вставать в час Чень (семь утра), — раздосадовано протянула Минлань.

На лице Даньдзю отразилось недовольство.

— Простите меня за эти слова, госпожа, — возмутилась она. — Но с тех пор, как вы вышли замуж, вы живёте столь ленивой жизнью! Даже когда мы жили в семье Шен, ваши дни не были столь праздными. Госпожа, вам нужно взять себя в руки. Множество людей здесь только и ждут вашей ошибки!

Видя, как распалилась Даньдзю, Минлань даже слегка смутилась.

Приблизительно к полудню Гу Тинъе вернулся домой с работы. Минлань помогла ему переодеться в домашнюю одежду и велела подать обед на небольшой столик на кирпичной кровати. Они сели обедать, обдуваемые лёгким ветерком, приносящим цветочный аромат из приоткрытого окна.

— Как прошло твоё утро? — с улыбкой поинтересовался Гу Тинъе, отхлебнув вина.

— Прекрасно, — моргнув, ответила Минлань. — Впервые в моей жизни кто-то выражал мне почтение.

— Это же нетрудно, — ответил Гу Тинъе, любуясь её румяным лицом. — Зато представь, когда у нас с тобой будет дюжина сыновей, все их будущие жёны должны будут выражать тебе почтение. Твоим невесткам придётся строиться в очередь, чтобы выразить тебе почтение. Представь, как всё это будет выглядеть!

Минлань, ошеломлённая услышанным, посмотрела на него круглыми глазами.

— Это не тебе ходить каждый раз десять месяцев беременным. От одних только разговоров дети не рождаются, знаешь ли!

Минлань была не против родить, однако она хотела бы убедиться, что с её здоровьем всё будет в порядке и беременность пройдёт хорошо. В конце концов, в этом мире не было гинекологов и акушеров. Она определённо не планировала расставаться с половиной жизни лишь ради того чтобы родить ребёнка.

— Мы ведь с тобой не только говорим, — тихо произнёс Гу Тинъе, игриво поглядывая на неё.

— Мы вообще-то обедаем, — тут же покраснела Минлань.

— Потребность в еде, как и в сексе — часть человеческой природы, ты хорошо справляешься, дорогая, — сказал он.

Минлань смерила его долгим взглядом, но вскоре уже не смогла сдержать смеха.

— Ты… Ты!.. Хотела бы я, чтобы твоя дочь была хотя бы вполовину такой же бесстыжей, как ты.

Услышав это, Гу Тинъе неожиданно помрачнел.

— Жун… Она всё ещё ведёт себя так?..

— Она не разговаривает, притворяется, что никого не слышит. Не умеет ни читать, ни писать в восьмилетнем возрасте. И да, шитью она ещё тоже не начала обучаться. И я, определённо, не считаю её способной принимать гостей. Такое чувство, словно ею всё это время никто не занимался, — она замолчала, обдумывая, что сказать дальше. — Ты говорил, она проявляла характер, когда была младше. Теперь мне кажется, что причина, по которой она сейчас столь подавлена, это… Ну… Все эти годы… Ладно, раз уж сейчас она с нами, мы поможем ей восстановиться.

— Маньнян… Какая же она жестокая женщина, — с ироничной усмешкой произнёс Гу Тинъе. — Что ты планируешь делать дальше?

— Ждать, — уверенно ответила Минлань. — Подождём, пока она немного подрастёт. Она поймёт, что время лечит всё. Ей может потребоваться месяц, год, или, может, несколько лет, но я уверена, что в итоге она будет в порядке. Сегодня я велела Цюнян следить за её питанием и повседневной жизнью. Также я велела наложнице Гун учить её читать. Сейчас самое важное для неё — это набраться сил. А, когда она подрастёт, мы сможем найти ей хорошего учителя.

Даже попаданка вроде Минлань смогла стать достойным человеком для этой древней эпохи спустя десять лет обучения. Так что она была уверена в Жун.

Гу Тинъе нахмурился. Впрочем, у него не было никаких других идей. Когда он был ещё маленьким мальчиком, каждый раз, когда он проказничал или вредничал, пожилой господин Гу порол его. Однако Гу Тинъе понимал, что не сможет поступать также со своей дочерью.

— Все эти юные дочери известных семей сформировали свой характер, живя в роскоши. Они питаются лучшей едой, носят самую дорогую одежду, и им прислуживают самые старательные слуги. Говорят, что условия жизни могут очень сильно повлиять на характер человека. Наверняка они стали столь благородными и гордыми благодаря этому.

Выслушав её, Гу Тинъе медленно кивнул. Минлань выразилась довольно грубо, но в её словах имелся смысл. К тому же, он чувствовал исходящую от неё доброту, когда она говорила о Жун.

— Я просто боюсь, что она окажется чересчур упрямой, и не захочет относиться к тебе с должным почтением, — наконец произнёс он, улыбнувшись.

— Мне не нужно, чтобы она относилась ко мне с почтением, — кажется, Минлань это действительно совершенно не волновало.

Глава 221. Образовательная политика для Жун и принципы старшей служанки Фан (часть 3)

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

Гу Тинъе был ошеломлен, услышав это.

— Не отчаивайся. Это ее долг — быть почтительной к своей законной матери, — серьёзно произнёс он. — Если она не выполнит свой дочерний долг, я обязательно сурово ее накажу!

— О чём ты говоришь?! Я не это имела в виду, — Минлань не смогла сдержать смешок. — Я тоже не знаю как воспитывать детей, однако… — выражение её лица стало серьёзным, а слова звучали очень искренне. — Я лишь хочу, чтобы она знала, что мы живём в этом мире, чтобы наслаждаться хорошей жизнью, а не наполнять себя гневом и обидами на других. Ей ещё предстоит долгий путь. В будущем она родит своих собственных детей. То, что произошло в прошлом, не было вызвано ею, поэтому ей не следует цепляться за прошлое. Мир так огромен, в нём столько вещей, которые ей ещё предстоит узнать. До тех пор, пока она сохраняет широту мысли и широту взгляда, она сможет жить лучшей жизнью.

Услышав это, Гу Тинъе почувствовал, как его сердце смягчается. Его глаза засияли, а улыбку на его лице трудно было скрыть. Он притянул Минлань, усадив себе на колени.

— Хотя ты лгала мне и всегда обманывала меня, я всё это время знал, что у тебя доброе сердце, — поглаживая её талию, тихо, но радостно произнёс он.

— Ты меня сейчас похвалил? — притворилась недовольной Минлань, бросив на него взгляд.

Сказав это, она долго ждала ответа Гу Тинъе. Когда, наконец, она снова посмотрела на него, то обнаружила, что его взгляд не отрывается от её груди. Выражение его глаз было слегка ошеломлённым, из-за чего он казался более нежным, чем обычно. Минлань похлопала его по щеке и спросила:

— Что случилось?

Гу Тинъе пришел в себя, надавил и провел рукой по груди Минлань, поле чего вздохнул.

— Когда ты успела нарастить здесь мяса? — произнося это, он продолжал прикасаться к её мягкой груди.

Смутившись и разозлившись, Минлань сразу же покраснела. Она прикрыла грудь и попыталась убежать. Однако Гу Тинъе тут же притянул её обратно. После этого Минлань потянулась пощекотать его. Они начали шумно браниться друг с другом и хихикать. Наконец, побежденная госпожа Гу, была прижата к кровати и зацелована генералом Гу.

Когда Сяотао вошла в комнату и увидела, что рот Минлань покраснел и слегка опух, она не могла не подумать «может быть еда слишком горячая?»

После еды пара играла в шахматы. Затем они приготовились отдыхать. Сяотао и две другие служанки убрали со стола. Когда Сяотао, неся тарелки и миски, шла по двору, она увидела Даньдзю, разговаривающую с кем-то неподалеку.

—Госпожа Цю… — на лице Даньдзю застыла дежурная улыбка.

— Зови меня сестрой Цю, если ты не возражаешь. Я могу называть тебя сестрой Даньдзю, — быстро сказала Цюнян.

Даньдзю ощутила как у неё начинает дёргаться веко, но продолжила улыбаться.

— Сестра Цю, господин собирается вздремнуть. Если вам нужно увидеть его прямо сейчас, я сообщу ему об этом ради вас.

— Собирается вздремнуть? — ошеломлённо спросила Цюнян. — Он никогда не спит после обеда.

Даньдзю, чувствуя, что ещё щеки уже каменеют, продолжала держать улыбку на лице.

— Я не знаю ничего об этом, — ответила она. — С тех пор как наша госпожа вышла замуж в семью Гу, господин дремлет после обеда каждый раз, когда у него есть время.

На лице Цюнян отразилось разочарование. Она ещё крепче сжала сумку в руке. Внутренне фыркнув, Даньдзю отправилась доложить о её приходе. только что помогла Гу Тинъе снять верхнюю одежду. Услышав сообщение Даньдзю, он не мог не нахмуриться, однако, всё же сказал:

— Скажи ей войти.

Когда Цюнян вошла в комнату, она увидела Гу Тинъе, одетого в белоснежную шёлковую спальную одежду. Он, изо всех сил стараясь сдержать своё нетерпение, сел на край кровати и спросил:

— В чём дело?

— Ну… господин… Так много лет я не видела вас. Я… я… — как только Цюнян услышала нетерпеливый тон Гу Тинъе, она уже почувствовала, что это всё может плохо закончиться. Она посмотрела на Минлань, которая сидела на кровати и складывала придворное платье Гу Тинъе, не желая что-либо говорить. Произнеся заикаясь эти несколько слов, она так и не объяснила зачем пришла.

— Что ты хочешь? Просто скажи это! — уже начиная злиться, поторопил Гу Тинъе.

Цюнян пришлось перейти к сути:

— Господин, за эти годы я сшила для вас несколько платьев, пар обуви и носков. Но прошло несколько лет, в течение которых я не видела вас. Я боюсь, что размер может не подойти. Я лишь хотела попросить вас примерить это, чтобы убедиться, что они всё ещё подходят.

Минлань изо всех сил старалась скрыть презрение на своем лице и продолжала приводить в порядок одежду Гу Тинъе. Она даже нежно улыбнулась Цюнян.

— Почему ты так долго объясняешь такую простую вещь! — фыркнув, упрекнул Гу Тинъе. — Как случилось, что ты стала менее расторопной, чем раньше? Почему ты не можешь найти несколько моих одежд и пар обуви и сравнить с теми, что ты сшила?! У меня нет времени их мерить!

— Озабоченность Цюнян имеет смысл. Сяотао, ты слышала это? — улыбнулась Минлань.

Сяотао, стоящая у двери, усмехнулась и ответила:

— Да, госпожа. Цюнян, если вы хотите сравнить размер одежды, вы можете подойти ко мне. Я принесу вам одежду господина.

Цюнян, чувствуя глубокую печаль, не знала, что сказать, и лишь что-то промямлила в ответ.

— Я выйду в час Вей (13:00), разбуди меня, — обратился к Минлань Гу Тинъе.

— Хорошо, — повернувшись, Минлань посмотрела на песочные часы, а затем продолжила мягким голосом. — А теперь быстро ложись и отдыхай. После хорошего сна ты сможешь работать с ясной головой.

— Не проспи, — нежно улыбнулся Гу Тинъе, смотря на неё.

— Даже если я это сделаю, Даньдзю и Сяотао тебя разбудят, — хихикнув, бесстыдно ответила Минлань.

Они болтали друг с другом как обычные супруги. Их разговор звучал просто, но тепло и мило. Цюнян снова почувствовала горечь, а затем не удержалась и перебила:

— Я могу подождать здесь и разбудить вас, господин.

— Разве ты не должна присматривать за Жун? — нахмурившись, Гу Тинъе посмотрел на неё. — Почему ты не можешь!.. — он уже почти собирался гневно отругать Цюнян, но внезапно понял, что Минлань всё ещё здесь, и ему следует проявить хоть немного уважения к Цюнян. Поэтому он замолчал.

Цюнян, которая раньше была служанкой, умела наблюдать за выражением лиц. Зная, что Гу Тинъе сейчас не в хорошем настроении, она не осмелилась оставаться дольше.  Наконец, она вышла, сказав несколько слов. Уходя, она продолжала оглядываться на каждом шаге.

— Почему ты доложила о ней? Ты с ума сошла? — в левой боковой комнате спросила Люйчжи, обращаясь к Даньдзю. Её глаза были круглыми.

— Конечно, нет! — перекусив нить, ответила та. — Поскольку она весь день только и думает, что о господине, я позволила ей войти в комнаты госпожи, когда она и господин готовились ко сну. Думаешь, господин будет хорошо с ней обращаться в этот момент? Только в её мечтах!

Только после этого Люйчжи смягчилась.

— Я думала, тебя одурачило её простодушное личико! —

— Как это вообще возможно?! — Даньдзю выглянула наружу и увидела, как во дворе Цхайхуань с улыбкой провожает Цюнян. Даньдзю понизила голос и возмущённо продолжила. — Люйчжи, ты все ещё помнишь, что старшая служанка Фан говорила нам?

— Конечно! — Люйчжи, которая смотрела туда же, тоже видела Цхайхуань и Цюнян. —На днях Цхайхуань застенчиво сказала, что нам следует разделить бремя госпожи! — зло добавила она. — Будь она проклята! Она просто завидует, что господин так хорошо относится к госпоже! Она думает, мы не расскажем о её злых мыслях? Старшая служанка Фан давно сказала нам «У всех девушек, что слишком часто появляются рядом с господином, злые мысли». Девушки, стремящиеся стать наложницами господина и его тунфан — все гадины!

Глава 222. Рассмотрение серии отвратительных вещей (часть 1)

Глава 222: Рассмотрение серии отвратительных вещей (1)

Перевод: mars

Редактор: Naides

Только через несколько дней после приезда Хунсяо и Цюнян Минлань внезапно обнаружила, как много людей заботятся о сексуальной жизни Гу Тинъе.

Однажды старшая служанка Лай радостно пришла в комнату Минлань. Сначала она льстила Минлань сладкими словами, от которых у неё уши вяли. Затем, старшая служанка Лай, наконец, перешла к делу:

— ..Госпожа, вы ещё слишком молоды, чтобы знать правила в такой большой семье, как наша. На самом деле, вам нужно составить расписание для господина, чтобы он мог спать с вами и своими наложницами по очереди. Тогда в нашей семье будет мир!

Минлань надолго погрузилась в молчание. Она впервые по-настоящему разозлилась. Она холодно посмотрела на старшую служанку Лай. От страха улыбка на её лице застыла. Увидев угрюмое выражение лица Минлань, старшая служанка Лай подобострастно улыбнулась и сказала:

— Госпожа, простите меня за вмешательство. Я сказала это для вашего же блага. Я только боялась, что другие могут назвать вас «ревнивой женщиной».

Минлань мысленно фыркнула: «Ты действительно думаешь, что я ничего не знаю? Как ты смеешь так нагло издеваться надо мной?! Правило, позволяющее госпоже и наложницам обслуживать своих хозяев по очереди, призвано ограничить наложниц». Обычно мужчины предпочитали своих наложниц больше, чем своих жён. Следовательно, это правило было предназначено для того, чтобы помешать мужчине постоянно посещать одну и ту же наложницу.

Однако не так много больших семей смогли исполнить это правило.

Минлань изо всех сил старалась скрыть холодное выражение в своих глазах и мягко улыбнулась:

— Я действительно не знала об этом правиле. Старшая служанка, ты была права. Тогда я должна спросить тебя кое о чем. Во-первых, составляла ли первая госпожа Цинь подобное расписание?

Старшая служанка Лай не знала, что сказать. Когда была жива первая госпожа Цинь, у пожилого господина Гу не было ни наложниц, ни тунфан.

— А как насчет Бай Ши и пожилой госпожи Цинь? — продолжила спрашивать Минлань.

Старшая служанка Лай снова поперхнулась. Мало того, что Бай Ши никогда не соглашалась с этим правилом, даже пожилая госпожа Цинь, которая славилась своей добродетелью, не составляла такого расписания.

— Тогда мои невестки составили какой-нибудь график, подобный этому? — не сдержала фырканья Минлань. — Старшая служанка, ты предлагала им это сделать?

Старшая служанка Лай не могла вымолвить ни единого слова и только стояла на месте, не зная, уйти ей или остаться. Выражение её лица уже исказилось от неловкости.

— Итак, похоже, что ты заботишься только обо мне, — спокойно произнесла Минлань.

Лишь тогда старшая служанка Лай поняла, что попала в беду. У ее новой госпожи был ясный ум и бойкий язык. Старшая служанка Лай, осознавая, что Минлань не была той, кого она могла бы так легко обмануть, хотела сразу же в панике опуститься на колени. Минлань тут же подала знак Сяотао. Та с внезапной силой помешала старшей служанке Лай опуститься на колени. С другой стороны, Минлань мягко улыбнулась и сказала:

— Старшая служанка, я этого не заслуживаю.

Старшая служанка Лай чувствовала, как по спине стекает холодный пот и не могла вымолвить ни слова. После того как она ушла, Даньдзю яростно сказала:

— Госпожа, мы не можем оставить всё как есть. Их поведение возмутительно!

— Мы можем найти недостатки и жестоко наказать её! Я надеюсь, мы сможем избить ее этими большими палками! Тогда она никогда не посмеет нас побеспокоить! — тут же предложила паршивую идею Сяотао.

Минлань с мрачным выражением лица крепко сжала кулаки. Никто не мог сказать, о чем она думала. Спустя долгое время она тихо сказала:

— Хорошая попытка! Если я действительно накажу её, эта женщина в поместье хоу Нинъюаня будет так довольна! Чем больше она хочет, чтобы в нашем особняке произошел какой-то скандал, тем больше я хочу, чтобы наша семья жила в мире!

Даньдзю и Сяотао посмотрели друг на друга, не понимая смысла этих слов. Минлань подняла голову и спросила:

— У старшей служанки Лай были какие-нибудь споры или ссоры с кем-нибудь с тех пор, как она приехала в это поместье?

— Конечно, были, — ответила Сяотао. — Все эти старшие служанки из поместья хоу Нинъюаня гордятся тем, что служили старшим господам. Я никогда не видела никого более высокомерного, чем они. Они просто любят хвастаться своим высоким положением, ругая других. Старшая служанка Лай была самой ненавистной из них. Ей целый день нечего делать, поэтому она любит доставлять неприятности тем, кто на дежурстве. Теперь она уже нажила себе несколько врагов.

— Хорошо, — сказала Минлань ровным тоном.

На следующий день во второй половине дня Минлань попросила домоправительницу Ван Ву, которая работала в саду за домом, заняться посадкой на пустыре рядом с лесом.

Все в поместье Гу не понимали, почему Ван Ву была той, кто смог получить должность, которую все хотели. В конце концов, Ван Ву была порочной женщиной, которая не умела обращаться с людьми. На самом деле Минлань планировала отдать этот пост мужу Цхуйвей. Однако он чувствовал, что ему всё ещё нужно время, чтобы научиться управлять людьми на переднем дворе, поэтому он отказался от этого предложения. В результате Минлань до сих пор не могла найти подходящего человека на эту должность.

— Домоправительница Ван Ву хочет выразить свою благодарность, — Цхуйвей вошла и доложила об этом.

— Ты уверена, что она самая подходящая? — махнув рукой, спросила Минлань.

— Старшая служанка Цхуй и я, мы обе чувствуем, что она самая выдающаяся из всех слуг, — Цхуйвей кивнула и продолжила:

— Эта женщина красноречива и прямолинейна, но не лишена ума. Я расспрашивала о ней всех вокруг. Она хорошо ладит с другими. Те несколько раз, когда она дралась со старшей служанкой Лай, были в основном потому, что она хотела защитить других. Но я знаю её совсем недолго, поэтому не могу сказать, есть ли у нее другие недостатки.

— Никто не может быть совершенным, — Минлань криво улыбнулась. — Я позволю ей работать на этой должности только на данный момент. Если она хорошо справится со своей работой, я позволю ей остаться. Если она потерпит неудачу, я могу освободить ее от должности в любое время.

Даньдзю встала у двери и огляделась. Затем она повернулась и тихо сказала:

— Не волнуйтесь, госпожа. Разве мы уже не проверили документы прошлой ночью? Хотя жена Ван Ву сама не работала на ферме, ее муж раньше был фермером в поместье. Другие наши кандидаты, возможно, выполняли много работы на ферме, но они всегда рассказывают истории другим и не имеют никакого чувства приличия.

Услышав это, Минлань кивнула и приняла решение.

— Цхуйвей, скажи ей, что ей не нужно выражать мне свою благодарность. Но скажи ей две вещи: во-первых, я хочу, чтобы она посвятила себя своей работе. Как только кто-нибудь найдет её ошибки, я узнаю об этом. Во-вторых... — Минлань улыбнулась. — Старшая служанка Лай пришла к нам из поместья хоу Нинъюаня. Она добрая и милая. Скажите Ван Ву, что она должна «уважать» старшую служанку Лай. Это все, что я хочу, чтобы ты ей сказала.

С огоньком, вспыхнувшим в глазах Цхуйвей, она кивнула и сразу же вышла. Даньдзю, казалось, в то же время поняла слова Минлань. Только Сяотао, которая шила парчовую скатерть у стола, ошеломленно спросила:

— Это сработает?

— Если домоправительница Ван Ву действительно умная женщина, она поймет. С этого момента никто из вас не должен говорить о том, что произошло сегодня, — медленно ответила Минлань. — Будь поласковее со старшей служанкой Лай, когда столкнешься с ней. Не ссорьтесь с ней. Если что-нибудь случится, просто доложите мне!

Обе девушки ответили серьезным взглядом.

Глава 223. Рассмотрение серии отвратительных вещей (часть 2)

Перевод: Мария Крючкова

Редактор: Naides

Цхуйвей действительно была права на счет домоправительницы Ван Ву. Последняя и впрямь была умной женщиной.

Ван Ву была способна делать свою работу хорошо и не жалела времени на ссоры со старшей служанкой Лай. Более того, она также могла грамотно управлять этими конфликтами. Некоторые разумные слуги поместья также постепенно изменили свою позицию. Если раньше они изо всех сил старались избегать старшую служанку Лай, то теперь они решили, что не будут больше терпеть эту женщину. Всякий раз, когда старшая служанка Лай создавала проблемы, группа людей начинала насмехаться над ней. Чаще всего они вспоминали ее мужа, который был заядлым игроком и пьяницей, её дочь, которая была замужем за старым толстым неудачником и другие бесконечные шутки о старшей служанке Лай.

Всякий раз, когда старшая служанка Лай слышала их, её начинало трясти от злости. Тем не менее она могла делать всё, что угодно, поскольку ей помогала старшая служанка Дяо, но враги превосходили её численностью. Она пыталась реветь и кричать, но её голос прерывался. Она пробовала драться с ними, но всё оканчивалось её грязным лицом и всклокоченными волосами. Вдобавок ко всему прочему старшая служанка Лай была уже пожилой женщиной и большую часть времени она могла лишь задыхаться и багроветь от ярости, пока её руки и ноги дрожали.

Каждый раз, когда происходило подобное, Минлань сообщала всем, что она пригласила для старшей служанки Лай лекаря и купила для неё дорогостоящее лекарство высшего качества. После Минлань ругала остальных слуг, которые ругались со старшей служанкой Лай и в качестве мягкого предупреждения назначала незначительные наказания тем, кто зашёл слишком далеко.

Как только старшей служанке Лай становилось лучше всё повторялось по новой.

Когда Минлань пришла выразить почтение пожилой госпоже Цинь в третий раз, та, не удержавшись спросила:

— Как поживает старшая служанка Лай в вашем поместье?

«Отлично!»

— Старшая служанка Лай работала на вас ранее. Я ей очень доверяю, — с лучезарной улыбкой ответила Минлань.

— Но я слышала, что… она все время ссорится с остальными. Это правда? — поколебавшись спросила пожилая госпожа Цинь.

— Кто вам такое сказал? Старшая служанка Лай была лишь строга к служанкам. Иногда она может поругать их суровыми словами и на этом все, — продолжая улыбаться, ответила Минлань. — Но со старшей служанкой Лай действительно кое-что происходит.

Глаза пожилой госпожи Цинь сверкнули, и она спокойным тоном спросила:

— Что случилось?

— Я плохо заботилась о старшей служанке Лай. Не обращая внимания на ее возраст, я всё время просила её управлять множеством дел. Должно быть это послужило причиной её болезни, — тихим взволнованным голосом ответила Минлань. — Я уже дважды приглашала к ней лекарей. В первый раз я пригласила Чжан Шицзи, известного лекаря из лечебницы Оранжевой Лилии. Во второй раз это был лекарь Ли Чун, с которым меня познакомила младшая госпожа Чжен. Они оба сказали, что старшая служанка Лай была вымотана тяжелой работой, не говоря уже о том, что ее раздражали те служанки. Увы… Как они могли так поступить со старшей служанкой Лай? Если с ней что-нибудь случится, я не смогу смотреть вам в глаза, пожилая госпожа.

На лице пожилой госпожи промелькнуло выражение потрясения. Тем временем госпожа Шао попыталась успокоить продолжающую винить себя Минлань.

— Невестка, не принимай это так близко к сердцу. Я знаю лекарей, которых ты упомянула, они оба величайшие лекари. Старшей служанке Лай действительно повезло, что у неё такая госпожа как ты. Более того, все старшие служанки в большей или меньшей степени страдают от несправедливости. Я также ранее пострадала от этих слуг несмотря на то, что моя свекровь хорошо заботилась обо мне, а невестки оказали немало услуг.

Пожилая госпожа Цинь с мягким выражением лица улыбнулась.

— Твоя невестка права, не принимай это так близко к сердцу, — после того, как пожилая госпожа утешила Минлань этими приятными словами, она осторожно продолжила. — Если ты считаешь, что старшая служанка Лай бесполезна, я могу отправить тебе несколько новых слуг…

— Пожалуйста, не говорите так! — Минлань изобразила восхищенный взгляд и пошутила, притворяясь рассерженной. — У меня уже столько помощников. Жун, Хунсяо и Цюнян совершенно меня не беспокоят. Те старшие служанки помогают мне уже на протяжении почти двух месяцев. Независимо от того, насколько я бесполезна, я должна быть в состоянии управлять этими делами. Как я могу просить вас о чём-либо или о ком-либо? Другие могут подумать, что меня ничему не научили в семье моих родителей! Это будет такой позор для меня!

— Моя милая девочка! — рассмеявшись сказала пожилая госпожа Цинь, которую, казалось, позабавили слова Минлань. Госпожа Шао также улыбалась, прикрывая рот пальцами. Чжу Ши была единственной, кто издал самый радостный смех, при этом она все время посматривала на пожилую госпожу Цинь.

— Они вообще не поссорились? — тихо спросила госпожа Сюань.

К ней приблизилась молодая замужняя женщина и ответила:

— Они не только не поссорились, я даже слышала смех, доносившийся из той комнаты. Похоже, они действительно хорошо ладят друг с другом.

Госпожа Сюань взглянула на закрытые окна и дверь и глубоко вздохнула. Затем она одобрительно сказала:

— Эта моя невестка действительно впечатляет. На этот раз моя тетя столкнулась с достойным противником. Если бы старшая служанка Сян не сказала мне по секрету, что там происходит, я бы подумала, что между ними вовсе не происходит ничего.

Казалось, что молодая женщина бежала слишком быстро и сейчас она тихо говорила, продолжая вытирать пот со лба:

— Люди в поместье Чен (поместье Гу Тинъе) строго следят за тем местом. Так трудно расспрашивать о том доме. К счастью, вы заметили что-то странное в том, что старшей служанке Лай понадобились лекари и приказали спросить старшую служанку Сян.

— Моя невестка слишком осторожна. Не имеет значения, поползут ли слухи, — госпожа Сюань прищурившись, улыбнулась. — После того, что она сделала, все превозносят её как добрую женщину, которая прекрасно заботится о старой служанке.

— На месте старшей служанки Лай я бы открыто задела вторую госпожу Е! Всё лучше, чем когда над тобой так издеваются. Я слышала, что старшая служанка Лай на самом деле извинилась перед ней, но вторая госпожа Е лишь небрежно ответила ей! — сказала молодая женщина.

— Ты не понимаешь! Такая вещь не может быть сказана открыто! — госпожа Сюань вытаращилась на собеседницу и продолжила с улыбкой. — Ты думаешь, старшая служанка Лай может поплакаться о своих обидах в поместье хоу Нинъюань? Ты думаешь она могла сказать, что вторая госпожа Е была раздражена, потому что она предложила составить график для госпожи и наложниц в семье Гу, чтобы они спали со вторым господином Е по очереди? Или же ты думаешь, что она могла обвинить свою госпожу в подстрекательстве других, чтобы те издевались над ней? Ха-ха, если она сделает это, она тут же навлечет позор на свою голову.

— Моя дорогая госпожа, пожалуйста, объясните мне! — озадаченно попросила молодая женщина.

— Просто подумай, в какой семье нашего поместья когда-либо составляли подобное расписание? — тихо спросила госпожа Сюань. — Например, первая госпожа Ян, которая живёт, как вдова хотела бы такое расписание, но её муж вряд ли согласится на это, — она поняла, что рассмеялась слишком громко, поэтому прикрыла рот рукой. — Моя свекровь, пятая пожилая госпожа уже женщина в возрасте. Как составить подобное расписание для неё и для всех тех старых наложниц, которые уже не привлекают своих мужей? Если старшая служанка Лай публично озвучит свой план, будет ли подобный график воспринят всерьёз? Если же этот план будет осуществлен, те женщины будут вне себя от радости, и, вместе с тем, это вызовет переполох в нашей семье!

— Я поняла. Госпожа, вы так мудры! — молодая женщина бросила восхищенный взгляд на казавшуюся сведущей госпожу Сюань. Затем она подмазалась к ней:

— Даже если вы составите такой график, ваш муж не будет спать ни с кем кроме вас!

Услышав эти слова, госпожа Сюань расплылась в довольной улыбке и проговорила:

— Кроме того, моя невестка и её муж, как и все молодожены всё ещё испытывают глубокое влечение друг к другу. Несмотря на это, старшая служанка Лай осмеливается затевать ссору с моей невесткой. Если она снова посмеет говорить вздор, никто не будет критиковать вторую госпожу Е, все будут только обвинять старшую служанку Лай в издевательстве над слабыми. В конце концов, старшая служанка Лай не давала подобного совета ни одной госпоже в доме хоу Нинъюань, только новой госпоже. Сейчас, когда Минлань ещё не родила сына, старшая служанка Лай уже предлагает позволить второму господину Е спать с наложницей! Как только об этом все узнают, тетя не сможет оправдаться. Ха-ха, в конце концов, моя тетя отправила её в поместье Чен. Сейчас, когда старшая служанка Лай ничего не сказала, моей тете остается лишь наблюдать, как невестка ведет себя подобно доброй госпоже и завоевывает хорошую репутацию.

Молодая женщина рассмеялась и спросила:

— Что же, со старшей служанкой Лай покончено?

— Если она достаточно умна, она будет вести себя сдержанно и больше не покажется. Возможно, в таком случае всё это закончится. В противном случае, ха-ха, разве моя невестка не сказала: «Пока старшая служанка Лай не совершит большую ошибку, она будет «уважаема» всегда, так как она была отправлена пожилой госпожой»

Молодая женщина покивала и затем принялась льстить госпоже Сюань. Та сполна насладилась комплиментами и проговорила:

— … На этот раз план моей тёти провалился. Я не знаю, как моя невестка справилась бы с наложницами своего мужа.

Глава 224. Рассмотрение серии отвратительных вещей (часть 3)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Сомнения госпожи Сюань были вполне обоснованными. Хотя Минлань не хотела, чтобы её беспокоили, кое-кто всё равно приходил к ней. В последнее время поместье Чен стало очень оживлённым.

По правде говоря, в древние времена у наложниц, которых не жаловали мужья, было не так много шансов с ними встретиться. Ещё в первый день, когда Хунсяо и Цюнян пришли к Минлань выразить ей почтение, она уточнила, что привыкла к спокойной жизни, потому что она много лет почитала Будду вместе с пожилой госпожой Шен. Поэтому каждое утро Минлань отсылала Хунсяо и Цюнян прочь, спросив у них то, что хотела спросить, и сказав то, что хотела сказать. В результате в большинстве случаев Хунсяо и Цюнян уходили до того, как Гу Тинъе возвращался домой.

Со времени их переезда Гу Тинъе ещё ни разу не спал ни с одной из них, а Минлань не была настолько глупа, чтобы просить его об этом. Эти женщины не могли позвонить Гу Тинъе по телефону и сказать: «Привет, дорогой. Ты, должно быть, так устал от своей жены. Приходи и повеселись со мной!», и у них не было возможности дождаться Гу Тинъе на его рабочем месте и сказать ему, флиртуя: «Сюрприз, милый!»

Если бы Жунцзе была мальчиком, Цюнян и Хунсяо могли бы, по крайней мере, встретиться с Гу Тинъе под предлогом того, чтобы попросить его помочь Жунцзе с учёбой. Конечно, этот план мог быть осуществлён только если бы Гу Тинъе был хорошо образован.

Спустя несколько дней у двух женщин так и не появилось ни единой возможности встретиться с Гу Тинъе, и в итоге они начали злиться.

Хунсяо была благоразумным человеком и понимала, что она не нравится Гу Тинъе. Поэтому она проводила дни в своей комнате и старалась сделать Жунцзе более разговорчивой. Однако Цюнян больше не могла это выносить. Каждый день она стала ждать на перекрёстке перед домом Благоприятности. В результате она действительно дважды сталкивалась с Гу Тинъе. К несчастью для неё, мальчики-слуги, которые следовали за Гу Тинъе, были напрочь лишены романтизма. Под их пристальными взглядами у Цюнян не было возможности выразить свою любовь и привязанность к Гу Тинъе.

Спустя несколько дней многие люди стали свидетелями того, как Цюнян ждала Гу Тинъе, стоя на месте, как скала. Затем по поместью поползли слухи. Женщины во внутреннем дворе не могли удержаться, чтобы не насмехаться над ней за её спиной, называя её «сукой». Что касается холостяков из внешнего двора, то они говорили ещё более грязные вещи: «Она, должно быть, так сильно хочет мужчину!»

«Ей скоро исполнится тридцать. Женщины в этом возрасте испытывают сильную жажду!»

«Если хозяин так и не придёт к ней, ей стоит найти другой способ утолить своё желание».

Что ж, все мужчины, у которых не было жён, имели богатое воображение.

Не так много людей во внешнем дворе говорили подобным образом, поэтому эти слова дошли до внутреннего двора только через несколько дней.

Когда Цюнян узнала об этом, она горько зарыдала и чуть не покончила с собой. Даньдзю сразу же пришла сообщить о состоянии Цюнян. Услышав об этом, Минлань впала в сильнейшую ярость и приказала немедленно разобраться с этим. Когда мужчины, говорившие непристойности, были найдены, она жестоко наказала их, продав двух парней, которые уже неоднократно нарушали правила. Остальные были оштрафованы на двухмесячное жалование и побиты тяжёлыми палками.

Все слуги увидели, какой жёсткой может быть Минлань и как решительно она приняла меры. После этого никто не осмеливался ни о чём сплетничать.

Наказав этих людей, Минлань вызвала Цюнян на допрос.

Цюнян, понимая, что поставила себя в неловкое положение, немедленно опустилась на колени и взмолилась о пощаде. Минлань фыркнула и сказала:

— Господин так много раз хвалил тебя передо мной. Он сказал, что ты добрая, разумная и внимательная. Прошло всего несколько дней, как ты пришла в это поместье, и посмотри, что ты натворила! Где ты этому научилась?!

Цюнян продолжала кланяться, её лицо было залито слезами:

— Я просто была в замешательстве. Я не видела господина столько лет. Я просто очень по нему скучаю...

— Мне всё равно, скучаешь ты по нему или нет, — Минлань с серьёзным видом прервала Цюнян. — Ты когда-нибудь думала о том, что сейчас господин занимает высокое положение и так много людей с нетерпение ждут его провала? — прямо спросила она. — Если бы эти слухи распространились за пределы нашего поместья, другие осмеяли бы господина, сказав, что он не может управлять нашей семьёй! Они бы сказали, что господин ничего не может поделать с тем, что его тунфан преследует его в его собственном поместье! — Как же всё-таки этой женщине хотелось пить!

Цюнян, рыдая, обмякла на полу.

— Отныне не приходи сюда, чтобы поклониться мне, — твёрдо приказала Минлань. — Сяотао, отдай ей Сутру Сердца. Цюнян, я хочу, чтобы ты переписала эту книгу сто раз. Возвращайся, когда закончишь!

Увидев, что Цюнян уходит недовольная, Минлань действительно рассердилась. У неё никогда не было привычки скрывать чужие проступки, поэтому в тот же вечер она всё рассказала Гу Тинъе. Всё объяснив, она вздохнула и сказала:

— Я плохо управляла нашей семьёй. В семье Шен никто не осмеливается обсуждать происходящее во внутреннем дворе с людьми из внешнего двора! Никто не смеет сплетничать о господине и госпоже! Только сегодня я, наконец, поняла, почему моя бабушка говорила, что госпожа Ван хорошо управляет семьёй Шен. Увы... Это так трудно.

Минлань раньше немного свысока смотрела на Ван Ши. Теперь, когда она сама начала управлять своей семьёй, она начала уважать способности своей законной матери.

— Это не твоя вина! — сказал Гу Тинъе с мрачным видом. — Ты управляешь нашей семьёй всего несколько дней. Независимо от того, насколько ты способная, ты не можешь в одночасье стать мастером в управлении! Просто накажи её строго, наведи порядок! — он сделал небольшую паузу. — Цюнян становится всё более и более невежественной.

Хотя его голос звучал спокойно, Минлань всё же почувствовала, что на этот раз он действительно разозлился.

Она подошла и, уткнувшись ему в плечо, тихо сказала:

— Это не имеет значения. Все совершают ошибки. Она уже поняла, что на этот раз поступила неправильно, и больше так не сделает.

Гу Тинъе держал Минлань в своих объятиях, нежно поглаживая её длинные волосы. После того, как они оба помолчали, он слегка улыбнулся и погладил Минлань по носу, поддразнивая её:

— Почему ты сказала ей переписывать буддийские тексты? Почему не Принципы Женщин?

— Я сделала это специально. Если кто-нибудь задаст мне тот же вопрос, что и ты, я скажу им, что Цюнян попала под моё влияние и хочет стремиться к Будде, — самодовольно ответила Минлань. — И что я попросила её переписывать книгу, чтобы дать ей немного просветления! Тогда ни у кого не будет повода сплетничать о делах в нашем поместье.

Гу Тинъе сначала был ошеломлён, а затем громко рассмеялся, отчего у него задрожала грудь. С радостным выражением в глазах он прижался лбом к голове Минлань и серьёзно сказал ей:

— В Сутре Сердца не так уж много слов. Почему бы тебе не дать ей для переписывания книгу потолще? Фу Цинжань переписал почти половину учебника по каллиграфии. Я могу одолжить тебе эту книгу! Полный сборник!

Минлань глубоко вздохнула и спросила:

— Дорогой, а ты знаешь, сколько в ней слов?

Тот, кто ничего не знает, ничего не боится. Гу Тинъе спокойно ответил:

— Нет, — он лишь знал, что эта книга была потрясающей.

Минлань потеряла дар речи. Придя в себя, она решила преподать мужу урок.

— Скажем так, если Цюнян не перестанет писать каждый день и доживёт до восьмидесяти, она сможет закончить это задание до того, как умрёт, — вздохнув, сказала она.

Глава 225. Пушечное мясо (часть 1)

Перевод: Zvezdolet4ca

Редактор: Naides

Цюнян вернулась в Дом Аромата Кардамона с совершенно красными глазами. Жун теперь спала во внутренней комнате. В тот момент, когда Цюнян увидела Хунсяо, она не смогла сдержать слёз. В конце концов, они обе держались вместе в трудные времена все эти годы. Затем они взяли друг друга за руки, и пошли в боковую комнату поболтать.

— Сестра, прости мой растрёпанный вид, — Цюнян вытерла слёзы, она выглядела очень грустной. — Это всё моя вина. Даже о господине сплетничали другие из-за меня.

«Ты единственная, над кем смеялись», — мысленно усмехнулась Хунсяо.

— Не вини себя, ты близка с господином с детства, — произнесла она. — Господин всегда относился к тебе не так, как к другим, наша новая госпожа этого не поймёт. Сестра, не принимай это на свой счёт. Разве госпожа не говорила, что господин всегда хвалил тебя в её присутствии? Подумай, какая это честь!

Цюнян вздохнула со слезами на глазах.

— Я уже пожилая женщина, как я могу бороться за благосклонность господина с госпожой? Я просто хотела посмотреть, всё ли в порядке с господином. Госпожа ещё молодая девушка. Я боюсь, что она не в состоянии хорошо заботиться о господине... — всё-таки сказала она.

—Ты права. Мы ждали столько лет, как это возможно, чтобы мы передумали? Госпожа чересчур чувствительна, — Хунсяо тоже вздохнула. После того, как она со слезами на глазах поговорила с Цюнян, они обе вернулись в свои комнаты.

— Она ушла? — служанка, чьи волосы были собраны в два пучка, встала, чтобы поприветствовать Хунсяо. Эта девушка выглядела довольно очаровательно с милым личиком. После того, как Хунсяо вошла в комнату, она легла прямо на кровать и сказала:

— Она вернулась, чтобы переписать Сутру Сердца. Где Ву’эр?:

— Я думаю, она, должно быть, болтает с другими. Где ещё она может быть? — налив чашку чая для Хунсяо, с улыбкой спросила Цзиньси.

—...Эта Цюнян, действительно забавная женщина, — Хунсяо прищурила глаза и подняла чашку с чаем с многозначительным выражением на лице: — Она действительно чрезвычайно глупа. Как она может не замечать, что господин уже не тот, кем он был раньше? Она даже спросила у старшей служанки Лай, какой дорогой господин ходит, как только она переехала в это поместье. Однако она не скучный человек. Она хорошо притворяется дурочкой и всегда выглядит честной и доброй. После всех этих лет ей всё ещё удаётся жить мирной жизнью.

— Верно, — прошептала Цзиньси. — Иначе наша госпожа не испытывала бы к ней такой неприязни.

— В прежние времена господин тоже не очень любил её, — с иронией взглянув на служанку, произнесла Хунсяо. — Господин раньше хорошо обращался с ней только по старой памяти, в конце концов, она служила ему, когда он был мальчиком. Но после стольких лет всё изменилось. Если она достаточно умна, то должна сейчас же выслужиться перед госпожой! Прошлое есть прошлое.

Цюнян раньше не занималась бумажной работой и не осмеливалась небрежно переписывать книгу, поэтому её прогресс был очень низким несмотря на то, что она писала очень быстро. Ей потребовалось два дня, чтобы закончить задание. На третий день она пришла вместе с бумагами, чтобы выразить почтение. Минлань посоветовала Цюнян подумать о своём поведении. Однако, в конце концов, Минлань тоже устала инструктировать Цюнян, так что дело, наконец, подошло к концу.

На второй день Минлань, наконец, поняла, почему она была плаксивой в эти дни. Оказалось, что у неё начались месячные.

Даньдзю заварила травяной чай с коричневым сахаром, чтобы Минлань, как обычно, выпила. Сяотао поджарила пакетик горячей соли на кухне старшей служанки Ге. После этого она завернула соль в несколько слоев промасленной бумаги и матёрчатый мешочек. Накрыв мешочек с солью толстым атласом, Сяотао отдала его Минлань, чтобы та согрела живот.

В течение двух дней Минлань лежала на кровати обессиленная. Она смотрела на прекрасный пейзаж за окном с печалью в глазах. Прямо сейчас она была похожа на тростинку у озера, изящную и нежную... Эх, если бы только у неё в руках был сборник стихов, а не бухгалтерская книга.

Поскольку сегодня она была не в духе, у неё больше не было настроения проверять счета. Внезапно она вспомнила о чём-то важном. Домоправительница Ляо Юн указала, что после того, как распространились слухи о Цюнян, мальчики и девочки в поместье, казалось, тоже жаждали любви. Эта ситуация не благоприятствовала единству семьи.

Согласно злой системе контрактов в древние времена, все слуги в поместье Чен, имеющие родителей, братьев, сестёр или не имеющие, могли вступить в брак только с разрешения своего господина и госпожи. Поэтому Минлань отдала приказ: любой слуга, у которого были родители или братья или сёстры, должен был сообщить об их семейном положении и об их помолвках. Что касается остальных, у кого не было семей, Минлань начнёт выступать в качестве их свата в соответствии с принципом превосходства ресурсов после сравнения их должностей и характеров. Спасибо Даньдзю, которая принесла личные дела слуг и заметки домоправительницы Ляо Юн обо всех.

После того, как они обменялись несколькими словами о браке, Даньдзю покраснела и выбежала. Сяотао, напротив, хотела услышать больше, и была в приподнятом настроении. Цхуйвей закатила глаза и вытолкнула Сяотао из комнаты.

— Маленькая девочка! Она совсем как ребёнок, — Цхуйвей посмотрела, как уходит Сяотао, и со вздохом покачала головой. Затем она повернула голову и сказала Минлань. — Госпожа, другие могут подождать. У вас есть какие-нибудь планы насчёт ваших личных служанок?

— Я уже навела для них кое-какие справки, — встрепенувшись, Минлань приподнялась. — Господин Гунсунь знает нескольких порядочных и многообещающих молодых людей из бедных семей. В войсках господина также было несколько способных солдат. Кроме того, я не получала отчётов от старых управляющих в нашем поместье помолвках их сыновей. Это все мои кандидаты в будущие мужья наших девочек.

Цхуйвей нашла слова Минлань довольно забавными.

— Госпожа, теперь вы действительно другой человек, — улыбнулась она. — О, Небеса, этим девочкам так повезло... — на этих словах кое-что внезапно пришло ей в голову, поэтому она сменила тему и тихо произнесла. — Госпожа, вы должны обратить внимание на Жуомей.

— Что насчёт неё? — удивлённо спросила Минлань. Жуомей всегда была замкнутой девочкой, которая не любила играть с другими служанками. Более того, чтобы не вызывать никаких подозрений, она даже не показывалась каждый раз, когда Гу Тинъе был в комнате.

Цхуйвей поколебалась секунду, а затем решила сказать правду:

— Если подумать, Жуомей — самая старшая среди девочек. Я несколько раз видела, как она выходила на передний двор. Кроме того, она, кажется, в хороших отношениях со служанками и мальчиками-слугами во внешнем кабинете. Я думаю... Возможно, она в кого-то влюбилась.

— В учёного, который часто посещает наш внешний кабинет? — Минлань была поражена.

— Госпожа, вы знаете, что Жуомей всегда любила грамотность, — удручённо произнесла Цхуйвей. — Мальчики в нашем поместье... Не в ее вкусе, — видя, что Минлань оцепенела, Цхуйвей тут же добавила. — Я не знаю, захочет ли мужчина не из нашего поместья, взять в жены личную служанку, но вы единственная, кто может решить, за кого она может выйти замуж, госпожа. Прежде чем вы дадите какое-либо разрешение, мы не можем позволить им тайно обручиться. Это плохо скажется на репутации всех остальных девушек в комнате и на вас, госпожа!

Минлань хотела пошутить по этому поводу. Однако, увидев встревоженное выражение на лице Цхуйвей, она мгновенно кивнула.

— Я всегда знала, что девушки в моей комнате самые лучшие, но выйти замуж в приличную семью важнее, — сказала она. — В любом случае, до их свадьбы ещё несколько лет, не торопись. Когда вернёшься, просто проинструктируй Жуомей и Даньдзю. Даньдзю слишком мягкосердечна. Она живет по соседству с Жуомей, так что она должна знать о том, что ты мне только что рассказала. Но она всё равно решила скрыть это от меня из-за Жуомей, из-за их сестринских отношений. Я позже сделаю замечание Даньдзю.

— Госпожа, я рада, что вам всё ясно, ну... — неловко улыбнулась Цхуйвей.

— Господин вернулся! — неожиданно раздался голос снаружи.

Глава 226. Пушечное мясо (часть 2)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Слуги отдёрнули занавеску, впуская в комнату свежий воздух. Гу Тинъе уверенно вошёл внутрь. Цхуйвей почтительно поприветствовала его и поспешно удалилась. Минлань хотела было встать, но Гу Тинъе остановил её.

— Не нужно вставать, сиди, — тихо произнёс он, разглядывая её бледное лицо.

Минлань не стала настаивать на обратном и лишь позвала Сячжу, чтобы та помогла Гу Тинъе переодеться. Откинувшись на спинку кровати, Минлань с любопытством рассматривала довольную физиономию Гу Тинъе. Он, определённо, был в хорошем настроении.

— Господин, что вас так обрадовало? — с улыбкой поинтересовалась она. — Неужели потому что…

Гу Тинъе выпрямился. Тёмно-красный драгоценный камень на его пурно-золотой шляпе чиновника красиво переливался на свету, а расшитый халат и украшенный нефритом пояс подчёркивали его красоту и элегантность.

— Нет, не угадала, меня не повысили и я ничего не выиграл, — усмехнувшись, ответил он, заметив ожидание и любопытство в её глазах. Поняв, что её мысли были очевидны, Минлань смущённо засмеялась и вновь откинулась на спинку кровати, сделав вид, что ей больше не интересно.

Переодевшись в зелёный домашний халат, расшитый серебряными нитями, Гу Тинъе взмахом руки отослал Сячжу. Сев рядом с Минлань, он осторожно дотронулся до грелки на её животе и спросил:

— Всё ещё болит?

— Нет, сейчас у меня просто нет сил, — покачав головой, тихо ответила Минлань.

Погладив её по щеке, Гу Тинъе наклонился к ней. Когда их щёки соприкоснулись, она ощутила тепло и колючую щетину. Посидев некоторое время, они оба вздохнули и практически одновременно, но с совершенно разными интонациями, произнесли:

— Нам стоит заводить детей попозже…

— Нам стоит завести детей поскорее.

Сказав это, они удивлённо и смущённо переглянулись.

— Глупая женщина, — произнёс Гу Тинъе. — Тебе стоило бы сперва позаботиться о своём здоровье. Нет нужды торопиться заводить детей, у нас полно времени.

Услышав это, Минлань тут же покраснела и поспешно возразила.

— Неправда! Я слышала от опытных женщин, что после того как женщина родит, она перестаёт испытывать такой дискомфорт во время месячных,

— Правда? — на лице Гу Тинъе отчётливо читалось сомнение. — А я думал, что заводить ребёнка в юном возрасте чересчур вредно для женского здоровья.

— Кто тебе такое сказал? — рассмеялась Минлань. — Старшие часто говорят, что если у женщины изначально всё в порядке со здоровьем, рождение ребёнка не принесёт ей никакого вреда.

Ей следовало отдать должное Гу Тинъе. Несмотря на свою звериную дикость в постели, в некоторых других аспектах он был весьма осторожным и продуманным. С тех самых пор как Минлань начала следить за здоровьем согласно предписаниям пожилой госпожи Хэ, она открыто попросила у него о передышке от секса по несколько дней каждый месяц, поскольку она хотела забеременеть уже спустя два курса принятия лекарств. Прося его об этом, Минлань чувствовала себя довольно неуютно. В конце концов, в древности все считали, что чем быстрее пара заведёт ребёнка, тем лучше, и чем больше занятий сексом, тем быстрее это случится. Для неё стало полной неожиданностью то, что Гу Тинъе согласился на это без каких-либо колебаний. И после того разговора даже принялся с завидной регулярностью напоминать Минлань, чтобы она следила за здоровьем.

— Хватило с меня и того, что я уже однажды стал вдовцом. Я хочу прожить с тобой хотя бы несколько десятков лет, — постоянно шутил Гу Тинъе.

В результате за исключением тех нескольких дней передышки, каждую ночь Гу Тинъе проявлял недюжинную страсть и у них был сумасшедший секс до полуночи.

Обдумав ответ Минлань, Гу Тинъе перестал хмуриться.

— Пока меня нет дома, тебе нужно быть особенно осторожнее, — осторожно массируя её ладони, заговорил он. Помолчав немного, он продолжил, явно довольный пришедшей на ум мыслью. — Я слышал, что жёны некоторых наших крестьян смогли забеременеть, даже когда им было под пятьдесят лет.

Услышав это, Минлань сильно смутилась и с силой ущипнула его за руку, вложив в это всё своё возмущение. Однако, столкнувшись с его сильными мышцами, её пальцы онемели.

— Тебе не стыдно такое говорить?! — возмущённо воскликнула она.

Гу Тинъе подразнил её ещё какое-то время, после чего они вспомнили о первоначальной теме их разговора и вернулись к ней. Минлань вновь поинтересовалась, почему он был таким радостным.

— Кормилица Чан приезжает завтра, — с довольным видом ответил Гу Тинъе.

— О Небеса, наконец-то! — с улыбкой хлопнула в ладоши Минлань. — Если она и после этого не придёт, я сама приглашу её.

С тех пор как Гу Тинъе вернулся в столицу, кормилица Чан переехала на аллею Мао'эр, и привезла с собой из провинции овдовевшую невестку и внуков. Когда у Гу Тинъе была свадьба, ей оставалось ещё несколько месяцев траура — её сын умер меньше трёх лет назад, поэтому на свадьбе она не появилась, опасаясь своим присутствием разрушить радостную атмосферу.

— Её беспокойства совершенно беспочвенны, мы вовсе не против её видеть, — Минлань. — Я так жду встречи с ней!

— Ну, она ведь из провинции, — усмехнулся Гу Тинъе. — Люди в её родном городке неукоснительно соблюдают традиции. Да и в целом она упрямый человек. Несколько дней не сыграют никакой разницы, поэтому я решил просто согласиться с ней. Если меня не будет, когда она придёт в гости, пусть остаётся здесь на некоторое время, в этом нет ничего страшного.

Минлань с улыбкой кивнула. Они провели ещё некоторое время, болтая друг с другом, но в какой-то момент их прервала пришедшая с сообщением Даньдзю.

— Прибыла Цюнян.

Гу Тинъе явно удивился услышанному.

Минлань отметила, что он снова начал хмуриться. Оттолкнув его в сторону, Минлань принялась поправлять одежду и слегка растрепавшиеся волосы.

— Пусть войдёт, — велела она, приведя себя в порядок. Она снова попыталась в стать с кровати, но Гу Тинъе опять усадил её обратно.

В комнату медленно вошла Цюнян. На ней была жёлтая хлопковая накидка, а в её руках была небольшая сумка. Застав Минлань лежащей на кровати, а Гу Тинъе сидевшим рядом с ней, она невозмутимо поклонилась и поприветствовала их. В ответ Минлань улыбнулась и предложила Цюнян сесть.

— Что ты здесь делаешь? — нетерпеливо спросил Гу Тинъе.

— Погода нынче всё жарче и жарче, — мило улыбаясь, тихо ответила Цюнян, склонив голову на бок. — Господин, я знаю, что вы не переносите жару, поэтому я подготовила для вас лёгкую летнюю одежду. Здесь несколько саше, в которые я сложила ваши любимые чен сянь (древесина алойного дерева. Ещё его называют Аквилария или Агар), а также канифоль и панацирий. Они отпугивают комаров, — с этими словами она открыла сумку и шагнула вперёд.

Однако Гу Тинъе не шевелился, из-за чего Цюнян явно смутилась. Чувствуя повисшую в воздухе неловкость, Минлань попыталась разрядить обстановку.

— Даньдзю, подай мне эту сумку, я хотела бы взглянуть на её шитьё. А, да, ещё сходи, проверь, не готов ли обед.

Минлань чувствовала, что будет лучше, если меньше людей сейчас будут видеть Цюнян в этом положении.

Забрав у Цюнян сумку, Даньдзю осторожно положила её на столик перед Минлань, и сразу же после этого покинула комнату.

Цюнян, пребывая в прострации, смотрела на совершенно равнодушного Гу Тинъе.

— Господин… — осторожно произнесла она. — Я…

Гу Тинъе смотрел на Цюнян невидящим взглядом. Заглянув ему в глаза, Минлань поняла, что он погружён в глубокие раздумья.

— А для Жун ты тоже всё это приготовила? — наконец произнёс он, глядя прямо в глаза Цюнян.

Цюнян замешкалась и после краткой паузы продолжила:

— Я… Я… Я планировала подготовить всё это и для неё сразу же после того, как отдам это вам, господин.

— А для главной госпожи ты что-нибудь делала с тех пор, как попала в этот дом? — вновь задал вопрос Гу Тинъе.

Услышав это, Цюнян тут же бросилась в ноги Минлань, и принялась кланяться, приговаривая:

— Виновата, простите, все эти дни я только и делала, что переписывала буддистские тексты. У меня нашлось время лишь чтобы сделать набор для господина…

В комнате не было ни единой служанки, поэтому некому было помочь Цюнян подняться. Минлань оставалось лишь улыбаться и утешать её.

— Ничего страшного. Самое главное, что у тебя хватает времени заботиться о Жун. Ты можешь встать, не нужно всего этого.

Встать Цюнян явно не осмеливалась, поэтому она подползла на коленях к Гу Тинъе, собираясь что-то сказать ему. Однако он жестом остановил её и резко спросил:

— Этим утром ты выражала почтение главной госпоже?

— Конечно, — без тени сомнения выпалила Цюнян. — Я никогда не забываю о своём долге.

— Тогда почему ты не передала эту сумку госпоже утром?

Не веря в то, что только что услышала, Цюнян резко подняла голову и увидела в глазах Гу Тинъе лишь осуждение и даже лёгкое презрение. Раскрыв рот, она, тем не менее, не смогла издать ни звука. Её глаза покраснели, и было видно, что она вот-вот расплачется. В комнате повисла мёртвая тишина. Минлань чувствовала себя максимально неловко, сейчас ей хотелось только убежать подальше. Однако даже при всём желании, она не могла этого сделать — Гу Тинъе сидел на подоле её платья, из-за чего она не могла пошевелиться, даже если бы захотела. Поэтому всё, что она могла сделать, это отвернуться, схватить первую попавшуюся книгу — ей оказалась книга «Гор и Морей» — и притвориться, что читает.

Глава 227. Пушечное мясо (часть 3)

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

— Если ты больше не хочешь оставаться здесь, я могу подарить тебе большое имение. Госпожа найдет тебе достойного мужчину в мужья, — прямо сказал Гу Тинъе.

— Нет! — испугавшись, Цюнян громко заплакала и продолжила кланяться, всё её лицо было залито слезами. — Я никогда не изменю вам, господин. Мое сердце, моё сердце… Господин, вы знаете моё сердце! Я, я… даже если я умру, и моё мертвое тело сгниет и сгорит дотла, но я не уйду!

Минлань почувствовала себя очень неловко, услышав это, и пожалела, что не может заткнуть уши. Впервые за свои две жизни она услышала такое решительное и твёрдое признание в любви. Думая об этом, она не могла не смотреть на мужчину рядом с ней.

— Не всё может идти так как тебе хочется, — Гу Тинъе совсем не был тронут или хоть немного подавлен. Казалось, он вспоминал что-то из своего прошлого — его взгляд был весьма многозначительным. — Я знаю о твоих чувствах, — медленно продолжил он. — Я думал, что ты тоже знаешь о моих. Похоже, я ошибся.

Цюнян рыдала, Минлань едва не зарылась головой в книгу.

— В эти дни ты выставила себя дурой и нарушила так много правил, — строго, но спокойно произнёс Гу Тинъе. — Я молчал ради прежних дней, проведённых вместе, но это не значит, что ты можешь считать себя госпожой! Ты забыла своё место?

Губы Цюнян задрожали, она почувствовала леденящий холод. Она больше не осмеливалась смотреть на мужчину и тут же опустила голову. Она служила Гу Тинъе с детства, поэтому знала о его жестком характере. И хотя сейчас он уже был зрелым человеком, глубоко внутри он по-прежнему был непоколебим. Большую часть времени он смотрел на вещи с холодной отстраненностью, но, когда он терял терпение, он становился самым страшным человеком в мире.

Это был первый раз, когда Минлань видела, как Гу Тинъе впадает в ярость. Его голос звучал так спокойно, но его слова были прямолинейны. Это словно купаться в лучах теплого солнца и чувствовать приятный ветерок, но знать, что приближается шторм.

—Ты служила мне столько лет, и, я полагал, ты очень внимательная и преданная женщина. Я могу предложить тебе достойную и обеспеченную жизнь. После твоей смерти мои потомки будут помнить тебя, — голос Гу Тинъе звучал все более и более равнодушно. — Но тебе следует дорожить тем, что ты имеешь. Теперь я доверил тебе Жун, ты должна знать, как заботиться о ней. Не позволяй мне учить тебя этому. Если ты не знаешь, что делать, есть множество людей, которые могут заменить тебя.

Цюнян опустилась на колени, изо всех сил стараясь сдержать слезы, и не осмеливалась поднять голову.

— А сейчас иди, подумай о своих обязанностях.

После этих слов Цюнян вышла, не поднимая головы и вытирая слезы. Когда она дошла до двери, Гу Тинъе вдруг остановил ее. Цюнян тут же обернулась в ожидании. Однако, она услышала лишь:

— Если ты хочешь что-то мне передать, просто отдай это госпоже.

Это стало последней каплей для Цюнян. Со смертельно побледневшим лицом, она, наконец, пошатываясь, вышла.

Два человека в комнате хранили молчание. Спустя долгое время Минлань глубоко вздохнула:

— Даже если ты хотел отругать ее, тебе следовало сначала позволить мне выйти. Сейчас… она, должно быть, чувствует себя такой униженной.

Это было так неловко!

Гу Тинъе откинулся назад, положил голову на колени Минлань, и коротко ответил:

— Она слишком жадная.

Минлань в тайне с ним согласилась. Цюнян думала, что старая связь между ней и Гу Тинъе может перерасти в любовь. Для тунфан это, действительно, было принятие желаемого за действительное. Эта женщина раздражала, но в то же время вызывала жалость.

Казалось, что Гу Тинъе немного жесток, но он хотел добра Цюнян. Он лишь дал совет Цюнян с помощью всех этих слов, потому что никогда не забывал об их прошлом. Минлань подумала, что он очень правильно справился с этим делом. В случае с Баоюем (главный герой Сна в красном тереме) он обожал всех своих служанок, но, напротив, принес этим девушкам жалкий конец.

— Тебе жаль её? — нежно спросил Гу Тинъе, посмотрев на Минлань.

Минлань кивнула, а затем покачала головой.

Люди — социальные существа. Она могла делать выводы только через сравнение.

Раньше Минлань всегда думала, что она жила такой тяжелой жизнью с тех пор, как переселилась в древние времена. Однако когда она сравнила себя со служанками и мальчиками-прислужниками, и с теми, кто беден настолько, что даже не может прокормить себя, она обнаружила, что живет довольно хорошей жизнью. Цюнян действительно была жалкой. Однако если сравнивать её со всеми теми тунфан, которые даже не могли умереть естественной смертью, она могла назвать себя счастливицей. В конце концов, её господин обещал позаботиться о ней.

Семья Шен была порядочной семьей, а Шен Чанфен имел романтичный характер. Тем не менее, никто не стал обвинять Чанфена в смерти Кэ’эр. Что касается остальных его тунфан, их судьбы были полностью в руках будущей жены Чанфена.

Один известный человек сказал, что у людей в странах третьего мира нет привязанностей. В этих иерархических обществах любовь — это слишком большая роскошь для людей с низким статусом. Их приоритетом было выживание.

Видя, что Минлань продолжает молчать со странным выражением лица, Гу Тинъе спросил:

— Ты злишься?

Минлань покачала головой, а затем кивнула.

Гу Тинъе нахмурил брови и потянул ее за ухо:

— Скажи что-нибудь.

— Помощник министра спешит делать то, что император хочет, чтобы министр делал. Думаешь, министр был бы счастлив?— вздохнув, спросила Минлань. Этот помощник был бы только уволен. Если тунфан ведёт себя так, словно любит господина и заботится о нём больше, чем о госпоже, она лишь ищет смерти.

— Хорошее сравнение, — рассмеялся Гу Тинъе. Подумав некоторое время, он не мог не высказаться:

— Я раньше считал тебя немного мягкосердечной и думал, что ты будешь убеждать меня спать в её комнате.

— Если ты Вей Цин, передашь ли ты свою должность Ли Гуану, который всю жизнь был неудачлив в карьере? — тут же яростно покачала головой Минлань. Вей Цин и Ли Гуан были знаменитыми генералами династии Хань.

— Нет, — немного поразмыслив, покачал головой Гу Тинъе. — Во-первых, неуместно так делать. Во-вторых, я столько сражался за эти военные заслуги, почему я должен отдать всё ему? Не я был причиной его трагедии.

— Именно, вот что я имела в виду, — Минлань зааплодировала и продолжила с сияющей улыбкой. — Во-первых, не я сказала Цюнян стать тунфан. Во-вторых, я никогда не просила её ждать тебя. В-третьих, я выхожу замуж лишь за одного мужчину в своей жизни, почему я должна просить своего мужчину утешать её?

Если сравнивать мужей с боссами, то какой директор позволит своему секретарю со скрытыми намерениями добиваться расположения владельца бизнеса? Давай, будь профессионалом!

Даже в древние времена люди должны были следовать профессиональной этике, хотя, впрочем, ей приходилось притворяться, что она очень заботится об этом мужчине.

Гу Тинъе подтянулся повыше и уставился на Минлань. Та лишь невинно на него смотрела. Некоторое время они смотрели друг на друга, а потом дружно рассмеялись и смеялись, пока их лица не покраснели. Гу Тинъе прижался к Минлань и смеялся так, что её грудь тряслась. Их носы были прижаты друг к другу, а лица чувствовали горячее дыхание другого.

— Твои последние слова звучали разумно, — мягко сказал он.

— Которые? — моргнула Минлань.

Увидев, что Гу Тинъе, состроив смешную гримасу, собирался пощекотать её, она тут же попросила прощения. Много минут спустя они оба, запыхавшиеся, лежали на кровати. Минлань, выровняв дыхание, прижалась лицом к груди мужчины:

— Только один человек может сделать так, что я отдам своего мужчину.

— Кто способен на это? — рассмеявшись, спросил Гу Тинъе.

—Ты — криво улыбнулась Минлань и вздохнула. Она ничего не сможет сделать, если её муж влюбится в другую женщину. Вот почему она должна была принять меры предосторожности и продумать решения заранее. Жизнь всегда должна продолжаться.

Глаза девушки казались ясными и яркими. Хотя казалось, что она шутит, выражение её глаз выдавало её беспомощность.

Гу Тинъе лишь спокойно смотрел на неё.

Побочная история Цюнян

Перевод части полностью выполнен с китайского. Англопереводчики проигнорировали её существование.

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Чего стоят три года в жизни женщины? В случае Цюнян, её самые лучшие, красивые, но при этом самые ужасающие и отчаянные года были потрачены на ожидание.

Когда она попала в особняк хоу, ей было всего семь лет. Она была довольно ловкой и прилежной, и неплохо умела обращаться со швейной иглой, поэтому её отправили служить во двор второго сына хоу Нинъюань. Лишь спустя годы Цюнян узнала его имя — до этого он был для неё просто «вторым молодым господином». Впрочем, знание имени не принесло бы ей большой пользы — она была неграмотна, в отличие от новой госпожи из семьи Шен, которая не только знала слогоделение, но и обладала мастерством каллиграфии, а про её почерк говорили, что она словно пишет шпилькой — настолько мелкими и тонкими, но при этом красивыми были иероглифы.

Спустя год после её назначения, когда юному господину не было ещё и десяти лет от роду, его двор был уже полон красивых девушек. Так как семья хоу была богатой, недостатка в украшениях у них никогда не было, поэтому все служанки ходили нарядными. Три девушки из первого ранга, шесть или семь девиц из второго, приблизительно десять из третьего, даже маленькая девочка-посыльная и консьержка — все они, словно звёзды луну, окружали одного-единственного господина.

Как жаль, что красивые глаза обычно дарованы слепым. Второй молодой господин с детства обожал кататься на лошадях и заниматься боевыми искусствами, и это интересовало его куда больше, нежели прогулки с девушками.

Однако это не волновало Цюнян. В то время она была просто милой маленькой девочкой, которая по будням занималась всякой пустяковой работой, и не видела господина по нескольку месяцев. Она не могла выделиться ни родословной, ни красноречием — напротив, она была весьма косноязычна, поэтому никто не обращал на неё особого внимания. У неё самой тоже не было никаких планов, она просто терпеливо ждала и надеялась, что однажды какая-нибудь семья примет её.

Спустя три года ей впервые довелось ощутить боль в груди. Летним днём, в полдень, когда она подметала двор, второй молодой господин вернулся домой с порывом ветра.

Цюнян до сих пор отчётливо помнила, как он тогда выглядел — стройный и высокий мальчик, в плотной парчовой накидке расшитой цветами чжусюань, и отделанной двухцветным бисером и шёлком, широкий пояс с пряжкой в виде нефритовых драконов, тяжёлое золотое украшение на голове, густые волосы, собранные в небрежный хвост, и несколько капель пота на его красивом лице.

Тогда она ощутила в нём нечто странное. Взгляд его тёмных глаз скользнул по ней, после чего молодой господин широким шагом направился в дом, чтобы умыться и переодеться.

Цюнян замерла на месте, опершись на метлу, и проводила его неотрывным взглядом. Её щёки, устоявшие даже под напором лучей палящего солнца в середине лета, вдруг вспыхнули и стали пунцовыми.

Так началось её девичество.

Второй молодой господин не был похож на обычных детей дворян. Он был полон гениальности и героического духа, каждое его движение было энергичным, и вместе с тем величественным. Он стрелял из лука без промаха даже на коне, и владел восемнадцатью видами оружия в пешем ближнем бою. Вся столица знала о втором молодом господине из семьи Гу, и юноши из других благородных семей на его фоне выглядели лишь бледными карикатурами на самих себя.

Все его служанки смотрели на Гу Тинъе голодными взглядами, словно волки на добычу. Цюнян была готова рискнуть и выразить свои чувства, она просто хотела подобрать подходящую возможность и сделать что-нибудь, вместо того чтобы просто смотреть на него издалека.

В те дни её самым большим желанием было видеть второго юного господина каждый день. Она ложилась спать с мыслью о том, как она увидит его на рассвете, подметая пол, и засыпала, лелея его образ в своих мыслях. Так она прожила ещё три года.

Постепенно она преображалась в молодую девушку, с выпирающей грудью и тонкой талией, но глядя на свои невыразительные черты лица в зеркале, она впадала в депрессию. Кроме того, среди служанок уже были те, кому довелось побывать в спальне юного господина. Самые выдающиеся из них — Цинъюань, Чжуфэн и Хуанъин — были прекрасны, словно цветы пиона, и люди не могли оторвать от них глаз. Осознавая реальность, Цюнян становилась всё более и более ответственной. Она внимательно слушала и вдумчиво подходила к своим задачам, игнорируя неважное и усердно работая над важным, и параллельно следила за ожесточённой борьбой среди других девушек.

Хоть она и была глупа, она понимала, как устроен мир, и удивлялась, почему никому не было до неё дела. Но шло время, молодой господин становился старше, и уловки девушек становились всё более и более хитроумными. Позже она услышала, как одна из служанок упомянула, что Цзыянь, пользовавшаяся наибольшим доверием второго юного господина, и чаще всех бывавшая у него в спальне, оказалась беременной.

Когда новости дошли до пожилого хоу, он пришёл в ярость, и даже госпожа Цинь отругала и допросила как её, так и окружавших её людей. Цзыянь рыдала и умоляла позволить ей объясниться, заявляя, что она никогда не позволяла себе подобного, и что её оговорили. Однако смущение юного господина выдало его, отчего пожилой хоу сначала оторопел, а потом разразился потоком ругани, тыкая в мальчика пальцем, и называя его «невыносимым развратным блудником».

Второй юный господин стерпел это сначала с безучастным, а под конец с упрямым выражением лица. Цюнян же спряталась в угол — по её глазам было видно, насколько сильно эта новость ранила её. Гу Тинъе было уже 14-15 лет, он был в расцвете сил, в его окружении было множество «прекрасных цветов» — конечно же, он успел наворотить дел, и конечно же, никто не учил его тому, как делать это правильно.

Тогда пожилой хоу принялся искать невесту для второго юного господина, ведь если бы у него появилась наложница до брака, это сильно сказалось бы на его репутации. Сам же второй юный господин со всей серьёзностью настаивал на том, чтобы взять на себя ответственность и защитить Цзыянь, и утверждал, что «человеку следует самостоятельно отвечать за свои поступки». Старик был так зол, услышав это, что связал и жестоко избил его. Госпожа Цинь, в свою очередь, сквозь слёзы пыталась отговорить и переубедить его.

Почему-то после этого Цюнян вдруг возненавидела госпожу Цинь. Тогда ей показалось, что она лишь хочет казаться хорошим человеком.

Напоив Цзыянь противозачаточными, пожилой хоу изгнал её из поместья, после чего схожая участь постигла и многих других красивых девушек из покоев Гу Тинъе. Какое-то время спальня второго юного господина пустовала. Но однажды, когда хоу Нинъюань уехал, Гу Тинъе принялся за старое. Однажды, выйдя наружу, он заметил молча подметавшую двор Цюнян. Он знал, что она была честной и добросовестной, хоть и не особо привлекательной. Указав на неё пальцем, он велел ей отныне работать в его покоях. Так, по чудесному стечению обстоятельств, словно во сне, Цюнян смогла сблизиться со вторым юным господином.

Дружеские узы были для него одной из наиболее важных вещей в жизни. Более того, его душевная рана к тому времени ещё совсем не успела затянуться, и он активно рассылал посыльных с поручением узнать, что стало с Цзыянь. Узнав, что её оперативно выдали замуж, он долгое время ходил подавленным, и несколько месяцев отказывался разговаривать с отцом. Цюнян понимала, что она слишком глупа, и не способна помочь ему, поэтому она просто молча продолжала прилежно служить ему. Со временем юный господин начал доверять ей и ценить её.

Несмотря на то, что разногласия между главой семьи и вторым юным господином со временем лишь множились, а репутация Гу Тинъе продолжала портиться, Цюнян была счастлива — её возлюбленный был перед ней каждый день, и частенько разговаривал с ней, пускай она и не понимала многого из сказанного им. Кто такие Вэй Цин и Хо Цюбин? Кажется, они замечательные люди, раз господин так часто их упоминает. Раз уж кавалерия так сильна, почему бы просто не посадить всех солдат на лошадей? И что вообще такое эта «круговая атака»?

Но всё это было не важно. Не важно, сколько красивых и умелых невест ему предлагали, не важно, сколько раз сам второй юный господин отправлялся в столицу развлечься и найти себе новых проблем — пока она могла оставаться рядом с ним и служить ему, Цюнян была довольна. Так прошли три её лучших года.

А потом появилась Маннян.

Цюнян знала, что у её господина была тайная интрижка на стороне, вне поместья. Из-за этого он бесчисленное количество раз ругался с отцом, но она никогда не осмеливалась озвучить при нём своё мнение, и каждый раз лишь молча оставалась в стороне. Как ни странно, она практически не испытывала ревности к Маннян. Несмотря на то, что из-за неё второй молодой господин постоянно устраивал ссоры в поместье, она подсознательно чувствовала — эта девушка нравилась Гу Тинъе вовсе не так сильно, как о том говорили слухи.

Она полагала, что её господин страдает от того, что он в своё время не сумел защитить Цзыянь, и что разбитое сердце диктует его поведение, заставляя его изо всех сил стараться защитить хотя бы Маннян. Это объясняло его злость на пожилого хоу. Чем больше ему запрещали, тем больше правил он нарушал… Она могла понять его.

Прожив следующие три года в постоянном страхе, Цюнян, наконец, услышала неизбежную новость — возлюбленная второго юного господина родила ему сына и дочь.

Цюнян неохотно вспоминала те дни. Именно тогда её господин, бывший для неё воплощением яркости, храбрости и героизма, постепенно начал становиться молчаливым и мрачным, практически зловещим. Ситуация ухудшалась с каждым днём, и Цюнян молилась небу каждую ночь, и желала второму господину поскорее жениться на доброй и порядочной женщине, чтобы всё, наконец, пришло в норму.

Спустя три года ночных молитв, в их доме действительно появилась новая госпожа. Ею стала Ю Ши, прекрасная, словно танцующее пламя, однако, уже спустя три дня после свадьбы, Цюнян горько пожалела о своих желаниях.

За пару месяцев второй господин и вторая госпожа, казалось, смогли урегулировать все разногласия, на разрешение которых у других пар порой уходила вся жизнь. У Ю Ши был прекрасный характер, а второго господина было не так-то просто вывести из себя. Однако, Ю Ши не терпела наложниц и тунфан, и потому жизнь Цюнян в те дни была подобна кошмару. Но благодаря удачному стечению обстоятельств, ей всё же удалось перебраться служить в главный двор.

Вскоре второй господин ушёл из дома. Узнав об этом, Цюнян закрылась в своей комнате, дрожа и не смея ничего спрашивать, боясь плохих новостей. Спустя какое-то время после этого умерли пожилой хоу и Ю Ши. Её господин вернулся на похороны, но тогда ей не удалось даже увидеть его лица.

Когда кормилица Чан явилась в комнаты служанок, большая часть из них уже была убеждена, что второй господин никогда не вернётся домой, поэтому все они попросили о переводе. Однако Хунсяо и Цюнян решили остаться, и кормилица Чан согласилась, выделив им угол в уединённых покоях и наказав жить там в одиночестве и воспитывать детей.

Жизнь там была наполнена одиночеством и гробовой тишиной. Даже малышка Жун постоянно ходила мрачная — расходы на её еду и одежду со временем неизбежно сокращались.

Когда второй господин всё-таки вернулся домой, Цюнян была вне себя от радости. Слуги поместья тоже оживились, и вскоре от прежней мрачной атмосферы не осталось и следа. Еда и обслуживание заметно улучшились, но Цюнян не было дела до всего этого — она лишь хотела побыстрее увидеть своего господина.

Но когда ей наконец-то довелось встретиться с ним, Цюнян замерла на месте, не решаясь ни шагнуть вперёд, ни сказать что-либо. Гу Тинъе взглянул на неё, и в его взгляде не было ни намёка на былую близость — лишь понимание и сочувствие. Её любимый второй господин за прошедшие годы стал совсем другим человеком.

Теперь это был взрослый и статный военный. Плотно сжатые губы и нахмуренные в вечном упрямстве брови сменились лёгкой усмешкой и аурой ледяного спокойствия и расчётливости. Тогда Цюнян осознала, что проходя испытание временем, подобно хорошим вину и благовониям, мужчины с годами становятся только лучше.

Но самым важным событием было даже не это. Рядом с Гу Тинъе стояла молодая и красивая девушка. Её фигура была изящна, словно плакучая ива, а улыбка была подобна ласковому летнему ветерку. Они стояли рядом, словно пара. Цюнян осознала — слухи не врали, и небеса действительно ниспослали ему достойную супругу, о которой она денно и нощно молилась на протяжении нескольких лет.

Но она не чувствовала радости. Когда она увидела новую вторую госпожу, горечь и ревность, томившиеся в ней годами, переполнили её. Это было невыносимо тяжело. Цюнян была на два года старше своего господина, и ещё с самого начала этот факт давил на неё, вгоняя в стыд и депрессию, но тогда ей хотя бы удавалось подбадривать себя тем, что второй господин обращал на неё внимание.

Последующая жизнь оказалась далеко не такой хорошей, как она ожидала поначалу. Вскоре она осознала, что второй господин совершенно не планирует возобновлять с ней хоть какие-либо отношения.

Он не сводил глаз с новой жены, и большую часть времени они мило ворковали. Каждый раз, когда Цюнян видела это, её сердце обливалось кровью.

Новая госпожа была сведуща во многих делах, и когда они обсуждали государственные дела, она часто отвечала комментариями вроде «в министерстве внутренних дел не всё гладко, но император не осведомлён, а порядочные генералы не способны ничего сделать». А когда её господин получил повышение, и первым делом начал наводить среди подчинённых свои порядки, она осадила его фразой «генерал, который не понимает политическую обстановку — плохой генерал», и сделала это спокойно и уверенно.

Какое-то время Цюнян пребывала в глубокой печали. Никто не понимал её чувства. Она не собиралась соперничать с женой своего господина. Если господин не желает быть с ней, она готова была до конца своих дней остаться лишь его служанкой. Её не волновало ничего, до тех пор, пока она могла быть рядом с ним и поддерживать его.

Но даже этим маленьким желаниям было не суждено сбыться.

После того, как её возлюбленный публично отчитал её, его жена пристыдила её, и её несколько раз ударили по лицу, Цюнян, сидя перед зеркалом и разглядывая своё огрубевшее со временем лицо, поняла — проблема была даже не в том, что новая госпожа не выносила её. Просто у её господина больше не осталось места в сердце для других женщин.

Цюнян была полнейшей посредственностью, и она сама прекрасно это понимала, но как минимум, у неё было одно, пускай и маленькое, преимущество — она была готова принять свою судьбу.

Она впервые попала в особняк хоу в качестве бесправной служанки, и её семье совершенно не было до неё дела. Какое-то время она горевала из-за этого, но затем смирилась. Однако это было лишь началом её череды разочарований —— сначала выяснилось, что в покоях его возлюбленного обитает множество красавиц и ему нет до неё дела, а потом, когда ей всё же удалось сблизиться со своим господином, выяснилось, что у него был кто-то на стороне. Каждый раз Цюнян была готова смириться с этими неудачами.

Она планировала вести себя так и дальше, планировала посвятить всю свою жизнь Гу Тинъе, но теперь, когда она носила парчовую одежду и ела из нефритовой посуды, когда никто в имении Чен не смел презирать её, когда рядом с ней была Жун, Цюнян не понимала одного — почему же она не может смириться с очередной неудачей?

Ей следовало заботиться о Жун, и через три года, когда та повзрослеет, пора будет планировать её свадьбу. А ещё через три года Цюнян сможет понянчить её детей.

Вот и всё.

Глава 228. Кормилица Чан и её заботы (часть 1)

Перевод: mars

Редактор: Naides

В ту ночь Минлань спала не очень хорошо. Когда она была в полусне, то почувствовала, что кто-то пристально смотрит на нее. Когда она в оцепенении открыла глаза, то обнаружила, что Гу Тинъе слегка наклонился и пристально разглядывает её.

— Почему ты не спишь? — пробормотала сонная Минлань.

Спустя долгое время Гу Тинъе мягко сказал:

— Иди спать, милая, ты так устала в последнее время.

Его мягкий тон выдавал его нежную привязанность и даже некоторую вину перед ней.

Длинные ресницы девушки внезапно дрогнули. Она действительно устала.

Было очень утомительно управлять такой большой семьёй. Светская жизнь была утомительной. Защита от чужих интриг была утомительной. Ей приходилось взвешивать свои слова каждый раз, когда она хотела что-то сказать, и обдумывать то, что она хотела сделать снова и снова. Она, конечно, боялась упрёков и критики, но куда больше она боялась, что её ошибки принесут ему неприятности. Если так будет продолжаться и дальше, однажды она может сойти с ума.

Давным-давно она поклялась перед Буддой, что будет жить хорошей жизнью.

Каждый день, независимо от того, насколько она была занята, она находила время, чтобы отдохнуть, полюбоваться прекрасными цветами, почитать книги, поиграть в шахматы, нарисовать картины, вышить узор Горбатой горы, который её очень забавлял, и читать наизусть Буддийские сутры, глядя на ясный и красивый пейзаж. Прекрасные поэмы в стихах и те книги, в которых были запечатлены великолепные горы и реки, могли успокоить её разум, как прохладный ветерок, дующий над горами.

Каждый день она улыбалась и молила Будду о милости. Она хотела только покоя, радости и ясного ума.

Все говорили, что ей повезло, но, по крайней мере, мужчина, находящийся рядом, знал о её усталости и трудностях.

Минлань подошла к мужчине и приютилась в его объятиях, как маленький щенок. Полночь раннего лета была холодной, казалось, она могла найти тепло только в объятиях мужчины.

Утром, после завтрака, три человека, жившие в Доме Аромата Кардамона, пришли, как обычно, выразить свое почтение.

Глаза Цюнян были опухшими, как большие грецкие орехи, очевидно, она проплакала всю ночь и всё ещё находилась в подавленном состоянии. Хунсяо говорила с улыбкой, как раньше, как будто ничего не случилось. Что касается Жун, то благодаря сытному питанию в эти дни она, наконец, выглядела лучше, чем раньше. Тем не менее, она по-прежнему произносила только одно-единственное слово или простые фразы за раз.

Минлань добродушно болтала с ними. Обычно она говорила каждому из них по три предложения, а затем позволяла им говорить свободно. Большую часть времени Хунсяо играла ведущую роль в разговорах. Однако сегодня Минлань сказала кое-что ещё.

— Кормилица Чан прибудет сегодня днём. Тогда скажи старшей служанке Хуа, чтобы она привела сюда Жун.

Цюнян пошевелила губами, но ничего не сказала. Жун тоже слегка приподняла голову. Хунсяо напустил на себя радостный вид и сказала:

— Кормилица Чан действительно придет? Я уже слышала, как господин говорил об этой кормилице. Поскольку сейчас она тоже живет в столице, я думаю, мы сможем очень часто видеться с ней в будущем.

Казалось, она с нетерпением ждала приезда Кормилица Чан. Минлань взглянула на Хунсяо и подняла свою чашку с чаем.

— Господин сказал, что кормилица Чан раньше заботилась о Жун, — сказала она. — Поэтому он хотел, чтобы Жун встретилась с ней.

Лицо Цюнян становилось всё бледнее и бледнее, когда она это слышала. Она стояла с опущенной головой, и казалось, что-то вспомнила. Хунсяо на секунду растерялась, но тут же сменила тему с сияющей улыбкой. После того, как эта женщина свободно высказалась в течение пяти минут, Минлань отпустила их всех.

После того как они ушли, Минлань подняла голову, чтобы ошеломлённо посмотреть на резную деревянную ширму.

Кормилица Чан действительно была замечательной женщиной.

После смерти первой дочери кормилица Чан пошла работать в семью Бай кормилицей. Благодаря ее усердной и внимательной работе пожилой господин Бай предложил оставить её вместе с мужем в поместье. Однако она сразу же отказалась от этого, хотя и знала, сколько преимуществ принесет это предложение. Поскольку пожилой господин Бай сделал себе карьеру, кормилица Чан все больше и больше ценилась в семье благодаря своей преданности. После того, как семья Бай становилась всё богаче и богаче, когда госпожа Бай собиралась выйти замуж, многие слуги соревновались, чтобы последовать за госпожой Бай в поместье хоу Нинъюань, чтобы наслаждаться богатой жизнью. Однако кормилица Чан не была среди этих слуг. Она вернулась в свой родной город, чтобы управлять своей собственной семьей.

После того, как Гу Тинъе быстро добился успехов в своей карьере, кормилица Чан также не спешила привязываться к нему. Вместо этого она решила быть простой гражданкой. Когда Гу Тинъе переехал в поместье Чен, она пришла, чтобы помочь навести порядок по его просьбе. После того, как господин Гунсунь вернулся с юга, она снова вернулась к себе домой.

Кроме того, на этот раз она также уточнила, что придет только во второй половине дня.

Над этим стоило поразмыслить. В древние времена большинство гостей приходили только утром. Минлань попыталась угадать намерения кормилица Чан. Во-первых, вполне вероятно, что кормилица Чан столкнется с Гу Тинъе, если она придет днём. Во-вторых, если бы она пришла утром, ей пришлось бы остаться здесь на обед.

Независимо от того, насколько Гу Тинъе уважал кормилицу Чан как старшую, она раньше была кормилицей в семье Бай, а это означало, что её следует рассматривать как служанку. По этой причине она отказалась есть за одним столом со своим господином и госпожой. Однако она не хотела унижаться, говоря, что не может принимать пищу вместе в качестве их служанки. Поэтому она решила прийти во второй половине дня.

Эта пожилая женщина строго придерживалась правил, но была очень уважающим себя человеком.

Примерно через две четверти часа Вэй (1 час дня) Минлань проснулась после послеобеденного сна и начала умываться. Когда она делала макияж, кто-то вошёл, чтобы сообщить:

— Кормилица Чан и её семья прибыли.

Минлань приказал Цхуйсю отправить за Жун. Затем она закончила одеваться и направилась в цветочный зал. Через некоторое время управляющая Ляо Юн привела кормилицу Чан и её семью.

Та, что шла впереди, была седовласой старухой. На ней было тёмно-зеленое бейцзи из парчи с чёрными бархатными краями шириной в два пальца. Её морщинистое лицо вообще ничего не выражало. Женщина средних лет позади неё выглядела лет на сорок и была одета в длинное платье ржаво-красного цвета из атласа, расшитого тёмными круглыми узорами. Вслед за женщинами шли мальчик и девочка. Девушке, которая была в абрикосовом платье, расшитом переплетенными цветочными узорами из ветвей, было лет пятнадцать или шестнадцать. Мальчик рядом с ней, которому на вид было около десяти лет, был одет в светлую мантию ученого.

Минлань была хорошо знакома с нарядом мальчика. Чандун обычно носил одежду того же стиля, но только из лучшего материала и с лучшей вышивкой.

Минлань, медленно поднявшись, с улыбкой шагнула вперед и поклонилась кормилице Чан:

— Кормилица, я так рада, что ты здесь. Я ждала вас уже давно. Господин так много раз упоминал о тебе.

Кормилица Чан слегка повернулась боком, чтобы избежать поклона Минлань. Тем временем она преклонила колени и отвесила ей официальный поклон, серьезно сказав:

— Для меня большая честь познакомиться с вами, госпожа.

Говоря это, Кормилица Чан тоже оценивала Минлань. Она обнаружила, что молодая госпожа, стоявшая перед ней, выглядела чрезвычайно великолепно и очаровательно в светло-фиолетовом верхнем платье из сетчатого материала, расшитым узором из ветвей лотоса. Заколка для волос Жуйи, инкрустированная сальным нефритом, была закреплена в пучке волос в стиле Ву Дуо и выглядела, словно капля росы утром. Пока они разговаривали, Минлань была нежна со всеми, её взгляд был полон доброты, она выглядела благородной и непорочной.

Кормилица Чан была впечатлена Минлань.

Глава 229. Кормилица Чан и её заботы (часть 2)

Перевод: Мария Крючкова

Редактор: Naides

Кормилица Чан обернулась и указала на женщину позади.

— Это моя невестка. Она из семьи Ху.

Женщина средних лет сделала шаг вперёд, и выразила своё почтение Минлань, склонив голову и приседая. Минлань ответила ей лёгким поклоном и улыбнулась:

— Невестка Чан, рада с тобой познакомиться.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, госпожа.

Ху Ши слегка подняла голову. Эта женщина была достаточно привлекательной, но её кожа была чуть смуглой. Более того, уголки её губ все время были опущены, что делало выражение её лица обиженным. Как только она открыла рот, чтобы заговорить, она сразу же стала нахваливать Минлань с широкой улыбкой:

— Госпожа, я так давно хотела увидеться с вами. Я не верила, когда все говорили, что вы похожи на фею. И сегодня, когда я вас увидела, я удивлена, как небесная царица позволила вам покинуть волшебную страну!

Когда Минлань взглянула на платье Ху Ши, она не смогла сдержать лёгкую улыбку. Тёмно-красный цвет не подходил к цвету лица этой женщины. Какая же у неё смелость, чтобы так одеваться! Выслушав её комплименты, Минлань расхохоталась.

— Невестка Чан, у тебя есть чувство юмора! Пожалуйста, присаживайся.

Ху Ши не стала сразу же садиться, а взглянула на свою свекровь. Тем временем кормилица Чан проговорила, указывая на двоих детей:

— Это моя внучка, Чан Янь. Это мой внук, Чан Нянь. Янь, Нянь, подойдите сюда, поклонитесь госпоже.

Оба ребёнка шагнули вперёд и одновременно поклонились ей. Минлань, наконец, почувствовала себя непринужденно, получая поклон. Когда они подняли свои головы, она не смогла удержаться от изумления. Мальчик и девочка были очень похожи своими красивыми лицами со слегка смуглой кожей. Но их характеры были совершенно разными. Чан Янь выглядела как девочка из обычной семьи, казалась даже немного простоватой. Возможно потому, что она жила в деревне последние несколько лет. Чан Нянь, напротив, был хорошо воспитан и грациозен. Он говорил чётко и держался благородно. Хотя он был из обычной семьи, он совсем не чувствовал себя скованным, оказавшись в богатом доме.

Все присели, чтобы поговорить. Даже мальчику и девочке было предложено сесть на табуретки для ног.

Кажется, это было впервые, когда Ху Ши и её дети приехали сюда. Когда они все присели, они не могли не рассматривать убранство зала. Ху Ши как самая восторженная из них отметила, что интерьер выглядел утончённым и изысканным, будучи при этом современным и роскошным.

На полке стояла только одна нефритовая ваза высотой в один фут. И размещенная на полке, она выглядела совершенно безупречно. По обеим сторонам зала были расставлены два ряда стульев из розового дерева с резными цветочными узорами. Цвет дерева был тёмным, но покрытие стульев было глянцевым. Ху Ши продолжала поглаживать стул, на котором она сидела и нахваливать:

— Госпожа, ваш дом действительно чудесный. Мне кажется, что прямо сейчас я нахожусь в сказочной стране. Посмотрите на растение в горшке… горшок сделан не из нефрита, верно? И коврик для сидения, из какого сорта бамбука он был соткан…

То, как говорила Ху Ши свидетельствовало о её вульгарном характере. Кормилица Чан, слегка нахмурившись, взглянула на свою невестку, но всё же сдержалась. Затем она посмотрела на Минлань и не увидела на её лице ни капли раздражения. Вместе с тем кормилица Чан чувствовала, что Минлань не пыталась подыграть ей. Всё это время Минлань лишь шутила с лёгкой улыбкой на лице, словно её действительно забавляли слова Ху Ши.

— Я не слишком хорошо помню, — Минлань честно попыталась припомнить. — Бамбук должно быть из государства Шу. Они нарезают высокий бамбук ломтями, затем выбирают кусочки самой тонкой текстуры. После того как они превращают эти кусочки в бамбуковые палочки, они снова и снова шлифуют их с помощью белого камня. Я полагаю, они проходятся по ним камнем тысячи раз, чтобы измельчить их в бамбуковые нити. Наконец они сплетают бамбуковые нити в коврик, в результате чего он становится мягким и белым как атлас.

Ху Ши глубоко вздохнула.

— О, боже, боже, сколько труда на это ушло! — воскликнула она с завистью во взгляде. — Должно быть, он стоил кучу денег! Не удивительно, что он такой мягкий на ощупь. Увы, обычные люди никогда не смогут насладиться такими хорошими вещами…

Минлань не могла оставаться непритязательной в таких вещах. Сейчас она не жила в обществе товарного потребления. Бывает так, что невозможно купить за деньги всё что угодно. Во времена феодального строя все действительно хорошие вещи предназначались императорской семье и изготавливались мастерами из императорских мастерских.

С начала лета из императорского дворца часто поставлялись различные вещи, многие из которых Минлань до сих пор не видела. Например, если бы она не опасалась, что от длительного хранения бамбук заплесневеет, она бы предпочла хранить его в кладовой и дальше.

Кормилица Чан нахмурилась ещё сильнее. Она бросила на свою невестку суровый взгляд, чем заставила её замолчать. Минлань на самом деле не беспокоила болтовня Ху Ши и она время от времени ей отвечала. После того как Ху Ши замолчала, Минлань повернулась к кормилице Чан и спросила:

— Я слышала, что вы сейчас живёте в переулке Маоэр. И какой там дом? То место удобно для выездов?

Выражение её морщинистого лица смягчилось, и она ответила:

— Дом великолепен, мы благодарны господину Е. У нас есть два двора и двое ворот. Даже когда Нянь женится и обзаведётся детьми, дом окажется достаточно большим для всей семьи, не говоря уже о том, что сейчас нас всего четверо. Наши соседи — достойные семьи. С двух сторон от переулка проходят главные дороги, что очень удобно для того, чтобы взять повозку или паланкин.

— Это хорошо. Мы с господином теперь можем быть уверены… — Минлань взяла с зеленой тарелки свежий фрукт и хотела с улыбкой продолжить, однако Ху Ши снова вставила слово:

— Там не все хорошо. Место немного отдалённое и пустынное. Каждый раз, когда я хочу купить для Нянь кисточки или бумагу для письма или одежду для Янь, я трачу много времени на дорогу. Если бы мы могли…

— Замолчи! — кормилица Чан с сердитым выражением лица стукнула по столу чайной ложкой и отругала ее. — Прекрати говорить вздор!

Ху Ши тут же закрыл рот. Минлань с любопытством посмотрела на неё и обнаружила, что хотя Ху Ши перестала что-либо говорить, ей совсем не было стыдно. Возможно, эта женщина была толстокожей и уже свыклась с тем, что её попрекает свекровь. Казалось, что она ничего не чувствует в то время, когда её упрекают на людях. После всего она даже стала угощаться закусками, будто ничего не произошло.

Вытаращившись на свою невестку, кормилица Чан отвернулась от неё и сказала Минлань:

— Госпожа, пожалуйста, не беспокойтесь о нас. Мы уже принесли много проблем господину Е. Черт возьми… Такая пожилая женщина как я не боится быть сконфуженной, я просто скажу это, — она вздохнула и продолжила, понизив голос. — Это всё из-за моего бесперспективного сына! Он не был хорош в учёбе и хотел только научиться вести дело. После того как его подставили, мы не только потеряли всё, что у нас было, его ещё и избили до полусмерти. После того как вся моя семья оказалась в этом замешанной, я, не смотря на свою гордость, решила привести всю семью в столицу. Я не подозревала, что моя госпожа умерла десятки лет назад. Нам повезло, что у нас есть господин Е. Он подарил нам сельхозугодья и дом. Вот почему мы смогли дожить до сегодняшнего дня.

Услышав всё это, Минлань больше не могла скрыть удивление. Её удивила не история семьи кормилицы Чан, а то, что она говорила о скандале в своей семье на людях.

Гу Тинъе никогда не рассказывал Минлань об этом, однако у неё уже были на этот счет свои предположения.

В древние времена, люди, вместо того чтобы покидать родные места, возвращались к своим истокам. Если кормилица Чан жила хорошей жизнью в Хайнине, для чего она перевезла свою семью в столицу? В конце концов, она оборвала все связи с семьей своего старого господина более десяти лет назад и вряд ли могла внезапно проявить свою преданность. Кроме того, в семье Чан не было ни одного ученика, которому было бы нужно сдавать императорские экзамены или делового человека, намеревающегося открыть лавку в столице.

Так что Минлань пришла только к одному выводу. Люди семьи Чан больше не могли оставаться в родном городе и прибыли только затем, чтобы найти убежище у семьи Бай.

С момента свадьбы и до сегодняшнего дня Минлань всё ещё была сбита с толку такими вещами как смерть Яньхун или история с Маньнян и другим ребенком Гу Тинъе. Она бы хотела послушать об этих вещах, если бы Гу Тинъе хотел ей объяснить их. Однако она сама никогда не спрашивала об этом первой. Не смотря на то, что они были парой, у них всё ещё были секреты друг от друга. В свою очередь Гу Тинъе также не собирался упоминать об этих вещах.

Кормилица Чан приехала в столицу почти десять лет назад и должно быть знала много секретов, что делало её превосходной целью. Поэтому Минлань уже долгое время пыталась разгадать её характер.

Что же за человек она была?

Глава 230. Кормилица Чан и её заботы (часть 3)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

Услышав откровенный рассказ своей свекрови, Ху Ши, наконец, почувствовала себя неловко. Она выпрямилась и замолчала. Кормилица Чан бросила на свою невестку ещё один неодобрительный взгляд, прежде чем медленно продолжить:

— После того, как мой сын умер, если бы не господин Е, который послал охранников сопровождать нас, мы даже не осмелились бы привезти гроб моего сына в наш родной город. Только благодаря господину Е кости отца Няня были захоронены!

При этих словах кормилица Чан начала задыхаться от рыданий, её глаза покраснели. Минлань сразу же утешила её:

— Кормилица, не расстраивайся так, это вредно для твоего здоровья. Ты единственная, на кого могут положиться невестка Чан и её дети.

Чан Янь и Чан Нянь также подошли, чтобы утешить свою бабушку.

— Госпожа, простите меня за моё поведение, — кормилица Чан пришла в себя и с улыбкой вытерла слёзы носовым платком.

В этот момент старшая служанка Хуа привела Жун.

— Жун, посмотри, кто здесь? — сказала Минлань с улыбкой. — Подойди и поклонись кормилице.

Жун была одета в светло-красное мерцающее платье из кисеи, которое делало её лицо нежным и светлым. Войдя, она бросила взгляд на кормилицу Чан, Чан Янь и Чан Няня. Затем она почтительно поклонилась, сказав тихим голосом:

— Кормилица, рада тебя видеть.

Выражение лица кормилицы Чан было сложным. Казалось, она сочувствовала Жун, но в тоже время её немного тошнило от этой девушки. После того, как кормилица Чан изменила выражение своих глаз, она сказала:

— Ты... так повзрослела. Ты стала ещё прелестнее, это замечательно.

Жун подняла голову, чтобы посмотреть на Минлань, и открыла рот. Однако она так и не смогла ничего произнести.

Кормилица Чан посмотрела на Минлань и прямо сказала:

— Жун так повезло, что у неё есть такая мачеха, как вы. Она упрямая девушка, не принимайте это близко к сердцу. Она нуждается в обучении и дисциплине.

Минлань кивнула, ничего не ответив. После этого она попросила Жун сесть рядом. Кормилица Чан некоторое время пристально смотрела на Жун, а затем повернулась, чтобы сказать Минлань:

— Мы уже долго разговариваем, но я так и не спросила о вашем состоянии, госпожа. И как в последнее время дела у господина Е?

Увидев глубоко обеспокоенное выражение на лице кормилицы Чан, Минлань была тронута.

— Всё в порядке, — мягко сказала она. — Я только начала заниматься семейными делами, мне нужно многому научиться. Господин занят на работе, но у него всегда хорошее настроение.

Услышав искренние слова Минлань, кормилица Чан просияла.

— Это прекрасно, правда. Я говорила, что господин Е — многообещающий молодой человек. Я знала, что однажды он принесёт славу своей семье!

Минлань устремила свой взгляд на детей. Чан Янь прямо сейчас шепталась с Жун. Чан Нянь выпрямился на своём стуле, прислушиваясь к разговору взрослых. Минлань улыбнулась и сказала:

— Итак, я не спрашивала о Янь и Няне. Чем они обычно занимаются?

Кормилица Чан мельком взглянула на своих внуков и с улыбкой ответила:

— Девочка может прочитать несколько слов и немного вышивает. Я подыщу ей приличную семью для замужества. Нянь сейчас учится.

Минлань обернулась, чтобы посмотреть на Чан Няня. Мальчик услышал, что они говорят и нём и сразу же встал. Минлань внимательно посмотрела на него и осторожно спросила:

— Словно отвращение к злодеяниям и симпатия к красавицам. Откуда взялась эта фраза?

Чан Нянь смотрел на Минлань. Казалось, он был удивлён. В следующую секунду он придал своему незрелому лицу серьёзное выражение и сказал:

— Что называют быть честным с самим собой? Никогда себя не обманывай. Ненавидь злодеяния, как испытываешь отвращение к вони, и стремись к добру, как симпатизируешь красавицам. Из Великого Учения.

— Что это значит? — спросила Минлань.

— Мы должны быть честными не только с другими, но и с самими собой, — бегло ответил Чан Нянь. — Быть честным с самим собой — это как те чувства, которые мы испытываем, когда ненавидим вонь или обожаем красавиц, — голос мальчика всё ещё звучал по-детски, но его отношение было ясным, а слова убедительными.

Минлань подняла брови, но никак не прокомментировала его ответ, вместо этого спросив снова:

— В соответствии с (характером) деревни судите деревню; В соответствии с (характером) государства судите государство. Откуда это взялось?

Чан Нянь усмехнулся, обнажив клыки, и произнёс ясным голосом:

— Того, кто прочно утвердился, нелегко поколебать.

У кого крепкая хватка, того нелегко отпустить.

От поколения к поколению его подношения предкам

Будут продолжаться бесперебойно.

Культивируемый в личности характер станет подлинным;

Культивируемый в семье характер станет изобильным;

Культивируемый в деревне характер преумножится;

Культивируемый в государстве характер будет процветать;

Культивируемый в мире характер станет универсальным.

Следовательно;

В соответствии с (характером) человека судите о человеке;

В соответствии с (характером) семьи судите о семье;

В соответствии с (характером) деревни судите о деревне;

В соответствии с (характером) государства судите о государстве;

В соответствии с (характером) мира судите о мире.

Откуда я знаю, что это так?

Это из Дао дэ цзин.

Прежде чем Минлань задала вопрос, Чан Нянь уже начал объяснять:

— Распространение прекрасного характера в семье, деревне, государстве и даже во всём мире распространит добродетель. Более того, наблюдение за другими через призму собственного состояния поможет нам узнать обо всём в мире.

На этот раз Минлань улыбнулась, удивляясь про себя. Рассматривая простую аналогию, если кто-то хотел сдать императорский экзамен, Четыре Книги и Пять Классиков были чем-то вроде обязательных курсов. Что касается других книг, таких как Дао дэ цзин, то все они были факультативным курсами для испытуемого. Что очень удивило Минлань, так это то, что у маленького мальчика, который жил в сельской местности, был такой прочный фундамент знаний. Минлань вспомнила, что когда она учила отрывок, который только что процитировал Чан Нянь, она переписала целую страницу комментариев. Однако этот мальчик использовал всего несколько слов, чтобы завершить высказывание ясным и простым способом. Это действительно было впечатляюще.

Минлань обернулась и многозначительно посмотрела на кормилицу Чан. Кормилица Чан почувствовала себя немного увереннее, видя явное восхищение и удивление на лице Минлань. Она с гордостью посмотрела на своего внука, на её лице было написано счастье.

— Где сейчас учится Нянь? — спросила Минлань.

— Когда мы жили в моём родном городе, его некоторое время учил пожилой учёный из деревни, — вздохнув, ответила кормилица Чан. — После того, как мы переехали в столицу, он учится с учителем в частной школе, но Нянь всегда читает книги самостоятельно.

Судя по выражению лиц кормилицы Чан и её внука, этот учитель не слишком-то удовлетворял их.

Минлань опустила голову, размышляя. Талант каждого в учёбе действительно отличался друг от друга. Она не хотела выставлять свою собственную семью в дурном свете. На самом деле, учебная атмосфера в семье Шен была превосходной. Мало того, что каждый мужчина в её семье сдал императорский экзамен, Шен Хун также контролировал Чандуна и заставлял его заниматься каждый день. Однако, честно говоря, Чандун учился не так хорошо, как мальчик перед ней.

Хотя Чан Нянь был моложе Чандуна, его поведение и стиль разговора были более естественными и изящными. Этот мальчик не выказывал ни малейшего страха перед знатью. При этом он не был возмущён и не испытывал зависти, посещая богатую семью. Он с оптимизмом оценивал всё вокруг, не будучи ни скромным, ни напористым, словно взрослый человек с благородным характером.

Только теперь Минлань поняла причины прошлых поступков кормилицы Чан.

Если Чан Нянь хотел в будущем стать чиновником, его семейное происхождение должно быть чистым. В противном случае он стал бы лёгкой мишенью для своих врагов в официальный кругах. Иметь бабушку, которая раньше служила кормилицей, было нормально, но имя его бабушки не должно быть зарегистрировано в списках прислуги. Возможно, раньше кормилица Чан поступала так ради своего сына.

Каждый родитель достоин восхищения!

Видя, что Минлань молчит, опустив голову, кормилица Чан неуверенно сказала:

— Госпожа, вы из семьи учёных. Я слышала, что все ваши братья хороши в учёбе...

— Я польщена, кормилица, — подняв голову, с улыбкой ответила Минлань. — Мой отец действительно придаёт большое значение обучению своих детей. Моему младшему брату примерно столько же лет, сколько и Няню. Он тоже сейчас учится в школе.

Школа, в которой учился Чандун, была знаменитой школой семьи Хай. Среди преподавателей школы были линьшен (учёные, которым выплачивалось пособие от государства), сюцаи (мужчины, сдавшие императорский экзамен на уровне округа), цзиньши (успешно сдавшие высший императорский экзамен), пожилые учёные в отставке и некоторые известные литературные знаменитости, которые надолго задержались в семье Хай. Каждый раз, когда Чандун возвращался из школы, у него под глазами были тёмные круги.

— Если вы сможете найти для Няня хорошего учителя, я буду очень вам благодарна, госпожа! — дрожащим голосом произнесла кормилица Чан.

Глава 231. Кормилица Чан и её заботы (часть 4)

Перевод: Zvezdolet4ca

Редактор: Naides

Уровень популяризации образования в древности был очень низким, в отличие от современности, когда повсюду была расклеена реклама домашних репетиторов. Поэтому посторонним было трудно понять, какой преподаватель хорошо преподаёт. Возьмем, к примеру, господина Чжуана, этот человек жил как отшельник. Он жил в маленьком переулке, где не было никаких номерных знаков. Шен Хун приложил немало усилий, чтобы найти господина Чжуана, и ломал голову над тем, как пригласить последнего в префектуру Ден.

Минлань некоторое время размышляла, а затем кивнула:

— Я могу попросить своего старшего брата помочь найти наставника. Тем не менее, это зависит от удачи самого Нянь.

Она уже поняла намерения кормилицы Чан, но не отказалась помочь. Даже в наше время родители готовы на всё, чтобы позволить своим детям получить лучшее образование.

Кормилица Чан что-то взволнованно пробормотала себе под нос, её пальцы дрожали.

— Как насчёт того, чтобы я дала тему для Нянь? — мягко улыбнувшись, спросила Минлань. — После того, как он напишет сочинение, я отнесу его работу своему старшему брату, чтобы оценить. Тогда мы увидим, как отреагирует мой брат. Это подходит?

— Сейчас? Можно ли позволить ему написать сочинение у нас дома? — нерешительно уточнила кормилица Чан.

Впервые маленький Чан Нянь казался немного встревоженным.

— Это не обязательно. Я могу написать прямо сейчас, — поспешно сказал он.

Минлань улыбнулась ему.

— Через понимание всего в мире можно приобрести знания, — произнесла она. — После приобретения знаний человек может быть искренним. Став искренним, можно обрести целостность. Обретя целостность, человек мог бы развивать свой ум. Развив ум, человек мог бы хорошо управлять своей семьёй. Хорошо управляя своей семьей, можно было бы хорошо управлять страной. Наконец-то все будет в мире. Вот ваша тема. Получаса достаточно?

На смуглом лице Чан Няня вспыхнул румянец, он почтительно поклонился Минлань и сказал:

— Будет сделано, госпожа.

Минлань сейчас была в хорошем настроении. Находясь во времени, когда женщины всегда подвергались дискриминации слишком долго, иногда даже она начинала сомневаться в своём интеллекте. Она слегка повысила голос и сказала:

— Даньдзю, отведи Няня к моему столу. Разотри чернила для него.

Даньдзю с улыбкой выступила вперёд и повела Чан Няня в другую комнату.

Этот неожиданный тест должен был проверить не только каллиграфию Чан Няня и базовые навыки письма, но и его психологические качества. Если он сможет написать сочинение, которое могло бы произвести впечатление на Чанбая, то этот мальчик действительно был бриллиантом. Было не так уж плохо привлечь талантливого студента в семью Шен. Возможно, Чан Нянь мог бы оказать большую помощь семье Шен в официальных кругах.

Даже если работа Чан Няня будет не так хорошо, как хотелось бы, для Чанбая всё равно не составит труда найти школу, которая будет лучше сельской.

Пока он писал, кормилица Чан больше не могла сидеть спокойно и продолжала смотреть наружу. Чан Ху Ши не смела ничего говорить, потому что каждый раз, когда она открывала рот, кормилица Чан свирепо смотрела на неё, хотя сама кормилица лишь бормотала под нос бессвязные фразы, и это ясно показывало, что она сильно волнуется.

Минлань не спешила заводить разговор, и лишь время от времени с улыбкой произносила несколько слов. Вскоре Гу Тинъе, наконец, вернулся.

Он вошёл в зал, даже не сменив придворный наряд. В тот момент, когда его высокая фигура появилась в дверях, кормилица Чан сразу же встала и радостно воскликнула:

— Господин Е!

— Кормилица, сядь, пожалуйста! — Гу Тинъе широкими и решительными шагами вошёл в зал. После того как он помог кормилице Чан сесть, Минлань сразу же уступила Гу Тинъе свое место, чтобы он мог сесть поближе к ней. Затем она села с другой стороны.

Чан Ху Ши привела свою дочь и Жун, чтобы поклониться Гу Тинъе. После того, как они выпрямились, Чан Янь тайком взглянула на Гу Тинъе с покрасневшим лицом. Однако Гу Тинъе, казалось, она не понравилась, он лишь слегка кивнул Чан Ху Ши и, повернул голову, чтобы поговорить с кормилицей Чан.

— Господин Е, вы кажетесь более энергичным, чем раньше! — кормилица Чан коснулась рукавов Гу Тинъе, разглядывая его со слезами на глазах. — Прекрасно, просто прекрасно! После того как ты женился, ты считаешься взрослым. Веди себя хорошо!

— Конечно! — самодовольно рассмеявшись, пообещал Гу Тинъе.

— Мой мальчик! — кормилица Чан пристально посмотрела на него и улыбнулась Минлань. — Вижу, теперь у него прекрасная жена, он, должно быть, находит меня очень раздражающей. Ладно, мне пора возвращаться.

— Это невозможно. Нянь всё ещё работает за моим столом. Кормилица, тебе больше не нужен твой внук? — поддразнила Минлань.

— Меня поймали в ловушку, — притворившись рассерженной, но все ещё с улыбкой произнесла кормилица Чан.

Чан Ху Ши и другие служанки в комнате дружно рассмеялись. Гу Тинъе посмотрел на свою жену, в его взгляде читался немой вопрос.

— Я посчитала, что Нянь хорошо учится, поэтому попросила его написать сочинение. Позже я отнесу его работу своему брату и спрошу, может ли он найти хорошего наставника.

Услышав это, Гу Тинъе обрадовался, похвалил Минлань и сказал, обращаясь к кормилице Чан:

— Это здорово. Кормилица, посмотри, какая у меня замечательная жена!

Минлань сразу смутилась и покраснела. Кормилица Чан указала на Гу Тинъе и со мехом сказала:

— Просто хвастайся ею! Все знают, что у тебя замечательная жена!

Зал был полон счастливого смеха и весёлых разговоров. Кормилица Чан увидела, что её раздражающая невестка снова хочет что-то сказать, и потому сразу же обратилась к Минлань:

— Они здесь в первый раз, почему бы не позволить кому-нибудь показать им сад? Тогда мы сможем поговорить.

— Звучит неплохо. Домоправительница Ван Гуй очень красноречива, — взглянув на Гу Тинъе, произнесла Минлань. — Я могу позволить ей сопровождать невестку Чан и Янь на экскурсию по саду. Жун, ты можешь пойти с ними, если хочешь.

Чан Ху Ши действительно хотела поболтать с ними ещё немного. Однако, когда она увидела свирепый взгляд свекрови, ей ничего не оставалось, кроме как вывести дочь и Жун из зала.

После того как они ушли, кормилица Чан наконец-то смогла спокойно спросить о здоровье Гу Тинъе и дать множество инструкций Минлань:

— Увы, госпожа, господин Е рассчитывает на вас в будущем. Он никогда хорошо не заботится о себе, когда становится эмоциональным. На его плечах есть несколько шрамов, госпожа, вы должны обратить на это внимание. Не забудьте дать ему лекарство и нанести мазь на шрамы. Ему всё ещё нужно время, чтобы прийти в себя.

— Кормилица, ты снова это делаешь, — ухмыльнувшись, вмешался Гу Тинъе. — Я получил эти раны давным-давно. Его Величество уже попросил Императорского лекаря осмотреть моё тело. Теперь раны почти зажили. В этом нет ничего особенного.

— Ерунда, — пристально смотря на него, произнесла кормилица Чан. — Прошлые зимы твои раны так болели из-за холода, что ты всё время потел. Тебе стало лучше только после того, как я наносила свежий имбирь и целебное масло на твои раны каждый день в течение полугода. Не забывайте о боли после выздоровления!

Минлань задумалась, опустив голову. На плечах и спине Гу Тинъе действительно было несколько шрамов. Один из шрамов тянулся от его левого плеча до спины, и выглядел очень страшно. Она запомнила слова кормилицы Чан и решила позже купить Пасту из Тигровой кости и лечебное масло.

Минлань пожалела, что не может записать всё, что говорила кормилица Чан. Видя её волнение и заботу о нём, Гу Тинъе был удивлен и тронут.

— Помнишь, ты как-то сказала, что хочешь проверить поместья? — спросил он.

— Да, — просматривать бухгалтерскую книгу каждый день было непрактично. Под именем Минлань всё ещё числилось несколько поместий. Хотя доходы и расходы были чётко записаны на бумаге, она всё ещё чувствовала себя неуверенно, так как никогда не видела этих поместий.

— Я пойду с тобой. Давай посетим все эти поместья, — Гу Тинъе сказал это непринужденно весёлым тоном. — Кормилица, ты хочешь пойти с нами?

— Благородные господа и госпожи обожают сельскохозяйственные угодья и поместья, а я только что переехала в столицу из деревни, горы и леса мне очень наскучили, — сразу же отказала ему кормилица Чан.

— Значит, у тебя отдых? — Минлань была удивлена и счастлива. Система праздников в древние времена была возмутительной.

— Нет, я так не думаю, — улыбнулся Гу Тинъе. — Его Величество объявил, что он проинспектирует военные учения в лагере в западном пригороде. В эти дни мне нужно съездить туда, чтобы кое-что приготовить. Поскольку лагерь находится недалеко от поместий, мы можем отдохнуть там ночью. Я вспомнил, ты говорила, что хочешь взять там бухгалтерские книги, чтобы проверить сельскохозяйственные угодья и расспросить фермеров? Делай это не спеша. После того как Его величество закончит инспекцию, у меня будет два выходных дня. Тогда мы сможем искупаться в горячем источнике на Западной горе.

— Господин Е, вы наконец-то поняли, как заботиться о своей жене! — улыбнулась кормилица Чан. — Это здорово. Вам двоим следует пойти куда-нибудь отдохнуть. Должно быть, вас утомил такой объем работы.

Услышав подробный план Гу Тинъе, Минлань поняла, что он, должно быть, обдумывал это снова и снова. Тронутая, она напустила на себя радостный вид и с нежностью в глазах посмотрела на Гу Тинъе.

Кормилица Чан почувствовала огромное облегчение, увидев, что пара глубоко привязана друг к другу.

Глава 232. Кормилица Чан и её заботы (часть 5)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

Небольшая повозка, накрытая сверху промасленной тканью, везла семью Чан домой. Снаружи доносились крики кучера, а внутри разгоралась жаркая дискуссия.

— Нянь, как ты справился с сочинением? — взволнованно спросила кормилица Чан.

— Да как всегда, — безмятежно хихикнув, ответил Чан Нянь.

— Не надо как всегда! — кормилица Чан явно занервничала. — Надо лучше!

— Бабушка, не нервничайте, — принялся успокаивать её Чан Нянь. — Мне кажется, госпожа собирается помочь мне.

Кормилица Чан облегчённо выдохнула и в целом стала выглядеть более расслабленной. Ху Ши, сидевшая напротив неё, не смогла удержаться от колкости.

— Матушка, зачем же вы рассказываете госпоже абсолютно всё о нашей семье? Даже господин Гу не говорил ей всего. Теперь госпожа, несомненно, будет смеяться над нами.

— Да ни черта ты не знаешь! — в ярости воскликнула кормилица Чан. — Ты что, думаешь, мы смогли бы вечно скрывать это от госпожи?!

Видя, что его мать не собирается успокаиваться, Чан Нянь вклинился в разговор.

— Матушка, бабушка права. Мне удалось послушать, что говорила госпожа. Кажется, она уже заведомо знала о делах нашей семьи.

— Чушь! Я видела, как госпожа удивилась, когда узнала об этом! — настаивала Ху Ши.

— Она действительно была удивлена, — покачав головой, принялся возражать Чан Нянь. — Но дело было вовсе не в нашей истории. Напротив, полагаю, она удивилась тому, что бабушка просто пришла и вот так вот рассказала ей обо всём.

— Нянь, какой же ты умный мальчик, — сказала кормилица Чан, с гордостью глядя на своего внука. Переведя взгляд на свою невестку, она принялась отчитывать её. — А ты, глупая женщина, думаешь, сможешь провести госпожу лишь потому, что она так молода?! Ничего не выйдет! Я слышала, что поместье Чен тщательно охраняется! Она рано или поздно узнала бы обо всём. Лучше уж самим рассказать ей, чем позволить ей узнать всё самостоятельно.

— Но тогда… Что насчёт Янь?.. Разве вы не говорили, что хотите отдать её за господина? — озадаченно протянула Ху Ши, глядя на свою дочь.

Однако эти слова лишь вызвали новый всплеск гнева у кормилицы Чан.

— И ты ещё зовёшь себя матерью?! Такие вещи полагается обсуждать лишь старшим! Зачем ты рассказала обо всём Янь?! И я уже говорила тебе, забудь об этом! Даже не упоминай об этом больше!

— Почему?! — раздражённо воскликнула Ху Ши. — Теперь, когда господин Гу занимает столь видный пост, это же словно путёвка в богатую жизнь для нас! Почему ты не хочешь выдать Янь за него?!

— Чушь собачья! Прекрати нести чепуху! — продолжила ругаться кормилица Чан. — Когда мой сын собрался заняться учёбой, это ты, завидуя богатствам ближних, подговорила его открыть своё дело! Ты разрушила нашу семью! А теперь, когда мы, наконец, можем вновь зажить мирно, ты хочешь снова навлечь на нас неприятности!

Чан Нянь и Чан Янь не осмеливались произнести ни слова. С трудом выдержав поток ругани, Ху Ши покраснела и невнятно пробормотала:

— Матушка, тут же дети!

Она понадеялась, что свекровь проявит к ней хоть немного уважения в присутствии детей. Однако воспоминания об умершем сыне разозлили кормилицу Чан пуще прежнего.

— Ты — белая ворона в нашей семье! — в ответ прикрикнула она. — Ты вульгарная женщина! Как же слепа я была, когда выбрала тебя своей невесткой! Я кормила и одевала тебя, и что в итоге?! Из-за тебя моего сына убили! Ты правда думаешь, что нравишься господину Е?! Да он давным-давно в курсе, что ты за человек! Он даже не посмотрит в твою сторону!

Когда кормилица Чан выходила из себя, её совершенно переставало заботить, где и в какой ситуации она находилась. Она вываливала на собеседника всё, что ей хотелось сказать. Поэтому сейчас, желая проклинать всё на свете, она распалилась так сильно, что едва ли не тыкала пальцем в лицо Ху Ши, попутно крича:

— Я хотела выдать Янь за господина Е лишь из-за того, что Янь могла бы позаботиться о нём, ведь тогда рядом с ним не было никого! Сейчас же у него есть замечательная жена и они живут счастливой жизнью! Даже не думай, что можешь вмешаться в это! Ах, какая же я невезучая! Со мной случилось всё! Я потеряла отца в детстве, потом потеряла мужа в зрелости, а теперь ещё и сына в старости! Три самых горьких события в жизни! Я, к своему несчастью, испытала их все! Поэтому теперь я хочу лишь того, чтобы Янь вышла за достойного мужчину, а Нянь обрёл светлое будущее! И если ты продолжишь вести себя как дура, я выгоню тебя из нашей семьи! Ты не заслуживаешь быть их матерью!

В лицо Ху Ши летели брызги слюны, но всё, что она могла, это молча терпеть всю эту ругань, не смея возразить. Видя, что мать не осмеливается даже поднять голову, Чан Янь почувствовала жалость к ней и, не сдержавшись, заявила:

— Бабушка, вы с господином Е ведь очень близки, поэтому если я стану его наложницей, он наверняка будет хорошо ко мне относиться.

Сердито посмотрев на свою внучку, кормилица Чан схватила её за ухо и принялась отчитывать её:

— Ты такая же, как и твоя недалёкая мать! Позволь-ка поинтересоваться, в таком случае! За все эти годы господин Е говорил с тобой хотя бы больше десяти раз?!

Вместо ответа Чан Янь лишь расплакалась от боли, прикрывая уши руками. Однако она сумела на удивление быстро взять себя в руки и смущённо ответила:

— Господин Е считает меня маленькой девочкой, поэтому он не уделяет мне много внимания.

— Пф! — возмущённо фыркнула кормилица Чан. — Сегодня ты видела, как молода главная госпожа! Она, считай, одного с тобой возраста! Ты хоть раз видела, чтобы господин Е обращался с ней, как с ребёнком? Послушай меня, брось эту дурацкую затею! Ты ведь уже видела госпожу! Почему бы тебе не взять зеркало и не посмотреть на себя?! Сравни свою внешность и свои знания с госпожой! Она подобна фениксу в небесах, а ты словно пиявка в болоте!

Чувствуя себя несправедливо обиженной, Чан Янь надула губы и, ощущая, как к горлу подкатывает ком, проворчала:

— Я же просто предложила. Хорошо, тогда я не буду ничего делать!

Однако кормилица Чан до сих пор не выпустила весь пар. И потому она продолжила ругаться.

— Хватит с тебя траура по погибшему отцу! Когда мы вернёмся домой, я найду для тебя подходящего мужа, чтобы ты больше так не унижалась! Ты и твоя мать уже повидали поместье Чен, вам двоим больше нечего там делать! Лучше уж смиренно оставайтесь дома, иначе я побью вас палкой! Женщинам живётся непросто, особенно в знатных семьях! Пожилой господин Бай не понимал этого, и в итоге позволил своей дочери выйти в дом хоу Нинъюань! В итоге она умерла через несколько лет! А девушку вроде тебя в подобной семье вообще сожрут! — с этими словами кормилица Чан, испытывая сильную горечь, вновь принялась таскать внучку за ухо.

Когда они, наконец, успокоились, в повозке повисла тишина.

— Я всё ещё могу помочь твоему брату устроить своё будущее, — после недолгого молчания, со вздохом произнесла кормилица Чан. — Слава Небесам, я сохранила хорошие отношения с господином Е. Если Нянь сумеет продвинуться по карьерной лестнице, и ты и твоя мать только выиграете от этого. Но всё же… Сдать императорские экзамены непросто. Отец рассказывал мне, что простолюдинам приходится тратить десятки лет на подготовку к экзаменам, ведь в отличие от благородных, они не имеют возможности обратиться к высококлассным учителям.

— Сестра, бабушка дело говорит, хватит думать о свадьбе с господином Е. Я заметил, что братец Цин, живущий по соседству, кажется, без ума от тебя. Его семья владеет лавкой и землями. В этой семье к тебе не будут относиться плохо, — после того как Чан Нянь потерял отца, он быстро повзрослел. Он уговаривал свою сестру тихо, но вкрадчиво. — К тому же, я полагаю, что господин Е действительно обожает свою жену. Вряд ли он станет уделять внимание каким-то другим женщинам.

— Ого, ты тоже это подметил, — заинтригованно произнесла кормилица Чан. Она всегда доверяла мнению своего внука.

Чан Нянь кивнул.

— Когда я сдавал госпоже своё сочинение, она отложила на тарелку полусъеденный фрукт. Господин тут же подхватил его и доел, — смущённо улыбнувшись, ответил он.

Глава 233. Проницательность Минлань

Перевод: Hellgah

Редактор: Naides

Днём Минлань отправила Чанбаю рекомендательное письмо с сочинением Чан Няня. В письме она спрашивала, будет ли у Чанбая время встретиться с этим маленьким мальчиком.

После этого Минлань начала считать.

В древние времена чиновники придавали большое значение времени, когда они начинали работать, но не заботились о времени окончания работы. Однако, Чанбай, как чиновник Императорской Академии, переживал, что он может быть призван Императором в любое время. Поэтому он никогда не осмеливался покидать службу рано. Так что, даже имея время встретиться с кем-то, ему приходилось делать это в свой выходной день. Потребуется много дней, прежде чем он сможет найти подходящую школу и рекомендовать Няня.

После этого, Минлань созвала всех управляющих, чтобы дать им указания. Убедившись, что все хорошо понимают свои обязанности, она объявила, что старшая служанка Цхуй возьмет на себя ответственность за вопросы, с которыми они не смогут справиться в её отсутствие, так же они могут послать кого-нибудь верхом, чтобы сообщить ей о важных вещах, если будет нужно.

— Вы все опытны. Я верю, что вы хорошо справитесь со всем, не важно, нахожусь я здесь или нет, — Минлань с улыбкой села. — Когда я вернусь, я всё проверю.

Все управляющие прекрасно поняли, что хотела сказала Минлань. Прямо сейчас большинство из них занимали свою должность лишь временно. Если они не будут вести себя примерно в отсутствие Минлань, они могут потерять свой пост. Думая об этом, они продолжали кивать.

После этого, Минлань оставила старшую служанку Хуа и домоправительницу Ляо Юн поговорить.

— У тебя есть только одна обязанность: заботиться о Доме Аромата Кардамона, — мягко сказала Минлань старшей служанке Хуа. — Особенно о Жун. Если она заболеет, пригласи доктора Чжана из Зала Лилий и Трав и сразу же отправь мне сообщение.

Старшая служанка Хуа про себя похвалила Минлань: «Хороший ход. Она просит меня, слугу, посланную пожилой госпожой Цинь, присматривать за двумя женщинами и девочкой в Доме Аромата Кардамона. Если с ними что-нибудь случится, пожилая госпожа тоже будет вовлечена», — затем она взглянула на домоправительницу Ляо Юн. — «Не знаю, сколько слуг следят за мной для госпожи. Если я посмею что-нибудь устроить, я закончу как старшая служанка Лай».

При таких обстоятельствах старшая служанка Хуа решила быть преданной Минлань, как старшая служанка Тянь.

— Мне не так и много нужно тебе сказать, — Минлань с улыбкой посмотрела на домоправительницу Ляо Юн. — Просто будь осторожна.

— Я запомнила все ваши указания, госпожа, и сообщила людям, которые работают на конюшне, — став выглядеть серьёзнее, сказала та, склонив голову. — Если произойдёт что-то важное, вы узнаете об этом в течении двух часов.

Домоправительница Ляо Юн хорошо понимала ситуацию. Она не принадлежала к слугам, которые работали в семье Гу годы. Даже если эти слуги совершат ошибки, их просто отправят домой в память о предыдущих годах. Что касается новых слуг, вроде неё, что были посланы в поместье Чен, они были слугами из семей осуждённых чиновников, что означало, что они обладают довольно плохой репутацией. они совершат какие-нибудь ошибки, Минлань могла продать их, и никто не стал бы её критиковать за жестокость.

Более того, Минлань, только что переехавшей в поместье Чен, должно быть не хватает рук, и ей нужны новые слуги. В это время те, кто продемонстрирует достойное поведение, определённо будет повышен. К тому же старшая служанка Цхуй была уже в возрасте, и ей не хватало сил. Цхуйвей же была ещё слишком молода. Если бы домоправительница Ляо Юн хорошо справлялась со своей работой и завоевала доверие Минлань, она могла занимать важные должности еще как минимум в течении лет десяти.

Домоправительница Ляо Юн втайне решила, что будет очень заботиться о поместье.

Напряженные приготовления к обеду ещё не были закончены. Даньдзю все еще отдавала служанкам указания по упаковке багажа. Погруженные в повозку вещи включали в себя одежду, украшения, сосуды, жаровни и даже круглую деревянную бадью для купания.

Гу Тинъе, который нашёл это довольно удивительным, сказал с улыбкой:

— Ты подошла к вопросу очень решительно. Я вижу, ты готова ехать прямо сейчас. Думал, вы отправитесь послезавтра.

Он считал, что все женщины любят долго собираться.

— Я уеду в середине часа Мао (6:30 утра). Даньдзю останется здесь, чтобы закончить со сборами и после этого поедет следом, — говоря это, Минлань аккуратно ставила галочки в списке. — Я прибуду в поместье Дождя до обеда и останусь там на весь день. К тому времени поместье Чёрной Горы должно быть хорошо подготовлено, мы отдохнём там. Скажи А`мену сопроводить Даньдзю вместе с багажом прямо в поместье Чёрной Горы. Спустя несколько дней мы отправимся в поместье Древнего Камня.

Поместье Дождя было частью её приданого, и управляющий Цхуй был тем, кто отвечал за это место. Пожилая госпожа Шен раньше ездила туда дважды в год. Минлань тоже была в этом поместье несколько раз. Там всё работало хорошо, так что в этот раз она ехала туда только для передачи дел. Однако остальные два поместья занимали большую территорию, а управляющие и арендаторы были ей незнакомы. Так что инспекция этих двух мест потребует от неё значительно больших усилий.

— Это лишь несколько поместий. Годовой доход в любом случае не очень значителен. Не беспокойся так об этом, — Гу Тинъе слегка нахмурился. Кажется, он несколько пренебрежительно относился к доходам от сельскохозяйственных угодий.

Минлань была с ним сильно не согласна. Суть управления семьей заключалась в том, чтобы рассматривать как нормальные доходы только поступления от собственности, такой как сельхозугодья. В большой семье расходы и доходы от собственности должны быть сбалансированы. После чего дополнительные доходы можно было свободно тратить.

Однако не это было причиной, почему она хотела проконтролировать три поместья.

— Я не беспокоюсь о деньгах, — покачав головой, ответила она. — На самом деле я боюсь, что наша небрежность в управление может привести к неприятностям. Если нам придётся нести ответственность за эти неприятности, кто-нибудь может обвинить тебя в императорском суде.

Когда она в детстве ездила в поместья с пожилой госпожой Шен, она видела детей арендаторов, просящих милостыню на дороге. В тот раз пожилая госпожа Шен рассказывала о том, как злые слуги могут разрушить репутацию своего господина. Скупой господин или управляющие, которые скрывали истинное положение дел, никогда не обращались с арендаторами по-человечески. Над ними не только жестоко издевались, но даже скрывали причины смерти.

С тех пор Минлань помнила слова пожилой госпожи Шен.

Гу Тинъе не торопясь откинулся на спинку кровати, перелистывая толстую брошюру. В тусклом свете он смотрел на подобное нефриту утонченное лицо Минлань. Прямо сейчас на ней было белое атласное платье, которое делало её фигуру еще более изящной и нежной. Однако эта маленькая девушка писала что-то на бумаге пурпурной кистью с зеленой нефритовой ручкой с самым серьёзным видом. Её пальцы, державшие кисть, были такими же белыми как бумага, а её ноготки были окрашены в зеленый цвет светом, отраженным зеленым нефритом. Прямо сейчас она выглядела ребенком, одевшимся как взрослый.

Гу Тинъе не отнесся к словам Минлань серьезно и сказал:

— Не мучайся воображаемыми страхами.

Минлань дёрнула носом в его сторону и отложила кисть. После этого она подошла, присела на кровать и устроилась в руках Гу Тинъе, внезапно спросив его:

— Ты прав. Доходы от поместий не так уж велики. Но что приносит самую большую прибыль?

— Ты поймала меня, — удивлённо ответил Гу Тинъе. — Забой свиней? Грабёж?

«Почему грабёж идёт сразу после забоя свиней?» — подумала Минлань, но она не стала углубляться в это размышление и покачала головой.

— Нет. Я слышала от господина Чжуана, что самые прибыльные виды бизнеса — это добыча соли, шахты, водные перевозки, приграничная торговля и морские перевозки. Другими словами, это все области, где для работы требуется одобрение правительства.

Улыбка на лице Гу Тинъе постепенно исчезла.

— Кто сейчас отвечает за эти важные области? — продолжила Минлань.

Лицо Гу Тинъе побледнело, когда он это услышал. Минлань посмотрела на него и медленно произнесла:

— Я не знаю, кто это, но я уверена, что это не Его Величество.

Взгляд Гу Тинъе стал очень серьеёзным. Через какое-то время он кивнул.

— Сначала я ничего не почувствовала. Однако, когда господин Чжуан сказал мне, что государственная казна пуста, я почувствовала, что что-то не так, — тихо сказала Минлань. — Хотя я женщина, я всё же могу сказать, что Его Величество замышляет что-то большое.

Обычно, следствием императорских амбиций становилась централизация государственной власти. Первыми двумя вещами, которые император собирался забрать, были собственность и военная сила.  В настоящее время в стране не было недостатка денег, но государственная казна была по-прежнему пуста. Страна не испытывала нужды в солдатах, но они не были под командованием императора.

Легко было представить, что произойдет дальше. Те, кто контролировали эти области, не хотели отказываться от своей власти.

— Накануне Нового Года наши войска одержали крупную победу на северной границе. Вы удачно попали, пробив там брешь. Так как с военными делами там царил беспорядок, Его Величество получил прекрасный предлог уволить бывших чиновников. Думаю, те, кто был вовлечён в приграничную торговлю, должны быть в ужасе, — Минлань отодвинулась от мужчины и, сев выпрямившись на кровати, сказала суровым тоном. — Разве не ты говорил мне, что Его Величество хочет послать генерала Гэн возглавить гарнизон северной границы? После этого генерал Гэн был обвинён в императорском суде.

— Это произошло так же из-за множества его проступков, — нахмурившись, ответил Гу Тинъе. Он хотел сказать, что Минлань догадалась лишь о половине правды.

За одним императорским цензором стояла целая группа императорских цензоров. За группой имперских цензоров находилась целая клика императорских цензоров. Они были связаны друг с другом ещё в своих школах и образовывали прочную сеть. Под благожелательным правлением предыдущего императора большинство из них уже имели связи с благородными семьями, которые формировали новую клику. Эти императорские цензоры имели деньги, власть и поддержку людей. Их сфера влияния захватывала императорский дворец, императорский суд, армию и местные органы власти.

Когда с неба падали сильные дожди, страдали только посевы. Минлань не собиралась быть пушечным мясом, как семья Гу Тинъе.

— Господин Гунсюнь был прав относительно тебя, — Гу Тинъе сделал небольшую паузу и спокойно посмотрел на Минлань. Затем он продолжил. — Он сказал мне, что ты хорошо мыслишь и дискутируешь. Он также сказал, что, хотя ты и женщина, твой кругозор также широк, как у лучших советников.

— Я польщена, — покраснела Минлань.

— Но ты никогда не спрашиваешь меня, что происходит при императорском дворе, — удивлённо заметил Гу Тинъе.

— Моя бабушка учила меня не спрашивать мужчин об их должностных делах, — застенчиво сказала Минлань, обхватив руками колени и свернувшись калачиком. — Если ты решишь, что мне следует знать, ты расскажешь мне сам.

На самом деле она множество раз хотела спросить об этом.

Гу Тинъе долго смотрел на нее многозначительным взглядом.

— Когда я был молод, мой отец сказал мне: «Лучше открытый враг, чем фальшивый друг», — неторопливо произнёс он. — Множество генералов, которые были искусны в ведении войны, погибли в мирные времена. Если у меня будет возможность выйти на поле боя, я должен быть аккуратен в своих словах и поведении. Я не могу позволить другим найти во мне недостатки.

Минлань, чуточку запаниковала, услышав это, и внезапно крепко схватила руку мужчины. Гу Тинъе обнял её, чтобы утешить, и прижал к себе.

— Не беспокойся, — мягко сказал он. — Хотя эти императорские цензоры столь любят кичиться своей репутацией, они не глупы. Они знают, кого можно обвинять, а кого — нельзя. Сейчас Его Величеству всё ещё не хватает людей. Генерал Гэн будет в порядке, не говоря уже обо мне.

Его руки обнимали Минлань, и их тела были тесно прижаты друг к другу. Лежа на кровати, они могли даже слышать сердцебиение друг друга.

— В будущем я буду рассказывать тебе всё, что ты хочешь знать, — усмехнувшись, Гу Тинъе поцеловал Минлань в щёку.

— Отлично! — Минлань с улыбкой кивнула, потянувшись, чтобы поцеловать его в нос. — Я не могу помочь тебе с твоей работой, которая утомляет твоё тело и твой ум, но я могу хотя бы быть уверенной, что наши семейные дела на доставят тебе хлопот.

Гу Тинъе почувствовал себя тронутым. Он потёрся о голову Минлань и вдруг тихо сказал:

— Мой тесть весьма прозорлив и легко понимает, как всё обернётся в долгосрочной перспективе. Он хорошо учил своих детей!

Минлань подняла голову, и в её голосе звучало самодовольство:

— Господин Чжуан сказал, что, если бы я была мальчиком, я бы многого добилась.

Пока они были в объятиях друг друга, передние пуговки на платье Минлань расстегнулись, обнажив её бледно-розовую кожу. Её нежное тело тоже было частично видно в её желтой нижней одежде, расшитой зелеными лепестками лотоса.

Гу Тинъе ошеломлённо смотрел прямо на её тело.

— Тебе лучше быть женщиной, — выдохнул он.

Утром следующего дня Минлань покинула поместье с группой слуг и охранников, которых возглавляли братья Ту. В караване было три или четыре повозки, Минлань ехала во второй. Сяотао, которая сидела рядом с Минлань, была так возбуждена, что даже не спала всю ночь и продолжала болтать всю дорогу.

— Неужели ты никогда раньше не выходила? — Люйчжи не могла не поддразнить ее. — Разве мы не были там раньше? — потом она повернулась к Минлань. — Госпожа, вы хотите немного отдохнуть? На всякий случай, чтобы не ощущать сонливость позже.

Минлань кивнула в прострации. Она предпочитала ложиться и вставать поздно, поэтому сейчас она ещё не до конца проснулась. Сяотао сразу же застелила постель, чтобы Минлань легла. Затем она повернулась к Люйчжи и сказала тихо:

— Циньсан и Цхуйсю не смогли поехать в этот раз и очень плакали из-за этого. Когда я уходила из комнаты, глаза Цхуйсю даже покраснели.

Люйчжи мельком взглянула на Минлань и увидела, что та уже засыпает.

— Мы не можем все покинуть поместье. Кто-то должен был остаться и присматривать за комнатами! — тихо ответила она. — Это сложно для сестры Цхуйвей всё время контролировать ситуацию. Не говори мне, что ты доверяешь всем в поместье.

— Я знаю! Тебе не нужно мне это объяснять! — прошептала Сяотао. — Но разве Жуомей не хотела остаться в этот раз? Почему госпожа настояла на том, чтобы взять её? Ты видела, как неохотно Жуомей собиралась?

— Эта девушка что-то замышляет в последнее время, — надувшись, с презрением ответила Люйчжи. — Госпожа взяла Жуомей с собой, чтобы она не натворила глупостей. Возможно… госпожа найдёт ей мужа в поместье, — сказав это, она решила намеренно поддразнить Сяотао. — Может быть госпожа найдёт мужа и для тебя!

— Неплохо звучит, — немного подумав, неожиданно кивнула Сяотао.

Люйчжи лишилась дара речи.

Глава 234. Поместье Дождя — Поместье Чёрной горы. Случайно показывает своё истинное лицо (часть 1)

Перевод: mars

Редактор: Naides

Проведя полдня в дороге, вскоре после того, как выехали за городские ворота, они прибыли в Поместье Дождя.

Это поместье, примыкавшее к сельской местности, было расположено в идеальном районе: перед ним протекала река, а позади него раскинулись горы. Оно было подарено пожилой госпожой Шен, единственной законной дочери семьи хоу Юн Йи, в качестве приданого в дни процветания её семьи. После этого пожилой госпоже Шен понадобились деньги, чтобы помочь Шен Хуну с его карьерой, поэтому она продала большую часть своей земельной собственности.

Хотя после этого состояние семьи Шен улучшилось, выкупить эту часть земли обратно было также трудно. Поэтому Шен Хун купил еще одно поместье для пожилой госпожи Шен. Тем не менее, пожилая госпожа Шен не могла перестать думать о земле, которую она продала, поэтому она продолжала расспрашивать о том, кто из тех семей, которым она продала землю, нуждался в деньгах. Через несколько лет ей удалось выкупить часть земли обратно, она занимала в общей сложности пятьсот восемьдесят акров.

Управляющий Цхуй был выбран из множества слуг, благодаря его усердию и совершенным навыкам в работе на ферме, для сопровождения пожилой госпожи Шен, когда она вышла замуж. Старшая служанка Цхуй была его давно потерянной подругой детства, и они встретились после долгой разлуки. После того, как пожилая госпожа Шен узнала об этом, она потратила много усилий и денег, чтобы выкупить старшую служанку Цхуй из другой семьи. В результате старшая служанка Цхуй и управляющий Цхуй поженились, как они и хотели. Затем, в благодарность пожилой госпоже Шен, они решили навсегда остаться верными ей.

И благодаря работе этой преданной пары поместье Дождя всегда казалось более процветающим, чем другие поместья.

Минлань сидела в повозке, в шляпе с вуалью и осматривала поместье с жителями. На огромных сельскохозяйственных угодьях пасся крупный рогатый скот, находились собаки и росло бесчисленное множество фруктов и овощей. Большинство здешних жильцов были знакомы Минлань. Увидев её в повозке, все они перестали заниматься фермерской работой и с улыбкой поклонились. Сельская атмосфера доставила Минлань массу удовольствия.

Минлань была вполне удовлетворена.

— Как поживает урожай? — добравшись до двора, Минлань села прямо в холле и начала расспрашивать о деталях. Управляющий Цхуй улыбнулся, прищурив глаза и опустив голову, и благоговейно сказал:

— Все в порядке. В этом году ветер и дождь придут вовремя, и урожай будет лучше, чем в прошлом году. Из-за засухи последних нескольких лет и мятежа в районе реки Янцзы цены на зерно в столице резко выросли. Тем не менее, ни пожилая госпожа, ни шестая моло... Ох, ни госпожа никогда не просили о повышении арендной платы. Кроме того, вы были так внимательны к их жизни, и всё время утешали их. Все жильцы сказали, что они никогда не смогут найти другую госпожу, которая была бы такой щедрой и доброй!

Пролистав книгу на столе, она подняла голову и рассмеялась:

— Управляющий Цхуй, вы действительно красноречивы! Я должна показать пожилой госпоже, какой вы хороший собеседник, это будет так интересно!

Управляющий Цхуй тут же покраснел. Он знал, насколько способной была Минлань, а затем решил перестать притворяться и высказать свое мнение.

Услышав его слова, Минлань была ошеломлена. Она выдохнула и переспросила:

— Купить землю?

Управляющий Цхуй тяжело кивнул с взволнованным видом:

— Я не знаю, почему в последнее время на продажу выставлено несколько поместий в районе реки Бай Тон. Я уже тщательно расспрашивал об этих местах. Эти земли действительно велики. У нашего поместья всё ещё есть излишки за эти годы, почему бы нам не расширить нашу землю?

Минлань немного поразмыслила и коротко сказала:

— Тогда делай это как обычно. Вы должны записать всё на бумаге, площадь земли, которую вы собираетесь купить, владельца этой земли, а также цену. Позже пришлите мне все бумаги в поместье Чёрной Горы, что стоит на другом склоне. Я посмотрю, сработает ли это, тогда мы снова поговорим.

Управляющий Цхуй почтительно согласился.

Видя, что он вне себя от радости, Минлань не могла удержаться от смеха. Самым большим увлечением людей в древние времена была покупка земель.

— ...Госпожа, вы не знаете, что поместье пожилой госпожи занимало от двадцати до тридцати Цин (единица площади = 6,6667 гектара)! Даже лес за горой когда-то принадлежал нам! — управляющий Цхуй сказал это со слезами на глазах и сильными эмоциями. — Если бы это место можно было вернуть в прежние размеры, я мог бы вернуть свой долг благодарности пожилой госпоже!

Минлань на некоторое время замолчала.

— Я знаю, что ты хотел добра, но необходимо следовать правилам, — тихим голосом принялась убеждать она. — Если земля действительно великолепна, конечно, мы можем ее купить. Но не торопись, иначе это принесет нам неприятности.

— Я бы никогда не осмелился проталкивать эту идею! — поклонившись, управляющий Цхуй похлопал себя по груди. — Пожилая госпожа много лет назад установила правило, что всё в контракте должно быть предельно ясно. Госпожа, не волнуйтесь. Не должно быть никаких ошибок.

Примерно в половине часа Шень (3 часа дня) Минлань и люди, следовавшие за ней, покинули Поместье Дождя и направились прямо в поместье Чёрной горы. На этот раз она привела с собой больше людей. Хотя поместье Чёрной Горы находилось не очень далеко, дорога, по которой ей предстояло ехать, была более ухабистой, чем дорога в столице. Только когда стемнело и дорогу стало плохо видно, она приехала.

Сяотао, внимательно разглядывавшая поместье из повозки, заметила тёмные ворота поместья и несколько пылающих костров. Когда они подъехали ближе, она увидела стоявших там Даньдзю, домоправительницу Цюань Чжу, и невысокого смуглого мужчину, а за ними группу людей.

Когда повозка подъехала к воротам, невысокий смуглый мужчина вышел вперёд и сразу же опустился на колени.

— Меня зовут Ба Лаофу, для меня большая честь познакомиться с вами, госпожа, — громко сказал он. — Вы, должно быть, очень устали в дороге, комната для вашего отдыха уже приготовлена.

Сяотао и Люйчжи выпрыгнули из повозки, а затем встали, взявшись за руки. После этого они подмигнули Даньдзю, которая стояла напротив них. Даньдзю слегка кивнула.

Из повозки донёсся мелодичный голос:

— Управляющий Ба, встаньте, пожалуйста. Извините, что заставили вас ждать здесь до ночи. Я приехала не вовремя.

— Госпожа, пожалуйста, не говорите так! — Ба Лаофу напустил на себя подобострастный вид. — Вы возвышенная госпожа. Мы рады, что вы смогли найти время, чтобы проведать нас. Мы с нетерпением ждали вашего приезда.

— Господин уже прибыл? — решив, что не следует говорить слишком много, спросила Минлань.

— Господин послал человека сказать нам днём, что он прибудет позже, — встав, ответил Ба Лаофу.

— Хорошо. Оставьте несколько человек у двери, чтобы они подождали господина. Сначала мы зайдём внутрь.

Минлань почувствовала некоторое облегчение.

Ба Лаофу ответил громким голосом и попросил открыть передние ворота. Карета медленно въехала в поместье, слуги и служанки следовали за ней.

Главная комната в поместье уже была ярко освещена. Столы и стулья были чисто вытерты, мебель аккуратно расставлена. Увидев это, Минлань слегка кивнула и повернулась, чтобы пойти во внутреннюю комнату. Затем она обнаружила, что комната тоже была хорошо подготовлена. Фонарь в форме бараньего рога, которым она обычно пользовалась, уже стоял на столике рядом с кроватью. На круглом столе из грушевого дерева стоял целый набор фарфоровой чайной посуды с узором из лепестков цветов. Она даже чувствовала аромат чая из носика чайника. Она подошла к чайнику и обнаружила, что это был её любимый жасминовый чай.

Минлань села на край кирпичной кровати и с улыбкой сказала:

— Моя Даньдзю становится всё более и более эффективной. Ей потребовалось всего полдня, чтобы все хорошо подготовить. Что ж, ты всему научилась. Теперь ты готова выйти замуж!

Даньдзю, которая совсем не смутилась, подошла, чтобы помочь Минлань снять одежду, с невозмутимым видом сказала:

— Оставьте это, госпожа. Я слышу, как Ваш голос меняется из-за целого рабочего дня. Не думайте, что сможете скрыть это от меня! И посмотрите на пыль на Вашем лице и на Ваши растрепанные волосы. К счастью, Вы не только что встали с дивана! Просто умойтесь сейчас. Если Вам нужно будет дать какие-либо инструкции, скажите домоправительнице Цюань Чжу, чтобы она отправила сообщение.

— Горячая вода готова. Госпожа, теперь вы можете принять ванну, — войдя во внутреннюю комнату, мягко произнесла Циньсан. — К счастью, я захватила с собой две коробки шампуня, иначе нам бы его не хватило.

Минлань была очень слаба из-за усталости. Она принимала ванну в круглой деревянной бадье в течение часа, в то время как Даньдзю продолжала добавлять туда горячую воду. Только после того, как Минлань почувствовала, что её мышцы и кости полностью расслабились, она вышла из бадьи. Лежа на кровати, она пробормотала:

— Я избалована. Я даже не смогла вынести таких маленьких трудностей.

Глава 235. Поместье Дождя — Поместье Чёрной горы. Случайно показывает своё истинное лицо (часть 2)

Перевод: Мария Крючкова

Редактор: Naides

В горной местности, в которой она жила в последний год своей предыдущей жизни, не было водопроводной сети. Яо Йийи приходилось самой ходить к колодцу за водой. Грубая колодезная верёвка протирала её руки, привыкшие держать лишь ручку для письма, и раны на её ладонях превращались в мозоли. В то время она ходила пешком пять или шесть часов в день. Каждый вечер, снимая обувь, она видела свои ступни, покрытые кровоточащими волдырями. Окуная свои ноги в холодную воду, она чувствовала только ужасную боль. Когда она надевала обувь на высоких каблуках, у нее болели ступни. После того, как она переобулась в кроссовки, у неё заболели пятки. Её ноги дрожали подобно слабой струне. Доходило до того, что она не могла почувствовать своих ног, ложась в кровать.

Будучи современной девушкой, всякий раз, когда она уставала, она ложилась поспать. В то же время она была спокойна, так как она знала, что действительно помогла каким-то людям. Она даже мечтала похвастаться своими героическими историями на встрече выпускников перед теми девушками, которые не могли отличить зеленый лук от чеснока. Яо Йийи даже могла сплести изгородь!

Однако теперь, когда ей прислуживало множество служанок, она больше не чувствовала той радости от удовлетворения, которое приносит усталость. Даже если она всё ещё иногда уставала, она при этом всё время чувствовала тревогу и беспокойство. В конце концов в последнее время политическая обстановка была не очень устойчивой.

В древние времена политические события часто шли в ногу со смертями. Минлань была свидетелем того, как обвиняемых чиновников везли в цепях и под конвоем в столицу, а их семьи были разорены и разрушены. Дамы, с которыми она раньше пила чай и беседовала, были переданы в Цзяофан (Правительственное учреждение, которое находится в подчинении у Министерства Обрядов и отвечает за музыку, танцы и другие представления для фестивалей и торжеств. Также является официальным борделем) и даже становились проститутками из-за грехов своих отцов или братьев.

Всякий раз, когда Минлань думала об этом, она испытывала глубокую благодарность к своему отцу. Шен Хун не был жаден до служебных чинов, он никогда не использовал ни единого момента для личной выгоды и не швырялся деньгами. Его можно было считать честным чиновником и, вместе с тем, он был очень опытным и искушенным человеком. Не важно сколько ошибок он совершил или сколькими недостатками он обладал — он выполнил свой долг мужчины древних времен, предоставив своей жене и детям безопасную и благополучную жизнь.

Говоря о семье Шен, несколько дней назад Минлань отправила семье своих родителей подарок, так как приближался Фестиваль Драконьих Лодок. Сяотао вернулась оттуда с новостью, что Шен Хун и Ван Ши снова поссорились из-за устройства брака Чанфена.

Хотя Чанфен был сыном наложницы, его красивое лицо, изящные манеры и изысканный стиль разговора делали его очень привлекательным (он был похож на молодую версию Шен Хуна, в то время, когда он сходу очаровал мать Ван Ши, как только он предстал перед её взором). Как бы молод он ни был, он уже стал цзюженем (кандидат, сдавший императорский экзамен на региональном уровне). Мало того, что его брат и отец были очень компетентны, все его сёстры вышли замуж в благородные семьи. Так что то, что он сдаст Императорский экзамен было лишь вопросом времени. Поэтому, как только Шен Хун распространил весть о своём намерении женить Чанфена, многие семьи сразу же откликнулись.

Однако Шен Хун знал, что за человек был Чанфен, поэтому он заявил, что именно личность будущей жены Чанфена должна иметь решающее значение. Семья девушки не обязана быть слишком влиятельной, но вот сама она должна иметь добродетельный нрав, быть культурной и прилично воспитанной. Ещё лучше, если у неё будет грубоватый характер.

— Такому парню как Фен нужен кто-то кто бы его дисциплинировал, — туманно выразился Шен Хун. — Его жена должна быть в состоянии полностью контролировать за него ситуацию (например, противостоять нападкам своей придирчивой свекрови) и сдерживать его недостойное поведение (не позволять ему отлынивать от учёбы из-за всех этих любовных интрижек!).

Ван Ши ошеломили настолько специфичные требования Шен Хуна, поэтому она презрительно его подначила:

— Господин, почему бы тебе не найти Фену мать?

— Я в любом случае не ожидал, что ты будешь искать ему жену.

Даже если он верил в её добрые намерения, он не доверял её умению разбираться в людях.

Узнав всё это, Минлань рассмеялась, зарывшись головой в одеяло. Она даже смогла представить себе эту сцену ссоры Шен Хуна и Ван Ши.

Однако Шен Хун не мог лично нанести визит будущей жене Чанфена, поэтому ему пришлось просить о помощи пожилую госпожу Шен. Пожилая госпожа в последнее время наслаждалась тем, что растила своего правнука и играла с правнучкой и не желала вмешиваться. Шен Хун всё ещё пытался переубедить её.

На самом деле, если бы наложница Линь не погубила себя своей собственной продуманностью, она всё ещё жила бы прекрасной жизнью, и Шен Хун действительно безмерно обожал Молань и Чанфена. Это правда, что никогда не следует быть слишком жадным… Когда Даньдзю принесла в комнату ужин, она увидела, что Минлань уже спит с книгой в руках. Она накрыла её одеялом и вышла.

По окончанию часа Свиньи (девять часов вечера) Гу Тинье и его личная охрана с предельной скоростью прибыли в поместье. Это были военные ребята, которые только что вернулись со строевой площадки, с тем же воинственным видом, который они привыкли иметь на полях сражений — все выглядели высокими и сильными на своих прекрасных лошадях. Как только Ба Лаофу увидел их, он повёл себя ещё более покорно и улыбался до тех пор, пока его лицо не закаменело. Он продолжал кланяться Гу Тинье, пока провожал его в комнату.

Слуги поместья сразу же отвели лошадей в конюшню. Остальные охранники направились отдохнуть в боковые комнаты. Когда они шли по дороге, они неожиданно увидели Гунсунь Мэна и братьев Ту, вышедших им навстречу, чтобы поприветствовать.

— Брат Се! — прокричав это, Гунсунь положил руку на плечо молодого человека лет двадцати и тепло продолжил. — Ребята, наконец-то вы прибыли!

Се Ан обернулся и улыбаясь похлопал Гунсунь Мэна своими большими руками.

— Мен! — как только Се Ан увидел двух мужчин за Гунсунь Мэном, он громко воскликнул: — Старший брат Ту, второй брат Ту!

Ту Лун был крепким мужчиной тридцати лет. Его лицо от лба до носа пересекал шрам, что делало его улыбку очень устрашающей. Он громко рассмеялся и сказал:

— Не гордись собой, Мэн не беспокоился о тебе. Он обеспокоен тем, что произошло на строевой площадке.

Как только Гунсунь Мэн это услышал, у него сразу же испортилось настроение.

— Мой дядя не позволил мне пойти. Я думал, что защита госпожи тоже важное задание. Однако госпожа лишь приказала мне сопровождать багаж и тех служанок.

— Ты не понимаешь, как тебе повезло! — с дерзкой ухмылкой ответил Ту Ху. — Твой дядя желает тебе добра. Тебе нужно много учиться и усердно заниматься боевыми искусствами. Тогда ты сможешь сдать Имперский воинский экзамен. Мой брат и я не научились читать, так что экзамен никогда не сдадим.

Хотя Гунсунь Мэн был очень высок, ему сейчас было всего четырнадцать лет. Так что у этого мальчика сразу улучшилось настроение, и он стал расспрашивать обо всём, что случилось на строевой площадке.

— Кстати, брат Се уже очень поздно. Почему вы, ребята вообще вернулись сюда?

Се Ан ответил с улыбкой, продолжая идти:

— Генерал Гу не уверен в безопасности этого места. Мы в любом случае не знаем всего об этом поместье.

— Хватит его покрывать. Как может генерал Гу не чувствовать это место безопасным со всей этой охраной здесь? — Ту Ху понизил голос и ухмыльнулся. — Я думаю генерал Гу просто слишком сильно соскучился по госпоже.

— Как ты смеешь сплетничать о генерале Гу! —Ту Лун свирепо посмотрел на своего брата и проворчал. — Это просто объяснить. У госпожи очень много дел, с которыми нужно справиться в этом поместье. Генерал Гу опасался, что госпожа слишком молода, чтобы внушить всем благоговейный трепет и вернулся сюда, чтобы её поддержать.

— Госпожа более грозная, чем генерал думает! — вскричал Гунсунь Мэн. — Госпожа даже более строгая, чем мой дядя, когда он отчитывает меня из-за учёбы! Я не могу найти слов, чтобы ответить ей!

Он вспомнил, как однажды Минлань сказала ему с улыбкой: «Пан Цзюань и Сунь Бинь оба ученики Гуй Гуцзы. Пан Цзюань, который не любил читать книги, бросил учёбу и отправился командовать войсками в качестве генерала. Сунь Бинь усердно учился и в конце концов завершил своё обучение. После того как он закончил школу, он с лёгкостью победил Пан Цзюаня. Мэн, ты хочешь быть Пан Цзюанем или Сунь Бинем?»

Мэн пораженно молчал какое-то время и затем спросил: «Пан Цзюань был побежден Сунь Бинем, потому что он не учился как следует?»

Господин Гунсунь, его дядя, погладил свою бороду и с улыбкой подхватил: «Это верно!»

Накануне Мэн бурчал, что хотел бы сопровождать Гу Тинье или Минлань, а не тот багаж. Минлань всё ещё уговаривала его с улыбкой:

— Мэн, ответь мне, что является более важным — вещи или люди?

— Конечно люди!

— Чьи боевые искусства лучше, твои или братьев Ту?

— Конечно братьев Ту.

Затем она молча уставилась на него так, будто он был пятилетним ребенком. Она даже жалостливо покачала головой.

Господин Гунсунь, всё ещё поглаживая бороду, сказал:

— Это верно!

Каждый раз, когда Мэн сталкивался с подобной ситуацией, он чувствовал себя ребёнком. Каким бы удрученным он ни был, он мог лишь в оцепенении сжиматься в углу. И только спустя какое-то время к нему возвращалась способность здраво мыслить.

Глава 236. Поместье Дождя — Поместье Чёрной горы. Случайно показывает своё истинное лицо (часть 3)

Перевод: Larsa

Редактор: Naides

— Как хорошо, что госпожа здесь! — Ту Ху взволнованно вздохнул: — Я помню, что в нашем поместье всегда был беспорядок. Каждый день мы бегали с генералом Гу. А когда возвращались в свои комнаты, никому не было дела ни до нашей еды, ни до нашей одежды. Генерал давал нам только серебряные монеты, так что нам ничего не оставалось, кроме как есть и жить в борделе по полмесяца.

— Заткнись, чёрт возьми! — с негодованием прервал его Ту Лун. — Так это генерал виноват в том, что тебе нравится шляться по борделям? Ты действительно становишься всё более и более неразумным! Когда мы вернёмся, я попрошу сваху найти тебе женщину! Ты нуждаешься в строгой жене, которая сможет дисциплинировать тебя!

Ту Ху всегда боялся своего старшего брата, поэтому он не осмелился возразить и только пробормотал:

— У нас с тобой одна мать.

— Что случилось?!

Когда Минлань помогала Гу Тинъе раздеться, она была шокирована, увидев кровавое пятно на его плече, пропитавшее его ханьфу. Она была потрясена.

Гу Тинъе опустил голову, чтобы проверить, а затем вспомнил, что произошло, и спокойно ответил:

— Сегодня был первый тренировочный день, нам не нужно было делать ничего важного. Так что мы развлечения ради соревновались в искусстве владения копьём... Не волнуйся, мы использовали копья без наконечников.

Смотря на испуганное лицо Минлань, он добавил последнюю часть в своё объяснение.

— Ты! — сердито сказала Минлань. Она стала действовать ещё более осторожно, снимая с него ханьфу: — Кто тебе сказал, что копьём без наконечника нельзя убить человека?

«Как, по-твоему, умер Злой Учёный?»

— Хм?..

После того, как Минлань сняла его ханьфу, она увидела, что на его белых атласных одеждах не было крови. Минлань приподняла воротник и стянула с него рубашку вместе с рукавами. Однако она увидела только его гладкую коричневую кожу и крепкие мышцы на плече. Там вообще не было никакой раны, лишь синяк.

Она не могла понять.

— Ты права, — Гу Тинъе мягко вздохнул. — Мне следовало обернуть копьё тканью. Во время боя я был взволнован и не мог контролировать свою силу. Я чуть не проделал дырку в руке моего приятеля.

Минлань на секунду замерла и втайне посмеялась над собой: «Значит, это чужая кровь"».

— О, — она передала ханьфу Сяотао. — Он сильно пострадал?

— Я смог изменить направление копья в последний момент. К счастью, это всего-лишь лёгкая рана. Я уже пригласил лекаря специально для него.

— Это хорошо, — кивнула Минлань, подойдя, чтобы забрать шляпу. — Этот твой приятель, должно быть, очень хорош в боевых искусствах, раз ты не жалел сил в бою.

— Да, мальчик очень многообещающий и к тому же бескорыстный. Я вижу в нём большой потенциал.

Гу Тинъе был таким высоким, что даже сейчас, сидя на кровати, он был всего на полголовы ниже Минлань. Он обнял её за талию и прижался лицом к мягкой груди девушки, чтобы послушать её сердцебиение. Минлань усмехнулась. В этом году ему исполнилось всего двадцать шесть лет, но он всегда говорил как старший. Когда она хотела подразнить его, то увидела серебряный свет, вспыхнувший в его чёрных и густых волосах. Присмотревшись повнимательнее, она обнаружила несколько седых волосков у его висков. Раньше, когда он причёсывался, она никогда не замечала эти седые волоски.

Она не знала почему, но её сердце вдруг смягчилось. Она опустила голову и нежно поцеловала его волосы на виске. Гу Тинъе притянул её к себе, чтобы она села к нему на колени. Когда он почувствовал, как её лицо прижалось к его груди, он медленно сказал:

— Тебе не нужно быть слишком осторожной при покупке земли. У знати в столице есть много способов заработать деньги. Если мы даже не осмеливаемся купить несколько акров земли, то должен сказать, что все мои усилия за последние несколько лет были напрасны. После того, как мы вернёмся, ты можешь попросить господина Гунсуня пригласить тунпаня Лю (тунпан — чиновник при окружном магистрате, который занимается судебными процессами), который работает в префектуре Шуньтянь в качестве официального лица. Пока всё в порядке с договором и цифрами, никаких проблем не возникнет. После соблюдения всех формальностей нам будет не о чем беспокоиться.

— Хорошо, — мягко ответила Минлань. — Поешь немного. Я принесу тебе ужин.

Когда она собиралась уйти, большая рука потянула её за ухо. Он снова притянул её к себе.

— Я хочу тебя кое о чём спросить, — сказал Гу Тинъе с выражением любопытства на лице. — Только что ты подумала, что я был ранен?

Минлань усмехнулась и застенчиво кивнула.

— На моей одежде действительно есть пятно крови, — Гу Тинъе поднял брови. В его глазах были смешинки. — Но ткань в идеальном состоянии, без каких-либо дыр. Разве ты этого не заметила?

Минлань была ошеломлена. Копьё без наконечника должно было оставить большую дыру на ткани. Однако она даже не подумала об этом, когда помогала ему раздеться. Только тогда, когда она не увидела на его теле никаких ран, ей стало легче.

— Почему ты этого не заметила? — спросил мужчина магнетическим голосом, будто выманивая из неё правдивый ответ. Он знал, что она смелая, но осторожная девушка, и её нелегко вывести из себя.

— И правда, почему? — Минлань удивлённо моргнула.— Я тоже не знаю.

Гу Тинъе молчал и продолжал смотреть на неё. Минлань изо всех сил старалась вести себя естественно. Однако под его обжигающим взглядом её лицо покраснело, и она больше не могла сохранять спокойный вид.

Увидев, как её щёки покраснели, мужчина не смог удержаться от громкого смеха. Затем он взял маленькую девушку на руки и откинулся назад. В результате они оба упали на кровать.

Рассерженная девушка спрятала своё пылающее лицо на груди у мужчины. Когда она подняла голову, то встретилась с парой чёрных глаз. Он попытался сдержать смех и сердито посмотрел на неё:

— Обманщица, — сказал он.

Затем он громко рассмеялся, пребывая в счастливом настроении, из-за растрёпанных волос казалось, будто он ребёнок, который только что раскрыл фокус.

Глава 237. События в поместье Чёрная гора (часть 1)

Перевод: Zvezdolet4ca

Редактор: Naides

Ночью в горной местности было очень холодно, так что Минлань, у которой всё ещё были месячные, могла только свернуться калачиком и заснуть. Гу Тинъе всю ночь обнимал её, чтобы согреть её замёрзшие руки и ноги, и казался ей большим, как гора. В то время как её холодное тело было прижато к его телу, которое было таким же горячим, как печь, она чувствовала себя намного комфортнее.

В ту ночь мужчина хорошо выспался. Он вспомнил выражение лица Минлань, когда он расспрашивал её перед сном. В тот момент её лицо было очень красным, как у жареного пухлого осьминога, но она всё равно стиснула свои белые зубы и ничего не сказала. Наконец ей стало так неловко, что она больше не могла этого выносить, и, кажется, очень хотела вылезти в окно и обежать. Вспоминая это, мужчина не мог удержаться от смеха даже во сне. Тем временем Минлань, которая понимала, что происходит, могла только яростно ударить его в грудь.

На следующий день перед рассветом Гу Тинъе отправился в военный лагерь в западном пригороде вместе с Се Аном и другими охранниками.

— Если ты будешь занят, тебе не обязательно возвращаться ночью, — Минлань пробормотала это с сонным видом. — В поместье много охранников. Не беспокойся обо мне.

— Я понимаю. Если что-нибудь случится, просто принимай решения самостоятельно, — Гу Тинъе поцеловал её тёплое лицо и покинул поместье.

Как и ожидала Минлань, все управляющие и домовладельцы в поместье вели себя хорошо, так как у неё было два отряда сильных охранников, включая Ту Лона, чье лицо внушало ужас.

Минлань сидела за ширмой, раздавая указания.

Главный управляющий, такой как Ба Лаофу, хорошо знал, что он должен был говорить и делать, когда его госпожа осматривала поместье, поэтому ранним утром он уже привёл кучу управляющих и домовладельцев, чтобы поклониться Минлань. С сияющей улыбкой на лице Ба Лаофу подготовил целую речь, чтобы отчитаться перед Минлань. Однако, вместо того, чтобы спросить его о чём-либо, Минлань только непринужденно болтала с ним.

Ба Лаофу и другие управляющие, как бы они ни были сбиты с толку, могли лишь участвовать в разговоре.

— Госпожа, они здесь, — в этот момент в комнату вошла домоправительница Цюань Чжу, в её голосе слышалось благоговение.

Минлань ответила ей мягким голосом через экран:

— Скажи им, чтобы они вошли в соответствии со списком, — мягким голосом ответила Минлань, всё ещё скрытая ширмой.

Затем Даньдзю взяла список имён, который передал Ба Лаофу, и начала читать. После этого другие управляющие с удивлением обнаружили, что Гунсунь Мэн приказал нескольким слугам нести корзину высотой по пояс.

С громким звоном металла корзина была поставлена на землю. Все обернулись, чтобы посмотреть, а потом чуть не подпрыгнули от увиденного — это была целая корзина медных монет. В лучах утреннего солнца эти монеты, связанные толстыми красными нитями, излучали яркий зелёный и серый свет и ослепляли всех в комнате.

Минлань мягко сказала:

— Они очень усердно работали в течение последнего года. Теперь, когда это поместье принадлежит семье Гу, и я впервые приехала сюда, я хотела бы вознаградить арендаторов. Надеюсь, все будут счастливы.

— Госпожа, я... — Ба Лаофу казалось, что что-то не так.

Прежде чем все управляющие успели отреагировать, домоправительница Цюань Чжу уже начала выкрикивать имена. Каждому арендатору, который входил в комнату, сначала давали связку монет. Тем, у кого в семье были пожилые старше шестидесяти лет, давали больше монет. Наличие одного старшего в семье означало, что в семье будет ещё триста монет. После того, как монеты были выданы арендатору, Даньдзю вычеркивала номер денег и имя арендатора из списка. Арендаторы, пошатываясь, выходили из зала с тяжёлыми связками монет в руках, в растерянных чувствах.

Первые несколько арендаторов, которые вошли, поначалу нервничали или были удручены. После того, как пять или шесть человек были вознаграждены, все остальные люди, стоявшие в очереди, услышали новость о том, что госпожа награждает их сегодня. Реакция толпы последовала незамедлительно, и они были вне себя от радости. Затем все остальные арендаторы входили с сияющими лицами и выходили радостные, беспрестанно произнося слова благодарности.

Домовладельцы и управляющие переглянулись, не понимая, какие цели преследует Минлань. Некоторые из них были разгневаны, в то время как другие громко хвалили Минлань. Только Ба Лаофу вспотел. Поскольку арендодатели теперь все были свидетелями, Минлань не боялась, что эти арендаторы будут лгать о том, сколько старейшин было в их семьях.

В поместье Чёрная гора было шестьдесят два гектара земли, и на бумаге было зарегистрировано тридцать три арендатора. Наконец, всем арендаторам из списка, а также старейшинам их семей было вручено от шести до семи тысяч монет, и одна корзина была опустошена.

В середине раздачи произошла небольшая заминка. Несколько арендаторов пришли в зал, утверждая, что они также работают в поместье Чёрная гора после того, как узнали о вознаграждении. Однако их имена не были зарегистрированы. Увидев это, Ба Лаофу сильно вспотел. Однако Минлань совсем не рассердилась и только с улыбкой отдала этим жильцам деньги. Прежде чем Ба Лаофу смог придумать, как это объяснить, Минлань уже попросила Цхуйпин и Цхуйань привести нескольких землевладельцев и группу охранников, чтобы измерить землю.

Только тогда Ба Лаофу понял, что задумала Минлань, и его лицо смертельно побледнело от страха. Он хотел было объясниться, но Минлань лениво махнула рукой и отпустила всех. Затем она вернулась, чтобы отдохнуть.

В тот момент, когда Минлань вернулась во внутреннюю комнату, Сячжу не удержалась и сказала:

— Несколько дней назад госпожа попросила людей в комнате для подсчета счетов приготовить немного монет. Так вот для чего нужны были эти деньги, — она не осмеливалась сказать слишком много, но её взгляд выдавал истинные чувства.

Тем временем Сяотао всё ещё сохраняла спокойный вид. Она всегда считала, что всё, что делала Минлань, было правильным. Даньдзю налила чашку чая Минлань и помогла ей переодеться.

— Госпожа, почему вы не спросили о делах в этом поместье? — спросила она. — Вы ничего не спросили у этих управляющих.

— То, что они хотят мне сказать, может быть не тем, что я хочу знать, — устало ответила Минлань. — Они могут скрыть то, что я хочу узнать.

— Как они смеют лгать вам, госпожа! — Даньдзю нахмурилась, ее грудь вздымалась от гнева. Успокоившись, она продолжила тихим голосом: — Госпожа, что вы хотите знать? Мы можем расспросить об этом сами.

После того как Минлань сделала глоток тёплого чая, она оценила фарфоровую чашку с розовыми узорами, которая была сделана настоящим мастером.

— Не так много, — ответила она. — Я просто хочу знать, сколько гектаров земли и арендаторов в этом поместье.

Зная эту информацию, можно было бы разобраться с такими делами, как манипуляции со счетами или увеличение арендной платы. Кроме того, у Минлань были контракты со всеми управляющими и домовладельцами в поместье. Поскольку все они были для неё новыми людьми, она могла обращаться с ними так, как хотела.

Деньги Минлань были потрачены не зря.

Когда братья Цхуй измерили землю, те арендаторы, которые боялись управляющих и домовладельцев, стали очень дружелюбными. Некоторые разумные арендаторы знали, что хотела знать Минлань, и показывали дорогу братьям Цхуй. Наконец, все скрытые факты были раскрыты этими арендаторами. Несколько взбудораженных управляющих и домовладельцев расхаживали туда-сюда, но в конце концов успокоились под злобным взглядом братьев Ту.

Всего за два дня Цхуйпин и Цхуйань закончили измерение обширных сельскохозяйственных угодий и подробно записали урожай на каждом участке. Тем временем Гунсунь Мэн посетил всех арендаторов, которые не были зарегистрированы с управляющим, который умел писать.

Выражение лиц этих домовладельцев и управляющих становилось всё более и более неловким.

Глава 238. События в поместье Чёрная гора (часть 2)

Перевод: Simlirr

Редактор: Naides

За последнее время Гу Тинъе возвращался ночевать в поместье лишь дважды. Судя по всему, должность проверяющего в военном лагере действительно включала в себя много работы. Большинство военных лагерей славились своей способностью разбазаривать казенное имущество и результаты инспекций в оружейных весьма удручали.

Каждый раз, когда Гу Тинъе возвращался обратно в поместье, он интересовался у Минлань, не сталкивалась ли она с какими-либо трудностями. Минлань не хотела беспокоить его, поэтому отвечала, что всё в порядке. Как правило, на этом всё и заканчивалось — Гу Тинъе был утомлён настолько, что обычно засыпал сразу же, как только его голова касалась подушки.

На третий день после проверки в поместье братья Цхуй и Мен сдали свои записи, в которых была детально расписана вся ситуация в поместье. Фактическая площадь поместья Чёрная гора оказалась на шестьсот девяносто акров больше, чем было указано в официальных документах. Также в нём нашлось несколько незарегистрированных жителей.

Более того, некоторые поборники справедливости сообщили, что большая часть управляющих, включая Ба Лаофу, приобрела пахотные земли вне поместья, но записана вся эта земельная собственность была на имена их родственников. Вскоре Ба Лаофу и остальные управляющие стояли на коленях перед Минлань. Они боялись настолько, что опасались даже шевельнуться, чтобы утереть пот со лба.

— Когда-то вы были слугами проштрафившегося чиновника, — медленно и невозмутимо произнесла Минлань, листая записи. — Когда поместье вашего прошлого господина конфисковали, остальных слуг продали, куда придётся. Но вас, ребята, назначили прямиком сюда. И, учитывая, что конфисковано было и всё имущество, хранившееся в доме вашего прежнего господина, мне интересно, каким образом вы умудрились заполучить себе столько его собственности. Ах, какие же вы замечательные слуги!

Она говорила спокойным тоном, но сами слова были довольно ужасающими. Управляющие тут же бросились кланяться и умолять её о прощении. Ба Лаоуфу, чей лоб уже был багровым и опухшим от беспрестанных столкновений с полом, поднял голову и произнёс:

— Тогда мы были так глупы!.. Но теперь мы видим, насколько ошибались. Госпожа, прошу вас, смилуйтесь. Мы немедленно продадим все эти земли и отдадим вам всю выручку…

— Что за вздор! Думаешь, госпожа так жаждет пару лишних лян?! — громко отчитала его Даньдзю. Остальные управляющие продолжали кланяться.

— Ну что ж, вы все долгое время трудились в поместье гун Лина, — окинув их взглядом, смягчив тон, произнесла Минлань. — Если брать в расчет ваше жалованье за все эти годы, я могу понять, откуда у вас есть кое-какие сбережения.

Управляющие облегчённо выдохнули, услышав мягкий тон Минлань. Однако следующие слова были произнесены куда более строгим тоном.

— И всё равно, вы скрыли истинную площадь поместья и даже сдавали землю постояльцам. Что означает, что вы нарушили семейные правила. Если я сейчас прошу вас, какой пример это подаст другим? В таком случае нашу семью неизбежно будут ожидать тёмные времена. Сложное решение…

Управляющие в ужасе ожидали своего приговора. Заметив, что их лица побледнели, а у некоторых даже позеленели, Минлань решила, что с них хватит.

— Ладно, я разберусь с вами после того как господин закончит со своими делами, — мягко добавила она, — сказав это, она позвала двух управляющих, заведующих учётными книгами в поместье Гу и велела им взять стражу и поместить всех этих управляющих под арест. Затем она покинула поместье Чёрная Гора, взяв с собой все учётные книги и перепись жильцов.

Той ночью Минлань и Гу Тинъе встретились в поместье Древнего Камня. Увидев, что Гу Тинъе в порядке, Минлань рассказала ему обо всём, что произошло сегодня.

— Следует ли нам отдать лишние земли Его Величеству? — с серьёзным видом спросила Минлань. В конце концов, когда она была маленькой девочкой, она всегда отдавала старшим все найденные деньги. Гу Тинъе, ещё недавно хмурившийся, усмехнулся.

— А разве Его Величество не назвал площадь поместья, когда даровал его? — ответил он.

Минлань покачала головой.

— Мы уже нашли слуг, ответственных за сокрытие фактов, — продолжил он. — Это не мы незаконно оккупировали чужую землю. Чего же ты так боишься?

Точка зрения Гу Тинъе показалась Минлань вполне логичной. Успокоившись, она принялась вытирать полотенцем его влажные волосы. Удивившись её невозмутимости, он полюбопытствовал:

— И ты не злишься из-за того что они врали тебе?

— Не то чтобы, — задумчиво протянула Минлань. — Они, конечно, присвоили себе часть серебра и земель, но они знали границы, за которые заходить не стоило. В конце концов, до нас даже никогда не доходили жалобы от этих «постояльцев».

В ходе инспекции Минлань выяснила, что большая часть людей, проживавших в поместье Чёрная гора, действительно жили очень хорошо. Никто не голодал, никому не приходилось продавать своих детей. Если вкратце, то впечатление Минлань о тамошних управляющих было таковым: мелкие жулики, но не наглеют.

В таком случае, тех слуг, чьи проступки были невелики, не обязательно было продавать. Их можно было передарить достойным и щедрым чиновникам. Но, конечно же, Минлань совершенно не была уверена в своих критериях оценки эффективности слуг из древних времён.

Слуги, заключившие контракт со своими хозяевами, имели регулярное жалованье. И даже премии, если они отличились или просто были любимчиками господ. Это более-менее гарантировало эффективность их работы. Однако когда этим слугам поручали управлять поместьем, возникала одна довольно сложная проблема. Идея награждать всех одинаково не работала по одной простой причине: людьми всегда двигала личная выгода. Соответственно, поощрения и наказания были необходимы.

Управляющие, обладавшие большими суммами денег, вполне могли сделать поместье процветающим местом. Однако слуги, чьи личные свободы были ограничены, даже не могли распоряжаться своей собственностью. Это противоречило и законам экономики и человеческой природе. Сейчас, впрочем, важнее всего было выяснить: насколько много всего Ба Лаофу и другие управляющие успели присвоить. Если сумма выйдет небольшой, их вполне можно было простить. В конце концов, судя по личным наблюдениям Минлань, поместье Чёрная гора действительно управлялось довольно хорошо. Да и к тому же…

— У нас так мало людей, которым мы могли бы довериться, м вздохнула Минлань. — Не знаешь, есть ли кто заслуживающий доверия в поместье хоу Нинъюань? Подойдёт любой, на кого можно положиться…

Она не верила в то, что пожилая госпожа Цинь могла захватить абсолютную власть в поместье хоу Нинъюань. Наверняка были слуги, служившие в этом доме целыми поколениями. И они вполне могли считать своим господином Гу Тинъе.

Помолчав некоторое время, Гу Тинъе едва заметно кивнул, после чего перевёл тему.

— У поместья Чёрная гора хорошая репутация. Если ты обнаружишь там что-либо неподобающее, можешь разбираться с этим на своё усмотрение. Просто скажи Хао Дачену и он сделает всё, что нужно, — затем он указал пальцем на пол. — Здесь всё совсем по-другому. Завтра я оставлю тебе отряд солдат.

Минлань прекратила вытирать Гу Тинъе волосы и с улыбкой покачала головой.

— Не нужно, у меня и так достаточно стражи.

Она была вполне довольна и братьями Ту, которые заставляли окружающих трепетать одним своим видом.

Вскинув брови, Гу Тинъе молча улыбнулся и покачал головой.

«Она рассудительна и проницательна, но ей всё ещё не достаёт опыта», — подумал он. Подтянув Минлань к себе, он уложил её в кровать.

Поцеловав её в маленькие красные губы, он почувствовал сквозь одежду тепло её кожи, отчего его сердце начало колотиться быстрее.

— Ты уже восстановилась? — хрипло спросил он, попутно запуская руки под её одежду.

Минлань чувствовала как от его прикосновений её тело становится слабым и безвольным.

— Я… Я всё ещё… — густо покраснев, ответила она. Однако движение его рук становились всё более и более агрессивными.

— Ты… Ты… Ты… — взволнованно произнесла она. — Ты же трёх лошадей за день меняешь! Завтра также очень тяжёлый день! Нам лучше не делать ничего такого. Лучше отдохни хорошенько.

— Отчего ты так паникуешь, маленькая заика? — хихикнул Гу Тинъе. Перевернувшись на спину, он растянулся на кровати рядом с Минлань. Обняв её одной рукой, он с улыбкой добавил — Я же просто спросил. Кажется, ты неправильно меня поняла.

Он старался казаться серьёзным, но в его глазах плясал озорной огонёк. Минлань промолчала — сейчас ей хотелось лишь расцарапать ему лицо.

Новые главы искать там: https://ranobe.me/ranobe406

Глава 239

Позавчера, когда Минлань прибыла в поместье Древний Камень, на дворе была уже тёмная ночь, так что она не могла видеть, какова ситуация в поместье. Однако, утром, когда все слуги пришли выразить ей почтение, она сразу почувствовала, что что-то не так. По жесту У Гуана, управляющего поместьем, все слуги позади него опустились на колени и поклонились Минлань. Ни один не осмеливался заводить беседу, когда в комнате было тихо, а когда они отвечали на вопросы Минлань, их ответы были очень организованными и чёткими.

Было лишь два объяснения для этой ситуации. Возможно, все эти люди в поместье Древний Камень просто подготовились к визиту, как Яо Йийи, когда к ним на работу прибыли какие-то важные лидеры, или когда она столкнулась с санитарной проверкой. Или…

Когда Минлань предложила провести измерение земли, У Гуан так же со спокойным видом согласился. У него даже было два регистра: один — для земель, а другой — для арендаторов. Прочие управляющие так же начали хлопотать, чтобы помочь ему.

Минлань склонила голову.

Ничто в мире не может храниться в секрете вечно. Любой слуга или арендатор мог рассказать о том, что она сделала в поместье Чёрная Гора. Так что она не могла использовать ту же тактику в этот раз. Она могла устроить внезапную атаку в поместье Чёрная Гора, но не в поместье Древний Камень. Более того, она не собиралась скрывать от других всё то, что она сделала там.

В отличии от поместья Чёрной Горы, поместье Древнего Камня было конфисковано давно и уже десять лет, как относилось к императорской собственности. Сейчас за поместье отвечал императорский евнух. С тех пор, как поместье принадлежало императорской фамилии, никто не осмеливался заглядывать в это место, что бы здесь не происходило.

Тем не менее, Минлань хотела узнать, сколько секретов есть в этом поместье. Она так же хотела увидеть, как долго эти люди смогут создавать ложную видимость мира и процветания. Братья Цхуй отправились измерять землю, как и раньше, а Гунсунь Мэну было велено посетить арендаторов. Тем временем Минлань беседовала с управляющим.

—…Управляющий У, я никогда не думала, что вы родственник евнуха У, отвечающего за управление имуществом во дворце. Простите мою грубость, — сказала Минлань с тёплой улыбкой.

— Я не заслуживаю этого, госпожа. Я лишь дальний родственник евнуха У. Но благодаря этому я получил работу, — У Гуан поклонился Минлань и благоговейно произнёс. — После того, как Его Величество наградил генерала Гу этим поместьем, евнух У попросил меня перейти работать в Управление имуществом. Однако, я проработал в этом поместье столько лет и уже сблизился с людьми здесь. Если вы и генерал Гу сможете принять меня, я бы хотел остаться здесь и работать на вас.

— Как мило с вашей стороны предложить это, господин У. Но вы — родственник евнуха У, я боюсь, что другие могут обвинить нас в нарушении правил, если я оставлю вас здесь. Я не хочу, чтобы так случилось, — сказала Минлань с нерешительным видом.

— Я польщён. Госпожа, вам не нужно обращаться ко мне столь вежливо, — избегая зрительного контакта, тактично ответил У Гуан. — Однако… Мой дядя в хороших отношениях со многими евнухами в императорском дворце. Все они сказали, что генерал Гу — героический человек, который никогда не придирается к мелочам. Все готовы с ним подружиться. Так что я не думаю, что люди будут распускать слухи о ваших семейных проблемах.

Это была очень утонченная речь. Минлань улыбнулась и, взяв чашку чая, сказала:

— Ваши слова имеют смысл. Я всего лишь женщина, я должна буду обсудить это с господином.

Через три дня с докладом вернулись братья Цхуй и Гунсунь Мэн. Шпионы, посланные братьями Ту, так же вернулись с новостями. Когда Минлань услышала их отчёты, она не могла не нахмурить брови. Затем она приказала позвать У Гуаня.

После небольшой вступительной беседы Минлань мягко сказала:

— Я подумала об этом. У нашей семьи есть свои правила, так же как у этой страны есть свои законы. Семья Гу никогда не нанимала посторонних управлять нашими поместьями. Кроме того, вы можете спросить любую семью в столице, хватит ли у них смелости нанять управляющего, который работал в императорском поместье. В конце концов, это против принципов.

Выражение бледного треугольного лица У Гуана внезапно стало угрюмым.

— …Господин У, если я оставлю вас здесь, не только другие люди будут насмехаться надо мной за отсутствие чувства приличия, но и старшие семьи Гу будут критиковать меня, — шутливо улыбнулась Минлань, наблюдая за его лицом через экран. Она могла поспорить, что он не захочет продавать себя семье Гу.

Услышав это, У Гуан помрачнел лицом, но быстро восстановил своё спокойствие и вздохнул:

— Госпожа, вы правы. Однако, арендаторы все еще должны поместью много денег. Если эти долги не будут заплачены, я не знаю, как смогу это объяснить моему начальству.

Минлань была немного ошеломлена, она не думала, что этот человек может быть таким смелым. Внезапно она услышала звук за перегородкой в конце зала. Она посмотрела в том направлении, спросив:

— Сколько они должны поместью?

— Аренная плата, которую они должны поместью за эти годы, составляет двадцать тысяч лян серебра, — сразу же ответил У Гуан, который уже подготовил ответ. — Иногда, когда арендаторы болели и не имели денег пригласить доктора, они занимали немного серебра у поместья. Эта сумма составляет около пятнадцати тысяч лян серебра.

— Такая огромная сумма? —  Минлань была потрясена.

— Увы… — У Гуан нарочно громко вздохнул. — Самое главное — это деньги, которые они заняли. У меня нет столько денег, поэтому чаще всего они занимали у знати. На самом деле, поместье было подарено генералу Гу в прошлом году, так что арендная плата тоже должна быть выплачена императорской семье.

Минлань сжала кулаки и стиснула зубы. Успокоившись, она неохотно сказала:

— Сейчас это трудно. Управляющий У, пожалуйста, придумайте мне способ…

Услышав это, У Гуан про себя вздохнул с облегчением, думая, что она лишь молодая и робкая женщина. Наблюдая последние несколько дней, он обнаружил, что Гу Тинъе не всегда вмешивался в общие вопросы. Он так же узнал, что Гу Тинъе настолько обожает свою молодую жену, что соглашается с большинством её решений. Подумав об этом, он льстиво сказал:

— Госпожа, пожалуйста, не беспокойтесь. Пока я здесь, я займусь всеми этими делами для вас!

Минлань с улыбкой отпустила его. Затем она распрямила руки, которые были исцарапаны её собственными ногтями.

Следующие несколько дней она ни слова не сказала об этом разговоре с У Гуаном и продолжала направлять людей инспектировать поместье. Когда Ту Ху и Гунсунь Мэн пришли в ярость, узнав больше о том, что здесь происходило, и хотели доставить неприятности У Гуану и прочим управляющим, Минлань сдержала их.

Через два дня, в полдень, внезапно вернулся Гу Тинъе. После того, как он снял свои тяжёлые доспехи и принял ванну, он в домашней одежде с чашкой чая присел на теплую кирпичную кровать.

— …Арсенал организован. Военные тренировки выглядят замечательно. Хотя эти солдаты ещё не так дисциплинированы, как те, которыми командовал старый генерал Бо, но они уже выглядят прилично. Я дал им отдохнуть полдня. Завтра Его Величество прибудет на смотр войск.

Минлань принесла фрукты, вымытые колодезной водой. Услышав его слова, она усмехнулась и сказала:

— Всё это напоказ. Что если Его Величество на самом деле подумает, что в армии всё хорошо? Не будет ли проблем, когда он захочет использовать военную силу?

Глава 240

— У нас есть всего несколько дней, чтобы потренировать этих солдат. Не то чтобы мы знали какие-то магические трюки, — криво улыбнувшись, ответил Гу Тинъе. — Его Величество хорошо осведомлён о деталях.

Тем не менее, всё равно было важно выставить себя напоказ, поскольку это был первый раз, когда новый император приехал на смотр войск.

— В таком случае, ты можешь немного расслабиться? — Минлань очистила для него мушмулу.

Пока Гу Тинъе ел сладкий фрукт, он увидел, как пальцы Минлань, белые, как кокосовое молоко, гибко двигаются по золотистым плодам. Он даже почувствовал, что, возможно, её пальцы были такими же сладкими, как фрукты. Но он только молча смотрел на неё.

— Что произошло в поместье?

Минлань подняла голову и ошарашенно посмотрела на Гу Тинъе.

— Я хотела сказать тебе после того, как ты закончишь свою работу, — извиняющимся тоном ответила она.

— Скажи мне, — мужчина ущипнул её за щеку и мягко сказал. — Скажи мне, насколько это серьезно.

Минлань прикусила губу и, наконец, рассказала ему всё, что видела и слышала за эти дни. Пока Гу Тинъе слушал её, его лицо стало ещё мрачнее. Наконец, он не выдержал и сердито стукнул кулаком по столу. Все предметы на столе подпрыгнули из-за его удара.

Минлань сразу же поспешно протянула руки и придержала фрукты на месте. Затем она выглянула за дверь. К счастью, Се Ан уже привел группу людей, чтобы окружить комнату. В противном случае она все равно боялась бы, что её могут подслушать.

— ...Только после того, как Мэн и другие сообщили мне обо всем этом, я приняла решение. Я действительно в ярости, — Минлань положила мушмулу обратно в маленькую бамбуковую корзинку цвета белого нефрита. — Мало того, что арендная плата здесь на двадцать-тридцать процентов выше, чем в других императорских поместьях, но У Гуан всегда приказывает арендаторам выполнять за него частную работу. Он просит денег у арендаторов и приказывает им работать на каждом фестивале. Кроме того, он хорошо умеет находить предлоги для повышения арендной платы. Эти домовладельцы даже воспользовались своей властью, чтобы изнасиловать жён и дочерей арендаторов. Они — животные! У Гуан — всего лишь управляющий, как он смеет делать так много злых вещей! Я не могу терпеть этого человека! — Минлань положила последний фрукт в корзину и закончила с сочувствующим видом. — Я даже испугалась, когда услышала все это. В самые холодные дни года у всех семей арендаторов не было дров, и они могли защититься от холода только с помощью нескольких предметов одежды. Некоторые дети арендаторов умерли от холода. Некоторые из старейшин в их семье умерли от голода, потому что арендная плата была очень высокой, и они хотели сохранить еду для своих семей. Несмотря на это, мужчины и женщины в этих семьях должны были каждый день работать на ферме.

Им приходилось работать, когда они кашляли кровью, или когда у них были обморожены ноги, или когда их дети горько плакали в своих комнатах, потому что им было холодно и голодно... Дело было не в том, что эти арендаторы не хотели сопротивляться. Тем не менее, У Гуан получил поддержку от чиновников, а также имел на своей стороне свирепых помещиков. Арендаторов держали на коротком поводке, и они не знали, как найти имперского цензора, чтобы подать в суд на злых управляющих и домовладельцев. После того, как их восстания были подавлены в течение нескольких раз, над ними издевались ещё более жестоко.

На глаза Минлань наворачивались слёзы. Она не могла представить себе эти сцены. Прямо сейчас она чувствовала, что сгорает от гнева. Она никогда никого так сильно не ненавидела с тех пор, как переселилась в древние времена. У тех женщин, которые были вовлечены в интриги и разборки, могли возникнуть свои собственные трудности из-за социальной системы. Однако такой человек, как У Гуан, был просто сумасшедшим! Минлань действительно хотела расстрелять всех управляющих и домовладельцев! Одного за другим!

Выражение лица Гу Тинъе тоже стало мрачным и пугающим.

— Я слышал о некоторых из этих вещей раньше, но я не помню, почему у меня не было времени разобраться с этими ублюдками. Причина, по которой я оставил тебе больше солдат, заключается в том, что я хочу, чтобы ты наказала этих людей! Просто прикажи связать их и отошли их в Юсы Ямэнь!

После того, как Гу Тинъе вышел из себя, он выдохнул и фыркнул:

— Как он смеет угрожать своей госпоже! Я думаю, он устал от жизни! Он так долго жил в комфорте! У него есть родственник в правительстве в королевском дворце, ну и что? Он действительно считает себя аристократом? Наш бывший император был так добр к ним, что они привыкли важничать. Доход от этого поместья составляет всего от трёх до пяти тысяч лян серебра в год. Прошло всего около двенадцати или тринадцати лет с тех пор, как У Гуан взял на себя управление поместьем, а арендаторы уже задолжали двадцать тысяч лян серебра?! Я никогда не слышал, чтобы здесь происходили какие-то катастрофы. Я посмотрю, кто посмеет со мной спорить!

Минлань, опустив голову, долго молчала, а затем слегка вздохнула:

— Я бы сделала всё, что ты только что сказал, если бы могла.

— Какие у тебя сомнения?

— Не сомнения. Просто... — Минлань мягко вздохнула. — Много лет назад у моего отца был соученик по фамилии Цю. Дядя Цю был уверен, что Третий принц сможет взойти на трон. Но что принесло ему его острое зрение? Дядю Цю посадили в тюрьму за несколько лет до того, как Третий принц стал наследным принцем, потому что его обвинили в суде. После этого он умер в изгнании. Третий принц не стал императором, и дядя Цю умер ни за что. До сих пор никто не отменил приговор семье Цю.

Гу Тинъе постепенно успокоился. Борьба за корону, длившаяся почти десять лет, едва не перевернула вверх дном половину столицы. Было задействовано бесчисленное множество гражданских и военных чиновников. После того, как эти чиновники атаковали друг друга, вороша прошлое друг друга, даже те, кто выбрал правильную сторону, могли плохо кончить.

Думая об этом, он спокойно слушал Минлань.

— Лучше оскорбить человека с благородным характером, чем оскорбить мерзкого человека. Хотя наш бывший император умер, его императорские наложницы и евнухи всё ещё имеют некоторое влияние во дворце, — сказала Минлань, понизив голос. — Возможно, они не смогут расследовать какие-либо инциденты. Однако, пока они всё еще живы, они всё ещё могут воспользоваться шансом нанести нам удар в спину, если затаят на нас злобу. В конце концов, просто держаться поодаль друг от друга, или же стать открытыми врагами — это две совершенно разные вещи.

В семье Шен пожилая госпожа Шен всегда убеждала Шен Хуна словами, которые только что произнесла Минлань. К несчастью для Гу Тинъе, у него не было старейшин, на которых он мог бы положиться.

Гу Тинъе закрыл глаза. Цикада то и дело стрекотала на белой акации за окном, что было в той же рифме, что и тревожное сердцебиение Минлань. Спустя долгое время Гу Тинъе с трудом выдохнул.

— Твои сомнения имеют смысл. Что ты хочешь теперь делать?

— Я не знаю, — Минлань изобразила растерянный взгляд. — Эти гады заслуживают смерти. Хотела бы я отрубить им головы. Однако существует так много ограничений, так что я не могу наказать их. Я не знаю, что делать. Однако, я думаю, что, по крайней мере, сначала мы должны их прогнать. Тогда это поместье действительно будет принадлежать нам. Если мы оставим этих ублюдков, мы будем бояться, что можем каждый день брать на себя вину за них. К тому времени я даже спать не смогу, так что...

— Так что?

Стиснув зубы, Минлань продолжила:

— Можем ли мы оплатить долги этих арендаторов? Мы заплатим всё и сошлём плохих управляющих подальше раз и навсегда.

Сказав это, Минлань сразу же проверила выражение лица Гу Тинъе. Сначала он был ошеломлён, а потом начал размышлять. Минлань чувствовала себя не в своей тарелке. Она знала, что её предложение обойдется ему в кучу денег. Ежегодные расходы обычной богатой семьи составляли около пяти-шести тысяч лян серебра. Но она только что попросила Гу Тинъе заплатить тридцать или даже сорок тысяч лян серебра!

Более того, деньги предназначались не для титула, социальных контактов или удовольствия. Она действительно требовала от него слишком многого.

Гу Тинъе ничего не сказал и только взял из корзины большой и мясистый фрукт. Затем он начал чистить мушмулу. Через некоторое время бугристая мякоть мушмулы показалась между длинными пальцами мужчины.

Прежде чем Минлань успела среагировать, мушмула была положена ей в рот. Гу Тинъе нашёл её довольно забавной и ткнул пальцем в её круглое лицо.

— Хорошая идея, — он сказал это с улыбкой и с приятным видом. — Я дам деньги.

Прежде чем Минлань пришла в себя, он уже повернулся и приказал Сяотао позвать парней. Затем Минлань пришлось пойти во внутреннюю комнату, чтобы послушать их разговор.

— Хао Дачэн.

— Я здесь. господин, — управляющий среднего телосложения вышел вперёд и поклонился.

Гу Тинъе выпрямился и приказал, положив одну руку на стол:

— Возьмите с собой группу людей, чтобы охранять У Гуана и ещё семерых человек. Хорошо кормите их, говорите с ними вежливо, но не позволяйте им выходить из комнаты или вступать с кем-либо в контакт. Мэн, мне нужно, чтобы ты тоже был там. Если кто-нибудь осмелится выйти с помощью силы, покажи им своё боевое искусство! Следите за ними внимательно!

Хао Дачэн поклонился и ответил громким голосом. Гунсунь Мэн бодро последовал за ним и ушёл.

Гу Тинъе кивнул и повернулся к Ту Луну, сказав тяжелым голосом:

— Мне нужно, чтобы ты вернулся в наше поместье и попросил господина Гунсуня написать несколько именных карточек. Кроме того, попросите Тунпаня из префектуры Шунтянь прислать помощника окружного судьи и учёного. Затем попроси евнуха Ся послать сюда двух евнухов за этими людьми. Наконец, мне нужно, чтобы вы пригласили кого-нибудь из департамента государственной инспекции в качестве нашего свидетеля. Тебе достаточно трёх дней?

Ту Лун был уравновешенным человеком. Он поклонился в ответ и почтительно согласился.

— Господин, а как насчет меня? — Ту Ху забеспокоился, ожидая своей миссии.

— Ху, мне нужно, чтобы ты дал команду нескольким парням охранять это поместье. Если кто-нибудь осмелится устроить беспорядки... —  Гу Тинъе взял со стола атласный носовой платок, чтобы вытереть пальцы. — Мои люди носят оружие не для красоты. Только пусть никого не убивают.

Белый носовой платок в руках Гу Тинъе был окрашен в золотистый цвет и пропитан сладким запахом фруктов.

Глава 241

— Правда? Получается, мальчишка Гу действительно стал более компетентен, чем был раньше, — неторопливо произнёс пожилой мужчина.

— Отец, я расспросил обо всех деталях. Это действительно то, что там произошло, — мужчина средних лет, который казался слегка полноватым, тихо отвечал своем отцу, стоя возле стула.

— Генерал Гу сжёг целую коробку долговых расписок. Аплодисменты, должно быть, были слышны за много ли от этого поместья. Более того, генерал Гу даже выплатил этим ублюдкам большую сумму денег в качестве выходного пособия.

Внутри этой квадратной комнаты шириной в десять джан (мера длины равная 3,2 метра) хранились все виды оружия, такие как копья, сабли и мечи, а топоры висели на трёх стенах, на высоких полках из бука. Яркий солнечный свет падал на это оружие, отчего клинки ослепительно сверкали.

В этом году Бо Тяньчжоу исполнилось шестьдесят семь лет, но он все еще был здоров и имел крепкое телосложение. С самого детства ему приходилось иметь дело с оружием, в противном случае он чувствовал бы себя очень некомфортно. Прямо сейчас он сидел на стуле у окна и протирал хлопчатобумажной тряпкой, смоченной маслом, двухфутовый меч, выкованный из тонкой стали. Возле него стоял полный мужчина средних лет.

— В течение этих трёх дней ревизии он оставался спокоен и собран. Он действительно умеет сохранять невозмутимость.

— Не удивительно, что он сумел превратиться из ничтожества в значительного и преуспевающего человека, — Бо Тяньчжоу отложил в сторону тряпку и вздохнул, поглаживая бороду. — В таком случае я рад, что ты позволил своему второму сыну служить в его войсках. Я старик, который больше не желает многого. Я только хочу, чтобы мои дети и внуки были в безопасности. Если я смогу получить благородный титул для нашей семьи, я смогу после смерти покоиться с миром.

— Отец, прошу, не говорите так! — Бо Цзюнь тут же упал на колени со слезами на глазах. — Я так бесполезен. Я не преуспел ни в литературе, ни в военном деле. Отец, простите, что я заставил вас в старости волноваться за нас! Сейчас в нашей стране царит мир, и у вас в доме должна быть лёгкая и спокойна жизнь. Я не хочу, чтобы вы ещё больше утомлялись. Отец, я не заслуживаю этого! Я, я, я… — он опустил голову, по его лицу текли слезы.

— Хорошо, хорошо, поднимись! — видя, как его взрослый сын так жалобно плачет, Бо Тяньчжоу не удержался от свирепого взгляда. — Хотя ты не смог стать ученым, ты такой же сентиментальный, как и они! Все в этом мире умрут. Твой отец такой же человек, который рано или поздно умрёт! Что плохого в получении перед смертью каких-то выгод для моих потомков? Ты мужчина, не плачь так легко! Заткнись! Встань! Вытри лицо!

Бо Цзюнь выровнял дыхание и, сдерживая слезы, тихо сказал:

— Отец, в течение пятидесяти лет ты сражался в битвах. Мои второй и третий братья погибли на границе ещё до своей женитьбы. Учитывая заслуги нашей семьи, мы давно должны были получить титул…

Бо Тяньчжоу глубоко опечалился, вспомнив двух своих сыновей, которые погибли такими молодыми. Он проигнорировал слова старшего сына, и вновь натирая меч тряпкой, пробормотал:

— Наш прежний император был добрым человеком. Под его правлением чиновники не получали щедрых вознаграждений, зато могли жить безопасной жизнью. Даже если они совершали ошибки, они могли выбраться. Но Его Величество другой…

Бо Цзюнь ошеломлённо уставился на своего отца и с опаской спросил тихим голосом:

— Так вот почему Вы подали в отставку на пике своей карьеры и вернули свою печать Его Величеству?

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? Если я уйду в отставку, как я смогу бороться за благородный титул для нашей семьи? Премьер министр Шень подал в отставку несколько дней назад, потому что его дети и зятья очень способные. А кто есть у меня? Только глупый сын!

Бо Тяньчжоу сердито посмотрел на своего сына. Однако его недалёкий сын был не в состоянии что-либо пояснить и лишь стоял, в прострации слушая брань отца. Увидев это, Бо Тяньчжоу безнадёжно вздохнул и произнёс:

— Запомни, что некоторые отступления лишь видимость. Люди могут отступать для продвижения вперёд. То, что сделал в этот раз парень Гу, является хорошим примером.

Бо Цзюнь был честным человеком, который никогда не притворялся понимающим, в то время когда он не понимал. Увидев замешательство на его лице, Бо Тяньчжоу вздохнул ещё глубже и начал терпеливо объяснять:

— Похоже, что этот парень понёс большие убытки и повёл себя трусливо. Это то, что ты думаешь?

— Да, — Бо Цзюнь кивнул и пододвинул небольшой стул поближе к отцу, чтобы сесть рядом с ним. Затем он принялся массировать ноги своего отца, которые болели от затяжной болезни и продолжил. — Наш бывший император был так добр, что отдал приказ в каждое поместье империи: «Никогда не повышать налоги». Как посмели те землевладельцы совершить столько преступлений! Ежегодный налог в поместье составляет около трёх-пяти тысяч лян серебра. Прошло всего около десяти лет. Мало того, что эти арендаторы живут в нищете, они ещё и задолжали от тридцати до сорока тысяч лян серебра. Это такой абсурд! Это так невыносимо!

— Конечно!

Бо Тяньчжоу был рад, что его бесталанный сын не был совсем бестолковым. Затем он резко ответил:

— Ты думаешь, что Гу не смог понять то, что понял ты? Разве ты не знаешь, какой он проницательный?

Пожилой человек почувствовал жажду. Он поднял голову и взял кажущийся блестящим керамический чайник. После того как он отпил чай прямо из носика, он продолжил:

— Дела в этом поместье действительно не могли выдержать более тщательной проверки. Трудно кого-либо обмануть. Конечно, парень Гу мог разоблачить преступления тех людей и позволить Юсы Ямэнь или департаменту государственной инспекции рассмотреть это дело. Он также мог позвать евнуха, отвечающего за поместье для допроса. Однако таким образом он бы доставил Его Величеству огромные проблемы. В нашей стране много императорских поместий. Из-за мягкости нашего бывшего императора так много людей ищут личную выгоду в этих поместьях. Что если люди в других поместьях устроят беспорядки? Что сможет сделать Его Величество? Провести тщательную проверку? Сурово их наказать? Как много людей будет вовлечено во всё это? Ещё слишком рано иметь с ними дело.

Бо Цзюнь взял у отца чайник и аккуратно отставил его в сторону. Пожилой мужчина продолжил:

— Его Величество не может действовать напрямую в отношении этих злодеев. Единственное что он может сделать — постепенно этих парней заменить. Каждый новый император приводит с собой новых придворных. Его Величеству необходимо поместить своих людей при императорском дворе, во дворце, а затем и в других местах. Парень Гу сказал тем бесчувственным управляющим предоставить отчёт на месте. После этого он попросил кого-то вынести тридцать-сорок тысяч лян серебра. Свидетелями были люди из Шуньтянь, государственного инспекционного департамента и королевского дворца.

Бо Тяньчжоу коснулся длинного меча, лезвие которого излучало зелёный свет. Внезапно на его морщинистом лице промелькнула странная улыбка.

— Прежде всего, когда об этом деле станет широко известно, все будут знать о том, какой счёт в этом поместье. Все также узнают о том, какие прибыли получали эти управляющие. Как это возможно, чтобы управляющий был таким дерзким? Должно быть, его поддерживают некие влиятельные люди. Во-вторых, это дело уже практически разрешилось, так что те влиятельные парни тоже не обижены. И, в-третьих, он также завоевал репутацию доброго господина. Это тройная выгода!

Глава 242

— В результате, спустя несколько дней после военного смотра Его Величество наградил генерала Гу пятьюдесятью тысячами лян серебра дополнительно к обычной награде. Должно быть, Его Величеству уже было всё известно, поэтому он назначил щедрое вознаграждение, чтобы возместить семье Гу их потери, — услышав это, Бо Цзюнь, наконец, обрёл просветление.

Бо Тяньчжоу громко рассмеялся и перестал хмурить свои кустистые брови:

— Этот мальчик Гу раскрыл эти подлые дела в императорском поместье, не создав никаких беспорядков. Его Величество, должно быть, сейчас в отличном настроении! После этого Его Величеству будет легче отправить в отставку людей, которым он не доверяет.

Бо Цзюнь, который теперь всё понял, устыдился своей собственной глупости. Через некоторое время он не удержался и сказал:

— Этим злым землевладельцам так повезло. Генерал Гу просто отпустил их! Какая жалость... К счастью, страдания жильцов закончились. Я слышал, что госпожа Гу — добродетельная женщина. Она сказала, что старейшины в поместье трудились всю свою жизнь, и она не может допустить, чтобы у них не было ничего для обеспечения своей жизни в старости. Затем она дала указание: все старейшины в семьях здешних обитателей старше шестидесяти будут ежегодно получать вознаграждение серебром, едой и одеждой.

— Жена этого мальчика и правда обладает прекрасным характером. Твоя мать несколько раз хвалила её. Однако я также слышал, что эта молодая девушка немного ленива и не любит общаться, — Бо Тяньчжоу вспомнил слова своей жены и слегка кивнул. Со светом, вспыхнувшим в его глазах, он пробормотал: — Неужели этим людям действительно так повезло? Я так не думаю.

Западная гора представляла собой целый горных хребет, простирающийся на тысячи ли, а не единственную гору. Весной горы были покрыты зелёной растительностью. Летними ночами здесь в лунном свете цвели водяные лилии. Осенью здесь выделялись красные клёны, на которые любовались путешественники. Зимой горы были покрыты снегом. Однако не все могли насладиться такими великолепными пейзажами. На самой красивой горе на востоке располагалось летнее императорское поместье. На других холмах или хребтах также было расположено несколько поместий, которые принадлежали знати или престижным семьям.

После того, как Минлань закончила свой разговор с Гу Тинъе, он велел ей отправляться в это поместье с горячими источниками.

По дороге туда Минлань тайком приоткрыла занавеску в повозке, чтобы выглянуть наружу, и тотчас же потерялась в этих прекрасных видах. Приехав в поместье, она была поражена чудесным пейзажем. Глядя на холмы, она чувствовала, что попала в страну чудес. Кроме того, украшения в комнатах были изысканными и изящными, что очень порадовало Минлань. Находясь под впечатлением, она высказала много комплиментов здешнему управляющему.

Этот управляющий раньше служил в отряде поддержки в войсках Гу Тинъе. Годы службы в армии сделали его очень внимательным и преданным человеком. Когда он был покалечен в бою, ему не на кого было положиться, так как у него не было никакой семейной собственности, а его родственники были слабыми или больными. Тогда он попросил Гу Тинъе об убежище.

После того, как Минлань вошла в поместье горячих источников, она впервые почувствовала себя свободной ото всех ограничений. Большую часть времени она либо разъезжала по поместью в бамбуковом паланкине, любуясь пейзажами, либо надевала соломенную шляпу, чтобы нарвать свежих апельсинов в саду за домом. Каждый день она ела свежесорванные фрукты и овощи, мясо животных, которых только что добыли на охоте, и всевозможные блюда, приготовленные из лесных грибов, названия которых были ей даже не известны. Самым важным было то, что в поместье было три геотермальных источника, из которых круглый год била вода. В тёплой воде плавал деревянный поднос, на котором лежали помытые фрукты и стояла чашка вина. Каждый день она принимала ванну в горячем источнике в течение получаса, пока не чувствовала себя полностью расслабленной.

Ей не нужно было заниматься семейными делами, соблюдать приличия или иметь дела со знатными женщинами или родственниками, которые время от времени посещали их поместье в столице. Через несколько дней Минлань почувствовала, что живёт в раю, и каждая её косточка была чрезвычайно расслаблена. Она была готова жить так вечно.

Однако её счастливая жизнь длилась всего четыре дня. А потом вернулся Гу Тинъе.

Этот человек только что закончил разбираться с кучей дел и выглядел очень уставшим. Военный смотр действительно был грандиозным событием. В древние времена у людей не было автомобилей, но император хотел проинспектировать всю армию. Несмотря на то, что инспекция длилась всего один день, императору всё равно пришлось проехать верхом на лошади сотни ли. Что касается заместителя командующего этим военным смотром, Гу Тинъе, то ему приходилось каждый день скакать на лошади по триста ли, не говоря уже о том, что ему также приходилось иметь дело с опытными военными. Разбираться с делами в армии было также трудно, как и при дворе. Было так много явных или скрытых интриг, которые вызывали у него головную боль.

Увидев измученное выражение на лице мужчины, Минлань опустила голову, чтобы посмотреть на свои пальцы, думая: «Он действительно хороший человек. Несмотря на то, что он каждый день занят свой работой, он всё равно возвращается в поместье, чтобы оставаться со мной каждую ночь...»

Поскольку ей было жаль своего мужчину, она решила хорошо ему послужить. Видя, что его мышцы очень напряжены, она вызвалась сделать ему массаж.

У Яо Йийи была подруга, которая очень любила SPA. Так как эта подруга ходила в SPA очень часто, она также запомнила, как делать массаж. Под влиянием этой подруги Минлань стала мастером массажа. По её мнению удары кулаками по спине или маленькими деревянными молоточками по ногам были бесполезны для снятия усталости. Эффект массажа зависел от пальцев и ладоней массажиста. Тычки, надавливания, разминание и нажатия были основными движениями, в то время как удары играли вспомогательную роль.

После того, как Минлань получила некоторые знания об аккупунктурных точках от пожилой госпожи Хэ, она стала более уверенной в себе. Пожилая госпожа Шен также много хвалила Минлань за её мастерство. Однако когда он стала делать массаж Гу Тинъе, всё оказалось немного иначе.

Кожа мужчин была грубее, чем у женщин, не говоря уже о том, что Гу Тинъе практиковал боевые искусства в течение многих лет. Мускулы его плеч, живота и длинных ног под коричневой кожей были хорошо развиты. В его теле как будто вообще не было жира. Другими словами, его плоть отличалась большой плотностью и сильной жёсткостью. Когда она попыталась размять его мышцы, у неё на лбу выступил пот. Тогда ей оставалось только оставить все свои навыки позади и вложить все силы в удары по нему. Гу Тинъе, тем временем, сохранял полное спокойствие и сказал, что ничего не чувствует.

Минлань исчерпала свои методы.

Внезапно мужчина сказал, что он видел, как дети в южных районах наступали на спины взрослым, таким образом делая им массаж.

— Твоя дочь в столице, — вытирая пот носовым платком, надулась Минлань. — И я не знаю, где твой сын.

Глава 243

Гу Тинъе снова опустил голову на подушку. Через некоторое время он заявил, что Минлань может выполнять работу его детей.

— Как я могу это сделать? — спросила ошеломлённая Минлань. Она утверждала, что является хорошей женой, которая придерживается женских добродетелей. Если бы пожилая госпожа Шен узнала о том, что она согласилась на подобное предложение, она наказала бы её и потребовала бы переписать «Образец женщины».

— Мы можем сделать это тайно. Никто не узнает.

— Я не ребенок. Ты не боишься, что тебя затопчут до смерти? — Минлань очень хотела, чтобы он испугался её взгляда и потому прищурилась.

Гу Тинъе сразу же поднял Минлань, чтобы взвесить её. Затем он сказал, что проблем не будет. Когда он убеждал Минлань сделать это немедленно, он даже начал снимать с неё носки. Минлань, стиснув зубы, взялась за поручни над кроватью и осторожно наступила мужчине на спину.

Сначала Минлань осмелился поставить ему на спину только одну ногу. Однако он сказал, что она была слишком нежной. Затем Минлань так разозлилась, что наступила на него двумя ногами, думая: «Ну, если ты всё ещё думаешь, что моего веса недостаточно, я попрыгаю как кролик на твоей спине! Посмотрим, как ты отреагируешь!»

Его спина была очень широкой и твёрдой. Минлань изо всех сил топталась по нему. Она использовала пальцы ног, чтобы тыкать, подошвы, чтобы давить и пятки, чтобы разминать. Гу Тинъе прикрыл глаза, казалось, ему было очень комфортно.

Здесь был горячий источник с целебными травами, в котором они могли купаться, всевозможные питательные рагу, которые можно было есть в начале лета, и прохладительные напитки, приготовленные из дикого мёда и свежих фруктов. Их меню включало в себя тушёных молодых голубей с женьшенем и засахаренными фруктами, тешенные креветки с чешуёй и чаем Лун Цзин, курицу с побегами бамбука и птичьим гнездом, приготовленную на пару, холодные медузы и салат, суп омасум с капустой… Некоторые блюда были лёгкими, в то время как другие были мягкими. Даже от запаха этих блюд у Минлань начинали течь слюни.

Через два-три дня силы Гу Тинъе восстановились. Вся его усталость улетучилась, мало того, он стал ещё более энергичен, чем обычно. Затем он начал многозначительно смотреть на Минлань, которая только из-за этого начинала чувствовать себя уставшей.

Из-за его взгляда она чувствовала, как начинает дрожать.

Гу Тинъе, мужчина в расцвете сил, уже давно не занимался сексом. Теперь, когда месячные у Минлань закончились, он больше не сдерживался. Ещё до того, как стемнело, он уже начал загонять Минлань в постель. Поначалу Минлань отвечала такой же страстью. Его реакция на её взаимность была ещё более ошеломляющей — ей казалось, что если бы не цикличность процесса, то он бы съел её живьём. После нескольких дней в таком режиме Минлань, наконец, не выдержала и начала плакать и отказываться от близости.

Пока Минлань пребывала в оцепенении, опустив голову на его грудь и обнимая его, она могла видеть чёрные густые волосы мужчины, насквозь промокшие от пота. Они оба хрипло дышали, и она чувствовала, что её тело обмякло и онемело. Ей казалось, она была будто пакет с водой, который мог только дрожать.

— Мой милый… Мой второй дядюшка… — она могла только снова и снова шептать всякие глупые сладкие слова, которые только могла придумать, чтобы попытаться остановить его.

Когда их дыхание выровнялось, Гу Тинъе тяжело вздохнул, а затем вновь начал целовать пылающее горячее тело Минлань. Приблизившись к её лицу, он спросил хриплым тяжёлым голосом:

— Моя бедная малышка, почему ты плачешь? Разве тебе это не нравится?

Минлань лежала на кровати вялая и слабая. Она чувствовала себя так, словно у неё отняли все силы.

— Мы должны делать это реже, — произнесла она тихим прерывистым голосом. — У меня болит поясница…

— Пойдём, искупаемся в горячем источнике. Это поможет тебе восстановится, — предложил Гу Тинъе. Он мял её нежную грудь, которая была гладкой и приятной и такой же белой, как молоко.

Лицо Минлань снова зарделось. Она как сумасшедшая замотала головой и зарылась лицом в атласные одеяла. В прошлый раз он задержал её в горячем источнике, после чего они занимались сексом на камне у источника в течении двух часов. С тех пор ей больше не хотелось купаться в горячем источнике.

К счастью, император не дал Гу Тинъе слишком много выходных. Через несколько дней они оба вернулись в своё поместье.

Они понаблюдали за цветами и птицами (домашними) и вместе поднялись на половину холма (в задней части поместья). Однако Гу Тинъе также согласился отвести её на вершину горы, чтобы полюбоваться восходом солнца, но этот план провалился. Как бы то ни было, они успели вместе осмотреть некоторые достопримечательности, держась за руки, что означало, что эту поездку можно считать их медовым месяцем.

Минлань вдруг вспомнила свою двоюродную сестру из прошлой жизни. Эта женщина планировала провести идеальный медовый месяц в течение шести дней на острове Хайнань. В результате, как только она вернулась, она сразу же попросила Яо Йийи помочь ей отретушировать набор фотографий — во время своего медового месяца она была так занята «кое-чем», что ни разу не съездила ни в какое живописное место.

Возможно, большинство людей проводили свой медовый месяц именно так. Минлань наконец-то поняла это.

По дороге домой Гу Тинъе ехал на лошади с радостным выражением лица. Иногда он указывал на пейзаж на дороге и произносил несколько слов. Минлань спряталась в повозке и притворилась спящей. Она лежала на ватном матрасе, не собираясь произносить ни слова. Когда повозка въехала в ворота поместья Чен, Минлань пересела в паланкин. Когда она подняла голову, то увидела Гу Тинъе, стоявшего у украшенной гирляндами двери. Прямо сейчас этот мужчина смотрел на неё многозначительным взглядом. Она не знала, почему почувствовала себя немного виноватой, и покраснела так сильно, что стала похожей на томат.

Вскоре после того как они вошли в комнату, прежде чем Минлань помогла Гу Тинъе снять свою куртку, шляпу, инкрустированную золотом, кто-то начал ломиться в дверь, чтобы что-то доложить. Это была старшая служанка Сян. Хотя выражение её лица было очень обеспокоенным, она была собранной и чётко сообщила, что люди из поместья хоу Нинъюань требуют, чтобы Гу Тинъе и Минлань немедленно посетили их.

Минлань была совершенно сбита с толку, однако Гу Тинъе, стоящий рядом с ней, не стал ничего уточнять.

— Должно быть, это что-то срочное, я не буду тебя ни о чём спрашивать, — произнёс он. — Старшая служанка Сян, пожалуйста, возвращайся и передай, что мы отправимся туда после того как переоденемся.

Поклонившись, старшая служанка Сян удалилась.

Пока Минлань меняла нижнее белье во внутренней комнате, Циньсан тихонько проскользнула к ней с встревоженным видом и прошептала:

— Госпожа, на третий день после того, как вы покинули наше поместье, несколько чиновников взяли людей из особняка хоу Нинъюаня под стражу!

Минлань почувствовала покалывание во лбу и сразу занервничала. Ее первой реакцией было посмотреть на Гу Тинъе. Она наблюдала за ним сквозь щель между бамбуковыми занавесками, обнаружив, что он сидит прямо на кровати с умиротворенным видом, позволяя Сяхэ и Сячжу снять с себя ботинки.

Глава 244

— Почему ты не рассказала мне о столь важной вещи раньше? — обернувшись, возмутилась Минлань.

— Я сообщала, — тихо ответила Циньсан, её голос был слегка испуганным. — Перед тем как господин покинул поместье, он передал все дела во внешнем дворе господину Гунсуню. Господин Гунсунь же сказал, что это дело очень срочное, и велел Гу Цюаню сообщить об этом сначала господину, а потом вам. Однако той ночью он, вернувшись, сообщил, что господин велел не беспокоить вас этим, поскольку вы, по его словам, были заняты чем-то ещё. Господин также велел нам послать сообщение в поместье хоу Нинъюань «То, что Его Величество решил лично проверить войска — большие события, второй господин Е сейчас занят военными делами и не может покинуть пост. Не важно, насколько вы обеспокоены, мы ничего не можем с этим поделать».

«Кажется, у него ещё остались мозги в голове», — облегчённо подумала Минлань. — «Раз уж он решил держать меня подальше от всего этого. Судя по всему, не зря я все эти дни трудилась в постели».

Когда Минлань закончила одеваться, у неё уже не оставалось времени на дальнейший допрос Циньсан, поэтому она сразу же направилась к Гу Тинъе. Выйдя наружу, они увидели Жун, стоявшую на другом конце вымощенной белым камнем тропинке, по обеим сторонам которой цвели роскошные цветы. Она стояла, с опущенной головой, погружённая в свои мысли, и задумчиво пинала мелкие камушки у себя под ногами.

Стоявшая рядом с ней служанка уговаривала её вернуться обратно в её покои. Когда Жун заметила, что к ней направляются Гу Тинъе и Минлань, она сразу же отошла в сторону и попыталась спрятаться за деревом. Остановившись на мгновение, Гу Тинъе нахмурился. Кажется, он был недоволен тем, что Жун всё ещё была стеснительной и худой.

— Что ты здесь делаешь? — строгим тоном произнёс он. — Раз уж у тебя есть свободное время, потрать его на чтение. Не слоняйся по округе без дела.

Видя, что Жун сразу же поникла, Минлань мягко добавила:

— В этот час солнце светит ярче всего. Твой отец просто боится, что ты получишь солнечный удар. Сейчас нам с твоим отцом нужно кое-что сделать, поэтому возвращайся в свои покои. Вечером ты можешь зайти ко мне и поговорить, если хочешь.

Жун продолжала стоять с опущенной головой, не произнося ни слова.

Гу Тинъе нахмурился ещё сильнее, но при всём этом он не знал, что ему следовало сказать. Коротко бросив «Да», он продолжил идти вперёд. Минлань обернулась и подмигнула Даньдзю, после чего последовала за ним. Поняв, чего от неё хотела госпожа, Даньдзю подошла к Жун и взяла её за руку.

— Юная госпожа Жун, господин и госпожа думали о вас всё то время, что были в поездке. Они привезли вам много сувениров и гостинцев. Например, двух кроликов, каждый из которых размером с ладонь, певчего жаворонка, и много различных фруктов…

Когда Минлань и Гу Тинъе уже собирались свернуть за угол, Жун неожиданно вскинула голову и проводила их взглядом. Даньдзю тихонько вздохнула. Присев перед Жун, она мягко произнесла:

— Юная госпожа Жун, господину и госпоже сейчас приходится разбираться с очень, очень важными делами. Если бы они не были заняты этим последние несколько дней, они ни за что не оставили бы вас одну в поместье. Когда они вернутся, покажите господину ваши прописи. Если он увидит ваши успехи в грамоте, он наверняка будет очень рад…

Но не успела Даньдзю договорить, как Жун неожиданно оттолкнула её и побежала прочь. Поднявшись на ноги, Даньдзю со вздохом пробормотала:

— Ну да… В конце концов, господин её родной отец… Она явно скучает по нему. Но сложно сказать, ценит ли Жун всё то, что для неё делает госпожа.

К Даньдзю подошла ухмыляющаяся Люйчжи.

— Госпожа хорошо её кормит, одевает в красивую одежду, частенько справляется о её самочувствии, и сразу же выгоняет тех слуг, которые плохо с ней обходятся. Какая забота!.. Но Жун даже отказывается называть её главной госпожой! По мне так, Жун просто… — Люйчжи неожиданно вспомнила характер и правила, написанные Минлань, и мгновенно осеклась на полуслове.

Минлань и Гу Тинъе тем временем сели в паланкин и направились в сторону поместья хоу Нинъюань. Ещё на подъезде к воротам, до того, как они спешились, Минлань явственно прочувствовала, насколько безрадостная атмосфера царила в поместье.

Выйдя из своего паланкина, Гу Тинъе подошёл к паланкину Минлань и шёпотом произнёс:

— Не болтай ничего лишнего, просто повторяй за мной.

Эти слова были тем, что взволнованная Минлань надеялась услышать от него, поэтому она с готовностью согласилась. Даже когда они подошли к внутренним вратам, их встретили всего лишь двое слуг, одетых в повседневную одежду. Там же их дожидалась старшая служанка Сян.

Поприветствовав Гу Тинъе и Минлань, она сразу же повела их внутрь.

— Второй господин Е, вторая госпожа, все уже ждут вас. Прошу, следуйте за мной.

Замешкавшись на мгновение, Минлань последовала за Гу Тинъе. Войдя внутрь, они отметили, как тихо и пустынно было в поместье. Дорожки были усыпаны опавшими листьями, а пруды поросли ряской, что создавало довольно мрачную и неуютную атмосферу.

Семья Гу насчитывала несколько поколений. Те слуги, у кого были хорошие связи или достойные сбережения, уже сбежали или вымолили у своих хозяев свободу. Остальные же сейчас были очень нервными и дёрганными, поскольку боялись, что хозяева обвинят их во всех грехах. В таком случае им могла грозить продажа или даже изгнание. В результате ни у кого из них не было ни малейшего желания заниматься работой по дому.

Эта картина даже слегка напугала Минлань. Бросив беглый взгляд на Гу Тинъе, она отметила, как спокойно и уверенно он вышагивал впереди неё. Войдя в зал, они увидели, что там уже успело собраться много людей. Присутствовали почти все из текущего поколения семьи Гу, за исключением Гу Тинъю, который был слишком слаб, чтобы вставать с постели.

В центре сидела пожилая госпожа Цинь, а по обе стороны от неё сидели четвёртый и пятый пожилые господа вместе со своими жёнами. Остальные мужчины семьи Гу расселись согласно своему возрасту, а за палисандровой разделительной полосой сидело несколько женщин.

Завидев Гу Тинъе, все они встали и принялись приветствовать его.

— Второй брат пришёл, теперь мы спасены…

— Второй братец Е, наконец-то ты пришёл… Теперь мы можем не волноваться, всё будет в порядке…

— Второй брат, в этот раз ты должен помочь нам, мы все рассчитываем на тебя…

Было довольно удивительно, что Гу Тинъе не потерял терпение после всего этого потока приветствий. Он по очереди поприветствовал всех своих братьев, оставаясь при этом вежливом и спокойным. Направившись за разделительную черту, Минлань увидела, что там уже сидело пятеро женщин. Они выглядели слегка поникшими, они не осмеливались болтать и могли лишь перемигиваться друг с другом.

Чжу Ши, кажется, хотела что-то сказать Минлань, но не произнесла ни звука. Самой собранной и спокойной из них была госпожа Сюань. Она пригласила Минлань сесть рядом с ней, и с улыбкой поинтересовалась:

— Я слышала, что ты ездила на осмотр угодий. Как там идут дела?

— Точно, я слышала, что владения второго братца Е поистине огромны. Должно быть, управлять ими очень тяжело. Сестрица, если тебе не хватает рук, у меня есть способные люди, которые могли бы помочь с этим. Они уже давно работают на меня, и я уверена в них, — с улыбкой добавила вторая госпожа Ди.

— Спасибо вам большое, сестрицы, я приму это к сведению. Быть может, когда-нибудь, вторая сестрица, я действительно позаимствую у тебя слуг, — вежливо ответила Минлань, улыбаясь.

Вторая госпожа Ди довольно улыбнулась в ответ.

Когда пожилой господин Гу занимался разделением семейной собственности, каждой ветви досталась своя доля и никто не ушёл обделённым. Однако пятого пожилого господина интересовало лишь общение с учёными, а пятая пожилая госпожа всегда стремилась быть возвышенной и изящной женщиной. Вследствие чего они оба не слишком-то хорошо умели управлять владениями семьи. К тому же, у Гу Тинъяна, их старшего сына, за душой не было ничего, кроме смазливого личика, а госпожа Ян была очень скрытной и замкнутой женщиной.

С такими родственниками, вторая госпожа Ди, управлявшая их имуществом, постоянно сталкивалась со множеством проблем. В результате получалось так, что первая и четвёртая ветви управляли своими землями и лавками куда эффективнее, чем пятая ветвь. В какой-то момент управляющим из пятой ветви буквально стало нечего делать. Доход с земель и лавок не мог покрыть издержки на оплату персонала и жалованье множества слуг было очень низким просто потому что у них не было работы. И, хотя сами управляющие никогда не жаловались по этому поводу, их жёны и дети, определённо, были недовольны. Поэтому со временем число жалоб в сторону пятой ветви неуклонно росло.

Минлань же, напротив, сейчас частенько не хватало рук. Поэтому она уже давненько присматривалась к слугам других ветвей семьи Гу и посылала людей узнавать, как у них идут дела. Если среди них находились способные люди, сидевшие без дела, она была вполне не против нанять их. В конце концов, трудно было найти в этом мире человека, верного лишь одному господину.

Минлань считала, что нанимать таким образом слуг с хорошим послужным списком, готовых  плодотворно работать, было куда лучше чем покупать их откуда-то извне. В конце концов, в этом случае ей была доступна хотя бы точная информация об их семьях.

Глава 245

Тем не менее, Минлань не спешила отвечать второй госпоже Ди, а лишь сменила тему.

— Моя бабушка и моя мать всё время заставляли меня читать учётные книги поместья, — поддразнила саму себя она. — Они также велели мне слушать отчёты управляющих нашими земельными владениями. В то время я лишь чувствовала скуку, потому что предпочитала обучение рукоделию и поэзию, я находила эти занятия изящными, они позволяли мне оставаться в уединении. Теперь, когда настала моя очередь заниматься делами владений, я, наконец, смогла понять добрые намерения моих старших.

Госпожа Сюань нежно похлопала себя по колену и согласилась с Минлань:

— Ты права! Когда мы были юными, мы и не предполагали, как много вещей нам придется делать после замужества. Я думала, что Женских заповедей и иглы мне будет достаточно, чтобы справиться со всем.

Услышав этот разговор, вторая госпожа Бин очень забеспокоилась и не могла не вмешаться:

— Невестка, ты действительно занятая женщина. Мы послали столько людей найти вас, но никто из них не смог вас увидеть. Скажи мне, ты сказала об этом второму брату Е? Это абсолютно неотложная ситуация! Почему ты ведёшь себя так, словно ничего не знаешь?! Ты думаешь, что это не твоё дело, верно?

Минлань хотела сказать, что она на самом деле ничего не знает. Но госпожа Сюань опередила её:

— Она всего лишь женщина, как она может знать о вещах, происходящих снаружи? Эти дни второй брат Е был занят в военном лагере, а она разбиралась с делами поместий. У них, возможно, даже не было времени перекинуться словом. Откуда же она взяла возможность поговорить с ним? Давайте сначала послушаем, о чём говорят мужчины.

Женщины нашли её слова разумными, и все обратились в слух.

—Тинъе, что ты скажешь об этом? — голос пожилой госпожи Цинь звучал нежно, но в нём слышалось беспокойство.

— Думаю, им лишь зададут несколько вопросов, — слегка повернувшись, ровно произнёс Гу Тинъе. — До тех пор, пока они могут всё прояснить, с ними всё будет хорошо.

Четвёртый пожилой господин, самый взволнованный из всех, не смог вынести безразличного тона Гу Тинъе.

— О чём ты говоришь?! — сердито воскликнул он. — В тот день Лю Чженцзе приказал отряду свирепых императорских гвардейцев ворваться в наше поместье. Затем они обыскали кабинет старшего брата без каких-либо объяснений. После чего они заключили нас под стражу в маленьком дворе для допроса. Они повергли наше поместье в беспорядок и проигнорировали наши чувства. Они думают, что наше поместье — это место для развлечений?

«Эти чиновники действительно проигнорировали чувства людей семьи Гу. Им следовало, по крайней мере, забрать их для допроса в храм Дали, вместо того чтобы делать это в поместье хоу Нинъюаня, как другие чиновники поступили со свекром Молань», — подумала Минлань.

— Верно! — пятый пожилой господин стукнул по столу. — Единственная причина, по которой мы не оказались за решёткой в том, что Его Величество благосклонно относится к ним и доверяет! — с яростью продолжил он. — Этот Лю Чженцзе был заурядным чиновником из бедной семьи. Сейчас он возвысился. Как он мог так легко и непринуждённо попасть в благородную семью! Это так невыносимо!

После этого все в комнате заговорили. Они проклинали за некомпетентность чиновников храма Дали и министерства наказаний, которые были ответственны за дело Гу. Находящиеся в зале так же заявили, что чиновники рассматривали дело случайным образом, а императорская гвардия, ответственная за задержание, вела себя столь высокомерно, что совершенно не считалась с репутацией семьи Гу. Наконец, они оплакивали несчастье своей семьи. Самое главное, они хотели, чтобы Гу Тинъе также ненавидел этих чиновников, как и они.

К сожалению, Гу Тинъе сидел спокойно, не проявляя каких-либо эмоций по этому поводу. После того, как все высказались, он произнес:

— Лю Чженцзе — доверенный придворный Его Величества. Поскольку он прибыл для проведения допроса, он, должно быть, следовал приказу Его Величества. Что до чиновников, отвечающих за это дело, они также назначены Его Величеством или видными сановниками. Неуместно для нас злословить о доверенных подчиненных.

После этих его слов все замолчали. Гу Тинъе медленно пошевелил запястьем на подлокотнике кресла и небрежно продолжил:

— Прежде множество семей, включая семью гун Лина, были осуждены из-за несомненных доказательств их связи с «делом о мятеже четвертого принца». Сейчас это дело по-прежнему расследуется, любой, кто хоть немного причастен, будет допрошен. Люди семей бо Юнчана, хоу Юнпина, также как и другие семьи, которые подверглись допросу, все были отосланы обратно, как только они доказали свою невиновность. Если их могут допросить, почему нас нельзя?

Его слова имели смысл, и оба пожилых господина не могли возразить. Однако, Гу Тинбин, сидевший в стороне, внезапно встал в гневе и громко сказал:

— Что ты имеешь в виду, говоря, что мы причастны?! Эти чиновники не имеют способностей найти истину, поэтому отыгрываются на нас. Они лишь хотят показать, какие они могущественные! Наша семья была верна этой стране поколениями, мы — самая преданная семья! Второй брат, тебе так же доверяет Его Величество, почему ты не можешь помочь своей собственной семье теперь, когда они запугивали нас в нашем собственном доме! Ты на самом деле хочешь, чтобы другие издевались над нами?

— В тот момент, когда я узнал об этом, я сразу осведомился о деталях, — Гу Тинъе мягко улыбнулся. — Мне сказали, что люди из министерства наказаний имеют свидетельские показания и доказательства против нас. После тщательного расследования, они всё равно обнаружили некоторые неясные моменты. После чего Его Величество приказал допросить членов нашей семьи. Кузен, ты по-прежнему считаешь, что это какая-то шутка?

Услышав это, Гу Тинбин аж задохнулся.

Минлань, находившаяся за перегородкой, невольно подумала: «Эти люди никогда не будут переубеждены, пока не столкнутся с мрачной реальностью. Они по-прежнему ведут себя так, словно им нечего бояться. Разве они не знают, в чём заключаются их настоящие проблемы?»

После того, как Гу Тинъе с негодованием покинул поместье Нинъюань хоу, дела семьи Нинъюань хоу более не имели к нему никакого отношения. Особенно после того, как умер старый господин Гу, и единственная связь Гу Тинъе с семьей Гу оборвалась. В то время, когда в столице шла ожесточенная борьба за корону, Гу Тинъе ел на улице самую дешёвую лапшу и терпел всевозможные лишения, чтобы заработать на жизнь. Таким образом, если семья Гу замешана в борьбу за корону, Гу Тинъе это не коснётся.

В этот момент, Минлань вдруг услышала звук позади себя. Вторая госпожа Бин внезапно встала и направилась в зал, она подошла к Гу Тинъе и начала умолять:

— Второй брат Е, я всего лишь женщина, которая не понимает в государственных делах, но в конце концов мы все — семья. Сейчас, когда твои дяди и браться в опасности, ты не можешь оставаться в стороне, верно?— с этими словами она начала плакать.

Минлань в тайне восхитилась этой женщиной. Собственно говоря, на женскую интуицию всегда можно было положиться. В действительности, людям семьи Гу не нужно было убеждать Гу Тинъе. Умолять его было самой эффективной стратегией. Как Минлань и ожидала, Гу Тинъе нахмурился и встал, чтобы избежать поклона второй госпожи Бин. Он повернулся к четвертому пожилому господину и сказал:

— Пожалуйста, позвольте невестке вернуться. Это так неуместно.

Однако четвёртый пожилой господин вовсе не возражал.

— Они также члены вашей семьи, не обращайте внимания на правила. Для вашей невестки естественно быть обеспокоенной.

Вторая госпожа Бин вытерла слёзы, почтительно стоя рядом.

На самом деле женщины в древние времена не могли появляться на публичных мероприятиях, за исключением крупных событий, как раздел семейной собственности. Они не должны были появляться даже перед шуринами и зятьями без необходимости из-за ограничений этикета.

Минлань задумалась, её взгляд скользнул в сторону: «Что это должно значить? Метод кнута и пряника?»

Брови Гу Тинъе слегка приподнялись.

— Хорошо. Тогда я просто скажу прямо, — он сел, приняв внушительную позу, и громко продолжил. — Бывший Четвёртый принц уже осуждён за измену. Другие, кто следовал за ним в мятеже, тоже приговорены. Теперь Его Величество разыскивает тех, кто помогал этим людям, или имел близкие отношения с бывшим Четвёртым принцем, или был вовлечён в мятеж.

Бывший император всю жизнь был мягкосердечным человеком. Перед смертью он, наконец, обрёл ясность мысли. Он поддержал справедливость для несчастного Третьего принца и супруги Де, и объявил Четвёртого принца виновным, чтобы облегчить Восьмому принцу получение трона.

После слов Гу Тинъе все в зале были ошеломлены. Пятый пожилой господин, который ранее входил в чиновничий круг, тяжело произнес:

— В то время Четвёртый… сфера влияния виновного принца покрывала почти пол столицы. Множество людей имели близкие контакты с ним. Все, кто были с ним в близких отношениях, будут осуждены за измену?

— Конечно, нет, — Гу Тинъе поднял чашку чая и сделал глоток, — Его Величество добродетельный и мудрый император. Он приказал министерству наказаний, храму Дали и ведомству надзора вместе работать над этим делом. Осуждение не будет поверхностным. Когда виновный принц начал мятеж, его поддержали половина людей из военного ведомства и несколько групп в императорской гвардии. Кто-то во дворце даже подделал для него императорский указ. Сначала он заставил умереть Третьего принца, а затем заставил нашего прежнего императора отречься. После того, как эти силы вступили в сговор и начали работать вместе, возник большой беспорядок.

Глава 246

— Мой отец прослужил в армии двадцать лет и десять лет служил в гарнизоне на границе. Хотя впоследствии он не стал руководить делами, большинство людей, которых он продвинул, все равно в итоге стали влиятельными чиновниками. Эти люди работали в разных лагерях и на военных базах на разных должностях. Самое главное, присоединился ли кто-нибудь из них к мятежу? Помогал ли кто-нибудь из нашей семьи виновному принцу вербовать этих людей? Если бы это действительно произошло, нашу семью обвинили бы в сговоре с опальным принцем.

Взгляд Гу Тинъе был странно холодным. Когда он взглянул на всех людей в комнате, они почувствовали только отчаяние, как будто их сердца погрузились в холодную воду.

— Помощь опальному принцу в вербовке некоторых людей могла или не могла быть чем-то серьёзным. Они могли бы сказать, что только познакомили кого-то с бывшим Четвёртым принцем. Однако было весьма вероятно, что некоторые люди присоединились к мятежу из-за поддержки семьи Гу.

— Это, это... — пожилая госпожа Цинь наконец поняла, насколько всё это серьезно, её голос дрожал. — Ты знал своего отца, он бы не сделал ничего подобного!

Гу Тинъе не ответил ей и только мельком взглянул на других. Затем он заговорил ещё медленнее, как будто пытался использовать каждое слово, чтобы помучить их:

— Я был занят в военном лагере в сельской местности, но я отправил письмо Лю Чженцзе. Он не мог раскрыть мне слишком много вещей. Но он упомянул одну вещь, которая заключалась в том, что кто-то из нашей семьи купил несколько групп женщин с юга реки Янцзы для опального принца.

— Это... тоже будет считаться преступлением? — Гу Тинъян, который всё это время рассеянно смотрел в пустоту, был шокирован.

Гу Тинъе поставил свою чашку с чаем и сказал ровным тоном:

— Позже большинство этих женщин были отправлены к гражданским чиновникам или генералам, чтобы привлечь их на сторону опального принца.

Пятый пожилой господин посмотрел на четвёртого пожилого господина, а затем опустил голову, задумавшись. С выражением беспокойства на лице Гу Тинвей бросил взгляд на Гу Тинбина, который сидел рядом с ним, обнаружив, что лицо последнего смертельно побледнело, а пот на его лбу стекал, как капли дождя.

Минлань была глубоко поглощена рассказом. Вдруг кто-то ущипнул её за руку. Затем она обернулась и увидела презрительный взгляд госпожи Сюань. Госпожа Сюань сказала очень тихим голосом, фыркнув:

— Они никогда не думают о нас, когда сколачивают состояние. Мы никогда не будем замешаны в их преступлениях.

Минлань ошеломлённо улыбнулась, не зная, что сказать. Теперь всё было довольно ясно. Пожилой господин Гу был благоразумным человеком, который никогда бы не вступил в сговор с опальным принцем. Гу Тинъю был слаб и болен, так что у него не было бы сил сотрудничать с кем бы то ни было. Мать держала Гу Тинвея на коротком поводке, так что он не стал бы делать ничего абсурдного. Что касается других мужчин в семье Гу, то трудно было сказать, что они будут делать.

Минлань и раньше изучала древние уголовные законы. Более того, благодаря влиянию своего отца и брата, теперь она действительно была осведомлена о сложившейся ситуации. Согласно тому, что сказал Гу Тинъе, даже если семья Гу будет признана виновной в сговоре с опальным принцем, люди из семьи Гу не могут быть приговорены к смертной казни или отправлены в изгнание, поскольку предок Семьи Гу был одним из основателей этой страны, и Гу Тинъе теперь доверял император. Итак, какова была бы наихудшая ситуация?

Минлань посмотрела на мужчин в зале. Все были в панике, напуганы, встревожены, за исключением Гу Тинъе, который спокойно пил свой чай.

Больше всего главная семья боялась, что их семейная собственность (поместья, пожалованные Его Величеством) будет конфискована, потому что они не справились с управлением семьёй. Чего четвёртая и пятая семьи боялись больше всего, так это того, что до тех пор, пока кто-либо из членов их семьи будет осуждён, их будут наказывать, отправляя на исправительные работы, посадят в тюрьму или отправят в ссылку. Все эти наказания было трудно вынести. Итак, чего же хотел Гу Тинъе?

Минлань невольно подняла голову, чтобы посмотреть на Гу Тинъе, который сидел прямо. Неужели он только хотел увидеть, как страдают люди, которые издевались над ним?

— Мой второй племянник, неужели ты сказал всё это только для того, чтобы уклониться от своей ответственности?! — пятый пожилой господин, стиснув зубы, пристально посмотрел на Гу Тинъе. — Ты собираешься чувствовать себя спокойно, наблюдая, как пытают твоих дядей и братьев? Просто скажи нам, ты поможешь нам или нет?

— Скажи мне вот что, пятый дядя, правда ли то, что я сказал? Был ли кто-нибудь в нашей семье в сговоре с опальным принцем? — неторопливо произнес Гу Тинъе.

Пятый пожилой господин потерял дар речи. Он не мог этого отрицать. Однако он также не хотел признавать этого, так как боялся, что Гу Тинъе прочтет ему лекцию со смыслом: «Всегда нужно быть патриотом и верным трону». В конце концов, пятый пожилой господин был учёным, который стремился поддерживать свою внешность.

Четвёртая пожилая госпожа раньше не хотела вмешиваться. Однако если с четвертым пожилым господином случится что-нибудь плохое, её дочь не выйдет замуж за представителя престижной семьи.

— Тинъе, все совершают ошибки, — мягко произнесла она. — Даже если ваши дяди и братья совершали ошибки, вы всё равно должны им помогать. В конце концов, мы все семья, верно?

— Конечно, я не буду стоять в стороне, — взглянув на неё, ответил Гу Тинъе.

Минлань попыталась разгадать смысл его двусмысленных слов. Что ж, всё вернулось к началу.

Четвёртый пожилой господин достал носовой платок, чтобы вытереть пот со лба. Затем он поднял голову и сказал Гу Тинъе:

— Тинъе, ты единственный способный мужчина в нашей семье. Твой старший брат слаб и болен, и он ничего не мог предпринять. Нам нужно, чтобы ты сохранил наш благородный титул и взял на себя ответственность за нашу семью. Ты — опора нашей семьи...

Услышав это, пожилая госпожа Цинь внезапно подняла голову и посмотрела на четвёртого пожилого господина с негодованием в глазах.

— Осторожнее со словами, Четвёртый дядя! — Гу Тинъе сразу же сделал невозмутимое лицо. — Мы всегда должны уважать наших старших. Пожалуйста, не говори так. Ваши слова неуважительны к нашим семейным правилам и нанесут вред отношениям между мной и моими братьями. Тебе не следовало этого говорить!

Четвёртый пожилой господин смущенно откинулся на спинку стула.

Минлань нахмурилась. Четвёртый пожилой господин говорил слишком откровенно. Какой позор! Кроме того, никто из людей Гу не понял, о чем думал Гу Тинъе. Он не хотел титула хоу, потому что ему не нужен был титул. Он хотел стать хоу Ниньюань, потому что ему нужно было выплеснуть свой гнев, отомстить за свою кровную мать и смягчить свои обиды за все эти годы. С этой точки зрения люди четвёртой и пятой семьи были более ненавистны, чем другие.

— Тинъе, скажи что-нибудь, — пожилая госпожа Цинь, видя, что ситуация ухудшается, прямо спросила. — Как мы можем положить этому конец?

Гу Тинъе пристально посмотрел на её встревоженное лицо и медленно произнес:

— Если расследование покажет, что члены нашей семьи невиновны, это будет лучше всего. Если... — он беспомощно улыбнулся и замолчал.

Пятый пожилой господин холодно посмотрел на Гу Тинъе, сказав мрачным голосом:

— Единственное, чего я хочу, это чтобы все в нашей семье были в безопасности. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за этого!

«Ба! Ты называешь это «единственным, чего ты хочешь?» Какая простая просьба!» — усмехнулась Минлань.

Гу Тинъе также спокойно смотрел на пятого пожилого господина.

— Если вы хотите безопасности, почему некоторые из вас сделали это? — холодно произнёс он. — Пятый дядя, не сердись. Скажи мне, что, если бы я всё ещё бродил снаружи, что бы ты сейчас сделал?

Услышав это, все в зале были поражены. Когда Гу Тинъе покинул семью Гу, все члены семьи Гу окружили больничную койку пожилого господина Гу. Четвертый пожилой господин и пятый пожилой господин утешали пожилого господина Гу:

— Просто предположим, что этого мальчика никогда не было в нашей семье!

Люди из семьи Гу не знали, что сказать. Пожилая госпожа Цинь сказала со слезами на глазах:

— Тинъе, это всё моя вина. Я уже причинила тебе зло раньше. Я знаю, что ты злишься. Просто выплесни весь свой гнев на меня. Я та, кто плохо заботилась о тебе. Я та, кто позволила тебе сбежать из дома в ярости...

В конце концов, пожилая госпожа Цинь была мачехой Гу Тинъе. Казалось неуместным позволять ей так горько плакать. Минлань раздумывала, стоит ли ей уговаривать пожилую госпожу Цинь.

Тем временем Гу Тинъе, развернувшись, шагнул вперёд, чтобы помочь пожилой госпоже Цинь, мягко сказав:

— Даже если что-то случится, я сделаю всё возможное, чтобы помочь.

— С нами всё будет в порядке? — всё ещё настойчиво спрашивала пожилая госпожа Цинь.

— Сейчас ничего не ясно. Трудно сказать, — коротко ответил Гу Тинъе.

На этом разговор закончился. Поскольку Гу Тинъе уже пообещал помочь, что ещё могла сказать пожилая госпожа Цинь? Остальные люди в зале растерянно смотрели друг на друга, чувствуя себя совершенно беспомощными. Сегодня Гу Тинъе не поддался ни жесткому отношению, ни мягкому убеждению и просто снял с себя ответственность.

— Что ж, — улыбнулся Гу Тинъе, глядя на окружающих его людей. — Я не могу многого обещать, но уверяю вас, что ни у кого не будет отнята жизнь.

Его многозначительные слова шокировали многих присутствующих.

Глава 247

По дороге из поместья Хоу Нинъюаня в поместье Чен они не разговаривали между собой. По возвращении домой, Гу Тинъе до полуночи обсуждал деловые вопросы с другими людьми во внешнем кабинете. Во-первых, он обсудил с Гунсунем Байши государственные дела. Затем он приказал переписчикам записать инструкции, которые он надиктовывал. Только около часа Чоу (с часу до трех ночи) он вернулся в свою комнату с осевшей на него утренней росой.

Войдя в комнату, он протянул руку, чтобы поднять занавеску. Затем он увидел копну волос, похожих на облако, лежавших поверх атласного одеяла. Однако он не мог разглядеть её саму. Только одна из её нежных розовых ступней с поднятыми вверх пухлыми пальчиками была выставлена из-под угла одеяла.

Гу Тинъе усмехнулся и, не удержавшись, пощекотал её босые пальцы ног. Затем он отправился в ванную, чтобы помыться. После он переоделся в атласную пижаму и вернулся к кровати. Однако Минлань, которая к тому моменту уже проснулась и лежала на подушке склонив голову набок, изумлённо смотрела на него.

— Ты уже проснулась? – Мужчина приподнял одеяло и с улыбкой забрался в кровать.

Минлань кивнула. Затем она потянула свои маленькие ручки как только что проснувшийся котёнок и ответила:

— Я уже не спала, когда ты пощекотал мои пальцы.

Судя по выражению лица Гу Тинъе, ему стало немного неловко. Он обнял Минлань, сохраняя невозмутимый вид. Как только они вместе легли, она прислонилась лицом к его крепкой груди и что-то забормотала. Не услышав её отчетливо, Гу Тинъе лежа с закрытыми глазами, спросил её, что же она сказала.

Минлань упёрлась подбородком в его грудь и, пристально глядя ему в лицо, сказала:

— Ты уже давно знал, что произойдёт в поместье хоу Нинъюаня? — Какое совпадение, что он взял её с собой на проверку тех поместий в это самое время!

Гу Тинье открыл глаза и увидел устремлённый на него ясный невинный взгляд. Он улыбнулся и сказал:

— Лю Чженцзе отправил мне сообщение, но это правда, что в то время я проходил военный смотр. Так что я решил взять тебя с собой, чтобы держаться подальше от неприятностей.

Минлань приподнялась со своего одеяла и обхватив колени руками вздохнула:

— Хотя я не смогла бы избегать этого всё время, всё равно хорошо оставаться в покое хотя бы немного. Однако… — она сделала паузу и повернулась, чтобы посмотреть на него. Затем она с улыбкой добавила, понизив голос. — Ты действительно планируешь держаться в стороне от всего этого всё время?

Через некоторое время Гу Тинъе ответил, многозначительно смотря на неё своими чёрными глазами:

— Так много семей обвиняются в сговоре с виновным принцем. Все эти ваны, бо и хоу потеряли свои фамильные владения и благородные титулы. Заслуги вана Чен соразмерны его ошибкам, но он всё равно был лишен правительственных наград на три года и чиновничьей продовольственной поддержки на пять лет. Почему семья хоу Нинъюаня должна быть исключением? — он презрительно усмехнулся. — Я сделал всё возможное, чтобы не усугублять их наказание. О чём они думали, прося меня помочь им остаться безнаказанными?

Минлань медленно выдохнула. Гу Тинъе снова сказал:

— Однако я вмешался в это дело.

Не понимая, что он имеет в виду Минлань широко раскрыла глаза.

— Я сказал им, чтобы они сначала занялись расследованием других дел и отложили всё, что связано с семьей хоу Нинъюаня.

— А?

Гу Тинъе резко ответил:

— В конце концов, они должны были подождать пока я не женюсь. В противном случае наша свадьба была бы очень скучной без всех этих людей вокруг.

Минлань причмокнула губами и вяло снова легла на кровать. Гу Тинъе находил, что она совершенно очаровательна и интересна, когда она так свернулась калачиком и покачивает опущенной головой под одеялом. Он прикоснулся к её маленькому носику и с улыбкой сказал:

— О чём ты сейчас беспокоишься? Ты никогда не делала ничего неправильного. Ты также не будешь тем, кто сидит на месте сложа руки и ничего не делает. Почему ты так себя ведёшь?

Минлань тут же озарило.

Это было правильно! Она ничего не знала об этом деле и никогда в него не вмешивалась. Почему она чувствует себя такой виноватой?

— Дорогой, ты так прав! — она вдруг переполнилась воодушевлением.

Гу Тинъе не удержавшись, улыбнулся. Вдруг он кое-что вспомнил и сказал:

— Сегодняшнее дело ещё не закончено. В будущем возникнет множество проблем. Со мной всё будет в порядке, так как я работаю вне дома. Однако тебя они долгое время могут беспокоить. Я боюсь, они будут тебе надоедать.

Минлань храбро ответила:

— Из-за чего тут беспокоиться? Они могут только просить меня, чтобы я убедила тебя помочь им. Я буду соглашаться на все их просьбы. Другой вопрос, захочешь ли ты помогать им или насколько ты сможешь помочь им.

Мужчина приподнял свои изящные брови, выражая восхищение её оптимистичным бесстрашием. Минлань мгновенно поняла, что её слова были ни к чему.

На второй день пришли женщины из поместья хоу Нинъюаня.

Иногда это были свекрови, которые приходили со своими невестками, иногда это были матери, которые приводили с собой своих малышей, иногда они собирались вместе для совместной борьбы, иногда они приходили то одной, то другой группой. Они приходили, когда Минлань собиралась поесть или собиралась проверить счета с распорядителем или планировала вздремнуть. Если они приходили во время еды, Минлань должна была пригласить их за стол. Однако для неё становилось совершенно невозможным что-либо съесть, когда эти женщины причитали и скулили, с горечью глядя на неё.

Их возмутительное поведение полностью нарушило здоровый образ жизни Минлань.

Эти женщины плакали, умоляли Минлань и дергали её за рукава, руководствуясь методом кнута и пряника. Они говорили о том, какими жалкими могут быть их дети и каким несчастным может быть будущее их и их детей, если их мужья пропадут. Минлань была под впечатлением от их безупречного представления.

Пятая пожилая госпожа стучала по столу и кричала, ткнув Минлань пальцем в нос. Она не слушала объяснений Минлань и почти заставила её поклясться, что Гу Тинъе обо всём позаботится. Тем временем вторая госпожа Ди и вторая госпожа Бин вместе подмигнули своим детям, как будто это был их секретный код. Эти дети сразу же очень громко заплакали. Другие женщины также помогали убедить Минлань, говоря прямо или уклончиво.

Слух Минлань притупился, голова кружилась и перед глазами всё расплывалось. Прошло всего три дня, а она была уже крайне измучена. В данный момент она была похожа на баклажан пострадавший от мороза, слабая и безжизненная. Когда эти женщины надавили на неё слишком сильно, она даже не могла дышать, она могла просто без притворства упасть в обморок. Однако они успевали эффектно упасть в обморок быстрее неё. Иногда они даже ударялись лбами об угол стола.

Минлань действительно больше не могла этого выносить.

Увидев, в каком она состоянии, Гу Тинъе предложил:

— Почему бы тебе не остаться в доме твоих родителей на пару дней? Если подумать, ты никогда не жила в доме твоих родителей, с тех пор как мы поженились, даже в Двойной Месяц (Двойной месяц в Китае — это обычай, который требует, чтобы молодожены пожили какое-то время в доме родителей жены).

— Мы можем? — Минлань была весьма заинтригована, но всё ещё колебалась. Когда она только вышла замуж, поместью Чен требовалась госпожа, чтобы управлять всеми делами. Поскольку она не могла оттуда убежать, она не соблюла обычай Двойного Месяца. Однако если она вернётся в этот раз…

В конце концов Минлань решила нанести визит в поместье Шен, чтобы сначала посмотреть на обстановку там.

Глава 248

На следующее утро пара отправилась в повозке в поместье Шен.

Сначала они вошли в Зал Шоу’ань, чтобы встретиться с пожилой госпожой Шен. Ван Ши тоже сидела там и улыбалась. Хай Ши стояла позади Ван Ши, опустив голову. Минлань и Гу Тинъе, как почётным гостям семьи Шен, были предложены стулья сразу же после того, как они поклонились. Минлань немного смутилась, увидев стоящую Хай Ши. Затем она сказала:

— Невестка, пожалуйста, сядь, мы все одна семья.

Хай Ши, которая всегда придерживалась этикета, не собиралась садиться и лишь отвернулась, чтобы подать чай и влажные полотенца. После этого Хай Ши принесла фрукты и пирожные с османтусом и зелёной фасолью, которые прислали её родственники с юга.

— Почему ты не сообщила нам, что придёшь? — спросила пожилая госпожа с беспокойством в глазах. — Что-то случилось? Вы двое пришли сюда так внезапно.

Ван Ши побоялась, что Гу Тинъе будет недоволен, услышав это, и поспешно сказала:

— Мама, о чём вы говорите? Наша молодая госпожа и её муж могут прийти к нам в гости в любое время! — затем она повернула голову и обратилась к Гу Тинъе. — Мой зять, не принимай это близко к сердцу. Пожилая госпожа всегда так говорит.

— Не беспокойтесь, — с улыбкой ответил Гу Тинъе.

Минлань усмехнулась, взглянув на женщин из семьи Шен.

Ван Ши совсем не изменилась с их последней встречи. С тех пор как у неё появились внук и внучка, она сильно прибавила в весе и всё больше и больше походила на жену землевладельца. Хай Ши в основном преодолела послеродовую полноту и постепенно восстанавливала свою хорошую форму. Сегодня Хай Ши была одета в небесно-голубое платье из кисеи, расшитое цветами сливы на загнутых ветвях. Нефритовый браслет на её запястье придавал ей довольно изящный вид.

«Бедняжка Хуалань даже не пополнела во время беременности», — опустив голову, подумала Минлань. — «С тех пор как она родила ребёнка, от неё остались только кожа да кости. Я должна найти в кладовой самую питательную еду и послать ей».

Пожилая госпожа Шен была единственной, кто удивил Минлань. Минлань долгое время не видела пожилую госпожу Шен, но та совсем не постарела. На самом деле она была полна энергии и говорила громче, чем раньше. Тогда Минлань устремила свой взгляд на Цюаня, который стоял рядом со своей кормилицей.

Этому пухлому мальчику было почти два года. Он был живым, жизнерадостным и необыкновенно очаровательным. Его круглые маленькие ручки и ножки казались очень сильными. Внезапно он стряхнул руки служанок, которые хотели ему помочь, и пошёл тяжёлыми шагами. Он совсем не боялся Гу Тинъе и элегантно поклонился последнему. Цюань смотрел на него широко раскрыв свои яркие и круглые глаза, с любопытством оценивая высокого и сильного мужчину, стоявшего перед ним.

Гу Тинъе, каким бы серьёзным он ни был, тоже смягчился. Когда он коснулся головы пухлого мальчика, Цюань схватил Гу Тинъе за запястье и улыбнулся, обнажив все свои маленькие белые зубки, а на его щеках появились ямочки. Гу Тинъе улыбнулся в ответ, а затем снял тёмно-зелёное нефритовое кольцо и отдал его Цюаню.

Женщины семьи Шен знали, насколько драгоценным было это кольцо. Хай Ши сразу же сказала:

— Как мы можем принять его? Это слишком дорого!

Гу Тинъе ничего не сказал. Тогда Минлань усмехнулась и помогла ему ответить:

— Невестка, просто возьми это. Я слышала, что этот нефрит может принести удачу. Пусть Цюань носит его как благословение для безопасности и здоровья.

Пожилая госпожа Шен взяла кольцо и внимательно его осмотрела. Затем она твёрдо сказала:

— Прекрасно, это здорово.

Ван Ши была очень рада, глядя на Гу Тинъе сложным взглядом. Хай Ши поклонилась и поблагодарила Гу Тинъе. Затем она попросила слугу продеть через кольцо шёлковую ленту, чтобы Цюань мог повесить его себе на шею.

Видя, что атмосфера улучшается, Минлань с улыбкой принялась рассказывать о том, что видела в поместьях в последние несколько дней. Она специально выбирала интересные вещи, чтобы рассказать им:

— ...Потом мы прожили ещё несколько дней в горах. Все овощи и фрукты, которые мы прислали сюда, были собраны в горах в эти дни. Среди них есть превосходный бамбук, который лучше всего подходит для приготовления супов и жареных блюд!

— Пожилая госпожа и госпожа теперь могут быть спокойны. Шестая сестра совсем не изменилась, всегда в приподнятом настроении, когда говорит о еде, — прикрыв рот рукой, усмехнулась Хуалань. — С тех пор как Цюань смог произнести несколько слов, он всегда просит всевозможные вкусности. Оказывается, он такой же, как его шестая тётя!

— Невестка, просто называй меня гурманом, — слегка покраснев, пробормотала Минлань.

Гу Тинъе всё это время говорил не слишком много и только наблюдал, как женщины болтают друг с другом. Однако, видя, что Минлань немного смущена, он не смог удержаться и сказал:

— Любить есть — это хорошо.

Когда он это сказал, женщины в зале не смогли удержаться от смеха. Ван Ши протёрла глаза и сказала пожилой госпоже Шен с сияющей улыбкой:

— Видите? Пожилая госпожа, вы видели, как заботливо мой зять относится к своей жене?

Пожилая госпожа Шен перестала хмуриться и с улыбкой посмотрела на пару. Когда она посмотрела на Гу Тинъе, в её глазах читалась нежность.

Пока женщины продолжали общаться, Гу Тинъе всё это время внимательно наблюдал за Цюанем. Мальчик не создавал никакого шума и только ходил среди взрослых на своих коротеньких ножках. Иногда он тянул за подол Ван Ши, хватал за пальцы Хай Ши или подходил к Гу Тинъе и поднимал голову, чтобы посмотреть на него. Через некоторое время Цюань, казалось, вспомнил Минлань. Этот мальчик нашёл свою шестую тётю довольно милой и дружелюбной, поэтому он забрался к ней на колени и крепко поцеловал её в щёку. Затем он прикрыл свой рот руками и убежал, чтобы спрятаться за пожилой госпожой Шен.

Его поведение заставило всех присутствующих в комнате разразиться смехом. Гу Тинъе тоже не смог удержаться от улыбки, многозначительно глядя на Минлань.

Минлань взяла пухлого мальчика к себе на руки и самодовольно похвалила Цюаня:

— Мой племянник такой очаровательный!

Услышав это, Гу Тинъе изобразил слегка сердитое выражение в своих чёрных глазах и отвернулся. Это выглядело так, будто он ругал Минлань за то, что ей не достаёт романтики.

После того, как они немного поговорили, Гу Тинъе встал и направился к Шен Хуну. Когда он ушёл, женщины заговорили более свободно.

Однако Ван Ши слегка вздохнула, потому что почувствовала лёгкую зависть, видя, как Гу Тинъе, мужчина с внушительной внешностью, так хорошо обращается с Минлань.

Хай Ши была рассудительной женщиной. После того, как она увидела, что Ван Ши грустно вздыхает, глядя в сторону ушедшего Гу Тинъе, она подошла к ней и с улыбкой сказала:

— На самом деле, всем дочерям нашей семьи очень повезло. Несколько дней назад пятый шурин сопровождал Жулань домой. Эта пара выглядела так мило... О Небо, они так привязаны друг к другу!

Услышав это, Ван Ши сразу же просияла от восторга и искренне улыбнулась:

— Ваш пятый шурин — честный человек. Он очень заботится о Жулань. Они поженились не так давно, но Жулань уже сильно пополнела.

При этих словах Ван Ши взглянула на Минлань, обнаружив, что та всё такая же худая с заострённым подбородком. Ван Ши также заметила усталость на лице Минлань. Тогда она предположила, что у Минлань, должно быть, прибавилось забот, ведь на семью Гу в последнее время много всего навалилось. Думая об этом, Ван Ши почувствовала себя намного комфортнее.

Пожилая госпожа Шен тоже посмотрела на Минлань, слегка нахмурив брови. Затем она сказала:

— Ты пришла как раз вовремя, так что нам не нужно отправлять тебе сообщение. Жулань беременна.

Глава 249

Минлань сначала растерялась, но, затем, обрадовавшись, сразу же продолжила поздравлять Жулань.

Говоря об этом, Ван Ши радостно говорила, приподнимая брови:

— Я уже давно знаю эту хорошую новость, — с радостью рассказывая об этом, Ван Ши приподняла брови. — Однако пока у Жулань был маленький срок, я не осмеливалась предавать это огласке. Теперь, когда её состояние стабилизировалась, она попросила нас навестить её. На самом деле, пожилая госпожа уж слишком осторожничает. Когда мы получили эту новость, она тут же послал двух способных старших служанок присматривать за едой и повседневной жизнью Жулань.

Это было самое раздражающее в Ван Ши. Поскольку пожилая госпожа Шен заботилась о Жулань, Ван Ши должна чувствовать только благодарность, а не разыгрывать сцену. Прямо сейчас она обернулась, чтобы укорить пожилую госпожу Шен:

— Матушка, я знаю что вы очень любите Жулань, но я боюсь, что её свекровь будет недовольна тем, что вы сделали! Когда я на днях была в семье Вень, я заметила, что выражение лица свекрови Жулань было не слишком-то радостным!

Хай Ши даже не знала, что на это сказать. Минлань как обычно опустила голову, сделав вид, что ничего не расслышала. Хотя пожилая госпожа Шен исповедовала Буддизм, она вовсе не собиралась терпеть и прощать всё подряд. Раньше Ван Ши уже много раз важничала, и это в большинстве случаев заканчивалось трагедией.

Как и ожидалось, пожилая госпожа Шен кинула на свою самодовольную невестку тяжёлый взгляд и сделала глоток чая.

— Раньше я не собиралась вмешиваться в эти дела, потому что заботилась о своей репутации, — сказала она. — Однако теперь, думая о том, через что пришлось пройти Хуалань, я понимаю, что здоровье дочерей нашей семьи это самое главное. Мне всё равно, если свекровь Жулань посчитает мой поступок грубым или оскорбительным. В конце концов, Жулань не такая терпеливая, как Хуалань. Если она поссорится с людьми из семьи Вень, это навредит либо гармонии в их семье, либо телу Жулань. При таком раскладе я вовсе не прочь разок побыть злым человеком!

При воспоминаниях о том, какой болезненный вид был у Хуалань, на глаза Ван Ши навернулись слёзы. Она опустила голову и замолчала. На самом деле, с пожилой госпожой Вень тоже было нелегко иметь дело, однако семья Шен была могущественнее, чем семья Вень, и Вень Яньцзин очень дорожил Жулань. После того как пожилая госпожа Вень осознала, что её подход «кнута и пряника» совершенно бесполезен, она, наконец, перестала создавать проблемы.

— Тебе повезло, что у тебя так много детей и внуков, — отставив в сторону чашку с чаем, со всей возможной искренностью обратилась к Ван Ши пожилая госпожа Шен. — Теперь, когда у Хуалань двое сыновей, она, наконец, сможет жить спокойно. Давай не будем говорить о других девочках, но Жулань воспитывалась тобой с рождения. Я лишь старая женщина, которая не в состоянии уследить за всем. Ты должна давать больше советов Жулань о повседневной жизни! В конце концов, она теперь главная жена. Ты не можешь позволять ей постоянно возвращаться в родительский дом. Если другие узнают об этом, они решат, что мы издеваемся над семьёй Вень! Скажи ей, чтобы она была внимательна и с уважением относилась к своему мужу. Скажи ей, чтобы она не вела себя как благодетель семьи Вень, если она хочет жить хорошей жизнью в будущем! Она должна хорошо относиться к своей свекрови и невестке, и научиться быть терпеливой! Она не может демонстрировать глубокую обиду каждый раз, когда сталкивается с мелкими пустяками! Все жёны испытывают трудности, почему Жулань должна быть исключением и жить совсем без них? Она что, сделана из золота или нефрита? Её муж — человек с добрым сердцем. Я верю, что он будет хорошо относиться к Жулань и сможет добиться успеха в своей карьере. И это будет возможным только если Жулань не зайдёт слишком далеко! — слова пожилой госпожи Шен были очень прямолинейными, хотя она и старалась говорить мягким тоном и не звучать излишне строго. Каждое сделанное ею замечание, однако, задевало Ван Ши за живое, но ей нечего было на это ответить.

— Матушка, вы правы. Я запомню всё, что вы сказали, и расскажу об этом Жулань, — спустя довольно длительное время произнесла Ван Ши.

Хай Ши сидела, опустив голову, и с сосредоточенным видом пересчитывала чайные листья в чашке, как это обычно делала Минлань.

Увидев, что Ван Ши побледнела, пожилая госпожа Шен испытала удовлетворение.

— Если она будет допускать ошибки и пренебрегать этикетом, мы не сможем призвать к ответу семью Вень, даже если будем иметь на это моральное право. Если же Жулань будет придерживаться этикета, наша семья не потерпит никаких ошибок со стороны семьи Вень! — говоря это, пожилая госпожа Шен слегка рассердилась. Ей было трудно смотреть на то, как страдала её старшая внучка, однако, Хуалань вышла замуж в семью, которая была более могущественной, чем семья Шен, и они почти ничего не могли сделать. Однако если бы Жулань, вышедшая замуж в обычную семью, тоже подвергалась издевательствам, семья Шен стала бы посмешищем.

Лучше всего было, когда семьи, вступающие в брак, имели равное положение. Поскольку браки девушек из семьи Шен были заключены по всем правилам, никто не должен быть унижен.

После того как Минлань трижды пересчитала чайные листья, она предложила другую тему для разговора, обратившись к Хай Ши:

— Когда ты собираешься устроить празднование месяца со дня рождения Хуэй, невестка? Я с нетерпением жду этого!

— Я чувствовала себя не очень хорошо после того как родила Хуэй, — тут же с улыбкой ответила Хай Ши, уловив идею Минлань. — Моя матушка очень беспокоилась заменяя и предложила провести празднование двух месяцев с рождения ребёнка в семье Хай. К этому времени мы с Хуэй наберёмся сил, чтобы встретить гостей и присутствовать на празднике.

— Это правильно, — кивнула Ван Ши, с самодовольством взглянув на свою невестку. — К этому времени пройдёт месяц после родов нашей старшей дочери, и состояние Жулань также будет более стабильным. Наши семьи могли бы собраться вместе.

Минлань бросила смущённый взгляд на пожилую госпожу Шен, но та спокойно возилась с сушёным апельсином в тарелки, её выдавало лишь слегка презрительное выражение лица.

— Госпожа, вы такая опытная и мудрая, — изо всех сил стараясь сдержать смех, обратилась Минлань к Ван Ши. — Мы все должны поучиться у вас, — она старалась, чтобы тон её голоса был искренним, и сохраняла серьёзное выражение лица. Это было то, к чему Минлань давно привыкла. Как бы нелепо не звучали слова Ван Ши, Минлань всегда могла сделать вид, что согласна с ней, не моргнув и глазом.

Ван Ши, польщённая, прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

— Что касается вашей старшей сестры, я навещала её несколько дней назад, — чтобы показаться скромной, сменила тему она. — Она всё ещё очень худая и слабая, но в последнее время пребывает в приподнятом настроении.

— Это здорово! Когда я в последний раз видела старшую сестру, она была так истощена, что мне показалось, будто она утонет в одежде, — обеспокоенно сказала Минлань, не зная, сработает ли эта уловка.

— Ха-ха! Теперь пожилая госпожа Юань сильно занята своими собственными делами, — с неприкрытым злорадством радостно откликнулась Ван Ши. — Жизнь твоей старшей сестры теперь намного проще, чем раньше. Она также сказала, что очень скучает по тебе. Если ты не занята, почему бы тебе не навестить её?

— Сильно занята своими собственными делами? В семье Юань что-то случилось? — сердце Минлань забилось быстрее. Она была и взволнована и встревожена одновременно.

Ван Ши уже собиралась начать говорить, но пожилая госпожа Шен внезапно громко кашлянула, и она осознала, что ей не подобает сплетничать о старейшинах другой семьи в присутствии молодых девушек.

— Ничего такого, — тут же отреагировала Хай Ши. — Недавно пожилой господин Юань взял себе новую наложницу. Пожилая госпожа Юань побоялась, что она не знает всех правил и не сможет как следует позаботиться о пожилом господине, так что сейчас она занята обучением этой наложницы.

«Слышите, какая прекрасная речь, госпожа Ван? Вам ещё многому предстоит научиться!» — подумала Минлань.

— Ох… — Минлань повела себя так, будто впервые услышала об этом.

Хотя это было подло, советовать привести в семью наложницу, защищать свою сестру было правильным решением. Поскольку эта злобная старуха всё время мучила Хуалань и подослала её мужу почти целый бордель, Минлань чувствовала, что нет ничего плохого в том, чтобы позволить этой злой женщине испытать то же, что испытывала Хуалань. Она это заслужила! Минлань совсем не чувствовала себя виноватой.

— Пожилая госпожа Юань действительно хорошая жена, — произнесла она с невинным выражением лица.

Пожилая госпожа Шен посмотрела на Минлань многозначительным взглядом, отчего та внезапно почувствовала себя неловко, и, покраснев, опустила голову.

После того как Цюаня уложили в кроватку, он продолжал теребить нефритовое кольцо, привязанное красное лентой к его груди. Сначала он сунул в кольцо один из своих пальцев, но внутри всё ещё оставалось много места. Затем он просунул туда два пальца, но места всё ещё было много. Наконец он сжал руку в кулак и просунул целых четыре пальца в кольцо, и его рука застряла там! Древний нефрит был очень гладким, так что он не почувствовал боли, но, когда он взмахнул своими маленькими ручками и несколько раз дёрнул за кольцо, ему всё равно не удалось его снять. После этого он поднял вверх руки, сжатые в кулаки, и попросился на руки к пожилой госпоже Шен, чтобы получить помощь.

Пожилая госпожа Шен успокоила его и медленно сняла кольцо с его руки. Как раз в этот момент служанка снаружи громким голосом сообщила:

— Господин и третий юный господин вернулись!

Все женщины, кроме пожилой госпожи Шен, встали и поклонились, когда Шен Хун и Чанфен вошли в комнату. Увидев их, Цюань обрадовался и протянул свои короткие ручки в сторону Шен Хуна.

Шен Хун, этот мужчина средних лет, который в последнее время немного располнел, увидев своего внука, тут же смягчил выражение лица. После того как он поклонился пожилой госпоже Шен, он сразу же с улыбкой заключил Цюаня в объятия, и, затем, сел в кресло рядом с кроватью. Посадив пухлого мальчика к себе на колени, он принялся играть с внуком.

— Д-дедуська! — мальчик всё ещё не мог чётко произносить слова, зато отлично хватал своего дедушку за бороду.

Пожилая госпожа Шен всё ещё держала в руке нефритовое кольцо. Видя, что Шен Хун и Цюань счастливы, будто не виделись сотни лет, она сочла это забавным и раздражающим одновременно.

— Ты такой неблагодарный мальчишка! — с усмешкой пожурила она.

Шен Хун, всё ещё держащий Цюаня на руках, усмехнулся в ответ, пока тот целовал его лицо, держась за его шею.

— Правду говорят, что внуки всегда близки со своими бабушками и дедушками!

Поскольку дочь и невестка всё ещё были в зале, Шен Хун не мог долго играть со своим внуком и вскоре передал Цюаня кормилице.

— Этот ребёнок не будет послушным, если не побегает снаружи. Сегодня прекрасная погода, вы можете вывести его на улицу и позволить ему немного поиграть, — обратилась пожилая госпожа Шен к Хай Ши.

Хай Ши мягко согласилась с ней. Пухлый мальчик, сидящий на руках кормилицы, был довольно умён и, казалось, прекрасно понимал слова пожилой госпоже Шен. Когда его кормилица наклонилась, он вывернулся, вытянул ноги и уверенно встал на пол. После этого он с радостным воплем выскочил наружу, а несколько служанок и слуг сразу же последовали за ним.

— Этот ребёнок такой недисциплинированный, — ощутив неловкость, сразу же посетовала Хай Ши.

— Ничего страшного! — Шен Хун, наблюдавший за внуком, махнул рукой. — Маленькому мальчику полезно быть энергичным. Не зависимо от того, станет он учёным или будет служить в армии, ему нужно иметь сильное тело.

— Это верно, — согласилась пожилая госпожа Шен, внутренне радуясь. — Пока он достаточно силён, нам не придётся беспокоиться, даже если его отец побьёт его! Я надеюсь, что он не будет таким же слабым, как его шестая тётушка, не способная вынести даже несколько ударов по ладони!

— Бабушка! — пробормотала смутившаяся Минлань. — Это было всего один раз, пожалуйста, не упоминай об этом…

Глава 250

Все присутствовавшие в комнате рассмеялись. Хай Ши, вежливо поклонившись, поспешно ушла, после чего все расселись согласно старшинству. Шен Хун и Ван Ши сели с двух сторон кровати луохань. Минлань села напротив Чанфена.

— А где твой муж? — спросила пожилая госпожа Шен у Минлань.

Шен Хун собирался было в привычной манере погладить бороду, однако, коснувшись её пальцами, он сразу же вспомнил, в какое спутанное месиво её превратил его внук. Достав расчёску, он принялся расчёсывать бороду, приговаривая:

— В последний раз, когда мы виделись, он сказал, что отправится в ставку командования Пяти Армий.В эти дни Его величество находится не во дворце, так что утренний отчёт придворных пришлось отложить. Однако, кажется, нам всё равно предстоит переделать ещё кучу дел.

Взглянув на своего отца, Минлань отметила, что хоть тот и ушёл с работы пораньше, но всё равно он умудрялся говорить и выглядеть как настоящий патриот. Решив как всегда подыграть ему, она поддакнула:

— Обе наши вдовствующих императрицы заболели и сейчас восстанавливают силы в горном дворце на западе. Его Величество регулярно посещает их. Это настоящий образчик искренней сыновней почтительности.

Услышав это, Шен Хун довольно закивал. Среди всех его дочерей Минлань была наиболее внимательной и рассудительной, и всегда знала, когда следует вовремя поддержать своего отца. В конце концов, он ведь был возвышенным чиновником. Этим утром после совещания он вернулся обратно в поместье Шен буквально из-за того что ему нечего было делать на работе, поскольку император отсутствовал. Из-за этого предполагалось, что не будет никаких важных дел. В данный момент заняты были только высокоранговые чиновники на наиболее важных постах. Такие, например, как шестой зять Шен Хуна, покинувший их недавно в спешке.

— Матушка, скажите, о чём вы разговаривали? Я слышал ваш смех издалека, — почтительно поинтересовался Шен Хун, всё ещё пребывавший в хорошем настроении.

— О ней и её сёстрах, — ответила пожилая госпожа Шен, указав пальцем на Минлань. — Хуалань очень скучает по Минлань. А Жулань уже может ходить. Вскоре семья Хай будет устраивать празднование в честь двух месяцев Хуэй. Там они смогут, наконец, увидеться друг с другом.

Шен Хун с довольным видом кивнул, но неожиданно помрачнев, тихо добавил:

— Если так подумать, Молань ведь первой вышла замуж. Почему от неё до сих пор не слышно никаких хороших вестей?

Его слова мгновенно испортили атмосферу в комнате. Ван Ши промолчала, лишь презрительно поджав губы. Чанфен, всё это время молчавший, резко вскинул голову. Его лицо было взволнованным. Окинув взглядом их обоих, пожилая госпожа Шен спокойно ответила:

—Что посеешь, то и пожнёшь. Вспомните, как Молань поначалу смотрела свысока на семью мужа Жулань. Разве можем мы что-то с этим теперь поделать?

Ван Ши была явно довольна услышанным, но Шен Хун лишь тяжело вздохнул. Видя выражение его лица, пожилая госпожа Шен смягчилась и добавила:

— Ты хороший отец, ты уже исполнил свой долг. Молань сама искренне желала того, что сейчас имеет. Настолько, что ей было безразлично, навредит ли она отцу, матери или другим членам своей семьи. Так что теперь она не вправе винить никого, кроме себя.

Минлань сидела молча, опустив голову. Она была наслышана о ситуации с Молань. Она жила не то чтобы счастливо, но при этом не то что бы и очень плохо. Они с её мужем были далеко не так близки, как её сёстры со своими. Их нельзя было назвать любящей парочкой. Однако никто в семье Лян никогда не обижал её. К тому же Молань хорошо умела притворяться, что всё в порядке. Пока что ей удавалось достойно вести дела своей семьи. Да и её отношения с мужем нельзя было назвать плохими.

Дочери наложниц были подобны сорнякам. Те из них, кто смог выжить, были необычайно живучи. Даже Хуалань, законной дочери которую холили и лелеяли с самого детства, приходилось мириться с ними. Молань же, напротив, никто баловать не собирался. Вполне возможно, что она смогла бы со всем справиться самостоятельно, и добилась бы большего без покровительства и неправильного воспитания наложницы Линь.

Могла ли она сорваться, закатить истерику или поступить своевольно, находясь в семьие своего мужа? Всё это было невозможно, если девушка не происходила из чрезвычайно влиятельной семьи, готовой в случае чего вступиться за неё.

В принципе, не так уж и много женщин в древности могли похвастаться счастливым браком. Идеалом, к которому все они стремились, было взаимное уважение со своими мужьями. Тогда женщины заботились о наложницах и детях своих мужей, а мужчины зарабатывали деньги, чтобы обеспечить семью. Это было очень похоже на то, как если бы все они видели в супруге лишь делового партнёра, с котором им предполагалось провести жизнь.

Всем в этой жизни так или иначе было непросто, и Минлань не имела ни малейшего желания кого-либо жалеть.

Пожилая госпожа Шен явно не хотела продолжать эту тему.

— Тебе есть что ещё мне сказать? — спросила она у Шен Хуна.

Вспомнив, зачем он, собственно, пришёл, Шен Хун тут же улыбнулся.

— Есть, матушка. Я прибыл, чтобы сообщить о радостном событии, — взглянув на Чанфена, он продолжил. — Несколько дней назад мы были на пиру в семье Лю. Вскоре после этого братец Лю подошёл ко мне и сказал, что хочет выдать свою дочь в нашу семью.

Глаза пожилой госпожи Шен сверкнули.

— Какую именно? — уточнила она.

— Его вторую законную дочь, являющуюся третьим ребёнком в их семье, — ответил Шен Хун, улыбаясь ещё шире.

У Ван Ши отвисла челюсть, Минлань так же была поражена услышанным.

— Это не шутка? — тут же переспросила пожилая госпожа Шен.

— Ни в коем случае! Братец Лю — человек слова! — Шен Хун с гордостью взглянул на своего сына, поглаживая бороду. Чем дольше он смотрел на Чанфена, тем более красивым и очаровательным тот ему казался.

Чанфен смутился и потупил взгляд.

Минлань, сидевшая прямо напротив него, чётко увидела, что выражение его лица было весьма странным. Помимо удивления оно выражало неохотное, но при этом покорное смирение.

Этого братца Лю, упомянутого Шен Хуном, звали Лю Мин. Он был одним из лучших друзей и бывшим соучеником Шен Хуна. В данный момент он работал чиновником в храме Дали. А, если точнее, офицером поддержки пятого ранга. Несмотря на то что его ранг был ниже ранга Шен Хуна, он был законным сыном семьи Лю из префектуры Янь. Это была достаточно древняя семья, выходцы из которой были чрезвычайно хорошо образованными ценителями культуры. Не удивительно, что они обладали большим влиянием.

В каждом поколении отпрыски семьи Лю становились блестящими учёными. Более того, в данный момент эта семья насчитывала двух чиновников первого ранга, трёх чиновников второго ранга, а также множество других госслужащих. Конечно, их нельзя было назвать самыми влиятельными людьми при дворе. Да и на военном поприще успехов они не сыскали. Но, тем не менее, чиновников в этой семье всегда хватало.

Поговаривали, что мемориальных табличек высокоранговых чиновников в зале предков семьи Лю было так много, что из них можно было составить колоду карт. Конечно, семья Лю была менее известной, чем семья Хай, они всё равно были богатым и влиятельным семейством. Каждый раз, когда Шен Хун упоминал их, он всегда говорил с уважением и после этого некоторое время вздыхал.

Было время, когда Шен Хун хотел выдать Жулань за одного из сыновей семьи Лю, однако будучи крупным семейством, семья Лю неукоснительно соблюдала свои семейные правила, и вскоре выяснилось, что предполагаемый жених уже был обручён с другой девушкой.

Минлань гадала, что сподвигло подобную семью выдать их дочь за Чанфена. Ответ не шёл ей в голову, поэтому она перевела взгляд на Ван Ши, ожидая, что скажет она.

— Да что они вообще нашли в Чанфене?

Как Минлань и ожидала, Ван Ши не сумела сдержаться и озвучила беспокоящие её мысли прямо.

— Господин, вам стоит поподробнее расспросить их обо всех деталях. Вдруг вы не так их поняли? — продолжила Ван Ши.

После этого столь неловко прозвучавшего заявления, Шен Хун недовольно воззрился на Ван Ши. Пожилая госпожа Шен тоже нахмурилась.

— Третья госпожа семьи Лю? — задумчиво протянула она. — По-моему, она уже была с кем-то обручена.

Чанфен, услышав это, ещё сильнее повесил голову, будучи явно не в восторге от происходящего.

— Неужели они отменили помолвку?! — удивлённо воскликнула Ван Ши.

Недовольно взглянув на свою жену ещё раз, Шен Хун повернулся к пожилой госпоже Шен.

— Матушка, не волнуйтесь, я никогда не относился беспечно к вопросам брака своих детей. Братец Лю ведь всегда звал вас тётушкой, вы же знаете, что он за человек. Он всё мне рассказал. Третья юная госпожа семьи Лю действительно была обручена с пареньком из семьи Цзян из Цзиннаня. Это был младший из законных внуков министра Цзяна.

— Это был бы весьма подходящий брак, — сощурившись, кивнула пожилая госпожа Шен.

Видя, что она постепенно успокаивается, Шен Хун отхлебнул чаю и продолжил:

— Их свадьба должна была состояться перед прошлым новым годом, однако сын министра Цзяна умер из-за эпидемии, случившейся в Цзиннане в том году. И теперь юному господину Цзяну нужно соблюсти трёхлетний период траура по своему отцу.

— Да, он должен. Их свадьбу должны были отложить, — ответила пожилая госпожа Шен.

— Верно. В итоге обе семьи договорились провести свадьбу по окончанию траура. Однако, — Шен Хун со вздохом отставил чайную чашку в сторону. — Несколько месяцев назад из семьи Лю пошли слухи… Юный господин Цзян занялся прелюбодеянием со служанкой во время траура, в итоге она даже родила ему сына!

Услышав это, пожилая госпожа Шен сразу же помрачнела. Ван Ши же, поджав губы, презрительно бросила:

— Ясно, что из себя представляет эта семья Цзян из Цзиннаня.

— Госпожа Лю тоже происходит из большой семьи, и на первое место она всегда ставила дисциплину. Узнав об этом, она лично отправилась в Цзиннань, чтобы выяснить все детали произошедшего. Семья Цзян рассыпалась в извинениях перед ней, они обещали многократно увеличить свадебные дары, но госпожа Лю всё равно не получила от них того ответа, которого ожидала. Тогда она раз и навсегда передумала отдавать свою дочь в семью Цзян, — тихо закончил Шен Хун.

В комнате повисло молчание. Спустя некоторое время пожилая госпожа Шен произнесла:

— Я бы тоже не отдала свою дочь в подобную семью.

Глава 251

Минлань кивнула. Эта госпожа Лю была разумной женщиной.

Во-первых, молодой господин Цзян совершил такой позорный поступок в период траура по отцу, что говорило о его непочтительности. Его моральные качества и самодисциплина также вызывали сомнения.

Во-вторых, служанка даже родила ребенка, что значило, правила семьи Цзян не были строгими. Госпожа Цзян, как минимум, виновата в том, что избаловала своих детей. Иметь такую свекровь будет тяжело.

В-третьих, даже сейчас семья Цзян всё ещё была не согласна оставить только ребенка, и выгнать служанку, что означало, девушка, должно быть, весьма красива, и молодой господин Цзян очень в неё влюблён.

По перечисленным выше трём причинам, даже если молодая госпожа Лю выйдет замуж в семью Цзян, её жизнь там может быть не очень легкой. В этом случае, короткая, резкая боль лучше, чем долгие страдания. После того, как молодая госпожа Лю войдет в семью Цзян, она должна будет подчиняться им. Так что для семьи Лю было лучше ещё раз подумать, прежде чем выдавать свою дочь в эту семью.

— Так отмените помолвку! — саркастически произнесла Ван Ши. — Не похоже на то, чтобы девушка из семьи Лю не могла найти мужчину, за которого можно выйти замуж..

— Всё не так просто, — Шен Хун криво улыбнулся.

Когда Ван Ши уже собиралась возразить ему, Минлань попыталась остановить зарождающуюся ссору.

— Это действительно нелегко, — мягко произнесла она. — Семьи Цзян и Лю связаны давней дружбой на протяжении поколений. Даже если они не смогли соединиться узами брака, им не следует становиться врагами, так? Если помолвка будет разорвана, люди семи Лю должны будут рассказать, какой непочтительный поступок совершил молодой господин Цзян, если они хотят очистить своё имя. В нашей стране очень ценится сыновняя почтительность. Если семья Лю расскажет о причине разрыва, будущее молодого господина Цзяна будет разрушено. Однако если семья Лю не расскажет правду, молодую госпожу Лю будут винить в разрыве помолвки. Ей будет трудно найти новый брак.

Голос Минлань звучал очень мягко. Услышав это, Ван Ши была ошеломлена.

— Это… действительно трудно, — произнесла она.

Шен Хун с удовлетворением посмотрел на Минлань, а после, развернувшись к пожилой госпоже Шен, сказал:

— Как только что сказала Минлань, молодая госпожа Лю почти достигла брачного возраста. Брат Лю очень обеспокоен её браком, поэтому пришел ко мне, чтобы обсудить это. Я знаю детали, которые неизвестны другим. Семья Цзян ошибается в этот раз. Более того, мама, вы уже видели молодую госпожу Лю раньше. Разве вы не всегда хвалите её добродетельный характер?

После слов Шен Хуна, пожилая госпожа Шен была весьма заинтригована. Мать и сын некоторое время смотрели друг на друга, придя к молчаливому взаимопониманию.

Эта помолвка была идеальна.

Чанфен был сыном наложницы, который только что сдал императорский экзамен провинциального уровня и имел очень небольшие шансы сдать императорский экзамен в столице. Более того, семья Шен не была престижной. Таким образом, молодая госпожа Лю, которая была дочерью законной жены большого клана, на самом деле, была значительно выше Чанфена по статусу. Однако в этот раз именно господин Лю пришел к Шен Хуну. Так что, когда Чанфен женится, жена не сможет третировать его, а семья Лю смотреть на него свысока.

Пожилая госпожа Шен хлопнула по перилам кровати и твёрдо сказала:

— Это может сработать. Третья молодая госпожа семьи Лю без сомнения замечательная девушка. Она будет прекрасной госпожой. Попросите прислать ее Бацзы. Если они подходят… — она сделала паузу. — Я поеду в поместье Лю и сделаю предложение о браке!

Лицо Ван Ши покраснело от крайнего негодования. Но, прежде чем она успела что-либо сказать, Шен Хун произнёс:

— Мама, вы абсолютно правы. Это то, о чём я думал. Мы не можем позволить семье Лю сделать предложение.

— Поскольку наш мальчик собирается заключить помолвку с их молодой госпожой, мы должны сделать так, чтобы помолвка выглядела достойно, — прямо казала пожилая госпожа Шен. — Говори всем, что я в полном восторге от достоинств молодой госпожи из семьи Лю, поэтому я делаю предложение даже зная, что мы этого не заслуживаем.

— Тогда мы сможем позволить брату Лю изобразить сомнения. После этого семья Цзян сможет расторгнуть помолвку под предлогом, что они не хотят, чтобы девушка потратила свою юность на ожидание, поскольку молодому господину Цзяну предстоит длительный траур по отцу. Это должно стать отличным объяснением для других, — у Шен Хуна уже был подобный план.

— Некоторые всё ещё будут сплетничать об этом. Мы можем вынести некоторое злословие, чтобы дать семье Лю выход из этой ситуации. Испытывая благодарность к нам, они, конечно, окажут Чанфену больше помощи в будущем!

Мать и сын вторили друг другу, не давая никому возможности вмешаться. Невероятно встревоженная Ван Ши ненавидела себя за тупость, она не могла придумать ни одной причины возразить. Минлань всё время сидела, не поднимая головы, избегая встречаться взглядом с Ван Ши. Это действительно был великолепный брак для Чанфена. Даже Минлань не могла найти у него недостатков.

Пожилая госпожа Шен обернулась и с любовью посмотрела на Чанфена. В конце концов, она видела, как он рос с самого младенчества, и хотела, чтобы этот мальчик жил обеспеченной жизнью. Хотя те чиновники из семьи Лю не занимали высоких позиций, они были сильны своим числом, поскольку чиновников в семье было много. Так что Чанфену будет на кого положиться в будущем.

Шен Хун велел Чанфену сейчас же преклонить колени и выразить благодарность пожилой госпоже Шен.

— Бабушка, я такой непочтительный внук. Как я могу всё ещё просить тебя поспешить с моим браком в твоем преклонном возрасте? Я так сожалею, — слова Чанфена всегда звучали сладко. Прямо сейчас он зарумянился, как застенчивая девушка.

— Пока я могу найти для тебя хорошую жену, я готова бежать туда со всех ног, — усмехнулась пожилая госпожа Шен.

После того как все немного подразнили Чанфена, Шен Хун велел ему возвращаться к учёбе.

Лицо Чанфена было красным, как закат, а его щёки были как цветок персика, в то время как выражение его глаз казалось немного грустным и горьким. Он не осмеливался смотреть в глаза старшим и лишь многозначительно посмотрел на Минлань. Последняя поздравила Шен Хуна и пожилую госпожу Шен множеством приятных слов. Когда она внезапно поймала взгляд Чанфена, она не могла не пожалеть его.

Она знала, что Чанфен сейчас думает, но не осмеливалась сказать это вслух.

После того, как Чанфен удалился, пожилая госпожа Шен и Шен Хун продолжили обсуждать приготовления к свадьбе Чанфена. Пока мать и сын говорили в полном согласии, Минлань видела, как лицо Ван Ши темнеет. Минлань предположила, что Ван Ши должно быть чувствует огромное возмущение, поэтому она стала рассказывать ей множество забавных историй о горах, таких как ловля диких кроликов и воробьёв или купание в горячем источнике…

Ван Ши постепенно заинтересовалась историей Минлань и спросила:

— Это поместье Горячего Источника тоже находится на западной горе? Все говорят, что это хорошее место, вода тЁплая, а гора великолепна, что лучше всего для здоровья. Купания в горячем источнике могут помочь вылечить болезни. Твоя старшая сестра всё ещё не очень здорова… — сказала Ван Ши, слегка растягивая фразу.

Минлань сразу поняла намерение Ван Ши.

— Госпожа, вы правы, — тут же с улыбкой ответила она. — Я давно об этом слышала, и уже дала распоряжение навести порядок в поместье. Когда старшая сестра сможет свободно передвигаться, я приглашу её в поместье Горячего Источника отдохнуть несколько дней. Пожилая госпожа, госпожа, я также хотела бы, чтобы вы двое присоединились к нам. К сожалению, моя пятая сестра сейчас беременна, и не сможет искупаться в горячем источнике.

Услышав послушный ответ Минлань, Ван Ши почувствовала себя вполне комфортно.

— Я знаю, ты — хорошая девочка, — сказала она. — У нас не так много родственников в столице. Хотя ты уже замужем, не забудь о тёте Кан и других. Они тоже должны разделить с тобой твою богатую жизнь…

Прежде чем она закончила фразу, пожилая госпожа Шен с громким стуком поставила чайную чашку на стол и холодно сказала:

— Поскольку она уже замужем, теперь она принадлежит только к семье Гу. Здоровье Хуалань не в порядке и нуждается в восстановлении, для неё будет хорошо поехать в поместье. Но как ты можешь позволить всем родственникам Минлань отправиться в поместье Гу, как рой пчел? Ты собираешься позволить им пойти к Гу Тинъе за кровом или наслаждаться собственностью Гу бесплатно? Ты не понимаешь, как неловко это будет для семьи Шен?

Шен Хун был очень чувствителен к репутации семьи Шен. Слова Ван Ши не вызвали его беспокойства, но, когда он услышал то, что сказала пожилая госпожа Шен, он сразу же помрачнел.

Выражение лица Ван Ши стало очень неловким.

— Это не имеет большого значения. Минлань сейчас живет в достатке, почему она не может оказать поддержку своей родной семье… — тихо пробормотала она.

Пожилая госпожа Шен фыркнула, затем холодно посмотрела на Ван Ши и медленно произнесла:

— Прошло совсем немного времени с тех пор, как она вышла замуж, какое множество прекрасных подарков она уже отправила Хуалань, жене Чанбая, Жулань и тебе?! Когда она отправила тебе куньи меха, снежный женьшень, продукты и одежду, я ничего не говорила против. Но теперь, похоже, ты относишься к этим подаркам, как к вещам, найденным на дороге. Ты просто хочешь ещё больше, так?

Ван Ши испытывала злость, и в тоже время ей было стыдно, что пожилая госпожа Шен ругает её перед младшими. Однако она почувствовала ярость пожилой госпожи Шен и не осмелилась возразить. Минлань благоговейно встала, выпрямившись. Она не собиралась вставлять ни слова. Люди семьи Шен были, в конце концов, её семьей. Что касается тети Кан, Минлань предпочитала избегать встреч с этой женщиной, насколько это было возможно. Каждый раз, когда она встречалась с тётей Кан, та её ругала. Минлань не была мазохисткой и не получала удовольствия, когда ей причиняли боль.

Глава 252

В комнате воцарилась гробовая тишина. Пожилая госпожа Шен взглянула на Шен Хуна и Ван Ши.

— Помолвка Чанфена звучит хорошо, поэтому я сделаю всё возможное, чтобы сосватать его, — многозначительно произнесла она. — Однако, семья Гу слишком большая и их дела запутанны. Я никогда не хотела, чтобы Минлань вышла замуж за члена этой семьи.

Услышав это, Ван Ши покрылась холодным потом, а Шен Хун почувствовал только горечь во рту.

Пожилая госпожа Шен взглянула на Минлань, которая всё ещё стояла с опущенной головой. Когда пожилая госпожа Шен увидела заострённый подбородок Минлань, она разозлилась еще больше и повысила голос:

— Минлань любит легкую жизнь и свободу. Мы должны были найти ей мужчину из обычной семьи, за которого она смогла бы выйти замуж. В семье Гу никогда не бывает недостатка в неприятностях. Минлань всё ещё молодая девушка, которая только что вышла замуж. У неё нет надежного старшего, который заботился бы о ней, и она не знает тонкостей этой семьи. Каждый день она как на иголках и боится, что наделает ошибок. Теперь этот ребёнок не смог даже позаботиться о себе. Она ещё не закрепила положение в новой семье, а кто-то уже захотел разделить с ней богатую жизнь?

Ван Ши почувствовала, что её лицо горит. Шен Хун свирепо посмотрел на неё, думая: «Минлань не твоя дочь, поэтому она тебе совсем не нравится. К счастью, именно я организовал помолвку Чанфена. В противном случае, кто знает, какую женщину ты нашла бы для него?»

Минлань изо всех сил старалась не дать слезам скатиться из её глаз. Она знала, что пожилая госпожа Шен делает предупреждение на случай, если Ван Ши будет обращаться со всевозможными просьбами. Минлань принялась активно моргать, чтобы скрыть слёзы. Затем она подняла голову и подошла к пожилой госпоже Шен.

— Бабушка любит меня так сильно, что боится, что меня выгонят из семьи Гу, если я опустошу дом моего мужа и отдам всё семье моих родителей! — с улыбкой произнесла она.

Пожилая госпожа Шен не смогла удержаться от улыбки. Минлань держала её за руку и ласково уговаривала:

— Это всего лишь несколько горячих источников. Давайте пока забудем про других, наши семьи должны пойти! К тому времени я сделаю массаж вам и госпоже. Пожилая госпожа, вы лучше, чем кто-либо, знаете о моих способностях. Я боюсь, что в это время вы будете чувствовать себя очень комфортно и не захотите покидать источник.

Тело пожилой госпожи Шен продолжало раскачиваться, потому что Минлань трясла её за руки. Затем пожилая госпожа Шен яростно ущипнула Минлань и с улыбкой посмотрела на неё. Минлань повернулась к Шен Хуну и сказала строгим тоном с серьезным видом:

— Хотя я и готова выполнить свой дочерний долг, в конце концов, я девушка. Отец, Вы всё ещё должны полагаться на моих братьев и своих зятьёв. Ещё должна напомнить вам об одной вещи: ваш Шестой Зять использует тяжелый арбалет, с силой натяжения до трехсот килограмм. Он также может натянуть боевой лук как правой, так и левой рукой, так что, пожалуйста, будьте осторожны.

Обеспокоенное выражение на лице Шен Хуна сразу же исчезло, он не смог удержаться от смеха. Затем он указал на Минлань, качая головой и говоря:

— Что за девушка!

Пожилая госпожа Шен, наконец, рассмеялась. Она держала на руках свою маленькую внучку и похлопывала её по телу, приговаривая:

— Всё такая же болтливая!

После того, как они немного поболтали и посмеялись, Шен Хун и Ван Ши ушли, и в зале остались только пожилая госпожа Шен и Минлань. Пожилая госпожа Шен, с исчезающей улыбкой на лице, встала и потащила Минлань во внутреннюю комнату.

— Скажи мне, что произошло в семье Гу? — пожилая госпожа Шен сурово посмотрела на Минлань. — Я тебя воспитала и хорошо знаю. Прекрати нести чушь и скажи это сейчас!

Минлань, зная, что она не сможет скрыть это от пожилой госпожи Шен, начала говорить откровенно с самого начала. Ей потребовалось много времени, чтобы закончить рассказывать всю историю.

— Так ты хочешь остаться в нашем особняке на несколько дней, чтобы избежать их? — громко сказала пожилая госпожа Шен с многозначительным выражением в глазах, как будто она смотрела на очень глупую девушку.

Минлань немного смутилась и запнулась:

— ...Это просто мысли. Я знаю, что неуместно так делать.

— Не так уж и глупа, в конце концов! — пожилая госпожа Шен сердито закатила глаза, глядя на Минлань.

Минлань коснулась своей головы, которая была застенчиво опущена.

Пожилая госпожа Шен притянула Минлань к себе и медленно сказала:

— Скажи мне правду, ты думаешь, что твой муж зашёл слишком далеко, верно? Ты не хотела оставаться там, потому что была не согласна с его решением.

На лице Минлань отразилась твёрдость, и она посмотрела прямо в глаза пожилой госпоже Шен. Спустя долгое время она покачала головой и тихо сказала:

— Нет, на самом деле, я думаю, что он не сделал ничего плохого.

Услышав это, пожилая госпожа Шен на мгновение остолбенела. Минлань положила голову на плечо пожилой госпоже Шен и медленно и чётко произнесла:

— Хотя эти люди плакали о том, какими жалкими они были, я знаю, что их ещё не загнали в угол. Они прекрасно понимают, что Тинъе хочет только справедливости. Но никто из них не упоминал об этом. Тинъе не хочет заставлять их умирать, они просто не могли смириться с потерей своей богатой и благополучной жизни. Они хотят воспользоваться Тинъе, чтобы насладиться славой и великолепием, но они не желают раскаиваться в том, что они сделали с госпожой Бай и Тинъе в прошлом. Они плакали, выли и вели себя бесстыдно, потому что хотели, чтобы Тинъе смягчился и отпустил их, — она сделала паузу, а затем сбивчиво произнесла. — Причина, по которой я хотела сбежать, была, была... — это было так раздражающе. Она не была готова сражаться с этими людьми лицом к лицу.

Пожилая госпожа Шен нежно погладила Минлань по волосам и сказала старческим и нежным голосом:

— Ты умная девочка. Мне не нужно указывать тебе, что делать. Когда вернёшься, живи хорошо.

Минлань подняла своё сияющее лицо и обняла пожилую госпожу Шен за шею, твёрдо сказав:

— Да.

В тот день, после того как она напросилась в особняк Шен, она проспала весь день. Затем она вернулась в поместье Чен в приподнятом настроении.

После того, как Минлань поменяла своё отношение к происходящему, она стала более жизнерадостной. Когда она помогала Гу Тинъе переодеться и умыться, она действовала ещё более тактично, чем раньше. Их ужин, как обычно, был накрыт в прохладном дворике. После того, как всех служанок отослали, пара выпивала в компании друг друга.

— Я думал, ты останешься там, — он сказал это с улыбкой, выглядя немного пьяным.

Минлань покачала головой и сказала:

— Моя бабушка говорит, что мы с тобой в одной лодке. Если ты хочешь кого-то убить, я помогу тебе сжечь труп.

Гу Тинъе, подняв брови, предложил тост за Минлань и громко рассмеялся:

— Бабушка такая мудрая!

После этого он допил вино из чаши. Когда он поставил её на стол, он почувствовал себя совершенно беззаботным, а затем сказал:

— Кроме того, помолвка твоего Третьего Брата действительно потрясающая. Лю Мин может показаться упрямым и бесчувственным, но на самом деле он очень искушённый человек. За эти годы в столице царили беспорядки, и слишком много чиновников были приговорены Храмом Дали к смертной казни. Тем не менее, он всё ещё оставался в безопасности до сих пор. Это очень впечатляет.

Минлань не удивилась, услышав это. Как говорится: «Птицы одного полета сбиваются в стаи». Причина, по которой Шен Хун смог поладить с чиновником Лю, министром Министерства труда, вскоре после того, как он начал работать в министерстве, заключалась в том, что они были одного поля ягоды.

Чиновник Лю планировал уйти в отставку с поста министра Министерства труда. Однако мятеж дал ему шанс войти в Кабинет министров. Шен Хун уже планировал считать чиновника Лю примером, если не произойдет ничего неожиданного.

Поскольку Лю Мин столько лет дружил с Шен Хуном, Минлань сомневалась, что тот действительно был упрямым человеком.

— Почему ты так себя ведёшь, ведь это хорошая помолвка? — видя, что Минлань немного чувствительна, спросил Гу Тинъе. — Твой Третий Брат не хочет жениться на этой девушке?

— Почему бы и нет? Третья госпожа семьи Лю очень похожа на своего отца по внешности и темпераменту, — ответила она.

Гу Тинъе сразу понял, что имела в виду Минлань. После того, как он некоторое время смотрел на неё, он сказал:

— И внешность, и темперамент? — затем в его сознании возник образ не очень симпатичного лица.

— Очень похожи.

Однако дело было не в том, что эта Третья госпожа Лю была чрезвычайно уродливой женщиной... Ах, каждый раз, когда Минлань видела эту девочку, она вспоминала строгого директора по дисциплине в своей средней школе, который всегда носил парик и жемчужную заколку для волос.

Гу Тинъе, сверкая глазами, спросил:

— Твой Третий Брат знает об этом?

— Конечно.

Девочки из двух семей всегда играли друг с другом. Возможно, Чанфен не помнил, как выглядела госпожа Лю в детстве. Однако, каждый раз, когда Жулань возвращалась из особняка Лю, она придавала большое значение внешности Третьей госпожи Лю, так как Жулань очень редко находила кого-то, кто был намного уродливее неё.

Минлань сказала с печальным видом:

— Мой Третий Брат так «счастлив», что даже не может ничего съесть.

Глава 253

Учитывая затянувшуюся войну с женщинами из семьи Гу, Минлань, как только наступила ночь и погасла свеча, отклонила все заигрывания мужа и повернулась к нему спиной. Она держалась за одеяло и всю ночь спала, свернувшись калачиком, как креветка. Гу Тинъе это и позабавило, и раздосадовало. Однако он всё же не был похотливым, поэтому он обнял её за плечи и тоже заснул.

Когда Минлань проснулась следующим утром, она обнаружила, что одеяло, которое должно было быть в её руке, оказалось в его сильной руке, а его длинная нога как обычно оказалась у неё на животе. После того как она долго тёрла глаза, она толкала и пихала руками и ногами мужчину, чтобы его разбудить. Обычно если ему не нужно было на утренний доклад, Минлань изо всех сил старалась встать вместе с ним и отправляла его после завтрака.

В то время как Минлань рассматривала себя в зеркале после умывания, Гу Тинъе вышел из ванной комнаты со странным выражением лица. Взмахом руки отослав из комнаты служанок, он, широко шагая, направился к ней. После он закатал рукава, и многозначительно глядя своими чёрными глазами на Минлань, произнес:

— Если ты хочешь съесть окорок, просто скажи мне. Тебе не нужно делать это.

На его сильной руке с тёмно-коричневой кожей виднелся светлый отпечаток трёх зубов. Минлань показалось, что этот безупречный ряд отпечатков зубов ухмыляется ей.

Она сразу почувствовала себя виноватой и не могла вспомнить, когда она это сделала. Однако она не собиралась признаваться, что также хочет съесть окорок, так что она взяла себя в руки и ответила:

— Что же… перед битвой в большой войне людям необходимо показать свою решимость. Это мой способ показать свою решимость.

Гу Тинъе, уже собирался отпустить её, однако услышав её нелогичный довод, он нарочито вытянул лицо и, прищурив глаза, сказал:

— Это верно! Теперь мой черёд показать свою решимость!

Наконец Гу Тинъе сравнил отпечатки зубов на своей руке с теми, которые он только что оставил на плече Минлань и нашел, что они очень похожи. Он тут же выразил своё удовлетворение. Минлань накрыла свои нежные как тофу плечи и уставилась на мужчину с обиженным видом, как бы говоря взглядом: «Э-эх, ты плохой человек! Когда я укусила тебя, я была в своём сне и сделала это совершенно непреднамеренно. А вот ты точно специально!»

Её подавленное выражение лица сильно развеселило его. Он держал её в своих объятиях и долго целовал её, прикасался к ней, что заставило его практически потерять контроль. В результате у него не осталось времени на завтрак, так что он только откусил несколько кусочков шумаи и ушёл. Когда он только собирался уходить, Минлань захотела вытереть рот платком, но мужчина намеренно поцеловал её. Минлань не сумевшая увернуться, осталась с крошками еды на лице.

Даньдзю внесла тазик и помогла Минлань умыться и нанести на лицо ароматный крем. Всё это она делала с возмущённым выражением лица, тихим голосом жалуясь на Гу Тинъе. Старшая служанка Цхуй, которая стояла рядом с ними со сморщенным от улыбки лицом, сердито посмотрела на Даньдзю и сказала:

— Юная девчонка, ты ничего не знаешь! Не говори чепухи.

Молодожёны должны быть глубоко привязаны друг к другу, именно так. Несколько дней назад старшая служанка Цхуй почувствовала, как мрачное настроение Минлань повлияло на Гу Тинъе и это заставило её немного поволноваться. Теперь, увидев, что пара стала ещё более привязанной друг к другу, она почувствовала облегчение.

Когда люди из семьи Гу вновь пришли в поместье Чен, они заметили, что Минлань сегодня совершенно другая. Она даже стала более дружелюбной к ним!

Услышав, как эти женщины высказывают свои жалобы, она выразила глубокое сочувствие и ободрила их, сказав, что ничего серьёзного не произойдет (никто не умрёт). После она спокойно занялась домашними делами — расспрашивала управляющих или выдавала заработную плату.

Пока женщины из семьи Гу оставались у неё, она также дважды открывала кладовую. В первый раз она достала несколько кусков меха отличного качества, а также список подарков, которые она приготовила уже давно. Затем она приказала отправить всё это в поместье генерала Бо, чтобы поздравить их с рождением ребёнка в семье. Семья Бо всегда была сдержанной, так что, вероятно, они не станут устраивать грандиозный банкет, когда ребёнку исполнится месяц или устраивать День Омовения на третий день от рождения ребенка.

Во второй раз она кое-что положила в кладовую.

После праздника, который Минлань устраивала по случаю открытия поместья, она наконец осознала все преимущества своего высокого положения. В эти дни она уже получила семь или восемь роскошных подарков от бывших подчинённых Гу Тинъе, которые работали с ним в местном правительстве и каждую зиму или лето присылали ему местные деликатесы. Также она получила подарки от нынешних подчинённых, которые присылали ему дары, используя различные предлоги, от дальних родственников и друзей.

Минлань не привыкла к такому. Члены семьи Шен также подготавливали списки подарков и отправляли дары своим родственникам, но никто не смог бы назвать это взяткой, скорее установлением дружеских контактов с другими людьми для получения поддержки в карьере мужчин из семьи Шен. Люди из семьи Шен знали, что у их влиятельных родственников не было недостатка в этих дарах, но они были достаточно разумны, чтобы понять, что они не могут прикидываться дураками и ничего не отправлять людям, которые им помогали.

Сейчас положение было обратным. Минлань стала одной из тех, кто получает подарки. Однако прошло не так много времени с тех пор, как она стала принадлежать к привилегированному классу, поэтому она ещё не могла воспринимать эти подарки как должное.

— Чиновник Фу так добр к нам, — с улыбкой говорила Минлань служанке, держа в руках список подарков. — Чиновник Фу и наш пожилой господин вместе вели напряжённые войны и всегда были в хороших отношениях. Ему не нужно было посылать так много вещей.

— Госпожа, вы правы, — служанка была одета в добротные одежды, ей было на вид около тридцати. Она почтительно поклонилась Минлань. — Состояние здоровья нашего пожилого господина не очень хорошее, поэтому он нечасто общался со своими старыми друзьями… Наш пожилой господин говорит, что генерал Гу очень многообещающий молодой человек. Теперь очевидно, что слова нашего пожилого господина совершенно верны. Он также рад за пожилого господина Гу, что у него такой сын, как генерал Гу.

Взглянув на вторую госпожу Бин и Чжу Ши, Минлань увидела, что выражение их лиц довольно нелепы, и усмехнулась.

За последнее время семьи, которые раньше поддерживали тесные отношения с членами семьи хоу Нинъюань, постепенно изменили своё отношение к семье Гу. Обсудив это с Гунсунем Байши, Гу Тинъе решил помочь невинным семьям, которые были впутаны и закрыл двери для тех семей, которые могли винить только себя.

Пожилой господин Фу и пожилой господин Гу раньше были соратниками. Члены семьи Фу служили в армии поколениями, что означало, что они также были вовлечены в дела семьи Гу.

Произнеся несколько учтивых слов, Минлань попросила служанку принести для семьи Фу кое-какие очень питательные продукты и лекарства.

Возвращение подарков также было очень искусным умением. Если она возвращала полученные подарки, она пыталась сказать: «Не беспокойте меня, мы не настолько близки».  Если она принимала подарки и отправляла дары равнозначной ценности, она хотела сказать: «Спасибо за вашу доброту, но давайте соблюдать дистанцию». Теперь, когда она дарила семье Фу что-то взамен, она хотела намекнуть, что готова принять доброту этой семьи.

Глава 254

Что касается тех, кто принимал подарки и ничего не дарил в ответ, то они были либо хорошими друзьями, либо начальниками дарителей. Могут быть и другие причины, но в целом люди посылали подарки друг другу только для того, чтобы помочь удовлетворить потребности друг друга.

После того, как Минлань попрощалась со своим гостем, она были вполне довольна собой, чувствуя, что многому научилась после замужества.

Затем она проигнорировала саркастические слова второй госпожи Бин и сердечно попросила Чжу Ши отведать закуски:

— Это было сделано из хрустящего сыра, который прислали с севера. Я слышала, что люди в северных районах едят сыр просто так. Но мне кажется, что запах слишком сильный и немного отдаёт бараниной. Поэтому я попросила приготовить из него закуски.

Чжу Ши с застывшим лицом взяла лёгкую закуску и неохотно попробовала её. Вторая госпожа Бин прикусила губу и сказала:

— Невестка, ты, похоже, действительно в беззаботном настроении. Твой дядя и шурины в тревоге и близки к самоубийству, но ты по-прежнему безразлична. Из чего сделано твоё сердце?

«Какая милая речь. Моё сердце такое же, как у всех других женщин».

— Вторая невестка, поскольку ты была столь прямолинейна, я бы тоже хотела высказать своё мнение, — медленно повернувшись, с лёгкой улыбкой произнесла Минлань. Она неспешно разгладила складки на своём платье, снова посмотрела на вторую госпожу Бин и продолжила. — Я всего лишь женщина и не могу вмешиваться в государственные дела. Я уже сказала всё, что могла сказать, и сделала всё, что могла сделать. Если мой муж не согласен со мной, как вы думаете, я могу заставить его послушать меня?

Вторая госпожа Бин всё ещё пребывала в гневе.

— В конце концов, я уже вышла замуж и должна повиноваться своему мужу, — видя это, строго продолжила Минлань. — Даже если семья моих родителей будет в конфликте с моим мужем, я должна буду встать на сторону своего мужа. Вторая невестка, ты можешь спросить любую замужнюю женщину, будут ли они сражаться со своими мужьями за других. Я знаю, что мои слова звучат неприятно, но правда всегда неприятна для слуха.

Вторая госпожа Бин, которая понимала, что Минлань права, не смогла ничего возразить. Несколько раз открыв и закрыв рот, она, наконец, захотела что-то сказать.

— Возможно, у тебя хватит смелости сделать это, вторая невестка, но я вышла замуж менее полугода назад и ещё не родила ребёнка, — с улыбкой произнесла Минлань раньше, чем она успела заговорить. — Я могу лишь вести себя осторожно и не осмеливаюсь переступать черту. Так что, пожалуйста, прости меня за то, что я не смогла помочь, вторая невестка, — сказав это, Минлань криво улыбнулась, чтобы показать, насколько она беспомощна.

Ключом к тому, чтобы не обидеть человека, отвергая его, было: иметь хорошее отношение, придерживаться твёрдых принципов и говорить ясно. Таким образом, Минлань могла дать понять, что то, о чём они просили, действительно было за пределами её возможностей, и что они могли винить только свою собственную судьбу. Поскольку эти женщины были невестками Минлань, не было ни малейшей возможности, что ей не нужно будет видеться с ними в будущем. Поэтому Минлань не хотела делать отношения с ними слишком напряжёнными.

Поскольку Минлань высказалась максимально прямо, не было необходимости говорить что-то ещё. Она считала, что эти женщины сделали достаточно и не станут к ней больше приходить, когда поймут, что не получат от неё того, чего они хотят.

Затем Минлань продолжила предлагать им чай и закуски с сияющей улыбкой на лице. Если у неё возникали дела, она разбиралась с ними. Если ей было нечего делать, она держала в руках одеяло и занималась вышивкой, чтобы показать, какая она добродетельная. Поскольку эти женщины не могли победить её, она просто притворилась, что не слышит ничего из того, что они говорили.

— Какая милая вышивка! — Чжу Ши, будучи рассудительной женщиной, подошла к Минлань и взяла кусочек рукоделия, похваливая:

— Отлично, отлично, посмотри на цвет рукоделия. Ты молодец!

— Моя старшая сестра прислала сюда слугу, чтобы сказать мне, что она хочет поболтать со мной, — слегка покраснев, ответила Минлань, теребя нить. — Я собираюсь отправиться к ней завтра утром. Эта работа почти завершена. Когда я закончу вышивку, я подарю её ей.

Чжу Ши была немного удивлена, услышав это. Но она всё же вернула себе прежнее выражение лица и поддразнила:

— О, сёстры всегда так близки. Я не знаю, повезёт ли моей Сянь надеть что-то с такой идеальной вышивкой, — затем с многозначительным выражением в глазах она посмотрела на Минлань и нарочно добавила. — Шить одежду для чужих детей точно не лучше, чем для своих собственных. Когда ты родишь ребёнка?

Минлань тут же покраснела с улыбкой на лице и слегка толкнула Чжу Ши с застенчивым видом:

— Эй, перестань! Ты, ты, ты, как ты можешь такое говорить...

Чжу Ши, которая совершенно не ожидала подобного, пошатнулась и чуть не упала со стула, едва успев схватиться за стол. От боли в руках у неё закружилась голова.

На следующий день, когда Минлань была в поместье бо Чжунциня, она рассказала Хуалань о случившемся, что заставило последнюю согнуться от смеха. Хуалань легла на кирпичную кровать и постучала по лбу Минлань своим тонким пальцем, говоря:

— Ты! Всё ещё как ребёнок! Тебе доставляет удовольствие подшучивать над ними?

— Они мучили меня уже несколько дней, — покачав головой, беззаботно ответила Минлань. — Почему я не могу немного отомстить им? Они должны быть благодарны. Если бы они сделали это с пятой сестрой, то скорее всего были бы побиты!

Хуалань прикрыла рот носовым платком и дико расхохоталась.

Минлань внимательно осматривала Хуалань. Хотя та всё ещё казалась слишком худой, она явно была более энергичной. Когда у неё на лице было радостное выражение, она выглядела спокойно и непринуждённо, как будто всё ещё была благородной и жизнерадостной первой молодой госпожой семьи Шен.

Прошло много времени, когда они, наконец, перестали смеяться. Хуалань попросила служанку принести большую тарелку с закусками и сказала:

— Вот, попробуй это. Цхуйчан уже давно не готовила эти блюда.

Там были красные сладкие пирожные, приготовленные из бобов, золотая сладкая роса, сваренная с мёдом и фруктами, жевательный чёрный сахарный рис с корнем лотоса, а также белый пухлый торт из сухого молока. После того, как Минлань попробовала все эти сладости, вкус которых был ей очень хорошо знаком, она вздохнула и сказала:

— Старшая сестра, бабушка, несомненно, любит тебя больше всех, иначе она бы не послала к тебе Цхуйчан, лучшую ученицу старшей служанки Фан. Прошло много времени с тех пор, как у меня была возможность попробовать что-то с настолько уникальным вкусом.

Цхуйвей притворилась недовольной и сказала:

— Моя госпожа, вы намекаете, что мы недостаточно хороши? Хорошо, сестра Цхуйчан, почему бы нам не поменяться друг с другом, раз наши госпожи устали от нас!

Услышав это, Цхуйчан прикрыла рот рукой и усмехнулась, в то время как Хуалань указала на Цхуйвей и сказала с улыбкой:

— Девчонка, все знают, что твоя госпожа очень хорошо обращается со своими слугами. Мы знаем наверняка, что сейчас ты просто хвастаешься!

— Сестра Цхуйчан! — Сяотао, которую тоже привлекли закуски, подошла с Цхуйчан и сказала. — Раз наша госпожа такая милая, почему бы тебе не перейти к нам?

Цхуйчан была мягкой девушкой, которая не любила спорить с другими. Услышав это, она тихим голосом сказала, стоя рядом с Хуалань:

— Я выросла со своей госпожой. Поскольку я уже сказала, что буду служить ей всю жизнь, я никогда не оставлю её, даже если она будет издеваться надо мной, бить меня или прогонять.

Минлань притворилась, будто завидует, и долго причмокивала губами. Хотя Хуалань ничего не сказала, внутренне она чувствовала себя вполне удовлетворённой. После того, как они немного поболтали, Хуалань попросила Цхуйчан увести Цхуйвей и Сяотао, чтобы они поели другие закуски на улице.

— Старшая сестра, похоже, в последнее время у тебя всё хорошо! — Минлань положила в рот закуску и многозначительно улыбнулась. — Процедура приготовления этих закусок довольно сложная, и ингредиенты трудно найти, не говоря уже обо всех кастрюлях и сковородках, которые нужно подготовить. Итак, я полагаю, у тебя теперь есть своя собственная кухня, верно?

Хуалань, очаровательно округлив глаза, усмехнулась, вытерла крошки со рта Минлань и сказала:

— Старшая служанка Фан уже в возрасте. Я знаю, что ты не хочешь её беспокоить. Если ты захочешь что-нибудь съесть, просто скажи кому-нибудь, чтобы он отправил мне сообщение. Я попрошу Цхуйчан приготовить эти закуски и отправить их тебе.

Глава 255

— Старшая сестра, ты так добра ко мне! — прижавшись к Хуалань, сказала Минлань, ощущавшая внутри тепло.

— Глупышка, — счастливо улыбнулась Хуалань, поглаживая Минлань по голове.

Природу человека трудно изменить. Минлань лучше, чем кто-либо другой знала, что Хуалань была старшей сестрой, которая любит заботиться о тех, кто слабее неё. Чувство удовлетворения, которое она получала, заботясь о других, могло поднять ей настроение больше, чем если бы кто-то позаботился о ней.

— Итак… — когда Минлань вспомнила о том, что не спросила о кое-чём, что очень её интересовало, она осторожно спросила. — Как идут дела?..

Она хотела спросить, как работает её идея с наложницей, но не могла сделать этого прямо. Когда Минлань вошла в особняк бо Чжунциня, она бросила взгляд на новую наложницу пожилого господина Юаня. Это была хорошенькая, элегантная женщина. Хотя она не была юна, она вызывала у Минлань тёплые и нежные чувства. Более того, она мало говорила, и всё время следовала этикету. Когда она стояла рядом с пожилой госпожой Юань, она казалась очень покладистой, но не раболепствовала.

— Очень хорошо, — взглянув на Минлань, самодовольно сказала Хуалань. Она прекрасно понимала, о чём думает Минлань.

Жена бо Шоушаня не собиралась приводить в дом брата знойную девушку, чтобы устроить переполох, поэтому наложница Чжан, которую она нашла, была не слишком красива и молода, но была разумна, добродетельна и никогда не обращалась с необоснованными просьбами. Она не только хорошо говорила и прилично себя вела, но была очень нежна и внимательна ко всем в семье. Сердце пожилого господина Юаня было тронуто её любовью, словно сухую землю оросили целым водопадом.

Наложница Чжан была из приличной семьи. Более того, жена бо Шоушаня лично привезла подарки на помолвку, и пожилой господин Юань сам согласился на этот брак, поэтому наложница Чжан была приличной и уважаемой наложницей. Поскольку пожилая госпожа Юань не могла помешать ей выйти замуж в их семью, она планировала в будущем замучить её. Однако наложница Чжан никогда не совершала ошибок в своих словах или поступках, и всегда относилась к пожилой госпоже Юань с почтением. Когда её били по лицу или приказывали встать на колени без всякой на то причины в качестве наказания, наложница Чжан лишь терпела всё это, а затем показывала раны на своём лице и теле пожилому господину Юаню по ночам.

Пожилая госпожа Юань не могла объяснить, почему она наказала Чжан Ши. Единственным, что она могла сказать, было:

— Она не уважает меня, она раздражала меня!

Видя, что она не может сказать ничего разумного в своё оправдание, пожилой господин Юань чуть не задохнулся от гнева и обвинил пожилую госпожу Юань в ревности. Ревность была одним из семи женских пороков, указанных в книге «Семь причин». Наказание, которое получила пожилая госпожа Юань, было гораздо более суровым, чем все наказания, что она получала до этого за издевательства над своей невесткой.

Самым важным было то, что пожилой господин Юань почти каждую ночь проводил с Чжан Ши. Даже если пожилая госпожа Юань проткнёт Чжан Ши иглой, пожилой господин Юань заметит эту рану.

Наконец, после того как пожилая госпожа Юань в течении двух дней размышляла о своём проступке в храме предков семьи Юань, ей пришлось проглотить свой гнев, и она больше не осмеливалась создавать трудности Чжан Ши.

После этого пожилая госпожа Юань решила мучить более слабых членов семьи. Она предложила расширить главное поместье, потому что комнат якобы было недостаточно для размещения всех членов семьи, и попросила у Хуалань серебра.

Чжан Ши отреагировала на это очень быстро. Она знала, что ей нужно найти покровителя в семье, если она хочет закрепиться здесь, а любовь пожилого господина Юаня была недостаточно сильна, чтобы вечно защищать её. Более того, до того как она вышла замуж в семью Юань, жена бо Шоушаня проинструктировала её. Она велела ей предотвращать глупые поступки пожилой госпоже Юань, чтобы эта женщина не сумела уничтожить семью.

Раньше каждый раз, когда случалось что-то подобное, хотя пожилой господин Юань и чувствовал, что это неправильно, он всё ещё не мог вынести причитаний своей жены по поводу всевозможных расходов на содержание семьи и трудности управления семейными делами. После того как пожилая госпожа Юань бесконечно приставала к нему с одними и теми же разговорами, он мог только согласиться с её просьбой, потому что у него начинала болеть голова.

Даже если Хуалань считала, что пожилая госпожа Юань поступает неправильно, у неё не хватало смелости каждый раз сообщать о проступках своей свекрови. В конце концов, критика старших считалась неподобающим поведением.

Однако Чжан Ши справилась с этой проблемой намного легче и умнее, чем могла бы Хуалань. Она задала лишь один вопрос:

— В семье Юань почти нет неофициальных доходов. Доходы от поместий, лавок, а также заработная плата мужчин семьи — всё это чётко записано в учётной книге. Более того, люди в семье Юань не живут экстравагантной жизнью и не устраивают больших пиршеств, поэтому в семье должны быть сбережения. Почему семье всегда не хватает денег, если нужно выполнить строительные работы?

Например, годовой доход семьи составлял сто тысяч лян серебра, а расходы — пятьдесят тысяч лян серебра. В течении многих лет в этой семье не устраивалось ни одного большого праздника, ни у кого из членов семьи не было серьёзной болезни. Хуалань и Юань Веньшао самостоятельно оплачивали визиты лекарей к ним и тратились на подарки для укрепления связей из своих сбережений. Ежедневно семья Юань не употребляла всевозможные деликатесы, и не так уж и часто покупала шёлк и атлас. Одним словом, их расходы были невелики, и доходов семьи должно было быть более чем достаточно, чтобы покрыть их все и, более того, отложить остатки. В общем, у семьи должны быть хоть какие-то сбережения.

— Я только вышла замуж в эту семью и не смею говорить глупости, однако, по словам пожилой госпожи Юань ситуация довольно серьёзна. С её слов получается, что если вторая госпожа не сможет дать нам серебра, то наша семья умрёт с голоду. Как… Как такое могло произойти?

Услышав это от Чжан Ши, пожилой господин Юань, который уже переживал тяжёлые времена, очень встревожился. После этого он попросил проверить учётные книги поместья.

Пожилая госпожа Юань была напугана почти до смерти. Она устроила сцену и долго плакала и кричала, и отказывалась показывать учётные книги, однако подобное поведение вызывало всё больше и больше подозрений. Наконец пожилой господин Юань заставил её принести учётные книги, апеллируя семейными правилами. Просмотрев книгу, пожилой господин Юань обнаружил, что его жена каждый год брала много денег из сбережений семьи на личные расходы.

Сначала пожилая госпожа Юань утверждала, что использовала эти деньги, чтобы помочь семье своих родителей, однако после тщательного допроса она призналась, что старшая невестка убедила её использовать эти деньги для ведения бизнеса. Конечно, все предприятия, в которые она вкладывалась, потерпели крах.

Пожилой господин Юань был в такой ярости, что его едва не вырвало кровью. Он не мог поверить, что более половины денег, что семья Юань скопила за счёт скромной жизни, была израсходована пожилой госпожой Юань.

На самом деле Хуалань всего лишь хотела, чтобы её свёкор понял, что в семье Юань достаточно денег и её свекровь лишь хочет усложнить ей жизнь, забирая её сбережения. Она думала, что сможет некоторое время жить спокойно после того как пожилой господин Юань проверит учётные книги.

— Я не могу поверить, что моя свекровь могла быть такой смелой! — сказала Хуалань. Она была шокирована.

Пожилую госпожу Юань навсегда лишили права распоряжаться деньгами. Доходами и расходами, а также подробными счетами, теперь будут заниматься две молодые госпожи семьи. Если у них будут разногласия друг с другом и они не смогут принять решение, Чжан Ши сообщит об этом пожилому господину Юаню.

Короче говоря, пожилая госпожа Юань больше никогда не сможет распоряжаться финансами семьи!

Глава 256

Той ночью, когда пожилой господин Юань принял то самое решение, пожилая госпожа Юань разрыдалась и заявила, что повесится с растрёпанными волосами. Также она заставила своих сыновей сказать, что её следует ценить и уважать за её прилежный труд на благо семьи.

Пожилой господин Юань, услышав это, почувствовал, как половина его тела немеет и сказал:

— До того, как ты вышла за меня, семья Юань была богаче. К чему же в итоге привела твоя прилежная работа?

Всё закончилось тем, что пожилой господин Юань окончательно пришёл в ярость и пригрозил открыть храм предков.

— Меня уже совершенно не беспокоит моя репутация! Почему бы тебе не созвать ещё и моих братьев и дядюшек? Пускай они решают, заслуживаешь ли ты быть госпожой этой семьи! Но тогда я точно разведусь с тобой или вообще сошлю тебя в храм! Решай, выбор за тобой!

Лишь тогда пожилая госпожа Юань ощутила настоящий страх. Её репутация в семье Юань всегда была довольно скверной. Если пожилой господин Юань действительно откроет храм предков, она будет обречена.

— А я-то гадала, почему ты в последнее время так хорошо выглядишь, — Минлань наконец-то всё поняла.

Хуалань в последнее время действительно выглядела весьма довольной и постоянно ходила с высоко поднятой головой.

— В этот раз даже брат моего мужа отказался помогать моей свекрови, — ответила она, радостно засмеявшись.

— Само собой, — Минлань совершенно не удивилась, услышав это. В конце концов, деньги, растраченные пожилой госпожой Юань, вполне могли рассматриваться как часть собственности её старшего сына.

— В последнее время они постоянно ссорятся, — Хуалань указала на восток, подразумевая, что имеет в виду первого господина Юань и его жену. — Старший брат моего мужа обвиняет свою жену в том, что та помогала моей свекрови скрыть всё. Также он считает, что если бы его отец не узнал обо всём правду, ему в наследство не досталось бы ничего, кроме титула.

Несмотря на то что один из братьев Юань явно превосходил другого по способностям, они поддерживали между собой довольно тёплые и близкие отношения. В частности, Юань Веньшао несколько раз говорил своему брату о том, что не хочет особо участвовать в делёжке семейной собственности, поскольку хочет добиться всего самостоятельно.

— Как думаешь, что если я попрошу наложницу Чжан отправить к ним в покои парочку служанок? — задумчиво произнесла Хуалань, прикусив губу, после чего злорадно улыбнулась. — Думаю, мне тоже стоит устроить переполох в их семье…

— Нет-нет-нет, ни в коем случае! — Минлань тут же поспешила перебить Хуалань, услышав эти бредовые идеи. — Будет лучше, если в семье старшего братца твоего мужа всё останется как есть.

Количество наложниц и тунфан у каждого из двух братьев должно было значительно отличаться.

— Ты уверена?

Кажется, ей вовсе не удалось убедить Хуалань. Та в данный момент пребывала в приподнятом настроении и была явно настроена выместить злость и обиду даже если это выглядело бы по-детски.

— Ссора первого сына со своей женой не принесёт тебе никакой выгоды. Быть может, ты поправишься немного от радости, но что дальше? — Минлань говорила тихо и вкрадчиво, словно наставник. — Причинять вред другим, когда это даже не приносит нам никакой выгоды глупо и бессмысленно. Это стоит делать лишь тогда, когда это, определённо, принесёт нам пользу!

Хуалань никогда не была глупой и она сразу поняла, что имела в виду Минлань. Однако она всё равно была недовольна тем, что ей нельзя было выпустить пар.

Глядя на тонкую шею и отчётливо проступавшие ключицы Хуалань, Минлань чувствовала жалость к ней.

— Тебе нужно быть дальновидной, старшая сестрица, — сочувствующим тоном продолжила она. — Твоя свекровь не будет всё время сидеть тихо. Теперь, проиграв на другом поле, она, определённо, захочет выместить свою злость на тебе, а ты всё ещё не можешь ей перечить. И, учитывая твоё нынешнее состояние, что, если она воспользуется этим как оправданием и найдёт твоему мужу новую наложницу?

— Да, верно, — медленно кивнув, ответила Хуалань. — Если она снова это устроит, я позволю наложнице Чжан сообщить о её проступках моему свёкру. В конце концов, у неё два сына и две невестки, она не имеет права быть предвзятой.

Терпя лишения на протяжении десяти лет, Хуалань, наконец, смогла завоевать полную и безоговорочную поддержку своего мужа и, к тому же, родила ему двух сыновей. Теперь она, наконец, была достаточно уверенна, чтобы вступить в схватку со своей свекровью. Вспомнив о своих сыновьях, Хуалань загадочно улыбнулась. И, потянув Минлань за рукав, тихонько спросила:

— Скажи, а ты в последнее время не замечала никаких признаков беременности?

Рука Минлань, державшая чайную чашку, замерла на полпути к её губам. Ошеломлённо взглянув на Хуалань, она отметила то, как быстро она могла переключиться между темами.

— Я замужем всего несколько месяцев, — смущённо ответила она. — Это не случается так быстро.

Её цикл был длиннее обычного, и составлял аж сорок дней. В результате период, когда она могла забеременеть, тоже был несколько меньше, чем у других женщин.

— Хватит прикидываться! — Хуалань недовольно воззрилась на Минлань и, ловко стащив закуску у неё из под носа, добавила:

— Я знаю, что пожилая госпожа Хэ давала тебе свои медицинские записи! Скажи мне, когда ты планируешь рожать?

Минлань знала, что ей не удастся скрыть ничего от Хуалань.

— Поначалу я хотела зачать ребёнка через шесть месяцев, — криво улыбнувшись, ответила она. — Но несколько дней я сказала об этом бабушке, и ей не понравилась моя идея. Так что я буду готовиться к беременности, когда закончу принимать оставшиеся мне лекарства. Возможно, это случится на несколько месяцев позднее.

На самом деле, мнение пожилой госпожи Шен об этом было следующим: поскольку никто не мог гарантировать, что Минлань с первой же попытки родит мальчика, ей уже было пора готовиться к беременности.

— Я рада, что ты задумываешься об этом, — удовлетворённо кивнула Хуалань. — В конце концов, любой женщине предстоит иметь детей. Нельзя всё время полагаться на любовь своего мужа, так что дети очень важны!

Минлань почувствовала себя оскорблённой.

— Я и не полагаюсь на него! — замахав руками, возмутилась она. — Где новая жизнь, там и новая надежда! Пожилая госпожа Хэ сказала мне, что первая беременность наиболее важна, и настояла на том, чтобы я хорошо заботилась о своём самочувствии на протяжении всего первого срока. Тогда я не просто буду чувствовать себя хорошо, но ещё и впоследствии смогу рожать здоровых детей. Однако, когда я только-только вышла в семью Гу, меня встретили целым ворохом всяких интриг и заговоров. Поэтому мне, так или иначе, нужно сперва разобраться с семейными делами, а иначе как я вообще смогу доверять людям, которые прислуживают мне, или есть еду из их рук? Нет уж, я не достаточно храбра, чтобы рожать в подобной обстановке!

Конечно, пожилая Хэ отлично разбиралась в медицине, но это не помогло ей спасти её собственного ребёнка. В конце концов, избежать чужой злонамеренности всегда было очень трудно.

— Как ты красноречива! — усмехнулась Хуалань, ущипнув Минлань за ухо. — Но не надо тут пороть мне чепухи! А ну-ка давай быстрее рожай сына!

— Хватит критиковать меня, первая сестрица, — пробурчала Минлань, вырвавшись из её цепкой хватки. — Тебе, знаешь ли, стоит и о себе позаботиться. Всё это будет бессмысленно, если ты в итоге так и не сумеешь восстановить здоровье. Если с тобой что-нибудь случится, есть шанс того, что твой муж женится на другой женщине и получится так, что за моими племянниками и племянницей будет приглядывать кто-то другой. Неужели ты согласна на это? Лекарства, которые я тебе дала, сделаны на заказ с учётом всех особенностей твоего нынешнего состояния. Ты правда должна позаботиться о себе!

— Ах, какая ты молодец! — с улыбкой ответила Хуалань, ущипнув Минлань за щёку. — Вот если сможешь родить четырёх сыновей и четырёх дочерей, как пожилая госпожа Хэ, тогда я точно буду восхищаться тобой!

Минлань, ни капли не смутившись от этой идеи, с серьёзным видом кивнула.

— Точно! Я планирую брать пример с пожилой госпожи Хэ. Родить много детей, много хороших детей.

Услышав это, Хуалань потеряла дар речи.

Глава 257

Как Минлань и ожидала, чем более расстроенной она выглядела, тем больше это обнадёживало женщин семьи Гу. Чем более неловко она себя чувствовала, тем громче был их плач. Теперь, когда она решила демонстрировать отношение «мне все равно, что вы делаете», эти женщины не знали, как с ней быть.

Через пять или шесть дней в её мире снова воцарилось спокойствие.

Это было похоже на приставания хулигана. Первоначально он, возможно, собирался лишь потискать девушку. Но если она со слезами на глазах вцепилась в ворот и дрожит как маленький кролик, это может спровоцировать мужчину зайти дальше. Если же девушка расстегнёт одежду и с яростным видом скажет: «Иди сюда, приятель! Будь мужиком и сделай то, что хочешь!», это может напугать хулигана.

Минлань почувствовала себя очень умной и похвасталась своей теорией перед Гу Тинъе, которого это очень заинтересовало. После чего он закрыл дверь и окна и предложил проверить, насколько хорошо работает теория, и даже помог ей расстегнуть одежду.

Если человек, с которым она столкнулась, был ещё большим хулиганом, она могла только убежать.

Теперь, когда Минлань была свободна, она вспомнила, что ей нужно было кое-что сделать. Сегодня она специально направилась в Дом Аромата Кардамона.

После того, как Минлань за сплетни наказала служанку двадцатью ударами и выгнала её, прочие слуги Дома Аромата Кардамона не осмеливались более относиться к Жун с презрением и служили ей со всем усердием. Как говорится, хорошая жизнь питает дух, а хорошая еда питает тело. Через несколько месяцев личико Жун округлилось, она стала выше и больше не была такой трусливой.

После того как Минлань, словно добросовестный заводчик, осмотрела Жун со всех сторон, она улыбнулась Гун Хунсяо и Цюнян:

— Жун теперь выглядит лучше, спасибо за заботу о ней.

Цюнян безучастно улыбнулась, её глаза были наполнены грустью. Гун Хунсяо была более оживленной и сразу же заговорила:

— Мы так польщены, госпожа. Молодая госпожа Жун — первая дочь господина. Все слуги в нашем поместье должны заботиться о ней со всем усердием.

Минлань равнодушно посмотрела на Хунсяо, гоняя чайные листья в чашке чайной крышкой:

— Не важно, является ли она первой дочерью господина или нет. Вы лишь должны помнить, что Жун всегда будет молодой госпожой этого поместья, это всё.

Услышав это, Жун кинула взгляд на Минлань и сразу же снова опустила голову. Гун Хунсяо на секунду замерла, не понимая, почему эта нежная госпожа говорит сегодня так резко. Затем она неловко улыбнулась и отошла в сторону.

Минлань тепло улыбнулась и предложила женщинам присесть. После того как она немного расспросила о ежедневной жизни Жун, она упомянула её обучение. Две женщины в замешательстве переглянулись. Жун шевельнула своими маленькими ножками с несколько сконфуженным видом.

Цюнян, хоть и выглядела обеспокоенной, всё же принесла коробку с шитьем из внутренних покоев, вынула из неё несколько кусков ткани и передала Минлань, сказав испуганно:

— Вот… прошло не слишком много времени с тех пор, как она начала учиться, это всё, что она может делать…

После того, как Минлань тщательно проверила работы, она слегка кивнула. Когда Жун только переехала в поместье Чен, она могла делать только маленькие швы на ткани. Сейчас она могла уже вышить несколько кривых листочков. В конце концов, шитьё и вышивание были очень разными вещами. Хотя Жун не достигла большого прогресса, она, наконец-то, была на начальном этапе рукоделия.

—Тебе не нужно так нервничать, я думаю, это мило. Первый шаг всегда самый трудный. Жун неглупая девочка. Пока ты будешь сосредоточена на её обучении, она добьётся большого прогресса, — успокоив Цюнян улыбкой, искренне сказала она. — Я видела одежды, которые ты сшила для господина, и действительно впечатлена твоими навыками. Если Жун сможет освоить хотя бы половину, у неё будет лучшее будущее.

Цюнян ответила мягко, уже без грусти в глазах.

Теперь настал черёд Хунсяо показывать свои учительские результаты.

Когда Жун только появилась здесь, Минлань расспросила об уровне её образования. Оказалось, что Жун знает лишь двадцать или тридцать иероглифов, из которых треть она не может написать, а другую треть может узнать только в виде фраз. Из стихов она могла продекламировать только первые две строчки «В тишине ночи» и первую троку «Гуся».

«Так же, как и её отец», — подумала Минлань.

Согласно теории обучения учитель Жун мог найти множество областей для улучшения её образования. Поэтому Минлань смотрела на госпожу Гун с выражением ожидания на лице.

Гун Хунсяо побледнела. Между тем Цзиньси, её служанка, принесла стопку тонкой бумаги. Минлань проверила стопку, и её взгляд сразу помрачнел. Иероглифы, написанные Жун, были такими же, как раньше. Её почерк все еще был плохим, и она делала те же ошибки в написании. Минлань, которая не хотела сдаваться, проверила количество этих слов, и окончательно разозлилась.

— Прошёл месяц, а она выучила только одиннадцать или двенадцать иероглифов? — Минлань повысила голос на последних словах, а затем холодно продолжила. — Это потому что ты не учила е          ё большему или она не хочет учиться?

Жун потребовалось три дня, чтобы выучить один иероглиф? Гены Гу Тинъе в обучении не были столь плохи, не так ли?

Наложница Гун выдавила улыбку и попыталась запутать ситуацию:

— Молодая госпожа Жун — умная девочка, просто она не интересуется учёбой. Так что…

Жун внезапно подняла голову, на её лице было решительное неодобрение. Видя это, Гун Хунсяо остановилась и, с неловким видом, сказала:

— Это так же и моя вина. Я была не в настроении учить, так как была занята делами Дома….

Гун Хунсяо обнаружила множество трудностей в обучении Жун. Она не была особенно близка с этой девочкой ранее и не могла убедить Жун учиться мягкими словами, как Цюнян. Более того, все слуги в Доме Аромата Кардамона были людьми Минлань. Если бы Гун Хунсяо осмелилась ударить Жун, Минлань сразу же бы об этом узнала.

И, так как Гун Хунсяо не могла заставить, уговорить или убедить Жун, она просто не стала учить её. Ей и в голову не приходило, что Минлань внезапно проверит их результаты.

— Правда, и чем ты была занята? — спросила Минлань ровным тоном.

Гун Хунсяо колебалась, пытаясь отвести взгляд, казалось, обдумывая, что бы ответить. После чего, она закусила губу и сказала:

— Хотя я никто, я по-прежнему забочусь о семейных делах семьи Гу. Госпожи из поместья Нинъюань хоу казались такими встревоженными и приходили в поместье каждый день последнее время. Я лишь беспокоилась о них…

Она не смогла продолжать, увидев равнодушие в глазах Минлань.

Минлань сначала хранила молчание, а потом попросила Даньдзю вывести Жун. После чего она медленно поставила свою чашку. Когда раздался чистый звук соприкосновения чашки и блюдца, Минлань произнесла:

— Наложница Гун, ты действительно умная женщина. Даже я не могла вмешаться в то дело. Я не знала, что ты столь сильно обеспокоена… — Минлань смотрела на неё с холодом в глазах.

Гун Хунсяо в страхе встала. Увидев это, Цюнян тоже поднялась.

Глава 258

Минлань мягко отвела взгляд, скользнув по лицам Гун и Цюнян, и сказала спокойным тоном:

— Я — молодая женщина, никогда не воспитывавшая детей, поэтому я не задумывалась слишком много об образовании Жун. Однако несколько дней назад, когда я была в особняке бо Чжунциня, я обнаружила, что моя пятилетняя племянница уже умеет писать без ошибок и бегло говорить!

Когда Минлань подумала о дочери старшей сестры — Чжуан, хрупкой, похожей на фарфоровую куклу, маленькой девочке, которая уже в таком юном возрасте умела красноречиво говорить и отвечать на вопросы не скромно, но и не надменно, а затем подумала о Жун, которой вот-вот должно было исполниться девять лет, она сразу почувствовала головную боль.

Согласно плану воспитания Хуалань, молодая госпожа из большой семьи должна получить основное образование до пяти лет и до десяти лет быть способной преуспевать в рукоделии, разговоре, осанке и обучении. К пятнадцати годам, она уже должна быть помолвлена.

Когда Минлань услышала слова Хуалань, она почувствовала себя очень виноватой перед Жун и раскритиковала себя за то, что у неё не было долгосрочного видения будущего Жун, потому что эта девочка не была её биологической дочерью. Минлань думала, что Жун была просто ребёнком во втором классе младшей школы, так что пара лет отдыха не имела значения. Теперь Минлань, наконец, осознала всю серьёзность ситуации.

Минлань вздохнула и серьёзно сказала:

— Я не требую от неё знаний уровня талантливого учёного, но и полностью забывать о её обучении тоже недопустимо. Если молодая госпожа из такой семьи, как наша, не сможет прочитать Женские Заповеди и Девичий Принцип, другие наверняка будут насмехаться над нами! — сделав короткую паузу, Минлань с нажимом продолжила. — Поскольку пожилая госпожа доверила вам Жун, вы должны уделять больше внимания этой девушке! Сейчас учёба Жун так плоха, но у тебя всё ещё есть свободное время, чтобы заботиться о других вещах, правильно ли это?!

На самом деле, в эти дни, после того, как семья Гу была обвинена (в другом конце особняка хоу), Цюнян вела себя довольно смирно (возможно, разочарование в любви заставило её потерять интерес ко всему). Однако Хунсяо была занята тем, что очень оживлённо бегала туда-сюда без цели. Сейчас было самое подходящее время предупредить эту женщину.

Лицо Гун Хунсяо побледнело, а на лбу выступил холодный пот, она даже не могла вымолвить ни слова. Единственное, что она сделала, это опустилась на колени и признала, что это её вина, что обучением Жун пренебрегли.

Сказанное сделало Минлань немного счастливой, слабость последних дней уходила после произнесённых слов. Затем, она вернулась в свой двор. Когда она подошла к воротам Дома Аромата Кардамона (Сянъюаня), она увидела главную служанку Хуа, держащую за руку Жун.

Жун подняла своё маленькое личико, чтобы посмотреть на Минлань, и прикусила губу. Минлань ждала, когда она заговорит, но, не сказав ни слова, Жун убежала. Главная служанка Хуа проводила взглядом спину Жун и вздохнула. Она поклонилась Минлань и сказала:

— Госпожа, не принимайте это близко к сердцу. Молодая госпожа Жун... — она замялась, не зная, как подобрать слова. — Я наблюдала за ней с момента прибытия в поместье хоу Нинъюаня. За все эти годы... Увы, это бедный ребенок. Но она не глупа, она знает, что вы действительно хорошо к ней относитесь.

Минлань криво улыбнулась — на самом деле она не очень хорошо относилась к этой девочке, и она просто боялась взять на себя ответственность. Вот почему она предоставила право учить Жун другим и только выполняла свои обязанности по надзору за учителями Жун. Иногда Минлань даже чувствовала себя счастливой, что Жун держалась от неё на расстоянии, потому что Минлань не знала бы, как обращаться с Жун, если бы последняя захотела быть рядом с ней.

Дети в древние времена были развитыми не по годам. Девочка около девяти лет должна быть в состоянии всё понять. Более того, мать Жун была всё ещё жива. Если бы Минлань стремилась показать свою любовь Жун, девочка могла бы предположить, что у неё было намерение заменить ей мать.

Минлань беспомощно вздохнула.

Её любовь к детям никогда не была слишком большой, и она уже передалась детям Хуалань и Хай Ши. Эти пухленькие и очаровательные куклы ласково называли её тетей, обнимали за шею и подбегали к ней, чтобы поцеловать в щёки. Когда Минлань вспомнила о них, она почувствовала, как её сердце сразу смягчилось, потому что она действительно любила этих детей. Что касается мятежной Жун, Минлань не знала, как вести себя с ней. Она также не хотела искать неприятностей для себя, поскольку её жизнь и так была полна испытаний. Единственное, что Минлань хотела сделать, это позаботиться о Жун ради собственной совести.

Она ничего не могла поделать с тем фактом, что ей не нравилась Жун. Привязанность не была похожа на воду из-под крана, которую было так легко получить.

Ну, может быть, она была эгоистичным человеком.

После того, как Минлань провела сеанс самоанализа, отчитала наложниц и позаботилась о незаконной дочери своего мужа, она поняла, что её жизнь всё ещё должна продолжаться. Хотя люди из семьи Гу теперь не приходили, чтобы побеспокоить её, ситуация становилась всё более серьезной.

Чиновники, ответственные за допрос, всё чаще приходили в поместье хоу Нинъюаня, и их отношение становилось всё бесцеремоннее. В конце мая чиновники храма Дали сопроводили мужчин из семьи Гу в Ямень для допроса. После того, как Гу Тинъян и Гу Тинди были отправлены домой, их лица долгое время оставались смертельно бледными.

Во второй день июня Лю Чжэнцзе возглавил группу императорских телохранителей, чтобы забрать Четвёртого пожилого господина и его сына, Гу Тинбина. Четвёртая пожилая госпожа, Первая госпожа Сюань и Вторая госпожа Бин — все они пошли спросить братьев Пятой Семьи, в чем они признались в Ямене и переложили ли они вину на мужчин Четвёртой Семьи. Чем больше эти женщины говорили, тем более эмоциональными они становились и даже начали ругаться. Наконец, ссора переросла в драку, которая наделала огромный переполох.

Говорили, что лицо Гу Тинъяна было поцарапано чьими-то ногтями и кровоточило. В результате он мог длительное время оставаться дома для залечивания ран. Кроме того, половина бороды Пятого пожилого господина была оторвана.

Услышав эту новость, Гу Тинъе только саркастически улыбнулся, скривив губы, и ничего не сказал.

Через два дня Гу Тинвея тоже забрали.

На следующий день кое-кто из поместья хоу Нинъюаня пришел пригласить Гу Тинъе и Минлань. Тем, кто пришёл, оказалась главная служанка, которая обслуживала госпожу Шао.

Глава 259

Всю дорогу до поместья Хоу Нинъюань Минлань чувствовала себя не в своей тарелке. Это было всё равно что наблюдать за весельем людей, которым она отказалась одолжить деньги. Уже трое мужчин из семьи Гу находились под стражей. Если бы Минлань и Гу Тинъе продолжали расхаживать в своём поместье, они могли быть жестоко побиты. Минлань бросила взгляд на себя, затем подняла занавеску, чтобы взглянуть на высокого и сильного мужчину, скачущего на лошади впереди её паланкина.

Почувствовав облегчение, она опустила занавеску. К счастью, с этим товарищем она могла чувствовать себя защищённой.

Атмосфера в зале была очень мрачной. Присутствовали все члены семьи Гу.

Гу Тинъю с бледным лицом сидел в центре. Госпожа Шао, которая, казалось, беспокоилась за него, стояла рядом с пиалой в руках. Пожилая госпожа Цинь с грустным лицом сидела рядом с Гу Тинъю. Остальные сидели от них по обе стороны в соответствии со своим полом и положением. Своими мрачными лицами они напоминали Минлань мафию. Четвёртая пожилая госпожа сидела, опустив в раздумьях голову и спокойно держа чашку. Вторая госпожа Бин казалась довольно страшной с опухшими глазами и стиснутыми зубами. Прямо сейчас она пристально смотрела на женщин пятой семьи. Первая госпожа Ян, которая всегда оставалась скромной, не обращала внимания на недовольный взгляд. Как только она опустила голову, она уже не обращала внимания на то, что говорят другие. Однако пятая пожилая госпожа и вторая госпожа Ди чувствовали себя неуютно под такими взглядами. Госпожа Сюань сидела с Чжу Ши и утешала её. Чжу Ши с печальным выражением лица склонилась к госпоже Сюань и тихо всхлипнула.

Мужчины семьи Гу сидели напротив женщин. Из четвёртой семьи присутствовал только один мужчина, это был Гу Тинсюань. Однако все трое мужчин из пятой семьи были здесь и сидели с угрюмыми лицами.

В просторном зале, наполненным сейчас людьми было тихо, а в воздухе витал аромат трав так же, как и в пустынном дворе снаружи. По сравнению с тем, каким многолюдным и шумным  это место было раньше, поместье Хоу Нинъюаня стало действительно очень унылым, будто печаль проникла в этот дом. Люди из семьи Гу не проронили ни слова, пока Гу Тинъе и Минлань усаживались.

Все смотрели на Гу Тинъю, ожидая, что он скажет, однако мужчина продолжал слегка покашливать из-за одышки. Госпожа Шао, которая беспокоилась о нем, сразу же подносила ему лекарство. Поскольку все молчали, Гу Тинъе тоже не желал говорить первым. Он продолжал смотреть на розовую чайную чашку, расписанную ивовыми узорами, и прислушивался к чистому звуку позвякивающего фарфора.

После того как Минлань села, она увидела Чжу Ши, которая выглядела совершенно несчастной, её лицо было землистого цвета. Хотя её скулы сейчас немного выделялись, на самом деле её щеки всегда были довольно пухлыми. Минлань ужаснулась, вспомнив, какой красивой была эта женщина раньше. Она не могла притвориться, что не замечает этого и сказала:

— Не нужно… не нужно так сильно волноваться. Тебе следует позаботиться о себе. Ты же не хочешь, чтобы твой муж увидел тебя в таком состоянии, когда он вернётся, верно?

— Я даже не знаю, вёрнется ли он, — со слезами на глазах всхлипнула Чжу Ши.

Сказав это, она упала в объятия госпожи Сюань и тихо заплакала. Госпожа Сюань похлопала Чжу Ши по плечу и мягко сказала Минлань:

— Есть кое-что, чего ты не знаешь. Несколько дней назад доктор сказал ей, что она беременна уже два месяца.

Минлань почувствовала себя неловко. В нынешней ситуации она не знала, стоит ли поздравлять Чжу Ши. Поэтому она только пробормотала:

— Как только я вернусь, я отправлю тебе питательное и полезное лекарство.

Прежде чем Минлань успела закончить фразу, Чжу Ши внезапно с усилием приподнялась из объятий госпожи Сюань и со слезами на глазах сделала попытку опуститься на колени.

— Второй брат, я умоляю тебя. Не важно, что было раньше, мой муж, он, он… он в конце концов твой младший брат! Как ты можешь просто смотреть и ничего не делать! Я не знаю как он жил все эти дни в том адском месте! — на этих словах она заплакала ещё громче.

Гу Тинъе, казалось, ожидал, что она спросит об этом, так что он наклонился вперёд и ответил:

— Невестка, не волнуйся. Как только я узнал, что с ним случилось, я справился в храме Дали о состоянии моего брата.

— Что ты узнал? — взволнованно спросила пожилая госпожа Цинь, подняв голову.

Гу Тинъе кивнул ей в знак уважения и ответил:

— Ничего серьёзного. Просто чиновники храма Дали нашли несколько писем, на которых стоят суверенные мандатные печати Хоу Нинъюаня.

Услышав это, госпожа Шао, подававшая мужу лекарство впала в шок и дрожащим голосом произнесла:

— Наша печать? Это невозможно. Ваш старший брат пролежал больной в постели последние несколько лет. Он редко выходил из комнаты. Как бы он смог… — внезапно она замолчала и посмотрела на пожилую госпожу Цинь, у которой дрожали губы.

Гу Тинъю приложил усилия, чтобы дышать ровно и поднял голову. Случайно заглянув в глаза Гу Тинъе, он обнаружил, что тот оставался спокойным и энергичным, что разозлило его ещё сильнее. Он закашлялся ещё яростнее.

Гу Тинъе отвёл взгляд от Гу Тинъю и продолжил:

— После того как чиновники храма Дали провели тщательный допрос, они выяснили, что мой старший брат был тяжело болен в течение последних нескольких лет, а мой третий брат отвечает за семейные дела. Вот почему они привели моего третьего брата на допрос.

Чжу Ши была поражена, услышав эти слова, и поспешно спросила:

— Тогда… Твой третий брат…

— Некоторые заключенные уже сознались, а другие изо всех сил стараются вовлечь ещё больше людей в неприятности, чтобы смягчить своё наказание. Но я уже замолвил слово за своих братьев. Чиновники, которые занимаются этим делом очень опытные, у них зоркий глаз. Раз уж они выясняют факты, с моими братьями всё будет в порядке, — неторопливо ответил Гу Тинъе. — Невестка, не волнуйся. Поскольку мой третий брат не был глубоко вовлечён в это дело, его могут обвинить только в «небрежности» или в «подхалимстве благородным людям». Пока они не обвинят его в формировании группировки заговорщиков для достижения личных интересов, с ним всё будет в порядке.

С растерянным выражением лица Чжу Ши перестала плакать. Однако пожилая госпожа Цинь знала, что его слова подразумевают больше, чем он озвучил, и сразу же спросила:

— Какое наказание он получит? Он будет отправлен в ссылку или сослан на каторгу?

Слегка нахмурившись, Гу Тинъе ответил:

— Что же… это будет зависеть от результатов расследования.

Пожилая госпожа Цинь пристально посмотрела на Гу Тинъе, но увидела, что он сохраняет твёрдую позицию. У неё закружилась голова и она удрученно обмякла на своём стуле, выглядя внезапно состарившейся и иссохшей.

Вторая госпожа Бин всё это время стискивала зубы, пытаясь удержать свой гнев. Услышав эти слова, она внезапно встала и подошла к трём мужчинам из пятой семьи. Указав на них пальцем, она резким голосом прокричала:

— Вы! Вы! Только наши семьи знали, что Тинвей управляет семейными делами вместо старшего брата. Как могли люди из храма Дали узнать об этом? Вы, трусы, должно быть, предали Тинвея!

Эта свирепая женщина с растрёпанными волосами смотрела на мужчин из пятой семьи так, будто намеревалась укусить их.

Глава 260

Минлань была не согласна со словами второй госпожи Бин. Поскольку Гу Тинвей занимался семейными делами вместо своего старшего брата, он, должно быть, общался со многими людьми снаружи поместья. Так что, вполне возможно, что о проступках Гу Тинвея сообщили не мужчины из пятой семьи, а люди, с которыми он вступал в контакт.

Пятый пожилой господин был уже не так энергичен, как раньше, и всё это время оставался подавленным. Услышав это, он только вздохнул в свою редкую бородку и не смог произнести ни единого слова. Однако пятая пожилая госпожа яростно выругалась:

— Не неси чепуху! Как ты смеешь так разговаривать со своими старшими?!

— Мои старшие? В критический момент вы защищали только самих себя! — вторая госпожа Бин, глаза которой покраснели от гнева, выругалась ещё яростнее, плача. — Мой муж всего лишь выполнил несколько поручений виновного принца давным-давно. Как другие могли узнать, кто из семьи Гу совершил эти проступки? Должно быть, вы боялись навлечь на себя неприятности и всё выдали чиновникам, чёртовы трусы! Хотя мой муж — тот, кто занимался этими делами, вы также присутствовали на банкете в поместье виновного принца!

— Ах ты, сука! Ты врёшь! — Гу Тинъян стукнул кулаком по столу и, наконец, возразил ей. С тех пор как он вошёл в зал, он продолжал сидеть вполоборота. Теперь, когда он обернулся, Минлань увидела, что на одной стороне его лица были три хорошо заметных кровоподтёка.

— Четвёртый принц... Виновный принц в то время не обращал внимания на вашего мужа, но ваш муж всё ещё хотел выслужиться перед виновным принцем и изо всех сил выполнял его поручения! Какое это теперь имеет отношение к нам, когда были найдены доказательства его проступка?

Вторая госпожа Бин пришла в ярость и сказала, покраснев:

— Ты смеешь говорить, что не имеешь никакого отношения к этим поручениям? Разве не так у тебя появились две сучки, с которыми ты сейчас спишь? Ха! Если с моим мужем что-нибудь случится, я сама пойду в храм Дали, чтобы сдать вас! Мне всё равно, даже если мне придётся сгинуть вместе с вами! В этой семье нет никого с чистым прошлым!

«Хотя братья Гу из одной семьи, но у них совершенно разный статус. Гу Тинъян и Гу Тинди — сыновья от первой жены, поэтому они могли присутствовать на банкетах в поместье принца», — опустив голову и сжав своё платье, подумала Минлань. — «Гу Тинбин же — сын наложницы, так что Четвёртый принц действительно смотрел на него свысока. Однако Гу Тинбин в то время был слишком горячим и выполнял множество тайных поручений принца, чтобы показать ему свою преданность».

В результате мужчины пятой семьи, которые часто общались с Четвёртым принцем, были первыми доставлены в храм Дали. Однако, в итоге, именно мужчины четвёртой семьи, которые тайно делали что-то для Четвёртого принца, были теми, кого заключили под стражу.

Вторая госпожа Бин, которая происходила из обычной состоятельной семьи, знала, что если она потеряет мужа, то ей и её ребёнку определённо придётся нелегко и им не на кого будет положиться. Тогда она заплакала ещё сильнее, топая ногами и колотя себя в грудь, крича:

— Я больше не хочу жить!

Когда она подняла шум, в зале сразу же воцарился хаос. Кто-то пытался переубедить её, кто-то критиковал, а кто-то её поддерживал. Такая ситуация продолжалась довольно долго.

— Достаточно!

Пожилая госпожа Цинь, наконец, вышла из себя.

— Я собрала вас здесь не для того, чтобы поднимать шумиху! — громко отчитала всех она. — Мы все из одной семьи, и всё можно обсудить. А теперь, вы все, сядьте!

Гу Тинсюань, у которого забрали отца и брата, был единственным мужчиной, оставшимся в четвёртой семье. Он с тревогой сказал:

— Старшая тётя, вы правы. Мы все должны поговорить об этом! Невестка, пожалуйста, присядь пока!

Спустя некоторое время в зале, наконец, воцарилась тишина. Пятый пожилой господин, лицо которого покраснело от гнева, сказал тяжёлым голосом:

— Старший племянник, ты тот, кто позвал нас сюда сегодня. Для чего? Просто скажи нам, что хотел, и мы вернёмся! Мы пришли сюда не для того, чтобы нас запугивали!

Его слова прозвучали довольно грубо. Шао Ши посмотрела на своего мужа, который был худым и слабым, чувствуя сильное возмущение, а затем впилась взглядом в пятого пожилого господина. Гу Тинъю с трудом выровнял своё дыхание и, наконец, заговорил:

— Верно, мне действительно есть, что сказать.

Сказав это, он посмотрел прямо на Гу Тинъе глазами, полными красных прожилок.

— Старший брат, прошу, — Гу Тинъе повернулся к Гу Тинъю и сказал это с очень почтительным отношением.

Гу Тинъю выглядел словно мешок с костями, пристально смотрел на Гу Тинъе. Его бледные губы дрожали, когда он заговорил:

— Я спрошу у тебя лишь одну вещь. Поскольку ты такой могущественный, можешь ли ты спасти всех членов семьи Гу, если ты этого захочешь?

Минлань вздохнула про себя, подумав: «Молодец! Наконец кто-то задал самый важный вопрос! В конце концов, у них с Гу Тинъе один отец, так что он должен быть неглупым человеком».

Гу Тинъе внимательно посмотрел на своего старшего брата и ничего не сказал. Спустя долгое время Гу Тинъю усмехнулся, выглядя немного подавленным. Он продолжал смотреть в глаза Гу Тинъе и сказал:

— Ты можешь. Может быть, это трудно. Может быть, тебе придётся встретиться со множеством людей, использовать свои связи или даже умолять Его Величество... Но ты ведь можешь, верно?

Гу Тинъе поднял брови и продолжил хранить молчание. Увидев это, пожилая госпожа Цинь и пятый пожилой господин сразу захотели что-то сказать, но Гу Тинъю остановил их взмахом руки. Затем он пристально посмотрел на Гу Тинъе и продолжил:

— Но почему ты должен просить помощи у своих коллег и Его Величества ради твоих братьев и дядей, которые плохо с тобой обращались, издевались над тобой и даже выгнали тебя из нашей семьи?

После того, как он это произнёс, пятый пожилой господин неловко улыбнулся и сказал:

— Мой племянник, о чём ты говоришь? Мы все из одной семьи...

Гу Тинъю нетерпеливо прервал его и иронично рассмеялся, сказав:

— Пятый дядя, пожалуйста, рассуждайте здраво! Ты думаешь, мы можем притворяться, что ничего не было, раз мы не упоминаем об этом? Почему первая жена Тинъе поссорилась с ним после того, как была замужем всего три дня? Это потому, что кто-то плохо отзывался о Тинъе. Почему после этого пара ссорилась друг с другом всё чаще и чаще? Кто-то подталкивал её к этому!

Некоторые женщины опустили головы с виноватым выражением в глазах.

Гу Тинъю криво улыбнулся своему дяде и братьям, сказав:

— После этого, почему Тинъе даже не смог остаться в столице? Почему он должен был скитаться вдали от дома, ни разу не вернувшись за долгие годы? Кроме того, когда мой отец скончался, кто помешал Тинъе войти в траурный зал, чтобы поклониться моему отцу?

Выражение лица Гу Тинъе осталось прежним, но его руки на подлокотниках кресла постепенно сжимались в кулаки.

Пятый пожилой господин отвернулся и замолчал, чувствуя себя очень неловко. На лице Гу Тинсюаня появилось пристыженное выражение. Гу Тинди с тревогой смотрел на Гу Тинъе. Гу Тинъян громко сказал, стиснув зубы:

— Не говори так, как будто ты никогда не был вовлечён в эти вещи! Не то чтобы ты никогда ничего не делал! Ты...

— Так и есть! — Гу Тинъю фыркнул, выглядя очень устрашающе со своими выступающими скулами на худом лице. — Я вовлечён! Я действительно вовлечён! Я никогда и не собирался объявлять себя невиновным!

Видя, что атмосфера стала ещё более напряжённой, пожилая госпожа Цинь сразу же сказала:

— Ох... Тинъю, зачем ты так говоришь? Даже наши языки иногда сражаются с нашими зубами. В конце концов, мы одна семья...

— Невестка, ты права, — четвёртая пожилая госпожа также попыталась ослабить напряжение: — Пусть прошлое останется в прошлом. Семья есть семья.

— Четвёртая тётя, ты действительно думаешь, что обо всех этих вещах можно просто забыть, поболтав и посмеявшись? — Гу Тинъю сказал это, глядя на пятого пожилого господина с саркастическим выражением в глазах.

Четвёртая пожилая госпожа замолчала, почувствовав себя виноватой.

Глава 261

Пятый пожилой господин хотел что-то сказать, но беспомощно закрыл рот. Гу Тинъю глубоко вздохнул и произнёс:

— Пятый дядя и мои тёти, как вы думаете, Тинъе всё ещё тот, кем он был раньше? Вы думаете, что можете заставить его подчиняться и выполнять ваши просьбы, используя угрозы или лесть? — Гу Тинъю обвел всех присутствующих взглядом и посмотрел прямо в глаза Гу Тинъе.

Гу Тинъе улыбнулся и разжал кулак. Медленно и изящно поднял чашку с чаем. После того, как он отпил чай, он продолжил молчать и только положил свои руки на колени, приготовившись ждать, что будет дальше.

Гу Тинъю криво усмехнулся, подумав: «Как тебе удаётся сохранять самообладание? Ты действительно уже не тот наивный юнец, каким был раньше».

Затем Гу Тинъю посмотрел вокруг и обратился ко всем, кто находился в зале.

— Если мы хотим, чтобы человек, над которым мы издевались, помог нам, мы должны быть честны с ним! Никто не сможет справиться с этим. Мы должны признаться во всём, что сделали и дать Тинъе объяснения!

Минлань смотрела на Гу Тинъю растерянно. Как правило, козыри открывают в конце. Она предполагала, что Гу Тинъю не будет открыто признаваться или горько плакать. Хоть она и не знала, что задумал Гу Тинъю, но была уверена, что у него должен быть козырь.

Гу Тинъю пытался вытащить что-то из своих рукавов тонкими и изящными пальцами. Но его запястье дрожало слишком сильно. Госпожа Шао изо всех сил сдерживала слёзы и помогла ему вынуть три конверта, на которых уже были вскрыты печати. Белые листы бумаги торчали из конвертов.

Видимо, Гу Тинъю вложил слишком много сил в свою речь. Ему пришлось сесть в кресло и попросить свою жену передать эти письма Гу Тинъе. Госпожа Шао сделала несколько шагов и отдала их Гу Тинъе.

Старшие, наблюдавшие за происходящим, были охвачены паникой.

— Те самые письма?! — вскрикнула пятая пожилая госпожа. — Но почему ты… — она осознала, что ей не следовало произносить эти слова, и резко осеклась.

Гу Тинъе бросил медленный взгляд на пятую пожилую госпожу и поклонился госпоже Шао. После этого он взял письма и немедленно приступил к чтению. С того места, где сидела Минлань, ей не было видно, что было написано в письмах, но она могла наблюдать за сменой выражений лица Гу Тинъе и за тем, как его пальцы стали подрагивать. Когда Гу Тинъе закончил читать первое письмо, он торопливо принялся за другие два, как будто содержимое первого его действительно сильно потрясло.

Минлань, сильно заинтригованная, обернулась, чтобы посмотреть на госпожу Сюань, и увидела, что та тоже выглядит растерянной.

Видя всё это, Гу Тинъю произнёс сиплым голосом:

— Эти письма написал мой отец и их содержимое абсолютно одинаковое. Он отправил письма Цзинь Лину, а также трём своим двоюродным братьям, которые живут в его родном городе. Мой отец никому не говорил об этих письмах. Он скрыл это от всех нас, — он сделал паузу, глубоко вздохнул. — В этих письмах сказано, что Бай Ши, родная мама Тинъе, выходя замуж в семью Гу, принесла с собой много приданного, включая девятьсот тридцать му (единица площади, равная 0,0667 га) прекрасных рисовых полей на юге, пять магазинов в районе Юхан и пятьдесят три тысячи лян серебра, которые хранились в денежной лавке. Он распорядился, чтобы после его смерти, всё серебро, поля и магазины были переданы Гу Тинъе, и не имеет значение, был ли совершён раздел имущества семьи Гу. Он также упомянул, что хотел бы, чтобы его двоюродные братья прочитали эти письма перед всеми членами семьи Гу в день его похорон.

Чжу Ши и госпожа Сюань слышали эту историю впервые и застыли в ошеломлении. А вот вторая госпожа Бин, похоже, знала, о чём речь, и незаметно отступила в сторону. Минлань тоже потеряла дар речи от услышанного. Затем она повернула голову, чтобы посмотреть на Гу Тинъе, и обнаружила, что он сидит, молча застыв в оцепенении. Только его пальцы продолжали дрожать.

В зале внезапно воцарилась мёртвая тишина.

Четвертая пожилая госпожа и пожилая госпожа Цинь выглядели пристыженными, в то время как Пятый пожилой господин старательно отводил глаза.

— И что же произошло дальше? — после долгой паузы, спросил Гу Тинъе громовым голосом.

— До того, как отец скончался, его старший двоюродный брат сломал ногу, выйдя на улицу. И этот дядя не смог присутствовать на похоронах отца, потому что он всё ещё не мог передвигаться, поэтому он послал двух своих сыновей. Эти двое молодых людей, выпив лишнего, проболтались о содержимом письма, и мы вытянули из них всё остальное, — фыркнув, ответил Гу Тинъю. — Только тогда мы узнали о существовании копий этого письма. В тот вечер мы использовали всё своё влияние, чтобы получить остальные письма. Нам оставалось только претвориться, что мой отец никогда их не писал.

Его голос звучал расслабленно и спокойно, и невозможно было понять, насмехается он над присутствующими или над самим собой.

— Я говорила вам, что мы не должны так поступать, — разрыдавшись, принялась оправдываться пожилая госпожа Цинь. — После всего, как можем мы идти против последней воли пожилого господина? Вы не захотели меня слушать... Увы...

Пятая пожилая госпожа сердито посмотрела на пожилую госпожу Цинь, в то время как четвёртая пожилая госпожа негромко вздохнула.

Гу Тинъе опустил голову и уставился отсутствующим взглядом на резные полки. Под слоями резных узоров и нефритовых украшений виднелся ряд маленьких молочно-белых мраморных зверей, которые выглядели очень величественно. Уже почти стемнело, и тусклый солнечный свет проникал в зал сквозь тонкие бамбуковые занавески. Все столы, стулья и полки были окутаны золотистым светом.

Множество мраморных зверей было расставлено по всем комнатам и залам особняка хоу Нинъюань. Гу Тинъе хорошо помнил, когда ему было четыре или пять лет, он хотел только одного — гулять на улице. Его отец несколько раз гневно отчитывал его, но не мог добиться нужного поведения. В конце концов, пожилой господин Гу предложил уговор: «Ты можешь играть на улице сколько угодно, пока называешь мне верное количество мраморных животных в поместье». Тогда маленький Гу Тинъе сел на корточки и стал считать животных.

Шли дни, а у него всё не получалось сосчитать всех животных. Однако он отказывался сдаваться и был полон решимости довести начатое до конца. Его дяди и тёти смеялись над ним, считая его глупым и упрямым. Только пожилая госпожа Гу пристально смотрела на него и тихонько вздыхала, ничего не говоря, нежно поглаживая его по голове. Когда же грубые и мозолистые руки пожилого господина прикасались к коже Гу Тинъе, он уворачивался и падал.

Воспоминания Гу Тинъе вдруг стали неясными. Он помнил только то, что в глазах отца было счастье и немного грусти, когда он смотрел на него.

— Это… — госпожа Шао впервые слышала о письмах, всё что её заботило в данный момент, это здоровье её мужа. Улыбка на лице Гу Тинъю выглядела страшной, и он продолжал кашлять. Госпожа Шао попыталась разрядить атмосферу.

— Второй брат, пойми нас правильно. Может быть, старшие в нашей семье беспокоились, что ты растратишь деньги, и просто хотели сберечь их для тебя...

При этих слова, Гу Тинъе резко пришел в себя и его глаза сверкнули ледяным блеском. Госпожа Шао не смогла закончить свою мысль.

— Видимо мне стоит поблагодарить моих дядей, тёть и всех, кто присутствует здесь.

Он произнёс эти слова высокомерно и громко рассмеялся. Даже госпожа Шао поняла, сколько иронии было в его словах.

Все люди в зале были в панике. Женщины смотрели друг на друга потерянным взглядом. Пятый пожилой господин не произнёс ни слова, только угрюмо смотрел. Гу Тинъян смотрел на Гу Тинъю со злобой, думая: «Ты слабый неудачник, зачем ты рассказал ему правду? Нам, что, было мало проблем?»

Теперь Гу Тинъе мог не помогать им, и даже мог бы усугубить их наказание.

Минлань тоже была чрезвычайно зла, она перестала изображать дружелюбие и сидела с вытянутым лицом, думая: «Эти сукины дети. О, нет, если они сукины дети, то и мой муж, их брат, был бы таким же».

— Старший брат, это всё, что ты хотел сказать? — Гу Тинъе, с трудом сдерживал свою ярость, он даже смотреть не хотел на всех этих людей. Он проигнорировал вторую госпожу Бин и пожилую госпожу Цинь и встал. — Если это всё, то я ухожу.

— Подожди, — задыхаясь, громко произнёс Гу Тинъю. Его лицо побледнело ещё сильнее. Увидев, что он пытается встать, его жена сразу же подошла, чтобы помочь ему. — Я ещё не закончил. Мне нужно, чтобы ты пошёл со мной в одно место. После этого ты можешь делать всё, что захочешь.

Глава 262

Посомневавшись немного, Гу Тинъе кивнул. Заметив это, Гу Тинъю попытался встать. Увидев, с каким трудом ему это даётся, Шао Ши убрала носовой платок и бросилась помогать ему. После этого они вместе покинули комнату. Гу Тинъе уже тоже собирался уходить, но неожиданно он кое-что вспомнил.

— Пойдём со мной, — позвал он Минлань невозмутимым тоном.

Тихонько и облегчённо вздохнув, Минлань тут же встала, и, формально попрощавшись с другими женщинами, последовала за Гу Тинъе.

Они направлялись куда-то на западную окраину поместья. К счастью, Мирный зал также находился на западе, поэтому им нужно было лишь пройти через двое цветочных ворот и какое-то время идти по тропинке меж цветущих кустов.

Минлань внимательно осмотрела это место, после чего опустила голову, чтобы скрыть улыбку.

«Эй, это совсем не креативно», — подумала она. — «Я уже обо всём догадалась».

Здание, возвышавшееся перед ними, было храмом предков семьи Гу. Внутренний двор был окружён высоким забором, окрашенным в чёрный, и в нём находилось пять домов, расположенных в два ряда фасадами друг к другу. В северной части располагался главный зал, окружённый тремя пристройками, и имевший небольшую обозревательную площадку.

На юге располагались вспомогательные комнаты, имевшие множество боковых ответвлений. Также во дворе росло четыре необычайно роскошных можжевельника, расположенных по углам. Считалось, что их посадили в тот день, когда хоу получил свой титул, и что они символизировали поколения потомков и процветание для семьи Гу.

Оказавшись во внутреннем дворе, Минлань стала серьёзной, на неё подействовала торжественная атмосфера этого места. Некоторое время никто из них не произносил ни слова.

Предки семьи Гу были обычными людьми, жившими обычной жизнью в городе Цин, подобно множеству других людей. Однако так случилось, что они жили как раз в период конца прошлой династии. В то время, когда повсюду велись войны, все поля были опустошены, а множество граждан были вынуждены бежать, бросив свои дома. Тогда город Цин имел стратегическое значение, поэтому большая часть живших там мужчин быстро оказались в армии.

В один из наиболее критических моментов, Гу Шаньде, предок семьи Гу, погиб, защищая императора. За это двух его сыновей произвели в младшие офицеры. За двадцать лет, проведённых в кровопролитных сражениях, двое братьев внесли значительный вклад в благосостояние страны благодаря своей храбрости и смекалке. За это их обоих наградили дворянским титулом. Так семья Гу смогла стать богатой и процветающей. Став дворянами, они захотели восстановить свой храм предков. Вследствие чего несколько поколений из их семьи отправились обратно в город Цин, дабы начать там свою карьеру и обзавестись семьями. Именно благодаря этому семья Гу нынче пользовалась престижным статусом в городе Цин. Позднее люди из семьи хоу Нинъюань вступили в конфликт с людьми из семьи хоу Сянъяня из-за вопросов наследования. В итоге семья Гу решила обустроить главный храм предков в городе Цин и отдельные храмы для каждой из ветвей клана в каждом из двух поместий. Более того, у каждой из ветвей было собственное право изгонять членов семьи или делить семейную собственность.

Когда они пересекли половину двора, Гу Тинъю неожиданно сказал своей жене:

— Ты и твоя сестрица должны остаться здесь. Я пойду туда со вторым братом.

Сказав это, он отпустил руку Шао Ши, и следовавшая за ними служанка тут же подала ему трость. Мрачно усмехнувшись, Гу Тинъю взял трость и, хромая, направился внутрь.

Бросив короткий взгляд на Минлань, Гу Тинъе направился следом за ним. Во дворе остались лишь Минлань, Шао Ши и служанка.

Шао Ши проводила двух братьев обеспокоенным взглядом.

— Сестрица, почему бы нам не выпить чаю в боковой комнате? — обратилась она к Минлань, неохотно улыбаясь.

Минлань понимала, что Шао Ши волнуется о своём муже, поэтому она с готовностью ответила:

— Здешняя прохлада так приятна, и солнце светит не слишком ярко. Мы можем посидеть во дворе, пока ждём их. Что скажешь, старшая сестрица?

Шао Ши, всё ещё буравившая взглядом спину своего мужа, всё равно не особо хотела уходить. Услышав слова Минлань, она облегчённо выдохнула и ответила:

— Отличная идея. Шивень, подойди сюда, я хочу чтобы ты…

Она принялась отдавать приказы своей служанке. Выслушав всё, служанка ушла и вскоре вернулась с маленьким столиком и двумя табуретками. Поставив их под деревом, она отправилась готовить для них чай и закуски.

Видя, как сильно Шао Ши нервничает, Минлань хотела успокоить её, но она не знала, что именно ей следовало сказать. Пока она раздумывала, Шао Ши протянула, мрачно нахмурившись:

— …Не знаю даже, найдётся ли у них здесь чай или ещё стулья.

Эта фраза несколько сбила Минлань с толку, она не знала, как на это отвечать.

— Я тоже этого не знаю, я была здесь лишь единожды, — посомневавшись, ответила она. На второй день после её свадьбы она приходила сюда, чтобы почтить предков семьи Гу и вписать своё имя в их семейное древо. После этого она ни разу здесь не появлялась.

Заметив, что Минлань ведёт себя словно смущённый ученик, не знающий, как отвечать на вопросы учителя, Шао Ши несмотря на все свои печаль и тревогу, сумела улыбнуться.

— Я и сама была здесь лишь дважды.

Согласно правилам знатных семей, женщины не могли приходить в храм предков просто так, без причины. Обычно это делалось лишь по всяким крупным событиям. Причиной этому было то, что мужчинам и женщинам в семье не следовало чрезмерно сближаться, если только они не были связаны узами брака. Даже на фестивалях или на новый год мужчины и женщины приходили почтить память предков порознь в разные залы.

Поболтав ещё некоторое время, они услышали тихий звук — оказалось, что пожилой слуга, присматривающий за залом предков, закрыл дверь в северный зал.

В просторном зале было темно, темноту разгоняло лишь несколько тусклых лучей, пробивавшихся из довольно высоко расположенных окон.

— Пожалуйста, зажги свечу, — сказал Гу Тинъю. — Боюсь, у меня не хватит на это сил.

Гу Тинъе шагнул вперёд и, взяв с полки у столика с благовониями огниво и промасленную бумагу, зажёг две крупных свечи в латунных подсвечниках, без труда сориентировавшись в темноте. Кажется, он был довольно хорошо знаком с этим местом, настолько быстро и уверенно он двигался. Проводив его взглядом, Гу Тинъю усмехнулся.

— Кстати, говоря о храме предков, кажется, ты бывал здесь намного чаще всех нас.

Поколебавшись несколько мгновений, Гу Тинъе усмехнулся в ответ.

— Конечно, меня же наказывали чаще всех, поэтому мне часто приходилось стоять здесь на коленях. А если мне не позволяли выходить даже когда становилось темно, мне ничего не оставалось кроме как найти огниво и самостоятельно зажечь свет. Будучи ребёнком, я боялся темноты.

Глава 263

Когда зажгли свечу, в зале стало значительно светлее. Везде всё было чисто и аккуратно. Значит в этом месте часто убирались. На столике стоял чайный поднос, а свечи в зале были высшего качества. Во время горения свечи воздух наполнялся запахом сандала. Оглядевшись, Гу Тинъе увидел мемориальные таблички всех предков Гу на столике с благовониями длинной в шесть чжанов (единица длины, один чжан равен 1/3 метра) и три чжана высотой. Зал был настолько просторным, что смог вместить сотни предков семьи Гу.

Прямо сейчас лишь два брата находились в огромном зале.

Гу Тинъе смотрел на самую новую табличку на столе. На ней было написано: «Гу Янькай»

Эти три простых иероглифа на мемориальной табличке положили конец всей ярости, обиде и сомнениям Гу Тинъе. Отныне он никогда не сможет спросить своего отца. Всё было кончено.

На каждой из высоких прямых колонн, стоящих по обе стороны, висели доски из дерева Нань, на которых было вырезано восемь иероглифов «Наследуя добродетель, вечно преуспевая и процветая», мягкая и аккуратная каллиграфия была выполнена в стиле Янь Чженьцина.

Гу Юшань, первый Нинъюань хоу, больше всего любил скорописные стили. Когда он был пьян, он мог написать поэму «Принесите вина» в четырех разных стилях скорописи. Как-то раз его спросили: «Почему слова на доске написаны в благоразумном стиле Янь Чженьцина?»

Он ответил: «Всю мою жизнь я любил пить вино и делать, что хочу. Перед смертью я лишь надеюсь, что мои потомки всегда смогут быть в безопасности».

Гу Тинъе усмехнулся.

Он вспомнил: когда его заставляли заниматься каллиграфией, его отец всегда воодушевлял его, непослушного ребенка, примером того, как Гу Юшань стал каллиграфом через самообучение. Но с течением времени Гу Тинъе был сыт по уши этой историей. В то время он прикусил кончик кисти и пробормотал: «Изучение скорописных стилей каллиграфии? Возможно, он учился этому только потому, что никто не мог понять его почерк, даже если что-то было написано неверно».

Когда Гу Янькай услышал эти слова, он в ярости вытаращил глаза и замахнулся рукой. Однако, хотя он уже принял позу, чтобы дать Гу Тинъе пощечину, её так и не последовало. А на его лице, казалось, боролись желание сделать выволочку Гу Тинъе и попытки сдержать смех. Маленький мальчик совсем не испугался, и даже сказал нечто, снова удивившее его отца: «Отец, вы так же думали, когда были ребенком?»

В результате в наказание мальчику пришлось двадцать раз переписать «Поощрять обучение».

Гу Тинъю стоял сбоку, опираясь на трость, и смотрел на Гу Тинъе. По правде говоря, из трех братьев первой ветви семьи Гу, Гу Тинъю и Гу Тинвей были больше похожи на своих матерей, но Гу Тинъе был похож на отца каждым своим движением и каждым выражением лица. И чем старше он становился, тем более на него походил.

«Возможно, отец давно уже это заметил, поэтому уделял столько внимания Тинъе» — подумал Гу Тинъю.

— Если бы наши предки и отец могли увидеть твой нынешний успех, они были бы очень счастливы, — печально сказал Гу Тинъю, не зная, зачем.

Гу Тинъе, усмехнувшись уголком рта, ответил с сарказмом:

— Брат, если бы ты был здоров, наш отец был бы еще больше счастлив.

— С тех пор, как я стал способен что-то понимать, люди говорили мне, что моя мать была убита твоей матерью, — Гу Тинъю взглянул на него. — И не только это, они говорили, что это твоя мать виновата в том, что у меня такое слабое тело.

— Каждый раз, когда в нашей семье что-то случается, все винят меня и мою мать, — сказал Гу Тинъе ровным тоном. — Я уже давно знаю об этом, тебе не нужно напоминать мне.

— Позже я узнал, что родился до того, как произошел инцидент с государственным казначейством. Так что, я не должен никого винить за мою болезненность, — спокойно сказал Гу Тинъю. — Состояние моей матери было не очень хорошим в то время, ей не следовало меня рожать.

Первая госпожа Цинь слишком сильно любила своего мужа, поэтому рискнула жизнью, чтобы родить ему ребенка. Как результат, её тело было сильно повреждено, и её ребенок тоже не отличался здоровьем.

Гу Тинъе иронично поднял брови:

— Спасибо за этот голос разума.

— Ты и твоя жена близки, — Гу Тинъю откровенно проигнорировал сарказм Гу Тинъе и внезапно перевёл тему. — Если твоя семья встретит огромное бедствие и тебе придется жениться на другой женщине, чтобы спасти нашу семью, что ты будешь делать?

— Это забавный вопрос, — отказаться от Минлань ради людей семьи Гу? Гу Тинъе не мог не рассмеяться, когда подумал об этой безумной идее.

— Кхх, кхх, конечно, кхх, ты никогда бы не сделал этого для тех людей, что сейчас остались в Тихом зале, — Гу Тинъю слегка закашлялся, после чего вытащил свой носовой платок, чтобы вытереть рот, и поднял голову, чтобы взглянуть на Гу Тинъе. — Что если это для твоего отца? Если тебе нужно развестись со своей женой и жениться на другой женщине, чтобы спасти нашего отца, что ты сделаешь?! — он внезапно повысил голос, словно хотел пронзить сердце Гу Тинъе этими тремя последними словами, острыми, как лезвие.

Услышав это, Гу Тинъе почувствовал, как его сердце дрогнуло, и внезапно сделал шаг назад, но сразу же восстановил равновесие. Он знал, что его старший брат был чрезвычайно умным человеком, который легко читал мысли людей и очень быстро находил чужие слабости. На самом деле Гу Тинъю был очень скрупулезным человеком. Если бы состояние его здоровья не было столь плачевным, он бы стал весьма влиятельным чиновником.

Когда Гу Тинъю был маленьким мальчиком, он уже мог заставить отца разозлиться на Гу Тинъе и сурово наказать его, лишь сказав несколько, казалось бы, случайных слов.  Одним словом, Гу Тинъе действительно страдал из-за своего старшего брата.

— Что ты пытаешься сказать, брат? — прищурившись, спросил Гу Тинъе.

Гу Тинъю медленно и задыхаясь, подошёл к колонне и попытался найти стул, чтобы сесть.

— Правильно. Ты думаешь, что все в семье Гу относились к тебе и твоей матери несправедливо, но это не совсем так. Сколько раз брат Сюань тайком пробирался в зал предков, чтобы принести тебе еду? Когда тебя остановили перед траурным залом, кто замолвил за тебя слово, несмотря на побои и поношение отца? Так же… Отец знал, что ты и твоя мать были обижены. Он так же сочувствовал вам двоим…

Лучше бы он не говорил этих слов. Услышав их, Гу Тинъе сразу же пришел в ярость. Он выпрямился натянутой струной и с силой ударил по колонне, а затем, высокомерно хмыкнув, сказал:

— Он все знал, и что произошло? Все последние двадцать лет эти люди клеветали на мою мать и издевались надо мной из-за неё, а он просто стоял в стороне и ничего не делал! Если ему было хоть немного нас жаль, почему он никогда не заступался за нас?! Брат, ты действительно думаешь, что сможешь изменить моё мнение этими словами?

Гу Тинъю посмотрел прямо в глаза Гу Тинъе:

— Я всё знаю. Положа руку на сердце, как отец относился к тебе все эти годы? Он всё время был занят военными делами, но он всё равно каждый день два часа занимался с тобой литературой и боевыми искусствами, и это было всё свободное время, которым он располагал! На тебя он тратил в два раза больше времени, чем на меня и третьего брата!

Гу Тинъе внезапно вспомнил, что отец всегда спрашивал, закончив свою работу: «Как дела у Тинъе сегодня?». Каждый раз, когда отец узнавал, что Гу Тинъе устроил неприятности, он рычал и преследовал его, чтобы преподать урок.

Думая об этом, Гу Тинъю не мог не почувствовать боль.

— Хотя отец относился ко мне хорошо, он не любил проводить время со мной. Порой, когда он видел моё лицо и моё больное тело, он расстраивался и сразу уходил.

Глава 264

— Разве отец наказывал тебя по всей строгости не из-за того, что любил? Будь честен со мной, если то, что случилось с отцом, случится с тобой сегодня, если у тебя не будет другого выбора, кроме как жениться на другой женщине, чтобы спасти свою семью, что ты будешь делать?! — Гу Тинъю внезапно повысил голос, его бледное лицо покраснело, и он взревел. — Подумай о своей привязанности к жене, а затем подумай о нашем отце!

За много лет самоконтроль успел войти в привычку, поэтому, несмотря на колотящееся сердце, Гу Тинъе все ещё мог спокойно ответить:

— Я никогда не думаю том, что может произойти, но никогда не произойдет. Я не наш отец, у которого было много переживаний. Я просто не позволю себе быть таким «беспомощным»!

Генерал никогда не должен выбирать: должен ли он броситься вперёд ценой потери авангарда или пожертвовать арьергардом, чтобы спастись бегством. Он не должен допускать ситуации «вынужденной жертвы».

У Гу Янькая, как у старшего сына в его семье, были старый отец и младшие братья. В том, что он горячо любил свою жену, не было ничего плохого, но он должен был, по крайней мере, подумать о своей семейной ситуации. Главное — жить в душевном спокойствии, планировать заранее, даже если какое-то время не получается собрать деньги, можно найти какие-нибудь предлоги или отмазки, чтобы задержать платёж на некоторое время. Через полтора года после случившегося император Ву скончался. Новый император был добр и мог подписать письменное заявление с просьбой о помиловании. Кризис был бы разрешён с большей  вероятностью.

Гу Тинъе подумал о Первой госпоже Цинь. Он знал, что её ранняя смерть была прискорбной, но всё равно не мог не чувствовать раздражения. Он мог понять глубокую привязанность своего отца, но, в конце концов, она была госпожой семьи Гу, она не должна была думать только о романтических вещах и ничего не знать о скрытых проблемах в семье своего мужа после того, как была замужем в течение десяти лет.

Такая нежная и слабая женщина никогда не должна выходить замуж за старшего сына в семье или становиться госпожой. Мудрая и ответственная женщина никогда бы не позволила себе стать обузой для своего мужа, совсем как... Минлань.

Его сердце внезапно смягчилось. Переведя взгляд на своего брата, с жестоким выражением на лице он усмехнулся:

— Я понимаю, почему ты привел меня в храм предков, ты хочешь, чтобы я поразмыслил о себе перед мемориальными досками нашего отца и наших предков. Однако, послушай, даже если я не приложу к этому руку и позволю всему случиться так, как должно, семья Гу все равно не падёт.

Гу Тинъю свирепо посмотрел на Гу Тинъе, но тот ничуть не смутился. Два кровных брата прямо сейчас оказались в тупике, соревнуясь друг с другом в своих стратегиях и схемах. Победителем станет тот, кто продержится до последней минуты.

Наконец, Гу Тинъю глубоко вздохнул и удручённо опустился на стул. Затем он указал на столик с благовониями и сказал:

— Вон там стоит шкатулка. Тебе следует пойти и проверить.

Гу Тинъе подошел к столу с леденящим душу выражением в глазах.

Это была деревянная шкатулка глубокого цвета длиной в шестьдесят один сантиметр длиной и высотой в тридцать с половиной сантиметров, четыре угла которой были инкрустированы золотом. Более того, когда Гу Тинъе прикоснулся к шкатулке, он с удивлением обнаружил, что она сделана из чрезвычайно ценного золота и дерева. Учитывая огромные размеры шкатулки, она, должно быть, стоит больше десяти тысяч золотых.

Защёлка замка уже была расстёгнута. После того, как Гу Тинъе поднял крышку, он увидел ярко-жёлтый нижний слой, на котором лежал свиток. Судя по разноцветным нитям дракона и феникса, и тому, что верхнюю часть украшали облака, журавль с красной короной и лев, это был священный указ. Тёмный предмет рядом со свитком представлял собой изогнутую толстую железную пластину, на которой вертикальными столбцами были вырезаны слова. Более того, вырезанные слова были заполнены киноварью, а верхняя часть свитка была инкрустирована золотом.

Гу Тинъе на мгновение растерялся, потому что понял, что это был железный указ Даньшу.

Обычно этот указ клали на стол для благовоний только на каждом празднике и в Новый год, чтобы люди из семьи Гу могли поклониться. Молодые члены семьи, стоявшие на коленях позади старших, даже не могли этого видеть. Это также был первый раз, когда он увидел это сокровище семьи Гу.

— Достань железный указ, посмотри на первые четыре слова, — Гу Тинъю произнес это с трудом.

Железный указ Даньшу имел форму полого цилиндра. В те дни, когда семья получила дворянский титул, указ разрезали пополам. Императорский двор и семья, получавшая титул, сохраняли каждую половину железного указа Даньшу. Вот почему форма тяжелого железного листа в руке Гу Тинъе больше походила на плитку.

Медленно поворачивая железный лист, Гу Тинъе уставился на верхнюю часть свитка. Затем он увидел четыре слова, отлитые золотом: «Основатель национального вспомогательного движения».

Гу Тинъю поднял голову и посмотрел на мемориальные таблички на столе для благовоний, тени от которых накладывались друг на друга. Лица братьев Гу также были окутаны этими тенями.

— Наш Предок, Гу Шанде, познакомился с первым императором нашей династии, когда он был обычным гражданским лицом. Он рано умер, оставив свою жену и сыновей одних в этом мире. После этого его сын, Гу Юшань, добился больших успехов на войне. Когда Первый император завоевал восток, второй император подавил Нуэр Гань на западе, завоевал народность Мяо на юге и охранял северную границу, одиннадцать мужчин из нашей семьи погибли на поле боя... Мне не нужно рассказывать тебе все истории, не так ли? Я знаю твой план, — Гу Тинъю, тяжело дыша, погладил себя по груди и продолжил, — отец женился на твоей матери и зачал тебя только для того, чтобы спасти нашу семью. У тебя есть обиды на нашу семью, поэтому ты хочешь, чтобы семья хоу Нинъюаня была разрушена. Ты хочешь уничтожить железный указ Даньшу нашей семьи. Ты хочешь, чтобы мы умерли, были изгнаны. Только так ты сможешь выплеснуть свои обиды на протяжении всех этих лет. Может быть, лет через десять, когда твоих военных заслуг будет достаточно, император снова возвысит тебя. К тому времени ты можешь считать, что принес славу предкам Гу! Кроме того, в это время люди, которые издевались над тобой, будут либо мертвы, либо повержены. Это та месть, которой ты хочешь!

Гу Тинъю сказал это, смеясь, отчего у него перехватило дыхание:

— Но император не может просто присвоить тебе мой титул. Даже, несмотря на то, что семья Гу обвиняется прямо сейчас, всё равно может показаться, что император помогает тебе запугивать твоих слабых братьев и их жён. Император, который больше всего дорожит своей репутацией, никогда этого не сделает, даже ради тебя. Ты знаешь об этом, но не хочешь проглотить свою обиду. Таким образом, ты решаешь принять решительные меры, уничтожив всю семью хоу Нинъюаня! Я прав?

Гу Тинъе посмотрел на своего брата, который продолжал смеяться как сумасшедший и ничего не сказал с холодным выражением лица.

— Но, но, ты подумал... — Гу Тинъю, наконец, перестал смеяться, выражение его лица было печальным. — Через много лет, когда ты получишь ещё один железный указ Даньшу, будут ли на нем вырезаны эти четыре слова? За последние несколько десятилетий наш первый император устранил многих достойных государственных деятелей, наш второй император столкнулся с Мятежом Девяти принцев, а также с несколькими восстаниями, а затем основал императорскую тюрьму. К настоящему моменту... сколько основателей этой страны были лишены своих титулов?! Ты знаешь, у скольких благородных семей есть подобный железный указ Даньшу? — Гу Тинъю сильно расчувствовался. — Позволь мне сказать тебе, всего восемь! Восемь семей! Те чиновники, которые являются так называемыми честными государственными деятелями или достойными людьми — никто по сравнению с нашей семьёй! Наша родословная никогда не прерывалась! Даже у семьи хоу Сянъяна такого нет. Семья Шэнь сейчас очень влиятельна, но без этого железного указа эта семья всё ещё ничто!

Глава 265

Сказав это, Гу Тинъю, собрав все свои силы, внезапно набросился на Гу Тинъе. Он схватил своей тонкой рукой Гу Тинъе за воротник и прорычал:

— Как ты думаешь, почему тебе доверили такую важную должность? Когда Его Величество только взошёл на трон, ты только привёл группу людей для его охраны. В то же время даже солдаты в лагере Цзянду следовали твоим приказам. Было так много сторонников Его Величества с командирскими печатями, взявших на себя военные задачи. Никто кроме тебя и шурина Его Величества не справлялся с этим без каких-либо трудностей. Вы могли отправить войска и завоевать уважение раньше остальных, вот почему вы достигли так многого. Позволь сказать тебе, это потому, что твоё имя Гу! Люди Гу служили в войсках на протяжении многих поколений! Потому что ты из семьи Гу! Ты…

Гу Тинъю внезапно стал задыхаться и сильно закашлялся. Он дрожал так сильно, что чуть не упал на землю. Гу Тинъе сохранял безразличное выражение лица и было трудно понять, о чём он думает. Однако он помог своему брату снова сесть на стул. После Гу Тинъе налил ему чашку воды. Гу Тинъю раскашлялся так сильно, что ему пришлось выпить воды, чтобы проглотить кровь во рту. После этого он дышал с большим трудом и, наконец, успокоился. Когда он посмотрел на Красный Железный указ, пылающий багровым цветом, его глаза наполнились слезами, и он тихо произнес:

— К тому времени, когда в нашей семье произошёл этот случай, наш отец уже стал главнокомандующим Левой Армии. Император У и наш предыдущий император, который тогда был ещё принцем, оба были о нём высокого мнения. Даже если бы он потерял дворянский титул, это бы никак не повлияло на его карьеру. В конце концов, он всё же бросил мою мать, только из-за четырёх слов в Железном указе.

Гу Тинъе хранил молчание.

Когда он был маленьким мальчиком, он не раз видел, как его отец плакал перед портретом первой госпожи Цинь, скрываясь в кабинете.

Тени двух братьев расширялись при свете свечи. Один был высоким и сильным, второй слабым и сутулым. Гу Тинъю с отвращением уставился на свою тень. Неожиданно он почувствовал облегчение. Он не знал, испытывает ли обиду на Гу Тинъе из-за того, что случилось раньше или завидует той успешной жизни, которую Гу Тинъе ведёт сейчас. Всё это больше не имело значения для Гу Тинъю.

— Я знаю, ты злишься из-за твоей матери. Я, как сын, понимаю твои чувства, — как только Гу Тинъю заговорил, он сразу ощутил внутреннее спокойствие. — Но ты также и сын нашего отца. Половина твоей плоти и крови принадлежит этой семье, семье Гу. У меня нет наследника. Что касается того, как долго я смогу ещё прожить, ты можешь спросить императорского лекаря Чжана. Я полагаю, мне осталось не так уж много дней. — Когда он сказал это, на его исхудавшем лице появилось решительное выражение. — Так ты сможешь унаследовать мой титул как нечто само собой разумеющееся и поступить с теми людьми снаружи как хочешь. Они на столько лет присосались к нашему отцу, и они очень избалованы. Сейчас ты способный человек и тебе будет не трудно взять их под контроль.

Услышав это, Гу Тинъе саркастически улыбнулся и ответил:

— Я не знаю, когда ты успел стать таким мудрым, брат. В прежние времена ты был так близок с четвёртым и пятым дядями, будто был их сыном.

Особенно когда те люди замышляли заговор против Гу Тинъе, настраивая его против отца и преувеличивали его ошибки.

Гу Тинъю понимал, что Гу Тинъе насмехается над ним, но он ответил ровным тоном:

— Перед смертью человек всегда видит вещи более ясно, тем более я давно знал, что это за люди.

— Ты не беспокоишься о своей жене и дочери? За все время, что мы находимся здесь, ты только пытаешься защитить благородный титул семьи Гу. — Гу Тинъе насмешливо улыбнулся своему брату. — Какой хороший потомок нашей семьи.

— Твоя невестка всегда относилась к тебе хорошо, ты не создашь ей проблем. Ты не такой человек. — твёрдо ответил Гу Тинъю. — Твоя жена вышла замуж в нашу семью довольно давно, я также считаю её доброй женщиной.

Гу Тинъе подумал: «Этот человек до сих пор что-то тайно планирует».

— Брат, ты сейчас очень убедителен. Я даже не знаю, что сказать, — Гу Тинъе равнодушно улыбнулся и продолжил. — Тем не менее, я паршивая овца в нашей семье. Сейчас ты хочешь, чтобы из-за этих четырёх слов я проглотил все обиды, которые перенес за эти годы. Я думаю, в твоем изложении это выглядит слишком просто. Что же, в конце концов, не ты переносил все эти тяготы. Я был тем, кого отец связал и чуть не отправил в Тюрьму Благородного Клана. Гу Тинъян изнасиловал служанку отца и довёл её до самоубийства, но все говорили, что это сделал я. Гу Тинбин задолжал проституткам и имел карточные долги, но он вступил в сговор с людьми в публичном и карточном домах, и написал моё имя на квитанции о займе. В тот раз отец чуть не переломал мне кости. Я не захотел сносить это оскорбление и отправился в публичный дом, чтобы обличить тех людей, но это принесло мне ещё больше неприятностей. После этого моя репутация была разрушена. Отца вырвало кровью от гнева, но я чувствовал себя таким обиженным, что поступил ещё более безрассудно. В конце концов, отец был слишком разочарован и именно меня изгнали из семьи, — голос Гу Тинъе был тих и под конец он уже бормотал. — Тогда почти никто в нашей семье не вступился за меня. Брат Сюань несколько раз защищал меня, но потом даже он не смел этого делать, особенно когда меня подставил его кровный брат. Что касается других, хм…

Просторный, тёмный храм погрузился в тишину и два брата долго ничего не говорили. Спустя долгое время Гу Тинъю со вздохом сказал:

— Я скоро умру. Я только следовал приказу отца и пытался защитить семью Гу. Ты всегда сможешь найти другие способы дать выход своему гневу или отомстить им. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не разрушай столетний тяжёлый труд людей из семьи Гу.

Он произнес эти слова почти умоляющим тоном. Его голос звучал всё тише и тише. При этом казалось, что он не может больше продолжать, так как был слишком слаб.

— Я сказал всё, что должен был сказать. Я оставлю тебя, чтобы ты обдумал всё остальное.

Гу Тинъе поднял голову и уставился на огромные, висевшие над столом для благовоний, портреты, на которых были изображены Гу Юшань и его жена.

Большинство мужчин семьи Гу по достижении ими зрелого возраста предпочитали хмурить брови, будто они глубоко скрывали все свои мысли.

Внезапно Гу Тинъе вспомнил самый позорный для него день. В тот день ему было так трудно войти в траурный зал. Затем он взглянул на своего пожилого отца, который находился рядом с гробом и обнаружил, что человек, которого он считал сильным и высоким как горы, на самом деле оказался маленьким и худым.

До того как Гу Тинъе исполнилось пятнадцать, он был упрямым и занимался самоуничижением, так как чувствовал себя ниже остальных. После того как он встретил кормилицу Чан и узнал причину, по которой его мать вышла замуж в семью Гу, он чувствовал лишь негодование, пылающее в его сердце как бурлящая магма, но он не мог найти никого, кому можно было бы излить душу. С тех пор он начал ненавидеть своего отца и всегда грубо с ним разговаривал. В результате их отношения с каждым днём становились всё хуже.

Гу Тинъе понимал, что не сможет поверить словам Гу Тинъю, потому что он с детства знал, каким человеком был его брат.

Если бы Гу Тинъе унаследовал титул, он бы никогда не стал плохо обращаться со своей невесткой.

Наоборот, если бы семья Гу была лишена дворянского титула, с другими семьями всё было бы в порядке, до тех пор, пока в них остаются мужчины. Но после смерти Гу Тинъю его жена и дочь полностью зависели бы от их родственников и очевидно, какой была бы их жизнь. Только если титул хоу Нинъюаня будет существовать вечно, жена и дочь Гу Тинъю смогут жить достойной и богатой жизнью, как вдова и дочь предыдущего хоу Нинъюаня.

Также Гу Тинъе смог бы оказать большое влияние на выбор семьи, в которую выйдет замуж Сянь, дочь Гу Тинъю.

Сейчас он не был вторым господином Гу, которого каждый мог запугивать или вводить в заблуждение. Он точно знал, о чём думали эти люди.

«Брат, ты хочешь, чтобы я позаботился о твоей жене и дочери после твоей смерти. Но должен ли я тебя слушать?»

Размышляя над этим, он внезапно ощутил яркий свет над своей головой. Оказалось, что он уже вышел из мемориального храма. Затем он сразу же увидел полное тревоги знакомое и прекрасное лицо. Больше всего он любил её глаза, такие чистые и невинные.

Позади него осталось тёмное прошлое, его приветствовало светлое будущее.

Глава 266

В июне погода становилась жаркой и сухой. К счастью, прошлой ночью прошёл сильный дождь. Множество цветов на деревьях, которые только недавно распустились, были сбиты и разбросаны по земле. Воздух после дождя был свежим и ароматным, даря людям приятные ощущения ранним утром.

Циньсан подняла руку, чтобы закатать бамбуковую штору как можно выше. Затем она повернулась и сказала с нежной улыбкой:

— Мы должны впустить в комнату побольше воздуха, прежде чем солнце поднимется выше, иначе в комнате станет слишком душно.

Рядом с ней стояла молодая служанка с влажной бамбуковой корзиной в руках. На столе стояли разноцветные маленькие тарелочки с фруктами, в том числе фарфоровые белые и фамильные розовые, хрустальные, восьмиугольные и в форме подсолнуха. Все они выглядели красиво и изящно.

Сяотао закатала рукава, а затем положила на тарелки всевозможные фрукты, на поверхности которых были капли воды.

— Ливень прошлой ночью действительно был страшным, — подняв голову, сказала она. — Когда я услышала грохот, мне показалось, что кто-то бьёт или шлёпает по земле доской. У меня даже сердце затрепетало.

Жуомей всё это время сохраняла спокойное выражение на своём хорошеньком личике. Услышав слова Сяотао, она слегка нахмурилась и сказала:

— Хозяин намного страшнее. Я... Я никогда не видела, чтобы он впадал в такую ярость. Это было жутко.

— Они это заслужили! — говоря это, Люйчжи вошла в комнату. После того, как она поставила чайный поднос, она подошла к столу и налила себе немного воды, чтобы попить.

— Госпожа закончила завтракать? — взглянув на неё, с улыбкой спросила Циньсан. — Эй, успокойся, пей медленно, никто не собирается отбирать у тебя воду.

Люйчжи поставила свою чашку, но всё ещё чувствовала жажду.

— Сегодня утром жареные перепелиные яйца с пряным солёным соусом, поданные для госпожи, были восхитительны, — налив себе ещё одну, сказала она. — Госпожа дала мне это блюдо, и я не смогла удержаться и съела много. Яйца слишком солёные... Эх, только когда вошли сестры Цхуйвей и Даньдзю, у меня хватило силы воли уйти.

— Ты это заслужила, — Сяотао пристально посмотрела на неё. — Почему ты не разделила это блюдо с нами?

Люйчжи поставила чашку, уставилась на Сяотао и, уперев руки в бока, сказала:

— Сегодня утром госпожа попросила молодую госпожу Сянь позавтракать с ней. Молодая госпожа Сянь много съела. Даже если бы я ничего не ела, тебе бы всё равно ничего не осталось.

— Хорошо, хорошо, не стоит ругаться из-за нескольких перепелиных яиц. Разве госпожа не обеспечивает нас постоянно вкусной едой? — Жуомей махнула рукой, а затем тихо спросила. — Скажите, в прошлый раз госпожа приказала вам двоим отправить еду господину. Что произошло потом? Когда я пришла туда, я только увидела, как слуги вытаскивали Ву’эр, покрытую кровью. Это было так страшно.

Люйчжи вытерла рот носовым платком и выглянула за дверь и в окно.

— Ничего особенного, — сев, неторопливо произнесла она. — Прошлой ночью, когда та женщина из Дома Аромата Кардамона узнала, что господин ушёл прямо в свой кабинет, не заходя к нам во двор, ей пришла в голову очередная паршивая идея. Она послала Ву’эр отнести еду в кабинет, чтобы «позаботиться о господине». Шуньцзы остановил её, не дав войти в кабинет. Тогда эта девушка нарочно повысила свой голос, чтобы её услышали. Но она не знала, что... — она прикрыла рот рукой и усмехнулась. — Она не знала, что этим разозлит господина. Он приказал слугам выдать ей тридцать ударов палкой. Ха, она заслужила это!

— Так вот в чём дело. Она может винить лишь саму себя, — на лице Жуомей появилось презрительное выражение, и она с насмешкой сказала. — Две хорошенькие служанки, которые служат наложнице Гун, всегда приходят к нам во двор, роскошно вырядившись. Вы видели, как они входили и выходили из комнаты госпожи и вытягивали головы, рассматривая нас? Они просто пытаются попасться на глаза господину! У этих девушек вообще нет чувства собственного достоинства!

Циньсан и Люйчжи переглянулись, подумав: «Хотя Жуомей немного самовлюблённая и часто говорит с сарказмом, у неё нет злых помыслов». Когда Гу Тинъе находился здесь, Жуомей пряталась в задней комнате или оставалась в других местах. Другими словами, она редко показывалась перед своим господином.

— Господин — вспыльчивый человек и сдерживает свой гнев только тогда, когда рядом наша госпожа. Прошлой ночью, когда он разбил чашку, в которой был горячий чай, вода и осколки фарфора оказались на полу, но Шуньцзы и охранники во внешнем дворе не осмелились пошевелиться, — вмешалась Сяотао.

После того, как Сяотао положила фрукты на тарелку, она взяла только что помытые зелёные ветки и листья и разделила их на несколько пучков, чтобы украсить фрукты, сказав:

— Иначе, как вы думаете, почему эта женщина из Дома Лин Дин так тихо себя ведёт? Я слышала, что она привела с собой четырёх служанок. Однако по определённым причинам одна из них была забита до смерти, а другая была избита до полусмерти и тоже умерла через несколько дней. Госпожа Фэнсянь заболела от страха из-за этого, и ей понадобилось несколько месяцев, чтобы встать с постели... Ладно, Чунья, выбрось это и принеси мне корзину, которая сохнет снаружи. — Сяотао хлопнула в ладоши и встала. После этого она собрала остальные листья и передала их маленькой служанке с круглым лицом, которой было около десяти лет. Последняя последовала приказу Сяотао и сразу же вышла.

Хотя Сяотао ничего не почувствовала, когда рассказывала эту историю, все остальные служанки ощутили, что их сердца пропустили по удару. Они были в шоке и не могли вымолвить ни слова. Спустя долгое время Люйчжи воскликнула:

— Почему ты не рассказала об этом раньше? Прошлой ночью, когда господин не вернулся, эта глупая девчонка Цхайхуань продолжала говорить, что хочет проверить ради госпожи, как у него дела.

— ...Ты никогда не спрашивала об этом, — изумившись, ответила Сяотао. Хотя ей нравилось везде совать свой нос, она не любила сплетничать. Обычно Минлань была её единственным слушателем.

Как компетентная служанка, Сяотао не только имела честный вид, но и говорила с осторожностью. Только так она могла гарантировать, что слова, слетевшие с её губ, не превратятся в сплетни.

Пока они болтали друг с другом, Чунья вернулась с двумя корзинами в руках, которые были сплетены из фиолетового бамбука. Сяотао подняла крышку одной из корзин и положила внутрь тарелки с фруктами.

— ... Мне следовало позволить Цхайхуань уйти прошлой ночью. Было так трудно остановить её, — сказала Люйчжи, всё ещё будучи возмущённой.

— Не вмешивайся, — не удержавшись, сказала Циньсан. — Если твоя паршивая идея приведёт к неприятностям, сестра Цхуйвей ударит тебя по ладоням!

Люйчжи, вспомнив прошлое, показала в ответ язык и замолчала.

— Давайте отбросим такие идеи. Господин поднялся из низов, поэтому он не добр и не нежен к женщинам, как большинство учёных, — глубоко вздохнула Жуомей. — К счастью, господину очень нравится наша госпожа, иначе... — говоря это, Жуомей спрятала лицо в ладонях, демонстрируя печальное выражение, выглядя довольно обеспокоенной, но в то же время очень красивой.

Люйчжи и Циньсан снова обменялись взглядами и скривили губы.

Услышав это, младшая Чунья подняла голову и невинно сказала:

— Характер господина стал лучше. Я слышала, что до того, как госпожа вышла за него замуж, как-то раз одна служанка случайно вошла во внешний кабинет. И он приказал немедленно выслать её.

— А что дальше? — сразу же спросили они, заинтересовавшись услышанным.

— Дальше... дальше ничего, — ошеломлённо ответила Чунья, закрыв корзину крышкой.

— Как это возможно? — разозлились они. — Что случилось с той служанкой?!

Мало кто начинал бы рассказывать историю, не собираясь рассказывать конец. Люйчжи ткнула Чунью в лоб.

— Я действительно не знаю, — охнула та. — С тех пор эту служанку никто не видел.

Другие девушки растерянно переглянулись, чувствуя себя крайне напуганными. Они могли бы почувствовать себя лучше, если бы услышали, что служанку избили или продали, но собственное воображение было страшнее. В комнате воцарилась тишина. Спустя долгое время Люйчжи вдруг что-то вспомнила и пристально посмотрела на Чунью, спросив:

— Как ты об этом узнала?

— Я слышала это от брата Шуньцзы, господина Гунсуня, охранника Се и второго господина Ту, — сразу же ответила Чунья с невинным выражением на лице.

Люйчжи чуть не упала в обморок. Жуомей широко открыла рот. Циньсан не знала, смеяться ей или плакать. Она указала на Сяотао и Чунью, сказав:

— Тот, кто прикоснётся к румянам, будет испачкан в красном... Чунья, ты следуешь за ней каждый день и становишься такой же, как она. Ты должна оставить её как можно скорее и последовать за мной.

Чунья сразу же взяла Сяотао за руку и сказала сладким голосом:

— Спасибо, сестра Циньсян. Но я не могу расстаться с сестрой Сяотао. Она сохраняет всю вкусную еду и красивую одежду, а потом отправляет всё это моей матери и сестре.

— Малышка, ты такая откровенная, — держа Чунью за руку, с улыбкой произнесла Сяотао. — Независимо от того, насколько я хороший человек, тебе не нужно рассказывать об этом вслух вот так. Мы всегда должны оставаться скромными.

Остальные служанки слегка пошатнулись, потеряв дар речи.

Маленькая девочка, которая не знала ничего, только счастливо рассмеялась. Однако Минлань не была такой везучей. Прямо сейчас у неё были трудные времена.

С тех пор как Гу Тинъе вернулся в их поместье, он заперся в кабинете, не сказав ей ни слова, и даже не вышел поужинать. Тем временем он позвал Гунсунь Байши, чтобы что-то обсудить.

Глава 267

Минлань не заходила в его кабинет, а только отправила ему еду, чтобы показать свою обеспокоенность.

Она верила, что Гу Тинъе взрослый и сильный мужчина и что он прямо сейчас погружён в обдумывание чего-либо, а не поддаётся своим эмоциям. Так что он нуждается не в комфорте, а в тихом месте, чтобы ему не мешали думать.

И то, что он выбрал внешний кабинет, а не внутренний, подтверждало её догадки.

Минлань тихо ждала в своей комнате. После того, как она просидела перед свечой до полуночи, она, наконец, не выдержала и заснула.

Однако, далеко за полночь, она вдруг проснулась с холодным потом на лбу. Когда она открыла глаза, то увидела огромную фигуру, стоящую около окна и смотрящую на неё с мрачным выражением в глазах

От испуга Минлань проснулась окончательно.

Человек ничего не делал, только смотрел на неё. За окном шёл сильный дождь. Слушая, как капли дождя ударяются о землю снова и снова, она чувствовала, как её сердце стучит. В смятении она свернулась калачиком.

Гу Тинъе знал, что разбудил её. Он сгрёб её в охапку и прижал к себе. Не зная, как успокоить Минлань, он стал укачивать её на руках, как няня баюкает малыша. Несмотря на неуклюжие действия, результат был достигнут. Минлань спросила его, о чём-то сквозь дрёму, но он не ответил и продолжал баюкать её. Мало-помалу она расслабилась и заснула.

Она плохо спала этой ночью и беспокойно ворочалась. В результате она проснулась с головной болью. Затем она обнаружила, что рядом с ней никого нет. На небольшом столике рядом с кроватью лежала одежда, в которой он был вчера. Это был халат из тонкой ткани, две стороны которого были сотканы из шёлка.  Нити, которыми были вышиты зелёные сосны и каменный узор, казалось, мерцали. Такая дорогая одежда была скомкана и брошена на стол.

Ни один мужчина из семьи Шен не посмел бы так поступить. Шен Хун относился к своей семье, как к семье учёных, и поэтому всегда наставлял мужчин семьи демонстрировать хорошие манеры и размышлять о себе. Не имеет значения, насколько сильно уставали мужчины из семьи Шен, они не позволяли себе раскидывать вещи. Особенно это относилось к Чанбаю, будучи старшим законным сыном, он строго соблюдал семейные правила.

Напротив, Гу Тинъе больше походил на избалованного мальчика. В юном возрасте он был высокомерным и своенравным и вёл экстравагантную жизнь. После того, как он ушёл из дома, о нём некому было заботиться. А когда он вступил в армию, то снова был окружен слугами.

Минлань втайне приняла решение, что никогда не позволит своим детям брать пример с их отца. Когда она поняла, о чём думает, то не смогла удержаться от смеха.

Когда она наносила макияж перед зеркалом, она приказала Цхуйвей отправить Гун Хунсяо три буддийских текста и велела ей не тратить время на поклонение, а оставаться в своей комнате в течение следующих нескольких дней, чтобы переписать каждый из буддийских текстов по сто раз в наказание за отсутствие дисциплины у её служанки.

— С чего ты взяла, что мы можем заходить в кабинет господина, когда нам заблагорассудится? — Цхуйвей упрекнула Гун Хунсяо, как приказала Минлань, с мрачным выражением на лице. — Там так много важных бумаг. Даже избить эту служанку до смерти будет мало! Наложница Гун Хунсяо, тебе действительно следует дисциплинировать своих собственных служанок.

На третьем занятии учебного курса для госпожей, название которого было «Как держать наложниц в страхе», пожилая госпожа Шен сказала: «Никогда не показывай своих чувств перед ними. Когда вы хотите похвалить их, говорите самое важное простыми словами. Когда вы хотите упрекнуть их, старайтесь не делать этого сами. Пошлите доверенного слугу передать сообщение. Единственное, что вам нужно делать, это сидеть прямо и строго соблюдать правила поощрения и наказания».

Минлань сделала конспект и подробные заметки со слов пожилой госпожи Шен.

Когда Цюнян привела Жун, чтобы поклониться, Минлань увидела, что женщина немного напугана. Затем она подарила Цюнян две нитки красных мускатных бус и первоклассный веер, который только что был прислан императорской семьей как вознаграждение. Вещи, изготовленные в императорской мастерской, были чрезвычайно тонкими и драгоценными, даже если это были простые предметы. Увидев подарки, Цюнян лучезарно улыбнулась и сразу же поклонилась Минлань, чтобы выразить свою благодарность.

Жун была ещё слишком молода, чтобы интересоваться такими вещами. Однако когда Даньдзю и две служанки вошли в комнату, чтобы накрыть стол к завтраку, она почувствовала вкусный запах еды и не смогла удержаться, чтобы не взглянуть на стол. Заметив это, Минлань спросила, не хочет ли Жун позавтракать вместе. Минлань не ожидала, что Жун выразит согласие хотя бы шёпотом и всё же Цюнян пришлось вернуться в свой двор одной.

Маленькая девочка, у которой, как оказалось, был хороший аппетит, сегодня съела две миски каши из бобов маш с тремеллой, половину тарелки жареных перепелиных яиц с солёным соусом и большой кусок пирога с ююба. Застыв с тарелкой в руке Минлань, ошеломлённо наблюдала за девочкой.

Госпожа из обеспеченной семьи не должна так таращиться на еду. Однако когда Минлань увидела, что девочка превратилась в мешок с костями, она решила ничего не говорить первой. В свое время пожилая госпожа Шен прилагала огромные усилия, чтобы накормить Минлань и превратить её в пухленькую девочку с розовыми щёчками. Тогда элегантная пожилая госпожа Шен, должно быть, изо всех сил старалась не обращать внимания на ужасные манеры Минлань за столом.

После того как служанки убрали со стола, Минлань почувствовала, что Жун съела слишком много. Поэтому она задала простой диктант девочке и показала ей, как правильно держать кисточку. Позже она сказала Сяотао вывести девочку на прогулку в сад, а затем отвести её обратно.

Когда Минлань увидела спину Жун, она погрузилась в раздумья: «Должна ли я выгнать Гун Хунсяо из Дома ароматов кардамона?»

Прошлой ночью она плохо спала, и теперь от напряженных раздумий у неё снова разболелась голова.

Минлань прислонилась к изголовью пёстрой бамбуковой кровати и читала книгу при свете, проникавшем через окно. Когда ей захотелось вздремнуть, она вдруг взглянула на игольницу. Затем она вздохнула и взяла одежду для младенцев, которую не закончила шить. Хотя Минлань была ленивой девочкой, она всё равно должна была приготовить что-нибудь для будущего ребёнка Жулань, чтобы выразить свою заботу. Кроме того, Жулань была хорошо знакома с рукоделием Минлань, так что Минлань не могла обмануть её, попросив сделать это кого-то другого.

Возможно, из-за того, что прошло слишком много времени с тех пор, как Минлань занималась рукоделием, её движения казались немного неуклюжими. Ей потребовался почти час, чтобы вышить контур зарослей зеленого бамбука. Затем она зевнула и попыталась найти нити нефритово-зеленого, светло-зеленого и черновато-зеленого цвета.

В этот момент мимо окна промелькнула чья-то фигура. Гу Тинъе раздвинул занавеску и вошел.

Минлань была поражена и подумала, что у неё галлюцинация. Затем она взглянула на песочные часы и обнаружила, что это был всего лишь час Си (9 утра).

— Почему ты вернулся сегодня так рано? — Минлань сказала это с улыбкой и попыталась встать.

Гу Тинъе поспешно шагнул вперёд и прижал её спиной к кровати.

— Ты плохо спала прошлой ночью. Перестань заниматься рукоделием. Тебе следует отдохнуть, — сказав это, он тоже сел на кровать. — Я вернулся, чтобы переодеться. Мне нужно будет пойти на тренировочный плац позже.

Минлань хотела попросить Сячжу войти и помочь ему одеться. Однако он сразу же остановил её и сказал:

— Нет никакой спешки. Просто посиди со мной немного.

Минлань тихо сидела на кровати. Когда она повернула голову, то увидела, что солнце уже ярко сияет в небе. Ослепительный солнечный свет проникал сквозь недавно оклеенное зелёной сеткой окно и падал на его ярко-красную придворную мантию, тело и лицо. Однако выражение его лица все еще было мрачным.

Пока она думала о том, как спросить его, он внезапно заговорил:

— После того как мы закончили утренний отчёт сегодня, я отправился в королевский дворец, чтобы встретиться с Его Величеством.

— ...О, — сказала Минлань.

— Я умолял Его Величество за них. Я сказал, что, хотя люди из семьи Гу виновны, я всё ещё надеюсь, что Его Величество сможет проявить к ним милосердие.

Минлань опустила голову, спрашивая себя, почему она совсем не удивлена.

В комнате было тихо, и в боковых комнатах тоже. Пока Минлань и Гу Тинъе были вместе, служанки благоразумно покинули комнату. Лишь немногие из них оставались в боковой комнате или в комнате с водой, чтобы дождаться распоряжений от господ.

— ...Я не был растроган или убеждён его приятной речью. Они не заслуживают моей жалости! Это просто, просто... — Гу Тинъе внезапно почувствовал крайнее раздражение и встал. Затем этот высокий и крепкий мужчина начал ходить по комнате, как свирепый загнанный зверь, которому не терпелось дать выход своим чувствам.

Минлань потёрла виски, чувствуя, что голова теперь болит ещё сильнее.

— Но, но... — он был решительным человеком. Однако в этот момент казалось, что он не в состоянии высказать всю свою обиду. Единственное, что он мог сделать, это ударить по столу из сандалового дерева, поверхность которого была такой же блестящей, как зеркало. Чайная посуда цвета морской волны с узором в виде розовых лепестков отлетела в сторону.

— Я бы хотел, чтобы они с чувством обиды скитались с места на место! — он сказал это, стиснув зубы, с негодующим выражением в глазах. Спустя долгое время его грудь постепенно перестала вздыматься и опускаться.

— ...Но нельзя думать только об этом, — он уныло плюхнулся на кровать рядом с Минлань, сказав. — Так лучше... ради нашего будущего.

Теперь Минлань поняла, почему он так разозлился.

Глава 268

На самом деле он хотел остаться в стороне и посмотреть, как все эти люди умрут. Однако, тщательно всё обдумав, взвесив все преимущества и недостатки, он всё-таки сумел обуздать свой гнев и согласился спасти их. Вот почему сейчас он ощущал несправедливость. Он злился даже на богов, те всегда относились к нему несправедливо и заставляли его делать то, чего он делать совершенно не желал.

Он не стал возвращаться обратно и переодеваться. Он просто хотел поговорить с кем-нибудь, поделиться своими обидами.

На самом деле Минлань уже несколько дней раздумывала над этой проблемой. Четвёртая и пятая семьи относились к Гу Тинъе так плохо по трём причинам. Во-первых, они презирали его за то что он был сыном женщины из семьи торговцев солью и считали, что мать Гу Тинъе опозорила их семью. Во-вторых, до тех пор пока Гу Тинъе, не упускавший ни единой возможности задеть их, оставался в семье, они не смогли бы со спокойной душой тратить деньги, полученные от семьи Бай. В-третьих, им нужно было выставить кого-то козлом отпущения, чтобы спасти собственных бездарных сыновей перед лицом пожилого господина Гу. И Гу Тинъе прекрасно подходил на эту роль.

Из-за этих причин со временем они начали всё больше и больше ненавидеть и презирать Гу Тинъе.

Однако, несмотря на то, что они полностью заслуживали его гнева, Гу Тинъе никогда особо не конфликтовал с ними. Его главным врагом была и оставалась первая семья.

— Моя четвёртая сестра, ты знаешь о ней, верно? — неожиданно произнесла Минлань после довольно длительного молчания. — Та, что вышла в семью бо Юнчана.

Гу Тинъе не ожидал услышать этот вопрос и, слегка замешкавшись, кивнул.

— Я никогда с ней не ладила, с самого детства, — медленно произнесла Минлань, прикоснувшись к его руке. Его кожа была на удивление холодной. — Она недолюбливала меня, потому что считала, что я украла у неё расположение бабушки, похвалу учителя и заботу отца. Да и мне самой она тоже не слишком-то нравилась. Она довольно порочный человек.

Гу Тинъе не знал, почему Минлань вдруг подняла эту тему. Но всё равно внимательно слушал её.

— Однажды я сшила моему отцу пару туфель в качестве подарка на день рождения. Это заняло у меня две недели. Тогда она взяла их, якобы, чтобы получше рассмотреть вышивку, после чего намеренно испортила их. Из-за этого мне пришлось не спать несколько ночей, чтобы успеть сшить новую пару, — Минлань рассказывала эту историю спокойно, опустив голову и аккуратно поглаживая Гу Тинъе по руке. — С самого детства она множество раз устраивала мне ловушки, она выставляла меня в дурном свете перед отцом и пыталась рассорить меня с Ван Ши. Мне всегда приходилось прилагать множество усилий, чтобы выкрутиться из подобных ситуаций…

При этом Минлань никогда не перекладывала проблемы на отца или братьев и всегда старалась защититься от интриг Молань самостоятельно.

— Почему же ты не дала ей отпор? — понуро спросил Гу Тинъе, взяв её за руку.

Прикоснувшись к её тёплой мягкой коже, он ощутил как его сердце сжимается. Её мать умерла очень рано, несмотря на то что за ней присматривала бабушка, за неё некому было заступиться, особенно когда дело касалось её отца. Её законная мать и сестра были вредными людьми со скверным темпераментом, а наложница её отца и другая сестра обожали плести интриги. Он и представить не мог, как ей жилось все эти годы.

— Поначалу я попросту не могла дать ей отпор. Я понятия не имела, как сделать это правильно, — задумчиво улыбнувшись, ответила Минлань. — Конечно, когда я подросла, я сама научилась парочке трюков и несколько раз применяла их против неё. Однако по большей части она легко побеждала меня.

— Вот глупая девчонка, — ухмыльнулся Гу Тинъе, слегка щёлкнув её по носу. В его представлении подобные ссоры между маленькими девочками не представляли из себя совершенно ничего серьёзного.

— Однажды она чуть не порезала моё лицо осколками фарфора. Тогда я по-настоящему разозлилась и решила для себя, что обязательно подловлю её в тот момент, когда она будет по-настоящему уязвима, — ответила Минлань, заговорчески улыбнувшись.

Услышав это, Гу Тинъе переменился в лице. Но до того как он успел как-либо прокомментировать это, Минлань добавила, вновь сменив тон на безразличный.

— Но сейчас я не хотела бы устраивать ничего подобного, — она немного помолчала. — Пока я живу лучше неё, она и так будет злиться каждый раз, когда будет видеть меня. Я знаю, что она даже спать по ночам не сможет, если увидит меня счастливой.

Заставлять Молань смотреть на безбедную жизнь Минлань и счастье Жулань было даже более жестоко, чем убить её. Минлань понимала это, поскольку она прекрасно знала Молань. Зависть и сожаление наверняка терзали её сердце каждую ночь, не давая ей заснуть.

Гу Тинъе слегка прищурился. Он был достаточно умён, чтобы понять, что Минлань имела в виду.

Пожилой господин Гу принял под свою опеку четвёртую и пятую семьи, поскольку те всё равно понятия не имели, как им справляться с навалившимся на них кризисом. Более того, их отпрыски поголовно были бездарями. А Гу Тинвей, например, будучи законным сыном первой семьи, учился очень долго и всё равно был Линьшеном, учёным, существующим лишь за счёт правительственных грантов.

Учитывая карьеру Гу Тинъе, было понятно, что в будущем пропасть между ним и остальными членами семьи Гу будет только увеличиваться.

— Не злись и не переживай об этом, в будущем мы, определённо, будем жить лучше них, — мягко, но уверенно произнесла Минлань, серьёзно глядя на Гу Тинъе. — Когда они увидят, насколько замечательно мы живём, это поможет тебе выпустить весь твой гнев.

— Ты правда думаешь, что я поступил правильно? — тихо спросил Гу Тинъе. Он выглядел сбитым с толку, и смотрел на Минлань полными сомнений глазами, словно ожидая её одобрения. — Я не расквитался за мою покойную матушку, поскольку преследовал собственные интересы…

— Ты всё сделал правильно. Да и потом, со временем справедливость восторжествует в любом случае, — ответила Минлань, уверенно кивнув. — А что касается твоей матери… Ты можешь попросить Его Величество посмертно пожаловать ей титул и построить ей храм. Ты можешь пригласить уважаемых старейшин твоей семьи и заставить их переписать семейное древо, чтобы все потомки семьи Гу знали, что Бай Ши сделала для их семьи. Окончательное решение во всех вопросах, касающихся семьи Гу, отныне будет за тобой.

Историю всегда писали победители. Из-за этого было утрачено тысячи историй проигравших.

Отныне Гу Тинъе мог петь хвалебные оды о Бай Ши столько, сколько ему хотелось. Поскольку те ублюдки в любом случае будут просить Гу Тинъе о множестве других вещей, и за это он легко мог заставить их упасть ниц перед могилой Бай Ши и в один голос признаться во всём, что они ей сделали.

— Ты во всём права, — ответил Гу Тинъе. Пока он раздумывал над сказанным, смущённо-озадаченное выражение постепенно исчезало с его лица. Наконец, он уверенно улыбнулся. — Я сделаю то, что должен. Я не буду отступаться от своего пути ради тех, кто не заслуживает моего внимания.

Минлань поняла, что ему удалось преодолеть это, и радостно захлопала в ладоши, чтобы показать, как счастлива она была услышать его мудрое решение.

Тем временем он смотрел на неё своими прекрасными, словно звёзды глазами, приподняв свои очаровательные брови и аккуратно касаясь её мягкой щеки.

Осознав это, Минлань тут же покраснела и отвернулась к окну.

Однако сейчас он не почувствовал в ней её обычного смущения и, улыбнувшись, тихо заметил:

— Ты такая замечательная.

Минлань покраснела ещё сильнее.

Едва заметив взмах его длинных рукавов, Минлань неожиданно оказалась в его объятиях, не успев отреагировать. Она почувствовала его знакомый запах, смешанный с лёгким древесным ароматом. Тёмно-золотые шёлковые нити, которыми были расшиты его рукава, были похожи на ветви, увитые лозами.

Он произнёс голосом тяжёлым, словно раскаты барабана Цзе:

— Я отдам всё, что имею, и сделаю всё, что в силах сделать, чтобы устроить всё, как в этом поместье, так и за его пределами, в угоду твоим желаниям.

Минлань ничего не видела, большие рукава его одежды закрывали ей весь обзор. Но, пускай она и пообещала себе никогда не верить сладким речам мужчин, её сердце всё равно забилось чуточку быстрее.

После того как он переоделся и ушёл, Минлань улеглась на кровать и невидящим взглядом уставилась на узоры в виде кафрской лилии на окнах. Он был умён и внимателен, и у него, определённо, был большой опыт. Если он по-настоящему хотел, он мог разобраться в чём угодно. Не было дела, с которым он не сумел бы справиться, однако, не важно, насколько ясно он умел видеть суть вещей, частенько его собственные обиды полностью застилали ему глаза. Ему нужно было научиться как-то справляться с этим.

В конце концов, несмотря на свои недостатки, Гу Тинъе был способным парнем.

Раздумывая об этом, она вытащила из рукава письмо, которое этим утром выпало из его одежды.

«…вина за необученного сына лежит на его отце… Он искренний и прямолинейный мальчик, это моя вина, что в последнее время он стал столь непослушным… Я не знаю, где он сейчас, я очень сильно по нему скучаю… Братец, прошу, позаботься о нём. Защити его от опасностей и от лишений… Я благодарен тебе за твою помощь, я в долгу перед тобой…»

Бумага была жёлтой и помятой, будто кто-то смял письмо и затем снова разгладил его. На нём виднелось несколько пятен от воды из-за которых некоторые иероглифы были размытыми.

Минлань неожиданно почувствовала глухую боль в своём сердце.

В действительности он был замечательным человеком.

Глава 269

Гу Тинъе по-прежнему был в плохом настроении, потому что ему пришлось сделать то, что он не хотел делать. Минлань старалась утешить его, рассказывая множество смешных историй. Она не умела рассказывать шутки, поэтому по большей части рассказывала о различных неловких ситуациях из своего детства. Они проговорили до полуночи и лишь потом отправились отдыхать. На следующий день Минлань, естественно, встала поздно. Прежде чем она смогла проснуться сама, уже явился кто-то из дворца, чтобы объявить императорский указ.

Встревоженная Даньдзю вбежала в комнату. Услышав, что случилось, Минлань от страха тут же проснулась. Она выскочила из постели и начала одеваться. Если она пропустит оглашение императорского указа из-за того, что поздно встала, она определённо станет посмешищем всей столицы. К счастью, управляющий Хао из внешнего двора был сообразительным малым. Он подал чай, хорошие закуски, и обхаживал гостя, принёсшего указ, льстивыми речами, пока, наконец, не появилась Минлань в жемчужной короне и вышитых одеждах.

Евнух огласил указ Императрицы. Минлань, всё ещё пребывающая в ошеломлении, могла сказать только, что её хвалили как нежную и добродетельную женщину, и ей дадут много подарков.

После того, как указ зачитали, Минлань поблагодарила за бесконечную императорскую милость. Прежде чем взглянуть на коробки, покрытые жёлтым шёлком, нужно было сначала «поблагодарить» евнуха, вложив в его руки шёлковый мешочек. В нём лежала пара массивных браслетов из красного янтаря, инкрустированного золотом, которые она только что в спешке достала. Она никогда не носила их, потому что находила слишком кричащими.

Евнуху было около тридцати, и он выглядел честным несмотря на пухлую фигуру. После того как он умело открыл шелковый мешочек и заглянул в него, в его глазах мелькнуло удовлетворение. Он поклонился Минлань:

— Госпожа, я так польщён. Я не заслуживаю этого.

— Это лишь мелочь, которую я нашла очень красивой, господин, — Минлань застенчиво улыбнулась. Она впервые имела дело с евнухом, так что была очень осторожна в своих словах.

— Госпожа, это так любезно с вашей стороны. Я недостоин называться господином. Зовите меня просто Тун, — евнух, наконец, сияюще улыбнулся и спрятал шелковый мешочек в рукав.

Услышав это, Минлань поняла, что обратилась к нему правильно, и немного успокоилась. На самом деле некоторые евнухи не любили, когда их прямо называли евнухами.

Затем Минлань сказала с ещё более нежной улыбкой:

— Спасибо, что пришли сюда рано утром, господин Тун. Вы уже завтракали? Могу я просить вас откушать у нас? Наш повар приготовил кашу из риса, только что присланного с юга. Её следует подавать с соусом из оленины и соленьями. Что вы об этом думаете, господин?

Элегантная молодая госпожа произнесла это нежным тоном с сияющей улыбкой. Кроме того, она не выказала никакой лести, как если бы пригласила друга разделить с ней завтрак. В её голосе прозвучала искренняя забота.

Эти слова оставили у евнуха Туна хорошее впечатление о Минлань. Так что он сказал с радостным видом:

— Я хотел бы остаться. К несчастью для меня, я должен вернуться в императорский дворец и отчитаться о своей работе прямо сейчас. Боюсь, я не смогу сегодня разделить с вами еду. Наша императрица всегда хвалит вас.

— Я так польщена, — застенчиво ответила Минлань. — Что я сделала, чтобы заслужить эти щедрые награды? — произнеся множество льстивых слов, она, наконец, перешла к делу.

Она и не думала принижать себя. Прошло три месяца с тех пор, как она вышла замуж. Она занималась лишь делами в своём собственном поместье и никогда не помогала бедным, не делала пожертвований в храм, чтобы пожелать стране благополучия, не получала удовольствие от пребывания в обществе среди других благородных дам. Своё свободное время она тратила на сон или проверку учётных книг. Она никогда не думала об императорской семье, кроме выражения благодарности, когда её награждали.

Минлань, ленивая девушка без малейших амбиций, была внезапно столь щедро вознаграждена без причины. Она не могла не удивляться «почему».

Евнух Тун был достаточно умен, чтобы почувствовать её сомнения. С многозначительной улыбкой он сказал:

— Госпожа, пожалуйста, не беспокойтесь. Хотя вы не часто появляетесь в обществе, ваши добродетельные поступки стали широко известны. Вчера генерал Гу получил похвалу Его Величества за то, что спокойно и умело вёл дела. Так же Его Величество сказал, что госпожа Гу, должно быть, весьма способна в ведении домашних дел, так что генерал Гу может быть спокоен, занимаясь государственными делами.

Минлань посмотрела на евнуха Туна с уважением, подумав: «Какая замечательная речь! Значит я всё это время оставалась дома, и моя репутация всё же широко распространилась?! Это как сказать, что НАТО «мирная организация», ха».

Когда почётный эскорт евнуха Тун покинул поместье, Минлань вернулась в свою комнату, полная беспокойства. Она велела Даньдзю открыть подаренные ей коробки из агарового дерева, инкрустированного золотом. Внутри были красно-розовые, водянисто-голубые, нефритово-зелёные и дымчато-серые шелка, полученные в качестве дани, по десять рулонов каждого цвета, ослепительные и изящные.

Проверив шелка, Даньдзю радостно обернулась:

— Цвета такие яркие, а вышивка так красива. Когда будет не так жарко, я попрошу мастера из Дома вязания и ткачества сделать из этого шёлка несколько комплектов одежды. Молодая госпожа, когда мы вернёмся, пожилая госпожа Шен будет так счастлива увидеть вас в платье, сшитом из него.

Даньдзю была так рада, что даже забыла назвать Минлань главной госпожой.

Там был также нефритовый жуи, инкрустированный золотыми нитями, его прозрачность не нарушалась ни единым изъяном. Не только это, самой драгоценной вещью был набор из шестнадцати нефритовых чаш водянисто-голубого цвета, словно вырезанных из цельного куска нефрита. Каждая была лишь три дюйма шириной, с красивыми сельскими пейзажами, вырезанными по краю. Лежащая на открытой ладони, чаша давала людям ощущение прохлады и излучала яркий свет, слепивший глаза. Такие драгоценные вещи могли стоить пары городов.

Сяотао ошеломлённо смотрела на нефритовые чаши издали. Если она разобьет одну из чаш, она никогда не сможет расплатиться, даже если продаст себя. Поэтому она стояла в десяти шагах от чаш и не сводила с них глаз.

— Ты, бесполезная девчонка! — Даньдзю свирепо посмотрела на Сяотао и осторожно, слегка подрагивающими пальцами положила нефритовые чаши обратно на шёлковую подстилку в коробке. После чего облегчённо выдохнула и позвала Бисы и Циньсан забрать шелка в хранилище. А сама тем временем заперла нефритовый жуи и чаши в шкафчик.

Минлань чувствовала лишь беспокойство, как будто кошка царапала её сердце.

Если командир даёт солдатам амуницию без видимой причины, очень возможно, что он хочет, чтобы они бросились на врага. Если босс внезапно наградил подчинённых, он должно быть хочет, чтобы они больше старались. Если мужчина хорошо обращается с женщиной без какой-либо причины, он, вполне вероятно, чувствует вину.

Тогда как насчёт императорской семьи? Была какая-то внутренняя история, которую она не знала?

— Сяотао! — Минлань внезапно поднялась и громко позвала. — Иди, пригласи господина Гунсуня.

Минлань не знала, придет ли Гунсунь Байши в такой час.

Когда он полностью отказался от прохождения императорского экзамена, он решил, что будет отшельником, который только беспокоится о стране, не выходя из дома. Поскольку он был отшельником, ему нужно было лишь вести себя как отшельник. Например, он всегда поздно вставал утром, читал, облокотившись на изголовье кровати, декламировал поэмы с взъерошенными волосами и писал что-то в полночь. Он обожал известных ученых династий Вей и Цзинь, таких как Цзи Кан. Однако, ему не хватало смелости обнажиться или петь перед чужими могилами. Самое безумное, что он сделал, это практиковался в каллиграфии скорописью на стенах в своём собственном дворе.

Тот факт, что он не мог сделать ничего, чтобы отдать дань уважения своим кумирам, причинял ему боль.

Глава 270

Минлань рассказала Гу Тинъе о своём понимании Гунсунь Байши. Услышав это, он сразу же расхохотался и решительно согласился со словами Минлань. По его мнению, Гунсунь Байши питал лишь ложное уважение к своим кумирам.

Эти знаменитые люди из династий Вэй и Цзинь были такими несдержанными. Они часто были мертвецки пьяны и несли чушь. Однако, хотя Гунсунь Байши казался недисциплинированным, на самом деле он был очень осторожным человеком, который всегда остерегался других и никогда не говорил прямо.

Чтобы убедиться, что он придёт, Минлань послала сильную Сяотао. Немного подумав, она решила быть с ним более вежливой, так как на этот раз ей нужно было у него кое-что спросить. Затем Минлань прислала Жуомей, которая тоже любила литературу и искусство.

Минлань приказала поставить два таза со льдом в цветочный зал и установить ширмы. После того, как служанки принесли чай, закуски, а также фрукты, которые были вымыты колодезной водой, Минлань села там в ожидании. Примерно через час Гунсунь Байши неторопливо вошёл в зал. Перед ним была Сяотао с угрюмым лицом, а позади него — Жуомей, которая благоговейно следовала за ним.

Цветочный зал был построен рядом с прудом и со всех сторон обнесён забором. После того, как хозяин и гость поклонились друг другу, они сели на круглые стулья по обе стороны длинного стола. Минлань отпустила всех остальных. Уходя, Даньдзю велела другим служанкам отойти на двадцать шагов. В результате, они могли видеть Минлань и Гунсунь Байши, сидящих далеко друг от друга лицом к лицу, только через окна в досках перегородки и не могли слышать, о чём они говорили из-за шума воды и ветра.

Минлань потребовалось много времени, чтобы придумать это творение, и Гу Тинъе высоко его оценил.

После того, как они закончили светскую беседу, Минлань перешла прямо к делу и спросила:

— Господин, вы знаете, что сегодня утром я получила награду от императорской семьи?

Гунсунь Байши охладил себя складным веером и сказал:

— Ваши служанки уже сказали мне об этом. Поздравляю, госпожа.

Минлань сжала свой носовой платок и с тревогой сказала, не думая о том, как она выглядит:

— Я предполагаю, что это из-за моего мужа, но я не могу понять почему. Поэтому я пригласила вас сюда, господин.

Гунсунь Байши, сморщив лицо, радостно сказал, быстрее обмахиваясь веером:

— Госпожа, вы слишком сильно волнуетесь. Репутация госпожи возносится прямо до небес, вы заслуживаете бесконечной монаршей милости.

При этом в его глазах читалась насмешка.

Минлань едва не подавилась. Она прикусила губы и изо всех сил старалась сдержать свой порыв расцарапать мужчине лицо, хотя его лицо уже было полно морщин.

Люди с высоким коэффициентом интеллекта имели общую проблему, которая заключалась в том, что они любили выглядеть глубокомысленными. Прежде чем они ответят на ваши вопросы, они всегда сначала будут дразнить вас. Минлань не знала, как Лю Бэю удалось удержаться от избиения человека, который любил размахивать веером из перьев (Лю Бэй был королем в период Троецарствия).

Минлань прочистила мозги, сделав два глубоких вдоха. Затем она спросила с серьёзным видом:

— Дяди и двоюродные братья господина вели себя неосмотрительно и ещё не рассказали о своих преступлениях. В последнее время мой муж умолял Его Величество о них. Господин, вы это одобряете?

— ...Хороший вопрос, госпожа, — Гунсунь Байши, наконец, перестал подшучивать над Минлань и закрыл свой складной веер. — В эти дни я много раз советовал Чжунхуаю ходатайствовать перед императором. Только позавчера он согласился со мной. (Чжунхуай — вежливое имя Гу Тинье)

Минлань, с серьёзным выражением на лице, выпрямилась и сказала:

— То, что вы с моим мужем рассмотрели, должно быть, очень важно. Мне не следовало спрашивать об этом. Однако сейчас я уже вовлечена в это и должна буду выразить свою благодарность завтра в императорском дворце. Я боюсь, что могу сказать что-то не так, поэтому мне нужен ваш совет, господин, — сказав это, Минлань глубоко поклонилась Гунсунь Байши.

Гунсунь Байши сразу же встал, чтобы не принимать её поклон. Затем он почтительно поклонился ей и сказал:

— Госпожа, вы слишком скромны. Вы нежная и грациозная госпожа, которая хорошо управляет семьей. Чжунхуаю повезло, что вы стали его женой. Я отвечу на все ваши вопросы.

В эти дни он наблюдал за Минлань и обнаружил, что она женщина с большой самодисциплиной. Хотя Гу Тинъе обожал её и очень доверял ей, она никогда не переходила черту. Он никогда не слышал, чтобы она что-то спрашивала о государственных делах (на самом деле это было потому, что она была слишком ленива).

Теперь Гу Тинъе обладал большой властью. Однако, несмотря на то, что в это поместье приходило много людей, чтобы выслужиться перед ней, она никогда не получала от этого никакой прибыли и не держала голову высоко. Она всегда относилась к другим вежливо и скромно (на самом деле, у неё не хватало духу брать взятки).

Они оба снова сели. После того, как Минлань немного поразмыслила, она обнаружила, что ей трудно задать вопрос, потому что она даже не знала, с чего начать.

— Почему вы посоветовали господину вступиться за людей из семьи Гу? — это показалось хорошим началом.

Гунсунь Байши погладил свою редкую бородку и медленно произнес:

— Госпожа, как вы думаете, что за человек Его Величество?

Это казалось совершенно неуместным ответом. Минлань снова скомкала свой носовой платок, думая: «Ладно, мне нужно привыкнуть к тому, как думают люди с высоким IQ».

— Все говорят, что чиновники не должны догадываться, о чём думает Его величество, но это не совсем верно, — Гунсунь Байши не ожидал, что Минлань ответит на его вопрос, поэтому он слегка поднял голову, чтобы посмотреть на крышу, и сказал:

— Как чиновник может правильно вести дела, если он не знает, о чём думает Его Величество? Среди двух чиновников с одинаковым происхождением тот, кто хорошо угадывает мысли Его Величества, определённо получит повышение.

Минлань посмотрела на Гунсунь Байши. На самом деле этому человеку ещё не было пятидесяти, но его лицо было покрыто морщинами, потому что он испытывал трудности во время путешествий в течение первой половины своей жизни, что делало его похожим на шестидесятилетнего мужчину. Однако его глаза всё ещё сверкали.

— Чжунхуаю ещё не исполнилось тридцати. Он не женился на женщине из императорской семьи, и он не чиновник, который работал на Его Величество до того, как Его Величество взошел на трон, или генерал-ветеран. Однако прямо сейчас он возглавляет большое количество войск и занимает высокий пост. Почему? Дуань Чэнцянь, Гэн Цзечуань, Чжан Даю, Лю Чжэнцзе... а также Шень Цхунсин, они следовали за Его Величеством до того, как он взошел на трон. Каждый из них защищал Его Величество ценой своей жизни и остаётся верным ему более десяти лет.

Минлань криво улыбнулась и сказала:

— Моего мужа не следует ставить на более важное положение, чем их, учитывая его стаж.

Гунсунь Байши посмотрел вперёд и удовлетворённо кивнул Минлань. Затем он продолжил:

— Когда Его Величество только взошёл на трон, он хорошо обошёлся с несколькими старыми генералами, неоднократно повышая их в должности, чтобы успокоить армию. Поэтому люди, которые раньше работали на Его Величество, не осмеливались предпринимать никаких шагов. В то время я сказал Чжунхуаю: «Его Величество только что взошел на трон, он должен сначала прибегнуть к оружию. Вы можете не высовываться и ждать, пока Его Величество предложит Вам случайную должность ради ваших хороших отношений в старые добрые времена. Это даст Вам спокойную жизнь. Или же Вы можешь рискнуть своей карьерой и бороться за благосклонность Его Величества».

— Конечно, он выбрал последний путь, — Минлань нисколько не удивилась.

— Чжунхуай — решительный и доблестный человек. Он наложил суровые наказания на преступников и приговорил множество людей к смертной казни. Через несколько месяцев ему уже удалось провести военные учения в своих войсках. Хотя Его Величество несколько раз упрекал Чжунхуая, то, как он справляется с делами, на самом деле нравится Его Величеству.

Глава 271

Гунсунь Байши погладил свою бороду и самодовольно усмехнулся.

— Как мы и ожидали, произошел мятеж. Когда разразилась война, все остальные генералы либо действовали нерешительно и тянули время, либо оказались неспособны сразу же возглавить армию, даже если они и намеревались вступить в сражение. Однако в войсках возглавляемых Чжунхуаем каждый приказ выполнялся без промедления. Поэтому Чжунхуай смог командовать армией на юге. В то время в армии некоторые люди с тайными намерениями пытались помешать ему, задерживая передачу военных приказов в то время, когда войска маршировали. Все может стать вопросом жизни и смерти, в то время, когда две армии в полной боевой готовности встречаются лицом к лицу. Не должно быть ни малейшего промаха. Поэтому Чжунхуай убил половину из этих людей со злыми намерениями, а вторую половину связал. Среди казнённых был старый подчиненный пожилого генерала Гань и его племянник.

— Ах! —  вздохнула Минлань с удивлённым видом.

— Не имеет значения, порицают ли господина или ненавидят. Одно большое достижение способно компенсировать другие незначительные недостатки! После того как Его Величество уничтожил мятежные армии в районе Цзинтань и наладил устойчивое правительство, он стал мудрым императором, перед которым преклоняются все чиновники. После того как Чжунхуай выиграл войну, он стал первым, кто внёс вклад в развитие страны! У Шень, Дуань, Гэн, Лю и Чжуна не было выбора кроме как проявить лояльность, — сказал Гунсунь Байши громким голосом. Он был в хорошем настроении, его глаза сверкали.

Минлань на самом деле уважала Гу Тинъе за его мужество и проницательность. Тем не менее, она действительно хотела спросить: «Всё, что вы сказали, действительно имеет отношение к моему вопросу?». Как бы то ни было, у человека с высоким IQ обычно имеется плохой характер. Минлань опасалась, что он тут же уйдет, если она спросит об этом, поэтому она не могла напомнить ему, что они уже сбились с темы.

— Но это рисковый шаг, а рисковые шаги не могут использоваться всё время, — Гунсунь Байши положил руку на подлокотник кресла и сел переводя дыхание. — В конце концов, Чжунхуай всё ещё должен действовать постепенно. Он должен вносить свой вклад и постепенно налаживать связи. Наконец, нехорошо обижать слишком много людей и действовать слишком радикально.

Минлань машинально кивнула.

— А? Подождите, я кажется уже слышала эти слова ранее. Знаменитый генерал, любивший пить чёрный чай однажды сказал то же самое.

Обдумывая это, она невольно произнесла:

— Путь к победе — собрать больше войск и совершить меньше ошибок чем враг. Затем сражайтесь изо всех сил. Использование немногочисленных или слабых воинов для победы над врагом никогда не будет правильным или обычным способом ведения боя.

Услышав её, Гунсунь Байши немного удивился и, расхохотавшись, ответил:

— Госпожа, ваши слова звучат интересно и прямолинейно, но в них нет недостатка смысла. Это именно то, о чём я говорил.

Минлань сухо рассмеялась. Она почти забыла все юридические законы, которые изучала в своей прошлой жизни, но всё ещё помнила героя из романа. Все те годы образования, которые она получила от государства и партии не произвели на неё такого впечатления, как книжный роман со множеством привлекательных мужских персонажей. Какой стыд.

— Чжунхуай всего лишь генерал второго ранга без благородного титула или политического влияния. Хотя Его Величество сильно доверяет ему, те министры, чиновники в Кабинете, Великий Секретарь всё ещё могут придираться к господину. Ему сложно закрепиться или снова получить повышение.

Сказав это, Гунсунь Байши испустил глубокий хриплый вздох, который эхом разнёсся по залу.

Минлань онемела. Она никогда не думала, что было так много сложностей в его карьере.

— Итак, давайте вернемся к началу. Что за человек Его Величество?

Гунсунь Байши взял чашку и снял немного пены. Затем он сделал глоток чая, чтобы промочить горло и продолжил:

— Его Величество получил титул, когда он был подростком и с тех пор жил на границе государства Шу. Так что у него не было помощников ни в армии, ни при дворе, ни в королевском дворце. Однако советники, которые работали у него в то время, когда он был принцем, были достаточно способны. С тех пор как Его Величество вернулся в столицу, каждый его поступок был великолепным, каждое его действие разумным.

Минлань знала это, потому что её отец и брат упоминали об этом раньше. И она присоединилась:

— В двух словах, это из-за сыновней почтительности.

— Это верно, — сказал Гунсунь Байши с улыбкой размышляя: «Она из семьи учёного, это объясняет её хорошее образование». — Его Величество полмесяца спал на полу возле кровати бывшего императора, чтобы подать ему последний отвар. Делая это, Его Величество мог быть уверен, что он сможет противостоять всем чиновникам и генералам. Его Величество никого не выбирал для своего гарема, носил скромную одежду и ел простую пищу на протяжении трёх лет, чтобы соблюсти траур по нашему бывшему императору. Поступая таким образом, он мог жёстко наказать благородных людей, ведущих экстравагантный образ жизни. Например, когда он наказывал неблагочестивых людей, это было высоко оценено честными чиновниками.

Минлань постепенно успокаивалась. Хотя он не ответил прямо на её вопрос, кажется, он сказал всё.

Наконец она разжала кулак и молча слушала его, подняв голову. В комнате было так тихо, что она даже слышала биение своего сердца. Впервые она обнаружила, насколько интригующей может быть политическая тактика. Хотя слова Гунсунь Байши звучали спокойно, она находила их трогательными.

— Господин, вы ещё не закончили, верно?

Её голос звучал спокойно и мягко, как капля воды, стекающая с карниза на гладкую каменную лестницу после дождя.

Минлань взглянула на тазик полный льда и сказала:

— Делать всё разумно и быть уверенным, что сможешь противостоять другим — всё это звучало необоснованным. Его Величество был выбран наследным принцем нашим бывшим императором. Даже если он не сделает ничего разумного, что с того? Вероятно, он получил бы несколько заявлений с советами и всё. Никто бы не отрекся от него, как от императора. Господин, скажите мне, чего опасаетесь вы и остальные?

Она подняла голову, и взглянула на мужчину перед собой, её взгляд был по-весеннему ясным.

Гунсунь Байши перестал размахивать веером и улыбка исчезла с его лица.

— Госпожа, вы правы. Однако Его Величество не был единственным наследным принцем.

Минлань не поняла, что он имел ввиду: «Третий и Четвертый принцы оба мертвы, Пятый принц был наказан за мятеж, Шестой принц был лишен благородного титула, Седьмой принц умер в юном возрасте. Разве не было само собой разумеющимся, что Восьмой принц взошел на трон? Ребята, о чём вы беспокоитесь?»

Она немного растерялась и не понимала, почему ей стало не по себе, в то время как её вывод был совершенно верным. Это было похоже на то, будто в её ушах медленно били в барабаны. Она слушала, как бой барабанов становится всё ближе и ближе и её внезапно осенила догадка. Она выпалила:

— Это господин Ю! Молодой господин, который прежде был сыном Шестого принца, а затем был усыновлён Третьим принцем!

Гунсунь Байши мысленно похвалил её. Затем он с серьезным видом поклонился ей и сказал:

— Госпожа, я впечатлен вашим выдающимся умом и проницательностью. Это действительно из-за молодого господина Ю, которому не исполнилось ещё и десяти лет. Видите ли, наш бывший император разрешил усыновление и также издал указ о назначении Третьего принца наследным принцем. Восстание в нашей стране вспыхнуло прежде, чем император смог объявить этот указ.

Рассказывая это, пожилой человек вздохнул:

— Когда наш бывший император был болен, так много человек голосили у его постели и советовали ему назначить молодого господина Ю наследным принцем. К счастью, наш бывший император был достаточно мудр, чтобы понимать, что нашей стране всё еще нужен взрослый император. Если бы он выбрал ребенка следующим императором, родственники королевской семьи и влиятельные министры наверняка боролись бы за положение и власть, что привело бы к огромным проблемам. Поэтому он проигнорировал плач и мольбы Вдовствующей императрицы Шен Де и сделал биологическую мать Его Величества императрицей, и затем Его Величество наследным принцем. Увы… лишь несколько человек знает об этой тайне императорской семьи.

Глава 272

Минлань немного подумала, а затем решительно сказала:

— Разве молодой господин не был нарушителем спокойствия? Почему никто не напомнил об этом нашему бывшему императору? — третий принц и его последователи уже много лет прочно обосновались в столице. У него было множество открытых и скрытых социальных связей. Таким образом, Восьмой принц, который также был нынешним императором, не мог сравниться с третьим принцем в людских и финансовых ресурсах.

— В кабинете министров верные и упрямые чиновники лишились голов, и выжил только старый лис — Шэнь Шуфу. Более того, даже если бы наш бывший император осознал скрытую проблему, он не смог бы вынести убийства молодого господина. В конце концов, третий принц умер прискорбно, а третья принцесса была нежной и добродетельной женщиной, которую очень любил наш бывший император. Вдовствующей императрице Шэн Дэ, внезапно потерявшей свою власть, можно было только посочувствовать. Если бы потомок третьего принца был убит в то время, у третьего принца не было бы наследника. Вполне разумно, что наш бывший император сделал этот выбор из сочувствия. Увы, с тех пор, как умер наш бывший император, буря при императорском дворе и королевском дворце никогда не утихала. Жизнь его величества нелегка.

На самом деле, Гунсунь Байши также считал, что бывший император совершил ошибку. Однако он не мог слишком сильно критиковать покойного императора.

Минлань промолчала. Профессор политологии однажды сказал ей: «За каждым утверждением стоит сила, которая его поддерживает».

Если восьмой принц взойдет на трон, его последователи, которых он привел с собой из пограничного округа, быстро поднимутся по карьерной лестнице. Если бы третий принц взошел на трон, люди, которых он поддерживал, были бы у власти. Как только человек почувствует вкус власти, он уже никогда не отпустит её.

Теперь она понимала, почему император поощрял брак между братом императрицы и госпожой из семьи гун Ина. Это было потому, что он пытался заручиться поддержкой важной силы. Теперь она также знала, почему император всё ещё расследует дело о мятеже Четвертого принца. Оказалось, что он хотел найти предлог, чтобы искоренить некоторые силы, которые не поддерживали его через бесчисленные связи.

— При императорском дворе есть четыре силы, которые представлены Его Величеством, вдовствующей императрицей и господином Ю, гражданскими чиновниками и местными чиновниками, — Гунсунь Байши нахмурился, сжав кулаки, и, казалось, ломал голову. — Это, наверное, всё. Может быть, есть какие-то тайные силы, о которых я не знаю.

— Господин, вам не нужно слишком беспокоиться, — Минлань, глубоко поглощенная речью, постепенно воодушевилась:

— Я думаю, что Его Величество довольно методичен в ведении дел, так что у него определенно найдется способ справиться со своими проблемами. Эти ученые...

Сначала ей нужно было привести в порядок свои мысли. На самом деле, по ее мнению, ученые были самыми хитрыми людьми. В конце концов, в семье Шен было два ученых. Эти люди всегда стояли на той стороне, которую считали правильной, и никогда не совершали ошибок в политической линии, например, оказания помощи королю под видом праведников.

— Теперь, когда Его Величество постепенно прочно восседает на троне, эти ученые, несомненно, уступят ему. Что касается местных чиновников, то до тех пор, пока может быть гарантирована политическая стабильность в центральном правительстве, они тоже будут подчиняться правлению Его Величества. Самая неприятная сила — это... Кхм, не важно, я слышала, что перед смертью наш бывший император лично попросил Его Величество позаботиться о вдовствующей императрице Шэн Дэ и господине Ю.

Гунсунь Байши постучал себя по ноге и глубоко вздохнул:

— Это так правильно! Они подобны ране на костях Его Величества, от которой невозможно избавиться. Тем не менее, это небольшая проблема. Пока у Его Величества есть терпение, он сможет справиться с ними через несколько лет, когда у него не будет так много ограничений.

— Возможно, через несколько лет все смирятся со своей судьбой и решат больше не поднимать шума, — оптимистично предположила Минлань. Группа по интересам не была похожа на культ, который всё время преследовал только одну цель.

— Это не относится к делу. Давайте вернёмся к нашей теме и поговорим о себе.

Когда Гунсунь Байши сказал это, выражение его лица, казалось, говорило: «Молодые люди так плохо умеют концентрироваться». Минлань потеряла дар речи, думая: «Кто первый из нас двоих сменил тему?!»

— Прямо сейчас, хотя восстания были подавлены, мы не могли быть чрезмерно оптимистичными. Ситуация при императорском дворе ещё более сложная. Если чиновник хочет остепениться и вести спокойную жизнь, он должен не только знать, о чём думает Его Величество, но и предсказывать будущую ситуацию.

Гунсунь Байши встал и обернулся, чтобы посмотреть на пейзаж снаружи, вздохнул:

— Если с Его Величеством случится что-нибудь плохое, Чжунхуай определенно пострадает. Однако если всё пойдет хорошо с Его Величеством, Чжунхуай тоже не сможет наслаждаться прекрасной жизнью.

— Почему это? — нахмурившись, спросила Минлань.

Гунсунь Байши повернулся и криво улыбнулся, сказав:

— Хотя Чжунхуай и раньше был в хороших отношениях с Его Величеством, он всё ещё не может конкурировать с теми, кто служил Его Величеству более десяти лет, когда последний был восьмым принцем. Не говоря уже о том, что Восьмой принц и Его величество — два разных человека.

— ...У императора нет семьи. Его семейные дела — это государственные дела. У императора нет друзей. У него есть только придворные. Император бескорыстен, в его сердце должны быть только страна и государство, — Минлань внезапно вспомнила слова господина Чжуана, сказанные тихим голосом: «Даже Маленький Гуй Цзы и Маленький Сюань Цзы не нарушили этого правила». (персонажи романа «Герцог Оленьей горы»)

— Я очень рад, что вы можете понять все эти вещи, госпожа. Я изо всех сил старался дать Чжунхуаю совет, но я не знаю, насколько он на самом деле слушал. Я сказал ему, что он всегда должен быть осторожен как придворный. Его Величество не сможет прикрывать его всякий раз, — Гунсунь Байши улыбнулся и кивнул. — Вот почему я очень старался убедить Чжунхуая вступиться за людей семьи Гу после того, что с ними случилось.

Тема разговора сменилась слишком быстро. Минлань моргнула, показывая, что она ничего не поняла из его слов.

— Во-первых, Чжунхуай сейчас занимает высокое положение для своего возраста. Так что другие определенно позавидовали ему. Если он покажет холодное отношение к своей семье сразу после того, как добьется успехов в своей карьере, независимо от того, есть ли у него основания для этого или нет, общественность наверняка подвергнет его критике, — старик покачал головой.

Минлань медленно кивнула. Это тоже было большой проблемой для неё поначалу.

— Во-вторых, как вы думаете, что Его Величество хочет, чтобы Чжунхуай сделал с этим?

Гунсунь Байши многозначительно прищурился:

— На самом деле, то, что сделали люди из семьи хоу Нинъюаня, ничего не значит для Его Величества. Для общей картины не имеет значения, будут ли они приговорены или нет. Самое главное — это то, какого чиновника хочет Его Величество. Гуаньчжун посоветовал гуну Хуаню из Ци не назначать И Я, Шу Диао и господина Кая Фана на какой-либо пост. Первый пример приведен для справки.

Минлань действительно была впечатлена. Гунсунь Байши сразу перешёл к делу. Затем она спросила себя, какому человеку она отдала бы пост. Те, кто бросил бы своих собственных родственников, или те, кто заботился о своих семьях? Это был очень сложный и тонкий выбор.

— Третья причина, которая также является самой большой головой болью, — Гунсунь Байши снова сел. После того, как он взял несколько виноградин с агатовой тарелки, он начал очищать их, говоря:

— Я знаю о недовольстве Чжунхуая, так же как и вы и люди из поместья хоу Нинъюаня. Однако сколько людей за пределами нашего поместья знают об этом? Все ещё существует репутация Чжунхуая как бабника, но люди из семьи хоу Нинъюаня ни разу не были пойманы на чём-то нелепом. Черт возьми, накопившаяся клевета растопляет кости — Чжунхуая неправильно понимали в течение стольких лет.

Минлань пошевелила губами, но в конце концов всё же закрыла рот.

Послесловие автора:

Примечание 1: рулонные шторы: предназначены для вентиляции воздуха в помещении, пропускает небольшой поток воздуха.

Существует также мощное приспособление для вентиляции помещений.

В "Разных заметках о Сицзине“, том 1, есть такая запись: «Во времена династии Хань "Дин Цин, мастер из Чананя... сделал семиколесный вентилятор с семью лопастями, которые были круглыми и сплошными, и когда его крутил один человек, весь дом содрогался». Из этого видно, что еще во времена династии Хань кто-то уже создал большое вентиляторное охлаждающее устройство с лопастями для направления ветра, и его охлаждающий эффект был очень впечатляющим.

Поскольку описание этого текста очень простое, мы не можем точно знать, каков истинный внешний вид этого древнего большого вентилятора. Однако логично подумать, что его ветроотталкивающий метод должен быть вращающимся средством в форме круга, то есть на гигантском колесе установлены лопасти, семь лопастей соединены с валом, а один конец вала снабжен ручкой для вращения. Пока ручка вращается, семь гигантских лопастей быстро вращаются, и воздух в помещении перемешивается для достижения эффекта прохлады. В то время этот вид большого вентилятора был высокотехнологичным запатентованным продуктом. Это был “роскошный бытовой прибор”, эксклюзивный для королевской семьи и знати. Людям было трудно его увидеть. Естественно, не было бы никаких “подражательных” имитаций. Со временем такого рода изобретательность древних можно увидеть только в древних книгах.

Примечание 2: Во главе пяти тиранов весной и осенью у гуна Хуаня из Ци в последние годы жизни было три предателя по имени И Я, Шу Дяо и Гунцзы Кайфан.

И Я — знаменитый шеф-повар. Ради гуна Ци Хуаня он превратил своего маленького сына в мясное рагу для герцога Ци Хуаня. Гун Ци Хуань был очень тронут, но Гуань Чжун сказал: «Это человеческая природа — любить своего ребенка. Если он может пожертвовать даже своим собственным сыном ради славы и богатства, тогда кому еще он не сможет причинить вред?»

Шу Дяо изначально был мужчиной. Чтобы остаться с гуном Ци Хуанем, он кастрировал себя и поступил служить во дворец. Гун Ци Хуань был очень тронут, но Гуань Чжун сказал: «Человек, который даже не заботится о своем теле ради славы и богатства, будет ли он заботиться о других?»

Гунцзы Кайфан был сыном маленькой страны. Чтобы остаться с гуном Ци Хуанем и отказаться от трона своей страны, он даже не вернулся, чтобы оплакать смерть своих родителей. Герцог Ци Хуан снова был очень тронут. Гуань Чжун снова сказал: «Люди, которые не даже заботясь о сыновнем почтении своих родителей, будут ли они заботиться о других людях? Он отказался от трона своей страны, потому что у него было желание иметь что-то большее».

Я думаю, Гуань Чжун, должно быть, никогда не читал садомазохистских романов БЛ. В этих романах возможно все из вышеперечисленного поведения.

В конце концов, к сожалению, по словам Гуань Чжуна, эти три предателя разрушили великое государство Ци. В конце концов, гун Хуань из Ци умер в глубине дворца, и его тело было полно опарышей, так как никто его не забрал.

Примечание переводчика:

Гуань Чжун, которого Минлань периодически вспоминает в последних главах, — реальная историческая личность. Жил в эпоху троецарствия (720 до н. э. — 645 до н. э.). Гуань Чжун был назначен цинским правителем Хуань-гуном на пост премьер-министра в 685 г. до н. э., и за 40 лет его управления Ци стало самым могущественным государством в этот период (Википедия). По сути, именно этот человек стал родоначальником создания законов, которым должны были подчиняться все: от бедняка до правителя. За подробностями обращайтесь в Википедию (или книги).

Глава 273

— Может ли Чжунхуай рассказать о том, что с ним случилось? Нет, иначе его обвинят  в непочтительности, — сказал Гунсунь Байши.

Минлань попыталась переварить его слова, а затем медленно кивнула.

Существование Бай Ши было унижением для семьи хоу Нинъюаня. Пожилой господин Гу женился на Бай Ши из-за её денег, но плохо обращался с её сыном и даже выгнал мальчика из семьи. Если бы об этом узнали другие, репутация пожилого господина была бы разрушена, а семья хоу Нинъюаня превратилась бы в посмешище.

Однако сын никогда не должен плохо отзываться о своём отце. Если бы Гу Тинъе действительно предал широкой огласке историю своей семьи и повредил репутацию своего покойного отца, его наверняка упрекнули бы, даже если бы он не сделал ничего плохого.

— По трём причинам, о которых я только что рассказал, я посоветовал Чжунхуаю иметь долгосрочное видение и перестать сосредотачиваться на временной потере. У него ещё так много времени, чтобы исправить зло, причинённое госпоже Бай, и воздать должное самому себе. Я сказал ему, что он должен быть терпеливым.

Гунсунь Байши взял со льда носовой платок, чтобы вытереть руки, а затем погладил бороду, сказав:

— Чжунхуай был в гневе несколько дней назад, поэтому я не мог много сказать. Два дня назад, когда вы двое вернулись из особняка хоу Нинъюаня, я увидел, что он не такой решительный, как раньше. Тогда я сразу же пошел к нему, чтобы снова дать ему совет. В конце концов, мне удалось его убедить.

В глубине души Минлань была очень этим тронута, подумав: «Этот старик действительно желает нам добра, иначе он бы столько раз не пытался убедить Гу Тинъе».

— ...Спасибо за ваши усилия, господин. Я…я так благодарна, — сказав это, она искренне поклонилась старику.

Гунсунь Байши махнул рукой и с улыбкой сказал:

— Не упоминай об этом. Дружба между Чжунхуаем и мной не имеет ничего общего с нашим возрастом, и мне очень нравится его темперамент. Кроме того, это не единственное, что я ему сказал. Я также посоветовал: «Не ходите ни к кому другому для отстаивания интересов вашей семьи. Идите прямо к Его Величеству и умоляйте за них. Будет лучше, если вы сможете пролить слёзы, когда скажете, как у вас разбито сердце».

Минлань слегка приоткрыла рот и оценила замечательную идею Гунсунь Байши.

Это означало, что Гу Тинъе не пошел к императору, чтобы освободить людей Гу от их вины, поскольку они действительно были виновны. То, что он сделал — это попросил императора смягчить приговор его семье ради него самого.

Или, скорее, самым важным был не результат выступления Гу Тинъе, а тот факт, что он произнёс эту речь. Не имело значения, освободятся ли эти ублюдки от своих обвинений. Самым важным было сообщить императору о его трудностях и печали, а также создать сердечный, немного сентиментальный и добрый образ Гу Тинъе.

Минлань, которая, наконец-то, обрела просветление, озорно улыбнулась и спросила мягким голосом:

— Так он плакал?

— Ну, я хотел спросить тебя об этом, — Гунсунь Байши притворился, что рассердился.

Минлань прикрыла рот рукой и усмехнулась, чувствуя, что старик просто очарователен. Наконец, она поклонилась ему и сказала с улыбкой:

— Как говорится, слушать слова мудрого человека лучше, чем читать книги в течение десяти лет. Спасибо, что терпеливо объяснили мне всё, несмотря на мою глупость. Сегодня я действительно многому научилась. Я действительно ценю это.

— Это доставляет мне удовольствие. Я не зря с тобой разговаривал, — Гунсунь Байши с улыбкой покачал головой. — Хотя Чжунхуай последовал моим словам и попросил пощады для своей семьи, он всё это время кипел от ярости. Мужчина всегда должен делать что-то в хорошем настроении. В противном случае он либо обидит других, либо навредит себе. Вчера днём, после того как Чжунхуай немного поговорил с тобой, он, казалось, был в приподнятом настроении, когда выходил. Прошлой ночью... Кхм, кхм, я слышал от Шунцзы, что, когда Чжунхуай уходил этим утром, выражение его лица уже было очень радостным, а это значит, что теперь с ним всё должно быть в порядке.

Услышав комплименты старика, Минлань покраснела и смущённо опустила голову.

— Я не могу советовать ему вечно. Вы двое собираетесь жить вместе. Я чувствую, что будет лучше, если я смогу уладить с тобой все вопросы пораньше, — Гунсунь Байши весело рассмеялся.

— В любом случае, нам очень повезло, что у нас есть такой талантливый человек, как вы, господин, — Минлань была довольно застенчива и сразу сменила тему.

— Я никогда не смог бы убедить Чжунхуая, если бы он сам во всём не разобрался,— Гунсунь Байши также сказал это скромно.

Минлань хотелось, чтобы они могли поговорить о чём-нибудь другом. Затем она спросила:

— Что вы имеете ввиду?

— Когда Чжунхуай был в гневе, он спросил, есть ли у меня способ выплеснуть его гнев, не создавая проблем. Я сказал «да», — Гунсунь Байши многозначительно посмотрел на неё и сказал:

— Если он хочет быть чиновником без какой-либо поддержки при императорском дворе.

— Что?! — Минлань была шокирована, подумав: «Нет, я не хочу быть замужем в семье чиновника без какой-либо поддержки!»

— Верно, чиновник, у которого нет никакой поддержки, кроме доверия со стороны Его Величества, и который навсегда предан Его Величеству.

Минлань надолго лишилась дара речи. Хотя было неправильно создавать клику ради личных интересов, чиновник всё равно не мог не иметь друзей при императорском дворе.

Насколько она знала, половина из тех известных чиновников, не имевших никакой поддержки в истории, закончили плохо, таких как Шан Ян, Ву Ци и Чао Куо. Другая половина действительно умерла естественной смертью. Однако их потомки тогда остались без присмотра (их отцы всех обидели). Таким образом, процветающая ситуация в их семьях длилась всего одно поколение. Таким примером был суровый чиновник по имени Тянь Вэньцзин.

— Не волнуйтесь, госпожа, — увидев обеспокоенное выражение на лице Минлань, Гунсунь Байши сдержал смех. — Как только я закончил произносить эти слова, Чжунхуай сразу же со мной не согласился.

Минлань вздохнула с облегчением и погладила себя по груди, чтобы успокоиться, думая: «К счастью, Гу Тинъе раньше был плейбоем, и его идеологическая осведомлённость не соответствовала его политическому инстинкту».

Гунсунь Байши обернулся, чтобы посмотреть на Минлань, с улыбкой поглаживая бороду.

На самом деле, Гу Тинъе сказал ему следующее: «Я женился на женщине, чтобы позволить ей жить хорошей жизнью вместо того, чтобы страдать со мной».

Семь или восемь дней спустя, ночью.

Когда Шао Ши вошла в комнату с чашей горячего отвара, она увидела Гу Тинъю, сидящего на кровати и думающего о чём-то, откинувшись на подушку. Нахмурившись, госпожа Шао мягко спросила:

— Почему ты снова встал? Просто ложись, — затем она шагнула вперёд, чтобы помочь своему мужу.

Гу Тинъю махнул рукой и сказал:

— Я так устал лежать на кровати весь день напролёт. Мне нужно встать, чтобы отдохнуть.

Шао Ши ничего не сказала и только подула на горячий отвар.

— Пожилая госпожа Цинь только что снова приходила сюда, — Гу Тинъю уставился на крышу. Его лицо было изможденным, но взгляд всё ещё был очень острым.

— Почему она... — вздохнула Шао Ши. — Чёрт возьми, она знает, что ты сейчас болен, почему она должна беспокоить тебя снова и снова?

— Она забеспокоилась, — Гу Тинъю изобразил на лице лёгкий сарказм. — Она хочет завершить эту сделку до того, как я умру.

Шао Ши хотела что-то сказать, но, подумав, остановилась. Наконец, она всё же не смогла удержаться и сказала:

— Ты действительно не подумал о том, что она сказала?

Глава 274

Гу Тинъю с покрасневшим желтоватым лицом внезапно громко рассмеялся, что также вызвало у него кашель. Шао Ши шагнула вперёд, чтобы сразу же похлопать его по спине. Ему потребовалось некоторое время, чтобы перестать кашлять. Затем он, тяжело дыша, проговорил:

— Вы слышали какие-нибудь новости извне за эти дни?

Шао Ши подумала об этом, а затем ответила:

— Императорская стража пришла в наше поместье, чтобы объявить императорский указ. Они сказали, что, хотя наша семья действительно имела тесный контакт с виновным принцем, мужчины нашей семьи всё равно будут освобождены, потому что Второй брат внёс вклад в развитие страны, Четвёртый дядя был стариком, а Третий брат не был глубоко вовлечён. Однако было много людей, свидетельствовавших против брата Бина. Увы... Он будет сослан в ледяную страну и должен пробыть там три года. Его жена не перестаёт плакать в эти дни.

— И это всё?

Шао Ши снова задумалась и покачала головой.

— Вы! — Гу Тинъю улыбнулся. — Вы слишком невинны.

Он с трудом выпрямил спину и тихо сказал:

— Разве вы не слышали в последнее время слухов, которые утверждают, что пожилая госпожа — злая мачеха? Она специально заставила Второго брата уйти, только для того, чтобы позволить Третьему брату унаследовать мой титул после моей смерти?

Шао Ши всё ещё качала головой, говоря:

— В любом случае, почему нас волнуют эти беспочвенные слухи?

Увидев измождённое лицо своего мужа в свете свечей, она не могла не опечалиться.

Гу Тинъю медленно облокотился на кровать и сказал слегка ироничным тоном:

— Я только что сказал пожилой госпоже, что Второй брат уже полноценный мужчина, располагающий могущественными силами. Будучи умным человеком, он не стал бы так легко доверять моим словам или ждать, пока я отдам ему титул. Даже если я откажусь от своего слова, у него наверняка найдется способ справиться с этим. Теперь, когда он уже спас нашу семью, он никогда не откажется от титула. Я сказал ей отказаться от идеи позволить мне усыновить Сяна.

Шао Ши была ошеломлена:

— Вы имеете в виду, что эти слухи были распространены Вторым братом?

— Не всё из сказанного только слухи, — Гу Тинъю усмехнулся, как будто насмехался над самим собой. — Возможно, это действительно то, что пожилая госпожа планировала всё это время.

Через некоторое время Шао Ши открыла свои усталые и покрасневшие глаза, внезапно разрыдавшись:

— Второй брат сейчас настолько силен, что титул определенно будет принадлежать ему. Почему он так сильно давит на нас? Мы хотим, чтобы вы усыновили сына Третьего брата только потому, что мы хотим, чтобы кто-то проявил к вам уважение после вашей смерти. Наш сын не стал бы драться за титул со Вторым братом! Почему, почему... он не может этого вынести?

Гу Тинъю посмотрел на свою жену с сочувствием и нежно сказал:

— Не плачь, это повредит твоим глазам. Мы не можем винить в этом Второго Брата. Он терпел обиды более двадцати лет. Теперь, когда наконец-то настал его день, он наверняка хотел бы унаследовать титул как высшую награду. Если я оставлю наследника в этой семье, у других всегда будут вопросы ко Второму брату, и это принесёт ему бесконечные неприятности. Не говоря уже о том, что мальчика, которого пожилая госпожа хотела, чтобы я усыновила, зовут Сян. Второй брат никогда бы не позволил пожилой госпоже получить то, что она хочет.

Шао Ши, зная, что здесь нет места для дискуссий, могла только тихо плакать. Гу Тинъю с трудом поднял руки и попытался вытереть её слезы:

— Не думай об усыновлении. Я никогда не верил, что кто-то должен навещать чью-то могилу после того, как он умрет. Сейчас единственные люди, о которых я беспокоюсь, — это ты и Сянь. Увы, наш брак разрушил твою жизнь.

— Не говорите так! — Шао Ши печально заплакала и оперлась на ноги своего мужа. — Я не талантлива и не красива, и у меня нет влиятельного семейного происхождения. Я уже чувствую себя очень счастливой, потому что вышла за вас замуж.

Гу Тинъю потрепал жену по волосам и слабо сказал:

— Теперь послушай слова, которые я собираюсь сказать, и запомни их.

Шао Ши подняла голову и тяжело кивнула.

Слабый человек, который был похож на высохшую ветку, изо всех сил старался понизить голос и сказал серьезным тоном:

— Во-первых, после того, как я умру, ты никогда не должна упоминать об усыновлении, независимо от того, кто подстрекает тебя к этому, учитывай, что это важно для нашей дочери Сянь. Пока у меня нет сына, второй брат и вторая невестка будут хорошо относиться к тебе и Сянь. Даже если Сянь выйдет замуж, они всё равно будут защищать её. Этот способ намного лучше, чем усыновление мальчика, с которым мы не знакомы.

Шао Ши, лицо которой было залито слезами, могла только постоянно кивать у его постели.

— Во-вторых, если Вторая невестка и пожилая госпожа продолжат конфликтовать друг с другом, не вмешивайся в их дела. Особенно, когда пожилая госпожа говорит тебе что-то делать. Ты должна дважды подумать, — Гу Тинъю сделал ударение на последних нескольких словах.

Шао Ши, по лицу которой всё ещё текли слёзы, сразу же изобразила смущение. Гу Тинъю криво улыбнулся и сказал:

— За последние несколько лет я научился видеть пожилую госпожу насквозь. Она хорошо умеет использовать других в качестве своего щита. Раньше она натравливала членов четвёртой и пятой семьи на второго брата, притворяясь хорошей перед моим отцом. Даже я, хм, попадал в её ловушку раньше.

Шао Ши ошеломлённо вытерла слезы и сказала:

— Это невозможно. Я думаю, что пожилая госпожа — милая женщина.

— Мой отец, возможно, тоже видел её насквозь, вот почему он написал эти письма моим дядям в Цзиньлин и Цинчэн, — Гу Тинъю фыркнул. — Ты знаешь, почему четвёртый и пятый дяди не жалели усилий, чтобы поджарить моих дядей в Цзинлине и Цинчэне? Они не имеют права делить имущество, которое мой отец оставил второму брату, поскольку они не являются членами первой семьи. Однако пожилая госпожа сказала им, что она готова разделить имущество на три части, чтобы поделиться с ними. Ха, завоевывать других, чтобы победить своего врага, — это то, в чём она лучше всего разбирается в своей жизни.

Услышав, как он говорит так, как будто произносит свои последние слова, госпожа Шао почувствовала холод во всём теле и была крайне опустошена. Однако она перестала лить слёзы и могла только кивнуть в трансе, так как её уже переполняла печаль.

— Вторая невестка — не властная и не подлая. Пока ты делаешь две вещи, о которых я только что упомянул, и относишься к ней вежливо, ты будешь жить размеренной жизнью... Подожди, дай мне подумать. Может быть, тебе стоит сделать ей дорогой подарок? Нет, этим ты оскорбишь пожилую госпожу. Всё в порядке... Так будет лучше. Вы с Сянь сможете жить лучшей жизнью, и нам больше не нужно будет беспокоиться о браке Сянь.

Гу Тинъю был слишком измучен, поэтому его голос становился всё тише и тише, и, наконец, он просто бормотал себе под нос. Когда он о чём-то размышлял, на его лице внезапно появлялась странная улыбка.

— Отец, мать, я скоро приду к вам, — тихо пробормотал он. — Подождите меня. Отец, ты, должно быть, так счастлив, что Тинъе теперь успешный человек. Его жена очень хорошенькая. Мама, прости, что я смутил тебя, я не могу конкурировать с Тинъе во всех отношениях...

19 июня, на третьем году Чундэ, скончался Гу Тинъю, хоу Нинъюань.

В июле того же года Гу Тинъе был присвоен титул хоу Нинъюаня с высшим дворянским званием второго ранга. Его жена получила титул госпожи первого ранга.

Глава 275

После ухода из жизни Гу Тинъю Шао Ши, которая страдала от умственного и физического истощения, серьёзно заболела из-за всей той усталости и печали, которые она испытывала в течение стольких лет. Тем временем пожилая госпожа Цинь тоже выглядела чрезмерно опечаленной и всё время стонала в постели.

Минлань сразу поняла, что ситуация была не из лучших. После долгих размышлений она втайне решила, что ни при каких обстоятельствах не согласится заниматься организацией похорон Гу Тинъю. Это было не только потому, что она не была знакома с семейными правилами семьи Гу. В этой ситуации люди определенно будут сплетничать о ней, независимо от того, как она устроит похороны. Однако, как новой госпоже особняка хоу Нинъюаня, ей было трудно уклониться от ответственности. После того, как Минлань долго размышляла над этим, она торжественно попросила госпожу Сюань о помощи.

— Дело не в том, что я хочу уклониться от этой работы. Но я всё ещё слишком молода и недостаточно опытна, чтобы справиться с чем-то настолько серьёзным, как похороны старшего брата. Если я совершу ошибку, я не знаю, что скажут обо мне другие, — Минлань решила быть откровенной и сказала прямо. — Невестка, вы единственная в этой семье, кому я могу доверять. Если вы откажетесь мне помочь, я действительно не знаю другого человека, к которому я могла бы обратиться.

Госпожа Сюань была добросердечной женщиной, которая всегда была готова помочь другим. После того, как Минлань искренним тоном выразила, как сильно она полагается на госпожу Сюань, последняя почувствовала себя очень довольной и сразу согласилась помочь. После того, как госпожа Сюань вернулась домой, она сразу же обсудила это дело со своим мужем.

— Почему вы так быстро согласились с таким важным вопросом? — Гу Тинбин вот-вот должен был быть сослан в северо-западную область. В эти дни Гу Тинсюань был занят, помогая своему брату подготовить багаж и другие вещи. Услышав эту новость, он счел решение своей жены неправильным и с тревогой сказал:

— Мы должны меньше вмешиваться в дела первой семьи. Что, если мы попадём в беду? Разве ты не знаешь, что чем меньше проблем, тем лучше?

— Ты ничего не знаешь! — госпожа Сюань закатила глаза на слова своего мужа, а затем подошла к нему, чтобы объяснить:

— Я долго думала об этом. Хотя это немного хлопотно, на самом деле это пойдёт нам на пользу. Во-первых, у второй невестки действительно есть свои трудности. Если она слишком серьёзно отнесется к похоронам, второй брат Е будет недоволен. Но если она будет относиться к приготовлениям беспорядочно, другие будут сплетничать о ней. Если я помогу ей в этом, она наверняка будет мне благодарна. Во-вторых... — подав мужу чашку теплого чая, она продолжила тихим голосом:

— Как я вижу ситуацию в нашей семье, рано или поздно мы покинем это поместье. К тому времени мы сможем полагаться только на самих себя. Однако все эти годы свёкор просил второго брата Е вести все дела. У нас не так много связей или денег. Мы можем воспользоваться этим шансом и организовать похороны, чтобы пообщаться с некоторыми важными фигурами.

Гу Тинсюань не воспринял её слова всерьез и покачал головой, сказав:

— Разве ты уже не знаешь всех родственников и друзей нашей семьи?

— Ты! — госпожа Сюань сильно постучала по лбу своего мужа. — На этот раз люди, которые придут на похороны ради второго брата Е, полностью отличаются от тех, кого мы уже знаем. Это люди, которые обладают реальной властью. Когда они увидят, что вторая невестка готова доверить мне такое важное дело, они определённо будут относиться ко мне по-другому.

Гу Тинсюань всегда боялся попасть в беду. Однако он вдруг подумал о своих детях, которые с течением времени становились всё старше и старше. Они пойдут в школу, женятся и в будущем получат назначение на какую-нибудь должность. Гу Тинсюань не мог постоянно просить Гу Тинъе помочь с этими вещами. Итак, наконец, Гу Тинсюань вздохнул и кивнул.

Чтобы показать свою искренность, Минлань пошла к Шао Ши, чтобы взять ключ от кладовой и пару табличек. После того, как Минлань изо всех сил попыталась объяснить свои трудности и необходимость обратиться за помощью к госпоже Сюань, госпожа Шао только ответила Минлань слабым голосом:

— ... Госпожа хранит все эти вещи...

«Почему ты не сказала мне об этом раньше?!» — подумала Минлань. Затем она сразу же бросилась в комнату пожилой госпожи Цинь.

Пожилая госпожа Цинь, в кремовом хлопчатобумажном платке с зелеными нитками, обернутом вокруг лба, прямо сейчас принимала лекарство на кровати и выглядела довольно болезненно. После того, как Минлань с волнением объяснила, почему она пришла во второй раз, пожилая госпожа Цинь сначала была ошеломлена, а затем долго смотрела на Минлань покрасневшими глазами, отчего у Минлань по всему телу побежали мурашки. Затем пожилая госпожа Цинь попросила старшую служанку Сян принести необходимые Минлань вещи.

Минлань втайне вздохнула с облегчением. Затем она с удовлетворением отдала таблички и ключ госпоже Сюань. После этого Минлань настаивала на том, что она слишком молода, чтобы справляться с таким важным делом в одиночку, и твёрдо верила, что пожилая госпожа Цинь не посмеет позволить Чжу Ши взять всё на себя.

Прямо сейчас ходили слухи, что пожилая госпожа Цинь была мачехой со злыми намерениями на протяжении последних десятилетий. Если бы пожилая госпожа Цинь сказала Чжу Ши организовать похороны, она дала бы людям больше поводов обвинить её: «Прошло несколько десятилетий с тех пор, как она начала править семьей Гу под предлогом того, что Шао Ши должна была заботиться о больном и слабом Гу Тинъю. Теперь эта женщина всё ещё не может отказаться от контроля над семьей!» — вот что сказали бы люди.

Госпожа Сюань была решительной женщиной. Более того, на этот раз её никто не удерживал, так что она отлично справилась с организацией похорон. Вся церемония была сдержанной, но демонстрировала большое уважение к уже умершему. Весь процесс был совсем не утомительным, соблюдался полный этикет. Когда пришло время причитать, громовые вопли всех обитателей особняка были слышны даже за много километров. Когда пришло время угощать гостей, слуги по порядку вошли в зал.

С другой стороны, Минлань нужно было всего лишь взять с собой полбутылки лаврового масла, и она несколько раз плакала перед мемориальной доской Гу Тинъю. Тем временем у неё также была возможность ознакомиться с человеческими отношениями в поместье хоу Нинъюаня и бросить несколько взглядов на кладовую, которая её давно интересовала.

Кроме того, Минлань действительно чувствовала, что пригласила нужного человека, поэтому она выражала благодарность госпоже Сюань через день разными комплиментами, что заставляло госпожу Сюань очень радоваться и даже забывать, что в эти дни она спала всего четыре часа в сутки.

В остальное время Минлань в основном оставалась в комнате Шао Ши.

Согласно словам императорского лекаря, болезнь пожилой госпожи Цинь была вызвана главным образом её горем, но состояние Шао Ши было намного хуже, и эта женщина, возможно, сейчас находилась на последнем издыхании. Минлань была напугана словами лекаря. Тогда она подумала, что заботиться о живом человеке лучше, чем притворяться грустной снаружи. Более того, ей было бы легче ладить с  Шао Ши в будущем, если бы она помогла ей в течение этого периода.

Однако Шао Ши не желала разговаривать с Минлань. Независимо от того, что сказала или сделала Минлань, Шао Ши только холодно смотрела на неё. Минлань не рассердилась из-за этого и продолжала тщательно заботиться о Шао Ши. Каждый день Минлань проверяла рецепт и пробовала лекарство для госпожи Шао и рассказывала последней о важных событиях, происходящих в траурном зале. Более того, чтобы позволить Сянь, дочери Шао Ши, временно забыть о горе, Минлань привела сюда Жун, чтобы та составила Сянь компанию, и каждый день приносила вкусную еду и игрушки из поместья Чен.

После того, как она это сделала, Сянь, по крайней мере, могла больше есть и лучше спать. Шао Ши, увидев, что Минлань проявляет чрезвычайную заботу о ней и Сянь, не могла не смягчиться, поскольку, в конце концов, она не была черствой женщиной. После того, как она все уладила и поняла, что не может выместить свой гнев на женщине, которая только что вышла замуж за члена этой семьи из-за прошлых обид, она постепенно стала относиться к Минлань более мило и вежливо, а выражение её лица стало более мягким.

Тем временем Минлань почувствовала, что Шао Ши, убитая горем женщина, совсем не хотела выздоравливать. Чем больше горевала эта женщина, тем тяжелее становилось её состояние. Затем Минлань начала время от времени рассказывать о том, что происходило в её детстве, особенно преувеличивая ужас, растерянность, одиночество и всевозможные беспомощные чувства, которые она испытывала, когда Вей Ши только умерла.

— ...Все говорят, что ребёнок, оставшийся без матери, подобен осколку стекла. Это так правильно... — Минлань сказала это с покрасневшими глазами (потому что она только что плакала перед мемориальной доской Гу Тинъю) и всхлипнула:

— Ван Ши, главная госпожа в моей семье, хорошая женщина, но ей всё равно приходилось заботиться обо всей семье, включая моих братьев и сестёр... Если бы не моя бабушка, которая жалела меня в то время, я… я действительно не знаю... — Минлань тут же замолчала, чтобы дать Шао Ши достаточно простора для воображения.

Как и ожидалось, Шао Ши сразу же вздрогнула от страха, услышав речь Минлань. Даже если она считала пожилую госпожу Цинь милой женщиной, она всё равно не могла чувствовать себя спокойно, оставляя Сянь этой женщине. Теперь, когда Сянь уже потеряла своего отца, если бы она потеряла свою мать, её будущая жизнь была бы очень непростой. Думая об этом, Шао Ши вновь обрела волю к жизни и почти полностью выздоровела. В тот день, когда гроб с телом Гу Тинъю несли на похороны, она даже смогла встать с постели, чтобы выразить свою благодарность родственникам и друзьям.

Конечно, Минлань также приобрела хорошую репутацию. Когда пожилая госпожа Цинь с улыбкой похвалила её, Минлань произнесла скромные слова, говоря про себя: «Я буду следовать твоему примеру и всегда учиться у тебя».

Глава 276

На самом деле, это был первый раз, когда Минлань так серьёзно отнеслась к трауру по кому-то другому. Мало того, что служанкам в особняке не разрешалось носить яркую одежду, но и Жун должна была носить одежду простого цвета, которая была только что сшита для неё. Что касается Минлань, то она придерживалась ещё более строгого дресс-кода с головы до пят.

Сегодня Минлань надела бейцзы четырёх однотонных цветов, расшитое монохромными ветвями ивы, полный набор украшений из чистого белого серебра и пару туфель, с которых были сняты коралловые кисточки. После того, как она повернулась перед Гу Тинъе, чтобы показать ему свой наряд, она спросила его о его мнении.

Гу Тинъе скривил рот:

— Возможно, ты наденешь то же самое, когда я умру.

Все фонари в особняке хоу Нинъюаня были накрыты белой тканью, поэтому Минлань предложила повесить два белых фонаря перед воротами поместья Чен, чтобы выразить свои соболезнования:

— Подвешивание фонарей на три месяца должно быть достаточно.

Однако Гу Тинъе только возразил:

— Когда отец скончался, мы вешали белые фонари на сто дней. Почему и на этот раз это должно занять так много времени? Другие могут подумать, что я умер.

Минлань могла только вздохнуть.

Ладно, этот парень в последнее время был не в лучшем настроении и всегда говорил циничным тоном и отпускал саркастические замечания.

Как будто кто-то собрал все свои силы, чтобы отомстить, но прежде чем он смог нанести смертельный удар, его враг уже умер и получил достойные и торжественные похороны. Более того, люди, которые хотели заискивать перед ним, ничего не знали о прошлых обидах между ним и умершим (у него не было возможности обнародовать свои обиды) и хотели показать, как они опечалены перед мемориальной доской его врага. Однако для него было невозможно сказать им: «Мой брат — мой смертельный враг, вам, ребята, не нужно так усердно работать над тем, чтобы плакать на его похоронах».

На самом деле, Минлань тоже была очень расстроена. Она подумала, что было бы неплохо устроить похороны Гу Тинъю. Однако когда она подумала обо всех подарочных деньгах, которые были подарены поместью хоу Нинъюаня... она ничего не могла поделать, но почувствовала острую боль в сердце. Поскольку семейное имущество первой семьи ещё не было разделено, все деньги собирались в кладовую. Однако единственной, кто должен был выплатить эти долги благодарности, была она, и она не знала, сколько денег они с Гу Тинъе получат, когда имущество первой семьи будет разделено.

Тем не менее, она его великодушно уговаривала:

— Мы всегда должны уважать мёртвых. Не держи на него больше зла.

— С тех пор, как я мог что-то помнить, я знал, что он не проживет долгую жизнь, — Гу Тинъе сказал это без всякого выражения на лице. — Но он также сыграл со мной много шуток.

Самое глубокое впечатление, которое на него произвёл его брат, заключалось в том, что этот человек всегда слабо лежал на кровати, ожидая, пока другие подадут ему лекарство. Тем временем у Гу Тинъю всё еще было время плохо отзываться о Гу Тинъе в присутствии их отца со злым выражением в глазах. Поэтому Гу Тинъе, которого этот больной человек много раз подставлял с детства, придерживался мнения, что болезнь Гу Тинъю не могла компенсировать плохие поступки, которые он совершил. Между тем симпатия, которую он испытывал к своему брату, не могла уменьшить ненависть. Тот, кто совершил плохие поступки, должен быть наказан, даже если он лежал на больничной койке.

Мысль Гу Тинъе звучала вполне современно, и Минлань сразу же выразила своё восхищение.

— Дорогой, ты действительно настоящий мужчина, который может четко отличить свою любовь от ненависти.

Гу Тинъе закатил глаза на её слова, чувствуя себя теперь намного лучше, а затем с улыбкой сказал:

— Ты бойкая на язык девчонка! Как жаль, что ты не можешь поспорить с этими учёными при императорском дворе!

В последнее время у него также было много жалоб на учёных. Что ж, это было второй причиной его депрессии.

С июня он начал исполнять обязанности заместителя командующего Пяти армий и командующего Левой армией одновременно, а также был облагорожен титулом «принц Шаобао». Результатом его продвижения по службе стало то, что он смог непосредственно участвовать в обсуждении военных и политических вопросов. По мере того как нынешняя политическая ситуация становилась более стабильной, конфликты между каждой группой интересов, которые тлели под поверхностью, постепенно превратились в ожесточённые ссоры. Главный зал императорского дворца стал полем битвы для всех политических сил, где кучка чиновников каждый день ругалась друг с другом.

Они ссорились из-за посмертного титула бывшего императора, разницы в обращении с двумя вдовствующими императрицами и смены прислуги. Обсуждая вопросы, касающиеся административных механизмов и национальной политики, они даже пропускали приёмы пищи, чтобы поссориться друг с другом. Согласно традиции этой династии, гражданские чиновники имели превосходство над военными офицерами. Большая часть обязанностей военных офицеров заключалась в том, чтобы отчитываться о своей работе, а гражданские чиновники отвечали за споры и обсуждения.

Когда Гу Тинъе нужно было заботиться только о своих собственных делах, он мог оставаться глух ко всем этим дискуссиям при императорском дворе, потому что все важные дела были бы записаны, а копии отправлены высокопоставленным чиновникам для их обсуждения. Однако теперь, когда его можно было считать наполовину гражданским, наполовину военным чиновником, ему приходилось внимательно выслушивать эти аргументы, потому что каждый раз, когда император не знал, что ответить гражданским чиновникам, он всегда спрашивал:

— Мой дорогой чиновник X, что вы об этом думаете?

«Дорогой чиновник X» обычно относился к Шень Цхунсину, Яо Гэлао и Гу Тинъе по очереди, а иногда и к другим официальным лицам.

«Какого чёрта ты спрашиваешь меня?! Если я был бы способен произносить отточенные речи, почему я тогда служу в армии и зарабатываю на жизнь, сражаясь в кровавых битвах?!» — вот о чем думал Гу Тинъе, когда его вызвал император.

По мнению Гу Тинъе, действительно не имело значения, следует ли добавлять слово «Вэнь» к посмертному титулу бывшего императора. Однако такой мелочи было достаточно, чтобы позволить двум силам, враждовавшим друг с другом, собрать всех своих людей, чтобы вести словесную битву с рассвета до темноты. Они использовали классические выражения и цитировали древние труды, охватывающие события с древних времён до последних лет правления бывшего императора, когда он совершил ошибку, отдав предпочтение наложнице Сяожун.

Этот вид ссоры был одним из самых мягких. К счастью, у императора не было никакого мнения по этому поводу, и ему даже было интересно наблюдать, как они сражаются друг с другом.

Очевидно, что как новый император он всё ещё был недостаточно опытен и ничего не знал о том, насколько опасными могут быть политические споры при императорском дворе. Когда ни одна из групп не смогла убедить друг друга, они попросили императора немедленно разрешить спор.

Если бы император не согласился с добавлением слова «Вэнь» к посмертному титулу своего отца, он считался бы непочтительным сыном. «Бывший император вернул тебя в столицу из той пустоши и дал тебе развитие, поддержку и трон. Как ты можешь считать своего отца плохим человеком?! У тебя нет совести!»

После этого группа чиновников цитировала классиков, чтобы доказать свою точку зрения.

Если бы император согласился на это, его считали бы неразумным императором. «Бывший император откладывал назначение наследного принца более десяти лет, из-за чего вся страна оказалась в кровопролитных боях. Даже столица пережила кровавую баню. Так много праведных правителей погибло во время двух мятежей. Разве он не должен нести ответственность за все это? Ваше Величество, почему вы не можете пожертвовать своей репутацией почтенного сына ради справедливости, ради всех граждан страны?»

После этого другие группы чиновников цитировали классиков, чтобы доказать свою точку зрения.

Новый император был почти на грани обморока. «Эх... Почему я должен страдать от сопутствующего ущерба?» — вот о чём он думал.

К счастью, у него были помощники. После того, как чиновники полгода ссорились из-за этого, император, наконец, приложил немало усилий, чтобы положить этому конец.

Недавно официальные лица начали спорить по вопросам, связанным с обращением с двумя вдовствующими императрицами.

Император, естественно, хотел лучше относиться к своей кровной матери. Однако гражданские чиновники не согласились с этим, заявив, что перед смертью бывший император дал устное указание, что к императорской благородной супруге следует относиться с уважением и получать такое же поклонение, как и к императрице.

На самом деле, бывший император уже был в замешательстве из-за своей болезни и собирался испустить последний вздох. В оцепенении он смог узнать только наложницу Дэ, которая сопровождала его много лет. Согласно современному законодательству, устное завещание в этом случае вообще не учитывалось.

После того, как чиновники полмесяца препирались по этому поводу, императору оставалось только скрежетать зубами от гнева. Однако эти чиновники не только не сдвинулись с места ни на сантиметр, но даже предложили, чтобы в соответствии со старшинством двух вдовствующих императриц вдовствующая императрица Шэн Дэ жила в более крупном и роскошном дворце на востоке.

Пожилого генерала Гэна, который в то время был рассеян, император внезапно попросил выступить. Затем у него сорвалось с языка:

— Конечно, к кровной матери следует относиться более уважительно, чем к мачехе.

Эти его слова разворошили осиное гнездо.

В мгновение ока жестокие оскорбления, которые пожилой генерал Гэн навлёк на себя, были даже способны покрыть небо подобно вулканическому пеплу, который включал в себя «не имея ни знаний, ни навыков», «ничего не зная об этикете», «абсурд», «невежество»... Те были мягкими, а некоторые более жёсткие даже говорили, что он «вынашивал злые намерения» или «вынашивал зловещий заговор».

Глава 277

Пока его отчитывали, генерал Ген выглядел несчастным и абсолютно потерянным. Поговаривали, что Чжун Даю в итоге помог ему вернуться домой.

«Должно быть, император по-настоящему жалеет старого генерала Гена», — предположил Гу Тинъе.

В царстве Шу, жители которого были простыми и честными, проблемы решали обычно незамедлительно и бескомпромиссно. Насилие в тех краях было не редкостью. Любую проблему можно было решить достаточно длинным ножом. Возможно, старому генералу Гену ранее не встречались по-настоящему свирепые и агрессивные твари вроде гражданских чиновников. Внешне большинство из них выглядели вежливо и изящно, но глубоко внутри они были безжалостны.

Они никогда не пачкали руки, сражались друг с другом они, используя собственные рты. Более того, если в руки им попадали кисть и чернила, они были способны проклясть и твоих предков тоже.

Допустим, племянник второго дядюшки твоей тёти мог неожиданно пострадать просто потому что у него вдруг обнаружился  долг в борделе. Это было по-настоящему идеальное преступление, убивая, они не проливали ни капли крови.

На следующий день письма с обвинениями пожилого генерала Гена посыпались, словно снежинки. Согласно феодальному этикету древних времён, родная мать была менее важна для человека, чем его законная мать. И если незаконнорождённый сын достигал чего-то значительного, лишь его законную мать уважали и восхваляли за его воспитание. Родная мать не упоминалась вовсе.

Если же сын настаивал на том, чтобы одарить почестями свою родную мать, сперва он должен был дать законной матери насладиться лучами славы. И лишь потом он мог начать восхвалять свою родную мать.

Пожилой генерал Ген чувствовал себя несправедливо опороченным. Он совершенно не собирался как-либо идти против данного правила этикета. Впрочем, в императорской семье ситуация могла быть иной. До того как вдовствующая императрица Шен Ань лишилась мужа, она не была императрицей. Титул императрицы был дарован ей во время официальной церемонии. Вдовствующая императрица Шен Де, напротив, была императрицей, но её родной сын никогда не был императором. Так почему же тогда к ней следовало относиться с большим уважением?

Очевидно, эти гражданские чиновники пытались направить императора по ложному следу, сосредоточившись на единственной ошибке, совершённой генералом Геном, и раздувая проблему из одной фразы, которую он имел неосторожность обронить.

Когда император только-только взошёл на трон, ему пришлось столкнуться со множеством таких чиновников. И все их слова в конечном итоге запутали и сбили его с толку. Из-за этого он даровал титул вдовствующей императрицы двум женщинам, тем самым довольно сильно ограничив себя во дворце. Император сожалел каждый раз, когда вспоминал об этом.

Возможно, в то время кто-то направлял его. После того как император разобрался со всеми проблемами, он принял решение править незыблемо, не поддаваясь ни на чьи уговоры, даже собственной матери, и тем самым заодно обеспечил себе более простую жизнь в будущем.

Поэтому даже когда вдовствующая императрица Шен Де явилась в императорский храм предков и разрыдалась перед мемориальной табличкой прошлого императора, нынешний был непоколебим. Выгнав пять или шесть чиновников, действовавших наиболее активно, и разжаловав ещё с десяток других, он сумел выбить из госслужащих их заносчивость.

Заодно он воспользовался ситуацией и повесил на них обвинение в болезни вдовствующей императрицы Шен Де, заявив, что они «сеют раздор в императорской семье, вынашивая злонамеренные планы». Это было большой победой для императора.

Единственным пострадавшим был бедняга генерал Ген, который до сих пор оставался дома, притворяясь больным, и не осмеливался ни с кем видеться.

Однако, как говорил чиновник Яо, столь жёсткие методы нельзя использовать часто. В этот раз у императора был достойный мотив, и это дело не имело никакого отношения к государственным интересам. Но если император будет постоянно демонстрировать свою власть над чиновниками подобным образом, это неизбежно испортит его репутацию.

Минлань согласно кивнула. Этот старик действительно был весьма мудр и зрил прямо в корень проблемы.

Было бы лучше, если бы император мог прислушиваться к предложениям чиновников, и таким образом черпал мудрость из всех доступных ему источников. В конце концов, ему и его изначальным последователям всё ещё не доставало опыта, и он до сих пор учился правильно вести государственные дела.

Условия жизни в разных уголках страны значительно отличались друг от друга. Сложности отношений между разными кланами чиновников тоже не добавляли ему радости. Когда император ошибался в чём-либо, он даже не мог скинуть вину на других. Когда он ошибался в чём-либо, ему приходилось нести весь груз ответственности за свои действия.

Таким образом, ученику Гу приходилось усердно учиться.

Чтобы не разочаровать императора и не отправиться следом за пожилым генералом Геном, ему приходилось много читать, зачастую по ночам, а также вникать и детально анализировать все отчёты и должностные бумаги. А когда он находился на работе, ему приходилось внимательно вслушиваться в каждую перепалку между учёными и стараться не упустить ничего важного. Когда он уходил с работы, он должен был обязательно посещать святилище, и выражать скорбь по его ушедшему брату, по которому он совершенно не хотел скорбеть. И пускай он не мог проронить ни слезинки, ему всё равно необходимо было изображать рыдания и пытаться показать грусть всем своим видом. Такая жизнь медленно, но уверенно вгоняла его в депрессию.

Но, к счастью, он был умным парнем. Уже спустя сорок девять дней после смерти брата он уже мог участвовать в светских разговорах при дворе. Более того, согласно отзывам чиновника Яо, его слова демонстрировали его великий опыт.

Недавно, например, при дворе разгорелась жаркая дискуссия по поводу солевых дел, которые в последние годы представляли из себя полнейшую неразбериху. Продажа нелегально добытой соли стала обыденностью, из-за чего государство теряло налоги. При этом все учётные книги были безукоризненно чисты, а чиновники были явно повязаны с продавцами.

Прошлый император выделял несколько групп дознавателей, чтобы расследовать это дело, но все они либо возвращались с пустыми руками, либо брали взятки и в итоге оказывались в темнице. Теперь же император хотел привести рынок в порядок, что вызывало непрестанную череду споров среди чиновников. Большинство из них утверждало, что страна не выдержит ещё одной смуты, и что расследование вновь дестабилизирует ситуацию, отчего может пострадать множество людей.

Прослушав их всё утро, Гу Тинъе всё же перебил одного из них, возмущавшегося громче остальных, и спросил его, с выражением невинности и смирения на лице:

— Давай отложим в сторону все детали. Я просто хочу узнать: мы будем решать эту проблему или нет?

Чиновник смущённо покраснел и замолчал на некоторое время, после чего вновь принялся рассказывать ему о трудностях и возможных последствиях.

— Значит, ты хочешь сказать, что нам не стоит этим заниматься и что нужно пустить всё на самотёк? — переспросил его Гу Тинъе.

И не важно, сколько эти чиновники пытались сменить тему, Гу Тинъе продолжал задавать им один и тот же вопрос.

— Нам ведь нужно решить проблему с торговлей солью во имя страны и во имя народа?

Налоги от торговли соли должны были составлять примерно одну пятую от всех доходов страны, но сейчас их доля была менее одной пятидесятой. При столь вопиющей разнице ни один чиновник не осмелился заявить, что им не нужно было заниматься этой проблемой. В итоге в зале собраний воцарилась тишина.

Глядя на всё это, император чувствовал воодушевление.

«Прекрасно», — думал он. — «Раз уж все согласились с необходимостью решать проблему с солью, следующими вопросами должны были быть «Как нам решить эту проблему? Кого стоит назначить ответственным за это? И следует ли нам действовать быстро, или же осторожно?»».

Минлань тоже восхищалась тем, что сделал Гу Тинъе. Он сумел найти верное решение и сделал это быстро. Изучая политику, и риторику он уже знал о способе разделения при дебатах. Однако, когда дело дошло до обсуждения кандидатур на должность главного по солевым делам при дворе, Минлань почувствовала лёгкий испуг.

— Ты хочешь вызваться?

— Не переживай, — с улыбкой отмахнулся Гу Тинъе, сидевший в деревянном кресле. — Я уже сказал Его Величеству, что я не смогу справиться со столь деликатной работой.

Услышав это, Минлань облегчённо выдохнула.

Жизнь женщины в древности была по истине сложной. Она ни за что не хотела, чтобы её муж стал вторым Хай Жуем или Янь Суном. Лучше всего было бы, если бы он стал кем-то вроде Тань Луня, который был незыблемым лоялистом, имел множество друзей по всей стране, занимал высокое положение с подобающим жалованием, и обеспечил своим потомкам безбедное существование.

Гу Тинъе ущипнул её за мочку уха и добавил:

— Не переживай. У Его Величества есть планы на этот счёт. После того как было подавлено восстание на юге, он поменял множество офицеров в гарнизонах по стране. И сейчас он решил заняться проблемами с солью, потому что большая часть командиров лояльны ему.

Минлань взяла его за руку и лучезарно улыбнулась.

— Я не хочу ни богатств, ни высокого положения, главное, чтобы ты был в безопасности, — опустив голову ему на плечо, тихо произнесла она. В её голосе и движениях чувствовалось смущение.

Широко, улыбнувшись, Гу Тинъе обнял Минлань, после чего его руки довольно быстро сползли ниже её талии. Однако Минлань перехватила его руку и возмутилась, покраснев:

— У нас же всё ещё траур по твоему брату!

Ни один из методов контрацепции в древности не был эффективен на сто процентов. Да и потом, у неё были месячные.

Гу Тинъе, помрачнев, убрал руки выше, и обнимал Минлань ещё какое-то время, после чего встал и с понурым видом вышел из комнаты. Минлань последовала за ним и поинтересовалась, что он собирается делать.

— Погасить свет.

Глава 278

Согласно феодальному кодексу этикета времён династии Чжоу, если у мужчины умер старший брат, то он должен пребывать в трауре в течении девяти месяцев. Однако Гу Тинъю приходился Гу Тинъе не только старшим братом, он также являлся обладателем дворянского титула. Таким образом, Гу Тинъю считался главой семьи Гу, и поэтому его братья первые три месяца должны были пребывать в особенно глубоком трауре. Что запрещало им спать с женщинами, проводить банкеты и как-либо ещё развлекать себя.

В результате Гу Тинъе каждый день видел свою прекрасную жену, но не мог ни дотронуться, ни поцеловать её. С другой стороны, живот Чжу Ши рос день ото дня. Гу Тинъе ходил мрачный, как туча, и с каждым днём убеждался в том, что ему и семье Цинь суждено было быть врагами.

Однажды к ним зашли люди из семьи хоу Дунчана. Они хотели пригласить Гу Тинъе и Минлань испить чая и отведать слив вместе, но им тут же отказали.

После этого пожилая госпожа Цинь с красными глазами явилась уговаривать Минлань.

— Но господин так скорбит… — объясняла ей Минлань. — Груз тоски в его сердце так тяжёл… Он даже света белого видеть не желает. Что, если эта встреча напомнит ему о старшем брате? Ах, он так грустит каждый раз, как вспоминает о нём…

Пожилая госпожа Цинь, едва не поперхнувшись, вспомнила, что произошло недавно. Подавив своё возмущение, она притворилась, что вот-вот лишится чувств. Успокоив свою «слабую» свекровь, Минлань расслабленной походкой отправилась обратно в поместье Чен. Там её ожидало послание из семьи Шен.

Чанбая в конце месяца должны были отправить в провинцию и из-за этого её вместе с Гу Тинъе приглашали в поместье Шен на воссоединение семьи. Минлань одолевали сомнения.

— Я думала, мой отец должен был отправиться в провинцию, — произнесла она, обернувшись. — Почему же поехал мой брат?

— Мой тесть поистине мудр, — усмехнулся Гу Тинъе, сидевший у окна с книгой в руке. — Шень Шици не единственный старый лис в правительстве.

Шень Шици, известный в кругах политиков как «вечнозелёный», был поистине выдающимся человеком. Он никогда никого не обижал и его весьма ценил император, поскольку прекрасно разбирался в его характере и всегда знал о конфликтах между другими чиновниками. Однако в последнее время ситуация при дворе несколько усложнилась, из-за чего Шень понял, что изредка ему всё же придётся занимать чью-то сторону, и тем самым он обидит либо императора, либо чиновников, поэтому, не желая расставаться со своей хорошей репутацией, Шень Шици ещё с начала года подавал императору прошения об отставке.

Конечно же, император постоянно отказывался.

В результате Шень Шици вынужден был оставаться дома под предлогом болезни. Так он провёл целых полгода и сумел избежать два беспрецедентно суровых диспута при дворе. Однако это всё равно могло рассматриваться как отлынивание от работы.

Поэтому император со временем всё же сдался и, наконец, подписал прошение Шень Шици об отставке. Император всегда считал, что было бы лучше позволить этому старому лису служить в должности Премьер-министра, чем назначать на эту должность кого-то, кто ему не нравился. Конечно же, он не планировал держать при себе Шень Шици вечно и планировал заменить сразу же, как в его поле зрения появится подходящий кандидат. Однако сейчас чиновник Яо, единственный человек, которому император доверял достаточно, лишь недавно попал в кабинет министров и ещё не успел набраться опыта.

Получалось так, что с отставкой Шень Шици, наилучший кандидат на его замену не обладал достаточной квалификацией, а те, кто был достаточно квалифицирован, не обладали доверием императора.

Однако Шень Шици поступил рассудительно и вместе с прошением об отставке рекомендовал императору человека на свою замену. Им был чиновник Лю, известный как «вялый» среди других чиновников при дворе.

«Хорошо, пусть будет чиновник Лю», — тут же согласился император.

— Этот старик…

Каждый раз, когда Гу Тинъе вспоминал чиновника Лю, он чуть ли не скрипел зубами от злости. На самом деле чиновник Лю был даже старше и спокойнее чиновника Шень. Обычно он делал и говорил всё то, что от него ожидалось.

Пока ему удавалось не надоесть императору, он мог спокойно работать на благо страны. И так могло продолжаться вплоть до конца его жизни.

До того как Шень Шици ушёл в отставку, он отправил своего племянника и его сына работать в провинцию, а ещё одного племянника вместе с его последователями пристроил работать при дворе. После этого он, пребывая в приподнятом расположении духа, погрузился в повозку и уехал в свой родной город, собираясь вернуться туда как человек, посвятивший всю свою жизнь служению родине.

Возможно, Шен Хун услышал что-то от чиновника Лю, или же ему помогла его собственная интуиция. Но неожиданно он решил, что будет лучше позволить Чанбаю, лишь недавно столкнувшемуся с политическими дрязгами, оставаться подальше от проблем при дворе, и понаблюдать за ситуацией издалека, чтобы не опасаться за его перспективы.

В этом плане Гу Тинъе был полностью согласен с Шен Хуном. Он был высокопоставленным человеком и являлся любимчиком императора, но его всё равно несколько раз подставляли даже несмотря на то, что он, будучи генералом, занимавшимся практически лишь исключительно военными делами, редко участвовал в дискуссиях при дворе. Что уж было говорить о Чанбае.

Приехав в поместье Шен, Гу Тинъе и Минлань быстро осознали, что в действительности дело было в том, что Шен Хун хотел попросить у Гу Тинъе помощи.

— Округ Цзе очень отдалённое место, оно находится в горах и туда трудно добраться. Я не боюсь за его жизнь там, юноше будет полезно столкнуться с трудностями, просто дело в том, что ему придётся ехать через дикие земли. Я переживаю, как бы чего не случилось по пути…

Гу Тинъе сразу же понял, чего от него хотел Шен Хун.

— Дорогой тесть, я прекрасно понимаю ваши переживания, — ответил он. — Я подберу для Чанбая подходящих охранников, они гарантируют его безопасность, — помолчав немного, он добавил. — Парочка моих старых знакомых сейчас работает в столице префектуры Чень, которая расположена рядом с округом Цзе. Я напишу им письмо и попрошу позаботиться о Чанбае на случай, если он столкнётся с ворами или грабителями.

Услышав это, Шен Хун просиял и облегчённо выдохнул.

— Стражники моей семьи не так уж сильны и я не могу доверить им такое дело, — ответил он. — Не сомневайся, мы позаботимся о твоих людях и будем относиться к ним по совести. Если они согласятся работать на нас в долгосрочной перспективе, мы обеспечим их до конца их дней.

— Великолепно, — кивнул Гу Тинъе.

— Спасибо тебе большое, брат, — добавил Чанбай, почтительно поклонившись Гу Тинъе.

Тем временем, во внутренних покоях, Ван Ши проливала слёзы, вцепившись в рукав Минлань, и причитая:

— О чём вообще думает твой отец?! Можно подумать, наша семья недостаточно сильна! Хорошо, пускай Чанбаю действительно нужно поработать в провинции, но почему твой отец не смог найти для него место получше? В подобной глуши всегда хватает всяких неподобающих личностей! А этот округ… Ах, как же я боюсь, как боюсь…

Пожилая госпожа Шен сидела напротив с поникшим видом и молчала.

Вырвавшись из хватки Ван Ши, Минлань принялась успокаивать её, поглаживая своё ноющее запястье.

— Не переживайте, госпожа, отец всегда был мудрым человеком. Я уверена, это пойдёт на пользу старшему брату.

— Пойдёт ему на пользу?! А по-моему, у твоего отца уже начался маразм! — с болью в голосе воскликнула Ван Ши. — Твой брат с самого детства рос в зажиточной семье, ему никогда не приходилось сталкиваться с трудностями! Ах, что же нам теперь делать?!

Минлань понятия не имела, что нужно было делать, и просто снова и снова пыталась успокоить Ван Ши. Однако с каждым разом она лишь начинала рыдать всё громче и громче.

Наконец, пожилая госпожа Шен, не способная более выносить этого, стукнула по столу и рявкнула:

— Когда ты уже прекратишь? Тут, вообще-то, находится муж Минлань! Хватит унижаться! Почему ты раз за разом наступаешь на одни и те же грабли? Не лезь в дела мужчин, ты лишь доставишь им проблем!

Глава 279

Ван Ши закрыла лицо платком и всхлипнула:

— Конечно, я знаю, что не должна вмешиваться в мужские дела, но это касается Чанбая! Он… он… Я слышала, что большинство людей в том районе жестоки, Чанбай никогда не встречал таких, как они...

— Замолчи! Что, чёрт возьми, ты несёшь! — пожилая госпожа Шен, разъярённая глупостью Ван Ши, крепко сжала чашку в руке и очень жалела о том, что не может бросить эту самую чашку в свою невестку, чтобы она очнулась. — Хотя округ Цзе далеко, он также является важным связующим звеном! Однако он не настолько важен, поэтому не возникло никакого конфликта интересов! Пока Чанбай может находиться в безопасности, и будет здоров, он сможет развивать это место, помогать людям, строить мосты, прокладывать дороги и поощрять земледелие, и тем самым заработает хорошую репутацию и нарастит своё влияние! Находясь там и делая всё это, он многого достигнет! Что ты хочешь, чтобы он делал в уже богатых местах?! Воровал деньги?!

— П… Правда?.. — Ван Ши, услышав всё это, была ошеломлена.

Увидев её реакцию, пожилая госпожа Шен смогла лишь вздохнуть.

— Как ты думаешь, жизнь тех, кого отправили служить в богатые префектуры, легка? Человеческие отношения чрезвычайно сложны, и в стране, в местах, где реками льются мёд и молоко, будет трудно справиться с делами. Наша семья недостаточно крепка сейчас, Чанбай будет ограничен во многом, его жизнь в таких местах будет очень трудна.

Ван Ши, наконец, перестала плакать, но всё ещё выглядела обеспокоенной, и, казалось, не была полностью убеждена. Потеряв терпение, пожилая госпожа Шен сказала прямо:

— Всё уже решено. Тебе следует перестать преувеличивать проблему, иначе Чанбай и его жена будут чувствовать себя неловко, когда будут уезжать из дома. Не нужно пугать их.

— Они уедут вместе? Жена Чанбая поедет с ним? — реакция Ван Ши была странной. Вытирая слёзы, она сразу же уловила ключевую для себя мысль и тут же пожаловалась:

— Невестка должна оставаться дома, чтобы служить своему свёкру и свекрови!

— Конечно, они поедут вместе! — пожилая госпожа Шен не сводила с Ван Ши взгляда. — Теперь ты думаешь, что то отдалённое место — рай? — выругалась она. — Ты будешь чувствовать себя спокойно, если о Чанбае там некому будет заботиться? Ты действительно хочешь, чтобы он отправился туда один? Закрой свой рот и дай мне договорить! Ты хочешь, чтобы он женился на наложнице? Это принесёт одни лишь неприятности в дороге! Почему бы тебе просто не найти несколько заботливых служанок и слуг, чтобы они служили твоему сыну и его жене?!

Услышав это, Ван Ши тут же покраснела и смущённо опустила голову.

— Не беспокойся, если мужчина захочет иметь наложницу, его жена никогда не сможет его остановить, — с неприкрытым сарказмом продолжила пожилая госпожа Шен. — Теперь я хочу, чтобы ты перестала создавать проблемы. Если тебе нечего делать, почему бы не навещать почаще Жулань? Она скоро родит ребёнка.

Минлань всё это время стояла рядом с опущенной головой. Сейчас, когда её бабушка упрекала её законную мать, ей было неуместно вмешиваться в разговор, к тому же, она полностью соглашалась со словами пожилой госпожи Шен. Ван Ши была подобна часам, которые ломались в самый критический момент, и отказывались чиниться. Иначе говоря, она начинала устраивать концерты не вовремя.

После этого они немного поболтали, и пожилая госпожа Шен отправила Ван Ши поприветствовать Гу Тинъе, сообщив, что тот редко бывает у них в гостях, и что она, как хозяйка, должна хотя бы раз выйти к нему. Ван Ши тут же отправилась к себе, чтобы умыться и накраситься.

Пожилая госпожа Шен задержала Минлань в зале Шоу’ань. После того как они немного поговорили о бытовых вещах, пожилая госпожа Шен перешла прямо к делу:

— Я слышала, что семья хоу Нинъюаня скоро собирается разделить семейное имущество. Разве Его Величество не выделил средства на строительство нового поместья? Прошло два месяца, почему вы до сих пор не объединили два поместья?

Минлань криво усмехнулась, она знала, что бабушка спросит у неё об этом, поэтому просто прямо сказала правду:

— Мы давно думали о разделении семейного имущества, Тинъе никогда не согласится жить вместе с этими людьми. Он просто ищет предлог, чтобы их прогнать… Увы.

Этого никто не ожидал.

Когда Гу Тинъю был при смерти, все родственники семьи Гу в Цзиньлине и городе Цин прибыли в поместье хоу Нинъюаня. Однако в то время Гу Тинъю внезапно поднялся с постели и, с трудом, но на глазах у всех, достал два листа бумаги.

На одном листе было подробно переписано всё имущество семьи хоу Нинъюаня, включая поместье, серебро, лавки и ценные предметы, которые передавались из поколения в поколение с момента получения титула.

В тот момент лицо пожилой госпожи Цинь немного побледнело.

На втором листе бумаги, который являлся копией того, что написали ещё дедушка и бабушка Гу Тинъе около тридцати лет назад. В то время, когда они планировали разделить семейное имущество. Там указывалось, сколько имущества, включая поместья, серебро и сельскохозяйственные угодья, будет выделено нескольким ветвям семьи. То есть то, как будет разделено имущество между первой, четвёртой и пятой семьями. Также там было указано, сколько имущества должно было быть передано тем ветвям семьи, что уже уехали из поместья хоу и жили отдельно.

Выражения лиц людей из четвёртой и пятой семей сразу же изменились.

Гу Тинъю попросил своих дядей проверить печать на бумаге, пока он ещё может дышать.

Хотя в то время он уже был на последнем издыхании, его разум был достаточно ясен, а речь была безупречна.

— Второй брат многие годы жил снаружи, в семье есть множество вещей, которых он не понимает. Сейчас я считаю необходимым разъяснить ему некоторые моменты. Пока он сможет хорошо заботиться о нашей семье, отец будет покоиться с миром.

Комната погрузилась в тишину. Всем было ясно, что он задумал.

— Бывший хоу действительно был выдающимся человеком, — неспешно произнесла пожилая госпожа Шен, прикрыв глаза.

— Тинъе… это раздражало, — вздохнула Минлань.

Гу Тинъе был уверен, что сможет справиться со всеми этими ублюдками, хотя и знал, что это будет трудно, и что он неизбежно будет подвергнут критике со стороны людей. Однако Гу Тинъю помог ему избавиться от них, рискуя обидеть пожилую госпожу Цинь.

Теперь Гу Тинъе должен был действовать, помня об этой услуге, даже если не хотел этого.

— Они хотят уйти? — тихо спросила пожилая госпожа Шен, откинувшись на спинку кресла.

— Они должны уйти, даже если они этого не хотят, — чётко ответила Минлань. Она звучала так, словно ей было всё равно.

Пожилая госпожа Шен тут же распахнула глаза и посмотрела на неё.

— Что ты собираешься делать? — проницательно спросила она, взгляд её был тяжёлым.

— Теперь у нас есть Красный Железный Указ и доска с иероглифами, подаренная Его Величеством, — выпрямившись, с улыбкой произнесла Минлань. — Пока они не уйдут, я не буду разрушать стены поместья Чен. Они хотят жить с нами вместе и дальше? Только в их мечтах!

— Итак… — с интересом подбодрила пожилая госпожа Шен, немного успокоившись.

— Я могу тянуть время, как и Тинъе, и все люди в семье Гу, кроме… — Минлань коварно улыбнулась. — Кроме молодой госпожи Тинцань. Она не может ждать.

Если Гу Тинцань всё ещё хочет выйти замуж в приличную семью, ей лучше поторопиться, иначе она действительно будет считаться старой девой.

Пожилая госпожа Цинь отлично умела изображать невинность и всю свою жизнь использовала других как щит.

На этот раз ей придётся избавиться от своих помощников самостоятельно. Когда это произойдёт, истинное лицо каждого будет раскрыто. Если пожилая госпожа Цинь захочет сразиться с Минлань в будущем, ей придётся действовать самой. К тому времени Минлань уже будет готова принять этот вызов!

— Это то, чего ты хочешь? — нежно улыбнулась пожилая госпожа Шен.

— Он оказывает мне честь и доверяет, я не могу наслаждаться счастьем, ничего не делая, — твёрдо ответила Минлань.

Глава 280

Благодаря Шен Хуну, Минлань посчастливилось наблюдать за действиями сучки с ангельским лицом более десяти лет. Наложница Линь могла очень легко вывести Ван Ши из себя всевозможными оправданиями. Минлань была уверена, что несколько раз наложница Линь хотела получить суровое наказание, вроде стояния на коленях в течение длительного времени. Получение нескольких синяков ещё больше бы разжалобило Шен Хуна, и, увидев, как она страдала, он, вернувшись, обязательно бы серьёзно поссорился с Ван Ши.

Старшая служанка Фан по секрету сказала ей, что тогда обращались с наложницей Линь намного хуже, чем раньше. В то время (до того, как Яо Йийи переселилась в древние времена), наложнице Линь не нужно было делать ничего. Она могла просто заплакать в присутствии других, чтобы показать, как она обижена, или притвориться сентиментальной и уязвимой перед Шен Хуном, или просто ходить с грустным видом, как Шен Хун, расчувствовавшись, шёл защищать её от несправедливого обращения и упрекать Ван Ши, или преподносил множество подарков или денег самой наложнице Линь, чтобы утешить её.

Минлань заключила: всем сучкам с ликом ангелов нужен был один мужчина (или несколько), готовые их защищать. Этих мужчин всегда легко трогали уступки, на которые шли эти стервы, или деликатные слова, которые они говорили, и затем, воодушевлённые, мужчины кидались сражаться с силами зла ради них.

На самом деле, Минлань считала, что наложница Линь недостаточно способна, поскольку, смогла вертеть лишь Шен Хуном. Наложница более высокого уровня, вероятно, даже сумела бы привлечь на свою сторону детей такой глупой госпожи, как Ван Ши, и позволила бы этим детям высказываться против несправедливости по отношению к женщине, которая всем хороша. И это точно поставило бы под угрозу всю семью. Вот это действительно было бы впечатляюще.

В общем, другими словами, боевой стиль этих ангельских сучек требовал от них всё время прятаться за других и просить помощи у праведных защитников. Как только они сами будут вынуждены выйти на поле боя, и сделают хоть один угрожающий жест, их тут же раскроют.

Поэтому сейчас Минлань была немного взволнована. Она понимала, что в ближайшие несколько дней у неё будет много неприятностей, но всё же ожидала, когда это случится, пребывая в приподнятом настроении. Ей было очень любопытно, что же будет делать пожилая госпожа Цинь, известная как мудрая и щедрая женщина, когда не будет никого, кого она могла бы использовать в качестве пешек.

Через несколько дней после похорон, Гу Тинъе, с бумагой, в которой было написано, как должно быть разделено семейное имущество, прямо перед всеми в комнате сказал:

— Я хочу знать, когда четвёртая и пятая семья планируют переехать. Если вам нужна помощь, просто скажите мне. Я обязательно протяну вам руку.

Пятый пожилой господин, которому в последнее время приходилось нелегко, сразу же пришёл в ярость, услышав это.

— Мальчик, ты сейчас пытаешься прогнать нас?!

Гу Тинъе даже не удосужился произнести ни слова. Он в гневе взмахнул рукавами, взял за руку Минлань, которая притворялась безвольной слабой женой, и ушёл вместе с ней.

Как говорится: большие волны способны размыть песок. Только в такой критический момент каждый раскроет своё истинное лицо.

После того как Гу Тинъе повёл себя высокомерно, пятый пожилой господин, у которого всё ещё сохранилось тщеславие учёного, сразу же продемонстрировал свою твёрдость. И стал настаивать на уходе, повысив голос.

— Даже если вы хотите, чтобы я был здесь, я больше не останусь! — решительно сказал он.

Услышав это, пятая пожилая госпожа встревожилась. Не сумев переубедить мужа, она могла только тянуть время, пользуясь предлогом «поместье, которое нам досталось, слишком долго пустовало, его нужно хотя бы немного обставить и отремонтировать».

Гу Тинъян, которому угрожали в императорской тюрьме, целыми днями прятался в своих комнатах, пил и развлекался со своими прекрасными наложницами и служанками. Он так и не вышел. Госпожа Ян, как и всегда, ничего не сказала. Поскольку члены пятой семьи так и не смогли прийти к соглашению, Гу Тинди и его жена могли лишь готовиться к переезду с очень медленной скоростью.

Услышав эту историю, Минлань улыбнулась и обернулась к Гу Тинъе.

— Как я уже сказала, пятый дядя действительно высокомерный человек, а пятая тётя — лицемерка.

— Тинъян женился, кто-то сказал, что пятый дядя недостаточно утончён, но всегда держит своё слово, однако пятая тётя — всего лишь мать, которая слишком балует своего ребёнка, — ответил Гу Тинъе.

Минлань была с этим согласна почти полностью.

— А кто это сказал? — не смогла не спросить она.

— Мой отец, — грустно ответил Гу Тинъе, выражение его лица было мрачным.

В отличие от хаоса, что царил в пятой семье, четвёртая производила впечатление мирной. Четвёртый пожилой господин весь день лежал на кровати и стонал, стонал и стонал, что «его тело нуждается в восстановлении», будто не слышал слов Гу Тинъе в тот день. Все члены четвёртой семьи сидели тихо.

Минлань поджала губы, не став давать никаких комментариев по этому поводу, она чувствовала к ним невероятное презрение.

Примерно через полмесяца пожилая госпожа Цинь оправилась от своей «болезни» и начала посещать всех членов семьи Гу. Она уговаривала и утешала их, и убедила их всех остаться. Она также сказала им, что Гу Тинъе в тот день случайно произнёс те слова и что никто не должен принимать их близко к сердцу.

Когда Минлань пришла выразить почтение пожилой госпоже Цинь, та упомянула об этом.

— Прошло уже сто дней с тех пор, как Тинъю покинул нас, так что вполне уместно начать строительство. Поскольку Его Величество уже предоставил вам землю между нашими поместьями, когда вы с Тинъе планируете разрушить стену и объединить их?

Минлань знала, что она спросит об этом, поэтому с улыбкой ответила:

— Земля и стены никуда не убегут, нет нужды торопиться.

Взгляд пожилой госпожи Цинь изменился, она принялась перебирать бусины на своём браслете.

— Я знаю, что спешить некуда, но вы должны составить план. Неправильно оставлять это вот так. В конце концов, мы семья, между нашими поместьями не должно быть стены.

— Пожилая госпожа, о чём вы говорите? — прикрыв лицо рукавом, усмехнулась Минлань. — Люди семьи Гу живут в Цзиньлине, городе Цин и столице. Это не значит, что они не наши родственники, ведь все мы связаны кровью. Если кто-то в нашей семье столкнётся с проблемой, мы сделаем всё возможное, чтобы помочь. Стена не повлияет на наши кровные отношения, не нужно так много думать об этом.

Пожилая госпожа Цинь сначала была ошеломлена услышанным, но заставила себя улыбнуться.

— Правильно, — выдавила она, однако, после небольшой паузы, продемонстрировала огорчение. — Однако есть ещё одна вещь. Твой четвёртый и пятый дяди действительно допустили ошибки в то время, но теперь всё это в прошлом, мы должны снова повесить табличку с надписями в нашем поместье. В эти дни я всё время вспоминала отца Тинъе, и не могла не чувствовать себя неловко. Теперь наша семья восстановила своё влияние, полагаясь на силу Тинъе. Мы должны объединиться, иначе… иначе… Я не посмею встретиться с его отцом, когда умру, — когда она говорила это, на её глазах выступили слёзы.

Большинство людей были бы тронуты этим видом старейшины. Однако Минлань отвернулась к окну, и медленно произнесла:

— Это желание пожилого господина? Я так не думаю. Никто не отнёсся серьёзно к его последним словам, верно?

Лицо пожилой госпожи Цинь сразу же изменилось.

Гу Тинъе никогда не был человеком, который смирился бы с унижением. Поскольку он уже просил людей семьи Гу уехать, провёл похороны Гу Тинъю и стерпел множество обид, он прямо разоблачил их перед членами семьи Гу, что прибыли из Цзиньлина и города Цин, чтобы выплеснуть свой гнев.

Глава 281

Его дяди, которым пожилой господин Гу доверил письма, были крайне пристыжены, особенно его законный дядя из клана в городе Цин, который прямо задал вопрос:

— Когда вы, ребята, сказали нам отдать письма, вы заявили, что будете только охранять имущество для Тинъе на случай, если он растранжирит его попусту. Даже если раньше он и поступал нелепо, то после того, как пошёл в армию, он уже стал выдающимся человеком. Почему вы до сих пор не вернули ему его имущество?

Люди четвёртой и пятой семей чувствовали себя неловко и не осмелились ответить. Только Гу Тинъян опрометчиво закричал:

— Старший дядя в то время был уже не в силах выздороветь. Кто знает, делал ли он эти вещи с ясным умом? Что, если он запутался с возрастом...

Прежде чем он успел закончить свои слова, он встретил пренебрежительные взгляды сразу всех в комнате. Затем пятый пожилой господин ударил его по лицу.

После этого все начали обсуждать это дело, что даже сказалось на давней доброй репутации пожилой госпожи Цинь, хотя она уже вернула свою долю имущества. Тётя Гу Тинъе из Цзиньлина всегда была злой женщиной.

Более того, другие всегда сравнивали её с добродетельной и нежной пожилой госпожой Цинь, поскольку эти две женщины являлись жёнами законных сыновей. На этот раз у этой тёти Гу Тинъе наконец-то появилась возможность посмеяться над старой госпожой Цинь:

— Я действительно думала, что она великая мачеха, которая бывает раз в поколение!

Гу Тинъе очень обрадовался, услышав это, и даже не заметил, что пятый пожилой господин также вернул свою долю: одну треть имущества.

Только четвёртый пожилой господин продолжал притворяться дураком.

После того как пожилая госпожа Цинь услышала слова Минлань, выражение её лица сразу же стало угрюмым. Затем она сухо сказала:

— В любом случае, мы должны назначить дату.

— Вы правы. Однако господин сказал, что начать строительные работы не так уж и просто, и он сам проконтролирует процесс строительства, когда будет свободен, — тихо ответила Минлань, медленно перемешивая чайные листья. — Но он действительно занят в последнее время, так что строительные работы… Возможно, придётся подождать несколько лет, прежде, чем они начнутся.

— Несколько лет? — ахнула пожилая госпожа Цинь, она была в шоке. — Ты издеваешься?! — она пришла в ярость. — Это принесёт лишь унижения нашей семье!

— Не беспокойтесь, господин сказал, что он планирует начать масштабное строительство и не ограничится только стенами. Многие постройки слишком старые, — по-прежнему спокойным тоном ответила Минлань. — Он хочет воспользоваться случаем и восстановить ворота, стены и множество других мест.

— Значит, дома, в которых живут четвёртые и пятые семьи, тоже будут отремонтированы? — тут же спросила пожилая госпожа Цинь.

— Этого я не знаю, всё будет зависеть от оценки строителей, — притворилась глупой Минлань.

Взгляд пожилой госпожи Цинь был недобрым.

— В императорском указе сказано, что объединение двух поместий должно соответствовать обстоятельствам, — нежно улыбнулась Минлань. — Пожилая госпожа, Вам нужно успокоиться. Теперь мы соседи, и вам не потребуется много времени, чтобы добраться до поместья Чен. Если есть что-то, что вы хотите, чтобы мы знали, просто пошлите кого-нибудь передать сообщение, — Минлань продолжала прямо смотреть ей в глаза со спокойным выражением лица.

— …В твоих словах есть смысл, с этим нет нужды торопиться, — сказав это, пожилая госпожа Цинь перевела тему и, облокотившись на спинку кровати, разговаривала с Минлань только о бытовых вещах. Минлань никогда сама не подняла бы эту тему, полностью погрузившись в пустую болтовню.

На этот раз Минлань избежала неприятностей, но ей всё ещё было тревожно. Поэтому она несколько раз напомнила себе, что эта дама была не так проста, и что ей стоит быть осторожнее.

После этого визита жизнь шла своим чередом. Иногда она навещала Шао Ши и приносила Сянь небольшие игрушки, большую часть времени Минлань оставалась в своём поместье и занималась семейными делами, а также проверяла Жун. Все приглашения, отправленные в поместье Чен, были отклонены ею, потому что она прикрывалась трауром и спокойно оставалась дома.

В начале августа Минлань со слезами на глазах попрощалась с Чанбаем и Хай Ши. Учитывая, что в менее развитом районе было не слишком хорошо со здоровьем людей, детей Чанбая оставили в поместье Шен. Цюань оставался под охраной пожилой госпожи Шен, а за их маленькой дочерью должна была присматривать Ван Ши.

Официально это объяснялось тем, что пожилая госпожа Шен была слишком стара, чтобы заботиться о двух маленьких детях, и Ван Ши предложила ей разделить это бремя.

Цин была милой красивой пухленькой девочкой, целыми днями ползала, смеялась и хихикала, и выглядела очень очаровательно. Увидев маленького ребёнка, Ван Ши на время забыла о своей горечи.

Однажды, когда Минлань вернулась в поместье Шен, она даже обнаружила, что Ван Ши стала мягче и нежнее, чем раньше, поправилась и всё время держала ребёнка рядом с собой или на руках. Возможно, эта женщина наконец поняла, чем именно стоит дорожить.

Это было хорошо для гармонии в семье.

В эти скучные дни все развлечения были запрещены. Лучшей новостью было то, что Жун, наконец, добилась некоторых успехов в своей плохой учебе. Минлань в конце концов увидела свет надежды.

Однажды утром, когда Минлань попросила Жун прочитать «Быть уважительным и осторожным», третью статью в «Женских заповедях», последняя не только смогла прочитать статью, но и вызвалась записать её.

В статье, которую девушка написала по памяти, не было ни одной ошибки. Хотя её стиль письма всё ещё был немного жестким, все слова, которые она написала, выглядели аккуратно и чисто, что ясно свидетельствовало о том, что девочка усердно работала над этим. Несколько дней назад она всё ещё неправильно писала слова «Юю Таотан» как «Ю Юй Тао Тан». Теперь, увидев большое достижение Жун, Минлань одновременно удивилась и повеселела, подумав: «Слава Богу, я почти впала в отчаяние». Теперь, кажется, Жун могла бы, по крайней мере, закончить изучение «Четырех книг для женщин», прежде чем выйти замуж.

Затем Минлань тут же осыпала похвалами Жун, заставив последнюю стыдливо покраснеть, опустив голову. Когда Минлань достала из ящика стола пару изящных хрустальных серёжек с застёжками из розового золота, и хотела подарить их Жун, та, хотя и очень хотела серьги, всё же отказалась, тихо спросив, может ли она пригласить Сянь поиграть с ней в поместье Чен.

Это был первый раз, когда Минлань изменила своё мнение о Жун.

Жун была упрямой и активной девочкой, которая совсем не любила учиться. На этот раз ей должно быть, очень трудно было обратиться с такой просьбой к Минлань для своей подруги. Более того, Минлань также нравилась Сянь из-за её разумного и послушного характера. С тех пор, как умер отец Сянь, ей пришлось терпеть беспомощность и грусть, утешая свою овдовевшую мать. Тем временем маленькая девочка также строго, как взрослая, дисциплинировала слуг в своём дворе.

— Хорошо бы привести её сюда, чтобы она немного расслабилась, — подумав об этом, Минлань согласилась с Жун, размышляя, как убедить Шао Ши.

Жун была очень взволнована и в следующие несколько дней добилась огромных успехов в учёбе. После того, как Сянь приехала, Жун вела себя как маленькая хозяйка, весь день играя с худой и грустной девочкой. Иногда они играли в шахматы, а иногда в пазлы. За десять дней пребывания Сянь, они решили четыре головоломки с кольцами, а Минлань купила им три набора строительных блоков. Сейчас было лето, и сад, полный прекрасных цветов, стал их парком развлечений.

Минлань боялась, что они сгорят на солнце, поэтому попыталась соблазнить их едой.

Затем две маленькие девочки пошли к пруду, чтобы собрать лотосы, а потом собрали семена лотосов, чтобы приготовить суп из белых грибов, который был очень сладким и прохладным с несколькими ледяными блоками внутри. После этого они вытащили корни лотоса, чтобы сделать ломтики корня лотоса с сахаром и липким рисом. Это блюдо было ещё вкуснее, если его сбрызнуть мёдом... Две девочки приготовили так много летних десертов, что даже отправили некоторые старейшинам в поместье хоу Нинъюаня.

Глава 282

Минлань также построила двухместные качели на мягкой лужайке перед Домом Аромата Кардамона. Однако она уточнила, что две девочки не могут играть там при ярком солнечном свете, и что она немедленно уберёт качели, как только они нарушат это правило. Обе девочки согласились с этим. Минлань также попросила плотника сделать большой деревянный таз высотой два с половиной фута (около 75 см) и диаметром пять футов (примерно 1,5 метра), чтобы девочки могли поиграть в воде в комнате. Девочки из древних времён никогда не видели ничего подобного и обе были без ума от водных игр. После того, как они в нижнем белье запрыгнули в таз, то уже не хотели оттуда вылезать.

Дети не могли всё время грустить. День за днём Сянь постепенно становилась веселее, и на её лице постоянно сияла улыбка. Поскольку в поместье Чен не было строгих старейшин, две маленькие девочки были похожи на школьниц, которые наслаждались своими летними каникулами. Каждый день они щебетали, словно воробушки, отчего всё поместье становилось более оживлённым.

Детям необходимы товарищи по играм.

Минлань задумчиво смотрела на девочек, подперев руками подбородок. Их лица стали пухлее, а глаза были полны жизненной силы.

«Им меньше десяти лет, нет необходимости так скоро учить их правилам», — порадовалась за них Минлань.

Не говоря уже о том, что с тех пор, как пришла Сянь, учёба Жун стала лучше.

Летние дни всегда были длинными. Когда Минлань и Гу Тинъе начали своё великое дело по созданию ребёнка, пожилая госпожа Цинь снова стала социально активной. Она водила свою дочь на всевозможные общественные мероприятия и каждый раз брала с собой Минлань.

Минлань была хорошо осведомлена о такого рода событиях, так как она также посещала некоторые из них до того, как вышла замуж.

Минлань чувствовала, что неуместно отказывать пожилой госпоже Цинь, поскольку это имело значение для брака Гу Тинцань, поэтому она просто рассматривала эти случаи как возможность для неё расширить свой круг знакомств. Кроме того, каждый раз, когда Минлань видела нежное и гордое лицо Гу Тинцань, она чувствовала себя намного прохладнее в жаркие летние дни. Причина, по которое пожилая госпожа Цинь привела с собой Минлань, заключалась в том, что она хотела показать, насколько гармоничной была семья Гу.

К сожалению, даже если Минлань была готова сотрудничать, Гу Тинцань всё ещё была слишком молода и наивна, чтобы притворяться, будто они с Минлань близки. Многие женщины из других семей были достаточно разумны, чтобы почувствовать отчуждение между этими двумя. Даже те, у кого не было острого зрения, если они были хоть немного информированы, должны были знать, что семья Гу Тинъе и остальные люди Гу всё ещё жили отдельно и не объединили свои поместья.

Эта ситуацию была действительно деликатной.

На самом деле у Минлань не было возможности говорить на таких мероприятиях. На светских собраниях среди женщин отдавался приоритет старшим.

Незамужние девушки редко разговаривали, так как им приходилось оставаться нежными, послушными, тихими и умными. Что касается молодых женщин, которые недавно вышли замуж и ещё не родили ребёнка, как например Минлань, то им следовало вести себя ещё тише.

В результате Минлань могла лишь сидеть прямо с нежной и застенчивой улыбкой на лице, как будто она была просто красивым растением. И единственное, что ей нужно было делать, это иногда отвечать на вопросы.

Самым неприятным для неё было то, что некоторые женщины обязательно спрашивали её:

— ...Почему вы всё ещё живёте отдельно? Почему вы не объединили свои поместья?

Каждый раз, когда пожилая госпожа Цинь слышала эти вопросы, она просто сидела с нежным видом, ожидая, когда Минлань даст всем ответы. Следует признать, что пожилая госпожа Цинь была довольно популярна среди окружающих, поэтому было много людей, которые задавали подобные вопросы. Некоторые могли просто проявить любопытство, в то время как другие...

— Начало проектирования и строительства в поместьях имеют большое значение. Я хотела попросить мастера фэн-шуй выбрать лучшую дату для начала работ, — ответила Минлань на чаепитии в поместье бо Чжунциня.

Пожилой хозяин семьи бо Чжунцинь был братом пожилого генерала Чжен. Хотя семья Чжен давным-давно разделила семейное имущество, две семьи были близки. Люди из семьи Чжен всегда были осторожны и никогда не вмешивались в дела императорского двора. Более того, у них были Чжен Цзюнь и Чжен Сяо, два брата, которые последовали за правильным лидером, из-за чего император очень любил их.

Независимо от того, о чём думали эти женщины, они не стали бы продолжать задавать одни и те же вопросы, поскольку Минлань уже дала объяснение. В конце концов, это было делом семьи Гу, и остальных оно не касалось. Тем не менее, всё ещё было несколько грубых женщин, которые с улыбкой говорили:

— Вы слишком беспокоитесь! Вам нужно просто снести стену!

— Увы... Я знаю, что это приносит нам много неприятностей, но наш господин служит в армии, и получил своё звание, сражаясь в жестоких войнах, — ответила Минлань. — Я всегда беспокоюсь за него. На самом деле, строительные работы также могут повлиять на чью-то удачу. Я думаю, что лучше быть осторожными.

Многие присутствующие женщины были из семей генералов. Услышав слова Минлань, они почувствовали, что разделяют с ней те же чувства. Обычно семьи генералов посещали храмы чаще, чем семьи гражданских чиновников.

Пожилая госпожа Чжен, которая всегда оставалась достойной и серьёзной, также слегка кивнула, выражая своё согласие. Жена пожилого генерала Гэн также похлопала себя по груди, вознеся молитву Будде. Затем она сказала:

— Госпожа Гу права. На днях я также пригласила даосского мастера провести обряд фэн-шуй в моём поместье.

С тех пор как пожилой генерал Гэн прибыл в столицу, в его семье всё пошло наперекосяк. Неудивительно, что его жена была немного обеспокоена.

Все женщины заинтересовались этой темой и начали обсуждать, какой даосский мастер был самым искусным, какой храм притягивал больше молящихся или какой буддист обладал наибольшей силой Будды. Минлань опустила голову, втайне чувствуя себя виноватой: «Я не хотела поощрять эти суеверия».

Пока все остальные женщины вели бурную дискуссию, лицо пожилой госпожи Цинь постепенно становилось угрюмым, но ей всё равно приходилось скрывать свои чувства.

По-настоящему порядочные женщины не стали бы так прямо расспрашивать других. Иногда, когда Минлань сталкивалась с какими-нибудь женщинами из захудалых семей, у которых не было чувства приличия, она с улыбкой опускала голову и даже не утруждала себя ответом. Когда эти женщины видели, что она не хочет говорить об этом, у них было достаточно здравого смысла, чтобы переключиться на другую тему. Время от времени кто-то начинал бесконечно ей докучать. Тогда она сразу обращалась к хозяйке приёма.

Если хозяйка могла решить её проблему, это было лучше всего. Если хозяйка не стала бы ей помогать, то она перестала бы общаться с этой семьёй. До сих пор не было ни одной проблемы, которую Минлань не смогла бы решить.

Неважно, насколько популярна была пожилая госпожа Цинь среди этих женщин, они всё равно не стали бы оскорблять жену Гу Тинъе.

Самая неловкая ситуация произошла в поместье хоу Дунчан, которое также было домом родителей пожилой госпожи Цинь.

Молодая женщина из побочной ветви семьи хоу Дунчана продолжала приставать к Минлань с вопросами и даже с сарказмом критиковала Минлань, говоря, что она выдумывала оправдания и разводила суету на пустом месте.

Минлань не собиралась терпеть людей из этой семьи, поэтому она сразу же ответила с холодной усмешкой:

— Госпожа, вы действительно добросердечный человек. Господин и я оба не спешим заниматься строительными делами в нашей собственной семье, так почему вы так обеспокоены? Разве правила вашей семьи не запрещают вам совать свой нос в чужие дела?

Эта женщина казалась довольно свирепой и была похожа на мегеру. Она хотела продолжить перепалку с Минлань. Однако Минлань чувствовала, что сказать этой женщине ещё хоть слово будет унижением для неё самой. Тогда она сразу встала, ничего не сказав. Ну, в любом случае, она терпеть не могла находиться среди людей из семьи Цинь.

Жена хоу Дунчана, которая также была старшей невесткой пожилой госпожи Цинь, увидела, что ситуация стала напряжённой, и немедленно выступила посредником. Только тогда все забыли об этом деле. Тем временем пожилая госпожа Цинь не осмелилась заходить слишком далеко. Она хотела объединить два поместья лишь потому, что хотела выдать Гу Тинцань в знатную семью. Если бы она действительно поругалась с Минлань, то получила бы эффект, противоположный желаемому.

После того, как Минлань долго наблюдала за своей свекровью, она в общих чертах узнала о её планах.

Было трое мужчин, которых пожилая госпожа Цинь сочла подходящими на роль своего зятя. Первым был внук бо Чжунциня, который был племянником братьев Чжен и на год старше Гу Тинцань. У этого молодого человека была статная фигура и красивое лицо, он также имел ауру героя. Другой был вторым сыном гун Чансина, чья мать была законной дочерью семьи Лян, в которой было два военачальника и трое учёных. Последним был третий сын министра Ге, который уже в юном возрасте занимал высокий пост.

Прежде чем мужчина, особенно наследник знатной семьи, женился, члены его семьи обязательно интересовались характером и поведением предполагаемой невесты.

Семья Чжен спросила младшую Шень Ши, потому что она была лучше знакома с Минлань. Младшая Шень Ши откровенно сказала:

— Откуда Минлань могла узнать о характере этой девушки? Они никогда по-настоящему не разговаривали.

— Как это вообще возможно? — спросила удивлённо молодая госпожа Чжен. — Я слышала, что госпожа Гу строго следует правилам и каждые два или три дня выражает почтение пожилой госпоже Цинь. Ты также говорила мне, что она заботится о своей овдовевшей невестке и племяннице, как...

— Невестка, это не то, что ты думаешь, — младшая Шень Ши усмехнулась: — Генерал Гу действительно щедрый человек. Его Величество получил три кусочка снежного женьшеня и подарил моему старшему брату и генералу Гу по кусочку. Последний сразу же отправил его своей овдовевшей невестке и пожилой госпоже Цинь. Чего ещё вы от него хотите? В конце концов, пожилая госпожа Цинь его мачеха. Проблема заключается в седьмой молодой госпоже семьи Гу. Она редко выходит, когда Минлань посещает пожилую госпожу Цинь. И даже если она это делает, то никогда не говорит много.

После такого ответа молодой госпоже Чжен было нечего сказать.

Госпожа Фу заботилась о будущей карьере своего сына. Она опросила своего племянника Фу Циньжань.

Фу Циньжань долго молчал и произнёс всего несколько слов:

— Второй господин Е и его седьмая сестра... не близки друг с другом.

Госпожа Фу всё ещё не сдавалась и снова спросила:

— А как на счёт характера этой девушки?

— Она хорошо сочиняет стихи и поэмы, рисует и пишет, — ответил он.

Госпожа Фу спросила о характере Гу Тинцань, но Фу Циньжань лишь перечислил, в чём девушка была хороша. Вывод был достаточно очевиден. Господин и госпожа Фу оба были очень разочарованы.

Семья Ге, казалось, сочла молодую госпожу из семьи хоу Цзинхай более приятной и была уже на полпути к помолвке.

По мнению Минлань, для Гу Тинцань было бы лучше выйти замуж за человека, чья семья была не очень влиятельной. Ведь в таком случае, если Гу Тинцань поссорится со своим мужем, её родные смогут заступиться за неё. Она также могла бы выйти за мужчину с добрым нравом, который сможет терпеть гордый характер Гу Тинцань.

После того, как пожилая госпожа Цинь несколько раз пообщалась с этими семьями, она почувствовала, что их позиция была намеренно неопределённой, поэтому у неё не было выбора, кроме как отказаться от своих первоначальных планов.

На самом деле, у Гу Тинцань было много отличных вариантов и помимо этих трёх семей. Например, семья генерала или семья военачальника, а ещё любая престижная семья в окрестностях столицы. Однако пожилая госпожа Цинь не хотела, чтобы Гу Тинцань жила далеко.

К несчастью, семьи, которые не были знакомы с семьёй Гу, ничего не знали о характере Гу Тинцань, поэтому они могли только составлять своё мнение по слухам. Как только они узнавали, что люди из семьи Гу жили отдельно в двух поместьях, они начинали сомневаться, стоит ли принимать Гу Тинцань.

Минлань, как всегда, оставалась неторопливой, но пожилая госпожа Цинь начала проявлять беспокойство. Когда Минлань приходила выразить ей своё почтение, госпожа Цинь чувствовала тревогу, смотря на свою спокойную невестку. Однако, независимо от того, насколько явно или неявно намекала пожилая госпожа Цинь, Минлань продолжала прикидываться дурочкой.

Несколько раз пожилая госпожа Цинь даже отбрасывала свою гордость и почти умоляла Минлань печальным голосом. Обеспокоенное выражение на лице любящей матери было действительно трогательным.

Это был первый раз, когда Минлань поняла, насколько жестокой она может быть, потому что она не намеревалась жалеть пожилую госпожу Цинь и только ходила вокруг да около с неторопливым видом.

Каждый должен нести ответственность за свой выбор.

Раз пожилая госпожа Цинь решила обращаться с Гу Тинъе таким образом, теперь было поздно сожалеть. Гу Тинцань предпочла относиться к Минлань с безразличием. Теперь она не должна винить последнюю за то, что она не замолвила за неё словечко, поскольку Минлань действительно не очень хорошо знала эту невестку.

Другими словами, пожилой госпоже Цинь и Гу Тинцань было не на что жаловаться.

После того, как Минлань сосчитала дни на пальцах, она сообщила Гу Тинъе, что позиция пожилой госпожи Цинь уже не была такой твёрдой, как раньше. Тогда Гу Тинъе предложил старейшинам своего клана разделить семейное имущество.

Глава 283

Человеческие чувства были подобны бегущей воде. События в мире были подобны облакам. Всё постоянно менялось.

Четвёртый пожилой господин и пятый пожилой господин никогда не думали, что их родственники, которые раньше во всём от них зависели, осмелятся с ними так разговаривать.

Старейшины семьи Гу, приглашённые сюда Гу Тинъе, всё ещё были способны красноречиво вещать, цитируя историю о том, как Шан Ян издал указ «Жить раздельно», а также законы и правила всех династий. Они сказали, что все ветви процветающих семей должны жить независимо. Это было хорошо для процветания каждой ветви, и таким образом члены семей всё ещё могли помогать друг другу... Их длинную речь можно было завершить одним предложением: после раздела семейного имущества каждая ветвь должна жить отдельно.

— Вы сказали, что пожилой господин Гу жил с четвёртой и пятой семьёй? Что ж, после того, как родители умирают, старшему сыну разумно жить с своими братьями, которые ему близки. Однако человек может зависеть от своих родителей, дядей или братьев, но с его стороны неоправданно зависеть от своего племянника.

— Ну, вы сказали, что пожилая госпожа Цинь всё ещё жива? Пожилая госпожа Цинь намного моложе четвёртого и пятого пожилых господ. Не говорите, что вы не хотите уезжать, потому что не можете расстаться со своей невесткой.

— Вы сказали, что Гу Тинъю тоже жил со своими дядями? Это из-за того, что он был слишком слаб, чтобы управлять всем поместьем. Это прекрасно, что старейшины помогли ему с этим. Тем не менее, Гу Тинъе полон энергии.

Великие достижения поместья хоу Нинъюаня неотделимы от тяжёлой работы четвёртого и пятого дяди. Спасибо за вашу поддержку, помощь и заботу на протяжении последних десятилетий. Теперь вам, ребята, пора уйти. Ваш славный образ и добродетельный характер запомнятся нам навсегда.

До свиданья, увидимся, берегите себя.

Пятый пожилой господин задрожал от гнева и обмяк в кресле. Четвёртый пожилой господин стукнул кулаком по столу и сразу же встал:

— Я останусь или уйду, когда захочу. Вы не имеете права указывать мне, что делать!

В конце концов, он был грубым человеком. Затем он начал вести себя бесстыдно, указывая на людей, которые сидели с опущенным головами.

— Какие же вы бесстыдные! — сыпал он проклятиями. — В прежние времена вы цеплялись за меня, как пиявки, и жили на пособие, которые я вам давал. А теперь, когда я пал, вы выгоняете меня! Говорю вам, я не уйду! Я посмотрю, осмелится ли Гу Тинъе прогнать меня лично!

Он произнёс это внушительным тоном. Очевидно, у него был заготовлен какой-то план, однако его противники подготовили контрмеры.

Через некоторое время Гу Тинсюань вошёл в зал с холодным потом на лбу, а затем прошептал что-то своему отцу. Услышав это, четвёртый пожилой господин сразу же изменился в лице. После того, как он стиснул зубы и некоторое время топал ногами, он удручённо опустился на стул и перестал спорить.

Такой поворот был не слишком неожиданным. Минлань даже не нужно было расспрашивать о случившемся, так как люди из четвёртой семьи сами всё выдали.

Согласно указу, Гу Тинбин должен быть сослан за три тысячи ли (1,5 тыс. км) от его семьи. Однако три тысячи ли к северу и к западу были совершенно разными. В трёх тысячах ли к северу от столицы проходила граница страны. Эти земли были покрыты льдом и снегом и совершенно пустынны, а время от времени могли подвергаться нападению солдат страны Цзе. Люди, сосланные в эти места, не смогут жить мирной жизнью. Если они возвращались домой целыми, это считалось большой удачей.

В трёх тысячах ли к западу от столицы не было ничего подобного. С тех пор, как император Ву усмирил Нюэр Ганьдусы, в районе Цзинь, также как в районе Фэньюань, в основном царил мир, и десятилетия работы правительства начали приносить свои плоды. Земли были обработаны, солдаты охраняли рубежи, а на западе этого района было построено множество деревень. За исключением увеселительных заведений (средний возраст проституток был старше тридцати пяти лет), все остальные отрасли развивались хорошо.

Если император не указывал точное место ссылки, всё ещё оставалась возможность для обсуждения того, куда должны были сослать осуждённых (бедный Линь Чун мог винить лишь недостаток удачи). По этой причине каждый год, когда осуждённых собирались выслать, Министерство наказаний и Юсы Ямэнь были очень заняты. Люди изо всех сил старались занять вакансии в этих двух отделах (идеальная возможность для трудоустройства).

Гу Тинсюань был хорошим братом. В эти дни он всё время проводил снаружи поместья, запасшись серебром. Он использовал свои связи, чтобы убедиться, что дорога Гу Тинбина будет спокойной. По замыслам Гу Тинсюаня его брату не нужно будет надевать цепи, и он сможет поехать верхом на лошади или сидя в паланкине. Кроме того, его целью должен был стать мирный округ на северо-западе, где ему не нужно будет терпеть лишения или вести жизнь дикаря. Однако когда Гу Тинсюань собирался достичь этого результата, что-то пошло не так.

В то время многие знатные семьи были замешаны в деле виновного принца, некоторые из которых находились в той же ситуации, что и семья Гу. То, что они сделали, было больше, чем заискивание перед виновным принцем, но не настолько, чтобы это можно было назвать сговором, и определённо далеко от мятежа. Члены семей, которые всё ещё были у власти, прилагали усилия, чтобы спасти своих родственников. В это время они узнали о проступках семьи Гу.

Вопрос: какое преступление было самым тяжким в древние времена? Государственная измена и заговор.

Вообще говоря, в обществе, в котором было жёсткое расслоение, если вы были на вершине власти и происходили из влиятельной семьи, то не было ничего страшного, если вы похитили женщину, вытоптали посевы, проехав на лошади, или даже брали взятки. В худшем случае вам бы отрубили голову. Возможно, ваша семейная собственность была бы конфискована, а члены вашей семьи были бы проданы. Это самые суровые наказания, которые вы могли бы получить (если вы были родственником императорской семьи, эти наказания также были бы опущены).

Однако если бы вы совершили два упомянутых выше преступления, то определённо столкнулись бы с истреблением всей вашей семьи. Сколько ветвей вашей семьи было бы уничтожено — три, девять или десять, полностью зависело от настроения и характера императора.

То, что совершил виновный принц, было именно заговором.

С этой точки зрения наказание для семьи Гу было даже мягким. В конце концов, они действительно выполняли поручения виновного принца.

Только один член семьи Гу был осуждён, тогда как другие семьи, замешанные в этом деле, были вынуждены отправить в темницу нескольких своих мужчин. Гу Тинбин должен был быть сослан на три года, но срок заключения других виновных составлял не меньше десяти лет. Так что другие семьи наверняка могли почувствовать несправедливость.

Что? Семья Гу всего лишь помогла купить несколько красавиц для виновного принца? Но мы также лишь пригласили несколько актёров для спектаклей! Значит ли это, что актёры причинили больше вреда, чем проститутки? Это просто неразумно! Семьи, которые покупали мальчиков для утех, также были недовольны результатом! Это была чистая дискриминация по половому признаку! Продажные женщины и мужчины должны оцениваться одинаково!

Ладно. Это всё было плодом воображения Минлань. После того, как она услышала слухи, которые ей пересказала Сяотао, она сразу же упала на кровать, а затем принялась неистово бить кулаками по подушке, смеясь как сумасшедшая.

Вся эта ситуация доставляла головную боль сотрудникам Министерства наказаний.

Хотя император уже назначил виновных, Министерство наказаний должно отвечать за вынесение приговоров. Когда чиновники Министерства наказаний получили указ императора, они учли намерение императора и вынесли лёгкий приговор Гу Тинбину. Однако сейчас... Если дело примет серьёзный оборот и несколько имперских цензоров заинтересуются этим (чиновники Министерства наказаний могут обращаться к другим чиновникам в соответствии со своими должностями), Министерство наказаний столкнётся с большими неприятностями.

Примечания:

Линь Чун это вымышленный персонаж в Речных заводях, одного из Четырёх Великих классических романов в китайской литературе. Получил прозвище «Голова Пантеры». Был подставлен и сослан.

Глава 284

Через несколько дней из Министерства наказаний пришло известие, что Гу Тинбину будет вынесен новый приговор. Он будет либо сослан на две тысячи ли дальше первоначального места ссылки (очень опасная граница), либо срок его ссылки будет продлён на семь лет, что означало, что срок его наказания составит десять лет. Кроме того, четвёртый пожилой господин также должен заплатить много денег, чтобы искупить преступление Гу Тинбина.

На этот раз четвёртый пожилой господин действительно был напуган.

Он бы хотел использовать серебро, чтобы решить эту проблему. Однако он уже потратил на это слишком много денег. Он чувствовал себя так, будто столкнулся с бездонной дырой, которую невозможно было заполнить, и не знал, сработают ли его деньги. Он также думал о том, чтобы использовать свои связи. Однако после того, как он был снят со своей должности пятого ранга, которая досталась ему по наследству, он стал обычным подданным (гражданином), который даже не имел права входить в главный зал Министерства наказаний.

Услышав эту новость, наложница Лю упала в обморок, в то время как вторая госпожа Бин оцепенела от ужаса. Когда они пришли в себя, то обе бросились умолять четвёртого пожилого господина о помощи. Они дёргали его за рукава и хватали за ноги, отчаянно плача, устраивая сцены днём и ночью. Четвёртый пожилой господин ничем не мог помочь своему сыну, а лично просить помощи у Гу Тинъе ему было стыдно. Тогда он отправил к Гу Тинъе своего старшего сына.

Никто не знал, что ответил Гу Тинъе. Наконец, Гу Тинсюань вышел из кабинета с расстроенным видом. Когда он вернулся домой и сообщил о случившемся четвёртому пожилому господину, тот пришёл в ярость и устроил ему хорошую взбучку.

Прошло два дня, и ничего не поменялось.

Сегодня Жун и Сянь стояли рядом в комнате и декламировали «Весну персикового цвета», а Минлань с улыбкой их слушала. Ей нравился цветистый язык и мощь слов в этом произведении. Слушая чистые и нежные голоса двух маленьких девочек и смотря на их очаровательные лица, Минлань чувствовала себя ещё лучше. Даже няня Сянь, стоявшая рядом с ними, тоже была счастлива это видеть.

После того, как девочки закончили рассказывать наизусть, Минлань не переставая кивала в качестве одобрения. Сянь послушно прижалась к Минлань, тряся её за рукав, и мило сказала:

— Вторая тётя, мы уже рассказали это. Вы должны выполнить своё обещание!

Минлань сияла от радости, поглаживая маленькое личико Сянь:

— Конечно, я так и сделаю. Я попрошу Даньдзю принести клетку и скажу управляющему Хао, чтобы он построил дом для кроликов, хорошо?

Застенчивая Жун, стоявшая рядом с Сянь, тихо спросила с сияющими глазами:

— Может ли он... построить двухэтажный домик, чтобы мы могли положить листья и цветочные лепестки на второй этаж?

Минлань расхохоталась и выставила условие:

— Да, он может. Но вы двое должны изучить другую поэму.

— Прекрасно! Просто дайте мне ещё одну! Я обязательно прослежу за Жун, когда она будет её учить! — поспешно согласилась Сянь. Жун тоже, казалось, не терпелось попробовать, её личико покраснело. Улыбка на лице Жун выглядела такой яркой, а взгляд её глаз был очень невинным.

Минлань была довольна.

Если бы Жун была её биологической дочерью, она бы уже заорала: «Соплячка, ты собираешься учиться или нет? Я сдеру с тебя кожу, если ты не будешь учиться». И ей не пришлось бы с такой осторожностью искать подход к этой девочке! Жун не интересовалась чтением книг и обладала упрямым характером, из-за чего Минлань было трудно направлять её. Увы... Но теперь у Минлань наконец-то появился способ решить эту проблему.

Сразу после того, как Минлань отослала обеих девочек, она услышала шум, доносившийся снаружи.

— Вторая госпожа Бин выглядит не очень хорошо. Госпожа, вы... будьте осторожны, — Люйчжи проскользнула в комнату раньше всех и сообщила об этом тихим голосом.

Итак, женщины из четвёртой семьи вот-вот должны были прибыть. Минлань немного занервничала, но набралась храбрости и приготовилась к бою.

Сначала она поприветствовала гостей и усадила их.

На самом деле, Люйчжи недооценила ситуацию. Плохо выглядела не только вторая госпожа Бин, но все женщины четвёртой семьи.

После того, как чай был подан, и светская беседа была закончена, вторая госпожа Бин сразу же рассказала Минлань о том, что случилось с Гу Тинбином. Она прямо попросила о помощи, даже не обращая внимания на то, что служанки всё ещё были в комнате. Услышав это, Минлань ничего не сказала и только махнула рукой, чтобы отпустить слуг. Только Люйчжи и Сяотао остались внутри, потому что Минлань сочла необходимым иметь охрану на случай, если завяжется драка.

— Дорогая невестка, — Минлань подула на чай янтарного цвета и помешивала его, используя розовую крышечку от чайной чашки со светло-жёлтым и зелёным донышком. — Я говорила тебе в прошлый раз, что я никогда не вмешиваюсь в мужские дела. Если господин может помочь с этим, это было бы замечательно. Если он не может, значит, на это есть причина. Бесполезно говорить об этих вещах со мной.

Эти слова стали последней каплей в чаше терпения второй госпожи Бин. Она резко встала, её глаза налились кровью:

— Как ты можешь так говорить! Ты счастлива видеть, как все наши семьи умирают? Отлично, тогда я убью себя прямо сейчас!

Минлань взглянула на неё, ничуть не тронутая этими словами, и продолжая улыбаться, сказала:

— Вторая невестка, пожалуйста, перестань шутить. Второй шурин всё ещё жив, так почему ты хочешь покончить с собой? Если ты умрёшь, кто позаботится о твоих детях? — угрожать Минлань самоубийством было бесполезно.

Четвёртая пожилая госпожа тихо сидела с усталым видом, не говоря ни слова. Госпожа Сюань, казалось, была рассержена. Увидев, что произошло, она громко сказала второй госпоже Бин:

— Сядь! Как ты могла выместить свой гнев на нашей невестке?! Как говорится, женщины всегда должны следовать за своими мужьями. Второй брат Е с детства был упрямым человеком, ты не можешь винить в этом нашу невестку! И перестань каждый раз говорить о самоубийстве! Ты не находишь это отвратительным?!

Вторая госпожа Бин всё равно не хотела умирать, а слова госпожи Сюань как бы подсказали ей выход. Она упала на стул и зарыдала:

— Тогда что мне делать?! — в то же время она всё ещё обращалась к Минлань. — Я знаю, что мой муж оскорбил господина Гу, но у них всё ещё одни и те же предки. Как господин Е может смотреть, как страдает его двоюродным брат! Господин такой безжалостный. Как он может смотреть, как его кузен умирает?!

Минлань бросила чашку на стол, отчего та разбилась, и сказала с холодным взглядом:

— Вторая невестка, хватит преувеличивать! Что ты имеешь в виду, говоря, что господин наблюдает, как он умирает?! — сказав это, Минлань внезапно выпрямила спину и встала. Она посмотрела на каждую из трёх женщин перед ней и, наконец, остановила свой взгляд на второй госпоже Бин, фыркнув. — Вторая невестка, почему бы тебе не спросить других, как осуждены люди, совершившие те же преступления, что и мы? У кого-то конфисковали семейное имущество, некоторых сослали, а другим отрубили головы! Знаешь ли ты, сколько людей сейчас заключены в тюрьму и как долго продлится их заключение?

Её голос был громким, а тон звучал сердито. Затем Минлань сделала несколько шагов и пристально посмотрела в глаза второй госпоже Бин:

— Прямо сейчас четвёртый дядя, пятый дядя и другие мужчины целы и невредимы. Только один член нашей семьи был осуждён. К тому же, он получил гораздо более лёгкий приговор, чем должен был! И благодаря кому всё это стало возможным?! Вторая невестка, теперь ты решила, что можешь игнорировать все усилия, приложенные моим мужем, и произносить подобные слова?!

Минлань прищурила свои большие очаровательные глаза, демонстрируя ехидную улыбку:

— Раньше я думала, что господин немного жесток. Но как оказалось, даже если он совершает добрые поступки, никто не испытывает к нему чувства благодарности, и все только продолжают на него жаловаться!

Сказав это, она в гневе села на своё место, не собираясь больше говорить ни слова.

Глава 285

В большинстве подобных случаев госпожа Сюань была единственной, кто выступал посредником в споре. Однако сегодня она, казалось, была зла и нарочно молчала. Заметив это, вторая госпожа Бин бросилась к госпоже Сюань, теребя её и рыдая:

— Невестка Сюань, скажи что-нибудь! Обычно ты близка с нашей невесткой, ты должна что-нибудь сказать! Как ты можешь позволять своему шурину страдать?!

Рукава госпожи Сюань помялись. Она яростно оттолкнула свою невестку и сказала холодным тоном:

— Что я могу сказать?! Ты её невестка, а не дедушка!

Вторая госпожа Бин, которой было некуда излить свой гнев, указала на госпожу Сюань и закричала:

— Я знаю, что вы планируете сделать! Вы надеетесь, что я и мой муж умрём, и тогда ты и твой бессовестный муж унаследуете всё наше семейное имущество!

Госпожа Сюань сразу же пришла в ярость. Она резко встала и швырнула на стол бумаги, которые достала из рукавов, а затем громко сказала:

— Посмотри, что это! — все присмотрелись, обнаружив несколько квитанций из ломбардов разных цветов.

Госпожа Сюань покраснела, кипя от злости:

— В эти дни требовались огромные деньги, чтобы потянуть за ниточки для помощи второму брату Бин. Но последние несколько лет второй брат Бин держал всё в своих руках, и мы с мужем никогда не трогали ни одного ляна из бюджета нашей семьи! А теперь, когда нам нужны серебряные монеты, тесть постоянно повторяет, что ему не хватает денег. У моего мужа не было другого выбора, кроме как заложить вещи из нашего дома!

Чем больше она говорила, тем больше злилась. Наконец, она с горечью произнесла:

— Вторая невестка Бин, за все эти годы я ни разу ничего у тебя не попросила. Хорошо! Как твоя невестка, я тебе ничего не должна! Тебе лучше следить за своим языком. Если ты посмеешь вывести меня из себя, никто из нас не будет жить хорошей жизнью!

Вторая госпожа Бин широко открыла рот и не знала, что сказать. Она сохранила деньги, потому что хотела оставить их для себя и своих детей. Она хотела, чтобы её свёкор предложил помощь. Она никак не ожидала, что четвёртый пожилой господин окажется таким скупым. Слёзы катились из её глаз, и она не знала, что сказать в такой момент.

Видя, что члены её семьи отвернулись друг от друга, четвёртая пожилая госпожа, наконец, больше не могла сидеть спокойно. Она выпрямилась с умоляющим взглядом:

— Минлань, хотя ты лишь недавно вышла замуж в нашу семью, я знаю, что у тебя доброе сердце. Теперь, когда твой шурин Бин переживает трудные времена, а его дети всё ещё малы, почему ты не можешь сжалиться над ним?

Минлань подняла голову и с любопытством посмотрела на четвертую пожилую госпожу:

— Четвёртая тётя, могу я задать вам вопрос? Когда господин покинул семью Гу, вы знали, сколько серебряных монет было у него с собой, или был ли у него кто-то, на кого он мог положиться снаружи? Внешний мир полон опасных людей. Думали ли вы о том, будет ли он в безопасности? Знал ли кто-нибудь в поместье, где он был или чем занимался все эти годы? Кто-нибудь спрашивал его об этом?

Каждый раз, задавая очередной вопрос, Минлань ненадолго замолкала. Её слова были подобны острым ножам, вонзающимся в сердца этих женщин. Грубо говоря, даже если бы Гу Тинъе умер на улице, никто из семьи Гу даже не забрал бы его тело. Минлань действительно презирала людей Гу. Она сказала ровным тоном:

— Сейчас, когда у второго господина Бин есть родители, которые беспокоятся о нём, а его брат и невестка делают всё для того, чтобы он был в безопасности, его положение намного лучше, чем было у господина Гу.

Четвёртая пожилая госпожа не смогла ответить ни на один из вопросов Минлань. Через некоторое время с виноватым выражением лица она тихо сказала:

— Я знаю... что этот мальчик много страдал в то время.

— Я думаю, что сначала мне следует пожалеть своего собственного мужа, а уже потом чужих мужей, — криво усмехнулась Минлань. Определённо, она не могла проявлять сочувствие ко всем.

После того, как вторая госпожа Бин увидела, что даже четвёртая пожилая госпожа замолчала, она сразу забеспокоилась. Когда она собиралась заговорить, Минлань обернулась и опередила её:

— Вторая невестка, учитывая братство между господином и вторым господином Бин, мой муж уже сделал достаточно.

Минлань специально сделала ударение на слове «братство». Услышав это, вторая госпожа Бин замерла. Минлань пристально посмотрела на неё, а затем с улыбкой сказала:

— Вторая невестка, сейчас тебе следует умолять четвёртого дядю, а не господина.

— Умолять... Умолять о чём? — вторая госпожа Бин всё ещё пыталась придуриваться перед Минлань.

Минлань втайне презирала эту женщину и равнодушно ответила:

— Вторая невестка, ты не можешь получить всё, что хочешь, прикидываясь дурочкой.

Пятая семья была более решительной. Они уже начали собирать свои вещи и пересчитывали слуг. Они покинут поместье примерно через полмесяца.

Поскольку Минлань уже высказалась прямо, все присутствующие должны были понять, что она имела в виду, если только они не собирались притворяться, что не понимают.

Вторая госпожа Бин тяжело опустилась на стул. Она не хотела уезжать из поместья хоу Нинъюань, так как хотела покровительства Гу Тинъе, не говоря уже о том, что четвёртый пожилой господин был уволен со своего поста. Госпожа Сюань всё это время держала рот на замке.

Четвёртая пожилая госпожа взглянула на своих невесток и вздохнула. Затем она взяла Минлань за руку и печально сказала:

— Я знаю, что у моего племянника Тинъе много обид. За эти годы... его четвёртый дядя и Тинбин много раз поступали неправильно. Но, Минлань... — четвёртая пожилая госпожа захлёбывалась рыданиями. — Мы переедем, но, пожалуйста, дайте нам ещё несколько лет, чтобы сделать это, ради вашей сестры Тинъин. Ей скоро выходить замуж. Если бы она смогла выйти замуж за кого-нибудь в качестве молодой госпожи из поместья хоу Нинъюань, тогда...

Минлань успокоилась и повернулась лицом к четвёртой пожилой госпоже, сказав мягким голосом:

— Четвёртая тётя, я знаю о ваших трудностях. Однако, я боюсь, что господин не захочет позволить вам остаться даже на несколько месяцев, не говоря уже о нескольких годах. Не вините его за жестокость, просто подумайте о двух делах из прошлого, связанных с деньгами.

Четвёртая пожилая госпожа внезапно подняла голову и пробормотала:

— Что? Два дела?

— Одно в Павильоне Красных Рукавов, другое в Денежном Доме Ваньшэн, — пристально смотря на неё, спокойно сказала Минлань.

Вторая госпожа Бин внезапно подняла голову и закричала резким голосом:

— Верно. Мой муж действительно раскрыл эти два дела и обвинил брата Тинъе, но должен ли брат Тинъе до сих пор таить обиду?! Он...

Она не смогла продолжать под пристальным взглядом Минлань, который был острым, как лезвие.

Минлань свирепо смотрела на вторую госпожу Бин, медленно говоря:

— Я не могу сказать, кто прав, а кто нет в этих двух делах сегодня, но второй господин Бин знает правду, как и другие. Вторая невестка, если у тебя нет чувства вины по этому поводу, ты можешь перед Бодхисаттвой проклясть злых людей, которые поступили неправильно!

Вторая госпожа Бин внезапно почувствовала себя виноватой. Когда произошёл первый случай, она ещё не вышла замуж в семью Гу, но она знала о втором случае. В то время она считала, что ей повезло, что кто-то мог взять на себя вину вместо её мужа. В результате, её муж не потерял ни ляна серебра, и это легко сошло ему с рук.

Госпожа Сюань широко раскрыла глаза. Раньше она была немного озадачена. Теперь, когда она всё обдумала, в её глазах появилось просветление. Тем временем выражение её лица стало ещё более презрительным, когда она посмотрела на вторую госпожу Бин.

Четвёртая пожилая госпожа мысленно вздохнула. Она знала об этих делах. Несмотря на то, что в то время она не знала всей истории, позже она всё равно сама выяснила правду. Она знала, что поступок четвёртого пожилого господина и его сына был действительно отвратительным, поэтому она понимала, что Гу Тинъе продолжит держать обиду на этих отца и сына. В то время четвёртая пожилая госпожа предпочла остаться в стороне и никогда не вступалась за Гу Тинъе. Теперь у неё действительно не было оснований просить его о помощи.

— Но неужели мы навсегда станем врагами? — спросила четвёртая пожилая госпожа дрожащим голосом.

Глава 286

Минлань глубоко вздохнула, а затем мягко ответила:

— Причина, по которой мы решили жить отдельно, заключалась в том, что мы не хотели быть врагами с вашей семьёй. Сейчас, когда господин всё ещё зол, вы должны сначала позволить ему выплеснуть свой гнев. Пройдёт время, его племянница и племянник вырастут, а он будет окружён своими внуками... Мы все люди Гу. Господин — добрый человек, который не будет держать зла на младших.

Минлань никогда не хотела причинять вред невинным людям. Хотя Гу Тинъин была дочерью четвёртого пожилого господина, Минлань всё ещё надеялась, что у этой девушки будет счастливый брак.

Услышав слово «младшие», госпожа Сюань почувствовала, что её сердце забилось быстрее. Больше всего она беспокоилась о своих трёх сыновьях. На самом деле, некоторое время назад Минлань уже сообщила госпоже Сюань, что Гу Тинъе подыскал место для Гу Шицю, старшего сына госпожи Сюань.

Гу Шицю, полагаясь на своего дядю и собственную усердную работу, по крайней мере, будет иметь хорошую жизнь. Однако госпожа Сюань знала, что она не сможет никому рассказать об этом прямо сейчас, иначе все люди четвёртой семьи осудят её за недостаток преданности своей семье. Поэтому госпожа Сюань планировала объявить об этом после того, как они уедут из поместья хоу Нинъюань. Гу Тинсюаню было жаль своего отца и брата, поэтому он все эти дни бегал, пытаясь помочь своему брату.

Госпожа Сюань давно почувствовала неприязнь между Гу Тинъе и её свёкром. Если бы они стали жить вместе и ссориться друг с другом целыми днями, на чью сторону должен был встать Гу Тинсюань? Если он поможет четвёртому пожилому господину, то оскорбит Гу Тинъе. Если он поможет Гу Тинъе, то его обвинят в непочтительности к отцу.

Так что, по мнению госпожи Сюань, было бы лучше, если они смогут жить отдельно от Гу Тинъе. Маловероятно, что четвёртый пожилой господин и Гу Тинъе снова встретятся друг с другом. До тех пор, пока Гу Тинъе будет помнить всё хорошее, что Гу Тинсюань сделал для него, а госпожа Сюань будет поддерживать хорошие отношения с Минлань, семья Гу Тинсюаня сможет получить больше помощи от Гу Тинъе.

Поэтому госпожа Сюань с самого начала была согласна жить отдельно.

После этого разговора, каким бы глупым ни был четвёртый пожилой господин, он всё равно понял, что на этот раз ему не справиться. Через три или четыре дня, видя, что пожилая госпожа Цинь всё ещё больна и не собирается замолвить словечко за четвёртую и пятую семьи, четвёртый пожилой господин, наконец, сдался. Он сообщил старейшинам, что скоро уедет.

После этого люди из четвёртой семьи начали собирать свои вещи.

На протяжении последних десятилетий семья Гу всё время жила вместе. Поэтому нужно было уладить множество финансовых вопросов и распределить множество слуг. Им нужно было взять всё, что они должны были взять, и оставить всё, что они должны были оставить. Повсюду царила суматоха, и в поместье Гу долго кипела бурная деятельность.

Осень была прохладной и сухой. В комнате, где все окна были открыты, Минлань облокотилась на мягкую фиолетовую подушку, расшитую узорами в виде облаков, держа в руке миску тёплого десертного супа из древесных грибов и кускового сахара. Когда она съела несколько ложек десерта, на её лице появилась ироничная улыбка.

Хотя она никогда не встречала пожилого господина Гу, который уже скончался, она предположила, что он, должно быть, был добрым и заботливым старейшиной. Вот почему он защитил двух своих братьев, из-за чего четвёртый и пятый дяди до сих пор оставались беспечными и невежественными.

Из двух дядей Гу Тинъе один был негодяем, который проявлял грубость к своей собственной семье, а другой всегда вёл себя так, будто он был выше других в моральном плане.

Если бы кто-то из них был мудрым человеком, он должен был подумать, как зарыть топор войны с Гу Тинъе и извиниться, чтобы заставить последнего забыть о прошлых обидах. Тем не менее, оба дяди только полагались на своё положение старших. Они хотели воспользоваться Гу Тинъе и при этом сохранить свою гордость. В результате их громкие голоса потеряли свою силу. Гу Тинъе не нужно было разбираться с ними в одиночку, и они уже проиграли.

Перед лицом огромной мощи они только казались бы чрезвычайно слабыми со своими угрожающими жестами.

Не говоря уже о том, что у Гу Тинъе были все основания предложить жить отдельно на этот раз.

Ещё со времён династии Цинь  в этой стране ценился один принцип — сохранение уникальности на пике могущества. На уровне страны эту теорию можно описать так: «На одном небе не может быть два солнца, одной страной не могут править два короля». На уровне семьи эта теория становилась наследственным принципом. На уровне брака это выглядело как моногамия с несколькими наложницами.

После того, как люди древних времён усвоили уроки, за которые было заплачено кровью, они ясно осознали, что как только власть разделялась, возникали бесконечные проблемы и споры. Поэтому императору Цзин и императору Ву из династии Хань пришлось уменьшить власть знати и продолжать беспокоить своих дядей, двоюродных братьев и племянников, чтобы убедиться в том, что они не доставят никаких проблем. Кроме того, неверные мужчины в древние времена установили правила моногамии с несколькими наложницами, чтобы сдерживать себя. Только если их семьи хорошо управлялись их жёнами, они могли заниматься своими делами вне дома, не беспокоясь о семейных делах.

Причины разделения семейного имущества были такими же. Когда родители были живы, сыновьям не нужно было жить отдельно, потому что их отцы, как лидеры семей, имели полномочия разбираться с конфликтами внутри семей. Когда старшие братья были живы, младшим братьям не нужно было жить отдельно, потому что была поговорка: «Старшие братья как отцы». Но что если старший брат умирал?

Когда племянник становился главой семьи, его дядям было бы неуместно жить с ним. Поскольку, как только между членами семьи возникали разногласия, племянник должен иметь право принять окончательное решение в соответствии с законом в семейном клане. Но племянник также должен уважать мнение своих дядей, поскольку он должен был уважать старших в соответствии с обычаем.

В результате власть оказывалась разделена, что было очень неблагоприятно для семьи.

Поэтому четвёртый пожилой господин не мог найти ни единого пункта в законе, который помог бы ему остаться в семье, не говоря о том, что Гу Тинъе уже стал могущественным человеком. Так что четвёртый пожилой господин в любом случае потерпел бы поражение. Гу Тинъе оставалось лишь равнодушно наблюдать за этим.

Настоящей проблемой была пожилая госпожа Цинь.

У неё была хорошая репутация. Даже если бы кто-то усомнился в её намерениях, она всё равно могла бы с жалким видом рыдать и жаловаться направо и налево. Она могла притвориться, будто боится, что её пасынок будет издеваться над ней, а затем умоляла бы старейшин позволить дядям Гу остаться. И тогда ситуация стала бы крайне затруднительной.

— На этот раз мы должны сначала разобраться с этой женщиной. Остальные не будут проблемой.

Гу Тинъе сказал это с холодным выражением на лице. Его чёрные глаза были подобны морю, заполненным безразличием.

День за днём он ждал и наблюдал. Наконец, когда пожилая госпожа Цинь решила не вмешиваться в это дело, что означало, что она согласилась с этим, Гу Тинъе предложил жить раздельно. На этот раз он причинит вред этим людям, ничуть не навредив себе.

Он был рождён, чтобы быть жестким и прямолинейным человеком. Однако этот мир был слишком сложен. После всех трудностей, через которые он прошёл, он обзавёлся таким качеством как терпение.

— Ты слишком чистосердечна. Я боюсь, что ты не сможешь противостоять всем этим злым трюкам, — прошептал он на ухо Минлань со спокойствием в глазах, но его голос звучал заботливо и с любовью. — Везде, где есть люди, есть и конфликты. Когда все эти люди уйдут, ты сможешь разобраться со всем остальным.

Минлань знала, о чём он беспокоился. Он боялся, что не сможет защитить её.

Внезапно она почувствовала прилив нежности в своём сердце и обняла Гу Тинъе за шею. Она потёрлась своим лицом о его щетинистый подбородок и почувствовала тепло глубоко внутри.

У неё всё ещё не было таланта справляться с семейной враждой. Было очень много вещей, которым ей нужно было научиться.

Глава 287

Пятый пожилой господин почувствовал себя очень подавленным и униженным только после того, как был вынужден уехать. Затем он весь день просидел в своем кабинете и отказался видеть самодовольное лицо своего «непокорного племянника». Только в тот день, когда его семья переехала, он появился снова. Однако, несмотря на великую обиду, он добился больших успехов в искусстве. Его почерк был безудержным и властным, показывая, насколько он был возмущен. Стихи, которые он импровизировал, были страстными и героическими, с идеальными рифмами. Теперь ему не нужно было слышать комплименты от гостей, и он уже знал, что добился большого прогресса.

— ...Тайбай был подавлен половину своей жизни и бродил с места на место бездомным. Хуайсу всю свою жизнь прожил в бедности и в конце концов стал монахом. Все великие люди в истории пережили трудности. Нужно ли пройти через много страданий, чтобы добиться великих достижений?..

Он пробормотал это, задаваясь вопросом, не было ли причиной его неудачи в учёбе и карьере то, что он жил слишком комфортно. «Может быть, я могу чего-то достичь, только выдержав трудности?» — подумал он. (Он, наконец, осознал правду.)

Пятый пожилой господин всё ещё мог отдаться искусству, когда чувствовал себя обиженным, но четвёртый пожилой господин не мог спокойно относиться к этому. Последний ругался и проклинал весь день и всегда находил предлоги, чтобы избивать и оскорблять других. Вся четвёртая семья была в депрессии. В этот день, после того, как наложница Лю напомнила ему, он, наконец, обрел просветление и понял, что он должен извлечь из этого больше пользы, прежде чем он уйдет.

— Пятый брат... — четвертый пожилой господин заколебался. — Не стал бы сражаться с нами за серебро.

Наложница Лю была хорошо сохранившейся женщиной. Хотя ей вот-вот должно было исполниться пятьдесят, выглядела она на тридцать. Она очаровательно улыбнулась, а затем подошла к четвёртому пожилому господину:

— Не забывайте о пятой пожилой госпоже. Вы знаете пятого пожилого господина. Пока его подстрекают, он будет сражаться с нами, несмотря ни на что.

Как победитель семейной вражды, наложница Лю была очень умной женщиной. Как она и ожидала, пятый пожилой господин сначала не хотел идти. Однако после того, как пятая пожилая госпожа поплакалась о тяготах в их семье и трудностях самостоятельной жизни, ему пришлось, наконец, согласиться с ней.

В этот день Минлань сама отправила Сянь обратно. Шао Ши увидела улыбающееся лицо своей дочери, а также Жун, которая стояла рядом с Сянь с неохотным видом. Внимательно наблюдая, Шао Ши обнаружила, что у её дочери порозовело лицо и она стала выше ростом. Сянь потянула Шао Ши за рукав и продолжала лепетать, как жёлтая птичка, с энергичным и оживленным видом. Шао Ши уже слышала от служанки, которая последовала за Сянь в поместье Чен, что Сянь там хорошо жила, поэтому она была очень благодарна Минлань. Две невестки долго болтали, держась за руки, а затем встали.

Минлань оставила Жун и Сянь в комнате, чтобы они немного поговорили, и пошла в комнату пожилой госпожи Цинь с Шао Ши. В то время как Минлань проявляла свою заботу о Чжу Ши, у которой уже выпирал живот, пожилая госпожа Цинь, которая опиралась на подушку, тоже вмешалась. Атмосфера в комнате казалась вполне гармоничной.

— Состояние вашей старшей невестки постепенно улучшается. Теперь единственное, что меня беспокоит, это брак твоей сестры, — пожилая госпожа Цинь озабоченно вздохнула. — Она уже немолода, но всё ещё не помолвлена.

Шао Ши, которая только что оправилась от тяжёлой болезни, сказала мягким голосом:

— Мама, не волнуйся. Отличный характер и красивая внешность нашей сестры известны в столице. Её помолвка была отложена только из-за несчастных случаев, которые происходили один за другим.

Пожилой госпоже Цинь было приятно слышать эти слова, и выражение её лица стало мягче.

— Старшая невестка, ты права, — мягко сказала Чжу Ши и наклонилась. — Мама, успокойся. Первой госпоже семьи хоу Чжуншаня вот-вот исполнится восемнадцать. Также девушки из семьи гун Ханя, госпожа из семьи министра Яна... Если подумать, сестра Тинцань — не единственная благородная госпожа в столице, чей брак был отложен.

Когда тревожное выражение на лице пожилой госпожи Цинь исчезло, она усмехнулась:

— Вы пытаетесь подбодрить меня. Я бы хотела, чтобы всё было так, как вы сказали. Увы... Минлань, что ты скажешь? — сказав это, она взглянула на Минлань

За последние несколько лет произошли большие перемены. После национального траура и нескольких мятежей могущественные и знатные семьи пережили взлёты и падения. Действительно, было много благородных девушек, чей брак был отложен. Таким образом, Гу Тинцань не была какой-то особенной как госпожа, которая не вышла замуж в этом возрасте.

Минлань казалась немного смущённой и застенчиво улыбнулась:

— Я… я не знаю. У такой добродетельной и хорошенькой госпожи, как сестра Тинцань, определённо был бы замечательный брак. Несмотря ни на что... Я жду, чтобы добавить что-нибудь к её приданому.

Посмотрев на её ошеломлённый вид, Шао Ши не смогла удержаться от смешка:

— Девочка, мы говорим о браке сестры Тинцань, почему ты покраснела? В конце концов, ты только что вышла замуж и всё ещё тонкокожая девушка.

Это было то, что Минлань ожидала услышать. Поэтому она просто опустила голову, и её длинные ресницы задрожали.

Глаза пожилой госпожи Цинь сверкнули, и она улыбнулась. Существовал обычай, что женщина добавляла вещи в приданое своей младшей невестки. Минлань не сказала, что она поможет с поиском брака. Она также не сказала, сколько вещей добавит к приданому. Итак, это было похоже на то, что Минлань ничего не сказала.

Минлань вздохнула с облегчением после того, как прошла тест. Тогда она захотела уйти немедленно. Однако, когда она собиралась попрощаться, прибыли четвёртый господин и пятый пожилой господин.

Четвёртый пожилой господин шёл впереди. С одной стороны от него была наложница Лю, которая заботливо помогала ему, в то время как с другой стороны была четвёртая пожилая госпожа, чье лицо выглядело довольно угрюмым. За ними шли пятый пожилой господин и пятая пожилая госпожа, которые шли, задрав подбородки и выпятив грудь. Увидев это, пожилая госпожа Цинь слегка нахмурилась. Затем она изобразила серьёзное выражение на лице и выпрямилась. Минлань с колотящимся сердцем почтительно встала вместе с Шао Ши.

Видя, что Минлань была там, пятая пожилая госпожа продолжала кашлять, звуча весьма недовольно. Минлань прямо проигнорировала её и поверила, что у этой пожилой госпожи в горле застряли рыбьи кости. Четвёртый пожилой господин посмотрел на Минлань с негодованием в глазах. Минлань отвернула голову и подумала, что у этого старика подёргивались веки, когда он стоял неподвижно. После того, как они поприветствовали друг друга, четвёртый пожилой господин сразу перешёл к делу и сразу заговорил о денежном вопросе.

— Снова разделить семейное имущество? — хотя пожилая госпожа Цинь была готова к этому, она всё ещё была шокирована, услышав это смелое предложение:

— Четвёртый шурин, почему ты хочешь это сделать? Разве наши отец и мать уже не разделили семейное имущество?

— Это верно, — четвёртый пожилой господин притворно вздохнул. — Но на протяжении последних десятилетий мы ели и жили вместе. В отчётах за такое долгое время трудно разобраться. Я боюсь, что наши чувства будут задеты, если мы проверим все цифры на счетах. Так что лучше снова разделить семейное имущество. Я не хотел поднимать эту тему раньше, но сейчас положение в нашей семье тяжелое. Я должен быть бесстыдным и спросить об этом.

После того, как он сказал это, Чжу Ши, которая была осведомлена о денежных делах в семье, покраснела от гнева. Даже Шао Ши, которая никогда не заботилась о семейных делах, втайне разозлилась. Согласно правилам, молодые госпожи не должны так часто показываться на глаза. Затем Минлань опустила голову и встала позади Шао Ши, говоря про себя: «Наконец-то». Затем она затаила дыхание и стала ждать, когда разразится война. Ей было любопытно, как поведёт себя пожилая госпожа Цинь, когда её хвост хорошенько подпалят. Минлань надеялась, что пожилая госпожа Цинь не разочарует её.

«Вперед, детка!»

Без всякого выражения на лице пожилая госпожа Цинь положила одну руку на прикроватный столик, крепко сжимая другой рукой носовой платок. Серебряное кольцо с инкрустацией из белого нефрита и зеленого изумруда излучало тусклый свет. Поразмыслив некоторое время, она повернулась и мягко сказала:

— Минлань, что ты скажешь по этому поводу? В конце концов, теперь ты госпожа семьи хоу Нинъюаня.

— Я слишком молода, чтобы понимать эти вещи.

Публику, наблюдавшую за шоу, внезапно вытащили на сцену. Минлань моргнула и скромно поклонилась, опустив голову. Затем она нежно подняла голову и вздохнула:

— Говоря о тяжелом положении, поместье Чен тоже пережило трудные времена. Расходы на содержание так велики, но дохода от наших поместий всё ещё нет. Через несколько дней мы собираемся начать строительство и ремонт поместья. В эти дни мы потратили слишком много денег. К счастью, пятый дядя и пожилая госпожа вернули собственность, которую пожилой господин оставил господину, что могло бы помочь нам справиться с насущной потребностью. Четвёртый дядя, видите ли...

Четвертый пожилой господин боялся, что Минлань упомянет об этом. В то время они утверждали, что охраняли собственность Гу Тинъе на глазах у всех членов семьи. Теперь с его стороны было неразумно проглатывать эту собственность. На мгновение он замер и не мог подобрать слов. К счастью, он отреагировал очень быстро и сменил тему:

— Минлань, как ты можешь так говорить? Ваш муж уже стал хозяином поместья. Разве Тинъю не объяснил вам ясно, что это за собственность? Почему у тебя всё ещё недостаточно серебряных монет? Невестка, ты кажешься мне слишком скупой.

Пожилая госпожа Цинь многозначительно посмотрела на Минлань, а затем медленно произнесла:

— Мы можем поговорить об этом позже. Минлань, ты должна сначала высказать своё мнение по этому поводу.

Глава 288

Минлань подняла брови. Она не планировала слишком сильно давить на четвёртого пожилого господина, чтобы взыскать долг. Они были бесстыдными людьми, но она такой не была. Однако ей нравилось обладать правом взыскания долга, поскольку она всегда могла использовать его в качестве своего инструмента в будущем.

Она сделала пару шагов вперёд, почтительно остановилась и улыбнулась:

— Я вышла замуж за члена семьи Гу меньше года назад, откуда я могу знать подробности прошлых событий? Раз четвёртый дядя так сказал, значит, на то должна быть причина... Может быть, пожилой господин занял денег у вас двоих?

Сначала она посмотрела на четвёртого пожилого господина, а затем повернулась к Шао Ши и Чжу Ши.

Четвёртый пожилой господин поперхнулся и отказался говорить. Шао Ши ответила с холодным выражением лица:

— Насколько я знаю, нет.

Чжу Ши разозлилась и прямо сказала:

— На самом деле всё наоборот. Насколько я знаю, отец три или четыре раза предлагал четвёртому дяде серебро, чтобы помочь ему удовлетворить потребности, и каждый раз серебра, которое отец давал, было больше пяти тысяч лян.

Минлань ахнула и «удивлённо» воскликнула, изображая живую заинтересованность:

— Правда?! — она уставилась на четвёртого пожилого господина, притворяясь, что ей трудно в это поверить.

Четвёртый пожилой господин почувствовал себя довольно неловко после того, как его прервали. Он, пристыженный и разгневанный, закричал на Чжу Ши:

— Старшие сейчас разговаривают, тебе не стоит вмешиваться! В делах семьи Гу за последнее десятилетие много путаницы! Ты находишься в нашей семье всего несколько лет, что, ты можешь знать?! — сказав это, он обернулся. — Пятый брат, ты видишь эту поверхностность человеческих отношений? Старший брат скончался всего несколько лет назад, а они уже не воспринимают нас всерьёз! Вчера тебе ещё было стыдно приходить. Видишь? Если мы не преподадим им урок, у нас даже не будет места, где мы могли бы стоять в будущем.

Пятый пожилой господин с надутым лицом ударил кулаком по подлокотнику своего кресла и отругал:

— Жена Тинвея, в конце концов, ты из большой семьи. Почему у тебя совсем нет манер?! Разве ты не видела, что твои невестки непослушные? Молодежь не должна вмешиваться в это!

Чжу Ши, с покрасневшими глазами, держась за живот, отошла в сторону.

Пятая пожилая госпожа постучала по крышке чашки кончиками пальцев и сказала странным тоном:

— Жена Тинвея, не вини своего дядю за резкие слова. Дел в нашей семье слишком много. В течение последних двадцати лет первая, четвёртая и пятая семьи всегда вместе тратили деньги на празднования, проведение банкетов, свадеб и похорон. Это обычное дело, что каждая семья одалживала или занимала деньги друг у друга. Ты замужем меньше нас, ты ничего не знаешь!

Пожилая госпожа Цинь изо всех сил старалась сдержать свой гнев, но выражение её глаз стало еще мрачнее.

Увидев бледное лицо Чжу Ши, Минлань не смогла вынести её вид и сказала:

— Невестка, ты беременна, тебе не следует стоять слишком долго. Почему бы тебе не вернуться и не отдохнуть в своей комнате? — говоря это, она хотела помочь Чжу Ши уйти, потому что Минлань боялась быть вовлеченной в битву. Она чувствовала, что было бы лучше, если бы она могла сбежать первой и найти укромное место, чтобы наблюдать за весельем.

Однако пожилая госпожа Цинь лишь слегка добавила:

— Сусинь, помоги ей сесть во внутренней комнате. Вы можете послушать нас там. Минлань, сядь рядом со мной. Вы и Тинъе — господин и госпожа этого поместья. Мои девери, я права?

Четвёртый пожилой господин фыркнул. Пятый пожилой господин отвернул голову, ничего не сказав. Минлань могла только потереть пальцы и смириться со своей судьбой. Затем она подошла к круглому табурету рядом с пожилой госпожой Цинь и села. Шао Ши взяла Чжу Ши за руку и помогла сесть за ширмой.

Затем пожилая госпожа Цинь посмотрела на пятую пожилую госпожу с безразличным выражением в глазах:

— Я вышла замуж за члена этой семьи позже, чем вы. Пятая невестка, Вы имели в виду, что я тоже не имею права голоса здесь?

В конце концов, будучи старшей невесткой пятой пожилой госпожи, пожилая госпожа Цинь всё ещё сохраняла свои внушительные манеры. Затем пятая пожилая госпожа неохотно улыбнулась, сказав:

— ...Невестка, о чем ты говоришь? Ты самый опытный в делах семьи человек, из тех, кто может говорить в этой комнате.

— В таком случае, я проясню это раз и навсегда, чтобы избежать проблем в будущем, — слова пожилой госпожи Цинь прозвучали очень многозначительно. Услышав это, пятый пожилой господин напустил на себя застенчивый вид, в то время как четвёртый пожилой господин стал выглядеть ещё более возмущенным. Тем временем Минлань только внимательно слушала их.

— Начиная с нашего поколения, семья Гу дважды делила семейное имущество. В первый раз, когда это случилось, я ещё не была замужем за пожилым господином Гу. Отец и мать позвали старейшин клана, чтобы помочь разделить семейное имущество, и все документы были готовы. В то время пожилой господин Гу всё ещё находился на границе, поэтому имущество, распределённое первой семье, охранялось отцом и матерью. В том году отец скончался, а мать была при смерти. К счастью, император был достаточно любезен, чтобы отозвать пожилого господина Гу обратно в столицу. Когда я приехала в столицу, Первая семья унаследовала имущество от матери. До того времени собственность каждой семьи была всё ещё очень ясной, верно?

Четвёртый пожилой господин в ярости отказался что-либо говорить. Пятый пожилой господин тихо сказал:

— Старшая невестка, ты права.

Затем пожилая госпожа Цинь выпрямилась с серьёзным видом и продолжила:

— Позже, перед смертью матери, нас вызвали к её постели. Она сказала нам, что три семьи должны разделить имущество отца. Её приданое и сбережения будут оставлены пожилому господину Гу. Мы все сами слышали эти слова! Однако, четвёртый деверь, ты был недоволен этим результатом. Когда мама была ещё жива, ты ничего не говорил. После смерти матери ты настаивал на том, что в тот раз мать была сбита с толку и к её словам не следует относиться серьезно. Ты также позвал моих невесток в траурный зал, чтобы устроить скандал в то время, верно?

Выражение лица пятого пожилого господина стало ещё более пристыженным, и он замолчал. Четвёртый пожилой господин возмутился:

— В то время мама была так больна, что даже не могла никого узнать! Конечно, мы не могли принять её слова всерьез! Мы все её сыновья; как она могла быть неравнодушна к старшему брату?

Пожилая госпожа Цинь сказала серьёзным тоном:

— Не имеет значения, была ли мать сбита с толку или пристрастна, но ваш старший брат сразу же разделил имущество матери на месте, чтобы не ранить чувства своих братьев. Вы оба получили собственность, но первая семья не получила ничего! Скажи мне, лгу ли я сейчас!

Минлань втайне вздохнула: «Иметь такого старшего брата — это такое… такое везение!»

В этот момент даже пятая пожилая госпожа склонила голову и замолчала. Однако четвёртый пожилой господин всё ещё не сдавался и кричал:

— Это решение старшего брата, если ты с этим не согласна, почему ты тогда не возразила? Не говоря уже о том, что нам с пятым братом наконец-то досталась небольшая доля!

Пожилая госпожа Цинь саркастически улыбнулась:

— Женщина всегда должна слушать своего мужа, как я могла пойти против решения твоего старшего брата? Кроме того, четвёртый деверь, ты тот, кто позвал всех этих родственников. Ты не можешь винить в случившемся других.

Четвёртый пожилой господин оцепенел и не мог вымолвить ни слова. После того, как наложница Лю потянула его за рукав, он, наконец, сел в гневе и шумно вздохнул.

На чистом и хорошеньком лице пожилой госпожи Цинь проступила тень грусти. Она печально сказала:

— Хотя личные счета трёх семей разделены, но все слуги в особняке, включая прислугу, уборщиц, ткачей и ночных сторожей, независимо от того, какой семье принадлежат их контракты, все оплачиваются первой семьёй. Все эти годы вся одежда, повозки, лошади и слуги также оплачивались первой семьёй! Четвертый деверь, каждый раз, когда вы ели в ресторане или пятый пожилой господин покупал картины в магазине, вы только записывали цену в счёте и уходили. Твой старший  брат всегда оплачивал за тебя счета.

Минлань не смогла закрыть рот от удивления. Поскольку она не могла уже скрывать свои чувства, она просто перестала это делать. На этот раз она была по-настоящему шокирована.

Лицо четвёртого пожилого господина было пунцово-красным, и никто не знал, сердится он сейчас или стыдится. Но выражение лица пятого пожилого господина показало, что он был так же потрясён, как и Минлань. Затем он сразу же повернулся к пятой пожилой госпоже и оцепенел:

— Я прояснил ситуацию с магазинами живописи, как получилось, что вы?..

Под всеобщими взглядами пятая пожилая госпожа сразу покраснела, не смея взглянуть в глаза своему мужу, и только теребила свой носовой платок, опустив голову.

Пятый пожилой господин, казалось, что-то понял. Затем он глубоко вздохнул и уныло опустился на стул.

— Только что пятая невестка сказала, что мы потратили деньги на празднование, организацию банкетов и совместное проведение свадеб и похорон. Как насчет того, чтобы проверить счета вместе, чтобы увидеть, какая семья понесла наибольшие потери и какая семья воспользовалась преимуществами других! Кроме того, скажите мне, кто предложил серебряные монеты, чтобы помочь вашим сыновьям получить должность?!

Чем больше пожилая госпожа Цинь говорила, тем смелее она становилась. Под её угрожающим взглядом пара из пятой семьи даже не осмелилась поднять головы.

Даже четвёртый пожилой господин не осмелился возразить. Он не был таким возвышенным, как пятый пожилой господин и госпожа, но он знал о деталях счетов. Итак, он только боялся, что все сочтут предложение четвёртой и пятой семей бессмысленным, если выяснится больше правды.

Глава 289

Пожилая госпожа Цинь сурово смотрела прямо перед собой.

Неудивительно, в этой сцене она была героиней, самоотверженной, доброй, любящей, щедрой, тайно творящей добрые дела. Напротив, люди, ведомые четвёртым пожилым господином, исполняли роли непорядочных второстепенных персонажей, жадных, подлых и бесстыдных. Они не только воспользовались своим братом и невесткой, но и были крайне неблагодарными.

Минлань едва не зааплодировала.

Пожилая госпожа Цинь должно быть долго терпела этих людей, раз держала всё в памяти. Однако, она очень хорошо умела терпеть. Для того чтобы создать хорошую репутацию в глазах своего излишне доброго мужа, она скрывала свои обиды и недовольство. Минлань действительно уважала людей, подобных пожилой госпоже Цинь, которые никогда не играют жёстко, если не могут изменить свою неудачную позицию, а ждут более подходящей возможности атаковать, шанса получить больше выгоды.

Поскольку пожилая госпожа Цинь не могла избавиться от своих двух деверей, она превратила мусор в сокровище, использовав их, чтобы расправиться со своим настоящим врагом в долгосрочной перспективе. Когда её родной сын сможет унаследовать благородный титул, она поквитается с ними и вышвырнет их вон. В любом случае она хорошо знала об их проступках, так что, даже если бы появились слухи о том, как она с ними обошлась, у неё было бы множество оправданий.

Исход войны был предельно ясен. Только четвёртый пожилой господин всё ещё сопротивлялся. Он внезапно вскочил, уставившись на неё красными глазами, и взревел:

— Только сегодня я обнаружил, какая выдающаяся женщина старшая невестка. Ваша речь в самом деле впечатляет! Я действительно ошибался в вас ранее! Не забудьте, что сказала мать, когда держала руки всех трёх своих сыновей. Старший брат обещал позаботится обо мне и пятом брате! Сейчас, когда старшего брата больше нет, вы показали своё истинное лицо!

На этот раз даже Минлань хотелось смеяться. Из-за ширмы донеслись смешки. Кажется, Шао Ши и Чжу Ши больше не могли сдержаться.

Пожилая госпожа Цинь, более не скрывая иронии в своём голосе, фыркнула с глубокой ненавистью и негодованием в глазах:

— Когда матушка хотела дать больше серебра первой семье, четвёртый деверь сказал, что у неё помутнение. Но вы, похоже, очень хорошо помните, как она сказала пожилому господину Гу позаботиться о братьях. Это всё были слова, что она произносила перед смертью. Так почему же у неё была путаница в голове, когда она произносила первые слова, а не когда она произносила вторые? Четвёртый деверь, у вас действительно великолепная память. Повезло вам!

Минлань вздохнула про себя: «Бабушка Гу Тинъе была разумной женщиной. К сожалению, её поступок любящей матери был полностью уничтожен её непочтительными сыновьями».

Четвёртый пожилой господин не мог и дальше продолжать, каким бы бесстыдным он не был. Дрожа от гнева, он сел и яростно ударил кулаком по столику рядом, чуть не сбив чашку.

Видя, что ситуация ухудшается, четвёртая пожилая госпожа тут же заговорила извиняющимся тоном:

— Невестка, я знаю, ты страдала все эти годы. Мы так бесполезны, что доставили тебе множество проблем. Твой четвёртый деверь беспокоился о делах Тинбина эти дни, поэтому, пожалуйста, не вини его за грубость. Однако, мы все члены семьи Гу. Теперь, когда наша семья и пятая семья собираются уехать, наша жизнь действительно будет трудной в будущем. Старшая невестка, помоги нам хоть немного.

«Мило!» — Минлань украдкой взглянула на четвёртую пожилую госпожу восхищёнными глазами, признавая, что эта женщина — тоже профессионал.

Однако от этих слов пожилая госпожа Цинь стала выглядеть ещеё печальнее. Она произнесла с покрасневшими глазами:

— Четвёртая невестка, это просто смешно. Оба моих деверя — сильные мужчины, а ваши сыновья сейчас в расцвете сил. В прошлом четвёртая и пятая семьи только брали у первой семьи и никогда ничего не давали нам. Теперь вы хотите запугать меня, овдовевшую женщину, и моего сына. Почему ты думаешь, что моя жизнь в будущем будет лёгкой?

Её слова были такими сильными. Все знали, что Гу Тинъе и пожилая госпожа Цинь всегда относились друг к другу прохладно. Минлань почувствовала, что её лицо слегка покраснело, но она продолжала хранить молчание, чтобы не навлечь на себя неприятности.

Ситуация должна была вот-вот разрешиться, и пожилой госпоже Цинь уже не нужно было продолжать битву. Однако появился новый кандидат на бой. Наложница Лю, видя, что никто не берёт слово, забеспокоилась и выступила, воскликнув:

— Мне не следует говорить здесь, но я живу в этом поместье не одно десятилетие, и чувствую, что мои слова должны иметь какой-то вес.

Сегодня наложница Лю была одета в красное платье с вышитой чёрной шерстью каймой, шириной в два пальца.

— Пожилая госпожа, вы правы. Наша семья и пятая семья действительно в долгу перед вами, но пожилой господин Гу хорошо об этом знал. Он — самый добрый человек, которого я знаю, поэтому ему было ясно, что его братья лишь хотели извлечь из него выгоду. Очевидно, что пожилой господин Гу хотел, чтобы его браться жили безбедной жизнью! Так как это то, чего он хотел, как вы можете не соглашаться с этим? — с ухмылкой сказала она.

Её слова были бесстыдными и возмутительными, но, как ни странно, имели смысл. Четвёртый пожилой господин мгновенно ощутил просветление и вскочил, восклицая:

— Верно! Это то, чего хотел старший брат! Все мы братья! Старший брат никогда не думал о таких вещах, это вы держали всё это в памяти! Вы сказали, что будете следовать примеру вашего мужа, так что вам следует поступать так же, как раньше, если вы действительно дорожите своими отношениями со старшим братом!

Минлань потеряла дар речи. Она наконец поняла, почему Гу Тинъе никогда не спорил с ними.

«Возможно, только кулаки и сила сработают, когда имеешь дело с такими негодяями», — про себя вздохнула Минлань и взглянула на пожилую госпожу Цинь. Наложница из другой семьи только что оскорбила госпожу первой семьи. В большинстве случаев, госпожа определенно бы яростно упрекнула эту наложницу.

Однако…

Выражение лица пожилой госпожи Цинь тут же изменилось. С красными глазами полными слёз, эта жёсткая женщина снова превратилась в хрупкую пожилую даму.

Она кинулась на столик рядом, и рыдая, обратилась к пятому пожилому господину с душераздирающими словами:

— Пятый деверь, ты — самый разумный мужчина в семье Гу. Почему ты ничего не говоришь? Все эти годы я когда-нибудь плохо обращалась с твоей семьей? Все мои усилия должны иметь хоть какую-то цену! Сейчас же вы не только не благодарны мне, но и позволяете этой жалкой женщине запугивать меня! Есть ли какая-нибудь наложница, которая осмеливается вести себя так грубо! Я — ваша старшая невестка уже долгие годы. Но теперь я чувствую, что мне следовало умереть вместе с вашим старшим братом!

Пятый пожилой господин уже давно чувствовал себя не в своей тарелке. Теперь же он почувствовал себя ещё более виноватым, его лицо горело. Он встряхнул рукавами и внезапно встал, посмотрев на четвёртого пожилого господина и наложницу Лю:

— Это возмутительно! В твоей семье нет правил!

В конце концов, четвёртый пожилой господин был его братом, так что он не мог яростно ругать его. После этого пятый пожилой господин в раздражении ушёл, и пятая пожилая госпожа сразу же последовала за ним.

Минлань посмотрела на них, а потом повернулась и посмотрела на пожилую госпожу Цинь. Она, наконец, поняла её действия.

С врагами следует обращаться по-разному. Пятый пожилой господин был очень заинтересован в поддержании своего образа. Что касается пятой пожилой госпожи, пожилая госпожа Цинь знала о некоторых её неблаговидных поступках, поэтому та не могла спорить с уверенностью. Поэтому пятая семья могла быть завоевана пожилой госпожой Цинь. Для этого она применила стратегию примирения. Однако, четвёртая семья не имела стыда, поэтому пожилая госпожа Цинь нанесла им прямой удар.

Минлань почувствовала стыд за то, что она использовала стереотипные стратегии по отношению к пожилой госпоже Цинь, которая была такой переменчивой и обладала завидным терпением.

Треть людей покинула зал. Четвёртый пожилой господин неловко стоял рядом с наложницей Лю, которую назвали «жалкой женщиной».

Пожилая госпожа Цинь вытерла слёзы и медленно поднялась. Затем на произнесла ровным голосом:

— Четвёртый деверь, если ты по-прежнему отказываешься принять это, мы можем пригласить всех старейшин семьи, чтобы открыть храм предков. Узнаем мнение каждого, обнародуем учётные записи. Если четвёртая семья действительно подвергалась издевательствам, а покрою ваши потери вдвое! Но если нет…

Она поймала взгляд Минлань и мягко добавила:

— Время поговорить о собственности, которую ты должен Тинъе.

Минлань опустила голову, понимая, что пожилая госпожа Цинь прямо сейчас использовала её.

Четвёртый пожилой господин не находил слов. После того, как он долго смотрел на пожилую госпожу Цинь, сжав зубы, он признал своё поражение и удрученно ушёл.

Когда гости ушли, в комнате снова воцарилась тишина. Шао Ши помогла Чжу Ши медленно выйти. Они посмотрели сначала на пожилую госпожу Цинь, потом на Минлань с разным выражением лиц.

Минлань взглянула на Шао Ши, которая тоже смотрела на неё.

— Что ж, я хочу посмотреть, как дела у Жун… Старшая невестка, почему бы тебе не пойти со мной?

— Хорошо, — нежно улыбнулась Шао Ши.

Глава 290

Эти дни Сяотао чувствовала, что становится всё более популярной.

В первый день она столкнулась со множеством слуг и служанок, которых раньше никогда не видела, и пообщалась с ними. Все они выражали сожаление, что не познакомились с Сяотао раньше, и желали бы стать с ней сестрами. На второй день слуги и служанки начали изливать свои трудности, которые они слишком долго скрывали, или выражать свою решимость быть верными и преданными. На третий день они явно или завуалированно высказали своё желание остаться в поместье Нинъюань хоу, и что работа в поместье Чен была пределом их мечтаний.

Каждая семья Гу скоро будет жить самостоятельно. Сейчас любой слуга, если не был слеп, должен был знать, что пребывание в поместье Нинъюань хоу обеспечит им лучшую жизнь. Поэтому все слуги и служанки были озабочены поиском того, кто поможет им остаться здесь. С такими людьми, как управляющая Ляо Юн, так же, как и несколько управляющих из внешнего двора, легко было вступить в контакт и поговорить, поэтому они стали первыми мишенями.

— Если они на самом деле такие способные, мы можем позволить им остаться, — Минлань нежно улыбнулась. Услышав это, Даньдзю была несколько удивлена, так как знала, что Минлань не любила слуг, которые давно работали в семье Гу и всегда пользовались своим старшинством. Этими людьми было трудно командовать, зато они прекрасно умели бездельничать.

— Однако, у нашей госпожи есть одно правило. Все будут совершать ошибки. Это простительно, если ошибки незначительные. Однако если кто-то остаётся со злыми намерениями, люди, рекомендовавшие их, также будут наказаны. Я хочу, чтобы все это поняли, — Цхуйвей, с пучком на макушке, сказала это так серьёзно, что была похожа на главную управляющую.

После того, как она это произнесла, слуги, пришедшие рекомендовать кого-то, внутренне заколебались, боясь быть вовлечёнными. Прямо сейчас они уже знали, что Минлань управлялась с делами совсем не так мягко, как выглядела внешне. И более того, эти слуги были не из семьи Шен, поэтому они по-прежнему старались завоевать доверие госпожи и не осмеливались брать на себя ответственность за людей, которых они не знали.

Однако, было несколько человек, которые пришли сюда из семьи Шен вместе с Минлань, и они были достаточно сообразительны, чтобы держаться подальше от этого дела. Сяотао была самой дружелюбной среди них, но её манера рекомендовать была…

— Управляющая Ань Юн? Ты знаешь ее семью? — спросила Минлань.

— Нет, не знаю.

— В чём она хороша?

—Я не знаю.

— Что насчёт её характера?

— Я знакома с ней только три дня.

— То есть ты ничего о ней не знаешь, почему же ты её рекомендуешь? — расстроено спросила Минлань.

— Она попросила меня это сделать, — Сяотао, девушка с круглым лицом, изобразила нежный вид. — Она дала мне три корзинки персиков и корзинку крабов, но это всё, что я приняла, — когда она произнесла это, выражение её лица, казалось, говорило: «Я очень честная и порядочная».

— Глупая девчонка! — Люйчжи, опустив голову, выругалась в полголоса.

— Ты съела этих персиков и крабов больше, чем она, — сказала Даньдзю, смотря в другую сторону.

Затем Даньцдзю и Люйчжи ушли в Бао Ша, оставив их госпожу с мрачным выражением лица и глупую Сяотао в комнате. Войдя в ванную комнату, они увидели, что там только Цхуйсю и Чунья.

Люйчжи сразу же отругала ушедших:

— Эти непослушные девчонки, они, должно быть, сейчас играют неподалёку!

Даньдзю ненадолго задумалась и спросила, нахмурив брови:

— Сейчас должно быть дежурство Бисы и Цхайхуань. Куда они делись?

Цхуйсю встала и с улыбкой ответила:

— Только что заходила управляющая Ван Гуй спросить о людях поместья Нинъюань хоу, одолживших у нас лошадей и паланкин. А у сестры Бисы случилось расстройство желудка, и она, велев нам присмотреть за этим местом, вернулась в свою комнату.

Люйчжи тихо фыркнула, в то время как Даньдзю многозначительно усмехнулась:

— Всё в порядке, в ветреный день легко простудиться. Я думаю, она вернулась в свою комнату, чтобы взять пальто. Цхайхуань, возможно, не сможет разобраться с вопросом управляющей Ван Гуй, почему бы тебе не пойти ей помочь?

Люйчжи, надувшись, вышла.

Комнаты служанок были в ряду домов за Домом Благоприятности. Они должны были быть непритязательными, но Минлань была щедрой госпожой, и расходы поместья Чен всегда были большими. Поэтому комнаты служанок были построены и обставлены как настоящие боковые комнаты, особенно те, где жили служанки высокого ранга. Благодаря изящному убранству комнаты выглядели даже лучше, чем комнаты дам из обычных семей. Каждый день здесь убирались маленькие служанки и старые слуги.

— Я думаю, ты не так глупа, раз всё ещё помнишь, что сначала нужно спросить меня, — Жуомей лежала на кровати, под её рукой была жёлтая подушка с рисунком сороки, отдыхающей на ветвях. Её лицо слегка покраснело, возможно, потому что она ещё не совсем проснулась после дневного сна.

— Я всё ещё сомневаюсь, — Бисы беспокойно нахмурилась. — Цхайхуань сказала, что это не имеет значения, Сяотао тоже пошла к госпоже, чтобы рекомендовать кого-то. Если она может, почему я не могу?

— Ну, ты действительно знаешь, как себе польстить, — саркастично ответила Жуомей. — Ты думаешь, мы значим для госпожи так же много, как Даньдзю и Сяотао? Даже Люйчжи лишь недавно стала чуточку ближе к госпоже.

— Я знаю, что не могу сравниться с Сяотао, но Цхайхуань сказала, что люди, которые приходили просить меня об услуге, работали в поместье Нинъюань хоу поколениями и имеют большой вес, — покраснев, пробормотала Бисы. — Если я протяну им руку, это принесёт мне много пользы. Однако, если я окажу им холодный прием, моё будущее будет…

Пока Бисы говорила, Жуомей продолжала фыркать, закатив глаза.

Увидев это, Бисы поспешно добавила:

— Цхайхуань также сказала, что способности и характер Сяотао не лучше, чем у любой из нас. Она плохо справляется с рукоделием и всегда действует поспешно, но хорошо притворяется дурочкой. Госпожа поставила Сяотао на важную должность только ради их прошлого. Я тоже служила госпоже много лет, хотя и не так долго, как она. Даже если люди, которых я порекомендую, не смогут остаться, госпожа не стала бы…

Жуомей больше не могла это слушать. Она приподнялась на кровати и сказала с угрюмым выражением:

— Цхайхуань сказала, Цхайхуань сказала, Цхайхуань — твоя бабушка?! Если ты прислушиваешься к каждому её слову, зачем ты вообще пришла ко мне? Просто следуй её приказу!

Бисы было легко поколебать. В обычное время Даньдзю и Люйчжи часто упрекали её. Что до Циньсан и других служанок, Бисы особо не о чем было с ними разговаривать. Однако, Жуомей, которая была красноречивой и прямолинейной, никогда не сплетничала с другими, потому что презирала такое поведение. Спустя долгое время Бисы легко ладила только с Жуомей. Сейчас, когда она видела, что та разозлилась, Бисы могла только умолять о прощении, повторяя: «Старшая сестра».

— Как ты могла слушать эту дрянь? — в глазах Жуомей был холод, — Разве ты не видела, как она наложила густой макияж и весь день кокетничала перед господином? Она думает, что госпожа ничего не знает о её грязных мыслях, и мы все слепые? Если бы не Даньдзю, которая была столь добра, что останавливала эту дрянь, чтобы она не выходила постоянно, старшая служанка Цхуй её бы уже вышвырнула. Теперь, когда наша госпожа титулована как госпожа первого ранга, неужели вы думаете, госпожа Ван оскорбит её из-за служанки?! Просто подождите и увидите. Хотя старшая служанка Цхуй и не отвечает за большинство дел, управляющая Хе Юйчан по-прежнему здесь. Её учила старшая служанка Фан, и она никому не спустит!

Глава 291

Цхуйвей дисциплинировала Бисы и Жуомей ещё с их детства. Подумав о том, какой суровой она была, Бисы втянула шею. Жуомей выпучила глаза и выругалась:

— Я уже говорила тебе не слушать эту суку. Если ты прислушаешься к её словам и в будущем совершишь ошибку, не приходи ко мне плакать! — Бисы неловко рассмеялась, продолжая извиняться.

После того, как Жуомей почувствовала себя намного лучше, она продолжила:

— Позволь мне спросить тебя вот о чём: пусть ты работаешь на госпожу не так долго, как Даньдзю и Сяотао, но как на счёт Люйчжи? Ты старше неё, но она может прислуживать в комнате госпожи, а тебе всё ещё приходится ждать своей очереди, чтобы обслуживать госпожу. Даже Циньсан и Сяхе чаще зовут служить госпоже, чем тебя. Ты всегда считала себя способной девушкой, так почему так получилось?

Бисы, покраснев, опустила голову и сказала:

— Сестра, пожалуйста, дай мне несколько советов.

Жуомей была рада видеть смиренный вид Бисы. Только когда она почувствовала себя хорошо, она начала давать инструкции:

— Кто мы такие? Мы личные служанки госпожи Нинъюань! Ни одна госпожа не посмеет наказать нас, если главная госпожа не скажет им сделать это! Нет необходимости бояться их! — Жуомей пыталась намекнуть, что до тех пор, пока они хорошо служат своей госпоже, им не нужно беспокоиться о других вещах.

До Бисы немного дошло. Затем она села у кровати и взяла Жуомей за руку, заискивающе говоря:

— Сестра, ты так права! Я просто повелась на глупости этой злой девчонки и подумала, что мы всё ещё должны действовать осторожно, как мы это делали в Доме Муцхан.

Жуомей выпрямила спину и с гордой улыбкой на лице сказала:

— Говорю тебе, не стоит недооценивать Сяотао. Она очень умная девушка и только кажется тупоголовой! Всё, что она видит или слышит, независимо от того, хорошее это или плохое, она рассказывает госпоже, ничего не утаивая. Она всегда ведёт себя откровенно перед госпожой, что также показывает, что у неё нет никаких злых мыслей в голове. Она действительно преданная девушка.

Бисы не была полностью убеждена:

— Она просто глупая девчонка, которая даже не может принимать собственные решения. Кроме того, она кажется совершенно невежественной, когда госпожи нет рядом, и всё ещё недостаточно тактична. Да на что она вообще способна? Неудивительно, что она не смогла стать старшей служанкой!

— Ну и что? Госпожа любит её и полностью ей доверяет! — Жуомей с силой ткнула Бисы в лоб. — После того, как госпожа найдёт для Сяотао компетентного мужа, та наверняка будет наслаждаться богатой и достойной жизнью, независимо от того, продолжит ли она работать в поместье, управлять землями или магазинами! Удача любит дураков, — сказав это, она подумала о прошлом. — Когда я была маленькой, я слышала от своего отца, что управляющие в семьях бо или хоу очень уважаемы. Многие чиновники пытаются польстить этим управляющим...

Бисы была совершенно зачарованна. Она слышала о том же самом, когда была в поместье Шен, но никогда не слышала такого откровенного высказывания, как это.

Внезапно Жуомей, казалось, что-то вспомнила и сказала строгим голосом:

— У тебя всегда так много мыслей в голове, это твоя самая большая проблема! Не забывай о том, что случилось с Яньцхао! — Бисы всё ещё колебалась. Услышав это имя, она вдруг почувствовала, как у неё внутри всё сжалось.

— Яньцхао деликатнее и способнее тебя, но у неё тоже было слишком много мыслей. В то время наша госпожа ещё не была помолвлена, но Яньцхао уже начала беспокоиться о своём собственном будущем. Она попросила кого-то отправить сообщение её родителям, чтобы сказать им, что она хочет остаться в семье Шен. — Жуомей больше всего презирала именно таких людей, поэтому её слова были довольно резкими. — Госпожа обо всём узнала, но сказала лишь: «У каждого свои амбиции, просто отпусти её». Хотя госпожа вела себя как обычно, когда Яньцхао ей служила, но то, что сделала Яньцхао, уже разорвало ту тонкую нить, которая их связывала. Позже, как бы жалко Яньцхао ни плакала или умоляла, госпожа даже не потрудилась с ней заговорить. Ты не можешь пойти этой же дорогой. Хотя госпожа добра и великодушна, её нелегко обмануть.

— ...Госпожа действительно жестока. Яньцхао допустила только одну ошибку, но госпожа всё равно не проявила к ней милосердия, — Бисы почувствовала, что её сердце забилось очень быстро.

Каждый раз, когда Минлань возвращалась в поместье Шен, Яньцхао всегда пыталась найти возможность встретиться с ней, надеясь, что Минлань вспомнит старые добрые времена вместе с ней. Минлань подарила Яньцхао серебро и шелка, но отказалась увидеться с ней даже на короткое мгновение. Что это должно было значить? Всем это было ясно.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что она жестока? Если служанка предаёт свою госпожу, почему та должна хорошо к ней относиться? — Жуомей фыркнула. — Наша госпожа… Если ты скажешь, что ей трудно служить, в этом есть смысл, потому что у неё всегда ясный ум, и ни одна из служанок не может ничего от неё скрыть. Однако мы также можем сказать, что служить ей легко, потому что она никогда не будет плохо обращаться с тобой, пока ты относишься к ней искренне. Даньдзю и Сяотао посвящают свои сердца и души госпоже, поэтому госпожа определённо спланирует их будущее. Что касается таких, как ты и Яньцхао, у которых всегда есть собственные планы... Сестра Бисы, раз ты такая умная и хорошо всё рассчитываешь, госпожа позволит тебе самой планировать своё будущее.

Бисы пробормотала что-то, задумавшись. Трудно было сказать, поняла она эти слова или нет.

Поскольку ссоры и споры не подействовали, пятая семья очень скоро переехала из поместья хоу Нинъюань. Через три или четыре дня четвёртая семья тоже уехала. Прежде чем уйти, четвёртый пожилой господин фыркнул на каменных львов перед поместьем.

В результате сотрудники Министерства наказаний также перестали упоминать о новом наказании для Гу Тинбина. Если бы кто-то стал утверждать, что обвинение было слишком лёгким, чиновники Министерства наказаний могли бы с уверенностью возразить:

— В семье Гу есть очень многообещающий человек. Он уже внёс свой вклад в развитие страны, и Его Величество в значительной степени полагается на его службу. Достоинства компенсируют недостатки. Так что плохого в том, чтобы вынести Гу Тинбину лёгкий приговор?

Однако Гу Тинъе всё ещё обдумывал, стоит ли ему отправить Гу Тинбина подальше, услышав фырканье четвёртого пожилого господина.

— Не заходи слишком далеко. В конце концов, он твой двоюродный брат, — Минлань не думала, что Гу Тинъе действительно хотел, чтобы Гу Тинбин умер.

— Зло всегда живёт долго, — ответил Гу Тинъе. — Для него будет сложно умереть.

Когда вчера он отправился в Министерство наказаний, он увидел Гу Тинбина, который пребывал в отличном настроении и плакался своему старшему брату на плохое обращение. Гу Тинъе развернулся и сразу же ушёл. Но он всё ещё успел услышать, как Гу Тинбин просил отправить с ним в дорогу двух служанок и одного старого слугу.

Лоб Гу Тинъе запульсировал. Он внезапно вспомнил прошлые обиды, подумав: «Гу Тинбин, ты думаешь, что отправляешься в весеннее путешествие?»

Увидев, что половина людей покинула поместье, Минлань сразу же вспомнила о своём обещании. Тогда она приступила к поискам группы каменщиков, чтобы начать ремонтные работы в поместье. В конце концов, она знала, что должна перестать важничать в нужное время, чтобы заслужить хорошую репутацию.

— Четвёртый дядя не вернул нашу собственность, а семейная собственность также не была передана тебе. Ты действительно готова забыть об этом? — Гу Тинъе многозначительно посмотрел на Минлань. — Ты действительно надёжный человек.

— Даже у воров есть свои принципы. Каждый должен держать своё слово.

— Ты держишь своё слово перед ненадёжными людьми? — усмехнулся Гу Тинъе.

Минлань покраснела и смущённо объяснила:

— Если я всегда буду держать своё слово, то если я кого-то разок обману, все решат, что это случайность.

Гу Тинъе, расхохотавшись, откинулся назад и похвалил её:

— Превосходно! Ты поняла суть хитрых планов, описанных в книгах по военной стратегии.

Девушка, которую только что похвалили, высоко подняла подбородок, как самодовольный толстый лягушонок, и беззаботно сказала:

— Всё, что можно решить с помощью денег, ничего не стоит.

Мужчина поднял брови и сказал дразнящим тоном:

— Министр Чень из Министерства Доходов определённо согласился бы с твоими словами, если бы был здесь. К сожалению, государственная казна не позволяет ему это сделать.

Минлань потеряла дар речи. Реплики из гонконгских фильмов действительно не подходили для древних времён.

Глава 292

Минлань не хвасталась своей щедростью, но если бы она могла избавиться ото всех надоедливых родственников Гу Тинъе, она действительно была готова отказаться от наследственной собственности семьи Гу. Деньги можно было заработать снова, но было очень трудно избавиться от этих родственников.

В этот день Минлань, как обычно, отправилась поклониться пожилой госпоже Цинь в Лилейном саду. Во время беседы они упомянули об объединении двух поместий. Пожилая госпожа Цинь думала, что Минлань будет ходить вокруг да около, но, к её удивлению, последняя сразу согласилась и даже начала рассказывать о ходе строительства.

— Даос Чжан был рекомендован госпожой Гэн. Он уже давно занимается предсказанием будущего. Она сказала, что этот даос — честный человек и никогда не выдаёт тайны. Он отличается от непрофессиональных даосов, которые всегда обманывают других.

— Я тоже слышала о даосе Чжане, — подхватила беременная Чжу Ши. — В тот год, когда мои родители расширили два поместья, они также пригласили его погадать. Они сказали, что он очень умелый даос и может гарантировать процветание и удачу в семье.

Пожилая госпожа Цинь была рада это услышать, поэтому она спросила:

— Ты уже нашла группу каменщиков?

— К счастью, первая госпожа Чжен порекомендовала мне кое-кого, — с улыбкой ответила Минлань. — Перед Новым годом, когда сестра нашей императрицы вышла замуж в семью Чжен, они отремонтировали половину поместья, укрепив стены и балки комнат и сделав хорошо проветриваемую кровать с подогревом. Вторая госпожа из этой семьи также сказала, что ей там очень комфортно. Эти каменщики не только искусны, но и очень надёжны. Они никогда не завышали стоимость материалов. Я уже послала людей, чтобы пригласить их с рекомендательным письмом от семьи Чжен. Глава каменщиков уже согласился работать на нас. Через несколько дней они придут сюда, чтобы сначала сделать замеры и чертежи.

Пожилая госпожа Цинь внезапно перестала возиться с крышкой от чайной чашки, сказав:

— ...Мы только позавчера говорили о начале строительства, а ты уже полностью всё подготовила. Ты действительно быстро действуешь. Но разве это нормально — впускать в поместье столько незнакомцев?

Увидев выражение лица пожилой госпожи Цинь, Шао Ши мягко спросила:

— Матушка, что-то не так?

— Раз этих людей порекомендовала семья Чжен, то с ними всё в порядке, просто... — пожилая госпожа Цинь поставила чашку с чаем и погладила чётки Будды. — Минлань, ты вышла замуж в нашу семью не так давно, так что, возможно, не знаешь, что есть группа каменщиков, которые часто работали на нашу семью, когда был жив твой тесть. Я планировала послать управляющего Мо, чтобы сообщить тебе об этом.

Минлань с потрясённым и неловким выражением лица прикрыла рот рукой и сказала:

— О, Небо, я действительно этого не знала. Что же мне теперь делать? Я уже сообщила первой госпоже Чжен, сейчас было бы неуместно менять каменщиков.

Пожилая госпожа Цинь долго смотрела на Минлань, а затем медленно произнесла:

— Все говорили, что ты молода и неопытна, но я не думаю, что это правда. Тинъе занят своими делами, и у него сейчас нет времени заниматься строительством. Я думала, что такой молодой госпоже, как ты, будет трудно справиться с таким важным делом. Я никогда не думала, что ты не станешь советоваться ни с кем из старших в нашей семье и сделаешь всё сама. Молодое поколение действительно нельзя недооценивать...

Минлань притворилась, что не поняла истинный смысл этих слов, скопировав поведение Ван Ши перед пожилой госпожой Шен (только Ван Ши действительно не могла понять слова пожилой госпожи Шен) и сказала с невинной улыбкой:

— Спасибо вам, матушка.

Теперь Минлань, наконец, поняла, почему пожилая госпожа Шен становилась всё более и более прямолинейной, когда ругала Ван Ши. Глупая невестка, которую нельзя было выгнать, действительно смогла превратить свою свекровь, которая раньше была молодой госпожой в благородной семье, во вспыльчивую женщину.

Шао Ши, казалось, чувствовала себя неуютно в подобной атмосфере и чуть отвернулась. Чжу Ши опустила голову и коснулась своего живота. Гу Тинъе был молодым и влиятельным человеком, который затаил злобу на свою мачеху. Тогда как его жена могла быть послушной пожилой госпоже Цинь?

Пожилая госпожа Цинь также знала, что неразумно выступать против Минлань прямо сейчас, поэтому она просто прикинулась дурочкой, думая, что может подождать, пока её дочь не выйдет замуж.

В данной ситуации Минлань тоже не стала бы напрашиваться на неприятности. В эти дни она была очень занята. Теперь ей нужно было заниматься не только делами семьи, но и строительными работами. Между поместьем хоу Нинъюань и поместьем Чен был пустой маленький дворик и горный лес. Главной задачей должен был стать снос большей части стен и заборов, которые стояли между двумя поместьями, и соединение внешних стен, чтобы окружить пустые комнаты и горный лес посередине.

Это было нетрудно сделать, но затраты на рабочую силу были довольно велики. Облагораживание горы и леса должно быть хорошо спланировано. Некоторые места должны быть огорожены, а другие участки земли нужно разровнять, чтобы посадить там деревья и цветы. Когда будут проложены дорожки, остальная часть земли будет использована для строительства павильонов, террас и башен.

«Просто успокойся», — Минлань не спешила выполнять работу и планировала закончить строительство постепенно. — «Поступай в соответствии со своими способностями и финансами, которыми обладаешь». Таков был принцип Минлань.

Как женщине, Минлань было неуместно появляться на стройке слишком часто. Поэтому Хао Дачену, главному управляющему, приходилось входить и выходить из поместья десятки раз за день. Минлань почувствовала, что у неё пересохло во рту из-за длинной речи, которую она произнесла. Однако, как хозяин поместья, Гу Тинъе только дважды осмотрел строительную площадку (по пути домой), трижды глянул на чертежи и произнёс несколько бесполезных слов, вроде:

— Сделайте дверь поменьше, — после этого он ушёл и продолжил служить стране.

Жизнь продолжалась, и строительные работы также велись в устойчивом темпе.

Осень была сезоном крабов. Императорская семья подарила выпечку, сладкий картофель, каштаны и хризантемы всем знатным семьям, чтобы показать безграничную монаршую милость. Семьи, к которым благоволил император, получили и другие подарки, кроме этих.

Минлань получила шесть горшков с хризантемами тёмно-зелёного, золотисто-жёлтого, ярко-фиолетового, красно-розового и чисто красного цветов, а также десять корзин свежих крабов. Из-за обильных даров она должна была отправиться в Императорский дворец, чтобы выразить свою благодарность семье императора.

Независимо от того, хотели ли люди из императорской семьи встретиться с ней или нет, она всё равно была вынуждена соблюдать этикет, иначе её посчитают непочтительным человеком. На следующий день после того, как её просьба посетить Императорский дворец была одобрена министерством (что было очень прискорбно), она рано встала. Одевшись, она отправилась на паланкине в Императорский дворец.

После того, как она прошла через дворцовые внутренние ворота, ей пришлось выйти из паланкина. С тяжёлым головным убором и пустым животом ей пришлось пройти долгий путь по закрытому городу, следя за тем, чтобы выражение её лица всё время оставалось испуганным и радостным. Это действительно было очень мучительно.

Минлань предпочла бы быть вознаграждённой поменьше.

В сопровождении императорского слуги она, наконец, вошла во дворец императрицы. Внутри уже сидели две знатные женщины в одеждах, которые носят госпожи первого ранга. Одна из них была незнакома Минлань. Ей было около сорока лет, её лицо было светлое и нежное. Другой была Чжан Ши, жена брата императрицы. Прошло довольно много времени с тех пор, как Минлань видела её в последний раз.

Две женщины, казалось, были близки друг с другом и к тому же выглядели похоже.

Минлань изо всех сил постаралась вежливо улыбнуться им, а затем направилась к свободному стулу на самой высокой скорости, которая была разрешена этикетом. Сев, она элегантно подняла голову и улыбнулась благородной госпоже перед ней. Не успела она заговорить с Чжан Ши, как в комнату вошла горничная и громко объявила:

— Пожалуйста, перейдите во Дворец Спокойствия.

Минлань почувствовала, как её сердце ухнуло вниз, потому что Дворец Спокойствия был местом, где жила Вдовствующая Императрица. Все трое сразу же встали. Прежде чем они вышли, Чжан Ши улыбнулась Минлань:

— Это моя мама.

На самом деле Минлань уже догадалась об этом. Она сразу же поклонилась матери Чжан Ши:

— Госпожа гун Ин, для меня большая честь познакомиться с вами.

— Взаимно — госпожа гун Ин изящно взяла Минлань за руку. Пока она шла, она осмотрела Минлань и мягко усмехнулась. — Ты действительно красива. Все говорили, что Тинъе женился на великолепной девушке. Только сегодня я узнала, что эти слова правдивы.

Минлань пришлось произнести несколько скромных слов с красным лицом.

Было неуместно много разговаривать в Императорском дворце. Дальше они молча шли за служанкой. Через некоторое время они прибыли во Дворец Спокойствия. После того, как служанка доложила об их прибытии, они по очереди вошли во дворец. Опустившись на колени, они поклонились, после чего молча встали и замерли.

Глава 293

Старшая служанка Кун научила девочек нескольким способам незаметно оценивать своё окружение, когда они стояли в почтительной позе с опущенными головами. Минлань выбрала один из этих способов, который заключался в том, чтобы слегка повернуть лицо и двигать только глазами. При этом веки оставались неподвижны, чтобы позволяло ей ясно видеть окружающие её вещи.

Во дворце собралось много женщин в императорских одеждах. Минлань кинула на них быстрый взгляд, обнаружив Вдовствующую Императрицу Дэ, сидящую посередине. Рядом сидела Императрица, около которой стояла младшая Шень Ши, сестра императрицы. Прямо сейчас выражение лиц сестёр было довольно угрюмым. Тем временем Минлань обнаружила, что Вдовствующая Императрица Дэ разговаривает и ведёт себя очень элегантным и восхитительным образом. Тогда она предположила, что последняя наверняка в молодости была яркой и великолепной женщиной. Вдовствующая императрица обратилась к новоприбывшим:

— Недавно я получила новый сорт чая, поэтому я пригласила императрицу и её сестру выпить чаю вместе. Простите, что я попросила вас троих проделать такой долгий путь.

Минлань и две другие женщины сразу же изобразили смирение и поблагодарили Вдовствующую Императрицу Дэ за её милость.

Младшая Шень Ши неохотно улыбнулась и спустилась вниз. После того как она подошла к двум женщинам из семьи Чжэн, она почтительно поклонилась своей невестке и её матери. Императрица усмехнулась:

— Я думала о вас. У меня в комнате стоит каша Восьми Сокровищ, которую главный повар императорской кухни приготовил по рецепту из южной части страны Шу. Трудно найти такой вкус в столице. Вы можете взять с собой немного, когда будете возвращаться.

Госпожа Чжэн первой поблагодарила императрицу, Минлань и Чжан Ши последовали её примеру. Затем она с улыбкой сказала:

— Я слышала, что закуски с Юга имеют множество самых разных вкусов. Мы прожили в столице всю свою жизнь, но благодаря вам, Императрица, сегодня мы сможем попробовать их.

Императрица также произнесла несколько вежливых слов с сияющей улыбкой. Когда она взглянула на Чжан Ю, она сказала, слегка нахмурив брови:

— Тебе следует вернуться, чтобы отдохнуть. Беременной женщине неудобно оставаться здесь.

После того, как Чжан Ю забеременела, она стала ещё более очаровательной, чем раньше. Услышав слова императрицы, она только с улыбкой ответила:

— Ваше Высочество, спасибо за вашу заботу, но у меня редко бывает возможность выпить такой вкусный чай. Я всегда любила поесть, когда была маленькой девочкой. Пожалуйста, позвольте мне остаться.

Вдовствующая императрица Дэ с радостным видом сказала:

— Какая непослушная девочка! Ты сделана из сахара? Неудивительно, что Император и Императрица оба так привязались к тебе в последнее время!

— Вдовствующая Императрица, что вы имеете в виду под этим? Разве я вам не нравлюсь? — обворожительно сказала Чжаои Ю.

Рядом со Вдовствующей Императрицей Дэ сидела ещё одна женщина, которая являлась принцессой-консортом Ю, а также вдовой родного сына вдовствующей императрицы Дэ. Принцесса-консорт Ю также время от времени вступала в разговор, счастливо смеясь вместе с остальными. Только выражение лица императрицы стало мрачнее, но ей всё равно приходилось сохранять изящные манеры.

Минлань отвела взгляд и опустила голову. Император боялся, что его кровная мать будет испытывать давление, поэтому он разместил двух вдовствующих императриц в разных местах, чтобы позволить вдовствующей императрице Ан жить более комфортно. Однако такое решение доставляло трудности императрице, поскольку ей приходилось каждый день выражать почтение двум своим свекровям в двух разных местах, а затем возвращаться в свой собственный дворец, чтобы принять поклоны от наложниц императора.

Гун Ин был главным среди всех остальных гунов, занимал высокое положение и пользовался всеобщим уважением. Поэтому вдовствующая императрица сразу предложила госпоже Чжэн присесть. Благодаря этому у Минлань, младшей Шень Ши и Чжан Ши также была возможность вместе сесть на стулья. Минлань не могла не закричать про себя «Ура».

Как только они сели, то услышали, как вдовствующая императрица Дэ сказала госпоже Чжэн с лёгкой улыбкой:

— Я не буду ничего от вас скрывать. Пожалуйста, взгляните на этих двух девушек...

Она указала на девушек, одетых в императорские наряды. Когда Минлань оглянулась, она была удивлена, увидев пару чрезвычайно красивых женщин! На вид им обеим было меньше двадцати лет. Хотя они обе были старше подросткового возраста, они обе были действительно прекрасны и очаровательны.

— Они служили мне много лет. Они нежны, обучены и всегда соблюдают правила. Они мне очень нравятся. Теперь они уже не так молоды, и я хочу найти им хороших мужчин для замужества... Увы, мне очень не хочется расставаться с ними, поэтому я планировала позволить им стать наложницами Императора. Я и подумать не могла, что императрица так огорчится из-за этого, — Вдовствующая императрица продолжала вздыхать, не сводя глаз с госпожи Чжэн.

Она обвиняла императрицу в том, что она слишком ревнивая. Минлань молча пересчитала бусинки на своём платье, мысленно произнеся: «Я здесь не главная героиня, я актёр второго плана без реплик».

Госпожу Чжэн было нелегко одурачить, поэтому она только мягко улыбнулась и сказала:

— У Его Величества теперь много наследников, должно быть, это из-за добродетели нашей Императрицы. Я знаю, что вы, вдовствующая императрица, желали им добра, предлагая это, но я думаю, что у нашей императрицы тоже могут быть свои соображения. Поскольку эти две девушки такие выдающиеся, почему бы вам ни выбрать для них других замечательных и талантливых молодых людей?

Когда императрица это услышала, на её лице появилось подобие улыбки, и она посмотрела на госпожу Чжэн с довольным видом в качестве комплимента последней.

Столкнувшись с таким мягким отпором, вдовствующая императрица Дэ неохотно улыбнулась и сказала:

— Я не ожидаю, что они выйдут замуж за талантливых молодых людей. Поскольку они не могут оставаться во Дворце, я думаю, было бы лучше позволить им войти в семьи, которые живут неподалёку отсюда. Возможно, брат Императрицы или генерал Чжэн... — когда она окинула людей во дворце холодным взглядом, она увидела Минлань и добавила: — и военачальник Гу могли бы взять этих девушек в наложницы. Таким образом, я смогу чаще видеться со своими девочками.

Минлань не смогла удержаться от мысленного стона: «Как так получилось, что я оказалась замешана в этом? Очевидно же, что вдовствующая императрица нацелилась на семью Шень и упомянула Гу Тинъе просто между делом».

Младшая Шень Ши была первой, кто подскочил. Она изо всех сил старалась сдержать потрясённое выражение на своём лице и спокойно заговорила:

— Как мы можем это сделать? Ваше Высочество, девушки, которые прислуживают вам, очень утончённые. Мы должны позволить им удачно выйти замуж, как мы можем позволить им стать наложницами?

Вдовствующая императрица Дэ усмехнулась и посмотрела на младшую Шень Ши, которая была в панике, сказав:

— Они не такие нежные, как ты думаешь. Они прибыли во Дворец из сельской местности, когда были маленькими девочками, и у них нет влиятельного происхождения. Чего я хочу, так это найти им добрых и нежных хозяек, которые могли бы хорошо относиться к ним ради меня, а не великих людей. Итак, не могли бы вы, девушки, оказать мне эту услугу?

Её последние слова были сказаны повышенным тоном, как будто она угрожала им.

Лицо Императрицы побледнело, в то время как лицо младшей Шень Ши стало ярко красным, как будто из её пор вот-вот польётся кровь. Только Чжан Ши встала со спокойным видом и поклонилась:

— Всё, что вы скажите, Ваше Высочество.

Госпожа Чжан посмотрела на свою дочь, её глаза были полны сочувствия, заботы и вины.

Услышав это, Минлань чуть не сказала Чжан Ши: «Тогда вам следует принять обеих девушек на случай, если у меня заболит голова. Вы такая добродетельная госпожа. Вдовствующая императрица должна быть довольна».

К счастью, Минлань всё ещё помнила, в какой ситуации находилась, и удержалась от того, чтобы произнести эти дерзкие слова.

Однако у вдовствующей императрицы Дэ имелся запасной план. Она вздохнула притворно печальным тоном:

— Замужество девушек возле меня откладывается, потому что они должны соблюдать траур по нашему бывшему императору. Я думала о том, чтобы найти им отличные семьи, в которые они могли бы выйти замуж.

Минлань не удержалась и снова посмотрела на двух девушек. Теперь девушки, опустив головы, выглядели совершенно обворожительно и прекрасно со своими розовыми лицами. Минлань была немного в шоке.

Внезапно она поняла одну вещь: эти женщины должны быть теми, кого вдовствующая императрица Дэ приготовила для своего родного сына. К сожалению, внезапная катастрофа отняла трон у её сына и привела к тому, что её арестовали. В результате, браки девушек, которые ей прислуживали, также были отложены.

За ширмой наряду с двумя девушками, казалось, была ещё одна группа красавиц. Минлань задумалась, есть ли у вдовствующей императрицы Дэ резервная команда.

Вдовствующая императрица спросила младшую Шень Шин снова, но та лишь молчала, глядя на императрицу, будто прося о помощи.

Вдовствующая императрица Дэ не спешила и только с улыбкой наблюдала за замешательством младшей Шень Ши. Затем она хотела что-то спросить у Минлань, но в этот момент принцесса-консорт Ю внезапно сказала:

— Госпожа Гу, над чем вы смеётесь?

После этого все во дворце посмотрели в одну сторону. Они увидели, что жена Гу Тинъе стоит там почтительно и грациозно с улыбкой на лице. Казалось, у неё было что-то на уме.

— Госпожа Гу, я спрашиваю вас, над чем вы смеётесь? Вы считаете, что наша вдовствующая императрица смешная? — Принцесса-консорт Ю раньше была доброй и нежной женщиной и имела прекрасную репутацию в столице. Однако с тех пор, как она стала свидетелем того, как её муж выпил отравленное вино, её характер сильно изменился, и она стала немного злой.

Глава 294

Минлань, поражённая этими словами, могла только жалеть о своей небрежности. Должно быть, из-за того, что её супружеская жизнь была слишком лёгкой, она уже забыла, какой осторожной была в семье Шен. Похоже, ей стоило больше тренировать себя, когда она вернётся домой. Её прошлый опыт показывал, что для неё было бы лучше вести себя естественно, вместо того, чтобы сохранять напускное спокойствие.

— Я, я, я, как я посмею смеяться над нашей вдовствующей императрицей?... — Минлань даже начала заикаться с испуганным выражением на лице.

Как и ожидалось, это очень хорошо сработало. Вдовствующая императрица Дэ и принцесса-консорт Ю обе с улыбками посмотрели на Минлань, выглядя очень довольными.

Поскольку тема разговора сменилась, младшая Шень Ши вздохнула с облегчением. Заметив это, императрица поспешно сказала:

— Принцесса-консорт Ю, пожалуйста, не говорите так. Госпожа Гу — разумная женщина и никогда бы не поступила грубо. Не будьте такой пугающей, она не похожа на мою несговорчивую сестру. Ведите себя прилично, не пугайте её!

Императрица высказала упрёк в полушутливом тоне. За исключением двух вдовствующих императриц, она могла отчитать любую женщину в мире.

С неловким выражением на лице принцесса-консорт Ю замолчала. Когда вдовствующая императрица Дэ открыла рот и хотела что-то сказать, госпожа Чжан с улыбкой обернулась и сказала Минлань:

— Над чем ты только что смеялась?

Поскольку нашёлся выход из положения, Минлань сразу же сказала:

— Наша вдовствующая императрица сказала, что это счастливое событие, так как я могу шутить по этому поводу? Просто... — Минлань прикрыла рот рукавом и застенчиво улыбнулась. — Я подумала, что бог, который объединяет судьбы людей, вступающих в брак, сейчас должен быть очень занят. Так много мужчин и женщин ожидают свадьбы. Даже мне в последнее время несколько раз приходилось выступать в роли свахи.

— Что ты имеешь в виду? — вдовствующая императрица Дэ, казалось, была весьма заинтригована.

Минлань почтительно ответила:

— Ваше Высочество, несколько дней назад господин Гу сказал, что нашей стране необходимо разместить войска на северной границе и что было бы лучше, если бы солдаты могли привезти туда свои семьи, чтобы поднять их боевой дух. Поэтому он надеется, что у всех холостых солдат появятся жёны. Затем он попросил меня подобрать незамужних служанок в нашем поместье для союза с солдатами, которые, к несчастью, отправятся на северную границу...

Она постаралась, чтобы её голос звучал немного нерешительно и слабо.

Младшая Шень Ши, которая была похожа на муравья на раскалённой сковороде, внезапно расширила глаза и громко сказала:

— Я тоже об этом слышала. Большинство солдат, которые были недавно призваны в армию, отправятся на северную границу. Это место в полном хаосе из-за войны. Почти все дома там пусты, солдаты ни за что не нашли бы там жён. Большинство родителей не хотели бы отпускать своих дочерей из родного города и отправлять их далеко, не говоря уже о том, чтобы позволить этим девушкам выйти замуж за солдат, которые увезут их на северную границу.

Это было правдой, и сейчас младшая Шень Ши не лгала. Однако, ситуация на данный момент уже не была столь серьёзной.

— Это верно, — сказала Минлань с обеспокоенным видом. — Я не могу заставить девушек из чужих семей выйти замуж за солдат, поэтому я могла попросить только служанок из моей собственной семьи. Тем не менее, я всё ещё не могу решить эту проблему. В последнее время у меня от этого действительно болит голова.

Императрица не могла не спросить:

— Эти девушки желают выйти замуж за солдат?

Раньше она жила в отдалённом и бедном районе, поэтому знала, что не так много людей захотят покинуть процветающую столицу.

Минлань говорила, запинаясь, стараясь казаться очень застенчивой:

— Ваше Высочество, я добавила немного серебра в приданое девушек, которые захотят поехать в северную область. В итоге некоторые из них согласились, — однако, все эти служанки были из низшего класса.

Госпожа Чжан посмотрела на Минлань и сказала с улыбкой:

— Девочка, тебе действительно трудно, — затем она повернулась к своей дочери. — Неудивительно, что ты спросила меня, есть ли у нас служанки, которые скоро перестанут работать в нашем поместье. Я и не знала, что ты думала об этом.

Императрица продолжала кивать, в то время как Чжан Ши только усмехнулась, ничего не сказав.

Слушая их болтовню, вдовствующая императрица Дэ слегка нахмурилась и не знала, как сменить тему. В этот момент младшая Шень Ши взволнованно шагнула вперёд. Возможно, чрезмерный стресс стимулировал её умственные способности. Младшая Шень Ши вдруг задумалась о чём-то, повернулась к императрице и вдовствующей императрице Дэ и громко сказала:

— Я уверена, что Ваше Высочество всё понимает, почему бы нам не позволить тем девушкам, которые достигли брачного возраста, стать жёнами солдат?

— Чепуха!

— Полная чушь!

Вдовствующая императрица Дэ и принцесса-консорт Ю одновременно отвергли это предложение. Младшая Шень Ши выглядела взбунтовавшейся и хотела что-то сказать, но Императрица, которая боялась, что младшая Шень Ши навлечёт на себя неприятности, поспешно сказала:

— Не говори глупости! Эти девушки служили нашей вдовствующей императрице. Как ты смеешь вмешиваться в вопросы их брака?

Со слезами на глазах младшая Шень Ши снова хотела что-то сказать. Внезапно за её спиной раздался старческий голос:

— Что ты называешь чушью! Я думаю, что это отличная идея!

Все оглянулись и увидели двух пожилых благородных женщин, одной из которых была вдовствующая императрица Ань. Она вошла во дворец, поддерживаемая за руки, в сопровождении двух длинных рядов служанок.

— Тётя, свекровь! — императрица с трудом сдержала радость в своём тоне.

Затем все женщины во дворце, за исключением вдовствующей императрицы Дэ, встали, чтобы поклониться Великой принцессе и вдовствующей императрице Ань.

— Раз уж у вас был отличный чай, почему вы не пригласили нас и пили его одни? Скажите мне, почему так? — Великая принцесса, сев, искоса оглядела своё окружение и энергично рассмеялась.

Вдовствующая императрица Дэ, казалось, почувствовала себя немного смущённой и сразу же извинилась:

— Если бы я знала, что вы здесь, я бы обязательно пригласила вас.

«Судя по её манерам и поведению, она, должно быть, Великая принцесса Цин Нин», — предположила Минлань.

После того, как они немного поболтали, великая принцесса Цин Нин внезапно вытянула лицо и сказала принцессе-консорту Ю:

— Я только что слышала снаружи, как ты ругала сестру императрицы. Что такого плохого в её предложении?

Принцесса-консорт Ю в страхе встала и сказала, стиснув зубы:

— Личные служанки вдовствующей императрицы не могут опуститься до того, чтобы выйти замуж за солдат. Это будет очень унизительно для нашей вдовствующей императрицы.

— Так вот, что у тебя на уме. Не волнуйся, — Великая принцесса Цин Нин махнула рукой. — В армии, должно быть, много офицеров. Я думаю, выйти замуж за этих мужчин не было бы позором для этих девушек, верно? Если эти мужчины смогут добиться больших заслуг, девушки, которые выйдут за них замуж, наверняка будут наслаждаться счастливой жизнью. Разве это не лучше, чем быть чьими-то наложницами?

Эти прямолинейные слова лишили дара речи вдовствующую императрицу Дэ и её невестку. Начиная с последних лет правления императора Ву, великая принцесса Цин Нин была самой могущественной принцессой. Нужно было признать, что Небо было к ней благосклонно.

Её родила горничная. Однако, в том году через несколько дней после смерти её родной матери случилось так, что императрица потеряла свою дочь. Чтобы успокоить убитую горем императрицу, император Ву решил позволить императрице воспитывать Цин Нин, которой в то время было всего три года. Цин Нин была очень умной и рассудительной девочкой, она прекрасно ладила с людьми и пользовалась благосклонностью императрицы Цзин Ань. В итоге императрица полюбила Цин Нин по-настоящему.

Из-за любви, которую император Ву питал к императрице Цзин Ань, он относился к Цин Нин как к своей законной дочери и очень любил её.

Предыдущий император относился к Цин Нин как к своей кровной сестре и очень уважал её. Другие принцессы, чьи матери были наложницами, все были благороднее её по происхождению, но на самом деле имели более низкий статус, чем она.

После того, как Цин Нин выросла, она вышла замуж за красивого благородного юношу из богатой семьи. Они с мужем любили друг друга, и у них было много общих детей. На протяжении десятилетий в её жизни почти не было трудностей.

Единственное, что её беспокоило, это её сын-пижон, которого она родила в возрасте сорока лет. В год, когда новый император взошел на трон, её сын был арестован и отправлен в трудовые лагеря за то, что он развлекался в районе красных фонарей во время траура по бывшему императору. Однако Великая принцесса Цин Нин действительно была сильной женщиной. Она десятилетиями жила приятной жизнью не только благодаря своей связи с бывшим императором, но и своим способностям.

Когда император пригласил её во Дворец, чтобы поболтать, она сразу же изменила своё поведение. После этого тётя и племянник очень быстро помирились друг с другом.

Императрица только что пережила большую обиду, поэтому она, имея кого-то, кто прямо сейчас её поддерживал, поспешно сказала:

— Тётя, вы правы. Только что свекровь тоже сказала, что эти девочки родились в сельской местности и уже потеряли своих родителей.

— Это идеально, — Великая принцесса Цин Нин стукнула кулаком по столу и весело сказала:

— Давайте позже обсудим это с императором. На самом деле, когда наш бывший император скончался, некоторых слуг следовало бы отослать из Дворца. Теперь у нас есть прекрасная возможность сделать это. Для них это будет лучше, чем не иметь мужчины, за которого можно выйти замуж. Какой отличный способ удовлетворить обе стороны! Что вы на это скажете?

Вдовствующая императрица Ань мягко сказала:

— Вы всегда всё делаете второпях, даже в преклонном возрасте.

Две пожилых женщины почти закрыли этот вопрос, неторопливо болтая друг с другом, чем ошеломили остальных.

Вдовствующая императрица Дэ была немного раздражена и сказала с угрюмым лицом:

— Все девушки во дворце нежны как цветы. Отправка их на северную границу ничем не отличается от отправки ягнёнка в пещеру тигра. Это невозможно!

Великая принцесса Цин Нин встала, вздёрнув подбородок, и воодушевлённо сказала:

— Если никто из нас не внесёт свой вклад в дела страны, то кто это сделает? Сейчас во Дворце есть девушки, у которых нет родителей и которые достигли брачного возраста, и есть юноши, которые охраняют границы нашей страны и хотят жениться. Это отличный союз, что в этом такого плохого?

Атмосфера стала чрезвычайно напряжённой. Минлань молча стояла у стены, опустив голову, и продолжала мысленно повторять: «Я здесь всего лишь второстепенный персонаж, я не главный герой...»

Глава 295

Осенние дни становились всё холоднее, но внутри комнаты было тепло, словно поздней весной. Рассвет ещё не наступил, так что в комнате было довольно темно. Благовония в курильнице с головами Цилиня, стоящей на столе, уже погасли, но в воздухе всё ещё витал лёгкий аромат.

После целой ночи занятий любовью Минлань была сильно измотана. И всё же она открыла глаза очень рано. Она сжалась, словно креветка, и слезла с тела мужа. После этого она в задумчивости села на кровать и плотнее прижала к себе одеяло, глядя на мужчину. Его руки были загорелыми, кожа выглядела блестящей и крепкой, длинная шея была слегка изогнута, а длинные густые волосы разметались по кровати, демонстрируя его жизненную силу. Прямо сейчас из его прямого носа, прикрытого мягким одеялом, доносилось тяжёлое сопение.

Увидев, как он крепко спит, Минлань не могла не позавидовать.

Этот человек казался зверем с высокой способностью к выживанию.

Иногда он был чрезвычайно насторожен, просыпаясь от лёгкого звука и не нуждаясь в будильнике. Однако если он был уверен, что может спать в безопасности, то был способен заснуть менее чем за три секунды.

Было несколько раз, когда он был слишком измотан после того, как весь день скакал на лошади. За секунду до этого он разговаривал с Минлань, но когда она обернулась, то обнаружила, что он уже крепко спит и не может проснуться, даже если она ущипнёт его за нос.

Минлань в задумчивости рассматривала его привлекательное лицо и мужественный подбородок. Вскоре после того, как они поженились, Минлань узнала, что Гу Тинъе не доверял своим начальникам.

Когда он был в группе сопровождения, он чувствовал, что его лидер, который был хорошо известен в этой области в течение тридцати лет, ненадёжен. Когда он путешествовал по пустыне в качестве телохранителя крупных торговцев, он понял, что у его лидера вообще нет способностей. После того, как он присоединился к водной банде, через три дня он уже смотрел свысока на своего главаря (тайком). Поскольку у него постепенно появилась некоторая поддержка, то ему стало противно даже смотреть на лидера банды.

После того, как они поженились и все вопросы были улажены, Гу Тинъе официально оформил владение некоторой недвижимостью в районе реки Янцзы и страны Шу. Только после того, как Минлань проверила документы о праве собственности на поместья и расписки, она поняла, что он добился немалого успеха, состоя в бандах.

Хотя он очень гордился своими достижениями и могуществом, которые он заработал с нуля, он всё же знал, что это имущество было не совсем приличным и пользовалось ещё меньшим уважением, чем торговля. Поэтому он никогда не говорил об этом даже с Гунсунь Байши.

Но теперь у него наконец появилась поклонница — его жена, которая была разумной и имела широкий кругозор, в отличие от этих непреклонных и педантичных учёных. Когда она слушала, как он рассказывал о своём опыте, она всегда казалась весьма заинтригованной.

По мнению Минлань жизнь Гу Тинъе полностью отражала слова «Небеса справедливы ко всем».

Хотя он рано потерял свою мать и имел не очень благосклонного отца и злую мачеху, а также множество дядей и двоюродных братьев, полных коварства, что сделало его путь взросления полным препятствий, он также был наделён превосходными талантами. Он унаследовал не только храбрость и боевые умения своего отца, но и интеллект и способности своего деда.

Говорили, что пожилой господин Бай поднялся из безвестности, играя на серой стороне, а также ведя приличный бизнес. Обладая сильными способностями к расчётам и смелым мышлением, он заработал огромные деньги голыми руками. (Миллион лян серебра, который всё это время не выходил у Минлань из головы).

Гу Тинъе мог сказать, что его жена не притворялась, будто интересуется его историей, чтобы заставить его почувствовать себя хорошо. Когда она слушала его, то время от времени аплодировала и хвалила его, а выражение её лица говорило о том, как сильно она хотела быть там с ним. Тогда он стал рассказывать больше. По мере того, как их общение становилось всё более приятным, они обнаружили, что у них много общего. Этот брак подарил ему много приятных моментов, и он никогда не думал, что так будет. Когда она была рядом с ним, он чувствовал себя так, словно его обдувал весенний ветерок.

«Итак, это действительно стоило того, чтобы прибегнуть к грязным трюкам, чтобы заполучить хорошую жену», — Гу Тинъе чувствовал, что поступил очень мудро.

— Положение человека не показывает его способности. Судьба и удача могут решить многое в этом мире, — сказал Гу Тинъе, нахмурив брови.

Затем Минлань неуверенно сказала:

— На самом деле, Его Величество действительно удачливый человек, так что... — Император смог взойти на трон в основном благодаря своей удаче, а не способностям. После того, как его братья умерли, настала его очередь стать императором.

— Это неверно, Его Величество подобен морскому дракону, который добился многих достижений, но остаётся сдержанным, — возразил Гу Тинъе, покачав головой. — Если бы Его Величество не оставался скромным, когда был принцем, наш бывший император не выбрал бы его в качестве преемника.

Минлань кивнула. Пятый принц, также известный как господин Цзин, слишком много раз вызывал недовольство бывшего императора из-за своего громкого и роскошного образа жизни, что стало причиной того, что Восьмой принц забрал у него титул наследного принца. (господин Цзин чувствовал себя таким обиженным: «Откуда я мог знать, что два моих старших брата будут убиты? Когда я думал, что у меня нет шансов стать наследным принцем, для меня было разумным получить больше привилегий, пока мой отец был жив».)

— Кроме того, наш император всегда был добр к таким талантливым людям, как Мэн Чан, древний мыслитель. Независимо от того, насколько одиноким он был в своём старом поместье или насколько ограниченным был его бюджет, он всегда был готов познакомиться со способными мужчинами отовсюду, — Гу Тинъе сказал это, вспоминая прошлое.

Минлань снова кивнула. Этот факт был доказан тем, что советники, которые работали на императора, оказались действительно полезными. Стратегии, которые они разработали до и после того, как Восьмой принц стал наследным принцем, действительно были впечатляющими.

— В человеке должно быть что-то особенное, раз он смог подняться на эту должность, но было бы глупо слепо следовать за ним, — Гу Тинъе сказал это с холодным и саркастичным выражением на лице. — Кроме того, потенциал человека не может быть бесконечным...

Минлань закивала более энергично. Например, генерал Гань раньше был великолепным генералом, которым сражался во многих кровопролитных войнах, но теперь, когда он постарел, он просто становился всё более и более бестолковым.

— Кроме того, даже если кто-то может совершить что-то великое, это не значит, что он компетентен во всём.

Минлань кивнула головой.

Бедный генерал Гэн. Раньше он был храбрым и умным мужчиной, когда служил в поместье Восьмого принца, а также сделал себе имя в стране Шу. Однако после того, как его лидер стал императором, он фактически оказался в стеснённых обстоятельствах. Император планировал назначить генерала Гэн главнокомандующим в районе Сюаньда, но теперь он колебался. Поскольку генерал Гэн оказался не способен разрешать проблемы при императорском дворе, как он сможет управлять северной границей?

Как якобы сказал Пэн Дэхуай: «Командующий армией наиболее достоин титула генерала. Некоторые люди не являются бесполезными, но их возможности ограничены, что делает их пригодными только для определённых должностей».

— Триумф генерала оплачен многими жизнями. Лишь немногие могут в конце концов добиться успеха, — Гу Тинъе глубоко вздохнул.

Минлань была сбита с толку. Его слова наводили на мысль, что он, несомненно, был скептиком. Это совершенно отличалось от того, что она о нём слышала.

Все описывали второго господина Е как смелого и несдержанного человека, защищавшего своих людей и готового лично сражаться с десятками тысяч вражеских войск. Более того, говорили, что он относится к своим товарищам как к братьям, а к подчинённым как к сыновьям, и что он был храбрым, верным, добрым и праведным, словно Лю Су с военным рангом. (Он просто притворялся).

Глава 296

В итоге Минлань погрузилась в сон, слушая его слова. На следующее утро, проснувшись, она пришла к выводу: человек должен следовать приказам своего лидера, но не всем из них. Человек — существо изменчивое. Никогда не смотрите на других теми же старыми глазами. Восьмой принц раньше был очень надёжным, но, возможно, перестал быть таковым после того, как стал императором. Поэтому необходимо было осторожно оценить его заново, прежде чем слепо следовать всем его приказам.

В результате, когда Гу Тинъе выступал в качестве посредника между неженатыми парами, он всё время переигрывал с выражением озабоченности на лице. Но правда была такова... После того, как Минлань предложила большую награду и пообещала освободить от рабства всех членов семей служанок, вышедших замуж за солдат, она смогла создать только семь или восемь пар.

Количество было небольшим, но качество высоким.

Домоправительница Ляо Юн специально выбрала молодых и многообещающих девушек, которые были хорошенькими и кроткими. После того, как обе стороны соглашались на брак, мужчина мог мельком взглянуть на свою будущую жену через ширму. Большую часть времени девушка кусала свой носовой платок с покрасневшим лицом. Затем Минлань предлагала девушке приданое. После этого при условии обоюдного согласия проводилась свадьба. Все были счастливы.

Девушки, которых Минлань обручила с солдатами, все были сильными и красивыми служанками низкого класса. Они были прямолинейными и любили труд. Их тела были здоровыми, что означало, что они могли выжить на северной границе. Некоторые родственницы солдат, имеющие острые глаза, также втайне были довольны этими девушками, думая, что это намного лучше, чем принимать в семью девушек, которых насильно заставили бы выйти замуж.

В военном лагере некоторые девушки, которые не хотели выходить замуж за солдат, постоянно устраивали сцены, рыдая и крича целыми днями. Однако девушки, которых отправила туда Минлань, прекрасно проводили время со своими мужьями, а эти мужчины даже не хотели покидать свои комнаты. Сладкие парочки заставляли остальных холостяков так ревновать, что они чуть не сошли с ума.

В результате всё больше и больше солдат начали просить Гу Тинъе свести их с девушками. Было даже несколько офицеров и командиров, которые робко просили Се Ан найти для них пару. Однако Гу Тинъе сохранял спокойствие по этому поводу безо всякого выражения на лице.

Яо Йийи, как активист партии, не могла не осудить его поведение.

Гу Тинъе рассмеялся и сказал:

— В армии больше тридцати тысяч солдат. После того, как мы исключим женатых, мужчин, которые могут сами найти себе жён, и тех, кто женится на девушках с границы, всё равно останется от пяти до шести тысяч мужчин, ожидающих подходящей пары. Даже если учесть Таоцзы, Лицзы, Личжи и всех твоих личных служанок, этого всё равно будет недостаточно. Кроме того, как ты думаешь, сколько семей в столице поступили бы так же, как мы? — этим методом было невозможно решить данную проблему.

— Тогда что нам следует делать? — Минлань больше ничего не приходило в голову.

Изначально Гу Тинъе обратил свой взор на районы Хуайчжун и Хуайнань, где недавно прошли войны. Там должно было быть много бездомных женщин, которые были бы лучшим выбором для отправки на северную границу, что также принесло бы пользу стране и народу. Однако за полгода пребывания там министра Яо (до того, как он вошёл в состав кабинета министров) он быстро стабилизировал ситуацию. После того, как он раздал людям еду и земли, а также снизил арендную плату и налоги, все беженцы вернулись в этот район и начали строить свой родной город заново.

У людей в древние времена было сильное чувство принадлежности. Пока они могли зарабатывать себе на жизнь в своём родном городе, они ни за что бы не уехали.

Тогда Гу Тинъе нацелился на столицу. Если бы с солдатами обручились две тысячи дворцовых служанок, то проблема была бы почти решена. Что касается остальных холостяков, им пришлось бы остаться одинокими.

Однако, будучи чиновником и военным офицером, Гу Тинъе не мог разговаривать с императором о сокращении числа императорских слуг. (Консультировать императора по таким вопросам было обязанностью гражданских чиновников, и переходить данную черту было для него неуместно).

Самым лучшим способом было позволить брату императрицы Шень дать ей подсказку. Тогда она могла бы посоветовать императору отпустить некоторых служанок из низшего сословия, достигших брачного возраста, что также могло бы помочь ей завоевать хорошую репутацию.

Однако, Шень Цхунсин так и не смог понять, что от него требуется. Что касается Гу Тинъе, в конце концов, пять или шесть тысяч холостяков, которые хотели жениться, не были серьёзной проблемой по сравнению с государственными и военными делами, которыми был завален его стол. Поэтому он перестал утруждать себя тем, чтобы уделять внимание этому вопросу. Несколько дней назад Минлань с тревогой рассказала Гу Тинъе о том, что произошло во Дворце Спокойствия, опасаясь, что она разозлила вдовствующую императрицу Дэ. Однако Гу Тинъе покачал головой и усмехнулся:

— Есть так много людей, которые неприятны глазам вдовствующей императрицы Дэ, таких как чиновник Шень, этот старый лис, и люди из семей Чжан, Шень и Чжэн. Ты всё ещё недостаточно квалифицирована, чтобы она тебя ненавидела. Кроме того, сейчас она, вероятно, очень занята...

Возможно, из-за того, что Минлань проснулась слишком рано, она всё ещё была заторможенна, когда завтракала. Пока она накрывала на стол для Гу Тинъе, она время от времени опускала голову с закрывающимися глазами и покрасневшими щеками, выглядя довольно очаровательно с этим сонным лицом. Пока Гу Тинъе смотрел на это, ему внезапно пришла в голову озорная идея. Он положил несколько ломтиков имбиря и перца в её тарелку.

Минлань, сидя с опущенной головой, ничего не заметила и отправила все эти кусочки вместе с кашей себе в рот. Хсс... «Слишком остро!» Она сразу напряглась и выпрямила голову, не зная, проглотить ей это или выплюнуть, крепко сжимая палочки для еды со слезами на глазах.

— Выплюнь это сейчас же! — красивый мужчина сказал это с серьёзным видом и мягко её пожурил. — Я говорил тебе быть осторожной, когда ты ешь. Как ты можешь быть такой беспечной? Тебе нельзя есть острую пищу.

— Я сама выбрала эти острые блюда? — спросила Минлань и посмотрела на то, что она только что выплюнула.

«Я действительно была такая сонная?»

— Всё ещё чувствуешь остроту? Иди сюда, выпей немного воды, — мужчина заботливо протянул ей чашку чая и подошёл, чтобы похлопать её по спине.

Минлань держала его за запястье и пила воду из чашки, которую он ей протянул. Затем она подняла голову и лучезарно улыбнулась, чувствуя себя очень тронутой:

— Спасибо, ты такой милый.

Гу Тинъе, обнажив свои белые зубы, сверкнул огоньком в глазах, а затем прикусил её губы, которые сильно покраснели из-за острой пищи. После этого он поднял голову и громко рассмеялся, чувствуя себя помолодевшим на несколько лет.

Сяхэ и Циньсан, стоявшие у двери, растерянно посмотрели друг на друга, а затем одновременно опустили головы.

После словесной баталии в Императорском дворце этот актёр второго плана помог продвинуть развитие сюжета. Императрица Шень поняла то, что так и не пришло в голову её брату. Более того, когда император и императрица получили просветление, они внезапно осознали, что им подвернулась благоприятная возможность.

Глава 297

Проводив Гу Тинъе, Минлань принялась выслушивать отчёты старших служанок. Стены между поместьями были снесены. Поскольку древесина и кирпичи уже доставлены, можно приступать к строительным работам. Оплата уже распределена. В нескольких документах обнаружились ошибки. Служанка, ответственная за закупку ткани, попросила проверить качество доставленных материалов. Служанка, занимавшаяся рукоделием, сообщила, что с завтрашнего дня начнется пошив зимней одежды для всех в особняке. Слуги, трудившиеся на стройке, пришли отчитаться о расходах. Были и те, кто, как обычно, просил сверить бацзы.

Минлань терпеливо разбиралась с этими рутинными делами. Обернувшись, она заметила у окна Даньдзю, сосредоточенно сверявшую цифры в документах. За последние годы она научилась пользоваться счётами, так что ей потребовалось совсем немного времени.

На повестке дня стоял вопрос о помолвке служанок. У домоправительницы Ляо Юн было много знакомых, так что она уже подобрала несколько подходящих кандидатов в мужья. Одни юноши были из богатых семей, другие — из зажиточных крестьян, владевших большим количеством сельхозугодий, третьи — сыновья управляющих в поместье. Выйдя замуж в одну из таких семей, девушки даже обзаведутся собственными слугами. После Нового года в поместье семьи Гу стали приходить лавочники из других городов, и Минлань пробовала разузнать, нет ли среди них или их сыновей кого-то выдающегося.

От всех этих хлопот у неё разболелась голова. Когда она поинтересовалась мнением Даньдзю, та залилась краской и сбежала. Минлань догнала её и попыталась добиться ответа, но девушка лишь рассердилась и отказалась говорить.

— Госпожа, это ваша вина, — рассмеялась старшая служанка Цхуй. — Ни одна девушка в мире не станет обсуждать свой будущий брак.

Минлань ответила, поморщившись:

— Ей лучше сказать мне об этом. Иначе я не узнаю, какими личностными качествами должен обладать человек, с которым ей комфортно было бы провести всю дальнейшую жизнь. Это же очень важно, почему она так скромничает?

Что, если Даньдзю не сможет поладить со своим будущим мужем? Эта мысль не давала Минлань покоя.

— Пожилая госпожа Шен тоже беспокоилась о замужестве своих служанок. В этом вы с ней похожи, госпожа. Вашим служанкам очень повезло, — старшая служанка Цхуй смотрела на Минлань нежным и добрым взглядом.

Минлань, не имеющая опыта в этой области, боялась, что не сможет найти для Даньдзю хорошего мужа, и попросила старшую служанку Цхуй о помощи. Судя по тому, каких мужей она выбрала для своих племянниц, в этом на неё можно было положиться.

— Не волнуйтесь, госпожа, — сказала старшая служанка Цхуй. — Они с Даньдзю выросли на моих глазах. Я не подведу.

Старшая служанка Цхуй удалилась, и Минлань прилегла на кровать архата с учётной книгой в руках, словно это был сборник стихов, и глубоко задумалась. На самом деле, от части забот её избавила Циньсан: несколько дней назад  из далёкой деревни приехала её семья. Через управляющего они передали просьбу позволить им выкупить свободу Циньсан, поскольку она достигла возраста, подходящего для замужества. Минлань сразу согласилась с ними встретиться.

Родители и старший брат Циньсан были одеты скромно, но опрятно. С неприкрытым страхом вошли они в комнату и, увидев Минлань, опустились на колени и начали горько плакать.

Тогда Минлань спросила, какого жениха они нашли для Циньсан. Разузнав поподробнее о характере и происхождении юноши, она, наконец, вздохнула с облегчением.

— Слава Богу, Циньсан так повезло с госпожой. Она не только хорошо накормлена и одета, но и научилась читать и писать, — смуглое и морщинистое лицо матери Циньсан выражало глубочайшее почтение и признательность. — Наша семья навсегда запомнит великую доброту госпожи и пожилой госпожи Шен. Даже в следующих жизнях мы будем вам благодарны.

Она рассказала, что продала свою дочь, потому что в то время у нее действительно не было выбора. После разлуки с дочерью она не знала, куда та попала и через что прошла. Все члены семьи в то время испытывали чувство, подобное тому, как если бы в их сердца вонзился нож. Отец и брат Циньсан плохо умели излагать свои мысли, поэтому они только плакали и кланялись. Минлань потребовалось немало времени, чтобы уговорить их встать. Тогда они робко отошли в сторону.

Когда Минлань сказала им, что не нужно ничего платить, чтобы выкупить свободу Циньсан, они снова преклонили колени, выражая свою огромную благодарность рыдающим голосом. Минлань никогда раньше не видела столько людей, кланяющихся ей, и только чувствовала, как леденеет её кровь. Пообщавшись с ними немного, она попросила кого-нибудь отвести их к Циньсан, и они с благодарностью удалились. Теперь они смогут заняться подготовкой к свадьбе. В следующем году они приедут сюда, чтобы забрать Циньсан, и тогда всё решится с её замужеством.

— Интересно, в какую семью попадёт Циньсан и что из себя представляет её жених, —  пробормотала Минлань, положив голову на подушку.

Вошла Люйчжи с двумя подушками в руках. Услышав слова Минлань, она с улыбкой сказала:

— Госпожа, не волнуйтесь. Перед вашей свадьбой вы разрешили Циньсан вернуться в родной город, чтобы навестить свою семью. Тогда её мать и познакомила её с этим человеком.

— Так Циньсан уже с ним знакома? — удивилась Минлань.

— Да! — весело ответила Люйчжи, подкладывая мягкую, хорошо взбитую подушку под талию Минлань. — Он из богатой семьи в своей деревне. Его родственники — честные и добрые люди. У них много арендаторов и фермерских угодий. Кроме того, он очень красив.

— Злая девчонка, она рассказывает вам всё, а мне не говорит ни слова! — почувствовав некоторое облегчение, Минлань добавила мягким голосом:

— Но что, если они станут смотреть свысока на девушку, которая раньше была служанкой?

Циньсан была продана в юном возрасте и десять лет жила в столице, поэтому она не очень хорошо знала свою семью. Минлань боялась, что не сможет помочь девушке, так как не была знакома с семьей, в которую Циньсан собиралась выйти замуж.

Люйчжи захихикала, а затем возразила:

— Госпожа, о чём вы? Они уже знают, что Циньсан раньше была личной служанкой госпожи из столичной семьи чиновников, а теперь является первоклассной служанкой госпожи из семьи хоу Нинъюаня. Кроме того, у нашей Циньсан самые изящные манеры, и она никогда не напускает на себя излишнюю важность. Как они могут смотреть свысока на такую нежную и добрую девушку? Скорее они будут очень дорожить ею! Этот человек не такой, как всякие твердолобые учёные!

Минлань укоризненно взглянула на Люйчжи, понимая, на кого та намекает. Люйчжи была способной и порядочной, но у неё был один недостаток. В своих речах она нередко задевала других людей, так же, как и Жуомей. В результате между ними часто возникали разногласия. Однако они никогда не осмеливались открыто устраивать скандалы, боясь, что Минлань их отругает, и лишь втайне соперничали между собой. При этом они вели себя как дети, не признавая наличия конфликта. Минлань находила их одновременно раздражающими и смешными.

В последнее время Минлань стала замечать, что её мозг работает не так эффективно. Прошло не так много времени после того, как она поднялась с кровати, но её уже снова клонило в сон. Вскоре она задремала, опустив голову. Люйчжи, убирая комнату, разговаривала с Минлань, но в какой-то момент не услышала ответа. Увидев, в чём дело, она тихо хихикнула и осторожно вышла из комнаты.

В этом нескончаемом сне Минлань чувствовала боль и слабость во всём теле. Только в час Сы (около 10 часов утра) она, наконец, проснулась. В этот момент, приподняв занавеску, вошла Даньдзю и с сияющей улыбкой сказала:

— У нас гость. Госпожа, пожалуйста, вставайте.

— Мы только что из Императорского дворца. Пока мы были там, мы не осмеливались пошевелиться, боясь допустить какую-нибудь ошибку. Затем мы решили зайти к тебе на чашку чая, — младшая Шень Ши энергично рассмеялась милым, как у маленькой девочки, голосом. При этом она выглядела весьма очаровательно.

В павильоне у воды стоял стол с фруктами и закусками. Время было самое подходящее, чтобы подышать свежим воздухом и полюбоваться завораживающим осенним пейзажем. На берегу росли клёны, пересаженные с Западной горы. Временами ветерок срывал несколько красных листьев, и они с тихим шелестом опускались на зелёно-жёлтую траву или сверкающую на солнце водную гладь. Такой живописный вид успокаивал и радовал глаз.

— Ты хорошо себя вела и не смела шелохнуться? — госпожа Гэн, чистившая апельсин, широко раскрыла глаза от удивления. — В детстве ты забиралась на гору или каталась в грязи, но никогда не получала ни единого упрёка от нашей императрицы!

Глава 298

Младшая Шень Ши весело засмеялась, её лицо оживилось:

— Но ведь сегодня там также была вдовствующая императрица, не так ли? Будь там только наша императрица, ваше лицо сейчас не было бы такого цвета. Моя сестра — благородная женщина и никогда не станет наказывать вас, — затем она обратилась к Минлань. — Я видела, что они сильно устали, простояв там больше часа, поэтому привела их к тебе. Не сердись на меня.

Услышав это, Минлань иронично усмехнулась:

— Вторая госпожа Чжэн, я польщена, что вы почтили мой скромный дом своим присутствием. Пожалуйста, приходите, вам здесь всегда очень рады.

Младшая Шень Ши лишь самодовольно улыбнулась в ответ.

Затем несколько служанок внесли тазы с водой и полотенца.

Госпожа Дуань взяла у маленькой горничной теплое полотенце и передала его госпоже Гэн, с нежной заботой говоря:

— Вытри шею. Ты сильно вспотела и даже подпортила макияж. Люди могут засмеять тебя.

— Благодарю. Тебе тоже нужно умыться, — госпожа Гэн непринужденно взяла полотенце и вытерла плечи и шею. Затем она велела служанке положить платок ей на грудь. Одни служанки держали таз и зеркало, другие помогали госпоже Гэн умываться и наносить макияж.

— Ты права, — подумав немного, согласилась госпожа Дуань и тоже позволила служанкам помочь ей привести себя в порядок.

Эти служанки почтительно и аккуратно ухаживали за гостями, а когда входили в павильон, не издали ни звука, лишь слышен был шорох их одежды. Видя это, госпожа Чжун приложила мокрое полотенце ко лбу и, повернувшись, сказала Минлань:

— Когда я была здесь в прошлый раз, то хотела сказать, что даже твои служанки низшего класса превосходят моих личных служанок, — окинув взглядом этих скромных девушек, она с умилением улыбнулась. — Красивые, умелые и прекрасно воспитанные.

Минлань сдержанно хихикнула и изобразила довольную улыбку:

— Сестрица Чжун, дорогая, как милы ваши слова. Недавно мне прислали несколько корзин бамбука из горного района. Пожалуйста, возьмите немного домой, попробовать.

Госпожа Чжун рассмеялась. Но не успела она ничего сказать, как младшая Шень Ши опередила её:

— Какая же ты заносчивая. Кто делает тебе комплименты, получает подарки, а как насчёт нас, не умеющих красиво говорить?

— Разумеется, это для всех. Теперь ты довольна? — Минлань взмолилась о пощаде, будто её грабили. Младшая Шень Ши и госпожа Чжун дружно расхохотались.

Госпожа Гэн уже успела привести себя в порядок и наклонила голову, чтобы служанки закрепили заколки и серьги. После этого она торопливо заговорила:

— На днях я обратилась к нескольким торговцам с просьбой подыскать мне хороших служанок, как эти, но лишь выставила себя на посмешище. Мне сказали, что служанок первого ранга в больших семьях приучают к дисциплине с раннего детства. После нескольких лет обучения достойных служанок отправляют к юным господам и дамам.

Увы... теперь я лишь мечтаю найти парочку строгих пожилых женщин, хорошо знающих правила, которые могли бы дисциплинировать моих служанок!

Её слова позабавили каждого. Больше всех смеялась младшая Шень Ши, опершись на подлокотник кресла. Госпожа Дуань изо всех сил пыталась сдержать смех и подтрунивала:

— Незачем искать, ты и так самая строгая женщина!

Дуань Ченцянь и его жена принадлежали к знатным семьям провинции Шу. И хотя они были из побочных ветвей, оба получили достойное образование и воспитание. Госпожа Дуань последовала за мужем в столицу. Её жизнь здесь стала лучше лишь тогда, когда к ней прислали служанок из семей родителей мужа и её собственных родителей.

Когда смех немного утих, госпожа Гэн нахмурилась и вздохнула:

— Всё хорошо в столице, вот только мне всё время не хватает рук. Я стала покупать новых служанок. Однако старшие из них либо слишком умны, либо слишком глупы. А младшие и вовсе не умеют толком прислуживать. Столичные правила доставляли мне немало хлопот. Когда я в прошлый раз устраивала банкет, то допустила так много ошибок, что чуть не опозорилась.

— Сестрица, у тебя завышенные требования. Ты покупала и продавала служанок пять или шесть раз за месяц. Как выбор прислуги может быть настолько сложным для тебя? Даже если они недостаточно хороши, все равно ты справишься, — с нежностью в голосе проговорила госпожа Чжун, глядя на водную гладь.

Госпожа Гэн поджала губы и недовольно пробурчала:

— Как я могу допустить, чтобы эти интриганки и кокетки соблазняли мужчин в моей семье!

— Для мужчин вполне естественно иметь наложниц. Сестрица, у тебя скоро появится невестка, как ты можешь продолжать упорствовать в этом? — госпожа Чжун притворно улыбнулась.

Генерал Чжун и генерал Гэн были близки как братья. После того, как они оба женились, генерал Чжун всегда испытывал неловкость при виде того, как его великого друга подчиняет себе женщина. Поэтому госпожа Чжун, подверженная влиянию мужа, временами подшучивала над госпожой Гэн.

— Ну вот, опять началось, — заметив, что госпожа Гэн вот-вот впадет в ярость, госпожа Дуань попыталась разрядить обстановку. — Женщина всегда знает, что её муж примет, а что нет. Каждая пара живет по-своему, не стоит спорить об этом!

В силу разницы поколений разговор на эту тему был неуместен для молодёжи, потому Минлань и маленькая Шень Ши тихо пили чай, прикрыв лица чашками. В конце концов, Минлань вспомнила, что, как хозяйка, она не может оставаться безучастной, и перевела разговор в другое русло:

— Почему вам потребовалось так много времени, чтобы выразить благодарность?

Ей самой на это хватило получаса, с учетом ожидания и прочих происшествий.

Существовали определённые правила выражения благодарности императорской семье. За исключением грандиозной ежегодной церемонии, в Императорский дворец не допускались толпы людей, поскольку это нарушало торжественную атмосферу дворца. В связи с этим особы, желающие выразить признательность императорской семье, могли посещать дворец исключительно небольшими группами. Будучи новой госпожой первого ранга, получившей дополнительные подарки, Минлань была удостоена чести попасть во дворец в числе первых и ощутить милость императорской семьи, а также принять участие в этом шоу в качестве актёра второго плана.

Её должны были вызвать во дворец на следующий день. Однако возникла небольшая… непредвиденная ситуация.

— И в чем же, по-твоему, причина?! Та госпожа из Дворца Спокойствия наверняка пришла в ярость! — госпожа Гэн, будучи женщиной прямолинейной, говорила без обиняков. — Наша императрица и вдовствующая императрица оказались в безвыходной ситуации, как могли мы осмелиться сделать хоть малейшее движение? Так что мы всё это время вынуждены были молча стоять на месте и ждать.

Госпожа Чжун аккуратно отхлебнула чай и сказала:

— Сестрица Гэн, будь аккуратнее в высказываниях.

— Аккуратнее, чтоб тебя! Да когда мы покидали дворец, твоё лицо было длиннее, чем у лошади перед нашей повозкой! — фыркнула госпожа Гэн.

В ответ на это лицо госпожи Чжун приобрело угрожающе красный оттенок, а госпожа Дуань закашлялась.

Минлань только вздохнула и, обратившись к младшей Шень Ши, поинтересовалась:

— Как обстоят дела? В последнее время я редко выхожу из дома и практически ничего не знаю... Тебе удобно говорить об этом сейчас? — произнося последнее предложение, она понизила голос.

В последнее время младшая Шень Ши пребывала в прекрасном расположении духа. Выслушав вопрос, она энергично ответила:

— Не вижу ничего неудобного. Сегодня утром Его Величество издал императорский указ, согласно которому две тысячи императорских служанок будут отосланы из дворца.

— Это же великое дело, которое принесёт пользу и стране, и людям, — радостно воскликнула Минлань. Значительная часть расходов могла быть снижена за счёт сокращения штата прислуги.

Госпожа Дуань мягко кивнула и ответила с нежностью в голосе:

— Это поистине благое дело. Императорские служанки низкого ранга не могут выйти замуж, даже если достигли нужного возраста. Тем, кто может положиться на свои семьи, будет легче жить, но остальные, а их большинство, останутся одинокими до глубокой старости. Наш император, императрица и вдовствующая императрица великодушны и добры. Это благословение от Бога и большая удача для нашей страны.

— Однако на сей раз были отосланы не только низкоранговые служанки, — госпожа Гэн понизила голос, в её глазах мерцал огонек волнения.

Минлань усмехнулась, обнажив два белых зуба:

— Разумеется, ведь во дворце не найдётся двух тысяч низкоранговых служанок. А если и найдётся, всё равно нельзя распустить всех, поскольку кто-то должен выполнять тяжёлую ручную работу во дворце.

Самым целесообразным способом сокращения штата было бы уменьшение числа работников на каждом уровне.

Госпожа Чжун разразилась смехом, её позабавило выражение лица Минлань, потому что подобную лукавую улыбку она часто видела на лице своей пятилетней дочери. Затем она сказала:

— Наша императрица отметила, что сейчас деньги нужны для расширения армии и строительства каналов. Помимо сокращения числа служанок низшего ранга, император и императрица, а также императорские супруги, принцы и принцессы могут оставить определённое число личных служанок, а все остальные будут уволены. И конечно, две вдовствующие императрицы не являются исключением.

Глава 299

— Но... служанки и евнухи во Дворце Спокойствия… — Минлань слегка оцепенела, её сердце пропустило удар. Будучи старшей во дворце, вдовствующая императрица Дэ имела намного больше слуг, чем новая императрица и вдовствующая императрица Ань.

— Именно так, — в голосе госпожи Гэн чувствовалась радость.

— Неужели вдовствующая императрица Дэ... согласилась на это? — робко спросила Минлань.

— Говорят, этот вопрос обсуждается уже несколько дней, — мягко ответила госпожа Дуань. — Однако на данный момент государственная казна пуста, а расследование этого дела ещё не закончено. Если император намерен сократить расходы в своём дворце, кто посмеет возразить? Тем более, что двум вдовствующим императрицам позволено оставить больше слуг, чем кому бы то ни было, даже императору.

В этот момент Минлань всё поняла и, поражённая, ещё долго не могла вымолвить ни слова. Какой непростой ход сделал император!

На некоторое время павильон у воды погрузился в тишину, но затем младшая Шень Ши нарушила молчание:

— В последнее время во Дворце Спокойствия царит суета. Некоторые красотки никак не желают уходить и целыми днями рыдают. Кажется, они даже грозились покончить с собой. Сегодня утром евнух из Управления Императорского двора отправился во Дворец Спокойствия, чтобы выдворить этих девушек в соответствии с императорским указом. Кстати, среди них и те две очаровательные девушки, которых мы видели в тот раз, — с неприкрытой радостью в голосе промурлыкала она. — В тот раз вдовствующая императрица Дэ сказала, что эти девушки уже достаточно взрослые, чтобы выйти замуж, и их свадьба не может больше откладываться. Теперь она получила то, чего хотела.

Женщины снова замолчали. Через некоторое время Минлань негромко проговорила:

— Интересно, за кого они выйдут замуж?

И почему сегодня её не переставали заботить такие вопросы?

Госпожа Гэн испытывала неприязнь к женщинам, стремящимся стать наложницами, и тотчас презрительно фыркнула:

— Разумеется, они будут вести замужнюю жизнь. Трудиться, рожать детей, решать все семейные вопросы — вот чем должны заниматься все женщины. И пока они будут жить достойно и не допускать дурных мыслей, им ничего не грозит. Мужчины, претендующие на брак с девушками из Императорского дворца, никак не могут быть бездарными. Если же нет, тогда...

В ее устах слово «тогда» прозвучало довольно угрожающе, давая понять, что она, вероятно, подумала о чём-то, противоречащем положению о регулировании бытового насилия в Законе о браке.

На самом деле, став жёнами офицеров и отправившись на северную границу, эти женщины уже не смогли бы наделать шума. Для них лучшим вариантом было бы жить простой жизнью. Если же они из того типа женщин, что ставят перед собой цель очаровать знатных мужчин и измеряют своё счастье в материальных ценностях, трудно сказать, что с ними станет. Кроме того... Минлань украдкой бросила взгляд на младшую Шень Ши. Как только эти женщины покинут дворец, вопрос о замужестве тех, кого Минлань видела ранее, уже не будет решаться вдовствующей императрицей Дэ.

После небольшой светской беседы в павильоне снова воцарилась благоприятная атмосфера. Разговор затянулся, и Минлань предложила гостям остаться на обед, сказав с улыбкой:

— Господин сказал, что не вернется сегодня. Я уже распорядилась, чтобы для нас накрыли стол с изысканными блюдами и дичью, давайте поедим вместе.

Однако все они отклонили приглашение.

— Я не могу, — замахала рукой госпожа Дуань с веселым смехом. — Уверена, что блюда у вас отменные, но сегодня днём мне нужно уладить одно важное дело.

Госпожа Чжун с улыбкой поддержала:

— Это точно. Сегодня я впервые посетила дворец. Моя семья ждёт новостей, так что мне пора возвращаться.

— Может, в другой раз. После окончания строительных работ в вашем поместье давайте встретимся и выпьем немного, — добавила госпожа Гэн.

Минлань усмехнулась, и перевела взгляд на младшую Шень Ши:

— А что насчет тебя? Насколько я знаю, тебе не приходится заботиться обо всей своей семье!

Однако младшая Шень Ши махнула рукой и глубоко вздохнула:

— Моя племянница скоро пойдет в школу. Я уже пообещала сегодня составить компанию своей невестке, чтобы купить четыре драгоценности рабочего кабинета для девочек, и уже заказала набор из зелёного нефрита.

— Какая же ты заботливая невестка, — подшутила над ней госпожа Дуань. — В семье Чжэн есть достойная женщина.

Младшая Шень Ши, краснея от смущения, ответила:

— Старшая невестка для меня как мать.

Больше всего младшую Шень Ши удручало то, что, хотя её свекровь была кроткой и совсем не требовала к себе внимания, зато старшая невестка была самой строгой госпожой в столице. Благодаря старшинству и сдержанному характеру первая госпожа Чжэн была почитаема всеми в семье Чжэн. И стоило ей лишь взглянуть на младшую Шень Ши, как та начинала испытывать даже больший страх, чем при встрече с самим императором.

Минлань проводила гостей. Напоследок, прощаясь с младшей Шень Ши, она сказала:

— Знаешь, я ужасно ленивая и не люблю выходить из дома. Если тебе вдруг станет скучно, приходи ко мне поболтать.

— Ещё какая ленивая! Всякий раз, когда я прихожу к тебе в гости, ты только вылезаешь из постели.

Младшая Шень Ши была тронута до глубины души. Она была родом из отдалённого региона и всё ещё не могла влиться в компанию столичных знатных дам, поскольку ей было трудно приспособиться к здешнему акценту и правилам. В результате ей приходилось прилагать все усилия, чтобы держаться с достоинством, боясь, что окружающие будут смеяться над ней. Только благодаря Минлань ей удалось немного расслабиться.

Услышав такие слова от младшей Шень Ши, Минлань перестала испытывать сочувствие и возразила:

— Неправда, это кровать архата.

Не успела младшая Шень Ши произнести «какая разница», как Минлань толкнула её на кушетку, скорчив недовольную гримасу.

После обеда Минлань решила, что ей не следует более предаваться безделью, так что она отказалась от послеобеденного сна и пригласила Жун, чтобы проверить, как продвигается её обучение. Однако, к немалому удивлению Минлань, девочка вдруг начала заикаться и не смогла ответить ни на один вопрос.

Было вполне естественно, что она не могла ответить на вопросы по книгам, но Минлань была потрясена, поняв, что девочка даже не знает «Двадцать четыре примера сыновней почтительности». Треть трактата она пересказала, выдумав текст на ходу. К примеру, фразу «вкус испражнений заставляет меня переживать» она заменила на «мне надоело пробовать дерьмо», а фразу «похоронить сына, чтобы прокормить мать» — на «убить дочь, чтобы съесть плоть».

Минлань чуть не упала в обморок. Без помощи и поддержки Сянь результаты Жун снова ухудшились.

— А может, все эти вещи, что я пересказала, были на самом деле, — с тревогой в глазах оправдывалась Жун. — Просто не были широко распространены.

Минлань беспомощно взглянула на девочку. Сна уже не было ни в одном глазу. Впрочем, она не могла свалить всю ответственность на эту малышку.

Она давно поняла, что Гун Хунсяо не отличалась эрудицией. Мало того, что её методы преподавания были крайне скучными, так и знания её были весьма скудны. К тому же, временами она допускала ошибки. Минлань полагала, что Гун Хунсяо забыла почти всё, чему её учили в детстве. А если ученики не испытывали уважения ни к знаниям, ни к моральным качествам учителя, то эффективность занятий была нулевая.

На самом деле, Минлань вполне подходила на роль преподавателя, поскольку полностью изучила полный набор китайских трактатов о женской добродетели, которые она считала ядом феодализма. К тому же, она почерпнула немало ценных знаний из лекций господина Чжуана.

Ей не составило бы труда обучить девочку, стоящую перед ней. Однако она не хотела этого делать.

За всё время, проведённое с Жун, она лишь убедилась, что та во многом похожа на Гу Тинъе: дерзкая, строптивая, не желающая подчиняться общепринятым правилам и находящая множество странных причин для этого. Позавчера она читала Жун одну главу из «Наставлений для женщин», в которой была фраза «должна поздно ложиться спать, а вставать рано утром». Услышав эти слова, девочка бросила на Минлань насмешливый взгляд.

Минлань почувствовала себя неловко. Ей и без того было нелегко объяснить Жун всю важность обучения.

В прошлой жизни Минлань обычно приходилось иметь дело либо с недалёкими потерпевшими, либо с хитроумными подсудимыми, а опыта общения с детьми у неё не было совсем. И сейчас она даже не представляла, как воспитывать собственного будущего ребенка, что уж говорить о девочке, не состоящей с ней в родстве.

Некоторое время она обдумывала этот вопрос. Затем, вспомнив о том, что недавно услышала, она решила поберечь своё психическое здоровье и воспользоваться услугами специалистов.

— Как тебе такая идея… — глубоко вздохнула Минлань. — Теперь ты будешь ходить в школу.

В ответ Жун лишь растерянно моргнула большими чёрными глазами.

Глава 300

Приняв это решение, она неожиданно почувствовала облегчение. Лучезарно улыбнувшись, она сказала Жун, чтобы та возвращалась.

Чтобы отдать ребёнка в школу, нужно было сделать две вещи: зарегистрировать его и заплатить за обучение. Однако в древние времена формальности играли очень важную роль, и потому существовало множество других требований.

Той же ночью за ужином Минлань рассказала о своём решении Гу Тинъе. Она заранее готовилась к этому разговору и уже мысленно набросала план речи, состоявший из пяти глав по двенадцать абзацев. Она уже готовилась задвинуть ему речь о том, как важно было отдать Жун в школу, и о том, сколько различных преимуществ это ей дарует. Однако не успела она толком начать, как Гу Тинъе остановил её всего лишь двумя словами:

— Тебе решать.

Закончив есть, он протёр руки и губы салфеткой, прополоскал рот и лишь затем прикоснулся к Минлань, чьё лицо в последнее время стало более пухлым.

— Поужинай хорошенько, — улыбнувшись, сказал он. — А я пойду, обсужу дела.

Встав из-за стола, он широкими шагами направился во внешний кабинет.

С точки зрения Гу Тинъе, этот его поступок показывал, что он умеет оценивать людей и использовать их. Однако с точки зрения Минлань это было абсолютно безответственным решением.

«Что?» — думала она. — «Раз тебе не нравится родная мать твоей дочери, то ты и с самой дочерью решил не сближаться что ли?»

Возможно, виной тому была сухая осенняя погода, но Минлань сейчас почему-то почувствовала себя чрезвычайно раздражённой. Той же ночью, когда она пошла спать, она отвернулась, намереваясь спать спиной к мужу, когда тот вернётся.

Однако сам Гу Тинъе понятия не имел о том, что она чувствовала и, поэтому, вернувшись ближе к полуночи, он как обычно обнял её за талию и прижался к ней. Уткнувшись в её плечо подбородком, он ощутил тепло и уют. Пару раз куснув её, он заснул крепким сном.

На следующее утро, когда Даньдзю обнаружила на плече Минлань следы от зубов, ровные, словно шеренги солдат, она тут же бросила взгляд на лежавшего позади Гу Тинъе, чувствуя нестерпимое желание отчитать его. Однако предупреждения старшей служанки Фан были ещё свежи в её памяти, и потому она решила промолчать.

Но даже так, пока она помогала Минлань одеться, она едва ли не скрежетала зубами от злости. Сама Минлань же понятия не имела о том, что произошло, и даже слегка ноющее плечо никак не беспокоило её. Позавтракав, она выглянула в окно и, увидев ясное небо и слепящее солнце, обрадовалась и велела Даньдзю найти в кладовой несколько меховых шкур и разноцветную подарочную коробку. После чего, как только ей подготовили карету, она тут же уехала.

В лучах осеннего солнца ей было тепло, но нисколечко не жарко. Наслаждаясь теплотой, Минлань едва не уснула, пока ехала в карете. К счастью, она довольно быстро приехала к дому семьи Чжен, расположенному ближе к концу аллеи Лотоса.

К тому моменту младшая Шень Ши как раз закончила свою вышивку и маялась от скуки. Услышав о приезде Минлань, она тут же выскочила во двор, чтобы поприветствовать её.

— Ого! — воскликнула она. — Неужели сегодня солнце встало на западе? Я и подумать не могла, что ты приедешь повидаться со мной!

Однако Минлань поспешила развеять иллюзии младшей Шень Ши.

— Солнце всё ещё встаёт на востоке, — ответила она. — Я приехала увидеться с твоей старшей невесткой.

Услышав это, младшая Шень Ши оторопела.

— Ты приехала к жене старшего брата моего мужа? — переспросила она. Выражение её лица ясно говорила о том, насколько свирепой сейчас была первая госпожа Чжен.

В то же мгновение их прервал пожилой слуга, вышедший из-за дома и поспешивший к ним.

— Спешу уведомить вас, вторая госпожа, что первая госпожа уже приготовила подать чай и закуски для жены хоу Нинъюаня в главном зале, — сказал он. — Прошу, следуйте за мной, госпожа Гу, вторая госпожа.

Младшей Шень Ши не оставалось ничего иного, кроме как отбросить сомнения. Взявшись за руки, они с Минлань направились внутрь. Воспользовавшись шансом, Минлань шепнула ей на ухо:

— А разве ещё недавно тебя не звали второй младшей госпожой? Что за внезапное повышение?

Оглядевшись по сторонам, младшая Шень Ши тихонько ответила:

— Моего старшего племянника собираются обручить с девушкой, скоро в этой семье появится новая младшая госпожа.

Вскоре они подошли к двери, у которой их встретила первая госпожа Чжен. Она стояла, вытянувшись по струнке, с очень серьёзным выражением лица, отчего Минлань даже стало не по себе.

Тепло улыбнувшись, Минлань поприветствовала её лёгким поклоном. Поприветствовав её в ответ, первая госпожа Чжен перекинулась с ней парой слов, после чего они вошли внутрь и сели за стол. Находясь в одной комнате со старшей невесткой, младшая Шень Ши вела себя по всем правилам этикета. И даже не осмеливалась шутить или смеяться, хотя периодически и подмигивала Минлань.

Семья Гу и семья Чжен были не так уж и близки, и потому у них довольно быстро закончились темы для разговоров. Тогда первая госпожа Чжен продолжила сидеть молча, не спрашивая, зачем приехала Минлань, но и не позволяя ей уйти вместе с младшей Шень Ши, чтобы провести время вдвоём. Атмосфера за столом быстро стала неловкой, однако это не беспокоило Минлань.

Благодаря богатому опыту общения с Чанбаем, она знала, что люди, воздерживающиеся от пустой болтовни, часто были весьма умны. Таким людям попросту не требовалось говорить много, чтобы понять суть дела, поэтому Минлань понимала, что ей стоило перейти сразу к делу, а не ходить вокруг да около. Глубоко вздохнув, она произнесла:

— Буду честна с тобой. Я приехала попросить тебя об одолжении.

Первая госпожа Чжен тихонько отставила чайную чашку в сторону и невозмутимо посмотрела на Минлань.

— У меня есть дочь, которой сейчас восемь лет от роду, — продолжила Минлань, изо всех сил стараясь звучать искренне. — Она юна и невинна, но ей не хватает подобающего образования и знания манер. Я не хочу затягивать с этим делом и предпочла бы отдать её на обучение прямо сейчас. Вчера ко мне приезжало несколько благородных дам, и мы обсуждали этот вопрос. Я слышала от них, что твоя дочь вскоре пойдёт в школу. Тогда я подумала, почему бы не отправить наших дочерей в школу вместе? Первая госпожа Чжен, не могла бы ты помочь мне с этим?

Услышав слова Минлань, младшая Шень Ши сильно удивилась. Минлань была замужем за Гу Тинъе меньше года. Его брак с первой женой продлился три или четыре года, что означало, что матерью этой восьмилетней девочки, должно быть, была наложница Гу Тинъе. Осознав, что ещё до брака у Гу Тинъе был ребёнок, она почувствовала к нему лёгкое презрение. С трудом сдержав ухмылку, она с удивлением отметила, что Минлань почему-то приехала просить помощи по столь пустяковой причине.

Первая госпожа Чжен также пребывала в лёгком шоке, однако внешне она сумела остаться спокойной и невозмутимой.

— Предки хоу Нинъюань были основателями нашей страны, — ответила она. — Твоя семья, без сомнения, благородна и почётна. Я не посмею становиться превыше тебя. Почему бы тебе самой не пригласить в ваш дом учительницу?

Минлань знала, что первая госпожа Чжен спросит об этом, поэтому у неё уже был готов ответ.

— Позволь объяснить. Сейчас в моей семье есть лишь двое девочек: моя дочь и дочь моей старшей невестки. Для меня будет неподобающим организовывать подобное лишь ради них двоих. К тому же, — Минлань улыбнулась. — Дело ещё и в том, что я ещё слишком молода, и имею не так уж много знакомств. Как я смогу понять, действительно ли выбранная мною учительница добродетельна? Да и если мне это удастся, вполне возможно, что она просто откажется приезжать к нам.

На лице первой госпожи Чжен появилась лёгкая усмешка, однако тон её голоса всё ещё был ровным.

— Всегда лучше иметь больше людей в семье, — ответила она. — Не стоило вам делить собственность вашей семьи столь поспешно, учитывая то, в какой ситуации ты сейчас из-за этого оказалась.

Когда Минлань услышала это, её сердце ёкнуло, однако, не сомневаясь ни секунды, она уверенно ответила:

— Большую семью иметь здорово лишь тогда, когда все её члены едины. Если же люди лишь живут под одной крышей, но идут каждый своим путём, это не приводит ни к чему хорошему.

— Золотые слова, госпожа Гу, — лицо первой госпожи Чжен вновь стало бесстрастным. — Я слышала истории о твоём красноречии, и сегодня мне наконец довелось лично столкнуться с этим. Не мудрено, что пожилая госпожа Цинь старается держаться от тебя подальше.

Услышав это, Минлань почувствовала, как её переполняет раздражение.

«Эта сука более двадцати лет строила себе репутацию святой», — подумала она. — «Должно быть, она пустила эту репутацию вход и устроила поистине великолепное шоу».

Некоторое время Минлань потратила на то, чтобы унять эмоции, и затем произнесла спокойным тоном:

— Пускай мы и не знакомы достаточно близко, я всегда уважала тебя. Я уверена, что школа, которой ты смогла доверить свою дочь, несомненно, одна из лучших, поэтому я просто решила пойти лёгким путём. Поэтому я поступила столь нахально и заявилась сюда. Я лишь считала, что с твоей помощью мой ребёнок сможет получить лучшее образование. Я хотела бы, чтобы ты знала это.

Лесть всегда была полезна. Как и ожидала Минлань, после этих слов первой госпожи смягчилось. Дальнейший успех зависел от того, что она скажет следом.

— Ну а, касательно того, что тебе довелось услышать… — глубоко вздохнув, Минлань подняла голову и взглянула прямо в глаза первой госпоже Чжен. — Я молилась Будде вместе с бабушкой с самого детства. Я верю в карму. У любого действия есть последствия. И, совершившие злодеяние, неизбежно будут наказаны за него в этой жизни или в следующей, поэтому никому не следует жаловаться о несправедливости. Такова моя жизненная позиция.

В комнате стало настолько тихо, что можно было бы услышать, как иголка падает на пол. Младшая Шень Ши даже затаила дыхание. В словах Минлань крылось двойное дно, но она сумела понять их.

Первая госпожа Чжен какое-то время внимательно разглядывала Минлань. Затем она улыбнулась. Это было первым за сегодня выражением эмоций, которое Минлань увидела на её лице.

— Почему же люди не могут расплатиться добром за зло? — ответила она.

Глава 301

— Если бы все платили добром за зло, то чем же мы тогда платили бы за добро? — мягко, но уверенно ответила Минлань. — Доброе дело заслуживает ответной доброты, разве не в этом главное отличие добра от зла?

Первая госпожа Чжен в ответ лишь тихонько вздохнула, однако выражение её лица уже не было столь безразличным.

— А что до той девочки, — нахмурилась Минлань. — Мне, на самом деле, не особо-то и нужно делать это для неё. Однако не даром говорят, что капля, упавшая с листка это пустяк для людей, но целый водопад для муравьёв. Иногда для того чтобы изменить чью-то судьбу достаточно лишь шевельнуть пальцем. Я пришла сюда не для того чтобы хвастаться своей добротой. Я делаю это лишь потому, что знаю: потом мне будет легче.

Если бы Жун была достаточно покорной, Минлань не беспокоилась бы за неё. После прохождения обучения она спокойно смогла бы подыскать для неё хорошего мужа. Однако Жун была упряма и невоспитанна и могла легко отбиться от рук.

Всё это время первая госпожа Чжен внимательно разглядывала Минлань, пытаясь понять, что именно у неё на уме. Когда она осознала, что Минлань говорит искренне, выражение её лица, наконец, смягчилось. Поразмыслив немного, она осторожно спросила её:

— Я слышала, что ты и сама хорошо образована. Почему ты сама не займёшься обучением своей дочери?

Заметив потеплевший взгляд первой госпожи Чжен, Минлань поняла, что переговоры прошли успешно. Улыбнувшись своей самой очаровательной улыбкой, она спросила в ответ:

— Но ведь и ты сама прекрасно образована.

Младшая Шень Ши однажды уже говорила Минлань, что её строгая старшая невестка славилась своими обширными знаниями. Услышав этот вопрос, первая госпожа Чжен, наконец, рассмеялась. Она поняла, что не давало покоя Минлань. Это выглядело бы странно, если бы законная мать относилась к своей незаконнорождённой дочери столь хорошо и трепетно.

— Ладно, хорошо, я этим займусь, — покивав, ответила она. — Эта школа для девочек расположена за поместьем моего старшего дядюшки. Там преподаёт сестра моей старшей невестки. У неё есть ещё одна школа, в Сюньяне, её родном городе.

— Сюньян? — с интересом переспросила Минлань. — Она та самая, кого зовут «Великим мастером Сюэ»?

— Да, это она, — с улыбкой ответила первая госпожа Чжен.

Это прозвище принадлежало девушке, известной своими талантами на всю столицу. Она овдовела в юном возрасте, после чего покинула семью своего мужа и воспитывала сына в одиночестве, зарабатывая на жизнь преподаванием благодаря поддержке родной семьи. Причиной её ухода было то, что она не хотела терпеть насмешки от родственников своего мужа.

Она преподавала девочкам не только то, что было описано в книгах по этикету, также она давала им знания о медицине, астрологии, экономике, домоводству. Она учила их законам и даже придворному этикету. Со временем она заработала себе достойную репутацию в Сюньяне, а её школа стала очень популярной.

Несколько лет назад её сын получил должность чиновника и женился. Тогда она закрыла школу и ушла на покой. К слову, её невестка была одной из её любимых учениц, и, поскольку она лично обучила её всему необходимому, они отлично ладили друг с другом.

Когда Минлань ещё жила в семье Шен, ей приходилось слышать, как пожилая госпожа Шен нахваливала «Великого мастера Сюэ».

Младшая Шень Ши, молчавшая всё это время, наконец, почувствовала подходящий шанс, чтобы вклиниться в разговор. Видя, что настроение старшей госпожи Чжен улучшилось, она с улыбкой произнесла:

— Ей довелось жить в Сюньяне, однако её сына отправили работать в далёкую провинцию, и он уговорил мать не ехать с ним, опасаясь, что долгая дорога утомит её. Мастер Сюэ не могла допустить того, чтобы её сын расстался со своей женой, поэтому она настояла на том, чтобы они уехали вдвоём. После этого её пригласили в столицу, сославшись на то, что в семье моего дяди живёт множество девочек, которым нужен хороший учитель, а также на то, что её сын смог бы уехать спокойно, зная о том, что о её матери позаботится её сестра. Ну а помимо неё в той школе есть хорошие учителя музыки и шитья.

— Ах, какая удача! — радостно воскликнула Минлань, захлопав в ладоши. — Спасибо тебе большое, госпожа Чжен! — тут ей на ум пришла ещё одна мысль, и она добавила. — Ещё у меня есть племянница, могу я отправить и её в школу?

В древние времена распространение информации было сильно ограниченно. Известия о хороших учителях распространялись в основном благодаря слухам. В результате даже господина Чжуана было очень трудно нанять, не говоря уже о женщине-учительнице, найти которую обычно было на порядок труднее.

— Я могу принять ещё одну девочку, но на этом всё, — с улыбкой ответила первая госпожа Чжен. — Боюсь, что в противном случае госпоже Сюэ будет тяжело

— Спасибо большое! Я передам это моей старшей сестре, когда вернусь домой. Она будет рада услышать эти новости, — с этими словами Минлань радостно рассмеялась, словно ребёнок. После этого в комнате до самого её ухода царила непринуждённая атмосфера.

Некоторое время они поболтали ни о чём, после чего Минлань, наконец, встала из-за стола и попрощалась с ними. Младшая Шень Ши вызвалась её проводить. По пути она с притворным недовольством пожаловалась:

— Везёт тебе, госпожа Гу! Я и не думала, что ты такая смелая! И ты даже умудрилась одурачить мою старшую невестку!

Минлань к тому времени провела уже слишком много времени вне дома и чувствовала себя очень уставшей.

— Не будь твоя старшая невестка такой рассудительной, она никогда бы не согласилась со мной, не важно, насколько красноречивой бы я была, — слабым голосом ответила она. — Эх, иногда бывает и так, что я постоянно оказываюсь виноватой, не важно, весомы ли мои аргументы или нет. От таких случаев у меня постоянно болит голова.

Младшая Шень Ши уже была наслышана о внутренних проблемах семьи Гу от своего брата, поэтому она принялась искренне успокаивать Минлань.

— Не беспокойся о таких людях. Они могут быть слепы, но не все мы такие. Просто не обращай внимания на то, что они говорят.

— Даже не знаю, — невольно улыбнувшись, ответила Минлань.

Стоило ей сесть в повозку, как Даньдзю тут же подложила ей под поясницу только-только нагретую подушку. Увидев усталое лицо Минлань, она слегка забеспокоилась.

— Почему первая госпожа Чжен так поступила? — спросила она. — Она вела себя с нами так, как будто мы были не правы.

— Это не удивительно, — сощурившись, ответила Минлань, после чего тихонько пробормотала себе под нос. — Я давно предвидела подобное, и сегодня мне наконец-то довелось…

Минлань прекрасно знала обо всём том, что пожилая госпожа Цинь говорила или делала за пределами дома, но она до сих пор не могла подыскать подходящий момент, чтобы дать сдачи. Пожилая госпожа Цинь уже довольно давно дружила с женщинами из всех семей, которые были близки к семье Гу. Со многими из них она была знакома уже более десяти лет.

Минлань же, будучи дочерью наложницы, и, оказавшись в семье Гу совсем недавно, уже стала женой хоу. Наверняка нашлись бы люди, которые позавидовали бы ей или насмехались бы над ней. С чего бы всем этим женщинам вообще уважать её и доверять ей?

Более того, пожилой госпоже Цинь даже не нужно было опускаться до грубостей. Само по себе обиженное выражение на её лице могло завоевать ей множество союзников. К тому же, учитывая, что она опустила часть фактов в своей версии пересказа истории, ей вполне успешно удалось всех запутать. Частичная правда всё ещё оставалась правдой.

Поскольку пожилая госпожа Цинь никогда не говорила о Минлань ничего плохого, разве могла та опровергнуть её слова? Да и потом, она была старше. Если бы Минлань изо всех сил старалась выгородить себя и отрицала бы всё то, что пожилая госпожа Цинь наговорила на публике, люди просто подумали бы, что она грубый человек, который ничего не знает об этикете. Однако и пустить это дело на самотёк Минлань тоже не могла. В таком случае это привело бы к катастрофе. Недаром существовала пословица: «Дурная слава в достаточном количестве способна плавить кости».

Вот и выходило, что справиться с этим для неё было чрезвычайно трудно.

Чем пытаться залатывать дыры в своей репутации, проще было ударить в ответ, обойдя с фланга. Минлань размышляла над этим пару недель, и постепенно остановилась на кандидатуре первой госпожи Чжен. Однако она не могла просто взять и приехать в дом семьи Чжен, это был бы слишком очевидный ход. А сейчас ей наконец-то подвернулся подходящий повод.

Для начала, у первой госпожи Чжен была достойная родословная. Все её родственники были из влиятельных и престижных семей и, к тому же, она была известна в столице за свою добродетель и безупречную репутацию. Ну и, наконец, у этой женщины был сильный характер. Лишь немногим удавалось подружиться с ней. Если столь известная в столице дама признает Минлань, то в дальнейшем она сможет получать вдвое больше результатов, прикладывая вдвое меньше усилий.

Важнее всего было то, что семьи Гу и Чжен были союзниками, а первая госпожа Чжен была рассудительным человеком. Она уже наверняка слышала истории о внутренних разборках в семье Гу из множества различных источников, поэтому убедить её было легко.

После своей первой победы Минлань чувствовала огромное облегчение.

В этом мире помимо лести, дружеского обращение и называние других женщин сестрицами существовали всё-таки и другие виды дипломатии. Минлань верила, что в будущем она обзаведётся своим близком кругом друзей, которые смогли бы заступиться за неё в случае чего.

Те женщины, которых ей представила пожилая госпожа Цинь, не были искренни с ней, но Минлань было всё равно. Она была уверена, что в будущем сумеет проложить свой путь, осторожно, шаг за шагом.

Повозка слегка покачивалась. Прикрыв глаза, Минлань снова почувствовала слабость и едва не уснула. До того, как её всё-таки сморил сон, в её голове успела мелькнуть ещё одна мысль: «Неправильно будет называть меня соней, которая любит лишь валяться в кровати».

О, она прекрасно понимала, что у неё не выйдет ничего не делать и спать целыми днями. Ей приходилось тяжко трудиться, и этот труд должен был оплачиваться, она заслужила отдых. Потому что если она продолжит строить эти изощрённые планы каждый день, то так и помереть недолго.

Глава 302

Поспав в повозке, Минлань всё равно чувствовала себя уставшей. Вернувшись домой, она поделала свои дела, после чего пообедала и прилегла поспать ещё на часик.

Проснувшись, она отправилась к Шао Ши, намереваясь пересказать ей всё случившееся.

— Я слышала, что учить их будет лично Великий мастер Сюэ! Такой шанс выпадает редко, так что я попросила и за Сянь тоже. Что скажешь, сестрица?

Услышав подобные новости, Шао Ши была ошарашена. Сама Сянь же явно обрадовалась, услышав это, и счастливо заулыбалась. Увидев её реакцию, Шао Ши была тронута. После того как отец Сянь умер, а четвёртая и пятая ветви семьи переехали, у Сянь не осталось друзей помимо той бешеной девчонки Жун, и она большую часть времени проводила вместе с матерью. Такая жизнь была чересчур одинокой и совсем не подходила маленькой девочке.

— Ей повезло учиться у великого мастера Сюэ, — поразмыслив немного, нерешительно произнесла Шао Ши. — Спасибо тебе за твою заботу, сестрица. Просто…

На этих словах Сянь тут же занервничала и пристально уставилась на свою мать.

— Это наверняка неудобно для семьи Чжен, — тем временем продолжила та. — И Сянь, и Жун девочки… Каждый раз, когда они будут выходить из дома, им потребуются охранники, повозки, лошади и слуги. Придётся задействовать множество высокоранговых слуг, чтобы те присматривали за ними. Я не хочу создавать столько неудобств…

Без дополнительных чаевых этими людьми было довольно трудно командовать. Не успела она закончить мысль, как Минлань улыбнулась и сказала с улыбкой:

— Не беспокойся сестрица. Мы же не собираемся отправлять их на императорские экзамены. Школы для девочек отличаются от обычных школ. Им нужно будет ходить туда всего лишь пять дней из десяти. К тому же, мы можем сперва отвести Сянь ко мне, и тогда они с Жун смогут ходить в школу вместе. Я обеспечу всех охранников и слуг, тебе, сестрица, нужно будет отправить с ней лишь двух старших служанок. Таким образом, мы сможем решить все проблемы и избежим лишнего шума. Разве не здорово звучит, а?

Однако Шао Ши всё ещё колебалась.

— Ну…

Глядя на это, Сянь с надеждой на лице тихонько обратилась к ней:

— Матушка…

Взглянув на свою дочь, Шао Ши, наконец, решилась.

— Да, это отличная идея. Сянь, поблагодари свою тётушку.

Сянь, услышав это, наконец, перестала хмуриться и, счастливо улыбнувшись, поклонилась и с восторгом поблагодарила Минлань.

— Ещё раз прости за все эти проблемы, сестрица, — добавила Шао Ши.

— Да что ты, не было никаких проблем! — замахав рукой, ответила Минлань. — Жун, всё-таки, будет трудно учиться. Если бы она была такой же послушной, как Сянь, я бы не стала искать школу для неё. Сянь, ты уж позаботься о моей Жун.

— Сёстры действительно должны заботиться друг о друге, — с улыбкой поддержала её Шао Ши.

Поболтав ещё немного, Минлань и Шао Ши отправились в сад лилейника. Там они обнаружили пожилую госпожу Цинь и Чжу Ши, которые воодушевлённо обсуждали что-то. Заметив приближавшихся Минлань и Шао Ши, они тут же прекратили разговаривать. Сердце Минлань ёкнуло.

Вежливо поприветствовав пожилую госпожу Цинь, она мимоходом поинтересовалась:

— Матушка, а о чём вы сейчас разговаривали? Мне показалось, это было что-то очень радостное.

— Ничего особенного, просто сегодня прекрасный день. Твоя сестрица рассказала мне очень весёлую шутку, — с довольным видом ответила пожилая госпожа Цинь.

Чжу Ши, которая сейчас была беременна, хихикнула, но ничего не сказала.

Минлань не оставалось ничего иного, кроме как перестать спрашивать об этом.

— Кажется, вы тоже в хорошем настроении, — мягко заметила пожилая госпожа Цинь. — Какие-то хорошие новости?

Шао Ши, пребывавшая в приподнятом расположении духа, тут же пересказала пожилой госпоже Цинь всё, что недавно произошло. Слушая её, пожилая госпожа Цинь слегка нахмурилась и периодически поглядывала на Минлань, ничего, впрочем, не говоря. Когда Шао Ши заметила это, её радостное настроение быстро улетучилось, и она слегка опустила голову. Чжу Ши же выслушала всё это с невозмутимой улыбкой.

— Должна отметить, жена Тинъе, что ты довольно способная, — равнодушно произнесла пожилая госпожа Цинь, закрыв свою эмалированную табакерку. — Ты вышла в нашу семью не так уж и давно, но уже сумела заговорить зубы жене генерала Чжена.

Минлань притворилась, что не поняла ни слова из её речи.

— Вы мне льстите, матушка, — с улыбкой ответила она. — Это всё благодаря влиянию нашей семьи.

— Однако, — пожилая госпожа Цинь нахмурилась. Она уже привыкла к тому, что Минлань в любой ситуации прикидывается дурочкой, поэтому ей приходилось быть более прямолинейной. — Это ведь семейная школа бо Чжунциня. Чужакам вроде нас не подобает посещать её.

— Пожилая госпожа, боюсь, вы не знаете всей ситуации, — с улыбкой принялась объяснять Минлань. — Там учатся четыре девочки из семьи Чжен, ещё трое или четверо из семей их родственников. И, получается, двое будут из нашей семьи. Первая госпожа Чжен сказала, что это как раз оптимальное количество учениц. Да и потом, я не ожидаю того, что они приобретут там обширные знания. Но даже так, будет здорово, если они познакомятся с дочерьми других благородных семей. Все семьи этих девочек достойны. В будущем им будет полезно иметь таких друзей.

Пожилой госпоже Цинь показалось, словно иголка пронзила её сердце.

— Я боюсь, что наши девочки не смогут вести себя достаточно хорошо, — наконец ответила она. — Мы можем простить им всё, что угодно, пока это происходит за стенами нашего дома, но что если они унизят нашу семью на публике?

Когда она произнесла слово «унизят», Шао Ши крепко стиснула в руках носовой платок. Заметив это краем глаза, Минлань поспешно улыбнулась.

— Не знаю насчёт моей девчонки, но я уверена, что Сянь обладает столь же прекрасным характером, что и её тётушка, — произнесла она. — Она принесёт нашей семье лишь добрую славу. А вот Жун… — Минлань хихикнула, прикрыв рот. — Она ещё чересчур юна. Если она сможет учиться, с ней всё будет в порядке.

Услышав это, Шао Ши перестала хмуриться. Неожиданно Минлань захотела слегка поиграться со своей свекровью.

— Однако… — продолжила она. — Пожилая госпожа, если вы всё ещё считаете это неподобающим… Я сию же минуту отправлюсь в дом семьи Чжен и сообщу о том, что передумала, — сделав это, она с любопытством уставилась на пожилую госпожу Цинь, ожидая её ответа, и мысленно хихикала.

Пожилая госпожа Цинь нахмурилась ещё сильнее. Минлань, будучи приёмной матерью и тётушкой, потратила время и силы, чтобы найти школу для своей незаконнорождённой дочери и племянницы, так что если сейчас пожилая госпожа Цинь помешает им учиться, то её репутация наверняка сильно пострадает. Осознав это, она могла ответить лишь одно:

— Хорошо… пускай они учится, раз уж ты уже всё организовала.

Минлань улыбнулась. Не то что бы она вообще собиралась спрашивать дозволения пожилой госпожи Цинь. Если бы Шао Ши не согласилась на всё это, то Минлань смогла бы решить всё это как законная мать Жун. Теперь же, когда всё было решено, Чжу Ши встала и поздравила их обеих:

— Вторая сестрица такая… великодушная и такая способная! Матушка, вы наверняка счастливы видеть это.

У её слов явно было двойное дно. Услышав это, пожилая госпожа Цинь тут же улыбнулась и притворилась, что по-настоящему счастлива. Из-за этого Минлань стало тревожно. Ей совсем не понравилось то, что она увидела.

После этого все они разошлись по своим делам.

Когда Шао Ши с задумчивым выражением лица вошла в свою комнату, к ней тут же подскочила служанка, на вид которой было около тридцати. Пока она помогала ей устроиться на кровати с подогревом и снять обувь, она мимоходом заметила:

— Наша юная госпожа так счастлива!.. Она достала бумагу, кисть и чернила и теперь тренируется писать, — в этот момент она заметила обеспокоенное лицо Шао Ши и тихо добавила. — Госпожа, что случилось?..

— Скажи Сянь, что ей придётся думать не только о себе, и что ей действительно нужно будет присматривать ещё и за Жун, — вкрадчиво сказала Шао Ши.

Глава 303

Пребывая в лёгком недоумении, служанка кивнула. Задумавшись о случившемся, Шао Ши внезапно почувствовала, как к её горлу подкатывает комок.

— Моя бедная девочка… — жалобно протянула она, ложась на кровать. — Когда-то она была законной дочерью хоу Нинъюань, но теперь ей приходится подыгрывать какой-то невоспитанной девчонке, мать которой никто и звать её никак.

Служанка была ошарашена, услышав это. Она поспешно подскочила к Шао Ши и запричитала:

— Госпожа, что случилось? Неужели вторая госпожа обидела вас?

— Нет, она относится ко мне очень хорошо… — покачала головой Шао Ши. Слова застревали у неё в горле. — Хоть на вид она и ребёнок, но она далеко не так проста, как кажется. Даже столь могущественная женщина, как пожилая госпожа совсем не может справиться с ней. Разве могу я в такой ситуации вставать у неё на пути?

— Но тогда… что с вами случилось, госпожа? Это ведь хорошо, что она добра к вам, — озадаченно спросила служанка.

— Когда господин был жив, я не могла выходить в свет, потому что мне постоянно нужно было присматривать за ним. А сейчас я вдова, и мне тем более не подобает посещать всевозможные мероприятия. Мне остаётся лишь винить себя за свою бесполезность, за то, что я так и не успела обзавестись друзьями и связями… — чувствовалось, что Шао Ши с трудом сдерживала слёзы.

— Госпожа, вы зря об этом переживаете, — принялась успокаивать её служанка. — Никто не будет смотреть на вас свысока, пускай даже вы ни с кем не общаетесь, поскольку ваше положение устойчиво.

Взглянув на свою служанку, Шао Ши села в кровати.

— Тинцань скоро выйдет замуж, — пробормотала она. — Однако она была обожаемой дочерью с самого детства. Весной она любовалась цветами, осенью она устраивала собрания с обсуждениями поэзии, она всегда приглашала в наш дом своих близких подруг. И они всегда откликались на её приглашения. Благодаря её активности в нашем доме каждый год проводились масштабные встречи.

Служанка замолчала, не зная, что ей ответить. Сянь тоже была законной дочерью из первой ветви семьи Гу, но её статус был куда ниже, чем статус Гу Тинцань.

— Но моя Сянь… Ах, Сянь… Она может лишь жить в одиночестве вместе со мной, — было слышно, что эмоции душат Шао Ши. — Она смогла пойти в школу лишь благодаря помощи от жены Гу Тинъе. И что же ждёт её в будущем?..

На этом моменте служанка не выдержала и тоже заплакала, но, собравшись с силами, она вновь принялась успокаивать Шао Ши.

— Госпожа, не беспокойтесь об этом! — говорила она. — Учитывая наше нынешнее положение, нам в любом случае придётся полагаться на других, если мы хотим прожить достойную жизнь. Пожилая госпожа добра, а теперь мне кажется, что и вторая госпожа тоже хороший человек! Мне кажется, что с ними вы и ваша дочь не пропадёте!

Благодаря её добрым словам и успокаивающему тону, Шао Ши постепенно перестала плакать.

— Наша юная госпожа — умная девочка, каждый раз, когда она отправляется в поместье Чен, она радуется этому. Разве хоть раз она выказывала нежелание ехать туда? Мне кажется, что второй госпоже действительно нравится наша юная госпожа. Правда, юная госпожа Жун, кажется мне немного несдержанной… Но она всё равно ведёт себя искренне по отношению к нашей юной госпоже. А всё потому, что наша юная госпожа умеет располагать других к себе.

Эти слова весьма порадовали Шао Ши. Она заулыбалась и ощутила спокойствие.

Тем же вечером, когда Гу Тинъе вернулся домой, Минлань пересказала ему, всё, что случилось за день, пока помогала ему переодеться.

— …Получается, что Сянь теперь тоже сможет ходить в школу, — закончила она.

Гу Тинъе никак не отреагировал на её рассказ, но его лицо помрачнело, а между бровей залегла складка. Минлань, поглядывая на него со стороны, догадывалась, о чём он, сейчас, должно быть, думает.

«Гу Тинъю всю жизнь ненавидел меня, а теперь мне приходится заботиться о его дочери. Это нечестно!» — подумав об этом, Минлань решила сменить тему и рассказать ему о другой вещи, что озадачила её сегодня.

— С тех самых пор, как я попала в эту семью, пожилая госпожа Цинь всегда вела себя сдержанно и элегантно. Я никогда не видела её в столь приподнятом настроении. Интересно, к чему бы это?

— Не трудно догадаться, — усмехнулся Гу Тинъе, слегка приподняв бровь. — У неё есть сын и дочь, а, значит, существует лишь две вещи, из-за которых она будет вне себя от радости.

— И что же это? — спросила Минлань, отхлебнув супа из белых грибов, чтобы проверить, не слишком ли он горяч.

— Первый вариант — я умер и теперь мой третий брат унаследует титул хоу, — ответил Гу Тинъе, откинувшись на спинку кресла.

Минлань чуть не поперхнулась, услышав это. Когда она зачерпнула ложкой суп, её рука застыла на полпути ко рту.

— Надеюсь, ты не собираешься умирать в ближайшее время, — окинув Гу Тинъе взглядом, медленно протянула она.

— Ну а вторая возможная причина — это свадьба Тинцань, — продолжил тот, тепло улыбнувшись.

Отодвинув суп сторону, Минлань принялась обдумывать это.

— Значит, помолвка твоей седьмой сестры не за горами? — с предвкушением произнесла Минлань.

Выход замуж для чересчур взрослой девушки всегда был доброй вестью. Минлань стало интересно, какая семья согласилась принять к себе столь холодную и гордую девушку, как Тинцань. Что ж, кто бы это ни был, в жаркие летние дни этой семье не понадобится лёд. О, Божечки!

Она с ожиданием посмотрела на Гу Тинъе, но тот явно не стремился озвучивать какие-либо догадки. Тогда она, не удержавшись, решила поддразнить его.

— Ты же ёё брат… тебя что, совсем не беспокоит свадьба твоей сестры?

В ответ Гу Тинъе тут же усмехнулся.

— А ты теперь её старшая сестра, но что-то я не заметил, чтобы ты особо беспокоилась о ней.

Виновато улыбнувшись, Минлань встала и подошла к Гу Тинъе.

— Мы с Тинцань никогда особо не разговаривали. Не представляю даже, как мне к ней подступиться, — со вздохом произнесла она.

Гу Тинъе протянул руку и усадил Минлань к себе на колени.

— Я тоже понятия не имею и, по-моему, это здорово, — слабо улыбнувшись, ответил он.

— Как такое возможно?! — ошеломлённо воскликнула Минлань. В конце концов, они были братом и сестрой, которые много лет жили вместе.

— Она с детства была высокомерной и не одобряла плохое поведение, — безразлично протянул он, обнимая Минлань за талию. — Разве стала бы она терпеть такого негодяя, как я?

Минлань не знала, что и ответить на это. Гу Тинъе был почти на десять лет старше своей сестры, к тому времени, когда Гу Тинцань только начинала познавать мир, он уже проживал наиболее сложный и бунтарский период своей жизни. Минлань предположила, что Гу Тинцань, должно быть, была свидетельницей множества неподобающих поступков, совершённых Гу Тинъе.

Гу Тинъе запрокинул голову и задумчиво посмотрел на потолок. На его лице было странное выражение, и он тихонько пробормотал себе под нос:

— Прекрасно… Замечательно…

— Что такое? — шёпотом спросила Минлань. Ей нравилось ощущать его руки на своей талии. Обняв его, она положила голову ему на грудь и сама не заметила, как заснула.

Наконец опустив голову, Гу Тинъе увидел, что Минлань уснула у него на руках, словно котёнок. Какое-то время он любовался её румяным лицом и длинными ресницами. Придерживая её, он прикинул её вес и тихонько вздохнул:

— Кажется, моя жена набрала вес…

Глава 304

Десять дней спустя начались занятия в школе. Этот день всегда был днём величайшей трагедии и скорби для современных детей, но девочки из древних времён, жившие до этого в уединении, встретили его с восторгом и радостью.

Ещё до того как прозвучал утренний колокол, они уже стояли у дверей «Дома Благоприятности» в новой с иголочки одежде.

На одной из них была коротка накидка, подбитая хлопком. На ней была вышивка в виде жёлтого бамбука и розовых цветов. На ней также была золотая подвеска с узорами в виде облаков, которая крепилось на золотое ожерелье с двенадцатью разноцветными жемчужинами.

На другой была тёмно-зелёная парчовая накидка, отороченная беличьим мехом. Ещё на ней были простые, довольно умеренные серебряные украшения. Лишь одно украшение из молочно-белого нефрита, висевшее на серебряном ожерелье, выглядело чрезвычайно изысканным и дорогим.

В комнате было тихо. Окна были полуоткрыты, так что прохладный утренний ветерок заносил внутрь аромат цветов. На столике у восточной стены комнаты стояла маленькая фиолетовая курительница из нефрита, украшенная резными узорами в виде двух цилиней и древесных грибов. Из неё к потолку медленно поднималась струйка дыма.

Гун Хунсяо и Цюнян стояли у стены. Был слышен стук палочек о тарелки. Цюнян изо всех сил старалась держать голову опущенной и не смотреть ни на кого. Гун Хунсяо, тем временем, взглянула на Минлань и спросила:

— Госпожа, а почему вы не позавтракали первой?

— Я не голодна, — махнув рукой, ответила Минлань.

Заметив усталость на её лице и, услышав её хриплый голос, Гун Хунсяо почувствовала себя неуютно и тоже опустила голову. Цюнян, напротив, не удержалась и всё-таки заглянула в боковую комнату, выглядя при этом весьма беззаботно.

В этот же момент Даньдзю завела девочек внутрь. После того как они выразили почтение, Минлань, сидевшая в центре комнаты, выпрямилась и, серьёзным видом вздохнув, произнесла:

— Оказавшись в школе, не ведите себя так, как будто вы у себя дома. Следите за всем, что говорите или делаете. Никогда не поступайте необдуманно. Ни в коем случае вам не следует забывать о том, что вы двое представляете там всю семью Гу. Вам следует вести себя согласно правилам нашей семьи. Побольше слушайте, смотрите и запоминайте, и поменьше говорите и делайте что-либо. Также смотрите за тем, как ведут себя другие. Прилежно учитесь и выполняйте все задания своих учителей…

Слушая её мягкие, но чёткие инструкции, девочки кивали с серьёзным видом. Минлань была довольна и даже смогла слегка расслабиться, видя выказываемое ими послушание. На самом деле она никогда не считала себя мастером хороших объяснений. Напротив, всю свою прошлую жизнь она специализировалась на наказаниях. Урезать кому-то зарплату, отправить кого-то в тюрьму, всё такое. Что касалось всяких идеологических моментов, это была работа отдела пропаганды, что располагался в соседнем офисе.

— Служанка Цхуй уже объяснила вам все правила. Не будьте упрямыми, слушайтесь вашего учителя и всегда отвечайте вежливо, — последние слова Минлань адресовала Жун. Поразмыслив немного, она добавила. — Если вам покажется, что с вами плохо обращаются, расскажите обо всём мне по возвращению.

Покраснев, Жун яростно закивала.

— Не беспокойтесь, матушка, я всё поняла, — тихо ответила она.

Минлань почувствовала облегчение. Переведя взгляд на Сянь, она мягко произнесла:

— Ты хорошая девочка, и ты никогда не заставляла меня беспокоиться. Мне придётся попросить тебя присматривать за Жун. Не давай ей вести себя неподобающе.

— Тётушка, доверьтесь нам, — мило улыбнувшись, ответила Сянь. — Мы не забудем ни единого сказанного вами слова.

Она звучала бодро и искренне, поэтому Минлань могла только порадоваться. Однако всю атмосферу разрушило внезапное фырканье, донёсшееся из соседней комнаты. Оно было едва слышным, но Минлань явственно различила в нём нотки недовольства и насмешки. Всё это утро она под насмешливым взглядом Гу Тинъе, боролась со сном и с превеликим трудом выбиралась из кровати лишь ради того чтобы дать последние наставления двум новоиспечённым первоклассницам.

Минлань и сама полагала, что она, должно быть, выглядит довольно глупо, пока читает им нотации. Покраснев, она решила игнорировать Гу Тинъе и даже не оборачиваться на звук.

— Хорошо, теперь идите. В будущем вам не обязательно будет каждый раз заходить ко мне. Вместо этого вам, бедняжкам, стоит поспать чуть подольше по утрам.

Последние слова Минлань произнесла с искренней симпатией. Она прекрасно помнила, какой пыткой было просыпаться по утрам в школу. По комнате разнёсся чёткий и ясный звон фарфоровых палочек, ударившихся о коробку для еды. Минлань, стиснув зубы, изо всех сил пыталась сдержаться и не обернуться на звук.

«Да-да, я хочу поспать подольше по утрам, хорошо? Всё, что я хочу, это поспать подольше, и что с того?!»

Комната погрузилась в молчание. Цюнян продолжала украдкой поглядывать в сторону восточной боковой комнаты.

Когда наступило время отправления в школу, Даньдзю сопроводила девочек наружу. Сянь вышла из комнаты первой, но Жун задержалась в дверях и, обернувшись на Минлань, посмотрела на неё полным тревоги взглядом. Из-за этого Минлань вспомнила, что она хотела ей кое-что ещё сказать.

— Жун, — окликнула она. Та замерла, смотря на неё. — Учись усердна и будь вежлива, но не позволяй другим задирать тебя Не забывай, что твоя фамилия — Гу, — поразмыслив ещё немного, добавила Минлань. — В столице твоего отца никогда никто не задирал.

Второй господин Гу всегда был человеком буйного нрава и с детства завоевал уважение всех благородных детей столицы собственными кулаками. Другие могли лишь молиться о том, чтобы он не решил обидеть их. Сказав это, Минлань услышала из восточной боковой комнаты явственное хихиканье. Кое-кто, кажется, едва сдерживал смех.

Жун смотрела на неё взглядом, полным непонимания. Скрипнув зубами, Минлань попрощалась с ней. Та, опустив голову, тихонько вышла из комнаты. После того как слуги тоже ушли, из боковой комнаты выскользнула высокая фигура.

Гу Тинъе подошёл к одному из шкафчиков и вытер пальцы носовым платком. Его красные атласные одежды с расшитым золотом подолом придавал ему более серьёзный и взрослый вид. Цюнян была в восторге, увидев его. У неё перехватило дыхание, а её губы задрожали. Гун Хунсяо повела себя умнее неё и поспешно сказала:

— Госпожа, вы выглядите очень уставшей. Позвольте мне обслужить вас и господина? Давайте я подам вам завтрак? — договорив, она бросилась к Минлань, намереваясь осуществить сказанное.

— Здесь есть, кому подать нам завтрак, — нахмурившись, ответил Гу Тинъе. — Вы с Цюнян можете возвращаться.

Он произнёс это жёстким тоном, с которым людям обычно сложно было спорить. Гун Хунсяо на мгновение замерла, после чего улыбнулась и послушно ушла, забрав с собой Цюнян, которая была явно расстроена и не хотела уходить.

— Никогда раньше не видела других наложниц, которые так стремились бы выразить почтение главной жене, — протянула Минлань, провожая их взглядом. После чего она повернулась к Гу Тинъе и многозначительно посмотрела на него. — Господин, почему так?

Гу Тинъе ей ничего не ответил и лишь откинулся спиной на шкафчик.

— Должно быть, потому что я, будучи их госпожой, так добра и так праведна, что они не могут сдержать своего восхищения и уважения ко мне, — продолжила Минлань, сама отвечая на свой вопрос.

— Пойдём, поедим, — едва заметно усмехнувшись, ответил Гу Тинъе.

Спустя ещё семь или восемь дней Минлань должна была согласно традициям поблагодарить первую госпожу Чжен. Поэтому после полудня она взяла с собой подарки и отправилась в особняк генерала Чжена, чтобы поблагодарить первую госпожу Чжен за то, что она посоветовала ей такого хорошего учителя.

По опыту Минлань из детства, подобные молчаливые и серьёзные люди как первая госпожа Чжен обычно были не в восторге от чрезмерно болтливых людей. Чем больше Минлань говорила, тем больше казалось, что первая госпожа Чжен недолюбливает её.

После того как она поблагодарила первую госпожу Чжен, она не знала, что ей ещё сказать, однако уходить сразу тоже было неподобающим действием. Но, к счастью, пораскинув мозгами, она отыскала подходящую идею и решила разбавить свою речь примерами:

— В последнее время моя Жун стала более послушной и воспитанной.

И действительно, теперь, когда Жун звала Минлань матерью, она звучала куда более искренне, чем в прошлом, когда говорила это тихо и неохотно. Правы были те, кто говорили, что иногда лишь кто-то извне может наставить человека на путь истинный. Подумав ещё немного, Минлань добавила:

— Теперь она наконец-то может сосредоточиться на учёбе без постоянного присутствия надзирателя.

Несмотря на то, что первая госпожа Чжен практически ничего не говорила в ответ, её улыбка была доброй и мягкой. Казалось, что ей нравятся такие неуклюжие слова Минлань. Младшая Шень Ши решила разбавить атмосферу.

— Моя племянница говорила, что твоя дочь очень волевая девочка, — хихикнув, сказала она.

Поначалу у Жун не получалось делать задания, но буквально на следующий день она начала делать значительные успехи.

— И не только это, — Минлань хихикнула, прикрыв рот рукой, и продолжила, пытаясь говорить искренне. — Она больше не проказничает и ведёт себя более почтительно по отношению к старшим. Я слышала от её служанок, что она начала заниматься вышивкой, чтобы подготовить подарки на новый год для меня и для господина Гу. О, Небеса, надеюсь, что учитель не будет недоволен моей глупой девчонкой.

Первая госпожа Чжен, кажется, была очарована этим фактом.

— Это не важно, — сказала она. — При должном наставлении она наверняка прекрасно справится, и спокойно сможет освоить вышивку, — задумавшись о чём-то на мгновение она, усмехнувшись, добавила. — Моя и сама сейчас не особо-то представляет, как держать иголку.

В комнате царила милая и очаровательная атмосфера. Минлань незаметно облегчённо выдохнула. Когда она ещё жила в семье Шен и часто общалась с Чанбаем и пожилой госпожой Шен, она могла вести себя мило и очаровательно и притворяться глупенькой, потому что она ещё, по сути, была ребёнком. Однако сейчас она не могла просто забраться на колени к первой госпоже Чжен и попытаться вести себя мило.

Примечания:

tǔbāozi (土包子) - буквально «грязь baozi / мутный баоцзы ». Оскорбление, направленное на тех, кого считают некультурными или отсталыми, подразумевая, что оскорбленный человек исходит из Крестьянское происхождение. Примерно эквивалентно английским фразам "деревенская деревенщина" и "сенокос". Термин также может использоваться без каких-либо негативных коннотаций для обозначения кого-то, кто новичок, незнаком и неопытен в какой-либо профессии или деятельности, примерно аналогично английскому интернет-сленг "noob".

Глава 305

На самом-то деле у Минлань не очень хорошо получалось подмазываться к людям, с которыми она была слабо знакома. Если бы в прошлой жизни она работала в отделе пропаганды, главной которого был её отец, сейчас всё наверняка было бы совсем по-другому.

Подчинённые её отца все поголовно были сообразительными и красноречивыми. И при всём этом ещё и умудрялись выглядеть искренне. Они не только могли убедить кого угодно в своей правоте, но ещё и умели играть на струнах души других людей. Ну а если им не удавалось кого-то переубедить, они всегда могли заклевать ему мозг до смерти. Не удивительно, что кумиром большинства из них был Тансен.

Поболтав ещё немного, Минлань решила, что пора бы и честь знать. Когда она собралась попрощаться, младшая Шень Ши встала и, взглянув на песочные часы, с притворным удивлением воскликнула:

— Ого, уже так поздно! Девочки уже должны были вернуться из школы, — сказав это, она улыбнулась Минлань. Младшая Шень Ши потеряла родителей в юном возрасте. Её брат и сестра заботились о ней, баловали и никогда не обходились с ней грубо. В результате она привыкла жить беззаботной жизнью. Однако, выйдя замуж в семью Чжен, она была обязана изучать правила поведения и учиться быть благовоспитанной женщиной.

В результате у неё практически не было возможности пойти погулять или отдохнуть, и каждый день она должна была оставаться дома вместе со своей строгой старшей сестрицей и зубрить этикет. Не мудрено, что после всего этого она чувствовала себя обиженной.

Минлань прекрасно понимала, о чём сейчас думала младшая Шень Ши. Поначалу Минлань собиралась прикинуться глупенькой, но ожидание и надежда в глазах младшей Шень Ши были слишком сильными.

Улыбнувшись ей в ответ, Минлань спокойно произнесла:

— Верно. Я планировала зайти за ними после визита к вам.

Услышав это, младшая Шень Ши явно обрадовалась и, обернувшись, со счастливой улыбкой произнесла:

— Сестрица, школа расположена рядом с нашим домом. Могу я сходить с ней и забрать мою племянницу?

Окинув взглядом Минлань и младшую Шень Ши, первая госпожа Чжен с невозмутимым видом молча отпила чай из чашки. Младшая Шень Ши бросила быстрый взгляд на Минлань и та поспешно опустила голову. Видя, как они нервничают, первая госпожа Чжен, наконец, согласилась.

— Хорошо, сходите за ней вместе.

Младшая Шень Ши вела себя так, будто её только что выпустили из тюрьмы. Поспешно переодевшись у себя в комнатах, она тут же выскочила навстречу Минлань.

— Ах, наконец-то я смогу подышать свежим воздухом! — воскликнула она.

Пока они ехали в повозке, младшая Шень Ши постоянно приподнимала занавеску и бросала восторженные взгляды наружу.

— Когда я жила на границе префектуры Шу, все постоянно говорили, что столица — лучшее место в мире, и что люди там живут в богатстве и процветании. Но, к несчастью, я прожила здесь уже столько времени, и так ни разу и не выбиралась наружу!

— Ты говоришь это так, будто бы всё действительно было настолько плохо, но я не верю, что ты ни разу не гуляла по столице.

— Я выходила наружу лишь тогда, когда мы ездили в даосские или буддистские храмы, — усмехнувшись, ответила она, опуская занавеску. — Или, в лучшем случае, если мы ехали к кому-то в гости или собирались почтить память предков. Самым интересным местом, в котором я когда-либо была, был антикварный магазин. Разве это можно назвать интересной прогулкой?

— Ну а чем ты сама хотела бы заняться? — спросила Минлань, склонив голову на бок и ощущая, как её снова начинает клонить в сон.

Глаза младшей Шень Ши заблестели.

— Я хочу посетить все местные достопримечательности, прогуляться по улицам и узнать всё о том, как здесь живут люди. Я хочу собрать максимально полное представление об этом месте, которое, к тому же, находится в прямом ведении нашего императора! — громко заявила она.

Минлань засмеялась и даже оторвала руки от грелки, чтобы поаплодировать младшей Шень Ши.

— Хватит смеяться, — засмущавшись, возмутилась она.

Видя, что ей действительно было неприятно, Минлань не стала шутить дальше и принялась мягко успокаивать её.

— Я вовсе не над тобой смеялась, — сказала она. — Твои слова имеют смысл, но разве, будучи женщинами, мы можем просто так гулять по городу? Я прибыла в столицу раньше тебя и до сих пор толком нигде не побывала. В прошлом году, когда весна была особенно прекрасна, все женщины в нашей семье поехали в горы любоваться видами. Лишь тогда я смогла увидеть, как выглядит внешний мир. И это всё лишь благодаря тому, что моя бабушка внезапно захотела съездить куда-нибудь. В остальном же, никто из женщин моей семьи, кроме моей бабушки, не смел просить или предлагать прогуляться или съездить куда-нибудь. Даже главная госпожа.

Из-за этого младшей Шень Ши лишь ещё больше захотелось прогуляться.

— Моя свекровь сейчас не может ходить, — подумав немного, ответила она. — А что до моей сестрицы… — она тихонько вздохнула и не стала продолжать.

Минлань тоже чувствовала себя расстроенной, потому что ей самой хотелось прогуляться по этому городу.

— Тогда, остаётся лишь один вариант, — решила пошутить она. — Роди так много детей, как сможешь, и тогда, когда ты будешь окружена внуками, ты сможешь потребовать от них отвезти тебя куда угодно, куда захочешь.

Услышав это, младшая Шень Ши тут же покраснела.

— Я отношусь к тебе как к лучшей подруге и рассказываю тебе всё! — проворчала она. — А ты только и делаешь, что подшучиваешь надо мной! Дрянная девчонка, ничего больше не буду тебе рассказывать!

Минлань весело рассмеялась. Затем, пересев на подушку поближе к младшей Шень Ши, она обняла её за плечи.

— Прости меня сестрица, это моя вина, я больше так не буду, — тихо произнесла она. Затем Минлань продолжила успокаивать младшую Шень Ши до тех пор, пока та не остыла.

— Что за ходячая неприятность! — фыркнула она, ткнув пальцем в лоб Минлань. — Твой муж, должно быть, в прошлой жизни совершил какую-то очень большую ошибку! Иначе в этой жизни он не женился бы на такой хитрой лисе как ты! Ты либо смогла его одурачить, либо он раздражается каждый раз, когда ему приходится общаться с тобой!

Поскольку они были одного возраста, увлёкшись разговором, они постепенно принялись притворно постукивать друг друга кулачками, но вскоре младшая Шень Ши отстранилась и с грустью произнесла:

— Столица прекрасное место, но здесь также очень много проблем. Мне больше нравилось жить беззаботной жизнью на границе префектуры Шу. Мне так не хотелось расставаться с братом и сестрой, — последние слова она произнесла почти шёпотом.

Минлань откинулась на подушки и молча смотрела на младшую Шень Ши. Внезапно она вспомнила историю принцессы Дианы. Когда она ещё была никем, она мечтала стать принцессой, но, став ею, она быстро начала тосковать по свободе и любви. Никому никогда не удавалось совместить лучшее из обоих миров. Младшая Шень Ши хотела жить в столице, в богатстве и достатке, и при этом не быть скованной никакими ограничениями. Однако вряд ли ей повезёт и это её желание сбудется. Если человеку нравится есть солёную рыбу, ему придётся смириться с жаждой. И, раз уж она желала богатства и высокого положения, ей придётся смириться с сопутствующими этому трудностями.

Дела семьи Чжен были весьма интересной темой для обсуждения, и эта тема была популярна в столице, и до Минлань тоже доходили некоторые слухи. Когда младшая Шень Ши только-только вышла замуж в семью Чжен, она жаловалась на свою новую старшую сестру во дворце, поскольку сама императрица поддерживала её. Она хотела поставить её на место, позвав на помощь придворных и таким образом устроить себе комфортную жизнь. Однако в итоге выяснилось, что первая госпожа Чжен была не так проста.

Когда младшая Шень Ши со слезами на глазах пожаловалась на неё во дворце, императрица Шень даже не раздумывала на тему того, что она скажет первой госпоже Чжен, ибо та к тому времени уже стояла на коленях перед пожилой госпожой Чжен и просила позволить ей покинуть семью, ссылаясь на то, что она не достойна быть родственницей младшей Шень Ши.

Пожилую госпожу Чжен, которой на тот момент было около восьмидесяти лет, это заявление перепугало до полусмерти. Первая госпожа Чжен к тому времени прожила в семье Чжен уже больше десяти лет, и они с пожилой госпожой были очень близки. Пожилая госпожа Чжен была очень довольна ей и, к тому же, первая госпожа Чжен привнесла в семью большой вклад в виде разрешения семейных дел, рождения здоровых детей и создания гармоничной атмосферы в семье. Пожилая госпожа Чжен не позволила ей уйти ни при каких обстоятельствах.

Тогда пожилая госпожа Чжен, старая и больная, надела свою самую роскошную одежду и отправилась во дворец просить пощады. Должно быть, протекавшая там дискуссия была очень жаркой. В действительности это больше было похоже на публичный судебный процесс, поскольку большинство людей без колебаний поддержало первую госпожу Чжен. Она была из престижной семьи и обладала безупречной репутацией. Мемориальная табличка её предков находилась в императорском храме предков, а мемориальная табличка брата её дедушки находилась в самом почётном из храмов. Примерно каждый десятый из монументов добродетели по всей стране был построен в честь кого-нибудь из членов её семьи.

Должно быть, правила в её семье были действительно ужасными.

Что до самой первой госпожи Чжен, она была известна как одна из самых добродетельных женщин по всей столице. Младшая Шень Ши вышла в семью Чжен не так уж и давно, но уже пыталась выдворить из неё столь благородную и добродетельную женщину. Такое поведение воистину заслуживало порицания.

Люди пришли к выводу, что раз уж семья Шень, ставшая семьёй, приближённой к императору не так уж и давно, уже вела себя так заносчиво, то в будущем они наверняка создадут ещё больше проблем. По словам Шен Хуна, упоминавшего о том случае, часть чиновников уже готова была писать по этому поводу прошения императору. Кроме того, придворные женщины, возглавляемые первой принцессой Циннин также были весьма недовольны младшей Шень Ши.

«Семья хоу Чжунциня (семья родителей первой госпожи Чжен) также была благородна и добродетельна», — заявляли они. — «И что же это получается, принцессы вроде нас не осмеливаются выдворять из дома наших невесток, а ты, сестра императрицы, считаешь, что у тебя есть на это право? Какой позор! Ты кем себя возомнила, принцессой Тайпин?»

Даже вдовствующая императрица Дэ и несколько относящихся к ней придворных принцесс также насмехались над младшей Шень Ши.

Глава 306

Минлань вспомнила, как обсуждала это с Чанбаем. Однако тогда он лишь с улыбкой сказал ей: «Всё это для того чтобы поставить на место семью императрицы. Его величество мог бы при желании решить эти проблемы в мгновение ока».

Вскоре Минлань, наконец, осознала, что семья новой императрицы будет постоянно подвергаться угрозам со стороны чиновников даже несмотря на то что император собирался построить образ праведного и добродетельного правителя.

Как и предполагал Чанбай, императорский советник начал действовать быстро, как, впрочем, и сам император. После того как он лично устроил выговор императрице, та сразу же пригласила женщин из семьи Чжен во дворец. Таким образом, вдовствующая императрица Дэ не успела публично осудить семью Шень, поскольку императрица сама жестоко отругала свою сестру и послала двух высокоранговых служанок, чтобы те воспитали младшую Шень Ши. Затем она долго умасливала пожилую госпожу Чжен и первую госпожу Чжен и подарила им множество даров, таким образом это дело удалось замять.

В итоге больше всего в ходе всего этого пострадала младшая Шень Ши. Она всего-навсего пожаловалась сестре, как привыкла делать с детства, но в итоге она подверглась упрёка со стороны сестры, брата и даже вдовствующей императрицы. Когда она вернулась обратно в семью Чжен, к ней холодно относились не только свёкор со свекровью, но даже её муж, поскольку ему тоже пришлось извиняться перед старшим братом.

После всего этого младшей Шень Ши не оставалась ничего иного, кроме как сдаться и принять поражение.

— На самом деле… — протянула младшая Шень Ши, последовав примеру Минлань и откинувшись на подушки. — Пускай моя старшая сестрица и не любит болтать, она на самом деле хороший человек.

При всём вышесказанном младшая Шень Ши не была дурой и могла определить, был ли человек перед ней добрым и искренним. Первая госпожа Чжен относилась к ней не так уж строго: она никогда не заставляла её декламировать наизусть семейные правила, и ни разу не насмехалась над ней. Всё это время младшей Шень Ши запрещалось лишь появляться на публике слишком часто и требовать от генерала Чжена, чтобы тот сводил её куда-нибудь.

Кроме того, первая госпожа Чжен обычно напоминала младшей Шень Ши о правилах этикета в тех случаях, в которых из-за их незнания та могла быть осмеяна посторонними. На самом деле, первая госпожа Чжен была куда лучше большинства женщин из других благородных семей, которые обычно притворялись подругами, зато в тайне строили друг против друга козни.

— Само собой, это всем известно. Тебе стоит научиться ценить счастливую жизнь, которая у тебя сейчас есть. Твоя сестрица такая честная, такая искренняя, — сказав это, Минлань хихикнула.

— Эх, даже императрица всегда говорит мне ценить то, что я имею. Она говорит, что мне повезло выйти в столь достойную семью, все мужчины в которой ведут себя прилично и благопристойно. Также она говорит мне слушаться во всём мою сестрицу и не потакать своим прихотям и желаниям, — в голосе младшей Шень Ши звучало смирение.

Это также показывало, насколько мудрой была первая госпожа Чжен. Не важно, что происходило в семье, она всегда защищала младшую Шень Ши при посторонних, заявляя: «Я сама её отругаю, но никто из вас не посмеет тронуть её».

Однажды кто-то попытался насмехаться над младшей Шень Ши, называя её невоспитанной деревенщиной. Тогда первая госпожа Чжен отреагировала незамедлительно: она глубоко оскорбилась и ушла. Со временем даже императрица Шень зауважала первую госпожу Чжен и стала частенько приглашать её во дворец, чтобы поболтать. Отчасти из-за этого Минлань решила начать восстановление своей репутаций именно с восстановления дружеских отношений с первой госпожой Чжен.

Первая госпожа Чжен была поистине умна. В благородных семьях встречалось множество способных женщин, однако…

— Скажи, как ты думаешь… — осторожно спросила Минлань, обдумывая каждое своё слово. — Твоя сестрица… она действительно была готова уйти из вашей семьи?

На самом деле ей не стоило спрашивать нечто подобное, но она сгорала от любопытства и ничего не могла с этим поделать.

Услышав этот вопрос, младшая Шень Ши закатила глаза. Но, обдумав его, она с серьёзным видом кивнула.

— Сначала я и сама не верила в это. Но, прожив в этой семье два года, я поняла, что… — она глубоко вздохнула. — В этой семье дисциплина и закон ценятся больше, чем жизнь. И моя сестрица из тех, кто действительно следует всем правилам. Я даже не удивлюсь, если она рискнёт жизнью, если того потребует этикет.

Минлань задумчиво разгладила складки на своей одежде.

«Мне ни при каких обстоятельствах не следует переходить дорогу кому-то вроде неё», — подумала она.

Судя по всему, кто-то уже сообщил об их приезде, ибо, когда они подъехали к воротам поместья бо Чжунциня, там их уже ожидали сами девочки и их служанки.

Младшая дочь семьи Чжен выглядела мило, но элегантно. Кажется, ей очень нравилась младшая Шень Ши. Увидев друг друга, они сразу же с радостным видом взялись за руки и сели рядом. Младшая Шень Ши сказала, что в награду за усердную учёбу закажет ей жареного голубя из «Павильона Слюны», а также проверит, не привезли ли в «Дом фиолетовых облаков» новые нефритовые тушечницы.

Глядя на то, как Шень Ши излагает всё это с восторженным видом, Минлань решила, что ей, должно быть, было очень скучно в поместье семьи Чжен. Но, несмотря на это Минлань не слишком-то одобряла такое поведение и даже презирала её за то, что та прикрывалась ребёнком ради удовлетворения своих желаний.

Две другие девочки сели рядом с Минлань. По пути домой они увлечённо болтали об интересных вещах, произошедших на уроках. Сянь всегда нравилось учиться, но теперь даже Жун увлеклась и ходила в школу с радостью. Великий мастер Сюэ учила их не только читать и писать. Пускай Жун была не так уж хороша в чтении, но зато ей прекрасно давалась арифметика. Там где другим приходилось пользоваться счётами, она спокойно могла посчитать всё в уме.

Неожиданно Минлань посетила идея.

— Раз уж по пути находится дом моей пятой сестры, мне стоит заглянуть к ней, — произнесла она, глядя на восторженно болтавших друг с другом девочек.

Погода была прекрасной и, к тому же, будучи весьма ленивым человеком, Минлань редко выходила из дома. И, раз уж она вышла, она не хотела упускать эту возможность.

Повозка остановилась у чёрных ворот, украшенных резными цветами. Семья Вень жила в большом поместье с тремя входами, которое было расположено по середине улицы «сладкой воды Хутхун».

— Ты пришла с пустыми руками? — уперев руку в бок, поинтересовалась Жулань.

На ней была красная накидка, отороченная беличьим мехом и расшитая узорами в виде бабочек, порхавших над цветами. Её волосы были уложены в круглый пучок и удерживались золотой заколкой, инкрустированной огромной жемчужиной.

Услышав то, что первым делом сказала эта беременная женщина, Минлань разозлилась, в душе отметив, что её сестре всегда хорошо удавалось выводить её из себя.

— Я ехала мимо и решила заглянуть. Как, по-твоему, я могла взять что-то с собой? Если ты недовольна этим, то я могу отныне просто отправлять к тебе гонцов с подарками и никогда не заезжать лично.

— О чём ты говоришь? — Жулань никогда особо не следила за своими словами. На самом-то деле она не особо и ждала каких-либо подарков от Минлань. Пригласив Минлань присесть, она с улыбкой продолжила. — Тебе повезло. Две самых раздражающих женщины из этой семьи только что уехали. Кажется, что-то случилось в семье тёти моего мужа.

В этот момент в комнату вошла Сицюэ. Она была одета как замужняя женщина, а в руках она держала поднос с чайным сервизом. Услышав слова Жулань, она, не удержавшись, произнесла:

— Госпожа, зачем же вы так? — осмотревшись по сторонам, она продолжила. — Что, если вы привыкните говорить так и подобные слова случайно вырвутся у вас при посторонних?

Жулань не знала, что на это ответить.

— Ладно, я была неправа, — обиженно протянула она. — Вот эта вот девчонка самая раздражающая личность в этом доме.

— Как твоё самочувствие в последнее время? — слегка улыбнувшись, спросила Минлань у Сицюэ. — Если ты чувствуешь себя плохо, не скрывай это от своей госпожи. Она ведь так долго вымаливала, чтобы тебя и твоего мужа отпустили вместе с ней.

Поставив поднос на стол, Сицюэ хихикнула, прикрыв рот рукой.

— Не льстите мне, это ведь я не хотела расставаться с госпожой и умоляла позволить мне продолжить служить ей. Вы, как и прежде, любите шутить, шестая госпожа. Пожилая госпожа и вторая госпожа уехали, так что почему бы вам не остаться здесь подольше и не поболтать с моей госпожой?

Сказав это, она пригласила в комнату других слуг, которые принесли подносы с фруктами и закусками.

Когда все сели за стол, Жулань принялась внимательно осматривать Минлань. На той была накидка, тоже отороченная беличьим мехом, расшитая изумрудно-зелёными шёлковыми нитями. По одному виду этой накидки было ясно, что это был подарок от императорской семьи — подобное нельзя было просто так купить. На ней не было никаких украшений, за исключением золотой заколки, украшенной зелёным нефритом и шпильки-буяо с жемчужиной. Эта жемчужина была диаметром как толщина большого пальца. Она легонько покачивалась у виска Минлань, когда та двигала головой, чем довольно сильно привлекала к себе внимание.

Глава 307

После того как Жулань вышла замуж, она всегда чувствовала себя неуютно, когда видела богато разодетую Минлань. Но сегодня… Она положила руку на живот и, опустив голову, искоса взглянула на Жун, стоящую рядом с ними. Затем она подумала, что обрести приёмную дочь сразу после свадьбы было, должно быть, весьма неприятным событием для Минлань. Подумав об этом, Жулань поняла, что богатая жизнь Минлань больше не кажется ей столь привлекательной.

Почувствовав себя лучше, она тут же начала вести себя вежливее и добрее. Она предложила Жун и Сянь попробовать закуски, после чего велела слугам отвести их поиграть.

— Как ощущения, когда ты стал матерью, не рожая ребёнка? — тихо спросила Жулань со злорадным взглядом.

«Вот же вредная девчонка», — подумала Минлань, стискивая носовой платок.

— Желаю тебе, пятая сестрица, быть матерью исключительно собственных детей, — холодно ответила она.

Жулань обомлела, услышав это. Вряд ли ей удастся провернуть нечто подобное. Пускай она была прямолинейной, но её нельзя было назвать совсем уж наивным человеком. Пока что лучшая жизнь, о которой она могла мечтать, это прожить лет двадцать в любви и согласии с мужем и, когда их дети подрастут, подыскать хорошую жену сыну или мужа дочери и, возможно, даже дождаться внуков. К тому времени ей, определённо, пришлось бы подыскать нескольких честных служанок, чтобы те обслуживали её мужа.

Минлань, мысленно посмеиваясь, смотрела, как лицо Жулань сначала позеленело, а затем покраснела. Ей было весело, она ни разу не проигрывала той в словесной перепалке с самого детства. Однако Минлань решила сменить тему и поинтересоваться самочувствием Жулань. В конце концов, та была беременна, поэтому ей не следовало заходить слишком далеко.

— Как ты себя чувствуешь, пятая сестрица? — приосанившись, с улыбкой поинтересовалась Минлань. — Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Жулань поправила свою заколку и смерила свою сестру долгим взглядом, полным недоверия, после чего ответила:

— Лекари и старшие служанки говорят, что со мной всё хорошо и в целом я чувствую себя нормально, за исключением того, что я начала есть и спать больше. Я ем пять раз в день и с самого утра чувствую сонливость. А стоит мне закрыть глаза, я засыпаю, словно одурманенная… В остальном же я чувствую себя довольно неплохо. К тому же…

Минлань с улыбкой слушала её, но в этот момент её сердце ёкнуло без какой-либо видимой причины.

Когда она покинула поместье семьи Вень, час Шень уже подходил к концу (приблизительно пятнадцать часов сорок пять минут). Добравшись до своего дома, Минлань перебралась из повозки в паланкин, а слуги отправились разводить детей по своим покоям. Войдя в свою комнату, Минлань увидела Даньдзю, нервно прохаживавшуюся взад-вперёд по комнате.

Увидев Минлань, она сразу же подскочила к ней и начала сбивчиво рассказывать:

— Госпожа, вы, наконец, вернулись! Пожилая госпожа несколько раз вызывала вас к себе, но вас не было дома всё это время. К нам приехала пожилая госпожа Ян!

— Кто? — устало переспросила Минлань, уже собиравшаяся было лечь на кровать.

— Пожилая госпожа Ян!

Минлань тяжело вздохнула.

Какой загруженный день! С этих слов она начала бы, если бы училась в школе и писала сочинение на эту тему.

Двери ведущие в покои пожилой госпожи Цинь были широко распахнуты. В центре зала сидели две благородных и почтенных женщины. Одной из них была пожилая госпожа Цинь, а другой родная сестра пожилого господина Гу, которая вышла замуж в семью Ян.

— Для меня честь встретить вас, тётушка!.. — Минлань вежливо поприветствовала пожилую госпожу Ян и тихо поздоровалась с ней.

Поскольку уже было довольно поздно, она уже успела умыться и переодеться.

Пожилая госпожа Ян была круглолицей и в обычной ситуации могла бы показаться очень добрым человеком, но сейчас её улыбка была чересчур натянутой.

— Жена моего второго племянника поистине занятой человек, — произнесла она. — Ты явилась уже тогда, когда я собиралась уходить. Встретиться с тобой даже единожды так трудно.

Бросив беглый взгляд на Шао Ши и Чжу Ши, Минлань благоговейным тоном ответила:

— Тётушка, сегодня я ездила в поместье генерала Чжена, чтобы поблагодарить первую госпожу Чжен за то, что она познакомила меня с хорошим учителем. Я рассказывала об этом пожилой госпоже Цинь, а также моим первой и третьей сёстрам. Я, правда, не знала, что вы приедете сегодня, иначе я ни за что бы не покинула дом.

Пожилая госпожа Ян хихикнула.

— Твоя невестка так красноречива, — обратилась к пожилой госпоже Цинь она. — Я сказала ей лишь одно предложение, а она выдала мне в ответ целую речь. Всё, не смею больше ничего говорить.

Минлань улыбнулась, ничего не отвечая. Если бы она сейчас начала спорить, они бы назвали её мелочной. Если она ничего не скажет, это будет выглядеть так, словно она согласна с ними. В любом случае, они будут во всём винить её, что бы она ни сделала. Пожилой госпожи Ян не было на её свадьбе, поэтому Минлань предположила, что она в любом случае не слишком-то близка к Гу Тинъе. Поэтому Минлань приняла решение говорить лишь то, что она в любом случае обязана была сказать и отвечать лишь на то, на что она обязана была ответить. До тех пор, пока она следовала этикету, она могла ни о чём не беспокоиться.

Атмосфера в комнате резко стала напряжённой. Пожилая госпожа Ян придирчивым взглядом разглядывала Минлань. Та стояла и внимательно разглядывала свои ногти, параллельно считая про себя от одного до ста. Она планировала сесть тогда, когда хотя бы досчитает до ста.

Пожилая госпожа Цинь спокойно взяла в руки чайную чашку. Она явно не спешила как-либо разряжать обстановку. Чжу Ши, как и ожидалось, тоже молчала. Шао Ши явно не нравилось, что Минлань пребывала в подобном положении и, внимательно взглянув на пожилую госпожу Цинь, а затем на Минлань, она медленно встала и затем произнесла:

— Сестра, ты наверняка устала. Ну же, присядь.

Она отвела Минлань к креслу и с улыбкой добавила.

— Сегодня у нас хорошие новости! Наша седьмая сестрица будет обручена.

Усевшись в кресле поудобнее, Минлань притворилась удивлённой.

— О, правда? Мои поздравления, пожилая госпожа! И какой же семье повезло заполучить нашу седьмую сестрицу?

— Семье Хань, — с улыбкой ответила Шао Ши. — Это семья мужа первой принцессы Цинчан. — Седьмая сестрица выйдет за третьего сына принцессы.

— Семья Хань… разве муж принцессы не второй законный сын хоу Чженьнань?

Причиной, по которой Минлань так хорошо это помнила, заключалась в том, что в семье хоу Чженьнаня был бабник и кутила хуже, чем Гу Тинъе. Однако с тех пор как Тинъе отошёл от подобного образа жизни, тот господин из семьи Хань остался один. Когда Гу Тинъе и Минлань болтали, он постоянно ссылался на того парня как на подтверждение того, насколько здорово у него получилось переработать собственный характер.

Пожилая госпожа Цинь с довольным видом отставила чашку в сторону.

— Сестрица, я хотела бы поблагодарить тебя за твою работу в качестве свахи, — медленно произнесла она. — Несмотря на то что моя дочь несчастная бедняжка, отец которой умер ещё до её замужества, ей всё же повезло. У неё есть тётя, которая думает и заботится о ней.

Окинув присутствующих взглядом, пожилая госпожа Ян засмеялась.

— Моя седьмая племянница действительно удачливая девушка! Этот третий господин семьи Хань в столь юном возрасте уже биншен (учёный, который живёт на жалование от правительства). Его помолвку отложили из-за того что он сопровождал пожилого господина Хань в поездке по другим провинциям. Сейчас же, когда они вернулись обратно в столицу, люди выстраиваются в очередь, чтобы попытаться свести его с дочерьми из своих семей. Я упомянула седьмую племянницу лишь однажды, однако многие уже наслышаны о её талантах и пожилой господин Ян и третий господин Ян оба обожают её. Они сразу же попросили меня послужить мостом для этого брака.

— Какой замечательный брак у них, должно быть, будет! — изо всех сил старалась подыграть Минлань.

— Всё потому что ты позаботилась о моей дочери, сестрица. Даже не знаю, как тебя благодарить! — пожилая госпожа Цинь трепетно взяла пожилую госпожу Ян за руку.

Та в ответ доброжелательно улыбнулась, отчего в уголках её глаз явственно проступили морщинки.

— Третий господин из семьи Хань обожал литературу с самого детства, а ваша седьмая дочь также очень хорошо образована. И, раз уж так вышло, что пожилой господин Хань как раз вернулся в столицу, мне кажется, сами боги благословили их союз.

После этого все наперебой принялись поздравлять пожилую госпожу Цинь. В тот момент Минлань впервые увидела, как пожилая госпожа Цинь искренне улыбается. Минлань понимала, почему она так радовалась — для Гу Тинцань это действительно была отличная партия.

После смерти императрицы Цзинань в императорском дворце царила неразбериха. Многие члены императорской семьи в итоге оказались в тюрьме. Дочерей императора У это тоже затронуло. Всех их либо выдали замуж за каких-то случайных людей, либо держали взаперти до тех пор, пока они не умерли. Лишь у парочки из них в итоге хорошо сложилась жизнь. И в их числе были старшие принцессы Циннин и Цинчан.

Мать старшей принцессы Цинчан умерла ещё до смерти императрицы Цзинань, поэтому ей повезло избежать катастрофы, и она смогла вырасти в относительном мире и спокойствии, а после этого брат прошлого императора выдал её за мужчину, который прекрасно подходил ей. Старшая принцесса Цинчан была весьма популярна при дворе и была любимицей прошлого императора. И, самое главное, что, пускай её муж и не смог унаследовать титул хоу Чженьнань, он всё равно оставался прилежным и старательным человеком и умел решать проблемы, поэтому прошлый император очень ценил его. И за все эти годы семья Хань стала даже более процветающей, чем семья хоу Чженьнань, которая постепенно приходила в упадок.

Третий господин Хань происходил из престижной семьи и у него были влиятельные родители. К тому же, он был весьма целеустремлённым парнем, поэтому Гу Тинцань, вероятно, не придётся бояться Гу Тинъе после того, как она выйдет замуж. Не удивительно, что обе пожилые госпожи сейчас буквально лучились счастьем.

Чем больше Чжу Ши и Шао Ши поздравляли их, тем более довольными они становились, но неожиданно пожилая госпожа Ян заметила, что Минлань витает в облаках и явно не выказывает признаков большой радости, отчего всё её удовольствие мигом улетучилось.

— В чём дело, жена второго племянника? — прямо обратилась к ней она.

Услышав, что к ней обращаются, Минлань подняла голову. Пожилая госпожа Ян фыркнула.

— Брак и рождение детей — две наиболее важных вещи в жизни каждого. Девушка вроде тебя должна быть рада, что ей удалось выйти в семью Гу. Однако прошёл уже год со времени твоей свадьбы. Почему ты до сих пор не беременна?

«Чёрт бы тебя побрал», — мысленно ругнулась Минлань. — «Женщина, которая сейчас сидит рядом с тобой, смогла залететь лишь спустя семь или восемь лет после того, как вышла в семью Гу. И что-то сомневаюсь, что ты ей подобное говорила!»

Глава 308

Видя, что Минлань продолжает молчать, пожилая госпожа Ян расслабилась и даже отчасти воодушевилась.

— Это такой позор для первой ветви семьи Гу, что в поколения Сянь родился лишь один мальчик! — громко заявила она. — Мне так грустно смотреть на то, как семья Гу становится меньше. Как вам такая идея? Я пришлю вам нескольких девушек, способных родить. Пускай Тинъе возьмёт их в качестве тунфан. Это ведь и с тебя снимет часть нагрузки. Что скажешь?

Минлань чувствовала, что вот-вот закипит от гнева и, не удержавшись, громко фыркнула. Пускай она и не могла найти достаточно аргументов, чтобы ответить ей, но это было и не важно. Она изначально не планировала пытаться построить с ней диалог, поскольку люди вроде госпожи Ян всегда были глухи к голосу разума. Эффективней всего в данной ситуации было либо играть грязно, либо затронуть первую госпожу Цинь.

Минлань уже собиралась было открыть рот, но её прервал донёсшийся снаружи громкий голос.

— Господин Гу здесь!

Улыбка на лице пожилой госпожи Цинь превратилась в застывшую гримасу, а пожилая госпожа Ян, ещё недавно восторженно игравшаяся со своей жертвой, замерла на полуслове. Шао Ши и Чжу Ши переглянулись и, синхронно скрылись за ширмой, следуя правилам.

Минлань медленно встала. Из-за двери раздались уверенные шаги, и вскоре в комнату вошёл Гу Тинъе. Он выглядел довольно мрачно и даже не успел переодеться из своей красной униформы — он явно сразу же поспешил во внутренние покои. Остановившись в центре зала, он обеих женщин ледяным взглядом, отчего те вздрогнули.

Формально поприветствовав их, он уселся в ближайшее кресло.

— Тинъе, ах, сколько лет!.. — выдавив из себя улыбку, начала было пожилая госпожа Ян, но не успела она договорить, как Гу Тинъе перебил её.

— Будучи за дверью я слышал всё, что вы говорили, тётушка.

Пожилая госпожа Ян осеклась и спустя несколько мгновений тишины неестественно засмеялась.

— Я признателен за вашу заботу, тётушка, — продолжил Гу Тинъе, саркастично усмехнувшись. — Но мне нравятся лишь те подарки, которые подходят мне. Тётушка, вы знаете, чего я на самом деле хочу?

Пожилая госпожа Ян озадаченно смотрела на него.

Смерив их обеих безразличным взглядом, Гу Тинъе продолжил:

— Наследник. Я хочу наследника. Сомневаюсь, что вы сможете помочь мне с этим, тётушка.

Казалось, будто в комнате резко похолодало. Лицо пожилой госпожи Ян не выражало никаких эмоций, но по тому, как тяжело и сбивчиво она дышала, было видно, что она сейчас была чрезвычайно зла. Пожилая госпожа Цинь поникла и сейчас нервно сжимала в руках носовой платок. Появление Гу Тинъе перевернуло ситуацию с ног на голову.

— Тётушка, вы родились в благородной семье и вышли замуж в благородную семью, — произнёс Гу Тинъе, иронично улыбаясь и не сводя с них обеих ледяного взгляда. — Мне кажется, вы прекрасно должны понимать, в чём разница между законнорождённым сыном и сыном наложницы в семье, вроде нашей, и то, насколько эта разница велика.

«Ну конечно же», — подумала Минлань. Она сидела с опущенной головой, но в душе она сейчас хотела смеяться и ликовать, так что она с трудом удерживалась от того, чтобы не расхохотаться в голос.

Несмотря на то что титулы благородных семей передавались по наследству, члены этих семей при этом всё равно отчитывались об этом императору и тот даровал или не даровал им своё разрешение. Одно из правил, которое часто обыгрывали интриганы, гласило: если у мужчины нет законнорождённых сыновей, его титул должен быть унаследован его ближайшим родственником-мужчиной из другой ветви его семьи, в противном случае его титул будет отозван.

Это означало, что законный сын мог без проблем унаследовать титул своего отца, но в случае незаконнорождённого сына отцу пришлось бы напрямую просить императора о разрешении передать свой титул по наследству. Иными словами, если у Гу Тинъе не будет законного наследника, то Гу Тинвей, его родной брат, или его сын Сянь, имели куда больше прав на титул Гу Тинъе. Таким образом, пока Гу Тинъе продолжал руководить семьёй, кто угодно мог бы манипулировать им, а после его смерти его жена и дети не были бы способны ничего противопоставить людям со злыми намерениями.

— Тётушка, вы, правда, не знаете этих прописных истин или же вы намеренно предложили это? — произнёс Гу Тинъе, чеканя каждое слово, и не сводя при этом свирепого взгляда с пожилой госпожи Ян.

— Что ты хочешь этим сказать? — не вытерпев, возмутилась пожилая госпожа Ян.

— Вы сами это знаете, тётушка, — безразличным тоном ответил Гу Тинъе.

Этими словами он практически обвинял пожилую госпожу Ян в наличии злых намерений. Если бы Гу Тинъе был очарован присланными ею красотками, и забыл о законной жене, это никак не ускорило бы появление наследника. Напротив, это было бы скорее помехой.

Десять лет назад  братья из семьи хоу Фуаня устроили тяжбу за семейный титул, которая продлилась целых три года. Восемнадцать лет назад семейный титул хоу Чансина был отозван, а ещё на год ранее хоу Цзиньсяна понизили в звании. Все эти события произошли из-за борьбы между законными и незаконными сыновьями.

Пожилую госпожу Ян трясло от злости. Её лицо было пунцовым, и она не могла вымолвить ни единого слова. Видя, к чему всё идёт, пожилая госпожа Цинь испугалась, что свадьба её дочери окажется под угрозой, если что-нибудь случится с пожилой госпожой Ян. Поэтому она поспешила поддержать пожилую госпожу Ян и попыталась урегулировать спор.

— Хорошо-хорошо, между нами случилось недопонимание, но мы же семья, может быть нам стоит просто сесть и разобраться, что именно мы поняли не так?

— Я женился меньше года назад и моя тётушка уже приходит ко мне с подобными предложениями. О да, кажется, мне о многом нужно было подумать, — Гу Тинъе бросил испепеляющий взгляд на пожилую госпожу Цинь, но затем неожиданно улыбнулся. — Если она не хочет, чтобы люди понимали её неправильно, ей не стоит совершать столь двусмысленных поступков, — его голос был глубоким и мрачным, словно он предупреждал.

Пожилая госпожа Цинь занервничала.

— Ну же, не горячись, — вымученно улыбнувшись, ответила она. — Сразу видно, что ты и твоя тётушка из одной семьи. У вас даже характеры схожи. В следующий раз, когда будешь говорить столь грубые вещи, не забывай о том, что этим ты можешь обидеть других людей и настроить их против себя. Ну да ладно, сегодня прекрасный день. Давайте все успокоимся. Оставим прошлое в прошлом.

Осознав, что пожилой госпоже Цинь удалось спустить конфликт на тормозах, пожилая госпожа Ян не захотела и дальше испытывать судьбу и, поболтав ещё немного, она неуверенно попрощалась и ушла. Пожилая госпожа Цинь отправилась проводить её, а Гу Тинъе лишь вышел вместе с ними во двор, после чего сразу же вернулся в свои покои вместе с Минлань.

Стоило им войти в комнату, как Гу Тинъе пришёл в ярость и, резким движением расстегнув воротник, повернулся к Минлань и принялся гневно отчитывать её:

— Ты, беспечная девчонка! Разве ты не знаешь, сколько проблем способна создать моя тётушка?! Мне пришлось поспешить туда, как только я услышал, что она приехала!

— Расслабься, у меня есть решение, — хихикнув, ответила Минлань, спокойно помогая ему раздеться.

— Ну и что это за решение? — фыркнул Гу Тинъе. — Они все только и ждут шанса обвинить тебя в ревности!

— Ну а кто сказал, что я должна была просто стоически терпеть? — игривым тоном ответила Минлань. — Я бы сказала что-то в духе: «Тётушка, спасибо вам за вашу доброту! Я так тронута этим! Воистину, члены одной семьи всегда должны помогать друг другу! В будущем я обязательно отплачу вам за вашу доброту, и помогу седьмой сестрице и вашим дочерям и внучкам так же, как вы сегодня помогли мне!» Ха! Хотела бы я посмотреть, что они ответят на это!

Некоторое время Гу Тинъе молча смотрел на неё, затем он, наконец, произнёс:

— Думаешь, это сработало бы?

— Даже если бы нет, хуже бы не стало, — махнув рукой, беззаботно ответила Минлань. — Даже если бы нам правда пришлось принять этих девушек, я бы просто отправила их в павильон Линдин, чтобы они составили компанию госпоже Фэнсянь, если ты, конечно, не против. Что в этом такого страшного?

— Хм, а это неплохая идея, — кивнул Гу Тинъе. — За «добро» следует платить «добром». Пожалуй, я подберу подходящих девиц и отправлю их её сыну.

Видя, что он успокоился, Минлань лучезарно улыбнулась, и продолжила помогать ему с переодеванием в домашнюю одежду.

— Пока ты поддерживаешь меня, этим старухам нечем напугать меня.

Услышав это, Гу Тинъе расхохотался, после чего обнял Минлань и тихонько вздохнул. Подхватив её на руки, он уложил её на кровать и, глядя ей прямо в глаза сверху вниз, тихонько произнёс:

— Не беспокойся, нам не нужно спешить с рождением ребёнка. Твоё здоровье сейчас важнее.

Услышав это, Минлань слегка смутилась и неуверенно протянула:

— На самом деле…

— Не бойся, у тебя есть я. Мой отец защищал эту женщину десять лет, а значит, я уж точно смогу защищать тебя на протяжении всей своей жизни, — перебил её Гу Тинъе.

— Нет, дело не в этом, послушай… — пробормотала Минлань.

— Только не вздумай просить меня взять наложницу или устроить ещё какую-нибудь чушь. Даже слышать ничего подобного не желаю!

— Господин, послушай меня! Мне, кажется, что…

— И не беспокойся чересчур сильно. Я не сомневаюсь в тебе, ты наверняка сумеешь родить множество прекрасных здоровых детей.

— Да дай мне уже договорить! — будучи перебитой столько раз, воскликнула Минлань не удержавшись. Она прикрыла рот рукой. — Возможно, я уже беременна!

В комнате повисло неловкое молчание.

Гу Тинъе смотрел на неё, прищурившись. Его лицо не выражало никаких эмоций. Приподнявшись, он внимательно осмотрел Минлань с ног до головы несколько раз, после чего выражение его лица наконец начало меняться.

Сперва он выглядел потерянным, но это быстро сменилось бурной радостью и восторгом. Когда его мозг заработал в полную силу, он опустился перед Минлань на одно колено и, схватив её за руки, дрожащим голосом произнёс:

— Повтори это. Дорогая, прошу, скажи это ещё раз!

— Скорее всего, я беременна, — смущённо и неуверенно произнесла Минлань. — Как думаешь, нам стоит позвать императорского лекаря, чтобы проверить это? Ах, лекарь Чжан Шицзи сейчас занят в императорской лечебнице… Я недавно была в лечебнице Чжан.

— Ты ж моя прелесть! — громко воскликнул Гу Тинъе. Будучи неспособным сдерживать счастье, он стиснул Минлань в объятиях и, подхватив её на руки, принялся кружиться вокруг.

Глава 309

Когда Гу Тинъе подхватил её на руки, Минлань лишь до смерти перепугалась, оказавшись на непривычной для себя высоте, и изо всех сил обхватила его за шею. Видеть землю дальше обычного было непривычно и неуютно. Цветочные узоры на ковре мелькали перед её глазами, пока Гу Тинъе кружился по комнате. Ей хотелось закричать, но она не могла выдавить из себя ни звука.

— Опусти меня, — кое-как пробормотала она, мысленно добавив «ты, придурок!»

В ответ он расхохотался так громко, что снаружи даже донеслись испуганные возгласы дежуривших у дверей служанок. Однако они быстро различили счастье в его смехе. И, когда Люйчжи и прочие заглянули в комнату, в их глазах читалось лишь удивление и восхищение.

Гу Тинъе сумел разобрать слова Минлань лишь спустя ещё несколько оборотов. Посмотрев на неё, он осознал, что всё это время она изо всех сил цеплялась за его шею и смотрела на него широко распахнутыми глазами, словно испуганная белка. Это довольно быстро привело его в чувства, и он аккуратно уложил её на кровать.

— Тебе было неприятно? Прости, я потерял голову. У тебя кружится голова? Ты хочешь отдохнуть? Может, ты голодна? Просто полежи…  — бормоча что-то неразборчивое, он принялся подкладывать под спину Минлань подушки, и помог ей принять полусидячее положение.

Минлань, которую до сих пор мотало из стороны в сторону, гневно произнесла:

— Я в полном порядке! Ничего у меня не кружится. И да, я голодна. Почему ты говоришь мне отдохнуть, когда я даже не пообедала? И, как, по-твоему, я должна лежать, когда у меня под спиной столько подушек?

Гу Тинъе тут же помог Минлань улечься поудобнее. Понятия не имея, что делать дальше, он принялся нарезать круги по комнате, сложив руки за спиной. На седьмом или восьмом круге его настигло внезапное озарение.

— Точно! Я должен пригласить сюда императорского лекаря! — воскликнул он, стукнув кулаком по ладони, и тут же приказал одной из служанок подать ему бумагу для официального приглашения.

Минлань лежала на кровати, обняв одну из подушек, и разглядывала потолок, покрытый изящными разноцветными узорами, которые были местами золотыми и серебряными. В узорах доминировала тема летучих мышей, которые символизировали удачу, и гранатовых деревьев, которые символизировали благословение. На одном из рисунков была изображена крупная и упитанная летучая мышь-отец, за которым летело несколько маленьких летучих мышат, сопровождаемых летучей мышью-матерью. Она выглядела покорной и безропотной. Что за прекрасная семья!

Императорский лекарь прибыл, когда Минлань ещё только заканчивала трапезу.

Тем временем Гу Тинъе всё ещё пребывал в прострации и ел неохотно, все поданные блюда казались ему безвкусными. Его поведение шокировало большую часть служанок. Иногда он опускал голову и тихонько хихикал в свою тарелку, затем поднимал голову и смотрел на Минлань взглядом, полным любви и обожания. Один раз, правда, когда он посмотрел на Минлань, его лучезарная улыбка померкла, и он нахмурился, впрочем, спустя несколько мгновений он снова просиял. Столь резкая смена настроения даже напугала некоторых служанок.

Минлань же пребывала в хорошем настроении и обедала спокойно и с большим аппетитом — за этот день она успела потратить достаточно много сил. Она даже выпила две дополнительных чашки супа и попросила добавку риса.

После того как она умылась и вытерла руки и рот, в комнату вошел императорский лекарь. Его звали лекарь Чжуо. Это был мужчина с довольно бледным лицом и массивным квадратным подбородком. Семья гун Ина высоко ценила его навыки, и именно они представили его семье Шень (семья императрицы). Он пребывал в самом расцвете сил, но при этом уже обладал огромным опытом.

Гу Тинъе стоял поодаль с понурым видом и напоминал скорее не человека, чья жена была беременна, а человека, вот-вот готовящегося стать вдовцом. Изначально он хотел пригласить лекаря Чжана, старого лекаря, который ныне работал в императорской лечебнице, но тот сейчас был занят какими-то неотложными делами в императорском дворце, и даже Гу Тинъе не мог себе позволить оторвать его от этих дел.

Господин Чжуо померил пульс Минлань через носовой платок. Она сидела, скрытая занавеской. Некоторое время он выглядел задумчивым, но затем улыбнулся и, поклонившись Гу Тинъе, произнёс:

— Мои поздравления, господин. Ваша жена беременна. Она уже на третьем месяце.

— Спасибо вам, лекарь, — поблагодарил Гу Тинъе. Его брат умер в июне. После этого Гу Тинъе с неохотой пришлось соблюдать период траура, и потому последние три месяца он прожил без секса. Сейчас была уже середина декабря. Боги, воистину, благословили его семью. Внешне он выглядел спокойным, но в глубине души он ликовал.

Когда лекарь закончил обследование, Гу Тинъе пригласил его в кабинет и расспросил его о множестве вещей. Лишь когда лекарь Чжуо уже с трудом сдерживал смех, Гу Тинъе отпустил его, вручив напоследок приличную сумму денег.

Этой ночью Гу Тинъе не занимался делами в кабинете как обычно. Приняв ванну, он сразу же отправился в кровать. Его язык по остроте не уступал его мечу, что делало его мастером в ссорах и словесных перепалках. Однако он был далеко не так хорош в успокаивании других людей, и он понятия не имел, что сказать Минлань, поэтому лишь крепко обнимал её.

Минлань чувствовала как он прижимается грудью к её спине и ощущала его горячее и влажное дыхание на своей шее. Одна из его рук лежала у неё на животе. Несмотря на то что они оба молчали, Минлань явственно чувствовала, насколько он был счастлив.

Поддавшись этой мирной и гармоничной атмосфере, Минлань начала проваливаться в сон. Пребывая в полудрёме, она внезапно услышала тихий вздох, наполненный некой грустью. Ей стало любопытно и, повернувшись к нему лицом, она поинтересовалась:

— Почему ты вздыхаешь?

В комнате повисла неловкая тишина. Спустя продолжительное время Гу Тинъе неловко ответил:

— Я внезапно вспомнил Чана.

Сонливость Минлань как рукой сняло, и она широко распахнула глаза. Эта тема давно интересовала её, однако Гу Тинъе крайне неохотно говорил что-либо о своём сыне, поэтому ей приходилось сдерживать любопытство. На её памяти это был первый раз, когда он сам поднял эту тему.

— Жун жила с нами довольно долго. Пускай она никогда и не упоминала о своём брате, я знаю, она сильно скучает по нему. К слову, а как сейчас поживает Чан и его мать? — осторожно спросила Минлань, чувствуя, как у неё на душе скребутся кошки.

После ещё одного длительного периода молчания, Гу Тинъе повернулся на спину и ответил:

— Он хорошо одет и накормлен, и живёт в безопасности в поместье, — в его голосе явственно слышалась грусть. — Это всё.

— Господин… Вы сожалеете? — спросила Минлань, прильнув к нему.

Холодными зимними ночами вроде этой, ей было довольно уютно прижиматься к его тёплому и могучему телу.

— Нет, — на удивление спокойно ответил он. Гу Тинъе подвинул руку, чтобы Минлань могла улечься поудобнее. — Я встретил Маннян, когда мне было всего шестнадцать, — продолжил он. — С тех пор прошло десять лет. Сейчас я прекрасно знаю, что она за человек, — замолкнув на несколько секунд, он горько усмехнулся. — Не обманывайся тем, что она всего лишь женщина. Она умнее большинства мужчин. Если она по-настоящему хочет, чтобы что-то произошло, она получит двойные результаты, приложив вдвое меньше усилий. А если она хочет не допустить чего-либо, никто не способен ей помешать. Я… Не могу подвергать такому риску тебя и нашего ребёнка.

Теперь настало время Минлань молча обдумывать сказанное.

— Это… второй раз, когда ты хвалишь её при мне, — тихо ответила она. — Она правда настолько способная?

Минлань почувствовала, как он прикоснулся рукой к её лицу. Его ладонь была грубой и мозолистой, что резко контрастировало с её нежной кожей.

— В критических случаях она способна продемонстрировать и ум, и храбрость, — ледяным тоном произнёс Гу Тинъе. — Она способна вытерпеть многое из того, что не под силу обычным людям, и её действия зачастую обманчивы. Даже все члены Цаобана восхваляли её без остановки. За те десять лет, что мы провели вместе, она практически никогда не показывала своё истинное лицо. Если бы я не принялся выяснять это целенаправленно, я бы до сих пор понятия не имел, какова она на самом деле.

Минлань одевали противоречивые эмоции.

— Каждый в чём-то хорош, — глухо ответила она.

Маннян, должно быть, была хорошей актрисой и имела в своём арсенале множество приёмов.

Уловив грусть в её голосе, Гу Тинъе усмехнулся и крепко обнял Минлань.

— Глупышка, — с нежностью в голосе произнёс он, прижав её к себе.

Из-за того что он сильно прижал её к себе, Минлань, уткнувшись в него носом, не могла даже внятно говорить. Она попыталась оттолкнуть его рукой, но у неё ничего не вышло: он был слишком силён. Осознав бесплодность своих попыток, она принялась щекотать его бока. Вскоре Гу Тинъе, не выдержав, засмеялся. И, выпустив её из объятий, поймал её за руки.

Посмеявшись ещё некоторое время, они успокоились и уютно устроились в объятиях друг друга. Гу Тинъе смотрел на то, как тёмные занавески на окнах колышутся, словно воды реки весной. Изредка сквозь них в комнату проникал тусклый лунный свет. Неожиданно он вспомнил свою первую встречу с Маннян.

Глава 310

Под конец выступления кто-то из его друзей предложил взглянуть на Чунь Сюэю, самую известную женщину в этом месте. Затем кучка несдержанных юных господ пробралась за кулисы, и попытались выяснить, как она выглядит без макияжа. В тот момент он и встретил Маннян.

Девочка, которой было на вид примерно десять лет, дожидалась своего брата во дворе. Она была одета в простые одежды с широкими рукавами, на ней не было никакого макияжа. Предоставленная сама себе, она танцевала и пела.

«Я словно камыш, упавший в реку, влекомый потоком, не имеющий корня. Мой господин, прошу, сжальтесь надо мной»

У неё был приятный и мелодичный голос.

Заметив её, они остановились и принялись украдкой поглядывать на неё. Некоторый из них даже попытались пофлиртовать с ней. Гу Тинъе, не удержавшись, принялся защищать её и в итоге спровадил всех, сославшись на то, что они не успеют посмотреть на Чунь Сюэю и её уведёт кто-то другой.

Услышав его слова, эти одержимые актрисами и певицами благородные наследники занервничали и поспешили обратно за кулисы, так что вскоре он и Маннян остались вдвоём. Девочка благодарно посмотрела на Гу Тинъе. Некоторое время она смотрела прямо ему в глаза, но затем покраснела и опустила голову, не рискуя больше ничего произносить. В то же мгновение он понял, что влюбился в неё.

Её нельзя было назвать чрезвычайно красивой, даже две служанки, которых ему прислала пожилая госпожа Цинь, были симпатичнее неё. Однако её смущение добавляло ей прелести и изящества. Она напоминала ему плакучую иву на берегу реки. Он не был большим фанатом оперы, но он сумел вспомнить слова песни, которую она пела.

Сейчас, спустя столько лет он неожиданно осознал, что Маннян прояснила всё для него ещё при первой встрече. Она действительно была подобна камышу, который на первый взгляд выглядит слабым и хрупким, но на самом деле был весьма крепким и прочным.

— Она способна на многое, но у неё темное сердце. Она никогда не сомневается в том, что она делает. Я уже высказал ей всё, что должен был, и дал ей всё, что мог дать, — последние слова Гу Тинъе произнёс печальным тоном. — Но Чан…

Минлань внимательно слушала его и внезапно ощутила вину.

— Ты не привёз Чана сюда из-за меня, верно?

— Нет, не вини себя в этом. Это случилось из-за того, что Маннян не пожелала отпускать его, — тихо ответил Гу Тинъе, обнимая Минлань. — Она сказала, что не хочет выходить ни за кого другого и умоляла меня оставить ей кого-то, на кого она сможет положиться в будущем.

В итоге всё свелось к тому, что он не смог поступить с ней настолько жестоко и отобрать у неё сына. Это был типичный случай множественного выбора. Богатый  отец предлагал забрать к себе ребёнка, но не его бедную мать. Если мать соглашалась на это, тогда её ребёнку светила богатая и комфортная жизнь. Если же она решала оставить ребёнка у себя, ему предстояло страдать в бедности. В старомодных сериалах всегда была пара близнецов, разлучённых в детстве. Подобные слезливые сюжеты всегда были популярны в дорамах.

— Раз уж она приняла решение, ничего уже не изменить, — спокойно и уверенно произнёс Гу Тинъе. — Я не стану забывать о своём долге. Я защищу его и подберу ему хороших учителей, но я не могу позволить ему появиться в нашем семейном древе. Он не относится к семье Гу.

Услышав это, Минлань, не удержавшись, приподнялась и посмотрела на него, однако в комнате было слишком темно, и она не смогла разобрать выражение его лица, поэтому улеглась обратно.

В конце концов у него всё-таки были определённые планы. В этом мире было мало навыков, которые можно было освоить без подходящих наставников. Даже такой гений, как Моцарт, вырос в семье музыкантов. Даже если бы он не получал специальное музыкальное образование, он в любом случае находился под влиянием всего того, что видел и слышал с детства. Родись он в семье мясника, и наблюдай он за тем, как его семья каждый день забивает скот, он, должно быть, предпочёл бы разделочную доску нотному стану. Ну а в случае Гу Тинъе, он сумел стать генералом лишь потому что его отец круглый год обучал его боевым искусствам.

Чан рос в сельской местности и играл с детьми крестьян и купцов. У него не было ни достойного наставника по боевым искусствам, ни образованного учителя языка и литературы. С теми базовыми знаниями экономики, которые он мог освоить, ему светила максимум жизнь счастливого и зажиточного землевладельца.

В обществе с чёткой классовой структурой твои возможности в плане обучения были заложены в тебя ещё при рождении. Шен Хун приложил множество сил для того чтобы господин Чжуан приехал преподавать в его семью, а всё потому что семья Шен не считалась благородной семьёй. Если бы Гу Тинъе попросил господина Чжуана обучать незаконнорождённого сына певички, господин Чжуан, должно быть, пришёл бы в ярость и счёл бы это личным оскорблением, даже если бы Гу Тинъе приехал просить его лично, а Чан был бы чрезвычайно одарённым мальчиком.

Минлань понимала, почему Гу Тинъе вздыхал — он чувствовал себя виноватым.

Чтобы защитить своих будущих законных детей, он методично расчищал для них все возможные преграды на их жизненном пути. Потому-то он и не позволил вписать Чана в семейное древо, а также пресёк большую часть путей для его развития.

Крупная рука Гу Тинъе покоилась на животе Минлань, и она ощущала исходящее от неё тепло даже сквозь одежду. Неожиданно Минлань пришла в голову мысль, что её ещё не рождённый ребёнок был везунчиком, ибо его отец уже планировал, как устроить ему жизнь, пускай и не вполне осознанно.

— Я уже думал об этом. Случись конфликт между Чаном и нашим ребёнком, я однозначно встану на сторону нашего ребёнка, ибо я никому не позволю задирать его. Знаешь, а ведь если подумать, мой отец, он… — в ночной тишине Минлань различила, что голос Гу Тинъе начал подрагивать.

Когда он был ещё ребёнком, он часто слышал от слуг, что его отец относится к детям чрезвычайно предвзято, и что его старший брат был любимчиком отца. Однако сейчас Гу Тинъе начинал осознавать, что он поступал практически также, как и его отец, или даже хуже, поскольку его отец хотя бы дал ему достойное образование.

— Да уж, невозможно быть полностью беспристрастным…

— Конечно же невозможно. Разве не поэтому человеческое сердце находится не в самом центре его тела?

Сердце Минлань бешено колотилось. Она понимала, насколько виноватым себя сейчас чувствует Гу Тинъе. Сейчас он любил свою законную жену и заботился о законном ребёнке не больше, чем о своей бывшей любовнице, но это не означало, что он никогда не изменит своего мнения. Если она не найдёт подходящих слов сейчас, в будущем это может обернуться для неё большими проблемами. Когда её посетила эта мысль, она тут же выпалила:

— Господин, вам не кажется, что у вас с Чаном было схожее детство?

Услышав это, Гу Тинъе удивился.

— Где же оно схожее? — озадаченно переспросил он. Гу Тинъе был законнорождённым сыном, а Чан не считался даже ребёнком наложницы.

— Тогда… Господин, вам не кажется, что ситуация Маннян напоминает ситуацию вашей матери? — поспешно добавила Минлань, намеренно-игривым тоном.

Глава 311

— Разве можно вообще сравнивать её с моей матерью? — тут же воскликнул Гу Тинъе.

Бай Ши была родом из богатой семьи и вела весьма экстравагантную жизнь. Когда она выходила замуж, она взяла с собой много денег в качестве приданого. Эти деньги были огромным вкладом в благосостояние семьи Гу, и по сути, могли спасти её, но ими так и не распорядились мудро. Однако Маннян… Она раздражала пожилого господина и беспокоила всю семью множество раз, не говоря уже о всех других вещах, которые она делала.

Вспоминая об этом, Гу Тинъе, не удержавшись, ущипнул Минлань, и полушутливым тоном спросил:

— Что за чушь ты несёшь? Можно подумать, я не буду о тебе заботиться после того как ты родишь мне ребёнка, — его голос звучал непринуждённо и в нём больше не слышалось никакой грусти. Как раз это и хотела услышать Минлань.

Очаровательно хихикнув, она извинилась за свои слова, после чего они поболтали ещё некоторое время и уснули в хорошем настроении.

Господин Гу, вернувшийся блудный сын, только что сказал ей кое-что очень трогательное, чего от него обычно было не дождаться. Но, к сожалению, единственной вещью о которой задумывались люди вроде неё, было то, как устроить лучшую жизнь своему ребёнку. Засыпая, Минлань думала об этом, и неожиданно улыбнулась.

К рассвету все в поместье хоу Нинъюань знали, что в покои Гу Тинъе приходил императорский лекарь.

— Она беременна? — переспросила пожилая госпожа Цинь, завтракая на кровати архата. Услышав новости, она отложила палочки в сторону и аккуратно протёрла рот носовым платком. — Вот это совпадение! Она узнала о своей беременности прямо после того как пожилая госпожа Ян отчитала её по этому поводу. Возможно, именно её слова и натолкнули её на мысль. Нам стоит пригласить ещё одного лекаря и перепроверить всё. Не хочу позволять ей действовать поспешно и необдуманно.

— Диагноз вполне однозначный, она уже на третьем месяце, — улыбнувшись, сказала завтракавшая вместе с ней Шао Ши.

— Тогда, должно быть, это действительно правда, — заметила пожилая госпожа Цинь, осторожно дуя на свою кашу из птичьего гнезда. — Мне даже как-то грустно. Раз уж она знала об этом уже довольно давно, почему она скрывала это от нас? Она чего-то боится? Если бы она сказала нам вчера, пожилая госпожа Ян хотя бы была рада.

— Говорят, что она узнала об этом только вчера, — улыбнувшись, ответила Шао Ши.

Пожилая госпожа фыркнула, но никак не прокомментировала сказанное.

— Матушка, после того как вы закончите кушать, давайте сходим ко второй сестрице? — предложила Чжу Ши, завтракавшая за круглым столиком. — Я слышала, что слуги в нашем доме тоже собираются поздравить её.

Сидевшая рядом с Чжу Ши Гу Тинцань с мрачным видом терзала палочками еду в своей тарелке.

— Пф! Ненавижу все эти помпезные мероприятия! Матушка, сестрицы, пожалуй, я не пойду туда с вами! — гордо и презрительно заявила она.

— Глупая девчонка! — осуждающе произнесла пожилая госпожа Цинь. — Твоей первой старшей сестрице не подобает сейчас показываться на публике, а твоя третья сестрица пойдёт с нами. И вообще, я рассчитывала, что твоя вторая сестрица поможет нам организовать твою свадьбу. Как ты можешь отказываться идти к ней?

— Матушка, не спеши отчитывать меня, — очаровательным тоном ответила Гу Тинцань. — Я, правда, уверена в том, что вторая сестрица всё ещё способна устроить это.

— Полагаю, мне не удастся вам помочь, — лениво потянувшись и сев прямо, ответила Минлань.

Услышав это, пожилая госпожа Цинь почувствовала, что начинает злиться. Она знала, что ей не подобает просить беременную женщину помочь с организацией свадьбы, но она всё равно почувствовала разочарование, услышав, как быстро отказалась Минлань.

— К несчастью для твоей сестрицы, никто не может помочь ей с организацией свадьбы, а ведь ей так тяжело было найти подходящую семью. Из всех троих невесток никто не хочет помогать мне тогда, когда я нуждаюсь в помощи.

Шао Ши молча стояла поодаль, опустив голову. Чжу Ши не пришла, так что Шао Ши чувствовала себя здесь лишней.

— Как же так? Никто не помог со свадьбой?— с притворным удивлением воскликнула Минлань, после чего с улыбкой продолжила. — Не беспокойтесь! Я уже думала об этом. Как насчёт сестриц из других ветвей нашей семьи? Сестрица Сюань наиболее добрый и мягкосердечный человек из них. Если вы велите им, четвёртая и пятая ветви наверняка согласятся помочь даже с такой вещью, как свадьба.

— Но… Они ведь отделились от нашей семьи… — неуверенно протянула пожилая госпожа Цинь.

— Даже так мы всё ещё связаны семейными узами, — Минлань принялась толкать речь, которую заготовила давным-давно. — Вы же знаете, что сестрица Сюань мудрая женщина. Ей можно поручить всю организацию, а я и другие сестрицы займутся гостями, а вы сможете всем руководить. Всё будет в порядке, а гости наверняка решат, что три ветви семьи Гу всё ещё близки и счастливо празднуют свадьбу вместе. Что скажете?

Пораскинув мозгами, пожилая госпожа Цинь неохотно признала, что Минлань была права. Минлань была умным человеком, она делала лишь то, что приносило ей пользу, и никогда не поступала необдуманно. Придя к этому выводу, пожилая госпожа Цинь с улыбкой согласилась, после чего комната вновь наполнилась непринуждённой болтовнёй и смехом.

Шао Ши, всё ещё стоявшая с опущенной головой, тихонько вздохнула. Ей недоставало смекалки, так что она не могла ни прочитать пожилую госпожу Цинь, ни понять, о чём сейчас думала Минлань.

Глава 312

С момента смерти Гу Тинъю и до настоящего времени пожилая госпожа Цинь никогда не поднимала тему передачи права управления семьёй и семейной собственности. Для Гу Тинъе и Минлань не подобало говорить об этом, поскольку они не были старшими в семье. Теперь же, когда в обозримом будущем маячила свадьба Гу Тинцань… Однако, кажется, Гу Тинъе и Минлань совершенно не беспокоил этот вопрос.

Слуги, которые разошлись разнести вести о беременности Минлань, наконец, вернулись. Первыми прибыли люди с поздравлениями из семьи Шен. Поначалу Минлань думала, что ей просто пришлют подарок, ну или максимум к ней в гости заглянет Ван Ши. Поскольку Минлань была её приёмной дочерью, лучшее, чего ей стоило ожидать от Ван Ши это пожелания хорошенько отдыхать и не перенапрягаться.

Однако на удивление Минлань после обеда…

— Бабушка?! — увидев пожилую госпожу Шен, шедшую к ней с благородным и возвышенным видом, Минлань тут же вскочила с кровати. — Зачем же вы приехали сюда?! Вам следует заботиться о своём здоровье.

— Не двигайся! — пожилую госпожу Шен едва холодный под не прошиб, когда она увидела, как Минлань вскакивает с кровати. — Ляг! — прикрикнула она. — И не шевелись слишком резко!

Даньдзю поспешно бросилась к Минлань и уложила её обратно на кровать. Сяотао тем временем тоже поступила мудро и подтащила к кровати кресло. Служанка Фан помогла пожилой госпоже сесть, а приехавшей вместе с ними Ван Ши оставалось лишь с недовольным видом стоять позади неё.

— Глупая девчонка, можно подумать, ты меня не знаешь! Рано мне ещё помирать, — устроившись в кресле, пожилая госпожа Шен принялась отчитывать Минлань. — Первый триместр самый важный! Не двигайся, или я наступлю на тебя!

Минлань счастливо улыбнулась и пододвинулась поближе к пожилой госпоже Шен.

— Мы так давно не виделись! — радостным тоном произнесла она. — Вы, должно быть, так скучали по мне, бабушка! Кажется, вы нашли подходящий повод повидаться со мной.

Обняв внучку, пожилая госпожа Шен похлопала её по спине.

— Вскоре ты станешь матерью, — ответила она. — Прекрати вести себя так. Ну же, сядь прямо. Мне куда проще живётся без тебя, думаю, я даже проживу подольше.

Однако Минлань вовсе не испугалась пожилой госпожи Шен и продолжила липнуть к ней, словно подтаявшая конфета. Она уже давно скучала по бабушке. Теперь же, когда пожилая госпожа Шен приехала к ней, Минлань снова превратилась в капризную девочку, и принялась причитать:

— Бабушка, вы похудели, и у вас добавилось морщин. Наверняка всё от того, что вы слишком сильно скучаете по мне. Или же как говорят… разлука закаляет любовь, а тоска по близким старит… что-то в этом духе.

Пожилая госпожа Шен чувствовала себя одновременно восхищённой и раздражённой. Ей хотелось расцеловать Минлань и в то же время отшлёпать её. Долгое время бабушка с внучкой болтали друг с другом и смеялись, полностью игнорируя Ван Ши, отчего та даже покраснела. Затем, наболтавшись, пожилая госпожа Шен суровым тоном произнесла:

— Ты прекрасно знаешь всё, чего тебе стоит опасаться в этот период, но всё равно будь осторожна. Следи за тем что ешь, как ты одеваешься, за тем, какие угли кладут в курительницу и за тем, какие цветы нюхаешь в саду. И, самое главное, следи за тем, какие люди тебя окружают. Не бойся ошибиться или показаться чересчур строгой. И не кори себя, если вдруг отнесёшься к кому-то несправедливо. Если ты боишься задеть чувства слуг, просто отправь тех, кого считаешь провинившимися, в другие поместья. Ты всегда сможешь разобраться с их делами потом, после того как родишь…

— Бабушка, я всё это знаю, — Минлань пришлось повторить это несколько раз, потому что пожилая госпожа Шен раз за разом продолжала инструктировать её. Минлань без устали повторяла это, пытаясь хоть как-то успокоить бабушку.

После того как пожилая госпожа Шен озвучила всё, что хотела сказать, она обернулась к служанке Цхуй.

— У тебя есть большой опыт в приготовлении лекарств. Я не стану просить никого другого, я полностью доверю это дитя тебе.

— Я не забыла ни единого вашего слова, пожилая госпожа, — поспешно поклонившись, ответила служанка Цхуй. — Я служила госпоже с юного возраста. Обещаю вам, я защищу её и её ребёнка даже ценой своей жизни.

Выслушав её, пожилая госпожа Шен удовлетворённо кивнула. Минлань была очень тронута этим, но кое-что всё ещё продолжало беспокоить её, поэтому она сменила тему:

— Хэй, а почему вы не взяли с собой Цюаня? Интересно, он ещё помнит меня?

Ван Ши наконец выдалась возможность что-то сказать.

— В последнее время этот мальчишка ведёт себя несносно, — ответила она. — Мы не стали брать его с собой, беспокоясь о том, что он слишком сильно потревожит тебя.

— А как поживает Хуэй?

Услышав имя своей внучки, Ван Ши расплылась в улыбке.

— О, она ведёт себя куда лучше, чем её брат, — произнесла она. — Она обычно не плачет и не создаёт проблем. Каждый раз, когда она видит других людей, она радуется и смеётся. Твой отец и бабушка обожают её.

— Что, даже если сравнить её с моей первой сестрицей и пятой сестрицами? — Минлань намеренно подшучивала над Ван Ши.

— Да, Хуэй намного лучше твоих сестёр, — закатив глаза, громко заявила Ван Ши.

Минлань радостно хихикнула и, ткнув пальцем в Ван Ши, милым тоном произнесла:

— Бабушка, вы слышали это? Госпожа забыла о своих дочерях, когда у неё появилась внучка! Я всё расскажу первой и пятым сестрицам. Вы же подтвердите мои слова, верно? Госпожа полюбила другую девочку… И они её теперь совершенно не волнуют.

Все присутствующие в комнате прыснули со смеху. Даже служанки сдавленно хихикали, отвернувшись.

— Дрянная девчонка, — прокомментировала это пожилая госпожа Шен, крепко обнимая Минлань.

Лицо Ван Ши было красным теперь уже от хохота, она вытирала носовым платком проступившие от смеха слёзы и совершенно забыла о том, как неуютно себя чувствовала недавно.

— Остальное не важно. Жаль, что ты не сможешь посетить свадьбу Чанфена следующей весной, — добавила пожилая госпожа Шен, заботливо глядя на Минлань. — Но ты можешь отправить к нам на пир своего мужа.

Минлань с улыбкой кивнула.

— Твоя первая сестра тоже хотела приехать, но что-то ей помешало, — вспомнив ещё кое-что, добавила Ван Ши. — Она просила передать, что заглянет к тебе, как только у неё найдётся время.

— Передайте первой сестрице, что ей нет нужды приезжать, если она чересчур занята. Мы ведь все сёстры, нам не нужно заботиться о приличиях.

Минлань беспокоилась, что Хуалань придётся лишний раз сталкиваться с пожилой госпожой Юань, той ужасной женщиной, если она захочет выехать из поместья Юань.

— Это не важно, она уже сказала, что приедет, — улыбнулась Ван Ши. — У неё уже много опыта за плечами и она хотела поделиться им с тобой. Мне кажется, ей ещё и не терпится показать, насколько она способная.

Все снова рассмеялись. За всё это время никто так и не упомянул Молань.

Какую жизнь вела беременная женщина? За первые три месяца Минлань занималась куда меньшим количеством физнагрузок, чем обычно, в том числе меньше было и ходьбы. По сути, от неё требовалось только есть и спать. Ей не нужно было думать ни о чём, кроме своих физических потребностей.

В последнее время она начала чувствовать себя сонной свиньёй: ей всегда хотелось спать после еды, и она всегда была голодна после пробуждения. Встречаясь же с другими людьми, она всегда бормотала что-то неразборчивое. Более того, каждый день ей хотелось съесть что-то новое. Иногда ей хотелось чего-то сладкого, иногда чего-то солёного, иногда острого, а бывало, что даже чего-нибудь безвкусного. Периодически ей начинало казаться, что даже у воды есть свой особый вкус, а бывало, что она совершенно переставала улавливать запах, например, риса.

Это был период триумфа для богатого наследника вроде Гу Тинъе. Он умудрялся добывать для Минлань всё, что она хотела поесть. Не важно, где он это находил: в закусочной на углу или в дорогом ресторане, и не важно, из какой кухни было это блюдо. Ему нужно было лишь указать адрес, и блюдо доставляли без малейшего промедления.

Любуясь Минлань, которая увлечённо поглощала очередное блюдо, он опустил взгляд вниз на её всё ещё плоский живот и, не удержавшись, предался некоторым фантазиям, от которых почувствовал напряжение внизу.

Спустя несколько дней, пока Минлань всё ещё предавалась простым радостям жизни вроде еды и сна, кое-что произошло в поместье хоу Нинъюань.

Всё началось с того, что Сяотао с восторженным видом прибежала к ней отчитаться.

— Пожилая госпожа Ян приехала!

— И что такого? — ответила Минлань, с безразличным видом лежавшая на кровати. — Почему ты так обеспокоена? Просто скажи им, что я не могу выйти из-за состояния моего тела.

— Дело не в этом, госпожа! — ответила раскрасневшаяся Сяобай. Даже в столь холодный день на лбу у неё проступили капли пота. — Пожилая госпожа Ян не просила вас явиться к ней. С самого момента своего приезда она разговаривает с пожилой госпожой Цинь за закрытыми дверями. Кажется, они ссорятся!

— Сколько приданого ты приготовила для Тинцань?! — первым делом вопросила пожилая госпожа Ян, влетев в поместье семьи Гу. Сейчас же она повторила этот вопрос, хлопнув ладонью по столу и, казалось, совершенно забыв о своих манерах.

Пожилая госпожа Цинь была недовольна этим, но всё же вымученно улыбнулась и ответила:

— Почему ты спрашиваешь о приданном своей племянницы? Не беспокойся, я не разочарую принцессу и её мужа. Да и ты сама не уйдёшь обиженной. Конечно, нельзя сказать, что приданое Тинцань будет чрезвычайно роскошным, но то что я для неё подготовила, превосходит приданое большинства дочерей из столичных семей.

— Что за чушь ты несёшь?! — воскликнула пожилая госпожа Ян, утерев пот со лба. — Ты много лет прожила в этой семье и должна знать традиции семьи Гу! Насколько больше необходимого в итоге приданое Тинцань?!

Пожилая госпожа Цинь промолчала и лишь отхлебнула чай из чашки, опустив голову.

— Я здесь не за тем, чтобы жаловаться о своих печалях или решать что-то с тобой, — гневно заявила пожилая госпожа Ян. — Это твоё личное дело, сколько приданого ты приготовила для Тинцань. Но, скажи мне, почему ты до сих пор не передала Тинъе и его жене собственность семьи Гу?!

— Что? — саркастично усмехнулась пожилая госпожа Цинь. — Они настолько обеспокоенны этим, что теперь рассказывают об этом каждому встречному? А я-то думала, что они не слишком-то обеспокоены этим скромным имуществом. Посмотри, как они щеголяют своим богатством!

Услышав это, пожилая госпожа Ян сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Я не шучу. Если ты не сделаешь этого, это может испортить свадьбу Тинцань, — ответила она.

— Что? Почему это? — взволнованно спросила пожилая госпожа Цинь, вскочив и оперевшись руками на стол.

— Это долгая история. Мне придётся начать с того момента, когда я отправилась в поместье принцессы за свадебной картой юного господина Ханя.

Пожилая госпожа Цинь села, она слегка дрожала и выглядела озадаченной.

— Несколько дней назад ко мне явился человек от принцессы и попросил у меня свадебную карту Тинцань, — восстановив дыхание, медленно продолжила пожилая госпожа Ян. — Я отложила это дело на несколько дней, дабы продемонстрировать превосходство Тинцань. В итоге сегодня я таки отправилась в поместье принцессы вместе с госпожой Хуан, собираясь забрать у них свадебную карту юного господина Ханя и отдать им карту Тинцань. Однако… Хм… Я столкнулась с кое-чем весьма раздражающим.

— Что случилось? Люди из семьи Хань передумали? — дрожащим голосом переспросила пожилая госпожа Цинь. Она выглядела удивлённой и напуганной.

— Нет, — вспомнив, насколько смущённой она чувствовала себя перед принцессой, пожилая госпожа Ян продолжила раздражённым тоном. — На самом деле, принцесса Цинчан также пришла в ярость из-за этого. Вчера во дворце состоялся пир, который посетили все приближённые к императору. До начала пира гости собрались вместе, чтобы пообщаться друг с другом. Кто-то упомянул о помолвке между семьями Хань и Гу, и все по очереди принялись высказывать свои поздравления. Некоторые нахваливали литературные таланты Тинцань. Принцесса Цинчан ничего не отвечала на это, но она явно была довольна. Всё шло прекрасно, но… но!..

— Говори уже! — поторопила её пожилая госпожа Цинь.

— Великая принцесса Линьсян внезапно заговорила о приданом Тинцань, — недовольно проворчала пожилая госпожа Ян. — Она сказала «Генерал Гу унаследовал титул более полугода назад, но до сих пор не получил ничего из наследной собственности семьи Гу». Она также сказала, что ты, пожилая госпожа Цинь, никогда не выпускала из своих рук контроля над семейными делами, и что ты до сих пор заведуешь всеми землями семьи Гу, из-за чего нынешняя госпожа Гу является женой хоу лишь на бумаге. Ну, ты же знаешь, что принцессы Линьсян и Цинчан никогда не ладили друг с другом.

Все три принцессы Циннин, Цинчан и Линьсян не были рождены императрицей, однако Циннин воспитывалась императрицей Цзинань, которая вложила в неё больше благородства, чем имелось у двух других принцесс. Линьсян была дочерью бао Линь, супруги императора, однако в последнее время она жила далеко не так хорошо как Цинчан, чей матерью, к слову, вообще была служанка императора, поэтому Линьсян и Цинчан соперничали друг с другом с самого детства.

Услышав это, пожилая госпожа Цинь сжала чайную чашку так сильно, что та едва не треснула.

— К счастью, ты всё ещё весьма популярна среди приближённых к императору людей, — продолжила пожилая госпожа Ян. — Некоторые заступились за тебя и сказали, что ты просто была обеспокоена тем, что Тинъе и его жена слишком молоды, чтобы заведовать всем. И ты сразу же передашь им всю собственность, когда убедишься, что всё в порядке. Однако, потом какая-то женщина усмехнулась и заявила: «Будь она родной матерью, было бы понятно, почему она так беспокоится о своём сыне и невестке. Но сейчас ситуация такова, что законная, но не родная мать всё это время удерживает семейную собственность в своих руках. Разве это не подозрительно?» — пожилая госпожа Ян замолчала, чтобы перевести дыхание и, отхлебнув чая из чашки, она продолжила. — Тогда принцесса Цинчан ещё восприняла это спокойно. Она сказала, что ты, должно быть, действительно скоро передашь всю собственность Тинъе и его жене, и что посторонним не стоит обсуждать внутренние дела твоей семьи. Однако затем вмешалась принцесса Линьсян. «Может быть, она собирается передать собственность уже после того, как её дочь выйдет замуж», — сказала она. — «Сестрица, ты так удачлива, твои будущие родственники такие предусмотрительные». Намёк в её словах был очевиден. Это так разозлило принцессу Цинчан, что та едва не разбила чашку, которую держала.

Пожилая госпожа Цинь дрожала от злости, её губы были крепко стиснуты, и она не могла выдавить из себя ни звука.

— К слову, всем и без того известно, насколько вредной и злобной может быть принцесса Линьсян, так что мало кто воспринял её всерьёз. Однако когда пир начался, явились принцесса Циннин, две вдовствующих императрицы и нынешняя императрица, — пожилая госпожа Ян громко сглотнула. — Императрица мимоходом поинтересовалась «О чём это вы говорите?», после чего принцесса Линьсян тут же выложила ей как на духу. Затем несколько других старших и младших принцесс принялись обсуждать это дело, пытаясь урегулировать ситуацию. Даже вдовствующие императрицы пошутили об этом. Быть может, на этом всё бы и закончилось, но… Принцесса Циннин шутливо заявила: «Рыбак рыбака видит издалека. Сестрица Цинчан, не удивительно, что ты сумела породниться словно с женой хоу Чженнань». Услышав это, принцесса Цинчан чуть в обморок не упала.

Пожилая госпожа Цинь почувствовала холод. Она понятия не имела, что ей следовало на это ответить.

Хоу Чженнань был весьма расточительным человеком и совершенно не умел планировать наперёд. В результате его семья часто бедствовала. Его жена была мегерой, обожавшей плести интриги, и она давно жаждала заполучить приданое своей невестки. Каждая из троих её невесток принесла в их дом весьма значительное состояние, что, впрочем, нисколько не прибавило им репутации. Принцессе Цинчан не нравилось, как жена хоу Чженнаня ведёт себя, и потому она изо всех сил пыталась дистанцироваться от неё. И потому, когда её с ней сравнили, она тут же пришла в ярость.

После того как пожилая госпожа Ян закончила свой рассказ, они с пожилой госпожой Цинь довольно долгое время молчали.

— Нет ничего дурного в том, чтобы собрать побольше приданого для своей дочери, — с ненавистью в голосе произнесла пожилая госпожа Цинь. — Как они смеют так себя вести?

Пожилая госпожа Ян, успевшая к тому моменту успокоиться, ответила:

— Не пытайся провести меня, сестрица. Если ты собирала приданое согласно правилам семьи Гу и добавила часть своего собственного приданого, то приданое Тинцань уже выходит весьма значительным. Я помню, сколько приданого было у тебя. Если ты хочешь, чтобы твоя дочь выходила замуж с большим состоянием за душой, без проблем, пусть так и будет. Но тебе придётся использовать собственные деньги, а не собственность семьи Гу.

— Тинцань единственная законная дочь пожилого господина! Почему она не может выйти замуж с большим приданым? Даже если в него и будет входить немного из семейной собственности, что с того? Когда дочь из семьи хоу Сюаньмень несколько лет назад выходила замуж, её мать отдала вместе с ней половину собственности их семьи. Это ещё не говоря о приданом, которое хоу Сянъянь собрал, когда Пиннин Цзюньчжу выходила замуж! — кажется, пожилая госпожа Цинь намеревалась отстаивать свою точку зрения.

Из-за этого пожилая госпожа Ян снова начинала злиться.

— Я, конечно, не единственная законная дочь своего отца, но я знаю, что лишь господин семьи может решать, как распоряжаться имуществом предков, — громко заявила она. — Хочешь сказать, ты сейчас стоишь во главе семьи? Ну уж нет, это роль Тинъе! Это просто глупо, пытаться забрать часть имущества предков и выдать его за приданое Тинцань! Ты же знаешь, как это всё переврут слухи! В итоге очень быстро ты станешь известна как злая мачеха Тинъе, которая полностью опустошила казну семьи Гу, чтобы подготовить приданое своей родной дочери. Вся репутация, которую ты строила более половины своей жизни, будет разрушена! И репутация твоей дочери, между прочим, тоже!

— Хорошо, предположим, господину пришлось согласиться, — пожилая госпожа Цинь всё ещё отказывалась признавать свою неправоту. — Откуда им знать, может быть, пожилой господин оставил мне указания на этот счёт?

— Уж не знаю, какие приказы тебе мог оставить мой брат, — фыркнула пожилая госпожа Ян. — Однако перед своей смертью Гу Тинъю созвал всю свою семью и вручил им две больших стопки бумаг, об этом мне известно доподлинно. И не только мне, между прочим, об этом знает множество посторонних людей. Зачем, по-твоему, человеку, находящемуся на смертном одре, проделывать всё это? Что, думаешь, что люди настолько тупые, что никто и не догадается?

Догадаться было не трудно. Гу Тинъю сделал это лишь потому что боялся, что его мачеха втайне ограбит семейную казну. И потому что его брат и не подозревал о происходящем.

Их перепалка продолжилась ещё некоторое время до тех пор, пока они не выдохлись, после чего в комнате вновь повисла тишина.

— У меня тоже есть дочь, поэтому я понимаю, что ты чувствуешь, — вздохнув, нарушила молчание пожилая госпожа Ян. — Однако нельзя недооценивать ценность репутации уважаемых семей. Своим поведением принцесса Цинчан показала, что она честный и прямолинейный человек. И возможность породниться с её семьёй поистине большая удача. Если ты собираешься настаивать на своём, мне придётся отказаться от роли свахи для твоей дочери. Пожалуйста, найди для этой роли кого-нибудь ещё.

Перебрав в голове сотни идей, пожилая госпожа Цинь со вздохом откинулась на спинку кресла. Не сумев сдержать слёз, она надрывно воскликнула:

— Моя бедная девочка!.. Я лишь хотела собрать для неё больше приданого. Раз уж она не может положиться ни на отца, ни на брата… Я и представить не могла, что меня так подставят!

— Просто подумай об этом, — махнув рукой, устало ответила пожилая госпожа Ян. — Я всё равно не могу сейчас забрать свадебную карту, но… Тебе придётся решать побыстрее. После нового года возраст Тинцань будет… Эх, просто взвесь все плюсы и минусы.

Из-за своего преклонного возраста пожилая госпожа Ян действительно была сильно утомлена. Первые полдня она сносила насмешки, а оставшиеся полдня спорила с пожилой госпожой Цинь. Поэтому она не стала тратить силы и говорить что-либо ещё. Допив свой чай, она попрощалась и ушла. Она без проблем нашла дорогу к выходу, поскольку когда-то жила в этом доме.

Чем больше она думала об этом, тем сильнее начинала болеть её голова. Пока она шла к выходу, ей совершенно не хотелось произносить ни слова, Выйдя за ворота, она с помощью слуг забралась в повозке. Усевшись поудобнее, она уже собиралась потянуться, как вдруг увидела, что в повозке помимо неё был кто-то ещё. Этот человек сидел, уверенно выпрямившись, и смотрел на неё. Заметив его, она едва ли не взвизгнула от испуга.

— Это ты! — поглядевшись повнимательнее, воскликнула она.

Глава 313

Снаружи донеслись звуки кнута и крики кучера. Повозка медленно покатилась вперёд. Внутри было достаточно темно, и пожилая госпожа Ян не сразу разобрала, кто сидел напротив неё — им оказался никто иной как Гу Тинъе. Повисла неуютная тишина.

Гу Тинъе слегка наклонился вперёд и медленно произнёс:

— Давно не виделись, тётушка.

Пожилая госпожа Ян совершенно не ожидала его появления. Некоторое время она просто сидела и смотрела на него, не веря своим глазам.

— Что ты здесь делаешь? — резким тоном спросила она.

Однако Гу Тинъе не спешил отвечать.

— Когда дочь из семьи хоу Сюаньмень выходила замуж, её свадьба была поистине знаменательным событием для столицы, — сказал он вместо ответа. — Когда принцесса Пиннин выходила замуж, хоу Сянъянь собрал ей в приданое целое состояние. Я могу понять, почему пожилая госпожа Цинь так завидует им.

Чувствуя, как у неё начинает дёргаться веко, пожилая госпожа Ян смотрела на Гу Тинъе и думала: «Я ведь вышла от пожилой госпожи Цинь меньше получаса назад».

— Как же хорошо ты информирован, ты действительно изменился, — холодно произнесла она.

Гу Тинъе, казалось, нисколько не обращал внимания на её слова.

— Лет десять назад хоу Сюаньмень возглавлял гарнизон префектуры Яньтун на северо-западе, — с улыбкой продолжил он. — Тогда он подвергся неожиданной атаке крупного войска, пришедшего с запада. Отстоять город пыталась лишь пара тысяч человек и подкрепления ни за что не успели бы вовремя. Когда город уже практически пал, хоу Сюаньмень и все четверо его сыновей уже были готовы погибнуть вместе с его жителями. В то же время вести о случившемся дошли до семьи Жуй, влиятельной семьи из города неподалёку. Глава семьи, старый генерал Жуй, давно находившийся в отставке, был великодушным человеком, поэтому он отправил всех, кого смог собрать, включая слуг-мужчин из своего поместья, чтобы спасти хоу Сюаньменя. В итоге им действительно удалось спасти хоу Сюаньменя и его семью, однако все мужчины из семьи Жуй погибли в бою. Выжил лишь его младший незаконнорождённый сын, — на этом моменте Гу Тинъе прервался и лишь молча разглядывал пожилую госпожу Ян слегка насмешливым взглядом.

Пожилая госпожа Ян чувствовала, что начинает злиться, но понимала, что сейчас ей не подобает терять самообладание. Она помнила, что произошло с хоу Сюаньмень, и отчасти именно поэтому она сегодня так отчаянно пыталась переубедить пожилую госпожу Цинь.

Гу Тинъе, кажется, остался доволен её выражением лица, поскольку он медленно продолжил:

— После того как хоу Сюаньмень вернулся в столицу, он выдал свою младшую дочь за юного господина Жуй, и отдал вместе с ней более половины собственности своей семьи в качестве приданого. Мне интересно, когда это наша семья успела задолжать семье Хань нечто столь же весомое?

Пожилая госпожа Ян побагровела и уже едва не скрежетала зубами от злости, однако она продолжала хранить молчание, всем своим видом показывая, что не собирается давать отпор пока дело не дошло до насилия.

— Что до принцессы Пиннин, — усмехнулся Гу Тинъе. — В то время я был ещё юнцом, однако я прекрасно помню, что свахой в тот раз выступила пожилая госпожа Ян. Вы даже взяли с собой на пир моих двоюродных братьев. Полагаю, вам прекрасно известны все детали того случая.

Однако пожилая госпожа Ян всё ещё отказывалась разговаривать с ним. Постепенно улыбка исчезла с лица Гу Тинъе.

— Вы стали поистине миролюбивой, тётушка, — холодно произнёс он. — Полагаю, за этот тяжкий труд мне стоит благодарить пожилую госпожу?

Пожилая госпожа Ян всегда была темпераментным человеком и это замечание Гу Тинъе, кажется, стало для неё последней каплей.

— Не пытайся провоцировать меня! — громко воскликнула она. — Я пожилая женщина, у меня скоро будут правнуки! Я не боюсь твоих беспочвенных выпадов! Просто скажи мне, чего ты хочешь!

— Ничего, лишь услышать ваш ответ, — Гу Тинъе произнёс это безразличным тоном, однако пожилой госпоже Ян показалось, словно её только что прижали к стенке, настолько подавляющей была его аура.

Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и ответила:

— Ты прав, в этот раз она совершила ошибку, но я уже отругала её за это. И если она откажется исправляться, я никогда не стану помогать ей со всем этим. Что скажешь, теперь ты доволен? — она начинала говорить всё быстрее, и последние слова буквально выпалила в лицо Гу Тинъе, однако тот в лишь улыбнулся в ответ.

Пожилая госпожа Ян смерила его недовольным взглядом.

— Да, она была неправа, — продолжила она. — Но я могу понять её. У Тинцань нет отца и она не может положиться на своего способного брата. Разве способна мать не волноваться о своей дочери в такой ситуации? Пожилая госпожа Цинь всю свою жизнь была мягким и добрым человеком. Сейчас она единственный раз в жизни ошиблась, почему ты не можешь простить ей этого?

— Земли, которые она собиралась отдать вместе с Тинцань, были подарены нам императором, и много сотен лет никто не пытался посягать на них. Действительно, какой мягкий и добрый поступок! — презрительно фыркнул Гу Тинъе.

Его слова прорезались через оборону пожилой госпожи Ян словно нож сквозь масло, однако она не собиралась сдаваться.

— Верно! — неестественно усмехнувшись, ответила она. — Я помню, что собственность семьи Гу удалось спасти лишь благодаря твоей матери. Мне нужно напоминание о том, что семья Гу воспевает её доброту и не смеет забыть об этом!

— Что, по-твоему, это должно стать расплатой семьи Гу за доброту моей матери? — ледяным тоном протянул Гу Тинъе.

— Шутишь что ли? Разве семья Гу виновата в том, что ты вырос столь непослушным и ненадёжным человеком? Разве твой отец не отчитывал тебя каждый раз, когда ты вёл себя плохо? Ты был настоящей катастрофой, но ты же не посмеешь винить в этом кого-то другого?

Скажи она ему что-то подобное раньше, Гу Тинъе наверняка пришёл бы в ярость. Однако за всё это время он прошёл через множество лишений в своих скитаниях, поэтому попытка поддеть его словами уже не задевала его также сильно, как раньше.

— Я никогда не отрицал того, что я сделал, — усмехнувшись, ответил он. — Но разве я один такой? И, к тому же, мой отец понятия не имел о том, что мы творили, но я знаю, что натворила ты.

Характерами они оба были отчасти схожи. Никто из них не желал уступать другому в словесных перепалках. Однако когда Гу Тинъе сказал это, ответные слова пожилой госпожи Ян застряли у неё в горле.

Столица была процветающим городом, полным всевозможных развлечений, поэтому не было ничего удивительного в том, что большинство мужчин из благородных семей имели различные вредные привычки. Однако, когда они взрослели и женились, они учились либо вести себя благопристойно, либо убирать за собой последствия своих ошибок.

Гу Тинбин был жадным человеком, желавшим жить в богатстве и роскоши. Гу Тинъян был похотливым бабником, частенько посещавшим бордели. Они оба часто ввязывались во всевозможные проблемы, доходило даже до убийств. Пожилая госпожа Цинь всегда помогала им разобраться с последствиями их делишек, поэтому четвёртая и пятая ветви всегда были благодарны ей. Однако, что до Гу Тинъе…

— Что, наличие в невестках женщины из семьи купцов унижает тебя в глазах семьи твоего мужа? — фыркнул Гу Тинъе, откидываясь на стенку повозки.

Пожилая госпожа Ян не ответила ему, поскольку её увлекла волна воспоминаний.

В то время она уже родила двоих дочерей, но вместе с ними в их доме рос сын наложницы. Её свекровь была женщиной твёрдых взглядов, и с её новыми «сестрицами» тоже было весьма трудно иметь дело. Будучи первой госпожой своей семьи, пожилая госпожа Ян сталкивалась со множеством проблем. Однако ныне же, её брат женился на дочери купца, из-за чего все в семье её мужа подтрунивали над ней как в лицо, так и за спиной. Бывало, что когда она ела блюдо, в котором не доставало соли, она слышала в свой адрес: «старшая сестрица, вам не нужно быть столь экономной. Почему бы вам просто не попросить соли у родителей твоей новой сестрицы?», и за этим обычно следовал взрыв хохота.

Пожилая госпожа Ян была гордой женщиной, и она редко опускалась до того, чтобы объясняться в чём-либо, и потому ей оставалось лишь сдерживать гнев и притворно улыбаться им.

Она знала о трудностях, с которыми сталкивался её старший брат, и ей было жалко первую госпожу Цинь. Она прекрасно понимала, что её родители согласились на этот брак лишь от безысходности, но в итоге она могла лишь выместить злость на Бай Ши и на Гу Тинъе.

Несколько раз сглотнув, она хотела было что-то сказать, но передумала. Подняв голову и выглянув наружу за занавески, она увидела, что солнце уже садилось. Закатные лучи осветили сидящего напротив неё мужчину, чертами лица очень напоминавшего ей отца из её воспоминаний.

— Мой старший брат… Твой отец, перед смертью очень сильно скучал по тебе, — хрипло произнесла она, выглядя подавленной и словно бы резко постаревшей на несколько лет. — Уже когда он не мог никого узнать, он всё равно приказывал найти и позвать тебя. Эх… Он не хотел тебе такой судьбы…

Несмотря на то что Гу Тинъе всё это уже знал, эти слова всё равно вонзались ему в сердце, словно иглы.

— Поскольку мы уже не раз обсуждали это, я просто перейду к сути. Я считала, что твоя мать с самого начала не заслуживала быть госпожой семьи Гу и из-за того, что ты творил, пока ты был молод, я также считала, что ты не заслуживаешь унаследовать семейный титул. Поэтому, даже если я знала что-то, я никогда не говорила вам этого. Однако никто не мог предсказать, что это выльется в… — пожилая госпожа Ян говорила медленно и в её голосе звучало отчаяние. На самом деле, с тех пор, как её старший брат умер, она никогда не посещала поместье хоу Нинъюань именно из-за чувства вины. Подумав об этом, она неожиданно почувствовала прилив гордости и, подняв голову, заявила:

— Я — урождённая Гу, и я никогда не жалела о том, что совершала! Я не такая, как мои четвёртый и пятый братья! Я не труслива и не глупа! Я не помогала тебе, пока в твоей жизни была чёрная полоса, и потому сейчас, когда ты стал успешен, я тоже не собираюсь пользоваться нашим родством. Я даже не стала приходить на твою свадьбу, чтобы ты мог забыть обо мне и считать, что у тебя никогда не было тёти. Даже если в будущем у семьи Ян возникнут трудности, я не стану просить тебя о помощи.

Выпалив это на одном дыхании, она почувствовала, словно из неё вытащили некий внутренний стержень.

— Но Тинцань… — хрипло продолжила она. — Тинвей — испорченный ребёнок! А с тобой она не то что бы прям близка. Что до семьи её дедушки, хоу Дунчана… Они уже отказались помогать ей. Я не могу просто сидеть сложа руки и никак не помогать ей со свадьбой. Если я подберу ей достойную семью, это избавит меня от чувства вины перед моим старшим братом. После того как все вопросы с её помолвкой решатся, я больше не появлюсь на пороге поместья Гу. Тебе не придётся волноваться из-за меня. И передай своей жене, чтобы она тоже не беспокоилась — я не намерена больше устраивать подобных сцен, — процедив это сквозь стиснутые зубы, пожилая госпожа Ян помолчала немного и тихо добавила:

— Если Тинцань не получится выдать в семью Хань, нам придётся искать ей другого жениха. Она всё ещё невинная девочка, ты должен помочь ей, ты ведь её родной брат.

Пожилая госпожа Ян видела, как Гу Тинъе рос, и она прекрасно знала о том, насколько жёстким мог быть его характер. Ни за что на свете он не стал бы платить добром в ответ на зло. На самом деле лучшее, на что они могли надеяться, это то, что он не отплатит им ещё большим злом, поэтому пожилая госпожа Ян знала, что ей никогда не удастся сослаться на своё старшинство. В конце концов, это было бы слишком просто.

Глава 314

В тот день, когда она приехала в поместье хоу Нинъюаня поговорить о помолвке Тинцань, она лишь усложнила жизнь Минлань, поскольку ей было невыносимо смотреть на то, как хорошо и гармонично живёт эта молодая пара. Однако встретив отпор, она пожалела, что не сумела сдержаться. Не важно, насколько тщательно она готовилась, она всё равно не могла полностью подавить злость, когда сталкивалась со своим ненавистным племянником.

Всё это время Гу Тинъе внимательно слушал её. Лишь сейчас он улыбнулся и ответил:

— Тебе не нужно волноваться об этом, тётушка. Вопрос свадьбы Тинцань и юного господина Ханя давно решён.

— Откуда ты можешь это знать? — полюбопытствовала пожилая госпожа Ян.

— Даже после всего того, что произошло, пока семья Хань согласна на эту помолвку, обе стороны будут довольны, — с лёгкой иронией в голосе произнёс Гу Тинъе. — Моя седьмая сестра при всём желании не может потратить ещё больше времени на выбор жениха. Она и так уже чересчур взрослая. К тому же, пожилая госпожа Цинь всегда метит повыше и ни за что не позволит своей дочери упустить этот шанс и выйти не в столь благородную семью, — на этих словах он приподнял занавеску и выглянул наружу. — Пожилая госпожа Цинь определённо знает, что будет лучше для её дочери.

— Это… — пожилая госпожа Ян начинала кое-что осознавать. — Это и был твой план с самого начала?..

Гу Тинъе посмотрел на нё таким взглядом, что по её спине пробежали мурашки, однако затем он невозмутимо произнёс:

— Тётушка, вы считаете, что с пожилой госпожой Цинь поступили несправедливо?

Пожилая госпожа Ян промолчала. Гу Тинъе говорил правду, и не было ничего такого, из-за чего пожилая госпожа Цинь могла бы чувствовать себя обиженной.

— Здорово, что мы смогли вот так вот высказать друг другу все претензии, — с этими словами Гу Тинъе задёрнул занавеску и опустил руку на стол. — Между членами семьи не должно быть ненависти. Пускай между нами есть недопонимание, мы всё равно в силах разрешить наши разногласия. Поэтому, пожалуйста, приходите на свадьбу моей сестры.

— Ты господин семьи Гу, так что мне известно, что я должна сделать, — тщательно обдумав свой ответ, сказала пожилая госпожа Ян. После столь нервного и изматывающего дня она словно бы постарела на несколько лет. Она прекрасно понимала истинную цель визита Гу Тинъе. На самом деле, она не считалась членом семьи Гу с того момента, как вышла замуж. Он не был против иметь ещё одного родственника, но он точно был против столь назойливой тётушки. В конце концов, если бы он оттолкнул от себя вообще всех старших после того как унаследовал титул, от этого пострадала бы его репутация.

Сказав всё, что ему хотелось сказать, и убедившись, что она не станет качать права, прикрываясь старшинством, Гу Тинъе, в принципе, исчерпал все свои претензии к ней. Он считал, что прошлое должно было оставаться в прошлом. Конечно, он был слишком горд для того чтобы лелеять родственные связи, но он, так или иначе, не желал обрести ещё одного врага.

— Уже поздно. Я, пожалуй, покину вас, тётушка, — попрощавшись, Гу Тинъе формально поклонился пожилой госпоже Ян.

Подняв занавеску и велев кучеру остановиться, она увидела вместе с ним двух рыдающих служанок и бледного, как смерть, слугу, который помогал ей забраться в повозку недавно. И не мудрено. Как выяснилось, причиной был следовавший за ними отряд тяжёлой конницы.

— Пожилая госпожа, я… Мы… — попытались было объясниться кучер и слуга.

— Не важно, давайте сначала вернёмся, — махнув рукой, ответила пожилая госпожа Ян. На улице уже успело стемнеть, и дорога была пустынной.

Один из всадников спешился и почтительно подал Гу Тинъе вожжи от другого коня, которого вёл за собой.

— Подожди, — неожиданно окликнула его пожилая госпожа Ян.

Гу Тинъе с удивлённым видом обернулся и подошёл к ней.

— Я знаю, что ты не любишь её, — поспешно произнесла она. — Она желала тебе зла и совершила множество проступков. Однако за прошедшие десятилетия она усердно трудилась, стараясь позаботиться обо всех в семье. Прошу, пощади её хотя бы ради своего отца.

— Тётушка, будьте спокойны, — расхохотался Гу Тинъе. — Если она прекратит создавать мне проблемы, я забуду всё, что она мне сделала. Однако, если она не успокоится, то… — последний его смешок прозвучал зловеще.

Это опечалило пожилую госпожу Ян. Она видела множество интриг, плетущихся в больших семьях, и знала, как всё это работает. Пожилая госпожа Цинь была умной женщиной. Она хорошо относилась к тем родственникам, которые не причиняли ей вреда. Однако, по отношению к тем, кто стоял у неё на пути, она была безжалостна. Пожилая госпожа Ян и пожилая госпожа Цинь много лет приходились друг другу родственниками, поэтому она просто обязана была за неё заступиться.

— Это было бы здорово, — тихо ответила пожилая госпожа Ян.

— Вам нет нужды беспокоиться, тётушка, старые обиды не заслуживают моего внимания, — ещё раз напоследок взглянув на взволнованное лицо пожилой госпожи Ян, Гу Тинъе усмехнулся и, вернувшись к всадникам, лихо забрался на лошадь. — Мужчине не должно полагаться на предков, — добавил он. — Мы должны строить наш жизненный путь своими собственными силами. Грубо говоря, если моему третьему брату хватит сил и навыков, то позиция пожилой госпожи Цинь в семье Гу навеки останется непоколебимой, — едва успев договорить, он развернулся и пришпорил своего коня.

Цокот копыт по брусчатке постепенно отдалялся до тех пор, пока всадники не скрылись вдали. Пожилая госпожа Ян провожала их взглядом из окна повозки, эмоции душили её.

Служанки уже разложили два набора столовых приборов на маленьком изящном столике, украшенным резными цветами бегонии. Минлань отдыхала на кровати во внутренней комнате и была с головой погружена в роман, который назывался «Цзинь Юну побеждает предателя». От чтения её оторвала Даньдзю, вошедшая в комнату.

— Госпожа, не пора ли подавать ужин? — тихо спросила она.

— Нет, — отмахнулась Минлань. — Господин ещё не вернулся.

— Мы не знаем, когда он вернётся, госпожа, — попыталась переубедить её Даньдзю. — А вы сейчас ждёте ребёнка. Почему бы вам не поужинать первой?

Однако Минлань всё ещё не хотела расставаться с книгой, поэтому попыталась отшутиться:

— Спасибо, что заботишься обо мне, но я за сегодня ела уже пять раз. Даже если я ем как свинья, надо же мне когда-то отдыхать от еды.

Сяотао, ворошившая угли в жаровне медными щипцами, услышав это, не удержавшись, сдавленно хихикнула. Бросив недовольный взгляд на Сяотао, Даньдзю закатила глаза и, забрав у Минлань маленькую грелку для рук из белого нефрита, подошла к Сяотао и закинула в неё пару новых угольков. Пока она занималась этим, занавески у входа отодвинулись, и в комнату вошла старшая служанка Цхуй с чайным подносом в руках.

— Я понимаю, что вы хотите дождаться господина, но поешьте хотя бы вот это, — сказала она, подойдя к Минлань. — Этим вы не наедитесь, так что всё равно сможете поужинать позже.

На подносе стояла тарелка супа. Приподняв крышку, Минлань сразу же почувствовала запах молока и фруктов, отчего у неё сразу разыгрался аппетит. Это был яично-молочный суп. В свежее молоко добавлялось немного взбитых яиц и тёртые яблоки, после чего всё это украшалось сверху кусочками янтарного лонгана. Затем суп готовили на пару.

— Этот суп приготовили в главном поместье меньше двух часов назад, он всё ещё свежий. Выпейте, пока он тёплый, — с этими словами старшая служанка Цхуй бесцеремонно забрала у Минлань книгу и вместо неё сунула ей в руку ложку. Выглядела она при этом сурово и непреклонно.

Яично-молочный суп действительно был весьма вкусен, и под свирепым взглядом служанки Цхуй Минлань принялась есть несмотря на то, что совершенно не чувствовала себя голодной.

Видя, что Минлань нравится суп, старшая служанка Цхуй позволила себе улыбнуться и, не удержавшись, добавила:

— Госпожа, раз уж вы не страдаете ни от каких симптомов беременности, вам следует есть побольше. Когда пожилая госпожа Шен была беременна, её тошнило практически после каждого приёма пищи… — неожиданно она замолкла на полуслове. Печальная история об умершем в младенчестве ребёнке пожилой госпожи Шен была табу, и никому не позволялось упоминать её.

У старшей служанки Цхуй хорошо получалось заботиться о людях, в конце концов ей удалось вырастить Минлань из состояния маленького котёнка в ту прекрасную девушку, которой она являлась сейчас.

Тарелка супа была маленькой и легко помещалась в ладонь, так что Минлань быстро расправилась с ней.

После этого служанка Цхуй бросила взгляд на Даньдзю и Сяотао.

— Я и вам оставила, — сказала она. — Остатки супа греются на плите, сходите перекусите.

Сяотао, которая давно хотела есть, с радостным видом забрала пустую тарелку и скрылась за дверью. Даньдзю всегда была рассудительной, так что она поняла, что служанка Цхуй хочет поговорить с Минлань с глазу на глаз. Она вернула грелку Минлань и, выйдя наружу, тщательно закрыла дверь и задёрнула занавески, после чего осталась охранять дверь. То, что Сяотао уже находилась у выхода, слегка смутило Даньдзю, но, заметив Даньдзю, та тут же вернулась к ней и прошептала ей на ухо:

— Дорогая сестрица, я и тебе супа принесу.

— Испорченная девчонка, неужели у тебя проснулась совесть? — с улыбкой ответила Даньдзю, ткнув её в лоб.

Тем временем в комнате Минлань.

— Главная госпожа… — старшая служанка Цхуй не слишком хорошо умела подбирать слова. Сказав это, она не знала, как ей следует продолжить. Минлань, однако, уловила что-то не то в её тоне.

— Пожалуйста, продолжай, — с улыбкой попросила она.

— Госпожа, я слышала, что третья госпожа Вэй прислала ещё одну девушку третьему господину, — явно нервничая произнесла старшая служанка Цхуй.

— Помнится мне, моя третья сестрица ещё до своей беременности присылала своему мужу девушку.

Нельзя было сказать, что Гу Тинвей страдал от отсутствия тунфан или наложниц. Ситуация, в которой ему оказалось бы не с кем спать, пока его жена была беременна, была крайне маловероятна.

На лице старшей служанки Цхуй появилось презрительное выражение.

— Говорят, что та девушка больше не способна обслужить третьего господина из-за ситуации с её здоровьем, — продолжила она. — Потому-то третья госпожа и прислала ему ещё одну девушку.

— Из-за проблем со здоровьем? — с любопытством переспросила Минлань, гадая, виноват ли в травмах девушки сам Гу Тинвей или же его жена избила её из ревности.

Старшая служанка Цхуй обеспокоенно поджала губы.

— Я слышала, что та служанка беременна, — шёпотом продолжила она.

— Оу… — только и смогла вымолвить Минлань. Какое-то время они молчали, но затем она пробормотала:

— Я поняла, куда ты клонишь.

Старшая служанка Цхуй явно была недовольна сложившейся ситуацией. Она растила Минлань с детства и определённо не желала видеть, как та страдает. Однако она сейчас не могла придумать никакого иного решения. Усевшись рядом с ней, она взяла её за руку и с трудом произнесла:

— Главная госпожа, поскольку вы беременны, будет лучше, если вы найдёте честную и надёжную девушку, и отправите её обслужить господина. Иначе кто-то, кого вы не знаете, может встать между вами в будущем.

Минлань криво улыбнулась. Она знала, что рано или поздно это произойдёт.

Видя, что Минлань продолжает молчать, старшая служанка Цхуй решила, что та грустит.

— Главная госпожа, я понимаю, что вы расстроены, но у вас нет иного выбора, — продолжила она. Она вспоминала все те ссоры, что видела между пожилым господином и пожилой госпожой Шен, которые случились из-за наложниц, которых он себе набрал. В конце концов, они окончательно отдалились друг от друга. Раздумывая об этом, старшая служанка Цхуй с серьёзным видом добавила:

— Все эти годы я наблюдала за вашими служанками, и все они хорошие девушки. Сяотао честная, Даньдзю верная, Люйчжи красноречива и на неё при этом всё ещё можно положиться. Почему бы не…

— Ты давно служишь семье Шен, — покачав головой, вздохнула Минлань. — Скажи, ты помнишь родную мать седьмого братца, наложницу Сян?

Глава 315

Старшая служанка Цхуй совершенно не ожидала, что Минлань вдруг ни с того ни с сего поднимет эту тему. Поначалу она даже слегка опешила.

— Наложница Сян была личной служанкой главной госпожи и прислуживала ей с весьма юного возраста, — сказала Минлань. — Я слышала, что они были друг другу, словно сёстры. Однако с тех пор, как она стала наложницей моего отца, госпожа перестала ей доверять и их отношения с тех пор пошли под откос. К тому времени как наложница Сян родила моего седьмого брата, от их отношений не осталось и следа.

— Верно, — вздохнула старшая служанка Цхуй. — Наложница Сян прекрасно умела терпеть. Несмотря на то что главная госпожа постоянно экономила на её питании и одежде, она никогда не жаловалась и всегда восхваляла госпожу на публике. Седьмой юный господин также всегда был скромен. Полагаю, поэтому главная госпожа и была способна терпеть его.

Минлань кивнула. Наложница Сян была настоящим примером для всех наложниц на свете. Она была покорна, но при этом осторожна и благоразумна. И никогда в своей жизни не желала никому зла. Даже управляющий и некоторые старшие служанки жили более достойно, чем она.

— Однако разве можно ли из-за этого называть главную госпожу узко мыслящим человеком? — спросила затем Минлань. — После того как женщина родит ребёнка, её будущее становится куда более неопределённым.

Ответ застрял у служанки Цхуй в глотке, она понимала, что Минлань была права. Если наложница рожала девочку, это не имело никакого значения, поскольку незаконнорождённая дочь не считалась большой угрозой и наложницы после этого обычно лишь начинали вести себя послушнее. Однако, если наложница рожала сына,.. Так или иначе, любая мать хотела бы своему сыну лучшего будущего и большую часть наследства.

Поэтому, те случаи, когда жена и наложница, имеющие сыновей, жили в мире и согласии были большой редкостью.

— Если понадобится, я допущу наложниц до моего мужа, — неторопливо протянула Минлань. — А если они перестанут приносить пользу, мне так или иначе придётся пойти против них. К тому же, если они попытаются плести интриги, я даже не буду чувствовать себя виноватой. В ином случае… Нет, я не смогу относиться к ним, как к вещам, но и воспринимать наложниц мужа, словно сестёр, я тоже не смогу. Возможно, мои взгляды недостаточно широки.

В конце концов, древнее воспитание ничего не значило для Яо Йийи.

— Главная госпожа, о чём вы говорите? Ни одна женщина в этом мире не сможет относиться к наложницам мужа, как к сёстрам. Однако… как нам следует поступить сейчас? — старшая служанка Цхуй, которой всегда было сложно подбирать слова, понятия не имела, что ей сейчас следовало сказать.

— Мы найдём выход, — Минлань улыбнулась.

Ей не особо хотелось продолжать этот разговор. В древности муж легко мог изменить своей жене, а способность сопротивляться соблазнам считалась признаком недюжинной выдержки. Минлань не хотела создавать себе лишних проблем и предпочитала, чтобы вещи шли своим чередом.

Размышления Минлань прервал громкий голос Даньдзю.

— Господин вернулся.

В комнату уверенной походкой вошёл Гу Тинъе. Старшая служанка Цхуй, которая всегда умела читать обстановку, тут же вскочила и почтительно поклонилась Гу Тинъе, после чего поспешно скрылась за дверью. Минлань хотела помочь ему переодеться, но Гу Тинъе остановил её и улёгся на кровать рядом с ней. Почувствовав исходивший от Минлань фруктово-молочный запах, Гу Тинъе принюхался и спросил:

— Чем это от тебя пахнет?

Лицо и шея Минлань нестерпимо зачесались после того, как он провёл по ним своей щетиной. Выдавив из себя милую улыбку, она ответила:

— Я немного перекусила. Раз уж тебя заинтересовал запах, может быть, тоже попробуешь?

Гу Тинъе отрицательно покачал головой. Он никогда не был сладкоежкой, однако исходящий от Минлань молочный запах ему определённо понравился.

— Ты урегулировал все разногласия с тётушкой? — спросила Минлань, безуспешно пытаясь увернуться от её губ и щетинистого подбородка.

Гу Тинъе, уткнувшись ей в шею, пробормотал нечто нечленораздельно утвердительное. Однако Минлань не поняла, что он пытался сказать и переспросила:

— Я надеюсь, ты же не отправил никого с поручением отвезти твоего двоюродного брата Яна в бордель?

— Считай, что это было добрым делом для этого мелкого негодника, — неохотно ответил Гу Тинъе, обнимая её за талию.

«Ты зовёшь своего сына негодником? Уж тебе ли не знать» — хотела отвтеить Минлань, однако в конце концов то, что пожилая госпожа Ян больше не будет её беспокоить, определённо, было хорошей новостью для неё, поэтому она не стала ничего говорить и лишь улыбнулась в ответ.

— Однако, — неуверенно протянул Гу Тинъе. — Ты сейчас ждёшь ребёнка. Если пожилая госпожа устранится от заведования семейными делами, разве сможешь ты управлять столь огромной семьёй? Возможно, нам стоит немного подождать.

— Думаешь, я из тех людей, что не жалеют сил и выкладываются на работе на полную? — подумав немного, с максимально серьёзным видом ответила Минлань. Если бы Чжуге Лян сумел прожить настолько же долго, как император Цяньлун, их страна сейчас, возможно, называлась бы царством Лю. У Сыма И, соперника Чжуге Ляна, в любом случае, было слабое тело, а сильное тело было важнейшим и полезнейшим инструментом в битве.

— Определённо нет, — поразмыслив немного, ответил Гу Тинъе.

То, как уверенно он ответил, вызвало у Минлань лёгкое недовольство. Однако сама она не то что бы беспокоилась. Поскольку она была беременна, у неё было прекрасное оправдание, если она не сможет эффективно заниматься семейными делами, а если ей удастся хорошо справиться при этом, то другие будут восхищаться её превосходными талантами. Ну а если кто-то будет жаловаться, то она всегда могла пустить слух о том, что пожилая госпожа Цинь решила намеренно обидеть её, скинув на неё управление семьёй в тот самый момент, когда она забеременела. Ах, воистину прекрасное оправдание!

Если бы молоко, присланное с ферм, оставили бы без дела надолго, оно бы испортилось, поэтому служанка Гэ приготовила из него творог и заварной крем, после чего Минлань велела слугам отнести их во все покои поместья, включая дом Ароматного Кардамона.

— Ого, а этот заварной крем действительно вкусный. Он ещё тёплый, должно быть, его только что приготовили. Юная госпожа, вам стоит попробовать.

Попробовав крем, Цюнян почувствовала, как по рту растекается его богатый вкус.

— Очень вкусно, — похвалила она. — Интересно, сколько молока они на него потратили?

Гун Хунсяо провела рукой по вышивке в форме зелёных бутонов и скороспелых зимоцветов на своём рукаве и ответила:

— Его нужно было отнести юной госпоже Жун, нам вообще не следовало пробовать его. Если главная госпожа узнает об этом, она может решить, что мы всегда обираем нашу госпожу.

Услышав это, Цюнян отдёрнула руки от крема и слегка покраснела.

— Наложница Гун, не пугайте её, — не удержавшись, прокомментировала это служанка, занимавшаяся уборкой. — Когда я забирала их от другого слуги, я чётко услышала, что одна коробка была для нашей госпожи, а другая для вас.

— Сяо Ляньоу права, главная госпожа не будет ругаться из-за этого, — проводив ушедшую служанку взглядом, Цюнян облегчённо выдохнула.

Переглянувшись с ней, Хунсяо с улыбкой закрыла дверь.

— Я ошибалась, сестрица, — обернувшись, произнесла она. — Я беспокоилась, что с главной госпожой будет тяжело найти общий язык, Тебе было не о чем беспокоиться, поскольку ты была близка к господину, однако я лишь одинокая девушка, обидеть которую может каждый. Однако пожив здесь достаточно времени, я поняла: главная госпожа по-настоящему добра к нам.

— Это точно. Наша госпожа очень добрый человек, — со вздохом протянула Цюнян, задумчиво разглядывая пламя свечи.

Многозначительно улыбнувшись, Хунсяо села рядом с Цюнян и полушёпотом произнесла:

— Мне известно, что у госпожи мягкий характер. Мне кажется, она не будет держать на нас зла, если мы совершим парочку незначительных ошибок.

Услышав это, Цюнян тут же покраснела, прекрасно понимая, что Гун Хунсяо имеет в виду.

— Теперь, когда наша госпожа беременна, тебе придётся разделить её ношу, — продолжила Хунсяо.

— Но как? — смущённо спросила Цюнян, опустив голову.

— Глупая девчонка. Сейчас ты можешь обслужить господина! — рассмеялась Хунсяо. — Подумай об этом, сестрица. Господин придирчивый человек, и он не станет пользоваться чужой помощью без нужды, однако, учитывая нынешнее состояние госпожи, он наверняка не захочет утомлять её.

Прожив в большой семье достаточный период времени, любая, даже самая наивная девушка, научится, так или иначе, читать ситуацию. Не важно, насколько невежественной была Цюнян, она поняла, что Хунсяо сейчас определённо не замышляла ничего хорошего. Однако иногда наиболее очевидная стратегия была наиболее действенной.

Вспомнив о том, что в окружении Гу Тинъе сейчас не было достаточно благоразумных служанок, Цюнян сразу же забеспокоилась. Затем в её голову пришла всё та же старая идея: она подумала о том, что лучше всего подходит для того, чтобы обслужить Гу Тинъе, и что Минлань, определённо, поймёт это и выберет её, а не какую-нибудь расчётливую служанку.

Заметив блеск в глазах Цюнян, Хунсяо поняла, что ей уже не терпится. Тогда, не проронив более ни слова, она удалилась в свою комнату. Цюнян тоже пошла к себе. Непрошенные мысли явно не собирались покидать её голову.

Взглянув на своё симпатичное задумчивое лицо в зеркале, она слегка обрадовалась. В этот момент в комнату вошла Сяо Ляньоу, держа в руках бадью с горячей водой. Позади неё шла молодая служанка, в руках у которой были полотенца и ночная одежда.

— Сяо Ляньоу, подойди сюда, — кусая губы, произнесла Цюнян. — Я хочу, чтобы ты завтра сходила со мной к главной госпоже. Я знаю, что ты дружишь со служанками из её покоев, поэтому мне нужно, чтобы ты разузнала для меня кое-что…

— Госпожа, — возмущённо перебила её Сяо Ляньоу. — Кончено, моё положение ниже вашего, но я служу вам с десятилетнего возраста. Если вы ищите скорой смерти, прошу, не тащите меня за собой. Хотя бы в знак признательности за долгие годы моей верной службы!

— Что ты такое говоришь?! — получив неожиданный отпор, возмутилась Цюнян, хлопнув ладонью по комоду.

С размаху поставив бадью на полку, Сяо Ляньоу резко развернулась и, уперев руки в бока, воскликнула:

— Пожалуйста, не заблуждайтесь, полагая, что наша госпожа добрый человек! Вы что, забыли, что произошло с Уэр? После того как она попыталась соблазнить господина в его же кабинете, управляющий безжалостно избил её. И даже сломал ей ногу! После этого ей отправили «восстанавливаться» в одно из внешних поместий. Но даже несмотря на это у неё есть все шансы остаться калекой на всю жизнь! Я слышала от одной из старших служанок, что там ей уже подобрали жениха. Госпожа по соседству сидит тихо и не высовывается. Зачем же вы тогда пытаетесь устроить себе проблемы?

Лицо Цюнян побагровело. Крепко стиснув подол платья, она фыркнула:

— Я ещё даже не успела ничего сказать! А ты только и делаешь, что мелешь языком! Ты что, забыла, кто в этой комнате главный?

— Так, ладно, хватит! — вторая служанка попыталась урегулировать их конфликт. Закрыв дверь, она взяла Цюнян за руку и мягким голосом продолжила. — Моя госпожа, не принимайте это близко к сердцу. Вы же хорошо знаете сестрицу Сяо Ляньоу. У неё длинный язык. Вы провели с ней столько лет! Вы же знаете, что она желает вам только добра?

Услышав это, Цюнян немного успокоилась. Пускай эта служанка и была молода, но она уже была весьма красноречива.

— Господин ведь уже выразился достаточно ясно, — продолжила она. — Он прислал сюда юную госпожу Жун лишь в качестве акта доброй воли по отношению к вам. Он хотел, чтобы в будущем вам было, на кого положиться. Поэтому сейчас вам стоит сосредоточиться лишь на заботе о юной госпоже Жун. Если господин сам придёт к вам, вы, конечно же, можете обслужить его. Однако, если вы сейчас броситесь изо всех сил соблазнять его, это не только разозлит господина, но и выставит вас посмешищем перед всеми обитателями нашего поместья.

— Госпожа, это моя вина, — тихонько добавила Сяо Ляньоу. — Мне следовало следить за своими словами. Я лишь боялась, что та злобная женщина по соседству одурачит вас. Она хотела использовать вас! Юная госпожа Жун любит вас и доверяет вам, сейчас нам всем будет лучше жить тихой и спокойной жизнью. Главная госпожа ведь сказала, что позволит вам стать наложницей после того как юной госпоже Жун исполнится десять. Она даже сказала, что поможет найти работу вашим отцу и брату, если найдутся подходящие должности.

Обе этих служанки изо всех сил пытались переубедить Цюнян. Одна из них — резко и настойчиво, а другая мягко. Несмотря на то, что Цюнян неохотно согласилась с ними, она всё ещё не желала расставаться со своей идеей.

После того как она легла спать, служанки вышли из её покоев и, отойдя на почтительное расстояние, принялись обсуждать случившееся.

— Уф! Сяо Ляньоу, ты была такой храброй и высказала ей всё! Но это и к лучшему, ибо иначе наша госпожа вновь сбилась бы с пути, — облегчённо протянула младшая служанка, держась за грудь.

— Да уж, — вздохнула Сяо Ляньоу. — Наша госпожа может быть благоразумным человеком, она просто не хочет расставаться со своей привязанностью к господину. Она постоянно мечтает о том, что однажды, когда-нибудь, боги сжалятся над ней. Однако почему она никак не вспомнит о том, что через пару лет ей уже исполнится тридцать? Как, по её мнению, она сможет завоевать расположение господина, соревнуясь при этом с более молодыми женщинами? Она лишь выставит себя на посмешище. Даже если госпожа захочет подыскать господину наложницу, у неё есть множество способных и надёжных служанок, она выберет кого-то из них. С чего бы ей выбирать нашу госпожу? Я служу ей уже много лет и правда не хочу, чтобы она совершала столь глупые поступки.

Глава 316

— Сестрица, ты такая замечательная! — принялась восхвалять её младшая служанка. — Нашей госпоже так повезло, что ты рядом с ней! Одна из сестриц, которая служит главной госпоже, говорила мне, что главная госпожа тоже высоко ценит тебя. Она даже наказала твоей семье найти тебе супруга получше.

— Что за чушь ты несёшь, мелкая негодница! — покраснев, возмутилась Сяо Ляньоу. — Мы ещё слишком молоды, чтобы думать о подобном! Однако… — она вздохнула. — Мы при этом не так уж и глупы. Эта твоя пресвятая госпожа лишь велела нам получше следить за нашей  госпожой ради её же собственного блага.

— Верно, — кивнула младшая служанка.

— Вообще-то, — фыркнула Сяо Ляньоу. — Если главная госпожа действительно захочет избавиться от нашей госпожи, ей лишь нужно будет позволить нашей госпоже ошибиться где-нибудь, и затем воспользоваться этим, чтобы уничтожить её раз и навсегда. Главная госпожа не желает этого делать лишь потому что ей жалко нашу госпожу, поскольку все эти годы она усердно трудилась. Кстати говоря, эта главная госпожа, живущая в Доме Благоприятности, отлично умеет использовать эту уловку.

Дом Благоприятности располагался в самом центре главного двора поместья хоу Нинъюань. Луна едва успела взойти.

Пожилая госпожа Цинь пребывала в крайне плохом настроении. От накатывавших на неё волн гнева она сжимала чайную чашку так сильно, что та едва не треснула. После той перепалки днём с пожилой госпожой Ян она до сих пор не знала, как ей следовало поступить. А теперь ей приходилось разбираться ещё с одной проблемой.

Чжу Ши, поглаживая живот и всем своим видом показывая, как ей тяжело было стоять, с улыбкой произнесла:

— Не злитесь, матушка. Я не вынесу чувства вины, если с вами что-то случится. Здорово ведь, что у третьего господина будет больше детей! Я уже отправила нескольких служанок приглядеть за Синь’эр. С ней всё будет в порядке.

Потрясая кулаками, пожилая госпожа Цинь принялась ругать Гу Тинвея, стоявшего перед ней на коленях.

— Ты, безнадёжное отродье! Ты не способен осилить ни учёбу, ни боевые искусства! Зато посмотрите, какой эксперт во всех этих грязных штучках! Как ты мог обидеть свою жену, столь добродетельную женщину! Как я теперь буду смотреть в глаза её отцу?!

От столь долгого стояния на коленях, ноги Гу Тинвея болели, но он не осмеливался возражать.

— Матушка, не вините третьего господина, — Чжу Ши вновь попыталась переубедить пожилую госпожу Цинь. — Синь'эр умная и милая девушка, даже мне она нравится. Ребёнок, которого она родит, станет отличным подспорьем для Сянь.

— Чушь собачья! — возмутилась пожилая госпожа Цинь. — Эта мелкая лисица наверняка строит свои планы! Я приказывала слуге давать ей противозачаточные снадобья! Но я понятия не имела, что она меня раскусит и будет втайне выливать их. Даже если бы я хотела, чтобы у Тинвея было больше детей, я бы всё равно не приняла ребёнка этой суки! А теперь прикажите кому-нибудь связать её и вывезти её во внешнее поместье! И ещё засуньте ей в глотку противозачаточные насильно! Я не желаю, чтобы она отравляла наше поместье своим присутствием!

— Матушка!.. — воскликнул Гу Тинвей с отчаянием в голосе. — Синь’эр всего лишь слабая девушка! Если мы поступим так с ней, она лишится не только ребёнка, но и жизни!

— Заткнись! Как ты смеешь не повиноваться мне?! — свирепо рявкнула пожилая госпожа Цинь.

Гу Тинвей всегда был послушным сыном, и потому ему пришлось замолчать

Повернувшись к Чжу Ши, пожилая госпожа Цинь осторожно взяла её за руку, и трепетно произнесла:

— Не беспокойся, моя дорогая. До тех пор, пока я живу здесь, никто не посмеет обижать тебя.

Чжу Ши, смущённая и тронутая её поведением, спросила:

— Матушка, разве это позволительно?

— Просто доверь все дела мне, я знаю, что делать, — уверенно ответила пожилая госпожа Цинь. — Сейчас тебе нужно беспокоиться лишь о собственном здоровье. Ну же, возвращайся к себе и отдохни хорошенько. А мне же нужно сказать ещё кое-что этому паршивцу!

Чжу Ши послушно кивнула и, поддерживаемая служанкой, покинула комнату. Проводив её взглядом, Гу Тинвей обернулся к пожилой госпоже Цинь.

— Матушка, вы правда собираетесь расправиться с Синь’эр? — тихо спросил он. — Это ведь вы прислали её мне, неужели вы забыли?

Отхлебнув чая, пожилая госпожа смерила его взглядом.

— Вставай, — произнесла она. — Глупец, как ты не понимаешь?! Эта девица лишь испортила всё вместо того чтобы сделать то, что должно! Как она посмела втайне ослушаться меня?! Если сегодня она осмелилась воспользоваться хорошими отношениями со мной и сотворить подобное, то что будет в будущем?! Она наверняка будет пренебрегать своей госпожой! Нет никакой нужды в том, чтобы скорбеть по её смерти!

Гу Тинвею показалось, будто его ударили под дых. Медленно поднявшись на ноги, он произнёс:

— Но Синь'эр…

— Не смей больше упоминать её имя! — гневно рявкнула пожилая госпожа Цинь. Однако, когда она посмотрела на своего единственного сына, её гнев отчасти смягчился и она продолжила более спокойным тоном. — Ну почему ты не можешь понять мои цели и замыслы? Теперь из-за этого нам придётся полагаться на семью гун Ченпина. У твоего тестя есть лишь одна дочь. А ты, ты!.. А, забудь об этом! Скажи-ка мне лучше вот что: ты больше не сможешь работать на прежней должности, и я…

Гу Тинвей, стоявший, понуро опустив голову, встрепенулся, услышав это.

— Матушка, вам не нужно беспокоиться об этом, — сказал он. — Второй брат уже подыскал для меня новую должность. К счастью для меня, в военном министерстве недавно появилось место.

Услышав это, пожилая госпожа Цинь удивлённо замерла.

— Служащие военного министерства зарабатывают куда больше, чем императорская стража, — добавил Гу Тинвей.

Помолчав некоторое время, пожилая госпожа Цинь неспешно произнесла:

— Твой второй брат как всегда способный человек.

— Муж старшей сестры нашей второй невестки — второй господин из дома бо Чжунциня — сейчас заведует всеми столичными делами. Я хотел бы познакомиться с этим человеком, в конце концов, он известен своей храбростью и решительностью.

— Жена твоего второго брата способная женщина… — пожилая госпожа Цинь облегчённо откинулась на спинку кресла.

Она до сих пор выглядела моложе своих лет, и на первый взгляд ей можно было бы дать лет сорок, однако морщинки в уголках её глаз было трудно скрыть. В последнее время их было всё больше, они пересекались всё больше, напоминая своим видом паутину.

— Полагаю, она действительно сможет хорошо управлять делами поместья, — загадочно улыбнувшись, добавила она.

Этой ночью дул сильный ветер, от которого даже поскрипывали окна. Тонкие и изящные занавески колыхались, словно крылья мотылька, отчаянно пытавшегося вырваться и улететь в темноту.

Минлань сидела у тёплой жаровни, опираясь одной рукой на стол, и слушала звуки ветра. Её ещё влажные волосы были распущены.

— Госпожа! Господин велел передать вам, что он собирается допоздна обсуждать дела с господином Гунсунем, и что вам стоит ложиться спать без него, — сообщила Даньдзю, вошедшая в комнату с мягким полотенцем в руках. Она принялась аккуратно вытирать волосы Минлань.

Минлань молча кивнула ей в ответ.

— О чём вы задумались, госпожа? — полюбопытствовала Даньдзю.

— Судя по тому, какой за окном ветер, собирается дождь.

— Да, — усмехнулась Даньдзю. — И каждый раз этот дождь всё холоднее и холоднее.

— Да, этот дождь тревожит всех: змей, мышей и насекомых.

Минлань смотрела на слегка колеблющееся пламя жаровни и едва заметно улыбалась. Некоторым вещам суждено было произойти, и не важно, насколько сильно ты боялся их. Пытаться вести переговоры в таких случаях было бессмысленно, поскольку иногда пленных попусту не брали.

Спустя неделю пожилая госпожа Цинь вручила Гу Тинъе документы на всю семейную собственность в присутствии старейшин семьи Гу, подтвердивших факт передачи. Ещё через две недели семья принцессы прислала сватов в семью Гу, чтобы договориться о помолвке.

Глава 317

На ветвях деревьев лежал снег, повсюду были слышны треск и хлопки фейерверков. Над столицей витало явственное ощущение приближавшегося праздника. В новогоднюю ночь, предвещавшую четвёртый год эры Чондэ, атмосфера за праздничным столом была довольно специфическая.

— Эх, нынче наша семья слишком сильно разобщена, — сделав вид, будто её одолевают чувства, растроганно сказала пожилая госпожа Цинь, окинув взглядом полный яств праздничный стол. — В отличие от твоих четвёртого и пятого дядюшек, даже их внуки и внучки способны организовать два или даже три стола, полных угощений.

Отвернувшись, Гу Тинцань выглянула в окно, вытянув при этом свою изящную и тонкую, словно у журавля шею.

— Верно, — беззаботно произнесла она. — Какими же оживлёнными раньше были наши новогодние празднества! Ну а в этом году? Разве может появиться у кого-то новогоднее настроение из-за пребывания в пустой комнате?

Шао Ши молча сидела, опустив голову, вид у неё был подавленным и она лишь изредка поглядывала на Сянь. Чжу Ши, слегка нахмурившись, осторожно ощупывала свой большой живот. Минлань прикидывалась глупенькой и притворялась удивлённой, словно бы она не замечала в происходящем ничего неправильного, и периодически прикрывала рот носовым платком.

Ещё одним человеком, явно не заморачивавшимся атмосферой за столом был Гу Тинвей.

— Как по мне, нам стоило пригласить сюда труппу актёров, — усмехнулся он. — Зря вы, матушка, не позволили мне устроить этого.

Чжу Ши бросила обеспокоенный взгляд в сторону Шао Ши. Пожилая госпожа Цинь недовольно взглянула на своего сына.

— Не говори ерунды, — проворчала она. — Со смерти твоего первого брата не прошло и девяти месяцев!

Гу Тинвей виновато улыбнулся.

— Вы правы, — с невозмутимым видом произнёс Гу Тинъе, отложив в сторону палочки. — За столом что-то действительно тихо. Моему отцу следовало завести больше детей.

Пожилая госпожа Цинь тут же напряглась, услышав это.

В аграрном обществе всегда считалось, что большая семья — это счастливая семья. Особенно это ощущалось на всяческих фестивалях и празднествах. Полный народу обеденный зал считался показателем процветания семьи. Все трое сыновей пожилого господина Гу женились в достаточно юном возрасте. В настоящее время старшие внуки и внучки четвёртого и пятого господ уже даже могли вступать в брак. Из-за этого первая ветвь семьи в последнее время была в их тени: Гу Тинвей и Гу Тинъе сейчас были единственными взрослыми мужчинами первой ветви, а Сянь был единственным мальчиком среди их детей. Сейчас он сидел за одним столом с ними в окружении двух сестёр и няни, кормившей его.

Причиной сложившейся ситуации был пожилой господин Гу, отвергший свои обязанности. Он был буквально одержим своим клочком солончака (засоленной земли), на котором никогда бы ничего не выросло, не важно, сколько удобрений или воды он туда вложил бы. Спустя почти десять лет там не сумел взойти ни один росток. Когда родился Гу Тинъю, Гу Тинсюань и Гу Тинъян уже подросли достаточно, чтобы бегать. Спустя ещё два года родился Гу Тинъе, а ещё через пять лет — Гу Тинвей. Таким образом, когда Гу Тинвей ещё вовсю питался грудным молоком, Гу Тинсюань уже размышлял о своей помолвке. Главной причиной того, что первая ветвь семьи Гу растеряла своё преимущество, был тот самый участок бесплодной земли.

Иными словами, некто изо всех сил держался за своё положение, но при этом не выполнял никакой положенной работы и не позволял никому другому выполнять её. И, к сожалению, этой бесплодной почвой была родная сестра первой пожилой госпожи Цинь, нынешняя пожилая госпожа Цинь, которая сейчас сидела за этим столом.

Людей за праздничным столом было слишком мало, так что если бы они сидели раздельно, это выглядело бы ещё более печально, поэтому пожилая госпожа Цинь предложила, чтобы в этот раз мужчины и женщины сидели вместе за одним столом.

Согласно традициям, три её невестки должны были обслужить её. Обычно всё сводилось к накладыванию еды в тарелку, однако Чжу Ши и Минлань были беременны, а Шао Ши была вдовой в трауре, поэтому эту традицию в этот раз опустили.

После слов Гу Тинъе пожилая госпожа Цинь тут же поникла. Все остальные сосредоточенно ели с опущенными головами, а слуги молча стояли поодаль.

«Это словно ужин в тюрьме, вот это я понимаю веселье», — мысленно усмехнулась Минлань.

Пожилая госпожа Цинь в частности ещё на протяжении последних нескольких дней ходила мрачная, словно туча. В тот день, когда она передала документы на семейную собственность Гу Тинъе, Минлань не захотела на этом присутствовать. Гу Тинъе настоял на том, чтобы её отпустили, и потому она смогла хотя бы просто слушать их из-за ширмы. Пожилая госпожа Цинь тогда попросила служанку Сян продемонстрировать всем учётные книги и все переданные ей документы.

Несмотря на то что с её лица не сходило выражение глубочайшей скорби, она ни на что не жаловалась и даже поприветствовала других родственников из семьи Гу фальшивой улыбкой. Тогда все эти дальние родственники решили, что она скорбела по старшим, заботилась о младших и вообще совершила множество добрых дел для своей семьи. И все они даже отчасти пожалели её.

Тогда, сидя за ширмой, Минлань терзала в руках носовой платок, ощутимо нервничая. Она знала, что по-настоящему хорошие актёры умели донести желаемое исключительно через скорбное выражение лица, не опускаясь до крокодильих слёз и громких надрывных рыданий. Тогда она вначале даже отчасти поддерживала Гу Тинъе, который повёл себя как классический злодей. Он выглядел так, словно бы совершенно не ощущал всей тяжести сложившейся ситуации. Он даже позвал в комнату двух своих советников и они вместе принялись тщательно перебирать все документы, полностью игнорируя тяжёлую атмосферу в комнате. Постепенно лица всех присутствующих старейшин становились всё более и более расстроенными, а Минлань, даже сидя за ширмой, начала испытывать стыд и смущение. А затем Гу Тинъе лишь добавил неловкости, невозмутимо налив себе чашку чая.

— До тех пор, пока мы способны вот так вот прояснить всё на глазах членов нашей семьи, мы сможем жить счастливой и гармоничной жизнью, — сказал он тогда.

Услышав это, пожилая госпожа Цинь побледнела и едва не упала в обморок. К счастью, советники Гу Тинъе работали быстро и успели закончить все проверки до того, как она осела на пол. Когда они закончили с проверками и подсчётами, у них ожидаемо появились вопросы.

— Разве эти три магазина не должны были находиться на улице Юнмин? — взмахнув рукой, начал спрашивать Гу Тинъе. Эта улица располагалась в оживлённом торговом квартале. — Почему их перенесли на аллею Сянцзы?

Аллея Сянцзы находилась в районе, довольно отдалённом от торгового квартала.

— Когда эти три сотни акров рисового поля с прилегавшими к нему родниками и лесами превратились в пахотные земли? — продолжил спрашивать он. — Поместье в золотом квартале города Ань, которым мы владели, а также в пригороде на юге, были проданы. Почему?

Пожилая госпожа Цинь сгорала от стыда и очень хотела высказать Гу Тинъе всё, что она о нём думает, однако оба советника, приглашённых им, были крайне вежливыми и прилежными людьми. За всё это время один лишь Гу Тинъе вёл себя беззаботно и неподобающе. Она знала, что если она не сумеет ясно ответить на поставленные ими вопросы, кто-то из них наверняка зацепится за это и создаст ей ещё больше проблем, поэтому ей не оставалось ничего иного, кроме как прекратить притворяться слабой и ранимой женщиной и начать объясняться.

— В час нужды, когда у нашей семьи были проблемы, нам пришлось потратить много денег. Большая часть упомянутой собственности была продана именно в тот период. Тогда я переживала о состоянии Тинъю и потому не стала сообщать ему об этом.

В ответ на это Гу Тинъе лишь молча улыбнулся. Остальные родственники переглянулись между собой — на их лицах читались скепсис и недоверие. Все так или иначе знали, что семья Гу не бедствовала в финансовом плане с тех самых пор как в эту семью вышла Бай Ши. К тому же, пожилой господин Гу отлично разбирался в этих делах и всегда тщательно следил за состоянием семейной собственности даже после всех сложностей и лишений. А теперь выходило так, что пожилая госпожа Цинь растратила большую часть семейных сбережений, едва не продала часть собственности предков, но всё ещё стремилась выпутаться из этой неловкой ситуации с помощью красивых слов.

Однако быстро стало понятно, что все попытки пожилой госпожи Цинь повернуть ситуацию в свою пользу не возымели никакого эффекта. В конце концов, семья хоу Нинъюань избежала катастрофы лишь благодаря участию Гу Тинъе. Если бы пожилая госпожа Цинь сказала, что она вложила деньги в другую собственность, чтобы избежать конфискации имущества, это и то звучало бы более убедительно.

Однако то, куда она перевела деньги… Не важно было ли это правдой или нет, это был её лучший шанс оправдаться. В тот момент глаза всех присутствующих были прикованы к пожилой госпоже Цинь, но Гу Тинъе лишь усмехнулся и не стал расспрашивать дальше. Вместо этого он объявил, что желает отдать сотню акров полей в качестве жертвенной земли, которая считалась частью клановой собственности и использовалась для поклонения предкам.

После этого атмосфера в комнате резко поменялась. Клановой собственностью владели все члены семьи Гу. На тот момент все жертвенные поля приносили доход в размере от трёх до четырёх сотен лян серебра в год. После того как будут урегулированы вопросы нужд храма предков и будет выделено пространство под гробницы, доход с остальной части земли будет поделен между всеми ветвями семьи. Иными словами, каждый член семьи Гу окажется в плюсе.

После этого большая часть старейшин выглядели озадаченными и задумчивыми. На самом деле конфликты между мачехой и приёмным сыном не были редкостью в этом мире, да и потом, с учётом вскрывшихся обстоятельств было понятно, что и сама мачеха вовсе не была невинной овечкой.

Вернувшись в свою комнату, Гу Тинъе первым же делом велел Минлань:

— Никогда не при каких обстоятельствах не расслабляйся в присутствии этого человека.

С учётом всего случившегося Минлань интерпретировала это как: «Эта старуха ни за что ни сдастся и не признает поражение и, даже если тебе покажется, что она сдалась, она, должно быть, притворяется».

Той же ночью пожилая госпожа Цинь изображала больную, лёжа на кровати, и заявляла, что хочет, чтобы Минлань сию же минуту занялась всеми семейными делами. Однако ей не было известно, что Минлань в то же самое время изображала из себя ещё более несчастную, чем она.

— Ах, матушка, прошу, позвольте мне принять управление всеми домашними делами хотя бы после января ради моего ребёнка, — после дрожащим голосом умоляла Минлань.

Пожилая госпожа Цинь знала, что Минлань что-то задумала, но понятия не имела, как выкрутиться из этой ситуации. В тот момент она могла лишь недовольно стиснуть зубы. Таким образом, Минлань оставалось лишь поблагодарить пожилую госпожу Цинь, поскольку та уже давно вертела семейными счетами, как хотела, не было никакой нужды разбираться с ними в спешке. И потом, первые три месяца беременности были самыми важными, и Минлань не хотела лишний раз утомлять себя. Сейчас ей следовало отложить в долгий ящик всё, что было можно. Следуя этой тактике, уже к новому году Минлань была румяной и пухлощёкой. Даже Гу Тинцань, которая вот-вот собиралась выйти замуж, не лучилась счастьем также сильно, как она, что уж было говорить про вдову Шао Ши и вот-вот готовящуюся родить Чжу Ши.

Сейчас Минлань уже не могла притворяться слабой, как бы ей того не хотелось.

— Один из офицеров военного министерства пообещал мне, что ты сможешь вступить в новую должность уже после января, — сказал Гу Тинъе, взглянув на сидевшего рядом брата.

Гу Тинвей, которому явно наскучило сидеть дома, обрадовался услышанному.

— Спасибо, второй братец! — воскликнул он.

— Трудись усердно, — принялся наставлять его Гу Тинъе. — Жизнь в пяти армиях не так проста, как в страже. Тебе предстоит столкнуться со множеством проблем, не забывай об этом.

— Не беспокойся обо мне, второй братец, — улыбнулся Гу Тинвей.

В ответ Гу Тинъе одобрительно кивнул.

Уже ночью Даньдзю принесла к ним в покои коробку из красного сандалового дерева, накрытую жёлтым атласом и, поставив её на круглый столик, удалилась.

— Это прибыло из императорского дворца, — улыбнувшись, сообщила Минлань. — Остальные награды уже должны были разместить в кладовой. Это — самое ценное из того, что было. Господин, вам следует распорядиться, как стоит со всем этим поступить.

— Реши сама, — ответил Гу Тинъе, лежавший на кровати с полуприкрытыми глазами.

В ходе новогодних праздников работа при дворе становилась особенно трудной. В последние дни Гу Тинъе был настолько перегружен работой, что у него не оставалось времени даже на то чтобы поесть. А сейчас ему приходилось бодрствовать в непривычное для себя время, поскольку это было новогодней традицией, поэтому не было ничего удивительного в том, что сейчас он хотел лишь отдохнуть.

Минлань было отчасти жалко его, но она понимала, что со временем ему воздастся сполна за его тяжёлую работу. В последнее время она стала лучше разбираться в тонкостях жизни привилегированного сословия.

Императорская семья раздавала дары всем приближённым по особым случаям или даже просто так, чтобы показать своё расположение. Среди даров встречались рулоны цветной парчи, атласа, штофа, множества сортов шёлка, и лёгкой, словно крыло цикады, кисеи, не говоря уже о сундучках с золотом, серебром и драгоценными камнями.

К тому же, если Минлань хотелось пошить одежду, ей не приходилось ждать в очереди, поскольку мастер в ателье обслуживал её сию минуту. Новый год был большим праздником, поэтому дары были соответствующими.

Минлань принялась доставать лежавшие в коробке вещи по одной. Чаша из белого нефрита, две пары палочек для еды из голубого нефрита, инкрустированные золотом. Жуйи из жёлтого нефрита, также инкрустированный золотом, и что-то ярко-алое. Приглядевшись повнимательнее, Минлань поняла, что это подвеска для влюблённых из красного нефрита. Она состояла из двух частей, которые вместе образовывали форму ленты Жуйи, но также неплохо смотрелись и будучи разъединёнными. Нефрит, из которого была изготовлена подвеска, был явно дорогостоящим, а отделка качественной. Минлань довелось повидать много дорогих вещей, но столь роскошные изделия из красного нефрита до сих пор были для неё редкостью. Цвет нефрита был ярким и чарующим, а на ощупь он был тёплым, словно вода в горячем источнике. Лежавшая в её руке подвеска напоминала каплю свежей крови.

Глава 318

Открыв глаза, Гу Тинъе увидел подвеску для влюблённых. Его взгляд, всё это время источавший холод, казалось, слегка потеплел. Взяв Минлань за руку, он усадил её рядом с собой и другой рукой дотронулся до подвески. Взяв и повертев её в руке некоторое время, он тихо произнёс:

— Ты знаешь, как плести шнурок?

Минлань кивнула. Конечно, это было одним из обязательных умений для девушки.

— Если ты сплетёшь нам парочку, каждый из нас сможет носить часть этой подвески, — мягко добавил он.

— Я никогда не буду её снимать, — растроганно произнесла Минлань, прильнув к его груди.

— Да, убедись, что шнурок будет крепким.

В первый день января Гу Тинъе и пожилая госпожа Цинь отправились во дворец, с утра пораньше поблагодарить императорскую семью за их благосклонность. В один из прошлых разов Минлань просила младшую Шень Ши упомянуть во дворце о её беременности. В результате, в этот раз императрица позволила Минлань остаться дома и прислала ей рулон атласа для детской одежды и питательные лекарственные добавки, из-за чего младшая Шень Ши даже слегка завидовала ей. Она вышла замуж раньше, чем Минлань, но до сих пор не могла забеременеть.

К счастью, Чженцзюнь, старший брат младшей Шень Ши, имел множество детей от жены и от наложниц, поэтому семья Чжен не требовала от младшей Шень Ши в срочном порядке рожать.

— В этом деле не нужно торопиться, — успокаивала её Минлань. — Одна из моих тётушек, которую я обожаю, родила только спустя четыре года после свадьбы. Возможно, Гуаньинь сейчас изо всех сил пытается подобрать тебе достойное дитя. Маленького генерала или маленького учёного, а, может, и того и другого.

— А ты умеешь успокаивать, — хихикнула младшая Шень Ши. Мрачное выражение бесследно испарилось с её лица.

Минлань была вежливой девушкой, но при этом обладала хорошим чувством юмора. С ней легко было поладить. Со временем, когда младшая Шень Ши познакомилась с Минлань получше, она начала всё чаще озвучивать ей тяготившие её печали и обсуждать их с Минлань.

— Я понимаю, что ты волнуешься, — мягко произнесла Минлань, взяв младшую Шень Ши за руку. — Но ты и так долгое время не могла выйти замуж, так что всё не так уж плохо, как могло бы быть. Не переживай слишком по этому поводу. Чем спокойнее и расслабленнее ты будешь, тем легче тебе будет забеременеть.

В древности люди не умели лечить бесплодие, поэтому Минлань оставалось лишь успокаивать её подобными словами. Но, в любом случае, младшая Шень Ши никогда не была особо пессимистичным человеком. Просияв, она сердечно поблагодарила Минлань.

После того как Гу Тинъе вернулся из дворца, Минлань велела слугам принести несколько корзин с монетами. На новый год все слуги должны были получить в подарок красные конверты, а эти монеты, нанизанные на красные ленточки, предназначались детям.

Стену между поместьем Чен и поместьем хоу Нинъюань уже успели снести, после нового года должны были начаться строительные работы. Теперь все в поместье хоу Нинъюань знали, что Гу Тинъе и Минлань вскоре завладеют контролем над всей семьёй Гу, поэтому все слуги соревновались друг с другом, стремясь завоевать их расположение. Однако поместье Чен хорошо охранялось, и если тамошних слуг ловили на безделье, с них спрашивали по всей строгости.

Минлань, новая главная госпожа, казалась мягким человеком, но никто не знал её истинный характер, из-за чего слуги чувствовали себя спокойно.

Сегодня у Гу Тинъе наконец выдалась возможность нормально отдохнуть и он просто наблюдал за тем, как Минлань с улыбкой на лице дарит всем монеты и закуски. Множество детей бегало и резвилось в саду, ныне покрытом снегом. Они играли в снежки и весело смеялись.

Жун была одета в новый с иголочки зимний плащ. Пока она шла к ним, весьма роскошное золотое ожерелье на её шее бликовало на солнце. В последние дни Жун пребывала в слегка подавленном настроении. Когда она только-только приехала в поместье хоу Нинъюань, она очень сильно скучала по матери и брату. Настолько, что даже просыпалась по ночам в слезах. Однако со временем эта грусть поугасла и отступила. Однако в этом году, узнав, что её законная мать ждёт ребёнка, она неожиданно вспомнила своего брата, которого уже давно не видела и осознала, что уже не может вспомнить лиц своей родной матери и брата. Ко всему этому добавлялось любопытство: ей очень хотелось узнать, кого родит её законная мать — мальчика или девочку?

Она понимала, что её законная мать относится к ней очень хорошо. В школе ей завидовали все дочери наложниц из других семей, поскольку она всегда была хорошо одета и пользовалась дорогими учебными принадлежностями. Иногда её законная мать даже забирала её из школы, однако Жун гадала, будет ли Минлань всё также интересно заботиться о ней после того как она родит ребёнка. Когда она начинала думать об этом, её сердце трепетало, но затем Жун вспоминала слова мастера Сюэ. «Всегда придерживайтесь праведных мыслей и никогда не позволяйте себе сбиться с пути истинного, тогда вы всегда сможете быть рассудительными и мудрыми».

Жун чувствовала себя неловко из-за того, что забывала слова наставницы. Она уже давно решила, что хочет быть праведным человеком и постарается достичь тех высот, которых достигла её наставница. Она хотела быть благородным человеком, и не быть похожей на свою родную мать.

Сейчас, глядя на свою законную мать, Жун видела, как её отец улыбался ей и протягивал грелку для рук. От этого ей стало немножко грустно. По сути, наличие или отсутствие брата мало что для неё меняло. Не важно было даже то, вела ли себя Минлань с ней искренне или нет. Даже если Минлань просто хотела поддерживать хорошую репутацию или просто жалела её, или хотела порадовать Гу Тинъе, так или иначе, факт оставался фактом: с Жун обращались очень хорошо и она должна была быть благодарна за это. Так её учила наставница.

До тех пор, пока она дорожила свалившейся на неё удачей, была сдержанной и совершала добрые дела, она определённо могла продолжать жить этой счастливой жизнью, поскольку в таком случае она заслужит благословение богов, а люди вокруг захотят поддерживать её.

— Жун.

Услышав, что Минлань зовёт её, Жун подняла голову и широко распахнула глаза. Стоявшая перед ней молодая главная госпожа, одетая в роскошные одежды, была красива и, казалось, лучилась счастьем.

— Подойди, — продолжила она. — Вот твои новогодние деньги.

Даньдзю подала Жун поднос, на котором лежал красный конверт. Пребывая в лёгкой прострации, Жун послушно забрала свой подарок.

— Все учителя хвалят тебя, говорят, что ты хорошо учишься, усердно трудишься и делаешь благодаря этому большие успехи, — тепло улыбаясь произнесла Минлань. — Мы с твоим отцом рады были услышать это. Мы надеемся, что в следующем году ты постараешься также хорошо.

Жун стояла, опустив голову. Она была тронута и чувствовала гордость, но не знала, что ей следовало сказать. Она всё ещё чувствовала себя достаточно неловко в присутствии законной матери, особенно если рядом находился ещё и её отец.

— Ты скоро станешь старшей сестрой, — неожиданно произнёс Гу Тинъе, глядя на Жун.

Вздрогнув, Жун подняла голову и посмотрела на отца.

— Тебе придётся подавать достойный пример и брату, и сестре, — твёрдо произнёс её отец.

Жун чувствовала себя так, словно цепи, сковывающие её сердце, наконец, были разорваны. В голове у неё тут же прояснилось. Почтительно поклонившись им, она уверенно выпрямилась и громко произнесла:

— Спасибо за ваши наставления, отец, спасибо за вашу заботу, матушка. Я ни за что не забуду сказанное вами.

Услышав это, Минлань порадовалась и решила, что плата за обучение, определённо была удачным вложением. Она начала даже задумываться о том, не подарить ли учителям Жун какой-нибудь ценный подарок к началу нового семестра.

Гу Тинъе тем временем удивлённо взглянул на неё.

В прошлом году в это же самое время Минлань была занята бесконечными визитами к старшим в семью Шен. В этот же раз никто даже не приехал к ней. По сравнению с прошлым годом ситуация полностью изменилась, ей лишь нужно было оставаться дома и отдыхать на протяжении всего срока беременности. А пожилая госпожа Шен наказала ей не ездить ни к кому в гости и лишь единожды пригласила Гу Тинъе на пир.

Однако, несмотря на то что Минлань не нужно было никуда ехать, у них всё ещё было множество гостей, потому что в этот раз настала очередь Гу Тинъе. Он не горел желанием ездить в гости к своим дальним родственникам, опасаясь, что те люди могли попытаться нажиться за его счёт, однако его четвёртый и пятый дядюшки были братьями его отца, поэтому у него не было иного выбора кроме как подготовить им множество дорогих подарков.

Никто понятия не имел, о чём он говорил с дядюшками, но, когда он вернулся, он ко всеобщему удивлению пребывал в прекрасном настроении. Из-за этого в Минлань взыграло любопытство, и она послала людей порасспрашивать об этом.

Ветви семьи Гу разделились не так уж и давно, поэтому слуги каждой ветви всё ещё были хорошо знакомы друг с другом. Когда Гу Тинъе ездил к своим дядюшкам, сопровождавшие его слуги разузнали множество слухов о четвёртой и пятой ветвях.

Гу Шунь, ездивший в четвёртую семью вместе с Гу Тинъе, рассказал:

— Второй господин Бин в последнее время задолжал очень много денег. Ростовщики приходили к нему домой и угрожали убить его, если он не расплатится по долгам. Четвёртый пожилой господин из-за этого даже слёг с недугом. Затем, когда гнев отпустил его, он принялся планировать и хочет доверить семью первому господину Сюаню, однако наложница Лю и вторая госпожа Бин были против его решения и прорыдали целый день напролёт. Мы попали туда в самый разгар их семейной ссоры. У них ушла целая вечность даже на то, чтобы подать господину чашку тёплого чая.

Гу Цюань, ездивший в пятую семью, рассказывал новости, широко улыбаясь и держа в руках закуски, которые ему подарила Сяобао.

— Сейчас пятой семьёй управляет вторая госпожа Ди. Пятый пожилой господин велел ей быть внимательной и осторожной, и не позволять никому вести себя неподобающе. Вторая госпожа Ди чётко следует своим обязанностям, поэтому она запрещает первому господину Тану тратить семейные деньги на его прихоти. Однако пятая пожилая госпожа этому совсем не рада и она постоянно жалуется на вторую госпожу Ди и называет её аморальной и непочтительной к старшим. Из-за этого госпожа Ди часто горько плачет. Второй господин Ди и пятая пожилая госпожа часто ссорятся друг с другом. Кстати, несколько дней назад кто-то пришёл в пятую семью и попытался стребовать с них деньги за неоплаченные услуги путан. Вторая госпожа Ди решила, что это блеф, и отказалась их впускать. Тогда этот сборщик долгов учинил скандал прямо на пороге поместья пятой семьи. Так сложилось, что в то же время пятый пожилой господин возвращался домой с собрания поэтов. Столкнувшись с этим человеком, и поговорив с ним, он изобличил первого господина Тана. После этого пятый пожилой господин пришёл в ярость и повелел связать и жестоко избить первого господина Тана. Когда мы уезжали, первый господин Тан всё ещё был без сознания…

Выслушав всё это, Минлань молча вернулась в свою комнату. Там она обнаружила Гу Тинъе, сидевшего за столом, Взгляд его был серьёзным, однако уголки его губ были приподняты. Заметив это, она провела рукой по животу и подумала: «Пожалуйста, не будь как свой отец, который всегда рад чужому несчастью».

На следующий день члены четвёртой и пятых семей приехали в гости в поместье хоу Нинъюань. Пожилая госпожа Цинь, наконец, собралась с мыслями и приказала слугам накрыть столы. Мужчины были размещены во внешнем дворе за одним большим столом, а женщины во внутреннем за двумя. Пожилая госпожа Цинь также пригласила артистов, чтобы те разбавили атмосферу и спели что-нибудь.

Тем временем она весело болтала со своими невестками в компании Чжу Ши и Гу Тинлин. Гу Тинцань тем временем, слегка перекусив, позвала с собой Гу Тинлин и они ушли в её комнату поболтать. Все дети играли друг с другом под надзором старших слуг.

Первая госпожа Тан выглядела очень измождённой: ей было всего лишь тридцать лет, но волосы у её висков уже начинали седеть. В последнее время её чрезмерно темпераментный муж отходил от побоев, и ему требовалось постоянное внимание и днём, и ночью. Её строгая свекровь постоянно отчитывала её за то, что она была недостаточно добродетельной. Настолько, что даже её муж превратился в падшего человека.

Минлань испытывала довольно сильную жалость к первой госпоже Тан.

— Сестрица Сюань, ты так тяжело трудилась в последние дни, — сказала она. — Сюнь и его братья ещё слишком маленькие. Тебе стоит позаботиться и о себе.

Первая госпожа Тан осторожно покосилась в сторону пятой пожилой госпожи, но ничего не сказала и лишь бросила благодарный взгляд в сторону Минлань. Вторая госпожа Ди, происходившая из престижной семьи, всегда презирала свою сестрицу, однако, услышав Минлань, она со вздохом добавила:

— Первую сестрицу ждёт счастливая жизнь. Сюнь каждый день трудится в поте лица. Его учитель говорит, что он может даже попытаться сдать императорские экзамены в этом году. Отец был так рад этим новостям! Первая сестрица, не переживай, Сюнь обязательно сдаст императорский экзамен.

При упоминании сына, первая госпожа Тан гордо заулыбалась, и даже словно бы помолодела на несколько лет.

— Его учитель лишь велел ему попробовать, — скромно ответила она. — Он ещё слишком молод, я не думаю, что сейчас он сумеет добиться серьёзных успехов.

— Этот учитель, он ведь был одноклассником отца, и в молодости работал в императорском колледже? Разве может он ошибаться в таких вещах? Ах, возможно, детям из нашей семьи в будущем даже придётся просить помощи у Сюня.

Недаром существовала поговорка, что даже из плохих семян мог иногда взойти хороший урожай. Услышав это, вторая госпожа Ди грустно вздохнула — её муж до сих пор был вынужден учиться и пересдавать императорские экзамены, ибо на этом настаивал его отец. Однако, Гу Шисюнь постепенно делал успехи, и потому презрение второй госпожи Ди к первой госпоже Тан постепенно утихало. В конце концов, главной задачей женщины в эту эпоху была поддержка мужа и забота о детях. И, как минимум, с половиной этой работы первая госпожа Тан справлялась хорошо.

Первая госпожа Ян добродушно улыбнулась второй госпоже Ди, как всегда пытаясь завоевать её расположение. Вторая госпожа Ди бесстрастно улыбнулась в ответ и, похлопав первую госпожу Тан по руке, налила ей вина.

За то время, что три семьи жили порознь, отношение между двумя госпожами из пятой ветви постепенно улучшились, но это всё равно разительно отличалось от ситуации в четвёртой семье.

Сидя за столом, первая госпожа Сюань разговаривала лишь с Минлань и вообще даже не смотрела на свою сестрицу, сидевшую рядом.

— Первая сестрица в последнее время становится всё более и более нетерпимой, — фыркнула вторая госпожа Бин. — И не удивительно, что она изменилась. В конце концов, вся наша семья находится в её руках.

— Управление семьёй может забрать себе любой, кому нравится возиться с делами, — обернувшись, гневно возразила первая госпожа Сюань. — Не смей говорить так, будто я умоляла поручить это мне. И никто даже не хвалит меня за то, что я делаю! В свой адрес я получаю лишь критику.

— Ты вообще-то заведуешь всей нашей собственностью и можешь жить там, где захочешь. Неужели и в таком положении тебе трудно мириться с парочкой упрёков? — тон второй госпожи Бин сильно задевал первую госпожу Сюань. Настолько, что та даже не смогла вымолвить ни слова в ответ и лишь дрожала от злости.

Сказав это, вторая госпожа Бин даже протёрла глаза носовым платком и всхлипнула прямо как наложница Сянлинь. Это был персонаж известной китайской новеллы, который обожал жаловаться.

— Ах, все сегодня избегают меня! — пожаловалась она. — Я даже не представляю, жив ли сейчас мой муж!.. В такой ситуации мне и моим детям не остаётся ничего иного, кроме как сносить эти нападки! Первая сестрица, надеюсь, ты смилостивишься над племянником и племянницей и хотя бы оставишь нам что-нибудь поесть. Мы…

Хлоп!

Минлань с размаху положила палочки на стол и смерила их ледяным взглядом. Вздрогнув, вторая госпожа Бин тут же замолчала, а все остальные посмотрели на Минлань с искренним удивлением. Она умудрилась привлечь к себе внимание даже трёх пожилых дам, которые до этого момента самозабвенно слушали музыку.

Глава 319

— Возвращайся к себе домой и плачь там, если хочется. Тебе не кажется, что ты тут немного портишь праздничную атмосферу? — Минлань говорила негромко, но тон её голоса был твёрдым и холодным.

— Но я всего лишь… — придя в себя после удивления, всхлипнув, ответила вторая госпожа Бин.

— Все прекрасно знают о том, что произошло с братцем Тинбином. Все переживают за тебя. Неужели так трудно сдержать слёзы в ситуациях, которые к ним не располагают? — проворчала Минлань и, переведя взгляд на пожилую госпожу Цинь, которая явно собиралась что-то сказать, добавила. — Что, если бы ты принялась жаловаться и разрыдалась на свадьбе Тинцань? Если ты посмеешь навлечь этим на неё несчастье в день свадьбы, тебе стоит вырвать язык!

Пожилая госпожа Цинь, сидевшая до этого в напряжении, расслабила плечи и промолчала, лишь мельком взглянув на Минлань. Вторая госпожа Бин больше не осмеливалась плакать и лишь сидела, замерев, с широко распахнутыми глазами. Она явно пребывала в лёгком шоке.

— Когда братец Тинбин сидел в тюрьме, братец Сюань принял на себя все его дела, — медленно произнесла Минлань, смерив её взглядом. — Братец Сюань трудился в поте лица, часами носился по поручениям каждый день. И иногда ему даже приходилось ждать по полдня на пороге министерства наказаний! Ему приходилось постоянно улыбаться и льстить всем вокруг, и зачастую у него даже не было времени, чтобы нормально пообедать! Все мы видели это собственными глазами! Не важно, насколько сестрица волновалась о своём муже, при всём при этом она ведь никогда не останавливала его. Я ещё молода и не так давно живу в этой семье, но даже я была тронута этим. Увидев это, я решила, что вышла замуж в действительно хорошую семью, в которой братья дорожат друг другом, и все члены семьи едины. И даже так… Вторая сестрица Бин, почему-то ты до сих пор недовольна. Братец Тинсюань и братец Тинбин родные братья, а ты даже ни разу не поблагодарила его.

Когда госпожа Сюань услышала слова Минлань, на её глаза навернулись слёзы. Заметив это, Тинъин подошла и взяла её за руку. Затем они сели рядом и соприкоснулись головами.

Из-за монолога Минлань вторая госпожа Бин потеряла дар речи, её лицо, прежде пунцовое, побледнело. Четвёртая пожилая госпожа была рада увидеть это, пятая пожилая госпожа же недовольно воззрилась на Минлань и заявила:

— Да, племянница, ты, конечно, права,  но твоя сестрица Бин старше тебя. Как ты можешь отчитывать её столь жёсткими словами? Ты должна выказать ей хоть какое-то уважение… — но не успела она договорить, как четвёртая пожилая госпожа перебила её.

— О боги, сестрица! Я с тобой в корне не согласна. Как по мне, наша племянница совершенно права! В столь праздничный день жена Тинбина повела себя слишком невежественно. Не важно, насколько сильна её грусть, она должна была дотерпеть до дома. А она устроила эту сцену перед всеми старшими и перед детьми! Ну что это такое?! Ах!.. Наша племянница Минлань сказала всё это лишь потому, что она не относится к нам как к чужакам.

Пятая пожилая госпожа ошеломлённо взглянула на четвёртую пожилую госпожу, поскольку та прежде никогда не давала ей отпор на публике. Минлань же, усмехнувшись, вновь повернулась ко второй госпоже Бин.

— Прости меня за мои грубые слова, — сказала она. — Надеюсь, ты простишь меня, вторая сестрица. Я лишь сказала то, что было у меня на уме, поскольку я считаю тебя частью своей семьи.

Вторая госпожа Бин не знала, как ей следует на это ответить и лишь неловко улыбнулась в ответ. Первая госпожа Сюань воспользовалась этим шансом и, со вздохом погладив вторую госпожу Бин по руке, добавила:

— Ты можешь быть спокойна, Тинсюань уже раздал все необходимые поручения гонцам. Каждые два-три месяца братец Тинбин будет присылать нам письма, в которых расскажет о своём состоянии. К тому же, там есть, кому о нём позаботиться. С ним всё будет в порядке. Через несколько лет он снова вернётся к нам.

Вторая госпожа Бин шмыгнула носом и опустила голову. После этого она сидела молча и ни разу не издала ни звука.

Приподняв голову, первая госпожа Сюань и, через голову Тинъин многозначительно посмотрела на Минлань. Та улыбнулась ей и отвернулась в сторону выступающих артистов. Вторая госпожа Ди внимательно наблюдала за всем происходящим со стороны. Неожиданно она вспомнила, что она слышала, что старший сын Гу Тинсюаня, несмотря на свой юный возраст, уже был назначен на довольно высокопоставленную должность.

«Я всегда считала себя умным человеком», — тихонько вздохнув, подумала вторая госпожа Ди. — «Но я даже не успела вовремя сообразить и выбрать сторону, как эта назойливая госпожа Сюань… должно быть, она уже сблизилась с семьёй Гу Тинъе. Эх, не стоит судить людей по внешности!»

В этот раз Минлань пришлось значительно потратиться на всех этих гостей. Все её двоюродные братья и сёстры, племянники и племянницы, составлявшие практически половину от всех гостей, все они получили подарки от неё. Даже если все они подарят что-нибудь ребёнку Минлань в следующем году, статья расходов всё ещё будет превышать статью доходов. Даже если она постарается родить как можно больше детей, к тому моменту, как их станет достаточно много, у всех тех, кому она сегодня подарила деньги, появятся и свои дети. И тогда Минлань, или её детям, придётся дарить деньги и им.

О Боги, это выглядело для неё как бесконечная петля растрат. Ей наверняка предстояло потратить ещё много лян серебра на это. Какие убытки! К тому же, ей никоим образом не удастся как-то отбить эти инвестиции в обозримом будущем.

Ночью, вернувшись в свои покои, она с грустным лицом и обливавшимся кровью сердцем, поведала о своих неутешительных расчётах своему мужу.

В эту печальную эпоху, главным двигателем развития всё ещё оставалось плодородие. Услышав её слова, Гу Тинъе расхохотался так сильно, что упал на кровать и почти протрезвел. Просмеявшись, он взглянул на Минлань, задержав взгляд на её животе, и отправился в свой кабинет. За чтением книг он неожиданно вспомнил, что кто-то когда-то сказал ему: «Нежность — ловушка для мужчин». Тогда он приказал слугам утащить господина Гунсуня с его кровати.

Спустя приблизительно неделю друзья и сослуживцы Гу Тинъе принялись по очереди приезжать к нему в гости. Благодаря своевременным предупреждениям господина Гунсуня, Гу Тинъе не допускал сбора шумной толпы в своём доме, дабы избежать возможной лишней критики со стороны императорских цензоров. Однако, к нему всё ещё приезжало множество людей, желавших подарить ему подарки в честь нового года.

Гу Тинъе принимал их во внешнем дворе и велел привратнику впускать лишь тех, с кем он был знаком и ли тех, кто был достаточно важен. Минлань  же сидела во внутреннем дворе и, мягко и вежливо улыбаясь, раз за разом говорила женщинам, которых не знала: «Не беспокойтесь о манерах», и детям «А ну вернитесь, земля холодная!»… Затем она обычно хвалила их, говоря «Какой замечательный ребёнок!». К счастью, у Минлань был план, как справиться со всем этим.

Перед этим она заранее заказала у ювелира золотые и серебряные слитки с вырезанными благоприятными иероглифами. Новый год был годом обезьяны, поэтому Минлань также попросила ювелира отлить несколько дюжин золотых обезьянок, которые были маленькими, но весьма красивыми, что делало их прекрасными подарками для всех этих детей.

Со всеми гостями, не важно, были ли они молчаливыми или красноречивыми, Минлань вела себя мягко и вежливо, и не позволяла себе предвзятости. Сказывалось жёсткое воспитание, данное ей пожилой госпожой Шен. Минлань прекрасно умела поддерживать идеальную осанку и выглядеть хрупкой и изящной, поэтому ей легко было обмануть всех этих людей. Она не болтала лишнего, но была приветливой.

Не удивительно, что спустя несколько дней все говорили о её замечательном характере и благовоспитанном поведении. Сама Минлань была рада этим слухам. В конце концов, публика часто подмечала даже малейшие детали.

Несмотря на все сложности, сопутствующие социальному взаимодействию, Минлань обожала получать подарки. Люди в высших кругах власти были весьма внимательны. Никто, за исключением наиболее доверенных лиц Гу Тинъе, не дарил им серебро или бумажные деньги, поскольку по штампам эти подарки легко можно было отследить.

Среди подарков были: полная коробка крупных жемчужин из южного Фуцзяня, небольшая нефритовая статуэтка Гуаньинь, которая была весьма тёплой на ощупь; декоративные персиковые деревца-бонсай, сделанные из золота, серебра и агатов, весьма похожие на настоящие; меха рыси, куницы и чёрной лисицы, пурпурная шерсть; медвежья желчь, грудная кость; снежный женьшень…

— С этим всем точно не будет никаких проблем? — в голосе Минлань смешивались страх и восхищение. Сейчас она чувствовала себя продажным чиновником, и не знала, законно ли было вообще получать столько подарков.

— Если бы мы отказали всем этим людям, это только вызвало бы больше проблем, — ответил господин Гунсунь.

Однако, если бы Минлань могла посетить поместье брата императрицы, она не была бы так рада. Чиновники, работавшие в удалённых провинциях, понятия не имели о вкусах императора или о модных трендах при дворе. Это был их единственный шанс хоть как-то продвинуться по карьерной лестнице. К тому же, все подарки уже были проверены Цензоратом, и большинство из них были подарены Гу Тинъе не без причины. Вся эта ситуация продлилась до десятого января.

По сравнению с оживлённым имением Чен, в котором даже привратники или самые младшие слуги лучились от счастья из-за количества полученных денег, в поместье хоу Нинъюань всё было довольно тихо. Все слуги втайне желали, чтобы Минлань поскорее начала заниматься делами семьи хоу Нинъюань, ибо в таком случае их жизнь наверняка бы улучшилась.

Однако Минлань в последние дни была довольно занята, и даже опасалась, что из-за этого пострадает учёба Жун. Поэтому, по просьбе Минлань Шао Ши стала присматривать за Сянь и Жун и помогать им с учёбой и шитьём. Это могло бы прозвучать странным, однако, несмотря на то что Минлань достаточно часто просила Шао Ши об услугах, той всё это, казалось, было лишь в радость.

Несмотря на то, что большую часть времени Шао Ши проводила с Чжу Ши и пожилой госпожой Цинь, Минлань ей нравилась куда больше.

Когда Шао Ши смотрела на двух девочек, строивших снеговика во дворе, или бегавших друг за другом, и на смеющихся служанок вокруг них, когда она видела здоровый румянец на их щеках, она чувствовала, что её грусть потихоньку отступает.

— Позовите девочек обратно, они играют уже практически полтора часа, — велела Шао Ши ближайшей служанке.

Заметив за воротами знакомый паланкин с парчовыми занавесками, одна из служанок с улыбкой сообщила:

— Прибыла жена второго господина Е.

Паланкин остановился прямо перед воротами, и Даньдзю помогла Минлань спуститься с него. Шао Ши тут же велела подкинуть дров в печь.

— Сегодня так холодно! — усадив в кресло Минлань, сказала Шао Ши. — Ты же беременна, зачем ты вышла на улицу? Ты могла бы просто позвать меня, если тебе что-то нужно.

— Мне было чересчур скучно, — ответила Минлань, снимая с себя плащ. — К тому же, мне не нужно было идти пешком, я поехала на паланкине, — сказав это, она обернулась к слугам и махнула рукой, чтобы те принесли им что-нибудь. — Вчера мне пришли два рулона шёлка. Цвет и качество показались мне весьма неплохими, поэтому я привезла их с собой. Ты можешь сделать из него одежду для Сянь.

Шао Ши понравился шёлк, привезённый Минлань. Он был красивым и блестящим. Цвета были довольно простыми, но узоры были изящными, что прекрасно подходило для одежды девочки, отец которой недавно умер.

Однако, хоть Шао Ши и была рада, она лишь скромно ответила:

— Она ещё маленькая. Тебе не нужно так на неё тратиться.

— Я заказала одежду и для Жун, — хихикнув, ответила Минлань. — Они обе хорошо учатся и почтительно относятся к старшим. Сянь особенно прилежна и хорошо себя ведёт, её стоит вознаградить за это.

Шао Ши была рада услышать это. После того как шёлк унесли, они поболтали друг с другом ещё некоторое время. Затем Минлань, наконец, перешла к истинной цели своего визита.

— Тинцань скоро выходит замуж. Мы, как её сестрицы, должны подарить ей что-нибудь, чтобы создать подходящую атмосферу, правда, я совсем не знаю правил семьи Гу относительно этого. Сестрица, мне понадобится твоя помощь в этом, боюсь, я могу ошибиться.

Подумав о Гу Тинцань, Шао Ши поразмыслила некоторое время прежде, чем ответить:

— Когда я только попала в эту семью, сестрица Тинъянь уже была замужем. А когда замуж выходили дочери обоих наших дядюшек, никаких особенных правил не было. Просто… — она внимательно посмотрела на Минлань. — Сестрица Тинцань гордая девушка. Я боюсь, что некоторые вещи могут прийтись ей не по вкусу.

Свадебные подарки для невесты главным образом предназначались для пополнения её приданого. Богатые люди дарили магазины или имения, расчётливые дарили мебель, одежду и украшения, однако обычно невестки дарили друг другу лишь мелочи вроде заколок, браслетов или зеркал.

Минлань ожидала, что Шао Ши ответит подобным образом.

— Я слышала, что люди из семьи принцессы приходили, чтобы обсудить дату свадьбы, — ответила она. — Кажется, они хотят сыграть свадьбу поскорее. Почему бы нам не спросить их о том, что ей нравится? Тогда я хотя бы смогу начать готовить подарки.

Услышав это, Шао Ши почувствовала облегчение. Ей совершенно не хотелось обижать обе стороны, поэтому она с улыбкой согласилась.

— Отличная идея. Покои Тинцань рядом с моими, я схожу с тобой.

Понять, что Тинцань была любимицей семьи с самого детства, можно было даже по месту, в котором она жила. Её покои лучше всего освещались солнцем и находились в наиболее благоприятной точке поместья.

Ещё не успев войти в покои Тинцань, Минлань заметила во дворе много редких овощей. Даже в то время, когда ситуация во всём поместье была весьма плачевной, служанки в покоях Тинцань всё равно носили красивые новые одежды.

— Какое совпадение, сестрицы! Вы обе решили ко мне заглянуть, — будничным тоном поприветствовала их Гу Тинцань, сидевшая за нотным станом. Она выглядела прекрасной, как и всегда, однако на её лице отражалась смесь из гордости и грусти. Как будто бы её от прочих людей отделяла невидимая преграда.

В древности от благородных девушек требовалось быть вежливыми, робкими, возвышенными и нежными. Гу Тинцань не могла похвастаться ни одной из этих черт, однако, как ни странно, это было именно тем, что пожилой господин Гу обожал в ней.

Украшения в комнате были очень изящными и замысловатыми. В них не было повсеместного засилья золота и серебра, однако они прекрасно показывали её хороший вкус и благородное происхождение. На одной из стен висела роскошная картина, открытая книга, лежавшая на столе, была из очень редкого издания; красивые красные сливы на столе, казалось, были только что сорваны, однако они были помещены в очень редкую бутылку из белого фарфора.

В целом, стиль украшений в её покоях можно было назвать выдающимся. По сравнению с этой комнатой, комната Хуалань казалась слишком роскошной, а в комнате Жулань совершенно отсутствовали книги и подобные элементы.

Минлань вместе с Шао Ши обошла всю комнату, после чего, тихонько усмехнувшись, села в кресло. Наиболее любопытной для неё деталью в этой комнате было то, что все картины и свитки, развешанные на стенах, были трудами самой Тинцань. Даже большинство книг на столе содержали в себе стихи, которые она писала с детства, и которые теперь были увековечены на мягкой рисовой бумаге.

Шао Ши по праву старшинства сразу сообщила ей цель их визита.

— Сестрица, расскажи нам, что ты хочешь в подарок, а мы посмотрим, сможем ли мы что-то сделать.

Глава 320

Гу Тинцань вскинула голову в своей обычной манере и слабо улыбнулась.

— Хорошо, тогда я скажу прямо. Я хочу вернуться назад, в прошлое, когда все части нашей семьи счастливо жили вместе. Интересно, сумеешь ли ты помочь мне с этим, вторая сестрица? — Гу Тинцань с интересом посмотрела на Минлань.

Шао Ши сразу же стало неловко. Минлань никогда не хотелось заводить дискуссии с этой глупой девчонкой, поэтому она безразлично протянула:

— Даже если мы вернём всё как прежде, ты же не сможешь вечно оставаться в этой семье. Нам, женщинам, большую часть жизни предстоит прожить в семье мужа. Или, неужели ты хочешь забрать всю нашу семью с собой в поместье принцессы?

У молодой девушки, занимавшейся творчеством в уединении, не было никаких шансов в словесном поединке против бывшей работницы суда, привыкшей к постоянным перепалкам.

Гу Тинцань не стала ей отвечать и лишь высокомерно отвернулась.

— Сестрица, если ты не можешь придумать, что бы тебе хотелось в подарок, тогда скажи хотя бы, чему ты была бы не рада, — продолжила Минлань. — Я просто боюсь, что наши подарки могут прийтись тебе не по вкусу.

«Мне не понравится ничего из ваших рук», — хотела было сказать Гу Тинцань, однако, вспомнив наставления матери, она сумела сдержаться.

— Я не люблю цветы или косметику, — закатив глаза, сказала она. — У меня есть всевозможные виды украшений. Я не посмею просить ни земли, ни магазинов. Да и одежды с мебелью у меня в достатке… Что касается книг или картин, подобные вещи я предпочитаю выбирать сама. Ну а насчёт всего остального… выбирайте на свой вкус, — она откинулась на спинку кресла и с максимально заносчивым видом посмотрела на Минлань, ожидая, что же та ответит на её высказывание.

— Сестрица, твои вкусы весьма специфичны. Как насчёт такого? Мы вернёмся к себе и подумаем над этим и не станем больше тебя тревожить, — с этими словами Минлань взяла Шао Ши за руку и, улыбнувшись, направилась к двери. Ей казалось, что каждая лишняя секунда, проведённая рядом с этой женщиной, негативно сказывается на её не рождённом ребёнке.

— До свидания, сестрицы, — аккуратно взяв в руки книгу, бросила им вслед Гу Тинцань. — Прошу, простите меня за то, что не стану провожать вас.

Обратно Минлань возвращалась в задумчивости. Жун и Сянь хорошо дружили и проводили много времени вместе. Со временем слуги из поместья Чен хорошо познакомились со слугами Шао Ши. Эти слуги, которые раньше прислуживали Гу Тинъю, были оставлены ему ещё его родной матерью, поэтому они хорошо знали о том, что творилось в семье раньше. Пару раз они упоминали, что седьмая госпожа очень сильно похожа на первую госпожу Цинь. В отличии от Бай Ши, имя первой госпожи Цинь хотя бы разрешалось упоминать в стенах поместья хоу Нинъюань.

Пожилая госпожа Цинь не раз заводила разговор о хорошем характере своей сестры в присутствии пожилого господина Гу. Сяотао, мастер по сбору слухов, за вином и закусками выведала у старых служанок множество старых историй. Минлань всегда было любопытно, какой была первая госпожа Цинь, с которой всё, собственно, и началось.

Пожилые слуги описывали её так: «Первая госпожа семьи Цинь была великолепным, скромным, талантливым мастером четырёх искусств».

В то время семья хоу Дунчана всё ещё процветала. Первая госпожа Цинь была старшей законной дочерью хоу Дунчана и была любимицей всех членов семьи. Однако при всей своей красоте и талантах, ей не удавалось выйти замуж аж до восемнадцати лет. Причина была простой: она страдала от серьёзной болезни и была слаба, что было известно всем в столице. Её родители не хотели выдавать её в обычную семью. Однако семьи, подходившие под их запросы, не хотели принимать к себе больную невестку. В конце концов, жена должна была быть способной женщиной. Одной лишь красоты было недостаточно, поскольку жена должна была помогать мужу, растить детей, и заниматься делами семьи. Однако первая госпожа Цинь не была способна ни на что из вышеперечисленного.

Как раз в это время старший сын хоу Нинъюянь пришёл свататься к первой госпоже Цинь. Её родители были вне себя от радости от столь хорошей новости. В пересказе старых слуг всё выглядело довольно запутанно, но, судя по всему, пожилой господин Гу познакомился с первой госпожой Цинь ещё до свадьбы, и влюбился в неё с первого взгляда ещё когда они были совсем не знакомы. Это была очень странная привязанность. Генерал, всю жизнь проводивший на поле боя, влюбился в хрупкую и изящную красавицу. Минлань была озадачена этим.

Когда пожилой господин Гу попросил родителей предложить брак семье хоу Дунчана, они резко отказали ему. Никто не знал, сколько ещё сумеет прожить первая госпожа Цинь, а шанс успешно родить ребёнка для неё стремился к нулю. Гу Янькай умолял своих родителей снова и снова, но никак не мог добиться их одобрения, и потому ушёл в армию и уехал служить на северную границу.

В те годы шла война, и граница была очень опасным местом. Там Гу Янькай мог расстаться с жизнью в любое время. Его родители продержались два года в постоянных волнениях и переживаниях, после чего, наконец, сдались и одобрили этот брак. Они сумели смириться с этим, предполагая, что их сын в любом случае сможет завести детей от наложниц, даже если первая госпожа Цинь не сможет родить ему.

Однако их мечты и планы очень скоро разбились о суровую реальность. После того как пожилой господин Гу и первая госпожа Цинь поженились, они полюбили друг друга до беспамятства и были очень близки. Прошло несколько лет и родители пожилого господина Гу начали терять терпение, однако он не желал никаких других женщин, поэтому подсунуть ему наложницу было практически нереально. В итоге его отцу пришлось надавить на него и заставить его взять себе ещё одну женщину, сославшись на сыновнюю почтительность в качестве оправдания, тогда как его мать просто умоляла его в слезах.

У пожилого господина Гу не было иного выбора, кроме как послушаться их, и он изо всех сил пытался подать это в лучшем свете для своей жены, однако стоило ему уйти, как первая госпожа Цинь бросалась в слёзы. Она не имела ни права, ни возможности дать отпор свёкру и свекрови, поэтому ей оставалось лишь похоронить свою скорбь глубоко в сердце, и в результате она заболела. В итоге всё это вылилось в огромный скандал для семьи.

После того как первую госпожу Цинь усилиями лекарей привели в чувство, она продолжила рыдать, едва открыв глаза, и едва не задохнулась от слёз. Конечно же, после такого пожилой господин Гу выслал подальше всех своих наложниц и тунфан. В следующие полгода он внимательно заботился о своей жене. Но затем, по очередному требованию родителей ему пришлось согласиться переспать с другой женщиной.

Несмотря на свою слабость, первая госпожа Цинь сумела быстро разузнать об этом. Ещё до того как пожилой господин Гу и та женщина успели раздеться, она снова упала в обморок и длительное время пролежала без сознания. После того как подобное произошло ещё несколько раз, пожилой господин Гу понял: дальше так продолжаться не может. Тогда он, ничего не говоря своим родителям, запросил перевод в юго-западные регионы, после чего, забрав с собой жену, уехал из дома.

Его родители ругались, на чём свет стоит, и проклинали его, но ничего не могли с этим поделать. В течении нескольких следующих лет, они пытались заставить своего сына развестись с первой госпожой Цинь. Однако хоу Дунчан с женой приехали к ним просить смилостивиться над их дочерью и каким-то образом сумели разжалобить родителей пожилого господина Гу.

Через год после смерти императрицы Цзяньань родился Гу Тинъю. Но семья хоу Нинъюань не успела даже отпраздновать рождение наследника, поскольку их накрыл мощнейший кризис. Дело было в том, что деньги, которые они задолжали императорской семье, не были полностью растрачены семьёй Гу. Несколько платежей легко можно было объяснить, например: семья Гу занималась лишь грузоперевозками в Фуцзяне, приграничной торговлей в юго-западных регионах и покупкой недвижимости в столице по рекомендациям старых знакомых.

Однако в то время император У неожиданно стал очень несговорчивым и не захотел слушать никакие их объяснения, а все высокоранговые чиновники, которые могли бы прояснить финансовое состояние семьи Гу, были так или иначе вовлечены в борьбу за власть в императорской семье, и многих из них либо приговорили к смерти, либо изгнали на границу. На тот момент все были в опасности и никто не хотел рисковать, спасая других.

Из-за всего этого отец пожилого господина Гу, честный и добрый человек, слёг с недугом, после чего в семье началась сущая неразбериха. В тот же самый момент один из старых друзей семьи Гу рассказал им, что до него доходили слухи о семье зажиточных купцов из Хайнина, у которых была лишь одна дочь и которой сейчас подыскивали жениха. Семью хоу Нинъюань эта новость одновременно обрадовала и опечалила, поскольку при всех открывавшихся перспективах, все три сына их семьи были уже женаты, и было крайне сомнительно, что девушка из семьи Бай согласится стать наложницей.

Более того, тот самый друг даже попросил кого-то съездить в семью Бай в качестве свата, однако пожилой господин Бай был далеко не так прост. Не важно, насколько он ценил благородное происхождение семьи Гу, он не доверял всем словам свата. Будучи дотошным человеком, он спустя несколько дней отправился в столицу. Там он увидел четвёртого пожилого господина, ругавшегося в чайном магазине, а затем наткнулся на пятого в квартале красных фонарей. И больше всего его разозлило то, что эти двое, которых он презирал после тех встреч, уже были женаты. Вернувшись домой, он в гневе заявил свату, что этого брака никогда не будет.

Ему приписывали слова: «Вы что, чёрт возьми, все ослепли?! Моя дочь никогда не станет наложницей!» Это стало известно потому что, когда Бай Ши вышла в семью Гу, она привезла с собой несколько слуг, через которых эта байка дошла до слуг Шао Ши. Тогда тот добрый и деятельный друг семьи Гу сразу же передал им это сообщение. После этого отец пожилого господина Гу велел подать ему повозку и в тот же день выехал на юго-запад. Прибыв туда, он принялся умолять Гу Янькая, вцепившись ему в руку.

Пожилой господин Гу разрывался надвое: с одной стороны находился отец и выплакавшая все глаза мать, а также совершенно бесполезные братья и сёстры, а с другой — жена, которую он обожал до глубины души, и от которой он практически сходил с ума по ночам.

Первая госпожа Цинь как всегда была хорошо информирована и быстро узнала об этом. Даже несмотря на то что её свекровь поклялась ей, что их развод будет лишь временным, и что пожилой господин Гу сможет снова жениться на ней, она всё равно отказывалась принимать это. К тому же рождение ребёнка очень сильно ударило по её здоровью. Несколько дней она провела в лихорадке, после чего умерла, едва успев упросить мужа взять одну из своих служанок в качестве наложницы.

Однако у пожилого господина Гу не было времени оплакать её, поскольку его отец тут же отправил гонца с предложением семье Бай. Поначалу пожилой господин Бай не хотел соглашаться на этот брак, однако его не покидала мысль о том, что его любимая дочь может стать женой хоу и избавиться от скромной доли дочери купца. Поэтому, в конце концов, он согласился, поддавшись искушения.

Тогда он решил дать им ещё один шанс и лично отправился на юго-запад, чтобы познакомиться с пожилым господином Гу. И в этот раз он, наконец, остался доволен. У пожилого господина Бай был внимательный и цепкий взор, на своём жизненном пути он встречал множество людей, но практически никогда ни в ком не ошибался. Тогда он был практически уверен в том, что Гу Янькай был достойным, добрым, храбрым и решительным мужчиной, и наверняка стал бы хорошим мужем. Не имело значения даже то, что он, по сути, был вдовцом — это было не редкостью в те времена.

Сам пожилой господин Бай тоже был вдовцом, причём даже дважды. И это никак не повлияло на его жизнь, поскольку он имел гарем из множества женщин. Поэтому, когда он услышал, что пожилой господин Гу был глубоко влюблён в свою первую жену, он решил, что это всё ерунда, поскольку по его мнению мужчине не следовало быть вечно привязанным к одной женщине. Поэтому, глядя на то, как хорошо пожилой господин Гу обращался со своей первой женой, пожилой господин Бай решил, сто он станет поистине хорошим мужем. Он верил, что после того как Гу Янькай женится на его дочери, он постепенно забудет всё случившееся.

Остаток этой истории Минлань слышала уже от Гу Тинъе.

Свадьбу сыграли там же, где он служил — на юго-западе, поэтому на ней сумели присутствовать далеко не все родственники и друзья семьи Гу из столицы. Бай Ши не успела насладиться верностью и вечной любовью своего мужа и умерла, не дожив до двадцати лет, оставив своего ребёнка без присмотра.

Приехав из Хайнина и увидев свою дочь в гробу, пожилой господин Бай пришёл в ярость. Однако тогда он уже был преклонного возраста, был слаб, и потому не сумел добиться сатисфакции за несправедливое отношение к своей дочери. Вскоре он тоже умер.

Спустя ещё несколько лет пожилой господин Гу женился на ещё одной девушке из семьи Цинь. Когда Гу Тинвею исполнилось восемь, император вызвал пожилого господина Гу в столицу. Тогда пожилой господин Гу привёз пожилую госпожу Цинь, а также своих троих сыновей и двух дочерей вместе с собой и поселился в поместье хоу Нинъюаня.

Вскоре родители пожилого господина Гу умерли, и он унаследовал титул хоу Нинъюань. Поскольку это тщательно скрывалось, мало кто знал, что между двумя госпожами Цинь была ещё и госпожа Бай. По какой-то необъяснимой причине пожилой господин Гу также попытался заставить всех поверить в то, что Гу Тинъе был родным сыном пожилой госпожи Цинь. Однако никто не знал, что двигало им в принятии этого решения.

Гу Тинцань была последним ребёнком пожилого господина Гу, а также его любимицей. Хотя, на самом деле, Гу Тинцань, помимо внешности, совершенно не напоминала первую госпожу Цинь ничем, включая привычки и характер. Однако намеренные или ненамеренные ожидания родителей сподвигнули её подражать этой давно умершей женщине.

У детей всегда было чёткое восприятие. Они рождались со стремлением завоевать побольше внимания у своих родителей.  Гу Тинцань знала, что чем больше она ведёт себя как госпожа Цинь, тем больше её отец любит её и соглашается со всем, что она просит. К тому же её мать также получала за счёт этого преимущество.

Иногда, когда пожилая госпожа Цинь хотела чего-то добиться, она подавала это своему мужу как запрос от своей дочери. Это срабатывало практически всегда.

Минлань мрачно усмехнулась.

Девушки с по-настоящему творческой натурой часто были гордыми и отчуждёнными, но их совершенно не заботили мирские дела. Для них разногласия между свекровями и невестками ничего не значили. Очевидно, Гу Тинцань хотела устроить проблем жене своего брата, чтобы отомстить за свою обиженную мать.

Однако, к большому для неё сожалению, ей не суждено было добиться  того, чего она желала.

— Что же мы ей подарим? — спросила Шао Ши, поспешно семенившая за Минлань. Гу Тинцань перечислила практически всё, что они могли бы ей подарить.

— Это же просто, — обернувшись, с улыбкой ответила Минлань. — Мы просто отправим ей серебро. Это сэкономит нам и время, и усилия. Мне, её несмышленой сестрице, Тинцань кажется очень мудрым человеком. Она решила избавить нас от мук выбора во время попыток придумать ей достойный подарок.

Всё шло именно так, как и хотела Минлань. Если бы она подарила Гу Тинцань множество дорогих подарков, ей потом пришлось бы дотошно перечислять в документах, что именно она подарила. Если же она просто подарит серебро, ей просто нужно будет указать сумму. К тому же, при плюс-минус той же ценности, большие круглые суммы в расходной книге выглядели куда более впечатляюще.

— Серебро? — оторопела Шао Ши. — Я думала, Тинцань ненавидит всё мирское, и особенно деньги, — внезапно она вспомнила, что сейчас у неё было не так уж и много денег, и поспешно добавила:

— Хорошо, а сколько мы ей тогда подарим?

— Я подарю ей серебро. Сестрица, прошу, сжалься надо мной и не дари тоже самое, что и я, — взяв её за руку, успокоила её Минлань.

— Но что же мне тогда подарить?! — испуганно воскликнула Шао Ши.

— Ну, ты можешь отправить Тинцань в подарок нескольких честных и достойных слуг.

Глава 321

На период весеннего фестиваля каждый чиновник имел право взять десятидневный отгул. У Гу Тинъе тоже выдалась возможность отдохнуть несколько дней. За исключением тех дней, которые он провёл в гостях, остаток новогодних праздников он провёл дома с женой. Большую часть времени они просто болтали, но даже когда у них кончались темы для разговоров, он мог просто часами любоваться Минлань.

К сожалению, большую часть его времени занимала бумажная работа. В отличие от тёплой и уютной спальни, кабинет ощущался холодным и блёклым, поэтому вскоре Гу Тинъе перетащил все свои бумаги в спальню. Сидя у натопленной печки и слушая счастливый смех Минлань, Гу Тинъе даже позабыл о том, насколько изнуряющей была его работа. Ему совершенно не хотелось выходить из комнаты.

Гунсунь Байши, глядя на это, вздыхал и думал о том, что привязанность, возникающая между мужчинами и женщинами, способна даже остудить решимость героя. Изредка ему даже хотелось закатать рукава и сесть за написание стихов. Однако погода стояла на редкость холодная, и он быстро отказался от этой идеи, поскольку боялся застудить руки. Гу Тинъе сосредоточенно корпел за бумагами за столом, а Минлань лежала на кровати, закутавшись в одеяло, и читала книгу.

Подняв голову, Гу Тинъе заметил, что она из-за чего-то хмурится и едва слышно вздохнул. Встав из-за стола, он сел на кровать рядом с ней и тихо спросил:

— Что, приближение весеннего фестиваля совсем не чувствуется, да?

Гу Тинъе предположил, что, должно быть, раньше Минлань праздновала весенние фестивали со всей семьёй.

— Обычно в это время мы с бабушкой и сёстрами играли в карты, — кивнув, ответила Минлань.

Гу Тинъе, как бы ни пытался, не мог представить благородную и возвышенную пожилую госпожу Шен за игрой в карты, и потому услышанное заинтересовало его.

— И как, у тебя получалось? — мимоходом поинтересовался он.

— Я играла лучше всех в семье, за исключением старшей служанки Фан.

Ах, если бы только Молань и Жулань не жульничали!

— Значит, ты у нас мастер игры в карты? — рассмеялся Гу Тинъе.

— Нет, — покачала головой Минлань. — Я, конечно, хороша, но это не та игра, в которой меня можно назвать мастером.

— А что это за игра тогда? Шуанлу? Кости?

— Пай Го, — ответила Минлань, весьма гордая собой. Начиная партию в Пай Го с Жулань, она была уверена, что та проиграет всё подчистую.

Гу Тинъе странно покосился на неё, поэтому Минлань, занервничав, поспешно добавила:

— Бабушка часто говорила мне побольше практиковаться в шитье. Не подумай, в моей жизни были не только азартные игры.

Хотя на самом деле Минлань охотно интересовалась игровой индустрией.

Поднявшись с кровати, Гу Тинъе вернулся к своему столу. Открыв дверцу стоящего рядом шкафчика, он достал оттуда что-то, после чего допил остатки чая из стоявшей на столе чашки и вернулся к Минлань. До того, как она успела сообразить что произошло, она увидела, как он встряхнул чашку, которую держал в левой руке, после чего показал её содержимое Минлань. Заглянув внутрь, она увидела там три крупных игральных кости, которые, позвякивая, перекатывались в чашке.

Когда они остановились, оказалось, что на них выпало три шестёрки. Да это был фулл-хаус!

— Как тебе такое? — с этими словами Гу Тинъе убрал руку и аккуратно разгладил складки на рукавах.

Минлань смотрела на него, распахнув рот от удивления. В её взгляде явственно читалось восхищение. Не было ничего удивительного в том, что этого человека когда-то называли игроком номер один в столице. Ей очень хотелось воскликнуть: «Второй дядюшка, отныне я буду твоим лучшим друганом!»

— Как… Как ты это сделал? — робко поинтересовалась Минлань. Достав кости из чашки, она взвесила их в ладони и ещё раз восхищённо посмотрела на него, чувствуя, что её сердце начало биться чаще.

Наклонившись к ней, Гу Тинъе забрал у неё кости.

— Дорогая моя, ты правда хочешь этому научиться? — мягко спросил он.

Минлань лихорадочно закивала — лишние навыки никогда не помешают. Однако неожиданно Гу Тинъе состроил недовольное лицо.

— Нет, — резко бросил он, возвращаясь за стол. — Что, если ты научишь этому наших детей?

Минлань с сожалением проводила взглядом кости, которые он убрал обратно в шкафчик.

— Тогда почему ты хранишь их под рукой? — спросила она. Ей стало любопытно, практикуется ли он время от времени, пока она не видит.

Мельком взглянув на Минлань, Гу Тинъе достал из шкафчика ещё одну кость и положил её на стол единичкой вверх.

— Смотри, я хотел подарить это тебе, — сказал он.

Эта кость была чуть больше остальных. Она была сделана из белого нефрита с золотой окантовкой, а точки на гранях были окрашены киноварью. Она выглядела очень изящной и совершенно неподходящей для азартных игр, и была куда больше похожа на украшение. Главной особенностью этой игральной кости было то, что вместо точки на грани с единицей в неё был вставлен небольшой рубин.

Минлань, завороженная, засмотрелась на этот рубин. Затем, спустя некоторое время что-то щёлкнуло у неё в голове, и она почувствовала, как её сердце наполняется теплотой и радостью.

— В моём сердце то же, — тихо ответила она, опуская голову. Она чувствовала себя смущённой, и её уши горели, но ей нужно было договорить. — Каждый раз, когда ты уходишь, я думаю о тебе.

Гу Тинъе, уже успевший вооружиться кистью для каллиграфии, оторвался от бумаг и обернулся на Минлань. Задержав взгляд на её распущенных волосах и слегка прищуренных от улыбки глазах, он почувствовал теплоту в груди и не сумел сдержать улыбки. Он даже не заметил, что с его кисти на бумагу капнули чернила, образовав кляксу, похожую на сердечко.

После фестиваля фонарей император принял несколько важных решений, которые вызвали жаркие обсуждения при дворе. Прошения и жалобы продолжали приходить пачками, а споры чиновников эхом разносились по дворцовым залам. Из-за этого после фестиваля Гу Тинъе был очень занят и в течении нескольких дней им с Минлань не доводилось даже поесть вместе.

Господину Гунсуню не удавалось даже поспать нормально несколько ночей, из-за чего он схуднул, а его залысины увеличились. Минлань было по-настоящему жаль этого уже не молодого человека, на голове у которого такими темпами скоро вообще не осталось бы волос, поэтому она велела приготовить побольше питательных блюд и отослала их во внешний кабинет.

Жуомей, обожавшая литературу, вызвалась отнести их туда.

— Как думаете, еда, которая питательна для ребёнка, будет также питательна для мозга? — тихо спросила Даньдзю. В конце концов, она всегда была осторожна и благоразумна.

— Если она даёт силы ребёнку, то она, определённо, придаст сил и пожилому управляющему, — ответила Сяотао.

Минлань обрадовалась тому, что Сяотао могла использовать слово «управляющий».

Люди из семьи принцессы приезжали ещё раз, чтобы обсудить дату свадьбы с пожилой госпожой Цинь. И жених, и невеста уже были немолоды, поэтому свадьбу следовало сыграть как можно скорее. В итоге семьи договорились назначить свадьбу на начало марта. Ещё через несколько дней после этого наступил февраль.

Пожилая госпожа Цинь уже хотела передать семейные дела Минлань.

— Ты беременна, поэтому я не должна вешать всё это на тебя, — мило улыбаясь, произнесла она. — Однако императорский лекарь говорил, что ты пребываешь в отличном состоянии, а сейчас, когда твоя сестрица вот-вот выйдет замуж, боюсь, что на меня свалилось так много дел разом…

Говоря это, пожилая госпожа Цинь улыбалась всё шире и шире, отчего у Минлань едва не начался нервный тик. Посчитав дни, Минлань выяснила, что беременна уже где-то три месяца. В последнее время её уже не тошнило, её живот начал расти, но, несмотря на это она хорошо питалась, крепко спала и в целом чувствовала себя замечательно. Все приходившие к ней лекари, слушая её пульс, говорили, что состояние её здоровья было поистине замечательным.

Поразмыслив, Минлань с улыбкой согласилась с пожилой госпожой Цинь. После этого она велела Даньдзю забрать ключи, а Сяотао принести учётные книги за последние три года.

— Вы через многое прошли за последние годы, — льстивым тоном произнесла Минлань. — Спасибо вам за то, что поддерживали эту семью в порядке. Сейчас вы, наконец, сможете обрести мир и покой и проводить больше времени с семьёй. Так, а все договора хранятся здесь? — напоследок поинтересовалась она, ткнув пальцем в чёрную деревянную коробку.

Пожилая госпожа Цинь едва не уснула, слушая её восхваления, однако после этого вопроса её сонливость как рукой сняло.

— Я не интересовалась этим уже несколько лет, — настороженно ответила она, всё ещё улыбаясь, после чего повернулась к Шао Ши. — Может быть, ты знаешь ответ на этот вопрос?

Примечания:

Шуанлу — китайские нарды.  Пай Го — китайское домино.Поэт династии Тан описывал эту кость примерно такими словами: словно красный камень, глубоко засевший в этой роскошной игральной кости, любовь глубоко засела в моём сердце.

Глава 322

— Я не знаю всех деталей, но я знаю, что до смерти моего свёкра договора со всеми слугами из этой семьи за исключением тех, что привезли я, и ты, сестрица, хранились в этой коробке, — вздрогнув, поспешно ответила Шао Ши. Затем, переводя дыхание, она увидела, что Минлань улыбается ей и, приосанившись, добавила:

— Те из моих слуг, которые служили при императорском дворе, сразу же сдали свои договора при переезде.

Услышав это, пожилая госпожа Цинь косо взглянула на Шао Ши.

— Ты ведь домоправительница Пэншоу? — усмехнувшись, Минлань обратилась к стоявшей неподалёку служанке.

— Да, вторая госпожа, — тут же ответила она. На вид ей было около сорока лет, однако на её лице практически не было морщин и, когда она улыбалась, она выглядела довольно очаровательно.

— Управляющий Мо здесь? — громко спросила Минлань.

— Да, госпожа, — почтительно ответил мужчина средних лет. — Чем я могу вам служить?

Минлань кивнула.

— У вас выходной, — выпрямившись, объявила она. — Можете идти. Я найду вас, если вы мне понадобитесь.

Почтительно кивнув, управляющий Мо удалился, однако домоправительница Пэншоу, шагнув было в сторону выхода, остановилась и, бросив беглый взгляд на пожилую госпожу Цинь, широко улыбнулась и произнесла:

— Эм, госпожа… После нового года у нас образовалось множество свободных мест для слуг. Я могу услышать ваши инструкции по этому поводу?

— Ты дежурная служанка, это твоя задача, — устало-безразличным тоном ответила Минлань. Её ответ удивил не только пожилую госпожу Цинь и Шао Ши, но также и всех слуг, находившихся в комнате.

На секунду домоправительница Пэншоу замерла, и затем, смущённо улыбнувшись, ответила:

— Я… Я не имею права принимать такие решения.

— Поскольку сейчас начало нового года, по дому всё равно особо не нужно ничего делать, — лениво протянула Минлань.

— Нет, не нужно… Так, всякие мелочи, — запнувшись, ответила домоправительница Пэншоу. — Я просто боюсь, что ошибусь… То есть, я имею ввиду, не удовлетворю вас, госпожа. Вы такая благородная и благовоспитанная… Я не могу позволить себе подвести вас. До этого я не служила вам, и потому я… я… Не имею права принимать такие решения самостоятельно, — в конце концов, она уже несколько лет являлась старшей служанкой, и потому она довольно быстро пришла в себя и начала говорить быстрее.

— В нашей семье ведь веками существуют незыблемые правила. Разве когда-либо мы позволяли себе действовать по личной прихоти? Для чего, по-вашему, эти правила существуют? — спросила Минлань, искоса поглядывая на пожилую госпожу Цинь. В этот момент Даньдзю очень хотелось зааплодировать Минлань. Этот косой взгляд явственно передавал всё то, о чём Минлань сейчас думала.

Как и ожидалось, пожилая госпожа Цинь не смогла стерпеть это и просто продолжать дальше сидеть с поникшим видом.

— Конечно же нет, — поспешно ответила домоправительница Пэншоу. — Я выразилась слишком не ясно, должно быть мой язык подводит меня. Я лишь боялась, что без ваших наставлений совершу серьёзную ошибку… — последние слова она протянула подчёркнуто-неуверенным тоном.

Но она совсем не ожидала того, что Минлань невозмутимо ответит:

— Что бы ни случилось, мы просто наградим тех, кто отличился на службе, и накажем тех, кто провинился.

Домоправительница Пэншоу изменилась в лице, услышав это. Она собиралась было что-то сказать, но Минлань, усмехнувшись, опередила её:

— Служанка Пэн, среди всех старших служанок во внутренних покоях, ты пользуешься наибольшим уважением. У тебя повышенное жалование, больше влияния и в целом более высокий статус, чем у прочих служанок. Полагаю, чужакам могло бы даже показаться, что ты живёшь более достойной жизнью, чем некоторые благородные госпожи. Поскольку я ещё молода, думаю, я могу сказать прямо: отныне тебе придётся чаще сталкиваться с трудностями и выяснять некоторые вещи самостоятельно. На тебе лежит ответственность, которую тебе предстоит нести. В противном случае, — Минлань указала на Сяотао и усмехнулась. — Эта глупая служанка сопровождала меня долгое время. Сейчас она желает следить лишь за иголкой, да за чайником. Зато она может продолжать жить столь же беззаботной жизнью. Что ты об этом думаешь?

На лбу домоправительницы Пэншоу выступил пот. Благородные госпожи из больших семей никогда не влезали в подобные дела и лишь назначали ответственных за их решение. Домоправительница Пэншоу, по сути, хотела лишь проверить отношение Минлань к этому, но сейчас она была напугана.

На Минлань снова навалилась сонливость, поэтому последние слова она произнесла довольно тихо:

— Я слышала, что ты давно работаешь в этой семье и успела накопить достаточно опыта. Раз уж тебе удавалось угождать другим, полагаю, ты не станешь обижать молодую девушку вроде меня и сможешь угодить и мне тоже.

Выражение лица Минлань было добрым и мягким, но домоправительница Пэншоу начинала злиться, глядя на неё. Открыв в рот, она поняла, что не знает как сформулировать свои мысли и замерла. Только что она создала себе кучу проблем. Теперь, если она будет усердно трудиться, Минлань скажет, что она выполняет свои обязанности, однако если она не будет справляться с работой хорошо, это может быть расценено как намеренная попытка принизить новую госпожу. К тому же, теперь Пэншоу было недостаточно даже прилежно исполнять свои обязанности, поскольку теперь для неё было важно, чтобы её новая госпожа была довольна. Не мудрено, что теперь из-за этого Пэншоу довольно сильно нервничала. Она сожалела о том, что решила проверить свою новую госпожу на прочность, поскольку это обернулось ей лишь кучей новых проблем.

После этого домоправительница Пэншоу не рисковала больше ничего говорить. Она поклонилась Минлань и ушла с опущенной головой. Пожилая госпожа Цинь, всё это время не встревавшая в разговор, молча проводила её взглядом и улыбнулась.

Обсудив ещё пару мелочей, Минлань и Шао Ши встали и попрощались с ней. Пожилая госпожа Цинь смотрела им вслед до тех пор, пока их голоса не растворились вдали.

— Сестрица, в последнее время я целыми днями сижу дома, и мне кажется, что я уже вконец обленилась.

— Тебе стоит почаще выходить наружу. Жаль только, что снег ещё не растаял и на улице очень холодно. Смотри, не простудись.

Шао Ши, кажется, уже привыкла к доверительной манере речи Минлань, и отвечала ей вполне невозмутимо. С тех самых пор как она вышла за своего вечно болеющего мужа, ей так или иначе приходилось о ком-либо заботиться. Однако её дочь росла умным и независимым человеком, и редко заставляла её беспокоиться. И, напротив, Минлань, привыкшая притворяться милашкой за годы жизни с пожилой госпожой Шен, была весьма рада встретить женщину, которая обожала заботиться о других, словно нянька.

В результате они с Шао Ши в каком-то смысле уравновесили друг друга и довольно неплохо поладили.

— Я всё равно хочу прогуляться, я чувствую, что иначе мои кости однажды просто осыплются.

— Ну… Тогда как насчёт погулять по коридорам?..

Пожилая госпожа Цинь сидела на кровати Архата с мрачным видом и задумчиво молчала. Заметив это, старшая служанка Сян подмигнула двум другим служанкам, дежурившим в комнате, и они поспешно ушли, скрывшись за толстыми занавесками из хлопка и парчи.

— Эта Пэншоу такая бесполезная. Как она могла так испугаться всего лишь после нескольких слов? — тихо произнесла служанка Сян, однако пожилая госпожа Цинь не проронила ни слова в ответ. — А вы… вы правда отдали ей все учётные книги, госпожа? — доверительным тоном поинтересовалась служанка Сян. — Мне показалось, что вторая госпожа вовсе не торопилась.

— Ну конечно она не торопилась! — гневно воскликнула пожилая госпожа Цинь, стукнув кулаком по прикроватному столику. — А она всегда бьёт по слабым местам! Перед новым годом её муж уже забрал себе всю более-менее доходную собственность, и теперь всё серебро, по сути, находится у них в руках. Пф! Если бы я не отдала ей учётные книги, если бы я отказалась, то… Мы не сумели бы платить по счетам уже после весеннего фестиваля! Они бы не стали помогать мне. Думаешь, я бы смогла заплатить?

Старшая служанка Сян смущённо молчала. Поразмыслив немного, она осторожно спросила:

— Пожилая госпожа… Вы думаете, что вторая госпожа просмотрит старые учётные книги?

Услышав этот вопрос, пожилая госпожа Цинь криво усмехнулась.

— Это был бы даже не самый плохой исход. Будет лучше, если она сумеет найти несостыковки. Учётные книги семьи, вроде нашей, в любом случае не могут быть чистыми, и это не говоря уже о том, как плохо там всё было в то время, когда четвёртый и пятый братцы ещё жили здесь.

— Но мне кажется, что вторую госпожу не особо интересуют учётные книги, — попыталась было возразить старшая служанка Сян. — Мне показалось, что больше всего её сейчас интересовали договора. В последнее время она сосредоточенно выясняет точную численность обитателей поместья.

— Шен Минлань расчётливая и проницательная. За те несколько раз, что мы с ней сталкивались, ты хоть раз видела, чтобы она уступала мне? Она даже ни разу не выходила из себя. Такое чувство, будто она просто счастливо наслаждается жизнью, — ответила пожилая госпожа Цинь, медленно откидываясь на подушки. — Пускай я понятия не имею, что она задумала, я не думаю, что это будет что-то простое. Ты закончила организовывать своих людей?

— Не беспокойтесь, всё уже готово.

После того как дата свадьбы, наконец, была назначена, у первой госпожи Сюань, ответственной за подготовку, возникло множество неотложных дел. С другой стороны, пожилая госпожа Цинь также была занята. Она подготавливала приданое для Тинцань. На самом деле, её приданое было подготовлено уже довольно давно, однако любящая матушка добавила в него много различной собственности и впоследствии была вынуждена вычеркнуть всю эту собственность из списка приданого. В результате этого весь список пришлось подвергнуть реструктуризации.

Первой госпоже Сюань приходилось время от времени останавливаться в поместье хоу Нинъюаня, чтобы иметь возможность заказывать столы, стулья, чашки и так далее, и назначать управляющих, которые будут встречать гостей. После того как она организовывала похороны Гу Тинъю, даже пожилой госпоже Цинь пришлось признать таланты первой госпожи Сюань в этой области. И раз уж в этот раз первая госпожа Сюань была занята подготовкой свадьбы любимой дочери пожилой госпожи Цинь, никто из слуг не смел перечить её приказам. С поддержкой пожилой госпожи Цинь она могла продемонстрировать все свои таланты. Но, оставаясь при этом чувствительной женщиной, она после каждого раза, когда ей приходилось воспользоваться своей властью, обязательно шла на чай к Минлань и иногда к Шао Ши, и болтала с ними.

С тех пор как Минлань забрала управление семейными делами, ей пришлось забросить чтение романов и подойти к делу со всей серьёзностью. Она даже выписала двух счетоводов из поместья Чен, чтобы те помогли ей проверить учётные книги, полученные от пожилой госпожи Цинь. После этого она внимательно просмотрела всю пачку договоров, а затем по очереди вызывала к себе слуг по нескольку человек за раз, согласно их положению в доме. Она задавала им несколько случайных на первый взгляд вопросов, мило улыбаясь при этом. После этого слуги, как правило, нервничавшие, более-менее расслаблялись. Затем Минлань говорила Люйчжи или Жуомей записывать сведения, полученные от слуг, в их личные дела.

Глава 323

Не всем слугам нравилось, что их расспрашивали об истории их семьи в трёх поколениях. Первой, кто отказался отвечать, была мать управляющего Мо. Все в поместье хоу Нинъюаня звали её матушкой Мо. Когда она была молода, она прислуживала ещё бабушке Гу Тинъе, и потому пользовалась большим уважением в этом доме. Когда она достигла подходящего для замужества возраста, её выдали за одного из слуг, работавших здесь же. Благодаря своему немалому красноречию и рассудительности, она сумела устроить на работу сюда ещё и своего сына.

Управляющий Мо был усердным человеком и любил учиться. После нескольких повышений в должности он сумел стать низкоранговым управляющим. К тому моменту, как пожилой господин Гу вернулся с границ, служивший здесь пожилой управляющий собирался уходить в отставку. Управляющий Мо приглянулся пожилому господину Гу за его вдумчивый и размеренный подход к решению проблем. И потому управляющему Мо позволили стать главным управляющим.

— Я служила семье Гу всю свою жизнь и сейчас нахожусь в преклонном возрасте. Когда я служила старшей пожилой госпоже, надо мной никогда так не насмехались. Как вы, сучки, смеете допрашивать меня?! Что, думаете, что с такой поддержкой вам всё можно?!

Лицо матушки Мо раскраснелось, словно бы она была пьяна. Постепенно распаляясь, она кричала всё громче и громче, и вскоре её было слышно даже в саду. Сяхэ и другим служанкам не удавалось остановить её.

— Все, включая пожилую госпожу, первую госпожу, четвёртую и пятую госпожу… Все они относились ко мне с вежливостью, поскольку я была любимицей старшей пожилой госпожи! Не говоря уже о второй пожилой госпоже! — продолжала матушка Мо. — Поверить не могу, что надо мной так насмехаются!..

Даньдзю дрожала от гнева, глядя на всё это.

— Госпожа, прошу, позвольте мне заткнуть её поганый рот, — прошипела она сквозь стиснутые зубы.

Люйчжи тоже не могла выносить всего этого, однако Минлань продолжала сидеть за столом, держа хорошую осанку, и писать что-то на листе бумаги. Выражение её лица никак не поменялось.

— Люйчжи, — позвала она. — Вели кому-нибудь связать её и заткнуть ей рот, после чего бросьте её в боковую комнату.

Радостно кивнув, Люйчжи пулей выскочила из комнаты. Несколько крепко сложенных мужчин из числа низкоранговых слуг уже ожидали снаружи, и были явно озадачены доносившимися из комнаты проклятиями. Совершенно не ожидавшая этого матушка Мо внезапно оказалась окружена слугами и в мгновение ока связана хлопковой верёвкой. Кляп, который сунули ей в рот, весьма дурно пах и она не знала, что это было. После этого её оттащили в боковую комнату, полностью лишённую какой-либо мебели, и бросили на пол. Но, поскольку полы во всём доме прогревались, ей хотя бы не было холодно.

В коридоре в тот момент ожидало множество слуг, и все они слышали эту сцену. Матушка Мо была известна своим скверным характером. Другие слуги не смели перечить ей, опасаясь управляющего Мо. Даже хозяева относились к ней довольно вежливо. Сегодня она даже осмелилась новой госпоже, жене нынешнего хоу. Хотя, конечно, пытаться вразумить столь неразумного человека, как она, само по себе было довольно глупым и бессмысленным занятием.

Поэтому, само собой, после всего случившегося слуги сбились в группки и принялись перешёптываться, гадая, как Минлань в итоге поступит с ней. Но они совершенно не ожидали, что Минлань даже не станет марать руки и просто прикажет связать её. После того как крики матушки Мо утихли, атмосфера в доме Благоприятности мигом пришла в норму. Никто из служанок ни в коридоре, ни в саду не выглядел напуганным. Лишь куча следов, оставшихся на снегу в саду, выдавали то, что здесь что-то недавно произошло. До того как кто-либо успел отреагировать, наружу вышла круглолицая служанка в ярко-розовых одеждах из парчи и хлопка и громко воскликнула, широко улыбаясь:

— Сестрицы, если вы замёрзли, вы можете зайти и выпить горячего чая, чтобы согреться. А, когда мы закончим с вопросами, мы сразу же отпустим вас.

Слуги, ожидавшие в саду, озадаченно переглянулись, не зная, как им следует поступить. В очаге в комнате ярко горел огонь, и вошедшие сразу же ощущали тепло.

Минлань с безмятежным видом сидела за столом и писала что-то, бормоча себе под нос:

— Подумать только, они потратили время и подобрали пожилую служанку, которую мы не смогли бы побить или как-либо наказать. Как же они хотели сбить нас с толку…

Минлань была в порядке, но вот Даньдзю до сих пор полыхала праведным гневом. В семье Шен не важно, как себя вели госпожи, никому из слуг не позволялось как-либо оскорблять их. Пожилая госпожа Шен руководила семьёй довольно жёстко и никто из слуг просто не осмеливался самоутверждаться за счёт других подобным образом.

После того как Ван Ши вышла в семью Шен, пожилая госпожа Шен отдала всю власть ей и та вскоре поменяла большую часть слуг в семье по своему вкусу. После этого появилась наложница Линь и битва между ней и Ван Ши продлилась долгие годы. Естественно, Шен Хуна это раздражало, но свой гнев он мог вымещать лишь на слугах, из-за чего многие из них попали под раздачу, оказавшись втянутыми в разборки.

Остальные же вовремя поняли, что лучшей тактикой для них будет сидеть тише воды и ниже травы. Да и после того, как Хай Ши вышла в их семью, она без особых проблем поддерживала семью в образцовом порядке.

— Что за дикарка? Если бы старшая служанка Фан увидела её, она бы… — Даньдзю, которая всегда была вежливой, долго думала, пытаясь подобрать подходящие слова, но так и не смогла ничего придумать.

Отложив в сторону кисть, Минлань улыбнулась. Она совершенно не удивилась случившемуся. В конце концов, она мало что могла сделать людям, которые не слушались её приказов. Она могла лишь… Ну, медленно учить их уму-разуму.

Спустя полчаса известия о случившемся дошли до управляющего Мо. Явившись в дом Благоприятности, он упал на колени и принялся вымаливать прощение. Управляющий Мо прекрасно понимал, что каждая новая госпожа приводит в дом собственных слуг, и даже если ему было не суждено сохранить своё нынешнее положение, он хотя бы мог вымолить у Минлань другую непыльную должность, например, сославшись на доброе имя и память о былых временах. Поэтому сейчас он, по сути, боялся лишь одного, что Минлань расскажет обо всём случившемся Гу Тинъе.

Управляющий Мо прекрасно знал о характере Гу Тинъе. Врой господин Е не остановился бы ни перед чем, когда дело касалось разборок с людьми, перешедшими ему дорогу.

— Управляющий Мо, не вини себя, — раздался мягкий и тихий голос Минлань из-за занавески. — Матери могут воспитывать своих сыновей, но сыновья не способны воспитать своих матерей. Я подойду к решению этой проблемы со всей осторожностью. Прошу, встань.

Её спокойный и ровный тон несколько озадачил управляющего Мо, а столпившиеся вокруг слуги уже начали уговаривать его уйти. Оценив реакцию Минлань, он решил, что она, должно быть, запрёт его мать на несколько ночей и поморит её голодом. До тех пор, пока вся семья не считалась виновной за проступок одного человека, данное наказание считалось довольно мягким.

Следующим утром он отправился в дом Благоприятности дожидаться известий о своей матери. Вскоре к нему вышла одна из служанок, которая была довольно хорошо одета, и вежливо, но безразлично объявила:

— Вчера матушка Мо действительно вышла за рамки приличий. Она не прекращала напоминать, как сильно её обожали другие госпожи, и совсем забыла о своём положении. И потом, неужели она не боялась напугать нашу госпожу своими громкими криками?

Управляющий Мо занервничал, услышав это.  Он шагнул вперёд, собираясь возразить, но служанка невозмутимо продолжила:

— Мы знаем, что вчера матушка Мо выпила несколько чаш вина, и должно быть именно поэтому она говорила все те несуразные вещи. Однако, как она могла выпить вина, зная, что ей придётся отвечать перед госпожой? В нашем доме установлены строгие правила и все, кто их нарушают, должны быть наказаны.

Управляющий Мо занервничал ещё больше.

— Но наша госпожа снисходительна, — тем временем продолжала служанка. — Она возраст матушки Мо, и то, что она служила старшей пожилой госпоже. Поэтому госпожа не захотела строго наказывать матушку Мо…

Другие слуги, находившиеся в саду, принялись активно перешёптываться. Они предположили, что их новая госпожа не желала лишний раз создавать проблемы и потому решила в этот раз избежать сурового наказания.

— Однако, темперамент матушки Мо воистину ужасен. Как она посмела перечить своей госпоже подобным образом? Поскольку вам, управляющий Мо, не пристало воспитывать собственную мать, госпожа поможет вам с этим, — тем временем всё тем же безэмоциональным голосом объявила наказание Жуомей. — Вчера матушку Мо отослали в женский монастырь Луосун. — Там она будет придерживаться вегетарианства и каждый день молиться Будде за почившую старшую пожилую госпожу.

Управляющий Мо был ошарашен услышанным, как и большая часть присутствующих слуг. Они понятия не имели, как им следовало относиться к подобному наказанию. Минлань не стала бить или даже ругать матушку Мо, поэтому управляющий Мо даже не знал, вправе ли он вымаливать пощады для своей матери. К тому же, будучи слугой он не мог оправдывать свои действия сыновней почтительностью. А, поскольку, матушка Мо обожала по поводу и без повода упоминать старшую пожилую госпожу, она также не могла воспротивиться наказанию, включавшему в себя ежедневные молитвы о судьбе её души.

Монастырь Луосун принимал оступившихся женщин из крупных семей, подобно монастырю Тунчу, но этот монастырь был меньше и его правила были строже. Жить там по сути своей означало стать монахиней. Тамошним обитательницам предстояло питаться простой едой и самим заниматься уборкой и заготовкой дров. Время от времени они обязаны были раздавать еду неимущим. В последние годы матушка Мо питалась в основном рыбой и мясом и привыкла, что служанки помладше прислуживают ей. К тому же, она частенько била и проклинала тех слуг, которыми была недовольна. Сложно было представить, насколько трудная жизнь её ожидала теперь.

Однако в итоге другие монахини не относились к ней так уж жестоко, хотя они не позволяли никому разговаривать с ней. Если она закатывала скандал, её просто запирали и предлагали ей подумать над своим поведением.

Само собой, от всего этого настроение матушки Мо было крайне паршивым. Она скучала по вкусной еде и постоянно чувствовала себя одинокой, но ей некуда было выпустить всю скопившуюся в ней злость. Уже спустя три или четыре дня она глубоко сожалела о своём поступке и искренне желала упасть на колени перед Минлань и умолять её о пощаде.

Спустя ещё неделю управляющему Мо всё-таки удалось увести свою мать домой. Семьи, жившие на одной улице с ними, были весьма удивлены, увидев, что матушка Мо стала совершенно другим человеком. Она заметно похудела, а с её лица пропал здоровый румянец. На первый взгляд она вела себя нормально, но во всех её словах или действиях ощущалась некоторая нервозность.

Тем же вечером, подойдя к дверям, ведущим в покои Минлань, матушка Мо опустилась на колени и, постучав, затаила дыхание.

— Матушка Мо, избавьте меня от всей этой учтивости, — донёсся изнутри беззаботный голос Минлань. — Ты многие годы прислуживала этой семье. Тебе не нужно так отчаянно просить моего прощения. Недавно я подумывала организовать алтарь предков в каком-нибудь тихом храме или монастыре и периодически возжигать там благовония. И, в таком случае, кому-то ведь придётся остаться в этом храме и присматривать за алтарём. Полагаю, пожилые слуги отлично подошли бы для такой задачи…

Матушка Мо была перепугана услышанным до смерти. Она совершенно не желала возвращаться в то пустынное место, поэтому она принялась умолять Минлань:

— Раньше я была слепа, другие слуги сбили меня с истинного пути, они подначили меня воспротивиться вашей воле. Я такая дура… Теперь я ни за что так не поступлю!.. Пожалуйста, простите меня, госпожа!

Из покоев Минлань донёсся сдавленный смешок.

— Матушка Мо, ты ведь умный человек, но другие жители этого дома тоже не дураки. Если не хочешь подумать о себе, подумай хотя бы о своих детях.

После того как управляющий Мо привёз свою мать обратно, он беспрестанно читал ей нотации и уговаривал её вести себя прилично.

«Сын мой, неужели госпожа затаила на нас обиду и не даст нам спокойной жизни в будущем?» — раздражённо спрашивала у него матушка Мо.

«В этот раз госпожа наказала лишь тебя», — отвечал ей управляющий Мо. — «Эр’я и Го’эр, работающие во внутренних покоях, а также я и мой старший брат, все мы в полном порядке. Госпожа уже решила, что пощадит нашу семью. А тебе, матушка, не следует больше плясать под чужую дудку. Полагаю, случившееся ведь показало тебе, чем это может быть чревато?»

«О да, по возвращению я обязательно отыщу этих старых сучек», — с горечью произнесла матушка Мо. В итоге всё закончилось тем, что матушка Мо отправилась к своим соседям и устроила драку с женщинами, с которыми она выпивала в тот день. Даже в своём преклонном возрасте она оставалась сильной и, к тому же, неплохо умела драться. В процессе они перебили множество горшков и тарелок и много кто так или иначе пострадал.

Глава 324

Выслушав историю, Минлань лишь тихо хихикнула и не стала никак комментировать. Её соперники определённо хотели устроить ей побольше проблем, и случившееся было ударом в спину. Если бы она в этот раз не стала сурово наказывать матушку Мо, то в будущем её приказы никогда не были бы достаточно весомыми для других слуг. Однако если наказание было бы слишком суровым, например, если бы она избила матушку Мо, заставила бы её стоять на коленях несколько дней или выгнала бы кого-нибудь из семьи Мо, то кто-нибудь наверняка встал бы на её защиту. Учитывая авторитет, накопленный ею за долгие годы здесь.

«Даже к домашним питомцам старшего пожилого господина Гу нужно относиться с уважением», — сказали бы они. — «Она только-только приступила к управлению семейными делами, и уже принижает пожилых слуг, служивших предкам её семьи» или «Семья Мо всегда была верной и почтительной. Как она может ранить чувства столь преданных слуг»? — могла услышать она в свой адрес. И этим разговорам и обсуждениям не было бы конца. Вряд ли кому-нибудь из них удалось бы задеть Минлань, но это как минимум раздражало бы её. Плюс, если часть слухов просочилась бы наружу, это только усложнило бы ей жизнь.

Впервые Минлань почувствовала, что жизнь, которую Гу Тинъе вёл до этого, действительно была трудной. Подобных уловок тяжело было избежать. Возможно, слова Минлань насчёт того, что «Кажется, пожилые слуги отлично подойдут для этой работы» сработали слишком хорошо, ибо впоследствии всё её расследование проходило без сучка и без задоринки.

Пожилые слуги, на протяжении поколений прислуживавшие семье Гу, беспрекословно слушались приказов Минлань, явно опасаясь, что иначе их новая госпожа сочтёт кого-либо из них подходящим для роли смотрителя алтаря в храме.

Семья Гу насчитывала множество поколений и за это время их слуги обзаводились собственными семьями, и их потомки также работали на семью Гу. К тому же, семьи многих слуг были связаны между собой узами брака, что довольно сильно усложняло отношения между ними. Не говоря уже о том, что многих выдавали замуж за посторонних. Всё это в разы усложняло работу Минлань. Лишь спустя две недели она наконец-то смогла закончить с большей частью опросов. Хотя, конечно, нельзя было сказать, чтобы она особо спешила. Каждый день она обязательно выбиралась на неторопливую прогулку. Если погода была хорошей, она гуляла по всем коридорам, если погода была плохой, она обычно бродила лишь по комнатам главного здания.

Плюс, она не особо стремилась ворошить прошлое или устраивать серьёзные перестановки слуг в должностях. Время шло, и вскоре слуги поместья хоу Нинъюань поняли, что их новая госпожа не собирается принимать те строгие меры, которых они так боялись. К тому же они поняли, что Минлань по натуре была весьма добрым человеком. Она была строга лишь когда работала с документами, но остальное время она была весьма вежливой и терпимой. Осознав всё это, слуги постепенно успокоились.

К тому же, что касается дисциплины, то из-за свадьбы Тинцань пожилая госпожа Цинь не разрешала никому в этом доме выпивать или играть в азартные игры по ночам. И, раз уж дисциплинарными вопросами в основном занималась пожилая госпожа Цинь, Минлань с радостью приняла на себя остаток работы.

— Госпожа, учётные книги, — Даньдзю запнулась, не уверенная, стоит ли ей продолжать. — Вы правда хотите спустить это дело на тормозах?

Спустя несколько дней кропотливой работы Даньдзю осознала, что с этими учётными книгами, определённо, было что-то не так. Случись подобное в семье Шен, даже Ван Ши наверняка захотела бы докопаться до истины. Не говоря уже о служанке Фан, у которой был большой опыт в этих делах и о пожилой госпоже Шен, не желавшей терпеть никаких махинаций.

— Разве я могу так поступить? — закатив глаза, ответила Минлань. Было понятно, что в семье Гу процветала коррупция, но данные о количестве собранных ими денег зачастую варьировались. Однако проблема была даже не в этом. — Мне просто нужно обдумать это. Либо мы продумаем достойный план, либо нам вообще не стоит во всё это соваться. Если уж мы ввязались в это, то нам нужно разобраться с этим раз и навсегда. Ударить в самое сердце, чтобы они вели себя благопристойно до конца своих жизней. В ином же случае… Эх. Все мы живём под одной крышей. Нехорошо будет, если мы будем так часто ссориться.

— Но тогда почему же вы занялись этим делом так рано? — удручённо спросила Даньдзю. — Разве не стоило подождать ещё немного?

— Если что-нибудь случится в тот момент, когда я буду прикована к кровати, это может вылиться в большую проблему, — вздохнув, ответила Минлань. — Будет лучше, если я сделаю, что смогу, пока я ещё могу работать. В конце концов, у господина сейчас тоже проблемы на службе. Не могу же я повесить на него ещё и это…

Потихоньку вникая в историю семьи Гу, Минлань уже более-менее представляла себе сложившуюся ситуацию и её предпосылки. А в её голове уже оформлялись примерные наброски плана. Она уже попросила Гу Тинъе подыскать ей нескольких слуг, способных заниматься расследованием и выполнять поручения вне поместья, дабы провернуть всё максимально аккуратно. Для этой задачи отлично подходили братья Ту, учитывая их огромный опыт путешествий по стране. Их помощь практически удвоила продуктивность работы Минлань.

Всё прошло настолько гладко, что она даже пожалела, что они до этого работали обычными стражниками. Это, определённо, было разбазариванием огромного потенциала. Спустя всего месяц почти вся нужная ей информация была собрана. К этому времени живот Минлань уже заметно вырос. И, дабы разминать одновременно тело и разум, Минлань, раздумывая, нарезала круги по комнате, поддерживая рукой живот. Когда ей в голову проходила дельная мысль, она сразу же записывала её, из-за чего наброски её плана напоминали спешно нацарапанные записки какого-нибудь безумца.

«В поместье хоу Нинъюань сейчас есть около ста тридцати шести слуг, имеющих договора, семьдесят восемь из них были рождены в этой семье. Пять семей служат семье Гу уже больше трёх поколений, остальные семьи слуг работают здесь одно или два поколения. Двенадцать слуг были куплены извне и полностью потеряли связи со своими семьями.

К тому же… Среди тех, кто покупал собственность снаружи, числятся следующие… Собственностью, записанной на имя родственников, обладают следующие… Поля и фермы расположены в… Что касается магазинов… Также некоторые из них могли покупать собственность для своих хозяев…

Что касается отношений… Люди из этого списка — низкоранговые чиновники. Люди из этого списка — торговцы. Также… Родственники этих людей служат в других семьях...»

Записав всё, что вертелось у неё на уме, Минлань погрузилась в раздумья, нервно покусывая кончик деревянной кисти.

«Перед тем как делать что-то, всегда устанавливай себе чёткую цель», — напомнила себе она. Чего она хотела достичь, какого результата ожидала? Хотела ли она выгнать всех слуг, замешанных в воровстве? Хотела ли она просто предупредить их или, быть может, как-то наказать? Или ей вообще стоило провести глобальную чистку и заменить всех этих слуг на собственноручно отобранных? Что, если это была ловушка? Что, если кто-то хотел подставить её?

Минлань зарылась пальцами в волосы, чувствуя, как начинает болеть голова. У неё никогда не было талантов управленца, особенно когда дело касалось управления древним поместьем. В предыдущей жизни вершиной её мечтаний о карьере была должность судьи. А сейчас ей приходилось напрягать голову, пытаясь отследить случаи воровства и коррупции в семье. Если бы у неё хорошо всё это получалось, она пошла бы работать не в суд, а в органы по противодействию коррупции или в прокуратуру.

— Госпожа, вам стоит отдохнуть, — тихо произнесла Даньдзю. — Вам не следует чрезмерно утомлять себя.

— Не такая уж я и хрупкая, — рассмеялась Минлань. Вплоть до этого момента она чувствовала себя прекрасно. Периодически у неё дрожали ноги, но в остальном её беременность никак не сказывалась на её самочувствии.

С точки зрения Гу Тинъе, причиной этому было то, что их ребёнок даже в утробе матери рос послушным и почтительным к родителям. Однако, по словам старших членов семьи, когда Бай Ши была беременна Гу Тинъе, этим монстром, она тоже замечательно себя чувствовала. К сожалению, мальчик, которого она родила, с самого детства прекрасно умел выводить своего отца из себя.

Услышав эту историю, Гу Тинъе надолго задумался, после чего неожиданно спросил:

— Если наши дети не будут слушаться тебя, ты…

— Побью их, конечно же, — не раздумывая, ответила Минлань.

Этих мелких демонят можно было научить послушанию только через побои. Яо Йийи и её брат сами выросли на этом принципе. Нельзя было сказать, что удары по рукам и по заднице как-то плохо на неё повлияли. К тому же, она хорошо училась и сумела найти хорошую работу. До тех пор, пока побои не были чересчур жестокими, она считала их эффективным способом воспитания детей. Важнее всего тут было не переборщить.

— Недаром есть пословица: отложишь розги в сторону — испортишь ребёнка, — добавила она.

— Нет, тебе нельзя избивать их! — сразу же возмутился Гу Тинъе. — Ты ведь и сама была непослушным ребёнком. Ты ловила рыбу в реках и лазала по деревьям, пытаясь поймать птиц. Пожилая госпожа Шен хоть раз била тебя? Если наши дети не будут тебя слушаться, просто… нужно просто медленно и спокойно объяснить им, что они неправы. Как ты могла вообще подумать о том, чтобы бить их? Быть родителем, знаешь ли, не так-то просто… — сказав это, он, фыркнув, развернулся и ушёл, даже не допив чай.

Минлань проводила его взглядом, испытывая неподдельное замешательство.

Живот Чжу Ши со временем также становился всё больше и больше. В первый день марта у неё начались схватки, и к следующему дню она уже родила девочку. Пожилая госпожа Цинь была несколько разочарована этим, однако присутствующие слуги беспрестанно поздравляли её и говорили, что иметь мальчика и девочку в семье — лучший из возможных исходов. Проникшись этой мыслью, пожилая госпожа Цинь даже взяла внучку на руки и понянчилась с ней.

Ребёнка назвали Цзин. Почему-то она не выглядела слишком уж здоровой. Она была маленькой и слабой, а её ручки и ножки были очень тонкими. Увидев её, Минлань перепугалась и даже не рискнула брать её на руки. Пожелав ей благословений, она отправила Чжу Ши много питательной пищи, за что та была ей очень благодарна. Возможно, этот месяц был месяцем девочек, поскольку через несколько дней пришли вести из семьи Шен — Жулань тоже родила девочку. Поначалу Минлань была ошарашена этой новостью, но она быстро взяла себя в руки и с улыбкой спросила:

— Как поживает пятая сестрица?

Домоправительница Лиу Кун, приехавшая доставить сообщение, почтительно поклонилась Минлань и ответила:

— Не беспокойтесь, шестая госпожа. И пятая госпожа, и её дочь находятся в отличном состоянии.

С тех пор как Минлань покинула семью Шен, домоправительница Лиу Кун определённо набрала вес. Периодически посмеиваясь, она принялась описывать, как выглядела дочь Жулань и как громко она плакала.

— Я так рада слышать, что её ребёнок здоров. Я подготовила игрушки из золота и серебра и несколько рулонов мягкого атласа, прошу, передайте всё это от меня пятой сестрице. Однако… Пятая сестрица не расстроилась? — Минлань жестом пригласила домоправительницу Лиу Кун сесть.

Сяотао подала им чай и дала замёрзшей домоправительнице тёплый плед.

Глава 325

Идти куда-то зимой было довольно неприятно, поэтому после столь тёплого приёма домоправительница Лиу Кун почувствовала себя намного лучше. Она помнила, что Минлань и Жулань в детстве обожали дразнить друг друга.

— Пожилая госпожа Шен говорила, что сначала отцветают цветы, и лишь потом появляются плоды, — произнесла она мимоходом. — Главная госпожа и госпожи Хуалань тоже были девочки, но вторым ребёнком у них обеих были мальчики. Так что всё это не так уж важно. Куда важнее следить за своим здоровьем и заботиться о нём.

Домоправительница Лиу Кун намекала на то, что Жулань и Ван Ши были слегка разочарованы случившимся. Минлань мысленно хихикнула.

— Бабушка говорит разумные вещи, — произнесла она, протягивая домоправительнице грелку для рук. — Спасибо за то, что сообщила нам об этом. Как жаль, что я скорее всего не смогу выбираться наружу в ближайшее время. Я так хотела бы посетить празднования в честь месяца и сотни дней моей племянницы. Прошу, передай матушке, что я сожалею об этом.

— Шестая госпожа, нет нужды быть столь вежливой с собственной семьёй, — широко улыбнувшись, ответила домоправительница Лиу Кун, забирая грелку. — Вам не нужно извиняться. После того как вы родите мальчика, у вас будет повод увидеться со всей семьёй. Жаль лишь, что вы не сможете посетить свадьбу третьего господина Фена.

— О, дата свадьбы третьего братца уже известна?

— Да, — аккуратно отпивая чай, кивнула домоправительница Лиу Кун. — Наша будущая третья госпожа — старшая законная дочь семьи Лю. Она выросла под опекой бабушки и дедушки. Я слышала, что она их любимица. Они оба настояли на посещении свадьбы своей внучки. Из-за этого свадьбу назначили на середину этого месяца. Ах, третий господин поистине счастливый человек! Интересно, как там сейчас поживает первый господин?.. В письмах он постоянно пишет, что у него всё хорошо, но несмотря на это главная госпожа очень сильно переживает за него.

Чанфен был красивым парнем, кроме того, благодаря наставлениям Шен Хуна, он внимательно следил за своим поведением, когда посещал поместье семьи Лю. Каждый раз, когда он встречал женщин из их семьи, он тут же краснел. Благодаря смущению на красивом лице и мягким и аккуратным ответам на все вопросы, он сумел завоевать расположение всех членов семьи Лю. Даже госпоже Лю, будущей тёще, Чанфен очень понравился.

Для своей дочери семья Лю подготовила очень большое приданое, к тому же они преподнесли множество всевозможных подарков семье Шен, в том числе и на празднование нового года, что показывало, насколько богатой была семья невесты. Из-за этого Ван Ши начала очень сильно завидовать им. И, когда она увидела на лице Шен Хуна широкую улыбку, она начала злиться ещё сильнее, поскольку тот выглядел, казалось, даже счастливее, чем жених.

— До господина дошли вести о том, что первый брат старательный чиновник, который заботится о народе, — улыбнувшись, произнесла Минлань, выслушав рассказ домоправительницы. — Он построил мост, замостил дороги и сейчас активно развивает сельское хозяйство. Его уважает не только народ, но и его начальство. Его ждёт поистине великое будущее. Прошу, передай это госпоже. Пускай не беспокоится.

Домоправительница Лиу Кун и сама понимала, что будущее Чанбая было куда более светлым, чем будущее Чанфена. Однако Ван Ши была слишком узкомыслящим человеком и не могла отпустить его.

Они поболтали ещё немного, и в разговоре Минлань мимоходом упомянула, что Цзю’эр скоро выходит замуж, и что она решила подобрать ей подарки по старой памяти. После этого она велела Даньдзю принести пару золотых браслетов, завёрнутых в красный шёлк. Увидев, что это были скрепленные между собой тройные браслеты с крупными жемчужинами на каждом, домоправительница Лиу Кун очень обрадовалась.

— Шестая госпожа, я не думала, что вы всё ещё помните мою дочь… Я так благодарна вам! Главная госпожа также была очень добра к ней… В прошлом году освободила Цзю’эр от договора и теперь выдаёт её за торговца.

Сяотао определённо не бахвалилась, когда говорила, что хорошо умеет разнюхивать и собирать слухи. Перед новым годом она ездила отвозить подарки семье Шен и вернулась с множеством слухов, разбавивших скучную жизнь беременной Минлань. Главная управляющая Лиу Кун ни за что не допустила бы, чтобы её дочь выдали за простого крестьянина. В конце концов, в течении последних нескольких лет она безукоризненно следила за исполнением всех дел в доме семьи Шен. Она несла ответственность за распределение еды и одежды и обучала молодых служанок. Ни разу за все эти года она не была вовлечена в какой-либо скандал. Учитывая всё это, Минлань также хотелось благословить свадьбу её дочери.

Вначале марта император наконец выбрал подходящего кандидата на должность цензора по делам соли. Им стал господин Ци, отец Ци Хена, которому после множества рекомендаций от семьи Шень удалось встретиться с императором и объясниться с ним и чиновниками по поводу соляных дел. Он даже сумел указать им на корень проблем, основную причину коррупции в той области.

Император высоко оценил это и похвалил его. После этого во дворец впервые за долгое время пригласили Пиннин Цзюньчжу и её невестку Шень Ши, чтобы они могли встретиться с императрицей и двумя вдовствующими императрицами.

— Этот старый хитрый лис с умом подошёл к выбору своего зятя, — вздохнул Гу Тинъе, услышав об этом. — Интересно, сможет ли он выжать воду из камня, — взглянув на Минлань, он добавил. — Да и сама принцесса Пиннин с умом выбирала себе невестку. Полагаю, Ци Хена ждёт хорошая карьера.

— Верно, но, полагаю, с женой ему повезло не так сильно, — безразличным тоном ответила Минлань.

В конце концов, всем было известно, что предыдущую жену он искренне ненавидел, а затем она умерла от изнасилования. Но, несмотря на это, каждый раз, когда Гу Тинъе упоминал Ци Хена, в его голосе сквозил неприкрытый сарказм. Ему было известно о том, что произошло между Минлань и Ци Хеном, но он всё равно вёл себя подобным образом.

— Все во дворце говорят, что Шень Ши добродетельна, вежлива и хорошо образована. И что она сможет стать отличной женой, поддерживать своего мужа и хорошо воспитать своего сына.

— Она была там всего один раз, и придворные уже сумели углядеть в ней столько добродетелей? — ироничным тоном ответила Минлань. — Не удивительно, что про людей, живущих во дворце, говорят, что у них острый и цепкий взор.

— Они тренируют подобную внимательность с детства, — подлил масла в огонь Гу Тинъе. — Конечно же они способны увидеть подобное.

— Верно, — уверенно заявила Минлань. — Я бывала во дворце дважды. И там я услышала о себе, что я мягкая и добросердечная женщина.

Нечто подобное ей в последний раз сказала младшая Шень Ши.

— Что, правда? О, кажется, они получили то серебро, что я им отправлял, — беззаботно ответил Гу Тинъе. В последнее время он редко пребывал в хорошем настроении. Дела у него на работе шли не очень. И, сталкиваясь с невозмутимыми чиновниками, скрывающими свои эмоции, он мог лишь изо всех сил пытаться сдерживать свой темперамент и общаться с ними сухим деловым тоном.

— Тогда зачем же ты женился на мне? — возмутилась Минлань. В последнее время она тоже была не в настроении. Каждый день она с головой погружалась в реестры и учётные книги, пытаясь разобраться в тонкостях сложных взаимоотношений между обитателями поместья хоу Нинъюаня.

В последний раз посмотревшись в зеркало, она даже сочла выражение своего лица весьма коварным, но сейчас она пришла в ярость, услышав это. Её тонкие изящные брови были возмущённо нахмурены, глаза широко распахнуты, а щёки покраснели, что лишь добавляло ей очарования.

Глядя на неё, Гу Тинъе понял, что не может удержаться и стиснул её в объятиях. От души расцеловав её, он громко рассмеялся, совершенно не обращая внимания на присутствовавших в комнате служанок. И почувствовал, что весь накопленный за последние несколько дней негатив отступает.

Минлань презирала людей, радующихся чужим страданиям. Однако вскоре ей самой довелось встретиться с этой так называемой «добродетельной» женой. Девятого марта Тинцань выходила замуж.

Незадолго до этого первая госпожа Сюань практически поселилась в поместье хоу Нинъюань, поскольку она была занята подготовкой слуг, приёмом гостей, пересылкой приданого и раздачей всевозможных указаний. Каждый раз, когда она двигалась или открывала рот, к ней тут же подскакивал какой-нибудь слуга, ожидавший указаний.

Результаты её работы впечатляли. Несмотря на огромное количество гостей, все дела, относящиеся к подготовке свадьбы, находились под контролем, а праздничная атмосфера нисколько не нарушала домашний порядок. Пожилая госпожа Цинь была очень довольна этим. Да и Минлань, не стесняясь, нахваливала свою способную и добрую сестрицу Сюань.

На фестиваль фонариков Минлань отправила семье Гу Тинсюаня ценный подарок. Несмотря на усталость, первая госпожа Сюань была счастлива. Она с готовностью вставала ранним утром, чтобы успеть подготовить всё.

Несмотря на всё огромное самомнение, госпоже Тинцань пришлось смириться со свадебным макияжем, после нанесения которого она стала походить на розовую булочку. Также ей пришлось смириться со множеством красных украшений, заполонивших её комнату.

В какой-то момент Минлань вместе с Шао Ши заглянули к ней, чтобы озвучить свои благословения. К тому времени у Тинцань уже голова шла кругом от всей подготовки. Однако, едва услышав голос Минлань, она тут же пришла в себя и смерила свою вторую сестрицу холодным взглядом. Минлань притворилась, что не заметила этого.

Вчера она велела отправить Тинцань коробку со свеже отчеканенными серебряными монетами. В сумме там было тысяча девятьсот девяносто девять лян серебра, что символизировало наилучшие пожелания и вечную счастливую жизнь для Тинцань. Количество денег да и сопутствующий моральный посыл были вполне удовлетворительны, однако когда Тинцань увидела эти деньги, она чуть не подавилась. Пожилая госпожа Цинь также осталась слегка недовольной.

«Неужели нельзя было послать банкноты? К чему вся эта драма?» — подумала она. Но, в любом случае, когда для Тинцань пришло время уезжать из поместья семьи Гу, пожилая госпожа Цинь не сумела сдержать слёз и, расплакавшись, вернулась в зал, поддерживаемая слугами.

На свадьбу любимой дочери пожилой госпожи Цинь было приглашено множество её родственников и друзей. В женской части было занято восемнадцать столов, во внутренних покоях едва хватало место на это. Из столицы были приглашены известные исполнители, которые должны были развлекать их.

До начала пиршества женщины активно болтали друг с другом во внутренних покоях. Чжу Ши всё ещё восстанавливалась после родов, Минлань, притворяясь слабой, большую часть времени просидела, скрываясь за носовым платком. Первая госпожа Сюань была слишком занята и даже не объявилась в банкетном зале,

Это было довольно забавно, поскольку впервые с тех пор, как Шао Ши вышла в семью Гу, ей предстояло играть ведущую роль на столь масштабном мероприятии. Она сидела рядом с пожилой госпожой Цинь и Минлань, и осторожно и почтительно приветствовала гостей, периодически отлучаясь, чтобы проверить как там её сестрица.

— Мероприятие вышло весьма шумным, — улыбнувшись, заметила подошедшая к ним вторая госпожа Ди. — Тебе следует заботиться о своём здоровье, не переутомись.

— Спасибо за заботу, сестрица, — с благодарностью ответила Минлань, откидываясь на спинку стула. — Не беспокойся, мне следует хорошенько отблагодарить сестрицу Сюань за её тяжкий труд в последние дни. Она спасла меня от множества проблем.

Услышав её слова, пожилая госпожа Цинь, болтавшая с кем-то, недовольно взглянула на Минлань. Она явно была зла на Минлань за то, что та притворялась настолько слабой. Все гости, видевшие её, считали, что она была хрупкой и нежной девушкой, которая никогда не стала бы ссориться с кем-то или устраивать скандалы.

— Твоя вторая невестка кажется честной и рассудительной девушкой, — заметила одна из благородных женщин, общавшихся с пожилой госпожой Цинь. — Ни разу за сегодня я не видела, чтобы она болтала чересчур много. Только посмотри, как очаровательно она выглядит, когда скромничает. Боюсь лишь, что с таким характером ей не удастся должным образом контролировать своих слуг.

Слушая всё это, пожилая госпожа Цинь едва ли зубами не скрипела от злости. Говорить о ком-то плохо в людном месте было крайне неприлично, поэтому пожилая госпожа Цинь никак не могла сказать ей, что Минлань лишь притворяется слабой, и что она куда более хитра, чем кажется на первый взгляд.

Ещё одна гостья, долгое время разглядывавшая Минлань, осторожно заметила:

— Тебе не стоит беспокоиться о её невестке, — затем она повернулась к пожилой госпоже Цинь и добавила. — Все говорят, что твой второй сын изменился и стал другим человеком. Теперь он способный мужчина, император хорошо к нему относится, а сам он явно заботится о своей жене и оберегает её. Знала бы ты, как сейчас сожалеет одна из моих сестриц. Если бы она заранее знала, что твой блудный сын вернётся, она бы выдала за него свою дочь, а сейчас моя племянница в слезах жалуется на своего мужа каждый раз, как я её вижу…

У пожилой госпожи Цинь уже не было сил даже на то, чтобы усмехаться в ответ на подобную характеристику Гу Тинъе, поэтому она лишь тихо ответила, притворно улыбнувшись:

— Раз уж речь зашла об этом, мне тоже очень нравится твоя племянница. Да и наши семьи хорошо сочетались бы, но, увы, такова судьба…

Глава 326

Когда две госпожи услышали это, они переглянулись.

— Даже несмотря на то что твоя вторая невестка дочь наложницы, её манеры и поведение весьма хороши. Но, так или иначе, кажется, она немного нервничает на публике. Боюсь, ей тяжело придётся, если слуги не захотят слушаться её, — с улыбкой произнесла первая госпожа.

«Твоя племянница на самом деле довольно властный человек», — нахмурившись, подумала пожилая госпожа Цинь. — «Она вовсю распоряжается авторитетом своего мужа и ни дня не проходит, чтобы она не отругала кого-нибудь. Но даже несмотря на всё это ты говоришь мне, что она благородна и добродетельна».

Взглянув на Минлань, она увидела, что та болтает с гостями, смущённо улыбаясь. Даже несмотря на её напускную слабость, было видно, что она добрая и невинная девушка.

Однако, учитывая то, что они давно знали друг друга, пожилой госпоже Цинь не нужно было ничего говорить своей собеседнице напрямую, чтобы та поняла, что она имеет в виду. Развернувшись, та госпожа переключила своё внимание на четвёртую и пятую пожилую госпожу.

В другой крупной группке гостей Шао Ши увлечённо болтала с Пиннин Цзюньчжу. Подойдя к Минлань, они попытались вовлечь её в разговор. В процессе несколько раз Шао Ши похвалила её, сделав несколько комплиментов, отчего Пиннин Цзюньчжу в глубине души почувствовала некоторое облегчение. Та маленькая дочь наложницы, над которой она когда-то насмехалась, ныне жила богатой и достойной жизнью.

В пятой ветви семьи Гу сейчас царила неразбериха. Пятый пожилой господин каждый день ругался на Гу Тинъяна и унижал его, и винил во всём свою законную жену, которая якобы разбаловала своего сына. В результате у пятой пожилой госпожи сейчас не было сил на то, чтобы отпускать какие-либо колкости в адрес Минлань. По сравнению с ней четвёртая пожилая госпожа чувствовала себя достаточно хорошо. Скоро должна была состояться помолвка её дочери. Вторая госпожа Бин, сопровождавшая четвёртую пожилую госпожу, большую часть времени вела себя тихо. Она не хотела ни провоцировать своих родственниц, ни в целом много разговаривать с кем бы то ни было, поэтому большую часть времени она сидела в углу зала рядом с Минлань и тихо пила свой чай. Подняв голову, она увидела, что к ней медленно направляется молодая и красивая девушка. Это была невестка Пиннин Цзюньчжу, с которой вторая госпожа Бин недавно познакомилась.

Очаровательно улыбнувшись, эта девушка первым делом почтительно поприветствовала Минлань.

— Тётушки мои, для меня честь познакомиться с вами.

Вторая госпожа Бин, обернувшись, удивилась, обнаружив свою вторую сестрицу озадаченной.

— Нет нужды в подобной вежливости, мы ведь одного возраста, — тихо произнесла Минлань. — Не нужно излишних формальностей.

Тон её голоса заставил вторую госпожу Бин заволноваться и предположить, что Минлань, должно быть, сейчас чувствовала себя не слишком хорошо.

Шень Ши, невестку Пиннин Цзюньчжу, нельзя было назвать воплощением красоты, но у неё были большие красивые глаза и изящные брови, а её отточенные манеры добавляли ей изящества и элегантности. Поэтому она оставляла у других людей впечатление, подобное туману после дождя.

— Формальности нельзя опускать просто так, — сдержанно улыбнувшись, ответила Шень Ши. — Если я так сделаю, матушка и муж осудят меня.

— Наши семьи ведь дальние родственники, так что не нужно… — ответила Минлань, которую прошиб холодный пот.

После того как пожилой госпоже Цинь преподали урок в прошлый раз, она, судя по всему, отказалась от некоторых своих изощрённых планов. Видя замешательство на лице Минлань, вторая госпожа Бин поспешно вклинилась в разговор.

— Если хочешь, ты, конечно, можешь звать меня тётушкой, но, если не ошибаюсь, ты на год или на два старше, чем моя вторая сестрица, так что…

— Даже если старшие не против, я всё равно предпочитаю не переступать границы, — улыбнувшись, тихо ответила Шень Ши. — Кстати, если не ошибаюсь, вас недавно повсюду искала какая-то служанка.

Не успела вторая госпожа Бин ответить, как из толпы вынырнула молодая служанка в серо-зелёном хлопковом ханьфу. Она явно нервничала, на её лбу и даже на кончике носа блестели капли пота. Подойдя поближе, она тихо обратилась к ней:

— Вторая госпожа Бин, первая госпожа Сюань сейчас слишком занята, поэтому она велела мне позвать вас.

Второй госпоже Бин не хотелось уходить, однако она понимала, что сейчас её жизнь зависит от первой госпожи Сюань, поэтому она лишь неохотно улыбнулась и последовала за служанкой. Оставшись с Шень Ши наедине, Минлань не знала, что ей следовало говорить, поэтому она лишь смущённо пробормотала:

— Не стесняйся, присаживайся.

— Спасибо, тётушка! — просияв, воскликнула Шень Ши, усаживаясь рядом с Минлань. — Моя свекровь отзывалась о тебе как о самом любезном человеке на свете. Теперь я вижу, она была абсолютно права.

Минлань опасалась, что Шень Ши затронет тему прошлого, поэтому, услышав это, она почему-то почувствовала себя слегка виноватой.

— Ты льстишь мне, — неловко рассмеявшись, ответила она.

В тот же момент стоявшая поблизости служанка проявила сообразительность и подала Шень Ши чай. Отчаянно пытаясь найти тему для разговора, Минлань добавила:

— Пиннин Цзюньчжу выглядит замечательно. Должно быть, ты хорошо заботишься о ней.

— Неправда, — рассмеялась Шень Ши, прикрыв рот рукавом. — Я лишь глупая девчонка и мне стоит благодарить мою свекровь за то, что она терпеливо обучает меня жизненным премудростям.

После этого их разговор некоторое время состоял в основном из взаимной лести. Атмосфера была довольно гармоничной, но никто из них не спешил поднимать никакую серьёзную тему для разговора. Обычно Минлань всей душой ненавидела подобную пустую болтовню, но сейчас она молила Небеса о том, чтобы Шень Ши не начала обсуждать ничего важного. Однако Шень Ши не оправдала её ожиданий.

— Сказать по правде, я уже очень много слышала о вас, тётушка, — внезапно произнесла она.

Минлань едва не поперхнулась, услышав это. Усилием воли сумев сохранить спокойное выражение лица, она попыталась отшутиться.

— Когда я была маленькой, я училась вместе с моими братьями и сёстрами. В то время Хен тоже учился с нами. К сожалению, это продлилось недолго, господин Чжуан решил сосредоточиться на обучении подающих надежды детей и потому выгнал с уроков меня и моих сестёр.

Брови Шень Ши были весьма тонкими, в отличии от Минлань, у которой от природы были густые брови. Сегодня Шень Ши нарисовала себе прямые брови.

— Полагаю, подающим надежды из всех них можно было назвать лишь вашего первого брата, — слабо улыбнувшись, ответила Шень Ши. Она продолжила, выделяя каждое слово интонацией. — Я слышала, что вы с детства обожаете шутить. Слушая вас, окружающие были счастливы настолько, как если бы они наслаждались весенним ветерком на природе.

«И где же ты подобное услышала?» — подумала Минлань, услышав последние слова. Ей казалось, словно у неё в животе теперь лежала гиря.

— А я слышала о тебе, что с тех пор как ты вышла в семью Ци, ты сполна исполнила свой долг, была очень почтительна и сумела поладить со всеми сестрицами, — Минлань наигранно рассмеялась. — Все окружающие только и делают, что нахваливают тебя.

— Неправда, я бесполезна, — слегка нахмурившись, скорбно ответила Шень Ши. — Мой муж день ото дня пребывает в печали, а я столь глупа, что даже не знаю, как облегчить его тоску. К тому же, это ещё и сильно расстраивает мою свекровь. Меня можно назвать какой угодно, но уж точно не достаточно почтительной.

Минлань сглотнула, почувствовав, что у неё пересохло в горле.

«Не может быть! Ци Хен не может быть настолько глуп! Он же не рассказал своей жене всю историю своей любви?!» — подумала Минлань, склонив голову на бок и бросив взгляд на Пиннин Цзюньчжу, увлечённо болтавшую с другими гостьями. — «Неужели это она проболталась своей невестке о чём-то, и та теперь не знает, что со всем этим делать?»

Минлань испытывала смешанные чувства. Она чувствовала себя так, словно сидевшая перед ней женщина была женой парня, которого она когда-то бросила. Это было довольно странно, но, тем не менее, из-за этого Минлань чувствовала себя довольно подавленной. Она чувствовала, что ничем хорошим это всё не закончится.

Собравшись с силами, она сумела вернуть улыбку и, стараясь звучать как мудрый и опытный человек, ответила:

— Мужчине следует быть амбициозным и честолюбивым. Сейчас Хен служит на благо нашей стране и, пускай я всего лишь женщина, я представляю себе, насколько тяжёлой может быть служба при дворе. Беспокойство Хена о государственных делах показывает, насколько он целеустремлённый человек. Ты же не думаешь, что жизнь в замужестве подразумевает, что ты каждый день будешь проводить в праздности со своим мужем? Уважение и любовь друг к другу, а также процветание вашей семьи — вот к чему вы должны стремиться.

В конце концов, Минлань не совершала ничего плохого. Почему она теперь должна чувствовать себя виноватой?!

Шень Ши пребывала в лёгком замешательстве из-за неожиданной лекции со стороны Минлань, но она довольно быстро собралась с мыслями и сдержанно усмехнулась.

— Верно, тётушка, — ответила она. — Должно быть, я мыслила чересчур узко.

Такой ответ сразу же насторожил Минлань. Судя по всему, Шень Ши была далеко не так проста, как хотела казаться.

— Во время весеннего фестиваля мы получили подарок от семьи бо Юнчана. Это была большая нефритовая ширма с резными узорами пионов. Это цветок, который моя свекровь обожает больше всего, — неожиданно сменила тему Шень Ши, играясь с крышкой чайной чашки. — Позже я узнала, что идею подарка подала ваша четвёртая сестра. Материал, цвет и узоры на ширме — всё было подобрано под вкусы моей свекрови, — тон её голоса был ровным, а темп чётко выверенным. Она не сказала, почему она упомянула это, и не спешила продолжать тему, но эти слова всё равно взорвали мозг Минлань.

Минлань озадаченно смотрела на Шень Ши, а та в ответ спокойно смотрела на неё, нисколько не колебаясь. Поразмыслив немного, Минлань тихо произнесла:

— Что ж, тогда я буду с тобой честна. Полагаю, Пиннин Цзюньчжу уже рассказала тебе всё о моей семье. За эти полдня, кажется, уже восемь человек назвали меня счастливой девушкой. Их речи были настолько сладкими, что мне казалось, будто по мне стекает мёд. Однако… На моём заднем дворе живут наложница моего мужа, попавшая в эту семью вместе с его бывшей женой, тунфан, выросшая с ним, красивая и талантливая девушка, которую прислали ему, и его семилетняя дочь. К тому же, где-то там всё ещё существует незаконнорождённый сын моего мужа и его родная мать. Если бы я не могла со всем этим смириться, я бы, вероятно, уже умерла от тоски.

Выражение лица Шень Ши слегка изменилось.

— Моя свекровь тоже сказала мне, что ваша жизнь не так уж и проста, — наклонившись к Минлань, тихо ответила она.

— Я всегда считала, что быть женщиной — тяжкий труд, — мысленно усмехнувшись, продолжила Минлань. — Лишь нам известно, насколько тяжело нам иногда живётся.

— Вы правы, — подавленно ответила Шень Ши.

— И поэтому тебе не стоит надумывать себе лишних проблем, — уверенно произнесла Минлань. — Даже Боги пожалели, когда создали этот мир. Ничто на этом свете не идеально. Ты сможешь прожить хорошую жизнь, только если сосредоточишься на хорошем, на светлой стороне вещей.

Шень Ши уже была куда более удачливой, чем большинство женщин в этой эпохе. Она родилась законной дочерью в благородной семье, с самого детства родители обожали её, и ей не приходилось плести интриги против своих сестёр. Когда она подросла, её выдали в достойную семью. Её муж был молод, красив, талантлив, амбициозен и целеустремлён. Немаловажным было и то, что она смогла хорошо поладить со своей свекровью. Несмотря на то, что Шень Ши до сих пор не смогла забеременеть, Пиннин Цзюньчжу никогда не обвиняла её за это. Благодаря прошлой невестке её требования к новой были далеко не так высоки. К тому же, семья Ци была очень богата. После того как гун Ци умер, и семейную собственность разделили, Шень Ши даже не приходилось мириться со своими сестрицами.

Учитывая то, насколько счастливая жизнь ей досталась, ей действительно не стоило печалиться о том, что она не получает сто процентов любви от своего мужа. Иначе как бы смогли выжить пожилая госпожа Шен, старшая пожилая госпожа Шен, Ван Ши, Хуалань, да и вообще девяносто процентов женщин в этом мире?

Глава 327

Шень Ши была умна, и сразу же поняла, что имела в виду Минлань.

— Я запомню это, тётушка, — смущённо улыбнувшись, произнесла она. Она не знала о прошлом своего мужа, но ей было известно, что в его сердце до сих пор жила другая женщина.

Несмотря на то, что Ци Хен относился к ней очень хорошо, она всё равно чувствовала, словно что-то стоит между ними. И это лишь пробуждало её любопытство всё больше и больше. С детства в окружении Ци Хена присутствовало не так уж и много девушек и, присмотревшись к ним повнимательнее, Шень Ши поняла, что самой выдающейся из них была Минлань.

Шень Ши криво улыбнулась, вспомнив о том, что ей однажды сказала Пиннин Цзюньчжу: «Не старайся быть чересчур сдержанной и возвышенной. Вместо этого лучше попробуй быть весёлой и общительной».

Шень Ши гадала, подразумевала ли она Минлань тогда. Она разглядывала ту, пребывая в лёгкой прострации. У Минлань было выразительное лицо и яркие, живые глаза, которых Шень Ши никогда не видела у других девушек. Казалось, что у неё в голове существует свой маленький мир, незапятнанный вульгарностью реального.

Внезапно на Шень Ши накатила новая волна тоски. Вместе с этим пришло осознание того, что ей предстоит провести остаток жизни с Ци Хеном, и копаться в его прошлом было бессмысленно.

В тот момент пожилая госпожа Цинь громко объявила о начале пиршества.

Заметив, что выражение лица Шень Ши, наконец, изменилось, Минлань облегчённо вздохнула. Она отвела её к столу, продолжая болтать с ней в манере, присущей дружелюбно настроенному старшему. До этого их разговор прошёл настолько близко к грани, что она уже была готова перестать притворяться.

Однако за всё это время Минлань так и не смогла понять, почему же она чувствует себя виноватой. Она ведь даже никогда не жалела о принятых решениях.

Выбравшись на улицу из банкетного зала, она обнаружила, что погода была прекрасна. Росшие поблизости персиковые деревья уже начинали цвести, и некоторые наиболее нетерпеливые бутоны уже наполовину раскрылись. Пожилая госпожа Цинь, стремясь создать благоприятную атмосферу, посадила в саду множество персиков. В результате скоро весь сад будет утопать в розовых цветах.

Сердце Минлань неожиданно сжалось. Она вспомнила другой весенний день, когда юноша в парчовых одеждах подарил книгу рецептов из Юннаня. Открыв книгу в своей комнате, она обнаружила среди страниц закладку, расписанную узорами в виде цветов персика. Разглядывая её, она заметила написанные на ней слова.

«Быть с тобой — словно наслаждаться весенним ветерком».

Вернувшись к себе, Минлань ещё некоторое время пребывала в трансе, раздумывая обо всём этом с чашкой чая в руке. Самые красивые вещи на свете обычно были самими изящными. Это был закон природы, которого никто не мог избежать.

Закончив водные процедуры, Гу Тинъе вышел из ванной комнаты с растрёпанными волосами. Заметив, что его жена была чем-то сбита с толку, он обнял её и осторожно поинтересовался:

— Ты плохо себя чувствуешь?

Минлань отрицательно покачала головой.

— Тогда ты, должно быть, устала. Сегодня было много гостей, — произнёс Гу Тинъе, трогая её лоб.

Минлань снова покачала головой.

— Ты узнала о каких-то проблемах в нашей семье? — нахмурившись, серьёзно спросил он.

— Дело не в этом, — удручённо ответила Минлань, ещё раз покачав головой.

— Тогда что случилось?

Минлань взяла его за руку и положила его руку на свой живот. Он озадаченно посмотрел на неё, но затем почувствовал под своей ладонью слабый толчок.

— Он толкается, — с мрачным видом ответила Минлань. — Ещё после обеда он начал время от времени пинаться.

«Дрянной мальчишка, как же тяжко таскать тебя в животе! Я лишь ненадолго позволила себе поскучать по бывшему ухажёру, тебе не нужно сразу бросаться на защиту своего отца!»

Глава 328

Почувствовав лёгкое шевеление в её животе, Гу Тинъе был поражён до глубины души. Минлань сразу же сказала ему, что это было вполне нормальным явлением, но он всё равно ошалело разглядывал её живот несколько секунд, после чего резко встал и вышел из комнаты, сшибив по пути две табуретки и даже не заметив этого.

Пожилой императорский лекарь, приглашённый проверить состояние Минлань, поначалу подумал, что с ней, должно быть, случилось что-то серьёзное. Однако, замерив её пульс, он сообщил, что и Минлань, и ребёнок пребывают в отличном состоянии. Однако Гу Тинъе жаждал подробностей, и из-за бесконечного потока вопросов с его стороны у лекаря быстро разболелась голова.

— Почему ребёнок пинается? Он плохо себя чувствует?

— Это ведь живое существо. Движение — это жизнь. Представьте, как вы бы себя чувствовали, если бы не могли нормально размять ноги, руки или поясницу.

— Значит, мой ребёнок чувствует себя хорошо, да?

Пожилой лекарь замялся. Ему хотелось ответить: «Как ребёнку может быть некомфортно в материнской утробе?».

— Да, если ребёнок чувствует себя хорошо, и ему всего хватает, то двигаться для него вполне нормально.

Здравый смысл постепенно возвращался к Гу Тинъе, так что поток вопросов прекратился. Успокоившись, он поблагодарил лекаря, а затем Минлань принялась извиняться за поведение своего мужа. Она знала, что этот лекарь обожает чай Маоцзянь, Поэтому она заранее приготовила ему щедрый подарок, включавший в себя два цзиня первосортного чая, привезённого с Львиной горы.

Этот лекарь в своей практике успел повидать множество вещей, и потому он понимал, что Гу Тинъе попросту слишком сильно беспокоится о своём ребёнке, так что он, поулыбавшись и покачав головой, ушёл, больше ничего не сказав.

Пожилая госпожа Цинь, наоборот, пришла в ярость из-за визита лекаря.

«Какого чёрта ты вызываешь к нам лекарей в день свадьбы моей дочери?!» — возмущалась она.

В эту эпоху не существовало такого понятия, как периодические проверки протекания беременности. Несмотря на то что периодически Минлань посещали лекари, она всё равно нервничала, ибо, по сути, сейчас она могла лишь молиться о том, чтобы всё прошло хорошо.

После того дня мелкий негодник в её животе активизировался и Минлань принялась фиксировать частоту его тычков, пинков и прочих телодвижений, поскольку об этом её попросил лекарь. Убедившись, что он двигается регулярно и очень активно, она немного успокоилась.

Через три дня в поместье хоу Нинъюань вернулась Тинцань. В честь этого пожилая госпожа Цинь, очень скучавшая по своей дочери, велела украсить всё поместье к её приезду.

— Дорогая, подойди, позволь мне взглянуть на тебя, — произнесла пожилая госпожа Цинь, не сводя с дочери красных от слёз глаз.

Мужчина, сопровождавший Тинцань, также сделал шаг вперёд, и поклонился своей тёще, а затем поприветствовал двух новых сестриц. Мужа Тинцань звали Хань Чен. Пускай он и не был также красив, как Ци Хен или также элегантен, как Чанфен, это всё равно был импозантный молодой господин. Они с Гу Тинцань выглядели идеальной парой. Последняя стояла рядом с ним с гордым и довольным видом.

Дары из семьи принцессы были поистине роскошными, поэтому пожилая госпожа Цинь довольно улыбалась. Что до Шао Ши, то глядя на парочку молодожёнов, она тосковала о своей несчастной жизни вдовы и, несмотря на улыбку, выглядела слегка подавленной.

Однако кое-что омрачало радость Тинцань. По возвращении ей очень хотелось возвыситься над всеми в семье хоу Нинъюань и показать им, как счастлива она теперь в своём замужестве. Поэтому Тинцань была бы куда более довольна, если бы Минлань продемонстрировала зависть или любое другое недовольство в её адрес. Но её вторая сестрица, кажется, не понимала, чего от неё ожидали, и лишь счастливо улыбалась ей. Минлань даже сказала поучительным тоном, поглаживая живот:

— Вы двое наверняка будете замечательно обращаться друг с другом, и у вас будет множество детей.

Тинцань поняла, что ей не удалось расстроить Минлань. Из-за этого она почувствовала смущение и злость. Хань Чен не особо стремился разговаривать с ними и большую часть времени лишь сдержанно улыбался. Пожилая госпожа Цинь не осмеливалась сразу же начинать читать нотации человеку столь благородного происхождения. Поэтому сложившуюся неловкость изо всех сил пыталась разбавить Минлань.

Хань Чен внимательно слушал её, опустив голову, после чего почтительным тоном произнёс:

— Я слышал, что вторая сестрица происходит из семьи учёных. Мой учитель всегда нахваливал братца Чанбая, моего старшего соученика.

Услышав это, Минлань тут же насторожилась. Поразмыслив немного, она смущённо ответила:

— Братец, ты сейчас учишься у господина Ван Шеня?

Разве этот старик не говорил, что хочет уйти на пенсию и попутешествовать по стране?

— Верно, — ответил Хань Чен, сложив руки в почтительном жесте. — Большинство учеников великого старца-наставника стали чиновниками, и лишь господин Ван согласился преподавать.

— Господин Ван хорошо образованный человек, — улыбнувшись, заметила Минлань. — Как жаль, что из-за состояния своего здоровья он не может заниматься политикой. Однако это никак не мешает его карьере учёного, скорее наоборот. Братец, тебе невероятно повезло. Я думаю, вскоре ты сможешь успешно сдать императорские экзамены.

Господин Ван был стариком со странностями. Чанбаю удалось стать его учеником лишь благодаря помощи семьи Хай, а вот Чанфен такой чести не удостоился.

Слушая экспертное мнение Минлань о господине Ване, Хань Чен понял, что она действительно хорошо разбиралась в этих делах.

— Спасибо за твои добрые слова, вторая сестрица, — радостно ответил он с почтением в голосе. — Я слышал много о литературных талантах братца Чанфена, — немного помолчав, добавил он. — Это твой второй брат, верно? Долгое время я находился далеко от столицы, но сейчас я хотел бы познакомиться с братцем Чанфеном и другими молодыми учёными столицы. Я многое хотел бы обсудить с ними.

Несмотря на почтительный тон, в его словах сквозила гордость, которую было тяжело скрыть. Это было оправдано, поскольку он был молод и талантлив, и среди благородных господ трудно было найти кого-то столь же амбициозного, как он.

Ответная улыбка Минлань была столь обворожительной, что даже Тинцань засмотрелась на неё.

— Братец, не нужно быть настолько вежливым, мы ведь семья в конце концов, — с улыбкой ответила она. — Послезавтра состоится свадьба моего третьего брата. На неё приглашены все его друзья, я уверена, что на свадебном пиру вы все сумеете стать хорошими друзьями.

«Мне стоит послать родителям письмо и напомнить им выслать ещё одно приглашение в семью принцессы. Да, пожалуй, я адресую это письмо сразу своему отцу. Ван Ши вряд ли захочет ещё больше благородных гостей», — подумала она.

Хань Чен с детства обожал литературу, и из-за этого он ценил общество учёных, и в целом хорошо образованных людей. Но, к сожалению, большинство родственников его возраста были лишь богатыми прожигателями жизни. Поэтому, услышав слова Минлань, он тут же обрадовался, и принялся выспрашивать у неё детали насчёт свадьбы. Шао Ши наблюдала за ними с улыбкой, и даже пожилая госпожа Цинь одобрительно кивала, слушая их. Однако Гу Тинцань лишь отвернулась к окну и никак не участвовала в разговоре.

«Она, должно быть, думает о том, что благодаря своим амбициям, Хань Чен будет прекрасным мужем для Тинцань», — подумала Минлань, украдкой поглядывая на пожилую госпожу Цинь. — «А сама Тинцань сейчас наверняка тоскует из-за того, что её муж оказался лишь обывателем, который болтает исключительно о своей карьере, и которого не интересует ничего духовно-возвышенного. В итоге эта пара оказалась не такой уж и идеальной. Будь пожилая госпожа Цинь на пару десятков лет моложе — вот она бы хорошо смотрелась рядом с Хань Ченом!»

Глава 329

Ещё через два дня состоялась свадьба Чанфена. Гостей было не так много. Однако дело было не в том, что неявившиеся таким образом проявили неуважение к семье Шен. У всего были свои причины.

В последнее время господин Гунсунь, казалось, начал лысеть ещё больше, а Гу Тинъе постоянно ходил понурым. Минлань предположила, что при дворе, должно быть, разгорались какие-то неприятности. Опасаясь, что у Гу Тинъе вскоре не останется свободного времени, она спросила у него заранее:

— Господин, а ты пойдёшь на свадьбу к моему третьему брату?

— Они наступили на больную мозоль и дела наконец-то сдвинулись с мёртвой точки, — пробормотал себе под нос Гу Тинъе, держа в руках стопки документов.

— Господин, если у тебя не будет на это времени, я просто скажу об этом родителям.

— Эти проблемы надолго, их не выйдет решить в кратчайшие сроки…

— Не страшно. Мои родители разумные и понимающие люди.

На самом деле, если Гу Тинъе не явится, Ван Ши будет очень рада этому. Да и Шен Хун вполне был способен войти в его положение.

— Да уж, разобраться со всем быстро будет непросто…

Поняв, что они говорят каждый о своём, Минлань подошла к Гу Тинъе и потрясла его за руку. Гу Тинъе поднял голову и озадаченно посмотрел на неё. Минлань не оставалось ничего иного, кроме как повторить свои слова.

— Я, конечно, работаю при дворе, но я же не в рабство им продался, — усмехнулся Гу Тинъе. — Ничего страшного, если я загляну пообедать в семью моей жены.

Минлань была тронута этим, но всё равно ответила дразнящим тоном:

— По-моему, ты не просто в рабстве, по-моему, тебя приворожили, и твои сердце и душа отданы им без остатка. Когда ты спишь, ты постоянно храпишь и скрипишь зубами.

— Я что, мешаю тебе спать? Отныне я могу спать в кабинете, — замешкавшись на секунду, взволнованно ответил Гу Тинъе.

Придержав рукой живот, Минлань уселась к нему на колени.

— Всё в порядке, — ответила она. — Ты храпишь негромко. И, стоит мне толкнуть тебя, ты затихаешь примерно на полночи. Ну а если я тебя пну… целая ночь тишины мне обеспечена. Не уходи в кабинет, — добавила она, обняв его за шею. — Пока ты рядом, мне ничего не страшно.

Недавно она поела заварного крема, поэтому её дыхание было немного сладким, а её очаровательный и слегка детский голос радовал слух Гу Тинъе и он чувствовал, как его сердце наполняется нежностью. Однако, взяв себя в руки, он похлопал её пониже поясницы и ответил с суровым видом:

— Не пытайся провести меня своими сладкими речами. Я прекрасно знаю, что ты и так ничего не боишься.

Он прекрасно помнил, как эта маленькая злодейка сбрасывала с себя его руку во сне из-за того, что ей было жарко.

Похлопав ресницами, Минлань положила руку себе на грудь и состроила максимально невинное лицо.

— Уже темнеет. Это же страшно, разве ты не понимаешь? Что, если демон придёт и съест меня?

Благодаря своему богатому опыту Гу Тинъе понимал, что Минлань притворялась, однако он всё равно был очарован ею. До тех пор, пока она не ушла, он продолжал сидеть в прострации, уставившись в слегка помятые документы и не понимая в них ни строчки. Он с детства дружил со множеством распутных юных господ, и благодаря им обзавёлся приличным опытом в этой области. К тому же, когда он служил в армии, он наслушался множество грязных шуточек, что было неудивительно, учитывая, что в военном лагере присутствовали практически одни лишь мужчины. Поэтому, когда ему в голову пришла кое-какая идея, он принялся считать на пальцах. Прошло несколько месяцев, подумал он. Пожалуй, всё должно быть в порядке.

Минлань лежала в кровати, обнимая подушку, и уже практически засыпала. Неожиданно она почувствовала движение позади себя на кровати. От прикосновения мягкого нижнего белья и колючих, слегка влажных волос со знакомым запахом, она поняла, кто это был.

— Ты сегодня ложишься так рано, почему? — полусонным голосом произнесла она.

— Я отгоню от тебя всех демонов…

Из комнаты донёсся странный стон. Даньдзю, дежурившую у двери снаружи, передёрнуло, когда она поняла, что происходило внутри. Мгновенно покраснев, она чувствовала одновременно стыд и возмущение.

«Это… Разве всё точно будет в порядке?..» — подумала она, взглянув на Сяотао, стоящую напротив. Та с совершенно невозмутимым видом любовалась луной, подперев голову руками.

— Сестрица, как думаешь, какие закуски служанка Гэ подготовит для нас сегодня ночью? Я бы хотела поесть лунных пряников…

Даньдзю уставилась на неё, широко раскрыв глаза, не в силах вымолвить ни слова.

«Ладно», — подумала она. — «Мне просто нужно отчитаться об этом старшей служанке Цхуй».

Следующим утром, проснувшись лицом к лицу, они оба засмущались, словно бы они были любовниками, втайне выбравшимися на сеновал. Минлань была очень смущена, но при этом довольна, как физически, так и морально. Гу Тинъе тоже выглядел удовлетворённым. Обняв жену, он даже счёл её выросший живот весьма очаровательным. Пообнимавшись друг с другом ещё некоторое время, они оба преисполнились чувством тепла и радости. Одевшись, Гу Тинъе поцеловал Минлань в щёку и, воодушевлённый, покинул комнату. Уныние, не покидавшее его все эти дни, бесследно исчезло.

Мальчики-слуги, сопровождавшие его, все до единого был чрезвычайно удивлены этим. Облегчённо выдохнув, они взмолились о том, чтобы он почаще приходил к ним в столь приподнятом настроении.

Служанка Цхуй к тому моменту уже давно была поставлена в известность о случившемся. Поспешно вбежав в комнату, она принялась помогать Минлань умыться, испытывая при этом смешанные чувства. Насколько ей было известно, заниматься сексом во время беременности было можно, но нежелательно, поскольку это ставило под угрозу безопасность ребёнка. Так или иначе, подобное являлось большой редкостью, поскольку пока жена была беременна, муж обычно ночевал у наложниц. У Гу Тинъе и Минлань не было секса уже почти полгода. Он был мужчиной в расцвете сил, и ему в любом случае нужно было выпускать пар, и потому служанка Цхуй сейчас пребывала в полнейшем замешательстве. Она даже не стала пытаться как-либо отчитывать Минлань, поскольку понимала, что против неё шансов в словесной перепалке у неё не было.

Вместо этого сразу после завтрака служанка Цхуй вызвала для Минлань императорского лекаря. Минлань уже давно не жаловалась на здоровье и её беременность протекала весьма хорошо, к тому же, она неукоснительно следовала предписаниям по части еды, одежды и упражнений. В целом, она была из той категории беременных женщин, которых лекари обычно обожали. Осмотрев её, императорский лекарь объявил, что с ней и с ребёнком всё было в полном порядке.

Служанка Цхуй, краснея, пересказала лекарю, что произошло прошлой ночью, изо всех сил стараясь подбирать слова поделикатнее. Благодаря своему немалому опыту, доктор быстро сумел скрыть удивление, и уверенно ответил, что это не сыграло никакой роли. Ещё раз взглянув на обеспокоенное лицо старшей служанки Цхуй, он решил отбросить приличия и подробно описал ей последствия и меры предосторожности при сексе во время беременности. Лишь после этого та почувствовала облегчение.

Свадьба Чанфена приближалась, однако ни Шао Ши, ни Минлань, ни Чжу Ши не смогли присутствовать на ней. Одна была вдовой, другая была беременна, а третья лишь недавно родила. Это не слишком-то хорошо сказывалось на репутации семьи Гу, поэтому пожилая госпожа Цинь решила сама съездить на свадьбу. Гу Тинвей, обожавший гулянки, с радостью вызвался сопровождать её.

Поскольку Минлань не могла поехать, она попросила их передать подарки и заодно отправила с ними Сяотао, чтобы та пообщалась с родственниками. Сяотао была доброй и отзывчивой и, увидев, что слуги не справляются с подготовкой к свадьбе, она сразу же предложила им свою помощь. В результате она вернулась в поместье Чен со множеством слухов и тремя сумками, полными закусок, которые она раздала слугам, и отправилась пересказывать слухи скучающей Минлань.

Свадьба выдалась весьма оживлённой, и в итоге на неё всё же приехало множество гостей. Часть из них были друзьями семьи Шен, тогда как другие были приглашены семьёй Лю. К тому же, на свадьбе присутствовали все зятья семьи Шен, что, определённо, показывало их в хорошем свете.

Когда Ван Ши зачитывала речь на банкете, все явственно услышали в её словах зависть и грусть, поскольку ей определённо не хватало навыков красноречия, чтобы скрыть это. Однако пожилая госпожа Шен искренне радовалась за внука и от всего сердца благословила его, пожелав мира в семье и множество детей.

Молань на протяжении всего празднества вела себя максимально возвышенно и всем давала понять, что виновник торжества приходился ей родным братом, а законная дочь господина Лю отныне считалась её сестрицей. Она разговаривала с гостями слегка заносчивым тоном, что весьма раздражало Ван Ши. Ей очень хотелось отчитать Молань, однако она не могла сделать этого в присутствии гостей, но вскоре ей пришла на помощь Хуалань, сразившая ту одним чётким ударом.

— Хм, а где две другие дочери вашей семьи? Их мужья присутствуют, но где же они сами? — полюбопытствовала одна из гостий.

— Моя пятая сестра родила меньше месяца назад, — элегантно улыбнувшись, ответила Хуалань. — А моя шестая сестра беременна, и сейчас ей тяжело ходить, — сказав это, она обернулась к Молань и обратилась к той притворно-заботливым тоном. — Четвёртая сестрица, тебе стоит поговорить об этом со своим мужем. Не позволяй ему заниматься исключительно служебными обязанностями, тебе стоило первой завести ребёнка.

Побледнев, Молань в гневе стиснула зубы, однако всё же промолчала и весь остаток вечера вела себя тихо.

Руководствуясь принципом «рыбак рыбака видит издалека», пожилая госпожа Цинь и тётушка Кан увлечённо общались друг с другом и, казалось, словно они не только что встретились, а уже давно были хорошими друзьями. Минлань подозревала, что они, должно быть, сошлись, услышав нелестные отзывы о ней.

Что касается мужской части праздника, проходившей снаружи, Гу Тинвей первым делом познакомился с Лян Ханем. Чем больше они общались, тем более похожего они находили друг в друге. В итоге они, держась за руки, отправились в конюшни, осмотреть лошадей, и заранее обговорили планы на будущие встречи. Хань Чен также сумел исполнить своё желание и познакомился со множеством талантливых молодых господ. Распив с ними две бутылки вина, он предложил им устроить состязание в поэзии через пару дней после свадьбы. В целом, все получили то, чего желали. Банкет можно было бы назвать воистину гармоничным, если бы не сам Чанфен.

После свадебной церемонии он с невестой отправились в спальню, где он наконец-то поднял красную вуаль, скрывавшую лицо той. После этого ему всё равно ещё раз нужно было выйти к гостям. Сяотао, конечно, не удалось протиснуться в спальню к молодожёнам, но она прекрасно видела, насколько подавленным был Чанфен, когда вышел из комнаты. Она даже утверждала, что никогда в жизни не видела его столь удручённым — даже в тот день, когда наложницу Линь вышвырнули из поместья Шен.

На этом моменте Минлань не сдержалась и позволила себе злобно рассмеяться. Казалось, даже работа с учётными книгами после этих новостей пошла легче. Слуги, присутствующие в комнате, бросали на неё странные взгляды, не осознавая, что Минлань прекрасно это замечает.

— Так, значит, вы утверждаете, что все чрезмерные траты в нашей семье происходили по вине четвёртой и пятой ветвей, верно? — поинтересовалась Минлань, обращаясь к старшим слугам.

— Ах, госпожа, мне не подобает заявлять подобное, — широко улыбаясь, ответила домоправительница Пен Шоу. — Может получиться так, будто мы осуждаем двух старших господ нашей семьи. Однако… Пожилой господин Гу был добрейшим и самым рассудительным человеком в мире, с этим нам не поспорить

Глава 330

— Раз уж так, то расходы получится сократить с начала этого года… — кивнула в ответ Минлань, проводя линию на бумаге. — Мне следует учесть расходы на похороны старшего брата и свадьбу седьмой сестрицы… Ладно, кажется, это всё. Хотя, нет, третья сестрица недавно наняла кормилицу и ещё одного слугу, а Жун и Сянь подрастают, и им вскоре понадобится больше обученных слуг. Это ещё одна статья расходов…

Каждый раз, когда Минлань упоминала расходы, слуги реагировали. Домоправительница Пен Шоу внимательно слушала Минлань, и, когда та закончила, осторожно поинтересовалась у неё:

— Госпожа, с тех пор как оба пожилых господина переехали, в нашем доме вполне хватает прислуги. Может быть нам не стоит тратить чересчур много серебра на найм работников, которые будут заниматься сносом и возведением стен? Почему бы нам не перепоручить часть работ нашим собственным слугам? Ведь так мы, во-первых, сумеем сэкономить, а во-вторых, дадим возможность заработать тем слугам, которым сейчас не хватает работы.

Работа была источником дохода, а также прочих благ. Когда слуги бездельничали, их жизнь, конечно, была мирной и спокойной, но при этом она граничила с нищенством.

— О, а кто-то из наших слуг владеет навыками каменщика? — вскинув брови, переспросила Минлань.

— Ну… Эм… Нет, но я думаю, что эта не такая уж и трудная работа, просто…— смущённо пробормотала домоправительница Пен Шоу.

— Чушь какая! — возмутилась Минлань. — Строительство это важное и сложное дело, в котором нужно либо делать хорошо, либо не делать вовсе. Плюс стены — это основа любой постройки. Они должны быть толстыми и прочными. Мы и так наняли лучшую в столице бригаду каменщиков, но господин всё равно не до конца доверяет их уровню мастерства. Ты ведь опытная служанка, ты давно в нашей семье. Как ты можешь говорить мне подобную бессмыслицу?!

Вместо ответа домоправительница Пен Шоу, выглядя недовольной и расстроенной, принялась раз за разом извиняться перед Минлань и оставшееся время молчала, не смея произнести ни слова.

Другая служанка с квадратным лицом насмешливо посмотрела на домоправительницу Пен Шоу и вышла вперёд.

— Госпожа, — произнесла она. — У меня есть предложение. Ранней весной каменщики обычно работают в три смены. Получается, нам нужно готовить им трёхразовое питание, плюс перекусы. Мои старшие сёстры в поместье Чен уже чрезвычайно заняты приготовлением еды для них. Возможно, нам стоит…

Минлань молча слушала её, нахмурившись. И, кажется, гадала, будет ли её предложение практичным. Заметив выражение на её лице, служанка поспешно продолжила:

— Мы раньше работали на кухне. В прошлом, когда все господа и госпожи жили ещё в нашем поместье, на кухне трудилось множество слуг. Несмотря на то что пожилые господа, переехав, забрали с собой несколько поваров, многие работники на кухне всё равно остались без работы. Разумеется, они нервничают из-за того, что они получают жалование, но при этом не занимаются ничем полезным.

Минлань молча кивнула. Действительно, персонала в поместье Чен не хватало. Слуг было достаточно для того, чтобы обслужить хозяев, но Минлань часто натыкалась на нехватку свободных рук, когда пыталась что-либо организовывать, и это беспокоило её уже некоторое время.

— Но кто-то ведь уже взялся разобраться с этим…

Подобные закупки были весьма прибыльным делом. Видя, что Минлань была отчасти согласна с ней, служанка тут же добавила:

— Госпожа, нет нужды беспокоиться об этом… Мы лишь поможем нашим сёстрам и не помешаем никаким другим работам.

— А эта работа не окажется слишком трудной для вас? — смерив её долгим взглядом, уточнила Минлань. — Каменщики завтракают ещё до рассвета. Вам придётся выходить на смену посреди ночи. Или у вас уже есть мысли, как у вас с этим всем разобраться?

Уловив намёк Минлань, служанка удивлённо посмотрела на неё и ответила:

— Госпожа, если вы готовы довериться нам, нам не нужно будет платить раз три дня, если мы будем готовить еду на наших пустующих кухнях. Тогда мы сможем доставлять еду каменщикам вовремя. Обе стройплощадки расположены не так уж далеко от нас, и здесь есть вся нужная нам кухонная утварь. Что скажете, госпожа?

— Хорошо, сделаем так, как ты предлагаешь, — кивнув, невозмутимо ответила Минлань.

— Госпожа, вы такая добрая и рассудительная! — поблагодарила её служанка, опустившись на колени. Глядя на это, другие служанки начали завидовать ей.

— Ты домоправительница Фань Ань, верно? Когда будешь возвращаться, найди домоправительницу Ляо Юн, и попроси её выписать тебе аванс на все расходы. С завтрашнего дня вы можете приступать. Вы же успеваете, да? Отлично, тогда договорились.

Домоправительница Фань Ань принялась снова беспрестанно кланяться Минлань. Улыбнувшись, Минлань добавила:

— Но позволь тебя предупредить. Раз уж ты решила работать на меня, тебе придётся делать всё так, как принято у меня. Если еда будет недостаточно хороша или если вы будете опаздывать, я не стану спускать это с рук.

— Если мы не справимся, вы можете делать со мной всё, что пожелаете, госпожа! — громко заявила домоправительница Фань Ань, вскинув голову.

Минлань, не удержавшись, рассмеялась, другие служанки тоже захихикали. Некоторые из слуг, работавших на кухне, а также несколько служанок, работавших в доме, были оставлены здесь четвёртой и пятой семьями. И пожилая госпожа Цинь, и Чжу Ши не особо хотели забирать их себе. Из-за этого большую часть дня эти слуги, по сути, бездельничали. Минлань планировала уволить их, но, осознав, что они ни разу не работали на достаточно важных должностях, и что у них не было ни единого шанса проявить себя, она впоследствии решила дать им этот шанс. Спустя некоторое время она планировала проверить, как они справляются.

— Госпожа, а что насчёт учётных книг? — обратилась к ней служанка, работавшая с учётными книгами.

— Строительство ещё не завершено. Мы продолжим разбираться с учётными книгами по отдельности. Вам нужно будет просмотреть учётные книги пожилой госпожи Цинь, а также моих первой и третьей сестрицы. Плюс учёт жалований слуг. Обо всём, что вы найдёте, докладывайте мне. Делать это вы будете примерно так. Раз в месяц вы отправляетесь к управляющему Хао за зарплатой, верно? Когда пойдёте туда, заранее запаситесь бумагой и запишите всё, что сможете. Ну, не мне вас учить. Прошлое в прошлом, теперь нам не нужно подражать предкам и поддерживать тот же уровень трат.

Служанка была поражена услышанным, и подумала: «Контроль за всеми деньгами всё равно у вас. А я в качестве бухгалтера всего лишь декорация. Будут ли у меня лишние деньги или нет — это зависит от вас».

— Но, а что если вдруг случится непредвиденная ситуация, и у нас в запасе не будет достаточно денег для того чтобы с ней справиться?

— О, не беспокойся об этом, — усмехнулась Минлань. — Все же знают, что вы не можете выдавать им деньги бесконечно. И никто не убьёт тебя, если ты не выпишешь им больше. Если вдруг случится что-то непредвиденное и кому-то понадобятся деньги, просто направь их к моему личному бухгалтеру и пусть они возьмут деньги у меня. Те деньги же, которыми будешь распоряжаться ты, предназначены под конкретные задачи. Иными словами, не вздумай потратить деньги, выделенные на еду, чтобы купить косметику.

Уловив мысль Минлань, служанка мысленно похвалила её за рассудительность.

Шао Ши была разумной женщиной, Чжу Ши была чересчур горда. Что до пожилой госпожи Цинь, она скорее со стыда сгорит, чем отправится так далеко, чтобы попросить денег на какую-нибудь древнюю вазу или украшения для волос. И мать, и жена Гу Тинвея обладали множеством сбережений, так что у них не было никакой нужды, чтобы просить денег на птиц или лошадей. К тому же, даже если пожилая госпожа Цинь и Гу Тинвей попытаются промотать её деньги, у Минлань всё равно было решение на этот случай. В таком случае она просто велит бухгалтеру поместья Чен записывать историю всех покупок, которые они совершают. В таком случае, если придёт время делить семейную собственность, Минлань сможет воспользоваться этими записями и тогда их покупки, совершённые на деньги семьи, не смогут считаться их личной собственностью и будут разделены между всеми членами семьи.

— А что, если кто-то из господ разозлится?.. — служанка, кажется, всё ещё была слегка обеспокоена.

— Это ведь я велела тебе заниматься этим делом, — уверенно и невозмутимо ответила Минлань. — Так что тебе в первую очередь нужно заботиться о том, чтобы на тебя не разозлилась я.

После этого на всех присутствующих в комнате слуг снизошло озарение.

«Во-первых, эта новая госпожа выглядит довольно доброй. Кажется, она не хочет ворошить прошлое и будет довольна нашими поступками сейчас и в будущем. Во-вторых, теперь она наша хозяйка, и если мы её не удовлетворим, мы потеряем работу.

Подув на поданный ей суп из белых грибов, Минлань медленно окинула взглядом всех слуг, отмечая выражения их лиц.

Глава 331

Пожилая госпожа Цинь совершенно не ожидала, что Гу Тинъе вообще вернётся, поэтому уже много лет она старательно прокладывала путь для собственного сына, попутно делая успехи в управлении семьёй хоу Нинъюань.

Руководство слугами и контроль за тратами были на уровне и благодаря этому коррупции в семье было не так уж и много. Даже те несколько слуг, которые сейчас стояли перед Минлань, работали весьма хорошо.

Единственной проблемой было то, что они были чересчур наблюдательны и обожали относиться к людям совершенно по-разному в зависимости от их статусов.

— Теперь, когда седьмая госпожа вышла замуж, я не думаю, что в нашей семье ожидаются какие-либо большие застолья, учитывая, что с момента смерти первого брата не прошло ещё и трёх лет. Скорее всего, мы будем приглашать лишь наших родственников по случаю различных фестивалей, — неторопливо произнесла Минлань, отставив в сторону чайник и сцепив руки перед собой. — Также пожилая госпожа сказала, что наша семья в последнее время потратила слишком много денег. Вам прекрасно известно, что сейчас наши денежные средства не велики, поэтому я надеюсь, что каждый из вас отныне будет усердно трудиться.

На самом деле, до тех пор, пока деньги семьи могут быть потрачены согласно распланированному Минлань бюджету, семье не придётся сводить концы с концами. Более того, она даже сможет отложить кое-что на приданое для Жун и Сянь. Ну, и плюс, деньги, определённо, нужно было откладывать и для маленького ублюдка в её животе.

— Почему же вы так считаете, госпожа? — заискивающе улыбаясь, спросила одна из служанок, выходя вперёд. — Его Величество высоко ценит нашего господина, так что наша семья, вероятно, никогда не столкнётся с нехваткой денег. Когда мы выходим наружу, даже к нам, слугам, относятся с уважением.

Минлань ответила ей долгим многозначительным взглядом, отчего служанка быстро замолкла и смущённо заулыбалась.

— Так вот. В прошлом году я улучшила дисциплину и порядок в тех поместьях, что Его Величество даровал нам. Один из тамошних управляющих, несмотря на то что работал на нашу семью, обижал порядочных жителей и даже убил кого-то. За это господин сломал ему руки и отослал его в Ясы Ямень. В итоге там его и обезглавили. Однако господин был так зол, что вдобавок выслал всю его семью в Килипачи.

Услышав это, все слуги побледнели, в комнате повисла давящая тишина.

— К тому же, в прошлом августе несколько недобросовестных слуг задумали что-то недоброе, — продолжила Минлань. — Узнав об это, господин отослал их вместе с их семьями на северо-запад страны, где их ожидал тяжёлый ручной труд.

Сердце домоправительницы Пен Шоу ёкнуло. Ей в общих чертах было известно то, о чём сейчас говорила Минлань. Это случилось вскоре после смерти Гу Тинъю. Во время его похорон служанка Лай часто ездила туда-сюда из одного поместья в другое. Вскоре её сына неожиданно объявили в коррупции и отправили в далёкую ссылку. Восемь человек из её семьи бесследно исчезли вместе с множеством других слуг из поместья Чен. Никто не знал, куда они делись. С тех самых пор порядки в имении Чен были строгими, словно в тюрьме.

— Вы все уже очень давно живёте и работаете в семье Гу, с тех самых пор как господин был ещё подростком. Вы провели тут куда больше времени, чем я, — слова Минлань звучали сдержанно и без малейшего оттенка угрозы. — И характер господина вы тоже должны знать лучше меня.

Слуги растерянно переглядывались, многие из них опустили головы.

В возрасте десяти лет он осмелился оседлать свирепого коня и отправился на рынок неистовствовать, по пути ранив более десятка человек. Из-за этого пожилому господину Гу пришлось выплатить приличную сумму денег и множество раз извиняться.

Когда ему было двенадцать, он схватил своего двоюродного брата Гу Тинъяна за воротник и макнул его головой в выгребную яму, из-за чего тот едва не умер от удушья. Однако Гу Тинъян успел потерять сознание из-за нестерпимой вони.

В тринадцать лет, всей семье пришлось спасать Гу Тинбина, который пролежал связанным на крыше полночи. Тот был перепуган до смерти и едва не замёрз насмерть.

Когда ему было четырнадцать, он привязал внука гун Лина к лошади верёвкой и протащил его три круга по территории школы. В итоге дело лишь чудом не дошло до императорского суда.

В шестнадцать лет он даже осмелился воспротивиться воле отца.

Да и в целом невозможно было сосчитать число слуг, пострадавших от его руки.

Вспоминая прескверную репутацию Гу Тинъе большая часть слуг непроизвольно втянула голову в плечи.

Минлань была довольна. Именно это она и планировала увидеть.

— Поэтому, я думаю, вам нужно иметь ввиду: даже если я могу казаться слишком молодой и мягкой, чтобы наказывать пожилых слуг, вам нужно учитывать ещё и господина, — холодным тоном произнесла она. — Если однажды случится так, что у меня не будет подходящего решения для какой-либо проблемы, мне придётся попросить помощи у господина.

Эта угроза оказалась весьма действенной. Все присутствующие слуги поспешно удалились, пребывая в подавленном состоянии.

Придерживая живот рукой, Минлань посмотрела в потолок. Она не могла особо заниматься шитьём или читать слишком много книг в последнее время, потому что боялась перенапрячь глаза. Конечно, у неё под рукой было достаточно других развлечений, но она всё равно испытывала скуку. В подобные моменты лучшим решением было поиграть в маджонг. Это нисколько не утомляло её и, к тому же, позволяло размять мозг.

К сожалению, для того чтобы поддерживать свою хорошую репутацию, Минлань постоянно приходилось сдерживаться и не давать воли этому желанию.

Больше всего Минлань бесила младшая Шень Ши. Она заявила, что хочет помолиться в десяти храмах, чтобы забеременеть, и умудрилась убедить в этом свою свекровь.

Стояла прекрасная весенняя пора и погода становилась всё теплее и теплее. Пожилая госпожа Чжен уже долгое время не покидала поместье, восстанавливая силы. Посчитав, что ей, возможно, осталось жить не так уж и долго, она сразу же соблазнилась этой идеей.

Генерал Чжен и его жена были воплощением сыновней почтительности, и, узнав, что их мать, не изъявлявшая до этого никаких желаний, захотела отправиться на прогулку, они немедленно решили воплотить её желания в реальность. В результате младшая Шень Ши смогла выйти наружу и развлечься, прикрываясь тем, что ей было поручено сопровождать свою свекровь.

И всё бы ничего, если бы этим всё и закончилось, однако, зная, что Минлань страдала от скуки дома, младшая Шень Ши писала ей множество хвастливых писем. Иногда она писала что-то вроде «Горные водопады поистине прекрасны. Я обязательно привезу тебе корзину кребов, они такие вкусные и хрустящие!» или «Здешние виды неописуемо прекрасны. Когда я стою на вершине горы, мне иногда хочется отдаться ведру и позволить ему унести меня».

Вот же неграмотная девчонка! Она даже в письмах ошибается! Вероятно, она имела в виду «отдаться ветру».

Минлань, чьё настроение стремительно падало, начинала задумываться о том, что ей следовало пресечь все эти выходки этой безграмотной женщины. Кроме того, следовало отметить, что лучше всего сейчас к Минлань относилась семья, в которой она родилась.

Спустя семь или восемь дней Ван Ши приехала повидаться с Минлань и привезла с собой Хуалань и свою новою невестку Лю Ши. Минлань приветствовала их со всей возможной страстью, однако столкнулась лишь с недоумением Ван Ши.

Пригласив Ван Ши занять почётное место, Минлань принялась разглядывать стоящую рядом с ней девушку. На ней была красная накидка, расшитая узорами цветов и бабочек и отороченная мехом снежной ласки, а также плиссированная юбка цвета пионов, также отороченную мехом. Её волосы были собраны в аккуратный узел, скрепляемый большой золотой заколкой в виде пяти фениксов, обращённых к солнцу. В её ушах были большие жемчужные серьги. В целом её вид можно было описать как очень формальный. Невозможно было подметить какую-то деталь, выбивавшуюся из официального дресс-кода.

Сама она, судя по всему, была человеком, который строго следует правилам. То, как она стояла, под каким углом склонила голову, всё было идеально — как на страницах учебников по этикету.

Что касается её внешности… Минлань уже раньше встречалась с ней, однако сейчас, рассмотрев её повнимательнее, она поняла, что Сяотао была права. Несмотря на то что Лю Ши выглядела вежливой и образованной, её лицо было умиротворённым.

— Ты, должно быть, моя новая сестрица? Я должна была навестить тебя, прости меня за это, — обратилась Минлань к Лю Ши, закончив формально приветствовать Ван Ши. После этого она пригласила её сесть, краем глаза отметив, что Хуалань уже села, не дожидаясь её приглашения.

— Шестая сестрица, не говорите так, — мягко ответила Лю Ши. — Мы же семья, не нужно извиняться, вы же беременны. Это мне стоило навестить вас.

Даньдзю, не желавшая, чтобы Минлань лишний раз напрягалась, поспешно и настойчиво усадила её. Минлань к этому моменту уже заметила, что с Ван Ши было что-то не так. Она чувствовала, что сейчас было совсем не время говорить что-то вроде «вы очень хорошо выглядите» или ещё о чём-то столь же незначительном.

Поразмыслив немного, Минлань произнесла:

— Госпожа, мне кажется, вы слегка похудели. Должно быть, в последнее время вы сильно устаёте. Вам стоит хорошо заботиться о себе. Первый брат и сестрица Хай наверняка сейчас волнуются о вас, поскольку они далеко от дома, — сказав это, Минлань нахмурилась, стремясь показать, как сильно она волнуется о Ван Ши.

Судя по лицу Хуалань, она оценила речь. Лю Ши, так же не удержавшись, украдкой посмотрела на Минлань. Как Минлань и ожидала, лицо Ван Ши прояснилось, и она начала довольно спокойным тоном:

— Ты по-настоящему заботливое дитя. В последнее время… Ах, не важно! Всё идёт наперекосяк, — сказав это, она выразительно посмотрела на Лю Ши. Та замерла, словно восковая кукла. Минлань тут же бросилась отвлекать Ван Ши непринуждённой болтовнёй.

Хуалань, выглядевшая слегка недовольной, в какой-то момент присоединилась к их разговору. Лю Ши же молчала на протяжении всего этого времени.

Поначалу атмосфера в комнате была ещё ничего, однако Ван Ши явно не спешила забывать о своём горе, и вскоре принялась насмехаться над Лю Ши:

— Другие невестки обычно изящны, словно кошки, однако в последнее время в одной семье завелась дикая кошка, не знающая правил и обожающая доставлять беспокойство.

Примечания:

Кребы (англ.Crab apples) — группа декоративных сортов и видов яблони с плодами, имеющими диаметр меньший или равный 5 сантиметрам. Известно более 800 сортов.

Глава 332

Видя, что Ван Ши снова взялась за старое, Хуалань поспешно вклинилась в разговор:

— Матушка, хватит! Разве вам недостаточно забот с моей племянницей? Она растёт день ото дня и вам не стоит сейчас распыляться на другое. Мой брат поручил вам свою дочь, быть может стоит научить её читать или рассказывать стихи? Пожилая господа воспитала Цюаня таким послушным! Он уже умеет правильно держать кисть и тренируется в каллиграфии. Почему бы вам не последовать примеру пожилой госпожи?

Однако, судя по всему, было бы лучше, если бы Хуалань не напоминала ей об этом. Ван Ши лишь разозлилась ещё больше и гневно воскликнула, хлопнув по столу:

— Ладно, хорошо! Вы все здесь такие правильные, я одна глупа и неразумна! Вот так и приезжай в гости! Минлань, следи за здоровьем, не будь как твоя невезучая пятая сестра, постарайся родить мальчика! Её теперь каждый день задирает вся её семья. К твоей свекрови я сегодня не пойду, передай ей это, мы уходим.

Минлань встала, намереваясь уговорить Ван Ши остаться, однако та упорно стояла на своём.

— Матушка, вы с сестрицей можете идти, а я задержусь здесь ещё ненадолго, — наконец предложила Хуалань.

— Даже не думай, твоей сестре нужен отдых, — недовольно ответила Ван Ши.

— Матушка, всё равно я скоро возвращаюсь в поместье Юань, — со вздохом продолжила Хуалань. — Мне с вами, так или иначе, не по пути. К тому же, я так давно не видела шестую сестрицу!.. Что такого в том, чтобы позволить нам немного поболтать? Плюс, после я загляну к пожилой госпоже Цинь и выражу ей почтение на случай, если она воспримет наш краткий визит как оскорбление.

В конце концов, Хуалань была родной дочерью Ван Ши, поэтому та всё-таки согласилась, хоть и была весьма этим недовольна. Договорившись с Хуалань, Ван Ши тут же ушла. Лю Ши смиренно последовала за ней.

Минлань проводила их ошеломлённым взглядом, попутно гадая, не началась ли случайно у Ван Ши менопауза. Минлань отвела Хуалань во внутреннюю комнату. Вскоре им подали чай и закуски.

— Я рада видеть, что твоё лицо лучится счастьем, — с улыбкой произнесла Хуалань, поглядывая на живот Минлань. — Пожилая госпожа всегда волновалась о том, что ты чересчур худая.

— Не то чтобы я хотела толстеть… — расстроенно протянула Минлань, коснувшись своего живота. — Что, если потом я не смогу вернуть прежнюю фигуру?

— Тебе сейчас нужно беспокоиться вовсе не о фигуре, — укорила Хуалань.

Они поболтали ещё некоторое время, и Минлань всё-таки не удержалась и спросила:

— Что случилось? Почему госпожа была так зла?

— Ох, не напоминай, — вздохнула Хуалань, отхлебнув чая. — Матушка уже несколько дней чуть ли не на стену лезет. После того как пятая сестрица родила девочку, матушка начала опасаться, что семья мужа будет обижать её. Поэтому она начала периодически ездить в семью Вень и пытаться наводить там свои порядки. Вообще-то, её первые пара визитов даже были полезными, поскольку пожилая госпожа Вень заявила, что «Эта девчонка не такая уж и неженка и нет нужды приглашать двух кормилиц, чтобы присматривать за ребёнком. И вообще, никто здесь не тратит её деньги, как вы смеете говорить всю эту чепуху?!»

Минлань внимательно слушала рассказ и активно кивала.

— Эх, так или иначе, пятая сестрица сейчас живёт в семье Вень, и проблема была даже не в том, что матушка говорила о Жулань, она просто… — Хуалань запнулась, пытаясь подобрать правильные слова. — Она ездила туда слишком часто. И, каждый раз, когда она оказывалась там, она умудрялась вывести из себя пожилую госпожу Вень…

— Это… Это нехорошо, — нахмурилась Минлань. — Если всё продолжится в том же духе, пятый братец, определённо, будет недоволен. И не важно, насколько он миролюбив.

— Именно! — воскликнула Хуалань, откусывая кусочек пирожного. — Пожилая госпожа тоже поняла, куда дует ветер, и сразу же отчитала матушку. После этого матушка затаила большую обиду. И, о Небеса, потом была свадьба третьего братца. Отец быстро заподозрил, что матушка совершенно не старается заниматься подготовкой к свадьбе, и из-за этого он несколько раз отчитал её прямо перед всеми слугами.

— У отца просто случился приступ паранойи, матушка ни за что не стала бы себя так вести, — тут же воскликнула Минлань. В конце концов, она не могла заявить «Ничего удивительного, это же Ван Ши» в присутствии её родной дочери. Однако, к удивлению Минлань, Хуалань отнеслась к этому заявлению прохладно.

— Подозрение отца не были беспочвенными. В последнее время матушка, мягко говоря, не в настроении, поэтому она с удовольствием спускает пар на всём, что попадается ей под руку.

Минлань молчала, не решаясь что-либо отвечать.

— После этого к нам переехала наша новая сестрица, — тем временем продолжала Хуалань. — Она хорошая девушка. Уже на второй день после свадьбы она начала внимательно выслушивать все нравоучения матери. Ты прекрасно знаешь её темперамент, бывает, что она иногда может сказать гадость, однако сестрица способна вытерпеть всё это. Она ещё ни разу не перечила матушке. На протяжении двух дней матушка велела ей держать бадью с водой, чтобы прислуживать ей, и она без колебаний выполнила её приказ. Она опускается перед матушкой на колени каждый раз, когда она того требует, даже во дворе, продуваемом холодными ветрами. Ах!.. В этот раз матушка, определённо, зашла слишком далеко. Любой посторонний, увидев это, без колебаний заявил бы, что эта невестка воспитанная и добродетельная женщина, а эта свекровь вредная и жестокая женщина.

Минлань прекрасно понимала, что было дальше даже без объяснений Хуалань. Должно быть, кто-то остановил Ван Ши.

— Это был отец или пожилая госпожа? — уточнила она.

— Отец, — расстроенно поджав губы, ответила Хуалань. — Отец в хороших отношениях с господином Лю, и он обещал ему, что в его семье к Лю Ши не станут относиться несправедливо. А, учитывая то, через что матушка заставила её пройти, это было словно пощёчина для отца. Несколько дней он ещё умудрялся терпеть всё это, но когда матушка совсем вышла из себя и начала напоминать мою свекровь, у них случился большой скандал. Во время него вскрылись все остальные недобросовестные поступки и дела матушки. Оказалось, что она всячески экономила на расходах на еду и одежду для слуг в покоях сестрицы. О, Небеса!.. Я поспешила в родной дом, едва услышав об этом, и попыталась вразумить родителей, но всё было без толку.

В комнате повисло длительное молчание, Минлань не знала, что на это ответить.

— И… Что было потом? — наконец тихо произнесла она.

— Отец обратился к пожилой госпоже. После этого было объявлено, что отныне сестрица сама будет руководить всем, что происходит в её покоях. Плюс она получила право брать деньги на еду и одежду напрямую из семейного бюджета без разрешения матушки. Ещё отец хотел избавить её от ежедневных нравоучений матушки, но… Но она настояла на том, чтобы продолжить прислуживать ей каждое утро, — в голосе Хуалань звучала горечь. Возможно, она жалела свою мать или же, наоборот, была разочарована в ней. — С тех пор матушка ходит вечно раздражённая, и она даже не хотела привозить сюда сестрицу, поэтому я сказала, что могу взять её с собой вместо матушки. Однако, узнав об этом, пожилая госпожа возмутилась и заявила, что не подобает беременной женщине брать с собой своих невесток в гости. И, что могут подумать, что в нашей семье никого больше не осталось. Затем бабушка настояла на том, чтобы матушка тоже поехала. Ну вот, теперь матушка зла ещё и на пожилую госпожу.

В этот раз Минлань не хотелось даже вздыхать.

Самой большой трагедией в жизни госпожи Ван было то, что все вокруг неё, и друзья, и враги, были умнее неё. Её враги были так умны, что легко побеждали её, а её союзники из-за этого смотрели на неё свысока и не стремились с ней общаться.

— У меня здесь есть успокоительное… — начала было Минлань. Но, к её удивлению Хуалань лишь махнула рукой и ответила:

— Не поможет. Думаешь, отец не пытался напоить матушку успокоительным? Она даже пьёт пилюли вовремя, но кажется, что они просто не действуют на неё.

Кажется, даже Хуалань, родная дочь Ван Ши, не могла больше выносить её темперамент, поскольку в последнее время с ней действительно было невозможно иметь дело.

— Тогда… Что же нам делать?

Больше всего Минлань беспокоилась о пожилой госпоже Шен. Она лишь могла надеяться на то, что Ван Ши не станет докучать ей чересчур сильно.

— Хороший вопрос, — обречённо вздохнула Хуалань. — Я уже обратилась к лекарю с тем же вопросом. Сейчас мы можем лишь надеяться на то, что это состояние скоро пройдёт. Мы продолжим поить её успокоительным и говорить ей всякие воодушевляющие вещи, чтобы поднять настроение. Рано или поздно она придёт в норму.

— Что же такого радостного вы сможете ей сказать? — нервно спросила Минлань.

— Ничего особенного. Например то, что наложница Линь несколько раз пытавшаяся устроить скандал, наконец утихомирилась, стала вегетарианкой и теперь каждый день молится Будде, от чего у неё лишь прибавляется морщин. А, ну ещё о том, что четвёртая сестрица до сих пор не забеременела.

Минлань тут же заинтересовалась этой темой. Сейчас она вращалась в совершенно других кругах общества и уже очень давно не слышала ничего про Молань. Да и Хуалань взбодрилась после того как они ушли с темы скверного настроения её матери.

— Наша тётушка, жена бо Шоушаня, дружит с госпожой бо Юнчан. Веньин ведь думала, что Молань моя сестра, поэтому она всегда рассказывает мне о том, что там у неё происходит.

В том, что Молань до сих пор не забеременела, особо не было её вины, однако причина у этого, конечно же, была. Вань Чхуньгэ была расчётливой девушкой. Несмотря на то что она примерно тогда же родила девочку, Лян Хань всё равно обожал её и восхищался ею. Вскоре она снова забеременела и Молань решила провернуть всё тот же трюк, но с большим размахом.

Каждый день она со смиренным и добродетельным видом посылала Чхуньгэ множество видов питательной еды в таких количествах, словно бы это ничего ей не стоило. В итоге, когда у Чхуньгэ начались схватки, оказалось, что её ребёнок был слишком большим из-за злоупотребления питательными веществами.

Спустя два дня и две ночи стонов она так и не смогла родить, ребёнок задохнулся до того, как оказался снаружи. Первая госпожа семьи Лян подозревала, что за этим стояла Молань, и даже закатила скандал, но не сумела найти никаких доказательств.

Та питательная еда вся была наивысшего качества, и даже императорские лекари сказали, что с её питанием не было никаких проблем. В итоге первой госпоже Лян не оставалось ничего иного, кроме как сдаться. Однако вторая госпожа Лян обиделась на неё за это.

Первая ветвь (незаконнорождённый сын) и вторая ветви (законнорождённый сын) семьи Лян уже довольно давно враждовали друг с другом. Молань, схватывавшая на лету, воспользовалась этим шансом и принялась умолять Лян Ханя о разводе, заявляя, что она относилась к Чхуньгэ со всей искренностью, и Небеса ей свидетели. Говорила, что теперь она не хочет больше жить из-за всех этих подозрений и беспочвенных обвинений. Под конец она объявила, что наложит на себя руки после того как получит бумагу о разводе.

Несмотря на то что Лян Хань обожал Чхуньгэ, он также любил и уважал свою жену. С тех самых пор как Молань вышла в семью Лян, она ни разу не говорила и не делала ничего плохого. К тому же, она была наделена не только красотой и элегантностью, она также была очень рассудительна. В результате Лян Хань обозлился на свою старшую сестрицу и предположил, что это Чхуньгэ нажаловалась своей двоюродной сестре, первой госпоже Лян.

В конце концов обо всём этом прознал бо Юнчан. В итоге он отругал и жестоко наказал свою старшую невестку. И, учитывая то, что Молань была добродетельной девушкой, а семья Шен становилась всё более и более процветающей, бо Юнчан также велел своей жене позаботиться о Молань.

Таким образом, законный сын семьи Лян вышел из этой заварушки победителем. В результате вторая госпожа Лян начала сближаться с Молань, да и сама жена бо Юнчана тоже начала лучше к ней относиться.

Жена бо Юнчана заявила Лян Ханю, что первым делом ему стоит обзавестись законнорождённым сыном и до этого момента его наложницам и тунфан следует принимать противозачаточные. Это была награда для Молань.

— Разве же это плохо? — озадаченно протянула Минлань. Она знала, что с её-то умом и навыками, Молань наверняка будет жить припеваючи. Услышав её вопрос, Хуалань закатила глаза и продолжила рассказывать.

Глава 333

Однако противник Молань вовсе не был побеждён. Чхуньгэ смогла прийти в себя и восстановиться даже быстрее, чем того ожидала Молань и, собравшись с силами, она вновь вступила в битву за сердце Лян Ханя. Конечно, у Молань были и хорошие новости — Чхуньгэ определённо страдала во время тех родов и это, определённо, сказалось на её красоте. Плюс, вероятнее всего она уже больше никогда не сможет забеременеть.

Однако были и плохие новости — теперь она избрала более изящный подход и этим сумела довольно быстро привлечь к себе внимание Лян Ханя. Молань могла лишь принять этот проигрыш с улыбкой на лице. Вскоре она принялась подсовывать своему мужу симпатичных девушек с профессионализмом опытной хозяйки борделя.

Лян Хань никогда не отличался особой силой воли. Не важно было, насколько сильно было его обожание к девушке, что стала его первой любовью, эти девушки всё равно привлекали его. Сяохун, Сяоцуй, Ахуан, С ними ему быстро начало казаться будто он живёт в раю. Сердце Чхуньгэ было разбито. Вскоре она опустила руки, вышла из битвы и затаилась.

Поначалу Молань была весьма довольна этим, однако такой подход навредил ей самой не меньше, чем её противнице. Пускай ей удалось отвлечь внимание Лян Ханя от Чхуньгэ, теперь ей приходилось мириться со множеством очаровательных девушек, живших в её покоях. Теперь у её мужа не оставалось времени даже на то, чтобы провести с ней хотя бы ночь. Поэтому-то она до сих пор и не забеременела.

С точки зрения Минлань тактика Молань не была такой уж неправильной. Для мужчины любовные похождения были едва ли не самой важной частью жизни. Если ей удастся не допустить зарождения настоящих чувств между Лян Ханем и этими девушками, они вскоре, так или иначе, останутся далеко позади, поскольку Лян Хань был связан семейными правилами и принципами. Наигравшись с этими девушками он, рано или поздно, забудет о них, и позиции Молань, как его жены, больше не будет ничего угрожать.

Чхуньгэ, однако, была не только возлюбленной Лян Ханя, у которой, к тому же, была довольно хорошая родословная. Она была опасна вдвойне, поэтому разобраться с ней первым делом было правильным решением.

— К счастью в семье Лян есть множество детей, поэтому не страшно, если даже четвёртая сестрица какое-то время не сможет забеременеть.

— В течении следующих нескольких лет она, определённо, сможет, — расстроенно протянула Хуалань, надув губы. — В худшем случае ей понадобится на это семь или восемь лет. Увы!.. Если бы наложница Линь не… Ах, не важно, забудь об этом! Она всё-таки наша сестра, мне не хотелось бы смотреть, как она страдает в семье Лян.

Минлань кивнула, после чего улыбнулась Хуалань, медленно склонив голову на бок. Судя по тому, что она знала о Хуалань, она была весьма достойным человеком, хоть и любила иногда поупиваться несчастьем других или повести себя заносчиво. Минлань еще помнила те времена, когда Хуалань ненавидела Молань всей душой, но сейчас она даже начала жалеть её. Что-то, определённо, было не так.

— На что ты смотришь, лисица? — проворчала Хуалань, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом Минлань.

— В последнее время я иногда читаю книги по чтению лица, — медленно протянула Минлань, аккуратно подбирая слова. — Твои румяные щёки и радостное лицо заставляют меня предположить, что недавно у тебя произошло что-то хорошее. Расскажи уже, не томи! Дай порадоваться за тебя!

Хуалань понимала, что Минлань сейчас несёт чепуху, но она всё равно не смогла сдержать улыбки. Улыбаясь, она казалась очень обворожительно.

— А ты умна, — ответила она. — Недавно у меня действительно произошло кое-что хорошее. Во-первых, наложница Чжан из моей семьи забеременела.

— Когда это у моего зятя появилась новая наложница? — озадаченно переспросила Минлань.

— Да что у тебя с памятью? Это новая наложница моего свёкра! — возмущённо воскликнула Хуалань.

Минлань на мгновение даже захотелось прикрыть уши руками.

— Тогда пожилая госпожа Лян… В смысле, твоя свекровь… Она…

— О да, моя свекровь закатила скандал, — ответила Хуалань, с трудом скрывая восторг. — Однако в этот раз всё иначе. Она может быть и способна задирать свою невестку, но вот беременной наложнице своего мужа она никогда не сможет навредить. По крайней мере, свёкор решительно пресекает все её попытки. Затем к нам приехали старшая тётя моего мужа, его бабушка и ещё несколько старших. Некоторые из них осуждали свекровь, некоторые открыто проклинали, а некоторые пытались переубедить уговорами. В итоге сейчас моя свекровь занята обороной и плетением интриг на пару со старшей невесткой.

В семье Юань было не так уж и много собственности. И сейчас, когда собственность, которая должна была отойти первой ветви, предстояло разделить, первый господин Юань, старший сын и его жена больше не могли сидеть спокойно.

Минлань даже позволила себе злобно рассмеяться, но вскоре она задалась ещё одним вопросом, который очень её смущал.

— Ты… Поэтому так радуешься?

— Не только, — лицо Хуалань порозовело от радости. — Вторая причина — мой муж, — взяв паузу, чтобы успокоиться и перевести дыхание, она продолжила. — Он присмотрел одно поместье в пригороде, в очень живописном месте, окружённом цветущими полями. Он хочет купить его.

— Покупка недвижимости — это хорошая новость! — захлопала в ладоши Минлань.

— Да, но у нас не хватает денег, — радостное выражение лица Хуалань совсем не вязалось с тем, что она говорила. Понизив голос, она продолжила. — В канун Нового Года мой муж отправился в другой город по делам и купил там замечательную лошадь. Он возился с ней так много, словно она была для него дороже жизни. Он даже никого не подпускал к ней! Однако в этот раз он собрался с силами и продал лошадь. И, когда он вернулся домой, мы собрали все наши сбережения и всё-таки купили то поместье. Признаться, меня озадачило столь неожиданное решение моего мужа. Однако потом он вручил документы на поместье мне и сказал, что помнит о своём обещании восполнить потраченное из моего приданого. Оказалось, что он уже давно наводил справки о подходящем поместье, — глаза Хуалань лучились счастьем, а её пальцы дрожали, и она восторженно вываливала всё своё счастье на Минлань.

Услышав об этом, Минлань тихонько ахнула.

— Мой братец действительно человек слова! — принялась нахваливать Минлань.

— Он сказал, что, наконец, осознал, что его родители преданы всем его братьям и сёстрам в равной степени, и у всех его братьев и сестёр есть семьи. И, что только я и наши дети будем преданы одному лишь ему, и что никто не может считаться ему более близким человеком, чем я, — Хуалань выглядела очень довольной, в уголках её глаз блестели слёзы. — Ещё он сказал, что больше никогда не допустит, чтобы я страдала, и что он хочет, чтобы я прожила счастливую и лёгкую жизнь.

Минлань практически лишилась дара речи. Она поверить не могла, что человеком, о котором говорила Хуалань, был Юань Веньшао. Ей казалось, он не способен и двух слов связать. Искренность этих слов даже в какой-то степени тронула Минлань.

— Это же здорово! — наконец произнесла она. — Первая сестрица, ты не зря страдала все эти десять лет!

Хуалань достала из рукава носовой платок, чтобы промокнуть слёзы, и, тихо всхлипнув, ответила:

— Я лишь надеюсь, что он сможет вернуть мою любовь к нему своей любовью. Я искренна с ним и надеюсь, что он не предаст меня. Теперь, наконец-то… — остаток фразы утонул во всхлипе.

Минлань была под глубоким впечатлением от сидевшей перед ней женщины и её уважение к ней только возросло. Было действительно сложно перевоспитать достойного и чтящего старших мужчину вроде Юань Веньшао и отучить его от чрезмерной педантичности.

Бой Хуалань был долгим и трудным, однако она проявила недюжинные выносливость и настойчивость. И при этом сумела не скатиться в маниакальную одержимость. В конце концов ей всё-таки удалось победить свою злобную свекровь. Это был по истине трогающий сердце подвиг.

— Когда я была у Жулань, я рассказала ей всё то же самое. Я сказала ей, что не стоит держать зла на душе, и что нужно относиться к своему мужу хорошо, быть почтительной к старшим и доброй к новым сёстрам. Все люди подвержены эмоциям. Однако её муж всё-таки разумный человек. Если она сумеет последовать моим наставлением, то он наверняка будет ценить её, — закончив говорить, Хуалань снова промокнула слёзы. Минлань едва сумела сдержать ехидный смешок.

Жулань ненавидела выслушивать нравоучения, особенно тем осуждающим тоном, которым их обычно читала Хуалань. Вероятно, сейчас Жулань пребывает в довольно подавленном настроении.

Наконец отложив в сторону носовой платок, Хуалань вновь счастливо улыбнулась и тихо, но уверенно произнесла:

— Я не жду ничего другого помимо этого. Муж сказал, что его могут перевести в другую провинцию. В таком случае, мы заберём наших детей и будем жить счастливо в другом городе! Важнее всего в жизни иметь любящую семью. До тех пор, пока его не перевели, ради этого я смогу потерпеть все те трудности, которые мне устраивают свекровь и сестрица.

Сперва Минлань хотела просто послушать сплетни, а в итоге неожиданно получила целую лекцию. Она задалась вопросом: была ли она достаточно искренней с Гу Тинъе? Как правило, она всегда взвешивала плюсы и минусы для себя, и лишь потом думала о Гу Тинъе, руководствуясь тем, что любовь близкого мужчины никогда не будет более надёжной, чем любовь к самой себе. А что, если этот мужчина окажется ненадёжным? В таком случае, она потеряет всё, думала Минлань.

Не было ли это чересчур эгоистичным?

Или, даже точнее… Была ли грань между любовью к себе и эгоизмом? И как ей следовало различать, где проходит эта грань в контексте отношений?

Минлань погрузилась в раздумья. Это был вопрос, от которого зависело всё её поведение, и очень серьёзный вопрос, надо отметить.

Глава 334

Наговорившись вдоволь, Минлань повела Хуалань в Зал Счастливых Лилий к пожилой госпоже Цинь. Она отнеслась к Хуалань на удивление хорошо и попыталась задобрить её тёплыми словами. Пожилая госпожа Цинь даже похвалила тётушку Кан, назвав её вежливым и достойным человеком. Однако, услышав подобные комплименты, Хуалань резко потеряла интерес к разговору и начала вести себя безразлично.

В её понимании Жулань, её родная сестра, оказалась в сложной ситуации и вышла за бедного учёного лишь по вине её отвратительной тётушки. Пускай даже муж Жулань сумел сдать два императорских экзамена, но ему всё равно приходилось во многом полагаться на семью Шен. Пускай он и был редактором в императорской академии, всё ещё было не понятно, сумеет ли он добиться каких-либо успехов и стать известным. Даже если он сумеет это сделать, вполне возможно, это займёт у него очень много времени.

При этом, несмотря на то что двоюродный брат Хуалань из семьи Ван был всего лишь сюцаем, он, тем не мене, уже занимал пост чиновника, был при деньгах и пользовался поддержкой своей семьи. Семья Ван была очень богатой и у них повсюду имелись связи и друзья. Поэтому, если кто-либо из семьи Ван собирался открыть своё дело или стать чиновником, он всегда мог рассчитывать на помощь от своей семьи.

Семья Кан обожала получать преимущество за счёт других людей и затем сжигать все мосты между ними. И сейчас они упрямо навязывались семье Шен, а семье Шен никак не удавалось от них избавиться.

Юань Веньшао приложил значительные усилия, чтобы организовать коневодческое дело в полях рядом со столицей. Однако Ван Ши сразу же раструбила всем об этом и тётушка Кан захотела примазаться. Узнав об этом, Хуалань едва не лишилась чувств от злости. Теперь она не могла быть полностью откровенна даже с собственной матерью.

Заметив, что Хуалань пребывает в дурном расположении духа, пожилая госпожа Цинь ещё некоторое время пыталась поддерживать беседу, но, вскоре, разочаровавшись, отпустила Хуалань на все четыре стороны. Минлань отправилась проводить её и заодно понежиться на солнышке снаружи. После этого она не стала садиться обратно в паланкин и неторопливо прогулялась пешком обратно до собственных покоев.

— Госпожа, вы же беременны. Зачем идти так далеко? — причитала шедшая рядом Люйчжи.

— Не волнуйся, сестрица, — успокаивала её Сяхэ. — Я веду подсчёт. Госпожа прошла всего лишь триста шагов, это не повредит ей.

Услышав это, Минлань, не удержавшись, рассмеялась. Шестой месяц считался самым стабильным периодом беременности. Она вполне могла бы даже втиснуться в переполненный автобус, не говоря уже о том, чтобы пройти несколько шагов. Вскоре они подошли к Дому Благоприятности.

Минлань не предупреждала никого заранее и просто медленно шла по дороге. Подойдя к дверям, она услышала доносящуюся изнутри ругань. Удивившись, Минлань бросила взгляд на двух служанок позади неё. Сяхэ и Люйчжи выглядели ошеломлёнными. Все в Доме Благоприятности хорошо ладили друг с другом, а в последнее время из-за беременности Минлань разногласия между служанками и вовсе сошли на нет.

— Сестрица Даньдзю, не забывая, что сестрица Сяю очень молода, — доносился изнутри сладкий голос. — Она просто уронила пару вещей. Почему ты угрожаешь ей столь суровым наказанием? Даже побить её было бы слишком жестоко, не говоря уже о том, чтобы нажаловаться на неё госпоже или снизить её жалование! Ты ведёшь себя неоправданно жестоко!

Узнав этот голос, Минлань непроизвольно улыбнулась. Эта девушка в последнее время была немного чересчур активной.

— Сяю ответственна за ежедневную заботу об утвари, — раздался переполненный гневом голос Даньдзю. — Вчера она разбила тарелку из фарфора Жуяо.

Жуяо был редчайшим вариантом фарфора времён династии Сун.

— А сегодня она разбила декоративную нефритовую тыкву! — тем временем продолжала Даньдзю. — Всё это — дорогая утварь! С чего это я не должна её наказывать?

— Ох, сестрица Даньдзю, это ведь зависит от того, в какой семье мы живём, — мягко усмехнувшись, ответила Цайхуань. — Если бы мы жили в обычной семье, конечно же, это было бы непозволительным расточительством. Однако для семьи вроде нашей подобные утраты сущая мелочь. Если никто не захочет нажаловаться об этом госпоже, она наверняка даже не обратит на это внимание.

— Сестрица Даньдзю, — тихо и заискивающе произнесла Сяю. — Я ведь говорила, что я чересчур невнимательна и не смогу справиться с заботой обо всех этих вещах. А теперь…

— Что за чудеса красноречия! — судя по голосу, Даньдзю едва удавалось сдерживать свой гнев. — Когда я сказала тебе заняться уборкой, ты ответила, что ты была в первой группе служанок, отобранных лично кормилицей Чан, и что поэтому ты не можешь заниматься тяжёлой работой. Когда я велела тебе отправиться на ночное дежурство, ты ответила, что не можешь стоять или сидеть чересчур долго. И какую же, чёрт возьми, работы, ты тогда прикажешь тебе поручить?

— Пф! Конечно же, она хочет прислуживать господину и госпоже в их покоях, — уверенно заявила Сяоцуй. — Но это не значит, что она достойна этого!

За этим последовал взрыв хохота.

— Что вы, я не посмела бы! — принялась нервно оправдываться Сяю. — Я привыкла к простой работе вроде раскладывания одежды и постельных принадлежностей. Если сестрица Даньдзю поручит мне подобную работу, я ни за что не ошибусь.

— Даньдзю, почему ты не подумала хорошенько, когда распределяла работу? — медленно произнесла Цайхуань.

Услышав это, Минлань поникла. Ей никогда не нравилось, что к её нижнему белью прикасаются посторонние. К тому же, после свадьбы она начала вести половую жизнь и она опасалась, что служанки, ответственные за её постельные принадлежности, будут сплетничать об этом.

Сяхэ была осторожной, а Сячжу честной. Более того, они обе были куплены снаружи, что означало, что у них не было никаких родственников в этом поместье. Поэтому Минлань допускала к своей одежде лишь этих двоих, ну, не считая Даньдзю и Сяотао. Стоявшая рядом с ней Люйчжи уже кипела от негодования и ей явно хотелось ворваться внутрь и устроить скандал. Минлань перевела взгляд на Сяхэ. Та, сразу же, без слов поняла её намерения и, войдя внутрь, громко объявила:

— Почему вы ссоритесь? Вы что, не заметили, что госпожа вернулась?

В покоях повисла тишина. Войдя внутрь, Минлань медленно прошла мимо всех присутствующих, не проронив ни слова. Служанки тоже не осмеливались говорить и лишь склонили головы в приветственном поклоне.

Вскоре после того как Минлань удалилась в свою комнату, оттуда вышла Люйчжи и позвала Даньдзю и Цайхуань внутрь.

— Госпожа, это всё моя вина, — с виноватым видом пробормотала Даньдзю. — Мне не удалось распределить…

— Я, конечно, давно говорила тебе, что важно иметь доброе сердце, но ты не обязана терпеть вообще всё подряд, — перебила её Минлань. — Исходя из того, что я сегодня услышала, это уже не первый раз, когда Сяю совершает подобные ошибки. Неужели так трудно найти достаточно умелую служанку? Вряд ли Сяю — единственная кандидатура для этой работы.

В уголках глаз Даньдзю заблестели слёзы. На самом деле она уже давно хотела наказать Сяю, однако каждый раз, когда она собиралась это сделать, ей постоянно мешала Цайхуань. К слову, Цайхуань попала во внутренние покои семьи Шен даже раньше, чем Даньдзю и Сяотао. К тому же она была служанкой первого класса, принадлежавшей Ван Ши. Когда Минлань ещё жила в семье Шен, её служанкам приходилось слушаться служанок Ван Ши. Однако теперь, в поместье Гу, это Цайхуань должна была подчиняться Даньдзю. Из-за этого она была весьма недовольна.

— Цайхуань, — неожиданно позвала Минлань.

— Да? — сразу же откликнулась та.

— Я слышала, что ты в последнее время часто болтаешь с наложницей Гун, — мягко заметила Минлань.

Услышав это, Цайхуань вздрогнула. В принципе, у неё уже была готова длинная объяснительная речь, но она совершенно не ожидала, что Минлань упомянет именно это.

— Ну… Эм… Нет, что вы… Я вовсе не…

Минлань отнеслась к лжи Цайхуань довольно равнодушно.

— Вчера вы болтали почти два часа у пруда с лотосами, — невозмутимо продолжила она. — Три дня назад ты посещала её покои и четверть часа пила с ней чай. Шесть дней назад, после того как ты отнесла Жун новую одежду, ты вошла в её покои и разговаривала с ней около часа.

Цайхуань прошиб пот. Она чувствовала, как крупные капли стекают по её спине. До конца не понимая, что она делает, она упала на колени и воскликнула:

— Госпожа, простите меня за мою глупость!.. Я…

Глава 335

На самом деле несколько сломанных вещей не были большой проблемой, как и ссора между служанками. Однако, что действительно раздражало Минлань, так это то, что Цайхуань пыталась настроить других служанок друг против друга и разрушить гармонию во дворе. С нежной улыбкой на лице Минлань попросила Люйчжи помочь ей встать:

— Не бойся. Это не важно. Наложнице Гун просто скучно. Поскольку вы двое поладили, тебе следует почаще с ней общаться, — Цайхуань почувствовала, как её сердце затрепетало. Она была красноречивой девушкой. Хотя она знала, что в этом нет ничего особенного, ей всё равно было очень страшно.

— Остальные могут позаботиться о делах во дворе. Если ты не занята, тебе следует почаще ходить к наложнице Гун, — Минлань произнесла это мягко, но улыбка в её глазах уже исчезла. Цайхуань, побледнев, стала утверждать, что она не осмелится это сделать, но не смогла внятно произнести эти слова.

Минлань обернулась, чтобы посмотреть на Даньдзю. Последняя сразу поняла, что от неё хотела Минлань, и вышла из комнаты, выпятив грудь. После этого она начала громко ругать Сяю. Последняя была лишена платы за этот месяц и побита. Кроме того, её уволили с нынешней должности и назначили выполнять работу по уборке.

—... Полагаю, метлу ты не сломаешь, — громко сказала Даньдзю. Слушая плачущий голос за дверью, Цайхуань крепко закусила губы. Она и Сяю были в хороших отношениях. Когда она услышала, как наказывают Сяю, она не осмелилась ничего сказать, но внутри была возмущена.

Цайхуань верила, что Минлань точно знает, для чего Ван Ши послала её сюда. На самом деле, Цайхуань тоже не хотела приходить в поместье Гу. Её родители оба занимали высокие посты в семье Шен, и Цайхуань могла считаться молодой госпожой второго сорта, поэтому она действительно не хотела переходить в другую семью. Однако, после того, как она прибыла в поместье Чен, она увидела богатство и власть, которыми обладал Гу Тинъе, а также его молодую и сильную фигуру. Кроме того, она стала свидетелем того, как прекрасно он обращался с Минлань. В итоге Цайхуань не смогла удержаться от искушения.

Когда Минлань только вышла замуж, Цайхуань не осмеливалась иметь никаких мыслей.

Однако теперь, когда Минлань была беременна, Цайхуань чувствовала, что какой бы суровой не была Минлань, последняя не будет держать мужа возле себя дольше, чем полгода. Если Гу Тинъе захочет выбрать девушку, Цайхуань верила, что о ней подумают в первую очередь.

Цайхуань и не подозревала, что Минлань с течением времени так и не даст ей ни единого шанса.

Когда Цайхуань жила в поместье Шен, она слышала, как все говорили, что у шестой молодой госпожи прекрасный характер. Теперь она обнаружила, что это ложь, и что Минлань на самом деле была ревнивой женщиной.

Цайхуань служила Минлань уже год, но последняя всё ещё не позволяла ей входить в главную комнату. Она даже не могла подать чай или сделать там уборку.

Более того, Гу Тинъе был честным человеком и никогда не смотрел на этих служанок. Независимо от того, как красиво она одевалась и сколько косметики наносила, она так и не смогла привлечь внимание Гу Тинъе, что её по-настоящему раздражало.

Увидев, как Цайхуань почтительно выходит из комнаты, Минлань подпёрла подбородок рукой и погрузилась в свои мысли.

Цайхуань сразу же вернулась в свою комнату. После того, как она закрыла дверь и сделала несколько шагов, она увидела, что Жуомей холодно смотрит на неё с кровати:

— Твоя сестра, Цайчхай, замолвила за меня словечко перед госпожой, поэтому сегодня я напомню тебе несколько вещей.

Прежде чем Цайхуань успела что-либо сказать, Жуомей равнодушно произнесла:

— Я знаю, что ты задумала. Ты просто хочешь пойти по стопам сестры Цаньцзань, которая последовала за старшей молодой госпожой в семью Юань, верно? Должно быть, это госпожа Ван велела тебе это сделать.

Жуомей точно угадала мысли Цайхуань. Лицо последней полностью покраснело и она пожаловалась:

— Что за чушь ты несёшь?

— Тебе лучше знать! — ответила Жуомей с саркастичным выражением в глазах. — В то время старшая молодая госпожа уже три года не могла родить ребёнка, а с её свекровью трудно было иметь дело. Тогда Цайцзань стала наложницей господина Юаня. А каким образом ты сможешь это сделать? Ты думаешь, что госпожа Ван сможет тебе в этом помочь?

Цайхуань, пристыженная и разгневанная, отвернулась и погрузилась в молчание. Жуомей была сильной девушкой. Если она начинала что-то говорить, то её было сложно остановить. Она подошла к Цайхуань и решительно сказала:

— Не думай, что наша госпожа не станет тебя наказывать, потому что боится госпожи Ван. Ты знаешь, что случилось со старшей служанкой Ю и Яньцхао?

Цайхуань посмотрела на Жуомей потрясённым и в то же время озадаченным взглядом. Затем та продолжила:

— Старшая служанка Ю жадная пьяница. Госпожа давно хотела её наказать. Однако в то время не было подходящей причины, поэтому госпожа терпела её в течение года. Наконец, после того, как госпожа обнаружила достаточно ошибок старшей служанки Ю и накопала на последнюю что-то крупное, она разобралась с ней раз и навсегда! Что касается Яньцхао, то у госпожи давно сложилось о ней своё мнение. Однако госпожа по-прежнему хорошо относилась к ней по старой памяти. Но неужели ты думаешь, что госпожа будет держать рядом с собой такую неверную и злую девушку? Не смеши меня! Пока ты хорошо служишь госпоже, она обязательно найдёт тебе хорошего мужа!

Выражение лица Цайхуань изменилось и она мысленно выругалась: «Когда это госпожа хорошо ко мне относилась? Она такая бесстыдная. Как она может держать мужчину в своей комнате с её раздутым животом? Иногда она и господин даже целуются друг с другом. Все эти старшие служанки предпочитают запугивать слабых и боятся сильных. Они все благоговеют перед госпожой и не осмеливаются ничего сказать, только старшая служанка Цхуй несколько раз давала ей советы».

Цайхуань хотела рассказать об этом Ван Ши, чтобы та сказала Минлань быть терпимой и добродетельной. Однако домоправительница Лиу Кун, которая была на стороне Минлань, всё время мешала Цайхуань сделать это. Тогда Цайхуань затаила на Минлань обиду.

Думая об этих неприятных вещах, Цайхуань усмехнулась:

— Ты хочешь выйти замуж за учёного, не каждый может это сделать... Даже если ты  станешь госпожой в другой семье, это всё равно ничего не значит. Если твой муж будет недостаточно способным, над тобой всё равно будут издеваться. Такая жизнь никогда не будет такой же комфортной, как жизнь в этом поместье!

Лицо Жуомей покраснело, она долго фыркала и трижды сказала: «Хорошо». Затем она повернулась и открыла дверь, чтобы уйти.

Ранней весной даже красивые пейзажи не могли рассеять уныние в столице. Императору было очень трудно проводить реформы и кадровые перестановки. Цензор, которого император назначил проверить торговлю солью в городах Хуайнань и Хуайбэй, дважды подвергался нападению по дороге туда. Сначала цензор столкнулся с грабителями в горах провинции Хэбэй. Когда Гу Тинъе услышал об этом, он возмущённо сказал с убийственным намерением в глазах:

— Если бы Его Величество не отправил меня на север в то время, я мог бы уничтожить всех бандитов за два месяца! — когда он повёл войска подавлять восстание двух принцев, он заставил землю с юга на север покраснеть от крови и заполниться головами. Всего за несколько дней он выследил всех мятежников. Минлань, как обычно, похвалила его, а затем смущённо спросила:

— Разве провинция Хэбэй не состоит по большей части из равнин? В этом месте мало гор и лесов. Почему эти грабители такие смелые? — у Минлань были отличные оценки по географии, когда она училась в средней школе.

Взгляд Гу Тинъе казался немного затуманенным:

— Верно. Там даже нет гор, так откуда они тогда берутся? — его голос звучал немного саркастично и в то же время опасно.

Через несколько дней пришло сообщение, что императорский проверяющий и его спутники столкнулись с бандитами в Шаодуне. К счастью, генерал Ген Цзечжун и остальные оказали отчаянное сопротивление, чтобы Чен Ляньфан, императорский цензор, мог остаться в безопасности. Однако, солдат из их отряда здорово потрепали. Вскоре старого генерала Гена привезли обратно в столицу на носилках. Его сразу же вызвали в императорский дворец, прежде чем он смог посетить лекаря, потому что императору нужно было тщательно его допросить.

Ночью, когда Гу Тинъе вернулся домой, он сказал тяжёлым тоном:

— Это не так просто, как я ожидал.

Днём госпожа Ген с красными глазами приходила к Минлань, чтобы попросить какое-нибудь лекарство. В то время Минлань уже примерно знала, что произошло. Затем она вздохнула:

— Как они могут быть такими смелыми? И всё это для того, чтобы остановить проверку по соляным делам?!

Гу Тинъе прикоснулся к кольцу из чёрного нефрита на своём пальце и сказал ироничным тоном:

— Деньги решают всё. Каждый год эти ребята могут собирать миллионы лянов налога на соль, и это продолжается многие годы.

У Минлань закружилась голова от картины всех этих серебряных монет, мелькающих перед её глазами. Она надолго задумалась, а затем сказала:

— О, кстати, госпожа Ген приходила сегодня днём. Я отдала ей все тигровые кости, что оставались в хранилище.

— Молодец, — похвалил Гу Тинъе, затем вздохнул. — У брата Гена не так уж много денег и связей в столице. Мы должны сделать всё возможное, чтобы помочь, — говоря это, он увидел, что девушка, сидевшая напротив него, слегка нахмурилась. Тогда он спросил:

— Что случилось?

Минлань прикусила губу и, казалось, немного колебалась, затем она нерешительно сказала:

— Вообще-то... Госпожа Ген сначала отправилась к семье брата императрицы, — она не знала, как продолжить. Выражение лица Гу Тинъе стало серьёзным.

— Что произошло? — его голос звучал немного пугающе. Минлань вздохнула:

— На самом деле у семьи брата императрицы должно быть больше ценных лекарств, чем у любой другой семьи. К сожалению, именно в это время госпожа Чжан была с визитом у своих родителей, и наложница Цзоу поприветствовала госпожу Ген. В результате последняя ушла с пустыми руками.

Гу Тинъе стукнул кулаком по столу и сердито сказал:

— Какая мелочная женщина! Брат Цхунсин слишком!..

Глава 336

Он сдержался и не стал договаривать, и вместо этого тяжело вздохнул.

— Увы, забудь об этом!

Даже хорошие чиновники могут не уметь решать семейные проблемы. Как постороннему человеку, Гу Тинъе было неуместно комментировать это. Он сменил тему:

— К счастью, Его Величество — мудрый человек. Он приказал брату Ченъюну привести группу солдат, чтобы можно было избежать катастрофы.

Если бы цензор, отправившийся инспектировать соляные дела, умер, не выполнив своих обязанностей, расследование наверняка было бы отложено.

Увидев угрюмое выражение на лице Гу Тинъе, Минлань подошла, чтобы коснуться его рук, и попыталась убедить его:

— Не волнуйся слишком сильно. Накопившиеся порочные схемы трудно так быстро устранить, — сказав это, она посмеялась над собой. — Я всё ещё пытаюсь разобраться в наших семейных делах. Полагаю, справиться с делами в стране должно быть намного труднее.

Гу Тинъе протянул руку, чтобы коснуться живота Минлань, и в его глазах читалась нежность.

— Не напрягайся слишком сильно. Рассказывай мне обо всех своих трудностях. Я тебе помогу.

Минлань была очень тронута. Однако, видя, что мужчина смотрит на её живот нежным взглядом — прямо сейчас она стояла, а он сидел — она задалась вопросом, сказал ли Гу Тинъе эти слова ей или ребёнку в её животе.

Малыш в её животе вёл себя хорошо и разминал свои конечности в три периода: после дневного сна, после чаепития после ужина и около полуночи. После того, как Минлань выявила это правило, Гу Тинъе стал вступать в контакт с ребёнком в соответствии с этим графиком. Иногда, даже если он был в середине разговора с господином Гунсунем, он всё равно возвращался в свою комнату. Больше всего ему нравилось прижиматься лицом к животу Минлань, ощущая сильные и регулярные толчки. Минлань при этом облокачивалась на сиденье и гладила его жёсткие волосы. Только в такие моменты она чувствовала себя умиротворённой и счастливой.

Ситуация снаружи была нестабильной, и сейчас очень нужны были люди. Судя по вспыльчивому характеру Гу Тинъе, он, должно быть, давно хотел уйти из дома и разобраться с этими злодеями. Она знала, что он до сих пор не покинул столицу только из-за неё.

— Если... Ты нужен Его Величеству для кое-чего... тебе не нужно беспокоиться обо мне. Дела страны имеют наибольшее значение, — Минлань почувствовала, что её язык весит тысячи цзиней, и, запинаясь, с горечью пробормотала эти простые слова. Она не хотела, чтобы он уходил.

Гу Тинъе поднял голову с нежным выражением на спокойном лице. Минлань чувствовала себя так, словно увидела великолепие весны, постепенно приближающееся издалека через замёрзшую реку. Он погладил её живот и улыбнулся:

— Ты для меня важнее всего, — она была самым важным человеком в его жизни.

Он пристально смотрел на неё, обнаружив, что её глаза пылают, а на нежном лице внезапно появилось очаровательное выражение, будто она была ребёнком, который потерялся и не знал, куда идти. Пока он смотрел на неё, в его сознании возникла знакомая фигура. Все говорили, что он и его отец были очень похожи внешне и характером. Эта мысль вызвала у него дурное предчувствие, но он сразу же выбросил её из головы.

Ситуация снаружи была чрезвычайно опасной. Он лишь хотел защитить её под своими крыльями и дать ей тёплое и безопасное место, чтобы ветер и снег снаружи не пугали её, и она могла всегда быть счастливой и в безопасности.

В апреле борьба при императорским дворе стала более ожесточённой. Несколько императорских цензоров совместно представили императору меморандум, в котором обвинили Шень Цхунсина, Хоу Вэйбэя, в совершении одиннадцати преступлений, включая стремление к личной выгоде с помощью власти, вторжение на фермы гражданских лиц, насильственное изъятие чужой собственности, формирование клики для преследования личных интересов и т.д. Это всё не имело бы значение, если бы эти обвинения были ложными. Однако Лю Суян, левый императорский цезор, был известен как честный и справедливый человек. На этот раз он тоже осудил Шень Цхунсина. Император приказал Лю Чженцзе провести тщательно расследование по этому вопросу. Тогда и выяснилось, что эти обвинения не были совсем уж беспочвенными. Старший сын Шень Цхунсина запугивал людей, а связанная с ним семья Цзоу занималась ростовщичеством и даже кого-то убила. В данные момент в адрес Шень Цхунсина постоянно звучали обвинения.

— Кристально честный человек выбрал бы своей целью проступок, а не конкретного человека. Однако если злодеи хотят совершить плохой поступок, они, наоборот, будут нацелены на людей, а не на дела, — сказал Гунсунь Байши и погладил свою редкую бородку.

— Это значит, что этим людям не нравились меры, принятые Его Величеством. Однако, сдерживаемые монархией и главными принципами, они не могли высказать своё мнение вслух. Поэтому они нацелились на самого близкого к Его Величеству человека.

— Проще говоря, поскольку я не могла сдержать ваши меры, я бы оклеветала того, кто ввёл бы эти меры в действие, чтобы созданный маршрут мог быть разрушен, — Минлань коснулась своего живота, чувствуя беспокойство. На этот раз император действительно был в ярости и уже отдал приказ наказать семью Шень. Младшая Шень Ши приходила к Минлань, чтобы со слезами на глазах пожаловаться на эту ситуацию, так что Минлань оставалось лишь спросить совета у господина Гунсуня.

Гунсунь Байши с улыбкой кивнул, глядя на живот Минлань, надеясь, что ребёнок будет таким же умным, как и его мама.

— Что же там такого важного? — у Минлань отяжелела голова. Она вспомнила, что старшему сыну Шень Цхунсина в этом году исполнялось двенадцать. Младшая Шень Ши всегда хвалила своего племянника за то, что он честный мальчик. В любом случае, что за проблемы мог создать ребёнок?

— Ничего, только выгода, — Гунсунь Байши изобразил на лице саркастическую улыбку. — Соляные дела, пограничная торговля, морская торговля, торговая компания в городе, шесть министерств и девять апартаментов. Его Величество хотел заменить людей с этих важных постов своими собственными людьми. Во-первых, государственная казна могла бы быть пополнена. Во-вторых, в будущем Его Величеству будет легче отдавать приказы. Эти люди не согласны с решением Императора, вот и всё.

— Как они могут так поступать! Там так много прибыльных должностей? Почему они не могли выложить немного денег? — Минлань хотела лишь гармоничного общества, где каждый мог бы мирно разговаривать.

Гунсунь Байши фыркнул:

— Возьмём в качестве примера гун Цянь. Его сын женился на дочери вдовствующей императрицы Шен Де. Семья гун Цянь и другие семьи руководят морской торговлей уже почти пятнадцать лет. Каждый год они могли получать доход в размере двух-трёх миллионов лян серебра. Сколько они сдали? П-ф-ф, вы думаете, они захотят выплюнуть деньги? Даже если они это сделают, каждый новый правитель приводит с собой своих придворных. Его Величеству также необходимо продвигать по службе своих собственных людей.

Минлань снова увидела, как перед её глазами летают серебряные монеты. Когда она, наконец, остыла, она тихо сказала:

— После стольких лет они должны были накопить много денег. Почему они не могут остановиться сейчас?

— Если бы люди знали, как остановиться, то не было бы такой вещи, как ненасытность, — Гунсунь Баши сделал решительный вывод. Жадности людей не было предела.

Минлань покорно кивнула. Очень редко можно было увидеть, чтобы коррумпированный чиновник сам признавал свои ошибки. Однако, поскольку господин Гунсунь мог ясно это увидеть, то другие тоже могли. Пока брат императрицы сохранял невозмутимость и его тесть, гун Ин, мог ему помочь, с ним всё будет в порядке.

Глава 337

Однако, как говорится, мухи всегда найдут треснувшие яйца. Причина, по которой брат императрицы Шень стал мишенью, заключалась в том, что он действительно потерпел неудачу в управлении своей семьёй. Его противники, возможно, приукрасили эти истории, но некоторые из этих обвинения на самом деле были правдой. Гунсунь Байши ненароком проговорился, что семья Цзоу даже хотела взять на себя закупку провианта для армии. Это действительно было возмутительно. После того, как он выразил всё своё презрение к семье Шень, он высоко оценил Минлань за то, что она хорошо управляла семьёй и слугами. Кроме того, у Гу Тинъе была репутация человека, у которого были плохие отношения со своим кланом. В результате люди из семьи Гу не получили никаких обвинений.

Господин Гунсунь был строгим и гордым мужчиной в годах, который редко кому-либо пел дифирамбы. Минлань была вне себя от радости, услышав от него комплименты. В мгновение ока она обнаружила, что этот пожилой морщинистый мужчина стал выглядеть гораздо более приятным для глаз. После небольшой беседы Минлань отдала господину Гунсуню половину свежих крепких грецких орехов, которые ей подарила младшая Шень Ши, а также прозрачную ганодерму, которую она достала из кладовой, чтобы предотвратить обострение проблемы выпадения волос у этого старика.

После этого Минлань вернулась в свою комнату в отличном настроении. В весенний день свисающие виноградные лозы пахли свежо и сладко, как трава. Когда Минлань собиралась сорвать бутон цветка, Сяотао, которая была рядом с ней, уже сорвала целую гроздь. Госпожа и служанка посмотрели друг на друга и улыбнулись. Прямо в этот момент Люйчжи подошла с другой стороны с каплями пота на лбу, но выражение её лица показывало, насколько она удивлена и счастлива. После того, как она широкими шагами приблизилась к Минлань, она мягко сказала:

— Госпожа, у нас кое-что есть на эту сучку.

Минлань подняла брови:

— Что произошло?

Увидев, что там была только Сяотао, Люйчжи тихо сказала:

— Она вышла из комнаты, когда на печи всё ещё разогревалась ваша белоснежная кубилоза.

Минлань закрыла глаза и вздохнула:

— Хорошо, пойдём туда.

Радостное настроение Люйчжи было очень заметно. Тем не менее, она колебалась:

— Тогда... что на счёт госпожи Ван?.. — она подумала о Ван Ши.

Прежде чем Минлань что-либо ответила, Сяотао мягко сказала:

— Мы уже предупреждали эту девушку, и госпожа уже напоминала ей. Поскольку она просто не хочет меняться, что ещё мы можем сделать? Это не наше дело, если госпожа Ван разозлится. Сейчас мы служим не ей.

С огоньком, вспыхнувшим в глазах, Люйчжи яростно кивнула. У Люйчжи уже давно были проблемы с Цайхуань. Она задала этот вопрос специально, чтобы показать, что она добросердечная девушка, на случай, если Минлань назовёт её недостаточно доброй. Люйчжи, Сяотао и другие служанки выросли вместе, поэтому им было трудно относиться к любой новенькой, как к одной из них, не говоря уже о том, что Цайхуань была кокеткой, которую можно было считать типичной плохой женщиной, о которой упоминала старшая служанка Фан во время их обучения. Так что у этих девушек было физиологическое неприятие Цайхуань.

Минлань вздохнула. Она посмотрела на свой раздутый живот и нежно его погладила. Если бы это касалось только её, она могла бы потерпеть. Однако Минлань должна была сделать это ради своего ребёнка. Она не могла рисковать своим ребёнком и позволить угрозе остаться рядом с ней.

После того, как Минлань вернулась в свою комнату, Сяотао сначала помогла ей переодеться в пару мягких тапочек. Затем Минлань облокотилась на кровать. Только тогда Даньдзю ввела кого-то внутрь. На этот раз Даньдзю не показывала ни малейшего колебания и уверенно вышла вперёд, за ней последовали Цайхуань и Сяю, которые выглядели очень расстроенными. Как только Цайхуань увидела Минлань, она сразу же опустилась на колени:

— Госпожа, я знаю, что поступила неправильно. Пожалуйста, простите меня на этот раз, — говоря это, она продолжала кланяться и выгораживать себя. — Мы хорошо охраняли печь, но кто-то пришёл, чтобы найти меня. В это время Сяю понадобилось в туалет... Я отошла совсем ненадолго... Госпожа, пожалуйста, простите меня...

Сяю, также напуганная, беспрерывно кланялась Минлань. Минлань сидела тихо, опустив глаза на зелёную фарфоровую чашу в форме руки Будды с двойной рыбьей нитью, затем перевела взгляд на стол из чёрного дерева, инкрустированный серебром, в потом повернулась к Цайхуань. Минлань было немного жаль девушку, потому что на этот раз она сама её подставила. Наказать служанку было нетрудно, если у госпожи было такое намерение. Пока Минлань могла поймать Цайхуань на какой-либо ошибке, она тут же могла бы с ней разобраться.

Цайхуань уже затаила обиду на Минлань и совершила ошибку, связавшись с людьми за пределами поместья Чен. Таким образом, любой, у кого были злые намерения, мог бы воспользоваться ей. Сейчас, когда Минлань была беременна, она должна была быть предельно осторожна. Поэтому она больше не могла держать в своей семье Цайхуань, вероломную и злонамеренную служанку.

— Кто пришёл, чтобы найти тебя? — голос Минлань казался неземным.

Цайхуань вытерла пот с лица и запнулась, не зная, что сказать. Даньдзю фыркнула и ответила за Цайхуань:

— Это служанка, которая всегда следует за старшей служанкой Сян, её зовут Линлун или что-то в этом роде.

Минлань усмехнулась. Цайхуань усердно кланялась и продолжала повторять:

— Госпожа, это моя вина. Я знаю, что была неправа...

— Я слышала, что когда вы беседовали с ней наедине, ты всегда жаловалась, что я никогда не позволяла тебе прислуживать мне в моей комнате и что я часто держалась от тебя на расстоянии и игнорировала тебя, — Минлань медленно произнесла эти слова. Услышав это, Цайхуань, сузив зрачки, уставилась на Люйчжи и Даньдзю. Сяотао, которая это увидела, честно сказала второпях:

— Я рассказала об этом госпоже, — Цайхуань сердито повернулась к Сяотао.

— Госпожа, я знаю, что меня следует отругать за такие мысли, — зная, что просить прощения бесполезно, Цайхуань начала объяснять. — Однако раньше я служила госпоже Ван. В то время я приняла решение быть верной госпоже Ван и хорошо служить вам. Я никогда не думала, что... — она вытерла слёзы. — Госпожа никогда по-настоящему мне не доверяла. Вот почему я сказала эти слова...

Минлань медленно встала, а затем наклонилась, чтобы посмотреть прямо в глаза Цайхуань, произнося слово за словом:

— Ты умный человек. Прошёл год с тех пор, как ты прибыла в поместье Гу. Ты действительно не знаешь ситуацию в нашей семье? — Цайхуань сразу перестала плакать и ошеломлённо смотрела на Минлань. Минлань приподняла уголок рта. — Ты заявила, что хочешь хорошо мне служить для госпожи Ван. Однако неужели ты понятия не имеешь, чего я боюсь больше всего?

Лицо Цайхуань постепенно побледнело. Помимо горничных первого ранга, другие девушки во дворе также оставались сверхосторожными и редко контактировали с людьми за пределами поместья. Каждый раз, когда кто-нибудь из дома пожилой госпожи Цинь приходил поболтать, эти девушки разбегались.

— Я не хочу, чтобы люди со стороны знали, что происходит в этом поместье. Однако за множество этих дней ты точно знаешь, о скольких вещах ты успела рассказать, — Минлань говорила медленно. — Дело не в том, что ты не знала, насколько серьёзными будут последствия. Просто у тебя есть своя собственная цель.

Цайхуань никогда не воспринимала себя как молодую госпожу, поэтому она пыталась найти поддержку и помощников, чтобы получить шанс стать наложницей.

Губы Цайхуань дрожали, она не могла произнести ни единого слова. Она вдруг вспомнила предупреждение Жуомей. «Возможно ли... что госпожа собирается разобраться со мной?!» — подумав об этом, она сразу же пришла в ужас и двинулась вперёд, чтобы потянуть за подол платья Минлань, умоляя громким голосом:

— Госпожа, я знаю, что неправа. Если бы вы сказали мне эти слова раньше, я бы никогда не осмелилась это сделать!

Минлань покачала головой:

— Ты перепутала порядок. Ты не должна быть мне верна после того, как я тебе доверюсь. Сначала ты должна была завоевать всеобщее доверие, и тогда я бы стала считать тебя одной из нас.

Цайхуань была очень взволнованна. Из-за слёз её макияж был испорчен, и теперь она выглядела просто ужасно.

— Но, но...

— Но ты не можешь ждать, — Минлань закончила слова Цайхуань. — Ты уже не молода и даже на год старше Даньдзю, — Цайхуань боялась, что Минлань выдаст её замуж за случайного парня, прежде чем она станет наложницей Гу Тинъе. — Должно быть, это было тяжело для тебя.

Глава 338

Такой вывод сделала в итоге Минлань. Она совсем не сердилась, а была лишь немного расстроена и грустна. Цайхуань на самом деле была очень осторожной девушкой, и именно поэтому Минлань понадобилось полмесяца, чтобы подловить её.

Долгое время все в комнате хранили молчание, был слышен только плач Цайхуань и Сяю. Минлань успокоилась и повернулась, сказав:

— Скажи старшей служанке Цхуй, чтобы она вошла.

Служанка Цхуй привела внутрь двух сильных слуг. Минлань взглянула на них и обнаружила, что их рукава оттопыриваются. Она предположила, что там могут быть верёвки и тряпки, чтобы затыкать людям рты кляпом. Увидев это, Цайхуань и Сяю уже были напуганы до полусмерти. Минлань приняла серьёзный вид и строго сказала:

— Вы должны чётко понимать причину, по которой вас наказывают. Старшая служанка Цхуй, можешь объяснить им сейчас.

Служанка Цхуй долго ждала этого момента. Плотно сдвинув брови, она сказала без всякого выражения:

— Вот правило. Состояние госпожи сейчас особенное, поэтому мы должны быть особо осторожны с едой и лекарствами, которые она принимает, — все три основные блюда для Минлань готовила старшая служанка Гэ. После этого только Даньдзю и другие служанки первого ранга могли приносить еду своей госпоже. Другие продукты и лекарства, имеющие питательную ценность, готовились на печи во дворе и обычно охранялись двумя служанками. Если одной служанке нужно было отойти, чтобы что-то сделать, вторая должна была оставаться во дворе и охранять печь.

— Сегодня вы двое отвечали за то, чтобы следить за печью. Сяю вначале сказала тебе, что ей нужно в туалет, но потом она прокралась в свою комнату, чтобы перекусить и немного поболтать с другими служанками. Она отсутствовала слишком долго. Ошибка Цайхуань более серьёзна, поскольку одна даже осмелилась уйти без разрешения. Вы двое больше никогда не сможете находиться в этом дворе...

Прежде чем она закончила свои слова, Сяю уже разрыдалась. Цайхуань была более спокойной. Она выпрямилась и громко сказала:

— Старшая служанка Цхуй, ты права, но госпожа Ван велела мне прислуживать госпоже. Если ты вот так меня выгонишь, я не знаю, как ты объяснишь всё госпоже Ван, когда она спросит обо мне.

Служанка Цхуй пришла в ярость, услышав это. Когда она уже собиралась начать ругаться, то услышала тяжёлый и грозный мужской голос:

— В чём дело?!

Когда все обернулись, они увидели Гу Тинъе в официальном красном наряде, стоящего на пороге и со спокойным лицом держащего чёрную золотую шляпу с крыльями. Минлань была поражена. Она специально выбрала это время, чтобы наказать Цайхуань, чтобы не беспокоить Гу Тинъе, поскольку время было ещё раннее.

— Господин, вы вернулись, — Минлань сразу спрыгнула с кирпичной кровати и хотела подойти к нему в своих мягких тапочках.

Гу Тинъе опередил её и усадил обратно, сказав нежным голосом:

— Сиди здесь, не вставай второпях.

Сяотао, разумная девушка, вышла вперёд и взяла официальную шляпу Гу Тинъе. После того, как она убрала шляпу, она решила не возвращаться в комнату и только спряталась за дверью, чтобы посмотреть на продолжение.

Гу Тинъе сел рядом с Минлань, положив одну руку на столик у кровати, а затем сказал без всякого выражения на лице:

— Старшая служанка, теперь можешь продолжать. Как ты хотела их наказать?

Старшая служанка Цхуй неохотно посмотрела на Минлань. В конце концов, Цайхуань и Сяю были из семьи Шен. Это было бы унижением для семьи Шен, если бы она наказала двух девушек на глазах у Гу Тинъе. Даже Минлань немного колебалась и не знала, что сказать.

Под страшным взглядом Гу Тинъе служанка Цхуй могла только сказать правду:

— Цайхуань будет отправлена в Западное крыло охранять пустую комнату, Сяю будет назначена во Второй зал... — чем больше она говорила, тем тише становился её голос.

После того, как Минлань получила сигнал от служанки Цхуй, она поспешно сказала:

— В любом случае, они не совершили большой ошибки. Однако если мы не накажем их, нам будет трудно дисциплинировать других. Теперь вы двое можете идти.

Между Минлань и Цайхуань не было глубокой ненависти. Хорошо, Минлань призналась самой себе, что она была недостаточно внушительной, и у неё не хватит духу кого-то уничтожить. Она планировала найти мужа для Цайхуань после того, как родит ребёнка.

— Господин! — заплаканная Цайхуань, к всеобщему удивлению, сумела освободиться от хватки двух пожилых слуг и бросилась на пол у ног Гу Тинъе. — Пожалуйста, проявите ко мне милосердие. Пожалуйста, не позвольте госпоже меня выгнать. С этого момента я буду посвящать себя госпоже. Госпожа Ван из семьи Шен послала меня сюда. Если я уйду с этого двора, мои родители будут сильно унижены! — она приложила много усилий и даже потянула за подол одеяния Гу Тинъе.

Старшая служанка Цхуй сразу забеспокоилась и поспешно схватила Цайхуань за руку, чтобы оттащить её. Люйчжи, которая тоже пришла в ярость, дёрнула Цайхуань за другую руку и яростно потащила прочь.

— Подождите, — сказал Гу Тинъе, озадаченно глядя на Цайхуань. — Это ты?

Гу Тинъе начал рыться в своей памяти. Эта служанка, судя по всему, однажды вечером подавала ему чай. Затем девушка, которую звали Таоцзы (персик), в спешке позвала её. С выражением надежды на лице Цайхуань подняла брови, что придавало ей довольно нежный вид, и хотела что-то сказать. Однако Гу Тинъе нахмурился и отругал её:

— Почему это снова ты?! Разве я не говорил тебе в прошлый раз, что госпожа сейчас беременна и не выносит запаха косметики? Всем в Доме Благоприятности не разрешается наносить макияж! Почему ты сегодня опять накрасилась?!

После того, как он это сказал, служанка Цхуй и Люйчжи сразу оживились. Даньдзю, которая была очень взволнованна, тоже вздохнула с облегчением. Минлань подняла голову и посмотрела на потолок. На самом деле, ей очень хотелось крикнуть Цайхуань: «Ты такая некомпетентная! Если хочешь соблазнить мужчину, сначала тебе нужно хотя бы немного его изучить!»

Например, Минлань приложила так много усилий, чтобы узнать увлечения и привычки своего мужа, который также был её боссом, чтобы хорошо выполнять свою работу. После того, как она много раз расспрашивала старых слуг семьи Гу, она знала, что благодаря «внимательной» мачехе Гу Тинъе, уже когда ему было четырнадцать, он жил в окружении самых разных хорошеньких девушек. Кроме того, в возрасте девятнадцати лет второй господин Гу провёл полмесяца в знаменитом ночном развлекательном заведении столицы. Не говоря уже о том, сколько романтических историй у него было с женщинами, когда он странствовал вне столицы.

Не было смысла притворять перед ним слабой или обиженной, потому что он уже был свидетелем навыков более высокого уровня. Дилетантское выступление служанки действительно выглядело убого. Поэтому Минлань никогда и не боялась, что уловки Цайхуань сработают. Что действительно её беспокоило, так это то, что Цайхуань мог кто-то подстрекать или она сама захочет причинить ей вред после того, как эти трюки множество раз потерпят неудачу.

— Господин... — Цайхуань была ошеломлена. Она замерла с широко открытым ртом.

Гу Тинъе был недоволен, а его выражение лица стало холодным. Он повернулся к старшей служанке Цхуй и сердито сказал:

— Поскольку она всегда игнорирует правила, почему вы всё ещё держите её в семье?! Отправьте её в имение подальше! Если она и там не будет вести себя хорошо, просто продайте её! Я всё объясню своей тёще!

Служанка Цхуй была вне себя от радости, как будто её повысили. Двое других слуг также восстановили свои силы. В мгновение ока они встали по обе стороны от Цайхуань и связали последнюю верёвкой. После этого они заткнули ей рот кляпом и выволокли наружу. Сяю не осмелилась произнести ни слова и спокойно позволила себя вывести.

Люйчжи взволнованно последовала за ними, чтобы собрать их вещи. Даньдзю находилась в состоянии шока и ещё не пришла в себя. У Сяотао были лучшие умственные способности. Она вышла из-за двери и с улыбкой сказала:

— Нам сегодня привезли новый зелёный чай Гуайпань (элитный зелёный чай). Господин, позвольте мне приготовить вам чаю, — сказав это, она мягко подошла и молча потащила Даньдзю прочь.

После того, как все вышли, Минлань огляделась, а затем медленно приблизилась к Гу Тинъе, тихо сказав:

— Господин, что сегодня случилось? — он никогда не любил расспрашивать о делах внутреннего двора. В обычное время, когда Минлань занималась семейными делами, он читал книги во внутренней комнате. Судя по тому, что произошло сегодня, он явно был в плохом настроении и нуждался в том, чтобы выпустить свой гнев.

— Ничего, просто я раздражён, — после того, как мужчина расстегнул свой воротник, он в изнеможении упал в объятия Минлань. Затем он закрыл глаза, чтобы отдохнуть. Брат императрицы Шень был наказан домашним арестом, чтобы обдумать свою вину, поэтому Гу Тинъе пришлось взять на себя его работу в эти дни. Эти дела были очень сложными и многочисленными, из-за чего у господина Е всё время было такое угрюмое лицо, будто он потерял своих родителей. Никто не осмеливался заговорить с ним и не подходил ближе, чем на три шага.

После того, как Минлань распустила его пучок, она провела пальцами по его волосам и нежно помассировала голову. Мужчина постепенно перестал хмуриться и облегчённо вздохнул. Минлань мягко спросила:

— Что случилось? Что происходит?

Гу Тинъе внезапно открыл глаза, и в его глазах отразилась злость:

— Кое-что случилось с братом Ченъюном.

Глава 339

— Разбойники снова кого-то ограбили?! — Минлань была шокирована. Уровень преступности был слишком высок. Подождите, этого не может быть. Разве императорский цензор уже не прибыл в города Хуайнань и Хуайбэй?

— Нет, — мужчина яростно сжал кулаки и стукнул по кирпичной спинке. — Брата Ченъюна подставили эти парни.

Минлань не поняла его слов. Гу Тинъе медленно встал и вздохнул:

— В Дибао (древнекитайская газета) было сказано, что брат Ченъюн был приглашён на пир. Он много выпил, а когда проснулся, обнаружил, что рядом с ним лежит женщина.

— А?! — игра в барсука в древние времена? (Игра в барсука — это схема вымогательства или трюк с доверием, при котором жертву обманом ставят в компрометирующее положение, чтобы сделать ее уязвимой для шантажа.) Минлань не смогла удержаться от смеха.

— Может быть, это потому, что люди из этой семьи преклоняются перед талантом генерала Дуаня и хотят, чтобы он женился на их молодой госпоже?

— Если это было бы так, то всё было бы намного проще, — холодно сказал Гу Тинъе с убийственным выражением на лице. — Эта женщина назвала себя госпожой из приличной семьи и утверждала, что у неё есть муж и сын. Она также обвинила брата Ченъюна в изнасиловании и сказала, что теперь она может только умереть.

Минлань была поражена.

— Замужняя женщина?! Это проблема, — было невозможно проверить, была ли эта женщина изнасилована или нет. — Подожди минуту. Поскольку молодой генерал Дуань выпивал в винном доме, как могла госпожа из приличной семьи появиться там?

— Эта женщина сказала, что она пошла туда, чтобы забрать деньги за рыбу. Когда брат Ченъюн, который в этот момент был пьян, проходил мимо неё, его привлекло её красивое лицо, и он затащил её в комнату.

У Минлань не было слов.

— Звучит как какая-то небылица. Неужели остальные люди в винном доме были мертвы? Как это возможно, чтобы они не помешали молодому генералу Дуаню сделать это? Кроме того, как могла женщина спать, пока сам генерал Дуань не проснулся... Значит, секс был таким жестким?

— Эта история действительно является вымыслом, — сказал Гу Тинъе. — Брат Ченъюн отказался признать свою вину. Однако после того, как они недолго расспрашивали женщину, она покончила с собой, разбив голову о стену. Теперь муж этой женщины подал в суд на брата Ченъюна за изнасилование порядочной женщины и принуждение её к смерти.

Минлань глубоко вздохнула. Поскольку люди, которые подставили Дуань Ченъюна, были готовы пойти на такую большую жертву, они, должно быть, тщательно составили план. Дуань Ченъюн действительно сейчас был в большой беде. Минлань и Гу Тинъе долгое время хранили молчание. Затем Минлань сказала:

— Что мы можем сделать теперь? Без серьёзной охраны императорский цензор не сможет расследовать соляные дела.

Гу Тинъе нерешительно посмотрел на неё. Увидев это, Минлань сразу поняла его:

— Ты хочешь поехать?

— Его Величество не вызывал меня, — ответил он тихим голосом: — Такой продуманный план не может быть разработан лишь несколькими правительственными чиновниками. Местные чиновники также могут быть частью этого. Кто-то должен пойти и разобраться во всём. Их будет не так-то легко запугать, пока некоторые из них не будут убиты! — теперь, когда брат императрицы Шень не мог поехать, Гу Тинъе был единственным вариантом, поскольку у него был такой же официальный ранг.

— Я в долгу перед братом Дуанем, — на этот раз мужчина оказался в затруднительном положении.

Минлань ошеломлённо спросила:

— Как долго тебя не будет?

— По крайней мере, один месяц и не больше двух месяцев, — Гу Тинъе взял её за руки. — У меня всё ещё так много дел, с которыми нужно разобраться, и я не могу бросить всё сейчас. После того, как я вытащу брата Ченъюна, я оставлю Чжун Даю охранять гарнизон. Возможно, к тому времени старый генерал Ген уже поправится.

Минлань вздохнула с облегчением и сказала с улыбкой:

— Я думала, ты пробудешь там больше года, — расследование соляных дел не могло быть проведено так быстро. — Значит, ты уедешь всего на один или два месяца. Это не важно. Со мной всё будет в порядке, если ты сможешь вернуться до того, как я рожу нашего ребёнка.

Гу Тинъе держал её в своих объятиях, не заботясь о складках, появившихся на его одежде. Затем он начал нежно укачивать её. В глубине души он не хотел оставлять её ни на секунду. Он виновато сказал:

— Ты сейчас беременна. Мне не следовало бы уезжать.

Собравшись с духом, она с силой оттолкнула его и серьёзно сказала:

— Ты для меня важнее всего. Твоё дело — это моё дело, господин, — она уже была ко многому подготовлена. Мужчина перед ней был полон энергии и вспыльчив, как свирепый леопард. Для неё было невозможно постоянно держать его рядом с собой. С ней всё будет в порядке до тех пор, пока он не уедет слишком далеко и слишком надолго.

— Но... — Гу Тинъе изо всех сил старался не думать об этих вещах, но он не мог перестать это делать. Всю свою жизнь он оставался решительным и непреклонным, но на этот раз он вдруг заколебался. — Что, если я не смогу быть рядом, когда с тобой что-то случится?

— Господин, — зная, о чём он думает, Минлань толкнула его в плечо и серьёзно сказала. — Я не первая госпожа Цинь.

Гу Тинъе по-прежнему хранил молчание. Затем Минлань вздохнула и сказала:

— Ты можешь оставить мне несколько своих охранников. Если кто-то будет надо мной издеваться, я смогу его выгнать, если проиграю словесную перепалку. А если станет хуже, я смогу сбежать, — Гу Тинъе расхохотался.

Минлань покоилась в его объятиях с широко открытыми глазами и сказала ясным голосом:

— Тебе всегда придётся заниматься множеством государственных дел, пока ты не уйдёшь в отставку. Ты не можешь оставаться со мной всё время. В будущем у нас будет много... — она покраснела и не смогла продолжить.

Гу Тинъе довольным тоном ответил:

— Это верно. В будущем у нас будет много детей.

Минлань застеснялась, услышав его слова. Затем она прижалась к его шее и укусила его, как щенок. Гу Тинъе громко рассмеялся и укусил её в ответ, а затем поцеловал Минлань в шею.

Спустя долгое время они повеселились вдоволь. Гу Тинъе положил голову на ногу Минлань и вдруг сказал:

— Ты действительно не похожа на первую госпожу Цинь.

Он внезапно повернулся и встал, чтобы сесть напротив Минлань:

— Если меня заставят жениться на другой женщине, что ты будешь делать? — этот вопрос уже давно вертелся у него в голове.

Минлань слегка вздрогнула, а затем хихикнула:

— Как же так?

— Ты снова выйдешь замуж, — мужчина пристально посмотрел на Минлань и твёрдо сказал это.

— ...как это... возможно? — Минлань прикинулась дурочкой, но на самом деле думала, что, вероятно, так и случится.

Прошлое его отца отпечаталось в его уме, поэтому он подсознательно сравнивал себя с ним. Однако после этого он счёл результат довольно разочаровывающим. Хотя он изо всех сил старался не думать о словах «повторный брак», но, узнав Минлань за эти месяцы, он чувствовал, что если они будут вынуждены расстаться друг с другом, это девушка погрустит несколько дней, а затем выйдет замуж за другого.

— Кроме того, ты, скорее всего, проживёшь замечательную жизнь, — он втайне стиснул зубы.

— Как... такое... может... случится? — Минлань не знала, почему он завёл эту тему, и могла только смущённо улыбаться. Мрачный взгляд Гу Тинъе напугал Минлань. Она сразу почувствовала что-то неладное и спросила:

— Господин, а что на счёт тебя? Ты действительно собираешься меня бросить? — лучшая защита — это нападение.

Гу Тинъе серьёзно размышлял об этом.

— У меня будет два варианта. Во-первых, я могу увезти тебя туда, где нас никто не сможет найти. Мы будем скрывать наши личности до конца жизни. Или, когда я снова буду на коне, я вновь возьму тебя в жёны.

«И убью мужчину, за которого ты выйдешь замуж».

Минлань чуть не ляпнула: «Второе звучит лучше». Она любила мир и гармонию. К счастью, её шестое чувство, которое всё это время было слабым, внезапно сработало.

Она наклонилась к Гу Тинъе и с трудом обняла его за талию, а затем тихо сказала:

— Забери меня отсюда. Мы можем жить, как парочка дикарей в горах и лесах, — её голос звучал так тихо и нежно, что его было сложно расслышать. Гу Тинъе мгновенно смягчился и крепко её обнял. Он поцеловал её в виски и щёки и сказал:

— Мы всегда будем вместе, куда бы мы ни пошли.

Глава 340

В конце апреля император назначил Гу Тинъе комиссаром гвардии провинций Хэнань и Хэбэй, и он взял на себя руководство местными военными делами. Император также приказал  Гу Тинъе немедленно отправляться в путь. Багаж Гу Тинъе был давно упакован. Минлань, несмотря на своё подавленное настроение, продолжала складывать в сумку Гу Тинъе таблетки седрина и женьшеня. Гу Тинъе взглянул на таблетки. Один вид был предназначен для уменьшения внутреннего тепла, а другой — для увеличения. Чувствуя себя одновременно удивлённым и тронутым, он взял Минлань за руку и мягко сказал:

— Если тебе будет скучно, ты можешь вернуться в дом своих родителей и пожить некоторое время там. Не бойся чужих сплетен.

Он специально заранее навестил семью Шен. Минлань не знала, что он сказал двум госпожам Шен. Как бы то ни было, после этого Ван Ши сказала домоправительнице Лиу Кун передать сообщение, что Минлань может обращаться с Цайхуань, этой сукой, как она хочет, и что Минлань может вернуться в поместье Шен в любое время. Пожилая госпожа Шен отправила Минлань письмо, в котором было всего несколько слов: «Будь осторожна, не заставляй себя слишком сильно».

Минлань попыталась удержать его руку, но смогла обхватить только три его крупных и грубых пальца. Затем она попыталась его утешить:

— Тебе не нужно беспокоиться обо мне. С помощью второго господина Ту и его парней я могу даже ограбить доходный дом, не говоря уже о том, чтобы управлять слугами в семье, — когда она вспомнила об опасных вещах, с которыми столкнулся комиссар, отправившийся на юг, она не могла не забеспокоиться и тихо сказала:

— Тот, кто должен быть осторожен — это ты. Возьми достаточно охранников и не разыгрывай из себя героя. Я сказала Сеань, что он никогда не должен отходить от тебя дальше, чем на три чи (1 чи — 0,33 метра).

Гу Тинъе знал, о чём она думает, и сказал с улыбкой:

— На этот раз я возглавлю половину кавалерии, — более того, там будет множество войск, которыми он мог управлять.

— Когда ты находишься вне дома, ты должен заботиться о себе, не пить некипячёную воду и не есть диких животных. Не расстёгивай воротник, когда тебе жарко, чтобы тебя не продуло. Если станет холодно, тебе следует одеть плащ с мягким оленьим мехом со внутренней стороны. Я чуть не сломала несколько пальцев, пока шила его. Ты не можешь оставить его неиспользованным... — Минлань показала ему свои десять нежных пальцев. На самом деле, сейчас она чувствовала себя напуганной и могла только непрерывно давать эти инструкции. Теперь ей нравилось быть его женой, и она не собиралась становиться вдовой.

Гу Тинъе ничего не ответил и лишь держал Минлань в своих объятиях с многозначительным взглядом.

На следующий день утром Гу Тинъе облачился в прочную кожаную броню, пару военных сапог и свой красный плащ. Перед уходом он дотронулся до живота Минлань и нарочно пошутил:

— Мой мальчик, твой отец сейчас уходит. Ты должен слушаться свою мать.

Минлань была печальна, но его слова её позабавили. Прежде чем она успела сказать что-нибудь, чтобы подразнить его, ребёнок в её животе внезапно стал очень сговорчивым и пошевелился. Возможно, малыш пошевелил попкой или топнул ножкой. Вне себя от радости, мужчина поцеловал Минлань, а затем поцеловал её живот. Затем он громко рассмеялся и сказал:

— Жди меня!

Минлань стояла в дверях Дома Благоприятности и сдерживала слёзы, размахивая носовым платком:

— Береги себя. Возвращайся домой пораньше...

«Я получил письмо из дома, находящегося за тысячу ли отсюда. Среди слов и между строк я вижу, что моя семья лишь хочет, чтобы я вернулся пораньше...»

Минлань несколько дней оставалась подавленной, у неё не было аппетита. Каждый день, лёжа на кровати, она смотрела на деревянное изголовье, покрытое разноцветной резьбой, прикидывая, где он находится. Она всё гадала, переправился ли он уже на пароме, расселил ли всех лошадей и солдат. Постепенно становилось жарко. Она беспокоилась, что он подхватит чуму или нарвётся на разбойников. Через несколько дней её печальные чувства потускнели, и тогда она начала задаваться вопросом, не начал ли её муж развлекаться с другими женщинами на воле. Ещё через несколько дней Минлань вернулась в своё ленивое состояние и проснулась естественным образом. Во времена, когда не было электронной почты, телефонов, сотовых и даже телеграфов, Минлань пережила все этапы психологических изменений жены, чей муж уехал далеко.

Когда госпожа Дуань пришла извиниться, Минлань уже смогла утешить её улыбкой.

— Сестра, мне так жаль, — сказала госпожа Дуань с бледным лицом и красными глазами. — Старший брат моего мужа сейчас находится на границе с Мьяо и мы уже давно ничего о нём не слышали. А после того, что случилось с его вторым братом, нам даже не с кем поговорить. Извините, что мы доставили эти неприятности военачальнику Гу.

Минлань сдержалась, чтобы не посмеяться над госпожой Дуань. На самом деле, она тоже долгое время ничего не слышала от Гу Тинъе. Его задание в этот раз было очень сложным, поэтому ему приходилось действовать не только публично, но и скрытно, используя некоторые трюки. На большой территории провинций Хэнань и Хэбэй располагалось почти десять военных лагерей и сто больших и малых ямэней (резиденция чиновников). Таким образом, Гу Тинъе мог начать своё расследование там, где он захочет, и никто не знал, какой путь он выберет. Лучше всего будет, если он сможет застать своих врагов врасплох.

Для Минлань было нормально расстраиваться, поскольку её муж был втянут в это дело. Однако теперь ей всё же пришлось изобразить улыбку и ласково сказать:

— Сестра, о чём ты говоришь? Не похоже, что второй генерал Дуань отправился осматривать достопримечательности. Эти злые люди подставили его только потому, что он выполнял задание Его Величества. Мой муж отправился на это задание не только из-за своего братства со вторым генералом Дуанем, но и по государственным делами.

Госпожа Дуань вытерла слёзы в уголках глаз и с благодарностью сказала:

— Сестра, тебе не нужно меня утешать. Несмотря на то, что я всего лишь женщина, я понимаю благие намерения военачальника Гу. Может быть, другой человек тоже смог бы выполнить это задание, но ему было бы наплевать на карьеру и репутацию моего второго шурина. Только настоящие друзья протянули бы друг другу руку помощи по старой памяти.

Минлань подумала: «Будучи молодой госпожой из престижной семьи, госпожа Дуань действительно ясно видит многие вещи». Затем улыбка на её лице стала ярче. После того, как она отослала госпожу Дуань, которая казалась такой несчастной и опечаленной, Даньдзю подняла занавеску и вошла внутрь с угрюмым лицом:

— Госпожа, тётя Кан здесь. Сейчас она с пожилой госпожой Цинь. Они хотят, чтобы вы пришли, — Минлань была ошеломлена.

Учитывая все тайные намерения пожилой госпожи Цинь, ей было трудно найти близкую по духу подругу, которая могла бы с ней поболтать. Если бы она пожаловалась на Гу Тинъе, её намерения стали бы очевидными. Тогда она попыталась злословить о Минлань. Однако последняя всё это время на людях притворялась слабой и честной девушкой. Каждый раз, когда кто-то дразнил Минлань, она краснела. Кроме того, её робкие и нежные жесты делали её похожей на девушку, которая только что покинула свой дом, что помогло ей заслужить множество похвал от благородных дам среднего и пожилого возраста. Если бы пожилая госпожа Цинь назвала бы Минлань хитрой девчонкой, очень немногие люди поверили бы ей, а те, кто поверили бы, были её лучшими подругами и родственниками.

В результате, после того, как пожилая госпожа Цинь познакомилась с тётей Кан, они обе находили свои беседы всё более приятными, а их отношения становились всё ближе и ближе. За короткий промежуток времени они уже стали словно старые подруги. Минлань чувствовала, что две женщины могли обсуждать её куда более подробно, чем люди, которые не знали правды, не обращая внимания на тот факт, что она не была счастлива, что она была той, о ком они говорили гадости.

— Госпожа, я скажу им, что вам неудобно идти, — тихо сказала Даньдзю. Она не раз была свидетельницей того, как тётя Кан пользовалась своим старшинством, чтобы усложнить жизнь Минлань в поместье Шен. Минлань покачала головой:

— Это первый раз, когда тётя Кан навестила меня. Я должна пойти. — немного подумав, она приказала Даньдзю: — Следуй старым правилам.

Даньдзю, наконец, улыбнулась:

— Я понимаю. Мы уйдём, как только вы положите крышку от чашки на стол.

Минлань удовлетворённо улыбнулась.

Она не встречалась с тётей Кан уже полгода. Сегодня на этой женщине было свежее синее платье с серебряными узорами в виде переплетённых ветвей и нитка красных бус, а её круглый пучок для волос был закреплён парой нефритовых заколок с золотыми нитями. Очевидно, она приложила некоторые усилия, чтобы выглядеть лучше, но всё равно казалась сильно постаревшей. Увидев лицо Минлань, она сразу же изобразила фальшивую улыбку и повернулась к пожилой госпоже Цинь:

— Все говорят, что моей племяннице так повезло, что у неё такая свекровь, как вы. Теперь я знаю, что это правда. Её лицо выглядит таким увлажнённым, будто я могу выжать из него воду.

Пожилой госпоже Цинь было так приятно это слышать, что морщинки в уголках её глаз стали ещё глубже. Минлань усмехнулась и притворилась, что идёт с трудом. После этого она поклонилась им со своим раздутым животом. Затем она села прямо. Прежде чем пожилая госпожа Цинь что-либо сказала, тётя Кан сразу же пришла в ярость и отругала её с угрюмым лицом:

— Старшие ещё разговаривают. Как ты посмела сразу сесть?

Минлань поправила своё положение в кресле и притворилась удивлённой:

— Тётя Кан, вы не позволите мне сесть? — говоря это, она снова коснулась своего живота.

Захлёбываясь словами, тётя Кан громко сказала:

— Ты должна была сесть после того, как старшие закончат говорить, — с презрительным выражением на лице она посмотрела на Минлань. — Разве ты не знаешь правил?! Это так тебя научила твоя бабушка?! Ты вышла замуж уже давно. Как ты могла забыть всё, чему научила тебя моя сестра?

Прямо сейчас Минлань почувствовала, что у неё больше нет необходимости терпеть эту психопатку. Она скривила лицо и сказала:

— Будьте осторожны со своими словами. Я из молодого поколения нашей семьи, поэтому могу стерпеть ваши упрёки. Но моя бабушка — свекровь госпожи Ван, так что для вас она тоже старшая. Разве вы не знаете правил, согласно которым вы не должны сплетничать о старших в присутствии своей племянницы и своей родственницы?

Глава 341

Тётя Кан внезапно ахнула и подпрыгнула. Это был первый раз, когда Минлань ответила ей такими резкими словами. Она не могла поверить, что трусливая дочь наложницы, какой была Минлань в её памяти, так с ней обошлась. Затем тётя Кан фыркнула:

— Ты теперь действительно совсем другая. Теперь, когда ты вышла замуж за влиятельного человека, ты даже говоришь по-другому и осмеливаешься перечить своей тёте.

Минлань, сдвинув брови, громко сказала:

— Не имеет значения, влиятелен мой муж или нет. Пока я жива, я никому не позволю злословить о моей бабушке таким образом. Тётя, если вы не удовлетворены, давайте пойдём к госпоже Ван, чтобы всё прояснить, — она хотела бы посмотреть, на чью сторону встанет Ван Ши.

Тётя Кан так сильно сжала свой носовой платок, что даже костяшки её пальцев побелели, а лицо побагровело от гнева. Минлань же со спокойным видом помешивала чайные листья в чашке. Видя, что ситуация ухудшается, пожилая госпожа Цинь сразу же попыталась выступить посредником в споре:

— Хорошо, хорошо, вы двое должны остановиться. Минлань, как ты можешь быть такой. Твоя тётушка не так страшна, какой хочет казаться. Разве ты этого не знаешь? Тебе не следует злиться.

Минлань посмотрела на пожилую госпожу Цинь и медленно произнесла:

— Я действительно этого не знаю.

— Ты! — Тётя Кан начала вставать. Пожилая госпожа Цинь сразу же усадила её обратно и сказала Минлань:

— Хорошо. Побереги свои слова. В конце концов, это твоя тётя.

Минлань сидела неподвижно и улыбалась одними губами, но не глазами:

— С некоторыми старшими я близка, а с некоторыми — нет. Меня воспитывала моя бабушка. Если я ничего не скажу, когда кто-то так говорит о ней, я не смогу назвать себя человеком.

На этот раз даже пожилая госпожа Цинь была шокирована. За прошедший год, независимо от того, какие трюки тайно разыгрывала Минлань, она всегда поддерживала видимость хороших отношений и говорила вежливо. Для неё действительно было редкостью говорить так много резких слов.

Поскольку эта встреча в любом случае не могла закончиться хорошо, Минлань даже не потрудилась сказать больше ни слова и только положила крышку чашки на маленький стол с бегонией. Даньдзю сразу поняла Минлань и подмигнула молодой служанке рядом с ней. Эта служанка развернулась и тихо ушла. После этого Сяотао сообщила:

— Кормилица Чан здесь. Госпожа, она приглашает вас подойти.

Удивлённая Минлань повернулась к Даньдзю, подумав: «Мы это не обсуждали. Когда это мы изменили тайный сигнал?» Даньдзю была удивлена ещё больше. Прежде чем она смогла прийти в себя, пожилая госпожа Цинь уже приветливо объяснила тёте Кан:

— Кормилица Чан — кормилица сестры Бай.

Услышав это, тётя Кан фыркнула:

— Она всего лишь кормилица, чем там гордиться? Сестра, ты чересчур терпима. Как ты можешь позволять слуге вести себя так нагло? Как она может просить госпожу оставить старших, чтобы встретиться с ней?

Пожилая госпожа Цинь ничего не сказала с неохотной улыбкой. Это хорошо сработало.

Минлань сказала бесстрастным тоном, выглядя совершенно спокойной:

— Тётя, есть кое-что, чего ты не знаешь. Кормилица Чан родом из приличной семьи. Её отец был учёным. Она стала кормилицей в семье Бай только потому, что её семья пришла в упадок. Кроме того, она никогда не продавала себя семье Бай, так что её не следует называть служанкой. Мой муж сказал, что он никогда не был особо близок с семьёй Бай, поэтому он относится к кормилице Чан, как к своей семье. Я не смею ослушаться его слов, — в этот момент Минлань была искренне рада, что Гу Тинъе поступил так мудро, повысив статус кормилицы Чан, что теперь облегчило Минлань жизнь.

— Господин всегда говорит, что когда ему было тяжелее всего во внешнем мире, кормилица Чан очень помогала ему и хорошо о нём заботилась. Если подумать об этом, она больше похожа на настоящую семью моего мужа. По сравнению с теми родственниками, которые остаются дружелюбными внешне, но отчуждёнными в глубине души и только хотят воспользоваться достижениями моего мужа, кормилица Чан действительно вызывает уважение. Господин сказал мне, что я никогда не должна пренебрегать ею, — речь Минлань становилась всё более и более плавной. Говоря это, она также обратила внимание на выражения лиц двух женщин.

Пожилая госпожа Цинь всё ещё через силу улыбалась, но лицо тёти Кан уже побагровело.

— В таком случае, мне придётся попрощаться с вами.

Элегантно поднявшись, Минлань обхватила свой живот и, радостная, вышла при поддержке Даньдзю. После того, как она спросила Сяотао снаружи, она поняла, что последняя не случайно изменила тайный сигнал. Кормилица Чан действительно пришла. Минлань тут же рассмеялась. В эти дни кормилица Чан часто приходила поболтать с Минлань и рассказать несколько забавных историй о сельской местности. Выслушивание этих вещей действительно помогло Минлань убить время.

— К этому времени в следующем году маленький хозяин сможет ползать по полу, — Кормилица Чан, сияя, смотрела на живот Минлань.

— Кормилица, как ты узнала, что это мальчик? — Минлань потёрла свою поясницу. С тех пор как Гу Тинъе уехал, её живот раздувался всё больше и больше. Раньше она не носила свободную одежду. Но теперь её живот был уже очень большим.

— Госпожа, ваше состояние показывает, что это мальчик. Ваш живот заострённый, а таз круглый. Очень вероятно, что этот ребёнок — мальчик.

Минлань расхохоталась и озадаченно спросила:

— Кормилица, ты знаешь, как это определить?

Та подцепила иглу в корзинке и самодовольно сказала:

— Я наблюдаю за людьми десятки лет. У меня острые глаза! — она наклонила голову набок, словно вспомнив прошлое. Затем она сказала с гордостью и в то же время с печалью:

— В то время из-за трудностей в моей семье, мы просто хотели регулярно питаться. После того, как я попала в семью Бай и стала кормилицей молодой госпожи Бай, пожилой господин был очень щедр к нам, так что наша жизнь стала лучше. Говоря об этом, мой сын был всего на три месяца младше молодой госпожи Бай. Увы, теперь они оба... — при упоминании об этом она не могла не огорчиться.

Минлань взяла кормилицу Чан за руку и мягко сказала:

— Кормилица, те дни, должно быть, были такими трудными для тебя. Ты через столько всего прошла за эти годы. В этом мире есть справедливость. Твои невзгоды уже подошли к концу. Отныне ты всегда будешь наслаждаться счастьем.

Кормилица Чан не была сентиментальным человеком. Но слова Минлань показались ей разумными. Затем Минлань сказала:

— Кормилица, спасибо, что так часто навещаешь меня. Это так любезно с твоей стороны.

Та махнула рукой:

— Ничего особенного. Даже если бы Гу Тинъе не сказал мне приходить сюда до того, как уехал, я бы всё равно часто приходила. Яньцзы уже вышла замуж, а Нянь сейчас занят учёбой. Мне больше нечем заняться дома. Кроме того, я могу бесплатно здесь поесть.

— Как учёба Няня в последнее время?

— Прекрасно, очень хорошо, всё идеально, — Кормилица Чан просияла. — Его наставник — эрудированный человек, а все его одноклассники — хорошие мальчики, особенно Чандун из семьи Шен. Это мальчик очень хорошо относится к другим и никогда не важничает, хотя он благородный господин. Он даже приходил поесть к нам домой.

— Два других моих брата оба женились и остепенились. Четвёртому брату, должно быть, скучно дома, — с улыбкой сказала Минлань. — Это замечательно, что он может учиться вместе со своим ровесником, таким как Нянь.

Они обе рассмеялись.

Кормилица Чан прошла через многочисленные трудности и видела непостоянство человеческой натуры. Она слышала всевозможные комплименты и оскорбления, которые сделали её самым жёстким и разумным человеком. Минлань было приятно поговорить с ней. Сейчас, когда всё шло спокойно и гладко, она также оставалась нежной и податливой. Минлань почти забыла о блестящих достижениях этой женщины. Однако вскоре у неё появился шанс увидеть, на что способна кормилица Чан.

Поскольку тётя Кан всё чаще навещала пожилую госпожу Цинь, кормилица Чан также узнала о существовании первой. Сяхе по секрету сказала ей:

— Эта тётя Кан действительно раздражает. Она всегда зовёт нашу госпожу прийти туда, чтобы сопровождать её. После того, как наша госпожа несколько раз ей отказала, пожилая госпожа Цинь стала плохо отзываться о нашей госпоже, — кормилица Чан сохранила эти слова в своей памяти. Однажды, сразу после приезда тёти Кан, она тоже прибыла в спешке.

Минлань только что отослала старшую служанку Сян прочь. Последняя пробыла в Доме Благоприятности полчаса и продолжала оказывать давление на Минлань. Минлань проигнорировала всё, что она сказала. По мнению Минлань добродетельная репутация ничего не значила по сравнению с её здоровьем.

После того, как кормилица Чан узнала об этом, она отправилась прямиком в Лилейный Сад.

Как только тётя Кан увидела кормилицу Чан, она сразу же начала насмехаться над последней. Та нисколько не рассердилась и вежливо сказала:

— Пожалуйста, позвольте мне воспользоваться своим старшинством. Я должна извиниться за свою госпожу. Сейчас она беременна и ей неудобно двигаться. Вы обе её семья, я думаю, вы проявите к ней понимание.

Тётя Кан продолжала фыркать:

— Неужели она единственная женщина, которая была беременной? Она просто притворяется и проявляет неуважение к старшим, полагаясь на ребёнка в своём животе...

Глава 342

Прежде чем она смогла закончить свои слова, кормилица Чан смела все тарелки с фруктами со стола на пол. Затем, подняв брови, она свирепо посмотрела на тётю Кан и громко закричала, отчего задрожала крыша:

— А? Старшая? Да какая вы старшая? Я уважаю вас, потому что вы родственница моей госпожи. Вот почему я назвала вас госпожой. Вы уверены, что правильно понимаете свой статус? Откройте глаза и осмотритесь внимательно, это семья Гу! Главная госпожа из семьи Шен! Вы сестра госпожи Ван из семьи Шен, я не понимаю, насколько вы близки к нашей семье Гу! Как вы смеете выставлять себя здесь как старшую!

Пожилая госпожа Цинь была ошеломлена и попыталась остановить кормилицу Чан. Однако слова последней лились как дождь, и никто не мог её прервать.

Увидев, что кормилица Чан внезапно устроила сцену, все служанки и слуги в комнате были шокированы. Она стояла у двери комнаты и бранилась, уперев руки в бёдра:

— Три неподобающих поступка, благо, без последствий. Все знают, что госпожа сейчас беременна. Даже пожилая госпожа Шен и госпожа Ван редко приходят сюда, чтобы не беспокоить госпожу. Но зато есть тётя, которая ни черта не знает, но думает, что может командовать тут направо и налево! Чёрт возьми! Если что-нибудь случится с ребёнком господина, ты думаешь, что такая сука, как ты, сможет взять на себя ответственность?!

С тётей Кан никогда так не обращались с самого её рождения. Она, дрожа всем телом от гнева, обмякла на стуле. Пожилая госпожа Цинь, наконец, вернулась на землю и громко выругалась:

— Что за чепуху ты несёшь?! Вы там все умерли? Вытащите её сейчас же!

После того, как кормилица Чан произнесла эти проклятия, она вышла из комнаты прежде, чем служанки смогли её выгнать. Затем она встала во дворе и закричала громким голосом, как будто она выставила свинину на продажу:

— Кем, чёрт возьми, вы себя возомнили! Небось вы так поспешно не бежали даже на похороны в своей семье! Вы совсем не похожи на госпожу из приличной семьи. Вы приходите сюда почти каждый день! Люди, которые вас не знают, подумают, что вы близкая родственница семьи Гу. Вы здесь не для того, чтобы выпрашивать еду, не так ли?!

Сказав это, она с важным видом вышла. Слуги рядом с ней не осмеливались давить на неё по-настоящему, так как они не получили приказа от пожилой госпожи Цинь и все боялись Гу Тинъе. Поэтому они могли лишь позволять кормилице Чан выкрикивать оскорбления по дороге, и её слова постепенно задели больное место двух женщин в комнате.

— ...спросите любого в этой стране, какой старейшина в приличной семье попросил бы женщину на восьмом месяце беременности ходить взад и вперёд! В отличие от той, кто постоянно переступает черту и той, кто прикидывается дурочкой. И что дальше?! Если господин потеряет своего ребёнка, кому это будет выгодно?!

После того, как она вышла из Лилейного Сада, поблизости было много людей, которые стояли на дорожках и наблюдали за весельем. Они сплетничали и смеялись вполголоса. Эти люди вдохновили кормилицу Чан, она выпрямилась и, указывая на Лилейный Сад, прокричала:

— ...Позвольте мне вам сказать, вы — люди со злыми намерениями, но мой Тинъе не исполнит ваше желание. Теперь, когда он преодолел все несчастья, он будет наслаждаться прекрасной жизнью! — она была рассудительным человеком. Поскольку поместьем Чен прекрасно управляла Минлань, кормилица Чан никогда раньше не вмешивалась в дела Гу. На этот раз Гу Тинъе уехал далеко, и кормилица Чан знала о его угрызениях совести. Поэтому, когда Минлань было неуместно давать отпор этим женщинам, она могла воспользоваться своим старшинством и подурачиться.

Её голос разносился вдаль. Чжу Ши деликатно уговаривала свою дочь поспать, а служанки и слуги в комнате оставались неподвижны, не смея произнести ни единого слова. Шао Ши была очень встревожена и ходила по комнате. Сянь вошла и приказала служанке закрыть дверь.

— Мама, давай сыграем в го, — девочка потянула свою мать присесть и сказала мягким голосом. — Мы не имеем никакого отношения к тому, что происходит снаружи!

Тётя Кан от гнева стала вялой и слабой и смогла уйти только при поддержке слуг. Она никогда раньше не чувствовала себя такой униженной, поэтому тоже устроила сцену. Кормилица Чан с возрастом набралась бодрости и была полна сил. Она кричала всю дорогу из Лилейного Сада в поместье Чен, привлекая внимание множества людей. Даже каменщики, которые были заняты ремонтом поместья, оказались в это вовлечены.

Хотя Минлань слышала о том, какой крутой была кормилица Чан, она всё равно была шокирована боевыми способностями последней.

Позже она подобрала слюни и проглотила своё удивление. Вечером, хорошенько поужинав, она неторопливо зашла к пожилой госпоже Цинь, чтобы извиниться, продолжая говорить:

— У кормилицы Чан плохой характер, пожалуйста, простите её. Когда господин вернётся, я обязательно попрошу его отругать её, — другими словами, прямо сейчас никто не мог отругать кормилицу Чан. В тоже время она сказала с серьёзным выражением лица:

— Кормилица Чан запуталась из-за своего преклонного возраста. Все знают, что вы самый добрый человек. Не принимайте эти плохие слова близко к сердцу.

Менее чем за полдня слухи и сплетни распространились в поместье Гу и за его пределами. Как только что-то подобное оказалось выставлено на всеобщее обозрение, пожилая госпожа Цинь оконфузилась больше всех.

Пожилая госпожа Цинь была очень зла. Она всего лишь хотела поймать на крючок двух рыбёшек для развлечения, но никогда не думала, что поймает большую белую акулу. На этот раз её яростно отчитали ни за что. Никогда она ещё не была так подавлена, как сейчас!

Плохие вещи часто случаются одно за другим. Несколько дней спустя Тинцань, рыдая, вернулась в поместье Гу. Она упала в объятия пожилой госпожи Цинь и со слезами на глазах пожаловалась на своего мужа:

— ...Сначала он продолжал разыгрывать спектакль. Там есть несколько девушек, которые раньше были в его комнате. Я просто притворялась, что не вижу их, и терпела это. Теперь всё стало ещё хуже, он даже дотронулся до моей личной служанки. Когда я поймала его, он сказал, что всего лишь учил мою служанку писать и рисовать картины!

Тинцань плакала, кричала и топала ногами и была совсем не похожа на ту гордую девушку, которой она была раньше.

— Я отругала его, а он попытался меня одурачить словами: «Все литераторы — романтики!» Пф, да какой он литератор?! Книги, которые он прочитал, можно легко посчитать, а его стихи не такие изящные, как мои! Он не смог похвастаться передо мной своим литературным талантом, поэтому пошёл учить служанок писать стихи. Тьфу! Такой человек определённо будет завидовать хорошему и способному, даже если станет чиновником!

Пожилая госпожа Цинь почувствовала, что её грудь болит так, словно вот-вот сломается, и громко упрекнула:

— Девочка моя, перестань доставлять мне ещё больше хлопот! Я говорила тебе не хвастаться своими знаниями после свадьбы. Если твой муж интересуется стихами, ты можешь сделать это вашим совместным развлечением. А ты что натворила? Выставила свой талант напоказ! У каждого мужчины в этом мире высокая самооценка. Как ты могла задеть его гордость?! Ты, ты, ты... Что ты хочешь, чтобы я сделала? Ты думаешь, что всё ещё являешься молодой госпожой, и что всё будет идти так, как ты хочешь? Не стоит поднимать шум из-за того, что твой муж прикоснулся к нескольким девушкам!

— Этот вопрос должен решаться только между мной и моим мужем. Однако моя свекровь просто сошла с ума и прислала ему двух девушек. Сейчас, прямо сейчас... — горько заплакала Тинцань и стала трясти пожилую госпожу Цинь за рукав, не желая сдаваться. — Я не могу это принять. Мама, ты должна помочь мне понять, что делать. Мама, ты можешь поговорить с моей свекровью для меня, пожалуйста!

У всего были свои плюсы и минусы. Хотя Гу Тинцань не нужно было полагаться на Гу Тинъе после того, как она вышла замуж за члена семьи принцессы, она также не могла просить свою мать поддержать её. Пожилая госпожа Цинь не смогла удержаться от вздоха:

— Твоя свекровь — принцесса, член императорской семьи. Только она может критиковать других, никто не смеет критиковать её!

Видя, как жалобно плачет Тинцань, у пожилой госпожи Цинь закружилась голова, а затем слова слетели с её губ:

— Я говорила тебе, что ты должна задобрить своего мужчину. Посмотри, как твоя вторая невестка сделала твоего неукротимого второго брата мягким человеком. Если ты сможешь завоевать сердце своего мужа, и вы двое станете любящей парой, принцесса ничего тебе не сделает.

После того, как пожилая госпожа Цинь всеми возможными способами попыталась убедить свою дочь и дала ей много советов, Гу Тинцань, опустив плечи, ушла. Пожилая госпожа Цинь долго сидела на кровати в оцепенении, ничего не говоря. Через некоторое время старшая служанка Сян принесла горячий чай и ласковым голосом утешила пожилую госпожу Цинь:

— Не расстраивайтесь, госпожа. У всех молодых пар бываю ссоры, но они также быстро забывают о них. Скоро они всё уладят.

В комнате было темно. Пожилая госпожа Цинь посмотрела на тусклый свет, и внезапно на её лице появилось холодное выражение. Она мрачно сказала:

— Ты тоже это видела. Если так продолжится и дальше, моим сыну и дочери останется только подчиняться другим. Раз так, я должна это сделать.

Старшая служанка Сян вздохнула:

— Госпожа, вы должны хорошенько всё обдумать. Будет прекрасно, если это сработает. Но если нет — ваша репутация будет полностью разрушена.

Улыбка пожилой госпожи Цинь казалась горькой и мрачной:

— Репутация — это пустая вещь, не говоря уже о том, что моя репутация уже пострадала. Если я ничего не сделаю, могу представить, какой будет моя жизнь. Я буду зависеть от других, и мне придётся подыгрывать Шен Минлань. Я ни за что не смогу этого вынести. Усилия, которые я прилагала большую часть моей жизни, не могут пропасть впустую.

Глава 343

Ещё до начала июня живот Минлань уже был сильно раздут. Когда она лежала на кровати, то могла прислонить к животу книгу, чтобы почитать. Маленький поганец в её животе перестал следовать правилами, то оставаясь тихим в течение долгого времени, то внезапно становясь активным. После того, как имперский врач пощупал её пульс и перепроверил всё несколько раз, он с улыбкой сказал, что всё в порядке. Эта ситуация заставляла Минлань жалеть, что она не была гинекологом.

Теперь, когда приближался день родов, старшая служанка Цхуй становилась всё более и более бдительной. Её глаза меняли свой цвет на зелёный, она выглядела довольно пугающе, и все во дворе казались ей плохими людьми. Всё, что принимала Минлань, должно было пройти очень строгую проверку со стороны старшей служанки Цхуй, отчего у последней даже сузились глаза. Сяотао рассказала Минлань по секрету, что служанка Цхуй раньше работала в большой семье, где госпожа и наложницы яростно сражались друг с другом, и эти воспоминания пугали служанку Цхуй всю её жизнь.

Однако старшая служанка Цхуй случайно застукала Сяотао за сплетнями об этом. Она схватила Сяотао за ухо и наказала последнюю, заставив мыть полы. Возможно, служанка Цхуй тоже знала, что она была слишком мнительной, поэтому она не могла удержаться от вздоха:

— Пожилая госпожа Шен всегда говорила, что у каждого своя судьба. В то время её ребёнок родился благополучно. Это был пухлый мальчик, который весил около восьми цзиней (четырёх килограмм). Кто мог знать, что он будет убит, будучи таким крохой...

Минлань посмотрела вниз и дотронулась до своего живота. Она сделала всё, что могла. Что произойдёт дальше, зависело от судьбы.

В течение последнего месяца поместье Гу большую часть времени оставалось мирным. За это время Тинцань дважды возвращалась, чтобы поплакать. Первый раз это произошло потому, что принцесса открыто выдала замуж девушку за молодого господина Ханя в качестве его наложницы. Пожилая госпожа Цинь уговорила свою дочь тёплыми словами и отправила её обратно. Второй раз это было потому, что молодой господин Хань оставался в комнате этой наложницы на протяжении пяти ночей. На этот раз пожилая госпожа Цинь, наконец, ожесточила своё сердце и отругала свою дочь. Однако после того, как Тинцань ушла, пожилая госпожа Цинь горько расплакалась перед своими тремя невестками, сказав:

— Я так жалею, что не обучала её раньше как следует. Эта девушка настолько избалованна, что ничего не знает об этом мире! — она держала Минлань за руку и продолжала говорить. — Я надеюсь, что её невестка сможет пожалеть её и даст ей какой-нибудь совет. Иначе, иначе...

Минлань долгое время пребывала в замешательстве после того, как вернулась в свою комнату. Даньдзю знала, о чём она думала. Когда вокруг никого не было, Даньдзю спросила?

— Есть ли что-то, в чём вы не разобрались, госпожа? Седьмая молодая госпожа закончила так, потому что справедливость восторжествовала, верно? — Даньдзю прислуживала молодым госпожам с детства и находилась под влиянием их манер. Она бы не стала сравнивать Минлань с Гу Тинцань, но даже лицемерная Молань и властная Жулань придерживались правил для молодых барышень. Они были хороши в работе с иголками, проверке счетов, управлении слугами... и тому подобном, в отличие от седьмой молодой госпожи Гу, которая весь день держала в руках сборник стихов и любила только хвастаться своими литературными талантами, не заботясь о своих настоящих обязанностях. Более того, она всегда произносила множество саркастических слов в адрес других людей и никогда не стремилась спускаться с небес на землю, желая, чтобы все её хвалили и баловали.

— Она оказалась в таком положении, потому что ведёт себя в доме своего мужа, словно она молодая госпожа. Неудивительно, что пожилая госпожа Цинь плакала.

Минлань покачала головой и погладила нефритовый браслет на своём запястье:

— Что-то не так. Она должна плакать, но не передо мной.

Даньдзю усмехнулась:

— Возможно, она хотела, чтобы вы сказали несколько слов седьмой молодой госпоже.

— Я сделаю это, потому что она умоляет меня?

Даньдзю застыла за неимением ответа.

С серьёзным выражением лица Минлань задумчиво посмотрела на разноцветную стеклянную перегородку у двери и сказала:

— Она умная. Она знает, что я за человек, поэтому она не сделает ничего бессмысленного, а это также выставляет её слабой.

Если бы однажды то, что случилось с Гу Тинцань, могло разрушить репутацию Гу Тинъе (например, если бы она развелась), Минлань пришлось бы вступиться за свою невестку и без просьбы пожилой госпожи Цинь. Однако если с Гу Тинцань поступали несправедливо в доме её мужа, это было её собственной проблемой. Итак, почему пожилая госпожа Цинь просила об этом, зная, что она не получит то, чего хочет?

— Только для того, чтобы завоевать хорошую репутацию, притворяясь слабой? — Минлань задумалась.

Это было не единственное, что её беспокоило. С тех пор как тётя Кан была жестоко поругана кормилицей Чан, она долгое время не появлялась в поместье Гу. Минлань думала, что эта старшая «молодая госпожа» из семьи Ван больше никогда не придёт в поместье Гу. Однако она не знала, какие ласковые слова пожилая госпожа Цинь сказала тёте Кан. Всего через полмесяца она снова вернулась. На этот раз она была гораздо деликатнее, чем раньше. Она также не высказывала никаких необоснованных просьб и не важничала. Сначала ей было неловко приходить, поэтому она попросила дочь наложницы из своей семьи пойти в Дом Благоприятности и извиниться перед Минлань.

— Госпожа велела мне прийти сюда, чтобы принести извинения. Она сказала, что запуталась из—за возраста, и надеется, что вы не будете воспринимать её слова всерьёз. — Кан Чжао’эр застенчиво стояла в комнате. Выражение паники на её лице не могло скрыть её красоты и приятной фигуры.

— Госпожа, если вы всё ещё сердитесь, вы можете ударить меня, чтобы выплеснуть свой гнев. — Голос Чжао’эр был тихим, словно жужжание комара, она чуть не расплакалась от страха. Она продолжала теребить своё новое верхнее платье с узором веток и ниток. У неё и Юань’эр, её законной сестры, была разница всего в два года, поэтому она с детства донашивала старую одежду Юань’эр. Теперь, когда она была одета в новое платье, ей было не по себе.

Минлань не смогла удержаться от вздоха, когда посмотрела на Чжао’эр. До того, как она вышла замуж, она несколько раз встречалась с Чжао’эр и знала, что мать последней была служанкой тёти Кан. С самого детства Чжао’эр всюду следовала за Юань’эр и выросла, приспосабливаясь к нраву тёти Кан.

— Я совсем не сержусь. У кормилицы Чан вспыльчивый характер, и она обидела тётю Кан. Это моя вина, — Минлань улыбнулась и велела Даньдзю отправить тёте Кан только что доставленный агатовый виноград. Так этот инцидент и был спрятан под ковром.

На следующий день пожилая госпожа Цинь, тётя Кан и Чжао’эр вместе с группой служанок пришли в Дом Благоприятности и долго справлялись о здоровье беременной. Тётя Кан тепло улыбалась и проявила величайшую заботу к Минлань. Её чересчур личные слова напугали Минлань до полусмерти. У всего ненормального должна быть причина. Минлань сразу насторожилась и отказалась присоединяться к весёлому семейному сборищу с беззаботным выражением лица.

Видя, что Минлань не повелась на её учтивые речи, тётя Кан ушла с неохотной улыбкой. После этого она часто приводила Чжао’эр в гости к семье Гу. Даже если она сама не приходила в Дом Благоприятности, она позволяла Чжао’эр поприветствовать Минлань.

После этого всё вернулось на круги своя. Тётя Кан и пожилая госпожа Цинь, казалось, действительно подходили друг другу по духу. Они очень часто навещали друг друга, но никто из них не совершал никаких странных поступков. Однако Минлань становилась всё более и более встревоженной. Такой человек, как тётя Кан, навещал бы других только тогда, когда ей что-то было нужно. Однако на этот раз она ни о чём не просила. С тех пор Минлань не могла понять, почему тётя Кан помирилась с ней.

Не могла же тётя Кан обратиться в буддизм, не так ли?

В конце беременности Минлань чувствовала себя очень уставшей. Каждый день её клонило в сон, когда она смотрела на подушки. Ей хотелось только есть и спать до того дня, когда она родит ребёнка. Какая досада, что ей по-прежнему приходилось напрягать мозги, чтобы подумать над тем, не пытается ли её кто-то подставить.

Служанки и слуги не ссорились. Управляющие и мальчики-посыльные ни над кем не издевались. Пожилая госпожа Цинь беспокоилась только о супружеской жизни Тинцань. Шао Ши была занята обучением своей дочери. Чжу Ши была занята служением как своему мужу, так и своим детям. Семья была абсолютно гармоничной и не было никаких признаков чего-то плохого. Возможно, сейчас и правда ничего не затевалось. Может быть, Минлань слишком много думала. Поскольку она по-прежнему не могла понять, что замышляли эти женщины, возможно, она беспокоилась о проблемах, которые выдумала сама.

Порыв тёплого ветра ворвался в комнату и сбросил на стул книгу, которую она только что дочитала до половины. Минлань подошла, держась за живот и зевая. Сейчас она хотела вздремнуть, так что чтение романа, чтобы уснуть, было хорошим выбором. Когда она взглянула на книгу, то первое предложение, которое ей бросилось в глаза на открытой странице, было: «Иногда это может показаться мирным, но опасность скрывается повсюду».

Минлань некоторое время ошеломлённо смотрела на это предложение. Внезапно безо всякой причины у неё на спине выступил холодный пот.

— Сходи в дальний зал. Пригласи второго господина Ту, — её голос внезапно прозвучал чрезвычайно серьёзно, без малейшего следа усталости.

Ту Ху родился со злобным взглядом. Кроме того, слева от его лба через нос и челюсть тянулся отвратительный шрам. Он был тем, кого все называли «полностью испорченный шрамом», который пугал и в то же время отталкивал людей. Однако братья Ту были хороши в расследованиях и убийствах.

Глава 344

— Что вы хотите, чтобы я сделал, госпожа? Просто скажите это, — в эти дни у Ту Ху было слишком много свободного времени. Его брат специально предупредил его перед отъездом, чтобы он хорошо защищал Минлань.

Поэтому Ту Ху ждал шанса, который позволит ему показать свои таланты.

С другой стороны экрана Минлань поставила чашку и сказала:

— Второй господин Ту, это немного сложно.

Ту Ху воспрял духом, услышав эти слова. Он стоял там и, обхватив свой кулак другой рукой, сказал:

— Хоу — мой друг и друг моего брата до самой смерти, он спас наши жизни. Госпожа, просто скажите мне, что вам нужно, — лёгкие задачи не дали бы ему возможности изменить ситуацию.

Кроме того, Минлань всегда очень хорошо относилась к братьям Ту. Помимо обычной платы, они также получали одежду всех сезонов, праздничные подарки, кости тигра и сухожилия леопарда лучшего качества, а также мази от синяков и травм. В конце прошлого года ей внезапно пришла в голову идея сыграть для них роль свахи. Ту Ху и его брат оба устали от жизни, полной опасностей во внешнем мире. Присоединение к Гу Тинъе обеспечило им уютную жизнь. В результате они сделают всё возможное, чтобы работать на семью Гу.

Минлань подумала об этом и взвесила свои слова:

— Я не знаю, как описать то, что я хочу, чтобы ты сделал. Это просто... — ей было сложно открыть рот, потому что у неё не было конкретных идей. Ту Ху, стоявший по другую сторону экрана, долго вытягивал шею. Тогда Минлань, стиснув зубы, вкратце рассказала ему о своих подозрениях.

— Я не могу сказать, что не так, но я просто чувствую, что что-то происходит.

Минлань ударила кулаком по ручке кресла и медленно и отчётливо произнесла тяжёлым голосом:

— Когда я училась в школе, мой учитель однажды сказал мне: «Отсутствие внимания вызвано небрежностью. Небрежность вызвана ленью. Пока мы исследуем что-то с осторожностью и усердием, в конечном итоге мы найдём трещину на яйце».

Ту Ху придал своему лицу серьёзное выражение, слушая её. Минлань сделала паузу и сказала:

— В настоящий момент я хочу, чтобы вы расследовали эти вещи: моя тётя, пожилая госпожа Цинь, всё о них, семья Кан, семья Цинь, даже семья Чжу, семья Шен, все детали, включая храмы, и женские обители, в которые они ходят, монахи и монахини, с которыми они часто разговаривают. Рассказывай мне обо всём, что найдёшь. Я хочу знать все подробности.

Ту Ху невольно взглянул на другую сторону экрана, подумав: «Эта женщина постоянно находится в своей комнате, почему она говорит, как профессионал?» Он бы экспертом в этой области, поэтому знал, что труднее всего проводить расследование не внутри большого поместья или императорского дворца, а в том месте, где всё кажется мирным. Он поклонился и сказал:

— Я понимаю, что вы имеете в виду, госпожа. Вы можете просто подождать.

После того, как Минлань раздала инструкции, она, наконец, почувствовала некоторое облегчение. Теперь старшая служанка Цхуй заботилась о её еде, Ту Ху проводил расследование снаружи, Даньдзю и Сяотао ходили слушать его доклады каждые четыре или пять дней, кормилица Чан сдерживала неукротимых слуг, Хунсяо несколько раз получила недвусмысленное предупреждение от Минлань, Цюнян была абсолютно деморализована после своего поражения и едва не стала монахиней. Что касается госпожи Фэнсянь, которая целыми днями жалела себя в павильоне Лин Дин, она даже не осмеливалась выйти из своей комнаты. Кроме раздражающе частого мочеиспускания, всё казалось вполне нормальным. Всё будет в порядке.

Примерно через месяц стало ещё жарче. Поскольку у Минлань вот-вот должны были начаться роды, все приготовления были сделаны. Ножницы, хлопчатобумажная ткань, медный таз и одеяла уже были тщательно проверены старшей служанкой Цхуй. Она даже внимательно осмотрела дрова, которые использовались для кипячения воды. Напротив, состояние Минлань стало более стабильным. Она каждый день хорошо ела и спала. Кроме того, она по-прежнему придерживалась распорядка ежедневных прогулок, чтобы ей было легче принимать роды.

— Это произойдёт в конце этого месяца, может быть, раньше. Если нет, то, в начале следующего, — пожилой императорский лекарь пощупал пульс Минлань и высчитал время. После этого он велел женщине-лекарю потрогать живот Минлань, сказав. — Госпожа, не волнуйтесь. Ваше состояние отличное. Ребёнок как раз правильного размера, просто... — он замялся, но всё же добавил для своей собственной безопасности. — Госпожа, в конце концов, роды — это всегда опасно, вы должны быть осторожны.

Минлань не могла удержаться, чтобы не вытаращить глаза на этих лекарей, думая: «Вы сказали все хорошие и плохие вещи».

Поскольку она не знала, когда родит ребёнка, то ничего не изменилось. В этот день Минлань болтала с кормилицей Чан. У Жун был выходной в школе, она сидела на табуретке и слушала их разговор с тарелкой розовых семечек подсолнуха в руках. Как раз в этот момент пришёл Чан Нянь.

— Школа закончилась? У тебя сегодня много домашней работы? Ты понял всё, о чём говорил твой учитель? — Кормилица Чан посвятила всю свою жизнь внуку. Она была плохо образованна, но строго следила за Чан Нянем. Мальчик ответил на все её вопросы. Вскоре после того, как он поступил в школу семьи Хай, он стал типичным хорошим учеником в глазах своих одноклассников и своего учителя. Так что у него всё шло хорошо.

— Нянь стал намного выше, — Минлань с улыбкой смерила взглядом Чан Няня.

Чан Нянь вырос в сельской местности. Находясь круглый год под дождём и солнцем, он был выше и крепче мальчиков из семей чиновников. Ему было всего двенадцать лет, но он уже был на полголовы выше Чандуна. Теперь, когда он был близок к подростковому возрасту, он не осмеливался смотреть прямо на Минлань и следовал правилам, опуская голову и кланяясь. И всё же на его смуглом лице было видно, что он покраснел. Он сказал:

— Зря я стал старше. Теперь мне приходится беспокоить бабушку и маму, чтобы они день и ночь шили для меня одежду, — услышав, как его голос становится хриплым в период полового созревания, Минлань усмехнулась. Чан Нянь всегда был честным и прямолинейным мальчиком, но в последнее время он не слишком много говорил и только что-то бормотал. Возможно, причиной этого был его голос. Кормилица Чан с нежностью посмотрела на своего внука. Видя, что он выглядит как элегантный молодой господин в таком юном возрасте, будучи совсем зелёным юнцом, она не могла не гордиться им.

— Сестра Жун, ты здесь. Рад знакомству, — сказал Чан Нянь с улыбкой, когда увидел Жун. Жун отвесила ему стандартный поклон, держа голову прямо, и сказала мягким голосом:

— Брат Нянь, приятно с тобой познакомиться.

Увидев это, кормилица Чан мягко улыбнулась и покачала головой.

— Госпожа, я принёс сестре Жун Историю Долгой Воды с аннотацией господина Цянь Юлиня. Могу я... — Чан Нянь поклонился Минлань и протянул сложенные вместе ладони. Прежде чем Минлань что-либо сказала, Жун уже выпрямилась, а её глаза заблестели.

Тогда Минлань усмехнулась и махнула рукой:

— Я ещё немного поговорю с твоей бабушкой. Вы двое можете пойти в боковую комнату, — девочке младше десяти лет и мальчику чуть старше её, в конце концов, не нужно было беспокоиться о границе между мужчиной и женщиной. Всё равно взрослые были в соседней комнате.

Кормилица Чан со сложным выражением в глазах наблюдала, как Жун выходит за Нянем из комнаты. Минлань взглянула на неё, зная, что последняя сильно ненавидит мать Жун, но также жалеет о том, как сложилась судьба девочки.

Кормилица Чан обернулась и мягко сказала:

— Увы, эта девочка... Она сильно изменилась за такой короткий промежуток времени. Теперь она образованна и обладает чувством меры. У неё нет хорошей родной матери, но ей повезло встретить вас, госпожа.

Минлань пошевелила губами, но ничего не сказала. Она никогда не спрашивала о вещах, связанных с Маньнян, по своей инициативе.

Кормилица Чан была осторожным человеком и редко говорила о прошлом Гу Тинъе  в обычное время, но сейчас она, казалось, была в настроении поболтать. С отстранённым выражением в глазах она пробормотала:

— Эта женщина каждый день приходила в мой дом и приставала ко мне, чтобы узнать о местонахождении Тинъе. Она даже оставила Жун у меня дома. Когда она, наконец, узнала, где находится Тинъе, она приняла решение и повезла своего сына на юг. Каким бы я ни была плохим человеком, я бы никогда не причинила вреда ребёнку Тинъе, но эта женщина настояла на том, чтобы забрать Жун. Я думала, она возьмёт её с собой в дорогу. Я и не подозревала, что она отправила свою дочь в поместье Гу. Жун была так мала в то время. Как могла эта женщина бросить её в таком опасном месте?!

Глава 345

Из соседней комнаты донёсся взрыв счастливого смеха. Маленькая девочка и большой мальчик беззаботно рассмеялись. Чистый и детский голос девочки и хрипловатый голос мальчика звучали вместе странно мелодично. Кормилица Чан не смогла сдержать улыбки, но всё равно нарочно сильно закашлялась. Дети резко перестали смеяться, словно гуси, чьи шеи застряли в чём-то. На мгновение воцарилась полная тишина.

Минлань почти могла представить, как двое детей втягивают шеи и прикрывают рты, отчего ей захотелось рассмеяться. Она достала свой носовой платок и прикрыла рот, хихикая.

Когда кормилица Чан забрала своего внука, чтобы пойти домой, Минлань медленно направилась к двери, чтобы проводить их, сказав при этом:

— Несколько дней назад управляющий Хао сообщил, что он уже попросил кого-то проинспектировать строительные работы. Основания стен прочные, верхушки изящные. Строительные работы уже можно заканчивать. Я собираюсь устроить приём послезавтра. Кормилица, ты должна прийти.

Строительство было серьёзным событием. Дата начала и дата окончания должны быть определены в соответствии с астрономическим календарём. Поэтому Минлань не могла отменить банкет.

— Посетить банкет — это хорошее дело, я его не пропущу, — Кормилица Чан с улыбкой обернулась.

На следующий день Минлань встала с румяным лицом. Затем она стала слушать, как Даньдзю зачитывает список гостей. Поскольку главы семьи не было дома, праздник не будет масштабным, и были приглашены только родственники. После этого домоправительница Ляо Юн зачитала список блюд и фруктов. Сколько еды и напитков они закупят и сколько мест подготовят, зависело от количества гостей. Из-за жаркой погоды пришлось вынуть кубики льда из погреба. Определённым слугам было поручено положить напитки и фрукты в колодец следующим утром, чтобы охладить их. Ещё одна вещь, которую нужно было решить, это количество строителей и то, как расставить их столы. Как бы то ни было, строительные работы на этот раз включали в себя только переделку края стены и части двора и не рассматривались, как крупномасштабный проект, подобный строительству дома. Поэтому было достаточно простых подношений, таких как подбрасывания в воздух конфет и лепёшек из пшеничной муки. В поместье Чен уже было проведено несколько банкетов, так что у всех управляющих и слуг был в этом опыт. Правила, которым им нужно было следовать в этот раз, не изменились, так что никто из них не волновался.

Пока Минлань разбиралась с этими делами, одна из служанок вошла и сообщила, что пришёл кто-то из семьи Шен. Минлань велела Люйчжи немедленно поприветствовать гостя.

— Старшая служанка Фан, ты здесь. Подойди и присядь! — удивлённая и счастливая Минлань попыталась встать, опираясь на подлокотник кресла. Служанка Фан вышла вперёд, чтобы поддержать Минлань, и продолжала повторять:

— Моя дорогая, сидите спокойно!

— Как у тебя дела в последнее время? Как поживает моя бабушка? А сколько слов уже может прочитать Цюань? Хуэй начала говорить? — едва Минлань села, она тут же взяла служанку Фан за руки и стала задавать ей вопросы.

Старшая служанка Фан взяла чашку чая, которую Даньдзю ей протянула, и погладила Минлань, сказав с улыбкой:

— Они в порядке. Все в порядке. Хуэй — умная девочка, она уже может называть людей по именам. Цюань стал непослушным. Он постоянно бегает по комнате, как телёнок, и никто из нас не может его поймать. Пожилая госпожа теперь редко пользуется своей тростью из чёрного дерева, и ей приходится повышать голос по несколько раз в день, но она действительно стала сильнее. Некоторое время назад имперский врач осматривал её несколько раз и сказал, что она проживёт достаточно долго, чтобы увидеть, как Цюань женится.

Услышав, что её бабушка остаётся здоровой, Минлань была чрезвычайно рада. В конце концов, Минлань в детстве только притворялась маленькой девочкой и была слишком благоразумна. Настоящий ребёнок должен быть похож на Цюаня, который вёл бы себя непослушно, капризничал, вызывал беспорядок и заставлял всех людей в комнате топать ногами от гнева.

— Шестая молодая госпожа, пожилая госпожа вчера посетила храм Гуаньинь, чтобы купить для вас амулет. Она сказала, что вы всегда должны носить его с собой, чтобы вы и ребёнок оставались в безопасности и благополучии! — служанка Фан достала мешочек и почтительно протянула его Минлань.

Минлань взяла мешочек, чувствуя себя весьма тронутой. Когда она держала его в руках, то чувствовала одновременно сладость и горечь. После того, как она отвернулась, чтобы сдержать слёзы, она повернулась к служанке Фан и спросила:

— Как поживают отец и госпожа Ван?

Перед кануном Нового года Шен Хун был переведён из Цензората в Военное министерство и начал помогать с решением вопроса с армейским провиантом в северо-западном районе. Служанка Фан с улыбкой сказала:

— У госпожи всё хорошо. В последнее время господин был в хорошем настроении. У него было время контролировать обучение третьего молодого господина и даже иногда поболтать с пожилой госпожой, — она вздохнула и усмехнулась. — Наш хозяин — добрейший человек. За все эти годы, что он провёл на своих прошлых должностях, у него никогда не было врагов. Все его хвалят за то, что он мягкий и добрый человек. Ему действительно трудно было быть цензором, которому постоянно приходится обвинять других. Так здорово, что он теперь сменил пост! Аминь!

Минлань держалась за живот и кусала губы, чтобы сдержать смех. Человек никогда не должен смеяться над своими родителями. Как бы то ни было, работа цензора действительно ему не подходила. Он был рождён, чтобы быть миротворцем. Для него было бы прекрасно, если бы ему нужно было только находить недостатки в других и разыгрывать какие-то трюки за чужими спинами. Открытое обвинение и оскорбление других действительно оказывало на него большое давление.

— Тогда... что на счёт моего третьего брата и третьей невестки? — Минлань моргнула глазами, с нетерпением ожидая ответа.

— Сейчас они милая и любящая пара, — серьёзно сказала старшая служанка Фан.

— Правда?! — Минлань была застигнута врасплох.

С тех пор как эти двое поженились, они находили друг друга неприятными для глаз. Чанфену не нравилась его жёсткая и серьёзная жена, а Лю Ши также не скрывала своего отвращения к легкомыслию мужа. Через пять дней после их свадьбы Чанфен начал спать в комнате своей тунфан, а Лю Ши это совершенно не волновало.

Ван Ши была рада, что пара отвернулась друг от друга. Однако каким бы глупым ни был Чанфен, он всё равно не стал бы относиться к Ван Ши, с которой его кровная мать боролась больше двадцати лет, как к родной. Единственные, кто поддерживал его в семье, Шен Хун и пожилая госпожа Шен, оба встали на сторону Лю Ши. Они сказали, что всё, что предложила Лю Ши, было правильным, и всё, что она сделала, должно иметь смысл. В результате Лю Ши также завладела деньгами Чанфена.

Ни женщины, ни денег — вот настоящая трагедия.

Шен Хун строго следил за учёбой Чанфена и читал последнему нотации по три раза на дню. Пожилая госпожа Шен обвиняла Чанфена во всех конфликтах между ним и его женой. Она повторила слова, которые сказал Шен Хун: «Старший сын семьи Шен должен быть законным сыном», а затем выслала четырёх тунфан Чанфена в имение. В те дни Чанфен действительно жил в страданиях. Он с детства был слабым и нежным мальчиком. При подобных обстоятельствах он не мог удержаться от слёз горя. Он чувствовал, что в этом мире никому нет дела до его чувств, и он не сможет больше ни дня жить такой жизнью.

Именно в этот момент Лю Ши протянула тёплую руку Чанфену, на которого давили со всех сторон.

— В тот день хозяин жестоко отчитал третьего молодого господина, и ему стало так грустно, что он даже не смог поужинать. Третья молодая госпожа принесла еду в кабинет, чтобы найти третьего молодого господина, — служанка Фан понизила голос. — Я не знаю, что она сказала, но слышала от служанок, что третий молодой господин бросился в объятия своей жены и горько заплакал. На следующий день третья молодая госпожа перестала кривить лицо и произносить резкие слова и стала мягкой. Пара внезапно стала очень нежной друг к другу. После этого третьему молодому господину вернули обратно его тунфан. Он был очень благодарен третьей молодой госпоже и стал обращаться с ней ещё лучше. Он также отослал двух тунфан по собственному желанию и оставил в поместье двух самых честных. Теперь третья молодая госпожа поощряет третьего молодого господина усердно учиться.

Их отношения действительно были полны перипетий и поворотов.

Минлань не смогла удержаться от комплимента своей третьей невестке. Шен Хун и пожилая госпожа Шен были так мудры, найдя такую хорошую девушку для Чанфена!

— Третья невестка спланировала это с отцом и бабушкой? — прошептала Минлань, приблизившись к служанке Фан.

С многозначительным выражением лица служанка Фан сказала:

— Умным людям не нужно вступать в сговор.

Минлань захлопала в ладоши и рассмеялась. Затем она очистила апельсин для старшей служанки Фан, чтобы услышать больше историй от последней.

Проявить сдержанность, чтобы потом подняться — действительно отличная идея. В повседневной жизни всегда необходимо проявлять мудрость!

Лю Ши по очереди играла в злодейку и хорошего человека и использовала все средства, чтобы завоевать расположение своего мужа. В итоге она преодолела эту неприятную ситуацию. По сравнению с ней седьмая госпожа Гу была похожа на невинного ребёнка, который не знал о трудностях жизни, и упустила все возможности, которые у неё были.

Старшая служанка Фан рассказала ещё несколько интересных вещей, которые произошли в семье Шен. Служанка Цхуй тоже слушала с улыбкой, а Даньдзю и другие служанки время от времени присоединялись к разговору. Когда комната была полна радости, Сячжу внезапно вошла с испуганным лицом и сказала:

— Госпожа, случилось кое-что плохое. Нянь попал в беду.

Минлань была поражена и чуть не потеряла дар речи:

— Что произошло?

— Этим утром, когда Нянь был на полпути к школе, внезапно выбежали две дикие лошади и опрокинули его повозку. Нянь был ранен и до сих пор не пришёл в себя. Кормилица Чан в спешке послала кого-то сообщить вам.

Минлань напустила на себя строгий вид и встала, сказав глубоким голосом:

— Иди, возьми мою печать и посети императорского лекаря Линя.

Нервы Минлань внезапно оказались натянуты до предела. Если с Нянем случится что-то серьёзное, Минлань не знала, что совершит кормилица Чан.

Глава 346

Императорский лекарь Линь унаследовал профессиональные знания в области лечения внешних и внутренних повреждений, оказания первой помощи и сращиванию костей и мышц, что сделало его самым популярным императорским лекарем среди военных офицеров. Даньдзю последовала за управляющим внешним двором из поместья. Затем она прямо пригласила императорского лекаря в семью Чан. Даньдзю вернулась только к вечеру.

— Госпожа, можете быть спокойны. Хотя состояние Няня казалось довольно опасным, с ним всё будет в порядке.

Нянь не был похож на обычных школьников-неженок. В тот момент, когда повозка опрокинулась, он сразу же прижался к стене и выпрыгнул наружу. К счастью, он получил лишь несколько поверхностных ранений, а жизненно важные части тела, такие как голова, грудь и живот, не пострадали.

Минлань вдруг что-то вспомнила и торопливо спросила:

— А что насчёт его рук и ног? — в древние времена в официальных кругах не существовало законов о защите инвалидов. Человек с испорченной внешностью никогда не смог бы стать чиновником. Даньдзю криво улыбнулась:

— Его ноги в порядке, но его руки... Имперский лекарь сказал, что плечевая кость верхней части правой руки Няня была сломана, как и его левое запястье.

Минлань сразу же забеспокоилась. У учёного не должно быть повреждённых рук!

Тогда она спросила:

— Это излечимо?

Даньдзю выступила вперёд и сказала:

— Не волнуйтесь, госпожа. Я видела, как имперский лекарь вправлял кости Няню и накладывал ему на руку шину. Имперский лекарь сказал, что Нянь ещё не полностью вырос и что его кости тоже продолжают расти. Пока он хорошо отдыхает и восстанавливает силы, через какое-то время он будет также хорош, как и до происшествия.

Минлань, наконец, вздохнула с облегчением. Затем она попросила управляющего внешним двором отнести двести лян серебра в поместье лекаря, а также передать множество комплиментов и слов благодарности. Управляющий сказал императорскому лекарю Линю, что кормилица Чан является единственной старшей в семье матери Гу Тинъе, и умолял императорского лекаря хорошо заботиться о мальчике.

Императорский лекарь Линь, долгое время отказывавшийся от серебра, наконец, взял его. Он также пообещал, что будет очень часто навещать семью Чан. Затем Минлань попросила счетовода отправить пятьсот лян серебра кормилице Чан, чтобы последняя могла позволить себе покупать лекарства и платить за посещения лекарей.

— Скажи кормилице Чан, чтобы она не волновалась, и что она может прийти ко мне, если ей что-нибудь понадобится. Если серебра не хватит, пусть пришлёт ко мне кого-нибудь. Также скажи ей, что она для меня как семья, и она может чувствовать себя свободно и просить о чём угодно, — говорила Минлань человеку, который должен был передать её сообщение. — Скажи, что ей не нужно беспокоиться обо мне, и единственное, что она должна делать, это хорошо заботиться о Няне.

После того, как все ушли, Минлань в задумчивости села на парчовую кровать. Когда она, наконец, пришла в себя, то обнаружила, что её губы онемели и болят. Оказалось, она прикусила их слишком сильно. Она не могла не чувствовать негодование. «Этим двум женщинами лучше не иметь к этому никакого отношения, иначе я определённо спланирую диверсию в ответ. Я научу их Закону о защите несовершеннолетних».

На следующее утро Минлань приказала кому-то зарезать курицу, приготовить вина и запустить петарды. Поскольку Гу Тинъе здесь не было, она могла только попросить Гу Тинвея принести в жертву эти простые вещи.

После простого жертвоприношения начался банкет. Гости мужского пола сидели во внешнем зале, а гости женского пола ели во внутреннем цветочном зале. Для детей были накрыты два дополнительных стола. С тех пор, как имущество семьи Гу было разделено, это был первый раз, когда люди семьи Гу воссоединились друг с другом, и у каждого из них были свои собственные мысли.

Пятый пожилой господин, нахмурив брови, почувствовал, что прекрасное вино в бокале имеет привкус коптиса (лекарственное растение). Он был под защитой своего старшего брата почти всю свою жизнь. После того, как он потерял эту защиту, он, наконец, осознал, какой трудной может быть жизнь. Он думал, что Гу Тинъян, его старший сын, был честным и порядочным человеком, несмотря на его посредственный талант. Пятый пожилой господин и не подозревал, что его старший сын на самом деле был развратником, который развлекался с каждой девушкой в своём дворе, тратил деньги так быстро, как только мог, и был завсегдатаем всех публичных домов в столице. Пятый пожилой господин находил это унизительным. Раньше старший брат пятого пожилого господина скрывал эти вещи, его старшая невестка скрывала их от него, а его жена защищала их сына, поэтому он ничего не знал о том, что творил его сын. Сейчас же... Внезапно он впился взглядом в Гу Тинъяна. Последний, который очень боялся своего отца, дрожащей рукой уронил на стол измельчённый рубец и листья салата с уксусом. Гу Тинди, который сидел рядом с ним, ничего не заметил и продолжал пить с Гу Тинвеем.

Когда пятый пожилой господин подумал о своём втором сыне, он снова впал в депрессию. Он думал, что Гу Тинди был умным и способным человеком, которого можно было считать опорой всей семьи. Однако после того, как пятая семья переехала из поместья Гу, пятый пожилой господин обнаружил, что Гу Тинди был просто хитрым и расчётливым человеком. Гу Тинди мог спокойно относиться к вещам, которые не имели к нему никакого отношения. Однако, как только речь заходила о его собственных интересах в семье, он начинал спорить из-за каждой медной монеты. Он не только критиковал своего брата за то, что тот ходил в публичные дома и транжирил деньги, но и начал экономить на развлечениях своего отца.

Гу Тинди и его жена проанализировали расходы с учётными книгами в руках. После того, как они объявили, сколько составляют доходы семьи и сколько расходы, они заявили, что каждый член семьи должен оставаться в рамках бюджета... Услышав их слова, пятый пожилой господин почувствовал, как у него в жилах застыла кровь. Однако он также знал, что они говорят правду, поэтому ему пришлось неохотно отослать большинство своих прихлебателей и сократить расходы на древние книги и дорогие чернила.

Пятый пожилой господин вздохнул и предложил тост своему четвёртому брату. После того, как они пригубили вино, четвёртый пожилой господин тоже вздохнул.

Старший сын четвёртого пожилого господина был находчивым человеком, который прислушивался к словам своей жены и никогда не стал бы поддерживать непристойные привычки четвёртого пожилого господина, как его младший брат. Так что четвёртый пожилой господин теперь не мог командовать своим старшим сыном и получал от последнего вытянутое лицо каждый раз, когда хотел посмотреть спектакль. Однако его старший сын был единственным человеком, на которого он мог сейчас положиться. Его младший сын действительно разделял с ним те же интересы, однако этот молодой человек был обречён стать блудным сыном, хотя имел амбиции стать гением в деловом кругу. В результате его отцу пришлось выплачивать за него его долги! Четвёртый пожилой господин всё ещё не разобрался с этим беспорядком в счетах.

Атмосфера во время трапезы была довольно мрачной. Гу Тинвей был единственным, кто оставался весёлым, а все остальные были не в настроении есть.

По сравнению с мужчинами женщины казались немного более оживлёнными. После того, как все сели, Минлань сразу же остолбенела. Это был семейный банкет, но пожилая госпожа Цинь привела сюда тётю Кан, а также велела Чжао’эр, которая пришла с тётей Кан, поесть за столом для молодых барышень Гу.

Пожилая госпожа Цинь представила тётю Кан своим невесткам и молодым госпожам:

— Это тётя Минлань. Так получилось, что она сегодня была свободна, поэтому я пригласила её сюда. Всегда хорошо, когда на банкете больше людей.

Тётя Кан мягко улыбнулась:

— Простите мою грубость.

Четвёртая пожилая госпожа молча взглянула на Минлань, а затем повторила за пятой пожилой госпожой и поприветствовала тётю Кан.

После того как семьи Гу стали жить отдельно, люди четвёртой и пятой семей должны были рассматриваться как гости первой семьи, поэтому Чжу Ши и Шао Ши по правилам должны были подавать блюда, но пожилая госпожа Цинь остановила их. Женщины сидели за разными столами в соответствии со своим старшинством. Пожилая госпожа Цинь, её невестки и тётя Кан сидели за одним столом, Минлань и другие молодые женщины — за другим, а последний стол был для девушек, которые ещё не вышли замуж.

В углу комнаты стояло несколько тазиков с кубиками льда, рядом с каждый стояла молодая служанка, которая обмахивала таз большим опахалом из листьев, чтобы в комнате было прохладно. Исполнительницу пригласили спеть песни перед залом. Все блюда были лёгкими и ароматными, что очень понравилось гостям.

После того, как напитки были трижды выпиты и представление закончилось, молодые девушки вышли из-за стола и пошли поиграть в другом месте. Только Кан Чжао’эр была подозвана пожилой госпожой Цинь, чтобы поболтать с гостями. Затем женщины начали пускать пыль в глаза.

— Сегодня я должна произнести тост за мою старшую невестку Сюань! — вторая госпожа Ди попросила первую госпожу Ян поднять бокалы вместе с ней:

— Я слышала, что мой племянник Чжен проделал большую работу на своём посту, даже пожилой генерал Фу похвалил его, — вторая госпожа Ди выпила вино, за ней последовала первая госпожа Ян. После того, как вторая госпожа Ди села, она подмигнула с улыбкой:

— Если свадьба моего племянника неизбежна, вы не сможете скрыть это от нас!

Первая госпожа Сюань ничего не сказала, но на её лице явно было самодовольное выражение. Шао Ши была сбита с толку их разговором. Вторая госпожа Ди помогала своему мужу разбираться с имуществом пятой семьи и была хорошо информирована. Очевидно, она должна была что-то слышать. Затем Шао Ши мягко спросила:

— Она правильно угадала? Наш племянник собирается жениться?

Госпожа Сюань только улыбнулась, ничего не сказав. Вторая госпожа Ди отправила в рот кусочек нежного филе и усмехнулась:

— Я сказала слишком много. Я больше ничего не могу сказать, больше ничего...

Шао Ши задумалась. Чжу Ши была самой умной из них. Она секунду поразмышляла, а затем с улыбкой спросила:

— Это дочь пожилого генерала Фу?

Глава 347

Первая госпожа Сюань стала очень жизнерадостной. Вторая госпожа Бин, хотя и ревновала к своей старшей невестке, всё же была вынуждена поспешно подыграть последней:

— Давайте не будем говорить об этом. Это ещё не решено. Репутация девушки — это самое главное! — услышав это, первая госпожа Сюань счастливо рассмеялась и, бросив взгляд на Минлань, сказала:

— Моя невестка права. Давайте просто есть!

Все женщины за столом выглядели по-разному. Минлань опустила голову и улыбнулась. Остальные не знали об этой новости, но она уже давно получила сообщение.

Услышав их разговор, пожилая госпожа Цинь подняла брови, глядя на тётю Кан. Последняя ответила ей взглядом. После того, как они пришли к молчаливому взаимопониманию, пожилая госпожа Цинь внезапно пожаловалась четвёртой пожилой госпоже и пятой пожилой госпоже:

— О Небо, вам двоим так повезло, что у вас так много потомков. Теперь у вас даже будут правнуки. А наша семья такая тихая.

Сердце Минлань подпрыгнуло, но она улыбнулась, ничего не сказав. Пятая пожилая госпожа, которая не понимала, почему пожилая госпожа Цинь сказала это, с улыбкой продолжила разговор:

— Просто будьте терпеливы. Тинъе и Тинвей оба молоды. У них ещё будет много детей.

Вторая госпожа Ди сразу же взглянула на Шао Ши, обнаружив последнюю в подавленном настроении с опущенной головой. Тогда вторая госпожа Ди мысленно отругала свою свекровь за эти глупые слова.

Пожилая госпожа Цинь опустила голову и обеспокоенно сказала:

— Давайте не будем говорить о других, но Тинъе — основа этой семьи. У него должно быть много детей. Каждый раз, когда я думаю об этом, мне всегда так стыдно думать о том, как я встречусь с пожилым господином.

После того, как она это сказала, атмосфера сразу похолодела. Не только умные люди, даже пятая пожилая госпожа почувствовала что-то неладное. Она посмотрела на лица остальных и замолчала.

Тётя Кан была единственной, кто не почувствовал странной атмосферы. Она даже улыбнулась и взяла пожилую госпожу Цинь за руку:

— У нас так много общего. Я хотела бы решить ваши проблемы.

Тогда пожилая госпожа Цинь тоже взяла руку тёти Кан и сказала:

— Если тебе действительно жаль меня, почему бы тебе не пообещать мне одну вещь?

— Я обещала тебе кучу вещей, что уж говорить об ещё одной.

Пожилая госпожа Цинь взглянула на Кан Чжао’эр и прямо сказала:

— Мне действительно нравится твоя дочь. Почему бы тебе не отдать её в нашу семью? Я сделаю её второй женой Тинъе. Если она принесёт больше детей в эту семью, я буду относиться к ней, как к своему собственному ребёнку!

Тётя Кан нарочно взглянула на Минлань и усмехнулась:

— Без проблем! Чжао’эр так повезло, что ты ей благоволишь!

Кан Чжао’эр, которая стояла рядом с ними, почти опустила голову себе на грудь, её лицо было чрезвычайно красным.

Остальные растерянно переглянулись, увидев, как две женщины разыгрывают спектакль. Наконец, все обратили свои взоры на Минлань. Последняя, сохраняя невозмутимое выражение лица, медленно взяла кусочек капусты в соусе, чтобы съесть.

Тётя Кан посмотрела на Минлань и громко сказала:

— Я более чем готова согласиться на это. Я просто боюсь, что моя племянница не согласится!

Пожилая госпожа Цинь улыбнулась, даже не обернувшись:

— Как такое возможно? Моя невестка — самый милый человек, который никогда не будет ревновать!

— Вы правы, — тётя Кан продолжила. — Вы знаете семью Хэ из Байшитана, верно? Пожилая госпожа из этой семьи очень любит мою племянницу и хотела, чтобы Минлань стала её правнучкой. До того, как Минлань вышла замуж, пожилая госпожа Хэ частенько навещала семью моей сестры.

Говоря это, она пристально посмотрела на Минлань со смутной угрозой в глазах.

После полудня солнце постепенно стало опускаться, а небо заволокло облаками. Внезапно стало прохладнее, и люди могли слышать звук прохладного ветерка, дующего в комнату. Все хранили молчание, и только первая госпожа Сюань и Шао Ши обеспокоенно посмотрели на Минлань.

Минлань наконец-то доела капусту в уксусе. После того, как она положила палочки для еды своими длинными и нежными пальцами, она спокойно вытерла рот салфеткой.

Тётя Кан немного разозлилась и сказала Минлань:

— Моя племянница, просто скажи это, ты собираешься согласиться или нет?

Минлань медленно отложила салфетку и ровно положила её на стол. После этого она сказала с улыбкой:

— На самом деле, я тоже хотела рассказать всем историю. Я хотела сказать это наедине, но поскольку мы все родственники, а пожилая госпожа и тётя Кан так близки, я больше не буду это скрывать.

Глаза пожилой госпожи Цинь внезапно блеснули, но затем она сразу же скрыла злобное выражение в своих глазах.

Минлань медленно произнесла:

— В прошлом году несколько человек из семьи Ма, которая раньше была семьёй хоу Цзиньсян, однажды пришли навестить меня. Я не хотела встречаться с людьми из провинившейся семьи и сказала управляющему, чтобы он не обращал на них внимание. Однако люди Ма сказали, что они надеются, что мы сможем им помочь деньгами в память о старых временах. Они также сказали, что до того, как их признали виновными, все молодые господа и госпожи из их семьи были постоянными посетителями пожилой госпожи Цинь, особенно первый господин, Ма Ю, который с детства играл с сестрой Тинцань. Я слышала, что пожилая госпожа очень его любила и желала, чтобы он стал её затем...

Это была полная чушь, что приходили люди из семьи Ма. Они никогда не посещали Минлань. Ни у кого из обедневшей семьи не хватило бы смелости ворошить прошлое. Минлань получила всю информацию от Ту Ху.

Когда она сказала об этом, все присутствующие поняли, что произошло. Лицо пожилой госпожи Цинь смертельно побледнело, и она крепко вцепилась в салфетку. Минлань посмотрела на выражение пожилой госпожи Цинь и сказала с лёгким смешком:

— В наши дни так много людей ищут безвозмездной помощи. Никто бы им не поверил. Я приказала сказать людям из семьи Ма, что для молодых людей из двух близких семей нормально общаться друг с другом. Поскольку у них нет доказательств, то это был чистый блеф. В то время невестка Тинцань собиралась обручиться с молодым господином из семьи принцессы, поэтому я просто дала людям из семьи Ма денег и отослала их прочь, ведь чем меньше проблем, тем лучше.

Пожилая госпожа Цинь тяжело вздохнула и неохотно натянула улыбку:

— Ты поступила правильно, — она знала, что люди из семьи Ма не приходили. Однако, поскольку Минлань уже всё знала, это означало, что она могла использовать это против пожилой госпожи Цинь. Последняя могла лишь сказать:

— Если взрослые дружат, то для детей нормально проводить время вместе. Тем не менее, мы не принимаем спонтанных решений об их помолвках на случай, если другие будут сплетничать, — с этими словами она многозначительно посмотрела на тётю Кан.

Тётя Кан поняла, что она имела в виду, и усмехнулась Минлань:

— Это верно. Такая важная вещь, как помолвка действительно требует большой осторожности. Я только что говорила так грубо. Твоя кузина Чжао’эр не ищет статуса госпожи. Она могла бы быть наложницей и прислуживать тебе и твоему мужу.

Минлань всё ещё качала головой и сказала голосом, который могли услышать все:

— Нет. Не вторая жена моего мужа, не наложница.

Тётя Кан сразу же встала и громко сказала:

— Это моя сестра научила тебя быть такой ревнивой?

Минлань всё также с улыбкой медленно произносила слово за словом:

— Моя тётя, я думаю, ты этого не знаешь. Если женщина из семьи Гу считается ревнивицей за то, что она не привела своему мужу наложницу, я не смею удостоиться этой чести.

Сказав это, она посмотрела с сияющим видом на пожилую госпожу Цинь:

— Как только я присоединилась к этой семье, мне стало любопытно. Мой тесть был старшим сыном своих родителей и рано женился. Так почему его дети самые младшие в своём поколении?

— Как ты смеешь обсуждать старших без уважения! — сказала пожилая госпожа Цинь тяжёлым голосом.

— Я не смею! — Минлань с удивлением приложила руку к груди. — Я хвалила своего тестя. Где ещё можно найти такого любящего человека, как он? Он десять лет ждал своего первого сына, защищая свою жену, — Минлань не боялась кусаться. В обычные дни она терпела этих женщин, но теперь они зашли слишком далеко!

Лицо пожилой госпожи Цинь побагровело от гнева. Затем Минлань обернулась и спросила:

— Пятая тётя, вы знаете об этом больше, чем кто-либо другой. Почему мой тесть отказался взять наложницу? — пятая пожилая госпожа изобразила неловкость на лице. Она знала о внутренней истории и использовала это, чтобы помешать пятому пожилому господину иметь каких-либо наложниц или тунфан. В настоящее время она могла только пробормотать:

— Старший деверь не хотел этого.

Минлань сразу же повернула голову и посмотрела прямо в глаза пожилой госпожи Цинь:

— Пожилой господин когда-нибудь сам говорил вам, что хочет иметь наложницу?

Пожилая госпожа Цинь пришла в ярость и хотела уже выкрикнуть оскорбления. Внезапно она вспомнила свой первоначальный план. Сдержав свой гнев, она медленно сказала:

— Девочка, тебе не нужно так волноваться! Порядочные мужчины заняты либо учёбой, либо работой. Они никогда сами не просят привести в семью наложниц. Но добродетельные жёны должны найти несколько девушек, чтобы они прислуживали их мужьям. Я знаю, о чём ты думаешь. Но даже если ты не доверяешь другим девушкам, ты должна доверять своей собственной кузине. Просто послушай мой совет, ты должна согласиться с этим ради своей собственной репутации.

Надо было признать, что Минлань была разгневана. Она почувствовала, что у неё сдавило грудь, и она задыхается. Однако в такой момент, как этот, спокойствие было необходимо больше всего. Она покачала головой и решительно сказала:

— Этого не произойдёт только потому, что она дочь моей тёти.

На самом деле Минлань уже подготовила себя к появлению наложниц. Она даже могла бы сама выбрать наложницу для Гу Тинъе. В конце концов, она никогда не смогла бы помешать мужчине любить другую женщину. Однако она не выбрала бы кого-то, кого не могла контролировать. Девушка из семьи Кан была её родственницей, а также родственницей Ван Ши. Минлань ни за что не могла с этим согласиться.

— Что ты имеешь в виду? — закричала тётя Кан.

Пожилая госпожа Цинь тоже была поражена и сказала дрожащим голосом:

— Это… это твоя тётя!

— Её пригласили вы, а не я, — Минлань продолжала качать головой. — Если бы вы её не позвали, я бы никогда не попросила её прийти. Чем реже я буду с ней видеться, тем лучше.

Что ж, будь что будет!

— Ты, ты... — тётя Кан указала на Минлань и не могла произнести ни единого слова, выглядя как старая бешеная собака. На этот раз даже женщины из четвёртой и пятой семей были несколько недовольны. Они сочли слова Минлань очень неприятными для ушей.

Минлань подняла голову, чтобы взглянуть на людей, которые смотрели на неё с осуждением в глазах, и спокойно сказала:

— Разве вам не было любопытно, почему я всегда неохотно встречаюсь со своей тётей? Вы обвиняете меня в неуважении к ней. Но на самом деле, на то есть причина. Если вы тщательно навели справки, то должны знать, что тётя Кан редко встречается с моей бабушкой, когда навещает семью Шен. Особенно с тех пор, как на второй год Чун Дэ, тётя Кан ни разу не навестила мою бабушку.

Все гости были в замешательстве. Затем все они посмотрели на тётю Кан.

Глава 348

— Моя бабушка сказала, что тёте Кан не позволено приближаться к моей семье. Даже если тётя Кан действительно придёт, моя бабушка не встретится с ней, — объяснила Минлань.

Эти слова ввергли всю комнату в смятение. У всех был шокированный вид. Пожилая госпожа Цинь и тётя Кан обе были в оцепенении. Тётя Кан посмотрела на Минлань так, как будто видела её в первый раз, подумав: «Что случилось с той дочерью наложницы, которая всегда терпела все оскорбления?»

— Меня учили, что семейные проблемы — это не то, о чём следует говорить публично. Однако, поскольку пожилая госпожа Цинь так настойчива, мне всё равно, даже если я буду опозорена. Тёти, невестки, пожалуйста, рассудите нас, — Минлань достала из рукава носовой платок и вытерла уголки глаз. — Хотя моя бабушка строгий человек, она бы никогда так легко не сказала что-то настолько резкое нашим родственникам. Просто... Увы, — неохотно продолжила Минлань. — Моя бабушка сказала, что тётя Кан — злобная женщина, у которой нет сердца, и она хороша только в заговорах против других. Это не то, чем должна заниматься порядочная женщина. Я даже не в состоянии сосчитать, сколько жизней загубила тётя Кан. Моей бабушке известно по крайней мере о четырёх. Пять лет назад тётя Кан отравила человека. Два года назад она затеяла ссору с другим человеком и избила его до смерти. В прошлом году наложницу семьи Кан вынесли из поместья мёртвой вместе с ребёнком в её животе.

В зале внезапно похолодало. У всех женщин на лицах было изумление. Пятая пожилая госпожа хуже всех умела скрывать свои эмоции. Она сидела в шоке с широко открытым ртом. Независимо от того, насколько неразумным человеком она была, она никогда не совершала чего-то настолько ужасного.

— Ты, ты клевещешь на меня! — закричала тётя Кан резким голосом.

Минлань медленно произнесла:

— Тётя попросила помощи у госпожи Ван. В то время вы сказали, что вам нужно что-то скрыть и справиться с чрезвычайной ситуацией. Хотя моя бабушка никогда не спрашивала об этих вещах, на самом деле она знает обо всём. Если вы будете спорить со мной, мне придётся рассказать все подробности, — Минлань снова это выдумала. Она получила все эти подсказки от Ту Ху.

Тётя Кан свирепо посмотрела на Минлань, как будто могла выпустить стрелы из своих глаз, но она не могла возразить, потому что всё, что сказала Минлань, ударило по её больному месту.

Минлань отвела глаза от тёти Кан и продолжила своё выступление, всхлипывая:

— Моя бабушка сказала, что госпожа Ван и тётя Кан сёстры. Никто никогда не сможет избавиться от своего родства, поэтому у госпожи Ван нет другого выбора, кроме как помочь тёте Кан. Однако я не являюсь ближайшим родственником тёти Кан, так как я могу позволить ей схватиться за семью Гу?

После того, как Минлань закончила, женщины по главе с пятой пожилой госпожой все посмотрели на пожилую госпожу Цинь с презрением в глазах, думая: «Как ты можешь дружить с такой порочной женщиной? Подобное притягивается к подобному. Значит, ты тоже нехороший человек. Свекровь не должна вмешиваться в дела жены своего законного сына. Ты всего лишь мачеха Гу Тинъе, почему ты так стремишься любыми способами найти для него наложницу? Ты точно не замышляешь ничего хорошего».

Первая госпожа Сюань и вторая госпожа Ди были самыми сообразительными. Они посмотрели друг на друга и обе подумали: «Пожилая госпожа Цинь всегда изображает из себя добродетельную женщину. Теперь, когда она настояла на этом, невзирая на свою репутацию, она, должно быть, планирует что-то крупное».

У пожилой госпожи Цинь и тёти Кан отражалось на лицах множество эмоций. Они продумывали эту ситуацию наперёд, но не ожидали, что Минлань выдаст свои семейные секреты и разрушит репутацию тёти Кан. Теперь две женщины не знали, что делать.

Пятая пожилая госпожа без колебаний сказала:

— Это ваше личное семейное дело, будут ли у вашего сына наложницы. Мы не будем ничего спрашивать об этом, — сказав это, она попрощалась с Минлань. Пожилая госпожа Цинь увидела, что ситуация ухудшается, и сразу же бросила взгляд на тётю Кан.

Тёте Кан ничего не оставалось, кроме как, стиснув зубы, выкинуть последний трюк, невзирая на свою собственную репутацию. Её незаконная дочь ничего для неё не значила. Она внезапно встала до того, как пятая пожилая госпожа успела уйти, и громко сказала:

— Какая красноречивая племянница! Я, как твоя тётя, больше не смею с тобой спорить, — затем она повернулась к пожилой госпоже Цинь и притворилась рассерженной. — Вы наговорили мне столько приятных слов. И что теперь? Прямо сейчас все в семье Кан уже знают, что Чжао’эр станет наложницей господина Гу, мне слишком стыдно принимать её обратно. Теперь её жизнь зависит от вашей семьи!

Сказав это, тётя Кан большими шагами вышла из зала, и другие даже не смогли её остановить. Так Чжао’эр осталась в поместье Гу.

Пятая пожилая госпожа застыла. Она посмотрела на Минлань, а затем на Чжао’эр. Последняя закрыла лицо руками и присела на корточки сбоку. Пожилая госпожа Цинь всхлипнула:

— Что мне теперь делать? Это всё моя вина. Я заставляю хорошую девочку умереть!

Первая госпожа Сюань посмотрела на Минлань и Чжу Ши, а затем пошевелила губами, как будто хотела что-то сказать. Тогда пожилая госпожа Цинь сказала:

— Семья  Кан — престижная семья. Девушки из семьи Кан не могут стать наложницами кого угодно. Только Тинъе заслуживает её!

Первая госпожа Сюань вздохнула и ничего не сказала. «Это пустая трата восхитительных блюд», — подумала она.

Минлань обняла её сзади за талию и встала, а затем сказала с беспечным видом:

— Вы пригласили её сюда. Вам и решать. Я устала.

После того, как Минлань вернулась в Дом Благоприятности, она, наконец, не смогла сдержать свой гнев и разбила чашку. Она погладила свою грудь, которая резко поднималась и опускалась, и медленно легла на кровать. Даньдзю, которая обслуживала Минлань в зале, тоже была в ярости. Она вытерла холодный пот Минлань и подготовила последнюю к отдыху.

Из-за переутомления у Минлань кружилась голова, и она постепенно заснула. Спустя долгое время внезапно вошла Люйчжи и тихо сказала:

— Эта сука из семьи Кан стоит на коленях за пределами комнаты!

Услышав это, даже Даньдзю, добродушная девушка, пришла в ярость, а её волосы встали дыбом:

— Они когда-нибудь остановятся?!

Когда две служанки собрались тайком выскользнуть из комнаты, Минлань внезапно проснулась и села, сказав холодным голосом:

— Помогите мне встать. Я посмотрю.

— Госпожа, не ходите. Пусть она стоит на коленях! Это просто уловка, чтобы завоевать вашу симпатию. Никто ей не поверит! — раздражённо сказала Люйчжи.

— Хм, если бы она была из нашего поместья, я бы не испугалась, даже если бы она умерла. Но я боюсь, что семья Кан использует её против меня, если с ней что-нибудь случится, — сказала Минлань с ледяным выражением на лице. После этого она медленно подошла к двери с помощью Даньдзю.

Старшая служанка Цхуй стояла у двери, хмуро глядя на человека, который стоял во дворе на коленях.

Сейчас было жарко. Несмотря на пасмурность, на улице было очень душно. Кан Чжао’эр в одиночестве стояла на коленях во дворе, выглядя хрупкой и жалкой. Когда она увидела выходящую Минлань, она сразу же расплакалась:

— Кузина, пожалуйста, пожалей меня! Спаси мою жизнь!

Минлань мысленно фыркнула: «Отлично. Теперь я несу ответственность за её жизнь».

Она не боялась наложниц, которых пожилая госпожа Цинь могла послать Гу Тинъе. Судя на отношениям между Гу Тинъе и пожилой госпожой Цинь, любая девушка, которую последняя послала бы к нему, исчезла бы без следа. Однако девушка перед Минлань была из семьи Кан, а также родственницей тёщи Гу Тинъе, что означало, что он не мог причинить ей вред. Какой дьявольский план!

«Неужели эта женщина хочет вызвать у меня отвращение к этой девушке? Она сделала ставку на то, что Гу Тинъе будет очарован этой девушкой и отдалится от меня? Так ли всё просто?»

Минлань вдруг кое о чём подумала. Она взглянула на старшую служанку Цхуй и торопливо сказала:

— Слуги, обыщите её!

Кан Чжао’эр всё ещё плакала и не ожидала, что её прижмут к земле и будут обыскивать двое сильных слуг и несколько служанок. Наконец, они отыскали ножницы у неё в рукаве.

— Госпожа, мы нашли это, — Люйчжи держала ножницы в руке со свирепым взглядом. — Госпожа, она хотела заколоть вас?

Минлань внезапно захотелось рассмеяться. Эта девушка, должно быть, слышала слишком много историй.

Кан Чжао’эр закричала, дрожа всем телом:

— Нет, нет, я бы никогда не осмелилась на такую мысль! — после этого она продолжила молить о пощаде.

— Поскольку теперь она чистая, приведите её внутрь, — обернулась Минлань с улыбкой.

Две служанки внесли в комнату Кан Чжао’эр, которая с трудом передвигала ногами. После того, как они положили её на пол в пяти шагах от Минлань, они свирепо посмотрели на Кан Чжао’эр с обеих сторон. Старшая служанка Цхуй и Даньдзю, а также другие служанки тоже уставилась на Кан Чжао’эр, будучи готовыми забить её до смерти, если она предпримет какие-либо опасные действия.

Минлань села в центре, медленно разглаживая подол своего платья:

— Старшая служанка Цхуй — самый осторожный человек и никогда не позволяет посторонним входить в этот двор на случай, если они принесут что-нибудь опасное. С первого твоего визита она хотела тебя обыскать. Теперь она наконец-то получила желаемое. Поздравляю!

Служанка Цхуй не могла поверить, что Минлань всё ещё может шутить в такой момент, в то время, как её собственные нервы уже были натянуты до предела. Тогда старшая служанка Цхуй не удержалась и бросила на Минлань раздражённый взгляд.

— Хорошо. Давай поговорим.

Дразнящий взгляд Минлань постепенно исчез, и её лицо стало холодным.

Глава 349

Даньдзю аккуратно закрыла два больших решётчатых окна, выходивших на юг, оставив восточно-западные окна открытыми для проветривания. После этого она встала позади Минлань с большим веером в руке и стала осторожно обмахивать её. После того, как Сяотао убедилась, что температура чая идеальная, Минлань сделала глоток, а затем поставила чашку. Взглянув на Кан Чжао'эр, которая стояла, дрожа, Минлань сказала:

— Фамилия твоей родной матери Чжоу. Она была куплена со стороны и начала прислуживать моей тёте в возрасте четырнадцати или пятнадцати лет. Несколько лет спустя моя тётя сделала твою родную мать наложницей. Потом родилась ты. Я права?

Кан Чжао'эр с опозданием подняла голову, на её лице были пот и слёзы. Трудно было сказать, была ли она шокирована или напугана.

Минлань улыбнулась:

— У дяди Кан много наложниц, но только наложница Су смогла прожить достойную жизнь и родила сына и дочь, которые являются твоими пятнадцатой сестрой и одиннадцатым братом. Верно?

Дядя Кан был очень способным в определённой области, у него был полный дом наложниц и много детей. У Ту Ху голова пошла кругом, когда он проводил расследование, так что он решил пронумеровать этих детей, вместо того, чтобы запоминать их имена.

Кан Чжао'эр воскликнула:

— ...Моя двоюродная сестра, откуда ты это знаешь, — затем она поняла, насколько невежливо это прозвучало, и сразу же снова опустила голову.

— Среди всех твоих сестёр есть трое достаточно взрослых, чтобы выйти замуж. Это ты, твоя четырнадцатая сестра, чья родная мать является официальной наложницей, происходящей из семьи родителей тёти Кан, и дочь наложницы Су. — Минлань познакомилась с пятнадцатой молодой госпожой из семьи Кан и была очень впечатлена. Эта девушка была очаровательна и великолепна, настоящая красавица.

— Итак, почему же моя тётя выбрала тебя в наложницы семьи Гу? — лениво улыбнулась Минлань.

На лице Кан Чжао'эр отобразилось возмущение и она сильно прикусила губы.

— У моего дяди много незаконных детей. За исключением тех немногих, кого уважают в семье, большинство из вас должны доверить свои судьбы в руки моей тёти. Твоя родная мать не происходит из влиятельной семьи, и у неё нет никакой поддержки или благосклонности моего дяди в семье. Так что ей остаётся только быть управляемой другими. Неужели я снова права?

Кан Чжао'эр подняла голову с высохшими глазами, будто все ёё слёзы закончились. Затем она ошеломлённо произнесла:

— Моя кузина, каждое твоё слово верно.

— Я верю, что ты не собиралась причинять мне боль этими ножницами. Тогда что ты планировала сделать?

Минлань взяла чашку с чаем и сделала глоток, чтобы промочить горло:

— Скажи мне, что моя тётя велела тебе сделать?

Взволнованная Кан Чжао'эр изо всех сил старалась сдержать свои слова, выглядя весьма взволнованно. Её противоречивые чувства были очевидны. В конце концов, ей было всего шестнадцать лет, и она с детства была заперта во внутреннем дворе своей семьи. Никогда она ещё не испытывала ничего подобного. Её родная мать была слабой, робкой и к тому же невежественной женщиной, которая была неспособна хорошо её обучить. Теперь девушка, совершенно сбитая с толку, чуть не разорвала в клочья подол своей одежды.

Минлань сказала с лёгкой улыбкой:

— Даже если ты ничего не скажешь, я всё равно смогу это раскопать. Почему бы тебе не сделать мне одолжение сейчас?

Кан Чжао'эр открыла рот, а затем закрыла его. После того, как она немного поколебалась, на её лице всё ещё было то же беспокойное выражение. Казалось, она не знала, как это сказать.

Минлань не спешила и медленно вела Чжао'эр:

— Как моя тётя описала меня тебе? Ничего хорошего, я полагаю.

Кан Чжао'эр пробормотала:

— Госпожа сказала, что ты... ты любишь заискивать перед другими и хвастаться своим умом, и что ты очень дорожишь своей репутацией. Она также сказала, что ты... не посмеешь вести себя слишком ревниво... — она осторожно заглянула в лицо Минлань, боясь, что та потеряет самообладание.

Минлань не выказала ни единого признака гнева и всё ещё мягко улыбалась:

— И? Что с ножницами? Это ты или моя тётя придумали принести их сюда?

Как Чжао'эр тихо сказала:

— ...Госпожа приказала мне сделать это... Она сказала, что если ты будешь держать меня здесь, я должна найти возможность ранить себя. Тогда она придёт, чтобы поспорить за меня и угрожать тебе. Она сказала мне, что моя жизнь в семье Гу будет лучше, так как к тому времени у тебя появятся угрызения совести.

Минлань не смогла удержаться от кивка, а затем улыбнулась:

— Но теперь я даже не позволяю тебе войти в эту семью.

Кан Чжао'эр прикусила губу, её лицо смертельно побледнело:

— Госпожа сказала, что если ты откажешься принять меня... я должна стоять на коленях, чтобы навредить твоей репутации. Тогда ты либо примешь меня, либо запрёшь. Если второе, то я должна найти возможность поранить себя. После этого госпожа сможет прийти, чтобы восстановить справедливость для меня. К тому времени она смогла бы заявить, что ты заставила меня причинить себе боль. Тогда тебе пришлось бы оставить меня здесь.

Все, кто был в комнате, пришли в ярость, услышав это. Старшая служанка Цхуй дрожала и была самой сердитой. Минлань встала перед Кан Чжао'эр и похлопала последнюю по плечу. Некоторое время она ходила по комнате, а потом внезапно обернулась и нежно сказала Кан Чжао'эр:

— Ты с детства была свидетелем поведения моей тёти. Ты действительно веришь, что этот метод обеспечит тебе хорошую жизнь в семье Гу?

Кан Чжао'эр опустила голову, её тело внезапно затряслось. Подумав о раболепном лице своей родной матери, она печально подняла взгляд и уставилась на Минлань со слезами на глазах, отрывисто говоря:

— Я должна. Моя мать всё ещё там...

Тётя Кан была ещё более властной, чем её сестра, и в её семье не было старшего, который мог бы её сдерживать. Поэтому время от времени она не обращала внимания на приличия и правила. На наложниц и незаконных детей, которые не пользовались благосклонностью дяди Кана, даже управляющие и слуги семьи Кан смотрели свысока.

Минлань с кривой улыбкой покачала головой. Тётя Кан сочетала уговоры с угрозами. Сколько усилий!

Чжао'эр внимательно наблюдала за лицом Минлань — это была привычка, которую она приобрела с детства. Однако Минлань по-прежнему сохраняла нежный вид, и было трудно сказать, сердилась она или нет, что напугало Чжао'эр ещё больше. Её колени ослабли, и она опустилась на пол, всхлипнув:

— Мой кузина, пожалуйста, сжалься надо мной.

Люйчжи кипела от ярости, желая влепить Чжао'эр пощёчину. Однако у Минлань было строгое правило, запрещавшее служанкам произносить какие-либо лишние слова в присутствии гостей. Таким образом, Люйчжи могла только сдерживать свой гнев.

Минлань положила одну руку на подлокотник кресла, постукивая указательным и средним пальцами с серьёзным видом, о чём-то размышляя. Через некоторое время с решительным выражением в глазах она внезапно посмотрела на Чжао'эр сочувственным взглядом и нежно сказала:

— Ты же знаешь, что я тоже не была рождена госпожой Ван, а моя родная мать умерла, когда я была маленькой девочкой. Я всегда думала, что моя жизнь была бы похожа на ряску без бабушкиной заботы... — её голос звучал тихо и подавленно, заставив Кан Чжао'эр снова расплакаться. Она опустила голову и зарыдала.

— Мы обе дочери наложниц, поэтому мне невыносимо видеть тебя в таком состоянии. Я дам тебе два варианта, — взгляд Минлань был нежным, а в её голосе звучало сочувствие: — Во-первых, ты можешь присоединиться к этой семье и служить господину вместе со мной.

После того, как она это сказала, все в комнате были поражены и удивлённо посмотрели на Минлань. Кан Чжао'эр тоже была ошеломлена и даже забыла плакать.

— Если ты этого не хочешь, есть другой вариант, — Минлань нахмурила свои красивые брови, выглядя весьма обеспокоенной. — Семья Шен всё ещё имеет некоторое влияние в нашем родном городе Йоуян. Я попрошу свою бабушку отправить тебя туда, и мои тёти смогут найти тебе мужа. Твоя сестра и твой шурин будут поддерживать тебя там, так что никто не посмеет запугивать тебя. Однако они, возможно, не смогут выдать тебя замуж в очень богатую семью.

Остальные были шокированы ещё больше, чем раньше и продолжали смотреть на Минлань. Кан Чжао'эр широко открыла глаза, её слёзы высохли.

— Тогда, как насчёт... моей родной матери? — Чжао'эр потребовалось некоторое время, чтобы отреагировать.

Минлань усмехнулась и утешила её:

— Тётя Кан подумает, что я отправила тебя туда насильно, так что она не будет отыгрываться на твоей матери. Кроме того, мой троюродный брат и твоя сестра Юнь’эр могут замолвить за тебя словечко и расторгнуть помолвку твоей матери. Если твой отец признает это, с твоей родной матерью всё будет в порядке.

За мгновение выражение лица Кан Чжао'эр изменилось. Она казалась озадаченной, нерешительной и в то же время растерянной.

— Что ты думаешь? Просто дай мне ответ, — с улыбкой сказала Минлань, а затем искренне произнесла следующие слова. — У женщины не всегда есть шанс сделать выбор. Просто сделай то, что ты должна сделать.

Неровное дыхание Кан Чжао'эр, длинное и короткое, учащённое и прерывистое, было единственным звуком в комнате. Минлань терпеливо ждала.

— Нет, я не хочу! — спустя долгое время в комнате раздался резкий крик. Кан Чжао'эр подняла голову с широко распахнутыми глазами и таким бледным лицом, что оно стало почти прозрачным. — Я не хочу быть наложницей!

Как Чжао'эр встала и, шатаясь, подошла к Минлань, крича:

— Моя мать сказала мне, что я ни за что не должна становиться наложницей, даже если мне придётся жить простой жизнью! Никто не рождается для того, чтобы быть слугой. Она хотела, чтобы я вышла замуж за хорошего человека и стала его женой! — она потянула за подол платья Минлань и расплакалась навзрыд, будто выплёскивая все свои обиды в жизни, и повторяя эти слова.

Глава 350

Сяотао, стоявшая рядом с ней, моргнула, подумав, что эта молодая госпожа из семьи Кан, должно быть, была сильно запугана тётей Кан. Если бы Кан Чжао'эр была свидетельницей того, какую замечательную жизнь вела наложница Линь, она бы знала, что некоторые женщины могут добиться успеха и будучи наложницами.

Когда Минлань услышала это, выражение её лица стало холодным. Она встала и строго посмотрела на Кан Чжао'эр:

— Ты уверена?

Чрезмерно возбуждённая Кан Чжао'эр пробормотала:

— Да...

Минлань плавно оттолкнулась и сделала несколько шагов, поддерживая руками живот. Наконец, она остановилась перед Кан Чжао'эр и положила руку на потный лоб последней. Минлань сказала ровным тоном:

— Хорошо. Позволь мне вмешаться в этот единственный раз. Я дам тебе приданое. С этого момента ты должна жить своей жизнью. Если твоей матери повезёт, когда-нибудь вы двое сможете воссоъединиться друг с другом.

Сказав это, она попросила Люйчжи и ещё двух служанок вывести Чжао'эр, которая всё ещё была в оцепенении, из комнаты.

После того, как они ушли, старшая служанка Цхуй не смогла удержаться и сказала:

— Госпожа, вы...

Минлань мягко взмахнула руками, останавливая служанку Цхуй, и сказала с кривой улыбкой:

— Я не боюсь сражения с ними, и у меня есть много методов. Было бы намного проще, если бы судьба Чжао'эр меня не волновала. Однако... Небеса заботятся о каждом живом существе, поэтому я сказала ей выбирать самой.

Старшая служанка Цхуй, казалось, немного понимала её. Она тихо спросила:

— Значит, вы только что проверяли её, госпожа.

— Если она надеется выйти замуж за члена этой семьи и отныне наслаждаться богатой жизнью, я отправлю её к своей троюродной сестре, сказав, что «Прекрасная история Эхуань и Нинин тянется с древних времён. Поскольку у моей тёти есть такой план, Чжао'эр могла бы стать второй женой моего троюродного брата. Тогда Чжао'эр и её сестра могли бы выйти замуж за одного и того же мужчину. Об этом тоже будет придумано много историй» После этого я буду делать всё, что захочу, и мне не нужно будет беспокоиться, захочет ли Чжао'эр умереть или нет.

Медленно сев, Минлань устроилась поудобнее, сказав с усталостью на лице:

— Так было бы легче. Очень жаль, что Чжао'эр — хорошая девушка. Мне было бы невыносимо видеть, как она возвращается в семью Кан и подвергается пыткам со стороны тёти Кан.

Каким бы добрым человеком ни была старшая служанка Цхуй, она могла лишь вздохнуть:

— Увы, эта бедная девочка. Во всём виновата Кан.

— Моя бабушка всегда говорила, что капля воды может спасти жизнь, а небольшая помощь может полностью изменить человека. Я буду рассматривать это как благое дело для моего ребёнка.

Минлань погладила свой раздутый живот с нежным выражением на лице. Она использует свои сбережения, чтобы подготовить приданое для Кан Чжао'эр. Она надеялась, что первые деньги, которые она сэкономила, усердно ведя домашнее хозяйство, будут потрачены на что-то значимое и помогут уважающей себя девушке начать новую жизнь.

Пробыв некоторое время в задумчивости, Минлань пришла в себя и с серьёзным видом приказала служанкам Цхуй и Даньдзю:

— Скажите всем, чтобы они не обсуждали ничего, связанное с Чжао'эр. Оденьте её в наряд прислуги. После того, как ты вышлешь её из поместья, мы всё равно должны притворяться, что она здесь. Мы обсудим детали позже. Самое главное — держать рот каждого на замке.

Даньдзю и старшая служанка Цхуй согласились с ней со всей серьёзностью.

Снаружи Дома Благоприятности несколько юных служанок выглядывали из-за деревьев и цветов. До наступления темноты одна из служанок побежала в Лилейный сад. После того, как она быстро вошла в комнату, она что-то прошептала на ухо старшей служанке Сян. Затем старшая служанка привела девушку во внутреннюю комнату для доклада.

— Как всё прошло? — пожилая госпожа Цинь сидела на кровати и пристально посмотрела на девушку.

Молодая служанка тихо сказала:

— Двери там строго охраняются. Мы получили кое-какие новости только к ужину. Говорят, что молодая госпожа Кан устроила великолепную сцену. Однако кто-то уже нашёл у неё ножницы. Теперь она заперта в комнате под охраной.

На лице пожилой госпожи Цинь появилась пугающая улыбка:

— Не то чтобы ей были так необходимы эти ножницы. Удариться головой о колонну или об пол — и то и другое вполне возможно.

Старшая служанка Сян отослала молодую служанку. Когда она вернулась, то случайно услышала, как пожилая госпожа Цинь хихикает на кровати, бормоча себе под нос:

— Я должна поблагодарить кормилицу Чан. Если бы она не разозлила людей из семьи Кан этими проклятиями и не заставила госпожу Кан почувствовать себя такой униженной, эта не рискнула бы сделать это.

— Госпожа, в последнее время вы так устаёте. Теперь вам следует отдохнуть несколько дней, — старшая служанка Сян улыбнулась, придерживая подушку для пожилой госпожи Цинь.

Пожилая госпожа Цинь, сняв верхнее платье, вдруг спросила:

— Разве жена Тинъе ничего не сделала после того, как молодая госпожа Кан устроила такой переполох? — служанка Сян на секунду задумалась и сказала:

— Ничего, но к семье Шен только что отправилась повозка, — пожилая госпожа Цинь тут же громко рассмеялась:

— Я думала, что она очень способная. Но оказалось, что ей всё ещё нужно искать помощников в семье своих родителей!

Бах!

Чайная чашка с глухим стуком разбилась об пол, и осколки разлетелись во все стороны. Густая жидкость намочила ржаво-красный войлочный ковёр. Все служанки и слуги в зале опустили головы и затаили дыхание.

— Ты знала об этом? — пожилая госпожа Шен сурово стояла, опираясь на свой костыль с угрюмым выражением лица.

Ван Ши растерянно оправдывалась:

— Как я могла... как я могла?.. Я ничего об этом не знаю, — Ван Ши чувствовала себя очень обиженной.

— Это всё из-за твоей сестры! Эта жестокая и хладнокровная женщина совсем не похожа на госпожу. Она не смогла завоевать любовь своего мужа и не может управлять своими детьми. Когда у неё есть свободное время, она вымещает свой гнев на детях наложниц. Какими ещё способностями она обладает, кроме как просить о помощи своих братьев и сестёр? Эта острая на язык и подлая женщина должна быть наказана в зале предков! — пожилая госпожа Шен хотела съесть тётю Кан живьём, поэтому её слова были чрезвычайно резкими.

Ван Ши сочла эту речь неприятной для ушей. Она не удержалась и попыталась оправдать свою сестру:

— Разве это не пожилая госпожа Цинь благоволит Чжао'эр? Моя сестра не должна была... — чем больше она говорила, тем тише становился её голос. Наконец, она окончательно замолчала под ужасающим взглядом пожилой госпожи Шен.

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? Ты тоже госпожа. Какая жена отправит свою незаконную дочь в наложницы к другим только из-за своей прихоти, словно эти девушки — просто мясо с разделочной доски?! Она опозорила всю семью Кан! Независимо от того, как сильно она ненавидит своих незаконных дочерей, она не должна их так губить! Я знаю, о чём она думает. Теперь, когда её собственные дети уже вступили в браки, она считает, что может делать всё, что захочет! — пожилая госпожа Шен ударила кулаком по столу.

Лицо Ван Ши вспыхнуло. Услышав эти слова, но она не знала, как с этим поспорить и не осмелилась возразить. Однако внезапно пожилая госпожа Шен сменила тему и подозрительно посмотрела на Ван Ши, громко выругавшись:

— Ты действительно ничего об этом не знаешь? Только не говори мне, что ты вступила с ней в сговор! — Ван Ши торопливо замахала руками:

— Мама, ты знаешь меня лучше всех, я действительно понятия об этом не имела! Я всегда отношусь к Минлань так же, как и к Жулань!

Пожилая госпожа Шен, переведя дух, внезапно указала на Ван Ши:

— Ты, иди найди свою злонамеренную сестру и разберись с ней. Независимо от того, какой у неё план, мы никогда на это не согласимся. Если она всё ещё хочет, чтобы семья Шен была её родственниками, она должна немедленно отказаться от этой идеи!

Ван Ши была поражена, чувствуя сильное нежелание делать это:

— Это, это... это несколько неуместно. Для мужчины нормально иметь наложницу. Даже если моя сестра сделала это неправильно, уже слишком поздно. Может быть, нам стоит просто смириться с этим...

Пожилая госпожа Шен стукнула по полу своей палкой из чёрного дерева, отчего глянцевые голубые кирпичи издали резкий скрежещущий звук. Затем она выругалась:

— Ты только что сказала, что обращаешься с Минлань, как со своей кровной дочерью. Если это случится с Хуалань и Жулань, ты поступишь также?

Ван Ши не нашла слов. Пожилая госпожа Шен прищурила глаза, сурово уставившись на Ван Ши:

— Свекровь Жулань несколько раз пыталась найти наложницу для мужа Жулань. Почему ты тут же поднимала шум в доме семьи Вень? Хуалань и её муж наконец-то смогли насладиться несколькими мирными днями, и ты сразу посоветовала Хуалань немедленно разобраться с наложницами её мужа. Ты считаешь меня старой дурой? Если ты не пойдешь, я пойду сама и раскрою все те злодеяния, которые она совершила! Давайте посмотрим, кто из нас крепче!

— Мама, не делайте этого, не надо, я пойду. Я обещаю вам, что пойду! — Ван Ши больше не могла спорить, и ей осталось только согласиться.

— Тогда иди сейчас же!

Ван Ши была поражена:

— Сейчас? Но уже темно.

Пожилая госпожа Шен бросила на неё свирепый взгляд и отругала её:

— Каждый раз, когда твоей сестре что-нибудь нужно, она будет стучать в нашу дверь, даже если сейчас полночь, не говоря уже о вечере. И что теперь? Она может прийти к нам в любое время, но ты не можешь пойти к ней?

Ван Ши могла только уйти. В это время она также обвиняла про себя свою сестру в том, что та была такой назойливой и заставляла её ругаться. После того, как она оделась, она отправилась в поместье Кан в повозке.

Поместье Кан было расположено на востоке столицы и имело лучшее расположение, лучшую планировку и больший размер, чем поместье Шен. Балки были очень высокими, а карнизы изящными. На кирпичах из голубого камня от двери до внутренней стороны было вырезано девятьсот девяносто восемь барельефов летучих мышей восемнадцати видов, демонстрирующих славу прошлого клана Кан. К сожалению, теперь ленивые слуги и некоторое запустение показывали, что семья Кан уже не была той престижной семьёй, какой была раньше.

Слуга провёл Ван Ши в главный двор. Тётя Кан как раз собиралась ужинать, а рядом с ней стояло множество горничных и слуг. Женщина в изысканной одежде подавала блюда для тёти Кан.

Тётя Кан знала, что Ван Ши приедет, но она не представляла, что это случится так быстро. Она предположила, что Минлань, должно быть, в растерянности. Думая об этом, тётя Кан не могла не испытывать восторга. Ван Ши была вспыльчива. После того, как тётя Кан отпустила слуг, Ван Ши сразу же выложила всё начистоту. Однако тётя Кан только медленно подула на чай, сказав:

— Я думала, это что-то срочное. Так вот зачем ты сюда пришла.

Глава 351

Ван Ши, как бы сильно она ни была встревожена, изо всех сил старалась понизить голос:

— Сестра, что ты собираешься делать? Теперь ты принесла мне неприятности!

Тётя Кан улыбнулась и медленно сказала:

— Как это может стать неприятностями для тебя? Я просто хотела убедиться в твоей безопасности и богатстве!

— Как это возможно? — Ван Ши пришла в замешательство.

— Твой шестой зять, Гу Тинъе, становится всё более и более влиятельным и будет владеть огромным состоянием. Ваша семья также получит от него некоторое преимущество. Однако просто подумай об этом, эта почтенная госпожа Гу не может быть против тебя?

Ван Ши заколебалась:

— Я наблюдала, как она росла, и никогда не обращалась с ней плохо. Почему она должна быть против меня?

Тётя Кан фыркнула, скривив уголки губ:

— Если бы она была с тобой и уважала тебя, она бы не выгнала служанку, которую ты к ней послала, даже не спросив тебя!

— ...Цхайхуань выгнал муж Минлань... — голос Ван Ши звучал намного тише.

— Просто продолжай обманывать себя. Если бы она не подстрекала своего мужчину, ты действительно думаешь, что он стал бы этим заниматься?

Сделав глоток чая, тётя Кан продолжила убеждать Ван Ши своим бойким языком:

— Она только недавно вышла замуж. После того, как она твёрдо встанет на ноги, она больше не будет уважать тебя! Она близка только с твоей свекровью. Твоё положение к семье Шен в будущем станет только хуже!

— Я так не думаю... — сказала Ван Ши, но её голос звучал всё менее и менее уверенно. Внезапно она кое-что вспомнила и поспешно сказала:

— Ты уверена, что Чжао'эр придерживается с тобой одного мнения? Она тоже не была рождена тобой.

— Это не имеет значения, — тётя Кан ухмыльнулась. — У меня её мать. Если я скажу ей идти на восток, она не посмеет пойти на запад!

Глаза Ван Ши заблестели, и она немного сдвинулась с места. Увидев это, тётя Кан добавила:

— Дочерей наложниц нужно ставить на место, иначе они забудут о своей личности. Не позволяй ей думать, что она может превратиться из воробья в феникса. После этого эта злая девчонка определённо будет вести себя хорошо, независимо от того, сможет Чжао'эр занять прочное положение или нет. Кроме того, в будущем она также будет прислушиваться к твоим слова.

— Тогда что я должна сказать своей свекрови? С ней нелегко иметь дело, — Ван Ши почувствовала, как у неё кровь застыла в жилах, когда она подумала о пожилой госпоже Шен.

— Разве это большая проблема? Когда ты вернёшься, ты можешь поплакать и сказать, что я не согласна с тобой, несмотря ни на что. Если случится худшее, я больше не смогу посещать твою семью. Ты сможешь навещать меня тайно, — тётя Кан казалась довольно беспечной. — Вини во всём меня. В конце концов, она не может позволить твоему мужу развестись с тобой.

— Тогда... что на счёт моего мужа? — Ван Ши почувствовала, как у неё снова застыла кровь.

На лице тёти Кан отразилось отвращение:

— Мужчины все такие. Ты действительно веришь в так называемую «глубокую любовь между парами»?

На этот раз Ван Ши не согласилась со своей сестрой, подумав: «Ты и твой муж почти отвернулись друг от друга, но у нас с мужем всё ещё иногда случаются нежные моменты».

Однако сейчас Шен Хун не был нежен. Как только он вернулся домой, его сразу же вызвали в Зал Шоу’ань. После того, как он услышал всю историю из уст пожилой госпожи Шен, он с багровым от гнева лицом сказал:

— Какая глупая женщина!

Трудно было сказать, кого он имел в виду — свою жену или свояченицу.

— Теперь ты всё знаешь. Что ты планируешь делать? — гнев пожилой госпожи Шен уже прошёл, теперь она просто спокойно сидела.

Шен Хун на секунду задумался, а затем почтительно спросил:

— Что вы скажете, мама?

— Ты хочешь, чтобы эта девушка Кан вышла замуж за члена семьи Гу?

— Конечно, нет! — Шен Хун в гневе встал. — Вы смеётесь надо мной? Минлань — моя кровная дочь, а девушка Кан — нет. Так трудно найти могущественного зятя. Карьера моего сына и судьба моей семьи зависят от помощи Гу Тинъе. Я только успел попробовать мясной суп, а семья Кан уже пытается забрать у нас мясную косточку. Это возмутительно!

Шен Хун понял, что он слишком остро отреагировал, потеряв самообладание. Тогда он слегка кашлянул и сказал:

— Я более или менее наслышан о семейных делах моего шестого зятя. Почти все знают о неприязни между ним и его мачехой. Как может моя невестка дружить с пожилой госпожой Цинь? Это всё равно, что дать пощёчину моему шестому зятю!

Было бы прекрасно, если бы тётя Кан понесла ответственность за то, что она сделала. Однако она сделала это, прикрываясь именем семьи Шен. Из-за этого Шен Хун будет чувствовать себя очень неловко, встречаясь со своим зятем. Самым важным было то, что Шен Хун не был близок с семьёй Кан. Если Кан Чжао'эр действительно получит благосклонность Гу Тинъе, только семья Кан выиграет от этого.

— Зная всё это, мы не можем относиться к этому небрежно.

Пожилая госпожа Шен улыбнулась. Она чувствовала себя комфортно, разговаривая с Шен Хуном, у которого была ясная голова. Общение с Ван Ши было похоже на хождение по трясине, когда ты не можешь пошевелиться или вытащить ноги из грязи.

— Мама, вы правы. Я бы хотел узнать о вашем плане, — одной из самых замечательных черт Шен Хуна была его скромность. Он хорошо умел прислушиваться к мнению других, поэтому после стольких лет, проведённых в кругу чиновников, все его коллеги хвалили его как честного и скромного человека.

Пожилая госпожа Шен была удовлетворена, услышав это, и сказала серьёзным голосом:

— После того, как твоя жена ушла, я уже послала кое-кого сопроводить девушку Кан в Йоуян. Это самое важное решение. Теперь мы можем идти своим путём. Я буду упрекать госпожу Кан. Что касается тебя... — она усмехнулась и посмотрела на Шен Хуна. — Разве господин Кан недавно не просил тебя об одолжении?

Шен Хун внезапно поднял голову. Он уже обсуждал ранее этот вопрос с пожилой госпожой Шен. В то время последняя не высказала никакого мнения, но теперь она, казалось, полностью изменила своё отношение. Шен Хун был мягким человеком, который предпочитал не отказывать другим в помощи, пока была такая возможность. Он заколебался:

— Это... правильно ли это делать...

Пожилая госпожа Шен фыркнула:

— Сколько раз мы наводили порядок в семье Кан? Мы могли бы легко поставить их в неловкое положение, раскрыв несколько вещей, которые они сделали. Сейчас я лишь хочу, чтобы люди Кан знали, что семью Шен нелегко запугать!

Шен Хун на некоторое время задумался. Господин Кан был бесперспективным парнем, а его сын — слишком посредственным. В семье Кан было несколько чиновников, но они не занимали высоких постов. Кроме того, братья Кан не были близки друг с другом. Тогда Шен Хун, стиснув зубы, сказал:

— Мама, мы сделаем так, как ты хочешь.

После того, как Шен Хун ушёл, старшая служанка Фан помогла пожилой госпоже Шен перейти во внутреннюю комнату, мягко сказав:

— Пожилая госпожа, вы можете быть уверены. Обе группы людей отправились в путь.

Пожилая госпожа Шен медленно села на кровать во внутренней комнате, чтобы позволить служанке Фан снять с неё обувь и носки. Пожилая госпожа Шен с выражением отвращения на лице сказала:

— Не имеет значения, если девушка Кан доберётся нескоро. Однако мой племянник Вей должен быстро передать сообщение. С быстрой лошадью и лодкой ему потребуется самое большее шесть или семь дней, чтобы закончить путешествие туда и обратно. Хм, эта подлая сука, скоро она увидит, на что мы способны! Она не относится к чужой дочери, как к человеку, но как насчёт её собственной дочери? Я позволю её сердцу тоже испытать боль!

Старшая служанка Фан принесла в комнату таз с горячей водой, собираясь вымыть ноги пожилой госпоже Шен. Внезапно последняя что-то вспомнила с озабоченным выражением на лице:

— Я действительно постарела. У меня такая плохая память. После всего того шума, который я подняла, я даже не отправила сообщение Минлань!

— Но... уже очень поздно, — служанка Фан колебалась.

Пожилая госпожа Шен мгновенно потеряла терпение, топая босыми ногами по скамеечке для ног:

— Маленькая девочка всё ещё беременна, а её мужа с ней нет. Она, должно быть, сейчас так волнуется. Что если она не сможет нормально спать всю ночь? Иди сейчас же! Быстрее!

Старшая служанка Фан усмехнулась:

— Прекрасно, как скажете, пожилая госпожа. Я сейчас кого-нибудь позову. У вас есть ещё какие-нибудь инструкции?

Поразмыслив некоторое время, пожилая госпожа Шен сказала нежным голосом:

— Скажи ей, чтобы она не боялась. У неё всё ещё есть её бабушка...

Услышав, как пожилая госпожа Шен произносит эти слова, словно уговаривая трёхлетнего ребёнка, служанка Фан не смогла удержаться от хихиканья. Пожилая госпожа Шен вытаращила глаза на служанку Фан и продолжила:

— Скажи ей, что она должна заботиться о своём теле. Самое главное — родить пухлого мальчика.

Старшая служанка Фан согласилась, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Затем она приказала молодой служанке вымыть ноги пожилой госпоже Шен, а сама вышла, чтобы раздать указания. Прежде чем она вышла, пожилая госпожа Шен внезапно остановила её:

— Когда главная госпожа вернётся из поместья Кан, скажи ей, что я устала и уже легла спать. Пусть приходит завтра.

Глава 352

Утром следующего дня Ван Ши пришла в Зал Шоу’ань навестить пожилую госпожу Шен, чувствуя ужас, но также взволнованная. Однако, едва она начала разговор, пожилая госпожа Шен холодно сказала:

— Итак, ты потерпела неудачу.

Ван Ши со смущённым видом притворилась возмущённой:

— Я изо всех сил старалась убедить свою сестру, но она упрямо стояла на своём и просто не хотела слушать...

— Забудь об этом, — пожилая госпожа Шен прервала Ван Ши ровным тоном. Казалось, её раздражали объяснения последней. — Я никогда не ожидала, что ты отнесёшься к этому серьёзно. Хорошо, просто оставь это.

— Ладно... — потрясённая Ван Ши не могла поверить, что она так легко прошла через это, даже не произнеся речь, которой её научила тётя Кан. Тогда Ван Ши про себя возликовала: «Моя сестра подобна пророку. Моя свекровь ничего не смогла со мной сделать, как она и ожидала».

— Однако... — пожилая госпожа Шен внезапно продолжила, что заставило Ван Ши занервничать.

— Есть одна вещь, которую ты должна иметь в виду. Ты не рожала Минлань, так что я не могу заставить тебя заботиться о ней. Однако, ты одна из семьи Шен, ты должна перестать принимать сторону посторонних людей!

Услышав, как голос пожилой госпожи Шен постепенно становится строгим, Ван Ши могла только неохотно улыбнуться:

— Как это возможно?..

— Встань на колени! — внезапно закричала пожилая госпожа Шен. Колени Ван Ши внезапно рефлекторно подогнулись, и она опустилась на пол. К счастью, сейчас было лето, а на полу лежал войлочный ковёр, так что Ван Ши не могла замёрзнуть.

— Я не буду читать тебе длинную лекцию.

«Глупая женщина всё равно ничего не поймёт», — подумала пожилая госпожа Шен, чувствуя одновременно гнев и отвращение.

— Я уже говорила тебе, что госпоже Кан не позволено приходить в нашу семью, но ты всегда приглашаешь её за моей спиной, — она решила, что нет смысла говорить слишком много. — Ты ведёшь себя непочтительно, столько раз ослушалась меня. Теперь я хочу наказать тебя за это. Ты собираешься это оспорить?

Ван Ши была поражена и не знала, что сказать.

— Теперь ты будешь стоять здесь на коленях в течение часа. Если госпожа Кан придёт снова, то ты встанешь на колени на земле внешнего двора, — пожилая госпожа Шен медленно встала и пошла во внутреннюю комнату при поддержке старшей служанки Фан, в то время как её голос всё ещё звучал. — Если ты считаешь это несправедливым, ты можешь пойти и найти своего мужа. Если у тебя всё ещё будут жалобы после встречи со своим мужем, ты можешь вернуться в дом своих родителей. Я поговорю с твоей матерью...

Ван Ши, пристыженная и разъярённая, стояла на коленях, не смея встать, её руки дрожали. Все окна в зале были открыты. Проходившие мимо служанки не осмеливались сплетничать, но их любопытных взглядов уже было достаточно, чтобы унизить Ван Ши. Она могла только проклинать пожилую госпожу Шен, чтобы та поскорее умерла.

Домоправительница Лиу Кун почувствовала, что ситуация ухудшается. Тогда она приказала кому-то немедленно пригласить Хуалань. Однако поместье Юань находилось очень далеко, и Хуалань прибыла только в час Си (9 утра).

— Старшая молодая госпожа, пожалуйста, поговорите с главной госпожой. На этот раз она пережила большое унижение! — тихо сказала домоправительница Лиу Кун. Хуалань, нахмурив брови, торопливо вошла в главную комнату. Она заранее услышала громкие ругательства, доносившиеся изнутри:

— Убирайтесь к чёрту! Вы хотите, чтобы я умерла пораньше, верно? Убирайтесь! — это был голос Ван Ши.

Несколько служанок вышли с осколками фарфора, за ними последовал старый слуга. Последний бросил взгляд на домоправительницу Лиу Кун и тихо сказал:

— Госпожа в ярости и ещё не завтракала.

— Мама! — Хуалань приподняла сандаловую занавеску и вошла в комнату.

Ван Ши полулежала на бамбуковой кровати, вытирая глаза носовым платком. Её ноги были покрыты красным шёлковым одеялом. Когда она увидела свою старшую дочь, у неё сразу потекли слёзы. Она заплакала и разразилась бранью:

— Ты бессердечная девчонка! Где ты была все эти дни? Твою мать собираются убить! Если бы ты пришла ещё позже, то смогла бы лишь забрать моё бренное тело!

Хуалань сразу же села рядом со своей матерью. Затем она вытерла слёзы Ван Ши, сказав:

— Мама, сейчас я здесь. Не плачь. Люди будут смеяться над тобой! Это только принесёт тебе унижение!

— Унижение?! — услышав, как Хуалань упомянула это слово, Ван Ши разозлилась ещё больше, плача и крича:

— Я уже была совершенно унижена! Я десятки лет была замужем в семье Шен, преодолела столько трудностей. Сейчас у меня трое детей. Никогда раньше меня не заставляли становиться на колени. Твой отец не только позволил этому случиться, он также обвинил меня в том, что утром я вела себя непочтительно. Я больше не хочу жить... — Ван Ши ненавидела себя за то, что боялась боли и смерти. У неё не хватит духу перерезать себе горло, повеситься или проглотить золото, иначе она могла бы, по крайней мере, обмануть других.

Хуалань мысленно вздохнула, чувствуя, что её мать словно невежественный ребёнок. Затем она взяла Ван Ши за руки, похлопывая и уговаривая последнюю, терпеливо слушая, как Ван Ши, запинаясь, дважды пересказывает всю историю.

— ...скажи мне, это моя вина? Как я могу вмешиваться в дела твоей тёти?! — Ван Ши всхлипывала, её сопли размазались по её лицу. — Пожилая госпожа жестоко наказала меня безо всякой причины. Как теперь я смогу дисциплинировать других?

Когда Хуалань направлялась в комнату, домоправительница Лиу Кун уже рассказала ей причину и следствие всего этого. Хуалань мысленно жаловалась на свою мать за её глупость, а также испытывала отвращение к лживому поведению тёти Кан. Затем она вздохнула:

— Мама, бабушка наказала тебя не потому, что ты не можешь вмешиваться в дела моей тёти. Она просто злится, что ты не видишь, кто тебе по-настоящему близок.

Пудра Ван Ши прилипла к её заплаканным глазам, а она сама была озадаченна. Хуалань нежно сказала:

— Мама, подумай об этом хорошенько. Мой дядя уже много лет в отставке, а мой двоюродный брат всего лишь помощник чиновника. Сейчас не так много семей в столице по—-настоящему уважают семью Кан. Мой шестой шурин пользуется благосклонностью императора, а его семья чрезвычайно престижна. Минлань получила статус госпожи самого высокого ранга. Кем себя возомнила моя тётя? Она всегда проклинала и порицала Минлань, так почему Минлань должна уважать её? Даже ты не так часто бываешь в поместье Гу, но моя тётя просто отправилась туда и выступила перед Минлань. Говоря прямо, моя тётя — пиявка. Она позаимствовала силу семьи Шен, чтобы приукрасить себя!

Глава 353

«Минлань действительно не родная дочь моей матери, но она всё ещё связана кровными узами со мной, а также с моими братом и сестрой. Будет ли эта Кан Чжао'эр ближе к нам, чем Минлань? Это невозможно. Увы, я надеюсь, что это происшествие не разлучит нас с Минлань. Я должна объясниться перед ней, когда у меня будет время», — подумала Хуалань, чувствуя, что у неё пересохло во рту. Если бы Ван Ши не была её родной матерью, она не стала бы прилагать столько усилий, чтобы объяснять такие простые вещи.

— Ваша тётя действительно совершила ошибку. Чёрт возьми, есть кое-что, чего ты не знаешь. Моя сестра и я сейчас находимся в похожих ситуациях, — казалось, слова Хуалань убедили Ван Ши, и она постепенно перестала плакать. — Твой старший брат ушёл из дома. Вам с Жулань обеим нужно заботиться о своих семьях. Я никогда не смогу на равных говорить с твоим отцом или пожилой госпожой. Кроме того, с Лю Ши, недавно присоединившейся к нашей семье, нелегко иметь дело. Я... Мне действительно не с кем сейчас поговорить!

Хуалань знала, что Ван Ши в последнее время стала ещё более сварливой. Она не только отказывалась прислушаться к словам своей собственной дочери, но и время от времени оскорбляла других. Тётя Кан была единственной, кто разделял мнение Ван Ши, и ругалась вместе с ней, что доставляло Ван Ши удовлетворение. Уставшая Хуалань могла только сказать:

— Мама, если тебе будет скучно, ты можешь послать за мной. Не встречайся больше с моей тётей, — сейчас её положение в семье Юань было намного лучше, чем раньше, и она могла свободно выезжать.

Услышав эти слова, Ван Ши сразу же вскочила и отругала Хуалань с широко открытыми глазами:

— Ты бессердечная девчонка! Где ты была несколько дней назад? Я приказала пригласить тебя. Но люди из поместья Юань сказали, что тебя там не было, и никто из них не знал, где ты была.

Хуалань слегка вздрогнула, а затем неохотно улыбнулась:

— Я... Я купила усадьбу ранее, поэтому я поехала проверить её вместе с твоим затем.

— Разве ты уже не оставалась там на несколько дней в прошлый раз? Почему вы ещё не закончили отделку? — сказала Ван Ши недовольным голосом.

— ...в столице так жарко... Ши неважно себя чувствует, поэтому мы возили его в усадьбу, чтобы избежать жары, — объяснила Хуалань с совершенно красным лицом.

Ван Ши сразу заподозрила неладное и сказала резким голосом:

— Итак, вы все ездили на летний отдых. Почему ты покраснела?

Хуалань запнулась и не смогла дать чёткого ответа. Из-за этого у Ван Ши возникло ощущение, что её дочь отдаляется от неё. Затем Ван Ши в гневе отругала Хуалань. Последняя могла только сказать мягким голосом:

— Твой зять... недавно купил пони... он сказал, что это полезно для моего здоровья, поэтому он учил меня ездить верхом... — Она произнесла эти несколько слов нежным голосом. Что ж, её мать сейчас страдала, и ей было трудно признаться, что все её невзгоды подошли к концу, и что они с мужем всё больше и больше привязываются друг к другу. Прямо сейчас Хуалань и её муж были по уши влюблены друг в друга. Они стали даже ближе, чем когда только поженились.

Однако Ван Ши не была слепой. Хотя она и не была свидетельницей этих событий, она могла предположить, что её дочь и зять, должно быть, очень близки друг с другом, поскольку она видела Хуалань, выглядящую на несколько лет моложе своего настоящего возраста, а также её яркие глаза, глянцевую кожу и сияющее лицо.

Ван Ши какое-то время радовалась за свою дочь, но затем внезапно почувствовала, как необъяснимый гнев захлестнул её разум. Ей вдруг пришло в голову, что сейчас все живут прекрасной жизнью, за исключением её самой, пребывающей в глубокой депрессии. Она почувствовала, что никто в этой семье по-настоящему не понимает её, и тут же выругалась:

— Все говорили, что воспитывая дочь, вы только потеряете деньги. Теперь я понимаю! Сейчас, когда ты живёшь комфортной жизнью, тебе уже всё равно, жива твоя мать или мертва!

На лицо Хуалань попала слюна Ван Ши, но ей всё равно пришлось сдерживаться и уговаривать последнюю, так как Ван Ши была её кровной матерью.

— Просто скажи мне, твой муж важнее твоей матери?

— Конечно, ты важнее. Ты родила меня и вырастила. Ты очень много для меня значишь.

— Хорошо! Ты должна остаться здесь сегодня и пожить со мной несколько дней. Ты согласна или нет?

Хуалань на мгновение заколебалась.

— Я знала, что все мои дети жестокие! — громко закричала Ван Ши. — Я просто несчастная женщина, которую некому поддержать...

— Хорошо, я вернусь, чтобы сначала спросить разрешение... позволь мне осмотреть твои ноги. О Небо, они покраснели. Это больно? Я нанесу немного мази на твои ноги. Я надеюсь, что ничего серьёзного...

Как сменить тему естественно и плавно? Это было то, чему Хуалань пришлось научиться.

Её сестра Минлань тоже сейчас страдала. То, чему пришлось учиться Минлань, называлось «притворство».  После того, как старшая служанка Фан отправила ей сообщение, она признала, что чем дольше скрывался тот факт, что Кан Чжао'эр больше не находится в поместье Чен, тем лучше. К счастью, Дом Благоприятности строго охранялся, и лишь несколько человек знали правду. Сяотао вызвалась прислуживать молодой госпоже Кан, которая была «заперта в задней комнате». Сначала она справлялась о состоянии Кан Чжао'эр, стоя за пределами комнаты последней, а затем приносила коробку с едой в комнату. После этого она съедала всю еду внутри и разбивала несколько тарелок, чтобы разыграть спектакль. В этот момент Люйчжи, которая якобы случайно услышала эти звуки, выходила и отпускала несколько саркастических комментариев. Мудрость и усилия каждого пригодились для обмана других.

Чтобы хорошо отдохнуть и не испортить представление, каждый раз, когда пожилая госпожа Цинь приходила с лицемерным видом, Минлань заявляла, что плохо себя чувствует, и отказывалась с ней встречаться, поскольку рано или поздно это всё равно должно было закончиться плохо. Тем временем Минлань также притворялась грустной перед Чжу Ши и Чжао Ши. В результате все в поместье почувствовали, что Минлань действительно рассержена.

Тётя Кан считала дни. Через два дня она отправилась в поместье Чен, чтобы устроить сцену. Она рыдала и хотела увидеться с Чжао'эр. Минлань не потрудилась разобраться с этой бешеной собакой и сразу отказала тёте Кан. Тогда пожилая госпожа Цинь привела несколько человек. После этого Минлань послала людей остановить их у внутренних ворот, которые находятся между поместьем Чен и бывшим поместьем хоу Нинъюань. Тётя Кан пришла в ярость и пригрозила вынести это дело на публику. Тогда домоправительница Ляо Юн сказала: «Пожалуйста». Минлань фыркнула, ожидая зрелища, как госпожа семьи Кан устроит сцену на всю столицу.

Поскольку первый план тёти Кан провалился, ей осталось только запугивать Минлань своими словами. Она сказала, что Минлань запретила им встречаться с Кан Чжао'эр, потому что с последней случилось что-то плохое. Домоправительница Ляо Юн холодно ответила с презрительным выражением на лице:

— Всё верно. Наша госпожа уже сожгла труп молодой госпожи Кан. Пожалуйста, вы можете подать на нас в суд или обратиться к губернатору столицы. Если для вас этого не достаточно, вы можете ударить в небесный колокол и обратиться в императорский суд! Если вы не знаете дороги, я скажу привратнику, чтобы он подготовил для вас повозку и лошадь.

Сказав это, домоправительница Ляо Юн развернулась и ушла, оставив группу сильных слуг охранять вход.

Глава 354

Тётя Кан пошатнулась от ярости, но пожилая госпожа Цинь велела ей подавить свой гнев:

— Подумайте об этом. Если бы она не была в гневе, она не вела бы себя так. Это показывает, что она уже зашла в тупик, — тётя Кан тщательно обдумала это, а затем вернулась в своё поместье.

Прошло несколько дней, а Дом Благоприятности всё ещё хранил молчание. Пожилая госпожа Цинь чувствовала, что что-то не так. На самом деле, заставлять Минлань принять наложницу было не самым умным шагом. Зная характер Минлань, пожилая госпожа Цинь не верила, что такая умная и оптимистичная девушка будет так долго сходить с ума из-за этого, не придумав никакого решения.

Когда эта мысль пришла в её голову, она отправила сообщение в поместье Кан. У тёти Кан тоже было плохое предчувствие, и она снова отправилась в поместье Чен.

— Я так долго её не видела. Я даже не знаю, в порядке она или нет. По крайней мере, вы должны позволить мне увидеть её! — тётя Кан изо всех сил старалась сдержать свой гнев и мягко произнесла эти слова. Она и не подозревала, что получит только насмешки от этих крепких слуг.

Самой язвительной среди них была женщина в сером атласном жилете. Она закатила глаза и сказала:

— Теперь вы притворяетесь заботливой матерью. Вам не кажется, что уже слишком поздно? Вы действительно жестоки к ребёнку, которого вы не рожали!

Другая женщина рядом с ней усмехнулась:

— Это верно. В то время она бросила здесь такую милую девушку. Почему она не заботилась о её состоянии тогда?

Женщина, которая пряталась за спинами других, усмехнулась:

— И она ещё называет себя госпожой, хотя использовала свою дочь, чтобы укрепить связи с влиятельными людьми. Даже старуха из нашей деревни, болеющая лишаём, не сделала бы ничего подобного!

Их голоса были не слишком громкими, но тётя Кан всё равно их услышала и сочла эти слова очень обидными. Когда она чуть не ушла в гневе, её остановила старшая служанка Сян.

Пожилая госпожа Цинь вышла сзади с улыбкой на лице, но угрожающим выражением в глазах, сказав:

— В конце концов, это молодая госпожа из семьи Кан. Даже если она служанка, которую продали в эту семью, мы всё равно должны позволить ей встретиться со своими родителями.

Слуги семьи Гу не посмели обидеть пожилую госпожу Цинь. Однако домоправительница Ляо Юн всё ещё говорила почтительно, но твёрдо:

— Главная госпожа сказала, что если госпожа Кан действительно хочет увидеть свою дочь, мы можем привести молодую госпожу Кан сюда. Однако сначала я должна прояснить одну вещь: это место — не чайная или таверна, где каждый может решить войти или выйти. Госпожа Кан, вы не являетесь близкой родственницей нашей главной госпожи, так что у нас нет причин держать вашу дочь здесь слишком долго. Когда молодая госпожа Кан выйдет, пожалуйста, заберите её отсюда! Наш господин ещё не вернулся, а единственный мужчина-господин в этом поместье — третий господин, так что репутация госпожи Кан не пострадает.

Тётя Кан сразу же заколебалась и повернулась к пожилой госпоже Цинь. Последняя тоже испытывала сомнения. Пожилая госпожа Цинь была почти уверена, что Кан Чжао'эр больше не находится в поместье Гу, но она всё ещё боялась, что это может быть ловушкой и что Минлань специально передала это сообщение.

Если Кан Чжао'эр выйдет в отличном состоянии, должна ли тётя Кан забрать её или нет? Отказ от Кан Чжао'эр был подобен пощёчине тёте Кан, но если она заберёт девушку, это положит конец вопросу с наложницей и выставит пожилую госпожу Цинь на посмешище.

Сыма И (знаменитый генерал периода Трёх Царств) колебался, когда столкнулся со стратегией Пустого Форта, не зная, есть там ловушка или нет. Пожилая госпожа Цинь была в такой же ситуации.

— Госпожа Кан, если вы согласны, пожалуйста, подождите в сторожке у ворот. Мы приведём туда молодую госпожу Кан. После того как вы с дочерью встретитесь и убедитесь, что с ней всё в порядке, вы сможете вернуться в своё поместье в повозке, — сказала домоправительница Ляо Юн с уважительной улыбкой.

Пожилая госпожа Цинь, стиснув зубы, подумала про себя: «Ни за что! Оставить Кан Чжао'эр здесь, чтобы она досаждала Минлань, тоже неплохо».

В итоге тётя Кан снова вернулась домой ни с чем.

Ещё через два дня Минлань получилась короткое письмо от семьи Шен.

Минлань улыбнулась, прочитав его, чувствуя, как уныние, которое она испытывала последние несколько дней, сразу же исчезает. Затем она сказала громким голосом:

— Давайте оденемся и пойдём в Лилейный Сад.

Пожилая госпожа Цинь в это время играла с Сянем во внутренней комнате с выражением искренней доброты на лице. Было тяжело сказать, что в глубине души она была столь порочна. Когда она увидела, что Минлань, улыбаясь, подходит к ней, она вздрогнула, а затем усмехнулась:

— Теперь ты чувствуешь себя лучше? Проходи, присаживайся.

Чжу Ши, сидевшая рядом с пожилой госпожой Цинь, немного забеспокоилась. Тем не менее, она поспешно шагнула вперёд, чтобы поддержать Минлань. Минлань медленно села, держась руками за живот. Она нашла маленького мальчика на кровати Архата красивым и милым, поэтому она сделала ему несколько комплиментов. После этого она сразу же перешла к делу:

— Я здесь, чтобы сообщить вам хорошие новости.

— Что... за хорошие новости? — на лице пожилой госпожи Цинь проявился намёк на слабое беспокойство.

Минлань заметила её выражение лица и медленно произнесла:

— Моя кузина, молодая госпожа Кан, наконец-то нашла хорошего мужа.

— Что ты имеешь в виду? — пожилая госпожа Цинь сразу же сделала вытянутое лицо: — Репутация для девушки — это самое главное. Не говори ерунды.

Минлань сказала с лёгкой улыбкой:

— Её уже забрала её семья. С этого момента вам не нужно беспокоиться о ней. Если вы мне не верите, вы можете приказать кому-нибудь спросить госпожу Кан, но... — Минлань иронично усмехнулась. — Она, вероятно, сейчас слишком занята, чтобы встречаться с вами.

Пожилая госпожа Цинь внезапно встала с потрясённым выражением на лице.

— Я хочу сказать ещё кое-что, — Минлань медленно встала и пошла на выход при поддержке Даньдзю. — Госпожа Кан, возможно, никогда больше не навестит вас в будущем. Сейчас я всё ещё беременна. Если придут мои другие тёти, двоюродные сёстры или какие-либо иные родственники, вам не нужно просить меня прийти.

— Ты... — пожилая госпожа Цинь, взбешённая, указала на дверь и сердито посмотрела на Минлань.

Минлань бросила холодный взгляд на пожилую госпожу Цинь. Сейчас пришло время перестать притворяться. Минлань не волновало, если всё обернётся плохо или ей придётся открыто сражаться с пожилой госпожой Цинь. Она не боялась этой женщины! Минлань бесстрашно вышла за дверь. Пройдя несколько шагов, она внезапно повернула голову и посмотрела на большую доску с надписями в верхней части дверного проёма. На блестящем и чистом столетнем красном дереве был вырезан изящный и замысловатый Благоприятный Цилинь, в середине которого обычным почерком были написаны два торжественных и аккуратных слова — Лилейный Сад.

«Пф, эта злая женщина не заслуживает таких красивых слов!»

Минлань коротко усмехнулась. В следующий раз, когда она сюда придёт, она перевернёт это место вверх дном!

Глава 355

Мужчина средних лет, в сапфирово-голубой накидке из тонкого шёлка поверх оранжевого ханьфу, направлялся в сторону внутреннего двора. Все горничные, встречавшие его на пути, были очень удивлены — уже много лет господин ни разу не посещал главный дом без приглашения жены.

Тётушка Кан сидела в центральной комнате и разговаривала со своим сыном, Кан Цзинем.

— Ты хорошо справляешься, — она выглядела очень довольной. — Я сказала твоему дяде, что когда срок твоей службы истечёт, ему стоит помочь тебе найти другую работу.

Кан Цзин был мужчиной тридцати лет, его лицо было чистое и честное. Услышав её слова, он попытался переубедить её тихим голосом:

— Матушка, не ходи больше умолять моего дядю. Если ты продолжишь это делать, ты поставишь его в неловкое положение.

— Не беспокойся об этом, пока твоя бабушка жива, главная жена моего брата не сможет командовать семьёй, — тётушка Кан прервалась, обдумывая следующие слова, но, увидев своего мужа в дверях, она была ошеломлена.

— Отец здесь, — Кан Цзин поспешно поднялся и уважительно поклонился ему.

— Тебе стоит уйти первым, — холодно ответил тот. — Мне есть, что сказать твоей матери.

Кан Цзин всегда трепетал перед своим отцом, поэтому он не осмелился больше ничего говорить, развернулся и вышел.

— Господин такой редкий гость. Неужели вас занесло сюда порывом ветра? — тётушка Кан холодно взглянула на своего мужа. В последние годы они редко виделись, и сейчас он казался ей незнакомцем. Хотя ему было уже почти пятьдесят лет, он был таким же утончённым и элегантным, как и в свои тридцать с небольшим. Думая о том, что день и ночь беспокоясь о своей семье, а также рожая детей, она постарела и распрощалась со своими некогда роскошными волосами, она некоторое время не могла ничего поделать с раздражением, которое испытала, увидев его.

Махнув служанкам, чтобы они покинули помещение, господин Кан сделала несколько шагов вперёд, выражение его лица было мрачным.

— Боюсь, если бы я не пришёл, вы бы продали всех моих детей, а я и не узнал бы об этом!

— Для неблагополучной семьи нет ничего необычного в том, чтобы продавать своих сыновей и дочерей, — сердце тётушки Кан забилось быстрее, но она собиралась отстаивать своё решение.

Услышав о том, что в его семье недостаток серебра, господин Кан устыдился.

— Куда ты дела Чжао'эр?! — возмущённо воскликнул он.

— Её здоровье пошатнулось, она болеет уже несколько дней. Сейчас жарко, я побоялась, что она пала жертвой эпидемии и может подвергнуть опасности всю нашу семью. Поэтому я отправила её в Чжуанцзы, чтобы она поправилась вдали от всех нас.

— Гнусная ложь! — не мог не выругаться господин Кан. — Ты ничуть не изменилась — всё ещё полна лжи! Ты главная госпожа семьи Кан, ты должна заботиться о всех членах этой семьи! Если ты скажешь, что моя дочь будет служанкой — она станет служанкой, скажешь, что будет наложницей — станет наложницей!  Сегодня ты продаёшь одну мою дочь, затем вторую! Ты считаешь, я уже умер?!

Услышав эти изобличающие слова, тётушка Кан почувствовала, как её сердце ухнуло куда-то вниз.

— Господин так похож на своего отца. Он говорит, что ему жаль свою дочь, но я не знаю, сколько раз господин видел Чжао’эр за последние десять лет? Боюсь, если отец и дочь встретятся лицом к лицу, господин может даже не узнать её! — с неприкрытым сарказмом ответила она.

— Выбирай выражения! — рассвирепел господин Кан. — Немедленно скажи мне, куда ты дела Чжао’эр?!

— Я думаю, господин сам уже разузнал обо всём, зачем спрашивать меня? Я устроила ей хорошее будущее.

— Ты… Ты… — господин Кан указал на свою жену, его борода затряслась, он был очень зол. — Ты действительно заставила Чжао’эр стать наложницей! Репутация нашей семьи ничего не значит для тебя! Это позор!

— Позор? — холодно фыркнула тётушка Кан, а затем повысила голос. — Боюсь, это не из-за меня семья канн теряет лицо! Драгоценный второй брат господина в позапрошлом году продал свою дочь, рождённую наложницей! Почему бы вам не посчитать их деньги, которые ушли в бордель, и не обвинить их?

Думая о младших братьях, которые проявляли неуважение к своему старшему брату, господин Кан разозлился ещё сильнее.

— Мы говорим не об этом!

— Я делаю это для семьи Кан, — тон тётушки Кан смягчился. — Разве недавно господин не планировал восстанавливаться на службе? Если Гу хоу сможет помочь господину, разве это не будет эффективнее?!

Она подготовила свою речь, как только решила войти в эту мутную воду.

— В прошлом мы упустили возможность породниться с семьёй Гу, и нам пришлось смотреть на довольное лицо моей сестры и зятя! Разве ты не смотришь на него свысока? Разве не ты в последнее время говорил, что он растерял достоинство учёного и подлизывается к вышестоящим? Чжао’эр уже в семье Гу! Хотя это и отразится на репутации нашей семьи, это всё ещё выгодно! Моя племянница не станет плохо относиться к Чжао’эр и сохранит лицо своим родственникам, а затем она может родить сына. Пусть она и наложница, мы всё ещё можем общаться с семьёй Гу, не так ли? Мы можем извлечь из этого выгоду!

На самом деле, это была только половина правды. Другая половина заключалась в том, что тётушка Кан хотела испортить репутацию Минлань. Увидев, как заносчива и высокомерна новая наложница, она точно рассердится и потеряет лицо!

Пока господин Кан слушал всё это, его лицо успело сменить несколько оттенков — с мертвенно бледного на пунцово-красное.

— О… Как хорошо ты поработала! — не сдержался он и, вынув из рукава листок, швырнул его в сторону тётушки Кан. — Просто посмотри сама!

Взяв бумагу и проглядев первые несколько строк, тётушка Кан изменилась в лице.

— Некомпетентная ограниченная женщина! — господин Кан принялся ходить по комнате, продолжая ругаться. — Мой зять в столичном суде вынужден позаботиться об этом! Всё точно так же, как в прошлый раз — очередная беда! Раньше всё было хорошо, но кто бы мог подумать, что кто-то сыграет со мной злую шутку и меня поднимут на смех? Вчера официальное ведомство отвергло моё заявление!

— Разве это не потому, что мой зять теперь переведён в военное министерство, чтобы управлять поставками продовольствия? — испуганно спросила тётушка Кан. — Он просто поможет замять это дело.

Это был первый раз в жизни, когда она говорила от имени семьи Шен.

— Какой вздор! — господин Кан был завистлив и ненавидел тех, кому везло. Огонь бушевал в его душе. — Левый и правый цензор — служащие третьего ранга, чтобы вступить в эту должность, нужно иметь его! Шен Хун был повышен только до четвёртого ранга в этом году! Теперь он ещё и заведует военными делами и продовольствием, неужели ты не понимаешь, что это значит?! — он глубоко вздохнул, его грудь тяжело вздымалась. — Верхушка хочет использовать его и дальше! Император относится к нему, как к своему родственнику, поэтому он получает повышения!

Тётушка Кан никогда не стала спрашивать, почему император относится к Шен Хуну как к своему родственнику.

— Сейчас все ему завидуют. Теперь, когда Шен Хун получил повышение и покинул суд, кто не смотрит на него с завистью?! Пока у него достаточно поддержки, кто посмеет оскорбить его в лицо, кроме тебя?! — господин Кан становился всё злее и злее, остановившись перед своей женой, он продолжил отчитывать её. — Семья Шен сейчас гордится тем, что выдала свою дочь в эту благородную семью! Как они могут захотеть поделиться куском этого пирога с другими?! Ты торопишься прислать их дочери наложницу, чтобы разделить их удачу?! Ты роешь нам яму! Воруя цыплят, растеряешь весь рис! Испортив овец, не поешь баранины!

Тётушка Кан была ошеломлена и испугана, бумага в её руке сильно дрожала, ей нечего было на это ответить, поэтому она могла только возмутиться:

— Ты, почему ты не сказал мне этого раньше?!

Если бы она узнала об этом раньше, она бы не пошла на таран в это время.

Господин Кан едва не задохнулся от гнева. Ему всегда было противно из-за того, что Шен Хун, сдавший экзамены хуже него, тем не менее, отлично продвигался по службе. Карьера Шен Хуна была намного лучше, чем у него! Кроме того, господин Кан был очень рад взять Цяо, поэтому он крайне неохотно говорил своей жене, что имеет какое-то отношение к Шен Хуну.

Тётушка Кан несколько раз тяжело вздохнула, её глаза наполнились злобой.

— Что ж, я уже обидела своего зятя! Не важно, что я стану делать в будущем, это обязательно произойдёт снова! — она вспомнила, что ей пообещали, что, когда  Чжао’эр войдёт в семью, ей помогут завести ребёнка. Она чувствовала себя утопающим, что хватается за соломинку, и пробормотала себе под нос:

— Не нужно бояться… Не нужно. Пусть сейчас слишком много сложностей, я просто подожду несколько лет.

То, что муж не согласен с ней, тоже не так уж и страшно. Продвижение мужа по службе и накопление состояния в любом случае лишь разожгут высокомерие всех тех маленьких выродков, что её окружают. Будет лучше тщательно следовать планам, чтобы Чжао’эр встала на ноги и смогла принести пользу в будущем.

Хлоп!

Звук шлепка был очень громким, на её белой щеке быстро проявился след.

— Ты… Ты посмел меня ударить?! — хриплым голосом спросила тётушка Кан, не сводя со своего мужа ошеломлённого взгляда.

— Дура! — лицо господина Кан было мрачным, и даже ужасающим. Он опустил ладонь. — Откуда я, по-твоему, узнал обо всём этом?! Твой гордый добрый зять только что был у меня! Он сказал, что не может позволить, чтобы двоюродная сестра его дочери стала наложницей её мужа! Он просил моего одобрения на брак для Чжао’эр, чтобы она могла стать законной женой другого мужчины! Какой стыд! Какой удар по моему лицу!

Также, он, наконец, понял, почему Ше Хун внезапно отказался помочь ему с карьерой, и теперь думал, что его планы на будущее были разрушены. Он действительно ненавидел эту ситуацию!

— Если бы не необходимость соблюдения трёхлетнего траура по отношению к родителям законной жены, я бы дал тебе письмо о разводе! — сквозь зубы процедил он.

— Хватит насмехаться надо мной! — поднявшись на ноги, закричала тётушка Кан. — Если у тебя хватит смелости, можешь развестись со мной прямо сейчас и отказаться от помощи семьи Ван! Ты считаешь, я хочу и дальше жить такой жизнью?! Бесконечное растраты моего приданого, куча наложниц, которых уже не вмещает даже это огромное поместье! Я торопилась избавиться от нескольких дочерей семьи Кан как можно быстрее, чтобы ты и твой наследник смогли жить хорошо!

— Мужчина может иметь трёх жён и четырёх наложниц! — господин Кан был в ярости. — Ты ревнива и порочна, так что не имеешь права говорить об этом! Если жена хороша и добродетельна, муж и жена живут душа в душу! Из-за тебя я полжизни несчастен! Если бы не мои родители, я бы ни за что не женился на тебе!

— Кан Хайфен! Ты ещё смеешь говорить, что у тебя лишь три жены и четыре наложницы?! — тётушка Кан, взбешённая, шагнула вперёд и схватила своего мужа за рукав. Она выглядела как сумасшедшая. — Ты развратник, и думаешь, что другие не заметят твоего чёрного сердца! Если ты взрослый человек, ты должен был взять на себя ответственность и работать, чтобы я могла спокойно заниматься делами семьи, не беспокоилась о будущем своих детей и о деньгах! В таком случае, если бы ты захотел иметь сотни наложниц, я не сказала бы ни слова! Но ты притворяешься здравомыслящим, хотя на самом деле некомпетентен, и ни на что не способен! Сегодня я умоляю своего брата, завтра своего зятя, затем использую своё приданое, чтобы заткнуть дыры! — говоря это, она рыдала и колотила своего мужа. — Раз я так бесполезна, просто подожди! В любом случае, ты не на моей стороне! Небеса мне свидетели, твоя семья растратила всё моё приданое! Вся моя жизнь разрушена!

— Неразумная! — отшвырнув рыдающую жену, переполненную отвращением, в сторону, он, не оглядываясь, покинул покои.

Тётушка Кан осела на пол, закрыла лицо и продолжила рыдать, не зная, кого ненавидеть.

Её отец был добрым и хорошо к ней относился, поэтому он пошёл на поводу у её желаний и позволил выйти в семью Кан. Её мать никогда не смотрела на сына из семьи Кан свысока, а она наблюдала за ним из-за ширмы. Но затем… Сначала Шен Хун, над которым она насмехалась, становился всё лучше и влиятельнее, продвигаясь по службе, а её нетерпеливая младшая сестра, казалось, становилась всё краше и краше. Затем её старший брат обзавёлся детьми и постепенно стал менее отзывчивым…

Ей всегда казалось, что мир несправедлив. У неё были и красота, и средства, и ум, но она была так несчастна. Она долго плакала в одиночестве прежде, чем вспомнила о важном деле. Быстро стерев слёзы и взяв себя в руки, она поправила макияж и попросила приготовить повозку.

Повозка двинулась на север и примерно через полчаса остановилась перед верями чистенького поместья. Главный дворик, пусть и был небольшим и компактным, был чист, ухожен и элегантно обставлен.

— Госпожа Кан, если бы вы не пришли, мы бы послали за вами, — пожилая женщина провела тётушку Кан внутрь. — Кое-что случилось. Наша госпожа плачет с самого утра и до сих пор ничего не ела.

Тётушка Кан была так взволнована, что не стала говорить ни слова и просто быстро последовала за ней. Как только она вошла в одну из комнат внутреннего двора, она увидела Кан Юнь’эр. Выражение её лица было пустым, а глаза настолько красными и опухшими, что походили на большие персики.

— Вчера ночью мы получили письмо из Йоуяна. Прочитав его, мой муж отказался разговаривать со мной и ушёл сегодня рано утром! Я прочитала его и поняла, что происходит! — Кан Юнь’эр снова расплакалась. — Матушка, зачем ты так поступила?!

— Этот глупый мальчишка не знает своего места! — сердито ответила тётушка Кан! — Ты его законная жена и делишь с ним постель, ты родила ему детей, но он решил пренебречь тобой из-за своей кузины?! Подожди, пока я отругаю его, чтобы он пришёл в себя!

Юнь’эр имела мягкую и добрую натуру. Хотя она знала, что вина за всё случившееся лежит на её матери, она не осмелилась обвинять её слишком сильно, и лишь продолжила плакать.

— Я говорила вам раньше, что у двух братьев из двух ветвей семьи Шен отношения лучше, чем у родных братьев, — сквозь слёзы выдавила она. — Старейшины также очень добры к главному дому семьи Шен! Я спросила у слуги, который сегодня утром сообщил мне о письме. Он сказал, что мой муж был в ярости, когда получил письмо от отца и бабушки! Моя тётушка даже отругала меня! Такой почтительный к старшим человек, как ваш зять… Как он мог бы пойти против своих старших?!

Тётушка Кан знала, что всё сказанное правда, и всё же продолжила ругаться.

— Отец твоего мужа всего лишь торговец! Если бы не твой возраст и затянувшиеся поиски хорошего брака, ты никогда не стала бы частью их семьи! Не бойся! Я посмотрю, как семья Шен осмелится излить на тебя свой гнев!

— Матушка!.. — печально вскрикнула Юнь’эр, едва не задохнувшись от услышанного. — В письме моя свекровь приказывает мне вернуться в Йоуян!

Некоторое время тётушка Кан ни на что не реагировала, обдумывая услышанное.

— И что ты собираешься делать? — наконец спросила она. — Кто позаботится о повседневной жизни Чанву? Кто позаботится о членах семьи, которые будут приезжать в столицу?

— В письме говорится, что семья мужа пришлёт к нему на службу девушку. Мне велели забрать мою дочь и вернуться домой, чтобы выразить почтение родителям мужа и позволить родственникам увидеться с его ребёнком. Также, если мой отец даст своё согласие, я смогу встретиться с сестрицей Чжао’эр. Моя свекровь написала, что хочет, чтобы я вернулась и поддержала свою сестру.

— Ты не старшая невестка, почему ты должна прислуживать своей свекрови?! — возмутилась тётушка Кан, хотя и сама понимала, что её слова звучат неразумно.

— Матушка, я управляла семьёй с тех пор, как вышла замуж. Изначально моя свекровь хотела, чтобы я осталась в Йоуяне на несколько лет, пока Чанву строит свою карьеру, но тогда могла повториться история прошлого: пока невестка обслуживала родителей мужа, тот, занимаясь карьерой, непременно взял бы себе наложницу, — Юнь'эр разрыдалась ещё сильнее. — Мой свёкор и пожилая госпожа Шен заступились за меня, я смогла жить в комфорте и ни о чём не беспокоиться! Я могла бы родить второго ребёнка!.. Но теперь, когда моя свекровь приказывает мне, как я посмею отказаться повиноваться?! Я лишь несколько дней проявляла почтительность к родителям своего мужа!

От услышанного у тётушки Кан закружилась голова. Когда она пришла в себя и успокоилась, она спросила:

— Значит, твой муж ничего не сказал?

— Он сказал лишь одно предложение, — вытирая слёзы, грустно ответила Юнь’эр. — «Перед тем как моя бабушка умерла, пока она ещё была в ясном уме, она снова и снова брала за руки своих детей и внуков, и раз за разом повторяла, что мы должны быть почтительны к своим старшим, иначе ей не будет покоя».

На самом деле, эта ситуация была совсем не сложной для Чанву, и у него было несколько вариантов ответа. Но с одной стороны была недружелюбная семья его жены, а с другой стороны — пожилая госпожа Шен, близкая родственница. Он не мог обидеть свою семью ради своей жены и девушки, которую хотели сделать наложницей мужа его двоюродной сестры, которая была добра к нему с самого детства. Это было всё равно, что потерять арбуз, чтобы подобрать кунжут.

Неважно, как он относился к происходящему и что чувствовал по этому поводу, он без колебаний поступил так, как его родители просили в письме. Конечно, он по-прежнему любил свою жену, но он не мог позволить себе потерять лицо и получить от семьи Шен обвинения в непочтительности. Если бы это произошло, он мог бы забыть о своей карьере — такие обвинения он не смог бы обернуть в шутку.

Только в этот момент тётушка Кан почувствовала жалость к своей дочери, и долго бормотала себе под нос бессвязные слова. Юнь’эр не могла видеть свою мать такой, поэтому сказала ей несколько слов утешения.

— Я ни за что не оставлю их в покое! Я не прощу их!... Просто подожди и увидишь… Подожди и увидишь! — тётушка Кан была похожа на сумасшедшую, её голос был хриплым, а глаза пустыми. Говоря это, она имела ввиду пожилую госпожу Шен и Минлань.

Когда Юнь’эр услышала это, она была в ужасе.

— Матушка! Не делай больше ничего! — резко сказала она. — Хотя мои свёкры сейчас в ярости, пока я хорошо служу им, усердна и исполняю свой долг, мой муж сможет вымолить для меня прощение. Но если ты будешь вмешиваться, случившееся никогда не останется в прошлом! Если ты ещё что-нибудь сделаешь, матушка, боюсь, моя дочь никогда не сможет выйти замуж в этой жизни!

На самом деле, семья Шен Вея была очень хорошей. Пусть их старшая невестка Вей Ши и не могла родить много лет, родители её мужа всё равно не посылали к нему наложниц. Ничего страшного не случится, если она некоторое время поживёт в Йоуяне, но если ситуация усугубится и это займёт десять или двадцать лет… Даже если родители Чанву умрут, и они воссоединятся, она не сможет восстановить гармонию в их отношениях!

Услышав это, тётушка Кан потеряла сознание. Некоторое время все слуги в комнате паниковали, пока Юнь’эр хлопала мать по щекам и приводила её в чувства. Когда тётушка Кан пришла в себя, она налила ей чая, но та лишь процедила сквозь зубы:

— Как они посмели использовать тебя, чтобы угрожать мне!

Услышав новость о том, что Юнь’эр возвращается в свой родной город, Минлань почувствовала себя немного виноватой без всякой на то причины и прошептала:

— Бабушке всегда нравилась жена Чанву, но теперь она совсем не заботится о ней из-за меня.

Старшая служанка Цхуй почувствовала, как у неё начинает болеть голова.

— Её не побили и не отругали, ей просто велели вернуться в Йоуян, чтобы служить родителям мужа как невестке. В этом нет ничего такого. Кроме того, дочь таким образом расплачивается за грехи своей матери. Если вы хотите кого-то винить, то вините её мать в том, что она не сохранила ни капли добродетели ради своих детей! — она была так резка, что Минлань велела ей остановиться.

Поручив Даньдзю подготовить несколько вещей, чтобы отправить их Юнь’эр, Минлань всё ещё чувствовала себя несчастной, будто в её сердце была дымка, не желающая развеиваться.

Что будет делать дальше пожилая госпожа Цинь?

Эта женщина очень умна, её определенно нельзя сравнивать с громкой тётушкой Кан, которая была всего лишь мелкой сошкой. Даже если Кан Чжао’эр войдёт в семью наложницей, будет ли она проявлять к ней благосклонность? Кроме того, всё это дело недостаточно проработано, в их плане слишком много дыр. Если упорно бороться, возможно, удастся разрушить его окончательно. Неужели эта старушка, всю жизнь притворявшаяся благожелательной, праведной и добросердечной, стала бы рисковать потерей своего лица лишь из-за чего-то настолько мелкого?

Минлань казалось, что она понимает всё меньше и меньше.

В этот момент человек, который сказал ей, что она не может видеть насквозь, слушал отчёты людей.

— Итак, путь через семью Кан закрыт?

В темной комнате пожилая госпожа Цинь зажгла ароматическую палочку и неспешно поместила её в курительницу. На алтаре из сандалового дерева стоял Будда Майтрейя.

— Госпожа Кан заболела, старшая служанка Ван, которая была рядом с ней, приходила, чтобы сообщить об этом мне, — старшая служанка Сян склонила голову.

— Удивительно, мы встретили достойного противника, — мягко сказала пожилая госпожа Цинь, казалось, будто она вовсе не злилась. — Это хорошая уловка, но она словно вынула зарплату со дна горшка, так и напрашивается на разоблачение. Некоторое время я не смогу использовать вторую невестку, чтобы создавать проблемы. Хм, это была такая бесполезная трата слов! Пусть её голос громкий, но она лишь пустая трата времени!

— Я действительно удивлена, что вторая невестка, несмотря на свою молодость, способна так быстро реагировать. У неё словно нет никаких недостатков, она способна так тщательно их скрывать! — старшая служанка Сян взглянула на свою госпожу, колеблясь. — Возможно, лучше просто отпустить это…

— Слишком поздно, — покачала головой пожилая госпожа Цинь. — Раз в гонг уже ударили, битва должна продолжаться.

— Госпожа…

Пожилая госпожа Цинь подняла руку и велела старшей служанке Сян замолчать. Она развернулась лицом к Майтрейе, её глаза словно заволокло туманом.

— В том году пожилой господин получил этого Будду от знаменитого монаха с Юга. Говорят, если делать всё с улыбкой, не останется ни следа. Ты знаешь, о чём просил мой муж, молясь ему каждый день?

— Почему никто не знает об этом?.. — горько улыбнувшись, ошеломлённо спросила старшая служанка Сян.

— Я расскажу тебе, — голос пожилой госпожи Цинь был холоден, как лёд. — Майтрейя — Будда будущего, и он хотел продолжить отношения с моей старшей сестрой в следующей жизни.

В комнате повисла удушливая тишина. Глаза старшей служанки Сян покраснели, она смотрела на свою госпожу, которую помнила ещё юной девушкой. Пожилая госпожа Цинь смотрела на Майтрейю, размер этой статуэтки был всего лишь пятнадцать сантиметров.

— Вообще-то, мой муж очень хорошо знал, что он и старшая сестра не подходят друг другу, — легкомысленно продолжила она. — Она не умела вести домашнее хозяйство, была больна, и все знали, что она не проживёт долго и скорее всего не сможет родить. Но она просто нравилась ему, а всех остальных людей, что были рядом с ним, какими бы хорошими и добродетельными те не были, он считал бесполезными, — когда она говорила об этом, её глаза странно заблестели. — Весь последний год я смотрела на теплоту в том поместье и поняла, что второй сын такой же упрямец, как его отец, и никто ничего не сможет с этим поделать!

— Не сердитесь, госпожа, старый хоу так хорошо к вам относился, вы тоже ему нравились, — почувствовав горечь, попыталась утешить её старшая служанка Сян.

— Я ему нравилась? — неожиданно рассмеялась пожилая госпожа Цинь. — Ты не знаешь, о чём говоришь! Ему также нравилась яркая госпожа из семьи Бай, также нравилась наложница, родившая Тинъянь… Но это другое! Это не то!

Не любовь!

— Он был одержим моей сестрой, словно выплачивал долг из прошлой жизни! — прошептала пожилая госпожа Цинь, её тон был очень горьким. — Больше ни к кому он не испытывал той привязанности! — её взгляд внушал ужас. — Знаешь, почему мы всё время натыкаемся на стену и сталкиваемся с неудачами в эти дни? Это вовсе не потому, что эти двое очень умны, а потому, что они — муж и жена, у которых одна душа на двоих! Они мыслят одинаково, они доверяют друг другу, и не важно, что будет происходить в мире! Как бы посторонние не пытались уничтожить их, им никогда не добраться до корней. Всё дело в этом! — она снова смотрела на статую Будды, и тон её сменился, теперь он был полон предвкушения. — В этот раз я желаю лишь жизнь Шен Минлань! Почему второму сыну не нравятся девушки извне, почему не нравится Цюнян? Хмф! Всё дело в возлюбленной! Даже если второй сын после снова женится, такой же привязанности уже не будет! Пока муж и жена не единое целое, будет легко!

Разделить, отвратить друг от друга! Даже если ребёнок Минлань выживет, он проведёт незабываемые дни со своей мачехой в будущем!

— Но поступая таким образом, вы не сможете никуда отступить! — едва не задохнувшись, пробормотала старшая служанка Сян. Она ощущала невыразимую печаль в сердце. — Вам стоит подождать! Если вы переступите черту, с вами может что-то случиться!

— Есть два варианта: либо смириться с тем, что второй сын сварит меня на медленном огне и избавится от меня, либо действовать и бороться за своё счастье, — небрежно ответила пожилая госпожа Цинь. — Пока я не могу держать всё в своих руках, лучшим исходом будет, если он просто меня выгонит. Ждать? Чего, пока их дети вырастут? К тому времени, даже если они оба умрут, очередь уже не дойдёт до Вей’эра! Кроме того, будет ли у меня ещё такая хорошая возможность в будущем? — пожилая госпожа Цинь задумалась о своих договорённостях и не могла не заволноваться. — Есть так много людей на юге, которые желают отнять жизнь второго сына! Он думает, что сможет быть неуловимым, пока люди вокруг него оставляют следы, чтобы его могли найти. Даже если я не увижу его смерти, вернувшись, он увидит труп Шен Минлань!

В сердце Гу Тинъе точно есть обиды и ненависть к ней, но он знает, что Гу Тинвей слишком невежественен и не способен быть безжалостным. Нынешней неспокойной осенью кто знает, сможет ли наследник Гу Тинъе выжить!

Пока Гу Тинвей в порядке, она может делать, что пожелает. Если она не примет меры сейчас, ей будет трудно действовать в будущем! Когда Гу Тинъе справится с горем и снова женится, чтобы обзавестись наследником, справиться с его новой женой и ребёнком будет не так сложно, как с Шен Минлань. Кто знает, сколько новой жене второго сына потребуется лет, чтобы родить ребёнка? Муж, который скучает по своей покойной жене, непременно вызовет у новой ревность, в их семье не будет гармонии! Она сможет использовать уловки и подстрекать её! Это будет гораздо лучше, чем не иметь никакой возможности на это, как сейчас! Может быть, она и стара, а Гу Тинъе и его жена молоды и сильны, но если они умрут вот так, что с того, что они могли долго жить?

Пожилая госпожа Цинь несколько раз глубоко вздохнула и села.

— Как вторая невестка выглядит в последние дни?

— Хотя дело с семьёй Кан разрешилось, она всё ещё обеспокоена, — приняв решение, чётко ответила старшая служанка Сян. — Я внимательно смотрела, и мне не показалось, что она притворяется.

— Она не глупа и понимает, что всё не так просто, — засмеялась пожилая госпожа Цинь. — Хорошо, если у неё много мыслей! Чем больше она думает, чем больше беспокоится, тем лучше! Жаль, что я не могу долго ждать! Стоит побеспокоить её ещё немного… Кстати, как там?..

— Не волнуйтесь, всё в порядке. Дочь, должно быть, так же глупа, как её мать! Хорошая пешка!

Глава 356

В ту ночь Минлань спала очень беспокойно.

Она лежала на правом боку, а маленький поганец в её животе всё брыкался и брыкался. Она быстро поняла, что ему просто не нравится его положение, поэтому попросила Даньдзю, спящую на диванчике рядом, помочь ей перевернуться на левый бок, но ребёнок всё продолжал брыкаться.

— Хорошо, ты теперь самый важный, — вздохнула Минлань. Ей было очень трудно шевелиться, и она долго не рисковала лечь на спину, но, когда всё же сделала это, у неё перехватило дыхание — сначала ей показалось, что это из-за тяжести живота, но оказалось, что мелкому поганцу не понравилось и это положение и он пнул её особенно сильно.

Минлань оперлась на кровать и села, придерживая живот одной рукой.

— Ты, мелкий поганец, пожалуйста, успокойся! — не удержавшись, вскрикнула она. — Есть так много поз для сна и я перепробовала их все для тебя! Что ещё ты хочешь?!

«Как насчёт того, чтобы поспать на животе? Может быть, ты хочешь, чтобы твоя мать легла на тебя?!» — мысленно закончила она, сейчас ей очень хотелось забить его до смерти.

Посреди ночи в тёплой комнате, Минлань гладила живот и, держась за талию, обходила вокруг маленький круглый столик с узорами Жуйи. Раньше она думала, что нет ничего хуже взрослых невежественных детей, но теперь она понимала, что труднее всего иметь дело с тем, кто живёт в её животе! Его нельзя избить, отругать или уговорить, утешить или запугать!.. На плод нельзя применить никаких человеческих трюков! Но вот если он хочет доставить какие-то неудобства, она обязана стерпеть это!

Враг был слишком силён, и Минлань могла лишь сдерживать свой гнев, и пытаться говорить с ним, потому что это было лучше, чем ничего.

—…Извини, мама не очень хорошо к тебе относилась в эти дни, я плохо ела, плохо спала и всё думала об этом… Эх, пролитую воду нельзя выпить… Завтра, начиная с завтрашнего дня, я продолжу рассказывать истории… Так, на чём мы остановились? Ах, да, три поросёнка собираются построить дома, один из них строит его из соломы…

Она тоже скучала по тем ленивым дням, полным комфорта, когда ей не приходилось беспокоиться и подозревать всех подряд. Увы, чем больше она думала об этом, тем больше грустила.

Проснувшись следующим утром, Минлань была совершенно не в настроении. Чем дольше старшая служанка Цхуй смотрела на неё и её живот, тем сильнее огорчалась.

— Он стал ещё ниже… Боюсь, что в ближайшие несколько дней случатся роды.

— Семь или восемь дней назад моя матушка сказала тоже самое, — рассмеялась Минлань, она выглядела уставшей.

— Раньше я боялась, что он родится раньше срока, а теперь боюсь, что не выйдет в срок, — старшая служанка Цхуй погладила её по голове. Увы, все сыновья и дочери — наши долги из прошлых жизней, и в этой они находят нас, чтобы стребовать с нас эти долги. Когда господин подрастёт, ему стоит отплатить за вашу доброту и быть почтительным к своей жене.

Минлань вздохнула и, осторожно сев за стол, взяла палочки для еды и положила в рот кусочек пухлого кукурузного пирога с лотосом. На самом деле, она не просила слишком многого, не собиралась быть слишком требовательной и не строила планов на то, как маленький поганец будет зарабатывать на жизнь в будущем. Пока деньги тратятся с умом, всё будет хорошо. В старости вас может вырвать кровью, если вы всю жизнь слишком усердно работали, но всё равно воспитали никчёмного сына. Размышляя о том, стоит ли ей найти и почитать какие-нибудь статьи о высоких моральных качествах, чтобы заняться предродовым воспитанием, Минлань продолжала жевать кукурузный пирог. Когда она только-только откусила следующий кусок, она увидела, как внутрь вошла обеспокоенная Даньдзю.

— Главная госпожа, прибыл кто-то из семьи Ю…

— Какой семьи Ю? — недоумённо моргнула Минлань.

— Семьи Ю, в которой родилась ваша подруга Яньжань, — задумавшись ненадолго, ответила Даньдзю. — А также… Семья прошлой жены…

— Где пожилая госпожа Цинь? — палочки для еды замерли в воздухе, Минлань инстинктивно насторожилась.

Старуха, чёрт возьми, что ты задумала?! Она совсем не удивилась, когда услышала ответ:

— Она здесь с гостем.

Минлань уронила на стол кукурузную лепёшку и произнесла со строгим видом:

— Иди и скажи им, что мне слишком тяжело, и живот такой большой, что я не могу ходить, и поэтому мне неудобно видеть гостей!

Как насчёт этого?!

— Старшая служанка, которая пришла, чтобы сообщить об этом, сказала, что пожилая госпожа Цинь заботится о вашем теле и привела гостя в маленький Цветочный Зал, — выражение лица Даньдзю было горьким. — И… — она с трудом заставила себя продолжить. — Пришли четвёртая госпожа Ю и старшая невестка, госпожа Ю…

На этот раз настала очередь Минлань попасть в беду.

Когда строилось поместье Чен, вначале был построен небольшой Цветочный Зал, из которого открывался чудесный вид на воду, это был внутренний двор, предназначенный для встреч женщин одной семьи. Таким образом, он находился очень близко к главным покоям, в которых жила Минлань. Поскольку там были люди из семьи первой жены Гу Тинъе и мачеха её мужа, Минлань, хозяйка этого поместья, неожиданно ощутила неуверенность, поэтому созвала достаточное количество слуг, аккуратно и торжественно оделась, и поспешила в маленький Цветочный Зал.

Как только она вошла в Цветочный Зал и подняла голову, то увидела, что пожилая госпожа Цинь разговаривает с двумя женщинами средних лет, одетыми в одежды из парчи. Служанки с закусками стояли рядом, готовые прислуживать им, и все они услышали объявление о прибытии Минлань.

Сидящая справа от пожилой госпожи Цинь женщина в одеждах цвета лотоса встала и, подойдя, взяла Минлань за руку.

— Это ли Минлань? — радостно сказала она. — Позволь мне посмотреть на тебя… О, ты так выросла, и раскрылась, подобно цветку.

— Приветствую четвёртую тётю. Надеюсь, у четвёртого дяди всё хорошо. Как поживают младшие? Я слышала, сестрица Яньжун скоро выйдет замуж, — ощутив теплоту в сердце, улыбнувшись, произнесла Минлань.

Глаза четвёртой госпожи Ю были красными, словно бы она плакала несколько дней.

— Хорошо, всё хорошо, — со слезами на глазах рассмеялась она. — Твой четвёртый дядя занят и у него совсем нет времени. Я так рада, что ты помнишь Жун… Этот ребёнок так часто говорит о тебе и Яньжань!

— Сестрица Яньжань некоторое время назад прислала мне письмо. Она писала, что снова беременна, и пожаловалась, что семья Дуань больше не разрешает ей выходить в чайный сад, и она вынуждена оставаться дома, чтобы заботиться о ребёнке, — сказала Минлань, всё ещё держа четвёртую госпожу Ю за руку.

— Яньжань благословлённый ребёнок. Теперь, когда у неё есть пара детей, все могут сказать, что семья Дуань хорошо к ней относится, — на лице четвёртой госпожи Ю читалось облегчение, она улыбалась. — Этот ребёнок… Зная, что её четвёртый дядя любит путешествовать, она всё время писала о камелиях, облаках, пейзажах, которые можно увидеть, о традициях тех мест, об их простоте и доброте. Он был так взволнован, что хотел немедленно отправиться туда и посмотреть!

Четвёртый господин семь Ю, на самом деле, был вторым сыном, но старшинство в семье Ю было смешанным, поэтому его называли четвёртым. Минлань было приятно узнать, что спустя столько лет он так и не изменился, она не смогла сдержать смех.

Четвёртая госпожа семьи Ю родилась в семье учёных, в десять лет она уже могла играть в шахматы, умела играть на флейте и цитре, хорошо рисовала рыб, насекомых, птиц и зверей. Долгое время четвёртая госпожа Ю была для Минлань индикатором талантливых женщин древности. Она была талантлива и чистоплотна, она занималась домашними делами и заботилась о своих свёкрах, а также воспитывала племянницу. Хотя она происходила из известной семьи, она была доброй и дружелюбной и никогда не смотрела свысока на скромных. Когда у неё было настроение, она помогала Минлань с каллиграфией, когда она ездила куда-то с мужем, она непременно привозила что-нибудь в подарок и ей. Первая маленькая глиняная фигурка, первая маленькая ветряная мельница и даже первая соломенная клетка для кузнечиков и первый маленький длинношерстный кролик, которого Минлань получила после того, как она пришла в этот мир, были подарены ей.

Семья Ю была в сердце Минлань с самого детства и казалась ей раем. Четвёртая госпожа Ю, достойная и умная, пожилая госпожа Ю, добрая и миролюбивая, и Яньжань, что относилась к ней, как к сестре. Иногда в саду поместья Ю можно было увидеть, как в павильоне у озера четвёртая госпожа и господин Ю играли в шахматы или на флейте и цине. Они могли веселиться ни о чём не беспокоясь, и маленькая Минлань очень им завидовала.

Минлань давно не видела никого из семьи Ю, так что едва не забыла поздороваться, и поспешно поприветствовала остальных.

— Минлань, подойди и присядь, тебе не стоит ссылаться на своё тело и пренебрегать гостями, — рассмеявшись, велела ей другая женщина.

Минлань не стала ничего на это отвечать и просто подошла к четвёртой госпоже Ю.

— Это старшая невестка семьи Ю, госпожа Ю, она пришла навестить меня, — пожилая госпожа Цинь тепло улыбнулась ей.  Минлань тоже улыбнулась, а Даньдзю, крепко поддерживавшая её, подняла голову и была ошеломлена увиденным. Госпожа Ю была красивой ухоженной женщиной средних лет, и выглядела достаточно молодо. У неё были раскосые брови, высокие скулы, и печальные глаза.

Госпожа Ю смотрела на Минлань, в её глазах не было ни капли интереса. Её взгляд скользил от шпильки с пятью фениксами из красного золота на её голове, до шее, на которое висела подвеска в виде золотой тыквы, на узоры на одежде Минлань, и, наконец, на нефритовую подвеску превосходного качества, висящую на её поясе. Когда её взгляд опустился на выпирающий живот Минлань, он тут же изменился с равнодушного на свирепый. Минлань, получившая разрешение, как раз села.

Госпожа Ю не стала ничего говорить Минлань, вместо этого она повернула голову и обратилось к четвёртой госпоже Ю, которая всё ещё стояла:

— Вы только что сказали, что Яньжань счастливица. Почему же моя дочь оказалась такой несчастной?

Четвёртая госпожа Ю сразу же поняла, что то, о чём они сейчас говорили, оскорбило старшую невестку семьи Ю, поэтому она могла лишь улыбнуться и, не говоря ни слова, сесть.

— Всем дочерям семьи Ю повезло, но не ей… Увы, я даже не знаю, будет ли кто-нибудь жечь ей благовония в будущем… Как жаль, она лишь одинокое приведение…

— Разве сестрица Яньхун не похоронена в склепе семьи Гу? — не смогла не вмешаться Минлань. — Откуда взялась история об одиноком призраке?

Госпожа Ю была шокирована этим вопросом. Она выглядела очень несчастной, но её взгляд был острым. Она не отрываясь смотрела на Минлань.

—…От неё не осталось ни плоти, ни крови, а это значит, что она может быть лишь призраком.

У Минлань ёкнуло сердце, она не хотела продолжать эту тему, поэтому взяла у Даньдзю тёплую чашку с супом и осторожно подула на неё. Господи Ю был сильным и способным человеком, он отлично руководил внешним двором и семьёй, его жена слыла чистой и доброй, а дети были послушными. Почти все невестки семьи Ю были выбраны пожилым господином Ю. Обстановка в семье была простой и незатейливой… Однако главная госпожа Ю, управлявшая поместьем, была очень агрессивной. Она была исключением в семье Ю. Пожилой господин Ю пребывал в унынии из-за этого, потому что его сын всё ещё боготворил свою жену и отказывался слушать его.

Наблюдая за происходящим, пожилая госпожа Цинь улыбалась.

— Хотя Яньхун уже давно не живёт в семье Гу, я должна сказать, что она мне всё ещё очень нравится. С ней было легко общаться и она была очень щедрой, Ох, возможно, это прозвучит не очень, но она нравилась мне больше, чем моя собственная дочь. Мать так хорошо воспитала её, но семья Гу не смогла ей помочь… — закончив свою восхваляющую речь, она жалобно всхлипнула, будто собиралась разрыдаться.

Минлань холодно смотрела на неё, мысленно сетуя на то, что такой актёрский талант пропадал в этой древней эпохе. Она могла бы стать знаменитой в будущем!

Услышав это, госпожа Ю расплакалась.

— Я знала, что выйти в семью Гу — не её судьба, — всхлипнула она. — Я не просила её выходить замуж… Её убили ни за что! Она была так юна…

Пожилая госпожа Цинь продолжила изображать чрезвычайно внимательную свекровь, и принялась винить себя, утверждая, что всё случившееся — ответственность семьи Гу, и что она должна была лучше заботиться об этом ребёнке.

— Я должна была больше о ней заботиться, это всё моя вина… Но из-за случившегося я запаниковала… Это также вина Тинъе, ведь он сбежал почти сразу после свадьбы, оставив её одну, она была так одинока и несчастна, не удивительно, что она заболела… Он заслуживает порицания…

Какой вздор! Ты, старая ведьма, просто пытаешься сказать, что это Гу Тинъе убил Ю Яньхун! Что за причина для болезни — «сбежал после свадьбы»?! Как же живут семьи генералов, которые могут уйти на войну после первой брачной ночи?! Уйти на несколько месяцев или лет! Что за отвратительная попытка сказать, что Гу Тинъе заслуживает умереть десять тысяч раз за свой поступок! Что значит одинока и несчастна? Она жила вместе со своей якобы заботливой свекровью и невестками! Подумаешь, ушёл через два месяца после свадьбы! Если бы вы хотели, вы могли бы выставить это глубокой любовью между мужем и женой, которая ждала его несмотря ни на что, но вы предпочли сказать, что она не смогла жить без мужчины!

Судя по тому, что она слышала о первом браке Гу Тинъе, он относился к своей жене не так уж и плохо, ну или, во всяком случае, не пытался сжить её со свету и просто ушёл.

«А ты, старая ведьма, ты говоришь, что беспокоилась Ю Яньхун, но звучит так, будто сразу похоронила её!»

Минлань была переполнена негодованием, но ей пришлось представить, будто она находится в суде и вынуждена слушать судебный процесс, поэтому она молча слушала.

— Нет… Зять с самого начала желал жениться на Яньжань… Поскольку ему не нравилась Яньхун, нет ничего удивительного в том, что он захотел покинуть её… Он не стал отказываться от брака лишь из-за сыновней почтительности, ведь его отец настаивал на браке… — чем больше госпожа Ю говорила, тем хуже у неё получалось скрывать злость.

Всегда добродушная четвёртая госпожа Ю не могла не нахмуриться, слушая это.

— Разве господин Ю не предложил этот брак первым несколько лет назад, точно также, как он предложил брак несколько месяцев назад? — воспользовавшись возможностью, поспешила вмешаться Минлань, стараясь выглядеть наивно и безобидно.

Как только эти слова прозвучали, четвёртая госпожа Ю не смогла сдержать улыбку, но всё же бросила на Минлань слегка раздражённый взгляд.

Госпожа Ю лишилась дара речи, она уставилась на Минлань и поспешила скрыться за чашкой чая, чтобы прийти в себя только после лёгкого кашля от пожилой госпожи Цинь.

— Мы здесь сегодня, чтобы попросить о помощи, — затем сказала она, повернувшись к Минлань. — В последние годы здоровье свёкра сильно ослабло, и он специально приехал в столицу, чтобы найти хорошего лекаря, но вот уже несколько дней без сознания.

— Пожилой господин Ю болен? — спросила ошеломлённая Минлань. Она развернулась, чтобы взглянуть на четвёртую госпожу Ю.

— С прошлого месяца он время от времени теряет сознание, — со слезами на глазах кивнула та. — В этот раз, похоже, это что-то ещё более серьёзное… Он только-только принял лекарство в тот день и выглядел бодрее, чем раньше, а затем… Он сказал… Сказал… — она выглядела смущённой, кажется, ей было трудно продолжить из-за присутствия Минлань.

— Если ты не можешь этого сказать, то я побуду злодеем, — усмехнувшись уголком рта, сказала госпожа Ю. — В тот день пожилой господин Ю сказал, что не о чём не сожалел в своей жизни, ведь держал и детей и внуков у себя на коленях, но Яньхун умерла рано, не оставив после себя ребёнка. Затем мы пригласили мастера Сюань Юаня из храма Цинфэнгуань, и он сказал, что если атмосфера будет гармоничной и счастливой, то, может быть, всё будет хорошо.

Минлань медленно моргнула, сердце её было не на месте.

— Меня посетила идея усыновить сына для моей несчастной дочери, тогда я поднесу ей на могилу миску риса и немного утешу своего свёкра. Если он сможет проснуться после этого, это точно был добродетельный поступок… Если… — было видно, что госпожа Ю много раз репетировала эту речь, поэтому часть слов она произносила очень бегло. — Это может помочь свёкру почувствовать себя более непринуждённо… Убийство двух зайцев одним выстрелом. Что вы думаете?

Она смотрела на Минлань так, будто хотела получить ответ сию секунду.

— Кого собираются усыновить? — удивившись, тут же поинтересовалась Минлань и взглянула на пожилую госпожу Цинь.

— Точно не нашего Сян, — пожилая госпожа Цинь неторопливо обмахивала себя веером. — Тинъе как-то сказал мне, что Сян — единственный сын третьего брата, а у него нет никого, кто мог бы быть наследником. Мне кажется, что это предложение звучит разумно, и так получилось, что есть отличный кандидат. Приведите их.

Одна партия за другой, у Минлань слегка закружилась голова, но когда она повернула голову, то увидела, что вошла старшая служанка Сян с двумя фигурами, одной большой и одной маленькой. Войдя в помещение следом за служанкой, женщина опустилась на колени, поклонилась и сказала чётким и ясным голосом:

— Маньнян приветствует вас всех.

— Чан’эр приветствует старших, — мальчик, казалось, испугался, поэтому смог выдавить это лишь шёпотом.

Впервые за несколько дней Минлань по-настоящему удивилась. Как они выбрались из места, которое устроил для них Гу Тинъе?!

— Мой второй сын был в то время сбит столку, он был молод и невежественен, — улыбнувшись, произнесла пожилая госпожа Цинь. — Он обустроил дом снаружи, а затем у него родились сын и дочь. Девочку воспитывает вторая невестка.

— Я смотрю, Чан очень умён и сообразителен, — с гордостью произнесла госпожа Ю. — Вместо того чтобы оставлять его жить снаружи без имени, без признания своих предков, лучше вернуть его в семью. Стоит записать его на имя Яньхун, — она подразумевала, что Минлань ревновала, поэтому Чан не жил в семье Гу.

Минлань втянула носом холодный воздух, её сердце разрывалось от гнева. Она проигнорировала то, что ей неудобно, встала и, повысив голос, усмехнулась:

— Вы все такие заботливые! — она повернулась к пожилой госпоже Цинь и, не скрывая презрения глазах, продолжила. — Вы действительно могущественная женщина, нет ничего, что бы вы не знали. Отец моего мужа считал этого ребёнка позором для всей семьи, но сейчас, когда хоу — мой муж, вы желаете вновь поднять дела его юности. Вам не хватает только крика на всю столицу.

— Я забоч… — не выдержав, холодно перебила её пожилая госпожа Цинь.

— Для кого и для чего вы так поступаете? Все в семье знают ответ, поэтому я не буду просить вас повторять снова, — резко прервала Минлань, а затем повернулась к четвёртой госпоже Ю и тихо добавила. — Вы знаете, какой я человек, четвёртая тётушка, и знаете о том, как я отношусь к другим. Если я обидела вас, пожалуйста, простите меня.

— Я знаю о твоих трудностях, — произнесла четвёртая госпожа Ю, её лицо было одновременно извиняющимся и смущённым. Минлань должна была выражать почтительность свекрови, которая не была законной или родной матерью её мужа, и при этом не было никого, кто стоял бы выше неё. Она понимала, что происходящее — неправильно, но не могла не прийти.

Слегка кивнув ей, Минлань развернулась к госпоже Ю.

— Сестра Яньхун — первая жена хоу, вам не нужно напоминать мне об этом. Если бы у неё был сын, положение наследника принадлежало бы ему. Но сестра Яньхун не могла родить, потому что её мужа не было рядом.

Выражение лица госпожи Ю резко изменилось, она, не отрываясь, смотрела на Минлань.

— Сегодня вы сказали, что собираетесь усыновить… — Минлань усмехнулась и громко продолжила. — Если Чан будет записан на имя сестры Яньхун, то как же он будет жить в будущем? Как сын женщины, которую не признали даже наложницей, или как сын первой жены?

— Я знала, я так и знала! Ты боишься, что Чан украдёт место наследника, который живёт в твоём животе! — усмехнувшись, произнесла госпожа Ю. — Ты не имеешь на это место права! Дети дома — это дети дома, и не важно, что они рождены не первой женой!

Как только она сказала эти слова, она поняла, что оговорилась, и глубоко возненавидела себя за то, что сделала это.

— Меня строго воспитывали, поэтому я знаю, что вопросами наследования занимаются старейшины клана, — рассмеявшись, строго произнесла Минлань. — Я лишь невестка, которая не смеет говорить об этом. Я хочу спросить вас, госпожа Ю, ведь вы тоже вторая жена. Биологическая мать Яньжань — первая законная жена семьи Ю, она не имеет законного сына, но старейшины решили, что стоит усыновить ребёнка женщины с улицы и записать его на её имя как внука и наследника семьи Ю. Вы согласны с этим или нет?

— Ты смеешь быть такой самонадеянной! — рассердилась госпожа Ю.

— Кто здесь самонадеянный? — Минлань ненавидела происходящее, и решила ударить в ответ. Око за око. — Много лет назад хоу был молодым и легкомысленным юношей, и умолял принять эту Маньнян, но его отец, прошлый хоу, и пожилая госпожа Цинь, отказались, восприняв это за оскорбление, подобное смерти, ведь она — певичка! Но теперь отец моего мужа мёртв, и можно забыть его слова. Как удобно! В мгновение ока было принято решение признать сына продажной женщины наследником хоу Нинъюань?! Семья Ю приехала сюда специально, чтобы устроить проблемы семье Гу?!

Как только прозвучали эти слова, Маньнян, всё ещё стоявшая на коленях у двери, быстро подняла голову и взглянула на Минлань. Та как раз повернула голову, чтобы посмотреть на неё, и увидела, что взгляд Маннян острый и наполнен обидой. Не было никакой паники, когда Минлань увидела её в первый раз, но она сразу поняла, что эта женщина узнала её.

Минлань проигнорировала её, сейчас у неё не было времени на милосердие, важен был лишь враг, стоящий перед ней.

— Моей девочке не было и семнадцати лет, когда она умерла! — стиснув зубы, произнесла госпожа Ю, она дрожала от гнева. — Вы должны ответить перед моей семьёй!

— Я так не думаю! — поспешно произнесла четвёртая госпожа Ю, взяв Минлань за руку.

На самом деле, пожилой господин Ю не собирался устраивать ничего этого. В глубине души она понимала, что это были всего лишь сентиментальные слова от старика, который любил своих детей и внуков. Но его сын был вовсе не таким, как его отец, и он во всём слушал свою жену, и с лёгкостью поверил словам этого мошенника Сюань Юаня. Это точно был заговор!

— Наша семья просто горюет из-за того, что Яньхун умерла в молодости. Это действительно трагично… Желая, чтобы у неё были дети, свёкор не выказывал никаких намерений вмешиваться в преемственность семьи Гу! — сказала четвёртая госпожа Ю. — Если вы не можете поверить в это, давайте подождём Гу Хоу. После его возвращения мы соберём всех старейшин и зафиксируем это на бумаге. Но… — она всхлипнула. — Папа… Боюсь, он больше не выдержит!.. Матушка сказала, что если ты не согласишься, то завтра она придёт, чтобы лично просить тебя! Она готова умолять тебя и пожилую госпожу Шен на коленях! — она не могла больше этого выносить, поэтому закрыла лицо руками и заплакала. Пожилая госпожа Ю всегда сочувствовала слабым, но могла лишь умываться слезами весь день.

Минлань глубоко вздохнула, этого она боялась больше всего.

Она была достаточно смелой, чтобы объявить войну любому врагу, и была готова сражаться. Если она не может победить его, то она может убежать или прикинуться дурой. Она не могла быть резкой по отношению к пожилой госпоже Ю, которая хорошо относилась к ней в прошлом и была подругой её бабушки.

Внезапно у неё возникла прекрасная идея.

— Мой живот, мой живот!.. Как больно!.. — внезапно закричала Минлань, схватившись за живот и наклоняясь вперёд, на её лице действительно читалась боль.

Четвёртая госпожа Ю была потрясена и поспешно подошла к ней, чтобы помочь ей сесть. Даньдзю, которая  была сбоку, также поддерживала её. Крики Минлань были очень громкими, когда люди снаружи услышали это, они тут же кинулись в комнату. Кто-то кинулся поддерживать Минлань, кто-то начал причитать и выкрикивать упрёки, кто-то паниковал, кто-то спрашивал, как именно болит живот. Прежде чем пожилая госпожа Цинь успела отреагировать, старшая служанка Цхуй уже приказала унести Минлань.

Некоторое время они были испуганы, но затем госпожа Ю очень разозлилась. Она быстро прошла к двери и крикнула:

— Пока она не рожает, я буду приходить снова и снова!

— Лучше остановиться, не нужно создавать проблем! Посмотрите на её живот, он такой большой, она ведь вот-вот родит! — запаниковала четвёртая госпожа Ю, схватив за руку госпожу Ю. Та, фыркнув, небрежно стряхнула её руку.

— Ты просто хочешь казаться хорошим человеком! — холодно произнесла она. — Пожилой господин Ю при смерти! Я не желаю, чтобы меня обвинили в непочтительности к старшим!

Пожилая госпожа Цинь продолжала сидеть на том же месте, где сидела, и пить чай. Она улыбалась так, будто смотрела прекрасное шоу.

Минлань, напряжённая, ходила по комнате. Она была крайне раздражена. На самом деле, живот у неё совсем не болел, только немного кружилась голова. Она действительно не знала, что делать, и это вынудило её использовать самый гнусный трюк, который только был возможен в этой ситуации — улучшенную версию «притворись, что у тебя кружится голова».

Но этот трюк нельзя использовать в течении длительного времени, а они наверняка вернутся завтра.

«Что сделать? Как поступить? Что мне делать?» — Минлань была в смятении. Она не хотела соглашаться, но отказать госпоже Ю и четвёртой госпоже Ю было действительно трудно. Она не переставала гладить живот и ругать старую ведьму в своих мыслях. Сначала была тётя Кан, теперь семья Ю. Она была уверена, что всё это ещё не конец.

Пройдя несколько кругов, Минлань так и не смогла ничего придумать. Это действительно никак невозможно решить или же… Может, ей стоит уйти? Она подумала, что лучше всего будет пешком вернуться в родительский дом. Нужно просто попросить стражу защитить её, и не важно, как стыдно ей будет из-за этого поступка.

Это вряд ли сработает…

Продолжая обдумывать всё это, Минлань плакала от усталости. Она предполагала, что госпожа Ю вместе со своим шарлатаном просто будут преследовать её семью Шен и докучать её бабушке.

Она не настолько глупа и оптимистична, чтобы считать, что бабушка сможет решить эту проблему раз и навсегда.

И это не говоря уже о том, что пожилая госпожа Цинь следила за ней. От одной мысли о Маньнян у Минлань начинала кружиться голова. Если она позволит записать Чана под именем Ю Яньхун, не важно, как именно они это объяснят и что пообещают, в будущем от этого будут лишь бесконечные неприятности! Если у её сына будут какие-то таланты и навыки, то хорошо. Но если он будет слабым и добродушным, старший братец Чан непременно попробует заручиться поддержкой членов семьи и начнёт борьбу за власть, когда придёт время. Ни о каком мире в семье не может быть и речи.

Минлань опустила голову и села за стол, чувствуя, что не в силах ничего предпринять.

Когда ей показалось, что её мозг уже онемел от усилий, она вдруг ощутила веселье. В дорамах, когда семейные пары ссорились, в итоге один непременно заявлял: «Я не отпущу тебя, даже если умру!» — она не ожидала столкнуться с этим в реальности. Теперь Ю Яньхун была той, кто воплощал это пафосное изречение в жизнь, будто оно было настоящим приговором. Минлань была зла, но всё ещё ощущала веселье, сожалея  о том, что ничего не знает о том, как эта женщина умерла.

…Правильно! Как умерла Ю Яньхун?!

Минлань немедленно выпрямилась, оперлась о стол руками и задумалась. Произошедшее сегодня мелькало перед её глазами, лица словно проматывались, будто она смотрела кино, пока, наконец, её взгляд не остановился на подозрительной улыбке, таящейся в уголках губ пожилой госпожи Цинь.

Нет, со всем этим точно что-то не так.

Насколько она знала, господин Ю всегда заботился о своей карьере, поэтому потеряв жену, он вскоре женился на женщине из семьи, которая могла бы быть ему полезна, несмотря на то, что её отец был недоволен ей. Госпожа Ю… Что ж, она увидела её лично сегодня впервые. Такая властная нетерпеливая женщина, которая любит всё дёржать под контролем. Почему она пришла в поместье Нинъюань хоу только сейчас?!

Ю Яньхун вышла замуж в семью Гу довольно давно и умерла меньше, чем через год замужества. Что бы они не говорили, семья Гу не могла оказать помощь семье Ю. Если бы они действительно переживали о том, что у Яньхун не осталось детей, почему господин Ю и его жена не предложили брак с ещё одной дочерью своей семьи?! Так они могли бы записать первого сына на дочь прошлой жены, и не о чем было бы переживать.

Четвёртая законная дочь семьи Ю, Яньжун, собирается выйти замуж только в этом году! Яньжань как-то упоминала, что у неё также есть младшая сестра, рождённая наложницей, которая старше Яньжун лишь на год. То есть эта девушка вышла замуж лишь в прошлом году! Если она не хотела отправлять в семью Гу свою законную дочь, чтобы использовать её как того, кто родит желаемого ребёнка, но всё ещё желала получить богатства семьи Гу, она могла просто отправить сюда дочь наложницы! И это если не говорить о том, что в других ветвях семьи Ю также есть дочери подходящего возраста. В то время, когда Гу Тинъе только вернулся, даже семья Пен осмелилась нагло заявиться к семье Гу, чтобы стать их родственниками. Почему же не пришла более могущественная и уверенная в своём праве семья Ю?!

Они не только не пришли просить о браке вновь, они вообще ни разу не приходили к семье Гу после смерти Яньхун! Первоначально Минлань думала, что это произошло из-за того, что семья Ю была слишком зла на Гу Тинъе из-за того, что произошло с дочерью их семьи, и поэтому отказывались общаться. Но теперь, кажется, дело было не в этом.

Тогда как Гу Тинъе относится к семье Ю и своей жене, которая умерла молодой? Даже если это был брак, которого он не хотел, когда человек внезапно умирает, любой испытал бы хоть каплю вины или негодования. Но… Минлань ощутила горечь.

Что-то не сходилось. Она не помнила в поведении Гу Тинъе никакого намёка на чувство вины.

Поскольку они были женаты уже довольно долго, Минлань могла сказать, что они находятся на одной волне. Они говорили обо всём, начиная с обсуждения дел в государстве и заканчивая бытовыми домашними делами. Даже столь деликатную тему, как Маннян, Гу Тинъе поднимал несколько раз, смеясь над собой за то, что был слишком легкомысленным, когда был молодым. Но только Ю Яньхун Гу Тинъе не упомянул ни разу и, казалось, намеренно избегал разговоров о ней. Гу Тинъе не был холодным или злым человеком, так почему?

Итак, из всего этого можно было сделать лишь один вывод.

Мысли Минлань постепенно прояснялись, но ей казалось, что её предположение было слишком уж смелым, и она не решилась сделать опрометчивую ставку. Поразмышляв об этом ещё немного, она позвала Даньдзю и прошептала:

— Найди кормилицу Чан. Не обязательно просить прийти её, просто тихонько расспроси её о том, как умерла Ю Ши, первая жена Гу Тинъе? Она должна знать.

Даньдзю энергично кивнула, но затем, засомневавшись, уточнила:

— Но что если кормилица Чан не знает?

— Если она не знает… — Минлань прикрыла рот рукой и медленно и тихо добавила. — Тогда спроси её, как хоу чувствовал себя после того, как Ю Ши умерла. Если бы её попросили угадать, о чём бы она подумала, рассуждая о смерти Ю Ши? Что не так с семьёй Гу?

Даньдзю старательно запомнила эти слова прежде, чем уйти.

Внутри зала Сюаньчжи.

Старшая служанка Сян прошептала несколько слов на ухо пожилой госпоже Цинь. После того как она услышала это, она слегка нахмурилась:

— Собирается снова найти эту старуху?

— Что, если эта старуха что-то знает? — забеспокоилась старшая служанка Сян.

Пожилая госпожа Цинь долго думала прежде, чем покачать головой.

— Этого не может быть. Если что, мы всегда можем немного изменить план.

— А что насчёт Хунсяо? — всё ещё беспокоилась старшая служанка Сян. — Если она скажет хоть слово…

— Если её не начнут сурово допрашивать, она никогда не скажет ничего об этом, — громко рассмеялась пожилая госпожа Цинь.

Глава 357

Утром Минлань казалось, что она ощущает запах пороха. Она держала палочки для еды и смотрела на стол, полный деликатесов. Впервые она поняла, что означало высказывание «еда на вкус такая же, как воск», еда казалась ей безвкусной, и Минлань подумала о том, что лучше есть поменьше, чтобы не получить расстройство желудка. Отложив в сторону палочки, она неуклюже и медленно прошлась по комнате, придерживая большой живот. Она выглядела такой же обеспокоенной, как толстый кот, застуканный за похищением куска мяса со стола.

Старшая служанка Цхуй всё это время следила за ней и, в конце концов, не удержавшись, усадила её на диванчик и, заглянув в глаза, строго произнесла:

— Небо и земля необъятны, можно родить ребёнка где угодно. Главная госпожа, вам нужно расслабиться. Если вы не можете сделать этого, давайте спрячемся в Чжуанцзы, и посмотрим, смогут ли они нас найти.

Вначале Минлань была ошеломлена этим предложением, но, подумав об этом хорошенько, она поняла, что это хорошая идея. Она вспомнила о госпоже Вень, которая спряталась в поместье с горячими источниками за городом, и некоторое время прожила в тишине, и почувствовала облегчение. Если она поступит так же, к тому времени, как старая ведьма и семья Ю найдут её, она, вероятно, уже родит. Подумав об этом, Минлань решила, что стоит послушаться старшую служанку Цхуй и легла спать. Люди, которые плохо спали ночью, всегда хорошо спят после обеда. Что было ещё замечательнее, так это то, что когда она открыла глаза, то сквозь занавеску из стеклянных бусин увидела кормилицу Чан, сидевшую за столом в холле и тихо разговаривающую о чём-то со старшей служанкой Цхуй.

— Кормилица Чан, почему вы здесь? Как ваш внук Нянь?

Думая о больном ребёнке, Минлань ощутила вину, и, встав, подняла руки, чтобы позволить старшей служанке Цхуй одеть её.

— Как говорят, старая женщина — не чудодейственный эликсир, хотя Нянь’эр может считать иначе, нет ничего страшного в том, чтобы оставить его на некоторое время, — лицо кормилицы Чан было торжественным, а тон мрачным и одновременно полушутливым.

Переодевшись в новую сухую и чистую летнюю одежду, Минлань отпустила всех слуг и  попросила Сяотао и Даньдзю присмотреть за дверьми. Единственной, кто остался в комнате, была старшая служанка Цхуй.

— Даньдзю только что передала кормилице ваши слова, главная госпожа, — произнесла она.

— Дело не в том, что я невежественна и люблю расспрашивать о всяком, — понимая, что та тревожится, решила объясниться Минлань. — Но теперь они снова и снова собираются приходить ко мне, и семья Ю, похоже, затаила на меня злобу. У меня нет выбора, я должна разобраться. Я не хочу поймать мышь, разбив вазу.

— Разве главная госпожа всё ещё не знает, что за человек эта пожилая госпожа Цинь? — накрыв руки Минлань своими морщинистыми ладонями, прошептала кормилица Чан. — Прошло уже столько дней, а вы всё ещё не спросили у меня ничего о прошлом нашего хоу.

На самом деле, ей было грустно. Когда Минлань спрашивала о Маньнян, она говорила, что не может об этом говорить, поскольку Гу Тинъе не давал разрешения, но на самом деле она сказала так только потому, что боялась, что Минлань будет недовольна и несчастна. К счастью, с тех пор Минлань не задавала ей вопросов, так что кормилица Чан чувствовала облегчение и уважение.

— Смерть первой жены хоу… — осторожно начала кормилица Чан, и Минлань крепко сжала её руки, чувствуя, как трепещет её сердце. — Я действительно не знаю, как умела первая жена господина, он никогда не упоминал об этом.

— Он не разговаривал об этом даже с вами? — спросила Минлань. Ей показалось, что её придавило тяжёлым камнем, и она не смогла скрыть разочарования во взгляде.

— В то время господин Е поссорился со своим отцом, — подняв голову, медленно и торжественно принялась рассказывать кормилица Чан. — Он не смог проглотить свой гнев, поэтому ушёл из дома. Где-то через месяц он в спешке вернулся с юга, я спросила его о том, что произошло, но он ничего мне не сказал. Через несколько дней поместье хоу было в вывесил траурные ленты, сообщив, что Ю Ши умерла от болезни.

Так быстро? Минлань была озадачена.

— Каково было положение нашего хоу в то время? — всё же спросила она.

— Это неправильно, неправильно, — медленно покачав головой, ответила кормилица Чан.

— Кормилицу что-то беспокоит. Пожалуйста, расскажите мне, — подбодрила её Минлань.

— Сначала я думала, что господин Е так торопился вернуться, потому что получил письмо из поместья хоу о серьёзной болезни Ю Ши, но сейчас, когда я думаю об этом, мне кажется, он вернулся по другой причине. Поскольку я беспокоилась, что над ним будут издеваться в поместье, я часто просила людей выйти наружу, чтобы узнать новости. Ю Ши была так больна, но поместье хоу никогда не приглашала императорского лекаря, и пожилая госпожа Цинь была подозрительной в то время.

Минлань очень восхищалась кормилицей Чан, но не хотела прерывать её, поэтому поощряла её продолжать рассказ одним лишь внимательным взглядом.

— Есть ещё кое-что, — ещё медленнее продолжила кормилица Чан. — Я помню, что на следующий день после того как господин Е вернулся, он был пьян и отказался идти домой, поэтому он пришёл в дом к этой старой женщине и завалился спать. В то время была удивлена. Разве мужчина может так пить, когда его жена больна и умирает? Хотя господин Е вспыльчивый, он не бессердечный. Неважно, насколько плохи были его отношения с Ю Ши, это были лишь ссоры между мужем и женой.

— Бо Синсюй почувствовал себя виноватым и напился, — кисло предположила Минлань, вспоминая об известном пьянице.

— Не было похоже, что дело в этом, — покачала головой кормилица Чан. — Я знаю характер господина Е. Он не из тех, кто может лишь красиво говорить, но не может ничего делать. Если он чувствовал себя виноватым, он готов был понести наказание. Он выглядел так, будто его желудок полон обиды и гнева, которые он не способен выразить.

С этой оценкой Минлань была согласна всем сердцем — она тоже считала, что Гу Тинъе человек, который выражает своё мнение и недовольство действиями. Поскольку Дуань Ченцянь был добр к нему, он оставил свою беременную жену, чтобы помочь ему. К тому же, он жалел Ю Яньжань из-за того, что ей пришлось выйти замуж в далекий Юньнань и даже беспокоился о бизнесе семьи Дуань. Это продолжалось до тех пор, пока Минлань несколько раз не показала ему письма от Яньжань, в которых та писала, что ей было очень, очень, очень хорошо, и она была счастлива! Только после этого он перестал думать о вмешательстве в торговлю чаем Юго-запада.

Поэтому, если он действительно был очень виноват перед Ю Яньхун, согласно его модели поведения, он должен был оставаться у её постели день и ночь, чтобы утешить её, или использовал бы оружие, чтобы вынудить двух лучших императорских лекарей немедленно явиться к ней. Или явился бы во дворец, чтобы потребовать какой-нибудь тысячелетний женьшень. Это было бы вероятнее, чем попытка напиться.

— Позже Ю Ши скончалась, и господин Е ушёл, не дожидаясь похорон. Прошло уже много лет с тех пор, — думая о прошлом, кормилица Чан не могла не вздохнуть. — Он пробыл здесь где-то десять дней, а через несколько дней после того как Ю Ши скончалась, бормотал о том, что был слеп и совсем не понимал, что за человек Маньнян. Больше он ничего не говорил.

Смерть жены всегда была серьёзным делом, к тому же, Ю Яньжань вышла замуж совсем недавно, но умерла так быстро. Какой нормальный вдовец не захочет сказать об этом несколько слов? Даже Чанбай наверняка написал бы пару стихов о том, как горько, что паре не судьба была прожить жизнь до старости.

— Тогда кормилица имеет в виду… — глаза Минлань загорелись, когда она это услышала.

Кормилица Чан опустила голову, снова и снова обдумывая свои слова. Не то чтобы у неё не было никаких сомнений с самого начала, она даже несколько раз упрекала Гу Тинъе, говоря: «Молодой человек, если вы больны, вам нужно вызвать лекаря, но если лекаря не вызывают, что это за болезнь?», однако он избегал разговоров об этом. Она думала, что это было самое странное во всей этой ситуации. Хотя лицо Гу Тинъе ничего не выражало, когда она заговаривала об этом, по его словам и поступком было видно, что он хочет избежать этой темы. В конце концов, она вовсе перестала упоминать об этом, будто бы ничего не происходило, всё-таки, если бы Гу Тинъе был виноват в её смерти, он бы не сбежал.

— Смерть Ю Ши не должна иметь никакого отношения к господину Е, — выпалила кормилица Чан. — Это абсурдно. Возможно, Ю Ши сама совершила большую ошибку.

Что касается того, виновна ли семья Гу в её смерти… Она не осмеливалась сделать подобное предположение.

Минлань глубоко вздохнула, немного расслабившись. Она тоже думала об этом. В таком случае поведение семьи Ю обретало смысл. Им было стыдно, поэтому они никогда не требовали расследования смерти Ю Яньхун и не осмелились попросить Гу Тинъе снова жениться на дочери из их семьи, чтобы та родила наследников. Они не осмеливались даже приходить в поместье хоу Нинъюань. До сегодняшнего утра поведение семьи Ю по отношению к семье Гу соответствовала этому предположению. Однако… Что придало госпоже Ю смелости, чтобы прийти и провоцировать её, вторую жену хоу?!

Минлань была очень озадачена, поэтому прокручивала эти мысли в голове снова и снова. Внезапно в её голове вспыхнул свет. Во время утренней ссоры, когда упоминали Гу Тинъе, госпожа Ю отводила глаза.

— Возможно ли… Что до и после смерти Ю Ши дела с семьёй Ю вёл наш хоу? — внезапно спросила Минлань.

Кормилица Чан была ошеломлена этим предположением.

— Этого не может быть, — поспешно сказала она. — Господин Е был очень расстроен и не остался даже на похороны, он уехал в спешке.

Это была словно молния, разорвавшая тёмное ночное небо. Сомнения наконец получили разумное объяснение. Минлань глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, медленно встала и сделала несколько шагов, поддерживая спину. Затем она повернулась к кормилице Чан и неожиданно улыбнулась.

— Не так уж и важно, как именно умерла сестрица Ю. Главное то, что она была виновата, иначе семье Ю не было бы стыдно. Об этом не принято говорить, поэтому нет ничего удивительного в том, что об этом деле почти никто не знает в семье Гу. Наверняка об этом знают лишь покойный хоу, пожилая госпожа Цинь и наш хоу. В семье Ю об этом, похоже, знают только господин и госпожа Ю, ведь остальные члены семьи в то время находились в префектуре Ден, поэтому они не могут быть посвящены в это дело.

— Но тогда почему госпожа Ю осмелилась?.. — кормилица Чан была в замешательстве. Как люди, которые уже поступали неправильно, могут иметь мужество, чтобы вновь устраивать проблемы?

— Потому что кто-то использует их как дураков, — Минлань стояла в центре комнаты и улыбалась. — Такая большая семья Ю, признавшая, что они были неправы, проглотившая свою горечь и обиду… Они не осмеливались даже заговорить, не то что создавать проблемы. Но потом появился человек, который, например, пришёл к ним и сказал, что нынешний хоу не знает ничего о том, что именно тогда произошло.

Глаза кормилицы Чан были широко распахнуты, так сильно она удивилась.

— Хоу знает, что он знает, мы также знаем, что хоу знает, пожилая госпожа Цинь также знает, что хоу знает, но семья Ю нет. Когда произошёл этот инцидент, они были застигнуты врасплох. Похоронами и последствиями наверняка занималась пожилая госпожа Цинь, — Минлань продолжала прокручивать в голове то, что услышала о ситуации, произошедшей в то время, и чем больше она это делала, тем более разумным ей казалось то, что она говорила. — Когда Ю Яньхун умерла, семье Ю было так стыдно, что они не осмелились расспрашивать о деталях.

— Однако недавно кто-то осмелился сказать семье Ю, что господин Е ничего не знает о том, что произошло… — пробормотала кормилица Чан, уловив суть.

Что касается того, кем мог быть этот человек… Они обе прекрасно знали, кто именно это мог быть.

— Кроме того, этот человек также пообещал им различные выгоды, — улыбнувшись, сказала Минлань, неспешно сев рядом с кормилицей Чан. — Карьера господина Ю идёт не так хорошо, как хотелось бы, а дни пожилого господина Ю на исходе. Если они смогут усыновить сына той женщины и записать его на имя Ю Яньхун, он будет вынужден признавать господина Ю своим дедом, а, значит, они смогут рассчитывать на помощь в будущем.

И остальные члены семьи Ю вряд ли знали об этом.

— Разве это не мошенничество! — возмутилась кормилица Чан. Ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. — Обман рано или поздно раскроется, ты можешь обманывать недолго, но не сможешь обманывать всю свою жизнь! Когда господин Е вернётся, разве они не пожалеют об этом?!

— Семья Ю — всего лишь шахматная фигура, — улыбка Минлань была холодной. — Как только я соглашусь, они тут же расскажут об этом всем, говоря о том, что семья Гу выполнит своё обещание, как только Гу Хоу вернётся домой, будет проведена церемония. Потом они скажут, что собираются вначале представить Чана пожилому господину Ю, накроют несколько столов и пригласят людей посмотреть на это трогательное воссоединение.

Очень легко представить, какую неловкость испытает Гу Тинъе, когда вернётся. Не только снова будут подняты легкомысленные дела его юность, что унизит его (возможно найдутся даже чиновники, которые присоединятся к веселью), но и будет затронута проблема преемственности. Если он безжалостно не избавится от ребёнка, в будущем будет множество неприятностей.

Что касается господина и госпожи Ю… Как и тётушки Кан… Когда они уже были использованы и теперь бесполезны, разве нужно заботиться о том, живы они или мертвы?

— Какой ядовитый план! — срывающимся голосом воскликнула кормилица Чан. Она была так ошеломлена, что собиралась спросить у Минлань, что же им делать, но, когда подняла голову, заметила, что та о чём-то сильно задумалась.

— Наложница Гун, вероятно, также осведомлена об этом деле, — подняв голову, протянула Минлань.

Люди, которые пришли в семью Гу вместе с Ю Яньхун, уже были изгнаны, проданы или возвращены семье Ю. Однако… Гун Хунсяо всё ещё жила здесь. Она росла в семье Ю с детства, её госпожа предложила её в качестве наложницы. Она должна знать обо всей этой ситуации. Теперь Минлань, наконец, поняла, почему Гу Тинъе всегда смотрел на эту женщину с отвращением. Раньше ей было её жаль, но теперь она думала, что любому было бы неприятно находиться рядом с человеком, который знает какую-то постыдную тайну или замешан в тёмных делах.

— Должно быть, она давно планировала всё это… Что ж, это просто пустые слова. Думаю, отец Яньжань на самом деле не такой уж доверчивый, так что нам понадобится свидетель, — мысли Минлань, казалось, были где-то далеко. — В то время, когда мы отселили четвёртую и пятую семью, наложница Гун постоянно ходила туда-сюда, но я была слишком занята, чтобы заботиться о ней в то время. Теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что этот человек, возможно, искал возможность использовать наложницу Гун. Она могла подтвердить, что хоу ничего не знает, поэтому господин Ю осмелился сделать шаг.

Не удивительно, что старая ведьма атаковала именно сейчас. Не удивительно, что Гун Хунсяо была такой властной и считала себя особенной.

— Эта!.. Эта!.. — кормилица Чан стиснула зубы. Ей очень хотелось обругать их всех последними словами. — Главная госпожа, мы не можем контролировать людей, которые нас окружают! Сначала свяжите эту дрянь по фамилии Гун!

— Они уже сделали всё, что хотели, имеет ли смысл связывать её? — криво улыбнулась Минлань. — Впрочем, ещё не поздно исправиться.

Она тут же попросила старшую служанку Цхуй, чтобы та отправила кого-нибудь позаботиться о Хунсяо. Старшая служанка Цхуй ушла.

— Главная госпожа, что же мы теперь будем делать? — на этот раз кормилица Чан действительно паниковала.

Минлань, наоборот, была спокойна. Самым страшным было невежество. Теперь, когда она владела информацией, ей больше нечего было бояться.

— А что ещё мы можем сделать? — улыбнувшись, спросила она. — Зуб за зуб, нам тоже нужно воспользоваться хитростью.

— Но что, если семья Ю не попадёт в ловушку? — поняв, что она имела ввиду, удивлённо спросила кормилица Чан. — А если мы всё поняли неправильно… то что мы будем делать?

— Я заранее позову охрану, — немного подумав, развела руками Минлань. — Если не будет выхода, я заберу Жун, вы заберёте Няня, и давайте просто укроемся в деревне в горах, в поместье с горячими источниками. Там легко обороняться и тяжело нападать, им придётся потрудиться, чтобы одолеть нас!

Кормилица Чан была ошеломлена и в то же время чувствовала гнев.

Минлань вздохнула, она больше никак не могла это остановить, имея ребёнка в доме. Она готовилась несколько месяцев, у неё были все необходимые предметы и люди. Если она действительно спрячется в горах и обнаружится нехватка чего-то, она не сможет позвать императорского лекаря, чтобы он пришёл к ней.

Минлань хорошо выспалась, потянулась и съела две миски риса. Затем она прополоскала и вытерла рот, и с энтузиазмом продолжила ожидать дальнейшего спектакля. Она ждала всё утро, но никто так и не пришёл, чтобы досадить ей, поэтому она успела снова вздремнуть. И снова. Когда она открыла глаза, то не удивилась, услышав уведомление от служанки.

— Семья Ю снова здесь, они ждут в маленьком Цветочном Зале, — сквозь зубы процедила та.

— Помогите мне переодеться, — властно махнула рукой Минлань, ощущавшая предвкушение. На самом деле ей очень хотелось крикнуть «закройте двери и спустите собак!»

До этого свидания с госпожой Ю у Минлань было достаточно времени, чтобы продумать свою оборону от и до. Какое же мужество нужно иметь, чтобы так рисковать своим лицом, и заявиться сюда, чтобы устраивать подобные неприятности! Конечно, если её догадка верна…

Госпожа Ю выглядела несчастной и поникшей, но она всё ещё могла смотреть и глаза выдавали её.

— Как я должна умолять? Ты ведь ничего мне не должна!

— Сегодня я снова вижу госпожу Ю, — оглядевшись, с улыбкой произнесла Минлань. Это было похоже на переговоры в преступном мире.

— Матушка хотела прийти, но у неё слабое здоровье, поэтому нам удалось отговорить её, — сказала четвёртая госпожа Ю, она выглядела уставшей.

— Четвёртая тётя очень почтительна к старшим, поэтому мне не о чем переживать, — нежно улыбнувшись, произнесла Минлань, а затем повернулась к пожилой госпоже Цинь, которая выглядела так, будто смотрит отличное представление, и госпоже Ю, которая выглядела как петух, готовящийся к петушиному бою. — Если бы пожилая госпожа не послушала вас, нам, возможно, было бы очень неловко.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась госпожа Ю.

— Ничего такого. Если я продолжу отказываться, что будет делать моя тётя? — неспешно продолжила Минлань.

— Моя бедная дочь умерла в течении года после того, как вышла в семью Гу! — усмехнулась госпожа Ю. Она была переполнена гневом. — Я хочу, по крайней мере, получить объяснения! Если я посчитаю, что они недостаточно полные, я вернусь сюда со своей свекровью и старейшинами!

— Минлань, не переживай, это ведь всё лишь ради моего свёкра! — уловив напряжение, поспешила сказать четвёртая госпожа Ю. — Мы просто хотим осчастливить старика!

— О, моя прекрасная дочь, как жаль, что ты умерла, едва вышла в семью Гу!.. У тебя даже не осталось детей!.. — почувствовав, что время пришло, госпожа Ю начала изображать плач, но слёз, к сожалению, не было, так что это выглядело очень ненатурально.

— Тётушка, не плачь. Прежде послушай, что я хочу сказать, — Минлань быстро махнула рукой. — Вчера, когда вы ушли, ко мне кое-кто пришёл. Это была кормилица, которая вырастила нашего хоу. Она много лет заботилась о нём, и, когда он уезжает, она заботится обо мне, — смотря на госпожу Ю, остановившую свой фальшивый плач и в замешательстве внимательно слушавшую её, Минлань улыбнулась. — Увидев моё обеспокоенное лицо, она сразу же спросила о том, что заставило меня так волноваться. Я рассказала ей об усыновлении. Кормилица сначала растерялась, а затем хлопнула по столу и завопила: «Как неразумно! Как самонадеянно!»… Тётушка Ю, вы знаете, почему она кричала это?

Выражение лица госпожи Ю тут же изменилось и она испуганно взглянула на пожилую госпожу Цинь. Та улыбнулась и, казалось, подала ей какой-то знак один лишь взглядом.

— Я действительно не знаю! — обернувшись и твёрдо посмотрев на Минлань, заявила госпожа Ю.

Как хорошо увидеть жёлтую реку и не умереть! Минлань расхохоталась в душе, ей очень хотелось заключить пари и сделать ставку на то, кто же победит Её выражение лица тем временем становилось всё нежнее и нежнее.

— Я до сих пор не верю в то, что услышала от кормилицы… Я всё ещё помню, какая нежная и добрая девушка сестра Яньжань!.. Как сестра Яньхун может быть такой?! Как услышанное может быть правдой?!

Лицо госпожи Ю побелело, она кусала губы, чтобы сдержаться и ничего не сказать.

— Давайте я приведу сюда наложницу Гун, чтобы мы могли расспросить её? Она ведь тоже из семьи Ю!.. Тётушка ведь встречалась с ней недавно? — внутренне Минлань трепетала, наблюдая за тем, как меняется выражение лица госпожи Ю. Она, казалось, даже дышать перестала. — Она много чего мне рассказала, после этого я поняла, почему хоу никогда не желал разговаривать о сестрице Яньхун, — с улыбкой закончила Минлань.

Госпожа Ю больше не могла сдерживаться, её трясло. Четвёртая госпожа слушала всё это, и ей казалось, будто она барахтается в тумане. Она могла лишь ошеломлённо наблюдать за своей невесткой.

— Хунсяо не слишком разговорчива, — неожиданно произнесла пожилая госпожа Цинь, сидевшая в другой части комнаты. — Неужели кто-то запугал её или избил?

— Я слышала, что наложница Гун выросла у вас на глазах, — даже не повернув головы в её сторону, всё ещё улыбаясь, продолжила Минлань. — Вы лучше всех знаете её характер. Она умный человек и знает, что и как устроено в поместье. Кто-то может пообещать ей невероятное будущее, и если так случится, то я просто удвою награду. Вы думаете, она не стала бы говорить?

Дыхание госпожи Ю сбилось, нервничая, она подошла к пожилой госпоже Цинь. На этот раз выражение лица той изменилось. Она знала только о том, что Гун Хунсяо находилась под охраной с прошлой ночи. Она не знала, что происходит.

— Пожилая госпожа из семьи Гун всё ещё служит здесь. Я пообещала матери и дочери возможность воссоединиться, достаточно денег на всю оставшуюся жизнь, хорошие рекомендации, ферму. Или же она может продолжить свои бесплотные попытки привлечь внимание моего мужа в надежде родить сына. Разве это лучше чем то, что я предложила? Что скажете, тётушка?

Минлань намеренно понижала голос, в конце он казался очень нежным и полным снисхождения. Она наклонилась к госпоже Ю, и говорила очень медленно. Та тяжело вздохнула, не сводя взгляда с Минлань, на её лице читалось удивление.

— Я всё ещё не понимаю… — дрожащим голосом протянула она. — Ты… Ты имеешь в виду… Хоу… Он давно…

— Сватья! — громко воскликнула пожилая госпожа Цинь, встав.

Госпожа Ю была ошеломлена.

— До сих пор я всё время чувствовала, что то, что наш хоу игнорирует семью Ю — неправильно, — пренебрежительно фыркнула Минлань. — Теперь, зная подробности, я больше не посмею заговаривать с ним об этом! — выражение её лица было холодным, а в голосе слышался сарказм. — Хм!.. Позволить сестре Яньхун быть захороненной в семейном склепе семьи Гу, чтобы ей могли кланяться потомки семьи Гу и возжигать благовония — это уже было достаточно благородно! Это было сделано по доброте душевной, и честь обеих семей была сохранена! Как жаль, что в сердцах людей недостаточно признательности, и они вновь приходят, чтобы унизить нас. Неужели, по-вашему, семью Гу так легко запугать?!

Кончики пальцев госпожи Ю побледнели, она покачивалась из стороны в сторону несмотря на то, что сидела. Четвёртая госпожа Ю постепенно начинала понимать. Наблюдая за тем, что происходило сегодня, она поняла, что её племянница совершила огромную ошибку, пока жила в семье Гу. И они действительно осмелились прийти к ним, чтобы создать проблемы? Разве это не оскорбление Гу хоу?! Она ощутила, как по её спине стекает холодный пот, и в панике не сводила взгляда с Минлань.

— Четвёртая тётя, я не думаю, что ты что-то знала об этом, — повернувшись к ней, тихо сказала Минлань.

— Поскольку болезнь свёкра начала ухудшаться, мы с вашим четвёртым дядей приехали из префектуры Ден, — кивая на каждом слове, с горечью ответила четвёртая госпожа Ю. — Мы здесь совсем недавно… Откуда мы можем знать?!

— Четвёртая тётя, вы разумный человек. Надеюсь, вы никогда не совершите такую глупость, как тётушка Ю, которую сделали стрелком. Это может нанести огромный вред семье Ю! — слегка отведя глаза, многозначительным тоном произнесла Минлань.

Проследив за взглядом Минлань, четвёртая госпожа Ю посмотрела на пожилую госпожу Цинь, а затем на свою старшую невестку, которая сейчас была в беде. Она быстро поняла, что к чему.

— Трудно выполнять приказы, — ясным голосом произнесла Минлань, бросив взгляд на госпожу Ю. — Если тётушка Ю всё ещё не понимает, я помогу вам разобраться. Сейчас мне слишком тяжело, и я не могу выходить, но как только хоу вернётся, мы лично навестим господина Ю, и расскажем о деле сестры Яньхун ему и старейшинам семьи Ю, чтобы они могли разобраться!

Застонав, госпожа Ю лишилась чувств.

Четвёртая госпожа Ю тяжело вздохнула, понимая, что случившееся — всего лишь трюк. Чем раньше закончится этот день, тем лучше, решила она и немедленно помогла своей невестке прийти в себя.

— Минлань, наша семья была груба в эти дни… Нас стоит вернуться… Если хоу рассердится… — она чувствовала, что ей тяжело говорить, поэтому она могла лишь смотреть на Минлань в надежде, что та проявит снисхождение. — Надеюсь, ты простишь нас в память о наших прошлых отношениях…

— Четвёртая тётя, пожалуйста, не говори так! — вздохнув, ласково произнесла Минлань. — Я помню мою сестрицу Яньжань, мы были с ней как сёстры. Я также не забыла твою любовь ко мне и об отношениях между моей бабушкой и пожилой госпожи Ю!

Четвёртая госпожа Ю облегчённо выдохнула и поспешно позвала служанку, чтобы та помогла ей поддержать госпожу Ю. Не сказав ни слова пожилой госпоже Цинь, она склонила голову и поспешно попрощалась.

— Если у пожилой госпожи нет никаких указаний, я отправлюсь отдыхать, — проводив их взглядом, произнесла Минлань, медленно поднимаясь на ноги.

— Подожди.

Наблюдая за происходящим, пожилая госпожа Цинь тихо вздыхала, думая о том, что наконец нашла достойного противника. План, на который она потратила много дней, был испорчен так быстро! К счастью, она уже была к этому готова.

— Чему ещё меня хочет научить пожилая госпожа? — развернувшись к ней и приподняв брови, спросила Минлань.

Ничего не ответив, пожилая госпожа Цинь просто подняла руку и помахала служанке рядом.

Тройная пурпурная занавеска с рисунком бамбука, прикрывающая дверь, была аккуратно свёрнута. Мать и сын вошли в комнату, опустив головы, и почтительно встав посередине, поприветствовали Минлань и пожилую госпожу Цинь.

— Маньнян приветствует главную госпожу Гу и пожилую госпожу Гу.

Минлань неспешно села обратно и терпеливо ожидала продолжения, пока Даньдзю и Люйчжи позади неё практически полыхали от негодования.

— Что касается усыновления… Поскольку семья Ю больше не собирается требовать этого, я также не буду больше ничего говорить, — уверенно улыбнувшись, неспешно сказала пожилая госпожа Цинь. — Однако… — она указала на маленького Чана. — В конце концов, этот ребёнок плоть и кровь нашего хоу. Неуместно оставлять его снаружи, так что…

— Значит, как главная жена, я должна проявить снисхождение и принять этого ребёнка в поместье, признать его перед предками семьи, правильно я понимаю или нет? — нетерпеливо закончила за неё Минлань. У неё начинал болеть живот, а ещё она отчётливо ощущала то самое чувство, которое возникает во время падения с высоты. — Но разве малыш Чан не тот, кого наш хоу сам оставил вне поместья? В прошлом он был легкомысленным, и не смог сдержаться… Как добродетельная жена и хозяйка поместья, я должна быть убедительной и уговорить хоу вернуть его, верно?

Когда пожилая госпожа Цинь услышав эти слова, сказанные насмешливым и саркастичным тоном, у неё дёрнулось веко. Минлань была удивлена, но продолжила говорить:

— Кроме того, если малыш Чан вернётся в поместье, его мать должна вернуться вместе с ним, верно? Ведь если Маньнян останется снаружи, то её сын останется без родной матери, что будет противоречить морали, ведь как можно разделить мать и сына, которые зависят друг от друга всю жизнь? Итак, Маньнян также должна стать частью нашей семьи, верно или нет?

Увидев, что её госпожу уже несколько раз унизили, старшая служанка Сян возмущённо закричала:

— Пожалуйста, осторожнее! Где ваше уважение к старшим?!

— Я сказала всё это именно потому, что я уважаю старших, — улыбка Минлань была лукавой. — Я просто боялась, что губы и язык пожилой госпожи устанут.

Лицо старшей служанки Сян перекосилось от гнева, а лицо пожилой госпожи Цинь было угрюмым. Она была слишком стара, и не могла позволить себе ссориться со своей молодой невесткой на публике, когда та строила речь таким образом. Это бы показало её узко мыслящей.

— Есть только одна вещь, которую я действительно не понимаю, — всё с той же улыбкой продолжала Минлань. — В прошлом пожилой хоу отказался принять Маньнян в семью. Мы не можем забыть о его словах только потому, что он умер.

Лицо пожилой госпожи Цинь ничего не выражало, но она, казалось, была взволнована.

— Мой муж имел в виду, что не может позволить Маньнян войти в семью до того, как второй сын женится на главной жене. Иначе мы бы потеряли лицо перед нашими родственниками! Но Яньхун была молода, вспыльчива и нетерпима, она не пожелала принимать её… Иначе мы бы давно приняли Маньнян в семью.

Минлань была восхищена её умением переворачивать факты.

— Вчера перед семьёй Ю вы восхваляли сестрицу Яньхун и называли её драгоценным цветком, а теперь говорите, что она была вспыльчива и нетерпима. Вы говорите то одно, то другое, я действительно не понимаю, что должна об этом думать.

Пожилая госпожа Цинь была в ярости и собралась отругать её, но Минлань быстро подняла перед собой руку, чтобы остановить её.

— Я виновата, я была неправа! — весело сказала она. — Я не смею учить вас, как говорить! Как старшая вы всегда добродушны и заботливы и беспокоитесь о младшем поколении.

Пожилая госпожа Цинь рвано дышала, ей казалось, что её прижали к земле. Все её реплики были украдены Минлань! Что она должна была сказать дальше?!

— Поскольку вы желаете, чтобы мать и сын стали частью нашей семьи, позвольте мне задать несколько вопросов, — наслаждаясь переменами на её лице, с улыбкой продолжила Минлань.

Пожилая госпожа Цинь резко кивнула, она была в ярости.

Минлань повернулась к Маньнян, которая была следующей в её списке тех, кого надо наказать, и увидела, что та также смотрит на неё. Она выглядела удивлённой и ошеломлённой, словно её поразило увиденное и услышанное. В её глазах читалось презрение, наверняка она думала: «Как могла такая невоспитанная и необразованная девушка стать женой Гу Тинъе?» Минлань утешила себя тем, что обычно она была нежной, учтивой и бережливой девушкой.

— Главная госпожа… — Маньнян опустила голову, её голос был приятным, его можно было сравнить с цветком орхидеи, распустившимся в безжизненной долине. — У Маньнян скромное происхождение, и мы не осмеливаемся питать надежды. Мой младший сын жалкий и некомпетентный, рос без отца… Главная госпожа, пожалуйста, пожалейте нас и дайте матери и сыну возможность выжить!.. — сказав это, она опустилась на колени, низко поклонилась и, подтащив к себе сына, заставила встать на колени и его.

После стольких лет от её прекрасной внешности остался лишь прекрасный голос.

Минлань огляделась и подумала, что публики вокруг них намного меньше, чем ей бы хотелось. Жаль! Для такой знаменитой женщины, как Маньнян, выступление перед небольшим количеством людей было равносильно выступлению перед слепцом. Она не шевелилась, но её живот начал пульсировать.

— В том году, когда Маньнян была в префектуре Ден и молила госпожу из семьи Ю, Маньнян не знала главную госпожу… Пожалуйста, не вините меня! — она кланялась всё энергичнее и энергичнее. — В тот день, когда главная госпожа вступилась за старшую дочь семьи Ю, Маньнян и подумать не могла, что главная госпожа в будущем станет частью семьи Гу!

Она подразумевала, что Минлань действовала неподобающе, а её слова и дела были непоследовательны.

— Я не столь умна, как ты, и не в состоянии сделать столь великолепные расчёты, — легкомысленно ответила Минлань, она ничуть не рассердилась. — Когда речь зашла о замужестве, я лишь подчинилась старшим своей семьи. Мои старшие выбрали для меня мужа, и я вышла за него замуж. Посмотри на меня.

Маньнян задохнулась из-за услышанного и даже перестала плакать.

— У тебя хороший голос, — внезапно сказала Минлань, и Маньнян недоумённо моргнула.

— У простолюдинов тяжёлая жизнь, Маньнян с детства добывала пропитание, — быстро, едва не задыхаясь, сказала она.

— У тебя такие прекрасные певческие способности, как жаль, что ты не можешь выступать на сцене из-за своего тела, — Минлань игнорировала её слова, продолжая улыбаться. — Я слышала, что твоя любимая опера — Легенда о Лю Яньцао? Хоу рассказывал мне, что даже после того, как ты последовала за ним, и не нуждалась ни в еде, ни в одежде, ты время от времени продолжала петь её. Ты пела множество песен из этой оперы, но твоей самой любимой частью оперы была «Таньхуа, преследующий красивую женщину, девушка Лю Ли, рыдающая кровавыми слезами, выражающая боль в своём сердце». Когда никого не было рядом, ты пела её снова и снова.

Маньнян была ошеломлена услышанным, её ладони были холодны, а сердце быстро билось.

— Мы все здесь женщины, так что ты можешь сказать мне правду, — Минлань выглядела добродушной и мягкой, её улыбка была нежной. — Ты завидуешь этой госпоже Лю Ли?

Маньнян открыла и закрыла рот, не зная, что ответить.

— Я действительно говорю ерунду, — заметив это, ответила за неё Минлань, улыбаясь пожилой госпоже Цинь. — Конечно же, ты завидуешь, иначе как бы ты могла петь эту песню днём и ночью даже после того, как избавилась от своего низкого статуса? Или это был страх, что люди не узнают о том, что именно ты сделала?

Лицо Маньнян было бледным, она в ярости кусала губы.

В искусстве войны говорится, что нельзя вести свою собственную битву, позволяя врагу водить себя за нос. Если враг хочет сражаться на равнине, вы должны заставить его сражаться в горах. Если враг хочет сражаться лицом к лицу, вы должны воспользоваться партизанами и беспокоить врага. Поскольку Маньнян желала говорить о своей бедной жизни, Минлань продолжала говорить о её творчестве. Поскольку Маньнян хотела говорить о своём сыне, Минлань не собиралась делать этого.

— Учёный Гао отказалась от своего золота и роскошных одежд, он предал ожидания своего наставника и родителей. Каждый, кто способен предать свою семью, может жениться на госпоже Лю Ли. Ты действительно завидуешь нам, будучи посредственной женщиной, — Минлань продолжала в упор смотреть на Маньнян, её тон был лёгким. — Если судить по твоим поступкам, ты вовсе не похожа на того, кто просто жаждет комфортной и спокойной жизни, мечтая лишь следовать за хоу и родить ему сына. У тебя слишком большие амбиции, — она улыбнулась. — Быть может, ты желаешь подражать госпоже Лю Ли и собираешься умолять хоу, чтобы он пренебрёг традициями и позволил тебе стать законной женой вместо меня?

— Нет! — на самом деле, это было то, о чём она думала день и ночь, но Маньнян поспешила отвергнуть эту мысль. Она собиралась сказать «Как посмела бы женщина столь низкого происхождения как я, лелеять подобные мысли!..», но Минлань была быстрее.

— Ты должна быть осторожна, когда говоришь, — полушутливым тоном сказала она. — Когда Бодхиссатва услышит тебя, он воспримет твои слова всерьёз.

Маньнян кусала губы, лишившись дара речи. Пожилая госпожа Цинь, сидевшая сбоку, также была ошеломлена. Она хотела помочь ей, но не знала, как вклиниться в разговор.

— Ничего страшного, — стерпев резкую боль в животе, мягко произнесла Минлань. — Хорошо, когда у людей есть желания. Если ты не войдёшь в поместье хоу, ты не захочешь жить комфортной жизнью без хоу. Прекрасно, что ты так целеустремлённа и разбираешься в людях! Ты знаешь, что хоу прямолинеен и однажды он может вырваться из общепринятых норм. Это намного лучше, чем те, кто смотрит на людей сверху вниз, — говоря это, она намеренно или ненамеренно взглянула на пожилую госпожу Цинь, что очень ту разозлило.

Маньнян больше ничего не говорила и даже перестала поддерживать жалкий вид и просто спокойно смотрела на Минлань.

— Но, даже если ты войдёшь в семью, ты не сможешь стать второй госпожой Лю Ли, — Минлань ни капли не испугалась её взгляда. Чем сильнее она злилась, тем лучше. — Ты исчерпала доверие хоу. У тебя нет ни имени, ни происхождения, ни статуса. Не только ты не можешь стать частью нашей семьи, но и твой сын не может жить здесь!

— Ты!.. — Маньнян была переполнена гневом и обидой.

— Ты знаешь, почему так получилось? — повысив голос, перебила её Минлань.

Маньнян продолжала смотреть на неё сердитым взглядом, она была похожа на раненную самку зверя, готовую вот-вот наброситься на неё.

— Я скажу тебе, — Минлань перестала улыбаться, тон её был серьёзен. — Твоя самая большая ошибка в том, что ты невежественна. Когда тебе действительно кто-то нравится, ты должна вначале подумать о нём, а не о себе. Наш хоу в глубине души восхищается своим отцом, и, как бы резко он не выражался, он всё ещё хотел, чтобы они могли жить в гармонии как отец и сын. Если бы госпожа Лю Ли была на твоём месте, она давно бы оставила хоу, и никогда не позволила бы ему ссориться с отцом из-за себя. Хоу хотел жениться на мягкой и доброй женщине. Если бы госпожа Лю Ли была тобой, она давно бы отвернулась от него и ушла, она никогда не стала бы препятствовать будущему возлюбленного. Она ни за что не поехала бы в префектуру Ден, чтобы разрушить этот брак, как это сделала ты. Хоу хочет, чтобы его двое детей жили в тепле и уюте и были здоровы, если бы госпожа Лю Ли была на твоём месте, она позволила бы ему забрать и вырастить их, чтобы они могли стать достойными, когда вырастут и крепко стояли на ногах. Ты же бросила свою маленькую дочь и забрала трёхлетнего сына, и отправилась вместе с ним преследовать хоу, когда тот ушёл из дома. Позволь задать тебе вопрос… Сколько слов за всю жизнь ты выучила и сколько книг прочитала? — тон Минлань был ровным, но каждое слово вонзалось, словно игла.

Маньнян тяжело дышала. Она строила планы полжизни, а сейчас все они словно растворились в бегущей воде. Как она могла не ненавидеть?! Однако ни слова не слетало с её губ. Она восхищалась госпожой Лю Ли с детства и хотела быть похожей на неё во всём. Она могла бы начать говорить о том, что Минлань была из богатой семьи, в то время как она имела низкое происхождение, но положение госпожи Лю Ли было куда тяжелее, чем было у неё.

— От начала и до конца ты думала только о себе. Не важно, что хочет хоу, не важно, что будет с будущим детей, ты действуешь, заботясь только о себе. Достойна ли ты сравнения с госпожой Лю Ли?!  — Минлань намеренно не скрывала презрения в голосе. — С твоими навыками преследования, ты могла бы помогать слабым, пожилым и нищим и основать своё дело!

Лю Ли была чудесной женщиной и не было смысла вдаваться в подробности о её многочисленных талантах. Каждый раз, когда она читала о госпоже Лю Ли, Минлань казалось, что она читает что-то вроде «Арабских ночей», очень трудно было воспринимать прочитанное и услышанное не мифом для развлечения будущих поколений, а как то, что происходило в реальности. На самом деле, доя госпожи Лю Ли не имело значения, выйдет ли она замуж за учёного, которого любила, или нет. Она и без него нашла смысл жизни и прекрасно и счастливо жила.

Глаза Маньнян были красными, её пальцы практически проделали дыру в ковре. Она смотрела на Минлань, переполненная негодованием.

— Это естественно, — наконец добавила Минлань, её тон снова был мягким, в нём даже можно было услышать жалость. — Самое главное — то, что наш хоу никогда не любил вас так сильно, как учёный Гао любил госпожу Лю Ли. Всё кончено.

Эта фраза стала последней каплей, переполнившей чашу терпения Маньнян. В тот момент она уже не отдавала отчёта своим действиям, она просто хотела прыгнуть на Минлань и сделать ей как можно больнее, но Даньдзю уже привела горничных, которые успели схватить её. Маленький мальчик рядом с ней дрожал, он был в ужасе.

— Мерзкая сучка!.. — продолжала ругаться Маньнян.

— Вы всё ещё хотите, чтобы она стала частью нашей семьи? — повернувшись к пожилой госпоже Цинь, холодно спросила Минлань.

Пожилая госпожа Цинь была потрясена. Её губы несколько раз шевельнулись, но она ничего не сказала. Минлань снова развернулась к Маньнян и, увидев, что её дыхание выровнялось, произнесла:

— Отпустите её.

Маньнян вздёрнула голову, на её лице были слёзы, и на этот раз Минлань верила в то, что она не притворяется.

— Если у тебя всё ещё есть сердце, ты должна позаботиться о будущем этого ребёнка, — смотря на худенького маленького мальчика, Минлань испытала грусть. Её голос был тихим. — Не позволяй ему страдать наравне со взрослыми. Я слышала, что у него слабое здоровье. Спроси себя: если мужчина ищет жену, значит, он хочет воспитать сына? Если ты даже не можешь воспитать своего сына, то какой мужчина будет тебя уважать и обожать?

Маньнян опустила голову, она тяжело дышала, из груди её вырывалось рычание, словно она действительно была самкой зверя.

Минлань ощутила третий приступ боли, ей было очень плохо. Она встала, дрожа и держась за живот, её лицо исказилось от боли. Даньдзю запаниковала и несколько раз шёпотом спросила, что не так.

— Кажется, я рожаю, — прошептала ей на ухо Минлань.

Даньдзю с трудом подавила панику и громко приказала:

— Принесите мягкий паланкин!

Служанки тут же бросились исполнять поручение, а Даньдзю поддержала Минлань. Та сдержала облегчённый вздох.

— Всё в порядке, я могу двигаться, — она очень много заботилась о своей физической форме, поэтому не была такой уж хрупкой. Даже в современном мире, если вы собираетесь рожать, вначале вы должны позаботиться о состоянии своего тела, а затем, когда вы рожаете, вы должны поехать в больницу!

Смотря на Минлань, пожилая госпожа Цинь заподозрила, что что-то не так. Она не знала, был ли это такой же трюк, как и вчера, или это действительно был день родов. Она обменялась взглядами со старшей служанкой Сян, колеблясь.

Сидящая до этого на земле Маньнян стиснула зубы и вдруг безжалостно схватила сидящего рядом с собой сына, обняла его и кинулась к столбу рядом с Минлань, будто собиралась ударить сына об него головой и самой удариться о столб следом.

— Если вы не желаете принимать нас, мы не хотим жить! — закричала она.

Все в комнате запаниковали, Даньдзю и Люйчжи закрыли собой Минлань, но Сяотао была умной девочкой. Воспользовавшись своей силой и ловкостью, она кинулась наперерез и врезалась в Маньнян, сбивая её с ног.

— Кто-нибудь, схватите её! — первой закричала старшая служанка Сян.

Минлань холодно взглянула на неё, в этот момент её живот, казалось, начал гореть огнём. У неё не было времени, чтобы беспокоиться обо всём этом, ей нужно было вернуться. Впрочем, сегодняшнюю победу можно было считать большой победой, она чувствовала себя великолепно. Что касается Маньнян и Чана… Ей больше не обязательно было беспокоиться о них, она могла просто подождать, пока вернётся Гу Тинъе и решит этот вопрос.

Как только Минлань вернулась в покои, старшая служанка Цхуй уже всё подготовила. Две повитухи, нервничая, ожидали её. Минлань смутилась, ей казалось, словно она находится в вате несмотря на то что она терпела боль от схваток. Это ощущение на самом деле было очень странным — на самом деле, боль была не очень сильной, зато от тянущей боли в пояснице и самом животе хотелось плакать. Она же его мать, как он может быть таким жестоким?! Будет больно!..

Она не знала, сколько прошло времени, вся её одежда пропиталась потом и, казалось, даже ресницы были мокрыми. Небо за окном было тёмным, а голос рядом всё также энергично кричали:

— Вдохните!

— Терпите!

— Берегите силы и не кричите!

— Держитесь!

— Всё в порядке!

И так далее, снова и снова, по кругу, будто старый сломанный магнитофон.

Когда в комнате зажгли фонари, звёзды уже усыпали ночное небо. Луна, казалось, следила за происходящим. Боль достигла критической отметки, Минлань чувствовала, что ещё немного и просто умрёт. Неожиданно снаружи раздался испуганный вопль. Это была вовсе не болельщица, подбадривающая её поскорее родить.

Она надулась, обиженная, и открыла глаза, чтобы посмотреть, что происходит, но всё, что она увидела — это странное красное зарево за окном.

— Воды! Воды! — паниковали голоса за окном.

Минлань внезапно ощутила прилив сил, и мысленно обругала большого поганца и маленького поганца. Ей очень хотелось кричать: «Старая ведьма, так вот, что ты задумала! Тебе стоит злиться на себя! Если бы ты не была такой злобной, ты не заявлялась бы сюда, чтобы показать свою силу! Тиньцань, тётушка Кан, семья Ю и Маньнян, оказалось, что все они были лишь дымом, пока ты готовила что-то настолько безжалостное! Я ненавижу тебя за то, что мне приходится защищаться и с востока, и с запада! Что за отвратительные шахматы!»

Она всего лишь судебный секретарь, а не специалист по домашним дракам. Все эти годы она прилежно и добросовестно училась, но этого всё равно было недостаточно! Увы, теперь она могла рассчитывать лишь на охрану Ту Эра.

Наверное, она была слишком зла, поэтому ощущала прилив сил. Минлань стиснула зубы и задержала дыхание, и внезапно ощутила жар внизу. Наконец, произошло чудо, возвещающее о приходе в этот мир новой жизни.

Снаружи раздавались удары в гонг и звук барабанов, шум беготни, но всё это не смогло скрыть изменившийся тон голоса и радостный вопль повитухи:

— Выходит! Выходит! Этот малыш настоящий толстяк!

Пока небо было красным из-за рукотворно созданного злобной старухой пожара, этот маленький поганец, который мучил её больше полугода, наконец, готов был выйти наружу.

Последней мыслью Минлань перед тем, как она потеряла сознание, было: «Посмотрите, в порядке ли его руки и ноги! Десять ли у него пальцев на руках и ногах?!»

Глава 358

Резкий горький едкий вкус проник в нос Минлань, и та распахнула глаза. Над ней склонилась взволнованная старшая служанка Цхуй. Она наливала в чашку женьшеневый суп из маленького эмалированного кувшинчика.

— Всё в порядке, главная госпожа.

Минлань махнула рукой. У неё кружилась голова, и в голове было много мыслей, к тому же, она напрягала все свои силы семь или восемь часов, стремясь добраться до пункта назначения, как бегун на соревнованиях. Пробежав этот марафон, она была истощена и физически, и морально, и очень хотела просто погрузиться в глубокий сон. Она попыталась сесть или хотя бы немного привстать, чтобы лечь повыше, её тело было очень слабым, а голос хриплым:

— Покажи мне ребёнка.

Женщина сбоку торопливо принесла туго спеленатого младенца с улыбкой на лице и несколько раз повторила:

— Он красивый пухлый мальчик с белоснежной кожей! Поздравляю, главная госпожа! Поздравляю!

Руки Минлань сейчас были слабыми, поэтому она могла только смотреть на старшую служанку Цхуй. Та взяла ребёнка и поднесла его поближе. Минлань горько улыбнулась: откуда они вообще взяли «белоснежную» кожу? Младенец был красным и сморщенным. Однако он действительно был пухлый, у него была круглая голова и пухлые щёки, чётко очерченная переносица, а веки казались опухшими.

— Недавно он так сильно плакал, что его громкий голос чуть не снёс крышу! Это сильный мальчик! — рассказала старшая служанка Цхуй, счастливо улыбаясь, слёзы брызнули из её глаз. — Боюсь, он просто немного устал плакать.

— Нужно наградить всех! — слабо кивнув, спокойно произнесла Минлань. — Вы все хорошо потрудились и будете вознаграждены.

Служанки в комнате тут же поклонились, чтобы поблагодарить её.

Минлань тяжело дышала, опираясь о мягкие подушки спиной, она расстегнула свои одежды и всё-таки с трудом взяла малютку на руки, а затем велела ему попробовать пососать. Старшая служанка Цхуй помогла ей придержать ребёнка. Все служанки были ошеломлены, благородные женщины никогда не кормили грудью самостоятельно. Минлань добилась этой возможности после многочисленных дебатов. Она, конечно, была вынуждена пригласить кормилицу, но Минлань сказала, что в первый раз хочет попробовать покормить самостоятельно. Говорят, молоко матери очень полезно, и оно может не только укрепить организм, но и усилить иммунитет. В эпоху, когда детская смертность была очень высока, и не было никаких вакцин, Минлань не могла пренебречь этим знанием. Кроме того, у неё нет свёкра, который мог бы осудить её, и наложницы, которая крутилась бы рядом и пыталась сдерживать её. Так почему она не может воспользоваться своей властью?!

Малыш был невероятно мягким. Как только его открывающийся и закрывающийся рот коснулся груди матери, он среагировал тут же и нашёл, во что можно вцепиться. Хотя сосание было не слишком сильным, было видно, что он очень старается. Наконец Минлань решила, что для первого раза достаточно, однако малыш упорствовал. Пока он ел, он успел прерваться несколько раз, чтобы поулыбаться или похныкать, а теперь, когда у него пытались отобрать еду, активно выражал протест. Он продолжал тянуться к её груди и открывать и закрывать рот. Положив его мягкую голову к себе на грудь, Минлань растрогано поцеловала его в лоб. Это было сильное и цепкое маленькое существо.

После того как старшая служанка Цхуй и две повитухи по очереди произнесли «хватит», мелкий поганец, наконец, утомился от своей тяжёлой работы. Казалось, он высосал всё драгоценное молоко. Минлань с улыбкой наблюдала за тем, как малыш закрыл глаза и с трудом сглотнул. Смотря на эту маленькую фрикадельку, Минлань внезапно ощутила, что все страдания, которые она перенесла, того стоили. Старшая служанка Цхуй отвернулась, чтобы вытереть слёзы.

Минлань была так утомлена, казалось, все силы покинули её. Она снова и снова смотрела на ребёнка, разглядывая его от нежно-розовых мизинцев и пальцев на ногах до маленьких ушей, которые сейчас казались маленьким сморщенным комком. Новорождённый не мог есть много, поэтому Минлань облегчённо выдохнула и, передав ребёнка старшей служанке Цхуй, уснула. Она почти не придала значения тому, что свет пожара за окном давно исчез, на смену ему пришёл ровный и яркий свет. Если бы её спросили, почему она была так спокойна, она ответила бы: «Господин Ту очень хорош и он заслужил хорошую награду, это всё что я могу сказать».

Минлань, вероятно, родилась человеком, совершенно лишённым бдительности. Она долго спала и, проснувшись, увидела, что небо было ярким, а душного грязного воздуха в покоях больше не было. Пока она спала, старшая служанка Цхуй успела немного очистить её тело от пота. Рядом с кроватью сидел высокий человек с небритым лицом, он пристально смотрел на большой свёрток, лежащий на подушке рядом с ней, его рука была вытянута в его направлении, будто бы он хотел коснуться его, но не решился, поскольку не знал, как это делать.

Поняв, кто это Минлань ощутила спокойствие, а затем в её груди разгорелся огонь. Она вспомнила всю тяжелую работу, которую проделала за эти дни, все невзгоды, которые вынуждена была испытать. И всё это из-за того, что этот бесполезный человек бросил её беременной! Оставил одну на съедение своей семейке!

— Ты невероятен! Вернулся, наконец? — проигнорировав сухость в горле, возмутилась она, приподнявшись на кровати. — Что ты сказал, когда уходил?! Сначала спокойствие в мире, затем я! Ты!.. Ты!..

В комнате до сих пор было слишком много людей. Ощутив смущение, старшая служанка Цхуй торопливо попросила Даньдзю вывести всех. Гу Тинъе, который был довольно толстокожим, ни капли не смутился. Улыбнувшись, он прижал Минлань обратно к кровати.

— Ты очень устала, не вставай. Ты можешь ругать меня лёжа.

Минлань очень хотелось наброситься на него и покусать, но она заметила, как он с любовью смотрит в сторону её тяжкой ноши. Смотря на ребёнка, лежавшего на подушке рядом с ней, она ощутила удовлетворение. Его маленький рот открывался и закрывался, два маленьких пузырька выскочили наружу из его носа, он мирно спал, усыплённый благовониями.

— Он родился таким красивым, у него сильные руки и ноги. Думаю, он будет умным человеком.

Взгляд Гу Тинъе был полон нежности, казалось, он вот-вот заплачет. Он не мог придумать имени этому красному, пухлому маленькому пельмешку.

— Давай говорить тише, чтобы не беспокоить его, — улыбнувшись, предложил Гу Тинъе. Минлань с трудом сдержала смех. Ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть и выдохнуть прежде, чем она почувствовала, что способна говорить.

— Ты не представляешь, насколько этот ребёнок энергичный, — всё ещё зачарованно смотря на своего сына, сказал он. — Я слышал его плач даже за пределами покоев! Когда он вырастет, он непременно станет достойным человеком.

Минлань очень хотела сказать «Ну, в любом случае он не имеет ничего общего с сыном той певички», но она одёрнула себя и спросила:

— Когда ты вернулся?

Гу Тинъе, наконец, перестал разглядывать ребёнка, улыбка исчезла с его лица.

— Когда наше поместье загорелось.

Выражение лица Минлань смягчилось, она осмотрела своего мужа с головы до ног и обнаружила, что он был одет в потрёпанный плащ тёмного цвета, его лицо было обветренным, а сапоги для верховой езды сильно изношены. Только после этого она вспомнила о текущей ситуации и тут же попыталась встать.

— Мне нужно много рассказать… Огонь снаружи… Пожилая госпожа Цинь… Семья Ю… — Минлань не знала, с чего начать, и из-за этого лишь беспорядочно бормотала.

Гу Тинъе ощутил жалость и помог Минлань сесть, подложил под её поясницу толстую мягкую подушку и шёпотом утешил её:

— Не волнуйся, теперь я здесь и решу все эти вопросы. Я виноват в том, что тебя обидели.

Нос Минлань покраснел, её глаза были на мокром месте. Она опустила голову и отвернулась в сторону, вытирая слёзы о толстую подушку. Когда Гу Тинъе увидел это, он ощутил укол в сердце: он никогда не разговаривал с женщинами мягко, поэтому мог только наклониться, крепко обнять её и похлопать по спине.

Если бы она захотела сказать, что не чувствует совершенно никакой обиды на него, это было бы ложью. Яо Йийи отлично помнила времена, когда две её лучшие подруги были беременны. Муж одной из них был полицейским. Поскольку его жена хотела выпить сладких консервированных фруктов посреди ночи, он надел свою форму и отправился стучать в небольшой магазинчик внизу. Он стучал так громко, что до смерти напугал пожилую пару, которая вынуждена была открыть ему магазин. Её вторая подруга вела себя ещё более возмутительно. В полдень ей захотелось полакомиться жаренными палочками из теста, которые отлично готовил её муж. Она так сильно достала своего мужа, который работал в налоговой инспекции, что ему пришлось отпроситься с работы, чтобы приготовить их ей. Но что насчёт неё?

Минлань тихо всхлипнула, утыкаясь носом в шею Гу Тинъе. Муж убежал неизвестно куда, и она не видела даже кончика его волос! В её доме живёт старая ведьма с ядовитым ртом и чёрным сердцем. Она каждый день вынуждена была напрягать свой разум, чтобы выжить. Она была истощена! Она боялась и переживала! Если бы не её исключительные психологические качества, она бы это не пережила! Минлань с радостью посмотрела бы на кого-нибудь другого на её месте!

— Главная госпожа, вы только-только родили ребёнка, вам нельзя сейчас так сильно плакать, — ощутив неладное, попросила старшая служанка Цхуй, приблизившись к ней. — Пожалуйста, успокойтесь. Вы можете заболеть!

Гу Тинъе был встревожен этими словами, он поспешно вытер её лицо и принялся уговаривать её перестать плакать. Поскольку он никогда не разговаривал с женщинами мягко, и привык лишь командовать солдатами, он мог сказать только:

— Что толку плакать! Зуб за зуб! Когда тебе станет лучше, как насчёт того, чтобы дать ей несколько пощёчин, чтобы выпустить свой гнев?! Я определённо не стану останавливать тебя!

Он так усердно вытирал ей лицо, что Минлань ощутила дискомфорт. Однако, услышанное развеселило её, поэтому она пошутила:

— Ты не тесто месишь, перестань!

Она прекрасно знала, что не может так поступить, иначе их осудят и он может потерять то, что с трудом заработал.

Она не знала, что ему нелегко находиться на улице, и это было трудно заслужить славу.

— Ты закончил дела на юге? — усилием воли остановив слёзы, Минлань взяла смоченное в тёплой воде полотенце, которое протянула старшая служанка Цхуй и вытерла лицо.

«Только не говори, что ты бросил работу и сбежал!» — подумала она. Она не хотела, чтобы её сын прогневал императора, едва родившись.

Гу Тинъе наклонился и поцеловал спящего сына. Младенец неопределённо запищал, его сон всё ещё был крепок. Он лишь отвернулся и выпустил изо рта ещё пару пузырей, тем самым выражая своё недовольство. Его отец дотронулся до бороды и недобро улыбнулся. Затем он жестом велел старшей служанке Цхуй унести ребёнка и развернулся к Минлань.

— Дело уже окончено, но если бы не милость императора, я не смог бы вернуться так рано.

Минлань вздохнула с облегчением. У неё было много вопросов, и она не могла выбрать, что именно хочет спросить.

— Значит, дело господина Дуань решено? Он вернулся?

— Это было легко, — улыбнувшись, ответил Гу Тинъе.

— А ты не поддаёшься на уловки, — пошутила Минлань, изображая благородную госпожу. Она думала, что Гу Тинъе, по крайней мере, расслабится из-за её поведения, но тот тяжело вздохнул.

— Произошло кое-что странное, но, к счастью, я взял с собой господина Гунсуня.

Хотя у Гу Тинъе было хорошее происхождение, в молодости он был тем ещё разочарованием и он слишком-то усердно учился, поэтому он не был также образован, как большинство других детей из благородных семей. Поскольку он не слишком-то хорошо разбирался в делах, ему приходилось брать с собой господина Гунсуня, который был известен своим умом даже в тех криминальных кругах, в которых они вращались, пока Гу Тинъе жил как бродяга. С точки зрения господина Гунсуня, было две странности.

Во-первых, был ли замешан кто-то в смерти напрасно погибшей женщины. Во-вторых, то, откуда ресторан получал рыбу.

Минлань внимательно выслушала его и поняла, что оба этих пункта были связаны. Она не могла не хлопнуть в ладоши. Гу Тинъе намеренно рассказывал ей о взлётах и падениях во время судебных процессов, это заставляло Минлань или веселиться или грустить.

Как только они прибыли на место назначение, сначала они навестили господина Дуаня, который был похож на загнанного в угол зверя и молил о помощи. Его тщательно допросили, а затем они разделились на две группы. Господин Гунсунь с отрядом охраны отправился расследовать снаружи, а Гу Тинъе устроил пир, на котором собрались местные солдаты разного положения. Поскольку выпивки ему было в любом случае не избежать, они просто устроили пир на своей территории. Они подали исключительно хорошее вино, но все от простого солдата до генерала, хоть и восхваляли его, лишнего пить не хотели. Также специально были приглашены прекрасные девушки, но они не обращали на них внимания.

«Возможно, они боялись, что хоу всерьёз взялся за дело господина Дуаня и пытается таким образом понять, что к чему», — Минлань с интересом слушала его рассказ и слегка улыбалась, Гу Тинъе также находил происходящее забавным. — «Он действительно негодяй! Он просто пытался их запутать, чтобы они не мешали настоящему расследованию!»

Всего за несколько дней Гунсунь Байши нашёл подсказку и быстро раскрыл это дело.

Во-первых, хотя эта женщина была хорошей управляющей, ресторан действительно в эти дни запрашивал дополнительный товар у торговца, у которого они обычно покупали рыбу. Во-вторых, со свёкром, мужем и дядей в семье женщины всё было в порядке. Так почему же именно её попросили прийти?

Исходя из этих двух фактов, можно было найти несостыковки. Следующим шагом было следовать по ниточке, тщательно проверяя дело, которым занимался местный феодал. Путём принуждения, убеждения и избиения и запугивания они, наконец, докопались до правды.

Кто-то забрал у женщины двоих детей и требовал у неё большие деньги, угрожая их жизням. Когда деньги были получены, детей не отпустили. Рыбак знал, что идти против чиновников тяжкое преступление, поэтому вначале он не посмел сказать правду.

— В конце концов, вину на себя взял один из охранников, — усмехнулся Гу Тинъе. — Он заявил, что просто хотел преподать им урок, и не ожидал, что женщина окажется настолько бесстрашной, что решится умереть. Это и стало причиной катастрофы. К сожалению, у нас не было доказательств того, что они планировали убийство этой женщины, поэтому этого человека всего лишь избили и уволили.

Минлань загрустила

— Мне жаль, что случившееся привело к разрушению семьи.

— Господин Гунсунь посоветовал им взять сбережения и отправиться жить куда-нибудь ещё, — покачав головой, вздохнул Гу Тинъе. Заметив выражение лица Минлань, он помог ей снова сесть поудобнее, поправил подушки и тихо спросил:

— Ты злишься на меня?

Минлань лежала в её объятиях и вдыхала запах пыли, смешанный с потом.

— Я знаю, что это было нелегко для тебя. Ты… Ты ведь не пострадал, верно? — она выпрямилась и прикоснулась к его руке и груди. — Я просто думаю, что было бы лучше, если бы ты вернулся раньше.

Гу Тинъе долго молчал прежде, чем заговорить.

— Я пришёл к выводу, что власти тех мест насквозь прогнили.

После почти двадцати лет правления императора Женьцзуна в стране процветал не только сговор между чиновниками и торговцами, но также было слишком много связей между гражданскими и военными чиновниками, а также всякими бандами — все они были связаны между собой. Кого бы не проверяли, в итоге вытаскивали целый клубок. Господин Жао Циньчай, выбранный лично императором, был словно стальной костью, застрявшей в их горле, и это их очень раздражало. После того как дело господина Дуаня было решено, Гу Тинъе собирался вернуться домой, чтобы поддержать свою жену, но императорский ставленник неоднократно просил его задержаться подольше, чтобы как следует разобраться в ситуации.

— Наш хоу так много делает для страны и народа, он достоин восхищения. Тогда почему ты вернулся? — с кислым лицом поинтересовалась Минлань.

— Я должен был прийти и посмотреть на своего сына, — словно это было само собой разумеющееся, ответил Гу Тинъе.

— Твоего сына унесли в другую комнату! — в ярости оттолкнула его Минлань. — Почему ты всё ещё здесь?!

Гу Тинъе громко рассмеялся, обнял Минлань и продолжал держать её, целуя щёки.

Старшая служанка Цхуй в соседней комнате нежно поглаживала проснувшегося младенца, чтобы он снова уснул. Услышав смех, она облегчённо выдохнула и с улыбкой покачала головой. Служанки, собравшиеся в этой комнате, были слегка удивлены.

— Ляньхуай действительно отвратителен, и это нужно исправить. Изначально я хотел всё-таки остаться там и отослать кого-то в столицу, — продолжая держать Минлань в объятиях, рассказывал Гу Тинъе.

На самом деле, многие люди не знали, что с того дня, как Гу Тинъе принял командование армией, он обзавёлся привычкой тщательно исследовать всё и следить за мелочами. В то время новый император только взошёл на престол, и его положение было неустойчивым. Во дворце и снаружи было множество людей, имеющих скрытые мотивы. Когда Гу Тинъе прибыл в Лянхуай в этот раз, он поймал трёх или четырёх человек, которые шпионили в армии и распространяли разные слухи, и, кажется, были замешаны в чём-то ещё. Люди, стоящие за ними, явно что-то замышляли. В этом не было ничего удивительного. Один из тех, кого он поймал, после допроса признался в том, что получал инструкции из поместья хоу Нинъюань.

Рассказывая об этом, Гу Тинъе не мог сказать, что получил точную информацию о том, кто это был. Но, на самом деле, ему не было нужды получать подтверждение, он и так знал, кто это мог быть. Если этот человек осмелился на такое, то Минлань… Когда он размышлял об этом, его прошиб холодный пот, и он решил вернуться в столицу. В конце концов, он уже выполнил поручение императора, и мог позволить себе вернуться. К тому же, император неоднократно хвалил его за расследования в соляной торговле, которым он занимался, получив тайный приказ, так что ему не о чем было волноваться.

Человек императора также был хорошо осведомлён о происходящем и решил, что ситуация под контролем, поэтому не заставил Гу Тинъе остаться, зато там остался Дуань Ченъюн.

— Лучше попросить генерала Дуань, совершившего ошибку, продолжить разбираться с проблемой, вместо того чтобы приглашать кого-то, кто совершенно не разбирается в ситуации, — сказал он. Дуань Ченгён был преисполнен энтузиазмом — на него сильно давило то, что он не смог выполнить поручение, и был рад возможности вернуться на сцену.

Гу Тинъе ощущал беспомощность, поэтому был вынужден рассказать о своих проблемах и, оставив Гунсунь Байши в качестве помощника, взял отряд стражи и немедленно отправился в столицу.

Это был очень волнующий рассказ. Он несколько дней ехал почти без отдыха и, когда прибыл в столицу и добрался до улицы Нинъюань, увидел клубы чёрного дыма над своим поместьем, а также толпы людей, несущихся прочь с криками «поместья хоу больше нет!»… Гу Тинъе был так взволнован, что ворвался в Дом Благоприятности прямо на лошади, и сразу же понял, что Минлань рожает. Наконец, Ту Эр и другие стражники, которых он оставлял, смогли обезопасить эти покои, так что огонь больше не распространялся. Затем он вздохнул с облегчением и осмотрелся. Их дом представлял из себя два объединённых поместья, в то время как на территории бывшего поместья Чен царил хаос, в месте, где он вырос, всё было спокойно и прекрасно. Его захлестнула ярость, и в порыве гнева он…

— Ты… Ты… Ты… Ты на самом деле поджёг наше поместье?! — Минлань была в шоке. Пока его жена рожала ребёнка, он занимался поджиганием их собственности! Такая гениальная идея не могла прийти в голову нормальным людям!

Гу Тинъе улыбнулся и отпустил Минлань только затем, чтобы завернуть её в парчовое одеяло. Он встал и, налив тёплой воды из маленького пурпурного чайника, протянул ей стакан.

— Ты хочешь пить?

Минлань тут же залпом выпила полчашки и вернула её Гу Тинъе, тот невозмутимо допил.

— Управляющий Хао уже рассказал мне немного о том, что происходило в эти дни, — Гу Тинъе поставил чашку обратно и, сев рядом с Минлань, нежно погладил её по спине. — Одна волна за другой… Эта старая сука пытается создать проблемы. Ты думаешь, она остановится после этого пожара? Нет, наверняка у неё уже готов следующий ход, так что я просто заставил её немного повозиться.

— Она что, сошла с ума? Да и ты! Как можно сжигать людей! — Минлань всё ещё была в ужасе, теперь пожилая госпожа Цинь находилась на совершенно другом уровне в её глазах.

— Кто сказал, что я собирался сжечь её? — рассмеялся Гу Тинъе. — Я поджёг двор моего третьего брата!

Когда случился пожар было ещё достаточно светло, поэтому все жители покоев третьего брата спаслись. Хотя на ремонт им потребуется много денег, и также пострадало множество вещей. Видя, что ее собственная плоть и кровь в беде, пожилая госпожа Цинь была в смятении и не могла думать ни о чем другом. Пока слуги были заняты тушением пожара, она бесконечно проверяла, в порядке ли её сын, и обнимала своих внуков.

Минлань тихо вздохнула. Она знала, что лучшая защита — нападение, но всё же должны быть какие-то рамки! Злостный поджёг это уголовно наказуемое преступление! Если кто-то будет ранен или убит, можно получить пожизненный срок или даже приговор на смертную казнь!

— Хорошо, что все в порядке… — тихо произнесла она.

— Ты что, ещё беспокоишься о них? — усмехнулся Гу Тинъе.

Во время пожара в поместье Чен Минлань находилась на грани жизни и смерти, рожала ребёнка, а Тинвей и Чжу Ши всего лишь утешали своих испуганных детей. Они отделались слишком легко, было бы лучше, если бы кто-нибудь из них пострадал. Думая об этом, Гу Тинъе чувствовал себя безжалостным.

Минлань опустила голову, она могла лишь вздыхать.

— Но у этой девочки, Сянь, всё ещё есть совесть, — Гу Тинъе, наконец, улыбнулся. — Она посмела спорить с моей невесткой в таком юном возрасте! Когда она увидела, что поместье горит, она послала сюда большую часть слуг вопреки своей матери. Жун всё это время была в её покоях.

Гу Тинъе действительно удивляло то, что у такой тёмной зловещей личности, как его старший брат, и такой слабохарактерной женщины, как Шао Ши, могла родиться такая дочь. Она была словно побегом бамбука, выросшим из чёрствой земли.

Минлань, наконец, вздохнула с облегчением, этот мир был не так уж и безнадёжен!

— Я и не надеялась, что старшая невестка сделает хоть что-нибудь. Поскольку она вдова, она не может позволить себе идти против пожилой госпожи Цинь, если хочет дожить до старости. Но, как я уже много раз говорила, я действительно люблю её дочь! — радостно сказала Минлань.

Гу Тинъе с улыбкой погладил её по голове.

Из-за столь долгого разговора Минлань снова чувствовала себя уставшей. Когда она расслабилась, её веки потяжелели и, прикрыв глаза, она погрузилась в глубокий сон. Дождавшись, пока она уснёт, Гу Тинъе поправил одеяло и, осторожно встав, вышел из комнаты. За дверью его уже ждал управляющий Хао.

— Господин, люди размещены, я не знал, можно ли мне побеспокоить вас, — сказал он. Гу Тинъе удостоил его беглым взглядом, и управляющий сразу же вспотел, и даже перестал улыбаться. — Господин, пожалуйста, сюда, — склонив голову, указал направление он.

Позади сада в задней части поместья Чен находились несколько стоящих в ряд небольших аккуратных покоев. Поскольку у семьи Гу было не так уж и много людей, всё это пустовало или иногда использовалось как склад для всяких мелочей. Управляющий Хао шёл впереди, а Гу Тинъе неспешно следовал за ним. У дверей двора, к которому его привели, стояло пять крепких служанок. Увидев Гу Тинъе, они тут же поклонились.

— Внутри всё в порядке? — спросил управляющий Хао.

— Я пригласила лекаря, чтобы осмотреть их, господин, — ответила одна из женщин. — У госпожи Маньнян было лишь несколько незначительных повреждений, а ребёнок просто немного испуган.

Снова взглянув на Гу Тинъе, управляющий Хао махнул рукой, чтобы перед ними открыли двери, и пригласил его войти внутрь. Сам он остался ждать снаружи, встав в пяти шагах от неё.

Планировка комнаты была очень простой: внутри был всего один стул, четыре табурета, пара диванчиков, зеркало и столик для умывания, на котором лежали необходимые принадлежности. На столе стояли чай и закуски, а в углу комнаты установили таз со льдом. Маньнян сидела на диванчике, держа сына на руках. Когда она услышала, как открылась дверь, она сразу же подняла голову. Увидев Гу Тинъе, она была вне себя от радости.

Некоторое время Гу Тинъе стоял у входа, молча рассматривая её, а затем пододвинул табурет и сел. Маннян поспешно толкнула сына, чтобы он пошёл в его сторону, и несколько раз повторила:

— Это твой папа, Чан, твой папа.

Маленький мальчик робко шагал в его сторону, продолжая неотрывно смотреть на мужчину перед собой.

— Он всегда скучал по своему отцу и плакал. Теперь, когда он вернулся домой, он будет счастлив! — сказала она.

— Он недавно болел? — внимательно рассмотрев мальчика, спросил Гу Тинъе.

— Иногда я болею, иногда нет, — нервно пробормотал мальчик, подняв голову. Он посмотрел сначала на мать, а затем на отца прежде, чем продолжить. — Моя матушка говорит даёт лекарство… Оно очень сильное… и горькое…

Услышав этот ответ, Гу Тинъе не мог не нахмуриться. Ему было семь или восемь лет и он даже не мог нормально говорить! Он повернулся к Маньнян и раздражённо спросил:

— Разве вы не приглашали учителя? Сколько книг он прочёл?

— Я так виновата, так бесполезна, — тут же расплакалась Маньнян. — Я не могу этого вынести!.. Я знаю всего несколько слов, как я могу хорошо воспитать ребёнка?

— Что за вздор! — фыркнул Гу Тинъе. — Сколько неграмотных матерей из года в год воспитывают сыновей, читающих книги! Ты думаешь, у каждого из этих высокопоставленных учёных есть матери, которые умеют читать и писать?

Он уже долгое время занимал высокий пост, командовал армией и имел власть как внутри, так и снаружи поместья. Пока он низким голосом делал выговор Маньнян, малыш Чан тут же в испуге спрятался за её спину.

— Вы жили в хорошем добротном тёплом доме в Чжуанцзы. Разве ты не отпускала ребёнка больше играть на улице? Почему он так боится людей?

— Он ребёнок, который растёт без отца, все будут издеваться над ним, когда он выйдет из дома! — утерев слёзы платком, продолжила всхлипывать Маньнян. — У него с детства очень покладистый, честный характер. Так зачем же ему выходить на улицу?! Чтобы страдать?!

Гу Тинъе молча смотрел на Маньнян, которая продолжала плакать и тяжело дышать. Её голос был жалобным и казалось, будто она очень страдает, но он знал, что это было не так. Он тщательно выбирал ту деревню, и это уже не говоря о том, что в том месте жило много сирот и вдов, чьи отцы погибли на войне. К тому же, тот дом был собственностью Чана. Так разве нашёлся бы тот, кто посмел запугивать мать и сына?!

Но у Маньнян была великолепная способность искажать факты. Если бы он не знал о ней, то даже не обратил бы внимания на несостыковки.

— Кто-нибудь, — повысив голос, позвал Гу Тинъе. Управляющий Хао тут же открыл дверь и прошёл внутрь, склонив голову.

— Заберите ребёнка и попросите служанку позаботиться о нём, — велел Гу Тинъе.

Понимая, что господин собирается поговорить с этой Маньнян наедине, он поспешно позвал служанку, чтобы та забрала ребёнка. Чан, однако, не хотел расставаться и цеплялся за Маньнян. Ей пришлось долго уговаривать его прежде, чем он, наконец, согласился выйти.

Дверь снова закрыли, в комнате осталось лишь два человека. Маньнян, испуганная, стояла в центре комнаты.

— Садись, — указав на табурет, велел Гу Тинъе. Маньнян медленно села.

— Итак… — устало сказал он. — Я когда-нибудь просил тебя посвящать свою жизнь мне?

Маньнян была поражена услышанным, её глаза снова покраснели.

— Почему дорогой спрашивает об этом?.. Если бы господин не пожалел одинокую меня тогда, я не знаю, где бы я умерла!.. Поэтому я… Я хочу следовать за вами!..

— В конце концов, всё это было ложью. Твой брат никогда не бросал тебя и не умирал. Ты постоянно давала ему денег, чтобы он мог начать своё дело, — горько улыбнулся Гу Тинъе. В молодости он чувствовал себя героем, который спас слабую девушку из огненного моря.

— Нет-нет!.. — поспешно возразила Маньнян. — Кто оклеветал меня?! Мой брат украл у меня деньги, бросил меня и сбежал!.. Он вернулся лишь через несколько лет, господин, вы…

— Три человека подтвердили это, — махнув рукой, прервал её Гу Тинъе. — Твой брат,  Шань, и девушка, которая раньше была рядом с тобой. Хотя ты говорила, что от твоего брата нет новостей уже несколько лет, вы постоянно отправляли друг другу вещи.

Лицо Маньнян побледнело, она не ожидала, что Гу Тинъе сможет узнать об этом.

— Когда Яньхун умерла, я сказал тебе, чтобы ты перестала использовать свой рот и пустые слова, чтобы осуждать других людей, — смотря на неё, произнёс Гу Тинъе. В его сердце не было ни капли эмоций. — Кроме того, это была ты.

В то время он не мог поверить, что всё это время не знал человека, рядом с которым жил, не мог поверить, что жил во лжи, и как дурак, выполнял все её прихоти. Когда отец ругал Маньнян, когда все говорили, что у неё дурные намерения, он снова и снова защищал её, превознося её характер и добродетель. Неожиданно оказалось, что он был неправ. Какое это было унижение!

— Я тебе что-нибудь обещал? — продолжал спрашивать Гу Тинъе. Его взгляд был острым, как бритва, каждое его слово словно было гвоздём, вбивающим Маньнян в табурет. — Я когда-нибудь говорил, что хочу сделать тебя главной женой? Я лгал тебе?

Пот стекал по лбу Маньнян, и она снова и снова вытирала его, чтобы не потёк макияж, который она заблаговременно нанесла.

— В самом начале я сказал, что не могу дать тебе имя моей семьи. Ты сказала, что пока можешь следовать за мной, ты готова быть никем, — продолжал он. В то время он действительно верил её словам и думал, что встретил искреннюю женщину, с которой сможет провести всю свою жизнь. — Потом родились Жун и Чан. И ты говорила, что не беспокоишься о себе, но беспокоишься о детях, и умоляла меня принять тебя в семью в качестве наложницы. Я боялся, что над тобой станут издеваться, поэтому решил найти себе милую кроткую жену. Я узнал, что старшая госпожа семьи Ю — нежная, мягкая, добродетельная женщина, поэтому попросил своего отца договориться о свадьбе. Кто же знал… — Гу Тинъе рассмеялся. — Кто же знал, что у тебя были такие грандиозные планы!

— Дорогой! — воскликнула Маньнян и, бросившись на пол, крепко обняла его за ногу. Приподняв голову, она продолжила со слезами на глазах. — Когда я пришла к дому семьи Ю, я была в замешательстве! Я боялась, всем сердцем боялась, что госпожа Ю не позволит мне войти в семью! Это всё было из-за любви к вам!

— Ты никогда не была в замешательстве.

Гу Тинъе даже пальцем не пошевелил, просто холодно смотрел на неё сверху вниз.

— Ты шла к своей цели шаг за шагом, и каждый твой шаг, каждое движение, я могу перечислить их все. В конце концов, я сделал то, что ты так хотела — оставил своего отца. Если бы не дело Яньхун, я бы так и не засомневался в тебе. Я бы увёз тебя как можно дальше отсюда, к рекам и озёрам, как ты и хотела. И взял бы тебя в жёны, верно? — его слова резали, словно нож. Маньнян потеряла дар речи.

— Но что изменилось?.. — глаза Маньнян странно блестели, она нежно потёрлась лицом о колено Гу Тинъе. Её голос был мягким и нежным, казалось, она пела. — С самого детства люди из поместья Нинъюань хоу издевались над тобой, дорогой. Я единственная, кто всё это время был искренним по отношению к тебе. Меня не волнуют богатства и великолепие поместья Нинъюань хоу, дорогой. Мне нужны только вы, дорогой! Давайте уедем как можно дальше и будем жить в своём доме! Дорогой, вы очень способный. Наша семья будет состоять всего из четырёх человек, мы будем жить, словно нас благословили боги! Мы будем счастливой парой, разве нет?

— Хорошо сказано, — смотря на голову Маньнян на своих коленях, хмыкнул Гу Тинъе. Та подняла голову. — Твой план очень хорош. Но спрашивала ли ты у меня, хочу ли я так жить?

Дыхание Маньнян стало частым, её взгляд забегал. Гу Тинъе продолжал смотреть на неё.

— Сегодня я ясно дам тебе понять. Я никогда не собирался делать тебя своей законной женой.

Даже в то время, когда их отношения были наиболее гармоничными, его самым большим желанием было просто хорошо обращаться с этой бедной девушкой, чтобы она могла в будущем наслаждаться безбедной и сытой жизнью, и не страдала от издевательств.

Зрачки Маньнян резко расширились, её рот несколько раз открылся и закрылся, её ноздри раздувались.

— Ты не хочешь жениться на мне?! Тогда на ком ты хочешь жениться?! На одной из этих посредственных невежественных девиц, единственное достоинство которых это то, что они родились в благородных семьях?!

— Ты права, я всё время хотел жениться именно на такой «посредственной» женщине, — улыбнулся Гу Тинъе, его очень позабавило услышанное. — На женщине, которая выйдет замуж за человека, которого ей выберут родители. На женщине, которая будет хорошо воспитывать своих детей и правильно управлять семьёй. На женщине, которая будет заботиться о всей семье, а не о развлечениях, которая будет доброй и посредственной! Я никогда не стал бы жениться на такой «замечательной» женщине, как ты!

Услышав сарказм в его словах, Маньнян едва не задохнулась от гнева. Ей захотелось выдрать из своей груди ненависть и швырнуть ему её в лицо. Она тяжело вздохнула, перевела дыхание и осела на землю.

— Вы просто смотрите на меня как на старуху… Всё дело в том, что она молода и красива… Вы передумаете, непременно передумаете, когда она постареет… В этом нет ничего нового… У мужчин много сердец, они постоянно раздают их женщинам… Но как же я?.. Пожалейте меня, я ведь отдала вам всё своё сердце!... И всё закончилось так!..

Гу Тинъе снова не смог сдержать смех. Он часто думал о том, что если бы Маньнян была мужчиной, то она была бы плохим человеком. Всякий раз, когда он решал, что нужно поговорить о чём-то важном, она всегда виртуозно меняла тему и мешала разговору вернуться в нужное русло, если не хотела чего-то слышать.

— Сердце? Из-за твоего сердца я должен чувствовать себя виноватым и постоянно думать о тебе? — Гу Тинъе встал, сцепил руки за спиной и отвернулся к окну. — В последние несколько лет я тщательно обдумывал всё это, если бы я не принял меры в самом начале, что бы с тобой случилось?

Маньнян закрыла лицо платком, на сердце у неё было неспокойно. Если бы не помощь Гу Тинъе, насколько невыносимым бы было её положение?

— Я с самого начала хотел дать тебе хорошую жизнь. Из-за тебя я несколько раз ослушался старших, и даже не видел лица своего отца перед смертью, — Гу Тинъе неспешно прошёлся по комнате и вновь остановился перед Маньнян. — Я был уверен, что прав насчёт тебя, и всегда заботился о тебе.

В те дни, когда он сбежал из дома, как бы плохо не было у него с деньгами, он всегда старался скопить и отправлял деньги в столицу, предпочитая есть простую пищу и носить грубую одежду. Ведь в столице жил Чан и его мать. Сегодня он, наконец, может с уверенностью говорить об этом.

Маньнян слышала, что голос Гу Тинъе становился всё холоднее и холоднее. Сегодня всё шло не так, о ей нужно было найти способ, чтобы вернуться в семью, поэтому она принялась плакать и умолять:

— Я ошиблась, я так ошиблась!.. Дорогой, прошу тебя, сжалься надо мной ради ребёнка!.. Ах, а Жун… Она так давно не видела своего брата!.. Они так хорошо ладили в детстве, как можно разлучать их?!

— Поскольку брат и сестра были разлучены в течении многих лет, они уже не помнят об этом, — с лёгкостью отмахнулся от неё Гу Тинъе. — Кроме того, у Жун уже есть младший брат.

— Новая госпожа… Родила сына?.. — вскинув голову, спросила Маньнян.

— Твои планы провалились, и мать и сын в безопасности, — не скрывая гнева, сказал Гу Тинъе.

Маньнян, казавшаяся обессиленной, вдруг резко выпрямилась и крепко обняла ноги Гу Тинъе.

— У вас появился законный сын, поэтому вам, дорогой, больше не нужен мой бедный сын Чан?! Вы уже забыли, как целовали и обнимали его, пока он был маленьким?!

— Я говорил тебе, что могу забрать его, ты забыла? — холодно спросил Гу Тинъе, его лицо ничего не выражало. — Прежде чем жениться на девушке из семье Шен, я по-доброму побеседовал с тобой. Я сказал, что Минлань будет хорошо с ним обращаться, и что я позабочусь о его образовании. Это ты отказалась отдавать его и говорила, что лучше умрёшь. Ты уже забыла?

— Дорогой, ваше сердце такое жестокое!.. Даже если новая жена лучше старой, как она может желать разлучить мать и ребёнка?! — хрипло воскликнула Маньнян. — Раз госпожа Шен такая добрая, почему она не может терпеть и меня?!

— Я не могу тебе доверять, — холодно произнёс Гу Тинъе. — Однажды ты уже сделала меня вдовцом. Ты думаешь, я хочу стать вдовцом во второй раз? Что ты планируешь сделать на этот раз? Как ты посмела прикрываться ребёнком, чтобы вновь навредить моей жене?! Ты думаешь, я не понимаю твоих намерений?!

Маньнян нечего было на это ответить.

— Эта госпожа Шен действительно хотела сжечь меня заживо! — закричала она.

— Это госпожа Цинь хочет сжечь всех вас заживо, — закричал в ответ Гу Тинъе. Если бы он не поджёг двор Тинвея, пожилая госпожа Цинь закончила бы начатое, и его жена и ребёнок сгорели бы заживо! — Ты прекрасно видела, как старшая служанка Сян готовит поджёг! Что за гнусная ложь! Твой рот действительно ядовит! Что за жалкая женщина с чёрным сердцем!

— Дорогой!.. Дорогой!.. — Маньнян дёргала Гу Тинъе за край одежды. — Пусть я ужасна, но Чан — ваша плоть и кровь! У вас хватит духу позволить ему жить снаружи?! Пусть вы не хотите принимать меня в семью, но позвольте хотя бы Чану вернуться! Я согласна видеться с ним раз в месяц, нет раз в год!..

— Нет, — категорично отказался Гу Тинъе, отворачиваясь от неё. — Теперь, когда вы устроили здесь такую сцену, как Минлань может согласиться заботиться о Чане?

К тому же, он не мог доверять такому взрослому ребёнку. Ему было уже около восьми лет. Он легко мог создать проблемы. Когда ему было семь лет, он уже бросал всякую гадость в кровать Гу Тинвея. Хотя в то время его характер ещё был достаточно терпимым. Если в сердце Чана была ненависть, он не мог надеяться на то, что он забудет её. Если бы он рос здесь, у них не было бы ни одного спокойного дня, они бы всё время ожидали катастрофы. Грубо говоря, он не собирался рисковать своим новорождённым сыном.

— Говоришь ты или молчишь, всё одно — Минлань, Минлань, Минлань! — усмехнулась Маньнян. Она перестала плакать и вытерла слёзы. — Хорошо, теперь она твоя возлюбленная, но откуда тебе знать, что ты не ошибся и в этот раз?! Может, она лишь ещё одна актриса!

— Ты думаешь, когда я женился на ней, я всё ещё был идиотом? — обернувшись, с улыбкой спросил Гу Тинъе. — Как я проверил тебя, точно также я проверял Минлань. Я верю ей не из-за её слов, а из-за её поступков. Её интеллект не ниже твоего. Понаблюдав за ней некоторое время, я понял, что она способна справиться со всеми этими суками.

Думая о Минлань, он не мог не почувствовать тепло в своём сердце.

— Дело не в том, что она не может его взять, — вздохнув, пояснил он. — А в том, что она не хочет. Она отличается от тебя, у неё есть сердце и она знает, что можно делать, а что нельзя! Думаешь, она так же жестока, как ты? Пф!

Ещё задолго до женитьбы он тщательно изучил внутренний двор семьи Шен. Для Минлань самым изобретательным заговором было притвориться, что она плачет, перед отцом или бросить кусок сала на стул сестры, чтобы вернуть долг. Она могла быть педантичной и вовлечённой во что-то, но она была честной, и ей можно было доверять.

Слушая слова мужчины, наполненные любовью, Маньнян ощутила ревность и ненависть, её сердце горело огнём, и ей очень хотелось сказать несколько жестоких слов.

— Именно ты приняла то решение о судьбе Чана, — внезапно сев перед ней на корточки, сказал Гу Тинъе. — Ты же знаешь меня. Если я принял решение, я не заберу обратно своих слов. В этой жизни и в этом мире Чан никогда не станет частью семьи Гу и не будет вписан в семейное древо. Ему следует самостоятельно основать свою семью.

— Ты… Что ты собираешься с нами сделать?! — заторможенно спросила Маньнян.

— Ты не можешь больше оставаться в столице, — встав и на мгновение задумавшись, ответил Гу Тинъе. — Я отправлю тебя обратно в твой родной город в Хуэйчжоу. Когда ты доберёшься туда, ты сможешь купить себе землю и начать жить заново. Я посещу местных чиновников, и никто не посмеет третировать Чана за то, что он растёт без отца.

— Тогда… Что насчёт меня? — Маньнян снова собиралась заплакать. — Это конец моей жизни?!

— Я просил тебя отдать мне Чана, чтобы ты могла спокойно выйти замуж, — усмехнулся Гу Тинъе. — Ты сказала, что в таком возрасте уже не сможешь удачно выйти замуж. Ты сказала, что если у тебя не будет сына, тебе не на кого будет опереться. Из-за этих слов я оставил Чана рядом с тобой. Что, неужели ты опять передумала?

— Ты просто ненавидишь меня, верно? — вскинув голову, спросила Маньнян, в изумлении смотря на мужчину. — Ты даже не хочешь меня больше видеть!

Некоторое время Гу Тинъе молча смотрел на неё.

— Если честно, я боюсь тебя, — тихо произнёс он.

Изобретательность, терпение и настойчивость Маньнян были словно у дух паука в истории Чанмао. Она плела липкую плотную паутину, заманивала свою цель в ловушку и наблюдала за тем, как та барахтается, неспособная выбраться. Бесполезно было просить о пощаде и надеяться на то, что она отпустит его. На самом деле, он чувствовал, что был лишь один способ избавиться от неё — убить. Оставить её было всё равно, что сбежать с Небес.

— Сегодня я дам тебе последнее обещание, — подойдя к двери, внезапно обернулся Гу Тинъе. Он смотрел на Маньнян, которая всё ещё сидела на полу. — Если у вас случится что-то срочное, ты можешь попросить кого-нибудь передать мне сообщение. Чан’эр моя плоть и кровь, я не стану сидеть сложа руки. Но если… — его лицо было непроницаемым, а голос холодным, словно мороз. — Если ты осмелишься снова явиться в столицу или подойти к дверям моего дома по какой-либо причине… Ты больше никогда не увидишь Чана, а он не сможет увидеть тебя.

Он не сказал «я убью тебя» или «потому что нельзя увидеться с тем, кого не существует», но Маньнян хорошо знала его и понимала, что если он решит забрать у неё сына, он разберётся с ней раз и навсегда.

Сказав это, Гу Тинъе резко открыл дверь и вышел. Ослепительное солнце сияло над его головой, в лицо дул освещающий ветер с гор и лесов. Он глубоко вздохнул и торжественно произнёс:

— На рассвете подготовьте повозку.

— Как прикажете, господин, — уважительно ответил управляющий Хао.

Гу Тинъе слегка повернул голову и посмотрел в сторону покоев пожилой госпожи Цинь.

«Пора разобраться с ними», — усмехнувшись, подумал он.

Глава 359

Услышав новость о том, что Маньнян отослали, Минлань молча поцеловала личико сына. Кормилица Чан села рядом с ней и, взяв ребёнка на руки, принялась радостно дразнить его. Все заботы и печали последних дней, казалось, растворились в воздухе. Рядом с ней молча стояла Жун. Она была чем-то сбита столку: её брови были нахмурены, и она была такой последние два дня.

В тот день Маньнян поняла, что у неё не осталось лазеек, поэтому устроила скандал. Она кричала, плакала и говорила, что хочет видеть свою дочь. Гу Тинъе усмехнулся и согласился, кормилица Чан посетила её вместе с Жун. Мать и дочь встретились после нескольких лет разлуки. Эта ситуация со стороны выглядела очень странно: одна рыдала и давилась соплями и слезами, пытаясь таким образом выразить всю глубину материнской любви, а другая молча смотрела.

Как и ожидала кормилица Чан, после этого Маньнян немного поразвлекала дочь, спела ей и поиграла с ней, а затем снова разрыдалась и просила её умолять отца, чтобы тот оставил их. Она даже притащила к Жун своего сына! Это стало бы невероятной сенсацией, если бы брат и сестра, обнявшись, разрыдались вместе со своей убитой горем матерью.

Однако, Жун было всего четыре или пять лет, когда её мать бросила её, отправив в поместье хоу, а Чан был ещё младше. Старшая сестра смотрела на своего младшего брата и чувствовала, что они незнакомцы. Она не знала, что сказать. Младший брат также никак не мог узнать свою старшую сестру. Эта сцена была холодной, неловкой и нелепой.

— Подойди к своему брату, — кормилица Чан придержала ребёнка. Жун вытянула шею, чтобы получше разглядеть младенца. Ребёнок несколько раз агукнул. У него были большие чёрные глаза. Маленькая девочка грустно улыбнулась. Минлань не смогла больше этого выносить.

— Полагаю, ты очень устала за эти дни. Возвращайся к себе и отдохни, — сказала она. — Сянь навещала меня недавно, она сказала, что учитель собирается проверить вашу домашнюю работу, так что тебе стоит почитать книгу.

Жун тихо выразила своё согласие и, еле волоча ноги, вышла. Когда она обернулась, стоя в дверях, её уголки губ дрогнули, но она так и не улыбнулась. Вежливо поклонившись, она вышла. Её нефритовая подвеска изящно качнулась. Она больше не была той упрямой и невежественной девочкой, обучение явно шло ей на пользу, теперь она походила на приручённую дикую кошку.

Минлань проводила её взглядом и тихо вздохнула.

— Главная госпожа, не беспокойтесь, — поспешила успокоить её кормилица Чан. — За эти два года Жун прочла множество книг, и это было не напрасно. Она знает, что хорошо, а что нет.

Кормилица продолжила рассказывать о том, что произошло, когда Маньнян и Жун встретились. Жун большую часть времени молча стояла, опустив голову. Маньнян перешла от жалобного плача на обиженный и сильно дёргала дочь за руки и одежду. Кормилица Чан подумала, что если бы никто не наблюдал за ними, то Маньнян точно ущипнула или ударила бы её. Видя, что план провалился, Маньнян могла только отчаянно спрашивать Гу Тинъе, хватит ли у нее мужества разлучить их троих?

В этот момент Жун внезапно заговорила.

— Если моя родная матушка этого хочет, я покину поместье хоу Нинъюань и уеду с вами в горную деревню. Там я смогу жить вместе с матерью и младшим братом.

Эти слова попали в яблочко.

Маньнян много раз объясняла то, что отправила Жун в поместье хоу тем, что сделала это ради её будущего. В этот раз она повторила тоже самое, и неоднократно произнесла, что Жун не должна забывать о том, кто её настоящая мать и о своём младшем брате, который был первым сыном её отца. Кто бы мог подумать, что, услышав это, Жун спросит:

— Но что насчёт будущего моего младшего брата? Почему ты не согласилась отправить его в поместье с самого начала?

Маньнян не смогла на это ответить.

— Ты отослала меня сюда, но что теперь? Неужели ты просто хочешь доставить неприятности главной жене? — выражение лица Жун было непроницаемым.

Это было всё, что она сказала, когда увидела свою биологическую мать.

Маньнян собиралась наброситься на неё и избить, но кормилица Чан прикрыла Жун и та, испуганная, убежала. Крепкие служанки быстро схватили Маньнян и потащили её прочь. Она, однако, не унималась, и продолжала кричать вслед Жун всякие гадости: «Неблагодарная, высокомерная, бесстыжая!» и так далее.

Минлань не могла в это поверить.

— Она действительно так сказала?

Продолжая нянчиться с младенцем, кормилица Чан повернула голову и улыбнулась Минлань.

— Эта паучиха такая способная! Когда я вела к ней Жун, я сказала, что с ней хочет увидеться её бессердечная биологическая мать, которая бросила её несколько лет назад. Я сказала, что она наверняка захочет, чтобы Жун молила своего отца, чтобы он позволил им остаться, — она нахмурилась прежде, чем добавить. — Что она попросит, чтобы она почитала Цао Ин, но держала в своём сердце Хань.

Имелось в виду, что Жун должна всегда помнить о своей бедной родной матери, получая всевозможную заботу и блага от Минлань. Она не должна быть ей слишком благодарна, вместо этого ей стоит упоминать свою родную мать и младшего брата перед Гу Тинъе. Чем чаще, тем лучше.

У тёти Чан был богатый опыт в уходе за детьми, а её приёмы воспитания были один искуснее другого. Она держала этого жутко активного ребёнка всего ничего и не так уж и много играла с ним, но он уже был очень сонным. Старшая служанка Цхуй подошла, чтобы забрать его.

Кормилица Чан проводила взглядом всех служанок и кормилиц, которые ушли вместе с младенцем в соседнюю комнату, и, повернувшись к Минлань, улыбнулась.

— Главная госпожа, я так и не поздравила вас! Ваш сын очень красивый, у него густые брови и большие глаза, он сильный и крепкий. А когда его кормили грудью, он так усердно сосал и глотал! Он хорошо ест и хорошо спит!

Минлань с грустной улыбкой покачала головой, у неё не хватало молока, у мелкого поганца кончалась еда после нескольких коротких перекусов, так что ему приходилось пользоваться услугами иностранных партнёров.

— Главная госпожа, — осторожно сказала кормилица Чан, смотря на обеспокоенную Минлань. — Не думайте больше об этой суке. Её родной город находится в отдалённой провинции, там высоки горы и бурные реки, и нет водного пути. Она не сможет выбраться оттуда. Я не думаю, что она когда-либо вернётся.

— Кормилица думает об одном, а я о другом, — Минлань была немного сбита с толку, когда услышала это. — Но… Просто… — она слегка вздохнула. — В прошлом, как хоу встретил её?

Если бы она совсем ничего не спросила, её сочли бы бесчувственной.

Рассказывая об этой женщине, кормилица Чан была действительно взволнована, ведь до сих пор её ни о чём не спрашивали. Она погладила Минлань по голове и, немного поразмыслив, начала:

— Это был второй год как я жила в столице и с тех пор, как я рассказала о причинах, по которым семьи Гу и Бай заключили брачный союз. Господин Е и его отец всё больше и больше отдалялись друг от друга.

Если раньше Гу Тинъе просто казалось, что отцу нет до него дела, то, узнав правду, он, должно быть, был невероятно зол. Очевидно, это было то, о чём он постоянно спрашивал, чувствуя себя брошенным и несчастным, но никто не хотел ничего ему говорить. Узнав, что семья Бай спасла семью Гу от опасности, Гу Тинъе был взбешён — неблагодарные члены семьи Гу, притворяющиеся возвышенными и благородными, говорили о его покойной матери в пренебрежительном тоне.

— Господину Е негде было говорить о несправедливости, — кормилица Чан была очень печальна. — Он мог только дебоширить. Но в том году он, по большей части, вёл себя прилично. Увидев, что брат и сестра-актёры страдают, он не смог на это смотреть и помог им.

— Тем, кто исполнял оперу вместе с Маньнян, был её брат? — спросила Минлань.

— Раньше её семья жила в сельской местности на окраине столицы, — беспомощно кивнула кормилица Чан. — Однажды к Маньнян пришёл господин, который хотел подать на неё в суд. Она сказала, что он уже забрал сестру и брата, и продал их. Я сказала господину, что актёрисы могут лгать, и советовала ему не делать для неё слишком многого. Я сказала ему, что стоит просто дать ей немного денег, чтобы не вызывать сплетен. Хотя господин Е был вспыльчивым и резким, он всё же согласился. Кто же знал… — её тон был полон отвращения, она стиснула зубы. — Актёр, оказавшийся её братом, действительно бросил девушку, взял деньги и сбежал!

— Правда? — Минлань была удивлена, что в мире бывали такие жестокие браться.

— Мерзкая лгунья! — кормилица раздражённо выдохнула. — Позже господин Е узнал, что эта сука устроила хорошее представление, и попросила своего брата разыграть всё это, чтобы он мог начать своё дело, а она могла остаться с господином Е.

Минлань была ошеломлена — эта женщина действительно осмеливалась не только думать, но и делать что-то настолько бесстыдное.

— Таким образом она сделала вид, что одинокая и слабая женщина без родственников, без жилья, без поддержки. Никто не знал, что делать, поэтому вначале ей нашли дом. Господин Е предлагал мне сделать её своей невесткой, но я не захотела. Не знаю, почему, но тогда мне просто не нравилась эта женщина, — кормилица Чан ненадолго задумалась. — Возможно, я просто слишком стара, мне всегда казалось, что у неё хитрый взгляд, и у неё нет достоинства.

Для честолюбивой пожилой женщины, которая не стала продавать себя в рабство даже тогда, когда её семья переживала трудные времена, идеал хорошего человека заключался в его способности неустанно идти к своей цели правильными честными путями. Как она могла принять в невестки актрису? Она была согласна только на праведную девушку!

— У кормилицы острый взгляд, — улыбнулась Минлань.

— Если бы я знала, что случится позже… — покачала головой кормилица Чан, её голос был полон раскаяния. — Лучше бы я приняла её, ведь из-за неё господин Е так сильно пострадал! Эта сука очень продуманная, она часто устраивала неприятности. То она притворялась больной, то говорила, что злой мужчина снова ходит где-то рядом и ей кажется, что она его видела. Она вынуждала господина Е все чаще и чаще навещать её. Увы, господин был тогда так молод и несдержан! А эта певичка постоянно кокетничала и льстила ему! — она смущённо взглянула на Минлань, ей было очень сложно говорить о том, что происходило дальше.

— Кормилица, не переживай, ведь это случилось много лет назад, я не буду расстраиваться, — сделав нежное понимающее лицо, принялась уговаривать Минлань. В этом не было ничего необычного, в конце концов, она пыталась стать копией знаменитой женщиной, вышедшей замуж за учёного. Ей в руки попал расстроенный сын хоу. Огорчённый и разбитый, он встретил красивую девушку, которая была внимательной и обходительной, изящно поила его вином, играла на пипе, пела песни. А затем, когда вино заканчивалось, занавеску задёргивали, гасили масляные лампы...

Опустив некоторые неблагозвучные слова, кормилица Чан закончила свой рассказ. Её лицо было таким, будто она выпила целую банку соевого соуса.

— Я пыталась отговорить господина Е, он ведь ещё даже не женился! Я говорила, что Маньнян будет тяжело войти в поместье хоу из-за её происхождения! Я спрашивала: почему бы тебе не дать ей приданое и не попросить её выйти замуж за кого-то ещё? В то время господин Е не так уж сильно любил её, поэтому он согласился. Затем я отправилась уговаривать эту женщину. Кто знал, что эта сука решит искать смерти! Она кинулась к колодцу, а, когда её остановили, приставила шпильку к своему горлу! Она устроила такой переполох! Затем она встала на колени прямо на землю и просила, умоляла и плакала. Она говорила… — кормилица замолчала, пытаясь вспомнить точные слова. Ей очень хотелось посетовать на свою плохую память.

— Сначала она, должно быть, посетовала на то, каким человеком её видит кормилица, — любезно продолжила Минлань. — «Неужели я женщина, которую можно купить золотом и серебром?! Я не хочу денег, я ничего не прошу, я просто надеюсь, что господин сжалится надо мной и будет вспоминать время от времени…» — подумав о том, как это выглядело, Минлань со злостью добавила. — Относитесь к ней как котёнку или щенку, оставьте в стороне и игнорируйте. Просто позовите, когда захотите её увидеть. Верно?

— Главная госпожа угадала, — смущённо ответила кормилица Чан. Она не могла вспомнить конкретных слов, но, вероятно, смысл был именно таким.

Минлань чуть не закатила глаза — почему поведение всех наложниц такого типа такое одинаковое?!

— После этой суматохи такая старуха, как я, не осмелилась больше давить и настаивать. Думая о её трюках, я не могла найти верный путь, поэтому это тянулось день за днём! — чем дальше она рассказывала, тем тише становился её голос. — Более того, вместо того чтобы как раньше создавать проблемы снаружи, господин Е предпочитал прийти и поговорить с этой певичкой! Тогда я думала, что если господин Е женится на достойной добродетельной женщине, она сможет угодить ему и он забудет об этой певичке! Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, как сильно я ошибалась! — кормилица Чан опустила голову, чем больше она рассказывала о прошлом, тем больше ей казалось, что у неё нет права разговаривать с Минлань, которая была госпожой из хорошей семьи и готова была быть добродетельной и щедрой. — Прежде, чем я успела убедить господина, эта девка забеременела! — сквозь зубы процедила она. — На этот раз я поняла, что что-то не так. Мой господин был так молод, поэтому, узнав об это, он запаниковал, — она неосознанно повысила голос. — Эта сука решила оставить ребёнка, и я ничего не смогла с этим сделать! Через несколько месяцев она родила дочь. Честно говоря, я почувствовала невероятное облегчение!

«Оказывается, малышка Жун родилась при таких обстоятельствах…» — вздохнула Минлань.

— Вскоре поместье хоу узнало об этом, эти новости вызвали серьёзный переполох. Наложница, живущая снаружи, ребёнок! И всё это после всех тех выходок господина!.. Отец вызвал его домой и сильно избил! — кормилица Чан едва не задохнулась от возмущения. — Главная госпожа знает характер моего господина. Он очень упрям, и он рассердился на своего отца. Я говорила ему, чтобы он быстро разобрался с Маньнян, но он сделал всё наоборот. Чем сильнее его отец отказывался принять её, тем больше он заботился об этой певичке. Его отец был так зол, что едва не вычеркнул его из семейного древа!

Двумя самыми серьёзными проблемами в мире были старики и женщины в период менопаузы, а также бунтующие подростки. Минлань легко могла представить себе настроение отца Гу Тинъе в то время и очень сочувствовала ему.

Кормилица Чан вытерла слёзы, выступившие в уголках глаз.

— Господин был тогда очень упрям, никто не мог переубедить его, — беспомощно продолжила она. — И эта сука разыгрывала представление, давила на жалость, так что это дело в итоге зашло в тупик!.. Я говорила господину, что можно злиться на отца, но нельзя не беспокоиться о своём будущем. Если она снова забеременеет и во второй раз родится девочка, это будет невероятная удача, но что, если нет? Если будет сын… Тогда какой брак сможет найти господин Е в будущем? Господин тоже чувствовал, что что-то не так, но эта льстивая сука продолжала кокетничать, а он был молод. Так что я лично нашла женщину, которая умела готовить специальное лекарство, и принесла его в дом, — думая об этом, она особенно сильно стиснула зубы. — Кто знал, что после беспорядка в поместье господин Е уже приходил к ней несколько раз… Она снова была беременна!

Это дело действительно было серьёзным, но Минлань очень хотелось смеяться. Эта Маньнян была такой плодовитой и действовала так эффективно!

— Я стала задавать ей вопросы, но Маньнян только и делала, что плакала и говорила, что честно принимает лекарства. Женщина, которую я просила доставлять их, также подтвердила, что приносила их каждый раз. И всё же случилась такая большая ошибка!.. — казалось, кормилица Чан была готова упасть в обморок. — После небольшого расследование было установлено, что женщина, ответственная за лекарство, любит выпить. Хоу решил, что она частенько готовила его неправильно. Это дело было закрыто, но я не оставила своих подозрений. Хотя та женщина действительно любила выпить, никто из её клиентов никогда не жаловался на качество лекарств!

Однако в то время Гу Тинъе слишком сильно доверял Маньнян и не слушал, а у неё не было никаких вещественных доказательств.

Встав, кормилица Чан закрыла все двери и окна, оставив лишь небольшую щёлку, чтобы впускать воздух.

— Тогда я встала на колени перед господином и, рыдая, умоляла его. Я сказала, что Маньнян, должно быть, просто в очень хорошей форме, так что травы не действуют на неё. Я умоляла господина одуматься и заставить её избавиться от ребёнка. Что бы не случилось, у него не должно было быть ещё детей, пока он не был женат!

Минлань вздрогнула. Кормилица Чан была замечательным человеком, и она была вынуждена столкнуться с такой, как Маньнян.

— Дочь — это всего лишь его плоть и кровь, но если бы это был сын… Разве можно было бы сказать, что это просто небольшое недоразумение?! Эта певичка… Она говорила, что у неё нет смелости, чтобы убить ребёнка, и что если господин не согласится оставить его, она убьёт себя! — кормилица Чан сказала это очень быстро, она была рассержена. — Господин Е послушал её. Однако после рождения сына… В последующие несколько лет он, навещая её, не прикасался к ней, лишь разговаривал и играл с детьми. Эта сука привыкла притворяться хорошей, трудно было доказать обратное. Я сказала, что, возможно, это всё-таки не вина той старухи. Вдруг это не она была небрежна?

Минлань подумала, что этот трюк действительно был очень вреден. Если Маньнян всегда вела себя так, будто была праведницей, будто понимала и поддерживала Гу Тинъе. Но если она поддерживала его, в таком случае она не могла бы себе позволить рисковать в таком вопросе, верно?! Неважно, спал ли Гу Тинъе с Маньнян в то время, но, по крайней мере, он ходил туда не так часто и Маньнян так и не родила третьего ребёнка.

Ход кормилицы Чан, наконец, был успешным.

— На самом деле, эта певичка не так уж и очаровательна. У господина Е была наложница в поместье, и она была намного лучше неё! Но она действительно думала, что она небесная фея и мужчина должен любить её несмотря ни на что! Она не такая уж и красавица, но благодаря своему красноречию она воспользовалась горем господина Е, она пыталась льстить мне и притворялась жалкой, чтобы господин не посмел бросить её! — кормилица Чан очень сильно ненавидела Маньнян, так что, чем больше она говорила о ней, тем злее становилась.

Минлань едва не рассмеялась, на самом деле, ей было очень легко всё это слушать. Кормилица Чан хотела сгладить возможный конфликт между ней и Гу Тинъе и поэтому пыталась сгладить некоторые углы в рассказе об отношениях между Гу Тинъе и Маньнян. Но ей не о чем было беспокоиться, Минлань не была ревнивой супругой. Причина, по которой она так беспокоилась о Цао Цзиньсю, было то, что она была не только в его прошлом, но и в настоящем и будущем. Это просто очень раздражало. Она не любила проблемы.

Что насчёт Маньнян? Не важно, какие у неё были отношения с Гу Тинъе раньше. Не важно, испытывал ли он к ней настоящие чувства. Важно было то, что она уже была в прошлом. Настоящее важнее всего. Зачем портить себе хорошую жизнь, чтобы преследовать тех, у кого её нет? Это было одной из важнейших вещей, которым она научилась в этой жизни.

Быть реалисткой. Пока так называемая настоящая любовь не вызывает никаких изменений в её жизни, нет никакой разницы, действительно ли это его истинная любовь или нет. Если бы Гу Тинъе планировал разделить половину своей семейной собственности или отдать титул Чану, конечно, Минлань была бы очень недовольна. Но сейчас Гу Тинъе передал всё имущество семьи ей, решив, что именно её сын унаследует титул. Он каждую ночь спит в её постели и посещает её каждый раз, как у него появляется свободное время. Тогда какая разница, кто его истинная любовь, есть ли необходимость преследовать её?

Быть реалисткой. Как в пьесе, в которой ради страны или ради власти мужчина должен жениться по расчёту, а не на той, кого любит. Даже если она была его настоящей любовью, какой в этом смысл?

Что ж, она была эгоистичным человеком, пришедшим из современности. После десятка лет профессионального обучения у своей бабушки, она лишь притворялась нежной и добродетельной девушкой, но она совершенно не обладала этими качествами в традиционном понимании древних времён.

— Неужели кормилица думает, что я все ещё беспокоюсь о детях Маньнян? — полушутливым тоном спросила Минлань.

— Главная госпожа, вы правда… — сердце кормилицы сжалось, она вздохнула. — Ах, госпожа не думает об этом, хоу ни капли не смущён… Но какой сын из благородной семьи будет стремиться иметь детей прежде, чем жениться!..

Это звучало очень разумно, так что Минлань кивнула, чтобы поддержать её — рассказ ещё не был закончен.

— После рождения Чана прошло ещё два или три года, и затем господин Е, наконец, решил жениться на девушке из семьи Ю, — продолжила кормилица Чан, налив себе немного чая и сделав глоток. — Кто бы мог подумать, что вместо мягкой старшей дочери за него выйдет Яньхун! Лучше бы он не женился! До свадьбы с ней господин Е ещё мог жить спокойно, но после… Ежедневные ссоры, скандалы, едва ли не драки! Она не успокаивалась ни на минуту! В конце концов, они поругались так сильно, что господин ушёл из дома! — она расплакалась. — Мне было так жаль господина Е, я ведь знала его с тех пор, как он был ребёнком. Он был вынужден жить на улице и никто не подал бы ему даже чашки чая. Я не знаю, как сильно он страдал!

Минлань села и, протянув руку, легко погладила кормилицу Чан по руке.

— Не плачь, кормилица, говорят, что если не разрезать нефрит, из него нельзя сделать драгоценностей, — принялась уговаривать она. — Небеса наблюдают за нами, и не важно, как нас зовут.

— Ах, матушка господина, ушедшая на Небеса, я верю, что вы видели: я не желала, чтобы ваш сын был несчастным! — сложив руки в молитвенном жесте, взмолилась кормилица Чан.

Они поговорили ещё немного прежде, чем голос снаружи объявил:

— Господин вернулся!

Кормилица Чан вытерла глаза и, встав, развернулась и увидела, как занавеску на двери приподняли, и Гу Тинъе вошёл в комнату с ребёнком на руках. За ним, нахмурившись, шла старшая служанка Цхуй.

— Я зашёл посмотреть, как крепко он спит, а он взял и проснулся всего лишь из-за нескольких взглядов! — улыбнулся он.

— Перестань, это ты, должно быть, его разбудил, — укорила Минлань.

Гу Тинъе всё ещё был одет в ярко-красные одежды придворного. Вернувшись, он даже не переоделся, так сильно ему не терпелось увидеть своего сына. Он держал его на руках и отказывался отпускать.

— Прошло всего несколько дней, а он выглядит намного лучше! — рассмеялся Гу Тинъе, продолжая смотреть на него. — Когда он родился, он был таким красным и сморщенным, и выглядел просто ужасно!

— Тогда ты хвалил его за его внешность! — нахмурилась Минлань.

— Он выглядел лучше, чем любой другой красный и морщинистый ребёнок! — улыбнувшись, невозмутимо ответил Гу Тинъе.

Все рассмеялись, когда он сказал это, а кормилица Чан заглянула в свёрток только чтобы увидеть, что ребёнок проснулся. Он не плакал и совсем не доставлял хлопот, очертания его лица стали чётче. Он лишь оглядывался со слегка ошеломлённым видом и выглядел очень сонным.

— Чем краснее ты, когда рождаешься, тем крепче становишься, когда взрослеешь! Я не знаю, есть ли у тебя имя? — спросила она.

— Я был слишком занят в эти дни, — криво улыбнулся Гу Тинъе. — Когда господин Гунсунь вернётся, я попрошу его помочь с выбором имени.

У него не было уверенности в собственном уровне образования, и он достаточно любил своего сына, поэтому не хотел давать ему имя, которое придёт ему в голову.

— Вы могли бы дать ему детское неброское имя, чтобы его жизнь была благоприятной, — сказала кормилица Чан.

Гу Тинъе подумал, что это имеет смысл и развернувшись, спросил у Минлань:

— Какое имя?

— Я слышала, как Сяотао говорила, что самое распространённые имена в её городе это «собачьи какашки», «собачье яйцо», «щенок» и тому подобное.

— Это невероятный абсурд! — рассмеялся Гу Тинъе. — Наверняка там есть ещё что-то вроде «сукин сын». Ты хочешь так назвать своего сына?

— Не знаю, что думает хоу, но чем ужаснее имя, тем здоровее ребёнок, — улыбнулась кормилица Чан. — Если в большой семье есть ребёнок с плохим здоровьем, значит, в детстве все знали его имя.

— Правда? — с подозрением спросил Гу Тинъе.

Минлань приподнялась и взглянула на своего сына, который выглядел, как толстый милый пельмешек или как клёцка из рисовой муки.

— Почему бы нам просто не называть его пельмешкой?

— Туань? Это хорошая идея!

Когда присутствующие в комнате услышали это, они подумали, что это хорошее предзнаменование. Они не последовали деревенским обычаям и не назвали ребёнка отвратительным именем. Это было хорошее решение.

Поговорив с ними ещё некоторое время, кормилица Чан ушла. Отдав Туаня старшей служанке Цхуй, Гу Тинъе отправился умываться и переодеваться в повседневную одежду. Встреча была утомительной, так что, вернувшись, он сел на край кровати и, устало потёр переносицу.

— Подвинься, я хочу отдохнуть перед едой, — сказал он.

— Разве я не приготовила для тебя другую комнату? — недовольно спросила Минлань. Она долго разговаривала с кормилицей Чан, у неё болела поясница и она собиралась отдохнуть. — Снаружи также есть мягкий диванчик. Зачем ты хочешь тесниться со мной?

Гу Тинъе было лень разговаривать о чепухе, поэтому он просто поднял её и переложил, куда было нужно, а затем сам лёг рядом с ней.

— Наконец я прояснил вопрос Лянхуай с императором, — с облегчением вздохнул он. — Мудрец никогда не станет торопиться исцелять больного, который страдает много лет. Нужно хорошо всё обдумать.

Услышав усталость в его голосе, Минлань тяжело вздохнула и потянулась, чтобы помассировать его виски. Гу Тинъе схватил её за руку и приложил ладонь к своей щеке, а, затем, повернувшись и посмотрев прямо на неё, сказал:

— Мне жаль, что я не вернулся раньше.

— Старшая служанка Цхуй сказала, что, на самом деле, моя беременность проходила очень гладко. Если бы не было проблем с гостями или поджога, не имело значения, будешь ли ты здесь или нет, — ответила Минлань.

Гу Тинъе лёг на бок и уткнулся головой в Минлань.

— Этого больше не произойдёт в будущем, — сказал он.

Минлань погладила его по голове.

— Кормилица Чан сказала мне тоже самое.

— О чём ты?.. — Гу Тинъе закрыл глаза, его дыхание выровнялось.

— Мы говорили о Маньнян.

Гу Тинъе тут же открыл глаза.

— Когда вы об этом говорили? — тихо спросил он.

— Когда ты выходил по делам.

— Тогда нам нужно поговорить, — Гу Тинъе медленно перевернулся и лёг так, чтобы оказаться лицом к лицу с Минлань. Та тоже выпрямилась и приготовилась слушать.

— На самом деле, я немного недоволен визитом Маньнян. Она думала, что как всегда сможет рассказать мне историю, и я поверю ей, — Гу Тинъе сцепил руки на животе, тон его голоса был спокойным.

В те времена жизнь в поместье Нинъюань хоу действительно была кошмаром наяву. Он не понимал своего отца, свою мачеху, которая наслаждалась серебром семьи Бай, но презирала его дядю и братьев. Когда он возвращался в свои покои, он находился в обществе служанок, у каждой из которых были скрытые мотивы. Он был разочарован во всём, чувствовал себя обиженным и лишь от Маньнян мог получить несколько слов утешения. В прошлом он действительно очень доверял ей.

Люди как животные. Как только кто-то завоёвывает их доверие, они начинают считать все их поступки разумными и правильными.

— Всё, что ты сказала в тот день в храме Гуандзи, имело смысл.

Никто бы не поверил, что Минлань была единственной женщиной, кроме Маньнян, с которой он нормально разговаривал. Эта маленькая девочка хмурилась, щурила глаза и была недовольна, но никогда не ругалась пустыми словами. Она всегда серьёзно рассуждала и лишь излагала факты. Когда он вернулся, он думал об этом разговоре снова и снова, и, чем дольше он думал, тем больше ему казалось, что слова Минлань были правильными.

Если бы Маньнян действительно хотела просто быть его наложницей, у неё не было причин идти к семье Ю.

Люди постоянно обманывают друг друга, иногда даже не задумываясь об этом. Он был уверен, что если расследовать каждый такой случай, большинство людей просто не смогут жить дальше.

— У Маньнян была служанка, которая работала на неё много лет. Потом она дала ей приданое и выдала замуж куда-то далеко. Я потратил много времени на её поиски. После длительного запугивания и принуждения, она, наконец, заговорила.

Женщины, у которых есть мужья и дети, редко остаются верными до конца своим господам.

— То, что сказала эта девушка, было просто невероятным. Во-первых, брат никогда не бросал Маньнян. Это Маньнян убедила его уйти. Только когда она родила двоих детей, он вернулся, притворившись раскаявшимся. Она сделала вид, что простила его, и долго умоляла меня простить его ради наших детей. Но я всё ещё считал её добрым человеком.

Минлань ничего не ответила, лишь устало уставилась на изголовье кровати. Она очень хотела отдохнуть.

— Затем она рассказала о втором ребёнке. Кормилица Чан была права, это Маньнян попросила кого-то спаивать ту пожилую женщину, что занималась лекарством, и этот кто-то проделывал трюки с травами, — тон Гу Тинъе был резким, будто бы он рассказывал об абсурдной драме. — Но я всё ещё не верил в это, поэтому вернулся в столицу и задержал всех слуг Маньнян, чтобы допросить их. Было ещё кое-что.

— Что ещё она сделала? — Минлань было очень скучно.

Гу Тинъе взял её за руку и крепко сжал её.

— Она узнала о таверне, в которую часто ходила семья Яньхун, и попросила людей прийти туда и сказать несколько слов. Яньхун услышала сообщение, естественно, она рассердилась и пришла к её дому. Маньнян устроила всё так, чтобы я успел прийти вовремя и «спасти мать и сына». Она хотела, чтобы я отвернулся от Яньхун.

Минлань глубоко вздохнула, повернулась и, обняв мужчину за руку, положила на неё подбородок.

— Я был ошеломлён, когда узнал об этом, — Гу Тинъе обнял Минлань, его руки были холодны как лёд. — Я пошёл и спросил её, она не смогла оспорить это. Она всегда хотела быть кукловодом. Всё, что она делала, она делала для того, чтобы управлять мной.

В тот день он схватил Маньнян за волосы на глазах детей, выволок её на улицу и отругал. Его гнев был так велик, что он несколько раз ударил её по лицу. Хотя её щёки были красными и опухшими, она продолжала смеяться со слезами на глазах. Он ясно помнил этот день. Это случилось на закате. Маньнян лежала на земле, обеими руками держалась за его ноги, жалобно смотрела на него и умоляла. Она напоказ созналась в своих деяниях, прикрываясь своими искренними чувствами, и выражала надежду, что он сжалится над ней и будет дорожить ею.

Его сердце оставалось холодным. Все обманывали его, продолжали обманывать его, и даже человек, которому он всегда верил, не был исключением. Тогда кому вообще можно доверять?

— В ту ночь я вернулся домой и снова поссорился с отцом. Чем больше я говорил, тем Чем больше я говорил, тем более возмутительным был. Мой отец закашлялся кровью от гнева. Он ругал меня за то, что я «потворствую своим слабостям», говорил, что я неисправим, и что моё поведение отвратительно. Я не хотел больше оставаться в этом месте и той же ночью ушёл на юг. Я сообщил, куда я иду, только кормилице Чан в письме. Когда я ушёл, мой отец не переставал искать меня. В конце концов, он нашёл меня, и первое письмо, которое он отправил мне, был приказ немедленно возвращаться домой, потому что Яньхун беременна, — сказал Гу Тинъе.

— А? — Минлань была потрясена. — Почему никто никогда не упоминал об этом?

— Потому что с этим был связан большой скандал, ты не можешь рассказывать об этом нигде, даже своим родственникам, — ухмыльнувшись, насмешливым тоном ответил Гу Тинъе.

У Минлань уже было несколько догадок, но она не посмела их озвучивать.

— Старик очень радовался, он даже взял меня за руку и сказал, что я скоро стану отцом, поэтому я должен стать благоразумным, вести себя как хороший человек и перестать доставлять неприятности. Он считал, что мой сын от Маньнян не считается.

В то время он был потрясён и злился, и неоднократно ругал себя за то, что обижал других. Он отсутствовал дома более месяца, а его жена была беременна меньше двух месяцев, хотя они уже довольно долго не спали вместе из-за ссоры вызванной Маньнян.

— Поскольку я поссорился с Яньхун из-за Маньнян, мы больше не спали вместе с того времени, — равнодушно ответил Гу Тинъе.

Он никогда не забудет выражение лица своего отца, когда тот услышал об этом. Это был гнев, паника, сожаление и вина. Это действительно нельзя было описать словами. Но в то время Гу Тинъе заботило только собственное настроение, и он, упиваясь яростью, издевался над семьёй Гу, ругал их, называя болотом, в котором нет ни одного чистого человека.

Что касается того, от кого был ребёнок Яньхун, он не интересовался этим тогда. Ему было слишком лень даже чтобы спросить об этом. В любом случае, никто в поместье хоу не был хорошим человеком.

— Тогда как она умерла? — скучающим тоном спросила Минлань.

— Аборт был неудачным, она потеряла много крови и умерла. Когда пришло известие об этом, мой старик спорил с господином Ю. Хотя Яньхун была неправа, я также вёл себя отвратительно, поэтому никогда не думал просить её заплатить за ошибку жизнью. Но она умерла раньше, чем мы успели позвать лекаря.

Сердце Минлань замерло. Такой смерти действительно было достаточно для возмездия за измену.

— Все думали, что Яньхун умерла из-за выкидыша. Чтобы скрыть её проступок, семья Гу сообщила внешнему миру, что она умерла от болезни. Господин Ю не осмеливался говорить об этом, поэтому вопрос был улажен, — Гу Тинъе внезапно нахмурился. — Но я не был уверен в том, что всё так просто.

В конце концов, Ю Яньхун не была дурой. Она наверняка должна была понять, что её разоблачат, так почему она не избавилась от ребёнка раньше, чтобы скрыть свой поступок от семьи Гу?

— В чём дело? — спросила Минлань.

— У меня есть слуга, Пингуй, Маньнян была очень близка с ним, и он часто говорил добрые слова о ней. В то время я не воспринимал его всерьёз. Я не видел его долгое время с тех пор, как уехал из столицы, — Гу Тинъе холодно улыбнулся.  — Кто знал, что, когда я ушёл, буквально через полдня к Яньхун пришёл Пингуй, и сказал, что это я послал его. Но я никогда не отдавал такого приказа!

— Может, это снова Маньнян? — удивлённо спросила Минлань.

Самым удивительным в Маньнян было то, что, каждый раз, когда Гу Тинъе просто хотел попросить немного кунжута, он получал арбуз.

— Я поймал Пингуя и долго пытал его прежде, чем он рассказал мне.

С тех пор как Гу Тинъе покинул столицу, от него не было никаких вестей, и Маньнян чувствовала себя муравьём в кипящем котле. Кормилица Чан отказывалась ей что-либо говорить, поэтому она попросила своих людей следить за поместьем Нинъюань хоу. Вскоре она была вознаграждена — Яньхун выехала под предлогом посещения родного дома, но её повозка свернула на полпути.

Затем Маньнян отправилась в то место, которое посещала Яньхун. Там ей сказали, что перед ней была женщина в маске, которая, очевидно, была на втором месяце беременности. Маньнян обрадовалась и тут же начала разбираться, она хотела, чтобы Гу Тинъе вернулся как можно скорее, а Яньхун не смогла этого скрыть и не успела решить проблему тайком.

Сестра Пингуя работала служанкой в доме Гу. Все в поместье знали, что Ю Ши не может есть корень лотоса, поэтому она воспользовалась возможностью, чтобы добавить немного порошка корня лотоса в рацион Яньхун. Когда ей стало плохо, обо всём этом узнала пожилая госпожа Цинь. Она не хотела, чтобы старый хоу думал о том, что она пренебрегала своей невесткой с тех пор, как ушёл Гу Тинъе, поэтому она хотела пригласить лекаря, чтобы тот осмотрел её, так что Яньхун не смогла скрыть свою беременность.

После этого Яньхун в ужасе спряталась в своём дворе, ожидая избавления. В это время к ней пришёл Пингуй, он сказал, что Гу Тинъе не хочет предавать огласке этот случай, поэтому она должна избавиться от ребёнка. Когда дело уляжется, он тихо и мирно разведётся с ней.

Эта приманка была очень заманчивой. Гу Тинъе был печально известен тем, что бросил семью и сбежал. Если они разведутся, все в столице будут думать, что именно Гу Тинъе плохой, а ей всё сойдёт с рук. Через несколько лет её любящие родители найдут ей нового мужа. Пингуй также подчеркнул, что она должна решить эту проблему быстро, иначе будет уже поздно.

Как могла Яньхун не подчиниться этому? Она тут же приказала слугам принести ей лекарство и, боясь, что оно окажется недостаточно сильным, даже приняла двойную дозу. Пусть она лишится ребёнка, она получит право на новую жизнь!

Всё тело Минлань похолодело, когда она услышала об этом.

— Почему Маньнян всё ещё?.. — ошеломлённо прошептала Минлань.

— Маньнян сказала, что она просто хотела заставить Яньхун страдать, — усмехнулся Гу Тинъе. — Она не ожидала, что я смогу разобраться, что к чему. Мы сильно поругались в ту ночь и я дал ей понять, что всё кончено.

После этого случая его отец был встревожен и раздражён, он был так зол, что сильно заболел и вскоре скончался. Гу Тинъе не удалось успеть к моменту его смерти.

Минлань лишилась дара речи. Они довольно долго молчали прежде, чем Гу Тинъе спросил:

— Ты думаешь, я виноват? Я не знал ничего о планах Маньнян.

— Как с таким бороться? — ошеломлённо спросила Минлань. — Лишить её жизни? — она медленно села, Гу Тинъе сел вместе с ней. — Честно говоря, если хоу убьёт её, я не посмею оставить Жун в поместье. Она должна будет отправиться жить куда-нибудь ещё. Независимо от того, как хорошо Жун понимает ситуацию, они всё ещё мать и дочь, связанные друг с другом. Я не хочу рисковать и рассчитывать на удачу.

На самом деле, смерть Яньхун — это всего лишь запугивание и мошенничество. То, что случилось с ней — лишь неудавшееся покушение. И того и другого было недостаточно, чтобы приговорить Маньнян к смертной казни.

— Смерть — слишком лёгкое наказание для неё, — добавила Минлань, смотря на свой живот.

— Тогда если она должна быть наказана, то как её наказать? — спросил он.

— Честно говоря, с её характером, даже если вы будете бить её каждый день, ругать и жестоко наказывать, она так и не начнёт сожалеть. Она не такая, как тётушка Кан. Тётушка Кан хотя бы любит своих детей, так что можно держать её в узде, зная о её слабости. Но даже безопасность её родного ребёнка не смогла удержать Маньнян. На самом деле, самое лучшее наказание для такой, как она — пожизненное заключение в месте, где она не сможет ничего сделать, — Минлань развела руки в стороны и закончила с улыбкой. — Господин отослал её, и это была хорошая идея.

Гу Тинъе был ошеломлён. Он совсем не ожидал, что Минлань всё ещё способна так спокойно анализировать ситуацию.

— И в поместье и за его пределами, чем скорее это дело разрешится, тем лучше, — сказал он.

— Это дело изначально было очень хлопотным, — согласилась Минлань. —  Маньнян не твоя наложница, не прислуга в доме, а подданная нашей страны. Зачем нам избивать её или убивать? Если подданный совершает проступок, не следует устраивать самосуд. Их нужно передать суду, чтобы там устроили допрос, а затем осудили. Но если передать это дело суду, пострадает наша репутация. Однако ночей много. Нужно заставить своего противника бессильно смотреть на небо, пока дни сменяют друг друга, и это будет бесконечная пытка.

Если бы это стало известно его политическим врагам, это дело непременно бы предали огласке.

Гу Тинъе долго молча разглядывал Минлань.

— Я купил для Чана сто акров земли и попросил людей присматривать за ними, — сказал он. — Я просто надеюсь, что она успокоится и сможет остановиться ради своего сына. Но… — его лицо внезапно изменилось. — Если она снова осмелится совершить какое-нибудь злодеяние, я убью её.

Минлань кивнула.

— Ах, какое досадное совпадение! — пошутила она, пародируя пожилую госпожу Цинь. — Разве важно, кто именно придумал этот трюк? — Минлань изобразила испуг. — Я не посмела бы пригласить её!

Нельзя было ругать или осуждать старших напрямую, они были скованы правилами сыновней почтительности.

Увидев, как спокойное выражение лица Минлань внезапно сменилось, и она стала похожа на испуганного кролика, Гу Тинъе улыбнулся.

— Не волнуйся, даже если бы ты согласилась жить с ней, я бы не согласился. Я уже всё устроил. Это конец.

Глава 360

Можно сказать, что разделение семьи было вторым по величине событием после брака в жизни семей в древних временах.

Согласно официальной информации, Шан Ян обнародовал «приказ о разделении», в котором чётко говорилось, что «людям, имеющим в семье двух и более мужчин, не отличающихся друг от друга, будет удвоен налог». Со временем это должно было поспособствовать не только развитию экономики и появлению мелких фермеров, но и облегчить конфликты в семье. Так разделение семей на разные ветви стало популярно.

По словам старейшин, клан — это большое дерево с глубокими корнями и пышными ветвями.

Если они не могут контролировать старших в семье, своих детей и внуков, старейшины вздохнут и скажут, что сердца людей разделены, поэтому нет командной работы.

Настала очередь Гу Тинъе разделять семью. И его причина была ещё проще. Он сказал, что его мачеха хотела сжечь свою невестку заживо. Чтобы избежать ещё большего ухудшения ситуации и предотвратить внутренние разногласия в будущем, а также позаботиться о своём единственном наследнике, лучше было променять расстояние на красоту.

В тот же день он вошёл во дворец, чтобы предстать перед императором. Хотя Гу Тинъе был одет в чистую придворную одежду, на его щеках и тыльной стороне рук были следы пепла и дыма. После повторного доклада о Лянхуай, Гу Тинъе проявил свою осведомлённость и чётко описал сцену пожара, а затем изобразил на лице немного уныния и негодования по поводу того, что его семья вот-вот будет разделена.

Император слышал о семейных делах поместья Нинъюань хоу. Когда он ещё был принцем, он думал, что Гу Тинъе изгонит свою мачеху, едва получит титул хоу, и не думал, что он поступит по-доброму. Однако по прошествии более, чем полугода, Гу Тинъе всё ещё помогал своему младшему брату и не отказывался от него. Кто бы мог подумать, что его мачеха окажется таким злым человеком! Поместье семьи Гу полыхало, полстолицы видело это! Император всё ещё не страдал от проблем со зрением, так как же он мог не узнать об этом?

Его верный министр отправился в далёкое путешествие, чтобы послужить на благо страны, и успешно выполнил свою задачу. Кто знал, что занимаясь этим, он едва не потеряет свою жену и ребёнка! Праведному императору ещё предстояло рассудить это предложение.

— Время от времени я слышу анекдоты о том, по каким причинам разделяются семьи, — попытался утешить его император. — Мачехи часто следуют за своими родными детьми или возвращаются к родителям. Идея Цинь вполне осуществима.

Поблагодарив его, Гу Тинъе продемонстрировал свою лояльность. На самом деле, императору очень нравились такие придворные, как он. Он был способным и верным. Время от времени у него случались неприятности, и он вынужден был просить о милости и помощи. Увы, даже простой народ всё ещё может разделять свои семьи… Когда же он, император, сможет разобраться с двумя вдовствующими императрицами?

Для Гу Тинъе было довольно просто решить этот вопрос. После небольшой подготовки, он вернулся домой. Когда он подошёл, чтобы как обычно поцеловать жену и сына, его сын, который только что поел, отрыгнул молоко на его одежду. Изначально Гу Тинъе собирался надеть одежды придворного для дальнейших переговоров, но маленький поганец умудрился устроить неприятности, смотря на него парой невинных круглых глаз.

Гу Тинъе с улыбкой отругал своего сына и осторожно передал его в руки Минлань.

— Я иду туда, скоро вернусь, — прошептал он.

Минлань знала о том, чем он занят, поэтому лишь молча забрала сына.

— Тебе не нужно сердиться на этого мальчика, — склонив голову и поцеловав сына в макушку, сказал он. — Великий хоу сделает то, что должно.

Поцеловав и Минлань, Гу Тинъе переоделся и вышел.

Жара была невыносимой. Сад поместья, в котором он вырос, молчал, не было ни ветра, ничего. После пожара в поместье Чен в тот день, как бы ни были медлительны слуги, они смутно понимали, что что-то не так — после того дня у Гу Тинъе ни разу не случалось приступов гнева. Когда день его визита, наконец, настал, и слуги увидели Гу хоу и его свиту, одетую в чёрное и серое, торжественно явившуюся в покои пожилой госпожи Цинь, они тут же разошлись по своим домам.

Человек, который был главным виновником произошедшего, не паниковал. Услышав сообщение о визите, пожилая госпожа Цинь села в главном зале и отложила в сторону буддистские писания. Увидев, что Гу Тинъе входит, она улыбнулась уголками губ.

— Хоу сейчас очень занят, но всё же снизошёл до визита сюда… Я не знаю, что и думать.

Войдя в главный зал покоев пожилой госпожи Цинь и оглядевшись, Гу Тинъе заметил, что здесь очень пусто и холодно. В помещении находилась только его мачеха.

— У меня есть, что сказать пожилой госпоже, — слегка улыбнувшись, ответил он. — Я пришёл, чтобы обсудить это с тобой.

— В чём дело? — казалось, что пожилая госпожа Цинь уже давно была готова к этому, её лицо было совершенно спокойным.

— Несколько дней назад произошёл пожар. Кое-кто сказал мне, что видел, как старшая служанка Сян вела кого-то с дровами. Больше нет смысла скрывать это, — Гу Тинъе холодно взглянул на служанку, которая всё ещё кланялась ему, поэтому он не смог увидеть выражение её лица.

— Слуги посмели поджечь поместье, это серьёзное дело, — слегка улыбнувшись, кивнула пожилая госпожа Цинь. — Если это действительно так, то это дело нельзя назвать пустяком. Я не знаю, что за зоркий раб сказал, что видел мою старшую служанку?

— Маньнян, — улыбнувшись, ответил Гу Тинъе.

— Ты признаёшь свою вину? — хмыкнув, повернулась к старшей служанке Сян она.

— Разумеется, нет, я не совершала ничего подобного, — с бесстрастным лицом ответила старшая служанка Сян. — Если хоу не может поверить моим словам, то не важно, будь это встреча с чиновником или старейшинами клана, эта старая служанка не посмеет противостоять.

— Ха-ха, — рассмеялся Гу Тинъе. Казалось, будто он услышал нечто невероятно забавное. Оперевшись рукой о подлокотник, он прикрыл другой рот и не мог перестать смеяться.

Пожилая госпожа Цинь, сидящая перед ним, задумалась. Поджог был спланирован, в это время небо уже темнело, а все слуги с нетерпением ждали родов госпожи, так что им некогда было отвлекаться. К тому же, в поместье Чен было мало людей, поэтому множество дворов пустовало. Пожар произошёл в отдалённом месте, поэтому некоторые слуги отправились тушить огонь, однако тот быстро распространялся. Хотя слуги обычно выполняли приказы Минлань, времени было слишком мало для того, чтобы они стали верными ей.

В конце концов, огонь почти достиг главного двора, создался хаос из-за бегающих туда-сюда людей, одетых в одежду слуг семьи Гу. Однако Ту Эр был начеку и возглавил группу охранников, которые надёжно охраняли зал Благоприятности. Независимо от того, что происходило вокруг, главный двор был в безопасности, поэтому Минлань, рожающая внутри, была в порядке.

Если бы поймали тех двоих, что устраивали поджог, основываясь на их подозрительном поведении или узнали бы об этом после расследования, все они уже были бы убиты. В то время было очень темно, поместье было погружено в хаос, все бегали туда-сюда и торопились, никто не должен был обратить на них внимания. Однако Гу Тинъе точно знал, кто был виноват, и все люди, замешанные в этом, были слугами пожилой госпожи Цинь.

Ему было кристально ясно, кто был главным виновником. Даже если бы все эти слуги умерли, ничего не сказав, и ни у кого не было бы никаких доказательств, пожилая госпожа Цинь нашла бы выход.

Если бы Гу Тинъе посмел пытать кого-то, она просто указала бы на следы на телах слуг, а затем один из потенциальных мертвецов сознался бы в том, что во всём виноват Гу Тинъе. Его мачеха сразу же воспользовалась бы этим и вскоре вся столица бы знала о том, что он преследовал свою мачеху и подставил её, желая от неё избавиться. Ещё интереснее было бы, если бы пожилая госпожа Цинь, разыгрывая невинность, разрыдалась бы и попыталась бы повеситься, чтобы «искать правосудия среди мёртвых».

Но Маньнян своими глазами видела старшую служанку Сян. Как это возможно?

Гу Тинъе, наконец, перестал смеяться и пристально посмотрел на изнеженную женщину средних лет. Как много взлётов и падений в его короткой жизни были связаны с ней. Как много грязных мыслей скрывала эта женщина!

Старшая служанка Сян была стара, и незачем было заставлять её лично заниматься таким делом, как поджог. Значит, она намеренно позволила Маньнян увидеть это.

— Ах, я понял, о чём вы, — холодно произнёс Гу Тинъе. — Сейчас в столице очень жарко и сухо, и вещи сухие, поэтому время от времени случаются пожары, не так ли? Почему члены нашей семьи должны сомневаться друг в друге? Я уже отослал её, чтобы она не смогла прийти сюда, чтобы спровоцировать меня.

Эта искусительница имела намерение сделать появление Маньнян достоянием общественности, она намеренно пригласила её, чтобы вызвать их на противостояние. Если он разозлится и убьёт её, его мачеха наверняка тут же отправится искать поддержку снаружи. Однако, если Маньнян нет в игре…

Пожилая госпожа Цинь не была удивлена, её улыбка была подобна хрупкому льду на озере, который уже подтапливало весеннее солнце.

— Я знала, что ты мягкосердечный человек, ты ничуть не изменился. Ты защищаешь Маньнян и боишься, что сердце твоей новой жены будет разбито…

— Не беспокойся об этом, — мягко улыбнулся Гу Тинъе, в его сердце была необъяснимая горечь. — Я уже рассказал обо всём Минлань, — вспомнив об этом, он ощутил спокойствие. — Сегодня я здесь по другому поводу, — повернув голову, он неожиданно сказал. — Приведите его сюда.

Прежде чем пожилая госпожа Цинь и старшая служанка Сян поняли, что происходит, два энергичных охранника уже ввели одного человека внутрь. Они бросили мужчину на пол, и тот застонал от боли.

— Бяо’эр, почему ты здесь?! — тут же пришла в себя старшая служанка Сян.

— Мама, спаси меня! — подняв голову, попросил мужчина. Его лицо было покрыто синяками.

Старшая служанка Сян запаниковала и повернулась к пожилой госпоже Цинь.

— Что ты хочешь этим сказать? — холодно спросила та.

— В последние годы он полагался на поддержку поместья хоу, чтобы заниматься непотребными вещами снаружи, — вынув из рукавов два листа бумаги, Гу Тинъе неторопливо положил их на маленький столик рядом с пожилой госпожой Цинь. — Он захватывал частные поля, и его жизнь больше ему не принадлежит. Люди уже сообщили в правительство, доказательств достаточно.

Взяв бумаги, пожилая госпожа Цинь прочла их. Там были признания, а также счета. Чем больше она смотрела, тем тяжелее ей становилось дышать.

— Сян Бяо — слуга нашей семьи, — смотря на лица двух старух, медленно произнёс Гу Тинъе. — Губернатор Шуньтяня сказал, чтобы я лично вычистил своё поместье. Что вы об этом думаете?

Пожилая госпожа Цинь, казалось, едва не задохнулась.

— Это дело не должно быть предано широкой огласке, это действительно большое дело, — заставила себя рассмеяться она. — Хоу не очень хорошо выглядит… Цензорат любит обвинять власть имущих в проступках. Примеров много, доказательства легко найти.

— Ты действительно беспокоишься обо мне, — громко расхохотался Гу Тинъе. — В этом нет нужды! Все незаконные действия Сян Бяо были совершены два или три года назад.

В то время его не было в столице. В худшем случае это разрушит репутацию его отца и брата.

Лицо пожилой госпожи Цинь побледнело. На самом деле, после возвращения Гу Тинъе, она забеспокоилась о себе и приструнила своих слуг, чтобы не создавать себе лишних проблем, поэтому любой мог бы сказать, что действия Сян Бяо не имеют никакого отношения к Гу Тинъе.

— Что вы думаете?  — пожилой госпоже Цинь не нужно было поворачивать голову, она знала, что у старшей служанки Сян больше не должно быть хозяев. Она служила ей верой и правдой много лет, но совсем не смогла позаботиться о себе, ведь у неё был лишь один сын.

— Старшая служанка Сян, что ты думаешь? — Гу Тинъе был похож на кошку, дразнившую мышь.

Руки и ноги старшей служанки Сян дрожали. Услышав крик сына о помощи, она ощутила, как её сердце сжалось. Повернувшись, она посмотрела на пожилую госпожу Цинь. Стиснув зубы, она ожесточила своё сердце и, с обидой посмотрела на Гу Тинъе.

— Этот ребёнок разрушил репутацию поместья хоу, — хриплым голосом произнесла она. — Хоу Е должен справиться с этой проблемой.

— Хорошо! — с улыбкой ответил Гу Тинъе. — Две жизни стоят сотни ударов доской. Накажите его.

Двое охранников уже были готовы. Они окликнули, и внутрь вошли два управляющих с палками в руках. Два охранника крепко прижали Сян Бяо к полу. Десять ударов. Твёрдая палка опускалась на человека, это был жуткий и тяжёлый звук. Сян Бяо сразу же разрыдался.

Увидев, как её сына избивают, старшая служанка Сян едва не лишилась чувств, лицо пожилой госпожи Цинь было бледнее мела, но она не произнесла ни звука. Такая пытка палками была невыносима для обычных людей и в тридцать лет, а в шестьдесят человек просто лишится жизни или станет недееспособным. Если ударить сотню раз, вероятно, человек лишится жизни. Она знала темперамент Гу Тинъе, мягкие просьбы были бесполезны, принуждение было бесполезно, и она боялась, что он найдёт ещё более серьёзную причину для выговора.

Вскоре Сян Бяо уже не мог даже кричать, по мере того как палка опускалась на него, звук становился всё тише и тише. Старшая служанка Сян, покачнувшись, осела на землю и жалобно запричитала:

— Господин, этот слуга  не имеет никакого отношения к моей госпоже!.. Пожалуйста, хоу, лучше лишите жизни эту старую служанку!..

— Кажется, старшая служанка Сян в замешательстве, — равнодушно произнёс Гу Тинъе. Он сидел на стуле с торжественным выражением на лице. — Я же уже говорил, что всё дело в том, что погода в столице была слишком сухой в последнее время, и вся вода испарилась.

Лето в столице действительно было очень жарким и сухим, поэтому он мог так сказать.

Старшая служанка Сян больше не могла этого выносить, она бросилась на своего сына и закричала:

— Убейте меня! Я заплачу за его проступок!

Двое слуг были хорошо обучены, поэтому один из них тут же остановил палку и, ущипнув старшую служанку Сян, отвёл её в сторону. Другой тут же продолжил бить. Не в силах вырваться из рук слуги, старшая служанка Сян задыхалась от рыданий.

Увидев, что Сян Бяо больше не кричит и почти не дышит, а старшая служанка Сян лишилась чувств, Гу Тинъе вдруг улыбнулся и, повернувшись к пожилой госпоже Цинь, произнёс:

— Это действительно интересно. Люди всё-таки такие странные. Даже столь злобный человек, способный быть жестоким к другим, однажды встретившись с жестокостью, направленную на свою плоть и кровь, ничем не отличается от обычных людей.

Пожилая госпожа сидела прямо, её спина была деревянной, и она казалась глиняной скульптурой.

— Впрочем, это не так уж и удивительно, ведь даже домашняя скотина заботится о своих детёнышах, что уж говорить о людях, — продолжил насмехаться Гу Тинъе.

— Что хочет хоу? — сквозь зубы процедила пожилая госпожа Цинь.

— Разделения семьи, — подавив улыбку, произнёс Гу Тинъе.

Пожилая госпожа Цинь резко повернула голову и уставилась на него взглядом змеи. Гу Тинъе был неподвижен, как гора, и смотрел на неё с презрением. Он не стал ждать, пока она отвергнет это предложение, и холодно добавил:

— Хотя огонь был яростным в этот раз, к счастью, никто не пострадал. Минлань благополучно родила ребёнка, и даже третий брат и мой племянник были в надёжных руках. Это действительно благословение небес!

Он намеренно выделил последние слова, не скрывая своей кровожадной ауры.

Пожилая госпожа Цинь подавилась воздухом и уставилась на высокого широкоплечего мужчину перед ней. Гу Тинъе смотрел на старшую служанку Сян, которая валялась на полу в обмороке, и с улыбкой добавил:

— Это действительно верная служанка. Если бы это был обычный человек, ради собственного ребёнка, боюсь, он бы не стал беспокоиться о благополучии других.

Палка продолжала опускаться на мужчину. Кровь капала с тела Сян Бяо, который не издавал ни звука. В сердце пожилой госпожи Цинь остался только холод. Она впервые чувствовала себя беспомощной.

Из-за многочисленных семейных дел Минлань трижды пропустила семейные встречи, но после рождения ребёнка родственники с обеих сторон приходили к ней один за другим. Все слышали, что день родов Минлань совпал с пожаром в поместье Гу, и была некоторая разница между выражениями их лиц и разговорами.

Несколько наложниц Гу Тинъе, знакомые с подноготной, не смели ничего говорить и спрашивать, поскольку были под подозрением. Что же касается Хуалань, то она прямо сказала:

— Твоя свекровь ещё более безжалостна, чем моя!

Минлань тут же строго одёрнула её.

Пожилая госпожа Шен также пришла к ней лично и долго сокрушённо вздыхала, гладя её по волосам.

— Ну уж нет, пожилая госпожа Цинь, этот малыш Туань действительно благословлён Небесами, — это было всё, что сказала она.

Несколько дней спустя из покоев пожилой госпожи Цинь пришло известие, что сын старшей служанки Сян исчез, а она сама лежала в постели, больная. Даже пожилая госпожа Цинь серьёзно заболела. Был поднят вопрос о разделении семьи и пожилая госпожа Цинь фактически дала своё согласие. Нужно было пригласить старейшин клана, плюс четыре-пять свидетелей, а затем разделить семью.

Минлань не присутствовала при этом, но итогом было то, что достойные поля остались неизменными, наследственная собственность осталась неизменной, поместье хоу осталось неизменным, а остальная часть собственности была разделена на две с половиной доли. Две равные части достались двум мужчинам — Гу Тинъе и Гу Тинвею, а половина отдана малышке Сянь.

Вначале пожилая госпожа Цинь не согласилась с этим предложением — по правилам семьи Гу дочь, выходящая замуж, может получить лишь приданое, независимо от того, жив или умер её отец. Гу Тинъе с радостью ответил на всё, что она сказала, чтобы поднять стоимость похорон Гу Тинъю в глазах собравшихся и взял за пример для сравнения приданое Тинцань.

Пожилая госпожа Цинь была беспомощна перед этими аргументами и была вынуждена согласиться с этим. Шао Ши рыдала от радости, узнав об этом — она была родом из обычной семьи, всё, что у неё было — незначительное приданое, от которого осталось не так уж и много из-за болезни Гу Тинъю. Сейчас же всё было хорошо, её дочери не придётся беспокоиться об этом в будущем.

Затем пожилая госпожа Цинь возразила по поводу доли Гу Тинъе, посчитав, что он спрятал часть своей собственности, чтобы получить больше собственности семьи Гу. Однако, сколько бы не проверяли, у Гу Тинъе не нашли имущества, кроме подаренной императором фермы и полей, и нескольких магазинов.

Братья разделяли семью, нехорошо было пытаться разделить награду императора. Однако, сколько собственности в действительно было у Гу Тинъе не знал никто, кроме Минлань, так что пожилой госпоже Цинь оставалось только сдаться.

Услышав об этом, Минлань тут же вскочила с кровати и направилась во внутренние комнаты, чтобы дотронуться до двойного замка в виде рыб, скреплённого цепью. В стене был встроен шкаф из тёмного дерева. Сложив руки перед собой, Минлань поблагодарила Небеса за то, что они даровали ей спокойную жизнь.

Конечно, Гу Тинъе успел накопить много денег, а также у него было имущество семьи Бай, которое попало в его руки, когда он ездил на юг. Также у него был большой доход от военных подвигов (война, где всегда промышляли грабежом, была очень выгодна), и прямые вознаграждения от императора. Минлань сложила маленькие золотые слитки одинакового размера нечестивым способом, это была маленькая изысканная южно-американская пирамида. На полках также стояло множество редкостей и раритетов, подаренных императором. Часть из них находилась на складах в поместье Чен. Также тут были надёжно заперты документы на собственность и учётные книги. У Минлань было множество планов, но из-за предосторожностей и людей, о которых ей приходилось беспокоиться, у неё совершенно не было времени, чтобы покупать недвижимость. Амитабха! Аллилуйя!

Также стоит упомянуть выступление госпожи Сюань, случившееся во время процесса разделения семьи. Из-за хорошего поведении на протяжении более десяти лет, она имела достаточно хорошую репутацию, так что обычно люди верили тому, что она говорила. Пожар в поместье Чен стал общеизвестной тайной благодаря её усилиям по разглашению и преувеличению информации. Поэтому теперь, когда люди смотрели на пожилую госпожу Цинь, они либо уклонялись от разговоров с ней, либо пропускали мимо ушей её обвинения, либо и вовсе отвергали их. «Ваш поступок слишком очевиден», говорили они. Гу Тинъе сэкономил множество сил благодаря ветру, гуляющему по столице.

Конечно, это не могло остановить пожилую госпожу Цинь — она была уверена, что сможет отстоять свою невиновность, ведь двор её сына тоже загорелся. К сожалению, люди были животными, склонными к стадному мышлению. После двух лет, во время которых Гу Тинъе прикладывал множество усилий, чтобы изменить общественное мнение, все постепенно начинали верить в то, что его мачеха не такой уж белый и пушистый ягнёнок. Согласно мнению людей, поджёг двора Тинвея был лишь прикрытием, которое мачеха собиралась использовать, чтобы скрыть настоящее преступление.

Более того, Гу Тинъе было почти тридцать лет, и он не имел законных детей. Даже если бы он так сильно ненавидел свою мачеху, что хотел бы убить её, он не стал бы устраивать поджог в день, когда его жена рожала, поскольку не захотел бы рисковать жизнью своего первенца.

В день разделения семья пятый пожилой господин не хотел ничего говорить, так что просто сидел с лицом даоса, познавшего дзен. Четвёртый пожилой господин ещё помнил, как пожилая госпожа Цинь обращалась с ним, когда он ещё работал на благо семьи, и то, как трудно было преодолевать выстроенные ею стены. Таким образом, к тому моменту, как миновал месяц с рождения Туаня, пожилая госпожа Цинь, поприсутствовав на церемонии, взяла своего сына, невестку и внуков и уехала в Биефу.

К пиру в честь месяца с рождения Туаня Минлань тщательно подготовилась. Она намеренно не спала две ночи подряд, чтобы её и без того белое и нежное лицо выглядело немного измождённым. Также она старалась выглядеть растерянной, испуганной и слабой. Все родственники и друзья, пришедшие поздравить её ребёнка, увидев её, начали испытывать ещё больше жалости к ней. Все выражали Минлань соболезнования и успокаивали её. Минлань изо всех сил старалась выдавить из себя улыбку и грустно отвечала, что она в порядке и им не стоит волноваться.

Всё сработало идеально.

Небольшой ложкой дёгтя был маленький пельмень, который ел, спал, и ел. Он был толстым и круглым, и очень громко кричал. Люди находили его очень привлекательным. Когда его потрогали уже множество раз, всё, что он делал, это смотрел на людей большими глазами, и, казалось, был полон сил и энергии. Он был вовсе не похож на ребёнка, испуганного ещё в утробе матери. Увидев его, пожилая госпожа Цинь очень разозлилась и затаила обиду в своём сердце, поскольку была вынуждена выдавить из себя улыбку.

Увидев толпу, которая пришла поздравить Минлань, а также богатство её поместья и великолепные пейзажи, Молань сказала ей лишь несколько слов с очень кислым выражением лица. Жулань смотрела на ребёнка, не в силах скрыть зависть в глазах. Ван Ши только после нескольких взглядов подошла, чтобы одёрнуть её. Хуалань, будучи старшей сестрой, помогала встречать гостей.

Гу Тинъе действительно был счастлив, и взволнованно носил своего сына на руках, и нагло восхвалял его от пальцев до ноздрей перед своими коллегами и друзьями.

Дядюшка Шен в конце концов не смог больше этого выносить и, решив создать проблемы, попросил младшего Чжен Сяо взять на себя инициативу.

Пожилая госпожа Шен была очень счастлива. Она обнимала и целовала маленького пельменя, обнимала и целовала. Малышу Туаню она тоже очень нравилась, поэтому он спокойно засыпал у неё на руках. Глядя на спящего младенца блестящими от слёз глазами, пожилая госпожа Шен чувствовала, что не зря прожила свою жизнь.

Минлань пользовалась случаем и обнималась со своей бабушкой. На самом деле, она была очень довольна, и думала о том, как было бы хорошо, если бы все могли быть счастливы.

В день, когда пожилая госпожа Цинь переехала, Чжу Ши пришла к Минлань, молча выпила две чашки чая и, почти ничего не сказав, ушла. Перед тем как уйти, она обернулась и произнесла тихим голосом, полным разочарования:

— Быть женщиной очень сложно. Есть множество вещей, которые нельзя выбрать самостоятельно.

Минлань понимала, что она имела в виду. Дело было не в том, что Чжу Ши не знала о планах пожилой госпожи Цинь. Поскольку она была замужем за её сыном, как она могла не одобрять этого? Как она посмела бы разоблачить свою свекровь? Она могла лишь трусливо и эгоистично притвориться глухонемой.

У Гу Тинвея есть работа, но больше не было второго брата, который мог бы помочь ему в продвижении по службе. Однако это не так уж и сильно навредит ему, ведь, в конце концов, у него всё ещё была жена и дети. Он мог обратиться за помощью к семье своей жены. Также у пожилой госпожи Цинь было богатое приданое, а его жена владела множеством поместий. Ему было, куда переехать и где он мог жить спокойной жизнью, не беспокоясь о вещах, которые никогда не будут ему принадлежать. Возможность быть счастливым зависит от того, как ты смотришь на жизнь.

Минлань улыбнулась и встала, чтобы проводить Чжу Ши.

Чжу Ши грациозно и почтительно поклонилась ей, и две невестки попрощались.

Глава 361

Первое, что нужно было сделать после родов, это трижды хорошо помыться с головы до ног, а затем продолжать делать это дважды в день. Думая о том тяжёлом жарком дне, Минлань задалась вопросом, а как долго она вообще не мылась? Кожа её головы, казалось, онемела. Она попросила Сяотао потереть её кожу тщательнее, так что та сильно покраснела. Старшая служанка Цхуй расстроилась, увидев это. На самом деле, пока Минлань не могла встать с постели, она смачивала мягкое полотенце в тёплой воде и несколько раз обтирала её тело. Но Минлань была невероятно счастлива возможности, наконец, помыться.

Ванна в половину человеческого роста, сделанная из кедрового дерева и меди с юго-запада, хорошо держала тепло. Вода была горячей, Минлань сидела в ванне, растянувшись, и смотрела, как пар поднимается вверх. Комната была наполнена чудесным цветочным ароматом. У неё всё ещё было множество цветочных аромомасел, полученных в прошлый раз во дворце. Она не знала, имеет ли аромомасло срок годности или нет, поэтому просто вылила в воду целый флакон. У старшей служанки Цхуй дёрнулся рот, когда она это увидела.

Больше в её поместье не было зверей и ядовитых змей. Минлань больше не нужно было думать о том, чтобы выражать почтение каждые несколько дней, не нужно было обдумывать каждое предложение и действие, не нужно было бояться. Она больше не просыпалась в страхе, вынужденная думать об обороне и контратаке. Минлань была расслабленна.

Как следует обдумав всё произошедшее, Минлань поняла, что у неё не было ненависти или обиды по отношению к пожилой госпоже Цинь. Да, не будь её, ей не пришлось бы так бояться за свою жизнь, но дело было в том, что эта старуха просто не могла дотянуться до своего настоящего врага, товарища Гу Тинъе, и вынуждена была начать со своей невестки. Так она стала пострадавшей, а бедствие настигло место, в котором она жила.

Эта работа действительно была тяжёлой. Минлань не удержалась и вылила в воду ещё два флакона, полученных в императорском дворце.

В комнате, наполненной густым ароматом, старшая служанка Цхуй выглядела очень забавной. Вытерев Минлань чистым муслиновым полотенцем, она вздохнула. Глядя на её худое морщинистое лицо, Минлань чувствовала сожаление по поводу того, что старшая служанка Цхуй уже немолода. Последние дни явно истощили её. Минлань сказала ей отправиться домой и отдохнуть, но она отказывалась оставлять её. Вместо этого старшая служанка Цхуй целыми днями наблюдала за малышом Туанем, будто если она не будет осторожной, шакал украдёт его.

После того как Даньдзю и Сяотао рассказали ей об этом, Минлань предприняла ещё одну попытку уговоров и прибегла к уловке, обещая, что в будущем у неё будет ещё семь или восемь детей, и что обо всех них непременно будет заботиться старшая служанка Цхуй. Только после этого она сдалась и согласилась отдохнуть.

Приняв ванну, Минлань надела белоснежное атласное бельё и трижды покрутилась перед зеркалом, высотой в половину человеческого роста. Её большие глаза блестели, чёрные брови выделялись на припудренной бледной коже. Было заметно, что она плохо ела и плохо спала, поэтому её лицо не было пухлым. Минлань предположила, что проблема послеродового ожирения решится довольно быстро. Это было очень хорошо. Минлань была довольна.

Одевшись, она подошла к кровати и взяла ребёнка на руки. Посмотрев на короткую толстую шею Туаня, она крепко поцеловала её. Маленькая пиявка была очень способной и забрала себе весь жир, ничего не оставив своей матери.

— Главная госпожа, управляющий Хао сообщи, что пришёл господин Дин, — войдя в комнаты, прошептала Люйчжи.

— Скажи управляющему Хао, чтобы он проводил его. Ты и домоправительница Ляо Юн тоже идите к нему, — Минлань даже не подняла головы, следя за тем, как маленькая клёцка кудахтала в её руках. — Всё, что сгорело, должно быть восстановлено. Это не срочно, но нам нужно начать ремонт. Самое главное позаботиться о дворе, в котором будет жить старшая невестка. Если я узнаю, что она приберегла ещё дрова, я не прощу этого.

На самом деле, после того как пожилая госпожа Цинь съехала, в её покои должны были переехать Минлань и Гу Тинъе. Однако, эта старуха жила там десятилетия. Каждый кирпич и камень в том месте нёс на себе её отпечаток. Минлань не желала жить в этой холодной атмосфере старого дома. Даже Гу Тинъе не любил то место. Как только они оба сошлись на этой мысли, было решено перенести центр поместья.

В результате Шао Ши и её дочери, которые раньше жили в поместье хоу, пришлось переехать. Шао Ши не знала, случилось ли это из-за того, что она не пришла на помощь, когда произошёл пожар, или из-за того, что Сянь получила часть семейной собственности, поэтому чувствовала вину. Минлань сделала предложение о переезде всего один раз, Шао Ши думала об этом всю ночь и согласилась на следующий день.

Их новый дом был расположен на юго-западе поместья Чен, рядом с их покоями на востоке располагался пруд с лотосами, а на западе бамбуковый лес. И пейзаж и феншуй были очень хороши. Шао Ши всё ещё не могла отпустить свои чувства к покойному мужу, но, когда увидела новый дом, ощутила облегчение. Её дочь выглядела словно птица, вырвавшаяся наружу из клетки. Осмотрев свои новые покои, она, взволнованная, отправилась навестить свою новую соседку, Жун.

В самом деле, в глазах ребёнка их старый дом наверняка был очень тёмным. Там всегда присутствовала тень смерти, а в её новом доме светило солнце, двери были открыты и комнаты наполнены свежим воздухом. Было отчётливо слышно чириканье птиц и аромат цветов.

Мать и сын некоторое время играли и смеялись, затем, когда Туаня начало клонить в сон, Минлань осторожно перехватила его, чтобы укачать, и продолжила инструктировать служанок:

— Отправьте такую же черепаховую ширму с вышивкой Су, которую в прошлый раз прислали Жун, Сянь. Она также должна иметь это. Даньдзю, вернись и скажи служанке Шао Ши, что если ей нужна мебель, она может просто сходить в кладовую и взять всё, что нужно.

— Главная госпожа так осторожна, — не сумела сдержать смеха Люйчжи, в то время как Даньдзю пообещала всё исполнить. — Сестрица Даньдзю уже говорила им об этом раньше, но госпожа всё ещё переживает. Госпожа, вы слишком осторожны, неужели не достаточно сказать этого один раз?

С Шао Ши и её дочерью было довольно легко ладить. Они были из тех, кто не кинется помогать, но они также не были теми, кто доставлял неприятности. Вдова, которая ни на что не жалуется, разве это не хороший сосед? Минлань в любом случае не планировала изображать хорошую сестру, поэтому им просто нужно было быть вежливыми друг с другом, и делать всё, что в их силах, чтобы мирно жить вместе.

— Кроме того, скажите господину Дину, что в этом поместье мало людей, но много земли, а открытое пространство пустынно, поэтому я хочу расширить лес, — невозмутимо продолжила Минлань. — Я хочу посадить ещё бамбука и грибов, а также разбить сад. Это определённо понравится невестке. Кроме того, я хочу отделить растениями оригинальное поместье хоу, и разводить на этой площади оленей, кроликов, фазанов…

Это было то, что Минлань придумала прошлой ночью. Гу Тинъе, услышав это освежающее предложение, сразу же согласился. На самом деле, Минлань просто не нравилось то, что она имела огромное поместье, в котором почти никто не живёт с большим количеством рабочей силы. Слуги должны были быть чем-то заняты. К тому же, выращивание грибов и дичи было хорошим вложением — это наполняло их продовольственную корзину и позволяло избежать некоторых ненужных расходов.

— В поместье много лесов и садов, поэтому все внутренние и внешние стены нужно тщательно отремонтировать. Скажите господину Дину, чтобы он не жалел усилий. Если он сделает всё достаточно хорошо, он получит достойное вознаграждение.

Люйчжи с улыбкой кивнула и, поклонившись ей, повернулась, и, слегка приподняв занавеску, вышла.

Избавившись от вредителей в доме, Минлань чувствовала вялость. Глядя на пельменя на своих руках, она ощутила, что начинает засыпать. Зевнув, она подумала о подушке. Минлань всегда была снисходительна к другим и, конечно же, ещё более снисходительна к себе, поэтому она сразу же перестала сопротивляться сонливости и, устроившись на кровати, обняла сына, чтобы вздремнуть вместе с ним.

Когда Гу Тинъе вернулся домой, он увидел свою любимую жену и сына, спящих рядом. Глядя на их прекрасные лица, он чувствовал, как его сердце наполняется нежностью. В эти дни Туань немного подрос и был очень энергичным. Минлань много беспокоилась о ребёнке, поэтому не могла спокойно спать ночами. Ребёнок хорошо спал, но она не знала, когда он проснётся и захочет есть, и это сильно беспокоило её.

Кормилица, находящаяся в комнате, тихо сказала Гу Тинъе:

— Малыш начинает узнавать людей.

Гу Тинъе был счастлив услышать это. Наклонившись, он осторожно приподнял пелёнку, чтобы полюбоваться на своего сына. Он считал его самым красивым ребёнком в мире.

— Вонючий мальчик! — засмеявшись, отругал его Гу Тинъе. Хотя он был ещё очень маленьким, сила его была отнюдь немаленькой. Он умудрился дважды сильно пнуть своего отца. — Этот мальчик действительно сильный.

Обрадовавшись, Туань расхохотался. Из-за этого Минлань сразу же проснулась и потёрла глаза.

— Господин вернулся так рано, — пробормотала она, сбитая с толку.

— Я не хотел будить тебя, но, в любом случае пора обедать, — с улыбкой ответил Гу Тинъе. — Ты должна встать первой.

Выглянув в окно, Минлань поняла, что уже почти полдень, и покраснела. Ей стало неловко, в последнее время она вела себя как очень ленивая женщина и никак не могла выспаться. Гу Тинъе не обратил на это внимания, зато хмурился, смотря на красную верёвку, привязанную к рукам и ногам его сына.

— Зачем ты его привязываешь? — спросил он.

На самом деле, Минлань многого не знала, поэтому не могла нормально объяснить.

— Старшая служанка Цхуй сказала, что всем моим братьям и сёстрам так делали, когда мы были маленькими. Даже Чанбаю так делали.

Минлань предполагала, что это делалось для того, чтобы маленькие ручки и ножки не выпадали из рукавов и штанин и не запутывались в них.

Вспомнив высокого и прямого, как сосну, Шен Чанбая, Гу Тинъе внезапно ощутил прилив доверия к старшей служанке Цхуй. Он продолжил разглядывать своего сына и отметил, что глаза и брови Туаня были похожи на его.

— Говорят, что сын обычно похож на своего дядю. Если он сможет стать таким же, как Чанбай, а не как его отец, будет лучше, — он всегда восхищался старшим сыном семьи Шен, но презирал слабого Чанфена и не очень любил честного и прилежного Чандуна. Однако, если его сын будет похож на кого-то из них это также будет не так уж и плохо — они, по крайней мере, все ещё были достаточно мотивированы, чтобы слушать учителей, в отличие от него самого.

Туань открывал и закрывал рот, намекая на то, что хочет поесть, но не знал, что его родители так заняты разговором, что не заметят этого. Фыркнув, он разрыдался, кормилица тут же подошла к нему. Он тут же улыбнулась, и потянул к ней руки.

— В этот час молодой господин обычно хочет есть, поэтому, пожалуйста, позвольте этой служанке позаботиться о нём, — произнесла она.

Лицо Туаня было красным, но слёз на нём не было. Он обиженно дулся. Рассмеявшись, Гу Тинъе передал ребёнка коренастой пухленькой кормилице и та тут же отвернулась и вышла.

— Этот ребёнок ест так много, что ему нужно целых две кормилицы, готовых обслужить его, — проворчала Минлань. — Если бы он родился в обычной семье, боюсь, он не выжил бы.

— Это великое благословение — иметь возможность есть и спать, но тебе это почему-то не нравится, — ответил Гу Тинъе, расстёгивая воротник своих придворных одежд. — Когда у брата Чжуна родился сын, его постоянно рвало после того как он ел. Когда он вырос, он постоянно болел, и брат Чжун вынужден всё время беспокоиться о нём, — подумав об этом и осмотрев Минлань, Гу Тинъе торжественно продолжил. — Эта искусительница так жестока, не щадит даже маленьких детей! Если бы не бдительность старой служанки, мой сын наверняка был бы невероятно худым!

Встав с кровати, Минлань помогла Гу Тинъе снять пояс. Она поняла, что он говорил о пожилой госпоже Цинь.

— Всё уже закончилось. Зачем продолжать думать о прошлом? Разве сейчас всё плохо?

Ещё несколько месяцев назад старшая служанка Цхуй заставила её начать выбирать кормилиц, но она делала это неохотно. После того как пожилая госпожа Шен узнала об этом, она была очень обеспокоена и попросила старшую служанку Фан тайно найти достойных кандидаток. Она нашла двух девушек, которы только что родили ребёнка, имевших хороший темперамент. После того как выбор был сделан, пожилая госпожа Шен велела Минлань продолжить притворяться, что она не может решить, кто станет кормилицей, чтобы скрыть этих женщин от её свекрови. Через два дня после того как Минлань родила, пожилая госпожа Шен отправила двух кормилиц вместе с их детьми. Кандидаты, которых отобрала Минлань для прикрытия, не были использованы, поэтому Минлань просто отослала их с достойным вознаграждением.

В то время Минлань считала, что пожилая госпожа Цинь слишком подозрительна, поэтому она беспрекословно подчинилась пожилой госпоже Шен. Однако затем Гу Тинъе провёл некоторые внутренние и внешние расследования и обнаружил, что кормилицы, которых Минлань выбрала для прикрытия, действительно оказались не так уж и чисты. Одна из них раньше работала во дворце и вроде как не имела никакого отношения к пожилой госпоже Цинь, однако он обнаружил, что её сын и муж были замешаны в кое-каких делах. Поймав их, он выяснил, что они всё-таки были связаны с пожилой госпожой Цинь. Другая была рекомендована хорошей семьё снаружи. Старшая служанка Цхуй и кормилица Чан проверяли её снова и снова, и узнали об этой семье всё, что можно. Все утверждали, что эта кормилица искренняя и ответственная. Её семья занималась разведением кур и уток, а их родственники разводили рыбу, эти продукты отлично питали тело и семья выбранной кормилицы, естественно, была готова поставлять их. Во время беременности Минлань у них появилась новая соседка.

К тому времени, как Минлань родила, та кормилица уже около двух месяцев общалась с этими новыми соседями и частенько ела с ними что-нибудь. Кормилица Чан узнала, что и кормилица и её свекровь заболели, у них была высокая температура и судороги по всему телу. Минлань попросила Ту Эра проверить, но с их утками и курами проблем не было. Подозрения вызывала та еда, которую приносили соседи. Однако к тому времени те уже успели съехать.

Минлань прошиб холодный пот, когда она услышала это. Это наверняка был какой-то медленный яд. Сначала его действие незаметно, но когда в организме накопится определённое количество… Они были взрослыми и имели шансы выжить, но если бы её сын выпил этого молока?..

Старая ведьма действительно была хороша в планировании. И невероятно злобной. Независимо от того, получилось бы у неё убить Минлань или нет, она не планировала позволять жить ребёнку.

К счастью, больше никто в семье кормилицы не пострадал, но Минлань всё равно чувствовала вину перед её детьми и мужем. Она очень долго извинялась и даже пригласила к ним лекаря, а также отправила много денег, чтобы помочь справиться с кризисом.

— Небеса должны покарать её! Она заслужила возмездия! — Гу Тинъе глубоко ненавидел пожилую госпожу Цинь.

Теперь, когда он избавился от пожилой госпожи Цинь, он немного сожалел о том, что был слишком великодушен, когда разделял семью. Он легко мог представить маленькое тело своего сына, страдающего от высокой температуры и судорог.

Минлань опустила голову, помогая ему расстёгивать одежду и сказала, что на самом деле она очень сердита, но в то же время очень благодарна своей бабушке. Спасибо Небесам, что её бабушка такая предусмотрительная и не позволила старой ведьме добиться успеха, и что её маленький пельмень был таким здоровым и живым, и мог есть и спать.

Пожилая госпожа Шен сказала кормилицам, что если они будут служить хорошо, она пришлёт в поместье хоу их семьи, чтобы они могли наслаждаться счастьем вместе с ними, но если они будут служить плохо и посмеют быть нечестными, она пообещала продать их всех до единого!

Подумав о том, что её бабушка была такой осторожной и предусмотрительной из-за страданий, которые она пережила в молодости, Минлань ощутила горечь и грусть.

— Давай откроем ещё две кладовые позже, — пробормотала она. — Я надеюсь, что хорошие дела будут вознаграждены.

Минлань передала одежду Гу Тинъе стоявшей рядом Сячжу.

— Господин, сначала умойся, а затем давай хорошо поедим, — добавила она. Гу Тинъе кивнул и отправился в ванную. Пока он умывался, в комнате установили ёмкость со льдом и накрыли обед.

— Почему же так жарко?.. — простонала Минлань, когда они сели есть. Она тяжело переживала это суровое сухое лето и смогла выпить лишь два глотка супа, на её лбу выступил пот, щёки были красными и влажными. Однако Гу Тинъе остался невозмутим.

— В этом году действительно немного жарче, чем в прошлом, — сказал он. — Так что не упусти возможность заняться сельским хозяйством.

— Ты хочешь уменьшить арендную плату или и вовсе освободить от неё некоторых арендаторов? — спросила слегка ошеломлённая Минлань.

— Это не обязательно, — торжественно покачал головой Гу Тинъе. — Давай лучше поговорим о делах Лянхуай. Возможно, в конце года их ждёт восстановление. Если мы получим немного денег с налога на соль, это будет прекрасно. В доме всё в порядке в эти дни? Если есть какие-то проблемы, скажи мне, чтобы я мог разобраться с этим. Ты должна хорошо заботиться о себе, не перетруждайся.

— Главный источник проблем переехал, — отложив в сторону палочки, произнесла Минлань, наливая ему тарелку супа. — Неужели монахи, охраняющие пустой храм и читающие сутры, смогут создать проблемы?

Когда семью разделили, пожилая госпожа Цинь забрала множество слуг с собой — всех верных и надёжных. Все, кто остался, были всего лишь стариками, которых невозможно было заставить много работать, но их также не хотели продавать, поскольку это показало бы, что семья Гу не заботится о своих слугах. Поэтому Минлань посетила чудесная идея — она решила оставить их в том дворе, где жила пожилая госпожа Цинь, чтобы они могли убираться там и присматривать за помещениями. Лишившись хозяина, все те, кто привык кричать и выпивать в будние дни, сразу же пропали. Если нет хозяина, нет и поручений, значит, они не могли зарабатывать.

— Если бы только… Недавно была амнистия… — пробормотала Минлань себе под нос, кусая палочки.

— Амнистию ждать не обязательно, — приподняв брови, сказал Гу Тинъе. Его глаза вспыхнули, когда он услышал это. — Сначала избавься от самых непослушных. Те, кто останутся, смогут получить какие-нибудь выгоды.

— Откуда ты знаешь? — проворчала Минлань. Если бы она начала избавляться от этих слуг сразу же, некоторые люди снаружи сказали бы, что у неё нет сердца. Поэтому она надеялась, что при дворе случится какое-нибудь хорошее событие, и она сможет освободить всех этих старых слуг и выставить их вон.

— Для такой семьи, как наша, неизбежно то, что некоторые слуги последуют за прошлым хозяином, чтобы служить ему на новом поле боя. Можно считать, словно они добровольно жертвуют свою жизнь своему хозяину. Существует так много семей, которые привыкли хвастаться верностью своих слуг, это очень раздражает, — Гу Тинъе слегка улыбнулся. — Ты ищешь оправдания бездействию. Будь то демонстрация милости или наказание, неверные сразу же явят себя, оставшиеся же будут служить честнее.

Минлань поняла, что действительно замедляет ход событий.

—Тогда посмотрим, есть ли здесь ещё те, кто верны ей, — кивнув, произнесла она. — Я подожду удобную возможность, чтобы избавиться от них всех разом.

Минлань не хотела в будущем поручать дела тем, кто ей не верен, даже будь это всего лишь разбитие сада или разведение животных. Кто знает, может, дорогая пожилая госпожа Цинь оставила после себя много шпионов среди старых слуг.

После еды Гу Тинъе как обычно потянул Минлань в кровать, чтобы вздремнуть. Ей было неловко снова ложиться в кровать, ведь она только недавно проснулась. Густые чёрные волосы мужчины лежали на подушке, мужчина выглядел расслабленным и ленивым, вцепившись пальцами в край её юбки, и искренне приглашая её вздремнуть вместе с ним.

— Ты обращаешься со мной, будто это я твой драгоценный сын, который должен спать после еды, — отказалась Минлань.

— Это хорошо, так он быстро станет толстым, — Гу Тинъе улыбнулся уголком губ.

То, что он сказал, было похоже на лозунг фермы.

— Почему бы тебе не заняться разведением свиней? — с сарказмом в голосе спросила Минлань. — Они толстые и хорошо растут, — Минлань изо всех сил пыталась вырваться из железной хватки. — Я иду к Туаню, это не помешает хоу разводить свиней!

Гу Тинъе всё ещё не отпускал Минлань. Внезапно он поднял голову, заглядывая ей в глаза.

— Ты чувствуешь себя обиженной с тех пор, как вышла за меня? — спросил он.

— Обиженной? — переспросила Минлань.

— В этом доме постоянно какой-нибудь беспорядок, ты наверняка устала.

— Всё, что находится за пределами главной мужской роли — это обязанности главной женской роли в этом доме. Всё это — мои обязанности, так что мне не на что обижаться, — немного нервно рассмеялась Минлань. — В больших семьях невестке приходится иметь дело со свекровью, дядями, племянниками и племянницами, но четвёртые и пятые ветви семьи Гу сейчас живут отдельно. Что ж, путь в Небеса всегда обходится дорого, если я что-то получаю, я, естественно, должна заплатить.

Что ж. Боевая мощь пожилой госпожи Цинь действительно могла компенсировать отсутствие других родственников.

— Ты правда так думаешь? — нерешительно спросил Гу Тинъе. — Ты… Не винишь меня?

— Я понимаю, о чём ты, — сев на край кровати и приблизившись к нему, тихо произнесла Минлань. Именно из-за него она пережила множество катастроф и оказалась между жизнью и смертью. — Ты хорошо ко мне относишься, я понимаю это, — добавила она.

Если честно, выбирая между кучей наложниц и ведьмой-свекровью, она скорее выбрала бы Драгон Квест.

Гу Тинъе некоторое время смотрел на неё, а затем накрыл голову подушкой, как делали дети в истерике.

— Посиди со мной некоторое время, иначе я не смогу уснуть, — раздался приглушённый голос из-под подушки.

— Я думаю, что Туань скоро снова ляжет спать. Почему бы мне не принести его сюда, чтобы ты вздремнул вместе с ним, ладно? — предложила Минлань. Пока рядом с большой свиньёй будет спать поросёнок, она сможет уйти из этой комнаты и спокойно проверять счета до полудня.

— Хорошо, — Гу Тинъе лёг нормально и, рассмеялся.

Пельмень был отличным партнёром для сна. Когда он засыпал, то спал очень крепко — если его понесут, решат зажарить или съесть, он не проснётся. К тому же ему всё равно, рядом с кем спать. Когда Гу Тинъе приходил к ним ночью, Минлань брала сына и шла в другую комнату, потому что когда она засыпала, рядом с ней часто лежал этот мягкий и ароматный вареник. Гу Тинъе мешал ей, когда приходил, ведь если ребёнок проснётся ночью и захочет есть, она сможет покормить его, но если он расплачется и ему потребуется сменить пелёнки, ей придётся звать слуг. Всё это точно помешает сну Гу Тинъе, и если будет продолжаться регулярно, то ничем хорошим не закончится…

Время летело, ведь растить ребёнка было утомительно.

Когда Туань смог поднять голову, Минлань начала заставлять ребёнка ложиться и несколько раз в день держать её хотя бы по минуте, основываясь на своих знаниях из прошлой жизни. Когда Гу Тинъе впервые увидел своего сына, лежащего на мягком матрасе, словно он был щенком, Минлань быстро объяснила все преимущества этого упражнения, сообщив, что таким образом тренируются мышцы шеи, что полезно для развития мозга и координации конечностей. Не важно, будет ли он много читать или заниматься боевыми искусствами в будущем, это в любом случае будет для него полезно.

Гу Тинъе был настроен скептически, но, когда увидел, что его сын молча лежит на животе, не создавая проблем и не плача, то был вынужден позволить Минлань заниматься тем, чем ей хочется. Когда ребёнок начал ворочаться, увидев Гу Тинъе, который лёг рядом на спину, он усадил его на себя и сказал, что это тоже хорошее положение для тренировки, которое называется: лежать на отце.

У Гу Тинъе были широкие плечи и руки, мощная грудь, так что маленький пельмень находился на довольно устойчивой «платформе», даже когда сползал на его живот. Отец и сын смотрели друг на друга, Минлань была вне себя от радости.

Вскоре ребёнок осознал, что грудь и живот отца движутся то вверх, то вниз, и что он тоже движется вверх и вниз и захихикал. Наблюдая за переполненным радостью ребёнком, Гу Тинъе был счастлив глубоко в душе. Обняв своего сына, он громко рассмеялся.

Минлань стало немного грустно — она подумала о детстве Гу Тинъе и о том, что его отношения с отцом всегда были сложными.

В тот день, когда пожилая госпожа Цинь уехала, Гу Тинъе отвёл сына в зал предков и долго стоял вместе с ним перед табличкой своего отца. Он не уходил оттуда до тех пор, пока ребёнок не расплакался.

Когда родился Гу Тинъе, Гу Янькаю было почти сорок лет. С одной стороны был его старший сын, Тинъю, больной и полумёртвый, а с другой — большой толстый младенец, здоровый и подвижный. В каком он был настроении, когда увидел его?

Он должен был быть счастлив.

Может быть, он также обнимал и целовал Гу Тинъе, и был очень счастлив и горд, как сейчас был Гу Тинъе, когда играл с пельменем.

Этим утром Минлань лениво лежала в постели, откинувшись на изголовье кровати, и дразнила Даньдзю, когда ей доложили, что прибыла младшая Шень Ши. Минлань быстро расчесала волосы, переоделась и встала, чтобы поприветсвовать гостей.

Младшая Шень Ши была частым гостем в последние дни. Она очень хотела детей, и не могла удержаться от возможности поиграть с маленьким пельменем, который был большим и симпатичным. После банкета в честь месяца со дня рождения младшая Шень Ши приходила время от времени, чтобы расслабиться и почувствовать себя счастливой. И она никогда не приходила с пустыми руками.

В позапозапрошлый раз она принесла два больших свежих корня лотоса, в позапрошлый раз — маленькую корзинку черешни, а в прошлый раз маленькую детскую шапочку в виде головы тигра. Младшая Шень Ши долго колебалась прежде, чем вынуть её, и была сильно смущена. Минлань же была очень благодарна ей за то, что она была искренней.

Однако на этот раз младшая Шень Ши вела себя не так, как всегда. Мало того, что она ничего не принесла с собой, так ещё и её глаза были красными и опухшими, а выражение лица болезненным. Она села, не говоря ни слова, и заплакала.

Слёзы упали на лоб Туаня, он поднял голову, в замешательстве глядя на младшую Шень Ши.

Минлань была ошеломлена и поспешно попросила кормилицу и Даньдзю унести ребёнка. Она торопливо вынула носовой платок, чтобы вытереть им слёзы.

— Что с тобой? Ну же, расскажи, не плачь. Это императрица? — это была первая мысль, пришедшая в голову Минлань, однако младшая Шень Ши покачала головой, продолжая плакать. — Может, старшая невестка сделала тебе выговор? — младшая Шень Ши снова покачала головой. — Тогда… Ты поругалась с мужем?.. Неужели он тебя ударил? — Минлань оставалось думать только о домашнем насилии.

Фыркнув, младшая Шень Ши неожиданно расхохоталась.

— Что за чушь ты несёшь?! Мне нужно позаимствовать твоё мужество!

— Тогда почему ты плачешь? — увидев, что она перестала плакать, поспешно спросил Минлань.

— Невестка беременно, — она вздохнула, слёзы снова заблестели в её глазах.

— Ваша невестка беременна? — недоверчиво переспросила Минлань, ощущая лёгкую зависть. — Генерал Да Чжен и его жена такие хорошие. Почему ты грустишь?

Младшая Шень Ши не знала, смеяться ей или плакать, она ткнула пальцем в тыльную сторону ладони Минлань и грустно произнесла:

— Это жена моего брата.

— Госпожа хоу Вэйбэй?  — Минлань была ошеломлена. — Тогда почему ты плачешь?

— Что ты понимаешь! — младшая Шень Ши не смогла сдержать слёз и снова заплакала. — У неё с моим братом такие слабые отношения, но она всё ещё может зачать ребёнка! А я… я… Я уже так давно замужем, но всё ещё не беременна! Небеса действительно умеют шутить!..

Когда на Минлань накричали, она безучастно откинулась на спинку кресла. Младшая Шень Ши бросилась на стол и долго плакала. Минлань не стала её успокаивать, только гладила её по спине, думая о том, что она была слишком огорчена. Жена её брата была беременна, поэтому она не должна была сердиться или отворачиваться от неё. Она должна выглядеть счастливой перед другими людьми. Её единственная сестра жила во дворце, поэтому чтобы выплакаться она могла прийти только к Минлань.

— Разве можно сравнивать тебя с женой хоу Вэйбэй? — тихо вздохнув, принялась убеждать Минлань. — Я хочу спросить тебя: хотела бы ты поменяться с ней местами?

Младшая Шень Ши постепенно перестала плакать, однако её плечи всё ещё подрагивали.

— Многие завидуют тебе. Твоя сестра — императрица, старший брат получил титул хоу, твои родственники добры к тебе, твой муж тепло относится к тебе. Конечно, твоя невестка довольно строга, но в последнее время ты ничего не говоришь о ней. Но вот жена твоего брата… Увы… Думаю, ты и сама знаешь, в каком она положении.

Хоу Вэйбэй и его жена находились в разногласиях в течении долгого времени. Это было не редкостью в столице. Ходили слухи, что Шень Цхуйсин может не видеться со своей законной женой и пару раз в месяц. Вместо неё он предпочитает проводить время с наложницей Цзоу.

Эта попытка успокоения действительно сработала, младшая Шень Ши медленно подняла голову. Она всё ещё хотела плакать, но на лице читалось возмущение. Она выглядела как разгневанный ребёнок.

— Дело не в том, что я не понимаю, в каком она положении! Она слишком высокомерна! Я знаю, что она смотрит свысока на нашу семью Шень! Семья её отца — благородная семья, один из столпов-основателей нашей страны. И она пополнила дом моего брата, это огромное огорчение! — горло Шень Ши пересохло, она сделала большой глоток чая прежде, чем продолжить. — Хм! Этот брак не был предложен моим братом, это была добрая воля императора! Её семья не осмелилась пойти против воли императора, а ведь это избавило бы семью Шень от их гнева! Но, выйдя замуж, она выходит в свет и демонстрирует своё обиженное лицо! Я знаю, что ей не нравится младшая дочь семьи Цзоу. Я понимаю, что мой брат оскорбил её, взяв такую наложницу! Но она хочет, чтобы все в мире знали, как она была обижена!

По этому поводу у Минлань было другое мнение, поэтому она не могла просто промолчать.

— Если бы генерал Чжэн взял наложницу незадолго до свадьбы, что бы ты сделала? — спросила она.

— Это… Это другое! — едва не задохнувшись, упрямо ответила младшая Шень Ши. — У моего брата проблемы.

— Никто не живёт без проблем, — поддразнила её Минлань. — Что ж, давай подумаем об этом. Если великий благодетель семьи Чжэн придёт к вам в дом и будет настаивать на том, чтобы его дочь вошла в вашу семью наложницей, и твои родственники не смогут уклониться от этого, тогда что ты сделаешь?

— Тогда я не выйду замуж! — громко произнесла младшая Шень Ши, её лицо горело, она задыхалась.

— Но жена твоего брата обязана была выйти замуж, — легко ответила Минлань.

Младшая Шень Ши внезапно обмякла в кресле, будто лопнувший воздушный шар.

— На самом деле… Мой старший брат поначалу жалел семью Чжан. Когда он только женился, старший брат хотел хорошо относиться к своей новой жене, но она всегда была холодна к нему. Как бы он не был с ней мил, она мало о нём заботилась. В прошлом году мой маленький племянник чуть упал в воду, наложница Цзоу пыталась защитить его, и у неё случился выкидыш…

Минлань молчала, многие предполагали, что старший сын семьи Шень был холодно принят семьёй Чжан. Последние два года эта госпожа из семьи Чжан жила как монахиня, лишь заботясь о своём здоровье и отдавая дань уважения Будде. Её не заботили дела поместья хоу Вэйбэй, она была слишком ленива и небрежно относилась также ко всем родственникам и друзьям семьи. Когда её приглашали на банкеты, она чаще всего отказывалась под предлогом болезни. Она отказывалась посещать даже свой родительский дом.

Она даже не пришла на празднование месяца со дня рождения Туаня. Если так подумать, Чжан Ши была гордой и высокомерной аристократкой из очень престижной семьи. Родители любили и баловали её с детства.

Они долго разговаривали с младшей Шень Ши и, когда Минлань увидела, что та почти успокоилась, попросила служанок принести таз с водой, лично умыла её смоченным в воде платком и попросила Сяотао принести небольшое зеркало, чтобы она могла припудрить лицо и подкрасить брови.

— Твоя пудра Ху Фень очень хороша, её почти не видно на лице и аромат очень хорош. Намного лучше, чем та, что я видела во дворце, — поправив макияж, младшая Шень Ши снова и снова смотрелась в зеркало.

— Это не Ху Фень, а Юньнань, — улыбнувшись, сказала Минлань. — После того как лепестки камелии растирают в порошок, её смешивают с рисовой мукой и жемчужной пудрой, и некоторыми другими специями.

Увидев, что младшей Шень Ши понравилось, она просто попросила Сяотао упаковать небольшую коробочку и принести ей. В любом случае, она редко использовала пудру.

— Сколько тебе лет? — поддразнила Минлань, видя, с каким энтузиазмом та вцепилась в коробку с пудрой. — Ты не можешь пудриться, когда тебе нечего делать! Что скажет старшая невестка, когда увидит тебя?

— Ты просто боишься мою старшую сестрицу! — повернувшись, фыркнула младшая Шень Ши.

— Она такая милая, что я завидовала тебе несколько дней! — намеренно продолжила шутить Минлань. — Я просто спрашиваю, есть ли у неё какие-то проблемы с тобой, когда ты ведёшь себя как маленький ребёнок?

— Нет, — тихо ответила Шень Ши. — Она также хорошо заботиться обо мне, и так будет всегда.

Основное поместье, в котором жил генерал Чжен, было довольно зажиточным и вмещало в себя четырёх законных сыновей и одну законную дочь главной семьи, а также одного сына и двух дочерей, рождённых наложницами. Старейшины семьи никогда ничего особо не требовали от генерала Чжена и его жены. Муж любил её, а она любила его, поэтому младшая Шень Ши очень жалела, что не может родить ему ребёнка.

— Это то, о чём я говорила, — Минлань села рядом с ней и продолжила горячо убеждать её. — Прошло всего два года с тех пор, как ты вышла замуж, так что расслабься и не беспокойся о своём теле, — говоря об этом, она не могла не добавить. — Неужели ты думаешь, что у тебя всё будет хорошо, если ты будешь рожать двоих детей в течении трёх лет, и в итоге родишь восьмерых за десять лет? Не будет ли это ударом для твоего тела? Небеса слишком равнодушны. Вспомни день моих родов, тогда меня с ребёнком чуть не сожгли заживо!

— Ты это заслужила, — не сумев сдержать смех, поддразнила Шень Ши. — Ты пострадала за свою небрежность! — она внимательно оглядела её снизу вверх. — Не говори мне, как тебе было плохо, когда я этого не видела! Лучше скажи, почему ты выглядишь такой уставшей ранним утром?

— Ничего такого, — машинально прикоснувшись к лицу, Минлань не сдержала саркастичной улыбки. — Туань всю ночь доставляет неприятности, вот и всё…

На самом деле, дело было не в нём.

— Ты снова меня обманываешь?! — младшая Шень Ши хлопнула по столу и принялась ругать её. — Ты думаешь, я слепая и не понимаю, почему ты устала?! Ты действительно плохо спала всю ночь! Где твои кокетливые манеры и свежее лицо?! Похоже, кое-кто совсем не знает меры, и всю ночь заставляет трястись кровать!.. — говоря это, она покраснела. Хотя она и привыкла вести себя разнузданно в детстве, она всё же не могла продолжать.

Минлань была так смущена, её щёки покраснели, кажется, даже её уши горели.

Иными словами, грудное вскармливание действительно было очень тяжёлой работой. Часто после того, как она накормила одного и отнесла его в другую комнату, ей приходилось удовлетворять запросы и другого. Работать на двух работах было очень тяжело.

— Тебе не стыдно? Как ты можешь говорить подобное! — рассердилась Минлань. — Я всё расскажу твоей старшей невестке!

Младшая Шень Ши, наоборот, развеселилась и продолжила намеренно дразнить её:

— Иди-иди, расскажи, что я сказала! Я посмотрю, посмеешь ли ты произнести это!

— Ты, ты!.. — Минлань была сердита и пристыжена. Она по-детски отвернулась от неё и сердито добавила:

— Я никуда не пойду. Я просто не стану с тобой больше разговаривать!

Её щёки были красными и, казалось, горели, в то время как сама она была чрезвычайно бледной. Это выглядело так, словно красное вино из западных регионов, кружащее голову, разлили на белый шёлк.

Смотря на изящную внешность Минлань, Шень Ши подумала о том, что нет ничего удивительного в том, что она очень нравилась Гу Хоу. Видя, что Минлань действительно была раздражена, она не посмела и дальше дразнить её и извинилась ласковым голосом.

— Кстати, у меня есть немного белого чая и немного сладостей, возьми с собой, когда будешь уходить, — сердито произнесла Минлань.

— Ты слишком вежлива, я люблю есть только лунцзин, — улыбнувшись, ответила Шень Ши.

— Это не для тебя, а для твоей старшей невестки. Я хочу поблагодарить её за то, что она порекомендовала мне хорошую команду каменщиков, — беспомощно ответила Минлань.

— Разве ты не поблагодарила её в прошлый раз?

— Ты не знаешь? — вздохнув, мягко спросила Минлань. — В тот раз я поблагодарила её просто ради сохранения репутации. В этот раз я благодарю её искренне. Это покажет мои искренние намерения. Люди, которых она порекомендовала, очень умелы. Они рассказали нам о нескольких предосторожностях, которые помогут в будущем избежать пожара. Хотя эти мастера и малоизвестны, они вели себя сдержанно и практично.

В эти дни было не так много подобных умелых и надёжных людей.

— Ох, конечно, я позабочусь об этом для тебя, — тут же кивнула младшая Шень Ши.

Минлань кивнула, испытывая восхищение по отношению к жене старшего сына семьи Чжен.

— Моя невестка всегда знает что сказать, она надёжная, — восхищённо заметила младшая Шень Ши. — Моя сестра часто хвалит её и просит меня поучиться у неё, а не дурачиться целыми днями.

— У императрицы зоркий глаз, — похвалила Минлань.

— Но моя невестка сказала мне, чтобы я оказывала больше почтения Будде и совершала добрые дела, чтобы Будда благословил меня, — глухо сказала младшая Шень Ши.

— Разве ты не достаточно часто молишься Будде? — с любопытством спросила Минлань.

— Она сказала, что я должна чаще жечь благовония и кланяться статуям в ноги. Просто просить о помощи недостаточно, — опустив голову, ответила она. — Мне нужно также делать что-нибудь время от времени, например, проявлять сострадания к старикам и детям, и накапливать добродетель, делая добрые дела. Независимо от того, прошу я о чём-то или нет, я всегда должна поступать, руководствуясь добрыми намерениями.

Минлань на мгновение покраснела, когда подумала, что не слишком-то отличается от Шень Ши. Современные люди действительно не так уж далеко ушли от древних времён.

Когда Гу Тинъе вернулся домой, Минлань после некоторых размышлений уже собиралась заговорить с ним о том, что ему следует совершать в будущем больше добрых дел, чтобы у него было больше сыновей и он мог получить больше благословений, чтобы он получил повышение или разбогател. Но кто же знал, что Гу Тинъе заговорит первым!

— Старейшина семьи Ю сильно постарел.

Минлань, ошеломлённая этими словами, машинально спросила:

— Ты приглашал императорского лекаря Лин?

Гу Тинъе кивнул, положив руки на подлокотники кресла, в котором сидел, его лицо было мрачным.

— На этот раз ему помогли, но…

Дед Ю Яньжань плохо спал уже полмесяца. Он принимал и принимал лекарства, чтобы поддержать своё тело, и в последнее время ему, кажется, стало немного лучше.

— Не заходи слишком далеко в своих поисках, старейшина Ю не должен узнать об этом, — сев рядом с ним, сказала Минлань.

— Семья Ю слишком самонадеянна! Меня волновали только отношения со старейшиной Ю, но его сын действительно осмелился позволить своей жене докучать тебе?! Он думает, мы испугаемся?! — он холодно фыркнул, а затем взглянул на Минлань. — Не волнуйся, все остальные члены семьи Ю не имеют ко мне никакого отношения и не станут в будущем вмешиваться в наши дела.

Глава 362

Дедушка Яньжань был ребёнком из бедной семьи, но он был талантлив и умён. Наставник ценил его, он удачно женился, неуклонно продвигался по карьерной лестнице, хотя и переживал взлёты и падения. В конце концов он стал очень успешным чиновником, а затем ушёл в отставку. Когда он узнал о том, что произошло в поместье Нинъюань хоу, он был шокирован. Как у него могут быть такие глупые сын и невестка?! Он не мог поверить в услышанное!

— Старейшина Минцзянь! Пожилая госпожа Гу — жена прошлого хоу, она всего одной рукой способна закрыть небо! Моя жизнь находится в её руках! Если она сказала мне, что говорить, как посмею я не подчиниться! — стоя на коленях, Хунсяо рыдала, глотая сопли. — Я сокрыла правду и причинила ужасные неприятности вашей жене! Я ничтожна и робка, я просто боюсь смерти! Я лишь надеюсь, что пожилая госпожа Ю будет милостива и пощадит меня!

Когда был раскрыт поступок его дочери, лицо господина Ю сначала побледнело, а затем покраснело. Всё это происходило на глазах у старших и его невестки. Он не смел даже поднять головы. Его жена, госпожа Ю, просто смотрела на красный шёлк своей юбки. Она не осмеливалась вести себя самонадеянно только потому что все старшие были здесь. Господин Ю взглянул на лицо своего старого отца и увидел, что его грудь вздымается от гнева.

— Это всё моя вина, я был непочтителен к отцу, и теперь отец беспокоится. Во всём этом виноват ваш сын. Отец, пожалуйста, успокойтесь и поберегите своё здоровье! — осторожно произнёс он.

— Теперь-то ты вспомнил, как быть почтительным! — взглянув на сына, с сарказмом произнёс пожилой господин Ю. — Вы даже осмелились подкупить даосского монаха! Чёрное превращаете в белое! Из-за вашего поведения на старости лет я лишился всей репутации, что заработал за долгие годы тяжкого труда! Лучше просто дай мне миску мышьяка, чтобы я закрыл глаза раньше срока, и избавь меня от необходимости смотреть на то, как вы губите мой дом!

Как и ожидал Гу Тинъе, пожилой господин семь Ю, Хуань Хай, пережил много взлётов и падений в течении прошлых десятилетий. Он был утончённым и принципиальным, а также изворотливым старым лисом. Были всего несколько вещей, которые могли заставить его паниковать, и гнев вовсе не вредил его здоровью. Сейчас, ругая этих людей, он сильно злился.

Господи Ю покраснел и не осмелился ничего сказать, лишь молча опустился на колени. Увидев это, его жена встала на колени рядом с ним, стиснув зубы. Увидев старшего сына и старшую невестку в таком положении, третья и четвёртая ветви семьи не посмели и дальше стоять, поэтому вскоре почти все в комнате опустились на колени.

Лицо пожилого господина Ю было спокойным.

— Семья Гу писала, что я слишком долго пренебрегал тобой, — сказал он, смотря на Гун Хунсяо, которую трясло как лист на ветру. — Теперь я забираю тебя назад и устрою тебе достойный брак, — повернув голову, он продолжил. — Четвёртая семья, после возвращения в префектуру Дэн вы можете заняться этим вопросом.

Четвёртая госпожа Ю взглянула на старшую невестку, которая стояла перед ней на коленях, и неуверенно произнесла:

— Отец, это…

Однако прежде чем она успела договорить, госпожа Ю возмущённо подняла голову и посмотрела на Гун Хунсяо.

— Как в этом мире может существовать такая дешёвка, как ты! — отругала она. — Ты мелкая сучка с порочным сердцем! Даже обезглавливание не будет достаточным наказанием для тебя!.. Как можно…

Пожилой господин Ю хлопнул ладонью по подлокотнику и холодно посмотрел на неё. Господин Ю поспешно схватил свою жену за рукав. Та повернула голову и, встретившись с ледяным взглядом своего свёкра, вздрогнула и не осмелилась продолжить.

Гун Хунсяо была умной, поэтому, увидев эту ситуацию, она тут же принялась кланяться и плакать.

— Это всё моя вина!.. Пожалуйста, не сердитесь!.. Ваше здоровье драгоценно!.. Я знаю, что не заслуживаю прощения, но я думала лишь о своей старости и о своей слабой матери!.. Как я могу оставить её одну?!.. Я только прошу вас позволить мне жить и заботиться о моей матери до самой смерти!..

— Хотя ты и близкий родственник семьи Ю, ты всё ещё родственница биологической матери госпожи Ю, а не рабыня и не служанка. Как семья Ю могла так поступить с тобой? — повернув к ней голову, спросил пожилой господин Ю. —Теперь кажется, будто ты находишься в бедственном положении и полагаешься лишь на милость, что старшие найдут тебе мужа, — он холодно улыбнулся, в его глазах читалась обида. — Когда Яньхун попросила тебя стать наложницей, вероятно, она сильно обидела тебя. И ты решила, что незачем беспокоиться о семье Ю.

Последние слова были подобны упавшему камню. Сердце Гун Хунсяо ухнуло вниз и она в ужасе подняла голову, только чтобы увидеть взгляд старика, который, казалось, горел огнями преисподней. Его морщинистое лицо было таким же как у судьи Ямы. Она вздрогнула и поспешно опустила голову. Теперь  она не притворялась, а дрожала по-настоящему, думая, что этот старик слишком невероятен.

Да, некоторые вещи она действительно делала специально.

Вначале она узнала, что Ю Яньхун замешана в измене. Хотя это могло привести к невероятному скандалу, она не стала в это вмешиваться и пытаться пресечь это. Затем пожилая госпожа Цинь попросила её помочь обмануть госпожу Ю. Несмотря на то, что это было принуждение и искушение одновременно, она сама искренне хотела навредить семье Ю. Почему же?

Её отец был учёным в сельской местности и владел десятками акров неплодородных полей, но несмотря на это её семья была довольно обеспеченной и жила счастлива. Когда он умер, её дядя хотел заставил её овдовевшую мать снова выйти замуж. Благодаря умной старшей служанке, которая была верна им, они смогли сбежать к родственникам. Оказавшись в семье Ю, она и её мать ради лучшей жизни изо всех сил старались угодить госпоже Ю и бесконечно льстили ей и её любимой дочери Яньхун.

Но каким был результат? Как только госпожа Ю забеспокоилась, она без промедления отправила её вместе с Яньхун в качестве личной служанки. Ведь она так боялась, что её драгоценной дочери будет плохо житься в поместье Нинъюань хоу, потому что семья Ю не сможет много поддерживать её! Яньхун была высокомерна, её не восхищало ни богатство, ни честь, она не желала выходить за человека с такой репутацией, которая была у второго господина семьи Гу. Но что могла сделать Гун Хунсяо? Кроме этого…

Она слегка повернула голову и посмотрела на третьего господина семьи Ю и его жену, стоящих на коленях, а затем разочарованно отвела взгляд. В глубине души она надеялась на другое.

Без отца она что сирота, которую нашли под чужим забором, достойная быть лишь наложницей, которую не ценят в семье. А ведь когда-то они были влюблёнными юношей и девушкой.

В тот день, когда он пришёл, уже опустились сумерки. Он был так счастлив, что она и не заметила, как оказалась в его объятиях. Он с бесконечной радостью сказал ей, что его мать видела следы, оставленные ею… и, хоть он и намекал ей на то, что хочет взять её в жёны, он не смел прямо говорить об этом, боясь слишком сильно обидеть её. Однако она думала, что жена старшего брата, управляющая поместьем, была на её стороне. И как только она предложит, тихая и кроткая пожилая госпожа Ю непременно согласится.

В то время она была счастлива, словно во сне. Ей очень нравилась семья Ю, большинство их сыновей отличались хорошим характером и не имели дурных привычек. Члены семьи Ю, включаю пожилую госпожу и остальных невесток, были мягкими и терпимыми, никогда не относились к ней как к безродной женщине. В то время она решила, что если бы смогла получить то, что хотела, то, определённо, сделала бы ещё больше, чтобы порадовать их всех. В будущем она, возможно, смогла бы забрать к себе свою мать и жить хорошей жизнью.

Как жаль…

Она никогда не забудет то выражение лица госпожи Ю, холодное, эгоистичное и решительное, но оно казалось на её лице таким естественным. Она смотрела на неё и не узнавала. Перед её интересами любые обещания и отношения меркли. Было бессмысленно просить её. Так что она ничего не сказала, только натянула улыбку и пообещала хорошо заботиться о Ю Яньхун. Она была вынуждена уйти.

Когда произошёл тот инцидент с Яньхун, она поспешно обратилась к семье Ю за помощью, и случайно услышала, что третий господин семьи Ю женится. У пожилого господина Ю был близкий друг, которому было уже за шестьдесят, и в его семье не было сыновей. У него была лишь одна внучка. Они провели переговоры, и в итоге третий сын семьи Ю посватался к ней. Когда она узнала об этом, он уже уехал к ним в Гаомень.

В тот момент все её надежды превратились в пепел, а жизнь потеряла вкус. Её не волновало больше ни поместье семьи Гу, ни семья Ю, ни император, ничего.

Она могла думать лишь о том, что в этой жизни они, быть может, никогда не встретятся.

Хунсяо пребывала в трансе, вспоминая всё это, поэтому не услышала то, что сказал пожилой господин Ю. Она пришла в себя только когда две пожилые служанки помогли ей подняться и вытащили её наружу. Она была умной женщиной. Дотронувшись до своей юбки, она ощутила кармашек, пришитой со внутренней стороны — там она спрятала немного денег. Все свои сбережения, золотые и серебряные украшения она до этого тайно переслала своей матери.

Прижав руку к груди, она снова ощутила облегчение. Туда она спрятала бумажную банкноту в пятьсот лян, которую жена нынешнего хоу дала ей перед тем, как она сегодня ушла из поместья.

— Ты терпелива и умеешь приспосабливаться. Даже если Небеса плохо обошлись с тобой, со мной ты всегда была вежлива, — в глазах юной жены хоу была странная жалость, когда она говорила это. — Возьми эти деньги, даже если тебе кажется, что я проявляю лицемерие. Не важно, что ты думаешь обо мне, просто используй их, когда придёт время. Я просто хочу сказать тебе кое-что напоследок: не важно, что происходило в прошлом, оно уже ушло. Нужно жить хорошей жизнью в будущем.

Думая об этом, Хунсяо споткнулась и едва не упала. Сейчас она не знала, должна ли она радоваться или печалиться.

После того как она ушла, пожилая женщина, охранявшая дверь, снова плотно закрыла её. Вдалеке стояли несколько слуг, которых в любой момент могли позвать, но внутри комнаты находилась лишь семья Ю.

— Вы трое, встаньте, — махнув рукой, потребовал пожилой господин Ю. Его голос был тяжёлым, никто не осмеливался произнести ни звука. Три невестки семьи Ю легко поднялись на ноги, теперь на коленях стояли лишь сыновья семьи.

— Четвёртая невестка, оставляю эти заботы на тебя. Отправляйся в сельскую местность и найди для Гун Ши простую семью. Скажи ей, чтобы она смирила свой нрав и просто жила хорошей жизнью. Убедись, что всё будет сделано аккуратно.

— Повинуюсь приказу отца, четвёртая невестка будет стараться изо всех сил, — опустив голову, почтительно ответила та.

За эти годы невестки давно привыкли к мягкой и невинной свекрови, которая никому не устраивала проблем и к крепкому и могучему свёкру. Со дня свадьбы четвёртая невестка часто сталкивалась с ним, поэтому её ответ был очень гладким.

— Наша семья кормила её столько лет, но в итоге мы вырастили белоглазого волка! — госпожа Ю была недовольна и не могла не возмутиться. — Отец, она слишком  легко отделалась! Подумайте ещё раз…

— Молчать! — в ярости воскликнул господин Ю. — Ты смеешь говорить при моём отце такое!.. Посмотри, как себя ведут другие члены семьи! Ты переходишь все границы!

У госпожи Ю зазвенело в ушах. Она удивлённо смотрела на мужа — он никогда ещё не был так жесток к ней.

Третья невестка, стоящая сбоку, скривила рот в усмешке.

— Не сердитесь, старшая невестка, — сказала она. — Такой поступок имеет смысл. Дело племянницы Яньхун — позор для всей семьи, мы должны позаботиться о том, чтобы скрыть его. О, Небеса, ведь все уже почти забыли об этом, а затем вы устроили этот переполох! — она говорила тихо, но её слова были резкими. — Семья Гу теперь наверняка начеку. Если однажды вы снова придёте к ним и скажете, что смерть племянницы несправедлива, как вы думаете, что они сделают? Нежели вы так глупы? Гу хоу может рассказать всему миру, что его прошлая жена изменила ему! Поэтому этого ребёнка, Хунсяо, нужно оставить в живых.

Только она могла подтвердить, что не вся семья Ю замешана в этом позорном деле. Она была единственным оставшимся в живых свидетелем. Если это дело снова всплывёт, им могут потребоваться её слова.

Но Гун Хунсяо также не могла больше оставаться в семье Гу, иначе если в будущем у них возникнут какие-либо подозрения, они могут вынудить её сделать другое признание, чтобы завоевать доверие людей и разобраться с семьёй Ю раз и навсегда. Они могли только забрать её обратно. Если же Хунсяо умрёт, семья Ю окажется в невыгодном положении, ведь сейчас одного слова Гу хоу было достаточно, чтобы сломать кому-то жизнь. Если они убьют её, он просто может в будущем сказать, что они сделали это, чтобы скрыть правду. Все поверят ему, ведь иначе какой смысл убивать девушку, являющейся их родственницей, служившей законной дочери много лет и ставшей по её просьбе наложницей? Теперь, опасаясь этого, семья Ю не только не могла позволить Хунсяо умереть, а, наоборот, должна была проявить великодушие и позволить ей жить хорошей жизнью. Иначе если она потребуется им в качестве свидетеля, она, обиженная, может исказить правду.

И этих простых вещей госпожа Ю не понимала и продолжала выходить из себя.

— Твой старший брат только что похвалил вас всех за то, какие вы вежливые и воспитанные, но ты смеешь говорить мне такое?!

На самом деле госпожа Ю действительно мало что понимала, но это не мешало ей разозлиться на подобное пренебрежение. Она увидела, как на неё смотрят, и тут же ринулась в словесный бой. Однако выражение лица третьей невестки ничуть не изменилось.

— Подумайте, не спешите, я никуда не тороплюсь, — просто ответила она. — Что касается дела племянницы Яньхун… Пока этот ветер дует, смогут ли дочери семьи Ю держать высоко головы и выходить в люди?

Госпожа Ю едва не задохнулась, казалось, будто двигатель, до этого исправно разгонявший машину, внезапно заглох.

Слова третьей невестки были подобны иглам, вонзающимся в плоть и сердце. И, хотя не было видно и капли крови, госпожа Ю чувствовала невероятную боль.

— Даже не говоря уже о Яньжун и Яньцин, что ещё не вышли замуж, что будет с Яньжань и Яньцяо? Как они смогут поднять голову в доме мужа? Вам стоит всерьёз задуматься об этом, дорогая невестка. Не нужно думать о том, что племянница Яньюй ещё молода! Если люди узнают, как поступила её старшая сестра, то что скажут семьи, в которые вы захотите отдать её замуж в будущем?!

Госпожа Ю потеряла дар речи, осознав, что это дело затрагивает также её любимую маленькую дочь. Она испугалась, а третья невестка, договорив, почтительно отступила назад и, встав рядом с мужем, больше не проронила ни слова.

Пожилой господин Ю устало вздохнул. Эта старшая невестка действительно была самой большой неудачей в его жизни. Он был глуп, когда согласился на уговоры сына. Когда он впервые услышал об этом происшествии, то долго не мог проронить ни слова, мир какое-то время, казалось, кружился вокруг. Это было действительно невероятно.

Думая о всей своей жизни, пожилой господин Ю не мог понять, как в его семье мог родиться такой доверчивый и высокомерный идиот, как его старший сын! У них было четверо сыновей, кроме второго сына, который уже умер, остальные трое выросли, женились и завели детей.

Четвёртый сын по натуре был равнодушен, любил рисовать по шёлку и каллиграфию. Он был так далёк от карьеры, как дорога, ведущая на запад, но его жена всё ещё могла хорошо управлять семьёй. Он был элегантным и возвышенным. Только его старший сын унаследовал его предприимчивость.

Пожилой господин знал, что, чтобы быть чиновником нужно также обращать внимание и на «талант». Поскольку ни один из его сыновей не был достаточно талантлив для того чтобы идти по его стопам, он решил больше не заставлять их. Если Небеса будут достаточно милосердны, его внуки будут талантливы, и тогда семья Ю сможет процветать. В противном случае, он надеялся, что они будут хотя бы достаточно благоразумны, чтобы семья Ю просто могла жить в безопасности. Так или иначе, несмотря на тень, которую бросил на них его старший сын, его дети и внуки всё ещё имели неплохой шанс жить неспешной и обеспеченной жизнью в родном городе.

— Даже плотина в тысячу ли может быть разрушена муравьями, управление семьёй зависит также и от детей и от внуков, ведь древо, тянущееся ввысь, уходит своими корнями в землю, — пожилой господин Ю облокотился на кресло и тяжело вздохнул. — Если вы хорошо воспитываете своих детей, формируя их таланты, всё будет хорошо. Если же они изберут неправильный путь, это приведёт к катастрофе. Пожилая госпожа семьи Шен уже стара, как и я, как и моя жена. Жена Нинъюань хоу поступила великодушно только в память об их отношениях. Если семья Нинъюань хоу затаила обиду, то что вы будете делать, если они придут сюда, когда я умру?! Сможете ли вы справиться с этим бедствием?!

Все трое сыновей поклонились, когда услышали слова своего старого отца. Особенно низко кланялся господин Ю, его лицо было мокрым от слёз. Он преклонил колени перед своим отцом, обнял его ногу и плакал.

— Сын обязательно запомнит учение отца в своём сердце! — сказал он. — Впредь я не посмею действовать так безрассудно! Ваш сын виноват, не проявлял сыновней почтительности, не контролировал свою жену, выслушивал чужие упрёки, и потом просто… просто совершил такую глупость! Теперь мои младшие братья вынуждены проходить через эти унижения из-за меня!.. Ваш сын… Сын… Действительно бесстыден! Отец, прошу вас, просто позаботьтесь о себе! Впредь ваш сын изменит свой образ жизни и будет почтительным!.. — говоря это, он кланялся, ударяясь лбом о пол.

Видя это, третий и четвёртый сыновья были вынуждены снова встать на колени, как и три невестки. Пожилой господин Ю погладил сына по плечу, когда увидел что его лоб посинел и на нём выступили капли крови.

Хотя госпожа Ю не обладала большой мудростью, она была достаточно прозорлива, и умела слушать слова людей, когда ей было это нужно. Несмотря на то что обвинения её свёкра в её сторону были недостаточно определёнными, он был недоволен. Хотя она стояла на коленях, она понимала, что недостаточно продемонстрировала раскаяние, но не могла не уколоть в ответ за все испытанные унижения.

— Это всё вина вашей невестки, я была непочтительна!.. — присоединилась к мужу она. — Зная, что семья Гу — логово шакалов, я заставила Яньхун выйти туда замуж!.. Она была так молода, так неопытна и потеряла жизнь!.. Но этот ребёнок с тяжёлой судьбой хотя бы смог спасти от этой участи свою сестру!.. У Яньжань сейчас всё хорошо!

Лицо пожилого господина Ю посерело, когда он услышал это. Эти слова на самом деле указывали на его пристрастность и на то, что он всю жизнь заботился лишь о Яньжань, игнорируя жизнь и смерть Яньхун. Не выдержав, господин Ю вскочил на ноги и залепил громкую пощёчину своей жене.

— Сучка! Как ты смеешь говорить такие глупости! Брак с семьёй Гу изначально был предложен тобой! Какое отношение это имеет к моему отцу?! Яньхун, это нечестивое отродье, унизило всю нашу семью, а ты смеешь говорить такое?!

Госпожа Ю закрыла лицо руками и осела на землю, не в силах говорить.

— Как ты смеешь говорить такое о Яньжань?! — всё ещё продолжал ругаться господин Ю. — Если бы это была она, как она посмела бы изменить мужу, будучи всего лишь оставленной на несколько месяцев?! Яньжань — честная и добродетельная девушка, даже если она будет обижена долгое время, она выдержит это! Военные могут оставлять жён на три-четыре года и, когда они возвращаются, их жёны без них не рожают детей! Ты — недобросовестная мачеха, теперь ещё смеешь жалеть, что умерла не она?!

На самом деле он испытывал досаду. Если бы Ю Яньхун вела себя, как полагается, даже если бы муж и жена долгое время жили не в гармонии, даже если бы она провела в одиночестве несколько лет, когда он вернулся с почестями, её положение в семье сильно укрепилось бы. Потом они вполне могли бы наладить отношения! Богатство и слава прошли мимо него из-за этой девчонки! Он был переполнен досадой.

Смотря на всё это, пожилой господин Ю не знал, о чём на самом деле думал его сын.

— Достаточно. Все вы, можете идти, — махнув рукой, криво улыбнулся он. — Все вы должны быть более строгими в воспитании детей.

Увидев, что старик действительно очень устал, все дружно выразили почтение и вышли. Когда они переступили через порог, третий сын и его жена переглянулись и взглянули на госпожу Ю.

Она была второй женой старшего сына, и вышла за него, когда он обладал большой властью. Она долгое время не служила родителям своего мужа. Она не знала, насколько могущественным на самом деле был пожилой господин Ю. Третий сын и его жена оба были очень умными и чуткими людьми, они знали, что их старший брат был не слишком честен сегодня. Они также были смущены, поняв, что госпожа Ю сейчас в большой беде — они не ожидали увидеть такого поведения от господина Ю. Было бы хорошо, если бы её просто сурово наказали, но старик не сказал, как стоит поступить с госпожой Ю. Они опасались, что семью ждут ещё большие неприятности.

После того как дети ушли, пожилой господин Ю устало встал и прошёл в заднюю комнату. Он увидел пожилую госпожу Ю, сидящую рядом с кроватью. Она тихо плакала.

— Ты нездорова, — тихо произнёс он. — Ну же, успокойся и дыши, иначе тебе снова будет плохо.

— Это всё из-за того что я недостаточно добродетельна и не могу учить детей, поэтому тебе приходится беспокоиться обо всём этом в таком возрасте, — продолжила плакать та. Её глаза были красными и опухшими.

— Родители могут дать тело ребёнку, но как они могут владеть его сердцем? Когда ребёнок становится старше, у него появляются свои планы. Как родители мы просто должны делать то, что должны, — с улыбкой сказал он.

— Эта ситуация… Как всё может закончиться хорошо? Я слышала, что Гу хоу — плохой человек! — едва не задохнулась пожилая госпожа Ю.

— Не волнуйся, если Нинъюань хоу намерен выступить против семьи Ю, мы просто отправим эту девку обратно семье Гун, — погладив свою жену по спине, он изо всех сил попытался утешить её.

Пожилая госпожа Ю всегда доверяла своему мужу, и, когда он это сказал без колебаний и сомнений, она почувствовала облегчение и вытерла слёзы с лица платком.

— Разве ты не говорил, что чай Инь для семьи Дуань был прислан им? — с улыбкой спросила она. — Возможно, он это всё же достаточно понимающий.

— Ха, понимающий! Изменять мужу — уже большой грех. Он уже был достаточно любезен, что позволил им скрыть всё это в тот раз! Но они осмелились прийти к нему ещё раз и пытаться обмануть его жену! — пожилой господин Ю встал и медленно прошёлся по комнате. Он ненавидел себя за то, что был старым и немощным, и не мог взять на себя управление домом, и забить до смерти своего старшего сына. — Вначале, когда я узнал, что Гу хоу посылает чай семье Дуань, я почувствовал себя непринуждённо! Но теперь я в панике! Смотрите! Как чисто, благоразумно и праведно он может поступать в этом вопросе! Как трепетно относится к женщине, что едва не вышла за него замуж! Даже если в будущем это дело вскроется, никто не сможет сказать, что поступил неправильно! Когда делаешь один шаг, ты должен продумать следующие три шага… — чем больше пожилой господин Ю думал об этом, тем сильнее он злился и тем сильнее вздымалась его грудь. Он не смог не укорить свою жену. — И ты тоже, чем ты думала, когда отпустила старшую невестку в дом Гу, зная, что она способна натворить бед на пустом месте?!

— Я была в замешательстве, — растерявшись, пристыжено ответила пожилая госпожа Ю. — Даос настаивал на том, что… — её голос опустился до шёпота. — На том что ты не сможешь быть счастлив, и попадёшь в ад, если этого не сделать… Я испугалась…

Пожилой господин Ю не мог долго гневаться на свою жену, поэтому он остановился и хлопнул по столу.

— Я знаю, о чём думал тот старик! Но биологическая мать того ребёнка — певичка из борделя! Думать, что этот ребёнок имеет право получить титул!.. Как мерзко! Эта пожилая госпожа Гу, вторая дочь семьи Цинь, просто использовала нашу семью, чтобы заполнить сцену!

Пожилая госпожа Ю была удивлена, услышав это.

— Я сбита с толку, как она могла устроить такое? Неужели и Гу хоу был одурачен ею? И теперь, раз он разделил семью, неужели он собирается разоблачить её?

— Подумать только, все женщины в этом доме сбиты с толку! А мой старший сын — идиот, который слушает свою жену! — продолжил выговаривать пожилой господин Ю, всё ещё злясь. — Он мягкосердечен и не решителен при столкновении с проблемами, у него слабое сердце! Он вообще ничего не понимает и не думает о последствиях! Он может лишь все время жаловаться на то, что люди отказываются ему помогать! Если он действительно проделает большую работу, и возьмёт на себя большую ответственность, то от нашей семьи не останется и костей, которые люди могли бы съесть!

Как бы ни был бесполезен его старший сын, раньше он хотя бы не делал ничего дурного. Пожилой господин Ю доверял ему, потому что он был труслив и покорен, и имел хорошую жену: понимающую и разумную, а не это стихийное бедствие, на котором он был женат сейчас. Как жаль, что мать Яньжань не была благословлена и рано ушла из жизни! А невестка, заменившая её, оказалась бракованным продуктом!

— Я приведу Яньюй к тебе, и ты хорошо её воспитаешь, — пожилой господин Ю внезапно остановился и произнёс эти слова низким голосом.

Пожилая госпожа Ю подняла голову, в её глазах была неуверенность.

— Ты… — несмотря на то, что она была наивной, она всю свою жизнь видела, каким агрессивным может быть её муж.

— Старшая невестка — бич нашей семьи. Её нельзя доверять воспитание детей, — легко добавил тот.

После того как решение было принято, семья Ю действовала быстро. Во-первых, пожилая госпожа Шен выбрала прохладный день, приготовила щедрый подарок, чтобы увидеть пожилую госпожу Шен, и принесла ей свои искренние извинения за действия старшей невестки. Пожилая госпожа Шен знала её темперамент, и о том, что она была мягкой и слабой и знала лишь как полагаться на своего мужа, и что она никак не могла повлиять ни на своего старшего сына, ни на его жену. После продолжительных рыданий и извинений, старые подруги примирились.

Два дня спустя четвёртая невестка семьи Ю отправилась в поместье Нинъюань хоу с щедрыми подарками и, когда встретила Минлань, признала вину семьи Ю.

Четвёртая невестка была элегантным и сдержанным человеком, она никогда не участвовала в подобных вещах. Из-за указаний пожилого господина Ю, она должна была прийти в поместье Гу в слезах и, заикаясь, пытаться загладить вину их семьи. Минлань не собиралась слушать извинения других за тех невежественных людей, поэтому, чтобы помешать ей извиняться, она поспешно призвала маленького пельменя на помощь.

Малыш Туань только что наелся молока, так что очень сильно пах им. Поскольку его только-только вытащили из постели, он сидел на руках кормилицы. Увидев этого осоловевшего от еды белого жирного вареника, четвёртая невестка семьи Ю вдруг расхохоталась и принялась обнимать, целовать его и уговаривать поднять голову.

— Какой красивый ребёнок! — сказала она. — Хорошие люди заслуживают такого благословения Небес!

Понянчив немного ребёнка, она отдала его обратно няне и достала красно-золотой амулет.

— Это то, что мой муж попросил освятить выдающегося монаха, когда был на горе Юнься, чтобы поклониться Будде. Этот амулет приносит удачу.

— Доброта четвёртой тёти огромно, ведь я никогда не была достаточно вежливой, — сказала она, взяв его и с улыбкой осмотрев. — Когда я была ребёнком, четвёртая тётя угощала нас лучшими конфетами из растопленного сахара и пирожными с вишней. Мы с сестрицей Яньжань почти дрались за них!

— Вы двое действительно любите сладкое! — рассмеялась четвёртая невестка Ю. — Если тебе всё ещё это нравится, почему бы мне не принести немного в следующий раз? Похоже, твой сын такой же непослушный, как ты, и тоже любит торопиться, когда ест!

— Тётушка, я знаю, что хоть это и вкусно, это не лучшая еда для перекуса, — рассмеялась Минлань.

После этого атмосфера в комнате выправилась, они продолжили говорить о Яньжань.

— В последний раз, когда сестра Яньжань писала мне, она рассказывала, что занялась выращиванием камелий, — улыбнувшись, сказала Минлань. — Она прислала мне хорошую пудру.

— Она не пишет нам об этом, ведь свёкор боится, что она станет такой же, как её четвёртый дядя, перестанет заниматься повседневными делами и заботиться о семье, и будет баловаться с цветами, птицами, насекомыми и рыбой, — ответила четвёртая невестка Ю.

— На самом деле, сестрица Яньжань очень уважает знания своего четвёртого дядюшки, но из-за того что её деду не нравится это, она не смеет ничему у него учиться.

Они некоторое время смеялись, обсуждая безопасные вещи. Говоря о семье Ю, четвёртая невестка вспомнила своё сегодняшнее задание и, ощутив как что-то переворачивается в её животе, заставила себя произнести:

— Позавчера жена старшего сына семьи Ю получила от свёкра и свекрови разрешение вернуться в дом своих родителей.

Минлань была ошарашена, услышав это.

— Её обвинили в отсутствии почтительности к старшим, нежелании ухаживать за больными и неповиновении старшим, — смущённо добавила четвёртая невестка Ю.

Это действительно было трудно пытаться опровергнуть, если свёкор выдвинул эти обвинения лично. Брак госпожи Ю был уничтожен.

— Почему… Тогда господин Ю… — заикалась Минлань. — Вы не боитесь оскорбить своих родственников?..

— Сначала старший брат отказывался, но свёкор был настроен решительно, так что ему оставалось только смириться, — принялась тихо рассказывать четвёртая невестка Ю. — Что касается старших её семьи… После того как её родители умерли, моя невестка почти не общалась с ними.

Госпожа Ю была дочерью наложницы, её отец выдал её замуж за господина Ю только потому что был благосклонен к её биологической матери. Теперь же семью возглавлял её старший брат, законный сын отца. У брата и сестры долгое время были разногласия.

— На этот раз свёкор действительно непреклонен и быстр. Он даже заставил старшего брата переписывать отрывки о сыновней почтительности, — прошептала четвёртая невестка Ю. В семье Ю в эти дни действительно было опасно и неспокойно.

Пожилой господин Ю всегда отличался уникальным темпераментом. В течении десятилетий пока он был хозяином дома, он никогда не был мягок с нарушителями спокойствия, не важно, находились ли они внутри его семьи или вне её. Госпожа Ю, наконец, на себе ощутила, как её свёкор расправляется с врагами. Она пыталась молить о пощаде и даже угрожала смертью, но пожилой господин Ю не удостоил её и взглядом. Он попросил сильных служанок связать её и увезти её в повозке, чтобы она могла умереть на улице, раз ей так хочется. Затем он позвал детей, рождённых ею и, улыбаясь так, будто ничего не произошло, с теплотой в голосе сообщил им, что в будущем они будут жить и воспитываться в доме бабушки и дедушки.

Этот сын и дочь, пятнадцати и двенадцати лет отроду, принялись просить пощады для своей матери, но всё, что они услышали, это равнодушное «Любой из потомков семьи Ю, не следующий семейным правилам, идущий против воли старших, будет выставлен вон из этого дома». Свекровь поспешила увести их, поскольку внуков у семьи Ю было более десятка, и они не испытывали в них недостатка, а значит пожилой господин Ю действительно мог выгнать их, разозлившись. В то время старший сын семьи Ю уже был способен только молча дрожать.

— После этого свёкор попросил третью невестку разобраться с приданым старшей невестки и упаковать его. Если бывшая жена старшего сына придёт и пожелает забрать его, то может сделать это, если нет, то его разделят между её детьми.

После этого приданое было спешно отправлено обратно в её родительский дом. Думая о том, что пожилой господин Ю давно спланировал всё это, Минлань б ыла очень задумчивой. Четвёртая невестка, очевидно, испытывала страх, рассказывая об этом.

Минлань некоторое время молчала. Находясь в префектуре Ден она восхищалась тем, насколько добрым был дед Яньжань. Господин Чжуан тогда рассмеялся и сказал «Чем больше вы практикуете Дао, тем меньше следов ваших действий увидят».

— …Это всё моя вина, меня так беспокоит то, что происходит теперь в семье Ю, — сказала Минлань. На самом деле, она ни капли не сожалела, однако должна была сказать это.

— Не стоит так говорить, — поспешно посоветовала четвёртая невестка Ю. — Во всём виновата только наша семья! Мы не смогли справиться со старшей невесткой, и она причинила всем столько вреда! Лишь старший брат заступился за неё и сказал несколько слов. Свёкор был так зол, что просто использовал семейные законы и был очень безжалостным… — она поспешно осеклась, опасаясь, что эти слова разозлят Минлань, ведь именно по отношению к ней недавно посторонние люди пытались поступить очень безжалостно.

— Талантливые высокоранговые чиновники имею большой опыт в отношениях, маленькие чиновники имеют мало опыта, — с улыбкой произнесла Минлань. — У пожилого господина Ю любящее сердце родителя, его старший сын непременно поймёт это в будущем.

Она имела ввиду, что господин Ю не был бриллиантом, он даже не был бронзой или фарфором. В лучшем случае он был просто изделием эпохи неолита, которое не несёт никакой настоящей материальной ценности и годится только в качестве музейного экспоната. Одним словом, он был практически бесполезен для своей семьи, и мог быть нужен только в качестве поучительного примера из истории. Но изделие эпохи неолита хотя бы не станет разбивать дорогой фарфор, на котором не может нажиться. Оно должно тихо пылиться под стеклом.

— Правильно, именно это имел в виду мой свёкор, — радостно подтвердила четвёртая невестка Ю. — Когда мой свёкор узнал о том, что она совершила, пока он был болен, он заставил её стоять на коленях всю ночь, чтобы она подумала над своим поведением. Я пришла сюда, чтобы извиниться перед Гу Хоу. Когда я узнала всю историю, я почувствовала, что она недостойна прощения!

Они немного поболтали, а затем четвёртая невестка сказала:

— Через некоторое время мы вернёмся в префектуру Ден. Свёкор доверил мне дело Хунсяо, так что не волнуйся об этом.

— Если тётушка будет заниматься этим делом, мне не о чем беспокоиться, — улыбнулась Минлань. — Я просто не знаю, в порядке ли будет пожилой господин Ю? Если ему нехорошо, быть может ему лучше остаться в столице?

Четвёртая невестка была очень смущена, ей не нравилось говорить о таких вещах, но пожилой господин Ю велел ей передать всё без утайки, так что она могла лишь прокашляться и начать говорить:

— Это… Дело в том, что старшие не возвращаются с нами в префектуру Ден. Пожилой господин Ю сказал, что о них должен заботиться и содержать старший сын, поэтому они останутся со старшим братом. Через некоторое время они, э-э, подберут ему новую жену.

Минлань дёрнула уголками рта, внезапно ощутив, что лишилась дара речи.

Когда четвёртая невестка Ю ушла, она вернулась в свои покои и увидела, что малыш Туань проснулся, а кормилица дразнит его погремушкой. Маленький пельмень радостно протягивал руки, пытаясь поймать её, и пускал слюни от смеха. Большие чёрные блестящие глаза распахнулись, когда он увидел свою мать и, протянув руку он позвал её.

— Малыш уже начинает узнавать людей и знает, когда его мать приходит, — поприветствовав её, сказала кормилица.

Минлань села на кровать и, взяв ребёнка на руки, поцеловала его маленькое пухлое личико. Вытерев его носовым платком, она вздохнула. Она чувствовала себя немного расстроенной. Прошлой ночью Гу Тинъе сказал ей, что судьба госпожи Ю это либо «умереть от болезни» либо получить развод. Второе было даже более жестоко, чем первое.

В тот момент Минлань вздохнула с облегчением.

— Господин Гунсунь действительно очень проницателен, — сказала тогда Минлань.

— Это не его предположение, это мои собственные мысли, — поправил Гу Тинъе.

— Тогда госпожи Ю больше нет. А ведь она много лет была замужем в семье Ю и родила троих детей. Но Будда отвернулся от неё. В прошлом, когда она собиралась использовать сестрицу Яньжань, пожилой господин Ю уже угрожал ей разводом, — с противным лицом, которое она обычно использовала, чтобы «держать марку» хорошей льстивой жены, сказала Минлань. Оно было качественным, но совершенно неискренним. — Тогда всё для неё закончилось хорошо, но теперь возмездие настигло её в лице талантливого и красивого генерала, который способен легко узнать о делах в другой семье!

— Генерал управляет целой армией: планирование, предсказание действий врага, мы занимаемся всем этим. Нужно учитывать даже то, что находится от нас за тысячи ли, что уж говорить о таких тривиальных вещах! — приподняв брови, поддразнил её Гу Тинъе.

— Если я возьму веер из перьев, я стану больше похожа на хоу Е? — улыбнувшись, пошутила Минлань. В последнее время мужчина был очень добродушным, так что она иногда позволяла себе вольности. Веер из белых перьев олицетворял собой силу ветров, а в даосизме считался средством для освобождения из мира форм и возможностью уйти в мир бессмертных. Другими словами, она имела в виду, что он считает себя таким же крутым, как небожители, и что ей стоит взять в руки какой-нибудь символ чтобы соответствовать его самомнению.

— Давай просто подождём и посмотрим, — не став спорить, просто ответил Гу Тинъе.

Хорошо, теперь она посмотрела на это. Судя по услышанному, старший сын семьи Ю всё ещё был способен терпеть свою жену, поэтому даже попытался вымолить ей прощение и загладить свою вину одновременно. Однако когда пожилой господин Ю узнал все детали этого скандала, а затем старшая невестка осмелилась прийти к ним, чтобы обмануть, старший сын понял, что не сможет ничего сделать и пойти против Гу Тинъе. В настоящее время они не могли загладить свою вину подарками и льстивыми речами — этого было попросту недостаточно, учитывая глубину нанесённого оскорбления. Если её не наказать, в будущем кровью расплатится вся семья Ю.

Конечно, смотреть на то, как вела себя эта преступница, для пожилого господина Ю действительно было невыносимо. Когда его сын женился во второй раз, он понял, что если умрёт, его пожилая супруга окажется в огненном шторме. Он надеялся лишь на то, что его сын не будет очарован этой женщиной достаточно долго. Он был уверен, что через некоторое время его мягкий ветреный сын сможет переключиться на какую-нибудь другую прелестницу, он не верил, что тот будет столько времени верен своей новой жене.

У Гу Тинъе сейчас был расцвет карьеры, поэтому семья Ю должна была взять на себя ответственность. Если они хотели возместить ущерб и загладить свою вину, семья Гу должна была быть удовлетворена их действиями. До тех пор, пока Минлань заботилась об их семье в память о прошлых отношениях, через десять лет, возможно, они смогут общаться, как и раньше и восстановят хорошие отношения.

Благодаря профессиональному обучению господина Гунсуня отец пельменя, очевидно, становился более продвинутым. Минлань бросила сына на подушку, прижалась к его пухлому лицу и пробормотала:

— Пельмешек, ты говоришь, что твоя мать совершила небольшую ошибку, но ведь твой отец уже забыл об этом, правда?

Туань выпустил два пузыря слюны, выражая презрение.

В ту ночь она специально накрыла стол хорошими блюдами и усердно обслуживала Гу Тинъе: сняла с него придворные одежды, шляпу, привела поиграть пухлого сынишку, чтобы сделать его счастливым. Поскольку он достаточно ел и много спал днём, к вечеру Туань был очень активным и пребывал в хорошем настроении. Он извивался и хихикал в руках своего отца.

Гу Тинъе спокойно взглянул на свою жену, которая мучилась угрызениями совести, и спокойно вытащил из своего рта маленькую пухлую руку сына, и потянул его за мизинец, чтобы он потрогал его щетину. Пельмень нашёл новое ощущение очень интересным — короткая щетина немного покалывала — и принялся хихикать, трогая лицо отца. Его маленькие ручки становились всё более и более гибкими, а сила хвата увеличивалась. Минлань никогда не осмеливалась носить серьги рядом с ним, опасаясь, что он начнёт дёргать за них.

Когда он потянул своего отца за волосы, Минлань ясно уловила боль на лице Гу Тинъе, но тот, чтобы сохранить лицо, таки умудрился вернуть себе невозмутимое выражение. Опустив голову, Минлань улыбнулась.

Когда стол был накрыт, Минлань приказала кормилец отнести Туаня в другую комнату, чтобы они могли спокойно поесть, однако он упрямо держался за волосы и одежду отца. Его лицо покраснело, он отказывался отпускать его и уходить. Минлань замерла, не зная, что делать дальше, как и кормилица рядом с ней. Она ощущала липкий страх, сковывающий её. Гу Тинъе мог разозлиться и отцепить его от себя силой, и ей страшно представить, как переломались бы эти маленькие пальчики.

Сейчас малыш Туань был подобен маленькому животному, которого ещё не отняли от груди. Он только начинал узнавать людей и в основном различал их по запаху. Он сидел очень близко к Гу Тинъе и выглядел как маленький несчастный щенок, которого пытаются прогнать прочь. Гу Тинъе внезапно переполнился состраданием и решил держать сына в одной руке, а палочки для еды в другой. Заметив это, Минлань улыбнулась и зачерпнула суп ложкой, пытаясь приободрить его.

Гу Тинъе сделал глоток вина, затем окунул палочки в мясной соус и дал Туаню немного пососать. Минлань дёрнула уголками рта, пытаясь не смеяться. Он съел кусок блюда и снова дал жирному наглому Пельменю полминуты пооблизывать палочки. Минлань съела суп, а затем взяла немного мягкого и легко усваиваемого тофу и нежную рыбу, пожевала их и накормила сына. Эта маленькая жирная клёцка на самом деле всё ела с удовольствием и иногда открывала рот, выпрашивая еду.

— Малыш подрос и теперь может есть рисовую кашу, и, кажется, его аппетит улучшается, — улыбнувшись, сказала кормилица, всё ещё ожидавшая в стороне.

Они ели почти полчаса. Наевшись, Туань наконец начал зевать, перестал упорствовать, отпустил отца и его унесли, чтобы уложить спать.

Вымыв руки и переодевшись, Гу Тинъе сел перед столом и, взяв в руки книг, сделав вид, будто ему всё равно, спросил:

— Я слышал, сегодня приходил кто-то из семьи Ю?

Посмотрев на потолок, Минлань, запинаясь, повторила то, что сегодня ей рассказала четвёртая невестка семьи Ю.

— О, это правда? — Гу Тинъе держал книгу в очень вертикальном положении, с распущенными волосами он казался таким же элегантным, как учёные-фехтовальщики до Цинь. Однако он так и не перевернул ни единой страницы, хотя уже долго делал вид, что читает.

— Не пора ли сделать перерыв? Долго читать вредно для глаз, — смотря на это, прошептала Минлань.

— Даже такой грубый человек как я может знать несколько слов, — слегка приподняв уголки рта, заметил Гу Тинъе с игривостью в голосе. — Я должен читать больше книг, чтобы госпожа сделала себе веер из перьев.

Минлань надулась и подошла к Гу Тинъе, вырвала книгу у него из рук, села к нему на колени и яростно прикусила мочку его уха. Кокетливо прищурив глаза, она тихо сказала:

— Неужели книга также хороша, как я?

Некоторое время спустя мужчина, лёжа на боку, поддразнил её:

— Когда госпожа собирается сделать себе веер?

На самом деле у Минлань болела спина, ноги и она хотела только хныкать, опираясь руками на его грудь. Она очень устала, но он, как обычно, воспринимал её слёзы как провокацию.

— Даже если ты боишься, что тебя зарежут, ты не сможешь использовать этот веер, — пробормотала она.

— Тогда я просто встряхну его! — удерживая Минлань, с лёгкой улыбкой заметил он.

Эта кровать была очень большой, сделанной мастером, который делал мебель для императорского дворца. У неё были четыре высоких столбика-колонны, она была очень устойчива и красива. Некоторое время спустя, когда небо сильно потемнело, Минлань, чувствуя себя невероятно измученной, смотрела в потолок, и в оцепенении думала, что этот человек становится всё хуже и хуже.

Глава 363

На следующее утро, отправив двух девочек в школу, Минлань распорядилась подать завтрак. Обычно утро молодой матери было очень загруженным, поскольку маленький пельмешек требовал внимания, но в этот раз он спал. Ночью он был возмущён тем, что его мать не уделила ему внимания, поскольку была занята его отцом. Он был очень зол, и отказывался спать со своей кормилицей большую часть ночи, поэтому заснул только сейчас.

Внезапно бездельничающая Минлань испытала скуку. Она медленно жевала мягкий пирог, её миска с кашей успела остыть, так лениво она зачёрпывала ту ложкой, но она всё равно не торопилась заканчивать завтрак. Внезапно служанки сообщили, что к ней пришли посетители. Встрепенувшись, Минлань быстро отложила приборы и встала.

— Пятая сестра по-настоящему редкий гость! Старшая сестра бывает здесь намного чаще! — тут же поприветствовала вошедших она. — Я с нетерпением жду ваших визитов! Проходите и садитесь, не нужно лишней вежливости!

Минлань оглядела Жулань, которая выглядела не так, как обычно. Сейчас стояла ранняя зима, так что погода была не слишком холодной, но Жулань уже надела атласный плащ, подбитый мехом горностая, на котором были вышиты красные цветы и бабочки. Её волосы были забраны в сложную причёску «двукрылого феникса», и украшены большой шпилькой из красного золота, инкрустированной рубинами. На её шее висел нефритовый кулон, а в ушах были изумрудные серьги. На запястьях также красовалась пара широких золотых браслетов, украшенных жемчугом. Некоторое время комната была наполнена лишь перезвоном украшений.

Покачав головой, Минлань поспешно приказала служанкам принести чаю.

— Вы — жена хоу, — надувшись, тихо произнесла Жулань. — Я не осмеливаюсь просить вас побывать в моём травяном гнёздышке, поэтому мне пришлось прийти самой.

— Разве ты не предлагала мне пожить у тебя в прошлый раз? — вскинув брови, весело спросила Минлань. — Говорила, что там у меня не будет проблем со свекровью!

— Ты слишком несерьёзно относишься к вежливости, — реакция Жулань как всегда была молниеносной. — И постоянно вынуждаешь меня принять вызов!

— Если снимешь всё это, тогда сможешь доказать, что сказанное — правда! — намекая на кучу украшений, пошутила Минлань. Две сестры очень хорошо знали друг друга.

— Прекратите всё это, я ещё даже не села, а уже вынуждена слушать, как вы спорите! — торопливо одёрнула их Хуалань. — Сколько вам лет! Скоро уже сами сможете стать свекровями, а всё ещё ведёте себя, как девчонки! — она повернула голову к молодой девушке позади Жулань. — Сицюэ, поторопись и приведи кормилицу с малышкой, чтобы шестая тётушка смогла на неё посмотреть! Даньдзю, быстро попроси кого-нибудь принести братца Туана! Ах, простите, ведь эти двоюродные брат и сестра ещё ни разу не видели друг друга!

Жулань неохотно села, кивая Сицюэ, чтобы та принесла ребёнка. Минлань, улыбаясь, тоже села.

По сравнению с Хуалань Жулань почти никогда не бывала в поместье семьи Гу, и не слишком-то охотно принимала гостей у себя. Она думала, что её дом слишком прост, и боялась сравнения, поэтому не хотела, чтобы Минлань приходила к ней. Когда её приглашали в поместье Чен, смотря на величественное поместье и богатые украшения, она ощущала себя некомфортно. В её горле пересыхало, и она пребывала в очень ранимом и запутанном состоянии.

Сицюэ забрала девочку из рук кормилицы позади. Та была уже достаточно самостоятельна и немного вспыльчива, поэтому громко заявила:

— Я пойду сама!

Шаги её были тверды и, хотя она редко видела множество незнакомых людей, она не боялась и не смущалась. Сегодня Жулань привела к ней свою дочь, к этому Минлань не была готова, но она всё же улыбнулась и подмигнула Даньдзю. Поняв, что от неё требуется, та вошла во внутренние комнаты и нашла новый красный кошелёк, в который положила подвеску из тёплого драгоценного белого нефрита. Подумав. Она взяла также связку маленьких золотых скорпионов, небольшую шкатулку, наполненную благовониями из бегонии, и вернулась в комнату.

В это время Минлань уже сидела, держа на руках маленькую девочку, и ласково общалась с ней:

— Ты так хорошо выглядишь, как тебя зовут?

— Меня зовут Гуйцзе, — чисто и ясно ответила девочка, хорошенькая, как маленькая фарфоровая куколка.

Минлань погладила её по голове, взяла то, что держала Даньдзю.

— Это для тебя, — мягко произнесла она. Та кивнула и протянула пару маленьких белых, словно нефрит, рук, чтобы взять предложенное, и произнесла:

— Спасибо, шестая тётя!

Её голос был детским и милым, Минлань это очень нравилось. Она попросила служанок принести ей что-нибудь сладкое, чтобы перекусить, и принялась расспрашивать о том, с кем она общается в будние дни, что ей нравится есть, чем любит заниматься. Маленькая девочка ещё не могла строить длинные предложения, но её слова были очень чёткими.

— Этот ребёнок немного похож на малышку Чжуан, она хорошо себя ведёт и разумна, — повернув голову, похвалила Минлань.

— Когда моя Чжуан была такой же малышкой, её жизнь была очень нелегка, — вздохнула Хуалань, дуя на чай. — Её бабушка не хотела видеть её, хотя она была очень разумной и быстро понимала, что к чему, несмотря на то что у её родителей было мало времени на неё. Как она может быть такой же, как Чжуан? Её свекровь и тётя смотрели на неё свысока,  но она была такой вежливой и великодушной!.. — говоря это, она качала головой снова и снова.

Неподалёку Жулань, склонившись над  люлькой, тискала Туаня и целовала его личико.

— Вы только послушайте, что говорит моя старшая сестра! — сердито сказала она, подняв голову. — Ты думаешь, с моей свекровью легко уживаться? Сегодня она немного мне напакостит, завтра ещё немного, и так изо дня в день! Ненавижу! Если бы я не сохраняла бдительность, то не знаю, как жилось бы моей дочери!.. Ах, этот малыш всё ещё спит и совсем не хочет просыпаться!

Сама она родила дочь, поэтому очень редко видела маленьких мальчиков. Подсознательно она понимала, что малыш Туань — очень суетливый. Он был крупный и очень отличался от нежной и деликатной девочки. Он казался ей маленькой мягкой гирей.

— Этой ночью было очень шумно, поэтому он почти не спал. Он заснул совсем недавно, — улыбнувшись, сказала Минлань.

Малыш Туань очень крепко спал. Как бы его ни обнимали и не тормошили, он не просыпался. Он мог спать даже тогда, когда его внезапно переворачивали вниз головой.

Хуалань вытянула шею, чтобы как следует разглядеть его, и увидела, что в люльке на красных простынях спит толстая белая кукла.

— Этот мальчик такой славный. Двое моих сыновей просыпались, если их пошевелить, — со смехом сказала она. — Все служанки говорили, что таких непросто воспитывать, потому что нужно всё время быть начеку.

На большинстве встреч у замужних женщин было всего несколько тем для разговоров, и Минлань на самом деле это немного утомляло. После того как они вдоволь насмотрелись на её сына, Минлань приказала унести его, а Сяотао — забрать маленькую девочку на улицу и поиграть с ней. Затем три сестры закрыли двери и болтали. Они обсудили священные писания о воспитании детей и их отцов. Вовремя разговора, смотря на одетую в роскошные одежды Жулань с румяным лицом, Минлань думала о том, что у неё сейчас всё очень хорошо, несмотря на все неудобства, которые ей приносила свекровь. Во всяком случае, жилось ей точно лучше, чем Хуалань в прошлом.

Хуалань же, будучи матерью троих детей, которой было под тридцать, не выглядела стареющей женщиной. Её кожа блестела, губы были розовыми, и исчезла обеспокоенная складка между бровями. Говорят, что тридцать с лишним лет для женщины — словно водораздел. Если он не пройден хорошо, то она быстро увянет и постареет. Но если в это время всё будет хорошо и она сможет позаботиться о себе, то она будет подобна цветку барвинка, чей аромат со временем лишь становится гуще.

Несмотря на то что Хуалань была одета в довольно простые одежды, расшитые цветами, и в однотонную плотную юбку, на ней не было почти никаких украшений, она всё равно выглядела великолепной и сияющей, и, казалось, даже затмевала украшенную драгоценностями Жулань.

— …Не только своим носом и глазами, эта девочка во всём похожа на своего отца. Она уже хорошо умеет читать, легко запоминает стихи, и способна выучить их, если прочесть их всего дважды. Увы, многие люди не понимают, зачем ей это, и не одобряют моих действий. Они такие злые и скучные!

Всё, что нужно было сказать, уже было сказано, беседа уже подходила к концу, но Хуалань, в очередной раз услышав гордые и хвастливые слова Жулань, не смогла не вмешаться:

— Хорошо, давайте сменим тему.

Несмотря на то, что её прервали, Жулань не рассердилась. Наоборот, её лицо стало ещё более самодовольным.

— Мой муж будет переведён в провинцию, — повернувшись к Минлань, сказала она.

— Он едет в Фуцзянь? — поражённая услышанным, недолго думая выпалила Минлань.

Теперь настала очередь Жулань удивляться.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышала об этом от хоу, — с улыбкой очень быстро ответила Минлань, замахав руками. — Он говорил, что в провинции Фуцзянь недавно что-то произошло. Кажется, из-за дела о мошенничестве император уволил многих чиновников и теперь ему нужно их заменить.

— Он много тебе рассказывает, — Хуалань удивлённо взглянула на Минлан.

— О, неужели мой зять много скрывает от старшей сестры? — сердито ответила Минлань.

— Какая ты непослушная! — улыбнулась Хуалань.

Сейчас противоречия чиновников между двумя реками Хуай достигли апогея. Общая боевая тактика в этой ситуации такова: когда основное поле боя временно находится в тупике, для отвлечения высылается пушечное мясо. Также обстояли дела с посланником в провинцию Фуцзянь, которого лишили власти. Он много лет был чиновником, и его родственники и ученики были сильно вовлечены в текущую ситуацию. Пушечное мясо произвело много мелкого корма…

Имея возможность уехать от свекрови стать единоличной главой семьи, Жулань не могла скрыть радости.

— Поскольку речь идёт о Фуцзяне, никто особенно не хочет ехать туда. Но мой старший брат и старшая невестка отправились в это пустынное место, так что и я смогу пережить это, стиснув зубы!

— Хорошо иметь возможность выехать куда-то и увидеть пейзажи мира, — искренне поздравила Минлань. — Пятая сестра, позволь поздравить тебя первой!

Жулань, которая была очень счастлива, с благодарностью кивнула.

— Спасибо вам за всё, — улыбнувшись, произнесла она. — Я привезу вам что-нибудь из Фуцзяня, — затем она неожиданно сморщила нос и проворчала. — Мой муж решил забрать меня с собой, а эта старая благочестивая… — увидев свирепый взгляд Хуалань, она быстро изменила свои слова. — Моя свекровь всё ещё хочет, чтобы я осталась и прислуживала ей здесь!

— Разве зять может колебаться? — слегка закусив губу, а затем злобно улыбнувшись, спросила Минлань. — Как он может расстаться с пятой сестрицей, если у него ещё не родился сын?

Услышав это, Жулань покраснела и смутилась и, встав, подошла, чтобы несколько раз ударить Минлань по руке.

— Разве не лучше и в этот раз родить дочь? — засмеявшись, пошутила Хуалань. — Если ты родишь сына, то свекровь сможет либо оставить подле себя свою старшую невестку, либо своего старшего внука!

— Кто бы мог подумать, что моя сестра такая коварная! — очаровательным голосом произнесла Жулань. — А ведь она кажется такой хорошей!

— Не говори так!

Посмеявшись некоторое время, Жулань схватила Минлань за воротник и несколько раз повторила:

— Я не знаю, получится ли! Никому не рассказывай!

Минлань кивнула головой, как дятел, Жулань отпустила её и повернулась, чтобы посмотреть на свою старшую сестру.

— Старшей сестре тоже нельзя никому ничего говорить! Как говорит мой муж, нужно быть осторожным во всём!

— Тц-тц-тц, мой зять так хорошо умеет помещать обезьяну-внука к подножию горы Пяти Элементов, поэтому моя упрямая пятая сестра стала такой послушной? — вместо того чтобы ответить нормально, поддразнила её Хуалань.

Жулань была так смущена, что уже собиралась наброситься на неё, но Минлань вовремя схватила её за руку и принялась уговаривать:

— Не беспокойся о старшей сестре, она самая разумная из нас. Она просто любит подшучивать над своими младшими сёстрами!

Она очень переживала за свой сервиз, в этот раз принесённый для гостей. Это был высококачественный драгоценный фарфор, только что выпущенный из Королевской печи Сунси. Во всём доме есть только один такой сервиз. Если Жулань разобьёт его, она точно расплачется!

Видя, что её младшая сестра очень рассержена, Хуалань улыбнулась и произнесла:

— Ладно, не сердись на свою старшую сестрицу. Вчера мой муж принёс много свежих грибов, они все были очень вкусными. Я пришлю немного, чтобы вы могли попробовать.

Услышав это, Жулань сердито фыркнула, а Минлань, вспомнив кое-что, с подозрением произнесла:

— Разве мой старший зять не последовал несколько дней назад за настоятелем храма Тайпу, чтобы выбрать лошадей для солдат? Он так быстро вернулся?

Три дня назад Хуалань приходила к ней, чтобы поплакаться на тему «боль от разлуки мужа и жены» с видом молодой женщины, недавно вышедшей замуж и вынужденной провожать мужа на войну.

— Я получила грибы прошлой ночью, — Хуалань изо всех сил старалась выглядеть так, будто всё в порядке. На этот раз даже Жулань уловила, что что-то не сходится.

— Разве храм Тайпу так близко к столице?

— Он встретил несколько торговцев, увидел, что эти грибы очень хороши, поэтому купил немного и вернулся, чтобы принести их мне, — мило улыбнувшись, произнесла Хуалань.

— Он мог просто попросить слугу передать их, зачем было самому возвращаться обратно? — издав очень странный звук, спросила Минлань.

— Я сказала тоже самое, но мой муж… — Хуалань выглядела одновременно и застенчивой, и гордой. — Он так торопился, что загнал свою лошадь! Поговорив со мной немного, он поторопился вернуться назад, чтобы выполнить поручение!

— Провести столько часов в дороге, чтобы просто увидеть тебя? — недоверчиво переспросила Жулань. — Разве мой зять не видел тебя?

— Он сказал, что ему внезапно захотелось увидеть меня, — голос Хуалань был едва слышен, казалось, она витала в облаках.

Минлань, уже много раз слышавшая что-то подобное, спокойно продолжила держать чашку чая и разглядывать крышку. Хуалань действительно дочь своей матери — её яркая натура никогда не исчезнет. К тому же, когда люди среднего возраста влюбляются, это подобно пожару в старом доме.

Жулань же впервые увидела сестру такой и была ошеломлена. Когда семья Ван жаловалась младшей дочери на проступки старшей, она считала их неразумными. Но теперь она понимала.

— Я тоже замужем, и я хорошая жена, не то, что сестра, тебе должно быть стыдно, — сказала она и, поразмыслив немного, с подозрением спросила. — Неужели ты хочешь родить ещё одного ребёнка?

— Дорога тяжела, — повернувшись к ней, произнесла Хуалань. — Пар уже начинает вырываться изо рта, морозно. Если никто не будет готовить еду и подавать горячую воду, будет плохо. Я буду чувствовать себя непринуждённо, если выберу честного человека, который сможет служить ему в дороге. Но что было бы, если бы все были такими же ревнивыми, как ты? Как только ты услышала, что твой муж собирается уезжать, ты тут же побежала к нему и рыдала, стоя под дождём. Как хорошо, что у тебя крепкое здоровье и ничего не произошло!

— О, что дальше? — настроение Минлань поднялось: она почуяла сплетни.

— Не слушай глупости, которые она говорит! — рассердилась Жулань.

Три сестры продолжали болтать, шутить, толкать, щипать друг друга и смеяться ещё некоторое время. Затем Минлань попросила суш накрыть стол и принести хорошего вина, и они продолжили общаться до тех пор, пока не стало уже слишком поздно.

Хуалань и Жулань встали, чтобы попрощаться, когда Гуйцзе начала засыпать на руках у Сицюэ и потирать глаза маленькими кулачками.

Едва они сели в повозку, Хуалань тут же облокотилась на циновку. Она была счастлива в эти дни, но много пила. Поскольку и сегодня она уже выпила более, чем достаточно, ей всё ещё очень хотелось поговорить.

— Вспомни о прошлом. Когда ты разговариваешь с мужем, тебе не стоит лезть в его рабочие дела. Ты должна хорошо исполнять свои обязанности жены. Сейчас ты ещё молода, даже если ты совершишь ошибку, не забывай, что ты всё ещё можешь её исправить. Наша мать много натерпелась за свою жизнь из-за своей глупости, слушая чужие льстивые слава, принимала подарки и вынуждала отца делать то и это…

— Сестрица, не волнуйся, — прислонившись к стенке повозки, Жулань прикрыла глаза, словно собиралась спать. — Я не буду такой же, как наша мать…

Минлань, вернувшись в комнату, увидела Туаня, лежащего на спине с широко распахнутыми глазами. Минлань хотела было притвориться, что не видит этого, и уйти, чтобы вздремнуть, но маленький пельмень был зорким и очень обрадовался, когда увидел свою мать. Он сразу же захлопал в ладоши и раскрыл руки, чтобы его обняли.

Минлань легла на кровать с сыном на руках, и не смотря на слабость от выпитого алкоголя, не могла так просто отмахнуться от маленького пельменя, поэтому ей оставалось только поддразнивать его, похлопывая:

— Не спит, когда ему говорят спать, и спит, когда нельзя спать, даже если его перевернут вниз головой! Твоя пятая тётя так редко приходит, а ты даже не открыл глаз! Теперь, когда твоя мать устала, ты не хочешь их закрывать!.. Маленькая племянница так хороша собой, такая воспитанная, а ты маленький поганец, который не слушается…

Обдумывая беседу, случившуюся между сёстрами, Минлань была немного рассеянной.

Возможно, Хуалань была нормальной представительницей древней аристократии. Она подарила мужу наложницу и помогала ей, чтобы та могла ему служить, что не только улучшило её репутацию, но также показало её статус. Купить нескольких наложниц в эти дни было словно купить машину. Человек, у которого нет машины в стоимостью сто тысяч юаней, стесняется выходить на улицу и встречаться с людьми. Хотя госпожа Чжен и генерал Чжен — гармоничная пара невероятной редкости, в их доме всё же есть несколько наложниц, некоторые из которых были подарены ей самой.

Семья Шен — это нечто особенное.

Из-за огромного шторма, вызванного наложницей Линь, у женщин семьи Шен была глаз намётан на таких существ, как наложницы. Женщины, которых послала пожилая госпожа Юань, теперь были убраны Хуалань, и остались только «бракованные товары», которые носят чисто декоративный характер, или те, у которых совсем нет власти.

Жулань и Хуалань были совершенно разными. Их родная мать каждый день скрипела зубами от злости на протяжении многих лет, пока наложница Линь плела интриги. Она благополучно родила двоих детей, Молань была красива и талантлива, отец долгое время любил её больше всех, и больше всех прочих любил её мать. Она почти отобрала все права, которые по закону принадлежали Ван Ши.

Никто не знал, как им было больно, когда они были маленькими. Три сестры собрались сегодня, смеясь и болтая, и чувствовали себя очень комфортно, но никто никогда не упоминал Молань, включая саму Минлань. Они были готовы забыть её, но не могли так легко простить.

Но Жулань, на самом деле, повезло. Из-за того что в детстве она снова и снова подвергалась подставам и критике, она, наконец, научилась сдерживать свой гнев и думать головой. Девушка из семьи Вень служила Вень Янцзину с детства. Когда Жулань была беременна, госпожа Вень предложила принять эту девушку в наложницы, утверждая, что о её сыне некому позаботиться, и говорила при этом так, будто это ожидаемое развитие событий.

Но Жулань среагировала сразу же. Она понимала, что подобное развитие событий совершенно недопустимо. Такая девушка, которая служила с детства, и, хоть и не имела любви своего господина, всё же имела его привязанность. Она поняла, что не сможет полностью её контролировать.

В тот раз Жулань была спокойна, как никогда, и молча стояла, напоминая скорбящего солдата.

От Ван Ши Жулань узнала, что она может использовать власть своей семьи, чтобы поставить на место многих, даже свою свекровь, но она никогда не сможет использовать её для принуждения своего мужа.

Плача под дождём, она была просто ревнивой и ошеломлённой маленькой девочкой, глубоко влюблённой в своего мужа и не представляющей, как выпутаться из этой ситуации. Больше всего она боялась, что сердце её мужа переменится, и она не знала, что делать в таком случае. Все правила и этикет были забыты, и она повела себя как ребёнок, отправившись рыдать под дождём.

Вень Яньцзин был очень тронут, и чувствовал, что ему невероятно повезло получить такую глубокую привязанность, и думал, что, вероятно, заслужил это в своих прошлых жизнях. На следующий день он принял в наложницы девушку, которую Жулань лично выбрала из служанок, которые были в её приданом, но даже не прикоснулся к ней.

Жулань выиграла эту битву. В глазах мужа она была добродетельной женой, глубоко любящей своего мужа. Хотя сердце её было переполнено печалью, потому что никто не заботился о её чувствах, она выносила и подарила мужу ребёнка. Разве такая как она может ревновать?..

Госпожа Вень была недовольна внешностью принятой наложницы, но невестка и тёща из семьи Шен были не так-то просты. Первое предназначение наложницы — служить господину, второе — родить ребёнка. Здоровье, честность и доброта были более важными критериями, чем внешность. Если ты хочешь красивую женщину, способную развлечь тебя и умеющую очаровывать мужчин, то почему бы тебе не пойти в бордель? Увлечение молодого господина чтением лишь усилилось, так что сердце госпожи Вень было неспокойно.

Семья Вень изначально была фермерской семьёй, и слухи по её членам распространялись быстро. Даже пожилые жёны и тёти были возмущены её поведением (стать учёным не так уж и легко!), и все они утверждали, что госпожа Вень уже слишком стара и не понимает, что хорошо, а что плохо. Госпожа Вень так разозлилась, что едва не умерла от злости.

Что касается наложницы, которую приняли… В руках Жулань были жизни её родителей и братьев, и она вела себя тихо, опасаясь, что из-за опрометчивых действий пострадает вся её семья.

После множества лет, и множества испытанных ударов судьбы, бесшабашная неуклюжая маленькая девочка, которая лишь злилась, кричала и сжимала кулаки, и не могла бороться со своей хитрой властной сестрой, превратилась в женщину, которая научилась планировать свои действия.

Минлань была немного разочарована, будто самая невинная часть её окружения безвозвратно исчезла.

В патриархальном обществе мужчины устанавливают правила, пишут предписания и облекают их в сложную форму. Если женщины хотят выжить в этом мире и жить хорошо, они должны отказаться от своего изначального облика, данного Небесами. Отшлифовывая полезные качества раз за разом, закаляя их снова и снова, они надевали идеальные маски мягких, кокетливых, утончённых, отчаянно влюблённых, вгоняя свой истинный характер в необходимую форму.

Думая об этом, Минлань неожиданно улыбнулась.

Соученики Баоюя не были согласны с тем, что относятся к женщинам несправедливо. Он был обижен, и будучи мужчиной, отказывающимся играть по правилам древнего мира, он мог стать только монахом. Размышляя о древних временах, Минлань поняла, что не только женщины не могли делать, что хотели, но и мужчины.

Хотя Гу Тинъе, будучи горячим и своенравным господином из семьи аристократов, всё-таки сумел добиться положения Гу хоу.

А ещё был тот нежный красивый мальчик, который использовал лепестки цветов вместо закладок для книг. Она слышала, что он вот-вот станет отцом. Сейчас он стал ещё более утончённым, и его даже начали больше ценить старейшины.

Теперь, когда он пройдёт под ветвями с осыпающимися цветами, он не остановится ни на шаг, легко отряхнёт с плеч лепестки, и продолжит двигаться вперёд.

Путь чиновника похож на дорогу Ашуры, где повсюду бесчинствуют демоны, вынуждающие путников пробираться сквозь чистилище нагими.

Минлань проснулась. Над ней было бледно-коричневое лицо Гу Тинъе. Она не знала когда он вошёл, но сейчас он стоял рядом с ней, опираясь одним коленом о кровать, и нагнувшись, и спокойно наблюдая. Минлань в оцепенении моргнула.

— Спит? — голос мужчины был низким.

Минлань кивнула, её голова была всё ещё тяжёлой после сна. Она интуитивно повернула голову только для того, чтобы увидеть, как маленький пельмень сопел, раскинув руки.

— Что тебе снилось, раз ты так грустно плачешь? — спросил Гу Тинъе, его пальцы коснулись её лица, мокрого от слёз.

Минлань посмотрела на изголовье прекрасной резной кровати и внезапно почувствовала удушье без всякой причины. Она пересела, разворачиваясь к нему спиной, и прошептала:

— Я забыла…

Некоторое время Гу Тинъе стоял, ошеломлённый, а затем обнял её со спины, прижавшись сбоку к её шее носом. Его тёплое влажное дыхание коснулось её кожи.

— Тогда ты плохо себя чувствуешь?

Минлань не хотела говорить, поэтому поджав под себя ноги и свернувшись в позу креветки, ответила:

— Нет, всё хорошо.

— Твои сёстры приходили выпить. Что такого они сказали, что это сделало тебя несчастной? — нахмурившись, Гу Тинъе протянул руку, чтобы развернуть её лицо.

Возможно, всё дело было в вине, но Минлань внезапно так разозлилась, что стряхнула большую руку со своего подбородка.

— В какие игры ты играешь? Когда ты возвращаешься пьяный, разве я спрашиваю тебя, не переставая? — вспылила она. Когда он возвращался расстроенным или пьяным, она никогда не задавала ему бесконечных вопросов, если он не хотел отвечать, только тихо находилась рядом, или мягко подбадривала его нежными словами. Какая же она была чуткая!

В глазах Гу Тинъе появился некоторый интерес. Его руки сжались в кулаки, и он продолжил спрашивать.

— Вы поссорились?

— Нет.

— Твоя старшая сестра сделала тебе выговор?

— Я же попросила хоу оставить меня в покое!

— Твоя пятая сестра должна тебе денег? — она слышала улыбку в его голосе.

— Ты такой непослушный!

Когда она вообще плакала из-за того, что ей не вернули денег, которые у неё заняли! У Минлань кружилась голова из-за выпитого алкоголя, сознание становилось всё более и более запутанным. Ей хотелось просто вышвырнуть его из постели!

Одна дрожала от злости, другой радовался, Туань в углу кровати всё ещё спал, пуская слюни. Ругань парочки продолжалась до тех пор, пока они не выключили свет. Минлань даже не могла вспомнить, как она обедала, так что в оцепенении упала на постель, думая о том, как же ей всё-таки хватило сил, чтобы держать сына.

Глубокой ночью, когда маленький пельмень соизволил проснуться, Минлань мрачно обнимала подушку, наблюдая за тем, как Гу Тинъе дразнит маленького поганца. Он слишком долго спал днём, поэтому теперь был переполнен энергией и весело брыкался.

— Какого чёрта ты плакала? — спросил Гу Тинъе. Он всё ещё помнил.

В этот момент Минлань уже полностью проснулась, собралась с мыслями и выдала ему приемлемый лаконичный ответ.

— Все мои сёстры так выросли и постепенно становятся всё более разумными. Они перестают быть похожими на тех, с кем я бездельничала, когда была ребёнком. Какая жалость, что их истинный характер прячется всё глубже!

Гу Тинъе вытащил пухлую руку своего сына изо рта.

— Глупая девчонка, — сказал он. — Разве ты уже достаточно стара, чтобы вспоминать, как играла, когда была ребёнком? — он приподнял маленького мальчика на руки и, держа его над Минлань, в шутку продолжил. — Если этот ребёнок будет попадать в беду каждые три дня, например, сегодня ударит сына семьи Дун, а завтра даст пощёчину сыну семьи Си, ты будешь довольна?

Маленький пельмень радостно захихикал, не подозревая, что  в данный момент его используют в качестве отрицательного примера. Классические образы детей богатых семей и мальчиком-плейбоев тут же возникли в голове Минлань.

— Как это возможно?! — тут же нахмурилась она.

— Хорошо, что ты так думаешь, — Гу Тинъе почесал нос Минлань. — Так называемый истинный характер — это делать то, что ты должен делать, то, что следует сделать, ненавидеть зло и вражду, и отличать правильное от неправильного. Когда вы невежественны и глупы, это можно расценивать как истинный характер.

— Я не это имела в виду, — прошептала Минлань. — Я хотела сказать, что не нужно скрывать свой настоящий характер, а не что нужно делать, что хочешь…

— Не говори больше об этом, — перебил её Гу Тинъе. — Мы рождаемся невежественными, и живём невежественными всё детство, но мы взрослеем, познаём правду, учимся понимать, что хорошо, а что нет, и познаём мир. И, естественно, понимаем, что есть множество вещей, которые в этом мире нельзя делать. В возрасте трёх лет детям очень интересно протянуть руку и взять в руки пищу, которая является для них редкостью, или захотеть чужие богатства и шелка. Видя это, ребёнок будет просить об этом. Это проявление истинного характера? Ты так думаешь?

Минлань кивнула, её сердце успокоилось — она поняла, что бессмысленно пытаться донести до него свою мысль. Подумав о детстве Гу Тинъе, она не знала, смеяться ей или нет.

— Тогда… Бить людей и чавкать, разве это не было великими достижениями детства хоу Е?

— Это было отвратительно, но полезно, — Гу Тинъе ничуть не колебался.

Минлань разочарованно закатила глаза.

Прилив сил у малыша длился недолго. Удерживаемый сильными руками отца он некоторое время неистово топал и пищал, но затем его начало клонить в сон. Гу Тинъе бережно положил сына на кровать и тихо произнёс:

— Обучать словами не так эффективно, как обучать действием. Чтобы быть старшим, вы должны подавать пример, чтобы детям было, у кого учиться.

Минлань на мгновение остолбенела, но, обдумав его слова, зауважала его. Мужчина рядом с ней словно стал выше ростом. Раньше она думала, что велика только материнская любовь, но существовали также и отцы, которые рано бросили курить и пить ради своих детей, и упорно трудились, чтобы заработать денег. Это также было удивительно.

— Не лезь на рожон, не обращай внимания на то, насколько лжив и изощрён внешний мир, — Гу Тинъе погладил сына по голове и посмотрел на Минлань. — Пока наша семья вместе, наши сердца едины, и мы сильнее всех на свете.

…Семья.

Глаза Минлань вспыхнули, она опустила голову и тихо запела колыбельную.

У Минлань почти вошло привычку размышлять о мыслях своего босса, но в последнее время она немного беспокоилась о Гу Тинъе.

Когда она была послушна и покорна, он не был счастлив, когда она сердилась, он радовался. Несколько раз, когда она ясно говорила, основательно подходила к решению проблемы и делала что-нибудь, не совершая ошибок, у него было отвратительное лицо, будто она была человеком, который задолжал ему денег. Были времена, когда она испытывала досаду, и он был терпелив и внимателен, пытаясь сделать её счастливой.

Это было странно — этот человек раньше явно восхищался её глубоким чувством справедливости. Может быть, он изменил своим вкусам и перестал любить добродетель, и теперь отдаёт предпочтение непокорности? Минлань внезапно остро ощутила важность необходимости идти в ногу со временем.

Время летело незаметно, и видя, как изо дня в день становится холоднее, Даньдзю попросила людей подготовить различные печи и жаровни, их полировали и полировали одну за другой, а затем заносили в дом, где она снова протирала их уже самостоятельно. Минлань любила использовать эмалированную разноцветную ручную грелку из белого нефрита.

Новая зимняя одежда для обитателей поместья была сделана с иголочки. Слуги, служанки и разнорабочие были одеты в толстые хлопчатобумажные зимние ханьфу, тонкие ватные накидки, толстые хлопчатобумажные брюки. Когда все прикоснулись к ароматной мягкой ткани, они были в восторге. Это был хороший материал, стоимость которого была больше, чем стоимость двух-трёх штук обычных комплектов одежды. Для главных управляющих внешним и внутренним двором сшили на заказ атласные одежды в доме Сянгунцзая, это был известный столичный магазин. Личным служанкам, в том числе павильона Линдин, доставили яркие новые шёлковые и атласные накидки.

Хао Дачен, главный управляющий, пришёл к Минлань, чтобы выразить свою благодарность.

«Братья попросили меня поклониться госпоже и за них. Госпожа относится к нам с невероятной добротой! В будущем мы будем служить ей ещё усерднее!» — сказал он.

Поручения, полученные до и после китайского Нового Года, являются самыми прибыльными. Несколько дней назад слуги, отвечающие за закупки, купили сотни килограмм древесного угля. Возможно, она была слишком жадной, но Минлань пристально следила за ними, и её осторожность оправдала ожидания — она поймала нескольких крупных крыс. Всегда существую люди, жадные до льгот или выбивающие скидку. Среди них было двое. Один покупал множество подержанных общественных товаров без разрешения, другой выбирал магазины для их покупки. Они осмеливались покупать некачественный товар, но в отчёт вносили, будто всё было новым!

Отцы и деды этих двух управляющих долгие годы были слугами семьи Гу. Они были полны уверенности и наслаждались своим статусом. Минлань уже давно расставила для них сети. Это было почти также как ловля рыбы.

Минлань сидела у пруда с удочкой, а маленький пельмешек, лежащий в люльке рядом, думал, что происходит что-то хорошее и наблюдал за ней широко раскрытыми блестящими глазами. Сяотао с жалостью обнимала его, думая о том, что он совсем не знает своей дорогой матери, которая сейчас мило улыбалась, а недавно наказывала слуг. Минлань ожидала, пока рыба в пруду клюнет на её наживку, ожидая увидеть какую-нибудь жирную рыбину. Она уже представляла, как её будут жарить, варить, тушить… и есть!

Минлань прямо спросила с тех слуг признания. Тот, кто стоял впереди, быстро признал свою вину и показал своё хорошее отношение во время «исповеди». Старые и молодые члены его семьи долго валялись на полу, плача, воя и прося о пощаде. Старейшина семьи лично отлупил этого управляющего палкой. Минлань была великодушна, поэтому простила их и оказала им некоторую «милость», выплатив жалованье, а затем выставила всю их семью из поместья.

Другая семья была красноречива, притворялась честной и жалкой, но на самом деле только пыталась выгородить себя. Они даже довели пожилую женщину, служившую ещё бабушки Гу Тинъе, до того, что она решила умереть, а не жить дальше. Они отрицали свою вину до тех пор, пока Минлань не продемонстрировала вещественные доказательства и не пригласила свидетелей. Она больше не обязана была быть вежливой и кротко сносить подобного рода издевательства от слуг. К наказаниям за новые грехи добавлялись наказания за старые ошибки, скурпулёзно записанные. Она либо продавала слуг, либо сурово наказывала. В столице было много людей, которые седили за её действиями, так что Минлань очень долго терпеливо хранила все записи и не торопила события, желая избежать неприятностей в будущем. Но, так или иначе, все неугодные постепенно отправлялись в ссылку в деревни. Так было и со второй семьёй.

Оба «преступника» были влиятельными и могущественными управляющими. Однако одна семья смогла спокойно покинуть поместье, и даже открыть свою продуктовую лавку, купить несколько акров плодородной земли и построить небольшой, но добротный дом, а другая обречена была доживать свой век в одной из деревень, принадлежащих семье Гу, занимаясь тяжёлым трудом. Два очень разных наказания, одно мягкое, другое жёсткое, шокировало старых слуг поместья. Больше они не осмеливались недооценивать свою юную новую начальницу.

Чем холоднее становилась погода, тем несчастнее был Туань. Сейчас он учился переворачиваться, его верхняя часть тела уже легко поднималась, а ноги энергично брыкались, но из-за своей маленькой очень пухлой попки, которая перевешивала его, он никак не мог перевернуться до конца. Из-за холода его стали теплее одевать, и теперь он походил на плотно завёрнутого маленького жирного поросёнка. Ему было трудно двигаться, и сложность «переворота» также удваивалась.

Однако маленький пельмешек был довольно выносливым и совершал множество попыток, пусть они и были успешными всего лишь наполовину.

Младшая Шень Ши пришла к ней в гости с большой корзиной за спиной, и сказала, что собирается показать Минлань кое-что новенькое. Выяснилось, что генерал Чжен боялся, что его жена будет слишком раздражительной, поэтому специально завёл для неё маленькую собачку, только-только отнятую от груди матери. Она была размером с ладошку, имела бледно-жёлтый окрас, мягкие лапки, и очень мило качала головой.

Несмотря на то что у собачки было маленькое тело и короткие ножки, она очень хорошо переворачивалась туда сюда. Один перекат, два, три… Туань, лежащий неподалёку, смотрел на неё, открыв маленький ротик. Он был в восторге, и при этом он был возмущён. Его маленький ротик внезапно искривился и он горестно зарыдал, что испугало младшую Шень Ши.

— Что не так с ребёнком?! — схватившись за грудь, удивлённо спросила она.

Минлань промолчала — в этом не было ничего страшного, просто собачка задела его самооценку.

Когда Гу Тинъе вечером вернулся, он обнаружил, что его сын вялый и угрюмый, поэтому он спросил, что происходит. Минлань было весело, поэтому она рассказала, как собачка учила ребёнка переворотам и как испугалась младшая Шень Ши. Гу Тинъе, однако, был очень возмущён: как младшая Шень Ши могла принести сюда собаку и ранить чувства ребёнка?! Этого не должно повторяться! Она заслуживает возмездия!

Возмездие настигло младшую Шень Ши очень скоро.

Когда она вернулась в поместье, ей стало плохо, было трудно дышать, она не смогла поесть, потому что её тошнило от запаха риса. Генерал Чжен вызвал лекаря, и внезапно и он, и его родители, и братья и сёстры, и невестки, все испытали облегчение. Когда новости дошли до дворца, императрица послала им множество даров, служанку и императорского лекаря.

Но не всё было так уж хорошо — когда Минлань пришла к ней, чтобы поздравить с беременностью, младшая Шень Ши сказала ей с лёгкой меланхолией:

— Мою собачку забрали, они сказали, что боятся, что это плохо скажется на моей беременности…

Теперь собака принадлежала её маленькой племяннице, дочери старшей невестки. Её любимая собака была переименована в Бао Цзюй.

Наступил двенадцатый лунный месяц, выпало множество снега, мягкого, словно гусиное перо. Он окутал столицу кристально-белым полотном. В один прекрасный день, когда было солнечно, Минлань попросила слуг выпустить цыплят и уток. Держа Туаня на руках и стоя под навесом, она наблюдала за ними и улыбалась.

В облачённой в серебряный снег императорской столице несколько семей ликовали, а несколько грустили. Лю Чженцзе, главнокомандующий Чженьфу, лично возглавил солдат и взял множество взрывчатки, чтобы расколоть лёд, сковавший реку, а затем отправился на корабле навстречу налогам, которые должны были доставить в столицу. Всего было сорок больших лодок, гружённых двумя сотнями повозками серебра. Это было почти восемь миллионов таэлей серебра!

В соляном деле Лянхуая император одержал крупную победу. Императорский посланник одним махом снял десятки шапок с чиновников. Были замешаны почти сотня торговцев солью. В этом году они отобрали не только нынешние налоги, но и серебро с прошлогодних налогов. Они забрали все недостачи. Было также раскрыто множество старых крупных дел.

Весной следующего года император подписал особый указ для судов, так что ему было нужно много денег. Быть императором было почти также, как жить в обычной семье: если у тебя есть много денег, ты решишься на действия и преуспеешь, имея уверенность в своём сердце, не важно, будет это пополнение оружейного арсенала или исправление чиновничьего аппарата.

Месяц назад Гу Тинъе получил указ, и, как только деньги были выделены, он смог вернуться в армию и компенсировать отсутствие жалованья.

Император угощал министров, честолюбивых и решительных, надеясь, что они совершат достижения и в следующем году. Маньчжурские гражданские и военные восхваляли его добродетели, императрица объявила, что все женщины столицы имеющие третий ранг и выше, будут приглашены во дворец на праздник. Людей же ниже третьего ранга ждали свои награды.

Многие члены влиятельных семей также приходили, чтобы подружиться с Минлань. Этого нужно было развлечь, с другим подружиться, с этим поесть… Благодаря старшей служанке Фан, которая в прошлом хорошо заботилась о ней и обучила её, Минлань легко удалось со всем этим справиться.

— Глядя на то, какая вы юная, я боюсь, что вам нелегко управлять такой большой семьёй. Вы ведь, должно быть, даже моложе моей дочери! — у госпожи Чжан было светлое лицо, она говорила тихо и с достоинством. — Рецепт маринованный сливы, полученный от вас, очень хорош. Моя дочь с аппетитом ела её, это так помогло нам!.. Я ещё не поблагодарила вас за это…

— Я сама люблю есть маринованные сливы, — тепло ответила Минлань. — Я не знала, понравится ли такое сестрице Чжан.

— Если у вас есть свободное время, почаще приходите в поместье хоу Вэйбэя, — слегка улыбнулась госпожа Чжан. Её движения казались несколько экстравагантными. — Хоть моя дочь скучна и не любит много разговаривать, у неё доброе сердце. Гу Хоу и хоу Вэйбэй в хороших отношениях, ты и моя дочь тоже должны быть близки, словно сёстры.

Минлань почувствовала, как онемела её кожа головы, и холодок пробежал по спине. Ей пришлось улыбнуться в ответ. Как бы она ни была глупа, она вполне могла услышать подтекст, скрытый за этими словами. «Я слышала, вы с младшей Шень Ши довольно хорошо общаетесь, не могла бы ты помочь и моей дочери, окей?»

На следующий день был дан банкет императорской семьи. Хотя у Шень Ши не было ничего общего с дочерями министров, она обязана была там присутствовать. Когда они встретились, она сообщила ей, что вдовствующая императрица Шенде неохотно улыбалась. Вернувшись, Минлань пересказала это Гу Тинъе.

— Ха-ха-ха! Положение императора становится всё более и более устойчивым, как она может улыбаться! — громко рассмеялся господин Гунсунь, встряхивая редкой седой бородой, и закашлялся. Перед наступлением зимы этот старик снова заболел., и по сей день находился в кровати.

Гу Тинъе сидел перед его кроватью, слегка нахмурившись.

— Позаботься о своём теле в будущем, — произнёс он. — Ты не так уж и молод. Если что-то пойдёт не так, не буду ли я после сожалеть об этом?

— Чжунхуай стал Лао-цзы с тех пор, как я стал стариком, и становится всё скучнее! — прикрыв губы руками, смеялся и кашлял Гунсунь Байши. — Жизнь такая сложная! Раньше вы пели о вине! Жара в Аньхой была невыносимой, вы взяли на себя инициативу и прыгнули в реку Баймао. Там также было множество девушек из нескольких деревень, расположенных вдоль реки… — он осёкся на половине слов и взглянул на Минлань, процеживающую целебный отвар у стола. Испытав угрызения совести, он замолчал. Гу Тинъе тоже слегка кашлянул, чувствуя себя некомфортно.

Сотни тысяч молодых людей и людей среднего возраста, обнажённых и купающихся под открытым небом, представляли собой захватывающую картину. Минлань тайно улыбнулась, но сделала вид, что не поняла, о чём он говорит.

— Император благословлён, — подув на чашу с отваром, сменила тему она. — Мне жаль только императорского посланника. От других женщин я слышала, что многие снаружи сейчас хотят снискать его внимания.

— Он перевернул чиновничеству Лянхуай с ног на голову, — сказал Гу Тинъе. — Он бесстрашен.

— Когда первый император был у власти, он также посылал несколько групп людей, чтобы расследовать соляные дела, — прищурившись, покачал головой Гунсунь Байши. — Но это было тихо, он не хотел сильно оскорблять чиновников. Это была трясина, которая формировалась множество лет. Без применения молний и грома, как можно было разбить эту отвратительную сеть?

— Почему я этого не знал? — горько усмехнулся Гу Тинъе. — В последний раз, когда я был в Лянхуай, среди бела дня несколько ныне мёртвых солдат осмелились перехватить и убить императорского посланника. О, мне было просто жаль верного министра, — он вздохнул.

— Вы думаете, что он Дун Аньюй, но я думаю, что он отец господина Янь, и, может быть, он намного умнее, — Гунсунь Байши погладил свою бороду и улыбнулся. — Он был всего лишь мелким чиновником, и не был известен своими результатами экзамена, а знания его нельзя назвать выдающимися. Чжунцюань не имеет фундамента, но имеет высокие амбиции. Чем же ему выделиться из толпы? Он может только рисковать! Зная, что поручение очень рискованно и он оскорбит многих людей, он также знал, что в случае успеха получит хорошую награду. Этот человек сделал ставку на сердце императора!

— Пока император помнит свои обиды и верных людей, для него неверных нет надежды, — задумавшись на некоторое время, сказал Гу Тинъе.

Минлань была настолько очарованна этим, что почти забыла о том, что чаша в её руке горячая.

— Скажите… А что если человек действительно верен стране, независимо от личной чести и унижения?

Она чувствовала, что в том, что она сказала, что-то не так, но старик неожиданно громко расхохотался.

На лице Гу Тинъе отразилась лёгкая насмешка над собой.

— Так не бывает.

Для чиновников слишком наивно позволять людям слепо думать о хорошем.

Гунсунь Байши улыбнулся, и снова и снова махал руками, кашляя и смеясь.

— Госпожа пряма и честна! Это я плохо прочитал книгу!..

Минлань покраснела и медленно подошла к нему с миской в руке.

— Не смейтесь надо мной. Пожалуйста, сначала примите лекарство.

— Мне очень жаль, госпожа, — старик скривился, словно собирался принести героическую жертву. Он приподнял шею и выпил миску с лекарством, сморщив своё старое лицо. Он был похож на грецкий орех. Гу Тинъе подал ему миску с водой, чтобы он мог запить его. Ещё некоторое время все трое смеялись и болтали. Затем пара попрощалась.

Снаружи было полно снега, поэтому они вдвоём медленно пошли по крытому коридору.

— Есть кое-что, что тебе необходимо сделать. Боюсь, я должен попросить об этом, — некоторое время спустя неожиданно произнёс Гу Тинъе.

Минлань повернула голову, показывая, что слушает.

— Господину Гунсуню больше пятидесяти лет, а его колени всё ещё пусты. Давай выберем девушку, которая хорошо мне служит и хорошо воспитана, пусть он возьмёт её в наложницы.

— Это… Хоу Е сам до этого додумался? — удивлённо моргнула Минлань. Она не могла поверить в то, что услышала это от него.

— Гунсунь никого не принимает близко к сердцу… Это письмо от его жены.

У Гунсунь Байши и его жены когда-то был сын, но, к сожалению, он рано умер, как и его старший брат, который оставил после себя вдову с кучей племянников и племянниц. У его жены было много работы: она должна была прислуживать родителям мужа, заботиться о своей овдовевшей невестке, воспитывать племянников и племянниц, и ей не разрешали покинуть дом, чтобы встретиться с мужем. Она несколько раз предлагала своему мужу взять наложницу, чтобы он мог продолжить род, но хотя в то время он ещё не был стариком, он начал путешествовать по миру и редко долго жил на одном месте. Конечно, тогда он не заботился о детях. На этот раз, когда она узнала, что её муж отправляется в столицу с Гу Тинъе, она надеялась, что он хоть немного остепенится. Однако опасаясь, что столкнётся с препятствиями, она просто попросила передать письмо Гу Тинъе, напрямую попросив его найти достойную кандидатуру в наложницы.

— Даже если он хочет взять наложницу, она должна сама выбрать человека и отправить его в столицу, — тихо произнесла Минлань.

— В письме говорилось, что в деревне нет выдающихся девушек, и что она боится, что они не понравятся её мужу, — ответил Гу Тинъе. — Оглядываясь назад… Я спрошу господина Гунсуня, есть ли кто-то, кто ему нравится среди служанок, которые в настоящее время обслуживают его. Наложница должна ему нравиться.

Минлань смутилась, чувствуя себя сутенёршей, которая сводит молоденькую девочку со стариком.

На следующий день Гу Тинъе снова отправился к нему, чтобы поговорить о наложнице. Сначала старик не хотел с ним соглашаться, он не хотел быть обременённым семьёй. Тем не менее, Гу Тинъе стоял на своём. В конце концов, старик постепенно смягчился и всё-таки согласился. С точки зрения Гу Тинъе, это было большим достижением.

Итак, была середина двенадцатого лунного месяца, госпожа Сюэ собиралась вернуться в свой родной город на Новый Год. Минлань намеревалась пойти к нему, чтобы вручить новогодний подарок заранее. Поэтому она попросила двух девочек отдать дань уважения раньше. Затем Минлань объявила, что сейчас зимние каникулы, поэтому они могут пока не учиться. Две девочки убежали прочь, радуясь и смеясь.

Цюнян, нервничая, пыталась догнать их, и выглядела как курица, догоняющая птенцов.

— Бегите медленнее, медленнее! На улице ещё снег, не упадите!

Минлань улыбнулась, смотря на это: она наконец-то поняла, почему Гу Тинъе сказал, что Цюнян неплохая. Фенсянь же иногда всё ещё выдавала некоторые «трюки», например, пела посреди ночи, притворялась больной, говорила, что собирается умереть и т.д. Цюнян же имела всего две уловки: принести своё шитьё или встретить его на дороге.

После того как её несколько раз унизили и даже избили, она, наконец, поняла, что Гу Тинъе изменился, поэтому ей пришлось смириться со своей судьбой. Постепенно она отказалась от своих мыслей и стала больше заботиться о Жун. Если Цюнян решает о ком-то заботиться, она искренне посвящает всю себя этому: она шьёт обувь и одежду для Жун, сопровождает её, чтобы показать её домашнюю работу, обучает её женским премудростям и помогает изящно одеваться. Заботясь о ней и любя её, она постепенно нашла путь к её сердцу. Возможно, со временем эти двое начнут относиться друг к другу как настоящие мать и дочь.

Эта женщина, наконец, смогла справиться с собой, поэтому когда они ушли, Минлань взяла на себя инициативу организовать несколько праздничных столов и попросила Цюнян пригласить тех, с кем она хорошо общалась, чтобы отпраздновать. В полдень того же дня Жун специально пришла к ней, чтобы предложить три бокала вина, а также подарить тяжёлую золотую шпильку, которую купила на своё скопленное ежемесячное жалование. Цюнян рыдала, тронутая.

Тётушка Цю, которая обычно находилась рядом с братьями Шоу, всегда была с ней в хороших отношениях. Обняв Цюнян, она прошептала:

— Наша госпожа — добросовестный человек, который не забудет твоих заслуг. Не волнуйся, пока она здесь госпожа, ты можешь не беспокоиться о своём будущем.

Когда эта новость дошла до Минлань, она, естественно, обрадовалась. Она была готова хорошо обращаться со всеми этими проблемными женщинами, если бы они только вели себя хорошо, она могла бы делать это.

Однако в данный момент у неё были другие проблемы. Позволяя молодой девушке стать наложницей старика, она чувствовала, что это действительно бесчеловечно. После нескольких дней борьбы с самой собой, она продолжала сопротивляться в своём сердце. Когда она рассказала об этом старшей служанке Цхуй, та неожиданно рассмеялась.

— О чём вы думаете, главная госпожа? Это не принуждение хорошего человека к проституции, в этом нет ничего такого, чего эта девушка не смогла бы вынести! Господин Гунсунь учёный человек, обладающий хорошим характером. Он не очень старый, его жены нет рядом с ним. Неужели вы думаете, что не найдётся служанок, которые захотят выйти за него? Погодите-ка, давайте выйдем, когда стихнет ветер, и посмотрим, сколько девиц захочет взобраться на эту высокую ветку! — сказала она.

Минлань на мгновение остолбенела, а потом поняла, что Гунсунь Байши был примерно одного возраста с её отцом. Однако морщин на его лице было куда больше, чем у Шен Хуна, который всё ещё оставался красивым мужчиной средних лет.

После этого предположения Минлань пошла в маленький дворик, где жил господин Гунсунь. По словам старшей служанки Цхуй, если девушка не хотела быть наложницей, она постаралась бы избегать этого дворика в ближайшее время.

Результаты порадовали. Хотя не все пошли за Минлань, были те, кто выглядел нетерпеливыми. Стоит также упомянуть, что среди них было две или три недавно овдовевших женщины, и хотя они были не особенно утончёнными и даже полноватыми, они всё ещё были кокетливыми, но не вульгарными.

Имея перед глазами подобное подтверждение, Минлань должна была признать, что в эти дни «наложница» являлась законной женской профессией, к которой прилагался капитал на еду и одежду, а также различные подарки, которые господа дарили в соответствии со способностями.

«Хорошо, давай найдём кого-нибудь, кто тебе понравится, и я сделаю доброе дело», — решила Минлань. Она просто понятия не имела, какие женщины нравились господину Гунсунь. Путь сутенёра был по-настоящему трудным, а у Минлань совсем не было опыта! Господин Гунсунь, к тому же, оказался весьма привередливым.

После нескольких дней борьбы Минлань, наконец, нашла решение. Внучка госпожи Пань, имеющая нежную кожу, теперь подавала чай и воду во дворе господина Гунсуня. Честная, внимательная и красивая Цзинь заботилась о лесе. Даже старшая племянница одной из старших служанок, спокойная и вдумчивая, обладающая изысканной внешностью, теперь служила в его дворе. Это всё казалось вздором, но старшая служанка Цхуй лично узнала о том, что все они готовы стать наложницами.

Пока Минлань сидела, кусая губы, и медитировала, она  неожиданно услышала тихий, чёткий звук. У Даньдзю было обеспокоенное выражение лица. Она в четвёртый раз опрокидывала чайную чашку на стол. Чай снова пролился.

— Что с тобой сегодня? Ты такая упрямая. Почему ты не говоришь мне, что тебя беспокоит, когда я спрашиваю? — вздохнула Минлань, наблюдая за тем, как Даньдзю в спешке убирает. — Просто скажи мне, если тебе что-то нужно.

Убрав пролитый чай, Даньдзю некоторое время поёрзала и, наконец, нерешительно спросила:

— Тогда… Главная госпожа, вы… вы ведь сейчас заняты выбором наложницы для господина Гунсуня?

Минлань кивнула, и уже собиралась было пошутить, когда увидела на лице Даньдзю застенчивость. Она была потрясена, когда в её голове возникла странная мысль.

— Ты… хочешь порекомендовать саму себя? — спросила она.

Даньдзю была сбита столку, и уже собиралась спросить, что значит «порекомендовать саму себя», но Минлань услышала ясный и спокойный голос из-за двери.

— Это не она хочет, а я!

Затем занавес поднялся, и стройная красивая девушка шагнула внутрь. Это была Жуомей.

— Ты забыла о правилах? Как ты могла подслушивать? — нахмурившись, спросила Минлань.

— Это всё моя вина! — Даньдзю поспешно опустилась на колени. Она уже была расстроена, поэтому говорила довольно бессвязно. — Она… Она… Это я попросила её прийти!..

— Если вы хотите кого-то обвинить, вините меня, главная госпожа! — громко произнесла Жуомей, опустившись рядом с ней на колени. — Это я пристаю к сестрице Даньдзю! Я умоляла её замолвить обо мне словечко!.. Просто попросить главную госпожу выслушать то, что я хочу сказать, и тогда я взяла бы на себя инициативу!..

Некоторое время Минлань молча её разглядывала.

— Говори, — вздохнула она.

— Спасибо, главная госпожа, — Жуомей слегка кивнула и подняла голову. — У меня есть только одно желание. Я… Я… — она стиснула юбку. — Я хотела бы служить господину Гунсуню!

Минлань медленно опустила голову, затем, поразмыслив, слегка подняла руку, и Даньдзю, покраснев, как мак, поспешно оставила их в комнате вдвоём.

— Почему? — серьёзным тоном спросила Минлань. — Я до сих пор помню, как ты сказала, что никогда не будешь наложницей.

— Эта служанка восхищается характером господина Гунсунся! — Жуомей всё ещё стояла на коленях, с прямой спиной. Её лицо было бледным, а в её тёмных глазах, казалось, горело два огня. — Восхищается его знаниями! Я готова быть наложницей и следовать за ним всю свою жизнь! — она низко поклонилась. — Я надеюсь, что главная госпожа добьётся успеха и уговорит его!

Минлань стиснула подлокотник кресла.

— Знаешь, я всю жизнь планировала для вас всех будущее, — сказала она.

Все знали, что будущее у служанок, являющихся приданым госпожи, совершенно отличается от возможностей обычных служанок. Обычные служанки могут рассчитывать, самое больше, на замужество за целеустремлённым слугой или сыном управляющего.

— Госпожа хорошо обращалась с нами, эта служанка сохранит это в своём сердце, — изо всех сил стараясь подавить дрожь в голосе, произнесла Жуомей. — Эта служанка не сдержалась и посмела просить главную госпожу, и готова потерять свою жизнь и принять наказание от Небес!

Комната погрузилась в тишину, был слышен лишь треск угля в медной переносной печи.

— Ты должна сначала выслушать моё мнение по двум вопросам прежде, чем решение будет принято, — спустя долгое время произнесла Минлань.

Жуомей посмотрела на неё глазами, полными надежды.

— Жена господина Гунсуня добродетельна и добра. Она много работала ради семьи Гунсунь. Однако из-за того что они были разлучены полжизни, у них нет детей. Поэтому мы рассматриваем кандидаток в наложницы. Во-первых, я отправлю документ о заключении брака в родной город господина Гунсуня его жене, — Минлань почти ощутила, как Жуомей перестала дышать. — Во-вторых, я слышала от молого господина Мен, что его старший брат собирается жениться. Через несколько лет, когда его невестка войдёт в семью, господин Гунсунь сможет вернуться в родной город и воссоединиться с семьёй. Когда родится ребёнок… Девочку, возможно, позволят воспитывать наложнице, но сына будет воспитывать главная жена.

Брови Жуомей были нахмурены, на её лице читалась боль. Наложница в этот раз была всего лишь «хрустальным брюхом», женщиной, которая должна родить ребёнка. Как она может это не понимать?

Она же была приданым госпожи Гу Хоу. Минлань боялась, что в будущем Жуомей может воспользоваться своим авторитетом, и, когда они вернутся в сельскую местность в будущем, его жене придётся несладко. К тому же муж может начать стыдиться своей жены, поскольку ребёнок в будущем может проявить не уважение к своей законной матери.

Учитывая её прошлое, она имела не такие уж крепкие отношения со всеми девушками здесь. Как она может не знать, как высоко небо? Только Минлань была наиболее добра к ней, и Даньдзю.

— Главная госпожа, эта служанка понимает, что вы имеете в виду, — Жуомей почти в кровь искусала свои губы, упрямство читалось на её лице. — Эта служанка будет уважать первую жену своего мужа и никогда не посмеет быть высокомерной и неуважительной! Если я оступлюсь, пусть меня разразит гром!

Услышав её тон, Минлань поняла, что бесполезно и дальше говорить с ней.

— Я поняла, о чём ты думаешь. Ты… Иди первой.

Жуомей слегка поклонилась и вышла за дверь. Через несколько минут Даньдзю осторожно вошла в комнату, на её лице читался стыд. Она бормотала себе под нос, что не знает, что сказать.

— Она не скажет мне правды. Скажи мне, её желание искреннее? — взглянув на неё, спросила Минлань.

— Не волнуйтесь, она действительно этого хочет! — Даньдзю вздохнула с облегчением. — Мы все думали, что она очарована каким-то учёным во внешнем дворе, но на самом деле…

— Господин Гунсунь годится ей в отцы, — рассмеялась Минлань. — Значит, ей такое нравится?

— Жуомей однажды сказала… — Даньдзю выглядела сбитой с толку. — Сказала, что господин Гунсунь похож на её покойного отца: добрый и тёплый…

На самом деле, она совсем этого не понимала.

Минлань же в определённой степени понимала, в чём дело, и не хотела больше ничего говорить. Поскольку Жуомей хотела выйти за него замуж, и из всех людей высоко оценивала только его, она ничего не могла с этим поделать. Судя по тому, как господин Гунсунь несколько раз присылал через неё вещи или передавал информацию, его оценка также была достаточно высокой. Это было хорошо.

После того как Гу Тинъе вернулся в поместье, Минлань рассказала ему о случившемся, и тот с интересом выслушал её.

Хотя господин Гунсунь был довольно высок и обладал обширными знаниями, он, в конце концов, был не очень красив, имел редкую бороду, полулысый лоб и надвигающиеся пигментные пятна. Настоящая любовь на самом деле зла?

Минлань не могла не вздыхать, осознавая, что она всё ещё слишком поверхностно судит обо всём и недостаточно спокойна.

Поскольку господин Гунсунь всё ещё не выздоровел, церемония взятия наложницы была назначена на весну следующего года. Цветок груши, однако, был готов потеснить бегонии. Жуомей была похожа на счастливую птицу, хлопающую крыльями и улетающую прочь — она, краснея, радостно отправилась к нему присматривать за лекарствами.

— Что именно ей нравится в господине Гунсуне? — Сяотао была озадачена.

Хотя Минлань тоже думала, что это интересный вопрос, она не стала на него отвечать.

— Хватит говорить о Жуомей, лучше расскажи о себе. Ты когда-нибудь думала  о том, кто нравится тебе?

— Я думала об этом, — честно кивнула Сяотао. — Моя мать часто говорила, что мясник Яо на въезде в деревню из хорошей семьи, и что если я в будущем выйду за продавца мяса, то за каждую убитую свинью я буду получать достаточно денег, — её тон был твёрдым и честолюбивым.

Минлань чуть не подавилась чаем.

Под звуки салюта Туань встретил первый новый год в своей жизни. Гу Тинъе стоял снаружи с сыном на руках. Оглушительный грохочущий звук прорезал ночную тишину, а красочный фейерверк украшал ночное небо. В канун Нового Года Гу Тинъе решил устроить весёлое мероприятие, поэтому дом не только украсили красными украшениями, но он также наградил всех слуг двухмесячным жалованием.

Минлань также обменяла четыре корзины медных монет и раздала их детям в доме в качестве новогодних денег.

Хотя народу в этот раз было меньше, чем в прошлом году, Гу Тинъе явно был в более приподнятом настроении. Стоя в зале предков, он лично преподнёс благовония десяткам табличек. После того как были совершены жертвоприношения, Шао Ши ушла, а Гу Тинъе схватил одной рукой Минлань, а другой маленького пельменя, и долго стоял перед табличками прошлого хоу и Бай Ши.

В первый день Нового Года Минлань вышла, чтобы посетить семью Шен и поклониться своим родителям. Они поехали в повозке. Туань был очень взволнован, сидя в объятиях кормилицы, его круглая голова постоянно пыталась выглянуть за занавеску. Лицо Жун, однако, было бледным, всё это время она чувствовала, что она в этом месте лишняя. Минлань утешала её добрыми словами:

— Помнишь тётушку Хуалань? Она была очень добра к тебе в прошлый раз и даже подарила золотой браслет. У неё есть дочь, которая почти вашего с Сянь возраста, так что ты сможешь поиграть с ней.

Жун твёрдо кивнула.

На самом деле, она слишком много думала.

Хотя она была дочерью наложницы, Минлань не пренебрегала ею. Конечно, сегодня вся семья Шен будет смотреть на неё, но единственная, кого стоит опасаться, это Ван Ши. Однако у неё сегодня приезжают две родные дочери, а также множество внуков, которых она давно не видела. У неё просто не будет времени на Жун.

Все четыре зятя пришли поздравить его с Новым Годом, Шен Хун был очень счастлив. Он не мог перестать улыбаться. Минлань задумалась о том, насколько хорошим должен быть её зять.

В этот день они также должны были раздавать новогодние деньги. Семья Хуалань получила больше всего прибыли из-за троих детей. Однако на этот раз у Минлань был маленький пельмень, поэтому она тоже кое-что получила. Он поднял два своих маленьких пухлых кулачка, чтобы поприветствовать старейшин. Все смотрели на него с интересом и смеялись.

После они выслушали многословное увещевание Шен Хуна о «счастливой семье, благополучии, детях и внуках», и, когда Ван Ши, наконец, не смогла больше этого выносить, она сурово посмотрела на Минлань.

— Среди всех девушек только у тебя нет рядом свекрови, и нет старших, которые контролируют тебя. Не зазнавайся, будучи главой семьи. Если ты будешь действовать необдуманно или нарушишь этикет, даже если другие этого не говорят, я тебя отругаю!

Минлань почувствовала горечь, но поленилась спорить с ней. Однако Ван Ши становилась всё энергичнее и энергичнее:

—…Нет рядом старших, которые могут указать на ошибки!.. Минлань всего лишь девчонка, что она может знать? Она теперь управляет такой большой семьёй сама, что за шутка!..

Гу Тинъе перестал улыбаться, когда она начала ругать Минлань на глазах у всех. Внимательная Хуалань, заметившая это, уже собиралась прервать её, когда пожилая госпожа Шен хлопнула по столику рукой. Чётки, висящие на её руке, звякнули о столешницу. Оглянувшись, Шен Хун увидел перекошенное лицо своей законной матери.

— О чём ты говоришь, когда малышка Мин шутила? — быстро прервал её Шен Хун, а затем повернулся к Гу Тинъе и со смехом продолжил. — Ваша тёща так много беспокоится обо всём, и слишком много думает!

Ван Ши стиснула зубы и отвернулась. Она увидела Молань, и сделав вид, что заинтересована в ней, сказала:

— Молань, девочка, ты замужем уже несколько лет, и только у тебя из всех наших дочерей нет детей. Я действительно не могу не беспокоиться о тебе.

Молань была крайне взбешена, но молча подняла голову и изящно улыбнулась.

— Главная госпожа обеспокоена, но я вынуждена возразить. У моего мужа есть дети от наложниц, все они его плоть и кровь. Я главная жена. Кто из них не мой сын или не моя дочь?

Незаконнорождённая дочь Шен Хуна была поистине праведной в глазах своего мужа. Ван Ши выдавила из себя кривую улыбку.

— Несмотря на это, лучше всё же иметь прямых потомков. Я говорю это, чтобы зять не пренебрегал нашей девочкой.

Лян Хань, стоявший в стороне, больше не мог оставаться в стороне. Его лицо исказилось, однако Молань неторопливо улыбнулась.

— Главная госпожа может не волноваться, мой муж очень хорошо обращается со мной. Это действительно удача, накопленная за три жизни!.. Что касается детей… — она кинула взгляд на Лян Ханя и прошептала. — Возможно, мне просто не везёт…

Лян Хань был благодарен и с жалостью смотрел на свою жену.

Ван Ши открыла было рот, но Шен Хун сильно хлопнул по столу и торжественно произнёс:

— У тебя ещё много дел, жена. Ты должна позаботиться ещё о множестве вещей в честь Нового Года!

Глаза Ван Ши были красными от злости. Она отвернулась.

Вень Яньцзин был умным и проницательным. Он знал, что его свёкор и свекровь не находились в гармонии, поэтому он поспешно шагнул вперёд, чтобы уладить это дело.

— Свекровь всегда любит своих невесток, а зятья всегда неприятны, ведь недостаточно хороши для любимых дочерей. Брат Лянь, не вини нашу свекровь, даже имея такого хорошего зятя, как я, она всё равно недовольна время от времени!

— Ты такой бессовестный, как ты вообще можешь быть зятем? Ты просто хочешь похвастаться! — поджав губы, с улыбкой поддразнила Жулань.

Все рассмеялись, Ван Ши немного успокоилась, а Шен Хун вздохнул с облегчением. Пожилая госпожа Шен холодно смотрела на всё это.

— Я привыкла к тишине, — махнула рукой она. — Если вас не прервать, вы ещё год будете кланяться и боготворить себя. Так что можете идти.

Шен Хун поспешно встал, чтобы признать свою вину, и неоднократно повторил, что он непочтительный сын. После того, как они вышли из зала Шоу’ань, Шен Хун вывел четырёх зятьёв во внешний двор, а дочери пошли во внутренний главный зал, чтобы выпить чаю.

Как только Хуалань села, она подозвала Чжуан и Жун, чтобы познакомить их. Две девушки поклонились друг другу, приветствуя. Когда они рассмотрели друг друга, то сели рядом и принялись болтать.

Чжуан была более зрелой, чем обычные дети её возраста, а так же очень дружелюбной и доброй. Она была очарована, когда услышала, как Жун рассказывает о своей учёбе у наставницы Сюэ. Чем больше они говорили друг с другом, тем больше друг другу нравились. Через некоторое время они вышли во двор, взявшись за руки. Остальных детей домоправительница Лиу Кун вывела в боковой зал, чтобы они могли поиграть в помещении.

Лю Ши стояла рядом с Ван Ши, предлагая ей и её дочерям чай и закуски. Её живот был очень большим. Минлань не смогла этого вынести, поэтому она сказала:

— Невестка, быстрее, садись, тебе нужно заботиться о своём теле.

— Кто здесь никогда не был беременным? Это драгоценно, но на самом деле не имеет большого значения, если ты постоишь какое-то время, — надулась Ван Ши.

— Когда главная госпожа была беременна, часто ли она стояла, чтобы прислуживать бабушке? — повернув голову, удивлённо спросила Минлань. Её глаза были полны искренности и благоговения.

Ван Ши задохнулась, не в силах произнести ни слова. Хуалань возвела глаза к небу. Хотя это была её родная мать, в этот раз она действительно не хотела ей помогать. К тому же Минлань не собиралась её унижать, а просто хотела помочь Лю Ши. Хуалань лишь кинула странный взгляд на Молань и ничего не сказала.

— Лекарь сказал, что мне полезно стоять и ходить, но нужно знать меру, — спасла положение Лю Ши. — Кстати, я как раз собиралась поблагодарить шестую сестру за рыбу, которую ты прислала мне в прошлый раз. Она была очень хороша. С ней я смогла съесть несколько чашек риса.

— Моя бабушка сказала, что моя невестка хочет поесть тяжёлых морепродуктов, — склонила голову Минлань. — И я вспомнила об этом рецепте. Люди на юге придумали этот рецепт, и я сочла его очень вкусным. Если тебе понравилось, у меня есть ещё.

— Почему ты не посылала её мне? — недовольно спросила Жулань.

— Прекрати это! — Минлань посмотрела на неё равнодушным взглядом. — В то время ты не переносила множество запахов. Мой бедный зять не осмеливался растирать чернила в доме из-за тебя! Если бы я действительно отправила тебе рыбу, вам пришлось бы мыть весь дом!

Жулань мило улыбнулась и не стала ничего отвечать.

Ван Ши угрюмо молчала. Ей хотелось ругать Лю Ши, но она настолько успешно сносила всё с первых дней, будто ничего не слышала. Ей хотелось ругать Молань, но она была слишком искушённой, так что могла обернуть почти всё сказанное против неё. Ей хотелось ругать Минлань, но её слишком часто защищала Хуалань. Вспылив, она увела Хуалань и Жулань во внутреннюю комнату, чтобы поговорить с ними наедине.

Глядя на то, как мать и дочери уходят, Лю Ши улыбнулась.

— Сёстры, почему бы нам не выпить чаю в моих покоях? Моя матушка прислала мне хороший чай, вы можете попробовать его. Если он вам понравится, я дам вам немного.

В детстве Минлань часто ходила к Чанбаю, приносила пару обуви, книги или что-то ещё, но она никогда не приходила во двор Чанфена. Увидев его сегодня, она почувствовала, что внутри и снаружи это место было элегантным и достойны, даже пейзаж был великолепен.

Когда они пришли, они столкнулись с Чанфеном, который вернулся от своего тестя. Поскольку Лю Ши была беременна, он вынужден был посещать её девичий дом в одиночестве, чтобы поздравить их с Новым Годом.

— Как родители? — Лю Ши с улыбкой смотрела на мужа.

Чанфен привычно помог ей сесть.

— Всё в порядке, простуда твоей матери почти прошла, я просидел с ними, выпив две чашки чая, но она почти не кашляла. Твой отец хотел оставить меня, чтобы поиграть в шахматы, но благодаря старшему шурину я смог вернуться раньше.

— Папе слишком нравятся шахматы, он любит просить тебя сыграть с ним, дорогой, желая похвастаться всеми трюками, которые знает, — голос Лю Ши неожиданно изменился и звучал одновременно игриво и нежно, и был похож на весенний ветерок, ласково обдувающий лицо.

Минлань повернулась, чтобы посмотреть на Молань. Её лицо было не слишком красивым.

— Если бы мне не нужно было вернуться раньше, было бы неплохо сыграть несколько партий с тестем, — Чанфен был таким же нежным и внимательным, как и всегда, но, казалось, что-то в нём изменилось, но Минлань не могла сказать, что. — Четвёртая сестра, шестая сестра, рад, что вы здесь, — повернув голову, сказал он.

— Ты только что заметил нас, — фыркнула Молань. — В твоих глаза есть только наша невестка!

— О чём ты говоришь? — улыбнулся Чанфен, не воспринимая подначку всерьёз.

— Раз мой брат и невестка здесь, это хорошо. Мне есть, что сказать вам, — Молань внезапно стала серьёзной, её взгляд остановился на Чанфене. — Теперь мой отец больше доволен моим братом, а пожилая госпожа любит невестку. Так почему же брат и невестка не придумали способа вернуть нашу родную матушку? Может ли быть, что мой брат заботится только о своём собственном комфорте, и ему всё равно, жива она или мертва?

Чанфен покраснел и потерял дар речи, он взглянул на свою жену, ища у неё помощи.

— То, что сказала четвёртая сестра… — Лю Ши спокойно улыбнулась. — Это всё равно, что сказать, что ваш брат безжалостный и несправедливый человек.

— Я этого не говорила, — холодно фыркнула Молань. — Но наложница Линь родила нас, сестру и брата. Как мы можем забыть о ней? Разве он не мужчина? Почему он ничего не может сделать?!

Молань использовала агрессивные слова, Чанфен, всё ещё лишённый дара речи, мог только смотреть на свою жену.

— Мой дорогой — мужчина, но именно потому, что он мужчина, он знает больше о том, чего он может делать, а чего не может! Четвёртая сестра известна тем, что прочла множество книг и увлекается поэзией, как же она может не понимать эту простую истину? — Лю Ши встала, поддерживая живот, и выглядела как-то по-особенному величественно. — Наложница была очень добра к моему мужу, но помимо неё, у моего мужа также есть бабушка, отец и законная мать. Можно ли быть почтительным лишь к одной наложнице и забыть о почтительности к пожилой госпоже, господину и главной госпоже? — продолжила она. — После того как я вышла в семью Шен, я каждый сезон посылала еду и одежду в Чжуанцзы! Люди, которые возвращались, рассказывали о ней. Хотя жизнь наложницы не та, что прежде, и ей немного одиноко, она не терпит лишений! Что значит, моему мужу всё равно, жива она или мертва?!

— Невестка такая красноречивая! — Молань поспешно встала. — В чём разница между жизнью и смертью при такой жизни?

— Наложница совершила ошибку, конечно, она должна быть наказана, — смотря прямо на Молань, слегка улыбнулась Лю Ши.

— Ты! — сердито воскликнула Молань, затем повернулась на Чанфена и повторила. — Ты!..

Чанфен слегка сжался, Лю Ши сделала шаг вперёд.

— Мой свёкор уже рассказал мне, что тогда произошло, — тихо произнесла она. — Увы… Неуместно говорить что-то об этом, это будет неуважительно. Возвращение наложницы действительно неуместно. Чётвёртая сестра, ты теперь тоже жена и мать. Может быть, ты думаешь, что наложница Линь поступила правильно? — она медленно погладила себя по животу. — Для женщины муж подобен Небесам, дочь следует за своим отцом. Это истина, которую мы должны усваивать, будучи маленькими. Я не так много читаю, как моя четвёртая сестра, я знаю только, что я и мой ребёнок можем положиться лишь на Чанфена. И что мы должны слушаться его.

Она говорила это Молань, но её глаза были прикованы к Чанфену. Минлань отвела взгляд в сторону, поскольку в глазах Лю Ши было слишком много доверия и зависимости. Даже Далань получал подобный взгляд, хотя боялся, что сможет стать отличным мужем, что уж говорить о Чанфене, который жалел и заботился о жене, словно о драгоценном нефрите.

Лицо Молань было мрачным, она сердито смотрела на Лю Ши.

— Невестка знает правду, — ей стало очень грустно. — Но даже если наложница Линь неправа, у наказания должен быть предел. Из-за этого мы втроём, мать, дочь и сын, никогда больше не соберёмся все вместе и не увидим друг друга, — она не смогла сдержать тихих всхлипов. — Брат, разве ты не помнишь, как сильно тебя любила твоя родная матушка, пока ты был маленьким? Брат такой жестокий! Какой бы плохой она не была, какие бы ошибки не совершила, мы всё равно её плоть и кровь! Как ты можешь быть таким равнодушным к ней?!

Чанфен ощутил неловкость, когда она заплакала.

— Как ты можешь так говорить? — поспешно сказал он. — Твоя невестка уже сказала мне, что пока пожилая госпожа, отец, и главная госпожа здесь, наложница никогда не сможет вернуться. Но если однажды наша семья будет разделена, мы с твоей невесткой будем почтительны к ней.

В сердце Молань было холодно, она была в ярости. Такая семья, как Шен, должна дождаться смерти Шен Хуна, чтобы они смогли разделить семью. Но Шен Хун всегда был здоров и не собирался умирать в ближайшее время!

Она подняла взгляд, чтобы посмотреть на Лю Ши, и увидела, как та слегка улыбается. Чанфен следовал за ней шаг за шагом, словно послушный сын за своей матерью. Минлань не на шутку рассердилась.

— Невестка действительно обладает невероятными талантами к приручению! Теперь мой брат так тебя слушает! Не знаю, лучше ли это, чем слушать моего отца!

Это было уже слишком, Чанфен изменился в лице.

— Ты знаешь, что я твой старший брат, по-твоему, это то, что ты можешь говорить своему старшему брату? Ты совсем не знаешь правил приличия! А ведь это всё она! Она избаловала тебя и плохо обучила!

Молань впервые в жизни отругал брат. Её глаза покраснели, она снова собиралась расплакаться.

Приблизившись к мужу, Лю Ши взяла его за руку.

— Что за разлад между мужем и четвёртой сестрой? Четвёртая сестрица просто вспомнила свою родную матушку, в этом нет ничего такого. Ладно, моему мужу нужно идти, его ждут во внешнем дворе. Боюсь, отец один не справится с четырьмя зятьями, так что муж должен его поддержать!

— Получается, неважно, вернусь ли я пьяным? — с улыбкой спросил Чанфен.

— К возвращению мужа я сварю антипохмельный суп, — тихо сказала Лю Ши.

— Шестая сестрица, останься ещё ненадолго и поговори со своей невесткой, — мягко улыбнувшись, Чанфен повернулся к Минлань, а затем к Молань. — Твоя невестка беременна, будь благоразумна и не зли её! — сказав это, он развернулся и ушёл.

Молань разозлилась ещё сильнее, сжимая руками юбку, и, смотря на свои тонкие руки, пожалела, что не может разорвать ими брата и невестку. Почти сразу она выбежала прочь, сердитая, не зная, куда ей теперь пойти.

Минлань опустила голову, чтобы выпить чая, и сделала вид, что не заметила ничего этого. Они обсудили с Лю Ши несколько безобидных бытовых вещей. Речь Лю Ши была очень хороша. Она довольно быстро развеселилась, болтая об обычных вещах, а Минлань старалась не упоминать ни Чанфена, ни Молань, ни наложницу Линь.

Затем они ласково распрощались друг с другом и Минлань ушла. Дорога с мелким песком и гравием под ногами была хорошо ей знакома. Повернув налево, а затем трижды направо, Минлань с лёгкостью срезала путь до зала Шоу’ань, после чего с важным видом вошла внутрь. Пройдя до самой дальней внутренней комнаты, она увидела пожилую госпожу Шен, сидящую на кровати, и ласково смотрящую на спящего ребёнка.

Когда она услышала, что кто-то вошёл, она даже не обернулась.

— Посмотри на этого ребёнка, как крепко он спит… Он так не похож на тебя! Когда ты была ребёнком, ты просыпалась, даже если ветер шевелил занавески.

Улыбнувшись, Минлань наклонилась и потёрлась о бабушку щекой.

— Этот ребёнок похож на своего отца, он спит так крепко. Даже если его смоет водой в ров, он не узнает!

— Всё сделано? — обернувшись, с улыбкой спросила пожилая госпожа Шен.

— Я не хочу говорить об этом, мне действительно жаль, что я не умею летать, — Минлань села рядом с кроватью и положила голову на её руку. — Бабушка, я скучаю по тебе, — затем она огляделась. — А где малыш Цюань? Я принесла ему кое-что.

— Я собиралась сказать ему, чтобы он остался здесь и подождал тебя. Но сыновья Хуалань отправились играть на улицу, — пожилая госпожа Шен обняла Минлань и погладила её по голове. — Он не смог усидеть на месте. Я не знаю, куда ушли эти трое мальчиков.

— Послушный ли сейчас Цюань? — Минлань сделала вид старшего, беспокоящегося о младшем. — Хорош ли он хотя бы в половину того, какой я была в молодости?

— Это мальчишка ничем не лучше тебя! — не могла не улыбнуться пожилая госпожа Шен. — Когда он научился ходить, старшей служанке Фан пришлось найти целых трёх девушек, чтобы они следили за ним. Но когда он учится писать, у него точно такое же лицо, как у твоего старшего брата.

— Как сейчас дела у старшего брата? Я ничего не знаю, — хотя Шен Хун ничего не сказал сегодня, но, увидев, как оживлённо в поместье в день воссоединения семьи, он наверняка пожалел, что его старшего сына и невестки не было. — Хотя сейчас я кое-что вспомнила… В своём последнем письме невестка писала, что снова беременна, и считает дни. Прошло уже два месяца, и я не получила больше ничего. Я боюсь, что там не хватает лекарей и лекарств.

— Меня тоже беспокоит, что писем давно нет, — кивнула пожилая госпожа Шен. — Я обсудила это с твоим отцом, и планирую послать туда двух способных служанок, но дорога не из лёгких, она безлюдна и трудна.

— Я тоже думала об этом, — улыбнулась Минлань. — Я обсуждала это с хоу некоторое время назад. Он сказал, что военное министерство отправит туда партию оружия, еды и лекарств после Нового Года. Можно попросить их взять с собой повозку нашей семьи. Нам стоит отправить их вместе. Это будет надёжнее, и можно будет не бояться, что они заблудятся.

— Мне не хотелось бы беспокоить твоего мужа, — хотя пожилая госпожа Шен произнесла это, её тон выражал искреннюю радость. — У твоего отца тоже была эта мысль, но он любит притворяться и часто отказывается просить о чём-то сам.

— Это потому, что папа умён. Он знает, что бабушка беспокоится о старшем брате больше, чем о нём, поэтому он счастлив сэкономить усилия в этот раз.

— Когда твой отец бывает не умён, — полунасмешливо отозвалась пожилая госпожа Шен.

Бабушка и внучка шутили над господином поместья Шен, и никакого давления не ощущалось.

— У третьего брата хорошая жена, — Минлань рассказала о сцене, свидетелем которой стала. — Четвёртая старшая сестра и третий старший брат снова обсуждали наложницу Линь, но ссора была прервана третьей невесткой. Третий старший брат также сделал выговор четвёртой старшей сестре.

Пожилая госпожа Шен не знала, радоваться ей или беспокоиться. Она снова нежно погладила Минлань по голове и вздохнула.

— Твой третий брат неплохой человек, но в нём нет внутреннего стержня. Сначала он слушал слова наложницы Линь, а теперь слушает слова своей жены. Увы. Но нам повезло, что привязанность к третьей невестки у него сейчас сильнее, чем к наложнице Линь.

Минлань погладила ногу своей бабушки как кошка.

— Нелегко видеть, что четвёртая сестра до сих пор много думает о наложнице Линь.

— Есть кое-что… — неожиданно произнесла пожилая госпожа Шен. — В начале осени Молань потеряла ребёнка…

Минлань была поражена услышанным, и даже приподнялась.

— Молань занята борьбой с наложницами. Она целыми днями думает и просчитывает ходы, и даже не знает, что забеременела… Увы, она слишком много думает, — сказав это, пожилая госпожа Шен замолчала, будто не знала, что ещё сказать. — Некоторое время назад Молань приходила к господину и просила его помочь её мужу с карьерой, — всё-таки продолжила она. — Наверное, она надеялась на мягкое сердце господина, но ничего не получилось.

— Отец всегда любил четвёртую сестру, — Минлань откинулась на подушку. — Но если он не согласился и на этот раз, он, должно быть, так и не простил её.

— Просто это дело похоже на гору, до которой не дотянуться рукой, — фыркнула пожилая госпожа Шен. — Он приходил ко мне и говорил со мной несколько раз, я знаю его мысли. Он пытался понять, может ли он попросить твоего мужа о помощи в этот раз, но я проигнорировала его.

— Отец дорожит своей репутацией, — горько улыбнулась Минлань. Даже если его зять был более влиятельным, чем он, он предпочитал делать вид, что всё зависит от него.

— Затем наложница Фан навестила его, и господин решил отвергнуть просьбу Молань, — добавила пожилая госпожа Шен.

— Наложница Фан? — изо всех сил попыталась вспомнить Минлань.

— В том году это была Цзюфан, разделившая постель с твоим отцом до окончания национального траура. Она служила в покоях наложницы Линь, — пожилая госпожа Шен криво улыбнулась. — С тех пор она так и не смогла забеременеть.

Сердце Минлань пропустило удар. Слова пожилой госпожи Шен звучали обыденно, но скрытый за ними смысл был невероятным.

Молань очень хочет вернуть наложницу Линь то ли потому, что мать и дочь глубоко привязаны друг к другу, и она не в силах смотреть на страдания собственной матери, то ли потому что никто не говорит ей хороших слов в семье, в которой она родилась. Некоторые и вовсе говорили ей плохие вещи. В любом случае, от её возвращения она не получит почти никакой выгоды, так в чём её план?

Люди действительно непредсказуемы.

— Кажется, у пятой сестры сейчас всё хорошо, — перевела тему Минлань.

Когда речь зашла о Жулань, выражение пожилой госпожи Шен перестало быть таким угрюмым.

— Наша пятая дочь — замечательный человек, — она не смогла сдержать смех. — Ты не знала? Госпожа Вень хотела жить с ней, чтобы быть тем, кто устанавливает правила, но кто же знал, что её сын давно отвернулся от воды, и что он тайком придёт на поиски тёщи! Как только нужные слова были сказаны, Ван Ши отправилась скандалить в семью Вень, а Жулань лишь притворялась жалкой. Ха, бедная свекровь! Ван Ши много чего сказала ей по поводу того, что она смеет устраивать сцены!

— Он достаточно умён, чтобы понять, что его жена злодейка! — Минлань была ошеломлена.

— Забудь, это не так-то просто. Достаточно и того, если он и дальше будет хорошо общаться с Жулань, — улыбка пожилой госпожи Шен была очень снисходительной, она вздохнула. — Но сегодня я увидела, что Вень тоже может быть хорош. Увы, твой отец посредственный муж, но зато неплохой сын и отец. Его выборы зятьёв и невесток очень хороши.

— Тогда мой отец всё время говорил, что хоу неплох, и что он убедился в этом своими глазами, за что почти был проклят бабушкой, — Минлань не смогла сдержать смех.

— Кто бы не говорил только хорошее о земле, которую хочет продать! — строго сказала пожилая госпожа шеен. — Хорошо-хорошо!

Бабушка и внучка обнялись и рассмеялись. Затем Минлань неожиданно расплакалась. Выплакавшись, она уткнулась головой в живот бабушки и прошептала:

— Было бы хорошо, если бы ты смогла жить со мной, бабушка.

— Теперь у меня на коленях есть и дети, и внуки, и правнуки, этот дом богат, — пожилая госпожа Шен похлопала Минлань по спине. — Если я буду жить с тобой, разве тем самым я не дам пощёчину твоему отцу и старшему брату? Это невозможно, — она снова вздохнула. — Мало того, ты не можешь быть легкомысленной, вечно бегая в родительский дом, хоу Е теперь дворянин, у тебя умная голова. Много глаз смотрит на тебя изнутри и снаружи, и ты не должна позволять людям говорить лишнего… Мне достаточно знать, что у тебя всё хорошо. Приятно проводи время, помнишь?..

Минлань попыталась зарыться головой в бабушку, словно страус, и очень не хотела с ней расставаться.

Когда начался банкет, никто не знал, о чём говорила Ван Ши с Хуалань и Жулань, но их глаза были красными, плюс Молань, которая плакала раньше, плюс Минлань, которая только что плакала… У всех четырёх дочерей были красные глаза. По сравнению с меланхоличной атмосферой во внутреннем дворе, мужчины во внешнем дворе были куда более оживлёнными.

Глядя на стол, Шен Хун был одновременно счастлив и горд. Держа бокал с вином, он не мог не волноваться. Четвёртый зять Лян Хань уже подрался с Чан Феном. Он улыбнулся и повернулся, чтобы посмотреть на оставшихся трёх зятьёв.

Юань Веньшао знал, что Гу Тинъе отлично умеет пить, но он смотрел на них обоих. Взгляд его так и говорил «будьте первопроходцами». Гу Тинъе в ответ приподнял брови, намекая «ты старший, тебе и быть первым». Когда Вень Яньцзин понял, что ситуация не очень хорошая, он тут же наклонился, положил голову на стол и изо всех сил попытался изобразить крайнее опьянение.

— Этот человек пьян и должен позаботиться о себе, — пробормотал он. Чтобы усилить эффект он даже начал стонать.

После этого Гу Тинъе сказа Минлань, что та, оказывается, щадила его много лет, ведь он впервые слышал такие реалистичные звуковые эффекты, когда кто-то притворялся пьяным и стонущим.

Четверо зятьёв попрощались один за другим, Минлань держала своего пьяного мужа слева, Жулань стояла справа, кормилица, стоящая позади, обнимала Туаня. Затем они вернулись в поместье хоу. В этот день все устали, поэтому сразу крепко заснули. Проснулись они затемно, поужинали, и отправились мыться.

Перед тем как снова лечь спать, Гу Тинъе поцеловал Минлань в шею и двусмысленно улыбнулся. Минлань вытирала мокрые волосы, сидя на краю кровати, поэтому пискнула. Её тут же толкнули на кровать и шумно поцеловали, начав с головы и затем перейдя на тело.

Оставшись без одежды, Минлань почувствовала только то, что кожа и дыхание у мужчины горячее. Затем они оба уснули.

Только когда небо стало ярче, Минлань проснулась, и увидела своего мужа, лежащего на боку и смотрящего на неё. Его взгляд был нежным и глубоким. Щёки Минлань казались такими же милыми, как щёки ребёнка, на её лице всё ещё были следы сна. Увидев, как она неуклюже протирает глаза и пытается проснуться, Гу Тинъе внезапно ощутил теплоту в груди.

— Детка, что мы будем есть сегодня? — внезапно спросил он хриплым голосом.

— Хоу Е стоит вспахать два акра земли прежде, чем он получит еду! — улыбнулась Минлань.

— Какая жестокая жена, просящая мужчину работать в Новый Год! — с каменным лицом отругал её Гу Тинъе.

Некоторое время они смотрели друг на друга и смеялись. Гу Тинъе укусил Минлань за мочку уха и с улыбкой сказал:

— Давай…

Не успел он договорить, как снаружи послышались шаги. Лицо мужчины, который был в приподнятом настроении, вмиг стало несчастным.

— Хоу Е, главная госпожа! — раздался снаружи паникующий голос Даньдзю. — Только что пятый пожилой господин прислал слугу, чтобы сообщить… Сказали, что господин Тан… Сказали… Сказали, что всё плохо… Спрашивали, есть ли у нас старый женьшень?.. Чем старше, тем лучше…

Гу Тинъе и Минлань ошеломлённо переглянулись. Гу Тинтан что, умирает?

Вне зависимости от разногласий между семьями, они были двоюродными братьями, которые разлучились чуть больше года назад. Они не могли быть равнодушными друг к другу.

Потребовалось около получаса, чтобы добраться до поместья пятой семьи. У Минлань была хорошая память, поэтому она с первого взгляда узнала повозку, стоящую снаружи, она должна была принадлежать госпоже Сюань. В этот момент в поместье пятой семьи уже царил хаос, и именно служанка, сопровождавшая госпожу Сюань, провела их куда нужно. Когда они достигли главного зала, Гу Тинсюань и его жена уже были там.

Они увидели пятого пожилого господина, сидящего во главе. Он сложил руки на коленях, лицо его было бледным и осунувшимся, а седые волосы взлохмачены. Увидев приближающегося Гу Тинъе, он просто молча смотрел на него, а затем слегка поднял голову, так ничего и не сказав. Он был в отчаянии.

Гу Тинъе и Минлань подошли и поприветствовали его, а затем Гу Тинъе сказал:

— В нашем доме есть старый женьшень, мы послали слугу найти и принести его сюда. Я надеюсь, что его можно будет использовать. Я просто не знаю, что происходит. Что не так с братом Таном?

Пятый пожилой господин шевельнул губами, но ничего не сказал. Поняв, что ещё немного, и ситуация станет неловкой, Гу Тинсюань сделал шаг вперёд и, посмеиваясь, произнёс:

— Это случилось из-за того, что  брат Тан совершил ошибку и разозлил дядю.

Очевидно, он также не знал причину и мог прояснить только этот момент.

Госпожа Сюань закатила глаза.

— Боюсь, вы не успели позавтракать, как поспешили сюда, — с улыбкой произнесла она. — Почему бы нам не пойти и не поесть рисовой каши? Брат Тан в порядке, просто наш дядюшка больше не может этого выносить, — договорив, она подошла к Минлань, и та с улыбкой согласилась.

Как только они вышли из зала, госпожа Сюань не могла дождаться момента, чтобы заговорить.

Минлань не была знакома с поместьем пятой семьи, но госпожа Сюань часто приезжала к ним в гости, и слуги были дружелюбны к ней. Кроме того, она сегодня прибыла очень рано, поэтому и попросила свою невестку выйти с ней. Поскольку пятая пожилая госпожа заболела, госпожа Тан потеряла сознание, а второму господину Бину и его жене пришлось остаться дома, чтобы заботиться родителях, ни у кого не было времени, чтобы отдать приказ о неразглашении. Поэтому госпожа Сюань очень быстро узнала все новости.

— Это действительно грязно! — торопливо рассказывала госпожа Сюань. — Эти недостойные потомки… Даже те, кто живёт в отцовском доме!.. — это был не её скандал, поэтому она была счастлива пересказать всё Минлань и завоевать ещё немного её благосклонности.

На самом деле, случившееся не было удивительным. Прекрасные девушки и страсть с самого начала были слабостью Гу Тинтана. Но последние шесть месяцев его отце был настолько напряжён, что он не мог выйти, и в конце концов не смог справиться с этим.

Пятый пожилой господин — литератор, и он любит такие изящные вещи как красные рукава или благовония. Две служанки в доме, которые растирают чернила, были очень красивы и нежны. Их темпераменты были очень разными, поэтому одна из них была успешно изнасилована Гу Тинтаном и через несколько месяцев узнала, что беременна. Одна в данный момент заботилась о себе, а Гу Тинтан тем временем смотрел на другую. Вчера, во второй день первого лунного месяца, он был пьян, поэтому изнасиловал и её. Служанка в грязной одежде, с распущенными волосами, схватила ножницы и, пронзив горло, оборвала свою жизнь.

В праздничные дни Нового Года случилась кровавая трагедия, потому что один осёл не захотел разделить постель со своей наложницей, и изнасиловал служанку. Пятый пожилой господин, узнав об этом, был шокирован. Он связал Гу Тинъяна на месте, и хотел забить его до смерти, но пятая пожилая госпожа остановила его. В этот момент о происходящем узнала наложница и примчалась, несмотря на беременность. Увидев смерть той, которую считала своей сестрой, она подумала, что пятая пожилая госпожа не позволит ей жить после увиденного, и у неё случился выкидыш.

Пятый пожилой господин отказался снова послушать свою жену и немедленно приказал своему личному слуге держать Гу Тинтана и избил его. Пятая пожилая госпожа рыдала и проклинала его, говоря, что он убил наследника, потому что её сын выглядел так, будто вот-вот умрёт. В ответ пятый пожилой господин закричал, что из-за преступления, совершённого Гу Тинтаном, погибла Юлянь! А теперь это произошло снова!

— Весь двор слышал, как кричала служанка, — госпожа Сюань кашлянула, выражение её лица было немного неловким.

Служанка по имени Юлянь была подарена отцу Гу Тинъе пожилой госпожой Цинь. Говорили, что она ему очень нравилась. После того как она бросилась в озеро, все подумали, что с ней что-то сделал Гу Тинъе. Пожилая госпожа Цинь тогда особенно много плакала.

Вначале сын украл служанку своего отца и сделал её наложницей, хоть это и было скандальным поступком, в этом не было ничего такого. Служанка была всего лишь служанкой, желания наследника обычно были в приоритете. Теперь же произошла трагедия. Хотя и это преступление не считалось настолько тяжёлым, чтобы забивать господина семьи до смерти. Однако пятый дядюшка с большой любовью и уважением относился к своему умершему старшему брату. Из-за случившегося он понял, что в то время глубоко оскорбил достоинство своего брата. Вспоминая о прошлом, он не мог не чувствовать раскаяния.

Поэтому в этот раз он лично озаботился наказанием и сам лично избил своего сына палкой. Несмотря на то, что он был стар, его тело всегда было в хорошем состоянии. Хотя Гу Тинтан ел хорошую еду, его тело было много лет подвержено влиянию алкоголя. Поэтому на этот раз он был почти избит до смерти, у него поднялась высокая температура посреди ночи, и он мучился лихорадкой. Всем казалось, что он вот-вот умрёт.

Минлань была ошеломлена, когда услышала эту историю, но долго никак не реагировала.

Когда они нашли пожилую служанку, отвечающую за управление домом, и попросили её организовать еду, они медленно пошли обратно в главный зал. Придя, они увидели, что трое мужчин находятся в тех же позах, что и раньше. Пятый пожилой господин сидел, сгорбившись, Гу Тинсюань, вздыхая, сидел рядом с ним, а Гу Тинъе сидел один с другой стороны, безэмоциональный, как соляная скульптура.

Говоря по правде, Гу Тинтану в этот раз просто не повезло, но Минлань не была удивлена.

Насколько ей было известно, Гу Тинъе тайно следил за скандалами вокруг Гу Тинтана и планировал однажды нанести удар по репутации пятого пожилого господина. Но она никогда не думала, что всё произойдёт так быстро, и что ему не нужно будет никак в этом участвовать!

Все молча сидели, лишь Гу Тинсюань изредка говорил что-нибудь неуместное, потом смотрел на жену, смущался и хихикал. Изнутри Минлань, казалось, пожирал огонь: еду всё никак не несли, она была голодна, но могла только терпеть это.

Она не знала, как долго они просидели, когда толстую хлопчатобумажную занавеску энергично откинули в сторону, и внутрь ворвался пронизывающий холодный ветер. Внутрь вбежала охваченная паникой старая служанка, с глухим стуком опустилась на колени и провыла:

— Пожилой господин!.. Господин… Он… Он ушёл!..

Во дворе невдалеке уже раздался отчаянный крик, взвыл ветер, словно произошедшее было результатом долгожданного предсказания. Огромный главный зал теперь казался пустым и безлюдным, все молчали, никто не издавал ни звука.

Минлань внимательно смотрела на Гу Тинъе, его профиль был холоден и суров, как серо-голубое небо. Он казался равнодушной статуе с прямыми линиями, высеченной стальным лезвием.

Он давно хотел преподать Гу Тинтану урок не только ради мести, но и для того, чтобы он перестал бездельничать снаружи и портить репутацию семьи Гу. Но думал ли он когда-нибудь о том, что хочет, чтобы он умер?

Спустя долгое время пятый пожилой господин двинулся и, издав хриплый стон, сухо произнёс:

— Устроим похороны.

Будда говорил, что добро и зло окупятся в конце.

Глава 364

Какой бы знатной не была семья Гу, умершие в первый месяц Нового Года всегда вызывают разочарование, поэтому все уговаривали пятого пожилого господина подождать месяц прежде, чем устраивать похороны. Всё равно в этом месяце ещё было холодно и морозно, и можно было не бояться трупного запаха. Но пятый пожилой господин настоял на том, чтобы как можно скорее покончить со всем этим делом и попросил своего второго сына, Тинди, побыстрее разобраться со всем этим.

В траурном зале было пустынно и тихо: только семья и пара других семей, с которыми они близко общались, пришли ненадолго, чтобы отдать дань уважения и быстро уйти. Все три ветви семьи Гу сели вместе.

Пятая пожилая госпожа плакала и едва не падала в обморок, но внезапно вскочила, и стала бранить Тинди и его жену, упрекая их в том, что они были непослушными. Тинди и его жена были так сильно обруганы, что он даже покраснел от стыда. Госпожа Ди, однако, привыкла к беспричинным придиркам своей свекрови, так что она могла терпеть. Тинди был очень зол, и его так долго ругали, что он вынужден был встать на колени перед пятой пожилой госпожой и так долго кланялся, что его лоб распух.

— Мама не знает, что чай Мигуй стоит дорого, но думает, что один только старший брат мог покрыть расходы отца, матери, наложниц и всего нашего дома? Он учился и сдавал экзамены или занимался бизнесом, чтобы зарабатывать деньги?! В нашей семье более десятка человек, всем нужны услуги лекарей, лекарства, все едят и одеваются… Всё это оплачивается с доходов с наших магазинов и ферм! Сестра Тинлин и старший племянник уже обсуждают свой брак, но разве приданое готово? Младшие всегда смотрят на старших, и чем старше они становятся, тем больше на них тратится денег!

Чем больше Тинди говорил, тем больше он злился. Пятая пожилая госпожа всегда больше любила старшего сына. Но когда они жили в поместье Нинъюань хоу, все расходы покрывал главный дом, им не нужно было беспокоиться об этом. Теперь, когда дом был поделён, и за все расходы нужно было отвечать самостоятельно, как ему было не злиться?

— Мой старший брат целыми днями только и делал, что развлекался! Посещал бордели, тратил много денег. До сих пор есть долги, которые необходимо погасить из-за него! Неужели вся наша семья может быть счастлива только со страшим братом?! — Гу Тинди несколько раз поклонился, ударяясь лбом о кирпич. — Если мать всё ещё думает, что её сын нехороший, она может обратиться к семейным правилам и избить его до смерти!

Его слова были быстрыми, пятая пожилая госпожа остолбенела и с трепетом посмотрела на своего второго сына, на некоторое время лишившись дара речи. В конце концов, она взяла чайную чашку и медленно размешала крышкой чайные листья. Все вокруг смотрели друг на друга в тревоге, некоторые не хотели помогать ему, некоторые не могли, и, наконец, хороший парень Гу Тинсюань подошел, чтобы сказать несколько слов и вытащить Тинди.

Пятая пожилая госпожа всё ещё злилась, но когда она вспомнила трагическую смерть любимого старшего сына, слёзы покатились по её щекам, она не смела ни обвинять мужа, ни снова ругать второго сына, поэтому ей оставалось только найти других, чтобы выпустить свой гнев. Она встала и бросилась к старшей невестке, плача и бранясь:

— Это все ты, смертная звезда! Мой сын был в порядке, а ты всё время была бесполезна! Не способна отговорить человека от выхода за пределы поместья! Позволяла ему выставлять себя дураком! Зря я позволила ему жениться на тебе!

Госпожа Тан была вся в трауре, она становилась всё более болезненной и худой за эти дни. Её щёки были впалыми, как бы ни бранила её свекровь, она лишь молча склоняла голову и молчала. В центре траурного зала на коленях стоял её единственный сын, Гу Шисюнь, мальчик-подросток, одетый в траурные одежды. Он лишь молча приклонял колени, опустив голову, и ничего не говорил.

— Если бы меня спросили, я бы сказала, что хорошо, что у Шисюня больше нет такого отца, — наклонившись к уху Минлань, прошептала госпожа Сюань. — Если в будущем он займёт хорошее место на экзаменах, то, имея такого отца, который проводит все дни в праздности, уничтожая репутацию семьи, сможет ли он найти хорошую жену?..  Разве это не так?

Минлань с самого начала ненавидела Гу Тинтана как человека, поэтому чувствовала тоже самое. Она кивнула, не задумываясь, затем вспомнила, что это были его похороны, и поспешно покачала головой. Госпожа Сюань не смогла сдержать смех и опустила голову, чтобы скрыть улыбку.

— Глупая девчонка!.. — пятая пожилая госпожа плакала и хрипло ругала свою старшую невестку, то и дело толкала её, пихала и била. Все родственницы, видя, что та в беде, не могли усидеть на месте, пытаясь придумать, как успокоить пятую пожилую госпожу.

В этот момент пятый пожилой господин, который до этого момента сидел тихо, словно деревянная статуя, встал, подошёл к своей жене, схватил её за руку и залепил пощёчину. Этот шлепок прозвучал в траурном зале, словно гром, все присутствующие были ошеломлены.

— У тебя ещё есть лицо, чтобы плакать, после того как ты подняла руку на убитую горем вдову? — пятый пожилой господин был похож на совершенно другого человека, не было обычной элегантной манеры поведения, его глаза были красными, он сгорбился и цедил слова сквозь зубы. — Уходи прочь!

Пятая пожилая госпожа пошатнулась, но, благодаря поддержки своей невестки, устояла на ногах. Она была так испугана, что даже перестала плакать.

— Невестка Ди, помоги своей свекрови уйти и отдохнуть, — взяла на себя инициативу пожилая госпожа Цинь.

Только после этих слов госпожа Ди среагировала и поспешно вывела пятую пожилую госпожу, а Тиндин помог сесть своему отцу.

— Пятый дядя, хотя я и ваша невестка, я должна сказать, — продолжила пожилая госпожа Цинь. — В нашей семье не принято бить и прилюдно ругать жену. Теперь, когда дети такие взрослые, как они смогут смотреть в лицо друг другу…

— Братья могут сами позаботиться о своих делах, — резко прервал её пятый пожилой господин. — Поскольку наши семьи разделены, невестка больше не должна об этом беспокоиться.

— У меня много дел, — лицо пожилой госпожи Цинь мгновенно изменилось. — Если я не боялась рассердить старшего брата, я бы не поленилась остановить каждого.

Это фраза была каламбуром, поэтому пятый пожилой господин усмехнулся с болью на лице.

— Спасибо, невестка.

Все понимали, что эта благодарность неискренняя.

— Я не могу обвинять пятого дядю за вспышку гнева, — прошептала госпожа Сюань, утянув Минлань в угол. Она не знала, что и думать. — Случившееся подобно ране, останется большой шрам. Если кровь и гной выпустить, возможно, всё будет не так уж и плохо, но если оставить их гнить, будет нанесён непоправимый вред. Увы, четвёртый дядюшка тоже смертен…

Минлань поспешно спросила, что происходит: они ведь находились на похоронах в пятой семье, причём здесь четвёртая?

— Недавно пришли письма от сосланных, — ответила госпожа Сюань. — Мои свёкры и без того были обеспокоены тем, что Тинбин один. Он увидел, что приграничная торговля процветает, и на самом деле захотел заниматься делами. Я не знаю, что там случилось, но произошёл спор, и люди были убиты.

— Почему я об этом не знаю? — удивилась Минлань.

— Мой муж колебался два дня прежде, чем рассказать хоу Е, — поспешно ответила госпожа Сюань. — Это действительно так далеко! На самом деле не произошло ничего страшного, но это было преступление против поместья хоу Е… Пройдёт ещё несколько лет прежде, чем проблема будет решена.

— Жаль вторую невестку Бин, боюсь, воссоединение семьи снова будет отложено, — немного помолчав, сказала Минлань.

— Она много плакала в последние несколько дней, а четвёртый пожилой господин заболел, — госпожа Сюань вздохнула.

На самом деле, в глубине души она хотела, чтобы Тинбин вернулся как можно позже. Лучше всего было бы, если бы он вернулся после смерти четвёртого пожилого господина. Старший брат может управлять младшим братом, но он не может противостоять сбитому с толку старому отцу, которому кажется, что второй сын издевается над ним.

— Если бы не кое-кто, бывший «добросердечным» много лет, второй брат, возможно, не был бы таким невежественным, и не было бы такого груза вины, — взглянув на пожилую госпожу Цинь, произнесла госпожа Сюань. — Увы, нам просто придётся пережить ещё несколько лет страданий.

Минлань успокоила её несколькими словами, думая о том, что эти два случая разные. Смерть Тинтана произошла из-за пятого пожилого господина, Тинбин же был в беде из-за того, что четвёртый пожилой господин проявил инициативу и попросил пожилую госпожу Цинь о помощи.

На сегодня неприятности закончились, пожилая госпожа Цинь заставила сына и невестку покинуть мероприятие пораньше. Через несколько дней она сказала, что нездорова, и отказалась посещать их снова. Тинвей совсем не смущаясь, всё ещё ярко улыбался, удерживая двоюродного брата Тинди.

— Если вам нужна помощь, вы должны сказать об этом.

Тинсюань просто был обеспокоен происходящим, поэтому они по кругу говорили друг другу одни и те же приятные вещи, надеясь, что семья будет пребывать в гармонии.

Гу Тинъе смотрел на происходящее с холодом во взгляде и не говорил ни слова, но посещал их каждый день и, посидев некоторое время, уходил, забирая с собой Минлань.

Через несколько дней после похорон закончился первый лунный месяц. После празднования и подготовки к отъезду, пожилой господин Ю немедленно отправил двух своих сыновей вместе с невестками обратно в родной город в префектуру Ден, в то время как он и его жена отправились вместе со старшим сыном в другое место.

Перед отъездом четвёртая госпожа Ю снова пришла к Минлань, чтобы поболтать о пустяках. Всего за несколько месяцев пожилой господин Ю, полагаясь на свои старые связи, быстро нашёл работу в провинции для своего сына. Он полностью разорвал все отношения с семьёй прошлой жены своего сына и удвоил усилия по поиску новой кандидатки на роль госпожи Ю. И нашёл её.

Минлань восхищалась ловкостью пожилого господина Ю не меньше, чем в прошлом.

— Она племянница господина Хуна, управляющего префектурой Цинь, — спокойно рассказывала четвёртая госпожа Ю. — Она овдовела, едва вышла замуж в первый раз, семья её мужа не захотела её терпеть, поэтому ей пришлось вернуться в родительский дом. Она не хотела выходить замуж снова около семь или восьми лет… Увидев, что здоровье её отца ухудшается, она изменила своё мнение, чтобы облегчить ему жизнь, и всё-таки согласилась выйти замуж. Пожилой господи Ю сказал, что самое главное иметь в жёнах добродетельную женщину.

В своём возрасте господин Ю всё ещё являлся чиновником восьмого ранга, его карьера была не очень гладкой. Но семья Хун в Юйчжоу была достаточно известной. Поскольку две семьи объединялись, они смогут поддерживать друг друга. Это будет действительно отличный союз: мужчина, который развёлся с прошлой женой, и вдова, которая несколько лет отказывалась выходить замуж повторно. Девушка из семьи Хун, способная отстаивать свою точку зрения столь долгое время, определённо должна быть очень решительной. Пожилому господину Ю понравилась идея использовать сильную добродетельную женщину, чтобы сдерживать глупость своего старшего сына.

Минлань не могла не завидовать этому человеку, который мог давать советы людям в зале суда, и который был способен справиться с бытовыми делами, когда возвращался в свой дом, был одновременно и всемогущим, и любящим.

Снег и лёд растаяли, началась весна. Мокрые ветви деревьев расцветали ранними весенними бутонами, а Минлань неожиданно погребло под пригласительными письмами. Были те, кто предлагали полюбоваться на весенние сливы, те, кто устраивал праздники в честь дней рождений, те, кто отмечали месяц с рождения ребёнка, и даже приглашения в какие-то поэтические клубы. Конечно, она была благодарна за всё это, но, взяв ручку и подсчитав, поняла, что если будет ходить повсюду, даже высший суд, вероятно, не будет занят также сильно, как она.

Дружба с женщинами в древние временами также была связана с вопросом осведомлённости о происходящем.

— Если тебе это нравится, посещай, — ласково коснувшись лица Минлань, сказал Гу Тинъе. Это был вздор человека, который не знал, как работает внутренний двор.

— Если тебе это не нравится, игнорируй! — нахмурившись, холодно произнесла пожилая госпожа Шен. Это был личный опыт вдовы, презиравший большую часть подобных мероприятий и «общения» которое там происходило.

У Ван Ши бессмысленно было спрашивать совета, круг общения Хуалань был совершенно иным. Минлань вздохнула, ей пришлось найти другого помощника, чтобы понять, кого ей стоит посетить, а кого нет. Поэтому она взяла большую сумку, маленькую сумку, ещё одну маленькую жирную клёцку и отправилась к младшей Шень Ши и её старшей невестке. Последняя часто находилась в центре внимания.

Младшая Шень Ши запаниковала, увидев в гостях Минлань с ребёнком. Она, естественно, обрадовалась, но была слегка шокирована. Услышав рассказ Минлань, удивлённой своей возросшей популярностью, она рассмеялась.

— Глупая, каким было положение твоей семьи в то время? Если они хотят пригласить только тебя, то тебе нелегко будет уйти от пожилой госпожи Цинь! Даже если бы они отправили тебе приглашение, вы могли бы прийти только вместе. Но она отклоняла множество приглашений, тебя охраняли, словно обратившись в колючие заросли, а на многие семьи пожилая госпожа Цинь смотрела так, будто перед ней дыра, в которую ей приходится наступить! Какой хозяин будет счастлив?

Внезапно осознав причины, Минлань поблагодарила младшую Шень Ши за то, что она избавила её от замешательства. Она усадила своего пухлого сына в люльку и великодушно сказала «просто поиграй», после чего отправилась за советом к госпоже Чжен. Хотя в прошлом госпожа Чжен мало говорила, но за десятилетие пребывания в этом влиятельном кругу общения, она говорила хорошо и организованно, что было за пределами навыков сплетницы младшей Шень Ши.

Какие семьи честные, кому стоит доверять, какие семье благополучны и какими не следуют пренебрегать, какие семьи красивы лишь на публику, но на самом деле имеют множество проблем внутри, какие семьи больше всего ценят формальности, какие находятся в разладе друг с другом. Нужно было быть осторожным, чтобы избежать проблем, которые могут возникнуть. Минлань очень сожалела, что у неё не четыре уха, и была слишком смущена, чтобы попросить блокнот и записать всё, поэтому ей приходилось только запоминать.

После некоторых сравнений и расчетов, Минлань выбрала только несколько домов, которые она могла бы посетить. Остальным домам она лишь подарила подарки и попросила слугу передать вежливый отказ. «В последнее время наша семья очень занята из-за смерти двоюродного брата. Приговор другого двоюродного брата продлили, и мои двоюродные сёстра плакали, заболели и растеряны. Надеюсь, вы простите меня», это действительно было неплохим оправданием.

Восемнадцатилетняя госпожа Гу Хоу в спешке подошла к толпе, глаза женщин засияли. Она была нежной и красивой, как магнолия, и обладала редкой красотой. Все думали о слухах о Гу хоу и его жене, и чувствовали, что всё сказанное в них должно быть правдой.

Иногда Гу Тинъе сопровождал её на банкеты, но если это было просто сборищем родственниц, он просто приходил, чтобы забрать её, как только освобождался. Когда Минлань садилась в повозку, почти постоянно первым, что он спрашивал, было:

— Кто-нибудь издевался над тобой?

— Мой муж знаменит и мужественен, словно леопард, никто не рискнёт издеваться надо мной, — усмехалась Минлань.

Стоило отметить, что пожилая госпожа Чжан, независимо от того, в каком месте они находились, обязательно находила Минлань, чтобы посмеяться и поболтать с ней. Она брала её с собой повсюду, знакомила с людьми и хорошо заботилась о ней на людях. Из-за такого внимания взрослой женщины, Минлань не смела больше игнорировать её слова и, не медля, направилась навестить Чжан Ши, жену Шень Цхунсина, которая сейчас находилась в поместье, беременная.

Увидев её, Минлань вздрогнула. Поддерживая свой огромный живот, Чжан Ши изо всех сил попыталась встать, чтобы поприветствовать гостей. Минлань в ужасе смотрела на неё — беременная женщина, роды которой были не за горами, была тощей, как тростинка! Она даже не знала, что сказать! В итоге она произнесла нейтральное «вам стоит больше заботиться о ребёнке», а затем Чжан Ши сменила тему.

— У этих двух сливовых деревьев такой упрямый нрав! Их хорошо поливали и удобряли, но они не хотели цвети. В этом году садовник проигнорировал их, и они зацвели сами по себе! Посмотрите, как они великолепны! Словно облака, которые можно увидеть на краю утёса в Чанчуне, плывущие в тумане. Такие прекрасные, что сердце сжимается, и кажется, будто моргнёшь и всё исчезнет!

Лицо Чжан Ши было мечтательным, она повернула голову, смотря в окно. Цвет её лица был жёлтый, её румянец не был нормальным. Её хрупкая и тонкая кожа обтягивала выступающие скулы.

Из-за этих слов о тумане Минлань захотелось притащить сюда Тинцань, чтобы она увидела, чем настоящая возвышенность отличается от высокомерия. Эта девушка была больной и слабой, но она, очевидно, была намного талантливее многих.

Минлань некоторое время молчала, они были людьми, которые почти не знали друг друга. Однако вторая сторона, судя по всему, была готова избегать разговора, поэтому было ещё труднее начать его.

— Люди не цветы и не туман. Есть взрослые, есть невинные дети, могут ли они быть как утренний туман или цветочная роса?.. Они уходят, когда приходит время, люди же беспокоятся об этом. Сестрица умный человек, который просто скучает по доброте и любви своих родителей, — Минлань взяла Чжан Ши за руку.

Та была растрогана, и ответила ей тихим голосом:

— Я действительно скучаю по доброте моих родителей, и благодарна им за то, что они вырастили меня…

Прежде чем она успела договорить, снаружи раздался пронзительный и резкий возглас.

— Вы, жалкие рабы, почему вы не сказали мне, что жена Гу хоу здесь?!

Выражение лица Чжан Ши снова стало ледяным, когда она услышала этот голос. Вырвав у Минлань руку, она откинулась на подушку.

Вошедшая женщина была миниатюрной и изысканной, хотя у неё был излишне тяжёлый макияж и милая улыбка, которая показалась Минлань сальной. Она несколько раз видела младшую Цзоу Ши, и каждый раз она была ослеплена великолепием и блеском её украшений и нарядов, которые делали её зрелой женщиной. Хотя на самом деле ей было всего лишь семнадцать или восемнадцать лет.

— Я же говорила тебе раньше, чтобы ты не приходила в мой двор, — произнесла Чжан Ши.

— Я действительно не знаю, где я ошиблась, что вызвала такое отвращение у моей старшей сестры, — тут же расплакалась Цзоу Ши. — Я должна служить главной жене, так как же я могу не прийти? — вытирая уголки глаз, она повернулась к Минлань и улыбнулась со слезами на глазах. — Мы просто шутим, сестрица Шен.

Столкнувшись с этой сцены некоторые могли бы и поверить, но Минлань, выросшая вместе с жемчужиной древних времён, наложницей Линь, едва сдержала смешок. Актёрского таланта Цзоу Ши было действительно недостаточно.

— Я уже собиралась уходить, — улыбнувшись, сказала Минлань.

— Моя сестрица беременна и, должно быть, устала. Почему бы сестрице Шен не пойти ко мне и не посидеть со мной? — поспешно сказала Цзоу Ши.

Минлань могла ясно видеть сарказм в глазах Чжан Ши. Как же, госпожа Гу хоу, достойная и первоклассная, побежит в дом наложницы, чтобы выпить чаю и поболтать. Если слухи об этом распространяться, Минлань не сможет выйти на улицу с гордо поднятой головой в будущем.

— Хотя я пришла сюда сегодня, у меня ещё есть дела дома, — вежливо отказалась Минлань. Цзоу Ши была беспомощна, и смогла настоять лишь на том, чтобы проводить Минлань. Пока они шли, она всю дорогу без умолку болтала, хвасталась тем, как хорошо Шень Цхунсин относится к ней, а затем намекнула, что Минлань зря смотрит на неё свысока и отказывается посещать её двор.

— Когда я была ребёнком, мой муж рассказал мне одну историю, — внезапно остановилась Минлань, и посмотрела на Цзоу Ши. — Интересно, хотела бы сестрица услышать её?

— Сестрица, пожалуйста, расскажите мне, — тут же попросила удивлённая Цзоу Ши.

— Давным-давно жила добродетельная принцесса, которая вышла замуж. У её мужа было две наложницы из знатных семей. Эти две наложницы не любили принцессу, муж также предпочитал посещать их, а не жену. Поскольку принцесса была доброжелательна, она всегда скрывала то, как пренебрежительно относились к ней наложницы. Прошло несколько лет, одна из наложниц становилась всё более высокомерной, и смела даже унижать принцессу. Если принцесса хотела вызвать её, она использовала всевозможные уловки, чтобы не приходить. Полагаясь на попустительство мужа, наложница была горда и надменна, принцесса же была одинокой и больной. Другая наложница, напротив, несмотря на то что не любила принцесса, никогда не осмеливалась идти впереди неё, послушно служила принцессе и часто уговаривала мужа увидеться с ней. Когда две наложницы встречались, одна шла впереди и смеялась над дурочкой, что шла позади.

Цзоу Ши была ошеломлена, услышав это.

— Позже принцесса едва не умерла из-за невыносимой грусти, — вздохнув, продолжила Минлань. — Кормилица принцессы вернулась во дворец и рассказала обо всём императору. После расследования император в ярости отобрал титул у семьи наглой наложницы, а саму её сослал за три тысячи ли, и объявил, что она никогда не сможет вернуться. Но она так и не доехала туда, по дороге её убили. Все дети, рождённые от наложницы, были понижены в ранге до рабов, их топтали и унижали до конца их дней. Другая же наложница…

— Что произошло с другой наложницей? — не могла не спросить Цзоу Ши. У Минлань были хорошие навыки рассказывания историй.

— Другая была благословлена. Принцесса чувствовала, что она нежна и любезна. Наложница относилась к ней, как к сестре, а её сын считал принцессу своей матерью. Позднее, когда этот мальчик вырос, принцесса посетила дворец, и попросила для него милости у императора. Позже, когда и принцесса умерла, дети наложницы почитали свою родную мать. Она дожила до восьмидесяти, и до конца своих дней пользовалась всеми благословениями и почестями мира.

После того как история была рассказана, Цзоу Ши закусила губу.

— Хотя семья Чжан и известна, она не принцесса. Кроме того, у меня есть императрица и сестрица Цинпин (младшая Шень Ши). Я не боюсь…

— Цинпин часто говорит со мной о твоей старшей сестре, — вздохнула Минлань. — Она грустит, начинает плакать, задыхается и не может говорить, поэтому сегодня у меня есть для тебя лишь эти слова. Я просто надеюсь, что сестрица Чжан сможет родить ребёнка, иначе… Если семья Чжан будет настаивать на расследовании, кто станет тем, на кого император изольёт свой гнев?

Этим человеком не станет Шень Цхунсин, императрица или младшая Шень Ши.

— Кажется, сестрица тоже на стороне семьи Чжан, её родительский дом силён, — усмехнулась Цзоу Ши. Лицо её исказилось. — Они думают, что я должна их бояться, но я не какая-то дешёвая наложница, я дочь семьи Цзоу. Я сама управляю своей судьбой!

Минлань некоторое время молча смотрела на неё.

— Цинпин сказала, что твоё тело не в лучшем состоянии, поэтому тебе стоит позаботиться о своём здоровье, иначе в будущем вылечиться будет ещё труднее. Кроме того, не используйте так много пудры, это вредно для кожи.

Цзоу Ши была шокирована, услышав это, её губы несколько раз шевельнулись, но она так ничего и не сказала.

Покидая поместье хоу Вэйбэя, Минлань на полпути столкнулась с Гу Тинъе, который приехал, чтобы забрать её. Пара села в повозку, и Минлань первая произнесла:

— Никто не смеет запугивать меня, не волнуйтесь, уважаемый хоу.

— Что случилось? — нахмурившись, спросил Гу Тинъе, увидев её мрачное выражение лица.

У тех двух наложниц, конечно, были очень разные концовки, но с другой стороны, почему бы не сказать, что первая наложница была искренна в обращении с принцессой, и не позволила бы другим использовать себя, а вторая наложница была насквозь фальшивая, и действовала исключительно ради своей безопасности.

Глупость и ум, правда и ложь, иногда их действительно трудно отличить.

— Ничего, — через некоторое время произнесла Минлань.

— Я немного обеспокоен здоровьем госпожи Гу, она неважно выглядит, — подумав некоторое время, попытался зайти с другой стороны Гу Тинъе, пристально смотря на неё, будто пытался угадать, о чём она думает.

Он был счастлив и считал их единомышленниками, хотя она не всегда хотела ему что-то рассказывать и между ними всё ещё иногда возникала пропасть тишины, он очень хотел преодолеть её, чтобы посмотреть на тайную, запретную зону, скрытую в душе его любимой женщины.

Глава 365

В течении долгого времени личность старика Гунсуня в поместье Гу Тинъе была очень смущающей, как и так называемый «западный двор».  Причина была в том, что когда новый император взошёл на трон, внутри и снаружи дворца существовало множество бурных тёмных течений. На публике люди только кривили губы и вели себя немного неразборчиво, а придворные не могли не обсуждать втайне дела людей, приближённых к императору.

Гунсунь Байши убедил Гу Тинъе не подставлять под пересуды своих помощников и учеников, как только он появится, поэтому всё, что о нём говорили, заключалось в том, что он молодой генерал, раньше имевший плохую репутацию сын из семьи хоу. Поэтому, хотя сам Гу Тинъе плохо знал китайский язык, и не смотря на то, что старик Гунсунь никогда не видел его дочь Жун, они сумели нагло заявить на публику, что они являются «западным двором» из поместья Нинъюань хоу, и сделать вид, что Гунсунь Байши давно жил там.

После этого они были заняты и обеспокоены множеством других дел, и больше не задумывались об этом. К рождению Туаня репутация Гунсунь Байши, как человека из «западного двора», уже давно была реальной в глазах публики. К сожалению, поскольку маленький пельмень сейчас любил хватать вещи, он не обошёл стороной и бороду старика Гунсуня. Знаменитый «пост» господина Гунсуня по прежнему назывался «управляющий западного двора поместья Гу Хоу».

Конечно, вопиющее мошенничество подобного рода не могло полностью обмануть проницательных людей.

Когда господин Гунсунь принимал новую наложницу, три дома посетили их для поздравлений. Среди подарков были коралловые деревья, высотой более тридцати сантиметров, ослепительные жемчужные серьги и драгоценная парча… Господин Гунсунь принимал всех, кто решил поздравить его, он даже успел поддразнить Гу Тинъе, и посмеяться над собой, поглаживая бороду.

— Действительно, один человек обрел Дао, а курица и собака вознеслись на небо вместе с ним.

Он имел ввиду, что получил нынешние возможности только благодаря тому, что Гу Тинъе взялся за ум и, вернувшись в столицу, получил хороший пост.

В день свадьбы Жуомей была одета в новое персиково-красное ханьфу, на руках её звенело четыре золотых браслетов с драконами и фениксами, причёска была украшена золотой шпилькой с тремя крыльями, крупные бусины свешивались у её висков с двух сторон и блестели в лучах утреннего солнца.

— Тётушке Мей так повезло, — поздравляли её девушки слева.

— Тётушка Мей, желаем вам поскорее родить драгоценного сына! — говорили те, кто стоял справа.

Жуомей лишь неохотно улыбалась в ответ, её лицо было бледным.

После того как Гунсунь Байши оправился от болезни, Гу Тинъе сразу же предложил ему взять наложницу. Жуомей, разумная и рассудительная, ему нравилась, поэтому он согласился. Однако он был очень равнодушным по натуре, ненавидел пошлость и вычурность и ничего не желал делать. Минлань, однако, настояла на празднике, поэтому было подготовлено несколько столов, а также всем в поместье было предложено прийти в его двор, чтобы отпраздновать радостное событие.

Из-за этого Жуомей не могла не чувствовать себя несчастной, ведь каждая невеста возлагала на свою свадьбу какие-то надежды. Она не могла не пожаловаться своей новой личной служанке, и попросила нескольких льстивых девчонок выйти наружу, чтобы купить подарков. Таким образом весть о том, что Гунсунь Байши брал наложницу, распространилась за пределы поместья, и привлекла внутрь группу восторженных «поклонников», желающих поздравить их и подарить подарки.

Гунсунь Байши был очень недоволен, и если бы не лицо Минлань, он бы точно отказался от этого брака.

— Я не прошу тебя быть добродетельной, но я не желаю видеть, что ты не в состоянии держать рот на замке! Если это виноградная лоза, которую нельзя использовать для трости и как опору, то ей нельзя доверять. После рождения ребёнка его предстоит воспитать моей жене! — взбесился старик Гунсунь. Он прямо упрекнул её. Жуомей не сдержала слёз, и несколько ночей проплакала, испытывая сожаление и стыд.

После того как Минлань узнала об этом, она могла лишь покачать головой и вздохнуть.

Гунсунь Байши в лучшем случае называли свободным и необузданным, в худшем — эгоистом. Если бы такой человек жил в современном мире, он был бы ярым холостяком и почитал бы безбрачие. К сожалению, в древности браками детей распоряжались родители, поэтому он был вынужден последовать их приказу и жениться на честной добродетельной женщине, чтобы завести детей. Возможно, он всё ещё испытывал некоторое чувство вины и уважения по отношению к своей жене, но к Жуомей…

После этого он попросил её только служить ему, и жить в гостиной, даже не в его кабинете. Слухи распространились в кратчайшие сроки. После того как Минлань услышала об этом, она просто тихо фыркнула и перестала расспрашивать, все в поместье были ошарашены.

Изначально все видели, что хоу Е очень доверяет господину Гунсуню, и всем казалось, что Жуомей взлетела вверх по ветвям, к небесам. Все служанки в покоях слушались её, но сейчас, видя прохладное отношение господина к ней, они отдалились от Жуомей.

Человеческая привязанность была или холодной, или тёплой. Минлань слегка вздохнула, и спокойно читала книгу, опираясь на подлокотник. Рядом с ней в люльке лежал Туань, который спал, как маленький довольный поросёнок. В комнате было тихо, и никого не было, если не считать Даньдзю, которая сидела рядом на стульчике и шила, и, казалась, была обеспокоена. Она совершала глупые ошибки, простая бахрома была неправильно обработана дважды.

— Положи иголку с ниткой, — внезапно прошептала Минлань. — Ты проткнёшь свои пальцы до дыр!

— Я сделаю это позже, — смущённо склонив голову, пробормотала Даньдзю.

— Что случилось на этот раз? — взглянула на неё Минлань.

Даньдзю медленно опустила иглу и нить и нерешительно взглянула на Туаня.

— В конце концов, этот ребёнок не проснётся от такой мелочи, — добавила Минлань.

— Это из-за маленькой служанки, которая приставлена к Жуомей. Сегодня она пришла искать меня и сказала, что у неё нехорошо со здоровьем, — смущённо сказала Даньдзю.

— О, если ты хочешь, было бы хорошо навестить её, — Минлань вернулась к чтению.

— Нет, я видела её всего два дня назад, — мягко ответила Даньдзю. — В этот раз ей просто грустно и тяжело в груди. Она передала, что хочет увидеть своих старых сестёр.

Минлань молчала, лишь слегка улыбалась. Заметив, что её улыбка несколько саркастичная, Даньдзю не удержалась и прошептала:

— Жуомей нелегко. Она вышла замуж всего месяц назад, а её муж уже не обращает на неё никакого внимания. И даже служанки во дворе относятся к ней с пренебрежением.

— Это то, что Жуомей попросила тебя сказать? — прервала Минлань прежде, чем она успела договорить. Несмотря на то, что она не задавала прямых вопросов, она внимательно следила за тем, что происходит во дворе господина Гунсунся.

— Нет, она не просила меня каждый раз говорить об этом, — поспешно замахала рукой Даньдзю.

Когда Минлань услышала это, она едва сдержала смех. Она кинула быстрый взгляд на маленького пельменя и, увидев, что тот всё ещё спокойно похрапывает, крепко спя в большой колыбели, она не смогла не улыбнуться. Он был очень мил.

Минлань отложила книгу и, медленно протянув руку к Даньдзю, взяла её за руку и тихо вздохнула.

— Мы с тобой вместе уже больше десяти лет, и, боюсь, я знаю тебя достаточно хорошо. Позволь задать тебе вопрос. Скажи мне правду, что именно ты думаешь обо всём этом?

Даньдзю взглянула на Минлань, но не осмелилась смотреть ей прямо в глаза и прошептала, отведя взгляд в сторону:

— Она приглашала меня, есть закуски, пить чай, наслаждаться весенними сливами, и каждый раз много говорила со мной. Хотя она не просила меня напрямую, чтобы я говорила вам что-то, я знаю, что она подразумевает. Она ждёт, что главная госпожа скажет несколько добрых слов о ней перед господином Гунсунем ради неё.

Минлань кивнула, эта девушка была совсем не глупой.

— Я должна сделать это для неё?

Даньдзю была смущена, она закусила губу и, опустив голову, некоторое время молчала.

— Я… Я… Не знаю, — всё же произнесла она.

Думая о боли во взгляде Жуомей, она чувствовала жалость, но она не хотела ставить Минлань в неловкое положение.

Некоторое время они молчали, Минлань смотрела на неё и вздыхала.

— Я же нашла для тебя хороший брак, — произнесла Минлань.

Тема внезапно изменилась, Даньдзю выглядела потрясённой, пристыжённой и была совершенно ошеломлена.

— Это племянник твоего дяди, ты зовёшь его старшим двоюродным братом, — продолжила Минлань.

Вся семья Даньдзю раньше сопровождала пожилую госпожу Шен. Когда дядя Даньдзю женился на сестре её матери, он смог получить преимущество и в итоге за последние несколько десятилетий хорошо устроил семейное дело. Оно становилось всё более и более процветающим, у него был сын, на четыре года старше Даньдзю.

— Старшая служанка Фан сказала мне, что твой двоюродный брат очень способный, он уже может сам управлять фермой и хорошо заботиться о лавках, — продолжила Минлань, смотря на покрасневшее лицо Даньдзю. — Его семья простая и хорошая.

У Даньдзю покраснела даже шея.

— Я не хочу выходить замуж, я хочу остаться с главной госпожой до конца своих дней! — через некоторое время внезапно упала на колени она.

Минлань горько улыбнулась. Даньдзю зависела от своих родителей и братьев не больше, чем Циньсан, была менее агрессивна и высокомерна, чем Люйчжи, и прекраснее, чем Сяотао, притворяющаяся свиньёй, способной съесть тигра. Хотя она была дотошной и способной, её сердце всегда было слишком мягким. Старшая служанка Цхуй знала много людей снаружи, но как бы они не присматривали ей брак, им было не по себе. Даньдзю выглядела честной, и они беспокоились о том, что её муж окажется некомпетентым, они также не желали выдавать её в семьё со сложными отношениями. Её муж должен был быть покладистым и добрым человеком.

Они долго выбирали и выбирали, выбор было сделать очень сложно. Каждый раз Минлань думала о возможных несчастьях Даньдзю в будущем, и ощущала тяжёлое бремя.

— С детства и до сих пор ты смотрела, как другие шалят, ругаются из-за сладкого и одежды, сплетничают и бедокурят. Ты часто уступала и прикрывала их, жертвуя своим душевным спокойствием, и наставляла их. Когда тебя обижают, ты никогда никому не говоришь об этом, просто проглатываешь это. Твой темперамент… Изначально я хотела оставить тебя в поместье в качестве управляющей, мне было бы приятно, если бы ты и дальше находилась рядом со мной… — вздохнула Минлань. — Но затем я поговорила со старшей служанкой Фан.

— Я не хочу выходить замуж, я хочу сопровождать свою госпожу! — лицо Даньдзю было багровым.

— Любовная привязанность — редкое сокровище, которое нелегко получить, — неторопливо произнесла Минлань. — Твой двоюродный брат ждал тебя столько лет. Он до сих пор отказывается от наложниц и не желает даже целоваться с другими девушками, даже родители не могут переубедить его. Это действительно непросто.

Даньдзю, казалось, была готова сгореть прямо на месте. Минлань казалось это очень забавным. Они некоторое время молчали, так что Даньдзю даже смогла взять себя в руки.

— Он ведь тоже тебе нравится, не так ли? — тихо спросила она.

Даньдзю снова вспыхнула и принялась бессвязно бормотать. Однако, не выдержав пристального взгляда Минлань, она всё же взяла себя в руки и ответила:

— Когда я была ребёнком и посещала дом тёти, мы встречались с ним… Мой старший кузен обращался со мной очень хорошо…

Минлань знала, что мать семейства не может быть более дотошной, чем она. Она была добрым человеком. И, хотя в древние времена информация была сильно ограничена, и было нелегко узнать суть, она тщательно всё проверила. В такой простой и честной семье у Даньдзю недолжно было возникнуть проблем, если она будет вести себя так же, как и всегда.

— Я прекрасно понимаю всё это, поэтому всё уже решено, — кивнув, произнесла Минлань.

Даньдзю всё ещё продолжала стоять на коленях, на её лице читалось изумление. Она вспомнила, что Жуомей говорила о свадьбе. Неужели её ждало событие, которое изменит всю её жизнь?! Она взглянула на маленького пельменя в люльке, который продолжал мирно спать.

— У тебя нет родителей, поэтому твои тётя и дядя займутся всем от твоего имени, — Минлань обула мягкие туфли и прошлась по комнате. — Подумай, какое ты хочешь себе новое имя. Старшая служанка Фан сказала, что твой будущий свёкор недавно потерял дядю. Слишком быстро пожениться не получится, так что тебе придётся ещё пожить здесь некоторое время. Кроме того, твой дядя успеет подготовить для тебя полное приданое из бытовых вещей, а я дам деньги.

— Главная госпожа… — тихо заплакала Даньдзю. — Я не…

— Что? Ты не хочешь меня слушаться? — склонив голову набок, уточнила Минлань.

Всхлипнув, Даньдзю перестала плакать.

— Я сказала раньше, что пока ты будешь хорошо относиться ко мне, я буду хорошо относиться к тебе. Сейчас я прошу тебя выучить три книги и шесть ритуалов, вышить себе свадебное платье. Я тоже подготовлю тебе приданое. Ты уже взрослая, тебе пора выйти замуж.

— Главная госпожа! — Даньдзю со слезами на глазах опустила голову. — У меня не было родителей с тех пор, как я была маленькой. Только когда я стала служить у вас, я поняла, что значит, быть искренним. Доброта, которую вы проявляли ко мне, никогда не будет оплачена, даже если я буду служить вам в следующей жизни!.. — она всё же снова расплакалась. — Я правда хочу остаться!

Маленький пельмень несколько раз шевельнулся и закрыл рот. Похоже, он собирался проснуться. Минлань вернулась к люльке и, сев, похлопала по его животу.

— Забудь об этом. Если ты упустишь эту возможность сейчас, в будущем у тебя уже, возможно, не будет подобных чувств, — покачала головой Минлань. Первые чувства всегда самые настоящие и искренние. — Иди и позови кормилицу, Туаню пора просыпаться, иначе ночью будет беда.

Даньдзю встала и, вытерев слёзы с лица, собиралась было молча выйти, когда Минлань неожиданно добавила:

— Если Жуомей в будущем снова будет искать тебя, скажи ей кое-что.

— Пожалуйста, приказывайте, главная госпожа, — почтительно поклонилась Даньдзю.

У неё был искренний и честный характер, в итоге она начнёт чувствовать себя лучше, зная, что её жизнь уже определена и можно ожидать в будущем счастья.

— Скажи ей, что я буду заботиться о ней, как господин о слуге. В будущем, будь то господин или госпожа Гунсунь, если её будут избивать, ругать, издеваться над ней или ещё как-либо проявлять грубость, я позабочусь о ней.

Несмотря на то, что Жуомей вышла замуж, она всё ещё была девушкой из приданого госпожи Гу хоу, а господин Гунсунь был подчинённым её мужа.

— Бить и ругать?.. Как это возможно?.. Господин… — пробормотала Даньдзю.

— О! — заметив, что сын проснулся, Минлань тут же переключилась на него и махнула рукой, не желая больше ничего объяснять.

Даньдзю не могла осмыслить услышанное, поэтому в оцепенении вышла из комнаты. Снаружи она позвала Цхуйсю, чтобы та сходила за кормилицей, и вернулась в свои комнаты, чтобы отнести корзину для шиться. Увидев, что Люйчжи гладит пелёнки, и медленно и аккуратно складывает их, она не смогла не улыбнуться:

— Ты очень осторожна, тебе не обязательно лично этим заниматься.

Люйчжи поставила железный утюг рядом с собой.

— Эти дурёхи могут думать только о еде или о том, что бы им надеть. Я учу их и учу, а они раз за разом прикидываются дурочками! — она всплеснула руками. — Детские пелёнки должны быть сухими и мягкими. В последнее время шёл сильный дождь, так что нужно позаботиться о том, чтобы в них не осталось лишней влаги! — закончив жаловаться, Люйчжи подняла взгляд и увидела взволнованное лицо Даньдзю. Закатив глаза, она в шутку добавила:

— Я видела, как к тебе приходили сегодня утром. Неужели госпожа Жуомей снова жалуется тебе?

Когда Даньдзю кивнула, Люйчжи улыбнулась ещё шире.

— Сейчас ей стоит наслаждаться тем, что есть. Боюсь, в будущем ей будет куда тяжелее!

— О чём ты говоришь? — удивлённо спросила Даньдзю.

— Господин Мен сказал, что его старший брат собирается жениться, — с гордостью произнесла Люйчжи, щипцами добавляя уголь в железный утюг. — Он уедет из поместья на несколько месяцев, чтобы вернуться в свой родной город на свадьбу. Может, ему тоже повезёт отведать свадебного вина! Хе-хе!

Прежде чем Даньдзю успела отсмеяться, Люйчжи продолжила.

— Господин Мен сказал, что после того, как в дом войдёт его старшая невестка, его тётя будет освобождена от обязанности служить родителям мужа и от заботы о доме. Он также сказал, что очень сожалеет о том, что его тёте пришлось так тяжело трудиться. Бедная его тётушка, которой приходилось тяжело трудиться десятилетия! Если всё пойдёт хорошо, в этот раз господин Мен сможет привезти её в столицу!

— Тогда Жуомей… — Даньдзю была поражена.

В конце концов, господин Гунсунь был мужчиной. Даже если он был не в ладах с Жуомей, это не помешает её повседневной жизни. Но как только приедет его жена, она будет её непосредственной начальницей. Даньдзю не могла не испытывать жалости.

На лице Люйчжи читалось счастье. Она продолжила гладить пелёнки.

— У неё все ещё есть гордость, чтобы жаловаться? — насмехалась она. — Всё, о чём она когда-либо заботилась, это чтение стихов и рисование бровей. Она хочет попросить главную госпожу заступиться за неё?! Ха! Её стоит очнуться от своего сна, она наложница, а не старейшина. Она сама выбрала этот путь. Чего теперь она хочет?!

Даньдзю не обратила на её слова никакого внимания, размышляя про себя о том, что будет происходить дальше.

Чем больше Люйчжи говорила, тем счастливее она выглядела. Подняв утюг, она указала на Даньдзю и громко произнесла:

— Тебе не нужно быть слишком хорошим человеком!

— Я никогда не была хорошим человеком, — нахмурилась Даньдзю. — Прошло десять лет с тех пор, как все мы стали сёстрами.

— За последние десять лет она хоть раз не смотрела на нас свысока? — продолжив гладить, проворчала Люйчжи. — Я знаю, она родилась госпожой, а мы рабынями! Я могу думать только о том, как она относилась к нам всё это время, сестра.

Даньдзю вздохнула и, повернувшись, налила чашку чая и, протянув её Люйчжи, произнесла:

— Отдохни немного, я продолжу за тебя.

С благодарностью взяв чашку, Люйчжи отошла к окну.

— Где ты услышала обо всём этом? — небрежно спросила Даньдзю.

— Я ходила узнать лично, — Люйчжи улыбнулась, разглядывая чашку чая. — Я рада узнать, что она не слишком-то хорошо себя чувствует! — в голосе её слышалось облегчение.

Глава 366

Старшая служанка Фан ждала ответа с тех пор, как ей доверили быть свахой. Как только Минлань дала ей согласие, она отправилась к тёте и дяде Даньдзю в семью Лу, и те пришли на поклон к Минлань через два дня. Видя, что парень щедрый, здоровый и добрый, а также обрадованную застенчивую Даньдзю, Минлань чувствовала себя намного счастливее. Она не стала больше медлить, поэтому помолвка сразу же была заключена.

Молодой человек был явно счастлив и решителен. Он кланялся так сильно, что его голова стукалась о пол холла с таким звуком, что даже служанки в соседней комнате некоторое время хихикали.

Для небольшой семьи существовало не так много бюрократических проволочек, чтобы заключить брак. Родители жениха Даньдзю изначала хотели найти подходящую девушку для своего сына из другой семьи, но теперь, увидев Минлань и Даньдзю , и осознав, насколько они добродетельные и красивые, они избавились от сожалений в своих сердцах.

После этого визита все дела были улажены окончательно, и Минлань передала деньги на свадьбу через старшую служанку Фан. Когда в поместье Чен доставили большой хороший кусок тонкого красного атласа, Минлань постепенно сократила обязанности Даньдзю и попросила её сосредоточиться только на вышивке своего приданого: свадебного платья, наволочек, платков, нижнего белья, обуви, новой одежды, и даже кошельки для мужа, а также мешочки, в которые поместят подарки для родственников мужа. Всё это должно было делаться невестой медленно, стежок за стежком.

Поскольку Даньдзю всегда была добра и щедра, все служанки были рады за неё. Бици, самая завистливая из всех, испытывала больше всего радости, ведь Даньдзю из-за свадьбы уходила со своей должности, и она надеялась, что, наконец-то, настала её очередь быть главной. Она становилась всё более и более властной и, казалось, несла с собой ветер, когда шла. Цхуйвей пришлось поговорить с ней несколько раз прежде, чем она сбавила обороты.

— Когда Даньдзю выйдет замуж, настанет ваша с Сяотао очередь, — намеренно пошутила Цхуйвей.

— Не ври сестрице, я давно решила, что не выйду замуж, я могу служить главной госпоже ещё как минимум несколько лет! — тут же возмутилась вспыльчивая Люйчжи.

Если во дворце с достижением определённого возраста всегда устраивали бракосочетание для слуг, то служанки внутреннего двора могли оставаться до двадцати лет. Были также и те, кто пользовался таким уважением со стороны господ, что оставались служить и после достижения двадцати лет.

Цхуйвей была несколько озадачена такой реакцией, но всё же улыбнулась.

— Ты, Люйчжи, теперь такая болтливая. Позже главная госпожа найдёт для тебя хорошую семью, и я посмотрю, как ты тогда заговоришь.

— Сестрица, ты же знаешь, мой старший брат очень самодовольный, — сказала Люйчжи. — У нас не так уж много внимательных людей, способных время от времени запугивать его. Если я выйду замуж в семью за пределами поместья, я не знаю, что он может натворить! — она вздохнула. — Мои родители рано умерли, и у меня осталось лишь двое братьев и сестра. Если я не позабочусь о нём, то кто позаботится? Если я буду хорошо служить главной госпоже, то в будущем я смогу получить милость и подобрать своему брату добрую и внимательную жену. Тогда я буду достойной дочерью, и мои мать и отец на Небесах будут мной гордиться!

— Ты хорошая сестра, тебе действительно тяжело, — произнесла Цхуйвей, она была очень тронута.

Несколько человек были счастливы, в то время как другие были обеспокоены. Когда Жуомей услышала, что Даньдзю выходит замуж, она пришла поздравить её и увидела ярко-красную шёлковую парчовую коробку на столе, ярко-красное свадебное платье, которое было уже сшито и теперь растянуто на стенде для вышивки… Она вдруг почувствовала себя очень обиженный, как и в тот день, когда Даньдзю передала ей слова Минлань. После услышанного Жуомей пребывала в депрессии несколько дней.

Увидев застенчиво краснеющую Даньдзю, которая выглядела счастливой и радостной, Жуомей почувствовала укол в сердце. Сказав несколько слов, она попрощалась и отправилась выразить почтение Минлань.

— Прошло много времени с тех пор, как я приходила поприветствовать главную госпожу. Я очень рада видеть, что главная госпожа в добром здравии! — после приветствия сказала Жуомей, не представляя, что делать дальше.

Минлань оглядела её с головы до пят. Она была одета в яркую одежду, но имела нехороший цвет лица и брови казались слишком тёмными.

— Садись, — сказала она. — Сяотао, иди и принеси миску Лань Ань Маоцзянь. Ты же помнишь, что Жуомей любит это есть.

— Главная госпожа всё ещё помнит, — Жуомей осторожно присела на край круглого табурета.

— Я так давно не видела сестрицу! — Сяотао вошла внутрь с маленьким чайным подносом. Её тон был очень искренним. — Но она становится всё краше и красивее, все её одежды яркие и блестящие!

Жуомей, которая начала было разливать чай, на мгновение замерла. Её лицо выражало смущение. Минлань молча осмотрела крышку чайной чашки, а затем произнесла:

— Старые украшения Жуомей действительно были сильно изношены, а эти намного новее. Но тебе не стоит так прямо об этом говорить.

После этого Сяотао быстро вышла из комнаты и остановилась у двери снаружи.

— Сестрица Даньдзю уже рассказала мне, — кое-как справившись со смущением, прошептала Жуомей. — Эта служанка здесь, чтобы отблагодарить главную госпожу за совет.

Минлань молча смотрела на то, как она благодарит, но та даже не шелохнулась. Поэтому Минлань поняла, что Жуомей так ничего и не поняла. Она всё ещё оставалась такой же самовлюблённой и высокомерной, как и раньше.

— Хорошо, что вы знаете обо всём. В будущем эта рабыня будет хорошо служить господину Гунсуню, чтобы как можно скорее распустились листья на ветках, чтобы усилия хоу были вознаграждены.

Брови Жуомей выдавали горечь. Она просто нарочно называла себя «рабыней» и думала, что Минлань что-то скажет, но та всё ещё молчала.

— Для рабыни это нормально, — собравшись с духом, добавила она. — Но рабыня глупа. Время от времени, я надеюсь, главная госпожа будет давать какие-нибудь указания, чтобы господин не был несчастен. Что нужно делать?

То, что Жуомей опустила лицо, говоря это, означало, что она всё же была не безнадёжна. Улыбнувшись, Минлань указала на дверь, в которую только что вышла Сяотао.

— Ты помнишь, когда мы только прибыли, Сяотао служила во внешнем дворе?

Жуомей не поняла, что имеет в виду Минлань, поэтому она кивнула и ответила:

— Да, господин Гунсунь также сказал, что Сяотао очень полезна.

В то время Жуомей была очень обижена из-за того, что не выбрали её, ведь она была самой грамотной.

— На самом деле Сяотао не очень умный человек, — Минлань неспешно перемешала чайные листья.

В этой фразе не было ничего необычного, все, от Му Цанжая до Цзясию знали об этом. Жуомей широко раскрыла глаза, ожидая продолжения.

— На самом деле, она никогда не хотела служила в кабинете, — вспоминая жалобы Гу Тинъе в те времена, Минлань не могла мысленно не похихикать. — За то время хоу и господин Гунсунь много страдали, и часто просили её сделать вина, либо горячего, либо холодного. Или привести в порядок рукопись. Она разбирала её и складывала обратно страницу за страницей, — она улыбнулась. — Я вспомнила одну вещь, которая произошла, когда она впервые пришла к старшей служанке Фан. Даньдзю приказала ей запомнить кое-что, ей пришлось произносить это два или три раза, чтобы Сяотао поняла смысл, — её улыбка стала ещё шире. — Послать такого скучного человека служить во внешний кабинет… Я боялась, что мой муж будет жаловаться! Кто знал, что он и господин Гунсунь, наоборот, будут хвалить её позже!

На самом деле, Гунсунь Байши действительно нравилась Сяотао, он был намерен продлить её период работы в кабинете. Однако та не испытывала привязанность к учёбе и уж тем более к такому человеку, как Гунсунь Байши. Когда для кабинета нашли прислугу, она сбежала оттуда, будто на крыльях.

— Господин Гунсунь сказал, что Сяотао — верная служанка, — сухо улыбнулась Жуомей.

— Глаза господина очень зорки, — кивнула Минлань. — Однажды я сказала Сяотао, что всё, что она видит или слышит в кабинете, не должно рассказываться снаружи. Ты несколько раз спрашивала её о ситуации в кабинете, но раздражалась: она что-нибудь раскрыла?

Жуомей было грустно, в то время она сильно восхищалась Шусяном, и она спрашивала о всяких неважных вещах. Например, о том, какой чай он любит пить или что ему нравится есть. Сяотао не сказала ни слова, они поссорились и не разговаривали полмесяца.

— Вот видишь. Ань, отвечающая за покупки, всегда любила Сяотао. В тот день ей было лень идти в кабинет и проверять лично, поэтому она спросила, заканчивается ли уголь? Сяотао не сказала и этого, — Минлань пристально смотрела на Жуомей. — На самом деле не важно, какой ты человек. Важно то, какого человека хочет твой муж.

Жуомей задрожала, она взглянула на Минлань, лишившись дара речи.

— Если тебе будет плохо в будущем, ты всегда должна думать в первую очередь о том, почему вышла замуж. Может быть, тебе станет лучше, — это был последний совет, который Минлань дала Жуомей. В будущем она могла надеяться только на свою удачу.

Глядя на то, как Жуомей уходит, Минлань покачала головой.

Жуомей была умным человеком, как она могла не понимать, какую наложницу хочет Гунсунь? На самом деле слова «будь благоразумной и рассудительной, и просто береги себя» были просто словами. Самым главным для него было, чтобы наложница целыми днями не думала о любви. В последние несколько дней Жуомей завидовала вовсе не хорошему браку Даньдзю, а тому, что она светилась от счастья.

В последующие дни Даньдзю сосредоточилась на обучении младших служанок. Увещевая их и тщательно инструктируя, она объясняла им всякие мелочи одну за другой. Время летело, более месяца спустя её тётя и Даньдзю приехали, чтобы забрать её, и сообщили, что дом уже готов. Даньдзю вернулась к себе и подготовилась к свадьбе.

Минлань наградила её несколькими украшениями из красного золота, они были достаточно хорошего качества. Цхуйвей дала ей ещё тридцать лян серебра в качестве приданого и попросила тайно положить Сяотао в коробку две бумажные банкноты, по сто лян. Хотя Сяотао была не слишком сообразительной, её руки и ноги были очень проворными. Она была самым надёжным человеком для того, чтобы делать такие вещи. После этого Шоу подарила два золотых браслета с креветками, а Цюнян преподнесла ей маленькую золотую шпильку.

После того, как все разошли, Минлань сожгла перед ней сутру о теле, а затем сунула в руки Даньдзю плоскую коробку.

— Это ваша регистрация домохозяйства, выданная правительственным учреждением. Живите хорошей жизнью в будущем!

Даньдзю встала на колени и расплакалась, Минлань долго уговаривала её успокоиться. Затем Даньдзю медленно встала и направилась на выход, но, внезапно остановившись, обернулась. Её глаза были полны слёз.

— Госпожа, тогда вы сидели на крыльце на перилах и читали книгу.

— Ты боялась, что я упаду, поэтому за ночь сделала мешок и прикрепила его к перилам, — горько улыбнувшись, ответила Минлань.

— Мешок оказался недостаточно прочным, поэтому треснул, и вы упали. Старшая служанка Фан хотела наказать меня за эту плохую идею!

— Я три дня пролежала в постели, а ты три дня плакала рядом. Когда я выздоровела, ты заболела.

— Госпожа, пообещайте мне, что больше никогда не будете читать книги, сидя на перилах!

— Ты всё ещё хочешь, чтобы я позволила тебе остаться.

— Госпожа, позвольте мне ещё раз поклониться вам! — не сумев больше этого выносить, Даньдзю вернулась обратно и снова упала на колени. Она глубоко поклонилась и, когда встала, лицо её было залито слезами. Обняв ногу Минлань, она сказала траурным тоном. — Госпожа, я уже по вам скучаю!

Минлань тоже не выдержала, слёзы потекли по её лицу. Она прикрыла лицо рукой, незаметно стирая их рукавом, и, найдя в себе силы, оттолкнула её.

— Иди! Иди! В будущем у тебя будут дети, счастливая семья! Иди! Иди же!

Наблюдая за тем, как Даньдзю медленно, шаг за шагом, движется к двери, Минлань внезапно вспомнила их первую встречу. В то время рядом с ней была только маленькая Сяотао, которая ничего не понимала. Старшая служанка Фан привела Даньдзю к ней, и та вертела головой туда-сюда.

«Госпожа, я принесу вам перекусить»

«Госпожа, садитесь, тут много пустых комнат, не ходите одна»

«Я скоро вернусь, сестрица Сяотао, ты должна присмотреть за госпожой».

У маленькой девочки был чистый ясный голос, её лицо было задумчивым и нежным, и она болтала без умолку. Минлань стало грустно, она отвернулась и больше не смотрела на Даньдзю, выходившую из комнаты.

Сяотао довела Даньдзю до перекрёстка и почти проследовала за ней до самого её нового дома. Когда она вернулась, её глаза были распухшими, как большой персик. Она упала на свою кровать и отказывалась снова выходить из комнаты.

Когда Гу Тинъе вечером вернулся домой, Минлань всё ещё пребывала в унынии. Гу Тинъе, не чувствовавший того же, сказал:

— Раз ты так огорчена, почему бы тебе не оставить Даньдзю в доме и не свести её с каким-нибудь многообещающим мальчиком здесь?

— Они были первыми, кто последовал за мной, — вытирая мокрые волосы тканевым полотенцем, прошептала Минлань. — Я хочу, чтобы они были в порядке и счастливы со своей судьбой.

Гу Тинъе, держащий сына на руках, принялся слегка подбрасывать его, отчего Туань хихикал и смеялся. Он был очень удивлён, когда услышал слова Минлань. Что значит счастливы со своей судьбой?

Он положил сына на кровать и позволил ему самостоятельно ползать, и притянув Минлань к себе, внимательно осмотрел её лицо. Её глаза были красными и опухшими.

— Ты слишком хорошо обращаешься с ними, — мрачно заметил он. — Если ты хочешь, чтобы они остались, ты должна просто оставить их здесь. Отсылая их, когда тебе хочется обратного, как госпожа ты поступаешь бессовестно!

— Не болтай чепухи! — Минлань с силой откинула в сторону его руку. В её голосе слышались слёзы.

— Хорошо, я не говорю чепухи, — улыбнувшись, ответил Гу Тинъе. — Здесь так много девушек. Ты будешь плакать так каждый раз, когда они будут выходить замуж? Как ты сможешь это выносить? — пошутил он.

Минлань, вытирающая слёзы, услышав это, рассмеялась.

— Только она и Сяотао, а остальные… Ах, вот и всё.

— Потому что эти двое первые, кто прислуживал тебе? — медленно откинувшись на кровать, спросил Гу Тинъе.

— Потому что в то время мы трое были искренними, — на мгновение задумавшись, ответила Минлань.

Услышав это, Гу Тинъе был немного тронут и не мог не спросить:

— Может ли быть так, что та девушка, что стала наложницей, не служила тебе искренне?

Сяотао была неожиданной наградой, когда она была самой неудачливой дочерью поместья Шен, а Даньдзю была поощрительной наградой, когда её будущее всё ещё было неопределённым. Позже пожилая госпожа Шен полюбила её, и она обрела поддержку в семь Шен, и все её эмоции начали смешиваться.

Минлань тщательно обдумала вопрос прежде, чем ответить.

— После того как я стала госпожой Гу хоу, не имеет значение, искренна я или нет.

Некоторое время Гу Тинъе молча смотрел на неё.

— Если бы я только встретил тебя в то время, это было бы здорово, — потерянно произнёс он.

Услышав это, Минлань недоумённо моргнула, а затем её лицо приняло очень странное выражение, и постепенно покраснело. На мгновение ему пришло в голову, что когда Минлань училась бегать, он уже мог ездить на лошади и ходить по улицам, и занимался всякой ерундой.

Супруги некоторое время смотрели друг на друга, не зная, о чём думает другой, но неожиданно они одновременно рассмеялись. Минлань, наконец, отогнала своё уныние. Её губы слегка подрагивали, она склонила голову на бок, вспоминая своё детство.

— Когда я была ребёнком, однажды я выехала вместе с отцом и бабушкой. Когда я смотрела на фонари на улице сквозь приподнятую занавеску, мимо на лошадях промчались несколько подростков в парчовых одеждах. Старшая служанка Фан крепко обняла меня тогда и прошептала «Госпожа, смотрите, вот это — плохие парни!».

Описанная сцена была слишком реалистична, Гу Тинъе дёрнул уголками губ, схватил Туаня, который пытался заползти к нему на голову. Его лицо было мрачным.

Увидев это, Минлань поспешно исправилась и сменила тему.

— Сегодня гун Ци прислал сообщение, в котором говорится, что скоро он будет проводить банкет по случаю дня рождения. Мало кто доживает до семидесяти лет, а у моего мужа редко бывает возможность посетить такие праздники. В этом году ему исполняется шестьдесят девять лет, возможно, в будущем году праздника уже не будет… Поэтому нас пригласили.

Другими словами, несмотря на то что семья Ван давно знает главу округа Пиннин, и Пиннин Цзюньчжу находилась в хороших отношениях с Ван Ши, до этого момента Минлань ни разу не приглашали в поместье гун Ци.

— Оказывается, нас пригласили в поместье Хедун? — Гу Тинъе приподнял брови, в его глазах появилось веселье.

— Почему поместье Хедун?

— Главная госпожа так много знает, разве она не слышала о львином рыке Хедуна?

Глава 367

Поместье гун Ци и поместье Нинъюань хоу всегда были в хороших отношениях, однако семья Ци возвысилась раньше семьи Гу, и также была удостоена звания героя-основателя страны. Давным-давно они решили, что вместо того чтобы позволять своим детям пить кровь, лучше заставить их есть и пить самостоятельно, поэтому с тех пор, как основали страну, семья Ци выпустила в свет одного Тунцзиньши, двух Чжурен и трёх учёных. Хотя «качество» их отпрысков оставляло желать лучшего, и не всем удавалось сдать императорские экзамены, их дух заслуживал похвалы.

Многие невестки семьи Ци принадлежат семьям военных. В результате этого каждое поколение мужчин получалось слабее предыдущего, зато каждая новая невестка была жёстче предыдущей, так что страх перед жёнами был неизбежным результатом.

Тем не менее, звание «львиный рык Хедуна» снова было на слуху, хотя это и было из-за старика из гун Ци.

Почему вы боитесь, слыша эти слова? Век слишком длинный, а гун Ци уже слишком стар. Минлань знала только, что в те времена, когда наложницы императора Ву были слишком кокетливыми и избалованными, а императрица Цзинь Ань закрыла ворота своего дворца и жила в уединении, пожилая госпожа Ци рассматривала своего мужа только как человека, который может сделать ей детей. Она была возмущена поведением императрицы, и приказала мужу не связываться с этими семьями «лисьих духов». Пожилой господин Ци боялся свою жену, похожую на тигра, поэтому он её подчинялся ей.

Люди в то время в шутку называли это происшествие «внезапно услышав рёв из Хедуна, прохожие у ворот трижды вздрогнули».

Из-за этого в те времена семья Ци испытывала трудности и подвергалась пренебрежению, однако, когда императрица Цзинь Ань скончалась, даже честные и добрые люди, такие, как бабушка и дедушка Гу Тинъе, чуть не были сметены тайфуном и почти потеряли свой титул. Однако поместье Ци было в целости и сохранности.

Вскоре после этого первый император Женьцзун унаследовал трон и похвалил семью Ци за честность. После этого старейшины семьи Ци выбрали самых известных и благородных девушек того времени в качестве жён для своих двух сыновей. Поэтому все три тигрицы собрались в поместье Хедун.

Пожилая госпожа Ци уже была слишком стара, и считала, что её невестки вряд ли будут экономить топливо. Одна была девушкой-тигром, которая, как говорили, была способна обеими руками натянуть крепкий лук, а другая являлась единственной дочерью высокопоставленного человека, близко связанного со дворцом. Пожилая пара не могла позволить себе провокации, они могли только молча наживать своё состояние. Но в целом репутация Пиннин Цзюньчжу была лучше, чем репутация госпожи Ци.

В тот день Гу Тинъе взял Минлань с собой. Выйдя из повозки, он бросил её и отправился во внешний двор, а служанка отвела Минлань к паланкину, чтобы её отнесли во внутренний двор.

В приёмном зале было не так уж много гостей женского пола. Когда Пиннин Цзюньчжу увидела Минлань, она оставила гостий, с которыми болтала до этого, и с улыбкой подошла к ней.

— Ох, кто же это! Мы не виделись всего несколько дней, но должна признать, что с каждым днём твой цвет лица становится всё лучше и лучше!

На самом деле, каждый раз, когда она видела Минлань раньше, она очень смущалась. В конце концов, она называла её тётушкой в течение нескольких лет. В мгновение ока её «племянница» стала «сестрой» для старшей ветви семьи Ци. То, как нужно было называть её в будущем, действительно раздражало — теперь она была второй тётушкой для Ци Хена, и «сестрицей» для самой Пиннин Цзюньчжу.

— Цзюньчжу, не дразните меня… Если вы продолжите так делать, я больше не приду! — Минлань покраснела, и бессчетное количество раз поблагодарила покойного императора за то, что он дал этой женщине титул Пиннин Цзюньчжу. На её месте мог бы находиться кто-нибудь похуже.

Видя, что Минлань по-прежнему честная и застенчивая, Пиннин Цзюньчжу вела себя всё более и более непринуждённо. Она отвела Минлань во внутреннюю комнату, где в центре на кровати сидела седовласая старуха. Вокруг неё смеялись и разговаривали несколько женщин, среди них была и Шень Ши.

— Пожилая госпожа, взгляните, это младшая сестрица из поместья Нинъюань хоу, о которой я часто упоминаю, — громко произнесла Пиннин Цзюньчжу.

— Подойди ко мне, дай мне взглянуть на тебя, — ответила старуха.

Минлань знала, что это пожилая госпожа Ци, поэтому она поспешила выразить почтение. Глаза пожилой госпожи Ци были яркими и ясными, она всё ещё была жёсткой и властной, но речь её была нечёткой, как у старика, который быстро устаёт.

— М-м-м, какая аккуратная хорошая девочка…

Пиннин Цзюньчжу указала на женщину средних лет рядом с пожилой госпожой Ци и представила её:

— Это моя старшая невестка, госпожа Ци.

Это была женщина сорока или пятидесяти лет, высокая и полная, с лицом, похожим на полную луну, и глазами, похожими на золотой клинок. Минлань быстро выразила ей уважение и почтительно произнесла:

— Приветствую старшую невестку.

— Мы все семья, ты можешь обращаться ко мне, как пожелаешь, — госпожа Ци слегка улыбнулась, выражение её лица казалось доброжелательным. — Близкие и дальние родственники это не просто слова.

Пиннин Цзюньчжу выглядела недовольной. Она поняла, что старшая невестка намекает на то, что им следует держаться вместе и делиться друг с другом властью, поскольку после смерти предыдущего императора её отец и муж уже не занимали такие же хорошие посты, как раньше. Вдовствующая императрица всё ещё испытывала к ней некоторую привязанность, но она была всего лишь названной матерью императора и не имела достаточной власти. Поэтому старшая невестка до сих пор не знала, что делать.

— Эта новая невестка — жена второго брата из семьи Гу, он второй по старшинству, — в это же время внезапно произнесла госпожа Ци, обращаясь к госпоже Шень и другой молодой девушке рядом с ней. — Что касается старшинства, вы двое должны соблюдать церемонии.

— Приветствую тётушку, — выйдя вперёд, мягко произнесла Шень Ши.

Пожилая госпожа Ци, казалось, колебалась.

Прежде чем Минлань успела заговорить, Пиннин Цзюньчжу захихикала.

— О, Небеса, сыну нашего брата уже почти год, а ты всё ещё называешь её новой невесткой?

Лицо госпожи Ци было холодным, она недовольно взглянула на свою младшую невестку. Пожилая госпожа Ци выглядела так, будто желает поскорее уйти. Неужели состояние господина Ци, нынешнего наследника титула гун Ци, действительно настолько плохо, что он так и не сможет зачать ребёнка?

Пиннин Цзюньчжу отказалась сдаваться и продолжила говорить, обращаясь к Минлань:

— Кстати говоря, у малышки Наю и малыша Ханя всего несколько месяцев разницы с вашим сыном, в будущем они наверняка будут играть вместе.

Несколько месяцев назад у Шень Ши родились двойняшки. В семье Ци было две ветви: одна из них до сих пор не могла родить, а другая постоянно злилась. Это было словно постоянное взаимодействие льда и огня.

Пожилая госпожа Ци зевнула и вяло махнула рукой.

— Я уже стара и бесполезна, вам не следует оставаться здесь и пренебрегать гостями снаружи, — сказала она. — Кроме моих старых сестриц, вы все можете вернуться, чтобы приветствовать других…

Две старшие невестки семьи Ци тут же выразили желание остаться, они сказали множество уважительных слов, а затем всё-таки удалились. Когда они вышли в зал, они увидели, что внутри уже находится довольно много девушек. Госпожа Ци одарила Пиннин Цзюньчжу холодным взглядом и повела свою невестку приветствовать гостей.

Пининн Цзюньчжу проводила её взглядом и повернулась к Минлань.

— Присаживайся, я вернусь, когда поприветствую всех.

— Мы же родственники, Пиннин Цзюньчжу не нужно быть столь вежливой, я понимаю, что вы не можете пренебречь другими гостями, — ответила Минлань.

На таких приёмах всё внимание могли уделять только члену королевской семьи или жене очень влиятельного министра. Пришло время завести себе новых друзей. Увидев понимание Минлань, Пиннин Цзюньчжу поспешно повела свою невестку, Шень Ши, приветствовать гостей.

Минлань не удержалась, нашла проветриваемое окно и села. Не обращая внимания на то что две маленькие служанки подошли к ней, чтобы подавать фрукты и подливать чай, она неспешно пила чай и осматривала зал. Она отметила, что он светло и изящно обставлен. Он был нежный, но строгий, в нём было использовано тёмное дерево для оконных узорчатых решёток и перегородок, а стены были светлыми. На них можно было увидеть несколько изящных картин и каллиграфию, а по углам стояли цветы: изумрудно-зелёная кливия в больших горшках из селадона, которая почти не пахла, но позволяла людям ощутить элегантность и утончённость. Служанки, снующие сквозь толпу, были умелы и аккуратны.

В конце концов, это была большая и известная семья.

— Госпожа Гу хоу.

Услышав ровное и тихое обращение, Минлань быстро пришла в себя, но, увидев, что это всего лишь госпожа бо Юнчан стоит перед ней, выдохнула, быстро встала и поприветствовала её.

— Я давно не видела тётушку, как ваши дела?

Госпожа Лян была всё та же, у неё было ясное и холодное выражение лица, однако складка между бровями выдавала её усталость. На самом деле им двоим не о чем было говорить.

— Где твой сын, ты не привела его? — спустя долгое время спросила госпожа Лян.

— Он ещё мал, и может делать всего несколько шагов, зато карабкается очень ловко. Даже если поставить его на землю, он может подняться по ноге хоу Е как маленькая обезьянка, — быстро ответила Минлань.

Минлань не собиралась хвастаться, поэтому озвучила только то, что видела каждый день. Госпожа Лян грустно улыбнулась и заметила:

— Вам повезло, — она тяжело вздохнула. — А моей семье не повезло.

Жизнь госпожи Лян сейчас была не очень хороша. Поместье бо Юнчана, наконец, избавилось от прежних подозрений, и император даже дважды вызывал их к себе, но, к сожалению, большие усилия приложил старший сын семьи Лян. Нынче старшего сына бо Юнчана восхваляли за его способности, но мало кто упоминал о законных сыновьях поместья Лян. Настроение госпожи Лян легко можно было себе представить. У её старшего сына был сильный враг, её второй сын не добился никакой известности, а младший всё ещё был занят тем, что бегал за юбками и имел множество наложниц, и, несмотря на наличие жены, до сих пор не имел законных детей.

Главной героиней этой пьесы «жена и наложницы» являлась сестра Минлань, Молань.

— Если у вас есть время, пожалуйста, навестите свою сестру, посидите и поговорите с ней, — произнесла госпожа Лян.

— Моя четвёртая сестра совсем меня не слушает, — прошептала Минлань.

Госпожа Лян тихо вздохнула, её лицо стало ещё более обеспокоенным. Минлань опустила голову, не желая больше говорить ни слова. Неожиданно кто-то подошёл к ним.

— О чём вы говорите? В такой хороший день вы двое хмуритесь… Будьте осторожны, иначе хозяин погонит вас отсюда метлой! — с улыбкой произнесла женщина.

Минлань подняла голову и увидела госпожу Чжан, мать Чжан Ши, жены Шень Цхунсина.

— И тётушка здесь, — Минлань была приятно удивлена. — Мне было интересно, придёте ли вы! Пожалуйста, присаживайтесь!

Её спаситель от нежелательного разговора подоспел как раз вовремя!

Госпожа Чжан села рядом с Минлань.

— Вы пришли рано? — ещё шире улыбнулась она.

— Сегодня день рождения дедушки, — смиренно ответила Минлань. — Мы, младшие, должны были прийти пораньше, чтобы поприветствовать старших.

— Пожалуйста, и вы присаживайтесь, сестра, — обратилась госпожа Чжан к госпоже Лян. — Мы давно не виделись и не говорили.

Госпожа Лян, однако, покачала головой и мрачно ответила:

— Вы можете наслаждаться беседой, мне нужно ещё поприветствовать пожилую госпожу, — и она медленно ушла.

Видя, что ситуация изменилась, Минлан осторожно спросила:

— Тётушка и госпожа Лян старые друзья?

— Семья моих родителей дружит с семьёй её родителей, — госпожа Чжан безучастно смотрела уходящей в спину. — Мы часто виделись и, казалось, почти жили вместе, так что мы как сёстры, — она повернулась к Минлань и снова улыбнулась. — Я ещё не поблагодарила тебя. Что ты сказала наложнице Цзоу? После того, как ты ушла, она пребывала в унынии несколько дней! У моей глупой девочки, наконец, появился аппетит и она начала улыбаться.

Минлань на мгновение остолбенела и поняла, что не ожидала такого результата.

— Ничего такого, я просто рассказала ей одну историю.

Затем она кратко повторила историю о принцессе и двух наложницах, опустив последние несколько предложений.

Госпожа Чжан долгое время молчала, а затем вздохнула.

— Вы очень образованы, — сказала она. — Если наложница Цзоу сможет оценить вашу доброту и поладить с моей дочерью, это, возможно, будет хорошо.

Минлань кивнула.

«Боюсь, всё будет не так просто», — подумала она.

В этот момент в зале неожиданно раздался взрыв смеха, и две старые женщины вошли с младенцами на руках. Они обернулись только для того, чтобы увидеть, как госпожа Ци холодно улыбнулась и громко произнесла:

— О, Небеса, мы столько времени не могли увидеть твоих внуков, сестрица, а теперь ты решила похвастаться ими?!

— Ох, сестрица, в этом нет ничего такого, — снова и снова извинялась Пиннин Цзюньчжу. — Они всего лишь куколки, которые ещё не выросли, тут не на что смотреть. Их принесли сюда не по моей просьбе!..

— Иметь пару золотых детёнышей дракона и феникса — редкость, — произнесла другая женщина. — Если вы не хотите хвастаться ими, хорошо, но почему же вы даже не пригласили нас выпить вина в честь первой луны? Вы так скупы!

— Это всё мой муж, — ответила Пиннин Цзюньчжу. — Он сказал, что дети не должны слишком выставляться напоказ, поэтому мы отпраздновали эту дату в семейном кругу.

— Как так можно? Дворец даже подарил вам две золотые подвески! — ответила женщина. — Вы слишком скромны, поэтому закрыли двери, чтобы повеселиться в одиночестве?

У Пиннин Цзюньчжу было много друзей. Хотя все эти «хорошие» родственницы не станут помогать ей, если выпадет снег, они не упустят возможности урвать вишенку с торта. Поэтому они готовы были хвалить двоих детей налево и направо, забыв о своей скромности, восхваляя небо и землю. Госпожа Ци, стоящая рядом, уже была бледна и растеряна, и выглядела так, будто ей хотелось плакать. Минлань ощутила жалость.

Госпожа Чжан даже не шелохнулась, но её улыбка была весьма многозначительной.

— Вначале я думала, что семья Ци пригласит меня выпить вина в честь одного месяца с рождения детей и даже подготовила подарки, но кто же знал, что они соберутся в узком кругу в поместье хоу Сянъяна, не пригласив никого из посторонних. Это должно было пройти так тихо, хе-хе… Семья Шень так горда!

Недавно, когда присуждались награды, в указе особо упоминался «выдающийся вклад», сделанный отцом Шень Ши, главным секретарём Шень Шицы.

Минлань тоже знала об этом, поэтому просто улыбнулась и не стала ничего отвечать.

Если подумать, Пиннин Цзюньчжу можно было считать жемчужиной в куче золы. Хотя она родилась в известной семье, она никогда не была очарована богатствами и высокомерными людьми, окружавшими её. Она трезво оценивала будущее и отлично понимала, что новый император стар. Его правление вряд ли продлится долго, у него есть могущественная невестка. Будь то поместье гун Ци или хоу Сянъяна, трудно будет полагаться на них всю оставшуюся жизнь. Итак, она рано начала планировать будущее своей семьи, будь то Цзячен Сяньчжу или нынешняя семья Шень, на самом деле она снова сделала правильный выбор. Если бы тогда не произошло восстания, власть семьи Цзячен Сяньчжу бы сильно возросла. Если бы Пиннин Цзюньчжу была мужчиной, она смогла бы стать замечательным чиновником.

— В последнее время в столице и стране произошло много хороших событий, и я думаю, что сестрица Чжан вот-вот родит, — Минлань небрежно сменила тему на более безопасную.

— Это будет скоро, — госпожа Чжан нахмурилась с обеспокоенным видом. — Я не знаю, мальчик это будет или девочка.

— Это должен быть мальчик! — воскликнула Минлань.

— Откуда ты знаешь? — удивилась госпожа Чжан. — Ты не можешь посмотреть!

— Давайте просто поговорим об этом! — Минлань улыбнулась. — Это ведь сделает тётушку счастливой и… — она намеренно смягчила тон. — Если это будет девочка, тётушку ведь это не обрадует?

Госпожа Чжан внезапно расхохоталась.

— Ты несносная девчонка!

На самом деле, пока её дочь была здорова, госпоже Чжан было всё равно, родит она мальчика или девочку. Однако когда женщины становятся матерями и у них рождается мальчик, становится намного проще планировать будущее. Возможно, если родится мальчик, Чжан Ши не будет такой же упрямой, как сейчас.

Когда приём почти закончился, госпожа Ци пригласила всех к столу. Родственницы поднимали чаши вина и уговаривали друг друга выпить. Минлань тоже не смогла от этого увернуться, и была вынуждена выпить несколько бокалов вина, её лицо сразу же покраснело.

Минлань быстро поняла, что ей уже хватит. Когда она пила чай, Цхуйсю прошептала ей на ухо, что Гу Тинъе уже покинул внешний двор, и Минлань встала, чтобы уйти. Кто знал, что Шень Ши настоит на том, чтобы проводить её! Так что Минлань пришлось, терпя головокружение, разговаривать с ней. Она шла, надеясь поскорее добраться до выхода.

—…С этими двумя детьми я поняла, что значит жить. Пока с ними всё в порядке, меня не волнует, что будет со мной!.. — произнесла Шень Ши, Минлань полумёртво кивнула, выражая согласие с этой позицией.

— Тётушка, вы знаете, как зовут моих детей?

— Кажется, их зовут Наю и Хань, — напрягла память Минлань.

— Это детские имена, — меланхолично ответила Шень Ши. — Есть также взрослые имена, которые им дал мой муж. Одну зовут Юймин, другого Ханьмин, оба имени имеют слог «мин», — её взгляд остановился на Минлань.

Минлань была ошеломлена, услышав это. Прежде, чем она поняла, о чём говорит Шень Ши, она наполовину протрезвела.

— Это действительно хорошие имена, — спокойно ответила она. — «Мудрость» — это хорошее пожелание, этих детей ждёт хорошее будущее.

Шень Ши продолжила смотреть на неё, Минлань яростно посмотрела в ответ.

«Вы муж и жена, решайте свои проблемы самостоятельно и держитесь подальше от меня!»

Некоторое время они продолжали смотреть друг на друга. Наконец, Шень Ши смягчилась и, отвернувшись, тихо вздохнула.

— Хорошие имена…

На самом деле, она и умом и сердцем понимала, что ей очень повезло. Её муж молод красив, талантлив, трудолюбив, рождён в богатой и знатной семье, имеет многообещающее будущее. Внешне он был действительно безупречен и, по сравнению с сёстрами, ей действительно повезло. Но, встречаясь с Минлань, она снова и снова испытывала дискомфорт.

Больше они ничего не сказали и молча дошли до дверей. Попрощавшись с Шень Ши, Минлань решила пройти весь путь до внешних ворот самостоятельно.

— Мне не нужен паланкин, я собираюсь прогуляться, чтобы протрезветь, — сказала она пожилой служанке. Та, увидев мрачное выражение её лица, не посмела возразить и просто молча последовала за ней.

Планировка поместья Хедун была не такая уж и сложная. Минлань быстро вспомнила дорогу до ворот. Идя, она испытывала невероятный гнев, думая о Ци Хене. Она хотела немедленно его поймать и избить.

«Этот идиот! Каким местом он вообще читал писания?! Неужели у меня и без него мало проблем?!» — чем больше Минлань думала об этом, тем сильнее она злилась, и шла всё быстрее и быстрее.

Когда она подошла к повороту, она едва не столкнулась с идущим навстречу человеком. Человек поспешно смягчил импульс от столкновения, и двое, внезапно встретившиеся друг с другом, были потрясены.

Ци Хен, казалось, только что закончил принимать гостей. Он тоже был пьян, его щёки раскраснелись. Он был всё также прекрасен, как нефрит.

— Шестая сестра… — привычно произнёс он, его глаза всё ещё были затуманены.

В этот момент Минлань просто хотелось избить кого-нибудь. А тот, кого она хотела избить сильнее всего, сейчас стоял перед ней.

— Замолчи! — выпалила она. — Ты такой дурак!

Он отшатнулся, а Минлань, не сводя с него свирепого взгляда, быстро добавила тихим голосом:

— Немедленно смени имя своего сына и дочери!

Ци Хен был ошеломлён и никак не отреагировал. Минлань быстро отошла и зашагала дальше. Сопровождающая её пожилая женщина торопливо поприветствовала Ци Хена и поспешила догнать её. Она не поняла, что произошло между ними.

Всего в нескольких шагах был выход, у которого уже ждал Гу Тинъе. От его тёмно-синего ханьфу из озёрного шёлка исходил запах вина. Выражение лица мужчины было лёгким.

— Извините за ожидание, хоу Е, — убрав руку ото лба, поприветствовала Минлань.

— Ты выпила и у тебя болит голова? — Гу Тинъе слегка нахмурился. — Садись в повозку. Боюсь, тебе будет не комфортно, поэтому сначала немного передохни.

— Всё в порядке, не стоит откладывать отъезд! Пойдёмте!

Гу Тинъе некоторое время молча смотрел на неё.

— Подожди здесь, я схожу, попрошу паланкин, — неожиданно произнёс он.

Не дожидаясь, пока Минлань откажется, он повернулся и ушёл.

Глава 368

Её бдительность, похоже, была уже не такой хорошей, как раньше — вероятно, это произошло из-за того, что она уже долгое время пребывала в состоянии покоя. Минлань потребовалось два дня, чтобы понять, что что-то не так.

Гу Тинъе, казалось, стал ещё больше противоречить сам себе. Ещё мгновение назад он шутил с ней, а в следующее — замолкал, и долго смотрел на неё непонятным взглядом. Её сердце замирало в ужасе, тело немело. Если он был свободен, он не пытался дразнить её, как раньше. Часто он просто сидел в трансе, держа на руках своего сына.

Когда она спросила, что случилось, мужчина легко ответил: «Всё в порядке».

Господин Гунсунь в последнее время был очень свободным и хорошо проводил время. Он научился играть на барабанах, сочинял музыку и пел песни. Не было похоже, что у него есть дела при дворе.

Минлань беспокоилась всё больше и больше. Хорошенько подумав, она поняла, что это начало происходить после банкета по случаю дня рождения гун Ци. Это открытие потрясло её.

Когда Гу Тинъе отправился в суд, Минлань вызвала к себе Гу Лу, и, не став ходить вокруг да около, прямо спросила:

— В тот день, когда мы были в поместье гун Ци, Гу хоу, похоже, что-то расстроило. Что случилось?

У Гу Лу всегда была хорошая память, однако после долгих размышлений о том дне, он так и не смог вспомнить ничего, что могло бы расстроить Гу Тинъе. Поэтому Минлань попросила его рассказать обо всём, что происходило в тот день.

— Хоу сначала праздновал день рождение вместе со старым гун Ци, они немного поговорили. Позже пришли государственные служащие и все принцы, они говорили о былых временах. Несколько людей в возрасте восхваляли хоу как великолепного генерала… После того как они сели за столы, к хоу Е несколько раз подходил гун Ци. Хоу Е продолжал уговаривать его выпить. В конце концов, он сильно напился. Я не знаю, кто сказал, что старик счастливчик, ведь у него уже есть правнуки. Гун Ци был так счастлив услышать это, что приказа принести своих правнуков и показать их публике…

— Гун Ци упоминал имена этих детей? — спросила Минлань, с трудом взяв себя в руки.

Гу Лу подумал об этом некоторое время.

— Он сказал только, что мальчика зовут Ханьмин. Моему господину стало жаль, что у гун Ци есть всего один правнук, поэтому он несколько раз написал его имя и, когда начертание иероглифов было признано верным, гун Ци вывесил его на всеобщее обозрение, чтобы все знали его имя.

Минлань не стала ничего отвечать и решила больше не задавать вопросов, она просто похвалила Гу Лу и попросила Сяотао отблагодарить и проводить его.

Весенний ветерок обдувал её лицо, но её буквально прошиб холодный пот.

Гу Тинъе знал о ней и Ци Хене. В первый раз, когда они встретились, он стал свидетелем их с Ци Хеном разговора в поместье хоу Сянъяна. Позже времена изменились. Минлань никак не ожидала, что затем выйдет замуж за второго дядюшку Гу, который был хорошо известным бабником в столице!

Поэтому всё, что она делала, это заботилась об отношениях с Хе Хунвенем. В конце концов, они долгое время были уверены в том, что поженятся. Кто знал, что после замужества у неё будет болеть голова из-за Ци Юаньбао (она намеренно заменила «жуо» на «бао»), чьи предки за восемнадцать поколений не накопили достаточно добродетели и не смогли заложить её в голову этому дураку?!

Что ей теперь делать? Его никак не волновало их с Ци Хеном прошлое до сегодняшнего дня, так почему же это волнует его сейчас?!

Минлань обняла голову и загрустила. Она вертелась на кровати и не могла понять, при чём тут вообще она и что ей делать. Поэтому она поймала Туаня, который только что проснулся, и принялась тискать его лицо обеими руками.

— Ты тоже подумай, придумай способ решить всё это для своей матери, а!

Жаль, что маленький толстяк ничего не понимал и даже не мог обнять её в ответ. Его пухлое лицо потёрлось о её грудь, и он открыл рот, ища еду. Минлань рассердилась и отложила его в сторону, ткнув пальцем в лоб.

— А ты гурман!

У неё давно не было молока, поэтому она просто позвала кормилицу.

Проблема была найдена, следующая проблема заключалась в том, что нужно было её решить. Минлань, которая всегда действовала быстро и решительно, также могла быть вялой и медлительной. На самом деле, она была новичком во всех этих взаимоотношениях и в своей прошлой жизни никогда не сталкивалась с такими вещами. Что касалось Ци Хена, Хе Хунвеня, и даже Гу Тинъе, это даже был не столько вопрос отношений, сколько вопрос выживания.

Вечером Минлань смотрела на своего мужа, который опирался на изголовье кровати, и набиралась смелости, чтобы улыбнуться и произнести:

— У меня есть кое-что вкусное, не хочешь перекусить на ночь?

— Уже поздно, я собираюсь ложиться спать, — покачал головой Гу Тинъе.

Это был довольно краткий ответ. Он передал сына, который уже свернулся на его руках, кормилице, и подошёл к шкафу, чтобы выбрать книгу для чтение.

«Если у тебя нет времени поужинать, то почему есть время на чтение?!» — Минлань не могла мысленно не отругать его. — «Если ты не хочешь есть, хорошо, умирай с голоду!»

Остерегайтесь слишком много притворяться, надевая желаемую другим маску.

Думая об этом, Минлань понимала, что сейчас не время злиться. Минлань изо всех сил пыталась поговорить о повседневных вещах сегодня. Но кто знал, что этот человек будет просто небрежно произносить всего несколько слов!

Минлань была беспомощна, поэтому ей пришлось отправиться мыться. Вернувшись из ванной, она обнаружила, что Гу Тинъе находится в том же положении, в котором и был: сидит, прислонившись к изголовью кровати, и читает книгу. К счастью, книга даже не была перевёрнута вверх ногами, иначе бы она точно взбесилась.

Забравшись на кровать, Минлань как обычно легла рядом, но увидела, что мужчина не собирается откладывать книгу. Через некоторое время она не выдержала:

— Гу хоу не собирается отдохнуть?

Гу Тинъе долгое время молчал прежде, чем промычать что-то нечленораздельное, всё-таки отложить книгу и погасить свет.

Минлань поняла, что ей стоит переходить к активным действиям. Она решила потерпеть все эти неудобства некоторое время. В темноте она медленно коснулась тонкими пальцами его шее, затем переместилась на грудь. Если этот приём не сработает, то она действительно ничего не умеет. К счастью, этот мужчина не отличался ни выдержкой, ни терпением, поэтому он почти сразу же перевернулся и прижал её к кровати, бесцеремонно входя в неё.

На следующий день Минлань радовалась, потирая больную спину. Кто бы мог подумать, что эту проблему можно решить через постель. Выражение лица Гу Тинъе было просветлевшим, но он всё ещё не желал разговаривать.

Столкнувшись с таким полумёртвым отношением, Минлань вспомнила фразу: «собака укусила ублюдка, а поговорить не с кем».

После долгих размышлений в течении нескольких дней она всё ещё не могла понять, что ему от неё надо. Минлань чувствовала себя очень уставшей. К тому же, погода с каждым днём становилась всё жарче.

Она попросила слуг собрать водяных орехов, поймала нескольких жирных рыб и отправилась посетить поместье генерала Чжена.

Живот младшей Шень Ши постепенно увеличивался. Ей было непросто забеременеть, поэтому свекровь, муж и старшая невестка строго-настрого запретили ей выходить наружу.

— …В последние несколько дней я чувствую, что внутри меня шевелится червяк. Даже если я хочу ненадолго выйти в сад, невестка не позволяет мне этого… — горько жаловалась младшая Шень Ши. Минлань внимательно осмотрела её и пришла к выводу, что с ней всё в порядке: её цвет лица был хорошим, оно было круглым. Ей просто было скучно.

— Я думаю, что моя невестка слишком осторожно, — понизила голос младшая Шень Ши. — Когда император ещё был принцем, я видела в его владениях женщин с большими животами, которые спокойно выходили на улицу. Разве у них были проблемы с родами? Я знаю также благородных женщин, которые за полмесяца до родов спокойно выходили в сад. В столице так много правил!..

— Когда благородная беременная госпожа выходит прогуляться по саду, она немного прогуливается, а затем садиться отдыхать и пьёт чай. И ведёт себя должным образом. Невестка давно разгадала твой характер, ты не станешь вести себя, как подобает!

Это утверждение было верно. Младшая Шень Ши вздохнула. Минлань очень забавлял её подавленный вид. Протянув палец, она ткнула её в лоб.

— Просто будь разумной. Ребёнок в твоём животе принадлежит не только тебе, так как ты можешь быть высокомерной?

— Я знаю, что этот ребёнок очень важен для мужа… — покраснев, прошептала Шень Ши.

— Я имела в виду то, скольким Бодхиссатвам ты поклонялась, сколько писаний читала, и сколько денег потратила на пожертвования, чтобы забеременеть! — притворившись потрясённой, поддразнила Минлань. — Как ты могла забыть об этом? Хотя генерал Чжен действительно внёс большой вклад…

Младшей Шень Ши было так стыдно, что она бросила в Минлань подушку и хотела наброситься на неё, чтобы ущипнуть.

— Не двигайся! — поспешно произнесла Минлань. — Ты сейчас так драгоценна, если с твоей головы упадёт хоть один волос, боюсь, даже если я побреюсь на лысо, не смогу расплатиться за это!

Младшая Шень Ши ничего не могла сделать, она не осмелилась опрометчиво двигаться, поэтому, вскочив на ноги, могла только тыкать в Минлань пальцем.

— Ты!.. Ты!..

Госпожа Чжен услышала внутри комнаты смех, улыбнулась и, покачав головой, вошла внутрь.

— Сколько вам лет? Меня не было дома совсем немного, а вы уже безобразничаете, — сказала она.

Младшая Шень Ши поспешно села и не осмеливалась больше шевелиться. Минлань увидела женщину средних лет, следующую за госпожой Чжен, и мягко спросила:

— Это?..

— Это двоюродная сестра из семьи моей свекрови, — указав на женщину, ответила госпожа Чжен. — Она давно не была в столице. Теперь, когда её дети обосновались здесь, она может навестить нас, чтобы немного развлечься.

Младшая Шень Ши, казалось, узнала её, поэтому она с улыбкой подозвала её, но не стала вставать. Минлань вежливо кивнула и попросила её поскорее присесть. Затем подошла служанка и подала чай.

Одежда женщины была скромна, и даже слишком простовата. Манеры её были приземлёнными, она не была робкой, но голос её был негромким.

— Посмотрите, как вы богаты и знатны, а мы всего лишь деревенские люди. Идея разделения семей так ужасна. В глазах некоторых дворян мы всего лишь шутка.

Госпожа Чжен, казалось, не испытывала неприязни к этой женщине, и очень любезно ответила ей:

— Независимо от того, насколько велика или мала семья, сыновняя почтительность по отношению к родителям — самое главное. Ваши почтительны, это великое благословение.

— Правильно, мальчики всё ещё вполне сознательны, — усмехнувшись, ответила та. — Они ещё не забыли трудности, которые пережили их родители. Даже зятья почтительны. Я здесь, чтобы помочь им с этим.

Минлань заметила, что рядом с женщиной стоит небольшая бамбуковая корзина, внутри которой виднелись десятки яиц.

— В последнее время их семье очень повезло, — повернув голову, произнесла госпожа Чжен. — Несколько месяцев назад у главной ветви родилась пара правнуков, а несколько дней назад старик отметил свой день рождения, — увидев, что Минлань сбита с толку, она добавила. — Она вышла замуж в побочную ветвь семьи гун Ци.

Когда Минлань услышала об этом, её брови удивлённо взметнулись вверх.

— Поздравляю, — улыбнулась она.

— Твоя невестка уже родила? Мальчика или девочку? — поспешно спросила младшая Шень Ши.

— Мальчика, он очень тяжёлый! — широко улыбнулась женщина. — Для маленькой семьи нет ничего лучше, чем крупный малыш! Так что я принесла несколько красных яиц, чтобы маленькая госпожа съела их. Тогда она обязательно родит большого толстого мальчика!

Это было то, что больше всего нравилось слышать младшей Шень Ши, но, поскольку она стеснялась и не решалась ответить, госпожа Чжен поблагодарила за неё:

— Благодарю, кузина, что ты помнишь о нас. Твоя семья полна детей и внуков, ты можешь почувствовать радость от того, что у тебя так много детей. Разве это не хорошо? — она снова повернулась к Минлань. — Не смейся, сегодня я подготовила несколько цветов, чтобы сделать подношение в храм. Когда будешь уходить, ты можешь взять с собой несколько.

Минлань была ошарашена.

— Это сделка! — воспользовалась моментом Шень Ши. — Если ты родила одного, ты должна вернуться и родить ещё несколько!

Все вместе они рассмеялись, затем госпожа Чжен поблагодарила кузину.

— Не нужно говорить об этом, госпожа, сколько стоят несколько красных яиц? — улыбнувшись, ответила та. — Благодаря вашей заботе Гуаньмин и его жена могут жить счастливо. Мы должны благодарить вас!

— Ваш зять приложил множество усилий, я тут не причём. Даже его младший брат, Симин, хорош. Я слышала, как муж хвалил его.

— Гуаньмин? — вздрогнув, переспросила Минлань. — Симин? Почему в их именах есть «мин»?

— Ты! — с улыбкой поддразнила её Шень Ши. — Раз в твоём имени есть слог «мин», то никому другому нельзя использовать его?

Минлань покачала головой, она была смущена.

— Вы не из столицы, и не знаете этого, — мягко объяснила госпожа Чжен. — В семье Ци есть традиция называть детей одного поколения, используя один слог, — она обернулась и отругала младшую Шень Ши. — Ты тоже не отсюда, но смеешь хвастаться, что много знаешь, хотя на деле это не так!

Младшая Шень Ши озорно улыбнулась.

Некоторое время они всё ещё шутили, Минлань изо всех сил старалась участвовать в разговоре, но на сердце у неё было неспокойно.

Слоги в именах детей Ци Хена не имеют к ней никакого отношения!

Она не знала об этом, но Шень Ши, жена Ци Хена, знала, она сделала это нарочно!

Минлань была поражена.

Жизнь у Шень Ши была неплохая, единственная ложка дёгтя была в том, что сердце мужа принадлежало не ей. Поскольку она сама была несчастлива, она хотела, чтобы и другие были несчастны. То, что она сказала, было внезапным, но, не имея возможности завести разговор об именах детей, Минлань никогда не смогла бы поймать её за руку! Если бы она знала эту подноготную, она смогла бы устоять перед этим, но сейчас она просто чувствовала себя ужасно виноватой ещё и перед Ци Хеном.

В конце концов, Шень Ши просто хотела, чтобы Минлань знала о том, как её огорчают имена её детей. Минлань тоже была огорчена, она знала что Ци Хен был достойным человеком, а ему досталась такая жена.

Затем всплыл другой вопрос, более крупный и неприятный.

На обеде Минлань смотрела на Гу Тинъе, пребывая в оцепенении. У неё болела голова — Гу Тинъе вырос в столице и даже не знал о привычках такой известной семьи, как семья Ци. Как такое может быть?

Поскольку чёткие слоги «мин» в именах детей Ци Хена появились не из-за неё, то почему он злится на неё?

Разве китайские иероглифы, обозначающие Юй и Хань, являются омонимами слова «сожаление»? Неправильно.

Не может быть, чтобы у мужа кузины, которую она встретила сегодня, или у её зятя, была возлюбленная детства с «Мин» в слоге. Это просто совпадение!

Поскольку у семьи Ци в этом поколении выбран чёткий слог, Ци Хен просто не мог избежать его использования. Гу Тинъе был человеком широких взглядов, не может же он быть настолько ограниченным. Минлань надеялась, что он всё-таки не сердится на неё из-за этих имён. Но тогда на что?

Пока она думала об этом, лишь сильнее осознала, что обидела Ци Хена. Могло ли случиться так, что Ци Хену пришлось называть своих детей «умным» или «изобретательным» или как-то ещё, чтобы избежать подозрения? Амитабха, она надеялась, что он и дальше будет сохранять ясность ума и не станет менять имена своих детей!

Гу Тинъе заметил, что Минлань была за обедом очень тихой и казалась потерянной. Он некоторое время напряжённо размышлял, хмурился и колебался. Затем он нашёл её состояние довольно интересным и, смахнув рисовое зёрнышко с уголка её губ, спросил с улыбкой:

— О чём ты думаешь? Рис невкусный?

Вздрогнув, Минлань пришла в себя и обнаружила, что она рассыпала рис перед собой. Она очень смутилась.

— Нет, это… — оказалось, что ей нечего сказать. Она покачала головой. — Ничего. — Хоу, сегодня очень вкусный черепаховый суп, выпей ещё одну тарелку.

Улыбка постепенно исчезла с лица Гу Тинъе: она всегда будет такой.

Остаток обеда они молчали. Сразу же после обеда служанка пришла доложить, что к ним прибыла служанка из четвёртой семьи. Она доложила, что четвёртому пожилому господину совсем плохо, и что их просят поторопиться и явиться.

Пара взглянула друг на друга, думая: «что случилось?»

Глава 369

Они поспешили к поместью четвёртой ветви, и, прибыв, увидели, что пятый пожилой господин и его жена уже находятся там и разговаривают с ошеломлённой четвёртой пожилой госпожой.

— Не волнуйтесь, просто расслабьтесь, мы все уже так стары, жизнь всегда оканчивается смертью…

Гу Тинъе с Минлань подошли, чтобы поприветствовать их и извиниться за опоздание. Пятый пожилой господин тут же ахнул и махнул руками с добродушным видом.

— Мы живём ближе, нет ничего удивительного в том, что мы прибыли раньше.

Госпожа Сюань провела их во внутреннюю комнату. Гу Тинъин вместе со служанками заботились о супах и лекарствах у кровати. Увидев приближающихся Минлань и Гу Тинъе, они тут же немного отошли в сторону.

— Лекарь сказал, что его жизнь в безопасности, но он парализован, — не могла перестать вздыхать Тинъин. — Теперь он не может не только двигаться, он даже не может говорить… — её голос срывался.

Минлань осмотрела четвёртого пожилого господина, лежащего на кровати. Его глаза были полуприкрыты, будто он не мог их ни открыть, ни закрыть. Его конечности были неподвижны, лицо было искривлено, рот перекошен под странным углом. Отвар, которым его поили, наполовину вытек.

В этой ситуации было нечего сказать, поэтому Минлань произнесла несколько бессмысленных слов вроде «четвёртый пожилой господин, выздоравливайте». Гу Тинъе сказал что-то похожее с пустым лицом, а затем они с госпожой Сюань вышли, вернулись в центральный зал и начали обсуждать произошедшее.

— Что здесь произошло? — спросил Гу Тинъе.

Это был очень простой вопрос, но Тинсюань долго колебался прежде, чем ответить.

— Сегодня днём пришло письмо, в котором говорилось… что мой второй брат, который был на северо-западе… У него родился ещё один ребёнок. Когда мой отец услышал об этом, его хватил удар.

— Разве вы не говорили, что брат Бин совершил несколько ошибок в том году?.. Это одно и то же? — повернувшись к госпоже Сюань, спросила Минлань.

— Это две разные вещи, — горько улыбнулась госпожа Сюань. — С тем, что случилось тогда, почти разобрались. Кто же знал, что он настолько беспокоен, что продолжит доставлять неприятности даже в ссылке… Говорят, что он ссорится с людьми ночами и даже избивает людей. В этот раз он сломал ногу, и кто-то даже умер. Старый счёт ещё не погашен, а новый уже пришёл! Убитый человек — это его новый рекорд. Тинлин рассердился и сказал, что никогда в жизни не станет больше приглашать второго брата!

Минлань молча повернулась в сторону госпожи Бин, которая начала рыдать и падать в ноги к пятому пожилому господину.

— Я уже говорила раньше, что северо-запад пустынен и опасен, и большинство людей порочны!.. Ссоры с ними…

Прежде, чем она успела закончить, Гу Тинъе прервал её.

— Второй брат Бин живёт в ссылке. Поскольку он родился с серебряной ложкой во рту, и у него есть связи, ему даже не нужно работать. Весь его день свободен, он может спокойно выйти на улицу, прогуляться и вернуться к вечеру. Как можно было убить кого-то ночью?

Претензия была чёткой и ясной. Пятый пожилой господин, открывший было рот, закрыл его, покачал головой и погладил бороду. Госпожа Бин не смогла не возразить:

— У моего мужа наверняка было что-то важное, чтобы выйти… — смущённо сказала она.

— Он в ссылке, что такого важного он может делать? — холодно фыркнула четвёртая пожилая госпожа. — Семья беспокоится за него. Он так хорош, что только и умеет, что дурачиться, да ещё и напугал отца!

Они только-только нашли хороший брак для Тинъин и начали договариваться о нём. Когда, казалось бы, помолвка была почти заключена внезапно происходит это… Если её отец умрёт сейчас, ей придётся соблюдать траур в течении трёх лет! В таком случае она просто станет старой девой! И не известно, готова ли будет ждать семья жениха! А даже если и будет, за это время у её будущего мужа точно появится предостаточно наложниц, которые, возможно, даже успеют родить ему детей!

Обычно она относилась к нему с нежностью и снисхождением, но теперь у неё была смелость и желание раздавить Гу Тинбина до смерти!

Была затронута тема сыновней почтительности, госпожа Бин забеспокоилась.

— Я не могу полностью его винить… Отец уже некоторое время был не в порядке, во всём виновата…

Гу Тинсюань громко закашлялся, его лицо покраснело, и только тогда госпожа Бин поняла, что сказала что-то не то и быстро осеклась.

— Это правда, — медленно произнёс Гу Тинъе. — Четвёртый дядя всегда имел хорошее здоровье, а второй брат Бин не умер. Почему он так серьёзно заболел?

Как только эти слова прозвучали, все в комнате склонили голову. Четвёртая пожилая госпожа выглядела усталой и обескураженной, а Тинсюань и его жена пристыженными и смущёнными. Вторая госпожа Бин отводила взгляд в сторону.

— Говорят, что семейное безобразие не стоит предавать огласке, но сегодня я здесь самый старший, — спустя долгое время произнёс пятый пожилой господин, погладив бороду. — Когда старший брат и невестка были рядом, четвёртый брат мог сдерживать себя. С момента разделения семьи он становился всё более и более опрометчивым. Недавно он действительно взял тощую лошадь из Янчжоу и веселился весь день. Старший племянник так волновался, что пришёл ко мне, чтобы я поговорил с ним…

Слова были расплывчатыми, но смысл их был кристально ясен.

Минлань опустила голову, и мысленно перевела этот иносказательный донос: «Я старик, но я до сих пор чувствую, что мой золотой пистолет может стрелять, и я даже могу развлекаться с девицами день и ночь. Если я увижу хорошенькую служанку, я непременно уложу её в постель!»

Несмотря на то что эта семья в глазах общества считалась «хорошей», её члены и их фокусы были достаточно ограниченными. Возможно, четвёртый пожилой господин даже принимал какие-нибудь лекарства, чтобы иметь возможность развлекаться день и ночь. Поэтому, когда пришло письмо, его тело уже было достаточно истощённым из-за часов сверхурочной ночной работы. Конечно же, он  не смог устоять перед плохими новостями о своём сыне.

Гу Тинсюань, возможно, всё ещё хотел прикрыть своего отца, но госпожа Сюань явно не собиралась защищать своего старого свёкра.

Пятый пожилой господин повернулся к ним.

— Четвёртый брат просто запутался, что вы можете сделать, будучи его детьми? — утешил он их. — Если вы пойдёте увещевать его, вы станете считаться непослушными и непочтительными. Племянник, мы все здесь проницательные люди, так что я не буду вас винить.

— Спасибо, пятый дядя, за сочувствие, — со слезами на глазах ответил Гу Тинсюань. — Я… Я ничего не могу сделать…

— Жизнь и смерть происходят по воле Небес. Когда мы достигаем необходимого возраста, король Ада забирает нас, — пятый пожилой господин улыбнулся. — Поскольку лекарь сказал, что его жизнь находится в безопасности, нужно хорошо позаботиться о нём. Возможно, постепенно он сможет прийти в норму.

Эти слова прозвучали нежно и заботливо, легко и ясно. Минлань не могла не взглянуть на пятого пожилого господина.

После того как они не виделись в течении нескольких месяцев он, казалось, сильно изменил свою личность. Высокомерное отношение и самодовольство исчезло. Хотя он был стар, он пребывал в хорошем настроении, и говорил доброжелательно и искренне, и вполне разумно.

Гу Тинъе, казалось, был немного озадачен этим.

— Пятый дядя прав, пока есть возможность, мы должны хорошо о нём позаботиться. Если вам что-то нужно, старший брат и невестка, скажите нам. Если у нас это есть, мы непременно пришлём вам.

— Спасибо, второй брат, — вытерев слёзы, поблагодарила госпожа Сюань.

Увидев это, Гу Тинди встал и произнёс:

— Если есть что-то, что вам нужно, вы можете также спросить у нас.

Тинсюань и его жена были тронуты этими словами и тут же поблагодарили. Госпожа Бин, напротив, встревожилась, и что-то прошептала служанке рядом с собой. Та сразу же кивнула и вышла.

— Я не видел своего дядю много дней, — улыбнулся Гу Тинъе. — Видя, что вы выглядите лучше, чем раньше, ваш племянник испытывает радость.

«Ты просто хочешь спросить, почему этот старый дед вдруг так изменился», — мысленно вздохнула Минлань.

— Даже если вы не спросите, я скажу вам, — улыбнувшись, ответил пятый пожилой господин. — С тех пор, как это злое препятствие исчезло из моей жизни, я много думал по ночам, — после небольшой паузы продолжил он. — Я был потрясён, осознав, что эта долгая жизнь была потрачена впустую. Неспособность хорошо учиться, отсутствие карьеры, семейный бизнес, который не процветает, и даже плохо воспитанные дети… Увы, это была пустая трата жизни, пустая трата…

Гу Тинъе промолчал. Наедине с Минлань он много раз высмеивал этого дядю, который считал себя грамотным учёным, но, на деле, им не являлся. Он не ожидал, что когда тот состарится, то, наконец, додумается до этого сам.

— Дядя, не говорите так, — поспешно произнёс Гу Тинсюань, но осёкся. Вероятно, он желал сказать что-то вроде «ты намного сильнее и лучше моего старого и грубого отца».

Пятому пожилому господину было наплевать на всеобщую реакцию, он покачал головой.

— Я принял решение. Через несколько месяцев, когда похолодает, Тинди и его жена останутся присматривать за домом в столице, а мы с твоей пятой тётей, женой Тинтана и Сюнем поедем вместе в префектуру Дин.

Как только это прозвучало, все присутствующие были ошеломлены.

— Префектура Дин? — нетерпеливо спросила госпожа Сюань. — Это не близко.

Гу Тинсюань был в растерянности и совершенно сбит с толку, Гу Тинъе тоже задумался.

— Когда-то давно я слышала, что в префетуре Дин есть красивые горы и чистые воды, а стиль их письма прост, но элегантен. Их Горная Академия довольно известна в мире. Может быть, дядя… — тихо произнесла Минлань.

Господин Чжуан учился там.

— Мои родственники намного лучше меня. Мало того, что их сыновья хорошо совершенны, так ещё и их дочери хорошо образованы и осведомлены, — пятый пожилой господин с улыбкой кивнул. — В прошлом у меня был соученик, сейчас он профессор в Горной Академии. Знания необходимо приобретать в юном возрасте, невозможно научить человека быть учёным, но всё же можно найти хорошего учителя для Шисюня.

— Но дядя уже стар… — произнёс Гу Тинсюань.

— Брат прав, отец, пожалуйста, подумайте дважды, — также произнёс Гу Тинди.

— Нет необходимости больше это обсуждать, — пятый пожилой господин улыбнулся и махнул рукой. — Я ничего не добился в своей жизни. Если я ничего не сделаю для своего внука сейчас, это действительно будет пустой тратой моей жизни.

Это произошло внезапно, все потеряли дар речи, однако пятый пожилой господин находился в очень приподнятом настроении. Он говорил и смеялся так, будто стал на десять лет моложе.

В этот момент раздался жалкий крик от входа, там, прислонившись к двери, стояла наложница Лю, её волосы были растрёпаны, её лицо залито слезами.

— Пожалуйста, дяди и братья, спасите моего Бин’эра!.. — она опустилась на колени. Ей было всё равно, что она поступает неподобающе. — Я знаю, что Бин'эр доставил неприятности, но, по крайней мере, ради родственных уз, не бросайте его!

Пятый пожилой господин, не привыкший видеть наложницу Лю, нахмурился.

— Незачем делать такой уродливый вид, — произнёс он. — Поторопись и уходи. Тинбин — сын семьи Гу, но он такой упрямый! Раз он не приобрёл и капли ума, пришло время пострадать за свои ошибки!

Наложница Линь принялась кланяться Гу Тинъе.

— Бин’эр раньше был невежественным и оскорблял хоу… Я молю хоу дать много денег, чтобы помочь ему, пожалуйста, простите его, он же всё ещё ваш брат…

«Почему ты смотришь на моего мужа. Разве Гу Тинбин был рождён от Гу Янькая?» — едва не рассмеялась Минлань.

Никому не хотелось больше слушать её слова, и снова и снова слушать о Гу Тинбине. Госпожа Сюань уже собралась было попросить кого-нибудь вышвырнуть вон наложницу Лю, но услышала, как Гу Тинъе холодно спросил:

— С каких пор в семье четвёртого дяди служанки смеют так говорить?

С тех пор, как наложница Лю появилась, из-за того что её обожал четвёртый дядюшка, все были вежливы с ней, и даже четвёртая пожилая госпожа, вышедшая замуж после, терпела её.

— Насчёт брата Бина, какое это имеет отношение ко мне? Полагаясь на доброту четвёртого дяди, ты осмеливаешься самонадеянно прийти сюда, чтобы умолять меня, пятого дядю и моих братьев, — Гу Тинъе перевёл равнодушный взгляд на четвёртую пожилую госпожу.

Наложницу Лю охватил приступ гнева, но она не желала сдаваться. Она тут же упала на землю, громко плача.

— Хоть я всего лишь служанка, но я живу в этом доме уже тридцать лет! Я принадлежу семье Гу! Хотя все ветви разделены, и господин чуть не умер, как кто-то может так ругать меня, я родила ему сына!.. Я не смогу больше жить, не смогу!..

Увидев, что возмутительная сцена продолжается, госпожа Сюань попросила служанок схватить наложницу Лю. В этот момент четвёртая пожилая госпожа неожиданно встала и холодно усмехнулась.

— Лучше было и вовсе никого не рожать, чем родить такого непослушного сына, который нарушает законы страны и не слушается своих отца и брата. Это злое существо причинило столько бед нашей семье! Почему сейчас мы всё ещё должны благодарить тебя, наложница Лю, за эту заслугу? Если ты снова посмеешь быть высокомерной, я попрошу хоу вышвырнуть тебя из поместья за нанесённое ему оскорбление!

Все были в шоке, они не ожидали, что так поступит обычно нежная четвёртая пожилая госпожа. Наложница Лю тут же прекратила плакать и вырываться, и, дрожа, замерла на полу.

Увидев, что ситуация накаляется, госпожа Бин тут же встала и закричала на госпожу Сюань.

— Вы все просто хотите, чтобы мы умерли! Вы смотрите, как Тинбин умирает снаружи, ожидаете смерти старика, и просто играете с нашими жизнями!

— Я буду участвовать в деле брата Тинбина, — внезапно произнёс Гу Тинъе.

Госпожа Бин даже не удосужилась вытереть слёзы и тут же повернулась к нему.

— Это правда?!

— Но это отвратительное дело. Гу Тинбин виновен, он убил хороших людей. Даже если он из такой великой семьи, как наша, он не сможет избежать приговора. Вероятно, он теперь он будет находиться в ссылке дольше ещё на десять лет, — неторопливо произнёс Гу Тинъе. — Брат Бин продолжает создавать проблемы. Даже Тяньван Лао-Цзы не смог бы его спасти. Я думаю, что лучше попросить кого-нибудь сопроводить вас к нему на северо-запад. Во-первых, чтобы вы могли позаботиться о нём, во-вторых, чтобы дать ему совет.

Когда все услышали, что Гу Тинъе готов помочь, все были удивлены. Они услышали, что потребуется ждать ещё множество лет, и что кому-то нужно будет сопровождать его в ссылке, все тут же повернулись к наложнице Лю и госпоже Бин. Они тут же почувствовали себя неуютно.

— Говорят, что старший брат подобен отцу, а Тинбин слушает старшего брата, поэтому лучше старшему брату поехать туда… — высокомерие госпожи Бин тут же исчезло, она вся сжалась.

— Сестра, вы должны хорошо подумать прежде, чем говорить! — холодно рассмеялась госпожа Сюань. — Наши родители уже стары, отец болен. Все остальные — дочери. Если Тинсюань поедет на северо-запад, кто позаботится об этой семье? Муж и жена одно целое, кто-то из детей должен присматривать за родителями. Раз младший брат в ссылке, то сестрице, как его жене, следует собраться и поехать следом за ним на северо-запад, чтобы сопровождать его!

— Мой ребёнок ещё так мал, северо-запад беден, как я смогу выжить там? Я не смогу нанять хороших слуг!.. — замахала руками госпожа Бин.

— Сыновняя почтительность находится на первом месте! — презрительно заметила четвёртая пожилая госпожа. — Даже высокопоставленные чиновники первого и второ рангов оставляют службу, чтобы служить своим родителям. Это ясно показывает, что сыновняя почтительность важнее даже известности и службы! А ты? Мать, которая не знает, как себя вести, как ты сможешь воспитать хорошего ребёнка? И ты! — она перевела взгляд на наложницу Лю. — Мать и сын связаны, почему бы наложнице Лю тоже не отправиться туда, чтобы заботиться о нём?

— Конечно! — стиснув зубы, дерзко ответила наложница Лю. — Мы отправимся туда и заберём ребёнка с собой, но мы не знаем, когда сможем вернуться! Почему бы вам не разделить семейное имущество?

За те два года, что Гу Тинбин был изгнан, Тинсюань и его жена взяли на себя почти всё управление. Хотя наложница Лю не слишком понимала детали, она хотела разлучить эту семью, чтобы  не быть растоптанной в будущем.

— Как самонадеянно! — возмутилась четвёртая пожилая госпожа. — Пожилой господин ещё жив, как ты смеешь упоминать о разделении семьи?! Ты проклинаешь его на смерть?!

— Сука, когда настала твоя очередь решать и говорить о таком большом событии, как разделение семьи? — отругал её пятый пожилой господин. — Семья Гу, только-только разделившаяся на ветви, разделяется снова? Ты хочешь, чтобы семья Гу была уничтожена!

— После того как моему мужу исполнится сотня лет, можно будет разделить семью, — произнесла четвёртая пожилая госпожа. — Либо Гу Тинбин вернётся, либо его старший сын займёт его место главы семьи, или Гуань. Это случится только, когда я решу разделить семью!.. В противном случае… — она холодно усмехнулась, с презрением смотря на госпожу Бин. — Ребёнок ещё мал и не может принять решение. Зато у него есть мать, которая непочтительна к старшим и отказывается сопровождать своего мужа, поскольку не хочет терпеть лишения. Если она получит долю семейного имущества, я не знаю, что с ним случится!

Госпожа Бин разрыдалась, а четвёртая пожилая госпожа продолжила холодно смотреть на неё. Больше она ничего не произнесла.

Гу Тинсюань был добр и из-за этого был несколько невыносимым. Он собирался сказать несколько слов в её защиту, но госпожа Сюань дёрнула его за рукав и остановила его взглядом.

Госпожа Бин продолжала плакать, она не знала, что делать. Наложница Лю стояла на коленях, осматривая комнату, полную людей. Постепенно она поняла, что пока четвёртый пожилой господин болен, она не сможет ничего добиться, поскольку не может манипулировать никем из его семьи также, как манипулировала им.

Обожаемая наложница оставалась наложницей. Если её господин умрёт, ей придётся страдать, когда она состарится, если её дети не решат позаботиться о ней. Наложница Лю была в растерянности.

Молча пронаблюдав эти сцены, Минлань последовала за Гу Тинъе обратно в поместье, не сказав ни слова. Уже поднялась луна. Они переоделись, помылись, а затем выслали всех слуг и закрыли двери.

Резные квадраты в изголовье кровати, изначально бывшие чернильно-чёрными, в тусклом свете свечи приобретали тёмно-красный оттенок. На столе стоял небольшой чайник из белого фарфора с синими узорами. Его изящный носик был слегка изогнут, свет свечи, мерцая, оставлял волнообразные изогнутые тени на нескольких поверхностях. Минлань сидела на краю кровати, закутавшись в тонкое отласное одеяние, и молча смотрела на это некоторое время.

Гу Тинъе лежал, опираясь на изголовье кровати. Шёлковый халат лунно-белого цвета был свободно распахнут, а тёмные волосы лежали на его груди.  Сегодня вечером он не использовал книгу в качестве прикрытия, а просто прямо смотрел на неё и видел полную сомнений Минлань, которая колебалась. Если бы это был обычный день, он бы взял на себя инициативу, чтобы разрешить её замешательство, но сегодня он хотел посмотреть, спросит ли она.

В уголках рта мужчины мелькнула насмешка.

Он просто смотрел на неё, наблюдая, как она борется с собой, не зная, спросить или не спросить.

— Ю… Ю Яньхун… — Минлань действительно чувствовала, что ей тяжело дышать. — Это Гу Тинбин?..

Последовало ужасно долгое молчание.

— По крайней мере, пройдёт как минимум тридцать лет прежде, чем он сможет вернуться, — голос его был холоден, как лёд.

— Но… Почему… — пробормотала Минлань, разум её помутился. Она представляла себе множество людей, но никогда не думала о том, что такая романтичная и смелая личность, посмевшая переспать с чужой женой, это Гу Тинбин!

— Ради денег, — Гу Тинъе был необычайно спокоен.

У Минлань упало сердце. Она подумала, что реальность оказалась куда безобразнее, чем она ожидала.

— Приданое семьи Ю богато, помимо ферм и магазинов, у Яньхун на руках было не меньше двадцати тысяч лян серебра. После её смерти, когда приданое возвращали семье Ю, этих денег уже не было. Естественно, учитывая обстоятельства, в то время семья Ю не осмелилась задавать вопросов. Гу Тинбин давно жаждал женщину с хорошим приданым, но у него не было положения. После того как я ушёл, все были уверены в том, что я не вернусь, поэтому он решил действовать. Жаль, что этот инцидент произошёл слишком рано, он успел забрать только наличные… — тон повествования был спокойным, но Минлань казалось, будто она слушает какой-то жестокий фарс.

— И это дело четвёртый пожилой господин… Он знал? А наложница Лю?.. — Минлань было неуютно.

— Вначале это было спланировано матерью и сыном. После того как были получены первые деньги, он тоже узнал, — медленно ответил Гу Тинъе.

— И четвёртый дядя не остановил его?! — Минлань была в ярости.

Гу Тинъе саркастично улыбнулся.

— Может ли болезнь вашего четвёртого дяди быть связана с тобой? — неожиданно осенило Минлань.

— Это связано.  Но это не имеет значения, — мужчина улыбнулся. — Я попросил кое-кого отправить сообщение. Хотя семья разделена, мы всё ещё семья. Я не могу пренебрегать своими старшими родственниками.

— Тогда четвёртая пожилая госпожа… Почему она хочет помочь тебе? — через некоторое время снова спросила Минлань.

— Она помогает не мне, а себе и своей дочери.

— Из-за свадьбы сестрицы Тинъин? — Минлань была потрясена.

— Я помог с этим браком.

Увидев испуганное и обеспокоенное лицо Минлань, он улыбнулся ещё шире.

— Не волнуйся, это хорошая семья. Учитывая ситуацию с разделением семьи, ценность Тинъин, наоборот возросла.

«Тогда хотя бы есть объяснение ненормальному поведению четвёртой пожилой госпожи».

— Поскольку сестрица скоро выходит замуж, ты… ты всё ещё… четвёртый дядя… — Минлань не могла сформулировать мысль.

— Это было неожиданно, — слегка нахмурился Гу Тинъе. — Поведение четвёртого дяди было слишком абсурдно, но ему повезло, и он не умер.

Первоначальный план состоял в том, чтобы он серьёзно заболел после того, как Тинъин выйдет замуж. Кто же знал, что старая похотливая обезьяна будет слишком взволнована и ситуация обострится так быстро! Он не на шутку испугался.

— После того как моя сестрица выйдет замуж, я хочу, чтобы моя тётя позаботилась о моём дяде, — многозначительно улыбнулся Гу Тинъе.

Минлань знала, что как и все те пациенты, которые были парализованы, четвёртый дядюшка, вероятно, никогда не поправится, и будет мучиться, пока не умрёт.

Судя по сегодняшнему дню, Тинсюань и его жена не знали об этом, однако с развитием ситуации госпожа Сюань наверняка быстро осознала суть проблемы. После того как четвёртый господин оказался прикованным к постели, старшими в семье становились четвёртая пожилая госпожа, Тинсюань и его жена. Если вы хотите полностью подавить семью Тинбина, они должны объединиться с четвёртой пожилой госпожой.

С четвёртой пожилой госпожой уже много лет было непросто иметь дело, но как главная жена и старейшина дома теперь она может сделать всё, что захочет. Ей нужно было выдать замуж Тинъин, сын наложницы находился далеко на северо-западе, она нуждалась в поддержке Тинсюаня и его жены.

Это был беспроигрышный вариант, ведущий к взаимной выгоде.

Четвёртая пожилая госпожа будет заботиться о четвёртом пожилом господине, как ей захочется, к тому же сегодня она получила рычаг давления на свою невестку. Чтобы та не раздражала её постоянным нытьём на тему Тинбина, раз она так его любит, пусть отправляется к нему на северо-запад. Вместе с наложницей Лю, ведь её сын так далеко и нуждается в заботе, в отличие от парализованного мужа, для которого она ничего не сможет сделать. Четвёртая пожилая госпожа, наконец, могла излить свой гнев.

— На северо-западе всё будет в порядке? — Минлань была напугана. — Если люди узнают, что это ты…

— Что, по-твоему, я сделал? — рассмеялся Гу Тинъе.

— Когда Гу Тинбин был сослан на северо-запад, его старший брат привёл четырёх слуг, двух женщин, а я добавил ещё двух охранников. В те дни я часто просил сказать этим служанкам, чтобы они хорошо служили своему господину и слушались его, не пренебрегали им и не смели ослушаться приказов, что они должны сделать так, чтобы их господину было комфортно, и что после своего возвращения они будут щедро вознаграждены. Я также проинструктировал двух охранников, люди, отправленные туда, крепки, они никому не причинят вреда, и должны только хорошо его защищать, вот и всё.

Минлань некоторое время тупо смотрела на Гу Тинъе.

Да он толком ничего и не сделал, просто, учитывая темперамент каждого, медленно затягивал паутину.

Четвёртый пожилой господин был жадным и похотливым, абсурдным и слабым, и его окружали одни и те же люди каждый день. После того как Гу Тинъе распространил информацию, чтобы выслужиться перед ним, они, естественно, принялись с удвоенным усердием развлекать своего старого господина, выполняя все его запросы.

Как только в пьесе появляется четвёртая пожилая госпожа, она может делать только то, что хочет Гу Тинъе, и не может сказать ничего лишнего, если хочет выдать замуж Тинъин. Но он в этом случае просто двоюродный брат, который заботится о своей незамужней сестре и находит для неё брак, в этом нет ничего предосудительного.

Что касалось Гу Тинбина, Гу Тинъе знал его слишком хорошо: он жадный, порочный, любящий развлечения человек. Как только его жизнь больше не будет в опасности, и вокруг будет много людей, подающих еду, разве будет он тихо сидеть в своём изгнании? Конечно же нет! Он будет нетерпелив. Принимая во внимания все его предыдущие действия в столице, он точно попытался бы наложить лапы на имущество других людей. Стремление заполучить чужой бизнес, убийства людей… Разве будет он в безопасности, оставаясь на северо-западе? Его личность трудно изменить, а он, к тому же, получил двух выдающихся охранников. Он может избивать людей, но его никто не сможет сильно избить.

После того как паутина будет расставлена, Гу Тинъе нужно только сказать несколько слов и терпеливо ждать удовлетворительного результата.

— Когда я был в отчаянии, они не обращали внимания на наши родственные узы, хотели оскорблять и запугивать меня. Я заслужил это возмездие, — выражение лица Гу Тинъе было мрачным, он не скрывал гнева в глазах.

Убивать людей — пустяк, куда большее унижение испытываешь, когда тебя предают родственники. Он, должно быть, испытывал невероятную злость всё это время.

Думая, что человек перед ней вынес так много, он точно знал, кто был виновником его бед, он за последние два или три года не подавал никаких признаков и просто тайно строил планы. Минлань замерла, обняв одеяло.

— Я никогда… никогда… — дрожащим голосом произнесла она, её неожиданно сжали.

Гу Тинъе наклонился вперёд, сжимая её лицо.

— После того как ты вышла за меня замуж, ты всегда относилась ко мне очень хорошо, была вдумчивой и умной. То, что ты должна делать, то, что ты делаешь, то, что ты спрашиваешь или не спрашиваешь. Если ты думаешь, что это сделает меня несчастным, ты не скажешь ни слова, — в темноте он выглядел всё суровее и суровее с каждым словом.

Минлань почему-то стало необъяснимо страшно.

— Сколько бы перед тобой ни было проблем, ты только и делаешь, что выворачиваешься. Сколько бы у тебя не было сомнений, ты лишь терпишь, и никогда не проявляешь инициативы, чтобы спросить. Как долго ты осторожничала с делом Яньхун? Или в тот день, когда ты родила Туаня, когда было так опасно… Проснувшись, ты так и не задала никаких вопросов. Ты боишься, что я буду смущён. Но разве в моём сердце есть кто-то важнее тебя и Туяня?

Говоря, человек задыхался всё сильнее и сильнее, казалось, он не мог больше сдерживать свой гнев.

— За последние несколько лет, что ты хочешь делать, что ты хочешь знать, разве ты не зависишь от меня? Но ты только и делаешь, что охраняешь меня, оберегаешь меня, тайно манипулируешь и отказываешься допустить малейшую ошибку в слове или деле. Хорошо! Хорошо! Мне действительно досталась замечательная жена! — он с силой ударил кулаком по кровати.

Минлань тряслась от ужаса, её глаза горели, и она чувствовала, как в них собираются слёзы.

Увидев, как слёзы потекли по её лицу, и шок в глазах, Гу Тинъе постепенно успокоился, вытер её слёзы и крепко обнял её вместе с одеялом.

Минлань слегка приподняла голову, с этого ракурса она могла видеть только его напряжённые скулы.

Глава 370

Со следующего дня Гу Тинъе перебрался спать во внутренний кабинет. Минлань молча приготовила для него спальный коврик, постельное бельё, мягкий газовый полог с вышитыми кузнечиками и две белые нефритовые курительницы, чтобы отгонять комаров.

Гу Тинъе стоял в стороне от кабинета, смотрел на аккуратную хорошо расставленную мебель в комнате, и раздражался ещё сильнее.

Строго говоря, это не было нормальной ссорой между мужем и женой. Один из супругов в одностороннем порядке внезапно рассердился, а другой честно выслушал и даже заплакал от испуга. Однако результат очень соответствовал нормальной ссоре: холодная война.

Самая неприятная вещь в мире — это знать, в чём проблема, и не иметь возможности её решить.

Столкнувшись с ужасающим лицом своего мужа, который возмущался и требовал, чтобы она проявляла искренность, как сборщик долгов, Минлань чувствовала, как у неё болит голова.

Если бы Гу Тинъе был обычным человеком, Минлань уверенно согласилась бы с этими требованиями, пела и плакала бы, когда ей этого захочется. Однако у этого человека был большой опыт в общении с женщинами, и он хорошо разбирался в людях, он также имел взрывной темперамент, поэтому она не смогла бы его обмануть в этот раз.

Минлань вообразила себе, как подбежала бы к нему и сказала, чтобы выразить своё раскаяние: «Ах, я осознала свою ошибку, пожалуйста, прости меня! На самом деле я действительно люблю тебя!», и посчитала, что он и взгляда на неё не поднимет.

Минлань понимала значение слов Гу Тинъе, прозвучавших ночью, но она не могла говорить правду, будучи его женой. Она чувствовала, что в последнее время ей жилось слишком комфортно, она перестала дотошно следить за своими действиями, и даже пренебрегла настроением своего мужа, что было действительно неуместно.

Она была полна решимость задуматься о своих действиях.

Одна из проблем — невозможность попросить другую сторону понять источник проблем. Она не может быть искренней даже с самой собой, что является эмоциональной проблемой. Минлань чувствовала, что на самом деле с отношениями проблем нет, просто в её методах есть изъян, и стратегию нужно дорабатывать, а это уже была техническая проблема.

Одному кажется, что его жена неискренна, и всегда думает о том, как поступить правильно, вторая считает, что её муж слишком хлопотной, и что она просто хочет жить спокойной жизнью.

Гу Тинъе отказывался возвращать стабильные отношения добровольно, а Минлань не могла придумать решения, поэтому ей оставалось только и дальше как обычно заниматься детьми.

Спустя долгое время Минлань, на самом деле, остро ощущала безнадёжность. Её жизнь была не так уж печальна, но было бы хорошо, если бы она смогла родить ещё парочку детей, чтобы быть больше уверенной в стабильности. Но, к сожалению, этот мужчина отказывался спать с ней.

Видя, что Минлань продолжает жить, будто ничего не случилось, Гу Тинъе сердился всё больше и больше, и отказывался возвращаться в спальню. Он скучал по сыну, поэтому часто брал его к себе в кабинет спать ночами. Теперь, когда он мог уговорить ребёнка уснуть, это было несложно.

Если он возвращался поздно, то будил спящую Минлань посреди ночи, забирал Туаня, заворачивая его в одеяло. У Минлань началась бессонница. Когда её сына посреди ночи забирали от неё, она просыпалась, когда он решал принести его обратно перед уходом, чтобы запихнуть его в её постель в темноте, она снова просыпалась. После этого она сидела до рассвета с дремлющим пельменем на своих руках.

К счастью, в отличие от своей матери, этот толстяк не чувствовал никакого дискомфорта из-за того, что ему приходилось спать первую половину ночи со своей матерью, затем со своим отцом, когда ему приблажится взять его, а затем снова со своей матерью. Иногда он просыпался среди ночи и немного играл с Гу Тинъе. Минлань слабо вздохнула.

«Знаешь ли ты, что твой отец ночами мстит не только обществу, но и своей жене?»

В последние несколько дней муж и жена пребывали в состоянии холодной войны, но в доме совершенно ничего не происходило.

На третий день холодной войны Цюнян собралась действовать. Взяв в руки тарелку с птичьем гнездом и надев красивую одежду, она пришла к кабинету, чтобы «навестить» Гу Тинъе. Однако она не знала, что сказать, и это сделало Гу Тинъе ещё более несчастным, тарелка с птичьим гнездом вылетела за дверь и разбилась. Вернувшись к  себе, Цюнян много плакала.

На пятый день холодной войны Цхуйвей наказала женщину, которая часто отправляла вещи и еду в кабинет вместе со своей юной племянницей. Они получили двадцать палок и были отправлены в деревню.

На восьмой день холодной войны семья Ван вернулась в столицу.

Дядя Ван, брат Ван Ши, отсутствовал в столице несколько лет, но теперь срок его службы истёк и он вернулся, чтобы отчитаться. Говорили, что через два дня, когда пожилая госпожа Ван отдохнёт, а Ван Ши успокоится, семья Шен навестит их. Минлань считалась её законной дочерью, поэтому она также должна была нанести визит родственникам, вернувшимся в столицу. Минлань была смущена, но ей пришлось поговорить с Гу Тинъе и объяснить ситуацию. Закончив, она с нетерпением смотрела на него.

— Послезавтра я вернусь раньше, пойдём вместе. Туань слишком маленький, поэтому мы не можем навестить их с ним в первый раз, — равнодушно ответил Гу Тинъе.

— Спасибо, господин.

Минлань просто ожидала его решения. Она не хотела забирать и обнимать Туаня, но не хотела также показаться плохой. Поэтому, подумав, она с радостным видом обняла руку Гу Тинъе и положила голову ему на плечо.

Гу Тинъе некоторое время смотрел на неё, повернув голову и вздыхая в душе. Она как ребёнок, который очень искренне признаёт свои ошибки, честно принимает наказание. Очень милый и воспитанный ребёнок, который не знает, где ошибка, и даже не хочет её исправлять.

От неё исходил нежный благоухающий запах, а лицо было похоже на прекрасный цветок. На самом деле ему это очень нравилось, поэтому он машинально обнял её за талию. «Хорошо, давай просто жить так», — безнадёжно подумал он. Лучше просто этот отпустить.

Послезавтра Минлань, как обычно, снова пошла пригласить Шао Ши составить им компанию. Та покачала головой и с улыбкой извинилась:

— Пообедайте со вторым братом, когда две девушки вернутся из школы, мы втроём вместе поедим.

Вероятно, она привыкла к скромной жизни вместе с пожилой госпожой Цинь. А, может быть, из-за ежедневных ссор и обид между двумя братьями. Гу Тинъю и Гу Тинъе не ладили. Шао Ши была очень ответственной, и раньше у неё было много забот, и приходилось много думать о том, что правильно, что неправильно. Ни до этого, ни сейчас, став молодой вдовой, она не выходила из поместья и ни с кем, кроме своей семьи, не общалась. Кроме того, в день родов Минлань она не оказала ей никакой помощи, и теперь, видя её и Гу Тинъе, становилась ещё более осторожной, скромной и настороженной.

— Доверяю этих девочек вам, — вздохнув, тихо произнесла Минлань.

На самом деле, Минлань не винила её. В этом мире было мало самоотверженных людей, большинство в первую очередь думало о себе.

Гу Тинъе сменил придворную одежду, Минлань специально выбрала для него тёмно-синий парчовый халат «шу», расшитый бегониями, и он переоделся в него.

Хотя старый дом семьи Ван был невелик, его расположение было лучше, чем у семьи Шен. Оно находилось всего в получасе езды на повозке от императорского города, поэтому они прибыли быстро. Старый слуга встретил их у двери. По эмблеме на повозке он сразу понял, что это дочь семьи Шен из поместья Нинъюань хоу, и поспешно поприветствовал их с уважением.

Когда они вошли, Минлань обнаружила, что все члены семьи Шен уже прибыли. Пожилая госпожа Шен сидела рядом с седовласой старухой. Шен Хун почтительно стоял в стороне и разговаривал с другим мужчиной с улыбкой на лице. Там были ещё люди, которые сидели или стояли.

Минлань сделала шаг вперёд и поклонилась, чтобы поприветствовать их вместе с Гу Тинъе. Пожилая женщина быстро подняла руку, чтобы они встали.

— Кстати говоря, сестра впервые видит нашу шестую девочку, — с улыбкой сказала пожилая госпожа Шен.

Госпожа Ван, жена брата Ван Ши, стоявшая сбоку, никак не среагировала. Минлань приблизилась к пожилой госпоже Ван, чтобы она могла получше её рассмотреть.

— Она аккуратный ребёнок, сестре и впрямь повезло, — без особого энтузиазма произнесла та.

На самом деле Минлань никогда не видела семью этого так называемого дядюшки. На этот раз, когда она увидела их, она обнаружила, что, хотя пожилая госпожа Ван была уже стара, у неё всё ещё была прямая осанка и достоинство. Минлань знала, что она была очень близка со своей старшей дочерью, тётушкой Кан, и та была сильно похожа на неё внешне. В молодости она, вероятно, была красавицей. По сравнению с ними Ван Ши была слишком обычной и простой, имела грубые манеры и часто суровое выражение лица.

Кузен Ван Ю был больше похож на семью Ван: он имел широкий рот, нос, и выглядел простоватым и честным. Здесь также находилась старая знакомая Минлань, её двоюродная сестра Кан Юань’эр, которая вышла замуж в семью Ван вместо Жулань. В этот момент она с высокомерным видом осматривала платье Минлань, пытаясь найти то, что можно было бы раскритиковать. Однако ей не за что было зацепиться.

На руке Минлань был надет сине-золотой двойной нефритовый браслет, её волосы украшали золотые заколки виде феникса, состоящие из восьми частей, и была инкрустирована белым нефритом. Неважно, какова была стоимость этой заколки, мастерство, с которым она была исполнена, было неоспоримо. Целый кусок белого нефрита был отполирован так чисто и тонко, что походил на крыло цикады. Это считалось утерянной техникой обработки нефрита предыдущей династии.

Кан Юань испытывала горечь, и она изо всех сил старалась промолчать. Минлань проигнорировала её существование и вместо этого повернулась к Юнь’эр.

— Сестра, ты тоже вернулась в столицу? — спросила она.

Шен Чанву действительно был хорошим мужем, который сумел найти предлог, чтобы вернуть к себе жену из родного города. Кан Юнь бросила взгляд на свою мать, тётушку Кан, и шагнула вперёд, чтобы взять Минлань за руку.

— Сестрица, то, что случилось несколько лет назад… Это вина моей матери, — со стыдом прошептала она. — Ты… Ты… Не принимай это близко к сердцу…

— Почему брат Ву не пришёл сегодня? — слегка улыбнувшись, спросила Минлань.

— Его отправили в лагерь в западный пригород на некоторое время, он может возвращаться только раз в две недели, — сказала Кан Юнь. Видя, что Минлань не среагировала на её слова, она поняла, что та всё ещё злится и ощутила грусть. Как бы не ошибалась её биологическая мать, она всё ещё являлась её матерью.

— Пятая сестра тоже не сможет прийти, — ответила Минлань. Она знала, что на уме у Кан Юнь, но она не собиралась прощать тётушку Кан ради неё, поэтому она намеренно подняла другую тему. — Недавно у её мужа умер дядя, поэтому они уехали в сельскую местность, чтобы выразить им соболезнования.

Решение об отъезде Вень Яньцзина было принято, и в последнее время Жулань была очень послушна семье своего мужа, поскольку боялась, что любая ошибка или проступок обернутся против неё, и она вынуждена будет остаться.

— Хоу Е, вы можете считать меня бабушкой, а я буду считать вас своим внуком, — мягко произнесла пожилая госпожа Ван.

— Надеюсь, пожилая госпожа здорова, — сев боком рядом с ней, произнёс Гу Тинъе.

Пожилая госпожа Ван была немного недовольна его ответом. Когда он приветствовал пожилую госпожу Шен только что, он назвал её «бабушкой», но, когда он увидел её, он назвал её «пожилой госпожой». Это было чёткое разделение.

Тётушка Кан, стоявшая рядом с ней, была очень сердита.

Пожилая госпожа Ван вздохнула, она, естественно, знала о запутанных отношениях между своей старшей дочерью и семьёй хоу. С того момента, как они вошли, они ни разу не обратились к ней и не назвали её тётей. Она действительно не понимала свою дочь: будучи родственницей, не связанной с ними кровью с обеих сторон, она должна была быть вежливой, чтобы её не игнорировали.

— Я осмеливаюсь спросить тёщу, когда вернётся мой брат? — с улыбкой произнёс взволнованный Шен Хун.

Когда он пришёл к семье Ван, чтобы просить брак, многие не слишком-то хорошо о нём отзывались, но эта тёща отнеслась к нему очень хорошо. Брат Ван Ши тоже был добрым человеком. В первые несколько лет карьеры он особенно заботился о нём.

Пожилая госпожа Ван с улыбкой посмотрела на своего младшего зятя, она была довольна.

— Максимум через месяц, минимум через полмесяца. Прежде, чем переезжать, вы должны чётко разобраться с делами. Я не видела свою старшую сестру много лет, поэтому я прибыла раньше.

— Кстати говоря, Бай и его жена скоро тоже должны вернуться в столицу, чтобы отчитаться о своей работе, — с улыбкой произнесла пожилая госпожа Шен. — Затем наша семья устроит ужин в честь воссоединения.

— Бай — хороший ребёнок, в столь юном возрасте он уже является одним из чиновников, и приносит честь семье, — глаза пожилой госпожи Ван сверкнули, она была обеспокоена. — Но мой Ю всё ещё учится. Кажется, жена Бая была беременна?

— Второго марта у него родился сын, и мать, и ребёнок в безопасности, — пожилая госпожа Шен выглядела всё более и более счастливой.

Ван Ши тоже была очень счастлива, поэтому не могла не похвастаться:

— Несколько старых служанок, которые вернулись от них с письмом, сказали, что это большой и толстый мальчик, который хорошо ест, спит и очень энергичен! Также у него есть счастливая родинка на груди, что говорит о том, что он будет мудрым и богатым!

— Поздравляю с появлением ещё одного внука, у вас так много мальчиков, — произнесла пожилая госпожа Ван. Хотя она не сказала ничего такого, Кан Юань и тётушка Кан ощутили беспокойство.

В это время в дверь вошла Хуалань, поправляя рукава. Рядом с ней шла группа детей.

—…теперь, когда я съела плод, я должна честно ждать, — она подняла взгляд и улыбнулась. — О, шестая сестра, зять, и вы уже здесь.

— Старшая сестра, хорошо, что ты в порядке, — Минлань шагнула вперёд и улыбнулась, Гу Тинъе тоже встал и поприветствовал её.

— Как в последнее время дела у старшего зятя?

— Хорошо, дома всё в порядке.

— Я слышала, что иностранные конные фермы за эти несколько лет вывели множество хороших лошадей, но теперь многие люди в столице ждут, чтобы купить лошадь моего зятя, — Минлань намеренно сказала несколько радостных слов.

— Он!.. — Хуалань махнула рукой и не смогла скрыть самодовольства. — В последнее время он уходит рано утром и возвращается посреди ночи. Наша семья не может жить в спокойствии, люди приходят каждый день…

— Теперь я понимаю, почему ты прибыла сюда ранним утром! — указав пальцем на неё, улыбнулась госпожа Ван. — Ты пришла сюда, чтобы спрятаться!

— С самого приезда и по сей день, в том числе и сегодняшним утром, я помогала своей бабушке устраивать переезд, — усмехнулась Хуалань, останавливаясь рядом с пожилой госпожой Ван. — Я делала это, потому что у меня было свободное время, но теперь тётушка Ван говорит так, потому что боится, что я потребую зарплату за тяжёлую работу?

— Хорошо-хорошо, я поделюсь с тобой фруктами позже, — сделав вид, что задумалась, ответила госпожа Ван.

Хуалань закусила губу и, повернув голову, улыбнулась.

— Моя бабушка так талантлива, я не знаю, где она смогла найти своему сыну такую хорошую жену, что семья Ван процветает день ото дня.

Все в комнате рассмеялись, пожилая госпожа Ван была особенно счастлива.

— Маленькая обезьянка, — указав рукой на Хуалань, отругала её пожилая госпожа Ван. — Ты уже такая взрослая, а до сих пор проказничаешь! Твой отец должен побить тебя!

Даже мужчины, находящиеся в комнате, не смогли не улыбнуться. Все смотрели на Хуалань с обожанием во взгляде. Лишь лица тётушки Кан и Кан Юань были мрачными. Они не сводили взгляда с сыновей Хуалань.

— Я так счастлива видеть столько детей сегодня, почему племянница не привела и своего сына? — внезапно повернувшись к Минлань, произнесла тётушка Кан.

Минлань была ошеломлена, услышав это. Она так сильно ненавидела тётушку Кан, что не желала даже открывать рта, поэтому просто посмотрела на Гу Тинъе со смущённым выражением лица.

— Ребёнок ещё слишком мал, — ответил Гу Тинъе вместо неё. — Когда он подрастёт, его выведут.

Тётушка Кан усмехнулась, Кан Юань поняла, что та задумала что-то неладное и потянула мать за рукав, но та не собиралась сдаваться.

— Молодой господин Гу так драгоценен…

— Чьи дети не драгоценны, — внезапно перебила её пожилая госпожа Ван. — Зачем выносить из дому ребёнка, которому нет и года? — она не сводила с тётушки Кан взгляда, её голос был низким. — Ты родила несколько детей, и не знаешь даже такой простой истины?

Тётушка Кан неохотно закрыла рот.

Минлань стояла в стороне и холодно смотрела на пожилую госпожу Ван — прожив много лет вне столицы, она всё же хорошо знала возраст её сына.

После обеда все один за другим попрощались и вернулись к себе, лишь тётушка Кан сказала, что, поскольку у неё нет свекрови, она хочет несколько дней пожить со своей родной матерью. Ван Ши изначально хотела поступить также, но Шен Хун не позволил ей остаться. Пожилая госпожа Ван сказала, что собирается отдохнуть после обеда, и попросила свою невестку заняться делами, а сама вернулась во внутреннюю комнату с тётушкой Кан, распустила слуг и завела с ней разговор.

— Когда ты сможешь решить эту уродливую проблему! — вздохнула она. — Ты же знаешь, что сейчас Гу хоу на её стороне, зачем провоцировать эту девушку!

— Что в нём особенного, это просто сын дочери дешёвой служанки, — пренебрежительно ответила тётушка Кан, надув губы.

— Заткнись! — вскрикнула пожилая госпожа Ван. — Не важно, кем она родилась! Теперь она по статусу выше тебя, она красива и молода, муж любит её, ты должна уважать её, быть снисходительной и вежливой, иначе ты будешь страдать!

— Да, сейчас она молода и красива, но когда Гу хоу перестанет баловать её, она будет страдать! — тётушка Кан не была убеждена. — Просто… ха-ха, ещё слишком рано! На самом деле недавно эта сучка и Гу хоу поссорились, он даже ушёл спать в кабинет. Смотря на них сегодня, я поняла, что они уже не так близки, как раньше… — она расхохоталась.

— Я сказала тебе перестать так поступать, но ты не слушаешь! — неожиданно продолжила ругать её пожилая госпожа Ван. — С чего ты это взяла? Гу хоу не спит с ней, ну и что? Чему ты радуешься? Разве ты не видела взгляд Гу хоу, когда он посмотрел на тебя сегодня? Что ты сделала, чтобы тебя так презирали?

Тётушка Кан поджала губы и отказалась говорить.

Хотя Минлань выслала ту служанку в деревню, она смогла наладить связи с женщиной, чья племянница работала во внешнем кабинете. Однако как только та передала информацию, её тоже поймали и выслали. Она успела сделать это лишь один раз и связь оборвалась.

Тётушка Кан подозревала, что Минлань давно знала, что её окружение не совсем чистое, поэтому она намеренно выставила слежку. Таких совпадений просто не могло быть.

— Кажется, я что-то слышала об этом, — неожиданно произнесла пожилая госпожа Ван. — Дочь наложницы из твоей семьи отдали в наложницы ван Аньяну. Старому ванну в этом году семьдесят, а ей всего десять лет. Как ты могла это сделать?

— Мама, в этот раз это не я, — улыбнулась тётушка Кан. — Это всё твой хороший зять, который хотел подлизаться к вану. Я просто придумала идею.

— Ты не боишься, что эта девушка будет мстить тебе?!

— Мать  и брат этой девки в моих руках, чего мне бояться! — гордо улыбнулась тётушка Кан.

— Не удивительно, что ты так самодовольна, подослала девчонку к вану Аньяна! — пожилая госпожа Ван, видя упрямство своей дочери, была обескуражена. — Я слишком стара, я не могу заботиться о твоих делах. Но я хочу поговорить с тобой о Юань, дело касается преемственности в семье Ван.

Тётушка Кан напряглась. Её дочь ещё не родила, а госпожа Ван и пожилая госпожа Ван уже давно были ей недовольны.

— Мама, Юань’эр — твоя внучка, — она задрожала. — Ты не можешь…

— Ю — тоже мой внук! — сердито ответила пожилая госпожа Ван.

— Юань’эр перечила своей свекрови, не слушается своего свёкра, и даже осмелилась избить мою старшую служанку прямо передо мной! Она была настолько сумасшедшей, что однажды чуть не зарезала кого-то ножом! Если бы это была не моя собственная внучка, ты думаешь, я позволила бы ей жить до сегодняшнего дня?! — пожилая госпожа Ван глубоко вздохнула и сказала. — Один год. Я подожду максимум ещё один год. Если Юань не забеременеет, невестка найдёт своему сыну хорошую наложницу. Не волнуйся, после рождения ребёнка его запишут под именем Юань’эр.

— Жена старшего сына Шен Вея не беременела много лет! — закричала тётушка Кан. — Но разве они перестали ждать?! Теперь она, наконец, родила!..

— Это потому, что у него двое сыновей! — разозлилась пожилая госпожа Ван. — Но у нас есть только один Ю! Он слаб здоровьем, и я не могу так рисковать! Это чрезвычайная ситуация, что ещё я могу сделать? Я не могу подвести твоего мёртвого отца и позволить роду прерваться на Ю!

Тётушка Кан прокусила губу до крови.

— Хорошо, ещё один год, — безжалостно произнесла она. — Если ничего не получится, я соглашусь на наложницу, но… — она устремила взгляд на свою родную мать. — Оставьте ребёнка матери!

Пожилая госпожа Ван была потрясена, но, смотря на лицо своей дочери, которая выглядела в точности, как она в молодости, она ощутила, как её сердце смягчилось. Она медленно кивнула.

Вернувшись в поместье, Гу Тинъе увидел, как Минлань радостно несёт маленький жёлтый глиняный кувшин, и не смог притвориться равнодушным.

— Это продукты, привезённые из Ченде? Должно быть, очень хорошие вещи, раз ты так счастлива.

— Это благоприятное блюдо, — улыбнувшись, Минлань подняла голову. — Это папоротник, — увидев, что он не совсем понял, добавила она.

— Тебе такое нравится? — Гу Тинъе был удивлён.

— Это не для меня, это для Чжан Ши, госпожи хоу Вэйбэй.

Минлань медленно подняла клеёнку и посмотрела на солёный зелёный папоротник внутри. Вода была прозрачной и чистой. Она внезапно ощутила невероятную любовь к госпоже Ван. Она только что попробовала два кусочка вместе с Сяотао и, хотя он был очень солёным, он был действительно хрустящим.

— Обычно его сушат на солнце, и каждая семья ест его с водой по-своему, и не всем хватает ума попробовать его засолить. Хотят этот папоротник замаринован, он выглядит свежим. Значит, его замариновали сразу же после того, как собрали, и он ещё не успел увясть. Теперь его можно есть!

— Я хочу попробовать то, что ты рассказала, — видя, как она радуется, не смог не улыбнуться Гу Тинъе.

— У нас два кувшина. Давай оставим один для себя, — улыбнулась Минлань. — Что бы ты не захотел съесть, я приготовлю это для тебя позже. Будь то суп, или жаркое… Ах, нет, сейчас лучше всего есть холодный салат…

Гу Тинъе слегка улыбнулся.

У неё был весёлый темперамент, она была оптимистична и здорова, и стремилась вперёд, и вела себя так, будто даже большие дела можно начать заново, и жила так, словно каждый рассвет приносит ей надежду на ждущее впереди счастье.

— Дай мне кувшин, я быстро доставлю его, — он вдруг почувствовал, что тоже молод.

Минлань сморщила нос и озорно улыбнулась.

— Вы желаете взять самую быструю лошадь и доставить его самостоятельно? Е шутите так, хоу Е! Я возьму повозку, и отправлюсь навестить сестрицу Чжан, чтобы поговорить с ней.

Чжан Ши вот-вот родит. Она собиралась дать ей немного еды, которую она любит есть, и разговорить её. Даже если она проведёт последнюю психологическую консультацию перед родами, она очень надеялась, что роды пройдут гладко.

— Возвращайся скорее, — улыбнулся Гу Тинъе.

Минлань энергично кивнула.

— Я поужинаю, когда вернусь.

Во дворе благоухали цветы, бегонии росли по всей площади. Мужчина сидел в большом ротанговом кресле под навесом, качал маленького пельменя на руках и смотрел, как она уходит. Он никогда не мог сердиться на неё долгое время.

Жаль, что когда она не возвращалась до тех пор, пока не зажглись лампы, и выглядела усталой. На краю её юбки виднелось несколько капель крови.

Глава 371

Как только Минлань вошла в поместье хоу Вэйбэй, она почувствовала, что с атмосферой что-то не так. Ей сразу же захотелось уйти оттуда, но она вынужденно улыбнулась.

— Недавно моя тётушка подарила мне маринованный папоротник. Я решила принести немного сестрице Чжан. Мне нет необходимости оставаться.

Той, кто вышел её поприветствовать, была старшая служанка Фань, ранее принадлежавшая дому Чжан. Она несколько раз уже встречалась с Минлань и произвела на неё впечатление серьёзной уравновешенной женщины, сейчас же её глаза были красными.

— Госпожа Гу хоу — почётный гость, если вы вот так уйдёте, это будет неправильно. Кто-нибудь может сказать, что мы не знаем даже основ этикета.

Против этого аргумента Минлань была беспомощна, поэтому ей пришлось проследовать внутрь.

— Как поживает сестрица Чжан? — спросила она.

— Что-то не так, — голос старшей служанки Фань был хриплым. — Госпожа Чжан уже здесь. Я также отправила людей, чтобы сообщили гун Ину, поэтому жду снаружи.

Услышав, что приедет даже отец Чжан Ши, Минлань ощутила тревогу. Однако перед ней уже был двор Чжан Ши, и было бы слишком грубо развернуться и уйти прямо сейчас, поэтому ей пришлось войти внутрь, отругав себя за страх в сердце. Надо было отправить сюда Гу Тинъе!

Когда она вошла в центральный зал, то обнаружила, что он пуст. Старшая служанка Фань повела Минлань прямо к западной части главного дома. Двор был переполнен служанками, снующими туда-сюда. Все спешили, неся воду и тазы, но из спальни не доносилось ни звука. Прежде, чем войти в зал для встреч, Минлань услышала доносившийся оттуда тихий плач.

— …Вы думаете о своей бывшей жене, я не виню вас. Вы были вместе более десяти лет, это нормально, — это был голос госпожи Чжан. — Но моя дочь… Она вышла за вас замуж по всем правилам, сам император даровал ей этот брак! Никому нет дела до моей дочери! И я должна просить Шень Цхунсина проявить жалость к ней!

— Тёща, пожалуйста, успокойтесь, это случайность… — ответил ей низкий мужской голос.

Минлань была крайне смущена услышанным. Она повернула голову, чтобы посмотреть на старшую служанку Фань, и прошептала:

— Сегодня в вашем доме много работы, почему бы мне не вернуться в другой день?..

Прежде, чем она успела договорить, служанка, стоящая у дверей, подняла занавеску и объявила:

— Госпожа Гу хоу здесь.

«Действительно, у некоторых язык работает вперёд головы», — Минлань стиснула зубы.

В комнате резко стало тихо, через некоторое время оттуда раздался голос госпожи Чжан.

— Пожалуйста, проходите скорее.

Минлань смело вошла внутрь, комната была уже переполнена людьми. Госпожа Чжан сидела в широком плетёном кресле, тихо плача, и держа носовой платок, и периодически промокала им глаза.

Когда Шень Цхунсин увидел Минлань, он опустил руки и с трудом произнёс.

— Приветствую младшую сестрицу из семьи Гу.

— Тётушка, я рада, что вы здоровы, как и вы, дядюшка, — поспешно произнесла Минлань.

У Шень Цхунсина на самом деле была хорошая жизни. В возрасте тридцати пяти или шести лет у него всё ещё была прямая талия, высокий рост, красивая внешность. Минлань несколько раз встречалась с ним раньше. Сейчас его лицо было мрачным, но, когда он увидел её, в его глазах читалось облегчение. Позже Минлань узнала, что перед тем как прийти сюда, госпожа Чжан долго плакала на публике, что очень смущало его.

Атмосфера внутри была действительно смущающей, поэтому Минлань заговорила первой.

— Я получила сегодня кувшин с маринованным папоротником. Вспомнив, что сестрица Чжан любит есть его, я решила принести его сюда. С ней… Всё в порядке? — она чувствовала, что это очень опасный вопрос.

— Хорошая девочка… Ты так заботишься о ней, я благодарна тебе… — ещё сильнее заплакала госпожа Чжан.

— Разве не должно пройти ещё полмесяца? — Минлань, хотя и догадывалась о том, что, вероятно, произошли преждевременные роды, всё же была немного удивлена. Она чётко помнила, что жена Чанфена, Лю Ши, должна была родить на полмесяца раньше, чем Чжан Ши. Но Лю Ши ещё не родила.

Услышав это, госпожа Чжан мгновенно пришла в ярость и посмотрела на младшую Цзоу Ши в углу, а затем крепко сжала носовой платок.

— Моя бедная дочь!.. — воскликнула она.

Семья Шень была маленькой, у них не было ни свекрови, ни старшей невестки, ни старших дочерей. В то время как госпожа Чжан рыдала, Шень Цхунсин не мог просто выйти вперёд, чтобы утешить её, поскольку был мужчиной. Минлань огляделась. У неё не было выбора, кроме как подойти и поддержать госпожу Чжан.

— Тётушка полна решимости, — мягко сказала она. — Теперь, когда сестрица рожает, настало время, когда вы можете поддержать её.

Госпожа Чжан постепенно перестала плакать, опираясь на Минлань. Когда она начала медленно вытирать слёзы, Шень Цхунсин ощутил облегчение.

К сожалению в этот же самый момент внутрь ворвалась женщина, её одежда была в крови, она пребывала в панике. С хлопком опустившись на колени, она закричала:

— Госпожа!.. Идите и взгляните!.. Девушка, она….

В голове у Минлань зазвенело, госпожа Чжан, пошатнувшись, кинулась в спальню. Поскольку она держала её за руку, её потащили следом.

Пройдя половину двора, они подошли к двери, которая вела в боковую спальню. Это место было переполнено служанками, изнутри выносились чаши с кровью. Даже сердце Шень Цхунсина быстро забилось, не говоря уже о женщинах.

Из комнаты доносились слабый и болезненный вскрики. Госпожа Чжан крикнула сквозь оконную решётку.

— Феньер, держись!..

Она уже собиралась войти внутрь, но в этот момент хорошо одетый слуга влетел во двор. Он всё ещё сжимал кнут в руке. Увидев их, он бухнулся на колени прямо перед госпожой Чжан и закричал:

— Госпожа, гун Ин здесь!

Госпожа Чжан остановилась.

— Дорогая, твой отец скоро будет здесь! Держись!

Чжан Ши как будто услышала это, крик на мгновение прекратился, но через некоторое время старуха, находившаяся в комнате, громко воскликнула.

— Нехорошо! Быстро дай мне это!..

— Отец, ваша дочь была почтительна!..

Этот крик словно проник в сердце каждого.

— Господин! — внезапно закричала маленькая служанка, вбежавшая во двор.

Все повернули головы, и увидели запылённого старика в военной форме, стоящего в воротах. Его фигура слегка дрожала.

*.*.*

Лицо младшей Шень Ши было несчастным, а пальцы, державшие носовой платок, побелели.

— Сестрица Чжан, она… она правда так сказала?..

Минлань вытерла холодный пот со лба.

— Я никогда раньше не слышала такого крика, я не смогла заснуть после возвращения домой, — увидев, что лицо Шень Ши побелело, Минлань поспешила утешить её. — Она, всё же, родила. И мать и сын были спасены, не принимай это слишком близко к сердцу.

Вчера она была так напугана, к ним даже пришёл императорский лекарь. Вечером Чжан Ши родила мальчика. Увидев, что ситуация стабилизировалась, Минлань поспешно ускользнула домой. Увидев Гу Тинъе, она рассказала ему о том, что видела и слышала. Некоторое время они вздыхали.

Минлань беспокоилась, не станет ли это помехой, и не заставят ли их замолчать эту попытку убийства.

— Думаю, у семьи Чжан проблемы, — немного подумав, рассмеялся Гу Тинъе.

Из-за того что она долгое время плохо спала по ночам, на следующий день Минлань проспала полдня. После полудня её пригласили в поместье генерала Чжена.

— Если всё хорошо, то почему такая суматоха? — младшая Шень Ши тоже получила сообщение прошлой ночью, но семья Чжен не позволила ей выйти. Они послали несколько старых служанок, чтобы задать вопросы, но те не смогли ничего чётко рассказать, когда вернулись.

— Это тривиальное дело.

С тех пор как Чжан Ши забеременела, лекарь, диагностирующий пульс, должен был приходить к ней каждые десять дней. Каждый раз, когда он приходил, у младшей Цзоу Ши внезапно что-нибудь начинало болеть: голова, ноги… Она задерживала лекаря примерно на полчашки чая, а затем всё-таки отпускала. Хотя это не занимало слишком много времени, и не было такой уж большой проблемой, это добавляло неудобств Чжан Ши.

Хотя Чжан Ши по натуре своей была равнодушным человеком, и ей было лень выговаривать за это, её мать уже давно была обижена.

Лекарь пришёл вчера рано утром, и, как обычно, Цзоу Ши притворилась больной и задержала его на некоторое время. Кто же знал, что её дядя из семьи Цзоу и его жена будут там! Зная, что этот лекарь очень известен в городе, и что он пришёл проверить пульс Чжан Ши, они испытали возмущение и потребовали, чтобы он осмотрел их и выписал несколько лекарств (счёт, естественно, был выслан в дом дяди).

В этот раз задержка составила более половины суток. В этот раз даже Чжан Ши разозлилась. Долгое время она и Цзоу Ши жили, достигнув молчаливого понимания. Она задерживала врача на некоторое время, а Чжан Ши позволяла ей это. Но в этот раз врач не приходил слишком долго!

Чжан Ши попросила слуг пригласить его, но через некоторое время маленькая служанка вернулась в слезах и сообщила, что дядя Цзоу сказал, что этот человек был неуважительным, и попросил слугу связать и избить его. Чжан Ши была в ярости. Несмотря на всеобщее сопротивление, она встала, придержав живот, и отправилась туда лично.

Дядя Цзоу и его жена были очень высокомерны и наговорили ей множество гадостей.  Они не собирались раскаиваться или покидать поместье даже по личной просьбе Чжан Ши, госпожи хоу Вэйбэй. Чжан Ши была невероятно зла. Всё дошло до того, что её служанки передрались со слугами дяди Цзоу. Младшая Цзоу Ши, увидев, что ситуация обострилась, поспешила выйти, чтобы сгладить её. Однако в этом хаосе Чжан Ши каким-то образом повалили на землю. Происходящее погрузилось в хаос, дядя Цзоу и его жена воспользовались этим, чтобы сбежать.

Причина, по которой Минлань узнала об этом, заключалась в том, что вчера она была так сильно напугана, что у неё подкосились ноги, и она услышала это, пока сидела в углу с чашкой чая и пыталась успокоиться.

«Почему роды случились так рано?» — только и спросила тогда она.

Кто же знал, что старшая служанка Фань, стоявшая рядом с ней, не колеблясь ни секунды, сразу же расскажет ей всё, что произошло. Услышанное достаточно её напугало. Оглядываясь назад, как мать Чжан Ши могла быть такой безрассудной? Поскольку она осмелилась сказать то, что сказала, не оставалось сомнений в том, что семья Чжан не спустит это с рук семье Цзоу.

После того как Чжан Ши родила ребёнка, госпожа Чжан вошла внутрь, чтобы утешить её несколькими словами. После того как её дочь, обессиленная, уснула, она в ярости отругала младшую Цзоу Ши.

«Хоу до сих пор думает, что Цзоу Ши — хороший человек?» — опустившись на колени, спросила госпожа Чжан. — «Я не знаю, как долго она лгала вам!»

Затем она сказала, что когда младшая Цзоу Ши вошла в воду, чтобы спасти ребёнка своей старшей сестры, было спектаклем. Она сообщила, что расспросив лекаря они выяснили, что в то время плод младшей Цзоу Ши был нестабилен, и что его нельзя сохранить, поэтому семья Цзоу решила разыграть этот спектакль, чтобы Шень Цхунсин всегда был благодарен младшей Цзоу Ши.

Конечно же, Цзоу Ши отказалась это признать. Госпожа Чжан сказала, что её дочь уже давно узнала об этом, но не стала ничего говорить ради спокойствия в доме. Теперь, когда её дочь едва не умерла по вине семьи Цзоу, ей всё равно. Лекарь, который наблюдал её, лекарь, который выписывал лекарства, служанка, уговорившая ребёнка пойти к воде…

Пока госпожа Чжан передавала все эти улики, Минлань поспешила уйти.

Губы младшей Шень Ши сильно дрожали.

— …младшая Цзоу Ши… Как она посмела лгать нам!

— Ты всегда думаешь о старшей невестке, которую знала раньше, — Минлань успокаивающе похлопала её по руке. — Поэтому так хорошо относишься к семье Цзоу, и я не могу тебя винить.

Младшая Шень Ши была ошеломлена услышанным. Выражение её лица изменилось, неожиданно она метнулась к кровати и разрыдалась. Минлань испугалась и попалась узнать, почему.

—…Я… Я… Ненавижу Чжан Ши не из-за старшей Цзоу Ши! Я намеренно хорошо относилась к младшей Цзоу Ши потому что… Семья Чжен обсуждала брак с семьёй Чжан, но он был отложен из-за смерти предыдущего императора. Мой муж… Собирался жениться на Чжан Ши! — лицо младшей Шень Ши раскраснелось от слёз, ей, казалось, было стыдно. — Но в итоге сюда вышла я!.. Мои свёкры, старшая невестка и зять — прекрасные люди, а мой муж и свекровь со мной хорошо обращаются. Каждый раз, когда я думаю о плохой жизни Чжан Ши, я чувствую себя так, будто в этом виновата я! Словно вор! И мне становится так противно…

Минлань широко раскрыла рот, она была сбита с толку.

— Ты такая бессовестная! Раз это так, ты должна, наоборот, обращаться с ней лучше!

— Я знаю, что ошибаюсь, я знаю, что ошибаюсь! Я буду хорошо обращаться с ней в будущем!.. Не сердись больше…

Младшая Шень Ши рыдала так сильно, что больше не могла говорить. Упав на руки к Минлань, она продолжила рыдать. Минлань ощущала беспомощность, похлопывая её по спине, и долго успокаивала её.

Вошла госпожа Чжен в сопровождении двух женщин, что несли подносы с суповыми тарелками. Они расставили тарелки и она отпустила их. Сев рядом с кроватью младшей Шень Ши, она тихо произнесла:

— Дитя, я же говорила тебе не спрашивать, но, конечно же, ты спросила, чтобы понять. Теперь, когда ты всё это знаешь, ты можешь больше не беспокоиться об этом… Но ты плачешь, что за ребёнок…

Обнявшись с госпожой Чжен, младшая Шень Ши тихо ответила:

— Я позабочусь о своей невестке.

— Правильно… — госпожа Чжен погладила её по голове, а затем улыбнулась Минлань. — Я же просила придумать что-нибудь.

Минлань снова и снова махала руками и извинялась. Она не могла перестать думать о бледной и слабой женщине. Если бы не неудача, то именно Чжан Ши сейчас была бы невесткой семьи Чжен и могла бы спокойно плакать в объятиях щедрой старшей невестки.

Вернувшись в дом, Минлань увидела, что Гу Тинъе уже сидел на ротанговом кресле и играл с маленьким толстяком. Минлань переоделась и села рядом с ним, чтобы пересказать все эти события. Гу Тинъе неодобрительно покачал головой исказал:

— После такого переполоха гун Ин приболел.

Гун Ин был довольно старым, и он усердно работал, чтобы завоевать доверие нового императора. Чжан Ши — поздняя дочь четы Чжан, её всегда очень любили. Из-за смерти предыдущего императора она не смогла вовремя выйти замуж, и ей исполнилось восемнадцать. Она была вынуждена выйти замуж за Шень Цхунсина, и была действительно беспомощна. Вчера старик вернулся из лагеря на западной окраине, и услышал пронзительный крик дочери. Из-за того что он тяжело работал несколько дней до этого, вернувшись домой, он слёг.

— Император послал к нему императорского лекаря, сказав, что он трудился много дней. Однако он услышал дурную весть о том, что у Чжан Ши случились преждевременные род, — Гу Тинъе посадил сына к себе на колени и подбросил его вверх-вниз. Туань радостно захихикал и обнял пухлыми руками шею отца. Минлань вынула носовой платок и вытерла пот со лба сына.

— Император посетил императрицу, в течении двух часов дворец издал указ о том, что Цзоу Ши должна быть лишена титула, получить пятьдесят пощёчин от дворцовых служанок, а также приказали ей вести себя тихо и не зазнаваться впредь.

— Я слышала, как госпожа Чжан сказала, что хоу Вэйбэй запер наложницу Цзоу, — Минлань тихо вздохнула. Она получила пятьдесят пощёчин, вероятно, её лицо было сильно разбито.

— Император хотел использовать войска, но для этого ему нужна поддержка гун Ина. Однако брат Шень именно в этот момент совершил такую ошибку! Как император может не злиться? — ответил Гу Тинъе.

С самого начала император не одобрял отношение семьи Шень к семье Цзоу. Доброта следовало отвечать на доброту, однако всё должно быть в разумных пределах. Наложница, которую продвигал Шень Цхунсин, была источником хаоса в семье, и находилась в положении лучшем, чем главная жена. Чтобы отплатить семье Цзоу было несколько способов, и выбранный путь только навредил им. К тому же, это вовлекало его самого и, возможно, даже вовлечёт в это детей семьи Цзоу.

— Также есть новости из дворца о том, что император, судя по всему, сделал выговор императрицу.

Внутри и снаружи дворца было полно ушей, самые могущественные люди были более-менее в курсе событий, и вели себя осторожно. Гу Тинъе не был исключением.

— Эта первая госпожа Цзоу действительно была так хороша? — не могла не спросить Минлань.

— Она была добродетельной женщиной, которая относилась к людям с искренностью и была готова сделать для других что угодно. Когда она умерла, брат Шень тоже едва не умер от горя, — вздохнул Гу Тинъе.

— Думаю, это ещё не конец, — подняв брови, легко рассмеялась Минлань. — Он сейчас занимает высокое положение, у него красивая жена и самонадеянная наложница.

Если имеешь возможности и высокое положение, совершив серьёзный проступок, ты можешь даже наплевать на славу и богатство предков, не жениться до конца жизни, постричься в монахи и притворяться хорошим до конца своих дней. Она не верила в то, что император обезглавит Шень Цхунсина, если он совершит серьёзный проступок.

Гу Тинъе взглянул на неё, поджав губы. Минлань нахмурилась и наградила его насмешливым взглядом.

— Жаль, любовь оказалась поверхностна, — сказал он с волнением.

— Любовь может быть поверхностной или глубокой, но обида всегда сильна, — быстро произнесла Минлань.

— В мире есть глубокие отношения, и мы состаримся вместе! — внезапно произнёс Гу Тинъе.

— Да, так и будет, — быстро произнесла Минлань. Но недостаточно было признать свою ошибку, поэтому она изо всех сил постаралась привести хороший пример. — Например, как пожилой господин Ю и его жена, они любят друг друга всю жизнь.

Гу Тинъе рассердился, и, нахмурившись, долго смотрел на неё, а затем впал в уныние. Он беспомощно постучал Минлань по лбу, а затем обнял невежественную мать своего сына, и теперь они вместе сидели у него на руках. И так будет до самой старости.

*.*.*

На данный момент существовало более одной пары жалоб, который необходимо было разрешить.

Поместье хоу Вэйбэйя. Со стороны главного двора до сих пор пахло кровью после родов Чжан Ши. Госпожа Чжан сидела на стуле перед кроватью своей дочери, на её лице не было и половины вчерашней печали.

— На этот раз даже твой отец заболел. Они должны ясно понять, ты дочь семьи Чжан.

Чжан Ши только что переоделась в чистое нижнее бельё, и, выслушав это, пробормотала:

— Зачем это…

— Зачем это?! — госпожа Чжан была в ярости, она указала на ребёнка рядом с кроватью и громко продолжила. — Ты — дочь семьи Чжан, главная жена хоу Вэйбэя, а не какая-то там служанка из поместья! Они действительно осмелились поступать так с тобой! Неужели ты не видишь, куда тянет руки семья Цзоу?! Сегодня они осмеливаются толкнуть тебя, а завтра они осмелятся убить этого ребёнка! — увидев, что её дочь опустила голову и ничего не говорит, она усмехнулась. — Очнись! Ты замужем! Родители не так уж многим могут помочь тебе, если ты не хочешь воспользоваться нашей помощью! Сколько усилий ты приложишь, зависит только от тебя! Пока что я и твой отец всё ещё живы! Когда мы умрём, твой брат и невестка унаследуют титул хоу и будут управлять домом. Это будет ещё одним уровнем разделения с семьёй для тебя! Каково будущее этого ребёнка?!

Чжан Ши подняла голову, выражение её лица слегка изменилось.

— Хотя женщина слаба, мать должна быть сильной, — горько произнесла госпожа Чжан. — Если ты одна и ты умрёшь, это будет просто горем для твоих родителей. Но теперь, когда у тебя есть ребёнок, разве ты сможешь смотреть, как он умирает? Сможешь ли ты смотреть, как он бесцельно проживает свою жизнь, ненужный своему отцу и оставшийся без матери? Как его братья и сёстры, и слуги, запугивают его и издеваются над ним?

Ребёнок, казалось, понял, что говорят о нём, и зевнул как маленький котёнок. Чжан Ши поспешно взяла его на руки и посмотрела на его красное морщинистое лицо. Она ощущала прилив материнской любви. Она снова и снова целовала его лицо, и со слезами повторяла:

— Мама позаботится о тебе… Я хотела, чтобы меня просто оставили в покое, но сейчас…

Госпожа Чжан поспешно вытерла ей слёзы и взяла ребёнка на руки.

— Моя хорошая девочка, ты не должна плакать после родов. Сегодня служанки из дворца дали пятьдесят пощёчин этой злой суке и, кажется, даже выбили несколько зубов. Пока у тебя есть этот ребёнок, кто осмелится говорить об этой из семьи Цзоу? Она осмелилась воевать с нашей семьёй? Ха! Ей надоела жизнь! — увидев, что её дочь передумала, госпожа Чжан слабо улыбнулась. — Мы не злобные люди. Первоначально я думала, что поскольку старшая Цзоу Ши рано умерла, не исключено, что у тебя и её младшей сестры сложатся хорошие отношения. Кто бы мог подумать, что эта потаскуха осмелится использовать ребёнка своей старшей сестры, чтобы устроить свой лживый спектакль! Как только я поняла, что эта сука никогда не была хорошей, я поняла, что должна разобраться с ней!

— Мама, я ведь хотела рассказать об этом хоу, почему ты запретила мне рассказывать? — внезапно подняла голову Чжан Ши.

— Глупая девчонка, какой прок было говорить об этом в то время! Тогда она потеряла своего ребёнка, он бы тебе не поверил! Другое дело предоставить доказательства, когда он чувствует вину и несчастен. Тогда можно сразить её одним ударом!

Смотря на холодное выражение лица своей матери, Чжан Ши ощутила, как сердце пропустило удар.

Увидев растерянное лицо своей дочери, она вздохнула.

— Этот мальчик — мой внук, он родился с добрым и честным характером, — произнесла госпожа Чжан. — Пожалуйста, хорошо позаботься о нем, и всему научи его, — она похлопала ребёнка. — Семья Шень слишком много о себе мнит. Они ничего не говорят этой девке, и позволяют ей задираться. Мало того, что моя дочь не может её тронуть, ей приходится жить так, будто она здесь наложница! Как ты можешь не злиться? Сейчас всё хорошо, осмелишься ли ты быть честной, когда увидишь эту суку в будущем?!

— Все вы, никому из вас не разрешается прикасаться к ней в будущем! — переведя взгляд на стоявшую в комнате старшую служанку Фань, торжественно произнесла Чжан Ши.

— Почему? — с любопытством спросила она.

— Любовь моего мужа действительно мертва, поэтому он просто должен снова огорчиться, — улыбнулась Чжан Ши. — Я сохраню лицо семье Цзоу, пусть эта наложница, этот дядя и все прочие, продолжают создавать проблемы в нашем поместье. Один за другим они оступятся так сильно, что хоу придётся навести порядок! Надо ещё уговорить его помогать им снова и снова. Я хочу посмотреть, как быстро иссякнет его доброта к ним!

— Ваша служанка всё понимает, мы не причиним беспокойства госпоже, — улыбнувшись, заверила старшая служанка Фань. Чжан Ши никогда не просила слишком многого. К счастью, они уже подготовились к возможным последствием.

— Мама, со мной уже всё в порядке, — тихо произнесла Чжан Ши. — Ты можешь отпустить лекарей.

На самом деле, удар, вызвавший преждевременные роды, не был таким уж сильным, и во время родов не было ситуации, действительно опасной для жизни. Просто когда боль стала невыносимой, она испугалась и подумала, что может умереть. Она была в отчаянии, поэтому закричала. Но теперь она знала, что всё это было подстроено её матерью.

— Этого нельзя делать! — тут же возразила госпожа Чжан. — Раз уж ты сыграла в этой сцене, ты должна доиграть её полностью! Лекарь свой, даже если ему нечего лечить, он должен убедиться в том, что с твоим телом всё будет в порядке. Позже ты сможешь родить ещё несколько сыновей.

Чжан Ши посмотрела на свою мать, лицо которой теперь выражало любовь и заботу, и её сердце сжалось.

— Нехорошо, если ваши отношения с мужем останутся такими холодными, ты слишком скромна и равнодушна, я должна создать для тебя шанс. Если сегодня не подходящий день, значит, однажды настанет подходящий, — сурово произнесла госпожа Чжан. — В этот раз это прекрасная возможность для сближения. Он должен чувствовать себя виноватым перед тобой сейчас. Когда он снова придёт к тебе, тебе не разрешается показывать ему холодное выражение лица! Ради ребёнка нужно быть мягкой и нежной, и плакать, когда нужно! Плачь, если говоришь об обидах, плачь, если чувствуешь слабость, и показывай, как тебе плохо. Ты меня слышишь?!

— Мама, боюсь, у твоей дочери ничего не получится, — лицо Чжан Ши покраснело, ей стало очень неловко.

— Если это не сработает, то что сработает?! — рассердилась госпожа Чжан.

Чжан Ши затряслась, но она боялась плакать.

— Феньер, ты всё ещё помнишь госпожу Лян из поместья бо Юнчана? — продолжила уговаривать госпожа Чжан.

Чжан Ши кивнула. Вспоминая своё прошлое, госпожа Чжан ощутила разочарование.

— О, эта моя никчёмная сестра, у неё действительно такой же темперамент, как у тебя.  Тогда она тоже вышла замуж за человека, который ей не нравился, поэтому она вела себя холодно и отстранённо все первые три дня после свадьбы! Между мужем и женой, естественно, случился разлад, тунфан сразу же воспользовались этой лазейкой и одна из них родила сына раньше неё. Увы!.. Я пыталась уговорить её изменить поведение, но она не слушала. И что теперь? Старший сын, сын наложницы, сейчас смотрит на неё и её законного сына свысока!

На самом деле в большой семье было не редкостью иметь старшего сына, рождённого наложницей. Но так должен появиться законный сын, глава семьи должен заранее продумать, что он будет делать в будущем: можно либо привлечь сына наложницы на свою сторону и напирать на семейную привязанность, либо просто поднять его, чтобы в будущем разделить семьи и отказаться от него, чтобы избежать возможных неприятностей в будущем. Редко можно вырастить проницательного и способного старшего сына, какой был у госпожи Лян, которая всю жизнь была бессердечной, холодной и отчуждённой, и отстранялась от своего мужа и его дел.

Чжан Ши, естественно, многое слышала о делах бо Юнчана, но теперь, после того как она услышала более подробную версию истории, она ощутила беспокойство.

Госпожа Чжан села на кровать рядом с дочерью и погладила её по спине.

— Феньер, разве всё может идти хорошо в этом мире? Хорошие дни проходят, плохие дни проходят, жизнь должна продолжаться, и ты должна жить хорошо... — с любовью произнесла она.

Чжан Ши сдержала слёзы и кивнула.

— Когда моя мать посетила императрицу Цзинь Ань, после она кое-что сказала нам, маленьким девочкам, — госпожа Чжан обняла дочь за плечи. — Не всегда в этой жизни стоит говорить то, что думаете. Если вы не способны носить маску ради своего благополучия, ваша жизнь закончится раньше, чем вы по-настоящему умрёте.

Мягкость и кротость Чжан Ши, казалось, полностью исчезли. Взгляд её стал решительным.

— Императрица Цзинь Ань была хорошим человеком, жаль, что её подставили, — торжественно произнесла она. — Но этот урок моя мать запомнила на всю свою жизнь. Я не забуду! Я тоже буду помнить!

Глава 372

Всего за несколько дней Минлань услышала четыре или пять различных версий родов Чжан Ши. Некоторые говорили, что наложница Цзоу убила главную жену, некоторые, что Шень Цхунсин пренебрегал главной женой, что вызвало у той депрессию… Или что слуги, оставленные первой женой Цзоу, вели тайную игру против главной жены, потому что боялись, что сын Чжан Ши будет угрожать статусу молодого господина… Лицо Минлань позеленело, когда она это услышала.

Однако в целом общественное мнение благоволило семье Чжан.

В такие моменты можно было увидеть, какую большую роль играет репутация. К тому же половина «капитала», находящегося на стороне семьи Чжан, являлись их родственниками в той или иной степени.

Одна семья — семя героя-основателя, выстоявшая на протяжении нескольких поколений, имеющая выдающиеся боевые достижения и репутацию, регулярно ежегодно раздающая кашу беднякам. С тех пор, как семья Цзоу приехала в столицу, они ещё не успели сделать ничего хорошего, зато многим были известны несколько сомнительных дел. Минлань спрашивала себя: что подумают обычные люди, когда узнают, что между двумя этими семьями возник спор из-за отношений между главной женой и наложницей?

Гу Тинъе сказал Минлань, что император некоторое время пренебрегал императрицей, а затем отругал старшего принца и второго принцев за их лень и распущенность.

— Разве гун Ин не выздоравливает от болезни и не возвращается на службу? — удивилась Минлань. — Император всё ещё не желает сдаваться, быть может, это семья Чжан…

Хотя император также принял несколько новых наложниц, но, думая о своей жене, с которой они прожили много лет, время от времени он посещал её дворец. Отношения между императором и императрицей всегда были хорошими. Теперь же, когда было получено наказание, которое должно быть получено, а также осуществлено понижение наложницы Цзоу в ранге, а сама она всё ещё сидела взаперти, отношения между семьями Чжан и Шень улучшились, так почему он всё ещё…

— Дело не в этом. Что касается этого дела, старик-гун не собирается заниматься им лишь некоторое время и посоветовал императору не беспокоиться об этом.

После того как гун Ин оправился от болезни и отправился ко двору, император увидел, что он сильно постарел и выглядел теперь старше на десять лет, сгорбился и ослаб.

— Ваше Величество — хозяин мира, и вы хотите, чтобы семья Чжан сражалась в кровавых битвах, чтобы наши сыновья отдавали свои жизни на поле боя. Кто из моих отказывался?! Всякий раз, когда Ваше Величество изъявляет свою волю, меч старика указывает на ваших врагов. Это долг придворного. Не говоря уже о браке детей… Ваше Величество не должны тревожиться из-за женских слёз, — неожиданно произнёс он.

Император был очень тронут этими словами, и неоднократно повторил, что «Айцин — креп, как скала, и опора страны. Такая удача улыбается немногим».

Вернувшись к себе, император медленно осмыслил происходящее.

В пожалованном браке семья Чжан не была счастлива, но они всё равно продолжали выполнять свои обязательства перед страной. Юная госпожа из семьи Чжан была несчастна, наложница смела смотреть на неё свысока, но семья Чжан не жаловалась и заставила себя терпеть это. Почему же? Эти люди лояльны!

Семья Шень была их полной противоположностью.

Свадьба с семьёй Чжан было долгом перед императором, выплата долга семье Цзоу также была обязанностью семьи Шень. Но теперь оказывается, что он и его сёстры открыто хвалят младшую Цзоу Ши и пренебрежительно обращаются с Чжан Ши. Что это значит? Может быть, вы недовольны высшей волей, но поскольку не смогли открыто ослушаться, теперь мстили по-тихому?

— Гун Ин очень способный человек, — через некоторое время изумлённо пробормотала Минлань.

— Император стар и резок, — произнёс Гу Тинъе.

Видя, что гун Ин выглядит как верный пожилой подданный, добрый и щедрый, он действительно мог говорить множество резких слов, напрямую поднимая семейные дела своих детей и родственников, если вопрос касался их лояльности. Это было не так уж и хорошо.

Игнорируя императрицу, ругая принцев, он словно подал сигнал цензорам, которые тут же зашевелились и приняли участие в происходящем, переводя всё в «не взрастили личную мораль, неподобающее поведение, пренебрежение правилами и этикетом» в сторону Шень Цхунсина, и также в сторону семьи Цзоу и наложницы Цзоу, которых обвинили в желании «захватить семейную собственность и навредить людям», и так далее.

Небо над поместьем хоу Вэйбэй снова заволокло тёмными тучами.

Гу Тинъе нахмурился. Он и Шень Дуань, Чжунген и Лю были старыми министрами императора, их честь и репутация не были поверхностным делом. На этот раз группа чиновников участвовала в жестоком представлении.

Как раз в тот момент, когда в столице горячо обсуждалась тема семей Шень и Чжан, господин Ван и Хай Ши вернулись в столицу. Хай Ши держала на руках пухлого мальчика, родившегося в провинции.

— Почему старший брат ещё не приехал? — Минлань огляделась, но так и не увидела Чанбая.

— За последние несколько дней состояние канала в округе улучшилось, но твой старший брат обеспокоен и настоял на том, чтобы увидеть всё своими глазами, — улыбнулась Хай Ши. — Поэтому он попросил меня и сына вернуться на несколько дней раньше.

— Что касается Шан Цзюженя, я боюсь ошибиться, но мой Бай’эр так хорош, — не мог скрыть гордости Шен Хун, но отказывался раскрывать хоть какие-то детали.

— Мой шурин на этот раз совершил выдающееся достижение, он не только помог простым людям жить в мире, но и отремонтировал десятки длинны каналов. Я слышал, что в отчёте об аттестации Министерства кадров он был утверждён, как лучший служащий, — произнёс Гу Тинъе.

— Старший брат действительно потрясающий! — радостно произнесла Минлань. — Тогда… Будет ли он всегда зваться Ванмин Санне?

— Эй, это просто вымышленное имя, не нужно беспокоиться об этом, — Шен Хун покачал головой и улыбнулся. — Будучи официальным лицом, самое главное принести пользу людям и разделить заботы императора. Не обязательно читать книги, написанные мудрецами, чтобы облегчить жизнь простому народу.

Минлань молча взглянула на отца: давно она не слышала столь громких и праведных заявлений.

Ванмин Санне, иными словами, зонт народа, было именем, которое принимали на себя чиновники, обязывающиеся выполнить определённую работу. Информация об их реальных именах и личностях как правило не предавалась широкой огласке. Иными словами, это заявление было искренним. Следующими действиями официального лица должно быть получение хороших оценок на очередных экзаменах, а также получение повышения в ранге. Если вы сможете разбогатеть и увеличить производство, потерянный десяток лет не будет напрасным.

Ван Ши была самой счастливой в эти дни: они столько плакала от радости из-за возвращения старшего сына, которого давно не видела, и столько обнимала маленького внука, что ей ни до чего не было дела. Однако к сожалению через несколько дней всеобщее внимание у неё было украдено.

На четвёртый день шестого месяца Лю Ши родила девочку. Она чувствовала себя немного несчастной, поскольку её первый ребёнок не был мальчиком, зато Чанфен был очень доволен. Мать Лю Ши была очень взволнована.

— Мой зять, усердно учись и сдай экзамен следующий весной, чтобы позаботиться о своей жене и детях, — похлопав Чанфена по плечу, произнёс господин Лю.

Через некоторое время, когда брови девочки проявились, и глаза открылись пошире, все были очень удивлены, поскольку она была сильно похожа на Хуалань. Даже нрав у неё был похож на Хуалань в детстве. Все смеялись, поскольку её племянница была больше похожа на неё, чем её родная дочь, Чжуан.

После рождения третьего ребёнка Хуалань немного смягчилась по отношению к наложнице Линь и её детям, и она даже сделала Лю Ши два щедрых подарка, из-за чего уже Ван Ши почувствовала себя несчастной. Она, естественно, не сдержалась, и произнесла несколько холодных слов, смысл которых заключался в «Что такого в рождении дочери?»

Увидев, что она снова собирается поступать неразумно, пожилая госпожа Шен насторожилась и отчитала её за закрытыми дверями. «Разве после рождения Хуалань её отец не вёл себя также? Перестань вести себя так, будто она нежеланный домашний питомец».

В то время Шен Хун так сильно любил Хуалань, что как-то раз даже взял с собой в правительство, потому что не желал расставаться с ней. Вспоминая о том прекрасном времени, когда она только-только вышла замуж, Ван Ши не могла не ощутить разочарование. Если бы не было наложницы Линь, как всё было бы прекрасно!..

Видя, что Чанфен и Хуалань постепенно примиряются, Молань осталась в стороне. Ей не нравилось только то, что интриги Лю Ши были настолько хороши, что из-за неё они, брат и сестра, поссорились. Во время этого визита она снова поссорилась с Чанфеном, а затем в гневе ушла, отказывавшись ещё раз взглянуть на ребёнка.

Государственные и семейные дела кажутся такими сложными, однако когда у Туаня вырос пятый зуб, дело семей Чжан и Шень подошло к своей развязке.

На этот раз семье Цзоу не повезло. Два человека были найдены мёртвыми, многие земли и люди были захвачены. Цензоры продолжали говорить, что они хотят убить людей, чтобы завладеть имуществом. Шень Цхунсин снова хотел заступиться, но он колебался.

Императрица Шень пошла к вдовствующей императрице Шэнъань плакаться, но когда прошёл слух, что император намеренно прекратил протест в среднем дворце, она вдруг поняла, что её муж теперь не тот пятый принц, которым был раньше.

Однако у императрицы Шень ещё был выход из сложившейся ситуации. Как только она осознала всю её серьёзность, она тут же сняла с себя корону, одежду, и в нижнем платье преклонила колени у ворот дворца Цяньцин, чтобы признать свою вину и умолять о наказании. «Вина придворных и наложниц, в том, что они не могут контролировать семьи своих родителей» — сказала она.

Император поддался ностальгии, ведь они много лет жили вместе. Видя, как горько плачет его жена, вспоминая тяжёлые времена прошлых лет, император смягчил своё сердце и даже остался во дворце Куньнин в ту ночь. Сразу после этого гун Ин устроил спектакль рекомендовал двух известных учёных-конфуцианцев на роль учителей первого и второго принцев. Император был рад одобрить это предложение, и даже повысил гун Ина в звании до вана Тайбао, а сын семьи Чжан получил титул капитана Цинче второго ранга.

Флюгер снова развернулся.

Итогом компромисса стало то, что старший сын семьи Цзоу, тот самый дядя Цзоу, был сослан за три тысячи ли к юго-западу, второй дядя получил тридцать ударов большой доской, и был оштрафован на половину своего имущества.

За это время Минлань дважды посещала младшую Шень Ши, которая выглядела как испуганная птица. Её живот был огромен, но тело очень худым, поэтому госпожа Чжен очень беспокоилась о том, что роды будут тяжёлыми и трудными.

Таким образом, когда сыну Чжан Ши пришло время праздновать первый лунный месяц, семьи Чжан и Шень устроили совместное празднование, которое не только смыло всю неудачу, но и придало импульс их отношением, и в то же время показало внешнему миру, что две семьи помирились и в их отношениях всё также, как и прежде.

За несколько дней до празднования первого месяца, Чжан Ши пригласила Минлань себе, чтобы узнать у неё о тривиальных вопросах организации.

«Я не видела вас долгое время, мой муж очень скучает по Гу хоу», — передала Чжан Ши.

— Брат Шень боялся, что ему будет скучно дома. Он думал, что сидя за закрытыми дверями, будет страдать от одиночества, ведь не многие старые братья посещают его сейчас. Я пойду с тобой сегодня, — горько улыбнувшись, произнёс Гу Тинъе.

Чжан Ши. Хозяйка поместья хоу Вэйбэй, долгое время жившая в уединении, решила в этот раз самолично организовать банкет, и снова появиться на публике. Напитки, еда, как развлекать гостей и т.д. — обо всём этом её проинструктировала госпожа Чжан, её мать. Однако она не была знакома ни с кем из семей «братьев» Шень Цхунсина, поэтому попросила Минлань рассказать о них заранее.

Минлань рассказывала о них по очереди: каково происхождение семьи Дуань, о том, что госпожа Дуань происходит из известной семьи в центре префектуры Шу, сейчас они обсуждают вопросы брака. Госпожа Чжун и госпожа Ген имеют немного разные взгляды на этот вопрос и расходятся во мнении о добродетелях дочери госпожи Лю Чженцзе.

Господин Чжан был серьёзен и время от времени высказывался на тему прошлых событий в столице. Госпожа Чжан привыкла интриговать, поэтому выражалась завуалировано, чтобы не оставить ни малейшего следа. Минлань, учившаяся у старика Чжуана, хорошо умела интерпретировать такие вещи, как аллюзии на классику, и не могла не улыбаться, слушая их.

Пока они разговаривали, вошла женщина и уважительно произнесла:

— Главная госпожа, хоу хочет выпить с господином Гу, и сказал, что достанет два кувшина вина Чжу Ецин, которые ему присылали.

— Хоу сказал, что чем дольше хранится вино, тем ароматнее оно будет, — произнесла Чжан Ши. — Оно закрыто в подвальном складе. Попросите старшую служанку Фань вынуть его.

— Хоу также сказал, что хочет показать господину Гу недавно приобретённый меч Лунцань, но его не могут найти, — продолжила служанка.

— Хоу каждое утро тренируется с мечом, вероятно, он мог оставить его в комнате своего сына, — ответила Чжан Ши.

Служанка вышла, две другие отправились проверить детскую и через несколько минут вышли оттуда с мечом. Чжан Ши повернула голову и, увидев, что Минлань смотрит на неё, покраснела.

— Это вино действительно хорошего, оно голубого цвета и имеет сильный аромат, я дам тебе немного с собой, когда ты отправишься домой.

Кивнув, Минлань продолжила разглядывать её. Цвет её лица был здоровый, на нём даже был румянец. Хотя она она всё ещё хмурилась, тревожная бледность и худоба исчезли, теперь Чжан Ши выглядела величественной и способной.

— Ты можешь говорить, что хочешь, почему ты так на меня смотришь?! — Чжан Ши притворилась рассерженной.

— Ничего такого, я просто думаю, что у дядюшки Шеня хорошая привычка. Ребёнок знакомится с мечами с самого детства, в будущем он, должно быть, станет генералом. Это действительно хорошо, очень хорошо! — ответила Минлань, изобразив невинный взгляд.

Чжан Ши была обескуражена.

— Ты загадочная девушка с Небес, — криво улыбнулась она. — Боюсь, в этом смертном мире нет больше настоящих фей.

На четвёртый день после родов Шень Цхунсин впервые посетил её. И муж и жена оба были истощены и физически, и морально. Они долго сидели молча, а затем Чжан Ши всё-таки воспользовалась наставлениями матери и, разрыдавшись, бросилась в объятия мужа. Она не знала, о чём она плакала: о своей беспомощности ли, или о судьбе всех женщин мира.

— Да, в этом мире нет настоящих фей, — кивнула Минлань.

Выйдя из двора Чжан Ши, Минлань направилась к выходу, размышляя.

Всего несколько коротких фраз, проскользнувших между Чжан Ши и госпожой Чжан, на самом деле раскрывал довольно много. Теперь Шень Цхунсин каждую ночь отдыхал у Чжан Ши, просыпаясь, тренируется с мечом во дворе, а затем идёт увидеть своего сына. Перед тем как начать забавляться с ним, он оставляет меч в стороне в комнате. Муж и жена пребывали в гармонии, отец и сын испытывают друг к другу глубокую привязанность, все в доме счастливы.

Вместо того чтобы чахнуть в одиночестве, будучи высокомерной, лучше выживать, достигнув компромисса.

Во  рту у Минлань была горечь, она не знала, из-за чего была подавлена.

Когда она подошла до внутренних ворот, то вдруг услышала впереди ссору и брань. Голос показался ей знакомым. Старуха, которая провожала её и шла впереди, немного смутилась:

— Кажется, спереди немного грязно, давайте обойдём.

Минлань кивнула, она не хотела во всём этом участвовать.

Как только она развернулась, перед ней выскочила молодая женщина, одетая в грязную одежду. Казалось, она хотела броситься в её сторону, а группа служанок изо всех сил пыталась её остановить.

— …Кто смеет останавливать меня! Я умру здесь!.. — молодая женщина приставила шпильку к своему горлу и служанки замерли. — Я хочу видеть хоу! — закричала она. — Я не позволю никому из вас остановить меня! Отпустите!.. Отпустите!..

Минлань пригляделась и узнала младшую Цзоу Ши.

Нельзя было обвинить Минлань в плохом зрении. Раньше младшая Цзоу Ши всегда носила яркий макияж, поэтому невозможно было разглядеть за ним её настоящее лицо. Теперь, когда у неё были грязными не только волосы, но и тело, губы потрескались, а на нежных щеках горят два пурпурных пятна, узнать её было действительно сложно. Шрамы на её щеках были похожи на те, что остаются если неправильно выдавить прыщ. Однако Минлань знала, что это, должно быть, были следы, оставшиеся из-за треснувшей кожи.

Она выглядела очень некрасиво, и, кажется, была наполовину сломлена.

— Госпожа… Гу?... — младшая Цзоу Ши, наконец, обратила внимание на человека на своём пути и громко закричала. — Госпожа Гу, спасите моего брата! Они собираются убить его!

Она цепко схватила Минлань за руку.

— Это просто ссылка и десяток ударов, почему ты говоришь, что его хотят убить?

— Юго-запад очень беден, там не ценится человеческая жизнь… — младшая Цзоу Ши уставилась на неё, собираясь продолжить, но Минлань быстро прервала её.

— Наложница Цзоу, следите за своими словами. Семьи Гу и Цзоу не связаны кровным родством, и даже родством, через брак. Как я могу вмешиваться? Причём здесь семья Гу? Если бы я посмела вмешаться, разве люди не стали бы смеяться над семьёй Гу за то, что мы не знаем этикета?!

Младшая Цзоу Ши осознала, что говорит чепуху, но лишь сильнее потянула Минлань за руку.

— Мой господин и Гу хоу словно братья! Пожалуйста, госпожа Гу, помогите мне сказать ему несколько слов!..

Цхуйвей, которая была рядом с Минлань, отчаянно пыталась отцепить Цзоу Ши. Другие служанки тоже пытались оттянуть её, но она вцепилась в руку Минлань крепко, как клещ, и это причиняло ей боль.

В другой руке Цзоу Ши держала шпильку и очень опасно размахивала ею, пытаясь отбиться от служанок. Видя, что она вот-вот пострадает, Минлань приказала всем остановиться.

— Наложница Цзоу, ты всё ещё помнишь историю о принцессе и двух наложницах, что я рассказала в тот день?

Младшая Цзоу Ши была ошеломлена, услышав это.

— Я уже говорила тебе, что в случае чрезвычайной ситуации крайней окажешься ты, почему ты не послушала?!

— Но в тот день…

— Ты должна была остановиться и смирить своё сердце, тогда всё не дошло бы до такого.

Цзоу Ши быстро взяла себя в руки и тут же положила руку на плечо Минлань, хватаясь за неё, как за спасательную соломинку.

— В прошлом старшая сестрица была добра ко мне и старательно напоминала мне об очевидных вещах… Старшая сестрица сочувствует мне. Теперь, пожалуйста…

— Ты ошиблась, — снова перебила Минлань. — Я сказала это не ради тебя, а ради всей семьи Шень. Шень Цхунсин — занимает важную должность в правительстве, он предан делам государства. Но теперь из-за тебя он вынужден каждый день решать проблемы в доме, и каждые три дня подвергаться осуждению и осмеянию со стороны людей.

Младшая Цзоу Ши лишилась дара речи.

— Кроме того, не называй меня сестрицей. Ты — наложница семьи Шень, а не семьи Гу, — с суровым лицом продолжила Минлань, не проявляя и капли милосердия. — Это неподобающе. Я не знаю, сколько это может вызвать сплетен, и это вызывает у меня панику!

— Ты!.. — в ярости воскликнула младшая Цзоу Ши.

В этот же момент Минлань воспользовалась возможностью и выдернула свою руку. Младшая Цзоу Ши выглядела сердитой, рука, держащая шпильку, ослабла, она опустилась на землю и обхватила колени руками.

— Наложница Цзоу, вы так сильно утомили госпожу Гу, — произнесла пожилая служанка. — Вы должны успокоиться, вернуться к себе и подумать о своём поведении вместо того чтобы устраивать такую суматоху!

Служанки тут же воспользовались моментом и схватили младшую Цзоу Ши, скрутив её в неудобной позе.

— Я не вернусь, я не вернусь!.. Вы хотите снова меня запереть! — отчаянно брыкалась младшая Цзоу Ши. — Госпожа Гу хоу! Госпожа Гу хоу!.. Достойна ли я моей старшей сестры! Твоя младшая сестра страдает из-за тебя, сестра! Даже ради неё ты не можешь… Старшая сестрица, я скоро приду к тебе, эту жалкую наложницу скоро затопчут насмерть!..

Цхуйвей в отчаянии осматривала руку Минлань, несколько пожилых служанок принялись извиняться.

Минлань слегка махнула рукой и повернула голову в довольно весёлой манере.

— Наложница Цзоу, ты знала, что ответ на прошение с просьбой об установлении наследника вот-вот должен прийти? Когда возникли беспокойства, дворец Цзунжень задержал это дело. Ты действительно хочешь встретиться со старшим братом? У тебя есть лицо, чтобы видеться с ним?

Младшая Цзоу Ши остолбенела.

— Если твоя сестра стала духом, она наверняка знает, что происходит с её детьми и как её братья и сёстры относятся к ним, — вздохнула Минлань. — Как ты думаешь, она будет обвинять тебя или своего мужа?

Младшая Цзоу Ши прекратила вырываться, её глаза были полны отчаяния. Она обмякла и позволила служанкам увести себя. Увидев, что дорога, наконец, свободна, Минлань продолжила путь. Позади раздался отчаянный крик младшей Цзоу Ши:

— Сестрица, если бы ты была жива!.. В мире нет справедливости!.. Как только люди уходят, чай остывает!.. Кто ещё помнит твою любовь!.. Если бы ты не позаботилась об императрице и её дитя, ты могла бы дожить до сорока? Как ты могла умереть?! Теперь, когда у Хоу Е новая жена и маленький сын, разве может он помнить, что твоя могила пуста, он давно забыл тебя… Сестра, почему ты так старалась ради семьи Шень!.. Если бы ты спасла свою жизнь, сейчас ты была бы богата, но ты не смогла насладиться даже этим!..

Голос постепенно отдалялся, человек, который, очевидно, хотел снова подойти к Минлань, был утащен прочь.

Минлань замедлила шаг, её сердце гулко билось. Увидев, что с выражением её лица что-то не так, Цхуйвей тихо спросила:

— Главная госпожа, вам плохо?

— Наверное, всё дело в жаре, — произнесла пожилая служанка рядом с ними. — Почему бы госпоже Гу не пройти в павильон впереди, чтобы немного отдохнуть? Я принесу вам чашу льда…

Минлань ощущала скуку и тошноту, поэтому махнула рукой.

— Не нужно, я просто вернусь домой и отдохну.

Когда она подошла к выходу из поместья, она увидела Гу Шуня. Тот сделал несколько шагов вперёд и произнёс:

— Главная госпожа, Гу хоу всё ещё пьёт с господином Шень…

— Я вернусь первой, вы все ждите хоу, — нетерпеливо ответила Минлань.

Увидев, что у Минлань бледное лицо, Гу Шунь не осмелился больше задавать вопросов. Он просто направился во двор, где пил Гу Тинъе, и, увидев, что они всё ещё разливают вино, наклонился к нему и прошептал:

— Хоу, главная госпожа, кажется, утомилась от жары. Она собирается вернуться первой.

Гу Тинъе кивнул, и Гу Шунь отступил назад.

— Посмотри на себя, — с улыбкой произнёс Шень Цхунсин, услышавший последние слова. — Разве у тебя есть хотя бы половина духа второго господина Гу из прошлого? Теперь люди только и говорят, что Гу хоу и его жена приходят и уходят вместе, независимо от того, пьёт он или не пьёт, он должен уйти и отвести свою жену домой! Ну-ну, а раньше я не верил, что этот город — могила героев!..

Гу Тинъе был достаточно толстокожим, поэтому он легкомысленно произнёс:

— Если бы старшая Цзоу Ши всё ещё была жива, я боюсь, что брат Шень был бы таким же.

Шень Цхунсин долгое время молчал, смотря на него.

— Мне жаль её, — жалобно произнёс он. — Когда она была жива, она не была счастлива со мной, она была убита горем и много страдала, но теперь… Я… Даже её семья!.. Я ничего не могу с собой поделать!..

Гу Тинъе поднял большой кувшин и медленно налил себе вина.

— Любви достаточно, чтобы навредить ей. Если брат Шень действительно хочет быть полезен для семьи Цзоу, то тебе не стоит им больше потворствовать. В этот раз ты спас им жизнь, но однажды случится такое, от чего и ты не сможешь их защитить.

— Ты думаешь, я не пытался говорить с ними! Но они!.. — Шень Цхунсин был ошеломлён. — Пока они упоминают мою первую жену, они не оставляют мне выбора!

— Брат Шень стал таким нежным, — Гу Тинъе поднял чашу и насмешливо усмехнулся. — Если не будешь слушать их, будешь наказан, если не поможешь, тебя ударят?.. Сейчас семья Цзоу лишилась части своего имущества. Разве у них есть на кого положиться, кроме тебя?

Цвет вина был кристально-чистым, словно у природного источника. Он медленно пил вино из чаши и чувствовал как оно освежающе ароматно. Поставив чашу, он посмотрел на Шень Цхунсина.

— Брат Шень сказал, что во мне больше нет того духа Второго господина Гу. Но я должен сказать, что с тех пор, как брат Шень стал хоу, он становится всё более и более мягкотелым. Как он может всё ещё иметь ту же славу, что и на границе префектуры Шу! — сказав это, он схватил чашу и грохнул её об землю.

Шень Цхунсин некоторое время молчал, а затем поднял голову.

— С тех пор как я переехал в столицу, я всё время совершаю ошибки, на каждом шагу. Благодаря моим братьям, император проявляет ко мне сочувствие, иначе я бы уже умер несколько раз!.. — он взял стоящую перед собой чашу с вином, поднял её и торжественно продолжил. — После того как моя жена умерла, я не смог жениться на её сестре сразу же, это была моя первая ошибка. Раз уж я не смог сделать это, я должен был отнестись к её младшей сестре, как к своей, и найти её хорошую семью, но я женился и взял её в наложницы. Это моя вторая ошибка. Теперь каждый раз, когда я вижу семью Цзоу, я испытываю стыд, и я не в силах сдерживаться! — договорив, он тоже швырнул чашу об землю. Разбитый фарфор разлетелся в разные стороны.

Гу Тинъе опорожнил две тарелки супа, стоящих перед ним, и налил в них вина.

— Брат Шень, не вини себя слишком сильно. По-моему, всё случилось так, как изначально планировала семья Цзоу. Они смогли упрочить свои позиции, но теперь, когда ты ясно понимаешь это, с ними будет легко справиться.

Шень Цхунсин взял свою чашу и, сделав глоток, нахмурился.

— Боюсь, теперь император очень зол на меня.

— Не обязательно, — Гу Тинъе взял палочки для еды и легонько постучал по миске. — Если это частное поместье, у императора скорее всего не хватит времени, чтобы вмешиваться. На этот раз пожилой господин Чжан ясно выразил свою верность и просил его не вмешиваться во внутренние дела его семьи. Но, брат Шень, ты всё ещё не навёл порядок внутри своего поместья, не принимаешь святую волю всем сердцем. Как может император не раздражаться?

— Это моя небрежность, я подвёл императора… — пробормотал Шень Цхунсин.

— Все мы в столице просто ряски без прошлого, — Гу Тинъе потряс свою чашу с вином.

— Что за семья! И это достойный сын благородного человека! — расхохотался Шень Цхунсин.

— Лучше не иметь семьи, чем иметь семью, как у меня, и лучше не иметь родственников, чем иметь родственников, как у меня, — покачав головой, ответил Гу Тинъе.

Шень Цхунсин знал о внутренних делах семьи Гу, поэтому пожалел его и больше ничего не сказал.

— Все мы в прошлом были никем, но сейчас занимаем важные посты. Кто не пытается выслужиться перед нами? — продолжил Гу Тинъе. — Но всё, на что мы полагаемся, это доверие императора. Может быть, через десять или восемь лет наш  брат Дуань сможет упрочить своё положение, но пока этот фундамент всё ещё слишком слаб.

Шень Цхунсин торжественно кивнул и налил Гу Тинъе чашу вина.

— Ты хорошо сказал, брат. Тогда… Что мне делать в будущем?..

— Тебе не нужно ничего делать.

— Что ты сказал? — ошеломлённо переспросил Шень Цхунсин.

— На этот раз ситуация для тебя выглядит опасной, но на самом деле, ты в безопасности. Во-первых, император всё ещё хочет использовать тебя, поэтому сейчас он хочет просто наказать и проучить тебя. Во-вторых, отец твоей жены не будет следить за тобой, чтобы не усложнять жизнь своей дочери.

Они оба знали, что происходило, поэтому не нужно было говорить больше.

— Итак, брату Шень сейчас действительно не нужно ничего делать, ему нужно просто заниматься самосовершенствованием у себя дома, — Гу Тинъе положил на стол палочку для еды. — Император ценит старые привязанности. В конце концов, брат Шень сопровождал его в те времена, когда он ещё был принцем, и видел все взлёты и падения в течении более десяти лет. Со временем император вспомнит о прошлых временах, пожалеет брата Шеня за его мягкосердечности, и за то, что семья Цзоу воспользовалась им.

Возможно, это даже случится в ближайшее время, ведь император всё ещё хочет использовать его.

— На этот раз императрица также пострадала из-за меня, — тихо произнёс Шень Цхунсин.

— Семья Чжан крепка, у них есть прочный фундамент и связи, и престиж. Однако им не хватает доверия нового императора. Как они посмеют нанести тебе серьёзный удар, если ваш брак был пожалован императором? Пока брат Шень разбирается с делами внутри своего поместья, вопрос будет урегулирован семьёй Чжан, чтобы показать лояльность новому императору.

Гу Тинъе положил на стол вторую палочку, и обе палочки теперь были размещены параллельно. Он поставил миску вверх дном на палочки.

— Так брат Шень будет в безопасности.

На самом деле, брак Шень Цхунсина с семьёй Чжан, который поначалу казался удачным, на самом деле был обоюдоострым мечом. Если их брак не будет похож на настоящую семью, император не будет счастлив. Если они действительно по-настоящему поссорятся, они проявят неуважение, и император будет зол. Когда Гу Тинъе женился на Минлань, император знал, что она лишь дочь наложницы государственного чиновника не слишком-то высокого ранга. Ему было жаль его, но в то же время император испытывал облегчение.

— Прибраться в доме? — смотря на чашу, спросил Шень Цхунсин.

— Причина, по которой семья Чжан не может сравниться по могуществу с императором, заключается в том, что они праведны и чтят традиции. Брат Шень, поступая так, как ты поступал, ты был одновременно и прав, и не прав. Ты знаешь, какое решение ты должен принять в своём сердце? — тихо произнёс Гу Тинъе.

Одна была главной женой, вышедшей замуж по императорскому указу, а другая просто наложницей. Однако именно наложница могла контролировать большую часть поместья. Если у госпожи Чжан хватит духу встать на защиту своей дочери, это может плохо кончиться. Чжан Ши долго терпела, и терпела бы до сих пор, если бы во дворце и за пределами поместья не узнали, что наложница Цзоу властная, а Шень Цхунсин неравнодушен к ней и многое ей позволяет. Семья Чжан в конце концов устроила сцену. Это была не уловка, это был заговор.

— Когда моя жена умирала, она просто смотрела на меня, и ничего не говорила, — дрожащим голосом произнёс Шень Цхунсин, взяв кубок с вином. Его пальцы тоже дрожали. — Я знаю, что она беспокоилась только о детях…

— С твоим старшим сыном всё будет в порядке, в конце концов, он мужчина, — произнёс Гу Тинъе. — Что касается твоих дочерей… В будущем они просто выйдут замуж.

Пока наложница Цзоу остаётся здесь, Чжан Ши никогда не сможет выступить в роли законной матери. Когда дело дойдёт до разговоров о браке в будущем, все будут знать, что две законные дочери семьи Шень на самом деле были воспитаны наложницей. Те семьи, которые чтят иерархию, будут уклоняться от брачных договоров. Судя по тому, как ведёт себя наложница Цзоу, вряд ли она сможет хорошо воспитать детей.

Лучше будет, если с этого момента их будет воспитывать госпожа Чжан. В будущем она сможет выступить для них посредником в обсуждении брака.

Шень Цхунсин встал и прошёлся вокруг, заложив руки за спину.

— Я хочу развестись с наложницей Цзоу и найти кого-нибудь, кто женится на ней, — остановившись, торжественно произнёс он.

Кто в будущем скажет, что он балует наложницу и унижает свою жену? Многие люди в частном порядке будут рассуждать о том, что на самом деле Чжан Ши ревнива, и не желает терпеть других женщин в доме. Что касается Цзоу Ши, она в его руках, так что он просто позаботится о ней в будущем.

— Это твои семейные дела, ты должен решить сам, — Гу Тинъе сделал глоток вина. — Если в семье Цзоу есть дети, подающие надежды, брат Шень может помочь им с образованием. Это также может утешить дух твоей почившей жены.

Шень Цхунсин, казалось, чувствовал себя истощённым.

Гу Тинъе встал и, медленно подойдя к нему, прошептал:

— Послушай то, что я скажу тебе, брат. Восьмой принц больше не принц, он император.

Выражение лица Шень Цхунсина было мрачным. У императора было достаточно сыновей, и никто не мог сказать, что произойдёт в будущем, так что он должен быть осторожен.

— И мы уже не те, что были раньше, — Гу Тинъе выпрямился и тихо вздохнул. — Старина Ген так боялся быть чиновником, и теперь ему приходится трижды думать над каждым словом, которое он говорит.

Восьмая принцесса стала императрицей, и её муж уже не был ей мужем, он был императором. Шень Цхунсин также стал государственным чиновником. От границы до столицы, от дворца до дворца, все они обладали великой властью, и каждый из них должен был измениться.

— Ты ещё помнишь тот год, когда мы пошли на вершину Цинъя, чтобы выпить… — с сожалением произнёс Шень Цхунсин.

— Десять монет за горшок некачественного вина.

— Ха-за, разве может там быть хорошее вино!

— Мы пили всю ночь, и я проснулся на вершине горы на следующий день. У меня раскалывалась голова, но я отказывался идти домой, — улыбнулся Гу Тинъе. — Даже наш брат Ченцянь не посмел вернуться к своей жене и получить от неё удар!

— Мне не повезло, поэтому мне пришлось отвести тебя к себе домой. Увидев нас, моя жена велела приготовить большую кастрюлю антипохмельного супа…

Думая о том, что происходило в тот день, Гу Тинъе не мог не смеяться.

— Ах, почему ты ушла так рано, — вспомнив глубокую любовь из своего прошлого, Шень Цхунсин неожиданно разрыдался на столе.

— Брат Шень, если ты откроешься, в будущем ты сможешь хорошо проводить время с Чжан Ши, — положив руку на плечо, утешил его Гу Тинъе. — Со временем у вас тоже может быть счастливая семья…

— Нет, больше никогда, — уныло ответил шень Цхунсин. — Независимо от того, искренни муж и жена или нет, нельзя обмануть друг друга. Но в мире много хороших пар, которые обманывают сами себя…

Оставаясь там ещё некоторое время, Гу Тинъе раздумывал о том, обманывает ли он сам себя?

Шень Цхунсину не потребовалось много времени, чтобы окончательно опьянеть.

Гу Тинъе медленно ехал на лошади к своему дому. Небо было уже тёмным, а ветер холодным, загорались редкие звёзды. Большая часть алкоголя успела выветриться к тому моменту, как он вернулся. Увидев, что в покоях темно, он никого не стал звать и сам зажёг свечу.

— Почему не горит свет?

Минлань, сидящая у окна, смотрела на небо. Она медленно повернула голову и произнесла:

— Хоу, пожалуйста, поешь.

Гу Тинъе покачал головой и сел за стол. Поставив свечу, он некоторое время рассматривал её.

— Иди сюда, давай немного поговорим, позвал он.

Минлань кивнула, подошла к столу и села.

— Хорошо, хоу, пожалуйста, начни первым.

Глава 373

— Тебе действительно не нравится брат Шень, не так ли? — Гу Тинъе продолжал смотреть на свечу.

— Господин Шень не только является опорой страны, но и ведёт хорошую жизнь, — закатила глаза Минлань. — Получить повышение и разбогатеть благодаря смерти своей жены. Это удача, о которой многие люди не смеют и мечтать, как он может мне не нравиться?

Гу Тинъе повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Минлань вынула короткую спичку и легонько чиркнула, зажигая вторую свечу.

— Множество нынешних проблем произошло из-за слабости и нерешительности брата Шеня. Твое мнение небезосновательно, но… Ты никогда раньше не была знакома с ним.

— Когда — раньше?

— Перед переездом в столицу и получением титула.

Пламя жирной белой свечи постепенно светлело, разгораясь ярче, а глаза Гу Тинъе потемнели.

— Когда я только пришёл в префектуру Шу, первым человеком, с которым я познакомился, был брат Шень. В то время он был командиром стражи восьмого принца, вместе с четырьмя другими моими братьсями: Дуань, Чжуном, Геном и Лю. Они были известны как пять тигров границы Шу. Хотя он был самым молодым, он был их главой.

— Брат восьмой принцессы, ныне императрицы, как он мог не быть главой? — кисло спросила Минлань.

Гу Тинъе проигнорировал её.

— Если бы ты видела брата Шеня в то время, ты бы никогда не подумала, что он будет вести себя так нерешительно в будущем. Даже семья Цзоу в то время не смела так себя вести. В то время его женой была старшая Цзоу Ши.

— …Должно быть, это была потрясающая женщина, — после долгого молчания произнесла Минлань.

— Госпожа Цзоу была искренней и великодушной, она была более осведомлённой, чем некоторые мужчины, — кивнув, продолжил Гу Тинъе. — Она не только решала семейные дела, она могла даже урезонить наложниц восьмого принца. В то время брат Шень был очень смелым. Хотя их дети не очень многообещающие, они всё ещё могут обезопасить себя, если будут читать книги и спокойно жить в семье Шень.

— С таким уважаемым львом, охраняющим их, никакие монстры не смогут проникнуть внутрь, — произнесла Минлань, едва скрывая сарказм.

Гу Тинъе не смог сдержать смех.

Он помнил первые два раза, когда увидел её. Тогда она была ещё маленькой девочкой, которая носила два пучка на голове. Однако она была очень неумолимой и ничуть не тихой, она была явно горькой и злой, но ему это очень понравилось. Она не притворялась, а была достойной, откровенной и живой. Даже с суровым и укоризненным лицом она была такой же милой, как толстая белая фарфоровая кукла.

— Брат Шень и Цзоу Ши были женаты более десяти лет, но всё ещё жили как молодожёны, не желающие расставаться ни на мгновение, — он бессознательно смягчил голос. — Я видел это своими глазами, когда приходил в семью Шень. Цзоу Ши стоило только нахмуриться и повернуть голову, и брат Шень сразу понимал, о чём думает его жена. Им не нужно было ничего говорить. Это была настоящая любовь, у них были одинаковые мысли. Я никогда не думал, что любящая пара может жить так.

Минлань услышала изменения в его голосе и, взглянув на него, поняла, что он снова думает о своём покойном отце и первой госпоже Цинь. Их любовь причиняла им боль почти всё время. В отличие от Шень и Цзоу, чья любовь была здоровой и радовала всех вокруг.

— В том году столица внезапно погрузилась в хаос…

— Шу далеко от столицы.

— Новости передал я, водный путь быстрее наземного.

Минлань издала звук «а».

— Когда новости распространились, несколько служащих дворца восьмого принца сказали, что шестой принц был презираем, пятый — жесток, а восьмой никогда не был любим императором. Однако теперь ситуация была неясной, и намерения ныне покойного император неизвестны. Восьмой принц не мог оставить свою территорию без указа. Если будут какие-то перемены, то люди должны были как-то среагировать. Вся армия была натянута, как тетива, ожидая новостей из столицы.

— Тогда… что в то время делал хоу? — Минлань с трудом сглотнула слюну. — Это… Те, кто следовал за тобой в прошлом? Из банды Цаобан?..

Не удивительно, что за последние два года их бухгалтер последовательно выплатил деньги нескольким семьям, которые так или иначе были связаны с Чхе Саннян.

Лицо Гу Тинъе побледнело, он кивнул. Тогда погибли хорошие братья, с которыми он был много лет.

— Когда покойный император издал указ о возвращении в столицу восьмого принца, как и ожидалось, беспринципные люди сделали свой ход. Лю Чженцзе за три дня схватил и убил пятерых наёмных убийц, братья семьи Дуань охраняли императрицу и маленьких принцев, половина дворца была залита кровь. Однако в то время император уже был в пути. Брат Шень и я разделились на два отряда, один светлый и один тёмный. Он был командиром дворцовой стражи более десяти лет, и знал, что делать. Он повёл свой отряд по основному тракту, со всей помпой, полагающейся принцу, пока мы с Гэном тайно провели императора мимо официальной дороги по другому пути, — он нахмурился, вспоминая те захватывающие года. — Я не знаю, сколько раз брат Шень сталкивался с грабежами и убийствами. Это могло выглядеть, как нападение бандитов, но на самом деле это была стража, которая сговорилась и взбунтовалась. Брат Шень чуть не лишился жизни, брат Чжун потерял своего брата и племянника. Когда мы подошли к границе Чжили, мы не смогли скрыться. Старый Ген чуть не умер от отчаяния, он потерял руку и ногу. Мы защищали императора и сражались на этой кровавой дороге до тех пор, пока не увидели городские ворота столицы. Затем верный прошлому императору генерал вывел войска и встретил нас, только тогда нынешний император оказался в безопасности.

Сердце Минлань гулко билось, пока она слушала это, её ладони вспотели. Она до сих пор помнила, что в то время вся столица ждала восьмого принца. Не было ничего удивительного в том, что император верил в этих людей. Это была верность, за которую часть из них уже расплатилась здоровьем или жизнями. Такую верность нельзя было получить в столице, уже сев на трон. Всё, что он мог получить здесь, это только лояльность.

Все эти богатые и знатные семьи столицы имели глубокие воды и переплетались между собой. Кто знает, чего они хотят на самом деле? Но Гу Тинъе и те, кого он называл братьями, действительно не пожалели своих жизней ради императора, помогая ему добраться до столицы.

Что такое доверенное лицо? Пока эти старые «братья» из его прошлого существуют, он сможет крепко стоять на ногах, даже если потерпит несколько неудач, поскольку они верны ему и поддерживают его.

Не удивительно, что сколько бы Ген не не совершал ошибок, Гу Тинъе каждый день помогал ему в суде. Шень Цхунсин целыми днями создаёт проблемы, но император всё ещё проявляет к нему лояльность, чтобы использовать его в дальнейшем. Пока вы можете что-то сделать для императора, выполнять его задания и быть абсолютно лояльным к нему, всё остальное не имеет значения.

— Из-за трона столько людей было запятнано кровью… — мягко произнесла Минлань.

— В те дни, когда мы уезжали, императрица и несколько маленьких принцев оказались в чрезвычайной ситуации, — покачав головой, вздохнув, продолжил Гу Тинъе.

— Чрезвычайная ситуация? — засомневалась Минлань.

— Я не знаю, действительно ли кто-то был болен или отравлен. Я знаю только, что в то время люди во дворце были в панике, — ответил Гу Тинъе. — Хотя братья Дуань и Лю смогли противостоять убийцам, они были беспомощны по отношению ко внутренним делам дома. Поэтому старшей Цзоу Ши пришлось отправиться во дворец, чтобы помочь императрице. В то время она была беременна.

— Императрица и маленькие принцы были спасены, но Цзоу Ши?.. — голос Минлань дрожал.

— Тогда брат Шень бросился во дворец и в последний раз увидел её, — с сожалением произнёс Гу Тинъе.

— Не удивительно, что наложницы императора так восхваляли Цзоу Ши.

— Брат Шень серьёзно заболел и почти последовал за ней, — прошептал Гу Тинъе. — С тех пор, как Цзоу Ши скончалась, он всё больше и больше выходил из строя.

Они долго молчали, а затем Минлань неожиданно рассмеялась.

— В этом мире всё так интересно! Если бы императрице тогда не стало лучше, то семья Цзоу не стала бы причиной постоянных забот семьи Шень. Эта Цзоу Ши была действительно предана семье своего мужа!

— Господин Гунсунь сказал мне, что вы единственная женщина, которая действительно разбирается в политике, из всех, что он когда-либо встречал в своей жизни, — неторопливо произнёс Гу Тинъе. — Реальность часто бывает уродливой и вызывает чувство беспомощности.

— Чем больше ты понимаешь некоторые вещи, тем больше опустошения в твоём сердце, — с горечью произнесла Минлань.

— Я закончил говорить о делах других людей, — через некоторое время произнёс Гу Тинъе. — Теперь давай поговорим о наших делах.

— Хорошо, — равнодушно откликнулась Минлань. — Я не знаю, с чего хоу хочет начать.

— Давай начнём с праздника в честь дня рождения гун Ци.

Минлань едва смогла подавить внезапно нахлынувшую панику.

— После того, как мы вернулись оттуда, я часто был несчастен. Ты догадалась, что это было из-за имён двух детей в семье Ци?

Встретившись с его тёмным взглядом, Минлань кивнула.

— Ты действительно умна и не бездельничаешь, так почему это происходит? — тихо спросил он. — Всё дело в твоей нечистой совести!

Минлань потеряла дар речи, услышав это.

— Ты даже не стала расспрашивать моего слугу после того как услышала несколько слов. Ты действительно знаешь, что произошло? В тот день когда я с нетерпением ждал у выхода, я сделал несколько шагов навстречу, и услышал, что ты сказала Ци Хену.

Сердце Минлань ёкнуло, она открыла рот, чтобы возразить, но ничего не могла сказать.

— Ты действительно снова виновата, — смотря на неё, легко произнёс Гу Тинъе. — Друг детства? Тогда что насчёт последних двух предложений? Кроме того, — он усмехнулся. — Это были нехорошие слова.

— Тогда за что ты злишься на меня?

Минлань долго задавалась этим вопросом. Если это не из-за имён, не из-за того, что она разговаривала с Ци Хеном, тогда что, чёрт возьми, нужно этому человеку?

— Ты никогда не говорила со мной таким тоном, — спокойно произнёс Гу Тинъе. — Ты ведёшь себя достойно и вежливо, и ты никогда не была невежлива по отношению к пожилой госпоже Цинь. Кроме Ци Хена, ты никогда и ни с кем не разговаривала таким тоном.

Минлань до сих пор помнила, что она очень сильно ругала Ци Хена большую часть своей жизни. Может быть, этот человек завидует этому? Она была ошеломлена.

— Почему я не могу отругать его? Я не полагаюсь на него, чтобы жить.

— Так ты уважаешь меня потому, что тебе нужно полагаться на меня, чтобы жить?

— Нет, это не… — Минлань запаниковала, её лицо покраснело от беспокойства. — Хоу вырывает слова из контекста!

Гу Тинъе внезапно встал и, обойдя стол, остановился перед Минлань.

— Я уже знал, что сердце Ци Хена принадлежит тебе. Это он дал своим детям слог твоего имени, ну и что? То, что думают другие люди, какое это имеет отношение к нам? Ты… — последние слова ему было действительно трудно произнести. Это было так смешно, он, который полжизни был смелым, в это время был робким.

— Я знаю, о чём хочет спросить хоу, я задавала себе этот вопрос множество раз, — Минлань некоторое время смотрела в окно и, казалось, некоторое время обдумывала ответ. — Нет, у нас с Ци Хеном никогда не было отношений, как между мужчиной и женщиной.

— Ты уверена?

— Я давным-давно знала, что я и Ци Хен никогда не сможем пожениться, — равнодушно ответила Минлань. — Если такова реальность, то зачем лишний раз беспокоиться? Я не нежная и ласковая девушка из книг, я никогда не позволю случиться чему-то недостойному.

— Главная госпожа мудра, — усмехнулся Гу Тинъе. — Увлечение Ци Хена с самого начала было напрасным, если бы он только это услышал…

— Раньше я говорила ему ещё более неприятные вещи, — прямо ответила Минлань.

Гу Тинъе посмотрел на неё, Минлань смотрела прямо на него, их взгляды встретились и Гу Тинъе отвёл взгляд.

— Только потому, что я кому-то нравлюсь, разве он должен нравиться мне? — подняв голову, продолжила Минлань. — Хм! В мире нет ничего проще! — она держала эти слова в себе более десяти лет, но сейчас ей было всё равно. — Я потеряла свою биологическую мать, когда мне было шесть лет. У меня было три старших сестры. Главная жена любит свою младшую дочь, мою пятую сестру, а мой отец любил лишь четвёртую старшую сестру. Если бы не милосердие моей бабушки, я не знаю, как бы я прожила эти десять лет! Как я могу позволить себе ошибаться! — чем больше Минлань говорила, тем злее она становилась. — Пиннин Цзюньчжу свысока смотрела на законную дочь семьи Шен, что уж говорить обо мне! Ци Хен знал это, так чего же он хочет от меня? Чтобы я говорила с ним о взаимной любви, встречаясь наедине? Чтобы после, когда он женится на другой женщине из благородной семьи, я страдала всю свою оставшуюся жизнь?!

Хватит мечтать! Она никогда не будет грустить о невозможной судьбе и людях!

Гу Тинъе некоторое время молчал прежде, чем произнести:

— В прошлом я слышал, что Ци Хен и Цзюньчжу много раз ссорились из-за его брака.

— Ну и что? — резко спросила Минлань. — Когда мы ещё жили в префектуре Ден, бабушка брала меня с собой в сельскую местность, чтобы спастись от летней жары. Я видела клетки, используемые для утопления людей, и женщин, запертых в залах предков. Если бы Ци Хен действительно был настолько способен, он не дал бы мне испугаться и просто женился бы на мне. Но если так не получилось, то ему пришлось бы устроить беспорядок. Это могло и убить меня! — говоря об этом, она вытерла слёзы, они были мокрыми.

Гу Тинъе был поражён глубокой болью в её глазах.

— Господин Гу, мужчины и женщины в этом мире разные, — со слезами на глазах продолжила Минлань, вскочив на ноги. — Мужчина не может дать много любви, а женщины не могут ответить взаимностью. Мужчина может быть нелепым десяток лет, или блудным сыном, а затем вернуться и прославиться. Но женщина не может совершить даже одного неверного шага, как её жизнь закончится! Я хорошо слушала бабушку, которая с добротой учила меня, как вести себя перед другими! — её грудь сильно вздымалась, она усмехнулась. — Да, хоу может быть уверен! Все детские влюблённости, все страхи и тревоги того времени, были заглушены! Боюсь, уже слишком поздно, и у меня нет времени, чтобы думать о любви между мужчиной и женщиной… Такие драгоценные вещи я, маленькая дочь наложницы, не могу себе позволить!

Гу Тинъе почувствовал боль в сердце, он даже не осмелился взглянуть на неё, лишь обошёл стол и медленно сел на край кресла.

Минлань села обратно на табурет, пытаясь сдержать слёзы и заставляя себя успокоиться.

— Ты только что рассказал мне о Цзоу Ши, и я знаю, что имел ввиду хоу. Но я не согласна с её действиями. Если бы она не защитила императрицу, неужто господин Шень упрекнул её в том, что она заботится о своей жизни? Более того, от удачи императрицы зависит то, сможет ли она пройти через это. Если ты действительно любишь кого-то, ты должен защищать себя для него!

С «хорошей» точки зрения, старшая Цзоу Ши пожертвовала своей жизнью, чтобы позаботиться об императрице из-за глубокой привязанности. С практической точки зрения, видя, что восьмой принц вот-вот взойдёт на трон, семья Цзоу просто отчаянно хотела сохранить и приумножить свои богатства благодаря семье Шень. Сын их старшей дочери уже был неплохим резервом.

— Цзоу Ши пожертвовала своей жизнью ради семьи Шень. И я хотела бы спросить Шень Цхунсина: стоило ли оно того? — большие глаза, наполненные слезами, казались яркой луной в воде. Это пронзило Гу Тинъе прямо в сердце. — Хоу хочет знать, не хочу ли я поучиться у госпожи Цзоу. Хоу стоит также спросить себя, если бы ты был Шень Цхунсином, хотел бы ты, чтобы я использовала свою жизнь, чтобы обменять её на будущее для моего мужа!

— Как я могу это сделать! — взревел Гу Тинъе и ударил кулаком по стоящему рядом с ним креслу. Спинка кресла, вырезанная из розового дерева с орнаментом из цветов бегонии, разлетелась в щепки.

В комнате воцарилась тишина, они оба какое-то время молчали, рот Гу Тинъе был приоткрыт, он тяжело дышал.

— Увидев на улице цвет ив, я сожалею, что просила своего мужа посетить хоу Вэйбэя, — грустно взглянула на него Минлань. — Если бы это была я, пока мы жили бы нормальной жизнью, я была бы довольна. Теперь, без Цзоу Ши, может ли Шень Цхунсин быть счастливым?

— Я… Я не хочу обвинять тебя, но каждый раз, когда я упоминаю Ци Хена, ты всегда чувствуешь себя виноватой, — безучастно смотря на женщину напротив, произнёс Гу Тинъе.

Минлань, казалось, была поражена до глубины души. Нечто, запрятанное глубоко в её сердце рухнуло вниз, и ей некуда было спрятаться от этого скрытого уродства.

— …Я чувствую себя виноватой, потому что пока кто-то относится ко мне искренне, я думаю только о себе, — грустно произнесла она, опираясь ладонью о стол.

Гу Тинъе внезапно поднял голову.

— Он очень хорошо ко мне относился, не заботился о своей репутации, не смотрел на меня свысока, хотя я всего лишь дочь наложницы. Он просто хотел со мной общаться, — Минлань очень хотелось заплакать. — И он действительно хотел жениться на мне, и боролся за это. Но я… Я просто забочусь о себе. Пока я могу быть в безопасности, я буду довольна. Я никогда ни капли не дорожила им.

Крупные слёзы текли по её нежному лицу, она не могла перестать плакать.

— Ты прав, сомневаясь во мне. В этой жизни я никогда не любила никого, кроме себя.

Гу Тинъе посмотрел в её большие и грустные глаза, и не знал, плачет ли она потому, что оплакивает саму себя или Ци Хена.

Он встал и поднял руку, чтобы вытереть слёзы с её лица, но внезапно пошатнулся.

Он ощутил холод в сердце.

Минлань подняла голову, по её лицу продолжали течь слёзы.

— Я сожалею о твоей доброте ко мне. Я действительно бессердечный человек.

Да, она такой человек. Что он может с этим сделать?

Гу Тинъе ненавидел свой любознательный характер. Было бы здорово, если бы его можно было сбить с толку. Разве мало таких пар, просто живущих вместе? Она очень ясно сказала, что никогда не будет такой же как госпожа Цзоу. Итак, что он может сделать?

Он прожил почти тридцать лет. Когда он был подростком, он был своенравным и безрассудным, и никогда не желал проглатывать унижение в одиночестве. Позже, путешествуя, и даже войдя во дворец, он никогда не ощущал такого бессилия. Лишь сегодня он понял, как на самом деле слаб.

Он не мог этого вынести, не мог отпустить, и смириться не мог. Её слёзы были, словно острые ножи, которые, казалось бы, были мелкими и слабыми, но ранили до крови. Тихие всхлипы звучали так, что ему казалось, будто иглы пронзали его сердце.

Он поспешно вышел из комнаты и вернулся в свой кабинет, наугад схватил с полки книгу и принялся раздражённо листать её. Приоткрыв дверь, Гу Цюань тихо позвал его:

— Хоу, господин Гунсунь разыскивал вас.

— В чём дело? — откликнулся Гу Тинъе, неподвижно сидящий в тусклом свете.

— Господин не вдавался в подробности. Он сказал, что положил бумаги на полку слева и попросил, чтобы хоу Е посмотрел их, когда вернётся.

Гу Тинъе развернулся и взял с полки слева лист бумаги.

— Иди во внешний двор и скажи ему, что я понял. Завтра рано утром я найду его.

Гу Цюань склонил голову, поклонился в ответ и осторожно закрыл дверь.

Гу Тинъе не знал, сколько он просидел. Свеча в коралловом подсвечнике успела прогореть полностью, в комнате стало темно, его конечности онемели. Он медленно поднялся, но вместо того, чтобы пойти в боковую комнату, где он спал уже некоторое время, он вернулся в главные покои.

Балдахин на кровати был опущен, слой вуалей, поблёскивающей в лунном свете, закрывал её. Муслин, который очень любила Минлань, от тёмного к светлому, цвет озера, и растений, это выглядело, как плакучая ива на озере Цзяннань. На улице лил дождь, поэтому ночью было довольно прохладно.

Минлань свернулась калачиком в углу кровати, её мягкие длинные волосы разметались по подушке и свисали с кровати тёмным водопадом, её длинные ресницы всё ещё были влажными от слёз.

Его сердце сжалось, будто его попытались выдернуть.

Той ночью он приказал убрать постельное белье из боковой комнаты кабинета и переехал обратно в главные покои.

Глава 374

О ночном разговоре оба с радостью не вспоминают. Такова чья-то природа, такова реальность, и, поскольку её нельзя изменить, Гу Тинъе может только беспомощно смириться с этим. Следующие несколько дней Минлань по-прежнему добродетельна, а он заботится о своей семье.

Однажды, когда он собирался поесть в городе, он ощутил знакомый восхитительный аромат, поэтому, купив парочку толстых мраморных свиных окороков, вернулся домой. Окорока, завёрнутые в изумрудно-зелёные листья лотоса, источали аромат сочного мяса. Сонный толстяк, который только-только угнездился в руках кормилицы, чтобы поесть, резко раскрыл глаза и уставился прямо на окорок парой больших чёрных глаз.

Минлань подшутила над ним и, взяв на руки, обняла его. У бедного толстого пельменя выросло всего семь зубов, и не выросло передних.

После того как Гу Тинъе вышел из ванны, он увидел своего сына, который сидел в кресле, скрестив ноги, и обиженно рыдал.

—…Ты должен быть благоразумным, — крутилась вокруг него обеспокоенная Минлань. — Дело не в том, что тебе нельзя это есть, дело в том, что ты не сможешь это как следует прожевать.

Она неожиданно расхохоталась, и, повернув голову, увидела своего мужа, и тут же приняла робкий и честный вид. Увидев эти изменения, Гу Тинъе не мог не вздохнуть. У него действительно была кротоподобная жена, которая выкапывала горсть земли и насыпала её себе на голову. Думая об этом, он неожиданно ощутил покой — он действительно не был везунчиком.

Хоу Е и его жена помирились, некоторые люди в доме были счастливы, некоторые обеспокоены. Старшая служанка Цхуй и Цхуйвей, естественно, были счастливы, но Сяотао была немного озадачена. Она дежурила снаружи той ночью, и смутно слышала ссору между ними. Сначала она была встревожена, но кто бы мог подумать, что Хоу Е надоест жить в одиночестве и он вернётся, и заберётся в постель своей жены посреди ночи? Почему этот великий господин решил уйти после небольшой ссоры, но вернулся после такой большой? Может, стоило просто сразу избить его, и он бы никуда и не уходил?

Сяотао вздохнула, главная госпожа была честной и слабой, и она боялась, что она не сумеет как следует избить хоу, даже если решится попробовать в будущем.

После того как слухи об этом распространились, Цюнян ощутила грусть, когда пришла поприветствовать Минлань. Через несколько дней она достала три нижних белых рубашки, и передала их:

— Сейчас очень жарко, поэтому я сшила это для главной госпожи и хоу Е. Я неуклюжа, поэтому они не слишком хорошо выглядят, главная госпожа, не держите на меня зла.

Минлань взяла одежду в руки и внимательно осмотрела её. Мужская вещь явно была сделана с большим мастерством, в то время как женская вещь, хоть и была неплохой, явно была сделана в спешке.

Минлань посмотрела на Цюнян, она не могла не рассердиться. Эта «сестрица» всё ещё верит и надеется вернуть обратно своего короля, хотя место королевы уже занято.

Хотя в тот день Гу Тинъе даже разбил чашку, она всё ещё шила ему одежду, не испытывая ненависти или обиды. К сожалению, прежде, чем она успела дошить его одежду, он вернулся обратно в главные покои, поэтому ей пришлось шить ещё одну, вытирая слёзы.

Той ночью Минлань передала усилия Цюнян своему мужу. Гу Тинъе хвастался перед ней одеждой, его вид так и говорил «тебе не нравится то, что у меня есть подарок, да?». Увидев, как Минлань надулся, он притворился, что ему очень интересно, и спросил:

— Почему главная госпожа недовольна?

— Я не боюсь, что воры украдут тебя, но я боюсь, что воры будут скучать по тебе, — недовольно откликнулась Минлань.

— Есть много людей, которые скучают по главной госпоже, — легко ответил Гу Тинъе.

Минлань промолчала, втайне она ненавидела его — это было результатом выяснения отношений.

Она всё ещё пребывала в депрессии. Погасив свет, Гу Тинъе положил руку ей на шею и спросил:

— Что случилось?

— Я думаю о подлости.

— О чём ты?

— Если ты не можешь съесть это сам, ты должен плюнуть в миску и не позволять другим есть.

Гу Тинъе беззвучно расхохотался, перевернулся и прижался к ней. Нащупав её нижнее бельё, он хриплым голосом произнёс:

— Если ты откусишь ещё несколько кусочков, другие не смогут съесть это.

На самом деле Гу Тинъе никогда не носил летнюю одежду, сделанную Цюнян, поэтому он попросил Сяотао вернуть её. Люйчжи была в приподнятом настроении, и подошла к одной из управляющих, чтобы поболтать и нечаянно проговорилась об этом. После того как Цюнян узнала об этом, она долго рыдала в подушку. Когда Цхуйвей узнала об этом, она отвесила Люйчжи подзатыльник.

— Что я должна тебе сказать? Можешь ли ты вести себя как подобает?!

— Главная госпожа раньше относилась к ней хорошо, — упрямо ответила Люйчжи. — Но они недавно слегка поссорились с хоу, и что она сделала? Она поспешно стала шить это и после принесла ей, и заставила её страдать! Я недовольна!

В июле, когда Даньдзю выходила замуж, Минлань специально пригласила троих служанок: Сяотао, Люйчжи и Цхуйсю выпить с ней. После того как они вернулись, они много говорили, и были счастливы, вспоминая, как били в гонги и барабаны, и взрывались петарды, как была красна и ярка шпилька в её волосах, как прекрасно свадебное платье… Цхуйвей тогда услышала много всего, младшие служанки во внутреннем дворе то ли завидовали, то ли удивлялись, они много и долго болтали прежде, чем, наконец, умолкли.

Когда почти все разошлись, Бисы тихонько произнесла:

— Сестрица Даньдзю вышла в хорошую семью, и я не знаю, что будет с нами в будущем.

— У главной госпожи есть мысли, — Люйчжи взглянула на неё. — Но… Ты так любишь планировать свою жизнь. Наверное, ты уже подумала об этом!

Хотя это было важное дело и не стоило об этом так говорить, ей всегда не нравился ленивый характер Бисы.

— Что ты такое говоришь! — тут же покраснела та.

Через три дня Даньдзю пришла вместе со своим супругом в поместье, чтобы поклониться Минлань. Увидев, что её лицо румяное, и она выглядит радостной, она отпустила беспокойство из своего сердца.

— В следующем году ты должна принести мне счастливую весть.

Внутри и снаружи толпились служанки, которые беспрестанно хихикали. Даньдзю была крайне смущена и мечтала провалиться под землю. В конце концов, её муж помог ей выйти наружу.

В это время было много благоприятных дней, и Тинъин из четвёртой ветви собиралась выйти замуж. Четвёртая пожилая госпожа боялась долгих ночей и снов, поэтому она собиралась провести свадьбу как можно скорее. Минлань заказала пару инкрустированных изумрудами золотых заколок для головы, и также преподнесла им триста таэлей серебра, специально отчеканенных для них. Это считалось довольно приличным подарком.

Поскольку Тинъин выходила замуж за пределы столицы, её старшему брату Тинсюаню пришлось лично пришлось лично сопровождать брачную процессию. К счастью, дом её мужа находился не так уж и далеко, и она могла съездить туда-сюда за полмесяца.

Единственная плоть и кровь четвёртой пожилой госпожи вышла замуж, она не переставала плакать, поэтому Минлань пришлось отправиться к ней в гости. Она мельком видела поседевшую наложницу Лю и четвёртого пожилого господина, о котором очень хорошо «заботились». Он всё понимал, но не мог ничего сказать и даже пошевелиться.

Минлань не испытывала к нему никакого сочувствия. Он жил счастливо и в своё удовольствие большую часть своей жизни, пришло время расплачиваться за это.

Не только в этой семье случились разительные перемены. Существовало также две женщины, одной становилось лучше, а другой хуже, и Минлань всерьёз начинала подозревать, что эти двое противостоят друг другу. Раньше госпожа Чжан всегда звала Минлань, чтобы она поговорила с Чжан Ши, но теперь госпожа Чжэн часто приходила к ней, чтобы пригласить её к младшей Шень Ши.

Чжан Ши повеселела, теперь она была хозяйкой дома, могла хорошо заботиться о своих детях и хорошо проводила время. Однако младшая Шень Ши так и не оправилась от периода сильного давления на семью Шень. Она была вялой, пребывала в депрессии и большую часть дня паниковала, её сердце учащённо билось.

Когда младшая Шень Ши заснула, Минлань вышла из комнаты и шёпотом спросила:

— Как она стала такой?

— Я не знаю, откуда, но недавно прошёл слух о том, что император собирается низложить императрицу, а также лишить титула Шень Цхунсина, — госпожа Чжен вздохнула. — Это так напугало этого ребёнка, что она плакала почти не переставая, и постоянно говорила всякие глупости.

Минлань молчала. Она знала, что младшая Шень Ши беспокоилась о том, что если семья Шень потеряет власть, семья Чжен откажется от неё.

С тех пор как Шень Цхунсин пребывал в заключении в своём поместье, он не мог заниматься делами, поэтому поручение, за которое раньше отвечал он, перешло к Гу Тинъе. Ему приходилось делить часть дел с отцом Чжан Ши. Время от времени он оставался вне поместья в течение трёх-пяти дней, а и иногда и по целой неделе.

— Госпожа Чжун сегодня приходила навестить меня, и говорила о том, что завидует тому, как сильно занят хоу, — Минлань собралась, уже переоделась и теперь упаковывала вещи, который собиралась взять с собой. — У генерала Чжун нет работы?

— Требуется тысяча дней, чтобы подготовить солдат, — Гу Тинъе сидел перед зеркалом и поправлял волосы. — Но как только она будет использована, она станет бесполезной.

— Я бы предпочла, чтобы хоу был занят в будние дни и не ходил на войну.

Надев на голову золотую шелковую корону, инкрустированную фиолетовым и белым, Гу Тинъе слегка улыбнулся ей, поверив в её искренность. Перед уходом он обнял её и ещё раз поцеловал. Теперь ему казалось, что, в самом деле, не так уж и плохо прожить вот так всю жизнь, не вдаваясь в подробности.

Постепенно Минлань привыкла к дням, когда ей приходилось управлять поместьем хоу в одиночестве. Когда у неё было свободное время, она приходила в поместье генерала Чжена, это случалось каждые три-пять дней. Иногда ходила к госпоже Сюань, и ещё реже в поместье Чжан, чтобы прогуляться с Чжан Ши.

Когда она вернулась в поместье, она увидела Цхуйвей, которая ожидала у входа в главные покои. Как только она увидела её, то поспешила на встречу и тут же доложила:

— Главная госпожа, вы, наконец, вернулись! Пожилая госпожа Шен здесь!

Удивлённая и обрадованная, Минлань быстро вошла в покои и увидела энергичную старуху, сидевшую в центре комнаты и дразнившую Туаня, которого держала на руках старшая служанка Цхуй. Пожилая госпожа Шен держала яшмовую жабу, к которой был привязан красный шёлковый шнурок-кисточка. Пошатываясь, Туань тянул свою маленькую ручку и крепко хватался за шнурок. Как только у него получалось схватить, он взволнованно хихикал, когда не получалось — сердито морщился. Это заставляло пожилую женщину радостно улыбаться.

Минлань набросилась на ногу старушки и кокетливо произнесла:

— Бабушка сегодня специально пришла ко мне? Я давно тебя не видела, поэтому соскучилась!

— Я тоже скучаю по тебе, — ткнув пальцем ей в лоб, сказала пожилая госпожа Шен. Затем она повесила яшмовую жабу на шею Туаня и обратилась к старшей служанке Цхуй. — Убедись в том, что нить туго завязана, чтобы ребёнок не мог сам снять подвеску и не смог проглотить её.

— Бабушка, это такая драгоценная вещь… — Минлань видела много хорошего за время замужества за Гу Тинъе, так что её способность понимать ценность вещей значительно улучшилась. Эта яшмовая жаба была тёплая и изумрудно-зелёная, безупречно выглядела. Это была действительно редкая, хорошая вещь.

— Молчи, — строго сказала пожилая госпожа Шен. — Это подарок от прабабушки для правнука, какое тебе дело до его ценности? — она перевела взгляд на старшую служанку Цхуй и Цхуйвей. — Выйдите, я хочу сказать несколько слов этой маленькой негоднице.

Минлань несколько раз хихикнула и послушно села. Старшая служанка Цхуй, сдержав смех, вышла с ребёнком на руках. Цхуйвей последовала за ней. Увидев, что дверь закрылась, закрыта, пожилая госпожа Шен повернула голову и произнесла:

— Скажи честно, ты сердишься на своего мужа?

—…бабушка, где ты это услышала? — Минлань была ошеломлена.

— Разве он теперь не спит с тобой? — лицо пожилой госпожи Шен было таким же мрачным, как дно кастрюли.

— Я рано ложусь спать, — с тревогой ответила Минлань.

— Итак, ты сердишься на него? Поэтому зять съехал? — глубоко вздохнула пожилая госпожа Шен.

— Как муж и жена могут не ссориться?.. Но… — покраснев, нерешительно ответила Минлань. — Он вернулся в покои более полумесяца назад, — не удержавшись, она повысила голос.

Откуда пришли эти новости, да ещё с таким отставанием?!

Внезапно её сердце ёкнуло.

— Может быть, тётушка Кан рассказала об этом моей бабушке? — поспешно спросила Минлань.

— Это всё твоя никчёмная законная мать! Но без её сестрицы также не обошлось! — пожилая госпожа Шен была раздражена. Вздохнув, она облегчённо продолжила. — Как этот слух вышел во внешний мир?

— Это всё из-за служанок, которых мне подарила моя мать, — Минлань выглядела несчастной. — Я отправила её в деревню, думая, что если ничего больше не случится, в следующем году я верну её моей матери, чтобы она спокойно могла выйти замуж. Кто бы мог подумать, что тётушка Кан подкупит служанку в моём доме, и через неё будет вызнавать новости!

— Эта сука! — сердито воскликнула пожилая госпожа Шен, хлопнув по подлокотнику. — Что ты собираешься с ней делать?!

— Я не… думала… — заколебалась Минлань. На самом деле она всё ещё не умела безжалостно обращаться с людьми.

— Отдай мне этого человека, — торжественно произнесла пожилая госпожа Шен. — Я найду ей хорошее место.

— Нет-нет, — Минлань замахала руками. — Я должна сама научиться обращаться со служанками. Её прислала главная госпожа, если бабушка пришла ко мне и потом сама избавится от неё, это будет не очень хорошо выглядеть, главная госпожа потеряет лицо.

— У неё никогда не было хорошей репутации. Когда вернётся твой старший брат, я передам все семейные дела твоей старшей невестке. Не говоря уже о том, что у Ван Ши нет хорошей репутации, я не могу ей доверять. Теперь ещё и семья Ван вернулась, и две сестры сближаются всё больше и больше, и я ничего не могу с этим поделать… — она ненадолго замолчала. — Хм! Рано или поздно это должно было случиться!

— Без тётушки Кан с главной госпожой всё было в порядке… — беспомощно произнесла Минлань.

— Кто говорит «нет»! — сердито ответила пожилая госпожа Шен. — Она учит её всяким зловещим трёкам. Некоторое время назад я не знала, что мне делать, она действительно заставила Чандуна и его мать стоять на коленях под палящим солнцем в течение часа!

— Почему это? — Минлань была потрясена. — Наложница Сян всегда была честной и ответственной.

Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как она стала наложницей. Когда наложница Сян была молода и красива, у Ван Ши не случалось таких припадков. Так почему она создаёт ей проблемы теперь?

— Дело в том, что Чандун сдал окружной экзамен, — пожилая госпожа Шен сделала глоток чая. — Наша добрая тётушка Кан внушила ей, что нужно напомнить им их место как можно скорее, чтобы они не были несговорчивыми в будущем!

— Это первый раз…

— Ребёнок, которого ты рекомендовала, умён и хорошо справился с тестом, — сердито продолжила пожилая госпожа Шен. — Твой отец говорил Чандуну, чтобы он усердно учился, и продвигался вперёд, а затем произошло это! Шен Хун очень зол!

Бабушка и внучка помолчали и обе тяжело вздохнули.

— Не обращай внимания на все эти неприятности. Ты расскажешь мне, как ты поссорилась с мужем, — голос пожилой госпожи Шен был наполнен любовью.

— Он думает, что я недостаточно искренна, — опустив голову, смущённо сказала Минлань.

Пожилая госпожа Шен была озадачена.

Минлань потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки и обдумать слова.

— Бабушка, этот человек странный, каждый день он не приносит ничего, кроме хлопот! — сердито произнесла она. — Он хочет, чтобы я ругала его, чтобы узнавала, что он делает каждый день, выспрашивала обо всех его делах в прошлом. Разве это не то, что больше всего раздражает мужчин?!

— Ты, ты! — улыбнувшись, пожилая госпожа Шен наклонилась вперёд. — Ты действительно невежественна! — она расхохоталась. Когда она, наконец, перестала смеяться, она похлопала себя по груди и продолжила. — Раз он так хочет, чтобы ты его спрашивала, спрашивай! Тебе не нужно докапываться до сути мира, важно задать несколько вопросов! Ты же выходишь на улицу и спрашиваешь. Твоя законная мать не любит ничего спрашивать, а потом ругает! Ты хочешь жить, как мёртвое приведение? Ты молодец, ничего не спрашиваешь. Ты вежлива. Ты думаешь, это твой мужчина или твой Шангуань?!

Минлань хотела сказать, что бабушка действительно угадала, она и правда думала, что он был её боссом.

Пожилая госпожа Шен продолжила смеяться.

— В любом случае, теперь он простил тебя, и снова живёт с тобой и ест здесь, — продолжила она, похоже, посчитав это дело пустяковым. — Это благословение для тебя, — она снова нахмурилась. — Нехорошо, что этот военный часто живёт вне дома!

— Всем государственным служащим нелегко жениться, а ещё бывают влиятельные свекрови, — покачала головой Минлань, пытаясь перевести тему.

— У Жулань сильно улучшился характер, — вздохнула пожилая госпожа Шен.

Чем ближе был отъезд Вень Яньцзина, тем более занятой была госпожа Вень, и требовала, чтобы Жулань всюду сопровождала её. Она то уезжала в деревню, чтобы спастись от летнего зноя, то желала вернуться в свой родной город, чтобы повидаться с родственниками. Однажды Ван Ши не выдержала и высказала ей множество резких слов, видя, что она устраивает беспорядок, Жулань поспешила вмешаться и уговорила её не вмешиваться, иначе она точно не сможет никуда уехать с мужем.

— Пятая сестра выросла, — вздохнула Минлань.

— Ты была разумна с детства, как маленький взрослый, — пожилая госпожа Шен сморщила нос, в её глазах было много любви. — Но теперь вы все выросли, — внезапно она ощутила прилив грусти, но в её глазах читалось облегчение. — После того как женщина выходит замуж, ей остаётся жить всё меньше и меньше… Это на самом деле благословение для Жулань.

Когда жизнь не гладкая, вы будете вынуждены быстро повзрослеть, но если кто-то любит вас и слишком сильно заботится о вас, вы будете развиваться в сторону наивности и невинности. Например, госпожа Ю, хоть и дожила до седых волос, всё ещё была юной невинной леди в душе, совершенно неприспособленной к жизни.

Минлань кивнула, она тоже понимала это.

С тех пор, как она вышла замуж за Гу Тинъе, прошло уже достаточно времени, теперь она почти никому не должна была угождать. Она долго терпела, но теперь она отвечала за поместье хоу, она могла тратить свои деньги, и делать, что пожелает, и никто не смел свысока смотреть на неё и небрежно относиться к ней. Закрыв двери поместья, она может делать, что угодно — Гу Тинъе отдал ей в руки почти всю власть, проявив тем самым безграничное доверие.

Конечно, она сама по себе была очень старательной и осторожной, но по сравнению с прошлым временем, когда ей приходилось быть осторожной во всём, теперь ей жилось гораздо лучше. В эти дни ей было хоть и тяжело, но всё же намного комфортнее, чем во время жизни со старшими родственниками.

Думая об этом, она всё больше и больше скучала по источнику этих хороших дней, и печалилась, не зная, что он сейчас делает.

После двух дней такой жизни, Минлань уныло устраивалась спать в одиночестве. Она только-только уговорила Туаня уснуть, как Люйчжи ворвалась внутрь, за ней следовала Цхуйпин. Когда она увидела Минлань, она заплакала и опустилась на колени.

— Госпожа!.. Вернитесь домой, пожилая госпожа совсем плоха!..

Сердце Минлань словно остановилось.

— Что ты сказала?! — резко произнесла она.

— Сначала всё было хорошо, но после полудня она начала чувствовать дискомфорт, — всхлипнула Цхуйпин. — Сначала она не разрешила мне вызвать лекаря, но сразу после того, как подали еду на обед, она потеряла сознание!.. Сейчас…

Минлань осела на кровать, она чувствовала себя разбитой, и понимала, что ей нужно успокоиться… Очень нужно успокоиться…

— Берите мой знак и идите к лекарю Линю! Скорей, скорей, возьми повозку, и попросите кого-нибудь подготовить повозку мне! Нужно срочно отправиться в поместье Шен!

Глава 375

Ночь была тёмна, как чернила, резные окна из розового дерева были приоткрыты, и в дом врывался прохладный ветерок. Погода в начале августа обычно была жаркой, но в это время было так холодно, что пробирал озноб. Во внутренней комнате зала Шоу'Ань находилось много людей: они сидели или стояли. Пожилая госпожа Шен лежала на кровати, глаза её были закрыты, под ними залегли тёмные тени. Её лицо было бледным до синевы, а её обычно здорово выглядящие щёки теперь казались запавшими. Минлань ещё никогда не видела свою бабушку такой старой и слабой.

Старшая служанка Фан стояла в стороне, расстроенная и растерянная.

На сердце Шен Хуна было неспокойно, он чувствовал себя муравьём, оказавшимся на раскалённой сковороде. Он стоял в трёх шагах от кровати и не сводил взгляда с лекаря Линя, который, не моргая, слушал пульс. После некоторого ожидания, он, наконец, не выдержал:

— Лекарь… Матушка… Это…

Императорский лекарь Линь медленно убрал четыре пальца с правой руки пожилой госпожи, встал, повернулся к нему и произнёс:

— Ей нужно отдохнуть и восстановить силы, в комнате не должно находиться много людей. Давайте выйдем, чтобы обсудить этот вопрос, господин Шен.

Шен Хун поспешно вышел вместе с ним. Поколебавшись, Минлань взглянула на Хай Ши, которая хлопотала у кровати, и увидела, что та улыбается:

— Сестрица, тоже иди, послушай, я побуду здесь,  — сказала она.

— Спасибо, невестка, — кивнула Минлань и поспешила к выходу.

Когда она вышла в холл, она увидела, что Чанфен сидит во главе с Шенхуном, а Лю Ши предлагает лекарю чай. Ван Ши несколько раз повторила:

— В чём дело?

— Это… Трудно объяснить, — поколебавшись, ответил лекарь Линь. Увидев, что входит Минлань, он заколебался. — На данный момент состояние стабилизировалось.

Шен Хун вздохнул с облегчением, его лицо светилось благодарностью.

— Спасибо за работу. Что бы вам ни понадобилось, императорский лекарь, просто скажите, и я сделаю всё, что смогу.

Императорский лекарь Линь улыбнулся.

— Ваша сыновняя почтительность достойна всяческих похвал.

— Моя бабушка имеет крепкое и хорошее здоровье, почему она так внезапно слегла? — подойдя, тихо спросила Минлань. — Императорский лекарь Линь, не могли бы вы дать объяснение?

— Сейчас так поздно! Мы уже слишком побеспокоили императорского лекаря Линь, позвав его сюда, — нахмурившись, сказала Ван Ши. — Как ты можешь быть такой грубой, спрашивая! У императорского лекаря ещё есть дела!

— Всё в порядке, мой долг — исцелить не только пациента, но и сердца родственников, — улыбнулся императорский лекарь Линь. Он слегка повернулся, чтобы не видеть Ван Ши, и посмотрел в глаза Минлань. — Она стара. Когда я стану старше, моё здоровье также будет не таким хорошим, как у молодых людей. С телом и костями пожилых всегда что-нибудь случается. Пока я не могу назвать точной причины, мне необходимо понаблюдать ещё немного.

— То, что вы говорите, правда, — смотря на него, медленно ответила Минлань. — Говорят, болезнь подобна горному обвалу… — она утёрла платком уголки глаз. — Моей бабушке уже много лет…

— Верно. Старое тело просто было не в порядке, — удовлетворённо произнесла Ван Ши. — Я планировала сообщить тебе утром, но кто бы мог подумать, что слуга так быстро позовёт тебя среди ночи!  Теперь кажется, что мы совсем не заботимся о тебе, — она повернулась к императорскому лекарю. — Ты даже пригласила императорского лекаря, доставив ему столько неприятностей…

Шен Хун осознал, что слова Ван Ши становятся всё более и более неподобающими.

— Молчи! Минлань — почтительный ребёнок, а ты смеешь так говорить! — шикнул на неё он.

— Ещё не так уж поздно, но сестрица так редко приезжает сюда. Почему бы ей не остаться здесь, дома? У меня есть подготовленная комната, я могу отдать распоряжения, когда вернусь, — заметив, что атмосфера в холле стала неловкой, тихо произнесла Лю Ши. Она повернулась к лекарю и добавила. — А вы, лекарь…

— Нас нередко вызывают по ночам и просят присмотреть за больным. Не беспокойтесь, юная госпожа, — махнув рукой, улыбнулся императорский лекарь Линь.

— Хотя состояние бабушки сейчас стабильно, она не очнулась, — произнесла Минлань. — Я просто надеюсь, что императорский лекарь сможет остаться здесь на одну ночь, чтобы нам было спокойнее. Если у бабушки случится ещё один приступ ночью, что я смогу сделать?..

Ван Ши нахмурилась и собиралась заговорить, но Шен Хун опередил её.

— Всё так, мы вынуждены попросить императорского лекаря помочь нам проявить осторожность.

Шен Хун встал и вежливо поклонился. Императорский лекарь Линь поспешно встал и поклонился.

— Не нужно, не нужно, я сделаю пожилой госпоже несколько сеансов иглоукалывания, и присмотрю за ней, но сначала попрошу Тун’эра вернуться за лекарствами.

— Императорский лекарь, я попрошу кого-нибудь сопроводить его, — тихо произнесла Минлань.

Императорский лекарь кивнул, благодаря её.

— Я напишу рецепт.

Лю Ши тут же позвала слуг, чтобы те принесли кисть и чернила. Почерк императорского лекаря был подобен ветру, поэтому потребовалось некоторое время, чтобы понять его. Шен Хун внимательно прочёл рецепт, но большинство трав считались слабыми и были не слишком эффективными. Он не смог не нахмуриться. Посмотрев на императорского лекаря, чьё лицо было спокойным, не смог заговорить.

После того как Тун’эр вышел с рецептом, императорский лекарь вернулся во внутреннюю комнату, чтобы присматривать за пожилой госпожой Шен.

— Сейчас уже поздно, поэтому, пожалуйста, отправляйтесь отдыхать как можно скорее, — произнесла Минлань. — Третий брат тоже должен вернуться, — она подошла к Лю Ши и взяла её за руку. — Третья невестка только-только родила, ей нельзя уставать.

— Ты тоже можешь отдохнуть, твоя невестка позаботится о пожилой госпоже… — сказал Шен Хун.

— Всё детство меня воспитывала бабушка, — расплакавшись, произнесла Минлань. — Её доброта ко мне была бесценна, но я замужем, и больше не могу находиться подле неё днём и ночью. Я должна заботиться о своём маленьком сыне… Поэтому, сегодня я прошу вас позволить мне позаботиться о бабушке ночью, и сделать всё, что я смогу сделать.

— Всё в порядке, — кивнул Шен Хун, не задумавшись ни на мгновение. — Этим вечером ты можешь остаться, чтобы позаботиться о пожилой женщине, — он взглянул на Ван Ши. — В будущем главная госпожа будет подавать суп пожилой госпоже, можешь не беспокоиться об этом.

Лицо Ван Ши некрасиво исказилось, она закусила губу — её свекровь была больна, не внучка должна была заниматься этим, а она, как невестка действительно должна была служить ей.

Шен Хун снова вошёл во внутреннюю комнату, некоторое время поговорил с пожилой женщиной, пребывающей в бессознательном состоянии, и приказал старшей служанке Фан как следует заботиться о ней. Когда он закончил, Минлань произнесла с заботливой улыбкой:

— Отец, разве вам не нужно завтра в суд? Отправляйтесь отдыхать.

Шен Хун погладил бороду и улыбнулся. Его восхищение поведением Минлань невозможно было передать словами.

— Мне стоит взять выходной завтра.

— Отец тоже стар, я здесь, чтобы позаботиться о вас. Отец — опора семьи, вам нельзя перетруждаться и уставать, — добавила она.

Шен Хуну было очень приятно это услышать, он был очень доволен. После того как Минлань сказала ещё несколько фраз, чтобы уговорить его уйти отдыхать, он увёл Ван Ши и остальных.

Увидев, что толпа, наконец, ушла, Минлань перестала улыбаться, её взгляд сделался холодным, а выражение лица — ледяным. Она отправила старшую служанку Фан позаботится о дверях и окнах, и прошла прямо во внутреннюю комнату и посмотрела на императорского лекаря Линя.

— Хоу доверяет вам, поэтому я не стану ни в чём обвинять вас. Я хочу знать ответ только на один вопрос: как пожилая госпожа заболела?

Императорский лекарь Линь, казалось, ждал этого вопроса. Услышав его, он встал и произнёс тихим голосом.

— Госпожа Гу, старушка… действительно очень больна, у неё рвота, понос, её  тело время от времени сводит судорогами, — он замешкался.

— Можете говорить прямо, — произнесла Минлань.

— Это не болезнь, это похоже на… это похоже на… отравление.

Минлань была убита горем, она глубоко вздохнула и медленно опустилась на стул.

— Вы уверены в этом?

— Это… — императорский лекарь Линь задумался. — Хотя у меня есть семь или восемь пунктов уверенности, я не могу гарантировать это на сто процентов. Если я смогу проверить еду, которую сегодня ела пожилая госпожа Шен, я смогу подтвердить эти догадки.

В это время внутрь вошла старшая служанка Фан. Услышав эти слова, она была потрясена.

— Что сегодня ела бабушка? — спросила Минлань.

Она десять лет жила с пожилой госпожой Шен и была хорошо знакома с её привычками. Старшая служанка Фан следовала за ней многие годы, и вместе с ней поклонялась Будде в течение десятилетий. Она была очень дисциплинирована в своей повседневной работе и отдыхе, и она никогда не была жадной или прожорливой. Еду было нетрудно проверить.

— Я тоже считаю эти симптомы странными, —  с ненавистью произнесла старшая служанка Фан. —  У госпожи всегда было хорошее здоровье, как она внезапно может так слечь? Это невозможно! Сегодня она лишь завтракала и обедала, и в эти приёмы пищи почти ничего не съела из-за жары. Еде легко испортиться в такую погоду, поэтому она не позволяет нам доедать остатки. Вся еда в ведре с помоями…Но этот запах…

— Бабушке готовят еду каждый день её служанки, так что давайте не будем спешить, — подняла руку Минлань. — Помимо двух приёмов пищи, что ещё бабушка ела сегодня? — все жизни служанок зала Шоу’Ань находились в руках пожилой госпожи Шен, поэтому не было смысла подозревать их.

Старшая служанка Фан на некоторое время задумалась.

— В последние годы пожилая госпожа Шен пристрастилась к сладкому. В Цзюфанчжае есть старый мастер, который делает вкусные пирожные с гибискусом и семенами лотоса, уникальная сладость для столицы. Она очень любит их… Их делают лишь дважды в месяц, и каждый раз госпожа отправляла кого-нибудь, чтобы купить их, — говоря это, она была в ужасе.

— Говори быстро, — с тревогой поторопила Минлань.

— В начале этого года пожилая госпожа сказала, что сын Чанбая уже достаточно взрослый, чтобы соблюдать этикет, — обливаясь потом, принялась рассказывать старшая служанка Фан. — Поэтому она попросила его каждый день приветствовать Шен Хуна и Ван Ши. Главная госпожа увидела своего внука, ей очень понравилось его поведение, поэтому она взяла на себя инициативу и каждый раз отправляла перед рассветом людей, чтобы те подождали у входа в Цзюфанчжай, чтобы купить пирожных для пожилой госпожи…

— Значит, в этот раз десерт тоже был отправлен главной женой? — голос Минлань слегка дрожал.

— Прошло уже несколько месяцев! Ни разу не происходило ничего подобного! — запаниковала старшая служанка Фан.

Минлань, ошеломлённая догадкой, тут же попросила служанок принести остатки пирожных.

— Это действительно яд, — после проверки лицо лекаря Линя побледнело. — Это не обычный яд, вроде мышьяка. Это сок, извлечённый из почек гинкго.

Листья гинкго были съедобны, но бутоны — нет. По идее это было пищевое отравление, но яд невозможно было обнаружить серебряной иглой. Лекарь Линь указал на остатки пирожных и произнёс:

— Жара спасла её. Десерт слишком сладкий и жирный, поэтому она съела немного. Если бы она съела ещё кусочек, даже Бессмертные не смогли бы её спасти.

— Её всё ещё можно спасти? — дрожащим голосом спросила Минлань.

— Сначала используйте лекарство, чтобы вызвать рвоту, Затем я сделаю ей иглоукалывание. Затем мы дадим ей противоядие, — отдал указания императорский лекарь, а затем задумчиво добавил. — Однако пожилая женщина очень стара, её тело не так сильно, как у молодых людей. Её жизнь всё ещё в большой опасности…

Минлань крепко сжала кулаки, холодный пот выступил у неё на лбу. Она несколько раз поклонилась.

— У нас есть шанс лишь благодаря императорскому лекарю!

Хотя госпожа Гу Хоу была моложе его дочери, императорский лекарь поспешно ответил на её поклон.

— Это мой долг, — сказал он, и попросил кого-нибудь помочь ему.

Минлань вышла в холл, ощущая тяжесть на шее. За ней вышла старшая служанка Фан, вся в слезах.

— Что за волчья душа… Девочка… мы… Но… Что нам делать?..

Поддерживая её дрожащее тело, Минлань мягко улыбнулась Цхуйпин.

— Цхуйпин, ты всегда внимательна, я вынуждена побеспокоить тебя. Эти несколько дней присматривай за пожилой госпожой и помогай императорскому лекарю Линю.

— Не волнуйтесь, шестая госпожа, я сделаю всё возможное! — Цхуйпин утёрла слёзы.

В последние несколько дней Жулань сопровождала госпожу Вень, и навещала вместе с ней родственников в сельской местности. Сицюэ заботилась о её дочери, поэтому Жулань отправила Цхуйпин и Сицзюань отдохнуть на несколько дней, чтобы они могли вернуться в родительский дом. Цхуйпин изначально была в приданном пожилой госпожи Шен, поэтому она часто приходила в зал Шоу’Ань, чтобы поприветствовать её и встретиться со своими старыми сёстрами.

Неожиданно, когда такое случилось, и все во внутреннем дворе запаниковали, старшая служанка Фан успокоила её тем, что она больше не принадлежит к поместью Шен, и отправила её в поместье Хоу, чтобы передать новость.

Увидев, как Цхуйпин вошла во внутреннюю комнату, Минлань обернулась к старшей служанке Фан.

— Пожалуйста, позаботьтесь о слугах зала Шоу’Ань. Информация об ситуации не может быть разглашена.

— Если кто-то посмеет болтать, я немедленно вырву ей язык! — с ненавистью воскликнула старшая служанка Фан. Затем она поклонилась и поспешно вышла.

Минлань достала из рукава небольшой знак, медленно потёрла его в ладонях и обратилась к Сяотао:

— Ты знаешь, сколько дверей в этом поместье?

— Я знаю, их всего пять, — сглотнув, кивнула Сяотао. — Передние ворота, задние ворота, боковые ворота рядом с передними, боковые ворота для повозок и лошадей на западе, малые ворота у сада у пруда…

Она родилась в деревне и с детства была живой и активной, когда все поняли, что она маленькая и глупая, ей позволяли бродить по дому беспрепятственно. Минлань боялась, что в поместье Шен есть несколько собачьих норм, но Сяотао знала бы о них.

Минлань вручила ей знак, Сяотао, изумлённая, приняла его.

— Иди к братьям Ту, — лицо Минлань ничего не выражало. — Окружите поместье Шен изнутри и снаружи, заблокируйте все входы и выходы! Никто не должен войти и никто не может выйти!

Сяотао, которая всегда была смелой и прямолинейной, похлопала себя по груди и заявила:

— Не волнуйтесь, главная госпожа, я пойду прямо сейчас!

Когда она вышла, Люйчжи расплакалась.

— Главная госпожа, неужели это… — она не осмелилась говорить дальше.

Минлань встала рядом с кроватью архата, на которой в холле обычно сидела пожилая госпожа Шен, положила руки на столик и уставилась на чётки из красного дерева, лежавшие на нём. Рядом стояла блестящая рыба из розового дерева, которая была любимой вещью старушки и использовалась на протяжении десятилетий.

Она медленно перевернула её и увидела, что на дне деревянной рыбки есть несколько белых отметин — это случилось холодной зимой, когда ей было семь лет. Она была маленьким человечком, который нацарапал на этой рыбке несколько слов после того как уронила её, упав с кровати. В тот день бабушка так испугалась и побледнела, что долго утешала и гладила её.

Минлань посмотрела на белую фарфоровую чайную чашку, и почувствовала, как её переполняет обида и ярость.

Она схватила чашку и, швырнув её в стену, пронаблюдала за тем, как та рассыпалась на мелкие осколки.

— Тварь! — тяжело выдохнула она.

Глава 376

Той ночью Минлань прислуживала у постели пожилой госпожи Шен, помогала обтирать её, вызывать рвоту и выносить нечистоты. Она занималась этим без каких-либо колебаний, старшая служанка Фан плакала рядом с ней, императорский лекарь Линь был очень тронут её поведением. Такое поведение действительно было редкостью — его беспокойство немного улеглось.

Когда императорский лекарь Линь только закончил проверять кухню ночью, он обнаружил, что двое мужчин со свирепой внешностью стоят у дверей в зал Шоу'Ань. Они отвечали так, что напугали его. Во время своей работы императорские лекари могут столкнуться со множеством опасностей со стороны благородных семей. Они всегда должны были быть осторожны, избегать лишних вопросов и не слишком-то много говорили.

Старшая служанка Фан помогла ему сменить одежды и пригласила его в боковую комнату, чтобы немного отдохнуть. Минлань устроилась в кресле с откидной спинкой в комнате пожилой госпожой Шен. Было ещё темно, когда она услышала возню и ссоры возле дома.

— …Что происходит?.. Ты не зовёшь, и не кричишь, ты смеешь бить людей!.. Господин должен идти в суд!..

Минлань слегка улыбнулась, встала, и позволила Люйчжи переодеть её, а затем, коротко причесалась, в спешке вышла. Той, кто спорил со старшей служанкой Фан, была старшая служанка Цянь, прислуживающая Ван Ши. Когда она увидела Минлань, она тут же произнесла:

— Ой, шестая госпожа, ночью появилось много страшных мужчин…

Минлань махнула рукой и велела ей говорить тише.

— Нет нужды говорить больше, я пойду к главной госпоже и господину вместе с тобой, — сказала она и направилась на выход. Старшая служанка Цянь, оставшаяся позади, поспешно последовала за ней.

По дороге старшая служанка Цянь то и дело поднимала шум.

— …Главная госпожа очень зла… Сначала она хотела лично расспросить шестую дочь, но отправила меня. Господин попросил меня пригласить вас, чтобы не беспокоить пожилую госпожу…

Минлань молча шла вперёд. Увидев, что выражение её лица было ледяным, старшая служанка Цянь смущённо захлопнула рот.

Когда они прибыли в главный двор, где жила Ван Ши, Минлань велела ей остаться снаружи и вошла внутрь одна. Как только Ван Ши увидела её, онатут же принялась её ругать.

— Что за нахальная девчонка!  Приглашает посторонних в родительский дом, окружает поместье, не позволяет ни войти, ни выйти! Не много ли ты себе позволяешь?! Ты даже бьёшь наших людей!

Шен Хун, одетый в официальные одежды, раздражённо ходил по комнате.

— О чём ты думаешь? Если это распространится, что станет с нашей репутацией в будущем?!

Быть в окружении людей собственной дочери — это действительно анекдот для древних времён.

Минлань на самом деле находила эту ситуацию забавной, независимо от произошедшего, её отец как всегда больше всего беспокоился о своей репутации.

— Папа, не волнуйтесь, я попросила охранников заблокировать все двери изнутри и снаружи, как могут посторонние узнать, что происходит внутри? — улыбнувшись, спросила она.

Шен Хун замер, его мысли прояснились.

— Более того, разве вы, отец, вчера вечером не сказали, что стоит взять выходной?

Шен Хун был повержен своими же словами.

— Господину всё ещё нужно идти с суд! — встав, сердито произнесла Ван Ши.

— Не волнуйтесь, отец, я уже попросила слугу передать, что вы желаете взять сегодня выходной, — сделав несколько шагов внутрь, произнесла Минлань. — Он передаст, что пожилая госпожа Шен серьёзно больна, и что папа так беспокоился, что всю ночь прислуживал ей. Папа всегда был прилежным и никогда не брал выходных без повода. Когда это распространится, люди скажут только, что отец почтителен, чист и добр, что только пойдёт на пользу карьере и репутации.

Шен Хун вытер пот со лба и подумал, что слова его дочери имеют смысл. Правда, пожилая госпожа Шен была сильно больна, и в последнее время не было никаких особенно важных дел в суде. Так почему бы не взять выходной, чтобы показать свою почтительность к старшим в такой ситуации?

Увидев, что Минлань не обращает на неё внимания, Ван Ши ещё больше разощлилась.

— Ты посмела запереть нашу семью, что ты пытаешься сделать?!

Шен Хун медленно снял свою официальную шляпу и положил её на стол.

— Объяснись.

— Ничего такого, я сделала это затем, чтобы никто не смог сообщить никому снаружи о том, что происходит в поместье, — Минлань продолжала изящно улыбаться.

— Кто может сообщить? — нахмурившись, спросил Шен Хун.

— Я узнала кое-что, — Минлань перестала улыбаться и посмотрела прямо на Ван Ши.

Сердце Ван Ши пропустило удар, она медленно села, опираясь на край стола.

Шен Хун был с толку и прошептал.

— О чём ты говоришь!.. — не успев договорить, он внезапно понял, на что намекала Минлань. — Ты имеешь ввиду, пожилую госпожу…

Минлань кивнула, сердце Шан Хуна сжалось, он был потрясён. Пошатнувшись, он сел, успокоился и громко произнёс:

— Не говори ерунды!

Минлань указала на стол и Люйчжи тут же положила  на него мешочек. Развязав его, она обнажила бело-голубую фарфоровую тарелку-розетку, на которой лежало несколько кусков золотых ароматных пирожных.

Когда Ван Ши увидела это, её лицо побледнело, а Шен Хун указал дрожащим пальцем на тарелку.

— Это… Может быть… мышьяк?! — это был самый ходовой яд на рынке в древние времена.

— Это не мышьяк, — сказала Минлань.

Ван Ши погладила себя по груди, другой рукой вытерла холодный пот со лба и небрежно произнесла.

— Я так и знала, это было очевидно, это просто… — спохватившись, она закрыла рот.

— Что именно? — холодно спросила Минлань. — Главной госпоже, похоже, известны детали.

Шен Хун также был ошеломлён тем, что сказала его жена.

— Минлань… Очевидно, она просто больна… — нерешительно произнесла Ван Ши.

Минлань холодно улыбнулась.

— Это действительно невероятный яд, хоть и не мышьяк. Он смертельно опасен, — холодно улыбнулась Минлань, обращаясь к Шен Хуну. — Отец, ты знал, что бутоны гинкго ядовиты?

— Естественно, нет тех, кто не знал бы этого, — кивнул Шен Хун. — Только невежественные дети могут легко отравиться из-за желания есть всё подряд.

— Кто-то сделал сок из почек гинкго, — сказала Минлань. — Он был очень густым. Затем его влили в начинку этих пирожных. Я спросила старшую служанку Фан, у пожилой госпожи есть привычка есть пару кусочков пирожных, пока они ещё горячие. К счастью, погода в эти дни стоит жаркая, и пожилая госпожа съела лишь один кусочек вместо двух, поэтому она сумела сохранить половину жизни. Если бы она съела два, она была бы уже мертва.

Шен Хун был весь мокрый, холодный пот пропитал его нижнюю рубашку насквозь.

— Самое интересное в этой ситуации то, что вчера эти пирожные принесли люди главной госпожи. Затем в полдень её же люди пришли, чтобы попросить остатки пирожных, сообщив, что моя старшая племянница требовала их. К счастью, старшая служанка Фан увидела, что пожилая госпожа почти ничего не съела, и, подумав, что, проснувшись, она снова захочет поесть, она придержала их на некоторое время. В противном случае отравление прошло бы действительно безупречно, — Минлань посмотрела на лицо Ван Ши и тщательно следила за изменениями. — Человек, который отправлял эти пирожные, действительно очень осторожен.

— Что, по-твоему, это я сделала?! — Ван Ши была в панике, отец и дочь смотрели на неё.

— Разве этот десерт прислала не главная госпожа? Почтительная невестка покупает десерт для своей свекрови. Сколько людей хвалили главную госпожу!

Сердце Шен Хуна наполнилось яростью. Несмотря на присутствие дочери, он сердито воскликнул:

— Что, чёрт возьми, ты наделала?!

— Вы хотите обвинить меня всего лишь с помощью нескольких кусочков десерта? — стиснув зубы, ответила Ван Ши. — Я не знаю, имеют ли слуги вокруг пожилой госпожи злые намерения! Может, это заговор!

— Глупая женщина! Жители зала Шоу’Ань десятилетиями служат ей, зачем бы они захотели её убить?! — отругал Шен Хун.

— Кто знает, может быть, у пожилой госпожи чёрное сердце. Может, она втайне жестоко обращается со своими слугами! — подняв голову, ответила Ван Ши. — Или императорский лекарь Линь ошибся с диагнозом по какой-то причине!

Смотря на её угрюмое лицо, Шен Хун рассердился так сильно, что лишился дара речи. Минлань это не заботило, она улыбнулась и сказала:

— Если дело в этом, вы можете пригласить сюда ещё нескольких императорских лекарей, чтобы они подтвердили, отравлена она или больна.

— Это невозможно! — с тревогой произнёс Шен Хун. — Это семейный скандал! Ты была слишком безрассудна, когда вчера пригласила лекаря Линя! Если пойдут слухи, что станет с нашей семьёй?! В такое время, как мы можем позвать кого-то ещё?! Люди узнают!

Минлань совершенно не была удивлена реакцией отца.

— Не волнуйтесь, отец, императорский лекарь Линь — доверенное лицо моей семьи. Он много знает и умеет молчать. Что касается другого императорского лекаря… Дело в том, что главная жена не хочет доверять императорскому лекарю Линю, — закончив, она развела руками. — Мы должны выяснить правду.

Шен Хун в гневе затопал ногами, снова и снова указывая рукой в сторону Ван Ши.

— Ты!.. Ты всё ещё не признаёшь свою вину!..

— Пожилая госпожа стареет, и она становится всё более и более жадной, — сердце Ван Ши наполнилось злостью. — Она ест что-то с почками гинкго и её здоровье теперь не в порядке, но почему-то обвиняют меня! Теперь эти несколько пирожных испорчены, чтобы обидеть меня! Хотите, чтобы я признала это? Только через мой труп! — подумав немного, она с гордостью добавила. — Подумайте о семье Ван!

Шен Хун почувствовал, как ему становится дурно из-за мыслей о том, что семья Ван сейчас находится рядом.

Минлань прикрыла рот рукавам и рассмеялась, на её глазах выступили слёзы.

— Главная госпожа, боюсь, вы не знаете всего. Если речь идёт о почках гинкго, то потребуется съесть один или два мешка, чтобы потерять сознание. Но сок… — она вытерла слёзы на глазах. — Главной госпоже не нужно искать смерти. Если главная госпожа думает, что мы с господином несправедливы, мы можем обратиться в суд и попросить правительственного чиновника рассудить нас, верно?

Как только прозвучали эти слова, Шен Хун и Ван Ши были потрясену.

— Ты дрянь! Ты бессовестная! Хочешь навлечь позор на семью Шен! — выругалась Ван Ши.

— Как ты смеешь! — вскочив, закричал Шен Хун.

Минлань остановилась в центре комнаты  и равнодушно произнесла:

— Отец, если вы не хотите создавать большую проблему, пожалуйста, поговорите с главной госпожой. Она должна рассказать правду. В противном случае я передам прошение в Юсы Ямень. Если ситуация не будет решена, я буду сопротивляться, используя свою охрану, я сохраню все улики и заберу пожилую госпожу Шен. Я не стану молчать.

Шен Хун был взволнован. Если бы в его доме действительно произошла драка, ему не нужно было бы сообщать об этом соседям — все и так узнали бы об этом.

— Хорошая девочка, ты зла из-за случившегося с бабушкой, я понимаю твои чувства, — принялся уговаривать её он, сменив тон голоса. — Но все мы — одна семья, одной плоти и крови. Зачем нам ссориться? Давайте решим всё за закрытыми дверями. Остановись и как следует проверь всё…

— Одной плоти и крови? — моргнула Минлань. — Если бы отец не сказал этого, я бы и не вспомнила. В этом особняке все люди близкие родственники — все твои дети, и внуки — все они твоя родня. В этом поместье все связаны между собой кровью. Все, кроме пожилой госпожи Шен! — из её глаз полились горячие слёзы, Минлань повторила. — Все, кроме пожилой госпожи Шен! У неё нет никого, кто был связан с ней плотью и кровью. Отец, старший брат, старшие сёстры, я — никто из нас никак не связан с ней! Думая об отравителе, я понимаю, что это было ожидаемо! Бабушка давно разорвала отношения с семьёй своих родителей! Теперь, когда наша семья находится в хорошем положении, зачем заботиться о таких пустяках?!

Шен Хун смотрел на свою дочь, слова которой переходили все границы дозволенного. Размахнувшись, он залепил ей пощёчину. Минлань приняла удар, не вздрогнув, её щёки горели. Она погладила себя по лицу и усмехнулась.

— Господин, прошлой ночью я велела людям оцепить особняк, как вы думаете, почему?

— Если ты решила идти своим путём, подумай о последствиях! — Шен Хун взмахнул рукой.

— Я давным-давно поняла, что для моего отца нет ничего важнее репутации семьи, — Минлань была переполнена гневом и горем. — Ради сохранения лица этот огромный вопрос неизбежно станет тривиальным делом, как и всё, что происходило до этого. Обычно я полагалась на решения господина, но в этот раз я не позволю замять дело!

— Какую способную дочь я породил! — принялся насмехаться Шен Хун. — Настолько непослушную дочь! Мне не нужна такая дочь, как ты!

— Я знаю, что после того, что произойдёт, мой отец больше не захочет меня видеть и знать, — Минлань даже не пыталась сдержать слёз. — Я поссорюсь со старшим братом, мои старшие сёстры будут игнорировать меня, не говоря уже о моих племянниках и старшей невестке. Хоу, вероятно, обвинит меня в невежестве. Ведь я обижу стольких людей! В будущем у меня не будет семьи, на которую можно положиться. Сегодня я скажу кое-что чётко и ясно, — она была безжалостна, её голос походил на шипение. — Ради того, чтобы добиться справедливости для моей бабушки, я готова пойти на это! Мой отец, братья, сёстры, и даже безбедная жизнь в богатстве и почёте — ничего этого не было бы, если бы не бабушка! — произнеся это, Минлань с гордостью выпрямилась. — Есть только два пути для разрешения этого дела. Либо главная госпожа всё объясняет, либо я иду в Юсы Ямень бить в барабан и требовать, чтобы они решили этот вопрос!

Шен Хун дрожал от гнева, его руки и ноги были холодными, как лёд. Он с негодованием смотрел на дочь. Теперь дело дошло до подобного, она собиралась стоять до конца. Он развернулся к Ван Ши:

— В подобной ситуации, я должен заботиться о своей репутации. Если ты продолжишь упрямиться, я буду вынужден составить письмо, которое оскорбит семью Ван. Обидеть семью Ван это больше дело, между нами больше не будет никаких контактов с этого момента.

Если это дело удастся замять, то будет хорошо, но как только информация выйдет наружу, это дело сразу станет крупным событием. Он мог потерять должность или даже получить судебный иск.

Ван Ши была напугана.

По её впечатлениям за последние десять лет, Минлань всегда была умницей. Она была благовоспитанной, знающей своё место и скромной, она никогда не ставила никого в неловкое положение, но сегодня она вела себя, как сумасшедшая. Она готова была загрызть её до смерти и отказывалась уступать! Она осмелилась пойти против своего родного отца и говорить такие высокомерные слова!

— Ты! — она указала на Минлань пальцем. — Как ты смеешь… Как ты смеешь не подчиняться старшим?!..

— Когда всё закончится, главная госпожа может пойти и подать на меня в суд за непослушание, — легко ответила Минлань. — Если главная госпожа, конечно, будет в состоянии сделать это.

Ван Ши задохнулась от гнева и повернулась к Шен Хуну.

— Господин… — взмолилась она.

Шен Хун не собирался заботиться о ней. Он указал на зелёную ширму позади Минлань и произнёс:

— Иди, возьми кисть и чернила. Я немедленно напишу письмо о разводе.

Ван Ши была ошеломлена, она закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Почему у меня такая тяжёлая жизнь? Я столько лет живу в семье Шен…

— Ты — глупая женщина! — повернув к ней голову, усмехнулся Шен Хун. — Даже если бы сейчас не случилось этого скандала — императорский лекарь поставил пожилой госпоже чёткий диагноз. Отравление! Отравленные пирожные, которые ты купила — вон они! Таким образом, эта девушка уже забрала твою жизнь!

У неё были свидетели и вещественные доказательства, пожилая госпожа Шен не общается с посторонними, она взаимодействует только со своей семьёй. Её невестка в очередной раз передала ей десерт, на этот раз отравленный. Они могли с лёгкостью проследить всю цепочку событий и собрать ещё больше доказательств. Если дело действительно дойдёт до суда, за попытку отравления свекрови Ван Ши ожидает смертная казнь.

— Ты почти убила свою свекровь, — добавил он. — Если ты объяснишься, я могу сослать тебя!

Ван Ши была так ошеломлена, что даже перестала плакать. Сбоку раздался вскрик:

— Главная госпожа!

Все повернули головы и увидели домоправительницу Лиу Кун, которая подняла бамбуковую занавеску в боковую комнату и вошла в холл, опустив голову. Она опустилась на колени перед Ван Ши и взмолилась:

— Главная госпожа, пора! Скажите правду! Не упрямьтесь! Господин Бай, ваши дочери… Все они будут замешаны в этом!.. — она подняла голову и уставилась на Ван Ши. — Если об этом деле станет известно, как ваши дочери смогут поднять головы в домах мужей в будущем? А старший молодой господин? У него такая хорошая карьера, и она будет загублена!..

Ван Ши содрогнулась от ужаса. Если с ней со скандалом разведутся или дело станет достоянием общественности в суде, что станет с её детьми…

— Я совсем забыла о старшей служанке Лиу Кун, — усмехнулась Минлань, смотря на неё. — Как ты могла не знать о таком важном деле?

Лиу Кун, всё ещё стоя на коленях, развернулась к Минлань.

— Пожилая госпожа Шен велела мне не позволять тётушке Кан снова приходить в этот дом. Хот я, как рабыня, не имею права говорить, я чувствую, что сегодня я должна нарушить правила и высказаться. Я родом из семьи Ван, я служила госпоже долгие годы. В семье старшей сестры госпожи всё больше и больше проблем, моя госпожа мягкосердечна, она не может вынести издевательств над собой и часто совершает ошибки. Я постоянно уговаривала её прекратить общение с госпожой Кан, но моя госпожа сопротивляется из-за сестринских чувств. Поэтому моя госпожа всегда отсылала меня, когда разговаривала с ней.

— Значит, старшая служанка Лиу ничего об этом не знает? — ноги Минлань ослабли, она подошла к стулу и села.

— Хотя я не знаю, я слышала кое-что подозрительное, и могу догадаться, — ответила та. Она посмотрела на Минлань. — Разве у шестой госпожи нет никаких подозрений? Иначе почему бы шестая госпожа стала просить госпожу сказать правду, а не обвинять её! В противном случае, имея показания императорского лекаря и улики, шестая госпожа уже решила бы этот вопрос! Сейчас не было бы никакого скандала!

Минлань испытала некоторое восхищение.

— Пожилая госпожа Ван отправила вас сюда с добрыми намерениями.

Лиу Кун снова и снова кланялась ей, уважительно продолжая:

— Я не знаю, что сказала тётушка Кан, но я слышала, как она говорила о соке почек гинкго. Она говорила, что он отлично очищает организм. Я служила главной госпоже с детства, я хорошо знаю её темперамент. Хотя она резка и нетерпелива, но она честный человек! Как могла бы она придумать такой зловещий способ избавиться от человека?

Шен Хун увидел, что выражение лица его дочери сильно изменилась, и решил не спешить с написанием письма о разводе. Он сердито сел. Слушая их, он невольно кивал головой. Ван Ши была необразованной, она знала, что бутоны гинкго ядовиты, но откуда она могла бы узнать, что сок из бутонов можно переработать в густой сок, чтобы он стал ядом? Это должен был быть кто-то, кто мог читать книги, кто-то, у кого была возможность узнать о подобных тонких технологиях. Его разум прояснился, когда он обдумал слова Лиу Кун, он уже знал, кто был настоящим виновником.

Лиу Кун снова повернулась и взяла Ван Ши за руку.

— Главная госпожа, просто скажите это. Это не ради других, это ради ваших собственных детей!..

Ван Ши, наконец, не выдержала и разрыдалась.

— Да… Это всё моя сестра… Она… Она сказала, что стоит убрать её ненадолго, чтобы она помучилась… Я не думала, что это может привести к смерти… Она так часто выговаривала мне и наказывала меня! Теперь даже мои невестки ни во что не ставят меня! Эта жизнь действительно ужасна!.. Но… Я не знала… Не знала... Что всё обернётся так!..

— Значит, сёстры семьи Ван объединились, чтобы отравить пожилую госпожу Шен?! — Шен Хун снова разозлился.

— Нет, нет! — Ван Ши закричала, махая руками. — Она сказала, что она лишь немного ослабеет, и у неё не будет сил заботиться о том, о сём! Я снова смогу нести ответственность за семью… Вы… Я так смущена и растеряна…

— Подумать только! Смущена и растеряна! — сердито ругал Шен Хун. Только что он отчитывал свою дочь, он был так зол, что у него не хватало сил, чтобы думать. Но подсознательно он понимал, что с этим делом что-то не так!

Ван Ши плакала всё сильнее.

— Сестра сказала, что десерт — это ничего серьёзного. Разве императорский лекарь не сказал, что её состояние стабильное? Откуда я могла знать…

— Главная госпожа, вы так запутались! — воскликнула Лиу Кун. — Вы даже не подумали головой! Ведь ваш старший внук воспитывается в покоях пожилой госпожи! Если бы она вдруг дала ему кусок десерта, если бы он захотел попробовать его, чем бы всё это закончилось?!

Ван Ши выпрямилась, её лицо было залито слезами.

— Небеса… Как она посмела?!..

— Это внук главной госпожи, а не тётушки Кан! Разве она может заботиться о нём? Даже если с ним что-то случится, сможет ли главная госпожа пойти против неё и доказать, что в этом виновата она? — Лиу Кун снова и снова качала головой.

Шен Хун думал о более глубоких вещах — после смерти пожилой госпожи Шен семья Ван попыталась бы взять полный контроль над внутренними делами семьи Шен, и тётушка Кан держалась за их руку. Имея такой компромат, тётушка Кан наверняка стала бы угрожать ему. Будь то люди или деньги, он вынужден будет соглашаться, чтобы сохранить своё положение в обществе, репутацию… Тогда через семью Ван тётушка Кан получит всё, что ей хочется.

Он заскрежетал зубами и сердито воскликнул:

— Эта сука! Я хорошо относился к семье Кан, а она смеет замышлять такое против моей семьи!

Ван Ши обняла руку Лиу Кун и продолжила плакать, Шен Хун похлопал себя по ноге. Он был в ярости. Люйчжи вошла внутрь с чайником чая. Минлань встала и медленно прошлась по комнате, размышляя: «Девушка из семьи Кан вошла в императорскую семью наложницей. Семья Ван вернулась. Прямолинейный и могущественный старший сын Чанбай ещё не вернулся. Тётушка Кан думала, что она была в ссоре с Гу Тинъе. Можно ли найти лучшее время?»

Сок почек гинкго не является мышьяковым ядом, его невозможно обнаружить серебряной иглой. Пожилая госпожа Шен едва дышала, её тело было холодным, судороги рук и ног, диарея, рвота… Это было невозможно остановить. Ван Ши почти смогла избавиться от доказательств, только случайность сохранила эти пирожные. Даже если кто-то усомнится в случившемся, пожилая госпожа Шен будет уже мертва, доказательства уничтожены. Даже если что-то пойдёт не так, все обвинения падут на Ван Ши, тётушка Кан сможет привести себя и свои дела в порядок, пока её сестра будет расплачиваться за содеянное. Минлань усмехнулась. Какая порочная и хладнокровная женщина!

Через некоторое время снаружи раздался шум, и все обернулись.

Внутрь вошёл мужчина с отвратительным лицом, он толкал перед собой растрепанную старуху, за ними следовала Сяотао.

— Главная госпожа! — позвала она. — Старшая служанка Йянь только что тайно дала маленькому слуге немного денег и велела ему улизнуть через собачью нору!

— Второй господин Ту, спасибо за тяжёлый труд, — Минлань слегка кивнула мужчине.

Ван Ши, поражённая его внешним видом, затряслась. Шен Хун был в порядке. Он знал, что у его зятя есть много людей, и что этот господин Ту был одним из них. Шен Хун обратился к старшей служанке Цянь, стоящей на полу на коленях:

— Зачем ты хочешь выйти?

Лицо старшей служанки Цянь было перемазано грязью, она плакала.

— Господин!.. Меня обидели!.. В моей семье срочное дело, поэтому я попросила кое-кого вернуться!..

— Что случилось у тебя дома?

— Моя восьмидесятилетняя мать больна…

— Разве твоя мать уже не умерла? Когда-то давно я даже давала тебе деньги на похороны!

— Да… Это была моя родная мать, у неё было не очень хорошее здоровье… — продолжила изворачиваться старшая служанка Цянь.

— Когда я выходила за чернилами, я видела, как она слонялась здесь, пытаясь подслушать, — быстро произнесла Люйчжи.

На самом деле, и тёща и невестка из семьи Ван имели эту привычку — им было всё равно, что происходило, если они хотели выйти.

— Сучка! Ты всё ещё лжёшь! — Шен Хун был в ярости.

Старшая служанка Цянь продолжила валяться на полу и уверять, что её несправедливо обидели.

Шен Хун некоторое время не мог говорить. Он беспокоился, что дело просочится, поэтому не осмелился позвать слуг, чтобы применить силу.

— Похоже, мне придётся позаботиться об этом, — нахмурилась Минлань. Она слегка кивнула господину Ту. — Второй господин Ту, прошу вас.

Ту Ху высокомерно улыбнулся.

— Ничего сложного!

Он вошёл внутрь, сорвал с талии потный пояс, сжал подбородок старшей служанки Цянь и, скомкав его, засунул его ей в рот, затем прижал левое колено к её спине, левой рукой сжал её плечо, а правой — ладонь. Минлань не знала, какую силу он приложил, только услышал звук ломающихся костей. Старшая служанка Цянь издала поросячий вопль, но её рот был заткнут, поэтому он вышел не таким уж и громким.

Когда все присмотрелись, то увидели, что мизинец на её правой руке был согнут в странной форме. Основание было отведено назад и почти касалось тыльной стороны ладони, а кончик пальца был отогнут более, чем на девяносто градусов наружу. Ван Ши уставилась на этот палец, дрожа от испуга. Лиу Кун выглядела так, будто ей стало дурно, лишь у Шен Хуна было спокойное лицо, он ничего не сказал.

Лицо старшей служанки Цянь побагровело от боли. Белки её глаз закатились, она почти потеряла сознание. По телевизору, чтобы привести человека в сознание, обычно лили воду. Как оказалось, горячий чай тоже работал. Старшая служанка Цянь неторопливо открыла глаза, перед ней было лицо Ту Ху.

— Если ты хочешь продолжать нести чушь, я буду делать это снова и снова. У тебя есть целых десять пальцев, — мрачно сказал он.

Старшая служанка Цянь была напугана до смерти, поэтому быстро кивнула.

Ту Ху отпустил её руку, забрал свой пояс и вышел, чтобы снова встать у крыльца за дверь. Ради госпожи Гу Хоу, он не стал делать ничего действительно безжалостного, опасаясь, что если главная госпожа увидит кровь, он, вероятно, этого не переживёт.

— Говори, — равнодушно смотря на старшую служанку Цянь, потребовала Минлань.

— Госпожа Кан дала мне денег и попросила рассказывать ей о делах в поместье, — дрожащим голосом ответила та. — Вчера она дала ещё немного, и сказала сообщить ей, когда пожилая госпожа Шен серьёзно заболеет…

— Отец, теперь ты знаешь, почему я окружила поместье, — улыбнувшись, Минлань повернулась к Шен Хуну.

Шен Хун был раздражён. Если бы Минлань не притворилась прошлой ночью послушной дочерью и не уговорила всех уйти спать, а потом не проверила всё, крыса могла бы сбежать из его семьи.

Минлань попросила Ту Ху утащить старшую служанку Цянь, и смотря на постепенно светлеющее небо, пробормотала себе под нос:

— Нужно просто сказать тётушке Кан, что в семье всё спокойно.

Она повернула голову и обратилась к домоправительнице Лиу Кун.

— Старшая служанка Лиу, быстро вставай, боюсь, в этот раз тебе придётся много работать.

— Шестая госпожа, пожалуйста, приказывайте мне, — встав, храбро произнесла Лиу Кун.

— В течении многих лет ты часто отговаривала главную госпожу от ошибок, — Минлань была очень любезна. — Я знаю, что ты очень красноречива. Теперь, когда произошло такое событие, в которое вовлечена главная госпожа, я могу только побеспокоить тебя и попросить посетить поместье Кан. Сходи туда и пригласи тётушку Кан сюда. Потом мы сядем и поговорим. Быть может, всё прояснится.

— Пойти и пригласить тётушку? — Лиу Кун была в замешательстве. В этот момент шестая госпожа наверняка хочет вырвать сердце тётушке Кан, как она может приглашать её, чтобы поговорить?

— Ты должна выглядеть взволнованной, — кивнула Минлань. — Пойди и скажи, что пожилая госпожа боролась за жизнь всю ночь, но беда миновала. Главная госпожа слишком робкая, она переживала всю ночь, и теперь не знает, как ей быть, поэтому отправила тебя, чтобы попросить её прийти и услышать совета. В любом случае, раз уж она посмела подкинуть такую идею и помогла своей младшей сестре набраться смелости, она наверняка захочет помочь ей ещё раз и лично убедиться в том, как всё прошло.

Лиу Кун поняла, что задумала Минлань, её сердце похолодело.

— А если… тётушка не захочет идти?..

— Почему она не захочет прийти? — Минлань многозначительно улыбнулась. — Если она спросит, уведомила ли главная жена остальных членов семьи, ты можешь сказать, что вначале она послала уведомление ей.

Тщательно обдумав это, Лиу Кун поняла, что тётушка Кан действительно придёт.

Старшая служанка Цянь ничего не сообщила ей в письме, если они сделают вид, что дело провалилось, тётушка Кан подумает, что Ван Ши в замешательстве, и теперь боится разоблачения и нуждается в ней. Ей нужно будет прийти, чтобы узнать все новости из первых рук и убедиться в отсутствии доказательств. Или забрать их себе.

Лиу Кун вздохнула, она не знала, что шестая госпожа Шен, ранее отвечающая только тихим голосом, на самом деле была такой властной и могущественной.

— Старшая служанка Лиу, — медленно произнесла Минлань. — Вы знаете, в каких отношениях я нахожусь с бабушкой. Если на этот раз я не смогу добиться справедливости, тогда мне придётся найти кого-то другого, чтобы излить свой гнев. Я слышала, что Цзюэр теперь замужем. Это очень хорошо. У сыновей старшей служанки Лиу также большие перспективы… — она улыбнулась и поправила волосы. — Делай, что хочешь, но она должна быть здесь и ни о чём не подозревать.

— Служанка обязательно пригласит сюда тётушку! — Лиу Кун похолодела и опустилась на колени.

Когда Лиу Кун вышла, Ван Ши, полумёртвая от ужаса, вернулась во внутреннюю комнату.

— Почему ты хочешь дурачить людей? — нахмурившись, спросил Шен Хун. — То, что замешана семья Кан всего лишь теория.

— Если это правда, она подтвердится. Семья Кан… О, нет, семья Ван, готова будет передать нам тётушку Кан и позволить нам тихо разобраться со всем этим? Должны ли мы всю жизнь следить за слугами и дверьми, как за тюрьмой, или действительно пойти в Юсы Ямень и просить о справедливости? — Минлань собственноручно налила чашку чая и подала её отцу. — Держа людей в руках, можно убить или покалечить их, или подать отравленное вино Бай Ли… Поскольку последнее слово остаётся за нами, семья Ван не посмеет подать в суд, — она понизила голос. — Папа, если я смогу, я не хочу разрушать будущее моего старшего брата и портить репутацию семьи Шен.

— Ты хочешь жизни тётушки Кан?! — Шен Хун был в ужасе.

— Не волнуйся, отец, я не причиню вам неприятностей. Я выведу её отсюда прежде, чем убить, — ответила Минлань.

Шен Хун долгое время не знал, как реагировать, и просто смотрел на чашку чая.

Как так получилось, что милая и симпатичная дочурка, воспитываемая более десяти лет, вдруг превратилась в женщину-якшу? Она мало того, что не желала слушать своего родного отца, так ещё и принуждала признаться законную мать, применяла пытки и обман, не поморщившись, а теперь ещё говорит, что хочет чьей-то жизни!

— Твоя родная мать рано ушла из жизни, — пробормотал он. — Молань собиралась порезать тебе лицо, в твоём браке множество перипетий, и многие из них непростые… Ты всегда сильно заботилась об общей ситуации и никогда не заботилась о деталях… Почему сейчас…

— Да, — горько улыбнулась Минлань. — Почему же? — она встала и, повернувшись, направилась к выходу. — Отдохни, отец, дочь отправится к бабушке, — сказав это, она вышла.

Шен Хун проводил тонкую спину своей маленькой дочери взглядом. Он вдруг понял, что никогда не знал этого ребёнка.

Сяотао поддерживала Минлань, хлюпая носом.

— Главная госпожа, мы действительно сможем отомстить за старушку?

— Запомни одно предложение: люди в этом мире часто видят, кто лучше других, — устало ответила Минлань. — Отец, главная госпожа, семья Ван, семья Кан, никто из них не осмеливается по-настоящему чем-то жертвовать, но я осмеливаюсь!  — немного помолчав, она тихо закончила. — Иногда не месть невозможна, а желание мстить за дорогого человека недостаточно велико. Я боюсь того, и этого, у меня много сомнений, но этого я просто не могу вынести!

— Главная госпожа, вы сдались? — подняв голову, спросила Сяотао.

— Если не будет бабушки, то всё это бессмысленно, — Минлань выглядела очень странно. Это тело изначально не принадлежало ей, поэтому она не чувствовала необходимости благодарить Шен Хуна и Вей Ши за их плодовитость.

— Мы с отцом хорошо поговорили, — войдя во внутреннюю комнату зала Шоу’Ань, произнесла Минлань.

Старшая служанка Фан посмотрела на покраснение и припухлость на лице Минлань, и со слезами на глазах отправилась за лекарством. Всего за полдня пожилая госпожа Шен потеряла большую часть веса, её кожа была сухой, морщинистой и тонкой, она всё ещё спала, но рвота и диарея прекратились. Минлань села на край кровати и медленно положила голову на руку старушки, также, как делала в детстве.

«Спасибо», — подумала она. — «Воспитывая меня, защищая меня, уча меня, заботясь обо мне, ты придавала мне мужества жить в этом ужасном месте, даже когда я была в ужасном состоянии».

Она всегда умела притворяться. Притворяясь равнодушной, она делала вид, что совсем не боится, но на самом деле она ужасно боялась. В этом совершенно незнакомом мире, без заботы и тепла этой старушки, какой она была бы? Пожилая госпожа Шен была подобна твёрдой скале, стоящей за ней, она могла положиться на неё. Независимо от того, когда, где и что произойдёт, она всегда помнила, что если она обернётся, у неё будет безопасное убежище.

— Я их никогда не отпущу, — тихо произнесла она. — Ты не должна так умирать. Бабушка должна дожить до ста лет, и её дети и внуки будут уважать и любить её, и тогда она спокойно умрёт во сне. Ты полжизни была одинока, у тебя нет своих детей, у тебя нет своего дома, поэтому они издеваются над тобой. Но, не волнуйся, у тебя всё ещё есть я, — она неожиданно расплакалась. — Даже если все просто предают своих родных, я не стану, иначе я зря пришла в этот мир.

Глава 377

Минлань некоторое время молча сидела рядом с бабушкой, а затем в комнату, нахмурившись, вошёл императорский лекарь Линь. Минлань утёрла уголки глаз и, обернувшись, сказала:

— Должно быть, императорский лекарь устал. Почему бы вам не отдохнуть немного?

Лекарь проспал около часа в боковой комнате, поэтому испытывал душевный подъём.

— Не беспокойтесь, главная госпожа, у меня просто плохой сон, — поклонившись, произнёс он. Увидев тревогу на лице Минлань, он поспешил утешить её. — Главная госпожа, будьте терпеливы. Прошлой ночью я сделал пожилой госпоже иглоукалывание, её пульс стабилизировался.

— Будет лучше, если она проснётся раньше, — ответила Минлань. Она мало что знала о медицине, но точно знала, что находиться без сознания столь долгое время не слишком полезно для здоровья.

— Это так, — кивнул лекарь. — Когда она проснётся, будет легче поставить точный диагноз и назначить новое лечение, к тому же гораздо удобнее применять лекарства.

Они ещё некоторое время обсуждали это, затем старшая служанка Фан потащила Минлань на завтрак и заставила её поесть. Минлань съела полтарелки рисовой каши, несколько кусочков ароматной ветчины, шёлкового тофу, шумай с листьями лотоса, и, наконец, отложила палочки. В это время небо уже было совсем светлым. Люйчжи вошла внутрь с улицы и с довольным видом произнесла:

— Главная госпожа, все здесь.

Вместе с ней вошла Лиу Кун, она была немного бледна. Убедившись, что в комнате нет никого лишнего, она осторожно произнесла:

— Госпожа Кан направилась в покои главной госпожи одна.

— Те, кто пришёл вместе с ней, вероятно, являются её доверенными лицами, — произнесла Минлань.

Лиу Кун подняла голову, в её глазах вспыхнуло восхищение.

— Госпожа предвидела это. Всего с ней пришло четверо человек, но…

Преимущество двух сестёр семьи Ван, которые могли провести вместе весь день, заключалось не только в том, что тётушка Кан была знакома с делами семьи Шен, но и в том, что люди вокруг Ван Ши хорошо знали семью Кан.

— Старшая служанка, что случилось? Пожалуйста, говори быстрее, — потребовала Минлань.

Оказавшись в такой ситуации, будет не так-то просто действовать. Если тётушка Кан не падёт, те, кто ей изменит, не смогут в будущем жить хорошо.

— Есть старшая служанка Ци, она была кормилицей тётушки, Ван Ши позволила ей остаться в комнате.

— Она пришла сегодня? — приподняла брови Минлань.

— Старшая служанка Ци стара, но она всегда заботилась о тётушке Кан, — кивнула Лиу Кун. — Она всегда была очень осторожна, я боюсь, она не была обманута.

Минлань встала  и несколько раз прошлась по комнате. Внезапно остановившись, она прошептала несколько слов на ухо Лиу Кун. Та была поражена и ошеломлённо ответила:

— Точно… Это… Откуда госпожа знает об этом?

Минлань опустила голову и некоторое время раздумывала, а затем всё же зашептала что-то ей на ухо. Лиу Кун была ошеломлена ещё сильнее.

— Госпожа, почему бы вам не… — она вдруг осеклась, она была умна, поэтому ей не потребовалось много времени, чтобы уловить суть. В этот момент её осенило.

— Старшая служанка Лиу — умный человек, — улыбнулась Минлань. — Если она сделает это для меня, я буду очень благодарна.

Лиу Кун утёрла пот со лба, стиснула зубы и кивнула.

— Я пойду прямо сейчас.

— Нет нужды торопиться, — Минлань погладила её по руке. — Старшая служанка Лиу, сначала поешь и отдохни, а потом я попрошу одного из братьев Ту пойти с тобой. Тебе не нужно беспокоиться о других вещах.

Лиу Кун кивнула, и Минлань попросила пригласить Ту Луна.

Ту Луну было уже немного за сорок, он был невысокого роста, и имел хорошее лицо, чем сильно отличался от Ту Ху. Он был стабильным и способным. Минлань некоторое время инструктировала его, а затем он усмехнулся:

— Главная госпожа, не беспокойтесь, в этом нет ничего сложного.

— Я действительно беспомощно, мне приходится просить такого человека, как вы, проделать этот трюк.

— Главная госпожа, что вы говорите? — сурово ответил Ту Лун. — Хоу забирал тела наших братьев из груды мертвецов, а живым помог устроить жизнь. У них есть жёны и дети, даже семейное дело, мы можем жить спокойно и благополучно благодаря доброте хоу. Если главной госпоже что-то нужно, вы можете отдать приказ, и просто сесть поудобнее, и наблюдать.

Глядя, как Ту Лун уходит, Минлань почувствовала облегчение, а затем медленно отправилась в двор Ван Ши вместе с Люйчжи.

Раньше летним утром в поместье Шен всегда было оживлённо. Приносили свежие овощи, фрукты и рыбу, в нескольких местах поместья поднимался лёгкий дым от кухонь, корзины с едой доставлялись в разные покои на завтрак. Грубые женщины в это время уже заканчивали подметать сад и, разговаривая и смеясь, шли на кухню для прислуги за едой.

Однако  сегодня вся дорога была пуста, не было видно и половины слуг. Они были тише воды, ниже травы. Увидев, что все ворота заблокированы охранниками из поместья хоу Нинъюань, которые были безжалостными, и услышав информацию, которую распространил управляющий Лайфу, они боялись действовать опрометчиво. Пожилая госпожа Шен заболела слишком внезапно, люди переживали, но не осмеливались спрашивать.

Как только они прибыли в главный двор, они увидели несколько служанок, собравшихся близко к двери с опущенными головами. Увидев Минлань, они поспешно поприветствовали её, не смея произнести ни слова.

— Главная госпожа и тётушка Кан внутри. Главная госпожа велела мне подождать снаружи и сказала, что им есть, о чём поговорить, — прошептала одна из старших служанок Ван Ши.

— Главная госпожа велела тебе ждать снаружи, но ты имеешь свои намерения. Не будь таким беспокойным человеком, который сам навлечёт на себя беду, подслушивая свою госпожу,  — сказала Минлань.

Несколько служанок поспешно закивали и отошли в сторону. Они немного слышали о том, что старшая служанка Цянь была избита до смерти, и причиной этому послужило то, что она решила подслушать о чём говорит пожилая госпожа.

Минлань вошла внутрь, миновала короткий коридор и была всего в нескольких шагах от входа в главные покои, когда услышала из комнаты звуки ожесточённой ссоры и нагоняя:

—…То, что ты сказала, правда?! Я твоя собственная сестра, ты так меня обидела!..

Минлань слегка улыбнулась, подошла и встала прямо у двери, но не стала входить — она лишь наклонилась и заглянула внутрь только для того, чтобы увидеть лицо Ван Ши, багровое от гнева. Она тянула тётушку Кан за воротник и кричала, но та стояла, и улыбалась.

— Что с тобой случилось, сестра? Разве я не думаю о тебе? Пожилая госпожа никак не хочет умирать, и топчется по твоему лицу, садится к тебе на голову. Неужели моя сестра хочет умереть первой?

— У моей сестры такое чёрное сердце! Это жизнь! — истерично воскликнула Ван Ши, на её лбу вздулись вены. — Пожилая госпожа совсем не такая! Как она может кого-то убить?!

— Теперь ты притворяешься почтительной, — тётушка Кан с силой тряхнула её руку. — Если это на самом деле так, почему же ты согласилась?

— Я просто хотела, чтобы она ненадолго заболела! В будущем я смогла бы хорошо воспитать своего внука! Неужели я не могу жить в мире?!

— Все лекарства ядовиты, — холодно сказала тётушка Кан. — Ты должна поторопиться и позаботиться об уликах. Когда пожилая госпожа сделает последний вдох, никто не узнает деталей. Кто посмеет бить тебя по лицу в будущем?! Посмотрим!

—…И мой внук… Ты точно знала, что он сейчас рядом с пожилой госпожой! — ахнула Ван Ши. — Если бы он тоже съел этот десерт… Ты хотела убить моего внука?!

— Разве ты не говорила, что пожилая госпожа боится, что Цюань испортит аппетит, поэтому она не даёт ему перекусывать? — ответила тётушка Кан.

— Как можно гарантировать подобное?! Ты использовала такой сильный яд, что, если бы твой внук съел его?! — глаза Ван Ши были широко распахнуты.

— О, если это хорошо для моей сестры, как я могу быть внимательной ещё и к ребёнку? — рассмеялась тётушка Кан. — Разве всё сложилось не хорошо? С ним всё в порядке, Небеса на твоей стороне!

— Значит, ты нарочно! — Ван Ши стиснула зубы. — Я думала, я знаю тебя…

Тётушка Кан увидела ненависть в глазах Ван Ши, её выражение лица стало ледяным.

— Ты долгое время плохо относилась к своей свекрови, так что перестань сейчас притворяться. Ты со мной или как?! Я тебе говорю, не лезь на рожон, тебе не сбежать! — пригрозила она.

Ван Ши некоторое время молча смотрела на неё.

—…Теперь никто не сможет сбежать, — произнесла она, упав на стул.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась тётушка Кан.

—…Это значит, что раз уж ты попала в мои руки, даже не думай, что я упущу тебя, — улыбаясь, Минлань вошла внутрь.

Едва увидев её, Ван Ши вскочила как испуганный кролик, и, дрожа, замерла у стола. Она не отрывала взгляда от двери, опасаясь, что ещё кто-нибудь выскочит из-за спины Минлань.

— Что ты здесь делаешь? — мрачно спросила тётушка Кан.

— Это дом моих родителей. Моя бабушка серьёзно больна, разве я не могу прийти? — удивилась Минлань.

Сердце тётушки Кан потяжелело, она повернулась к Ван Ши.

— Твоя дочь совсем лишена воспитания, как она смеет так разговаривать со старшими?

Ван Ши подумала: «Можешь не стараться, устраивая шоу, всё будет хорошо, если она не сдерёт с тебя кожу после», и молча отвернулась.

У тётушки Кан не было другого выбора, кроме как снова повернуться к Минлань.

— Мне нужно кое-что сказать твоей матери. Она очень занята, поэтому ты должна уйти первой.

— Я тоже очень занята, поэтому мне нужно сказать кое-что тётушке, — продолжая улыбаться, ответила Минлань. Затем её выражение лица резко изменилось. — Во-первых, моя тётушка действительно очень осведомлённый и начитанный человек, что, несомненно, очень полезно. Это так замечательно!

— О чём ты говоришь? Я не понимаю.

— Во-вторых, главная госпожа уже обо всём рассказала, — проигнорировав её, произнесла Минлань.

Атмосфера в комнате стала ледяной. Тётушка Кан повернулась к Ван Ши, но увидела лишь её разочарованный кивок. В голове тётушки Кан роилось бесчисленное количество мыслей.

— Неужели вы решили смутить меня? — улыбнулась она.

— Неважно, сбита моя тётя с толку или нет, после того как допрос будет закончен, всё станет ясно, — произнесла Минлань.

— Допрос? Ты смеешь допрашивать меня? — тётушка Кан гордо улыбнулась.

— Как ты думаешь, ты всё ещё сможешь выйти из ворот поместья семьи Шен сегодня? — усмехнулась Ван Ши. Тон её голоса был довольно злорадным.

—…Ты смеешь?.. — выражение лица тётушки Кан изменилась, она недоверчиво уставилась на Минлань.

Минлань снова улыбнулась, а затем повернула голову к двери и произнесла:

— Все здесь? Позовите их.

— Да, я приглашу их прямо сейчас, — громко ответила Люйчжи, ожидавшая за дверью.

Через некоторое время находящиеся в комнате увидели, как внутрь вошли две старшие служанки, за ними вошло ещё двое людей, одетых, как охранники, которые втащили внутрь полубессознательного человека, бросили его на пол, как куль, и затем почтительно удалились.

Сердце тётушки Кан бешено колотилось, она внимательно смотрела только для того, чтобы убедиться, что человек, который медленно поднял голову — старшая служанка Цянь.

Старшая служанка Цянь взмахнула двумя окровавленными руками и закричала:

— Главная госпожа, тётушка, пожалуйста, простите меня! Я… Я… Я всё рассказала!.. — переведя взгляд на тётушку Кан, она указала на неё рукой. — Это всё она, это она! Она сказала мне, что у главной госпожи нет глаз и она не знает, как использовать людей!.. Она верит только в Лиу Кун! Она дала мне деньги и велела подкупать других слуг, и рассказывать ей всё о том, что происходит в семье Шен, даже если это потерянная игла!.. — сказав это, она принялась пресмыкаться, её лицо было покрыто кровью и соплями, и слезами. — Главная госпожа, я очернила свою репутацию! Я завидовала Лиу Кун!.. Я служила вам на протяжении многих лет! Пожалуйста, пощадите мою жизнь!..

— Ты, сучка, я на самом деле вырастила белоглазую волчицу!.. — Ван Ши, дрожа на гнева указала в её сторону рукой.

Минлань махнула рукой и попросила охранников утащить старшую служанку Цянь.

— Тётушка спросила, посмею ли я? — тихо сказала она.

Глядя на оставшуюся на полу кровь, тётушка Кан задрожала.

— Это моя тётя, будьте аккуратнее, — приказала Минлань.

Две женщины кивнули и, шагнув вперёд, схватили тётю Кан, слева и справа. Их движения были очень искусными, тётушка Кан больше не могла шевельнуться.

Изначально они служили помощниками старшим служанкам, отвечающим за наказания. Позже они были замешаны в восстании против императора, и были осуждены. Они были рабынями-преступницами из дворца покойного императора.

Такие, как они, у которых нет ни детей, ни семьи, ни звания, больше года находившиеся в заключении, были больны и слабы. Кто знает, что бы с ними было, если бы не приказ одного выскочки-генерала? Из-за их сомнительного происхождения на них никто не обращал внимания, но их преступления были недостаточно тяжёлыми, чтобы приговорить к смертной казни. Благодаря доброте новой госпожи, которая даже пригласила для них лекаря, они смогли восстановиться и снова заняться работой. Они даже получили возможность обучать новых слуг правилам. Они думали, что это великое благословение — иметь возможность дожить до старости таким образом.

На этот раз главная госпожа взяла их с собой в поместье Шен. Они видели многое во дворце, поэтому ничего не спрашивали, не обсуждали, и делали вид, что слепы и глухи. Они хорошо справились со своей задачей. Мало того, они смогли отплатить госпоже Гу Хуо, и, возможно, их дни станут ещё лучше в будущем.

Тётушку Кан держали с обеих сторон, она не понимала, как они могут так держать её, но чувствовала, как ноют и слабеют её руки, она не могла напрячь мышцы. Внезапно боль пронзила её локоть, она вскрикнула и почти заплакала отболи. Подняв глаза, она увидела насмешку в глазах Минлань, и сердито закричала на Ван Ши:

— Сестра, в конце концов, я же твоя сестра, как ты можешь позволить этой девице так мучить меня и издеваться надо мной?! Она заслуживает смерти!

— Старший брат не говори о младшем брате, а старшая сестра не говори о младшей сестре, — пробормотала Ван Ши. Она была зачинщиком и виновником всего этого, собиралась подставить её, и теперь смеет говорить о сестринстве?

Минлань не смогла сдержать смех, она редко слышала, чтобы Ван Ши говорила такие многозначительные слова. Тётушка Кан всё ещё собиралась кричать, но одна из женщин быстро схватила её за подбородок и она застонала от боли. Её челюсть была вывихнута. Глядя, как служанки уводят тётушку Кан, Минлань повернулась к Ван Ши и спросила:

— Где папа?

— Господин очень зол и вернулся в кабинет, — Ван Ши, держась за стул, медленно села.

На самом деле, Шен Хун сделал ей строгий выговор, и сказал, что если ситуация не разрешится благополучно, он без колебаний разведётся с ней.

— Через некоторое время я попрошу людей, охраняющих ворота, уйти, — сказала Минлань.

— Почему? — Ван Ши была потрясена.

— Пора покупать еду и готовить.

— Но разве ты не говорила, что боишься, что пойдут слухи? — в животе Ван Ши, казалось, всё завязалось узлом.

— У меня есть люди, о которых нужно позаботиться. Есть ещё несколько причин. Ворота долгое время находятся под наблюдением, никто не входит и не выходит, что сильно отличается от нормальной ситуации. Разве соседи не подумают, что это подозрительно?

Ван Ши тоже думала об этом.

— Главная госпожа, как только двери будут открыты, новость о том, что пожилая госпожа больна, и что тётушка Кан находится у нас, рано или поздно просочится наружу, вне зависимости от нашего желания, — сделав несколько шагов ближе к ней, медленно произнесла Минлань.

Ван Ши, всё ещё пребывающая в шоке, не совсем поняла, что она имеет в виду.

— Если пожилая госпожа из семьи Ван знала об этом и тётушка Кан ещё никак не была осуждена, означает, что они хотят, чтобы это дело полностью пало на главную госпожу. Позже мы сможем проверить это. Одно несомненно — главная госпожа может лишиться половины отношений.

Ван Ши снова испугалась, она точно знала, что имела в виду Минлань.

— Я… Я… сообщу семье Ван через несколько дней.

— Если главная госпожа семьи Кан не вернется в одночасье, люди непременно узнают об этом, — Минлань улыбнулась. — Главной госпоже нужно позаботиться об этих слухах всего один день, и, кроме того, — она улыбнулась ещё шире. — Это не займёт так много времени.

Значение последнего предложения, а также мысли о старшей служанке Цянь, которая только что валялась на полу, заставили сердце Ван Ши содрогнуться.

— В этом случае, то, как слуги будут держать язык за зубами, зависит только от способностей главной госпожи, — добавила Минлань.

С того момента как она послала охранников опечатать двери глубокой ночью, прошло уже достаточно времени, но люди в поместье до сих пор не знали, что произошло. В долгосрочной перспективе, как только слухи распространятся, первым пострадавшим человеком будет Ван Ши, вторым Шен Хун, а, затем и Чанбай, который является официальным наследником, а также все замужние дочери.

Ван Ши тоже подумала об этом, а затем произнесла слабым голосом:

— Кажется, в доме был вор, и это был сговор между внутренним и внешним двором, были утеряны не только несколько ценностей, но также напугана пожилая госпожа, поэтому я попросила старшую сестру помочь мне разобраться с этим вопросом и найти потерянное имущество.

— Хорошо, это можно сказать, — Минлань была удовлетворена. На самом деле, поймать кого-то на воровстве было довольно унизительным и неприятным делом, поэтому нет ничего такого в том, чтобы просить слуг держать язык за зубами и не говорить об этом.

— Тогда… Кто вор?.. Теперь, когда все уйдут, у нас должно быть объяснение… — Ван Ши говорила очень вежливо, будто была ученицей на уроке у учителя. Теперь она очень сильно боялась Минлань.

— Конечно же старшая служанка Цянь, — Минлань ни секунды не колебалась. — Она не только украла имущество, но и осмелилась подслушивать, о чём говорит хозяин.

— Эта старуха действительно заслуживает того, чтобы её убили, но… — Ван Ши с сомнением посмотрела на Минлань. — В конце концов, она служила мне десятилетиями, почему бы не… не пощадить её жизнь?.. Наказать её каторжным трудом?..

Она действительно служила ей давно, и со своими служанками Ван Ши проводила больше времени, чем со своими детьми или мужем. Она видела старшую служанку Цянь и Лиу Кун почти постоянно. Ван Ши действительно имела довольно мягкое сердце.

Минлань уже собиралась выйти, но, услышав эти слова, остановилась у дверей и обернулась, чтобы посмотреть на Ван Ши очень странным взглядом. У Ван Ши волосы встали дыбом.

— Если вам кажется, что что-то не так, просто притворитесь, что я ничего не говорила, — пробормотала она.

Некоторое время Минлань молча смотрела на неё.

— Когда я была маленькой, я спрашивала бабушку: она недалёкая, эгоистичная, и её легко запутать, почему же вы выбрали её своей невесткой? — медленно произнесла она. — Она ответила: у неё есть одно преимущество: она мягкосердечна, и у неё нет порочных идей. Даже если вы дадите ей нож, она никогда не подумает о том, чтобы лишить кого-то жизни.

Когда Минлань договорила, Ван Ши вспомнила о том, что произошло тогда, когда она была маленькой, и подумала о том, что наложница Вей была здоровой и «плодовитой», поэтому она позволила наложнице Линь создавать проблемы, рассчитывая на то, что если наложница Вей будет испытывать трудности или потеряет ребёнка, то они с наложницей Линь станут врагами. В будущем она хотела извлечь из этого пользу.

Когда наложница Вей умерла, Ван Ши ещё некоторое время чувствовала себя немного виноватой, хотя и думала, что не несла за это особой ответственности. Каждый раз, когда она шла в храм, чтобы пожертвовать деньги от семьи Шен, она всегда честно жертвовала за наложницу Вей дополнительную сумму денег.

— Пожилая госпожа также сказала, что ей жаль, что главная жена слишком доверчива и легко поддаётся чужому влиянию. Ей всегда было не по себе, когда рядом находились такие злые люди, как тётушка Кан. Она надеялась, что в будущем главная госпожа отпустит связи с тётушкой Кан, и тогда она сможет спокойно оставить все дела на вас и отойти от дел. Она бы жила тихо, как свекровь, и позволила бы главной жене заниматься всеми деньгами, чтобы семья могла жить безбедно.

Договорив, Минлань ощутила горечь, её глаза горели, она грустно покачала головой и вышла.

Ван Ши сидела, оцепенев, и пребывала в замешательстве. Как она дошла до подобного?

Когда она была ребёнком, она жила в небольшом городке. Хотя семья её дяди и тёти была не слишком богата, они  относились к ней, как к драгоценности, поэтому она мечтала о звёздах с неба. Её дядя делал вид, что двигает лестницу для неё, чем сильно смешил. Она боялась холодных зимних ночей, а её тётя боялась, что она перевернёт грелку во сне и обожжётся, поэтому каждую ночь спала с ней.

Только когда ей исполнилось десять лет, родители забрали её домой. Её семья была такая замечательная! Гости приходили и уходили, они не были особенно богатыми, но были довольно обеспеченными. У неё появилась сестра, которую она едва знала: такая красивая, такая благородная, знающая себе цену и не знающая стыда.

На самом деле, в глубине души она всегда скучала по тому маленькому прекрасному городу, по своим дяде и тёте, которые любили её. Её родители тоже любили её, но они всегда были заняты.

— Твои дядя и тётя всего лишь торговцы, твой отец министр, — сказала ей мать. — Твоя мать — госпожа, которая может входить во дворец. Ты хочешь вернуться в Цзюлю, чтобы быть дочерью купеческой семьи или быть дочерью высокопоставленного чиновника?

С тех пор она усердно работала, чтобы научиться так же важничать, как её старшая сестра, и подражала ей во всём, включая внешний вид. Она была полна решимость стать госпожой, на которую все равняются.

Ван Ши не знала, что произошло за последние два года. Увещевание Лиу Кун, увещевания Хуалань, увещевания старшей невестки — она не слышала ни слова из этих хороших слов, но слова тётушки Кан, нетривиальные, она слышала — и ей очень нравилось их слышать.

Её сердце наполнилось обидой, она всё острее ощущала, что все люди в мире ничего не могут с собой поделать, и она просто всегда хотела найти кого-нибудь, чтобы излить свой гнев, как демон.

Думая о своих добрых и любящих дяде и тёте, она поняла, как грустно было бы таким хорошим людям узнать, какой она теперь стала. Она может пойти к своей старшей дочери и попросить о помощи, но если она расскажет ей, что совершило, как Хуалань будет себя чувствовать?.. А Чанбай? У неё не было смелости, чтобы увидеть лицо своего сына.

Как она очутилась во всём этом?

Ван Ши упала на стол и горько заплакала.

Глава 378

Хотя площадь поместья Шен составляла менее ста акров, жителей  в нём было ещё меньше. Поскольку три дочери вышли замуж, старший сын уезжал, жилыми были: главный двор, где жили Шен Хун, Ван Ши и несколько наложниц, двор, где жил Чанфен с женой, двор, где жил Чандун, и зал Шоу’Ань. Все дети в настоящее время жили в покоях взрослых.

Когда Чандун подрос, Шен Хун выделил ему двор, который первоначально принадлежал Молань, поэтому в поместье Шен до сих пор оставалось множество пустующих покоев. Минлань не составило труда найти укромное место для допроса.

Две женщины долго волокли тётушку Кан, у неё закружилась голова. Они запихнули её в самую маленькую комнату в тех покоях, в которые притащили её. Тётушка Кан мечтала о том, как отругает и забьёт их до смерти, но её челюсть была вывихнута, и половина тела болела. Она не могла ни закричать, ни вырваться на свободу. Она была переполнена обидой.

Когда она услышала звук открывающейся двери, она подняла голову и увидела, как её заклятый враг неторопливо входит в комнату.

Сяотао поставила стакан так, чтобы ей было его видно, Минлань неспешно села на поставленное кресло, несколько дюжих мужчин притащили внутрь четырёх слуг, которые сопровождали тётушку Кан в поместье, и заставили их преклонить колени перед Минлань. Все эти служанки выглядели неряшливо, на их руках и лицах было немало шрамов. Видно было, что раньше они пытались бороться, среди них ещё осталась одна упрямая старуха, которая сердито заявила:

— Мы из семьи Кан! Может, госпожа не понимает, что это значит?! Даже если вы находитесь в плохих отношениях с нашей госпожой, нет причин вымещать гнев на нас!

— Ты должна думать прежде, чем открывать рот! — взревел Ту Ху и ударил её по лицу. — Не смей говорить без позволения!

Лицо старухи тотчас распухло, она сплюнула кровь и несколько зубов, на её глазах выступили слёзы.

— Спасибо, второй господин Ту, — подняв голову, произнесла Минлань. Эта сила действительно была очень хороша, он прекрасно знал множество приёмов допроса.

Ту Ху угрожающе сжал кулаки.

— Моя бабушка больна, её отравила ваша госпожа, — повернув голову к слугам, прямо сказала Минлань. — Сегодня я пригласила сюда вас, чтобы поговорить об этом.

Выражения лиц слуг резко изменились, двое были испуганы по-настоящему, двое притворялись, тётушка Кан, которая находилась в глубине комнаты и была скрыта от их глаз, изменилась в лице. Эти четыре служанки были её доверенными лицами, двое из них действительно знали об отравлении, а двое других могли догадываться по обрывкам разговоров.

Все четверо слуг некоторое время смотрели друг на друга, добродушная на вид пожилая женщина, ободрённая подмигиванием другой служанки, выдавила из себя улыбку:

— О, Небеса, кажется, вы ошиблись, госпожа. Как могла наша главная госпожа…

Ту Ху ударил её по лицу, старуха тут же сплюнула кровь и разрыдалась. Двери и окна покоев были плотно закрыты, внутрь проникали лишь несколько солнечных лучей. Во мраке лицо Ту Ху выглядело действительно ужасающим, он был похож на мстительного духа.

— Разве вы не поняли? — холодно спросил он. — Я сказал вам: говорить можно только тогда, когда вам позволят!

Четыре женщины побледнели от испуга, их тела дрожали, никто не осмеливался больше открывать рот.

Сердце Минлань словно окаменело, она была непоколебима.

— Семья Шен собирается противостоять госпоже Кан, поэтому мне придётся побеспокоить вас. Если вы имеете какое-либо отношение к этому делу, пожалуйста, расскажите мне о каждой детали, я хочу знать всё. Оглядываясь на прошлое, я имею множество мыслей. За содействие вас будет ожидать соответствующая награда.

Все четверо долгое время молчали, но затем самая молодая служанка медленно выпрямилась: она выглядела самой спокойной из всех четверых.

— Госпожа обращается нами с такой добротой! — гордо произнесла она. — Вы хотите, чтобы мы позарились на деньги, и подставили главную госпожу, но это абсолютно невозможно!

Минлань слегка хлопнула в ладоши.

— Хорошо, какая верная служанка! — с улыбкой произнесла она. — Приведите её сюда.

Двое охранников вошли внутрь с полумёртвой старшей служанкой Цянь, и бросили её на землю. Четверо служанок в ужасе уставились на неё и увидели, что несколько её пальцев были окровавлены, их сердца бешено колотились.

— Потребовалось четыре пальца прежде, чем она рассказала всё.

— Семья Шен всегда доводит дела до конца, — холодно произнесла Минлань. — Позвольте мне быть честной с вами, ваша госпожа не сможет вернуться.

Услышав это, тётушка Кан была потрясена.

— Если вы готовы рассказать мне о том, что именно произошло, я позволю вам вернуться к вашим семьям и вы будете вознаграждены деньгами. Если вы этого не сделаете… — тон Минлань изменился, она повернула голову. — Второй господин Ту, не будь слишком груб. Она выглядит не слишком-то хорошо.

— Главная госпожа, не волнуйтесь, я знаю множество способов допроса, которые не оставят следов, — усмехнулся Ту Ху. — Они будут мечтать о смерти.

Четыре служанки были парализованы страхом.

— Главная госпожа, я вернулся, — снаружи донёсся низкий мужской голос, это был Ту Лун.

Минлань поспешно велела открыть дверь, и увидела, как другие охранники и Ту Лун вошли внутрь с тремя извивающимися мешками. Они тяжело бросили мешки на землю, а зачем нагнулись, чтобы развязать верёвки, которыми были завязаны горлышки мешков. Медленно они обнажили людей, сидящих внутри мешков, и все в комнате увидели, что все трое были крепко связаны, а их рты заткнуты тканью.

— Управляющий Ци!.. Управляющий Ци Эр!.. Управляющий Сон!.. — воскликнула молодая служанка.

— Господин Ту очень искусный, он быстро вернулся, — похвалила Минлань.

— Я задал пару вопросов, — Ту Лун указан на управляющего Сона. — Этот парень — один из самых любимых слуг главной госпожи Кан.

Согласно инструкции Минлань, Лиу Кун пошла на обман. Она подошла к слуге, охраняющему ворота, и спросила двух сыновей старшей служанки Ци, чтобы сообщить им, что Ван Ши потеряла сознание, и что семья Шен сейчас находится в хаосе. Она сообщила, что тётушка Кан нуждается в надёжной рабочей силе, и специально попросила её прийти и попросить помощи у братьев Ци.

Семья Шен была богата и известна. Помочь им в такой момент было выгодно, можно было получить хорошую награду. К тому же, там сейчас находилась их госпожа, да и прислали за ними Лиу Кун, самую доверенную служанку её младшей сестры. Ту Лун и остальные притворялись членами семьи Шен, поэтому они поверили.

Как только братья Ци вышли из дверей, их сразу же засунули в мешки и увезли на повозке.

— Если вы не расскажете мне, они обязательно расскажут, — указав на трёх новоприбывших, произнесла Минлань.

Две пожилые женщины смотрели друг на друга, дрожа.

— Всё готово, можете начинать работу, — Минлань выглядела равнодушной. — Хватит ли вам одного дня? — спросила она у братьев Ту.

— Это займёт два или три часа, после вы сможете убедиться в том, всё ли они рассказали, — взглянув на людей, в ужасе съёжившихся на полу, с улыбкой произнёс Ту Лун.

— Эта служанка очень верная, — Минлань указала на высокомерную юную служанку. — Пожалуйста, второй господин Ту, займитесь ею лично.

Чем вернее служанка, тем больше она знает.

— У вас чёрные сердца! Ради своих чёрных целей вы отравили добрую старушку, — взяв служанку за шкирку, засмеялся Ту Ху. — Скоро мы узнаем, сколько стоит твоя верность! С нетерпением жду этого! Посмотрим, что твёрже — твои убеждения или твои кости?!

Лицо служанки было пепельным от ужаса и боли, она закусила губу, те, кто остались на полу, были в ужасе. Одна служанка упала в обморок, охрана принялась вытаскивать их наружу одного за другим.

Тётушку Кан вытащили из того шкафа, в который её запихнули, после того как никого в комнате не осталось. Одна служанка взяла её за подбородок, другая несколько раз ударила её по лицу и вправила челюсть. Минлань наблюдала за этим с улыбкой.

— Ладно, я смотрела на тебя свысока! — хрипло произнесла тётушка Кан, половина её лица онемела. — Я не ожидала, что в семье Шен будет такой человек, как ты! На этот раз я попалась!

Ей и не снилось, что она, войдя в поместье Шен, чтобы проверить плоды своей победы, окажется в таком положении.

Минлань ненавидела её до глубины души, ей хотелось кусать ногти.

— Я должна была подумать о том, что это может произойти, когда моя тётушка отправила мою кузину в поместье хоу.

Тело тётушки Кан дрожало от гнева, она ощущала и ненависть и сожаление. Она в самом деле не ожидала, что кто-то догадается и заметит, что она приложила к этому руку. Она рассчитывала, что вначале все подозрения падут на Ван Ши, затем она всё-таки вовлечёт её, но она с лёгкостью избежала бы ответственности, отвечая на заданные вопросы. До того, как её начнут спрашивать, должно было пройти минимум день-два.

Она и вообразить себе не могла, что за одну ночь эта девка, заслуживающая смерти, так быстро во всём разберётся, и что её приготовления будут так основательны и молниеносны! Что она сможет так эффективно действовать на упреждение, будет похищать, обманывать, и сделает всё это так дерзко, что даже сможет застать её врасплох!

Эта девчонка из внутреннего двора, кто бы мог подумать, что она будет вести себя как старая умудрённая интриганка!

— Не думай, что захватить несколько жалких слуг — это победа! — с горечью сказала она. — Никто не поверит, если ты посмеешь избить меня! Ты хочешь, чтобы я призналась? Мечтай! Думаешь, у тебя есть способности? Тебе придётся пытать меня! Я хочу увидеть, как после ты будешь объясняться с семьёй Ван!

— Кто сказал, что я хочу, чтобы вы признались? — с мягкой улыбкой ответила Минлань. — Не важно, признаетесь вы или нет.

— Не хочешь, чтобы я призналась? — тётушка Кан была поражена. — Тогда что ты хочешь со мной сделать?

— Мы обе знаем, сделали ли вы это или нет, — сказала Минлань с мрачным лицом. — Я просто ненавижу себя за то, что слишком щепетильно отношусь к этому вопросу, думая о будущем моего брата и сестёр, и о доброте семьи Шен. Я вытащу тебя отсюда, а затем порежу на кусочки, сделаю множество дырок в твоём теле, подвешу вверх ногами под потолочной балкой и буду смотреть, как кровь медленно вытекает из тебя. Я заставлю тебя испытать невероятную боль прежде, чем позволю умереть, а затем брошу в мешок и похороню в братской могиле, чтобы собаки съели твои останки!

Сердце тётушки Кан заледенело, она была испугана.

— Ладно, избавься от меня! — усмехнулась она. — Остальные тоже будут убиты, и моя сестра очистит свою репутацию, ведь она так любит свою свекровь!

— Кто сказал, что я отпущу её? — приподняв брови, спросила Минлань.

Что касалось тех, кто знал о подчинённых тётушки Кан, то ей не нужно было сильно беспокоиться об этом. Всё было рассчитано.

Тётушка Кан остолбенела, а затем безумно расхохоталась.

— Ха-ха-ха-ха, глупая девчонка, глупая девчонка! Ты думала, что всё будет хорошо, если ты откажешься от своей сестры! Ты не знала, что вырастила волчонка!..

Минлань не хотела больше тратить время и слушать слов сумасшедшей, поэтому приказала:

— Старшие служанки, давайте сделаем это.

Получив приказ, две женщины тут же вынули большой мешок и встряхнули его. Из него выпало нечто, это была серо-чёрная грубая ткань шириной в полфута и длиной более десяти метров. Они усадили тётушку Кан на стул и, держа её руки и ноги, крутили её туда-сюда. Сначала широкая ткань связала ей руки и ноги плашмя, затем её привязали к стулу, а затем к столбу, обернув вокруг неё десяток слоёв ткани.

Тётушка Кан была крепко привязана к стулу спиной к столбу, её тело было похоже на куколку тутового шелкопряда. Толстая ткань была настолько прочной, что она не могла пошевелить и пальцем, поэтому она не могла не воскликнуть.

— Что ты собираешься делать?! Истязать меня?! — её голос был высок, её сердце дрогнуло.

— Наоборот, я боюсь, что моя тётушка решит навредить себе, — удовлетворённо произнесла Минлань, оглядывая то, что получилось. Находясь в таком положении непросто будет устраивать сцены. — Это тяжёлая работа, но дворцовые методы действительно хороши, — повернувшись к служанкам, улыбнулась она.

— Изначально это использовали, чтобы не дать невежественным аристократам совершить самоубийство, — ответила одна из них.

Тётушка Кан была так сильно взбешена, что открыла рот, чтобы закричать, однако служанка рядом с ней быстро засунула ей в рот тряпку, и она не смогла издать ни звука.

— Давайте ей немного супа каждые два часа, ей нужно есть. Что касается естественных потребностей… Пусть всё выходит само.

Две служанки кивнули, а затем Минлань ушла, оставив у дверей двух охранников, чтобы они могли отдыхать по очереди.

Был уже почти полдень, кухни работали. После строгих указаний Ван Ши никто не осмеливался сказать ни слова, никто не осмеливался приближаться ко внутренней части дома. Ван Ши была испугана и пряталась в своих покоях, а Хай Ши была занята делами особняка и приготовлением мест отдыха и еды для людей из поместья хоу.

Она по натуре была осторожна, поэтому не задавала никаких вопросов по поводу аномалии, начавшейся в поместье прошлой ночью. Столкнувшись со множеством охранников, возникших из ниоткуда, она стала похожа на личную служанку, которая пришла в семью с молодой невесткой: она была спокойна, любезна и нежна.

После долгой работы она вернулась в свои покои, солнце уже повернулось к западу. Ей принесли немного еды и служанка, которая ждала её, быстро вошла к ней в комнату и, наклонившись к Хай Ши, прошептала ей на ухо:

— Людей выслали, госпожа.

Хай Ши вздохнула с облегчением.

—  Что с лошадьми, которых послали мои родители?

—  Не волнуйтесь, госпожа, это расстояние можно преодолеть за полдня.

— Будда, благослови! — Хай Ши сложила руки. — В семье происходят перемены, я просто надеюсь, что мой муж скоро приедет!

В  этот день в поместье Шен было исключительно тихо. Из уединённого двора в дальнем конце поместья доносили слабые крики и мольбы, которые уносил ветер. Они были слышны в западной части поместья.

— Почему уже долгое время нет ни звука? — смотря в окно, пробормотал Чанфен.

Сидящая на кровати Лю Ши, играющая с ребёнком, подняла голову.

— Господин действительно мягок, услышав эти звуки, он всё ещё думает об этом.

— У меня на душе скребут кошки, — криво улыбнувшись, Чанфен подошёл к кровати и сел.

— Боюсь, суд уже завершён, — Лю Ши подоткнула пелёнки, обняла дочь и принялась укачивать её. — Не думайте об этом слишком много, — тихим голосом продолжила она. — Чем меньше мы об этом знаем, тем лучше. До сих пор свёкор ни сказал нам ни слова об этом. Значит, именно это он имеет в виду.

Малышка что-то бормотала, её розовые маленькие губки открывались, её большие глаза смотрели прямо на отца. Сердце Чанфена наполнилось любовью и нежностью.

Протянув руку, он обнял Лю Ши.

Солнце зашло, взошла луна, прошла ночь и небо посветлело. Женщина спешила к залу Шоу’Ань, и передала несколько слов старшей служанке Фан. Затем старшая служанка Фан подошла к двери во внутреннюю комнату и сообщила:

— Госпожа, здесь кто-то из семьи Ван.

— Пришёл ли кто-то из семьи Кан? — Минлань встала с кресла с откидной спинкой и потянулась.

— Здесь только молодой господин Цзинь из семьи Кан, и много людей из семьи Ван, — прошептала старшая служанка Фан.

Минлань подошла к кровати бабушки и увидела, что её цвет лица постепенно становится всё лучше, на её щеках даже, кажется, появился лёгкий румянец. На её сердце стало легче. Она обрадовалась и ощутила прилив сил.

— Переодень меня, — повысив голос, попросила Минлань. Думая о том, что Сяотао сообщила ей ночью, она с улыбкой добавила:

— Дайте моей доброй тёте тоже переодеться.

Всю ночь она тонула в своём дерьме и злости, а сегодня Минлань её прикончит.

Глава 379

Одетая и собранная, Минлань направилась не к Ван Ши, а свернула за угол и перехватила Шен Хуна на дороге, ведущей к кабинету. Не обращая внимание на мрачное лицо своего отца, она солнечно улыбнулась.

— Папа, вам не любопытно? Тётушка Кан не вернулась прошлым вечером, прошла всего ночь, семья Кан не торопится задавать вопросы, а семья Ван уже здесь.

Шен Хун шёл с опущенной головой и отказывался обращать на неё внимание. После спора в тот день он не хотел с ней разговаривать.

— По-моему, дело в отравлении бабушки, — Минлань не стала ждать ответа отца. — Но у папы зоркий взгляд на вещи, и мне не нужно ничего объяснять. Я уверена, вы уже поняли причину.

Шен Хун фыркнул. У его маленькой дочери была добрая улыбка, он не хотел ругать её на людях, но не мог не думать о том, что в тот день, когда она узнала о том, что пожилая госпожа была отравлена, она чуть не съела Ван Ши на месте, а сегодня она выглядела так, словно перевернула страницу книги. Совершенно другое выражение лица.

— По скромному мнению вашей дочери, тому, что дядюшка Кан не пришёл сегодня, есть две причины, — неторопливо произнесла Минлань.

Шен Хун не хотел обсуждать этот вопрос, поэтому снова ничего не сказал.

— Либо он знал об этом, и не хочет заступаться за свою жену, либо он не знал этого вообще, и семья Ван не хочет, чтобы он об этом узнал.

Отношения между мужем и женой в семье Кан и без того были ужасными, так что это вызвало бы лишь больше отвращения к тётушке Кан. Это была хорошая причина для того чтобы попытаться скрыть всё это.

— Увидев семью Ван папа может спросить, почему моя дядя не пришёл? Я думаю, двоюродный брат Цзинь назовёт лишь две причины, — Минлань лукаво улыбнулась. — Дядя нездоров и не может прийти или что-то произошло в семье Кан и дядя не смог уйти.

Шен Хун хотел рассмеяться, но поспешно одёрнул себя, сохранив суровое выражение лица — какой смысл возиться с бездействующим много лет господином Кан? Его тело давным-давно было истощено прекрасными служанками.

— Зато семья Ван, которая сегодня пришла сюда, может использовать лишь три оправдания, — Минлань продолжала улыбаться.

Шен Хун неосознанно замедлился.

— Первое — семья Ван не знает о злых делах тётушки Кан и этот визит нужен лишь для того, чтобы выразить беспокойство о состоянии бабушки. Второе — семья Ван знает всю подноготную и сегодня они здесь, чтобы обсудить с отцом, как отпустить тётушку Кан.

Шен Хун скрутил свою короткую бородку под подбородком и кивнул в своём сердце, думая, что его дочь отлично понимает, что происходит.

— Третье — некоторые люди имеют плохие намерения и хотят свалить всё это на нашу главную госпожу и семью Шен.

Шен Хун резко остановился и посмотрел прямо на свою дочь с холодным выражением лица.

— Что происходит на самом деле, мой отец сможет увидеть через мгновение, — легкомысленно произнесла Минлань.

Отец и дочь перестали медлить и вошли в главный двор. Как только они вошли в холл, то увидели, как Ван Ши лежит на коленях у госпожи Ван и плачет, а дядюшка Ван и его жена уговаривают её и вздыхают. Позади госпожи Ван стояла пожилая служанка, кроме того, в углу комнаты находились лишь служанки, подчиняющиеся Лиу Кун, все остальные были высланы.  Никому не разрешалось подходить ближе, чем на пять метров к двери и окнам, и ворота двора также охранялись.

Когда госпожа Ван увидела приближающегося Шен Хуна, она облегчённо улыбнулась.

— Зять, наконец-то ты здесь.

Отец и дочь вошли друг за другом и поклонились старшим прежде, чем сесть. Увидев Кан Цзиня, Шен Хун не мог не спросить:

— Где твой отец?

— Мой отец… Он… Он немного нездоров… — лицо Кан Цзиня застыло, он заколебался.

Шен Хун не мог не посмотреть на лицо своей младшей дочери, и обратился к госпоже Ван:

— Тёща, вы уже не молоды, как вы можете так утомлять себя?

— Семья Ван здесь из-за этой непослушной дочери! Как я могу теперь смотреть тебе в лицо? — посетовала госпожа Ван. Сказав это, она с ненавистью посмотрела на Ван Ши, которая тут же опустилась на колени и закричала:

— Матушка, ваша дочь была неправа!

— Разве я плохо учила тебя до замужества? Сыновняя почтительность — основа мира, — указав на дочь, принялась ругать её госпожа Ван. — Как невестка, как глава семьи или как жена или ребёнок, ты должна в первую очередь думать о сыновней почтительности! Ты молодец! Какого зверя же я воспитала! Ты нанесла сокрушительный удар по лицу нашей семьи!

— Матушка, ваша дочь действительно была неправа! — воскликнула Ван Ши. — Это позор для моих родителей, братьев и сестёр! Матушка, ты можешь бить или ругать меня, только прости меня!..

Госпожа Ван, выглядя глубоко опечаленной, обняла свою дочь и заплакала.

— Дочь моя, почему ты так растеряна? Мне легко простить тебя, но как это может сделать семья моего зятя?! — она снова подняла голову и обратилась к Шен Хуну. — Мой добрый зять! Она совершила большой грех, навредив своей собственной свекрови! Как ты собираешься поступить?!

Из-за напоминания младшей дочери, Шен Хун внимательно следил за словами, и чем больше он слушал, тем сильнее был озадачен.

— Тёща… Подразумевает, что во всём виновата?.. — он заколебался и повернулся, чтобы бросить взгляд на Минлань.

Минлань мысленно отругала своего отца за то, что он не способен действовать в таких ситуациях, и просто прямо произнесла:

— Госпожа Ван, позавчера моя бабушка прекрасно себя чувствовала, но внезапно она заболела. Она упала в обморок и до сих пор не пришла в себя. Оказалось, это было отравление.

Она и семья Ван до этого момента не входили в эту реку. Однако с тех пор, как госпожа Ван вошла в поместье, она только и делала, что продолжала говорить о том, как поживает её дочь, и ни разу не спросила о пожилой госпоже Шен.

Госпожа Ван выглядела пристыженной.

— Я уже знаю… У семьи Ван действительно не осталось лица, чтобы взглянуть в глазам семье зятя! — она несколько раз хлопнула Ван Ши по спине и продолжила ругать её. — Это такая глупость! Зачем ты это сделала?! Это так невежественно!..

На этот раз даже до Ван Ши дошло, что что-то не так.

— Мама… ты?.. — со слезами на глазах удивлённо спросила она.

Уголок рта Минлань дёрнулся, она сдержала улыбку.

— Кажется, госпожа Ван думает, что в деле моей бабушки во всём виновата главная госпожа семьи Шен.

Госпожа Ван, услышав это, посмотрела на выражение лица своей дочери, затем на своего зятя. По её выражению лица нельзя было понять, шокирована она или рассержена или озадачена, поэтому она повернулась обратно к Ван Ши и посмотрела на неё. Это означало, что госпожа Ван сердится на свою дочь, та тут же опустилась на колени.

Увидев эту ситуацию, Шен Хун и Минлань переглянулись и ощутили решимость.

Госпожа Ван, эта старуха, совсем не запаниковала, она слегка толкнула Кан Цзиня, и Кан Цзинь, который стоял неподвижно и, казалось, пребывал в прострации, внезапно проснулся и поспешно поклонился Шен Хуну.

— Дядя, моя матушка не прибыла домой вчера вечером. Вся семья сгорает от беспокойства, не могли бы вы позвать её? Пожалуйста, приведите мою матушку.

— Минлань, позови её, — раздражённо и торжественно произнёс Шен Хун.

Минлань подошла к двери, махнула Люйчжи, ожидавшей у ворот, и вернулась в дом. Две старшие служанки, ожидавшие за деревьями с тётушкой Кан, быстро вошли внутрь. Все увидели тётушку Кан, на которой были тонкие летние одежды цвета куркумы. С её лицом было всё в порядке, разве что щёки были немного красными. Это было из-за того, что ей недавно вытащили кляп.

Ван Ши посмотрела на одежду своей сестры и промолчала. Она вспомнила, что Лиу Кун сообщила ей о том, что тётушка Кан была связана в течении дня и ночи. Она начала бояться Минлань ещё сильнее.

Тётушка Кан много страдала. Изначально она была вялой, но, увидев свою мать, брата и сына, она мгновенно ощутила прилив сил и попыталась избавиться от рук служанок, но споткнулась о ноги и, упав под ноги к госпоже Ван, закричала:

— Мама!.. Наконец-то ты здесь!.. Твою дочь так жестоко пытают в семье Шен!.. Ух!.. Они слишком много обманывают людей, твоя дочь действительно хочет умереть!...

Кан Цзинь тут же опустился на колени рядом с матерью, и они оба горько заплакали. Минлань улыбнулась и махнула рукой двум служанкам,  чтобы они отошли.

Шен Хун разозлился, увидев её. Изначально в его семье всё было хорошо. Отец и сын, и все остальные дети — все они вместе шли по дороге процветания. Сегодня же должна быть такая неразбериха! И всё из-за этой ядовитой женщины! Теперь она ещё смеет плакать, притворяясь несчастной!

— Моя мать все эти дни борется за жизнь, находясь между жизнью и смертью, — усмехнулся он. — Но дочь семьи Ван должна жить хорошо?!

Госпожа Ван медленно вытерла слёзы. Её младший зять всегда был скромным и почтительным. Сегодня его тон был другим… Она боялась, что внутри есть ещё одна тайна.

— Бедная моя госпожа, она так страдала с самого детства!.. — воскликнула Лиу Кун.

— Я не знаю, что не так с моей дочерью, — тут же уцепилась за эти слова госпожа Ван. —  Что бы не совершила её старшая сестра, это совершенно неслыханно, оставлять её связанной взаперти в чужом доме!.. Это возмутительно!..

Шен Хун был возмущён, и уже собирался начать спорить, но Минлань взяла инициативу на себя.

— Здесь также есть старшая служанка Ци. Она самый способный человек среди слуг моей тётушки. И её двое сыновей. Это те слуги, которых моя тётушка использует чаще всего.

Госпожа Ван была недовольна, а тётушка Кан преисполнена ненависти.

— Что с тобой, как ты смеешь говорить, когда старшие разговаривают?! — выругалась старшая служанка Ци. — Ты должна говорить только когда тебя спрашивают! Дочь наложницы без всякого воспитания!

Когда Шен Хун услышал «дочь наложницы», его сердце наполнилось гневом, и он холодно сказал:

— Даже рабыня из другой семьи может перебивать, но моя дочь не может говорить в собственном доме? Кто же придумал такое правило?

Госпожа Ван была непоколебима, она заставила себя сдержаться и не позволила своей старшей дочери заговорить.

Старшая служанка Ци была потрясена и подумала, что её сыновей поймала семья Шен, и что на этот раз у неё большие проблемы.

Она подняла и посмотрела на Минлань.

— Кажется, два недостойных сына этой старой женщины тоже в руках родственников. Я действительно не понимаю. Как семья Шен может похищать чужих слуг и заключать в тюрьму свою тётку?.. Говоря об этом, я действительно не могу поверить в то, что это работа семьи Шен, семьи учёных!

Какое чудесное красноречие! Раз — и внимание уже сосредоточено не на финале проблемы, минуя первопричины происшествия!

— По сравнению с тем, кто способен отравить других, это происшествие ничто, — улыбнулась Минлань. Она не восприняла эту попытку всерьёз. Кроме того, использование некоторых экстраординарных методов в случае огласки ударит не только по репутации нашей семьи, но и по репутации всех тех, кто был в этом замешан. — Я боюсь, что все три наших семьи не смогут встречаться с людьми в будущем, особенно семья Ван.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил дядюшка Ван, не переставая хмуриться.

Минлань усмехнулась и достала из рукава толстую стопку бумаги, взяла первые два листа, передала их Лиу Кун и та отдала их госпоже Ван.

— Около двух месяцев назад Ци Эр из поместья Кан был ответственным за поиск посредников, — произнесла Минлань. — Он встретился с брокером Ю Да, он познакомил его со старым даосом в отдалённом даосском храме на западе города. Это старый даос прекрасно разбирается в очищении и создании всяких пилюль и отваров, которые обычно поставляют в бордель Наяози.

От афродизиаков, психоделиков и противозачаточных средств, таблеток для аборотов и даже таблеток «бессмертия», которые являлись поддельными, этот даос располагал большим разнообразием продукции, а бордель славился внимательным обслуживанием и высоким качеством сервиса. Их бизнес процветал.

— Это признание брокера Ю Да и управляющего Ци Эр, — Минлань указала на бумагу в руке госпожи Ван.

Хотя госпожа Ван уже была стара, её глаза и уши всё ещё прекрасно работали, к тому же признание было написано очень чётко. Дядя Ван и его жена тоже подошли, чтобы посмотреть на бумагу. Тётушка Ван искоса взглянула на старшую служанку Ци, не скрывая презрения во взгляде.

— Это не правда, — лицо старшей служанки Ци выглядело очень уродливо, но говорила она решительно.

— Заткнись, как ты смеешь самовольно говорить, будучи рабыней, в присутствии господ! — громко отругала её Ван Ши. Как бы сильно она не была сбита с толку, теперь она понимала, что собиралась провернуть её мать и старшая сестра. Ей оставалось только надеяться на то, что Минлань работала усердно и сможет настоять на признании грехов тётушки Кан. Она не хотела, чтобы её приговорили к смерти вместо её порочной сестры. Она не хотела стать козлом отпущения!

Ван Ши посмотрела на свою сестру, но та отвернулась от неё.

— После этого в течение более полумесяца управляющий Ци Эр часто встречался с этим старым даосом, — продолжила Минлань. — Однажды управляющий Ци вышел ночью и попросил его сделать быстродействующий яд, который нельзя будет обнаружить серебряной иглой. Вначале старый даос отказался, но после того как его настойчиво уговаривали в течение нескольких дней, он, наконец, согласился, и предложил за цену, сравнимую с ценой куска земли, сделать очень крепкий сок из почек гинкго.

Минлань взяла в руки три верхних листа бумаги и попросила Лиу Кун передать их.

— Это исповедь старого даоса.

Госпожа Ван смотрела на признание, и её пальцы начали слегка дрожать. Дядя Ван несколько раз прочитал его, снова и снова недоверчиво качая головой. Кан Цзинь в ужасе смотрел на свою мать.

— Управляющий Ци заплатил залог в размере двухсот лян серебра, после чего старый даос немедленно приступил к работе. Поскольку он хотел купить большое количество почек гинкго, а разрозненные фермеры не могли обеспечить достаточное количество, старый даос нашёл четыре отдалённых небольших лавки сырых  ингредиентов для лекарств. Все почки гинкго были распроданы.

Минлань взяла ещё несколько листов бумаги.

— Это скопировано с товарных ведомостей этих четырёх лавок. И показания владельцев. Всего за семь или восемь дней старый даос скупил в общей сложности сто двадцать почек гинкго. Старый даос работал день и ночь и, наконец, сделал три бутылька с ядом. Управляющий Ци заплатил ещё восемьсот лян серебра. Затем старый даос передал две бутылки, а одну оставил себе, — Минлань сделала жест в сторону Люйчжи и та осторожно, на этот раз Шен Хуну, передала маленькую белую фарфоровую бутылочку. — Я попросила императорского лекаря проверить её. Яд в этой бутылке такой же, как яд в пирожных пожилой госпожи Шен.

Шен Хун смотрел на маленькую бутылочку, его лицо имело пепельный оттенок.

— Тётушка Кан получила две бутылочки с ядом, это заняло довольно много времени. Ранним утром позавчера наша главная госпожа как обычно не послала людей, чтобы купить любимые пирожные бабушки. Вместо этого служанка по имени Цзинь Лю из поместья Кан отправилась за ними. Она купила первую партию пирожных с гибискусом и семенами лотоса. Примерно через час управляющий Ци лично доставил их в поместье Шен и передал их своей жене.

— Это признание управляющего Ци и его жены, — Минлань передала последние несколько листов бумаги в своих руках. Увидев, что госпожа Ван и другие читают его, она добавила. — Вся их семья в порядке. Раньше она была личной служанкой моей тёти.

Когда она сказала это, всё стало яснее ясного.

Лицо тётушки Кан было бледным до синевы, она не осмеливалась смотреть в лицо брата, матери и невестки. Она только тихо всхлипывала в рукава. Шен Хун сердито смотрел на свою жену.

— Я действительно не знала, что это яд…

Минлань шепнула Люйчжи несколько слов и та поспешила за дверь, через некоторое время внутрь вошли два охранника с мужчиной, который был покрыт синяками. Тётушка Кан едва не потеряла сознание, увидев его.

— Мама, мама!.. — мужчина упал на колени на пол, он громко плакал, обращаясь к старшей служанке Ци. — Пожалуйста, спаси меня! Мы не можем уйти! Я не знаю, жив ли ещё мой брат! Спаси мою жизнь!

Старшая служанка Ци смотрела на своего сына с выбитыми зубами, половина его одежды была в крови. Не получив ответа он огорчился и отвернулся, стиснув зубы.

Двое охранников вытащили его обратно, Минлань улыбнулась старшей служанке Ци.

— Не волнуйтесь, господин Ци хорошо себя чувствует, у него лишь незначительные раны на коже. Ему потребуется всего лишь отдохнуть полмесяца.

На самом деле Ту Ху сказал, что, прежде чем он успел показать свою силу, почти все решили сотрудничать. В основном упирался Ци Да.

— Если у вас есть ещё сомнения, вы можете спросить у этих людей лично, — Минлань снова обратилась к госпоже Ван. — Старый даос тоже был задержан.

Монах, любящий фармацевтическую работу, усердно работал в даосском храме. Кто же знал, что группа людей в масках нагрянет к нему посреди ночи, засунет его в мешок и унесёт! Он был напуган до смерти. Как только его вытащили для допроса, он тут же во всём признался, не дожидаясь, пока его телу начнут вредить, и также предложил предоставить свидетелей, которые могли бы подтвердить, как он встречался с Ци Да и Ци Эром, а также серебро.

В комнате снова стало тихо. Все в семье Ван смотрели друг на друга, не зная, что делать. Тётушка Кан паниковала, молясь о том, чтобы получить возможность некоторое время переговорить с матерью и братом.

Шен Хун снова рассердился.

— Я осмеливаюсь спросить свою тёщу и старшего брата: как мы решим этот вопрос? — холодно спросил он.

Ради своих собственных детей он сначала думал о том, как скрыть это дело, но как только дело распространилось на его родственников, он должен был выглядеть как сердитый послушный сын. Если это было бы дело посторонних, он должен был бы быть ещё более злым, и бить себя в грудь, убиваясь от горя из-за ситуации.

— Семьи Кан и Шен должны решить этот вопрос, — тётушка Ван неожиданно заговорила и ласково улыбнулась. — Моя свекровь слишком стара, как она может вынести это? Зять, пожалуйста, не проси нас решать этот вопрос.

Шен Хун вспомнил поддержку, которую ему оказывала семья Ван много лет назад, и его сердце смягчилось.

— К сожалению, то, что сказала моя тётя… неуместно. С самого начала тётушка Кан решила впутать во всё это семью Ван, — усмехнулась Минлань.

— Что ты хочешь этим сказать, племянница? — нахмурилась тётушка Ван.

Минлань посмотрела на тётушку Кан, сидящую на полу в углу, и притворилась равнодушной.

— Второй управляющий Ци подружился с людьми, которые изготавливали наркотики. Когда управляющий Ци вносил залог старому даосу, госпожа Ван и тётушка вернулись в столицу. Затем в столицу вернулся дядюшка, и тётушка Кан решила, что время пришло. Через несколько дней, когда пирожные должны были испечь в первый раз после возвращения дядюшки, тётушка Кан отправила за ними своих людей.

Что касается времени, когда тётушке Кан впервые в голову пришла эта мысль, то, вероятно, это случилось тогда, когда дочь из семьи Кан стала наложницей старого принца.

Госпожа Ван погладила себя по груди, она была в отчаянии, она посмотрела на свою старшую дочь полным боли взглядом.

— Хорошо! — немного подумав, Шен Хун сразу же понял значение выбранной тётушкой Кан даты убийства. Он хлопнул ладонью по столу и усмехнулся. — Семья Ван — благородная семья, а наша семья Шен неизвестная и скромная семья, и пострадать должна была моя мать. Предполагается, что я всё ещё должен бояться семьи Ван, поэтому я не посмею привлечь отравительницу к ответственности?!

— Зять, не говори так, мы же семья, мы заботимся друг о друге, и мы не желали вызвать ваш гнев, — торопливо произнёс дядюшка Ван. — Бояться?.. Это… — он снова и снова махал руками. — Мы родственники! Пожилая госпожа Шен сейчас тяжело больна и пребывает в постели, и я тоже очень обеспокоен. Сегодня моя мама специально принесла столетний женьшень, надеясь, что это поможет ей переломить ситуацию и выздороветь. Если нет, то семья Ван… — он на самом деле почти плакал. — Грех действительно велик!..

Он испытывал невероятный стыд, тон его был искренним. Он не умолял о своей сестре. Минлань подумала, что это, вероятно, было чем-то вроде демонстрации совести.

Увидев, что ситуация складывается не в их пользу, старшая служанка Ци быстро вышла вперёд, чтобы помочь тётушке Кан и возразила:

— Эти признания могут быть лживыми! Любой бы признался из-за таких наказаний!

Тётушка Кан была потрясена этим напоминанием и, спохватившись, быстро встала и громко произнесла:

— Да, брат, семья Шен хочет обесчестить твою сестру, поэтому они оклеветали меня! Они арестовали моих людей, пытали их! Как эти показания могут быть правдивыми?!  — она снова бросилась на колени рядом с матерью и принялась умолять. — Мама, ты должна помочь мне!

Ван Ши вскочила и торопливо оттолкнула сестру.

— Что ты имеешь в виду?! Ты хочешь, чтобы я понесла наказание вместо тебя!

Госпожа Ван выглядела смущённой.

Минлань ждала этого момента, поэтому захлопала в ладоши и улыбнулась ещё шире.

— Я ждала, когда моя тётушка скажет это. Но есть ещё один вариант. Кто знает, не будут ли эти маленькие люди клеветать на мою тётю, чтобы избежать вины?

Когда она произнесла эти слова, все присутствующие были шокированы. Сегодня от начала и до конца она давила тётушку Кан, шаг за шагом, роняя на неё кирпичи и забивая гвозди, но теперь она внезапно передумала.

— Однако… — лицо Минлань изменилось и она торжественно продолжила. — То, что моя бабушка отравлена — факт. То, что в пирожных есть яд — факт. То, что эти пирожные передала главная жена — факт. То, что, что их прислала тётушка Кан — факт. Яд, который приобрела тётушка Кан и яд в пирожных идентичны. В конце концов, это просто невестка, навредившая своей свекрови или тётушка, навредившая свекрови своей сестры?

Лица тётушки Кан и людей из семьи Ван исказились.

— Они обе плоть и кровь семьи Ван, признания лежат на этом столе, а преступников держат на заднем дворе, — Минлань медленно встала и прошла мимо всей этой группы людей. — Моя бабушка всё ещё находится между жизнью и смертью, должно быть принято решение. Пожалуйста, дайте ответ. Папа, что ты думаешь?

— Небеса не терпят убийства родственников! — низким голосом произнёс Шен Хун. — Как вы смеете приходить в семью Шен и убивать мою мать! Это подло! Вы должны разъяснить это!

Нужно было поторопиться и прикрыть этот семейный скандал как можно быстрее. Он поклонился госпоже Ван и сказал:

— Я прошу тёщу принять решение.

Госпожа Ван внезапно стала судьёй, и тётушка Кан и Ван Ши с двух сторон схватили свою мать за руки и потянули её.

— Мама! Ты должна спасти меня! Ты знаешь, сколько я страдала все эти годы! Кто может понять боль в моём сердце?! Ты должна спасти меня!

— Мама! Моя сестра сказала, что это просто лекарство, от которого людей немного тошнит! Как я могла знать, что это яд?! Мама! Как бы я посмела найти смелость!.. Я не могу даже думать о подобном!..

Госпожа Ван с трудом приняла решение, она беспокоилась о них обоих, и думала, как уговорить Шен Хуна забыть о таком большом преступлении, как убийство матери. Шен Хун отвернулся от них, госпожа Ван расплакалась, качая головой.

Дядюшка Ван также был очень печален, он был не в силах разрешить этот вопрос, он мог только стоять на коленях у ног матери и плакать. Тётушка Ван медленно отступила на несколько шагов и спокойно взглянула на Минлань, думая о том, что эта маленькая девочка способна на такие сильные интриги.

Она явно ненавидела тётушку Кан, она также ненавидела свою законную мать, и она была возмущена поведением семьи Ван, но она убивала медленно, отрезая ножом кусок за куском. В конце концов, кто бы ни был виноват, госпожа Ван, которая вынуждена сделать выбор, будет убита горем и несчастна всю оставшуюся жизнь, её муж также будет убит горем. Что касается двух сестёр, то, конечно, та, кто будет признана виновной, будет до глубины души возмущена решением своей матери, а так, кто останется на свободе, будет жить намного тяжелее, чем раньше.

Три зайца одним выстрелом. Она не только хочет наказать злодея, но и мучить семью виновника до конца их дней.

Лицо тётушки Кан пылало лихорадочным румянцем, она дёргала госпожу Ван за руку, и тяжело дышало. В её глазах горело упрямство.

— Мама! Семья Шен не будет смущать мою младшую сестру, её сын способный и потрясающий, а дочь замужем в семье Бо! В лучшем случае она немного пострадает, ничего страшного! Но я не буду в порядке! Эта бессовестная девка давно ненавидит меня и желает мне смерти! Если мне дадут развод, что будет с моими детьми?! Это брак, устроенный для меня покойным отцом! Матушка, ты не можешь бросить меня! Ты не можешь позволить, чтобы от меня избавились другие!

Кан Цзинь бросился на юбку матери и расплакался.

Ван Ши была очень зла, её глаза были красными.

— Ты!.. — она указала на сестру.

Видя, как её дочь страдает, госпожа Ван ощутила боль в сердце, словно в него вонзали нож. Её глаза затуманились, лёгкие горели от боли, её старшая дочь не могла перестать трястись, плакала и умоляла «Спаси меня» снова и снова, снова и снова.

Постепенно она сфокусировала свой взор, лицо старшей дочери, так похожей на неё, обрело чёткость. Затем она посмотрела на свою встревоженную и сердитую младшую дочь, затем решилась, подняла руку и изо всех сил оттолкнула её.

Глава 380

Тётушка Кан получила пощёчину, её глаза расширились от недоверия, она схватилась за лицо.

— Мама, ты… — она была сильно обеспокоена.

— Ты была в нашем доме с самого детства, тебя хвалили и превозносили, так что ты на всех смотришь свысока: и на своего зятя, и невесток, и на закон, и на родственников… — со слезами сказала госпожа Ван. — Ты считаешь, что все должны делать так, как ты хочешь, если у тебя есть хоть малейшее недовольство, ты обижаешься, и всегда желаешь мести! До сих пор ты творила столько недопустимых вещей! Ты переступила черту, и я… Я не могу защитить тебя!.. — она залилась слезами, её старое, испещрённое морщинами лицо, было искажено от боли.

Ван Ши облегчённо вздохнула и с благодарностью посмотрела на мать, её брат не выдержал и, казалось, хотел что-то сказать, но его жена дёрнула его за рукав и он закрыл рот.

Тяжёлый камень упал с сердца Шен Хуна. Лучше было иметь дело с тётушкой-сестрой-жены, чем иметь дело с женой. Он повернулся, чтобы посмотреть на Минлань, но увидел, что его младшая дочь стоит, неподвижная, и молча смотрит на госпожу Ван с очень странным выражением лица. Она казалась немного разочарованной, и слегка восхищённой одновременно.

— Мама! — тётушка Кан, наконец, пришла в себя и скорбно закричала. — Ты собираешься бросить свою дочь?! — она была так напугана, что её голос дрожал.

Она не могла в это поверить, все эти годы её мать всегда говорила с ней, ругала её, и в конце концов всегда была готова помочь ей! Однажды она изменила мужу и едва не отправилась к королю ада вместе со злым семенем в своем животе. Муж чуть не написал ей письмо о разводе. Но разве мать не защитила её тогда? Всё прошло гладко! После стольких испытаний, выдержанных сильных ветров и волн, и это препятствие обязательно будет преодолено!

Она присела рядом с коленями матери и продолжила плакать.

— Мой брак был решён моим отцом. В последние несколько десятилетий моя жизнь была хуже смерти! Теперь моя мать хочет бросить меня, как родители могут быть такими жестокими?!..

— Хватит оскорблять память своего отца! — госпожа Ван была в ярости. — Среди всех своих детей, твой отец выбрал самый достойный брак для тебя! Ради многолетней службы на северо-западе он оставил твоего старшего брата в школе Чэн Да Ши! Твоя младшая сестра была доверена своему дяде! Только ты всегда была рядом с нами!.. Но все эти годы, разве ты была достойна своего отца?! На этот раз я не могу скрыть твой проступок! Вот как ты отвечаешь на привязанности своих родных!

Думая о своей старшей дочери, красноречивой с детства, и о том, что она была кокетливой перед родителями, и показывала себя умнее, чем её твердолобый сын, и умнее, чем прямолинейная младшая дочь, госпожа Ван не могла не ощущать боль. Она не хотела, чтобы её дочь стала настолько испорченной, и вызвала подобную катастрофу. Она снова залилась слезами.

— Зять благодарит тёщу за справедливость, — Шен Хун был тронут и поклонился госпоже Ван.

Минлань закатила глаза.

Лицо тётушки Кан было бледным, а глаза странно блестели. День и ночь унижений, смрада и города, заставили её тело отяжелеть, но ситуация снова заставила её ощутить прилив сил, хотя её разум и не был ясен. «Зять благодарит тёщу за справедливость» эхом раздавались в её голове снова и снова.

— Ладно, ладно! — она резко встала и усмехнулась, смотря на мать, брата и невестку. — Я не так хороша, как моя сестра, брат, зять — все они успешны, мой муж тоже прекрасен. Естественно, я в материнском сердце занимаю совсем другое место! У меня нет способностей, я не могу винить своих родителей в том, что они смотрят на меня свысока! Теперь даже мои близкие могут наступить на моё лицо… Я… Мне лучше умереть!.. — сказав это, она бросилась к стене.

В это время в комнате было не так уж много служанок. Увидев, что тётушка Кан вот-вот врежется в стену, Лиу Кун перехватила её и крепко схватила её за руки. Она служила Ван Ши с  детства и очень хорошо знала привычки её старшей сестры. Её не сразу отправили вместе с Ван Ши в поместье Шен, поэтому она стала свидетельницей нескольких сцен, которые тётушка Кан устраивала, когда возвращалась в дом своих родителей, чтобы поплакаться после свадьбы. После того как госпожа Ван сделала выбор, Лиу Кун следила за каждым движением тётушки Кан.

От ударов грудь и живот Лиу Кун разболелись, она с трудом выдохнула:

— Боюсь, вы устали, госпожа.

Тётушка Ван сделала несколько шагов вперёд и схватила тётушку Кан за руку и с тревогой произнесла:

— Я думаю, старшая сестра в замешательстве, ей нужно вернуться и отдохнуть.

Она ничего не хотела говорить, но она понимала, что тётушка Кан продолжит и дальше устраивать сцену. Семья Шен в последние годы была довольно влиятельна, лучше было закончить всё это побыстрее.

Тётушка Кан была так сильно схвачена, что не могла двигаться, поэтому она могла только кричать:

— Я хочу умереть! Дайте мне умереть!

— Тётушка сказала, что моя главная госпожа напугана и устала, поэтому говорит абсурдные слова, — тут же воспользовалась случаем старшая служанка Ци, её ум был очень ясен. — Пожалуйста, не держите обиды. Почему бы вам не позволить мне отвести мою госпожу отдыхать?

Им стоило уйти первыми.

Госпожа Ван шевельнулась, и уже собиралась кивнуть, когда Минлань, улыбнувшись, произнесла:

— Хотя древо семьи Шен не такое древнее и ветвистое, как древо семьи Кан, в нашем поместье есть довольно много комнат, которые тётушка Кан может использовать для отдыха. Старшая служанка Ци может сопроводить тётушку, чтобы отдохнуть.

— Она так долго пребывает в беспокойстве, — старшая служанка Ци взяла тётушку Кан за руку и улыбнулась. — Зачем нам беспокоить вас? Кроме того, отдых всегда комфортнее в стенах собственного дома. Что вы думаете, госпожа Ван?

Госпожа Ван также надеялась, что эту ситуацию получится замять, поэтому она решила попробовать всё-таки затушить эту пороховую бочку и сказала, обращаясь к Шен Хуну:

— Добрый зять, моя старшая дочь сейчас сбита столку, почему бы тебе не позволить ей для начала вернуться? Затем, давай поговорим.

Шен Хун уже собирался кивнуть, когда услышал, как Минлань торопливо произнесла:

— Это совершенно невозможно.

Госпожа Ван была поставлена Минлань в неловкое положение уже несколько раз, и она снова вмешивалась! Госпожа Ван была недовольна. Шен Хун увидел, что его тёща в плохом настроении и тут же закричал:

— Не будь такой грубой!

— Отец, это не я груба, — снова улыбнулась Минлань. — Но я вынуждена сказать сейчас неприятные вещи, — она повернулась к госпоже Ван. — Вы хотите, чтобы тётушка Кан вернулась домой, но что, если она сбежит?

Тётушка Ван едва не рассмеялась, но успешно сдержалась. Госпожа Ван была очень недовольна.

— Я помню, какой ты была, когда была маленькой, — торжественно произнесла она. — Сейчас из-за серьёзной болезни твоей бабушки у тебя помутился рассудок, ты говоришь глупости. Ты думаешь, что моя семья Ван — как рынок, и среди нас есть воры? Мы все — члены высокопоставленной семьи, ты не можешь так говорить!

— Трудно сказать, что можно говорить, а что нельзя, — с сарказмом произнесла Минлань. — Вы способны отравить человека с помощью яда, что ещё вы не можете сделать? Если моя тётя действительно сбежит, должен ли мой отец отправиться бить в барабан и докладывать чиновникам, чтобы её разыскивали по всему миру?

— Зять, у вас очень благовоспитанная дочь! — с мрачным выражением лица госпожа Ван повернулась к Шен Хуну.

Шен Хун ответил не сразу, он некоторое время задумчиво смотрел на свою дочь.

То, что только что сказала Минлань, было сказано не столько для семьи Ван, сколько  для него самого. Сейчас его дочь стремится добиться справедливости для пожилой госпожи Шен, и если она не сможет наказать тётушку Кан, она не сдастся. Собственный отец ничего не значит для этой девушки, как и вся её родительская семья, когда на чаше весов справедливость для её бабушки. Если тётушка Кан осмелится сбежать, вероятно, она немедленно отправится бить в барабан и доложит всё правительственным органам. Тогда все они будут опозорены!

Он должен был выбрать меньшее из двух зол.

— Моя жена и её сестра должны оставаться в этом поместье ещё некоторое время, — избегая взгляда тёщи, произнёс он. — Моя мать всё ещё не пришла в себя, если я позволю преступнику так просто уйти, я буду никчёмным сыном.

Минлань хотелось аплодировать своему отцу — этот достойный сын чиновничества смог обернуть отказ себе на пользу! Госпожа Ван была переполнена разочарованием.

— Ты, иди первой, — ей ничего не оставалось, кроме как с суровым выражением лица обратиться к старшей дочери. — После я скажу тебе, что будет дальше.

Люйчжи уже позвала двух старших служанок, одна из них крепко схватила тётушку Кан и вывела её.

— Вы все хотите посмотреть, как я умру! — голосила та. — Семья Шен хочет, чтобы я умерла из-за их старухи! Какая жестокая мать, отбрасывающая свою плоть и кровь!

Мольбы сменились на ругательства, злобные слова были невыносимы. Госпожа Ван вытерла слёзы, понимая, что её дочь наполовину сошла с ума, и сказала:

— Зять, подумай об этом…

Жаль, что её дочь не могла слышать, что говорила её мать, и продолжала голосить:

— Отец ругает, а дочь даёт мне пощёчину! Родители полны решимости бросить меня! Вы не желаете жалеть свою дочь!.. Вы…

Шен Хун горько улыбнулся, на этот раз он действительно был обижен. Но, к сожалению, ситуация вынуждала его действовать осторожно. Тётушка Кан не знала, была ли это идея Шен Хуна, заключить её в тюрьму, поэтому она просто думала, что отец и дочь солидарны в этом вопросе.

Звук проклятий постепенно стих, а затем резко прекратился. Все подумали, что служанки использовали свои средства, чтобы заткнуть тётушку Кан, старшая служанка Ци забеспокоилась и всё-таки вышла, чтобы пойти к ней.

Госпожа Ван посмотрела на фигуру, удаляющуюся от двери, огорчённую и невысокую, взяла себя в руки и, встав, подошла к Шен Хуну и затем опустилась на колени. Шен Хун тут же испугался.

— Тёща, пожалуйста, вставайте, — он опустился на колени рядом с ней, чтобы позволить ей встать. — Как вы можете преклонять колени перед своим зятем?!

Дядюшка Ван и тётушка Ван поспешили на помощь, Ван Ши тоже хлопнулась на колени рядом с матерью и разрыдалась.

— Две мои дочери ужасны, как я смею смотреть на вас и просить вас общаться с моей семьёй! — посетовала госпожа Ван, взяв Шен Хуна за руку. — Хотя вы и мой зятьб, наши отношения несравнимы с отношениями матери и сына! Когда вы пришли в мой дом в том году, вы мне очень понравились, как только я увидела вас! Многие люди уговаривали меня отказать, говорили, что ваша семья слишком бедна! Но я чувствовала, что вы — выдающийся потомок своей семьи, вы способны и лучше, чем мой собственный сын. Позже, когда я согласилась на брак, я ничуть не пожалела, хотя многие говорили мне, что вы недостойны моей младшей дочери, но я чувствовала, что ваш талант и характер велики, что вы достойный человек!..

На самом деле, когда семьи Ван и Шен заключали брачный союз, это определённо было социальным лифтом для Шен Хуна. Госпожа Ван колебалась, но ей очень понравился Шен Хун. За это он был благодарен ей на протяжении многих лет.

Госпожа Ван продолжала говорить об этом, затрагивая всё от помолвки до свадьбы, от семьи до чиновников, говоря о том, как она ценила и заботилась о Шен Хуне, как помогала ему во всём, и о своей доброте и праведности. Слёзы катились из её глаз, Шен Хун, тронутый, также расплакался.

Минлань смотрела на всё это с холодом во взгляде, она ничего не говорила, только слушала душевный и трогательный рассказ госпожи Ван. Постепенно она перешла к интересующей её теме:

—…Хотя мы с твоей матерью уже давно почти не общаемся, я не могу не восхищаться её характером. Когда я услышала, что она тяжело больна, я могу лишь молить о том, чтобы поменяться с ней местами. Ваша мать такой благовоспитанный благородный человек! Даже думая об этом, я не хочу, чтобы три семьи восстали друг против друга, перестали быть родственниками и стали врагами…

Шен Хун был очень тронут, он вытер слёзы и почти кивнул головой, и открыл рот, чтобы произнести «да-да», когда вдруг со стороны раздался смешок и Минлань медленно подошла к Кань Цзиню, улыбаясь.

— Двоюродный брат Кан.

Кан Цзинь по натуре своей был очень честен, но в то же время немного труслив. С тех пор, как его мать привели сюда, он всегда стоял в углу и тихо плакал. Услышав её обращение, он не мог не испугаться.

— Двоюродная сестрица Шен…

— Я молода и не знаю прошлого, — тихо произнесла Минлань, но её голос был чётким и ясным. — Сегодня я услышала о прошлом от госпожи Ван, и я была очень тронута, — она неожиданно рассмеялась. — Я чуть было не подумала, что мой отец воспитывался ею! Пожалуйста, поправьте меня. Известные учителя, которые посещали моего отца, обучение, связи и деньги, позволившие ему пребыть в столицу и сдавать императорские экзамены, всё это не заслуга моей бабушки, а госпожи Ван?

Лицо Шен Хуна покраснело. Если бы он сказал, что его тёща относилась к нему хорошо, то она была бы к нему ещё более милостива. Это выглядело бы так, будто он не искал справедливости для пострадавшей матери, и из-за признательности к тёще готов был отпустить убийцу своей матери.

Его мимика была натренирована за годы службы чиновником, он умел плавно управлять своими эмоциями в критической ситуации, поэтому сдержался и вздохнул:

— Тёща хорошо ко мне относится, но я не знаю, сможете ли вы меня простить.

Внезапно госпожа Ван подверглась презрению и насмешкам, её слова не попали в точку, как она рассчитывала. Увидев, что Шен Хун потрясён, она поняла, что её ожидания не оправдались.

Она стиснула зубы и продолжила давить на чувства.

— Мой добрый зять, эти два запутавшихся человека совершили огромную ошибку, но они моя плоть и кровь… Я не могу отказаться от них, не могу отказаться… Посмотри на моё старое лицо, только тебе решать, сможешь ли ты простить одну или двух… В ближайшие дни они будут поститься и есть вегетарианскую пищу, поклоняться Будде, читать сутры и молиться за твою мать. Что ты думаешь?..

— Это… — Шен Хун замялся. — Боюсь, это неправильно.

Он и Минлань уже обсудили это предложение, и Минлань отклонила его.

Минлань ощутила презрение ко всем присутствующим.

— Если моя бабушка сможет восстановить своё прежнее здоровье, я также буду поститься, читать сутры и молиться Будде всю оставшуюся жизнь, — громко произнесла Минлань. — Моя бабушка была очень добра ко мне, моему отцу, моей законной матери, моему брату и сёстрам. Кто из нас не захочет поститься и читать сутры, вознося мольбы Будде? Нет нужды беспокоить тётушку Кан!

— Правильно, сыновняя почтительность — основа семьи, — Шен Хун быстро распрямил плечи. — Все дети семьи Шен должны помнить об этом. Их долг — соблюдать пост и читать священные писания ради своей бабушки.

— Более того, когда моя тётушка уходила, она была переполнена ненавистью, — Минлань подкинула ещё дров в костёр. — Небеса знают, о чём она будет просить Будду! Не нужно проклинать пожилую госпожу Шен, чтобы она умерла!

— Те, кто ещё не искупил свои грехи, не имеют лица, чтобы служить Будде, — произнёс Шен Хун. — Они не бояться осквернить святые места!

Его выражение лица было возвышенным и одухотворённым, он был почтительным сыном на протяжении десятилетий.

Услышав слова отца и дочери, госпожа Ван пришла в ярость.

— Тогда что вы скажете?!

Шен Хун потёр бороду и, не говоря ни слова, отвернулся с болью на лице.

— Моя законная мать не знала подробностей, и её судьбу можно обсудить отдельно, — Минлань взяла всё в свои руки. — Но моя тётя нашла того, кто сделает смертельный яд. И это порочный поступок, ценой которого стала жизнь другого человека. Доказательства имеются, они подробные и чёткие, нет причин уклоняться и отрицать её вину. Решение очень простое. Белый шёлк или стакан ядовитого вина, она должна расплатиться своей жизнью.

Ван Ши спряталась за Лиу Кун и вздохнула с облегчением. Госпожа Ван растерялась.

— Вы хотите её жизни?

— Долг должен быть уплачен. Убивая людей, преступник должен быть готов расплатиться своей жизнью, это закон, и это правильно, — категорично заявила Минлань.

Госпожа Ван закатила глаза, её тело обмякло, и она потеряла сознание. Тётушка Ван поспешила привести её в чувства.

— Как ты можешь быть таким смелым ребёнком! — сердито произнёс дядюшка Ван. — Держи свой рот на замке, ты заслуживаешь смерти! Эта твоя тётя! Как ты можешь требовать её жизни?! Даже если твоя тётя умрёт, твоя бабушка может не выздороветь! Нужно прощать людей! Твоя тётя уже признала, что была неправа!

— Отец, ты согласен с этим? — громко спросила Минлань, заметившая, что Шен Хун собирается самоустраниться, и схватила его за рукав.

У Шен Хуна не было иного выбора, кроме как скривиться и сурово произнести:

— Слова моего зятя плохи. Жизнь твоей сестры — важна, а жизнь моей матери не важна? По словам зятя, нужно просто признать свою ошибку? Если жизнь не имеет цены, тогда почему за все эти годы казнили стольких преступников? — но он также не хотел идти против своей тёщи, поэтому добавил:

— Тёща нездорова, поэтому мой зять должен решить этот вопрос. Нельзя безнаказанно причинять вред моей матери!

Красноречие дядюшки Вана было не таким хорошим, поэтому он не смог ответить. Его жена решила высказаться вместо него и мягко произнесла:

— Почему вы должны быть такими категоричными? В конце концов, старушка ещё не умерла.

— Наша семья Шен не безжалостна и неразумна, — кивнула Минлань. — Если моя бабушка выживет, мой отец не станет просить мою тётю умереть. Но лекарь сказал, что сок почек гингко очень силён. Даже если жизнь будет спасена, возможно, её руки и ноги онемеют. Если так… — она усмехнулась. — Я попрошу кого-нибудь, чтобы они помогли моей тёте с её руками и ногами.

Тётушка Ван ахнула, она не ожидала, что эта маленькая девочка будет такой жестокой. В попытке заступиться за тётушку Кан она не была искренней, поэтому в этот момент она потеряла дар речи. Сын и невестка были полностью бесполезны, поэтому госпожа Ван была вынуждена «проснуться».

Так как молить о пощаде было бесполезно, она опустила лицо.

— Мой зять теперь богат, а дела его семьи процветают всё больше, поэтому ему наплевать на семью его жены! Что ж, ты послушный сын, и ты должен использовать нашу семью, чтобы соответствовать своей хорошей репутации, но я не могу игнорировать любовь к плоти и крови. Я спрашиваю сегодня, что, если я этого не сделаю?!

— Если это не может быть решено в частном порядке, это будет решено публично, — Шен Хун внимательно посмотрел на всех в семье Ван.

Эти дни, наконец, заставили его понять одну вещь. На самом деле, как только новость об отравлении пожилой госпожи Шен распространится, это станет скандалом для всех семей — и Шен, и Ван,  и Кан, но последствия будут разными.

Минлань была замужем, поэтому пострадает меньше всего, семья Шен теперь была жертвой, и следующей по степени последствий, но семью Ван неизбежно обвинят в том, что их дочь запуталась и совершила ошибку, была порочной и злой. Их будут критиковать и высмеивать. Семья Кан была больше и влиятельнее, но тётушка Кан была женой в их семье. Чтобы избежать большей части последствий, господину Кан будет достаточно написать письмо о разводе. Шен Хун сильно сомневался в том, что он не сделает этого.

— Моя семья невиновна, как я могу терпеть такую ядовитую женщину? Я давно хотел уйти, но терпел всё это ради репутации семьи Шен, — произнёс Шен Хун.

Конечно, среди них всех самой влиятельной является семья Ван.

Однако убийство старшего — это серьёзное преступление. Были замешаны обе дочери семьи Ван. Одна запуталась, другая спланировала отравление со злым умыслом. Что станет с официальным статусом семьи Ван и их сыновьями? Несомненно, даже таблички, хранящиеся в родовом зале Фэнсянь, будут удалены. Разве господина Ли Гэ убрали оттуда через двадцать лет после его смерти из-за его недостойных детей и внуков?

В семье Ван также есть две старшие дочери, обе замужем в известных семьях. Как только эта история распространится, смогут ли они хорошо жить в домах своих мужей? Более того, помимо них есть ещё множество людей из семьи Ван.

Шен Хун снова взглянул на дядюшку Вана и его жену, и подумал, что даже если его тёща готова зайти далеко, чтобы защитить свою старшую дочь, другие могут этого не захотеть.

На самом деле, он тоже хотел добиться справедливости для пожилой госпожи Шен, но он надеялся заплатить за это меньшую цену из всех возможных.

До сих пор, поскольку он не мог сгладить ситуацию, он должен был укреплять свою уверенность, и не мог позволить людям увидеть, что он думает, и говорить, что он не думает о доброте своей матери и не думает о возмездии. Он должен был быть подобен листу, который несёт ветер.

Более того, в конечном счёте виновата была дочь семьи Ван, а не семьи Шен, и это семья Ван пусть истекает кровью, если хочет. Почему семья Шен должна глотать обиду и прощать? Лучше всего было бы быстро разобраться с тётушкой Кан, Минлань больше не застилает глаза гнев, семья Ван уступила, теперь три семьи должны были решить этот вопрос вместе, после чего воцарится мир! Амитабха!

— Я всегда передавал учения предков своей семье, — голос Шен Хуна был полон боли, гнева и отчаяния. — Я учил всех своих детей добродетели. Я никогда не думал, что нечто подобное может случиться в моей семье! — он глубоко вздохнул. — Я очень устал, если моя тёща действительно не может этого понять, я вынужден доложить чиновникам!

Лицо тётушки Ван исказилось от ярости, когда она уже открыла было рот, госпожа Ван усмехнулась.

— Я знаю, о чём вы думаете! Я оглянусь на семью Ван и не посмею придать этому большого значения! Подумайте о том, что для моей старшей дочери она просто свекровь её сестры! Твоя мать не умерла, но моя дочь должна быть замучена или сослана! Если мы залатим немного больше, мы всегда можем получить мягкий приговор! Но твоя жена — это невестка, совершившая преступление против свекрови, её прямой родственницы! Какого наказание для невестки, убившей свою свекровь?! Я отлично знаю! А её дети?!

Шен Хун был поражён, его сердце похолодело.

Ван Ши с недоверием посмотрела на свою мать и спросила:

— Мама, ты хочешь, чтобы я умерла, чтобы защитить свою сестру?

Она всегда чувствовала, что её мать любит старшую сестру больше, но она никогда не думала, что она пойдёт на такое. Она не хотела верить в услышанное.

Как может госпожа Ван хотеть, чтобы её младшая дочь умерла, но борется со своим зятем, который был безжалостен и уже готов вынести ситуацию на публику ради старшей дочери? Она заставляла семью Шен сделать шаг назад, чтобы обе её дочери были спасены, а теперь говорит это? В этот момент госпожа Ван не желала объяснять причин, она ожесточила своё сердце и не смотрела на свою младшую дочь.

— Мой зять учёный, он знаком с законами. Так каково же наказание для невестки, убившей свою свекровь? — продолжила насмехаться над Шен Хуном она.

На лбу Шен Хуна выступил пот, он упёрся руками в колени — спустя столько лет ему было трудно выносить подобное. И это не говоря уже о карьере старшего сына, которой он дорожил больше всего!

Увидев его сомнения, госпожа Ван стала ещё более наглой и громко произнесла.

— Это действительно большое дело, никто не сможет выйти сухим из воды! Мой зять должен подумать об этом! — затем она смягчила свой голос и продолжила. — В этом деле полный бардак. Твоя мать — человек из семьи Шен. Лишь немногие из нас знают об этом деле. Когда пожилая госпожа Шен проснётся и встанет, ей даже не нужно ничего говорить об этом деле, чтобы она не грустила и не заболела снова… Когда я вернусь, я обязательно накажу свою старшую дочь, а затем и младшую! Она будет почтительной к своим старшим. В будущем мы по-прежнему будем семьёй. Так будет лучше, верно?

Шен Хун был так потрясён услышанным, что не смог не посмотреть на Минлань. Она была разгневана, её пальцы слегка дрожали, кровь приливала к голове, а к горлу подступило отвращение. Ей хотелось очень блевать на ненавистное лицо госпожи Ван.

Госпожа Ван проследила за взглядом Шен Хуна, понимая, что корень проблемы всё это время заключался в Минлань и, притворившись доброй, сказала:

— Хорошая девочка, я знаю, что ты почтительна и хочешь справедливости для своей бабушки. Но как твоя мать воспитывала тебя более десяти лет? У тебя хватит духу смотреть, как она умрёт? И твой старший брат и старшая сестра, её родные дети… Ты настаиваешь на том, чтобы это стало известно, что будет с ними?

Это был наполовину уговор, наполовину угроза. Минлань усмехнулась. Если бы она этого боялась, то не стала бы упорствовать до этого момента. Суть заключалась в том, что у неё не было ни отца, ни матери, ни братьев, ни сестёр. Её воспитывала и любила одна лишь бабушка. Она рассердилась и пожалела, что не убила тётушку Кан сразу же! Ей хотелось воткнуть шпильку в её шею!

Минлань глубоко вздохнула и уже собиралась отругать эту противную старуху, когда услышала от двери знакомый мужской голос.

— Тебе было сложно. Сестра, не волнуйся.

Обернувшись, она увидела Чанбая, одетого в потрёпанные зелёные одежды, его волосы были растрёпаны, на лице и волосах виднелся иней. По нему было понятно, что он сильно спешил. За ним стоял высокий мужчина в алых одеждах, им был Гу Тинъе.

Шен Хун встал и, когда Ван Ши увидела своего сына, она почувствовала одновременно и стыд, и облегчение, и закричала:

— Мой сын, ты здесь!

В этот момент она думала, что Чанбай самый надёжный человек во всём мире.

Увидев своего мужа, Минлань не знала, радоваться ей или горевать. Они не виделись уже несколько дней. Подумав о том, что без его согласия она самовольно использовала охрану поместья хоу, опечатав особняк своей семьи, арестовывая и похищая людей, она поняла, что ей ожидают серьёзные проблемы и, опустив голову, спросила:

— Разве хоу не должен быть в западном лагере?

Гу Тинъе вначале поприветствовал Шен Хуна, а затем коротко кивнул госпоже Ван и дядюшке Ван, и подошёл к своей жене.

— Господин Гунсунь сообщил мне о случившемся в письме, я поспешил вернуться.

— Всё в порядке, — Минлань чувствовала себя виноватой из-за того, что он вынужден был отложить свои дела и поспешить сюда.

— Пока нет войны, у генералов меньше работы, чем у гражданских чиновников, — улыбнувшись, ответил Гу Тинъе.

Госпожа Ван не могла перестать улыбаться, когда увидела, как Ван Ши обнимает своего сына, плачет и смеётся. Её внук был здесь, никто не посмеет избавиться от её дочери. Оглянувшись, она увидела также Гу Тинъе и слегка нахмурилась, однако, немного подумав, решила не трогать этого могущественного внука.

— Почему у тебя такое бледное лицо? — нахмурился Гу Тинъе, внимательно осмотрев Минлань.

Когда он уходил несколько дней назад, её лицо было румяным, а всего за три дня она побледнела и похудела так сильно, что это было очень заметно.

— Малышка Мин очень устала, заботясь о своей бабушке, — быстро произнесла госпожа Ван. — Поскольку Гу хоу здесь, он может забрать её, чтобы она хорошо отдохнула.

— Госпожа Ван, не торопитесь. Как я могу уйти, когда ничего ещё не закончилось? — холодно спросила Минлань.

— Ты замужем, так что не беспокойся о делах своей родной семьи, — госпожа Ван кинула на Минлань взгляд, полный угрозы.

Минлань была так зла, что прошла вперёд и остановилась перед ней.

— Замужняя дочь не имеет ничего общего с семьёй своих родителей? — равнодушно спросил Гу Тинъе. — Тогда что вы здесь делаете?

Минлань была ошеломлена услышанным и едва не рассмеялась, этот парень так легко исказил сказанное!

— Раньше эта девушка была уважительной и почтительной, — госпожа Ван холодно фыркнула и указала на Минлань. — Но после того как она вышла замуж в поместье хоу, она не заботится о семье своих родителей и неоднократно перечила своим старшим!

— О, это действительно так? — лицо Гу Тинъе всё ещё ничего не выражало. — Я также считаю, что моя жена очень почтительна и благовоспитанна. Что сделала пожилая госпожа Ван, чтобы разозлить такого добродушного человека, как моя жена?

Минлань смотрела на мужчину с широко раскрытым ртом, в комнате было так тихо, что можно было услышать взмах крыльев бабочки. Шен Хун выглядел так, будто его ударили палкой по лицу, рот дядюшки Вана дёрнулся, Ван Ши перестала плакаться Чанбаю, все были удивлены.

Госпожа Ван была в ярости, она похлопала по подлокотнику и заявила:

— Женщина из семьи учёных, которая поступила так, как она, заслуживает смерти! Она осмелилась задержать свою тётю и хочет применить к ней линчевание, и ты смеешь спрашивать меня, в чём причина?!

— Минлань всегда была робкой и не осмеливалась смотреть даже на то, как убивают цыплят, — строго произнёс Гу Тинъе. — Она лишается чувств, когда видит кровь. Что сделала тётушка Кан, что она готова пойти на такие меры? Что довело её до этого, пожилая госпожа Ван? — выражение его лица было очень печальным, он покачал головой, и казалось, сожалел о том, что старейшина, сидящий перед ним, считается старейшиной, хотя не ведёт себя, как полагается старейшине.

Минлань посмотрела на мужчину рядом с собой, его высокая фигура заслоняла солнечный свет, проникающий в дом в полдень, казалось, он сможет защитить её от ветра и дождя, она ощутила, что находится в безопасности. В её сердце горечь смешалась с теплотой, ей хотелось плакать и смеяться одновременно. Трудно было сражаться в одиночку. Теперь она, наконец, поняла, что не одна.

Гу Тинъе обвёл взглядом всех членов семьи Ван, Кан Цзинь, поймавший его взгляд, не удержался и сделал шаг назад.

— Тётушка совершила то, что недопустимо совершать, — холодным голосом произнёс он. — Пожилая госпожа Ван в плохом настроении, я могу это понять. Но не стоит сердиться на честных и порядочных людей. Или… Неужели вы обманываете меня и на самом деле ни о ком в семье не заботитесь?

Госпожа Ван никогда не видела такой чёрно-белой инверсии. С  того момента, как она вошла в поместье Шен, именно Минлань преследовала семью Ван! Она задрожала от гнева, её лицо сначала посинело, а затем покраснело, на некоторое время она лишилась дара речи.

— Не бойся, — Гу Тинъе повернул голову и улыбнулся Минлань.

Минлань испытывала такую горечь и, наконец, могла выплеснуть всё это. Ей нечего было добавить, ей не терпелось наброситься на него и яростно поцеловать.

Вместо этого она опустила свои длинные ресницы, нахмурила тонкие брови, сжала платок в бледных и слабых руках и, выглядя грустной и беспомощной, прошептала, не сдерживая слёз:

— Я никогда не думала… что в этом мире есть такие порочные люди…

Гу Тинъе выглядел как старая наседка, которая смотрит на больного птенца. Его глаза смягчились, он вздохнул:

— Бедняжка, ты даже не видела, как убивают цыплят, но теперь вынуждена смотреть, как травят и убивают людей.

Эта пара…

Всех чуть не стошнило кровью — эта бледная и слабая, робкая жена только что спорила с людьми с кровожадным лицом, и хотела убить свою тётушку, и отрубить ей руки и ноги!

Глава 381

Это действительно были не просто слова ради демонстрации «гармонии». Гу Тинъе на самом деле помог своей жене сесть, Минлань откинулась на спинку и выглядела бледной и слабой. Госпожа Ван повернула голову, чтобы не смотреть на них, и приложила огромное усилие, чтобы подавить гнев. Как только она собиралась заговорить, Чанбай неожиданно заговорил:

— Невестка пыталась убить свою свекровь, это входит в десятку непростительных вещей. В соответствии с законом, преступника обезглавливают. Я прибыл слишком поздно.

Ван Ши была так напугана, что едва не вскочила. Что сказал её сын?!

Госпожа Ван остолбенела.

— Ты уже давно живёшь за пределами столицы, твоя мать так давно тебя не видела, — с неискренней улыбкой сказала она. — Ты только вернулся. О чём ты говоришь?

Лицо Чанбая сильно загорело, он не был таким же красивым, как раньше, однако его несгибаемый дух не изменился. Он жил снаружи в течении нескольких лет, и, естественно, привык быть хозяином положения и обладал достаточной силой, чтобы продолжать себя так вести.

— О, разве моя бабушка только что не сказала моему отцу, что если об этом деле станет известно, то моя тётя сможет избежать наказания, но моя мать обречена?

Выражение лица госпожи Ван изменилось.

— Ты знаешь?.. — Ван Ши крепко вцепилась в рукав своего сына.

— Я знаю, — взглянув на свою мать, легко ответил Чанбай.

Минлань была так удивлена: она ведь приложила множество усилий, чтобы новость не распространилась, как её старший брат мог узнать все эти детали так быстро?

Её ладони вспотели, но она увидела, как Гу Тинъе, сидевший рядом с ней, коротко кивнул и одними губами произнёс «Гунсунь». Минлань выдохнула. Стража, которую она использовала, чтобы опечатать поместье, арестовывать людей и пытать их, была создана господином Гунсунем. Результаты допроса были им известны, как бы они не доложили ему, чтобы об этом вовремя мог узнать Гу Тинъе? Услышав детали, он наверняка сразу же отправился к нему и рассказал ему все детали этого внутреннего семейного дела.

Госпожа Ван кинула взгляд на Гу Тинъе, ей стало не по себе.

— Вы проделали долгий путь после тяжёлой работы, боюсь, вы не всё знаете, — с улыбкой сказала она.

— То, что сказала бабушка, неправда, — фыркнул Чанбай. — Вы имеете в виду то, что моя тётя искала людей, чтобы сделать яд, или то, что моя тётя солгала моей матери об отравлении?

— Твои тётя и мать обе в запутались, поэтому попали в такую ужасную ситуацию, — напрягшись, ответила госпожа Ван, продолжая улыбаться.

— Моя мать действительно была сбита с толку, раз думала, что её близким родственникам всегда можно доверять, — покачал головой Чанбай. — Кто мог знать, что её сестра обманет её, чтобы убить её свекровь? Что касается моей тёти…  Это был хороший план, спланированный и исполненный шаг за шагом. Я ясно вижу, где именно и кто запутался.

— Чем старше вы становитесь, тем больше у вас собственных идей, и тем меньше вы слушаете старших, — госпожа Ван была недовольна, она хлопнула по подлокотнику.

— Что моя бабушка хочет, чтобы я услышал? — подняв голову и посмотрев на неё, поинтересовался Чанбай.

Встретившись с его суровым взглядом, похожим на взгляд её покойного мужа, госпожа Ван едва не задохнулась.

— Моя тётя отравила мою бабушку, обманув мою мать, из-за чего вся семья была перевёрнута с ног на голову. Моя бабушка хочет, чтобы меня не привлекали к ответственности? — Чанбай остановился посреди зала, его голос был низким. — Мой отец не желает просто так отпускать мою тётю. Моя бабушка фактически угрожала моей матери и мне, чтобы заставить моего отца подчиниться. Но разве моя мать и я — не плоть и кровь семьи Ван?

Лицо госпожи Ван покраснело.

— Хороший мальчик, ты не знаешь, — с трудом произнесла она. — Если это дело станет известно, тебе будет особенно плохо. Твой отец тоже боится этого…

— Тогда не создавайте проблем, — холодно ответил Чанбай, смотря на неё. — Что касается моей тёти, даже если законы страны могут её пощадить, семейные законы не могут. Либо мы сообщаем о ситуации моему дяде и просим семью Кан разобраться с этим, либо моя бабушка должна объясниться. Мы должны закрыть двери и вынести приговор, чтобы никто не узнал.

— Что вы собираетесь с этим делать? — у госпожи Ван выступил пот на лбу.

— Заплатить жизнью за жизнь — справедливо и правильно, — Чанбай не колебался.

— Она твоя родная тётка! — схватившись за грудь, расплакалась госпожа Ван. — Вы связаны плотью и кровью… — она резко осеклась.

Минлань знала, что она собирается сказать, и была очень зла.

Чанбай повернул голову, чтобы посмотреть на Шен Хуна, который не мог скрыть своего беспокойства, на Ван Ши, которая выглядела виноватой и пристыжённой, на своего дядю Вана и его жену. Затем он обернулся и неторопливо произнёс:

— В этом мире трудно сказать, кто настоящая семья, а кто нет. Мой отец не был рождён моей бабушкой, мы с братьями и сёстрами не связаны с нею кровью, но всю свою жизнь бабушка посвятила нам и семье Шен. Она не щадила себя, была полна любви и доброты. Что касается моей тёти, то она — родная сестра моей матери, рождённая вашей законной дочерью. Живя в семье Шен, я ни разу не видел, чтобы она хоть раз заботилась о своей сестре. Зная, что этот поступок ужасен и повлечёт за собой тяжёлые последствия, она подталкивала мою мать, убеждая её в том, что нет ничего предосудительного в том, чтобы дать моей бабушке лекарства. Более того, теперь она хочет сделать мою мать козлом отпущения, как и вы. Это то, что совершают люди, связанные одной кровью.

— Ваша тётя была вынуждена так поступить, она была беспомощна! — едва не лишившись дара речи, произнесла госпожа Ван. — Она была так напугана, что потащила за собой и твою мать!

— Бабушка — разумный человек, так зачем вам говорить такие глупости? — Чанбай фыркнул, его губы изогнулись в усмешке, а на лице читалось лёгкое замешательство. — Моя тётя не паниковала. Она заранее спланировала эту засаду.

Госпожа Ван знала, что Чанбай был самым умным и интеллигентным из её внуков. Как что-то подобное могло скрыться от его глаз? С этим бессмысленно было спорить, стоило просто держать рот на замке.

— Моя тётя так жестока по отношению к моей матери, — неторопливо продолжил Чанбай. — Могу ли я по-прежнему относиться к ней, как кровной родственнице? Итак… — он сделал многозначительную паузу, а затем тяжело произнёс. — С сегодняшнего дня я и мои братья и сёстры более не имеют родственных связей с госпожой Кан, урождённой Ван. Независимо от законов страны, госпожа Кан должна быть наказана. Если моя бабушка будет настаивать на защите своей старшей дочери, я обращусь в суд.

Сердце госпожи Ван ухнуло вниз. Она очень хорошо знала характер Чанбая, как только он принимал решение, он никогда не менял его.

— Какой почтительный внук! — закричала она. — Если ты откроешь рот, чтобы пойти в суд, то тебе всё равно, жива будет твоя мать или мертва?!

— Мама, судя по тому, какие доказательства собрала шестая сестра, тебя действительно обманули, и ты не знала, что это яд, — повернувшись к Ван Ши, произнёс Чанбай. — Но когда матушка встретится чиновником в суде, это будет признано преступлением неповиновения. Исходом будет либо казнь, либо заключение.

— …Но это ведь преступление… — дрожа, ответила Ван Ши.

— Мать действительно проявила неуважение к пожилой женщине, поэтому она заслуживает понести наказание за своё преступление, и страдать от некоторых лишений, — легко ответил Чанбай, он был совершенно невозмутим.

Ван Ши бросилась на стол и громко расплакалась. Она думала, что сын поможет ей спастись, и не ожидала, что он окажется настолько жестокосердным, что будет ратовать за наказание своей собственной матери.

Грудь госпожи Ван сильно вздымалась, она усмехнулась.

— Какой почтительный внук! Ваша мать совершила такое серьёзное преступление по отношению к своему старшему! Я хочу увидеть, как ты можешь продолжать спокойно жить, будучи её сыном?!

Эти слова были очень жестоки. Кто же знал, что следующим, что скажет Чанбай, будет:

— Конечно, нет. Я уже написал заявление об уходе, пока был в дороге. Я вручу его в тот же день, когда сделаю доклад о своей работе.

Сердце Минлань сжалось, она услышала хрип со стороны Шен Хуна, он в шоке выпрямился, вены на его шее вздулись. Ван Ши мгновенно перестала плакать и посмотрела на сына, оцепенев. Чанбай смотрел на свою мать.

— После того как моя мать совершила подобное, у меня нет лица, чтобы служить чиновником и выходить в общество, открывать рот и говорить о нравственности, верности и почтительности, — в его мягком голосе прозвучал намёк на скорбь. — Когда это дело будет обнародовано и закончится, я уйду, подав в отставку.

В доме было тихо, можно было услышать, как упадёт иголка. Дядюшка Ван выглядел пристыжённым, качал головой и вздыхал, а тётушка Ван казалась взволнованной и недовольно смотрела на свою свекровь.

Ван Ши вскочила и бросилась на своего сына, дёргая его за рукава и рыдая.

— Ты не можешь уйти в отставку, ты не можешь уйти в отставку! Мой хороший мальчик! Ты служил четыре года! Ездил с юга на север, тебя все хвалили за то, что ты умный и внимательный, усердно работаешь днём и ночью и никогда не останавливаешься на следующий день! Не важно, разгар это знойного лета или жуткий зимний холод, когда легко обморозить руки! Если ты оставишь службу, я, как твоя мать, буду огорчена!.. После более чем десяти лет лишений, ты завоевал славу, теперь у тебя хорошее будущее, ты не можешь отказаться от всего этого из-за своей матери, которая сделала тебе больно!

Эти слова были сказаны от всего сердца, вся семья Ван и Лиу Кун отвернулись, утирая слёзы. Все, кто их слышал, вздохнули от волнения. На сердце у Минлань было горько. Чанбай поддержал Ван Ши, глаза его были красными.

Ван Ши была так взволнована, что вытерла слёзы рукавом, не обращая внимания на своё достоинство.

— Это всё вина моей матери, это всё вина моей матери! — она усмехнулась, повернувшись к госпоже Ван, которая сидела во главе. — Отныне у моей матери будет только одна дочь! Мне всё равно, выживу я или умру… Я пойду в суд и расскажу обо всём, и если меня захотят убить или порезать, я приму это!

Сердце госпожи Ван резко сжалось, она не сдержалась и закричала в ответ:

— Ты дурра, я родила тебя в октябре, как я могу игнорировать твою жизнь и смерть!

— Чтобы защитить мою сестру моя мать угрожала создать проблемы, — холодно фыркнула Ван Ши. — Даже официальная репутация моего брата, порядочность семьи Ван, будущее двух моих замужних племянниц, были полностью проигнорированы. А что же я?

В глазах госпожи Ван потемнело, когда она услышала саркастичные слова собственной дочери. Она была на грани обморока, но захлопала в ладоши и закричала:

— Вы хотите, чтобы я умерла?! Вы хотите, чтобы я умерла за вашу старушку!

Чанбай помог Ван Ши сесть.

— Как это можно сравнивать? — повернувшись, произнёс он. — Моя бабушка теперь не знает, выживет она или умрёт, и сможет ли жить, как раньше. Её отравили злые люди, придумав ужасающий план. Моя бабушка не ошибалась, когда злилась на мою непочтительную тётку.

Минлань опустила голову, чтобы стереть слёзы из уголков глаз, её губы скривились. Её старший брат никогда в жизни не поддавался эмоциональным угрозам, похожим на женские уловки «если ты посмеешь, я… прыгну в реку или врежусь в стену», все эти ужимки были совершенно бесполезны и не действовали на него.

Однако госпожа Ван не сдалась и заплакала.

— Если ты не желаешь простить свою тётю, почему бы мне не умереть за неё?! Просто пощади эту глупышку!

— Если было бы можно умереть вместо кого-то, то убийства не были бы запрещены предками, и не было бы законов. Так зачем вы пришли сюда?

Госпожа Ван ощутила горечь, но собиралась продолжить просить снова, однако внезапно услышала тяжёлый удар по столу. Шен Хун встал, его лицо было бледным.

— Нет необходимости больше говорить об этом, — торжественно произнёс он. — Госпожа Кан, урождённая Ван, должна быть наказана! Если тёща настаивает на том, чтобы устроить большой шум, чтобы спасти жизнь своей старшей дочери, тогда давайте поднимем большой шум. Семью Шен нелегко запугать!

Чем больше он слушал то, что говорили его тёща, жена и дети, тем больше он злился. Всю свою жизнь он был чиновником, искренним человеком, его дом был обжитым, а дети в большинстве своём были выдающимися. Он не эксплуатировал и не угнетал слуг и народ, не участвовал в политической борьбе за престолонаследие, он старался никого не обижать. После того как он был таким осторожным в течении десятилетий, он так легко попался в ловушку мерзкой ядовитой женщины из-за своей глупой жены. Сегодня, видя, что семья Шен больше не сможет быть процветающей из-за того, что случилось подобное, видя, как рушится карьера его самого важного, самого талантливого и любимого старшего сына, он был в ярости. Это действительно было невыносимо!

Кого он спровоцировал?! Он действительно хотел убить тётушку Кан! Он не делал ничего плохого, чтобы теперь всё пришло к этому!

— Я спрашиваю себя, хорошо ли я относился к семье Кан? — сердито продолжил Шен Хун. — Будь то деньги или судебный процесс, я делал всё возможное, чтобы помочь им всем, чем можно. И после этого сестра моей жены таким образом отплачивает моей семье? Моя мать её недолюбливает, поэтому она желает отнять жизнь моей матери! Я смею спросить свою тёщу, кем вы считаете семью Шен?! Хочется отравить, значит, можно отравить? Хочется подставить, значит, можно подставить? Какая беспринципность! Смотря на семью Шен, вы думаете, нас легко запугать!

Лицо госпожи Ван было пепельным, её никогда в жизни так не высмеивали, она всегда была довольна своим вторым зятем, который был успешен, приятен и почтителен, и всегда уважал её.

— Теперь я понимаю, тётушка Кан ничего не боится, ведь её, словно Небеса, охраняет моя тёща! Кажется, моя тёща смотрит на меня свысока! — глубоко вздохнув, усмехнулся Шен Хун. — Она ожидала, что я буду слаб, и что меня будет легко обмануть и запугать! Использовать официальную карьеру моего сына и репутацию всей моей семьи, чтобы запугивать семью Шен! Хорошо! Прекрасно! Если вы хотите суда, мы идём в суд! — он вдруг повернулся и указал на дядюшку Вана. — За эти годы сестра моей жены забрала столько жизней, что и не сосчитать. Сколько смертей дядюшка прикрыл для нее, и сколь многих заставили замолчать. Пойдемте в суд. Я хочу посмотреть, сможет ли тётушка спасти свою жизнь, если её накажут за несколько преступлений!

Как только эти слова прозвучали, лицо тётушки Ван внезапно изменилось, она сильно дёрнула мужа за рукав и бросила на него свирепый взгляд. Дядюшка Ван обливался потом. Шен Хун знал о многих событиях, и, хотя дядюшка Ван помог скрыть некоторые из этих секретов, большинство из них были связаны с деньгами. Если эти старые события из прошлого будут обнародованы, не только тётушке Кан придёт конец, но, вероятно, и его официальное положение окажется под угрозой. Думая об этом, он поспешил к госпоже Ван.

— Мама…

Как могла госпожа Ван не видеть полные мольбы глаза сына? Её сердце было холодно, как лёд, и полно печали. Она откинулась на спинку кресла, её руки сильно дрожали, лёжа на подлокотниках. Ей нечего было сказать, она до сих пор не могла поверить, что потерпела такое сокрушительное положение.

Минлань наблюдала за её выражением лица, и легко поняла, что эта старуха только что подняла белый флаг в глубине своего сердца. Она ощутила себя невероятно счастливой, но не подала виду.

Она оглядела других, но Гу Тинъе смотрел на неё, не отрываясь.

В это время снаружи прибежала служанка. Минлань слегка удивилась, и спросила:

— Цхуйпин, зачем ты здесь?

Лицо Цхуйпин было всё в слезах, но, оказалось, это были слёзы радости. Она упала на колени и воскликнула:

— Пожилая госпожа проснулась!.. Старшая служанка Фан велела мне поторопиться и доложить! Пожилая госпожа проснулась!

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба, все тут же встали.

Шен Хун вздохнул с облегчением. Больше нет нужды беспокоиться.

Всё тело Ван Ши ослабло: по крайней мере, ей больше не придётся терять свою голову.

Госпожа Ван выпрямилась в кресле: она больше не потеряет свою жизнь.

— Спасибо, Небеса! — Минлань расплакалась и с улыбкой несколько раз воздела руки к небу. — Татхагата Будда, Гуаньинь, Бодхисаттва, я обязательно буду ест больше овощей и не буду привередливой в будущем, не стану есть убитых!..

Гу Тинъе молча смотрел на неё с нечитаемым выражением на лица.

Это был фулл-хаус за одним исключением.

Чанбай по-прежнему был безэмоционален. Увидев, что на столе нет пустой чайной пиалы, он взял чайник и вылил его прямо в рот — торопливо сглотнул. Смертная казнь отменялась, пострадавший был жив. Оставалось определиться, каким будет наказание для преступников.

Он более двух лет прожил в качестве уездного судьи и не зря принимал судебные иски от простого народа. Поставив чайник на стол, он понял, что у него есть идея

Глава 382

Несмотря на то что их мысли были разными, все поспешно направились в зал Шоу’Ань. Особенно восторженной и активной была госпожа Ван, которая шла впереди всех, за ней следовал её хороший зять, господин Шен Хун.

Когда пожилая госпожа Шен проснулась, она была так слаба, что едва могла сказать несколько слов. Старшая служанка Фан боялась, что она не выдержит, поэтому не сказала ей, что с ней случилось на самом деле. Она сказала, что родственники специально прибыли, чтобы навестить её, и она изо всех сил постаралась сесть, чтобы поблагодарить их.

Дядюшка Ван чувствовал себя виноватым, и у него не было лица, чтобы принять благодарность старушки. Он отступил на несколько шагов назад и встал позади. Тётушка Ван поддержала госпожу Ван, чтобы она смогла встать у кровати, в её глазах читалась лёгкая насмешка.

Её свекровь взяла пожилую госпожу Шен за руку и, делая вид, что заботится о ней, сказала много слов с большой осторожностью. Если бы не заблаговременное предупреждение императорского врача Линь, она бы заступалась за свою дочь перед безмолвной кроватью.

Выступление Шен Хуна было не слишком большим. Он бил себя в грудь и горько плакал. Он выглядел как послушный сын, готовый войти в десятку лучших почтительных сыновей столицы. Самообладание дядюшки Вана было недостаточным, поэтому он стоял рядом с ним с лицом, полным стыда, склонив голову, и не мог перестать вытирать слёзы.

Пожилая госпожа Шен сумела с достоинством ответить на эти приветствия, не заботясь о том, правду слышит или ложь, а затем увидела Минлань и Чанбая. Увидев их, она была по-настоящему счастлива.

— Я знаю… Ты в должности… Отлично служишь… хорошо… бабушка счастлива… — она посмотрела на своего  загорелого и крепкого старшего внука, её глаза были полны гордости, а затем увидела Минлань, которая стояла рядом, тихо плача у её кровати, и с трудом произнесла:

— …Глупый ребёнок… Я старею… Это неизбежно…

Казалось, у Минлань в горле застрял камень, она не могла сдержать слёзы, но изо всех сил старалась изобразить улыбку.

Только что пришедшей в себя после тяжёлой болезни пожилой женщине не хватило сил и она, не сказав ни слова, снова погрузилась в тяжёлый сон. Однако императорский лекарь Линь сказал, что если она продолжит просыпаться, то сможет принимать лекарства и есть. Если хорошо заботиться об этом, возможно, она ещё сможет выздороветь.

— На этот раз старейшина моей семьи может поправиться благодаря самоотверженности императорского лекаря, — поклонившись, с улыбкой поблагодарил его Гу Тинъе. — Я сохраню это в своем сердце. Я также надеюсь, что имперский лекарь будет проводить здесь много времени в будущем и поможет ей выздоравливать.

— Гу Хоу слишком вежлив, — императорский лекарь Линь поклонился в ответ. — Я сделаю всё, чтобы она смогла оправиться.

Это было то, что он ожидал услышать, а затем сказал, что уже давно не был дома, и ему необходимо вернуться, чтобы немного отдохнуть и поискать медицинские трактаты, а затем приготовить необходимые рецепты и травы.

Это дело было разрешено, Шен Хун лично проводил императорского лекаря Линя с большой признательностью, а также попросил слугу почтительно поднести ему шкатулку с серебром.

Императорский лекарь Линь был достаточно стар и, видя, как ведёт себя Шен Хун, но не решается ничего говорить, он легко понял скрытый смысл. «Ничего не говорить». На самом деле, он уже сталкивался с подобным тридцать лет назад, когда все возможные наследники поместья Чун ванна боролись за место наследника. По этому поводу была действительно большая суета с ядами, интригами и подставами. Это был случай, с которым он больше никогда не сталкивался!

Не выдав ни малейшего намёка на то, что понял, и, улыбнувшись, погладил бороду.

— Не лишним будет сказать, что старики как маленькие дети. Чем человек становится старше, тем тяжелее ему контролировать свои желания, как маленькому ребёнку.  Вы должны контролировать то, что она ест в будущем. Если она хочет чего-то сладкого, сырого или острого, она должна есть этого как можно меньше. Чем человек старше, тем слабее его тело.

Услышав это, Шен Хун был вне себя от радости и снова и снова благодарил его. Секрет был в том, что эти слова демонстрировали не только профессионализм лекаря, но и демонстрировали его воспитанность, умение говорить и ориентироваться в ситуации. Он также отлично понял намёк.

Проводив императорского лекаря Линя, Шен Хун почувствовал облегчение, и спокойно вернулся в зал. Подходя, он услышал, как госпожа Ван с тревогой произнесла:

—…поскольку пожилая госпожа Шен выздоровела, почему вы должны удерживать вашу тётю и не желаете отпускать её? Почем нельзя отправить её к монахам, чтобы она молилась Будде?! Твоя бабушка умоляет тебя, а ты говоришь о Шеньцзе?! Разве это место  для людей?! Ты хочешь послать туда свою тётю, чтобы не убивать её?!

Шен Хун был потрясён и сразу же передумал заходить внутрь.

Департамент Шеньцзе изначально относился к дворцу и использовался только для наказания родственниц правящей семьи. Позже их полномочия были расширены. Те женщины из богатых и влиятельных семей, которые совершили большие ошибки, и не будут казнены за свои преступления, но которым уже нельзя было позволить представать перед людьми, отправлялись туда. Департамент Шеньцзе отличался от обычного женского монастыря, куда часто ссылали провинившихся женщин. Однажды войдя туда, невозможно было оттуда выйти до самой смерти. Отпустить оттуда могли только по приказу императора.

Это была словно гробница, где жили живые мертвецы, расположенная в очень отдалённом и заброшенном уголке императорского города. Сколько бы скандалов и бурь не случалось снаружи, люди, вошедшие туда, будут словно погребены заживо, обречённые жить тихо и невидимо. Никаких дальнейших расследований их дел не будет.

Из-за секретности Шен Хун пока слышал только о двух случаях. Во-первых, когда император Женьцзун выбирал себе новую наложницу, и младшая дочь Цзиньсян хоу была выбрана вместо старшей. Она тайно попросила кого-то нанести ей прямой удар, хотя та уже была допущена во дворец. Рана, обезобразившая лицо, была ужасной. За это старшую сестру сослали туда. Во-вторых, был случай, когда император уже сидел на троне, и пожилая госпожа Чэн бо лично отправила туда двух своих невесток, однако конкретная причина была неизвестна.

До сих пор он не слышал ни о какой женщине, которая бы вышла оттуда живой. Большинство женщин были извлечены оттуда уже в гробах для захоронения после своей смерти. Это звучало нехорошо. Проще говоря, чтобы отправить туда тётушку Кан, недостаточно будет прошения трёх семей — поместью Нинъюань хоу придётся выйти вперёд, чтобы сделать это.

Как только он отвлёкся, в комнате снова заговорили, и Шен Хун поспешно навострил уши, прислушиваясь.

— …Хороший мальчик, твоя бабушка умоляет тебя, умоляет тебя… Я знаю, что ты сильно ненавидишь свою тётю, но почему бы мне не отправить её в женский монастырь, чтобы почитать буддистские сутры?.. Я попрошу её остричь волосы, она станет монахиней, я не позволю ей выходить и вредить другим… — госпожа Ван расплакалась и продолжала умолять. — Если она попадёт в департамент Шеньцзе, она действительно никогда не сможет уйти!.. Им приходится выполнять тяжёлую работу, толочь рис, стирать одежду, рубить дрова, есть грубую и кислую еду!.. Всю жизнь твою тётушку баловали, как же она сможет вынести это… как сможет пережить…

— Родственники могут посещать Шеньцзе дважды в год, бабушка сможет навещать её, а те, кто захочет приехать в монастыри, не будут смущены из-за моей тёти, — ответил Чанбай. — Что касается каторжных  работ… Совершив то, что Небеса не могут терпеть, неужели моя тетя всё ещё хочет спокойно наслаждаться почестями и богатством? — он сделал небольшую паузу и усмехнулся. — После совершённого вы всё ещё говорите о женском монастыре? Помните, семьи или восемь лет назад мою тётю отправили в храм предков семьи Кан? Тогда бабушка лично пошла в поместье Кан, чтобы простить смилостивиться над ней. И добилась того, чтобы дочь отпустили.

Способность тётушки Кан выходить из ситуаций с помощью своей старой матери была первоклассной, она всегда могла сказать, что её мать просто слишком мягкосердечна. Однако она не сможет вызвать сочувствие со стороны департамента Шеньцзе.

— Вы такие жестокие! — сердито произнесла госпожа Ван. — Разве ваша бабушка умерла? Почему вы должны быть такими агрессивными?

— Моей бабушки повезло, но её жизнь уже не будет прежней, — спокойно ответил Чанбай. — У Небес есть глаза, и Будда благословил её. Императорский лекарь Линь позаботился о ней. Какое это имеет отношение к моей тёте? Моя тётя полна решимости убивать людей!

— Но она выжила! — боролась госпожа Ван.

— Слова пожилой госпожи ужасны, у людей есть сотня способов прожить жизнь, — вмешался Гу Тинъе. — Моя бабушка была крепкой и здоровой. После того, как её отравили, она сломалась, её здоровье подкошено. Она могла дожить до ста восемнадцати, а теперь сможет дожить лишь до ста восьми. Раньше она могла слушать оперы, смотреть на танцы, лазить по горам и ходить в храмы, и проводить старость с улыбкой, но теперь не сможет жить без лекарств, и болезни будут сопровождать её до конца жизни. Это потерянный срок жизни. Десятилетия радости. Позвольте спросить, пожилая госпожа Ван, чем тётушка Кан должна заплатить за это?

— То, что сказал мой зять, верно. Как бабушка сможет баловать своего внука в будущем? — Чанбай выглядел озлобленным, его вид был полон ненависти.

— Точно, — Гу Тинъе хлопнул в ладоши и улыбнулся. — Я не знаю, сколько она должна заплатить вперёд, однако бабушка не может двигаться, так что это нехорошо. Просто перебьём руки и ноги тётушки, а затем отправим её в департамент Шеньцзе. Жалобы трёх семей также будут записаны!

Госпожа Ван была ошеломлена — и где только семья Шен нашла такого чудесного зятя?!

Минлань уставилась на профиль своего мужа, уголки её рта дёрнулись.

— Кузен так ловко обращается с мое матерью, — Кан Цзинь, который почти всё время молчал, внезапно произнёс с горем и гневом на лице. — А что насчёт вины твоей?!

Госпожа Ван хотела задать тот же вопрос, но её младшая дочь уже была обижена на неё, поэтому она не осмеливалась спросить это. Услышав слова внука, она обрадовалась и посмотрела на Кан Цзиня.

— Моя мать проявила неуважение к своей свекрови, она непослушна и непочтительна, поэтому она должна быть наказана, — спокойно ответил Чанбай. Моя мать будет поклоняться Будде и читать сутры, чтобы молиться за мою бабушку.

Ван Ши вздохнула с облегчением и улыбнулась.

— Точно, я планирую построить буддистский храм в своём дворе…

— Не дома, — быстро добавил Чанбай.

— Да, я виновата, я должна найти чистый женский монастырь в столице, — пробормотала Ван Ши, ошеломлённая и смущённая.

— Не в столице, — Чанбай посмотрел на свою мать и твёрдо продолжил. — Моя мать возвращается в Йоуян, чтобы практиковаться в семейном храме семьи Шен: поститься, повторять слова Будды и каяться. За исключением Нового года, маме не разрешается покидать храм.

— Разве это не заключение?! — выпрямившись, закричала Ван Ши.

— Если моя мать откажется, я уйду в отставку, — ответил Чанбай, медленно и чётко произнеся каждое слово. — Если моя мать такая и не знает, как раскаяться за совершённую ошибку, и отказывается принять наказание, я никогда не смогу продолжать служить чиновником из-за стыда.

Минлань задумчиво опустила голову.

Ван Ши никогда не любила Йоуян, хотя несколько десятилетий была замужем в семье Шен. Она провела меньше месяца в их родном городе. Там у неё не было ни родственников, ни друзей, она могла рассчитывать только на семью старшего Шен Вея. Ввиду отношений Ван Ши с ними, его жена будет к ней сурова и точно проследит за тем, как она будет каяться. Однако, поскольку Шен Вей и Шен Хун дружны, она точно не станет пренебрегать ежедневными потребностями Ван Ши.

Наказание старшего брата было очень хорошим.

— Дитя, кому ты угрожаешь! Я не могу сидеть дома, не могу ли я поклоняться Будде в женском монастыре?.. — торопливо произнесла встревоженная Ван Ши. — Почему я  должна вернуться в город, где я никого не знаю?..

— Моя мать вышла в семью Шен и провинилась перед предками семьи Шен. Подумайте хорошенько, подумайте о бабушке и о всех членах семьи, подумайте о том, что пошло не так за последнее десятилетие, и вы поймёте, прав я или нет, — Чанбай подошёл, нежно погладил мать по руке и сел рядом. — Матушка, вы знаете своего сына. Ваш сын всегда делает то, что говорит.

— Тогда… Тогда сколько мне… — пробормотала Ван Ши, обливаясь потом, она была в панике.

Минлань сжала пальцы в рукавах — соучастие в убийстве не было засчитано, но было установлено умышленное нанесение вреда чужому телу. Хотя императорский лекарь Линь сказала, что бабушка, вероятно, почти полностью выздоровеет, засчитывается полпопытки, так что это, как минимум, хотя бы пять лет тюрьмы…

— Десять лет, — легко сказал Чанбай. — Десять лет спустя, если моя мать поймёт свои ошибки, она вернётся, чтобы служить бабушке.

Минлань глубоко вздохнула и стиснула зубы — изредка она сможет выходить, чтобы встретить новый год.

Ван Ши вскочила и сердито указала на своего сына.

— Ты, ты злое препятствие! — отругала она и выбежала из дома, закрыв лицо руками. Всю дорогу она рыдала и даже не заметила Шен Хуна, стоящего у двери.

В комнате стало тихо, госпожа Ван посмотрела на Чанбая, лишившись дара речи. Кан Цюань не смог произнести ни звука.

Шен Хун некоторое время прислушивался, продолжая стоять снаружи. Бабушка и внук продолжили спорить, госпожа Ван умоляла и ругалась, ругалась и умоляла, но его сын не двигался и не уступал ни на полшага. Шен Хун подумал об этом некоторое время и решил, чтобы было бы разумнее обойти переднюю и пройти в заднюю комнату, чтобы сидеть перед кроватью его больной матери и проявлять сыновнее почтении, поднося ей миску супа и пробуя лекарства.

В конце концов, госпожа Ван разозлилась и, хлопнув рукавами, ушла. Дядя Ван спросил, можно ли увести тётушку Кан, которую продолжали держать в одном из дворов, но Чанбай категорически отказался, поэтому ему пришлось забрать с собой только своего племянника, Кан Цзиня.

Минлань всё ещё волновалась и хотела убедиться, что бабушка сможет сесть перед уходом. Гу Тинъе увидел, что она не хочет идти домой, поэтому он спросил у своего тестя, могут ли они вдвоём пожить в поместье Шен ещё несколько дней.

Во рту у Шен Хуна было горько, перед зятем ему придётся ещё несколько дней притворяться послушным сыном, но он изо всех сил старался выглядеть радушно, соглашаясь на эту просьбу.

В это время Хай Ши пришла, чтобы позвать всех на обед, с добродетельным видом, будто ничего не произошло, словно младшая сестра с мужем просто приехала ненадолго, чтобы пожить в доме своих родителей, а она, как старшая сестра заботливо приготовила вкусную еду.

Столкнувшись сначала с непослушной дочерью, затем с опасным зятем, и своим суровым сыном, а теперь ещё и с невесткой, которая притворялась глупой, Шен Хун чувствовал, как его лицо парализовала. У него болело и горло, и желудок после всех этих событий.

В зале Шоу’Ань было много свободных комнат. В соответствии со старыми предпочтениями Минлань, старшая служанка Фан быстро организовала всё и прибрала для неё чистую элегантную комнату. Она вспомнила, что Минлань имела привычку дремать днём, поэтому даже нашла коврик из белой травы, который ей очень нравился. Поскольку лето было жарким, она побоялась, что Минлань и её муж будут чувствовать себя некомфортно, поэтому приказала принести в боковую комнату два больших ведра с водой.

Они оба очень устали, поэтому отправились мыться. После Гу Тинъе зашёл в комнату и, встав посередине, несколько раз огляделся.

— Здесь действительно комфортно, — улыбнулся он. — Я не знаю, захочу ли уходить. Сможет ли наш сын вспомнить нас?

— Не смеши меня, — с улыбкой пожурила Минлань, она легла на кровать, расстелив тонкое одеяло и бросив туда подушку. — Я тоже скучаю по Туаню, я уже несколько дней сплю в доме моей бабушки, но  всё время думаю о своём сыне!

Гу Тинъе был очень рад, услышав это, и забрался на кровать, держа ещё одну бамбуковую подушку. Минлань развязала его волосы и прошептала:

— На этот раз мне действительно жаль, сынок. Ах, я действительно почти ничего не могу сделать, я могу только иногда присматривать за ним. Старшая служанка Цхуй и Цхуйсю, определённо, позаботятся о нём.

Гу Тинъе услышал кислые слова своей жены и нежно погладил её по спине.

— На этот раз ты действительно напугала меня. Видя, насколько ты честна и нежна, я действительно не ожидал, что ты будешь так рисковать. Тебя как будто подменили.

Прочитав письмо Гунсунь Байши, он едва поверил своим глазам. Окружила родительский дом, ругалась со своим родным отцом, насильно арестовала людей, обманывала людей, допрашивала, пытала людей и готова была стоять насмерть, не считаясь со своей жизнью и репутацией. Это всё ещё та умная и хитрая Шен Минлань, которая в первую очередь заботится о себе и никогда не делает ничего плохого?

Направляясь сюда, он был счастлив и печален одновременно, и не мог сказать, что было у него на сердце, но чувствовал, что хочет помочь и защитить её.

Увидев, что Минлань склонила голову и ничего не говорит, Гу Тинъе слегка вздохнул.

— Если ты не хочешь мне говорить, забудь об этом… — сказал он.

Когда он уже собирался лечь и заснуть, Минлань внезапно положила руку ему на груди посмотрела на него.

— Я расскажу.

Гу Тинъе сел на кровати, скрестив ноги.

— Нынешняя беда, на самом деле, случилась с бабушкой по моей вине, — торжественно произнесла Минлань. — Главная госпожа всё время делала что-то не так, постоянно. Бабушка открывала и закрывала глаза на её проступки десятилетиями, они жили в мире друг с другом. Тетя Кан редко приходила только в последние два года. Переехав в столицу, она часто приходила поговорить с главной госпожой. В это время я ругалась с ней и провоцировала её, но не подумала, что она может напасть на бабушку.

Снаружи хрипло стрекотали цикады, жаркий полуденный свет медленно проникал внутрь. Вокруг зала Шоу’Ань было посажено много высоких деревьев, раскинувших густые ветви, их силуэты проглядывались сквозь белые ширмы-окна.

В углу комнаты стояло два ведра со льдом, которые источали влагу и прохладу.

Гу Тинъе молча слушал.

— Бабушка никогда не говорила мне, но я знаю, что это тётушка Кан хотела отправить наложницу в наш дом в том году, и это очень разозлило бабушку. Она была так зла, что долгое время не обращала внимания на репутацию главной госпожи. Она выходила из себя, ругала ею прилюдно, и даже заставила стоять на коленях перед залом Шоу’Ань, чтобы все люди видели. С тех пор в сердце главной госпожи возникла обида.

Прохладный ветерок медленно проникал в комнату, щекотал её волосы.

— После того случая бабушка всегда беспокоилась, что главная госпожа причинит мне вред, если тётя продолжит с ней общаться, поэтому она лишила её возможности управлять домом, и передала это право невестке. Главная госпожа, естественно, разозлилась. Обида в её сердце становилась всё глубже и глубже, что и дало тётушке Кан возможность, и она воспользовалась этим, — тон Минлань был равнодушным, но в нём слышалась грусть. — Бабушка делала это, потому что была зла, но это нехорошо. У главной госпожи уже есть невестки и внуки, она должна была оставить ей немного достоинства. Бабушка может закрыть дверь, подробно объяснить и хорошо обучить её… В прошлом, когда главная госпожа совершала глупости, именно так и поступала моя бабушка.

Её глаза наполнились слезами, но она, казалось, этого не замечала, и продолжила медленно рассказывать, обмахиваясь веером.

— Почему моя бабушка отыгрывается за меня? Я уже замужем, я могу позаботиться о себе. Она в таком преклонном возрасте, её уважают дети и внуки, она должна наслаждаться счастьем и жить в безопасности и комфорте, не так ли? Почему она злиться, когда слышит, что меня обидели? Ведь старший брат был рождён главной госпожой, так почему она не боится, что он обидится на неё и поссорится с ней из-за своей матери?

Слёзы покатились из её глаз, капая на мягкое хлопчатобумажное одеяло, Минлань прижала платок к щекам, стирая их.

— Моя бабушка очень любит меня и переживает за меня, поэтому и оказалась в такой ситуации… В тот год, когда я родила Туаня, пожилая госпожа Цинь собиралась сжечь меня заживо, Маньнян собиралась убить меня, а затем пришёл хоу, и всё разрешилось должным образом, я всегда знала это… я знаю, о чём думает хоу, но я не могу лгать себе…

— Потому что… Я сильно наказал Маньнян? — в горле Гу Тинъе пересохло, ему было трудно произнести это предложение.

— Тяжёлое ли это наказание, это вообще не имеет значения, — Минлань медленно покачала головой, её глаза были красными. — Затем хоу сказал, что его вообще не волнует Ци Хен, а только то, что я думаю в своём сердце. Я отвечу сегодня. Хоу говорит о том, что случилось с Маньнян — я совсем не приняла это близко к сердцу. Всё, что меня волнует, это то, что хоу сделал и что думает об этом.

Минлань отложила веер и аккуратно потёрла на нём рисунок банановых листьев.

— Семья Ю, Маньнян… Честно говоря, действия хоу были очень уместными, ты не только пресекал сплетни посторонних, но и не позволял тем, кто заинтересован, воспользоваться возможностью и создать проблемы, и не хотел смущать меня. Но, знаешь ли, если постоянно о ком-то думать, то ошибёшься, поступив поспешно, и так называемая забота будет неряшливой… Как у бабушки… — она подняла голову и посмотрела на него своими большими влажными глазами. — Когда я услышала, что Маньнян собирается убить меня, запаниковал ли хоу? Запаниковал ли хоу, даже зная, что я уже нахожусь в безопасности, был ли он всё ещё в ярости и хотел бы оказаться на моём месте? Или отомстить?

Гу Тинъе в растерянности молчал.

Минлань расплакалась, закрыв лицо рукавами, и грустно сказала:

— Я знаю, этого не следует говорить но… Я всегда чувствовала, что мне действительно нравится видеть не то, сколько умных вещей хоу сделал, а то, сколько глупостей он совершил…

Гу Тинъе не Ци Хен, Хэ Хунвень или какой-либо другой легкомысленный невежественный юноша. Он пережил обман, предательство и практически изгнание. Из-за этого его «забота — это хаос» было ещё более ценно.

Как и пожилая госпожа семьи Шен, она была несчастна полжизни, с ней плохо обращались, но она всё ещё готова была холить и лелеять ребёнка, совершенно не связанного с ней кровным родством.

Минлань опустила рукава, её лицо было залито слезами, а в глаазх была мольба.

— Мы состаримся вместе, будем уважать и любить друг друга всю оставшуюся жизнь. Я обязательно буду хорошей женой, хорошей матерью… Давайте жить так.

Сказав это, Минлань легла на бок, закрыла глаза и замолчала.

Гу Тинъе сидел, прислонившись к изголовью кровати, и ошеломлённо смотрел на неё, свернувшуюся калачиком и тихо уткнувшуюся в тонкое одеяло.

Внезапно он вспомнил фразу, которую она сказала давным-давно. Светская пара, слишком запутавшись в своих отношениях, легко ранит друг друга. Спокойная и размеренная жизнь лучшая.

Он взял круглый веер и осторожно взмахнул им для неё.

Глава 383

Солнце жарило всё сильнее, после обеда стало так душно, что легко можно было задохнуться. Хай Ши, казалось, предвидела это, поэтому заранее проинструктировала служанок и отправила всем прохладного супа.

Когда она закончила со своей работой и вернулась в свои покои, то увидела, что её муж закончил есть, и сидит за столом, дуя на чашку с тёплым чаем. Хай Ши подошла к нему и произнесла тихим голосом:

— Сейчас так жарко, есть в спешке не слишком хорошо.

— Чем раньше всё будет улажено, тем лучше, — Чанбай поставил чашку с чаем и встал.

Смотря на его измученное лицо, Хай Ши очень огорчилась, но не знала, как его переубедить, поэтому шагнула вперёд, чтобы помочь ему привести в порядок одежду и волосы.

— Пожилая госпожа Ван, уходя, была очень рассержена.

— Если они не хотят слушать, я найду способ, чтобы они услышали, — ответил Чанбай.

— Могу я услышать твоего совета?

Подчинённые Хай Ши тут же замерли, и все они слушали инструкции Чанбая.

— После того, как пообедаешь, отправляйся в зал Шоу’Ань, чтобы служить пожилой госпоже и заменить шестую сестру. Её цвет лица нехороший, она, кажется, очень устала.

— Хорошо, — улыбнулась Хай Ши. — Я могу взять с собой всех детей, чтобы она посмотрела на них. Может, если она увидит их, она будет счастлива и ей станет легче?

— Бабушка всё ещё больна, не стоит беспокоить детей, — покачал головой Чанбай. Затем он вышел из комнаты.

У ворот его уже дожидалась карета и управляющий Лу. Хозяин и слуга отправились по делам.

Госпожа Ван была так обеспокоена, что почти ничего не съела на обед. Она полулежала на кровати луохань, и не могла перестать вздыхать. Дядюшка Ван стоял рядом, держа в руках миску каши из птичьего гнезда. Когда мать и сын услышали, что Чанбай пришёл к ним, они посмотрели друг на друга. Одна поспешно выпрямилась, полная удивления, другой торопливо поставил миску и попросил всех слуг уйти.

Чанбай вошёл в зал и низко поклонился.

— Ты старший сын, хозяин неба, эта старушка не смеет принимать этот поклон! — усмехнулась госпожа Ван. — Неужто того, что случилось днём, было мало, и ты пришёл сюда, чтобы продолжить ругать меня?

— Сегодня ваш внук был груб, — опустив голову, произнёс Чанбай. — Бабушка может злиться, бить и ругать меня, но дела моей тёти нельзя изменить. Я попросил господина Гу отправиться в департамент, чтобы передать прошение, так что я могу отправить её туда как можно скорее. Я прошу бабушку согласиться.

Департамент Шеньцзе не может просто задержать человека, необходимо было, чтобы родственники преступницы и родственники мужа были приглашены прежде, чем поездка туда состоится.

— Пока у меня ещё есть дыхание, я никогда не позволю вам так оскорбить мою старшую дочь! — вспыхнув от гнева, госпожа Ван хлопнула по кровати и выругалась. —Вы хотите, чтобы я согласилась, можете не мечтать!

Чанбай не был удивлён такой реакцией.

— Моя тётя была рождена моей бабушкой, мой сын — мальчик, который воспитывался у моей бабушки, и он также мог пострадать. Думая, что ему придётся терпеть лишения, как я могу не понять? У моей бабушки сердце любящей матери.

— Ты хорошо говоришь! — глаза госпожи Ван были красными, она в гневе отвернулась, отказываясь смотреть на него. — Но вы все издевались над своей тётей!

Чанбай медленно сделал несколько шагов вперёд, встал рядом с кроватью и тяжело вздохнул.

— В том году, когда мой дедушка внезапно умер, вы и пожилой господин Ван были в столице, так что должны хорошо помнить прошлое.

Госпожа Ван продолжала смотреть в сторону и молчать.

— Когда моя бабушка только-только овдовела, старый хоу Юн Йи и его жена также были в столице. Они убеждали мою бабушку снова выйти замуж и оставить семью Шен.

Лицо госпожи Ван всё ещё было мрачным, но её глаза бегали туда-сюда.

— Есть некоторые вещи, о которых ваш внук узнал сильно позже, — тихо вздохнул Чанбай. — На самом деле, семья Сюй уже нашла ей жениха, это был тогдашний губернатор Фуцзяня и Чжецзяня, господин Тан Анянь. Он был вдовцом, учёным второго ранга. Хотя он был немного старше, у него было лишь две законные дочери наложница, бабушке нужно было просто выйти за него замуж и родить ему сына. В будущем она могла бы иметь семью и быть счастлива.

Госпожа Ван промолчала, но дядюшка Ван вздохнул от волнения.

— Семья Тан была родом из Сюнцзяна, пожилая госпожа Шен могла бы жить рядом со своими родственниками и видеть их по праздникам, но она выбрала воспитание сына наложницы, нашего зятя, — он посмотрел на лицо своей матери и осёкся.

— В последние десятилетий моя бабушка не только защищала имущество семьи моего отца, и не жалела своего приданого, чтобы нанимать ему известных учителей и учёных. Когда мой отец собирался жениться, поместье Хоу Юн Йи выразил добрые намерения, но бабушка увидела, что это будет либо девушка из боковой ветви, либо дочь наложницы. Их происхождение и внешность бабушка сочла неудовлетворительными, ради будущего моего отца она разорвала все отношения с семьёй Сюй, и сделала всё, чтобы найти для него удачный брак. Она позаботилась о моей старшей сестре, о моих младших сёстрах, а моём сыне, хотя никто из нас не связан с ней кровью. Один за другим члены семьи Шен получали благосклонность моей бабушки, необъятную и широкую, как горы и океаны. Если мы, сын и внук, простим того, кто почти лишил её дыхания, разве мы всё ещё будем людьми?!

Чанбай сильно ударил кулаком по ладони.

Госпожа Ван не могла не вздохнуть. Пожилая госпожа Шен действительно была честной и добродетельной женщиной, которой не было дела до других. Она могла бы выдать за Шен Хуна девушку из своей семьи, которая помогла бы ей не только сохранить привязанность её семьи, но и была бы хорошо расположена к ней, была бы справедливой и праведной. Другими словами, если бы Шен Хун женился на дочери семьи Сюй, пожилая госпожа Шен не стала бы жертвой ужасного преступления.

— Внук понимает, почему бабушка сердится. Внук хочет жестоко наказать тётку, перечит бабушке, и не заботится о кровном родстве, — продолжил Чанбай. — В те времена столько людей убеждали пожилую госпожу Шен, что ей нет нужды приносить себя в жертву ради тех, с кем она не связана кровью. Оказалось, что и моя тётка думала, что раз мы не связаны кровью, то она может без всяких угрызений совести причинить вред моей бабушке. И ожидала, что отец и сын будут беспокоиться о своём положении и обойдутся с ней мягко, — он вдруг повысил голос и продолжил строгим тоном. — Небеса видят всё это, мы живём подле сына Небес. Неужели вы правда хотите рассказать всем, чтобы вся столица узнала, весь свет узнал, что этот мир полон таких неблагодарных людей?!

Дядя Ван непроизвольно кивнул. Госпожа Ван, наконец, вздохнула и медленно повернулась.

— Как я могу не понимать, что твоя тётя действительно сильно ошиблась! Но… Но она… Она моя плоть и кровь!

— Разве у моей бабушки всего одна дочь? — спокойно спросил Чанбай.

Госпожа Ван была ошеломлена.

— Когда я был маленьким, моя мать часто рассказывала мне, что её дядя и тётя очень хорошо относились к ней, но больше всего она сожалела о том, что не может жить счастливо вместе со своими родителями, — смотря ей прямо в глаза, продолжил Чанбай. — Играя с детьми соседей, она всегда подвергалась издевательствам, ей говорили, что ей родители не хотели её, поэтому отказались от неё.

— Мне жаль твою мать, я всегда хотела загладить эту свою вину перед ней… — госпожа Ван заплакала, ощутив грусть.

— Моя мать воспитывалась в другой семье более десяти лет, и теперь я вижу, что её родители никогда не любили её, — ответил Чанбай. — И моя тётя совсем не беспокоится о ней.

Госпожа Ван открыла рот, но ничего не смогла возразить.

— В данном случае моя тётя полностью проигнорировала безопасность собственной сестры и даже намеренно подставила её, — разозлился Чанбай. — Моя бабушка продолжает говорить о своей плоти и крови, но разве моя тётя считает, что моя мать — её близкая родственница?

— Старшая сестра зашла слишком далеко, — покачал головой дядюшка Ван. — Даже у меня на этот раз мурашки по коже.

Госпожа Ван посмотрела на сына, затем на сына, и слабо произнесла:

— Тогда нет нужды так сильно её наказывать!.. Департамент Шеньцзе… Я действительно не могу на это пойти…

— Семья моего дедушки всегда была упрямой, когда я был маленьким, я недолго гостил у вас, — ответил Чанбай. — Когда мы с двоюродным братом То лазили по деревьям, чтобы собрать боярышник, мы долго работали и, наконец, собрали половину корзины. Но дедушка попросил нас перебрать её и выбросить половину. Я не мог этого вынести, но он был непреклонен. Он научил нас, сказав: «если вы не выбросите гнилые плоды, вы не сможете сохранить те, что остались не тронутыми — это жизнь, этот же принцип работает по отношению к людям». Я помню эту фразу до сих пор.

Услышав о своём покойном муже, госпожа Ван стала серьёзной и с трудом произнесла.

— Что ты имеешь в виду…

— Моя тётя уже гнилой плод, и если это продолжится, будет вовлечена вся семья.

— Как ты можешь говорить такое своим старшим?! — сердито воскликнула госпожа Ван.

— На протяжении многих лет мой дядя прибирал беспорядок, устроенный моей тётей. Как бы старательно меня не учила бабушка, моя тётя всё равно продолжает заниматься своими делами, ругать своих детей, оскорблять наложниц мужа, избивать служанок и убивать тех, кто ей неугоден, разбрасываясь жизнями людей, будто они ничего не стоят. На этот раз настала очередь моей тёти, она ядовитая женщина! — Чанбай посмотрел на дядю Вана. — Чтобы позаботиться о том, чтобы её не настигли последствия, сколько раз мой дядя жертвовал своим лицом, чтобы просить о помощи или тратил свои деньги, чтобы замять дело, сколько раз совершал множество неправильных вещей? Учитывая способности моего дяди, он давно должен был быть переведён в столицу, но он более десяти лет вынужден был работать в провинциях!

Даже если они были одного ранга, чиновники, служащие в столицы, считались как бы на полранга выше, чем их коллеги, служащие в провинции. Сначала дядя Ван имел более высокий ранг, чем Шен Хун, когда Шен Хун прибыл в столицу, он получил повышение и они стали иметь один ранг, однако в глазах общества Шен Хун уже стоял на полранга выше дяди Вана. Затем он снова получил повышение.

Думая о своей официальной карьере, дядя Ван не мог не грустить, госпожа Ван взглянула на сына, склонила голову и виновато вздохнула.

— Не только мой дядя пострадал, но и двоюродный брат Ю. Я слышал о Кан Юань’эр, — Чанбай пошёл ещё дальше. — Хотя невестка нашей семьи, Вень Ши, не могла забеременеть несколько лет, она всё же смогла сделать это, однако она хорошо служила своим старшим всё это время. Мой дедушка чётко выразился, говоря о боярышнике в тот раз, и до сих пор моя бабушка вела себя достойно моей тёти.

Она была достойна своей дочери, но не была достойна семьи Ван… Госпожа Ван подумала о своём покойном муже, и её сердце упало.

— Двоюродный брат Ю становится всё старше, бабушка должна больше планировать будущее для семьи Ван, — мягко продолжил Чанбай. — Однако пока моя тётя здесь, она будет продолжать доставлять семье Ван неприятности. Убивает сегодня, травит завтра, когда же она успокоится? Не ужели бабушка собирается и дальше игнорировать дядю, двоюродного брата и будущее семьи Ван? Разве у меня много двоюродных братьев из семьи Ван? Поэтому бабушка готова пожертвовать им, чтобы защитить свою нечестивую дочь? Разве дядя и брат Ю не плоть и кровь моей бабушки?

Чем больше госпожа Ван думала об этом, тем более виноватой она себя чувствовала.

Талант её покойного мужа был действительно выдающимся, его заслуги были признаны, его положение было так высоко, что его посмертная табличка хранилась в павильоне знаменитых служителей, мир до сих пор помнил его имя. Хотя способности его сына были средними, и он не смог выделиться, он всё ещё мог служить как честный чиновник. Пока что имя предка всё ещё могло защитить Ван Ю, но что будет потом?

Видя, какой процветающей становится семья Шен, как их дети и внуки демонстрируют свои способности и сдают императорские экзамены, как их дочери выходят в знатные семьи и они обзаводятся влиятельными родственниками, видя, как их собственная семья становится всё хуже, госпожа Ван испытывала горечь. К тому же, у её внука до сих пор не было детей.

— Может быть, меня нужно отправить в департамент Шеньцзе? — думая о своём честном и почтительном сыне и своём внуке, потрясённо спросила госпожа Ван.

— Это исключено, — категорично произнёс Чанбай. — Туда должна отправиться моя тётя, пренебрегавшая учениями семьи снова и снова. В прошлом она лишь закрывала двери, чтобы творить зло во внутренних покоях, но теперь она становится всё смелее и смелее! Даже если это не её свекровь, семья Шен — благородная семья, и она осмелилась отравить старейшину! Давайте сделаем это. Или вытащим мою тётю на всеобщее обозрение, и поставим её лицом к лицу с её преступлениями. Она думает, ей нечего бояться и уверена, что бабушка спасёт её.

— Но она ведь не сможет выйти… — госпожа Ван плакала, её разум постепенно прояснялся.

— За все её преступления могут казнить пять поколений семьи. Сколько знатных семей особенно строго контролирую своих детей только потому, что бояться оказаться в суде? — Чанбай нежно взял госпожу Ван за плечо и продолжил убеждать. — Моя бабушка может заботиться о двоюродном брате Кан в будущем, вот и всё. Если вы не отправите её туда, дядя Кан обязательно разведётся с ней. Что тогда будет с двоюродными братьями Кан?

Госпожа Ван безмолвно плакала, её мысли путались.

— Даже если я буду сражаться двадцать лет, я никогда не позволю тёте остаться снаружи, — поклонившись, чётко произнёс Чанбай.

Госпожа Ван медленно вытерла слёзы, она знала, что её внук настроен решительно.

— Возможно, ваш дядя не согласится отправить свою жену в Шеньцзе? — нерешительно спросила она.

Но её старший зять уже долгое время ненавидел её старшую дочь. Как только он узнает об этом деле, он тут же подпишет прошение.

— Нет, мой дядя, определённо, согласится, — Чанбай впервые за всё время улыбнулся.

— Как он может согласиться?!

В кабинете отец и сын сидели за одним столом, напротив них стоял кувгин с вином, две плошки, два блюда с закусками, тарелка с румяной уткой под густым соусом.

Шен Хун действительно выглядел ошеломлённым.

— Хотя твои дядя и тётя муж и жена, они давно как огонь и вода. Теперь, когда у него есть такое хорошее оправдание, чтобы развестись с женой, как он может согласиться?!

Чанбай засучил один рукав, налил вина отцу и медленно ответил:

— В поместье моего дяди есть наложница по имени Цзин, у неё много навыков. Она родила ему детей, пусть и дочерей, но он любит её более десяти лет.

— Может ли быть, что наложницей старого принца некоторое время назад стала дочь наложницы Цзин? — тут же спросил Шен Хун.

Чанбай кивнул, поставил кувшин и тихо продолжил:

— Кто-то из людей хоу Е является доверенным лицом на стороне наложницы Цзин. Неважно, получит моя тётя развод или умрёт, место жены моего дяди опустеет, но что если так будет всегда. Если он женится на ком-то молодом и красивом, как должна вести себя эта наложница Цзин?

— Итак, больше всего эта наложница Цзин хотела бы видеть, чтобы ваша тётя, оставляясь главной женой, существовала только номинально, — медленно произнёс Шен Хун. — Она не только избежит входа новой жены в дом, но, вероятно, будет управлять домом, и её дети будут только в выигрыше.

— Отправив мою тётю в департамент Шеньцзе, мы просто скажем, что она отправилась в деревню, чтобы поправить здоровье, чтобы сохранить репутацию трёх семей, — ответил Чанбай.

Шен Хун улыбнулся, а затем тут же нахмурился.

— Но твой дядя давно хочет развестись с женой, как он может прислушаться к уговорам наложницы?

— Во-первых, дочь наложницы Цзин сейчас очень любима старым принцем, а мой дядя во многом зависит от него. Во-вторых, моему дяде скажут, что семьи Ван и Шен поссорились из-за того, что тётя отравила мою бабушку, что семья Ван полна решимости сохранить ей жизнь и свободу, а семья Шен… — Чанбай улыбнулся. — Я почти полностью уверен, что он согласится.

— Если твой дядя не согласится отправить её в департамент Шеньцзе, то это дело станет крупным и известным во всей столице событием.

— Мой отец скажет ему, что бабушка всё-таки проснулась, но развод нанесёт вред всей его семье и детям, поэтому мы не можем этого вынести.

— Если он не сможет развестись с женой, то, боюсь, твой дядя будет изо всех сил намекать мне, что не может этого вынести.

У дяди Кана не было никаких вещественных доказательств, поэтому он захочет хотя бы просто быстро избавиться от своей жены. Он сможет только притвориться несчастным и сострадающим, чтобы хотя бы больше никогда не видеть её.

— Я не ожидал, что у моего сына будет талант Чен Пина! — улыбнувшись, с гордостью произнёс Шен Хун. — Но почему ты так относишься к семье Кан? — полушутливо спросил он.

— Семья Кан — это катастрофа, — строго ответил Чанбай. — Рано или поздно должно было что-то случиться. Мои дядя и отец часто помогали им.

Столь хлопотное дело разрешилось, Шен Хун с радостью выпил две чаши вина, а после недовольно вздохнул.

— Ведь это ваша тётя… Если бы не твоя сестра, которая подняла такой шум, я бы не хотел, чтобы всё закончилось так жестоко.

— Слова отца ужасны, — произнёс Чанбай. — Даже если бы шестая сестра не стала создавать проблем, я должен был бы разобраться с тётушкой Кан.

— …Почему это?.. — ошеломлённо спросил Шен Хун.

— Может ли быть так, что мой отец хочет, чтобы его шантажировали до конца его жизни? — Чанбай налил ещё одну чашу вина для него. — Этот инцидент произошёл сейчас, если мы не разрешим его, и после кто-то поднимет шум об этом, мой отец окажется в положении, когда все будут говорить, что теперь он просто «глумится над сестрой своей жены, и над её семьёй, будучи неблагодарным и непочтительным, неспособным справиться со своей семьёй». Хорошо, что беда разрешилась именно сейчас, иначе, если бы бабушка умерла сейчас или через несколько лет, после её смерти, когда кто-нибудь непременно бы об этом заговорил, это была бы катастрофа. Если бы мы сохранили свои жизни, у нас всё равно были бы большие проблемы.

— Этот вопрос был бы закрыт и скрыт, кто стал бы поднимать его снова? — Шен Хун был озадачен, ведь тётушка Кан и семья Ван стремились похоронить этот вопрос.

— В семье Сюй много людей.

— Пожилая госпожа долгое время не общалась с семьёй своих родителей, как семья Сюй может жаловаться? — рассмеялся Шен Хун.

— Что, если здесь есть кто-то из их людей? — равнодушно сказал Чанбай. — Никто не будет упоминать об этом, пока все доказательства ещё свежи, но что если в семье Шен есть шпион? И семья Сюй всё ещё недовольна тобой? Если бы это был я, я бы оставил этот рычаг, и затем вонзил бы нож в критический момент.

Смех Шен Хуна резко оборвался, и когда он задумался об этом, его покрыл холодный пот. Он вспомнил прошлые события. Семья её матери не упускала шанса, чтобы пожаловаться на обиды, и они также всегда находили много благовидных свидетелей.

— Этот вопрос вообще нельзя предавать огласке, — закончил Чанбай. — Не говоря уже о тётушке Кан, они знакомы со множеством людей. Те, кто отвечали за отравление бабушки… Шестая сестра могла замучить их всех до смерти за один день, но она понимает, что всегда найдётся человек со злым умыслом.

Когда Шен Хун был молод, он загадал желание, чтобы его семья была процветающей, а дети и внуки — выдающимися. В будущем, как они могут быть скованы из-за этого дела? Услышав слова своего сына, чем больше он думал о них, тем больше он боялся.

— Более того, говоря о тётушке Кан. Если бы мы отпустили её, она могла бы использовать этот случай, чтобы шантажировать отца в будущем. Она могла бы избавиться от живых свидетелей и, и могла бы сказать, что моя мать отравила свою свекровь, но отец проигнорировал это и скрыл правду ради официальной репутации.

— Как бы она посмела быть такой смелой?! — Шен Хун ударил по столу, он был в ярости.

— Она даже осмелилась прийти в дом своих родственников после того как отравила старейшину, почему бы ей не посметь?

С точки зрения Чанбая тётушка Кан уже давно была безумна, порочна и отвратительна. По её высокомерной логике каждый, кто обижал её, должен был пострадать вдвое сильнее, а любой, кто встанет у неё на пути, должен быть устранён.

— Ради будущего необходимо быстро разобраться со всем этим бардаком, после того как она окажется в Шеньцзе, если в будущем кто-то упомянет об этом деле, отец сможет быть уверен в том, что настоящий виновник был наказан, а его жена много лет каялась в храме, все жители нашего родного города смогут свидетельствовать, даже если свидетели этого дела будут мертвы. Мы предоставим все доказательства и, учитывая суровое наказание, всё будет в порядке. Также мы разберёмся со всеми людьми, которые окружали мою тётю.

Шен Хун тупо уставился на сына, чувствуя облегчение и гордость. Чем больше он смотрел на него, тем более он казался ему похожим на давно мёртвого пожилого господина Ван. Даже если сказанное было ужасным, когда он говорил об этом, это походило на праведное и рациональное решение, что заставляло восхититься им и убедиться в его правильности.

Хотя больше на Шен Хуна был похож его второй сын, Чанфен, больше всего он доверял своему старшему сыну. Независимо от того, что все его сыновья могли стать чиновниками, двое младших сильно уступали в способностях старшему. В будущем, когда он сильно состарится, семья будет полагаться на его старшего сына, который сможет поддержат их всех. Какой бы плохой не была семья Ван, получить такого способного сына — это всегда большая прибыль.

— Отец не должен сдаваться, мы должны разобраться со всем этим за несколько дней, — продолжил убеждать Чанбай.

— Ты должен запереть тётушку Кан! — Шен Хун сильно ударил по столу, и стиснул зубы. Он был полон решимости.

Чанба й вздохнул с облегчением. Он понимал своего отца гораздо лучше, чем его отец понимал себя. Только практические интересы могли укрепить решимость Шен Хуна.

Выйдя из кабинета, Чанбай неосознанно направился к передней части двора своей матери. Лицо его обдувал прохладный ночной ветер. Он на мгновение задумался, махнул рукой, призывая служанок, стоящих неподалёку, к тишине, и осторожно подошёл к окну. Он уже собирался было войти внутрь и заговорить, как вдруг услышал жалобный всхлип внутри.

— Моя хорошая главная госпожа, не плачьте, — посоветовала Лиу Кун.

— Не пойду! Не пойду! Не пойду, не пойду! — плакала Ван Ши. — Через десять лет я буду старухой! Лучше бы меня просто убили! Злое препятствие! Я родила его, я носила его десять месяцев! А он вынес мне такой приговор!

Старшая служанка Лиу Кун тихо вздохнула.

— Главной госпоже лучше уйти, ваш старший сын сделал это ради вас.

— Как ты можешь так говорить! Я вижу, что ему дороже Шоу’Ань, он готов забыть о своей матери! Бессердечный ублюдок!

— Главная госпожа, подумайте об этом, как следует, — продолжила Лиу Кун. — Вы не наложница, вы главная жена. Когда пожилая госпожа поправится, в будущем только вы сможете служить ей. Разве вы сможете смотреть ей в глаза прямо сейчас? Вы должны сказать своему сыну спасибо, вы будете просто наказаны, а не казнены. Лучше получить строгое наказание, чем лишиться жизни. Вы признаете свои ошибки и вернётесь через несколько лет, об этом случае почти все забудут. Лучше быть наказанным и иметь возможность искупить вину.

Ван Ши долго всхлипывала прежде, чем ответить.

—…Честно говоря, мне будет очень неловко видеть пожилую госпожу, — нерешительно произнесла она. — Но… Что, если она всё ещё будет смущать меня после возвращения?..

— Я не думаю, что пожилая госпожа Шен жестокосердна, — улыбнулась Лиу Кун. — Кроме того, пока вы наказаны, господин и молодой господин смогут разобраться со всем этим. Более того… — её улыбка стала горькой. — Если вы не примете наказание, ваш старший сын может подать в отставку.

— Он уйдёт, потому что ему это не нравится? На самом деле он использует это просто чтобы проще было шантажировать мою мать!

— Главная госпожа, не говорите так, — быстро ответила Лиу Кун. — Вы ведь тоже видели это. Будь то семья Ван или господин, достоинство главной госпожи во второй половине жизни зависит от старшего сына. Если он уйдёт… Теперь Чанфен усердно учится день и ночь. Если он будет достаточно упрям, и станет чиновником, разве не получится, что семья Шен вынуждена будет полностью полагаться на него? Может быть, даже наложница Линь вернётся.

Едва услышав о наложнице Линь, Ван Ши тут же перестала плакать.

— Эта сука спит и видит это! — выругалась она.

— Хорошо, что главная госпожа это понимает. Когда мы отправимся в сельскую местность, в Йоуян, вы должны будете хорошо позаботиться о своём теле. Когда срок вашего наказания истечёт, вы сможете вернуться и жить, как раньше, будучи при этом почтительной к своей свекрови. Она также будет уважать вас за этот поступок, разве не так?

Сердце Ван Ши дрогнуло, когда она подумала об этом.

— Я очень не хочу туда идти! — снова упав на стол, застонала она. — Я не знакома с людьми там, я буду совсем одна…

— Я поеду с главной госпожой.

— Ты… — удивилась и обрадовалась Ван Ши.

Как могла такая порядочная женщина-управляющая покинуть шумную столицу и отправиться вместе с ней в заброшенный храм в сельской местности?

— У моих детей есть свои семьи, они могут жить без меня. Поэтому я буду сопровождать главную госпожу, чтобы вместе с вами читать священные писания и соблюдать пост.

Ван Ши истерически расхохоталась, её лицо было покрыто слезами, её охватила невыносимая скорбь.

— Дорогая сестра, у меня не только чёрное сердце, я ещё и слепа! Какие хорошие слова! Я никогда не слышала таких слов!..

Чанбай стоял у окна, продолжая слушать разговор между своей матерью и Лиу Кун, ещё некоторое время они продолжали говорить, Ван Ши плакала или смеялась. Послушав их некоторое время, он молча ушёл, вышел за пределы двора своей матери и глубоко вздохнул прохладный воздух.

Он по натуре был неразговорчив и, после того как много говорил сегодня, чувствовал себя очень уставшим. Он шёл медленно, опустив голову, и смотря на мягкий лунный свет, падающий на землю. В саду, казалось, было рассыпано серебро. По пути он столкнулся со своим маленьким слугой, Ханню.

— Молодой господин, наконец-то вы вернулись! Госпожа долго ждала вас, я был у привратника, но он сказал, что вы пошли искать главного господина. Я пошёл в кабинет, но там мне сказали, что вы пошли к главной госпоже… — он остановился рядом с Чанбаем.

Чанбай кивнул и посмотрел вперёд. Ханню понял, что это означает «идём домой», и тут же выставил вперёд фонарь, чтобы освещать дорогу. Они прошли всего ничего и, когда подошли к краю пруда, вдруг увидели ещё двух человек, которые шли вдоль пруда. Они двигались очень медленно.

Один высокий и один низкий, один силуэт был похож на мужчину, другой на женщину.

Чанбай остановился, потому что ночь была туманной, и он не мог ясно видеть, и, покачав головой, кинул взгляд в бок. Ханню понял, что это был вопрос, и тут же сказал:

— Это шестая госпожа и её муж, я только что встретил их, когда искал вас по всему поместью. Сегодня ночью прохладно и ярко светит луна, хоу и шестая госпожа пошли на прогулку, чтобы легче переварить пищу.

На самом деле, в это время Минлань была уже очень ленива и просто хотела лечь в кровать и спать, но Гу Тинъе почувствовал, что не сможет хорошо спать, когда слишком сыт, поэтому вытащил её на прогулку.

Чанбай взглянул на пару на противоположной стороне пруда, и некоторое время молча смотрел на них, а затем сел на большой камень неподалёку от пруда.

— Разве вы не собирались вернуться в покои? — Ханню был поражён.

Чанбай кивнул.

— Вы хотите, чтобы я сходил к молодой госпоже?

Чанбай похлопал по большому камню рядом с собой, затем посмотрел на яркую луну в небе.

Ханню использовал всё, чему научился за долгие годы службы Чанбаю, и смело высказал свою догадку:

— Господин имеет в виду… Мне нужно пригласить госпожу тоже… э-э-э полюбоваться луной?

Чанбай снова кивнул и, вытянув левую ногу, постучал по камням на земле.

Ханню ощутил, как его внутренности скручиваются от напряжения.

— Э, ещё вы хотите потом погулять… Ночью прохладно… одеться потеплее?..

Чанбай снова кивнул и, наконец, махнул рукой, отпуская его.

Ханню убежал, обильно обливаясь потом — конечно, его господин сегодня действительно слишком много говорил, и он не знал, сколько дней потребуется, чтобы он вновь захотел открывать рот.

В отличие от него молодая госпожа была такой замечательной.

Глава 384

Два дня спустя дядюшка Кан и госпожа Ван прибыли в поместье Шен. Чанбай отправил сообщение Минлань: здесь твой отец, брат и муж, тебе нужно просто хорошо позаботиться о пожилой госпоже. Это предложение являлось плодом совместного творчества Ханню и Хай Ши.

Минлань, ощущая себя нехорошим человеком, с радостью сразу последовала этому совету и воспользовалась добротой своего брата. Она честно осталась в зале Шоу’Ань и болтала о всяких глупостях с бабушкой, прочитала ей пару буддистских писаний и время от времени рассказывала какие-нибудь новости. Периодически она спрашивала о том, как продолжает развиваться эта ситуация.

По словам Сяотао, Шен Хун неплохо показал себя за последние два дня.

Когда пришёл дядя Кан, он принял застенчивый вид и, сохраняя спокойствие, сообщил, что для семьи Ван будет плохо, если их дочь получит развод, поэтому они наверняка начнут противиться и просить его подумать и в конце концов добьются её возвращения обратно в поместье Кан. Дядя Кан был очень напуган и, опасаясь, что его «превосходная» жена выпутается в n-ый раз, поклявшись небесами, взял на себя инициативу по отправке её в департамент Шеньцзе, и в спешке ушёл.

Когда пришла госпожа Ван, Шен Хун преисполнился праведным негодованием.

Самым главным было то, что Ван Ши ушла с высоко поднятой головой, перед этим выразив покаяние, и, уходя, выглядела как мученица, которая собиралась читать священные писания в семейном храме в течение десяти лет. Госпожа Ван хотела сказать несколько слов своей дочери, но та ушла, даже не взглянув на свою мать.

Госпожа Ван ощущала себя беспомощной во всех отношениях. Осознав, что у неё не получится ничего изменить, она, наконец, кивнула в знак согласия.

В летний день было очень трудно слоняться под дверями и окнами, поэтому Сяотао позвала Ханню во время перерыва, чтобы он отведал холодного супа из бобов мун, и рассказал ей о происходящем.

—… За последние два дня старший молодой господин произнёс в своих покоях едва ли пять слов, — пожаловался Ханню, уставший из-за тяжёлой работы. — Через три-четыре дня главная госпожа отправится в Йоуян и всё будет хорошо… Хотя вряд ли станет легче и спустя десять дней… — ему казалось, что этот день никогда не закончится.

На третий день три семьи собрались в поместье Шен, чтобы договориться о мероприятии. Госпожа Ван пообещала отправить свою дочь в департамент Шеньцзе, дядюшка Кан неоднократно обещал, что никогда не станет принижать детей, рождённых женой, а Шен Хун обещал относиться к своим племянникам также, как и раньше.

Во второй половине того же дня все подготовили повозки и обходными путями поехали к департаменту внутренних дел. Евнух, который руководил подразделением Шеньцзе, был знающим и осведомленным человеком, Гу Тинъе позаботился об этом двумя днями ранее. Евнух не стал задавать вопросов о том, что совершила тётушка Кан, дело уже было решено и ничего не могло быть изменено.

Связав тётушку Кан и заткнув ей рот, её бросили в повозку, затем провели по обшарпанному коридору, заросшему бурьяном. По бокам от неё возвышались толстые стены из зелёных кирпичей, а вдалеке едва виднелись алые и жёлтые крыши.

Она не знала, что произошло, пока несколько сухих и равнодушных женщин в грубой одежде не втолкнули её в отдалённую тёмную комнатушку. Она вырывалась, боролась изо всех сил. Семья Ван, идущая позади, забеспокоилась.

— Дочь, это департамент Шеньцзе, — со слезами на глазах произнесла госпожа Ван. — Тебе будет хорошо здесь. Я буду часто приходить…

Эти слова прозвучали словно гром среди ясного неба, тётушке Кан показалось, что она ослышалась. Департамент Шеньцзе?! Как она сможет жить такой жизнью?! Разве она свинья или собака?! Она была избалованной дочерью богатой семьи!

Она хныкала до тех пор, пока женщина рядом с ней не вытащила из её рта тряпку. Как только это произошло, она завопила как сумасшедшая:

— Как ты могла отправить свою дочь в такое место?! Как ты можешь звать себя матерью? А ты — разве ты брат?! Вы хотите ,чтобы я умерла?! Вы такие жестокие! Из-за богатств семьи Шен вам наплевать на вашу плоть и кровь!

Её глаза были налиты кровью, она выглядела, как обезумевший зверь, который желает только рвать зубами плоть и кожу людей. Она напугала свою семью до смерти.

— Зачем ты родила меня, раз не хочешь меня спасать?! Разве ты мать?! Ты всегда называла меня добродетельной женщиной, а теперь я не так хорошо, как ты хочешь, и ты просто бросаешь меня?! Ты не моя мать, ты сука!..

Младшая дочь теперь ненавидела её, а старшая была так сильно обижена. Госпожа Ван не выдержала и закашлялась кровью, и потеряла сознание. Увидев, что его матери плохо, дядюшка Ван поспешно подхватил её, и с холодным лицом обратился к сестре:

— Ты разбила матери сердце, ты так обидела её! Раз я тебе не брат, а она не мать, то и ты отныне не будешь моей сестрой!

Сказав это, он вышел, держа свою старую мать. Некоторое время внутри и снаружи царил хаос, через некоторое время внутрь вошла женщина средних лет в одеждах чиновника и грустно сказала:

— Ты такая непослушная и непочтительная, совершенно никакой дисциплины, не так ли? Тебя пора дисциплинировать.

Тётушка Кан начала было ругаться, но женщина-чиновник протянула руку и ударила её по лицу с такой силой, что у неё зазвенело ушах. Она била до тех пор, пока её щёки не распухли, а уголки рта не потрескались и не начали кровоточить.

— Каким бы грязным не был твой рот, я продолжу учить тебя. Это я жестока или твоя жестокость привела к этому? — лицо женщины-чиновника ничего не выражало.

Половина лица тётушки Кан онемела от боли, она была на грани обморока, но верёвки держали её крепко, и она не могла двигаться, поэтому она могла только стиснуть зубы и сказать:

— Если ты хочешь, чтобы я страдала из-за тебя, то я скорее умру!

Женщина-чиновник не выказала никаких эмоций.

— Советую не искать здесь смерти, — равнодушно произнесла она. — Здесь много кто умер, и никто после не горевал. Ты будешь жить, расплачиваясь за свои ошибки, и за каждую попытку самоубийства будешь наказана.

Сказав это, женщина-чиновник повернулась и вышла, а затем четверо грубых крепких старух раздели тётушку Кан, сняв с неё атлас и украшения, и швырнули в неё комплект одежды из грубого сукна. Ей пришлось стерпеть боль на лице и, ругаясь сквозь зубы, с ненавистью надевать заплесневелые одежды.

Двери и окна были закрыты, как и всех людей, тишина пугала тётушку Кан, она паниковала всё сильнее. Неужели она действительно оказалась в ловушке в этом месте, где живут призраки, и останется тут до конца своей жизни? Нет, она была не согласна! Она должна была выйти, она всегда могла выбраться, и в этот раз тоже сможет! Никто не смеет запугивать её, она старшая дочь семьи Ван!

В этот момент раздался скрип, дверь наполовину приоткрылась и внутрь медленно вошла женщина средних лет. Глаза тётушки Кан тут же загорелись, она бросилась к ней и схватила её за руку.

— Хорошая невестка, вы, наконец, здесь!.. Я… Я…

Тётушка Ван мягко высвободила свою руку и, не скрывая удовлетворения, посмотрела на распухшие щёки и грубую одежду сестры своего мужа.

— Я пришла сюда попрощаться с вами. Первоначально это должна была произнести Ваша мать, но теперь она на пороге смерти, так что я вынуждена была прийти.

— Я, должно быть, лишилась рассудка! — расплакалась тётушка Кан. — Я на самом деле оскорбила свою мать!.. Я умоляю матушку прийти ко мне, я должна поклониться ей и признать свою ошибку!.. Мой брат тоже разозлился на меня, и я умоляю невестку попросить его за меня, сказать ему что-нибудь приятное, чтобы он помог спасти меня…

— Ха-ха, вы, должно быть, шутите. Вы очень умны и талантливы, так почему вы ничего не знаете о правилах департамента Шеньцзе? Если вы однажды вошли туда, вы не можете выйти, если нет приказа императора. Вы хотите, чтобы мы пошли во дворец и угрожали людям, чтобы спасти вас? — тётушка Кан прикрыла рот рукой и улыбнулась.

Тётушка Кан снова схватила её за руку и встряхнула её.

— Тогда скажите моему брату, чтобы он пошёл и попросил императора! — с тревогой произнесла она.

— Ха-ха, вы так высокомерны! Жаль, что вы не понимаете, что за ваши проступки вы не заслуживаете увидеть даже красоты неба, что уж говорить о том, чтобы просить милости! — тётушка Ван рассмеялась ещё сильнее.

— Мой отец — достойный чиновник, служивший трём династиям! — сердито закричала тётушка Кан. — Его табличка стоит в павильоне Минчен! Император не может быть милостив ко мне?!

— Сменился император, сменились придворные, года прошли. К тому же, что насчёт третьего господина Гао? Его привлекли к ответственности несколько лет назад, хотя его отец также служил трём династиям.

Тётушка Кан в отчаянии отпустила её руку, ей было очень страшно.

— Неужели нет никого, кто мог бы попросить императора?

— Есть только два родственника, которые могут поговорить с императором, — холодно ответила тётушка Ван. — Один из них — хоу Гу, а другой Ван Анъяна. Но… — она улыбнулась. — Неужели вы думаете, что семья Шен, вернее их шестая дочь, стала бы просить своего мужа о милости? Или что наложница вашего мужа захочет, чтобы её дочь просила за вас, чтобы вы вернулись?

Тётушка Кан заскрежетала зубами, Минлань ненавидела её, поэтому она могла надеяться только на дочь наложницы Цзин.

— Что насчёт наложницы Цзин? Если эта жалкая дочь наложницы, заслуживающая смерти, посмеет быть непослушной, я продам её мать!

Тётушке Ван было очень смешно, она покачала головой и улыбнулась.

— Не беспокойтесь о продаже других. Никто из ваших доверенных лиц, включая старшую служанку Ци, не сможет помочь. Они будут отправлены в Юньнань в ближайшие два дня.

— Почему это?

— Как вы думаете, семья Ван позволит спокойно жить тем, кто знает об этом деле? К тому же, эти слуги не только не позаботились о том, чтобы вы избежали ошибки, но и помогали вам. Они все получат по заслугам.

Тётушка Кан топнула нагой от злости.

— Мне всё равно, мне всё равно, мне всё равно нужно выйти! Я попрошу маму подумать об этом, и брата подумать об этом, потратить деньги, отправиться к…

— Перестаньте мечтать, вы не сможете выйти, — перебила её тётушка Ван, не желая больше слушать чепуху. — Как вы думаете, вы попали внутрь? — она усмехнулась и с сарказмом продолжила. — Когда я впервые услышала об этом деле, вам предлагали на выбор шёлковую верёвку и письмо о разводе. Семья Шен не желает сдаваться. В конце концов, ради достоинства семьи Ван и ради вашей жизни, мы можем только согласиться на департамент Шеньцзе.

— Я знал, что моя мать ставит на первое место достоинство семьи Ван! Если семья Кан хочет развода, я могу уйти! Я могу жить без семьи Кан! — сердито ответила тётушка Кан. — Это лучше, чем страдать здесь!

— Вы не единственный ребёнок семьи Ван. У вашей матери есть другие дети и внуки, о которых нужно заботиться. Вам не стоит принимать это близко к сердцу, ведь вы, всё же, сможете хотя бы видеть небо, — усмехнулась тётушка Ван.

— Невестка так счастлива, похоже, она не могла дождаться, когда увидит меня такой несчастной! — сердито воскликнула тётушка Кан, вздёрнув подбородок.

— Вы правы, — откровенно признала тётушка Ван.

— Ты!.. — тётушка Кан была в ярости.

— Все говорили, что семья Ван — хороший брак, и свекровь, и супруг — оба добрые люди, но кто же знал, что я повстречаю такую злобную невестку, как вы, — тётушка Ван поправила волосы, на её лице читалась многолетняя обида. — Я с самого начала знала, что у моего мужа есть две сестры. Каждый раз, приходя в мой дом, вы разыгрывали сцены перед своей матерью, были придирчивы, устанавливали свои правила и провоцировали меня и своего брата. Вы думаете, я ничего не знаю? Хмф, я знаю всё! Я должна была изо всех сил стараться угодить вам, будто это вы были моей свекровью! Ха! — от воспоминаний о тех унизительных днях в сердце тётушки Ван вспыхнула ненависть. — В том году, когда я родила Ю и его старшую сестру, вы подталкивали свою мать к тому, чтобы она подарила моему мужу наложницу! Я много раз плакала тайком, ночами просыпалась в страхе! К счастью, ваш брат нежен, а мать разумна, так что ничего не произошло. Но сейчас, слушая ваши слова, я не думаю, что вы несчастны! Вы не смеете жаловаться на свою жизнь, ведь получили то, чего заслуживали!

Лицо тётушки Кан дёрнулось, она никогда не воспринимала эту невестку всерьёз, и  она не ожидала…

— Я с нетерпением ждала этого момента и вы, наконец, уйдёте из нашей жизни!.. Кто знал, что это будет так прекрасно… — тётушка Ван насмешливо смотрела на неё. — Я так долго не могла забеременеть, моя мать ходила молиться Гуаньинь, кланялась и просила милости на горе Фэнся! Я всё же смогла родить моего драгоценного Ю’эра… А затем вы сказали, что желаете, чтобы ваша дочь вышла за моего сына! И я должна была согласиться на это с улыбкой на лице! С того дня я действительно ненавидела всем сердцем!

Вспоминая о том, как волновалась её мать и она сама, как долго она пыталась зачать ребёнка, и как её мать молилась вместе с ней, преклоняя колени, она ощутила ещё большую ненависть.

— Вы не должны издеваться над моей дочерью из-за меня!.. — осознав, закричала тётушка Кан.

— Раньше я не осмеливалась и пальцем прикоснуться к ней и думала только о том, как подарить своему сыну хорошую наложницу, — подняв голову, рассмеялась тётушка Кан, хотя ей хотелось плакать. — Ха-ха, не волнуйтесь, я вернусь и найду хорошую семью. Мой брат уже ищет вторую жену моему сыну!

— Вторую жену?! Как ты смеешь?! — тётушка Кан шагнула вперёд, хватаясь за её одежду, и зарычала. — Как сможет Юань’эр выжить, если она не родит?! Пусть возьмёт служанку в наложницы и отдаст её ребёнка на воспитание законной матери!

— Юань’эр полна решимости не иметь детей! Вы думаете, вы всё ещё старшая дочь семьи Ван, которая может что-то требовать? — тётушка Ван оттолкнула её локтём. — Посмотрите в зеркало!

— Откуда ты знаешь?! Может быть, это из-за вас! — тут же ответила тётушка Кан. — Ты так жестоко! Она твоя племянница! А теперь и твоя невестка!

— Я не желаю иметь такую невестку, как Юань’эр, — расправив рукава, холодно произнесла тётушка Ван. — Я не хочу даром содержать её и терпеть её выходки, я ненавижу пристрастность свекрови, и я не собираюсь больше выносить это. Когда она вошла в нашу семью, она уже была достаточно взрослой, и она была непочтительной ко всем! Я всего лишь сказала ей несколько слов о её поведении, сделав небольшой выговор, и она тут же побежала в дом к своей матери, чтобы пожаловаться! Что же вы сказали ей?!

Когда тётушка Кан вспомнила об этом, она покрылась холодным потом.

— Вы сказали ей, что моя свекровь слишком стара, чтобы заботиться о таких вещах, а ваш брат и его сын слишком честны! Когда она умрёт, и я умру, никто не будет контролировать её и вся семья Ван будет в её руках! Вы дали Юань’эр много «хорошего». Хм, как жаль, что ваша дочь узнала только о вашей злобе, но не о ваших интригах! Она так сильно доверяла окружающим её людям и так много рассказала им, что мне сразу стало всё понятно! — она хмыкнула. — Если люди не нападают на меня, я не нападу на них. Юань’эр больше не может напасть на меня, но я воспользовалась возможностью. Я отправила людей в бордель, чтобы они принесли мне самое лучшее лекарство, и дала его ей. Она никогда в жизни не сможет иметь детей! Она может даже не мечтать об этом!

Тётушка Кан закричала и кинулась на неё, чтобы расцарапать ей лицо, но споткнулась и тяжело упала на пол.

— Это была моя идея! — закричала она. — Вы можете подать в суд и наказать мать, зачем нападать на ребёнка!

— А что, если вы подадите в суд в ответ? Свекровь всегда была к вам неравнодушна. На этот раз семья Шен приложила все силы своей семьи, чтобы наказать вас! Вы очень способная, и я не смею игнорировать это, — усмехнулась тётушка Ван.

— Я расскажу матери о том, какая ты ядовитая женщина!

— Следующий раз, когда департамент Шеньцзе откроет двери, случится в первый месяц следующего года. К тому времени вся наша семья уедет на провинциальные должности, включая вашего брата. Он не сможет оставаться в столице после случившегося, поэтому нашёл хорошее место в Цзяннане. Там же, с тёплым климатом и водой, свекровь сможет выздоравливать, оправляясь от болезней. Если, конечно, не произойдёт никакого несчастного случая, — она понизила голос, в её глазах читалась улыбка. — На этот раз вы очень разозлили свою мать. Лекарь сказал, что ситуация нехорошая, и что старые болезни вернулись. Кто знает, как долго она сможет прожить? Как часто у неё будут припадки?

Холод сковал сердце тётушки Кан, она осела на пол. Она очень хорошо знала, что тело её матери пребывало в нестабильном состоянии много лет, если её некому будет защищать, она не сможет покинуть это место ни на дюйм. Кто бы мог подумать, что на этот раз всё так обернётся! Во всём была виновата девушка из семьи Шен, которая настаивала на расследовании до конца!

— Ваши руки в таком хорошем состоянии, — подняв свои и осмотрев их, произнесла тётушка Ван. — В таком возрасте они всё ещё белые и гладкие, как у маленькой девочки. Увы, в будущем вам придётся рубить дрова, стирать одежду и делать другую тяжёлую работу, несмотря на обморожение и мозоли… Тц-тц, какая жалость… — она медленно подошла к двери и, обернувшись, улыбнулась ещё раз. — Юнь’эр добросердечный ребёнок, который был благословлён хорошим мужем. Думаю, ей будет слишком неловко идти в семью Шен и просить милости для своей матери после того, что вы сделали. Что касается Юань’эр… Она ведёт себя невоспитанно и властно, и, кажется, такая же преступница. Раз уж она сошла с ума, я найду ей двор, чтобы она могла выздороветь. Не волнуйтесь, сестрица, пока я жива, я заставлю её жить и помогу выздороветь.

Едва она вышла за дверь, как услышала вопль тётушки Кан, смешанный со множеством злобных ругательств, а немолодая чиновница приблизилась, как призрак, и прошептала:

— Госпожа, не беспокойтесь, хотя принято, что родственники могут видеть заключённых дважды в год, правила устанавливают люди. Когда придёт день, она не сможет выйти к родственникам, поскольку заболеет, вот и всё.

Есть множество влиятельных людей, которые хотели бы закрыть в департаменте Шеньцзе неугодных, но не у всех получается сделать это. Таким образом служащие могли зарабатывать деньги, поэтому в этом не было ничего удивительного.

Тётушка Ван улыбнулась.

— Это будет так сильно раздражать мою сестру. Каждый год я буду посылать подношения. Пожалуйста, позаботьтесь о ней.

Даже если сказанное сегодня выйдет за пределы департамента, никто не поверит словам сумасшедшей. Она не оставила никаких улик. Даже если Кан Цзинь и Юнь’эр узнают об этом, вряд ли они поверят ей, ведь, проверив, ничего не найдут. А затем госпожа Ван умрёт, и она закончит начатое.

После многих лет унижений тётушка Ван действительно была несказанно счастлива.

Думая о том, что она, наконец, избавится от этой проклятой напасти, что её муж не должен будет больше вполголоса умолять о пощаде и каждый год копить серебро, чтобы оплачивать растраты своей сестры, она была счастлива. И её сын сможет быть счастлив — на этот раз она должна тщательно выбрать девушку, основываясь на её характере, добродетели и внешности — и не важно, какого она будет происхождения.

Когда тётушка Ван вышла на улицу, членов семьи Кан уже не было, как и семьи Шен. Из-за внезапной болезни свекрови муж отбыл домой первым, поэтому она взяла другую повозку. Подумав, она не вернулась домой, а направилась вначале в поместье Шен.

Войдя в поместье, она отправилась на поиски Ван Ши, чтобы утешить её и поговорить с ней. Она была напугана и огорчена, и со слезами поблагодарила её:

— Я знаю, что моя невестка добра ко мне, но я ненавижу собственную сестру за то, что она решила причинить мне вред!..

Тётушка Ван вздохнула. Хотя у этой младшей сестры мужа тоже был скверный характер, но она никогда не строила козней и была довольно наивной, поэтому она искренне жалела её. Тётушка Ван слышала, что её дочь, Жулань, теперь была более стабильной и воспитанной, и семья её мужа была в целом довольна ею. Увы, нельзя было теперь попросить в жёны сыну Жулань, а всё из-за этой мерзкой Кан, которая разрушила брак её сына.

— Мой безжалостный злой сын сказал мне отправляться через два дня, — высморкавшись в платок, пожаловалась Ван Ши, всё ещё плача. — Он сказал... Что я должна отправиться раньше, чтобы десять лет закончились быстрее!

Этот мальчик действительно был таким жестокосердным! Он даже написал письмо и отправил его, написав там дату её отъезда! И попросил повесить эту дату на стене в поместье семьи, в храме, чтобы она смотрела на это число и знала, сколько ей ещё отбывать наказание! Этот злой ребёнок всё ещё прикидывался щедрым, и говорил, что через десять лет спустя она сможет вернуться как раз вовремя, чтобы вся семья могла отпраздновать вместе праздник середины осени!

У-у-у! Она не могла смириться с этим!

Однако, Хай Ши тайно сказала ей, что когда гнев пожилой госпожи Шен утихнет и её сердце смягчится, она попробует поговорить с ней и, возможно, Ван Ши сможет вернуться на несколько лет раньше. Она также прислала ей чистую книгу, которую сшила сама. На белоснежной шелковой бумаге была нарисована сетка прямыми и тонкими линиями. Хай Ши сказала, что сделала это для того, чтобы её свекровь смогла за эти несколько лет выучить больше иероглифов и попрактиковаться в каллиграфии. И, естественно, переписать несколько буддистских писаний для пожилой госпожи Шен в знак покаяния.

У-у-у, у неё действительно была хорошая невестка, почтительная и внимательная, но, к сожалению, у Ван Ши действительно не было лица, чтобы встретиться с ней сейчас.

Более того, малышку Хуэй с детства нянчила Ван Ши, и она каждый день обнимала свою бабушку, чтобы уснуть. Однако три дня назад Чанбай забрал дочь, и маленькая внучка долго держалась за её платье и плакала. Да, ей не хотелось уходить, сердце Ван Ши было разбито. Только в этот момент она ощутила настоящие угрызения совести.

Небеса видят всё, у неё не должно было быть злых намерений и злых мыслей, и теперь они наказали её.

Тётушка Ван убедила Ван Ши посетить свекровь в зале Шоу’Ань.

Они увидели пожилую госпожу Шен, чей цвет лица становился всё лучше, и она склонилась, чтобы поговорить с Цюанем. Хай Ши смеялась и веселилась со своим младшим сыном, которому было всего несколько месяцев, а Чанбай делал выговор своей младшей сестре, однако голос его был слишком тих, поэтому ничего невозможно было расслышать.

Тётушка Ван искренне произнесла много слов, желая ей выздоровления, и, поскольку она не знала, рассказали ли уже пожилой госпоже Шен об отравлении, она не стала упоминать об этом. Пожилая госпожа Шен отвечала ей с улыбкой на лице. Чанбай, Хай Ши и Минлань также поблагодарили её. Увидев, что семья Шен по-прежнему добра к ней, тётушка Ван почувствовала облегчение и, сказав ещё несколько слов, попрощалась.

Так как Хай Ши держала ребёнка, Чанбай потащил Минлань провожать гостей, и затем остановился с ней у крыльца. Проводив тётушку Ван взглядом, Чанбай повернул голову и хотел было снова заговорить, но Минлань схватила его за руку и взмолилась:

— Брат, не ругай меня! Я поклонилась отцу, чтобы извиниться, что тебе ещё нужно?

— Слова — это слова, главное, что в твоём сердце, — сурово ответил Чанбай. — Извиняясь, ты делала это не от всей души.

— Пожалуйста, брат, я действительно понимаю, что я была не права, я не должна была усугублять ситуацию, самовольно сажать свою тётю под домашний арест и арестовывать людей…

— Нет, с этим всё в порядке, — ответил Чанбай. — Если бы здесь был я, я бы сделал тоже самое.

— Тогда… Где я ошиблась?.. — Минлань была ошеломлена.

— Ты не должна полагаться на положение своего мужа и его способность противостоять твоему отцу, — Чанбай постучал Минлань по лбу. — Даже если твой отец не прав, он всё ещё твой старший, как ты можешь открывать свой рот, чтобы угрожать ему? Как ты можешь быть таким ребёнком? Отец не безрассудный человек, он смог бы проанализировать ситуацию и взвесить все за и против, если немного подтолкнуть его. Путь мудрости очень силён, особенно в таком деле, когда затрагивается вопрос жизни и смерти. Где твоя обычная ловкость? Это было так топорно!

Лицо Минлань запылало, она не смогла найти ни одного возражения.

— Какой умный у меня брат, — пробормотала она. — Моя тётя отравила мою бабушку и пыталась уйти от суда, и если бы я не угрожала ему, главная госпожа не вернулась бы сюда спустя десять лет…

Глаза Чанбая расширились, он хотел сказать что-то в ответ, но Минлань поспешно сжалась и произнесла:

— Я не признаю свою ошибку. Отец не стал бы слушать меня, если бы я просто плакала или подавала ему чай!

Она хотела было подняться по лестнице, но внезапно ощутила тошноту и едва не выплюнула половину из того, что съела раньше. Увидев это, Чанбай помог ей вернуться, и они, войдя во внутреннюю комнату, увидели, как лекарь Линь проверяет пульс пожилой женщины.

— Разве мои слова неправильны? — продолжил увещевать Чанбай, ему не нравилось, что позиция признания ошибок у его сестры была крайне неправедной.

Минлань покачала головой и махнула рукой, Хай Ши заметила, что что-то не так, и с беспокойством произнесла:

— Лицо моей младшей сестры было плохим все эти дни, и теперь, когда императорский лекарь Линь здесь, я попросила его осмотреть тебя.

Пожилая госпожа Шен тоже была озабочена этим и поспешно попросила Минлань сесть.

Императорский лекарь Линь с улыбкой опустил три пальца на запястье Минлань, через некоторое время его выражение лица изменилось, он кинул быстрый взгляд на Минлань и продолжил измерять пульс.

— Поздравляю, пожилая госпожа, главная госпожа, — встав, с улыбкой произнёс он, сложив руки перед собой.

В комнате было тихо. Чанбай опустил взгляд на каштаны, которые только что взял в руки, Хай Ши посмотрела на плоский живот Минлань, Цюань посмотрел на своего младшего брата, который уснул, Минлань сидела на диване.

— Как давно? — бессознательно глупо улыбнувшись, спросила она.

— Уже больше двух месяцев, — ответил императорский лекарь Линь, горько улыбнувшись. До этого он никогда не видел такой буйной беременной женщины. — Пульс ровный и сильный, главной госпоже не стоит беспокоиться. Вы просто сильно утомились за последние дни, вам нужно немного отдохнуть.

Попрощавшись, он покинул поместье Шен.

Пожилая госпожа Шен внезапно пришла в ярость и хлопнула рукой по кровати.

— Возвращайся домой быстро! Возвращайся сегодня же! — выругалась она, затем повернулась к старшей служанке Фан. — Иди и собери её вещи! Вместе с вещами её мужа! Ты лично отвезешь её в поместье хоу и передашь старшей служанке Цхуй, что ошибки недопустимы! — она снова хлопнула по кровати и указала пальцем на Минлань. — Ты! Ты беспечная глупая девчонка! Вы двое обманываете меня, едите и пьёте вместе со мной… Если вы посмеете задержаться тут хотя бы на секунду, я непременно сломаю тебе ноги!

Увидев, что её бабушка сильно рассердилась, Минлань поспешно обняла её и честно последовала за старшей служанкой Фан. Хай Ши, улыбнувшись, увела с собой Цюаня. В доме остался только спящий ребёнок, бабушка и её старший внук.

— Эта отвратительная женщина!.. — не выдержала пожилая госпожа Шен, она долго терпела.

Чанбай с улыбкой посмотрел на бабушку, а затем вдруг опустился на колени.

— Если не случится несчастного случая, ваш внук продолжит и дальше служить стране. Когда бабушка вылечится, я уеду вместе с сыном на новую должность.

Пожилая госпожа Шен молча смотрела на него, задумавшись.

— Бабушка уже всё знает, — тихо произнёс Чанбай.

— Старшая служанка Фан не могла скрыть это от меня, — горько улыбнулась пожилая госпожа Шен. — Возраст возрастом, но я не верю в подобные совпадения.

— Бабушка, поехали со мной. Я не так богат, как мой отец, но народные обычаи просты, а горы и реки прекрасны, — подняв голову, произнёс Чанбай. — Пейзаж неповторим, ты сможешь просто гулять и отдыхать, просто езжай со мной.

— У наложницы Вей было хорошее здоровье, но она ушла так рано, — вздохнула пожилая госпожа Шен. — Я просто хочу позаботиться о своей внучке. Это не ты подумал о прогулках, а она, верно?

— Разве это неправильно? — спросил Чанбай. — Я и твоя внучка, определённо, будем почтительны к тебе.

Глядя в проницательные глаза своего внука, пожилая госпожа Шен снова вздохнула.

— Минлань понимает намерения своего отца, у неё всегда был темперамент, который пускает пыль в глаза. Шен Хун в этот раз действительно поставил её в неловкое положение и вынудил действовать… Увидимся в новом году, и забудем об этом.

— Я боюсь говорить об этом, но репутация пострадает, — ответил Чанбай. Отец и сын были связаны, и репутация Шен Хуна с отъездом Ван Ши пострадает, и, конечно, Чанбай, как старший сын, неизбежно будет замешан в этом. — Бабушке не о чем беспокоиться, мы просто скажем, что там есть знаменитый лекарь, и внук попросил вас поехать с ним, чтобы поправить здоровье.

— Остерегайтесь разрывать шкуру вола, — рассмеялась пожилая госпожа Шен. — Кто-то действительно может прийти к вам, чтобы найти этого известного лекаря.

— Тогда мы скажем, что этот лекарь путешествовал по миру, он вылечил болезнь бабушки, а затем ушёл, — улыбнувшись, ответил Чанбай.

Пожилая госпожа Шен покачала головой и улыбнулась, она вдруг почувствовала себя свободной, прошлое перестало казаться ей ненавистным.

Ханню, ожидающий за дверью, потел. Всё было кончено, это была катастрофа, старший молодой господин, кажется, слишком много говорил сегодня.

Глава 385

Минлань проводили домой. Старшая служанка Цхуй встретила её у дверей с пухлым ребёнком на руках, старшая служанка Фан подошла к ней и прошептала на ухо несколько слов. Выражение лица старшей служанки Цхуй внезапно изменилось, и она наградила ту сердитым взглядом. Старшая служанка Фан ушла, а старшая служанка Цхуй поспешно передала ребёнка Цхуйвей и лично отправилась прислуживать Минлань, пока та купалась, переодевалась и устраивалась отдыхать.

Расслабившись на мягких шёлковых простынях, Минлань готова была стонать от удовольствия — всегда было приятно оказаться в собственном доме, в комфорте и уюте. Хотя вернуться в прошлый дом было приятно, казалось, будто ей снова шесть лет, и она может задавать много глупых вопросов и вести себя беззаботно.

Минлань всегда следила за своим здоровьем и старалась заниматься спортом, правильно питаться и вести здоровый образ жизни. От наложницы Вей, которая давно умерла, она получила неплохое телосложение, которое обычно нравилось мужчинам, и миловидное лицо. Хотя она выглядела стройной и нежной, у неё всё же были грудь и бёдра, которые неплохо смотрелись благодаря тонкой талии. Пропорции её тела были очень хорошими и правильными, Минлань даже думала, что если бы она была лошадью, заводчики посчитали бы, что её порода хороша для разведения.

На этот раз она очень сильно устала. Теперь, когда всё разрешилось, и домой вернулся сильный и надёжный старший брат, она, естественно, ощутила облегчение. Теперь она просто хотела хорошо отдохнуть пару дней, есть, пить, спать, и ощущать своё прежнее счастье. Узнав, что она беременна, она снова могла жить чудесной жизнью свиньи.

Старшая служанка Цхуй отдала младшей служанке приказ сразу же после того как услышала сообщение о возвращении Минлань. Та принесла большой арбуз из колодца, персики, вымыла их и, нарезав, разложила в белые фарфоровые миски, расписанные красными лепестками лотоса. Когда она увидела, что Минлань берёт в руки палочки, чтобы съесть фрукты, она поспешно схватила тарелку и сердито посмотрела на неё:

— Арбуз холодный, а персики сладкие и тёплые, вы не можете есть ни то, ни другое!

Когда она развернулась, чтобы выбросить фрукты в окно, Сяотао поспешно перехватила тарелки.

— Не волнуйтесь, старшая служанка, я позабочусь обо всём этом, главной госпоже ничего не достанется!

Минлань сглотнула слюну и проводила Сяотао, выскочившую за дверь, голодным взглядом. Затем она посмотрела на Туаня, который медленно учился ходить, цепляясь за бортики сооружённого для него тканевого манежа. Его маленькие белые толстые ножки переступали по зелёному одеялу.

Она не видела своего сына несколько дней, как она могла не смотреть на него? Кто бы мог подумать, что этот мальчик, увидев свою мать после долгой разлуки, даже не заплачет! Этот бессовестный сын не имел и капли печали в своём взгляде!

Юный господин Гу был всё так же весел, здоров и толст. Он улыбался и манил толстыми маленькими пальчиками Минлань — этому она научила его до того, как уехала в поместье Шен — а теперь он, вместо того чтобы радоваться её приходу или горько плакать, как делали дети после долгой разлуки, просто как ни в чём ни бывало занимался своими детскими делами!

Полдня Минлань усердно работала, чтобы наладить отношения со своим сыном, дразнила его, чтобы он поворачивался и держал спину, переступал с ноги на ногу…

Прошло четыре или пять дней, а он уже вёл себя, как неблагодарная свинья, которая забыла свою мать! Минлань была обескуражена. Старшая служанка Цхуй сидела рядом, смотря на мать и сына, и была готова ловить ребёнка в любой момент — она не собиралась позволить ему прыгнуть на Минлань.

Ещё не успело стемнеть, когда, словно порыв ветра, вернулся Гу Тинъе, взъерошенный, он остановился перед кроватью, затем осторожно сел рядом с Минлань и, взяв её за руку, замер, будто собирался что-то сказать.

— Хочешь есть?.. — в конце концов произнёс он.

Минлань вздохнула с облегчением. Несколько дней назад она была в депрессии, словно император оштрафовал её мужа на трёхлетнюю зарплату. Даже прогулки у озера не прогоняли меланхолию.

Старшая служанка Цхуй улыбнулась, взяла Туаня и вышла первой.

Схватив его за руку, Минлань укусила его за тыльную сторону ладони и прошептала:

— Я хочу съесть тебя!

— Думаешь, это сложно? Я отрежу немного для главной госпожи! — громко рассмеялся Гу Тинъе.

Минлань торопливо дёрнула его за рукав, широко улыбаясь.

— Не обманывай меня! С твоей грубой и толстой кожей, и твёрдой плотью, даже если ты будешь тушить это мясо три дня и три ночи, никто не сможет его прожевать!

Гу Тинъе с улыбкой откинулся на спинку дивана и уткнулся головой в шею Минлань.

— …В прошлом это была моя вина, — тихим голосом произнёс он спустя некоторое время. — Я не хотел… Маннян должна была… Дело не в том, что ты мне безразлична… На самом деле… — Он никак не мог чётко сформулировать мысль.

Минлань смотрела на него, забавляясь. Он был весь потный и взволнованный.

— Ты говоришь и то, и это… — холодно произнесла она.

Гу Тинъе в отчаянии закрыл рот и осторожно прикоснулся к ней. Минлань погладила его по влажным волосам.

— Не говори ничего, если не знаешь, что сказать. Люди, живущие в одном доме, почему вы всё так усложняете? Это не иск и не судебный процесс.

Гу Тинъе вдруг в стал и сурово произнёс:

— Тот, кто посмеет подвергнуть опасности моего сына и его мать в будущем, будь это хоть сам император, не говоря уже о Маннян, я убью его и никто никогда не найдёт труп!

Последние несколько слов прозвучали действительно ужасающе.

Минлань долго смотрела ему в глаза прежде чем встать и обнять его за шею.

— Я верю тебе, — прошептала она.

Она много об этом думала и всё, что имело значение, это настоящее и будущее.

Он был очень добр к ней и всем сердцем стремился к хорошему, он любил своих детей и её, и он делал всё возможное, чтобы его жена и ребёнок жили в мире и безопасности. Этого достаточно.

Они были разными людьми, но они оба ждали рождения ещё одного ребёнка с нетерпением.

После того как хозяйка уехала на несколько дней, все в поместье знали только то, что пожилая госпожа Шен находится при смерти, поэтому та и направилась позаботиться о ней.

На следующий день после возвращения настало время шоу. Две наложницы прибыли приветствовать Минлань, вместе с ними прибыл две маленькие девочки. Сердце Цюнян было переполнено горечью, но она говорила добрые слова. Кто же знал, что постоянный зритель её выступлений, Минлань, изменит своё привычное мягкое отношение и равнодушно проигнорирует её!

Несколько раз её попытки завязать разговор были проигнорированы. Цюнян было так скучно… Всё, что она могла, это просто неловко стоять рядом.

Пока взрослые разговаривали, Сян с любопытством разглядывала живот Минлань. Она краснела, но не осмеливалась спросить: как ребёнок вылезет оттуда? Туань был большим, толстым, белым и очень милым. Как он мог там поместиться?

Жун тоже очень нравился Туань, ей очень хотелось протянуть к нему руку и погладить его по голове, но всякий раз она вспоминала слова своей родной матери и наложницы Цю: никогда не подходи к первому законному сыну своего отца, иначе, если что-то случится, ты останешься виноватой. Ты никогда не отмоешься от обвинений.

Вспомнив эти слова в очередной раз, Жун тут же отдёрнула протянутую было руку.

Однако она не могла перестать думать о том, как сильно они похожи. И у Жун, и у Туаня были густые брови, большие глаза, пухлые щёки, прямая переносица, вздёрнутые уголки рта. Они были похожи сильнее, чем она и Чан, её родной брат.

Когда они покинули Минлань, Сян увели обратно в её двор, а Цюнян и Жун отправились к себе. Когда они остались наедине, Цюнян принялась ворчать.

— Что не так с главной госпожой? Может быть, я сделала что-то не так? Тогда почему бы не отругать меня прямо, чтобы я извинилась и загладила свою вину? Зачем быть такой равнодушной…

Жун остановилась и, убедившись, что вокруг никого нет, спросила:

— Наложница Цю действительно не знает, где она ошиблась?

Взгляд девочки был ярким и острым, Цюнян ощутила себя виноватой.

— Я… Я… — пробормотала она.

Она была виновата разве что в том, что отправляла хоу закуски ночью, когда он оставался один в кабинете.

Жун было одиннадцать лет. Она была высокой и стройной, с прямой осанкой. Стоя  рядом с Цюнян, несмотря на то, что она была ниже неё, казалось, словно было наоборот.

— Наложница Цю живёт в поместье уже много лет, — улыбнувшись, вежливо произнесла Жун. — Как можно ничего не понимать? Если притворяться невежественным, это лишь делает ситуацию ещё более отвратительной.

Она ясно понимала, в чём суть. Она ясно понимала, чего хотят наложницы. Они утверждают, что вовсе не собираются разлучить главную жену с мужем, и, тем не менее, сознательно совершают преступление, притворяясь честными и добродушными. Будет отлично, если получится добиться успеха, если нет, то всегда можно притвориться, глупым и растерянным. Эта техника была слишком жалкой и очевидной, даже более жалкой, чем невежды в историях наставницы Сюэ.

Если бы не тот факт, что она преданно заботилась о Жун, она бы не стала напоминать ей об этом.

— Хотя главная госпожа добрая и понимающая, её нелегко запугать и обмануть. Наложница, не думай, что ты умнее неё.

Сказав это, Жун развернулась и ушла, оставив Цюнян безучастно стоять в одиночестве.

Обычно наложницы всячески хвалят главную госпожу и льстят ей, но стоит мужу с женой немного поссориться, как они спешат льстить мужу. А после они хотят вести себя так, словно ничего и не было. Словно главная жена резко ослепла и оглохла! Быть наложницей значит жить как живой мертвец!

Счастливые события случались одновременно. Несколько дней спустя Жуомей также узнала о том, что беременна более трёх месяцев. Старик Гунсунь был вне себя от радости. Он призвал всех напиться и, наконец, упившись до бессознательного состояния, был доставлен обратно в дом.

Минлань послал Сяотао, чтобы та поздравила от её имени, а также прислала несколько высококачественных тонизирующих трав для беременных и сказала слугам, чтобы те хорошо заботились о них. Жуомей была очень счастлива, но она не знала, что сейчас в руках Минлань находилось очень важное письмо.

Внезапно брак брата Гунсуня был заключён, и новая невестка оказалась добродетельна и почтительна. Поскольку их мать беспокоилась о том, что эта новая невестка слишком молода, она умоляла жену Гунсуня Байши остаться ещё на один год, и ещё полгода, и обучить свою новую невестку, чтобы та могла управлять семьёй. Жене Гунсуня Байши пришлось согласиться. Теперь ей предстоял долгий путь, Гунсунь Мен должен был остаться на некоторое время, а после сопроводить свою тётю и вместе с ней прибыть в столицу, чтобы заодно поспособствовать воссоединению своего дяде с женой.

В письмо было вложено ещё одно письмо, которое госпожа Гунсунь написала лично Минлань. В нём говорилось: «Если наложница Мей будет беременна, когда придёт письмо о моём скором возвращении, она будет слишком много беспокоиться и ребёнок может пострадать. Пожалуйста, сохраните новость и письмо в тайне. В этом нет ничего такого, мой муж человек, который любит лишь храмы, горы и реки, ему нет никакого дела до всяких пустяков в доме. Можно предупредить его о прибытии жены за три или пять дней».

Минлань некоторое время заламывала пальцы, размышляя: когда госпожа Гунсунь прибыла в столицу, Жуомей уже была беременна, поэтому она не могла быть беспечной.

Увидев решимость, проступающую между строк письма, Минлань вздохнула и, покачав головой, как следует спрятала письмо. Эта госпожа Гунсунь была не только дотошна, но ещё и глубоко заботлива. Похоже, маленькие уловки Жуомей не сработают против неё. Очевидно, она неплохо понимает людские сердца.

Как только ребёнок родится, все виды несчастья обрушатся на Жуомей одно за другим. Однако, когда вы выбрали путь, вам придётся вынести последствия своего решения.

Повздыхав о жизненном пути Жуомей, Минлань вскоре рассказала о последствиях своего жизненного пути — Хуалань привела Жулань и Юнь’эр к ней.

На самом деле, с того дня, как тётушка Кан была отправлена в департамент Шеньцзе, и с её доверенными лицами разобрались, не было необходимости продолжать и дальше скрывать это. Сначала Чанбай оповестил Хуалань, потом кто-то сообщил Жулань, только вернувшуюся из сельской местности, затем Чанву и Юньэр, живших чуть дальше. Что насчёт Молань… В этом не было необходимости, во всяком случае, Чанфен и его жена не знали подробности.

Когда Хай Ши эмоционально рассказала о том, что произошло, Хуалань, естественно, не могла не отреагировать: она была ошеломлена, она не появлялась дома всего семь или восемь дней, как мир мог так внезапно измениться! Если бы она посещала родительский дом более усердно, может, этого не случилось бы?! Смогли бы пожилая госпожа и её родная мать избежать этой катастрофы?

Жулань была в ужасе. Она уже давно была взрослой, но самой ядовитой стратегией, которую она придумывала за всё это время, было что-то вроде: «было бы неплохо заставить Молань съесть что-нибудь противное» или что-то в этом роде. Отравить кого-то, чтобы убить? Она и мечтать о подобном не смела! Она и подумать не могла, что её родная мать действительно сделает это! Нет, нет, нет, это всё эта чёртова тётка!

Хуже всего было Юнь’эр, когда она услышала о том, что её мать подстрекала свою сестрё отравить самую уважаемую старшую госпожу семьи Шен. Она упала в обморок, и, когда, наконец, очнулась и смогла воспринимать реальность, она узнала, что её мать была отправлена в самое ужасное, тёмное и холодное место. Когда она услышала о департаменте Шеньцзе, она снова лишилась чувств.

Чанву поспешил навестить своего дядю и бабушку, и с облегчением увидел, что пожилая госпожа Шен цела и невредима, а что касалось Ван Ши… В знак уважения и раскаяния по отношению к старушке, ей следовало исчезнуть как можно скорее, чтобы воцарился мир и покой.

Хуалань быстро пришла в себя, и, закусив удила, ворвалась в покои Ван Ши, и принялась гневно ругать свою родную мать:

— Сколько раз ваша дочь говорила вам, что тётя не заботится о нашей семье?! Она не в одной лодке с вами! Как можно было верить ей?! На этот раз произошла большая беда! Я не понимаю! Она уже столько времени пользовалась добротой нашей семьи! Она украла у тебя зятя! Почему ты так расстроена?!

— Сначала я была зла, но позже я увидела, что брак Жулань не был бы хорошим, её нынешний муж внимателен, и они гармоничны и счастливы. Однако Юань’эр и Ю… Они словно огонь и вода! Ссорятся день за днём! Я слышала, как твоя тётя говорила об ужасных вещах! Юань’эр так тяжело… Поэтому я уже не сержусь. Я думаю, что даже лучше, что Жулань не вышла туда замуж.

Жулань покраснела и громко произнесла:

— Сестрица, мама! О чём вы говорите?!

Как это можно было понимать?! Постепенно она повзрослела и стала разумной, а её родная мать уже не была в гармонии с собой!

— Мама, это лишь уловка тёти! — Хуалань была убита горем. — Сначала она тебя успокаивает, а после постепенно обманывает! Ты была одурачена! Что за человек моя тётя? Наши братья и сёстры, никто не любит общаться с ней не из-за того, что семья Кан слаба, и они смотрят на них свысока! Она… — Хуалань не находила слов. — Чанбай прав! Это катастрофа! Если приблизишься к ней, тебя постигнет неудача!

Только что вошедшая Юнь’эр, услышав последние слова, едва не потеряла сознание. Чанву помог своей жене извиниться перед Ван Ши, Ван Ши, сцепив зубы, холодно ответила:

— Это моя вина, что я последовала за своей старшей сестрой! Я не могу позволить тебе быть моей племянницей!

Юнь’эр разрыдалась и встала на колени, Чанву пришлось встать на колени рядом с ней.

Хуалань поспешила помочь ей подняться, и сказала матери:

— Мама, посмотри на себя! Какое это имеет отношение к сестрице Юнь’эр? Даже если ты не узнаёшь свою племянницу, ты должна помнить свою невестку!

Подтекст этой фразы был глубоким, но Юнь’эр не осмеливалась согласиться, и продолжала молча плакать.

Увидев, как обстоят дела, и поняв, что никакие уговоры не помогут, чтобы образумить Ван Ши, Хуалань и Жулань ушли, чтобы навестить свою больную бабушку и израненное сердце своего старого отца — его брак был ужасен, семья несчастна, и всё происходящее делало его очень грустным.

Затем Юнь’эр поехала в департамент Шеньцзе и горько умоляла позволить ей повидаться с матерью, но результат… Конечно же, результата не было.

Чанву втайне надеялся, что так будет и дальше — правительственные чиновники должны были быть справедливыми и строгими.

Юнь’эр, плача, навестила отца и брата, чтобы обсудить случившееся. Там она узнала, что поместьем теперь управляет наложница Цзин, отец не хочет слышать ни единого упоминания о своей жене, старший брат ошеломлён и страдает, она, пребывая в растерянности, ушла. Благодаря большому приданому невесток, несмотря на то что оставшееся приданое Кан Ши было возвращено её семье, учитывая также приданое Кан Цзина, и его собственную зарплату, господин Кан сможет продолжать неплохо жить и без своей жены.

Юнь’эр хотела посетить семью Ван, но пожилая госпожа Ван была больна и пребывала в беспамятстве, дядя сидел у её постели, а тётка — полна презрения и противна.

Поскольку Шен Хун всё ещё был «в печали», Юнь’эр должна была пойти к Чанбаю. Она не знала, о чём просить. Должна ли она молить выпустить свою мать? Или простить её безумие? В детстве у неё не было выбора.

Кто знал, что она встретит Хуалань и Жулань, которые также пришли умолять Чанбая. Их не волновало заточение тётушки Кан, однако они надеялись, что их мать не слишком пострадает. Результаты… На этот раз они были.

Две сестры получили выговор от Чанбая. Он обругал их с ног до головы, и они не только не добились смягчения наказания для своей матери, но также получили предупреждение вести себя в доме мужей как полагается, слушаться старших и не устраивать сцен.

Так обстояли дела с его собственными сёстрами, и, естественно, Чанбай был не очень вежлив с дочерью преступницы. Он прямо сказал:

— Если вы пришли сюда как дочь тётушки Кан, вам не нужно ничего говорить: просто уходите. Если вы пришли сюда, как жена нашего кузена, то мы всё ещё семья.

Юнь’эр печально заплакала. Не дожидаясь, пока она что-нибудь скажет, Чанбай продолжил:

— Я написал письмо в Йоуян, и рассказал об этом дяде и тёте.

Чанву, склонивший голову, чтобы утешить жену, был ошеломлён услышанным. Юнь’эр перестала плакать.

Только когда Чанву и Юнь’эр вернулись домой, они поняли подтекст слов Чанбая.

Дорогая кузина Кан Ши, вы хотите получить развод? Вы хотите расстаться со своими детьми? Пожалуйста, сделайте правильный выбор. Ваша мать, полная зла, которая не может быть спасена, или ваша собственная счастливая семья?

— Но ведь она моя мама! — расплакалась Юнь’эр.

— Когда моя тёща совершала такой ужасный поступок, она должна была подумать о том, как это повлияет на её детей, — ответил Чанву.

Затем он торжественно изложил свою позицию, как зятя, и, хотя он должен был активно спасать свою тёщу, пожилая госпожа Шен — несравненная благодетельница всей семьи Шен. Поэтому, если его жена настаивает на том, чтобы продолжать вмешиваться в это дело, он может только отказаться.

Два дня спустя Юнь’эр уже не могла плакать, её глаза пересохли и слёз не осталось. Жулань и Хуалань были беспомощны перед железной стеной по имени Чанбай, Ван Ши постепенно смирялась и начинала принимать реальность.

В это время две сестры подумали о Минлань.

Дело было не в том, что они плохо соображали, но в повествовании Хай Ши присутствие Минлань было намеренно преуменьшено. Как и её роль в этом деле. Со слов Хай Ши выходило так, будто это Шен Хун и его старший сын сражались на передовой в этой семейной войне, а Минлань просто была зла. Конечно же, Шен Хун не стал объяснять, что пока его мать убивали, он большую часть времени бездействовал, а старшая служанка Фан никогда не говорила слишком много.

Жулань слышала пересказ от Цхуйпин, без сомнения, но из её объяснений поняла только то, что Минлань была очень зла и ненавидела тётушку Кан до глубины души.

В это время Хуалань стало не по себе. Она прекрасно знала, что младшая сестра очень любит бабушку. Раз уж она ненавидела тётушку Кан, то что насчёт её сообщницы, их матери? Вот почему они все вместе пришли в поместье хоу Нинъюань.

Когда Минлань увидела Юнь’эр, она тут же нахмурилась. Раньше ей нравилась эта нежная и добрая кузина, она чувствовала, что даже у плохих родителей могут вырасти хорошие побеги, но теперь, увидев её, она могла думать только о тётушке Кан и о том, что это никогда не закончится. И что её ненависть никогда не угаснет.

— Наши семьи всегда были близки, и мои сёстры всегда могут приехать ко мне, — сказала она. — Моя невестка всегда может приехать ко мне, я буду очень рада. Я лишь прошу никогда не упоминать тётушку Кан.

Увидев ледяное выражение лица Минлань, Юнь’эр в слезах опустила голову. Она была слишком пристыжена, чтобы заговорить. Она знала, что её мать была грешницей, но всё детство выполняла свой долг. Она не могла принуждать остальных быть снисходительными к ней.

Жулань настойчиво говорила о Ван Ши, то и дело твердила о том, что её мать была слишком сильно наказана.

— Пятая сестра должна пойти к старшему брату. Судьбу главной госпожи решает он один, даже папа не сказал ни слова, — на этот раз Минлань даже улыбнулась.

Это была чистая правда.

Услышав о Чанбае, Жулань сразу же замолчала, но вскоре снова воспряла духом.

— Почему бы тебе не попросить своего мужа сказать старшему брату? Хоу имеет высокое положение и авторитет, старший брат не станет рисковать его благосклонностью.

— Пятая сестра должна пойти и поговорить с пожилой госпожой, — не задумываясь ни мгновения, ответила Минлань. — В конце концов, это она была отравлена, и теперь проведёт остаток своей жизни, пытаясь выжить. Пятая сестра может спросить у ней, что она об этом думает, и хочет ли она теперь видеть свою невестку.

Жулань растерялась.

Выслушав это, Хуалань поняла отношение своей младшей сестры к происходящему. Она втайне обижалась на Ван Ши, но обида эта была неглубокой, и куда больше ей было жаль старушку.

Увы, это было всё, что они могли сделать, теперь им оставалось лишь упрашивать мать спокойно вернуться в родной город и подумать над своим поведением.

И, если честно, на самом деле Хуалань втайне была согласна с Чанбаем.

Во-первых, Ван Ши действительно была неправа и должна быть наказана. Бабушка слишком сильно пострадала в этот раз, и это преступление нельзя просто спустить ей с рук. Во-вторых, разлучить свекровь и невестку, было хорошей мыслью. Так невестка через несколько лет сможет извиниться, и за это время неприязнь к ней немного истончится. Однако, если она останется, негатив по отношению к ней будет лишь крепнуть, а ненависть прочно укоренится в душе.

Поняв всё это, Хуалань не стала говорить об этом, лишь с улыбкой побеспокоилась о беременности Минлань, и втянула Жулань в разговор. Так, разговаривая и смеясь, они обсудили множество повседневных вещей, пытаясь создать уютную и весёлую атмосферу. Хуалань очень хорошо понимала силу семьи, и старалась изо всех сил не допустить образования трещины в их отношениях. Она не могла позволить семье развалиться из-за глупости матери и безумия тёти.

Конечно, то, что они расскажут внешнему миру, придётся отрепетировать: пожилая госпожа Шен внезапно слегла (что ж, возраст, бывает), несколько дней она находилась между жизнью и смертью. Ван Ши плакала и молилась Будде, что если её свекровь сможет проснуться, она хотела бы пойти в храм и молиться о её здоровье, быть вегетарианкой и читать сутры в течение следующих нескольких лет (какая хорошая невестка!)

Первопричина болезни старушки была неясна, поэтому она отправилась на поиски чудесного лекаря.

Глава 386

Через несколько дней пришло время отъезда Ван Ши. Чанбай провожал мать туманным утром. Хуалань и Жулань, обнимая друг друга, прощались с ней со слезами на глазах. Ван Ши рыдала, а Чанбай тем временем произнёс:

— Уходи раньше, раньше вернёшься.

Десять лет, целых десять лет! Зачем уходить раньше, чтобы раньше вернуться, когда срок целых десять лет! Ван Ши сердито сжала зубы.

С тех пор две невестки взяли на себя ответственность за управление поместьем семьи Шен, а наложница Сян теперь отвечала за приготовление пищи и повседневные потребности Шен Хуна. Всё было в порядке.

Без людей, которые ссорятся каждый день, и в окружении кротких наложниц, Шен Хун, на самом деле, чувствовал себя немного одиноким, и однажды он сказал Чанбаю:

— Характер твоей матери, на самом деле, не так уж плох. Я сожалею.

Хай Ши пришла навестить Минлань и та, выскользнув из комнаты, села на кушетку с широкой улыбкой.

— Пожилой госпоже становится всё лучше и лучше. Теперь она может пройти вокруг пруда полкруга, и даже ест на полчашки риса больше за один приём пищи. Мой муж сказал, что, поскольку ей лучше, после того, как он закончит отчет о работе, он может вступить в должность в провинции.

— На этот раз возьми с собой всех своих детей, — улыбнувшись, сказала Минлань.

— Твой брат хочет просветить Чанфена, — глаза Хай Ши загорелись, возможность забрать детей была её мечтой. — Он считает, что девочки должны получать подобающее воспитание, а сейчас… Ха-ха, старый человек, воспитывающий детей, какими бы они ни были, неизбежно будет снисходительным!

— Правильно, кто может сравниться с нашим старшим братом? Он самый зрелый и благоразумный ребёнок среди всех нас! — в шутку сказала Минлань.

На самом деле, она глубоко сочувствовала ребёнку Чанбая. С таким отцом какое трагическое его ждёт детство! После того как Гу Тинъе вернулся, она спросила его, зная, что он придерживается противоположного мнения. Пока он гладил Туаня по голове, он ответил:

— Я уже говорил. Подумав об этом, я хочу сказать нашему сыну: если тебе нравится заниматься боевыми искусствами, я найду тебе столько наставников, сколько потребуется. Но если ты хочешь заниматься литературой… Я должен обратиться за помощью к твоему дяде.

— Ты тоже можешь этим заняться! — Минлань была в шоке. Не то чтобы он никогда не видел, каким строгим бывает Чанбай. Он даже жестоко наказал свою собственную мать! Ему даже не нужно было шевелить пальцами, чтобы его слуги сделали, что ему требуется!

— Я не могу сделать это сам, поэтому я должен попросить других сделать это, — взяв на руки своего толстого сына, вздохнул Гу Тинъе.

Минлань не нашла слов.

Жара в тот день была настолько удушающей, что у людей перехватывало дыхание, а Минлань в это время должна была быть особенно осторожной со льдом. Из-за этого ей хотелось сорвать с себя одежду. Жара была такой, что беременным было тяжело, но молодым мамам было ещё тяжелее.

В начале сентября младшая Шень Ши, наконец, родила. Она мучилась день и ночь, чтобы родить дочь. Минлань слышала, что её жизнь была в опасности, но она не могла прийти в гости, будучи в положении, но её навестила госпожа Чжэн и принесла благословение, перевязанное красной нитью.

— Несколько дней назад я попросила этот амулет в храме Гуандзи, — сказала она. — Один для младших брата и сестры, надеюсь, с ней всё будет хорошо. Позже я узнала, что у вас будет ребёнок, поэтому, попросила и для вас.

Госпожа Чжэн выглядела усталой и вялой.

— Хотя я не думаю, что есть какой-то эффект, даже если носить его, — добавила она.

— Что произошло?

— На этот раз мои младшие брат и сестра сильно пострадали, — вздохнула госпожа Чжэн. — Императорский лекарь сказал, что роды были слишком тяжёлыми, и в будущем ей нелегко будет вновь забеременеть. Она так молода… Что я должна делать?..

Минлань некоторое время молчала, обдумывая ответ.

— Вы всегда были добры ко мне, сегодня я беру на себя смелость сказать кое-что, пожалуйста, успокойтесь, — принялась мягко убеждать она. — Быть может, так сработало благословение. Сестрица Шень могла умереть, но осталась жива.

Госпожа Чжэн верила в буддизм, поэтому вздохнула.

— Забудь об этом, — она сложила руки на груди и прошептала. — У этого ребёнка плохие отношения с родителями, её воспитывали братья и сёстры… Единственная надежда, что Будда благословит её детьми.

Встретив такого хорошего человека с действительно благородным характером, наделённого терпением, терпимостью, благосклонного к другим и доброго, Минлань не знала, что ещё тут можно было сказать. Поэтому, поговорив для приличия ещё немного, она попросила слуг принести Туаня и положить его на мягкую кушетку. Если не можешь поддержать диалог, измени его направление!

Центр тяжести у маленького толстяка ещё был нестабилен, он, пошатываясь, делал несколько шагов и плюхался на мягкое место или на четвереньки. Так продолжалось до тех пор, пока он не уставал. Каждый раз, как он падал, он сердился, бил мягкую кушетку своим маленьким толстым кулачком и снова поднимался. Он быстро рассмешил госпожу Чжэн, она переключила внимание, несколько раз обняла его и даже поцеловала. С её обычным неулыбчивым и торжественным поведением такие действия были действительно редкостью.

Проводив госпожу Чжэн, Минлань порадовалась, что беременна. Иначе что бы она сказала, когда пошла навестить младшую Шень Ши?

Минлань взяла веером и, обмахиваясь им, тяжело вздохнула. Она всё ещё не была достаточно натренированной для всех этих бесед.

Жара была невыносимой. Жун и Сянь отдыхали, словно у них были летние каникулы, им нужно было посещать школу всего один или два дня каждые десять дней. В свободное время Минлань учила их кое-каким домашним делам. Никто из них не станет второй Гу Тинцань и сможет управлять домом!

Она нашла в архиве несколько старых учётных книг, выбрала четыре книги для закупок еды и попросила двух девочек разобраться с ними. Им не разрешалось обмениваться информацией, через десять дней они пришли к Минлань, чтобы рассказать о результатах. Сянь увидела пять ошибок в подсчётах, а Жун восемнадцать.

Размахивая красивым веером, Минлань призвала их двоих говорить свободно.

—…поскольку деревня присылает продукты, поместье покупает продукты только два или три раза в год, — Жун начала первой. — Но в учётной книге написано, что они покупают почти каждый месяц и не один раз, и каждый раз продукты дороже, чем в прошлую закупку. И если мы цены весной и летом разные, как и цены в разные года, но цены в один и тот же месяц?.. Здесь точно что-то не так!

Чем больше она говорила, тем более сердитой казалась. Как будто желала поймать слуг, которые отмывали деньги, и избить их.

Второй говорила Сянь.

— Я не думаю, что управление должно быть слишком строгим, — слегка улыбнулась она. — Не всегда хорошо наказывать за украденные деньги. Иногда это может оказаться большой жестокостью из-за мелочи. Я… — её лицо покраснело. — Я проверила приложение и увидела, что в те года еда была дорогой из-за наводнений, и я слышала, что люди говорили о том, что три года после наводнений было тяжело. Наверное, поэтому учётная книга выглядит так…

— Я… Я тоже читала приложение, — Жун тут же покраснела. — Везде было написано о всевозможных трудностях, всегда очень уклончиво. Я думаю, это фальшивый документ…

— Тогда, какие у вас есть доказательства? — улыбнулась Минлань.

— Как можно проверить старый жёлтый календарь десятилетней давности? — две девочки одновременно покачали головами.

— Хорошо, я дам вам ещё несколько дней, чтобы посмотреть, сможете ли вы что-нибудь узнать.

Жун и Сянь посмотрели друг на друга, но у них не было другого выбора, кроме как выйти. Десять дней спустя они, взволнованные, бросились на поиски Минлань.

Сянь заговорила первой, прежде, чем утереть со лба пот, выступивший от бега.

— Я нашла пожилую женщину, убирающую задний двор. Её семья — фермеры, которые жили недалеко от Кёнги. Она сказала, что тридцать восемь лет назад погода в мире была очень хорошей, и что она ела хлеб, приготовленный на пару, с самого детства, но когда ей было за тридцать, произошла беда, и она повела своих сына и дочь на службу сюда.

Выражение лица Жун также было очень взволнованным.

— Я позаимствовала ежегодник у госпожи Сюэ, и в нём было указано, что, хотя в те годы стояла хорошая погода, и число населения росло, император забирал много продовольствия для войск, и цены на продукты сильно выросли. Однако когда в следующем году император одержал победу, цены вернулись в прежнее состояние.

Улыбнувшись, Минлань попросила их сесть и приказала Сяотао налить чай.

— То есть, цены на зерно в этом году выше, чем в прошлом, и это правильно, — Сянь пролистала ветхую учётную книгу. — Однако в следующие несколько лет мира, продукты и зерно в изобилии, поэтому неправильно поднимать цены на продукты.

Сделав глоток чая, Жун едва не обожглась, и поспешно пробормотала:

— Мы думаем, дело обстояло как-то так, теперь у нас меньше сомнений.

Вывод: даже за пожилыми людьми, которые давно у вас служат, стоит присматривать, ведь иначе можно упустить момент, как бывает, когда в шкафу внезапно заводится моль.

Минлань восхитилась их ответами и снова и снова хвалила и хлопала в ладоши:

— В моей семье есть дочери, и больше их нельзя назвать невежественными детьми. Хорошо сказано, хорошо!

Две маленькие девочки, слушая эти сладкие речи, краснели, склоняли головы, но всё равно выглядели гордыми и самодовольными.

Минлань попросила Сяотао принести две заранее подобранные и приготовленные шпильки: одна была из красного золота с красным драгоценным камнем, с несколькими большими жемчужинами, свисающими с конца, другая была из белого нефрита с зелёным камнем с размером с фалангу пальца, они обе ярко сияли.

Как только два этих сокровища были продемонстрированы, дом, казалось, засиял, а обе девушки замерли в изумлении.

Минлань и раньше дарила им украшения, но раньше они были небольшими: маленькие серьги, маленькие кольца. Большинство из них были предназначены для ежедневного ношения. Эти же два украшения выглядели очень, очень дорого.

Сянь отреагировала первой и поспешно подтолкнула Жун к шпилькам, но та была ни жива, ни мертва. После долгих уговоров Минлань, они, наконец, приблизились к украшениям, подталкивая друг друга. Наконец, Сянь нерешительно взяла белую нефритовую шпильку с зелёным камнем, а Жун радостно забрала золотую с красным. В этот вечер они поужинали вместе с Минлань и, выпив немного фруктового чая, с красными щеками и подарками вернулись в свои покои.

Увидев шпильку из белого нефрита, Шао Ши была шокирована. Внимательно осмотрев её на свету, она пробормотала:

— Это редкая хорошая вещь…

Даже среди вещей, оставленных её покойным мужем, мало что могло сравниться с этой шпилькой.

— Тётя сказала, что мы обе — хорошие дети, которые не просто усердно учатся, но также умны и стремятся к знаниям, — настойчиво произнесла Сянь, в её голосе слышалась гордость. — Я получила это благодаря своим способностям.

Шао Ши долго размышляла об услышанном.

— Похоже, твоя тётя собирается подыскать жениха для Жун, — внезапно произнесла она. — Верно, и впрямь собирается… Она уже большая девочка. Однако нехорошо дарить столь драгоценную вещь лишь ей, поэтому она нашла повод, чтобы подарить вам обеим.

— О, мама, ты снова начинаешь! Что за вздор! — громко возмутилась Сянь и обхватила ладонями своё горящее от смущения лицо.

— Глупый ребёнок, ты не понимаешь, — обняв дочь, ласково произнесла Шао Ши. — Когда-то твой отец очень плохо относился к твоему второму дяде… Перед своей смертью он беспокоился лишь о том, что его младший брат рассердится…

— Я думаю, что второй дядя очень хороший, — заметила Сянь.

— Ты только что поела в их покоях, и потому думаешь, что он хороший? — щёлкнув дочь по носу, пошутила Шао Ши.

— Второго дяди сегодня нет, он отправился с визитом в семью Чжэн, чтобы выпить вина в честь первого лунного месяца со дня рождения ребёнка.

— Кто знает, возможно, он всё ещё ненавидит твоего отца… Однако твоя тётя очень добрая… — покачав головой, сказала Шао Ши.

Мать и дочь обнялись, затем Сянь подняла голову.

— Мама, неужели тётя действительно собирается найти мужа для сестры Жун? — ей действительно не нравилось услышанное, если Жун выйдет замуж, она ведь останется в этом поместье совсем одна.

— Откуда мы можем это знать? — с улыбкой ответила Шао Ши. — В конце концов, твоя мать никогда не обладала обширными знаниями, так что, возможно, она снова ошиблась. Я не уверена, что права.

Однако на этот раз Шао Ши была права.

Как только Гу Тинъе вернулся домой, принеся с собой запах алкоголя, он приник к животу Минлань и начал нести чепуху:

—…девочка из семьи Чжэн неплоха, но она намного слабее, чем наш сын, и едва может открыть глаза. Когда мы праздновали месяц с рождения нашего сына, он совсем не боялся, и даже поцарапал кого-то. Хе-хе… — он положил руку на живот Минлань и расхохотался. — Если у нас будет дочь, она должна быть такой же белой, маленькой и толстой, как наш сын. С большими глазами и красивым ртом… — он указал на губы Минлань. — Пусть будет милой и красивой, и не создаёт проблем… И, конечно, она не может быть слишком честной, как то маленькое отродье…

Минлань долго слушала, как он говорит глупости и, не удержавшись, закатила глаза — мысленно, правда. Она прекрасно знала, что этот глупый мужчина с нетерпением ждал от неё рождения дочери, но пол ребёнка был тем, что она не контролировала и не могла знать. Он думает, что он делает покупки на Таобао или что? Его требования были слишком конкретными и всеобъемлющими!

—…В будущем я выберу хорошего зятя. Если он будет увлекаться боевыми искусствами, он должен быть чемпионом! Если он будет изучать литературу… — Гу Тинъе не слишком ясно представлял себе стандарты, по которым отбирались учёные. — Он должен быть первым на всех экзаменах, иначе никогда не сможет жениться на моей дочери! — в конце концов, с гордостью произнёс он.

Минлань едва не поперхнулась чаем. Хлопнув по столу рукой, она потянула свободной рукой мужчину за ухо, и возмутилось:

— Проснись, папочка, с момента основания династии, такое случалось едва ли несколько раз. Как долго твоя дочь должна ждать?!

Гу Тинъе потёр ухо, и ответил с широкой улыбкой:

— Тогда… Он должен быть в тройке лидеров, независимо от того, какое место он займёт… Наверное, это, даже, приемлемо…

— А что, если будет не девочка? — Минлань ощущала бессилие. — Или, если она будет некрасивой и слабой?

— Как такое может быть?

— Что в этом невозможного? Госпожа Дуань хорошо выглядит, однако её вторая дочь… ТЦ.. — Дуань и его жена оба были полны достоинства, кто знает, как они расстроились.

Гу Тинъе даже протрезвел от испуга.

— Нет, нет… — пробормотал он.

— Хорошо, давай поговорим о делах. Я не хотела говорить об этом прямо сейчас, но, раз уж хоу упомянул об этом, давайте обсудим, — Минлань энергично встряхнула своего мужа за плечо. — Разве у тебя уже нет маленькой дочери? Она уже совсем девушка, пора начать беспокоиться о её браке.

—…Жун? — через некоторое время уточнил Гу Тинъе. — А сколько ей лет?

— Сейчас ей одиннадцать, после нового года будет двенадцать, — зло ответила Минлань. Как он смел мечтать о белой маленькой девочке с большими глазами, когда даже не знал, сколько лет старшей дочери?

— Это… немного рано?.. — Гу Тинъе был немного ошеломлён этим предложением.

— Что значит рано? Ты думаешь, зять — это овощ, который растёт на заднем дворе, и ты сможешь в любой момент прийти и собрать его? — возмутилась Минлань. — Трудно найти хорошего мужа для девушки её положения! Разве поиски обычно не занимают несколько лет? — она сцепила пальцы перед собой, думая о свахах. — Сейчас я уже ищу для неё мужа, и понимаю, что для решения понадобится много времени. Возможно, что и несколько лет. Приняв решение, мы должны будем подготовиться к браку. Провести шесть церемоний… Если муж будет жить далеко от столицы, необходимо будет съездить и посмотреть, как на самом деле идут дела в семье будущего зятя!

Сестра Жун находилась в довольно затруднительном положении. Ей легко было бы стать чьей-то наложницей, но очень трудно было найти подходящую семью, в которую она могла бы войти главной женой.

— Я поражён, что ты можешь столько думать о ней, — честно признался Гу Тинъе.

— Даже когда мою бабушку отравили, я никогда не думала о том, чтобы мстить детям моей тёти, — прошептала Минлань. Перенос преступлений родителей на детей не соответствовал её понятиям о законах и справедливости.

— Тогда что мне делать с этим делом? Моя жена, пожалуйста, направь меня, — Гу Тинъе поднял руки перед собой, чтобы попросить совета, и широко улыбнулся.

Минлань ощутила, как её настроение приподнимается: на самом деле, быть беременной означало умирать от скуки, и по будням ей часто хотелось деятельности.

Она достала несколько бумаг, лежащих на столике у кровати, и продекламировала:

— Это несложно! Нужно будет сходить к некоторым коллегам домой, чтобы выпить, или посоревноваться с ними на поле, или вы пособирать слухи… Нас интересует любая информация: не важно, об их сыновьях или о достойных сыновьях их родственников, есть ли у них выдающиеся потомки, которые могут нас заинтересовать? Только будь осторожен.

— Люди, которые могут убивать людей, не меняя выражения лица, точно нас не интересуют. Мы можем рассмотреть кого-то, кто хорош в боевых искусствах, или просто найдём какого-нибудь учёного, который точно не будет драться с женой в будущем. Не думаю, что это так уж сложно!

— Он должен иметь хорошее здоровье, она не может стать вдовой, пока ещё молода. Это не то же самое, что быть сильным. Главное, чтобы он был здоровым, так что тебе нужно уделять больше внимания телам людей. Узнать, какими, болезнями подвержены старейшины их семей, как долго они живут. Семейное происхождение не слишком высокое, и не слишком низкое. Если оно слишком высокое, жених может быть оскорблён необходимостью жениться на дочери наложницы, если оно слишком низкое, хоу будет обижен. Хоу должен выбрать происхождение жениха, основываясь на том, что говорит сердце. Лучше всего будет, если в доме будет не слишком много людей. Если же в семье много людей, то отношения должны быть хорошими. Важна семейная гармония. Гармония — это самое главное, — Минлань глубоко вздохнула и, переведя дух, раскрасневшаяся, продолжила. — Учёных нужно рассматривать особенно строго. Каждый раз, когда они в своей праведности подставляют невинных ради власти… Они — самые отвратительные люди из всех возможных. Не смотрите на всех тех, кто мягок, уважителен и осторожен. Кто знает, что творится в их головах? Те, у кого есть хоть немного славы, но нет достойной работы, самые опасные! — она закашлялась и, выпив чаю, продолжила. — Хоу не знает, но у меня был очень невыносимый двоюродный зять!.. Бедная Шулань… Забудь об этом, я не хочу о нём говорить!

— Главная госпожа, вы закончили? — поддразнил Гу Тинъе, смотря на свою раскрасневшуюся, необъяснимо из-за чего взволнованную жену.

— Э-э-это… тут ещё немного, около трёх или девяти тезисов…

— Говори медленнее, — рассмеялся Гу Тинъе. — Почему бы тебе не выпить чашку чая для начала?

Минлань выпила чай и, отодвинув чашку, произнесла твёрдым голосом:

— Он не может быть, как Тинцань, осведомлённым о доступных и редких товарах, относиться к другим легкомысленно и запираться в своих покоях. Остерегайтесь высокомерных! Мы должны учесть всё вышеперечисленное, и этого всё ещё может оказаться недостаточно. Есть другие вещи, на которые нужно обратить внимания: помимо семейного происхождения, прочих родственников, таланта… Ничто из этого не может быть обнаружено за один день. Мы должны всё проверить заранее. Выдать дочь замуж не так уж просто. Если брак первой дочери не удался, если первая битва проиграна, то о каких победах в следующих битвах может идти речь? Так называемая победа в этой битве может быть достигнута только с первого раза! У нас нет сотни попыток!

Гу Тинъе промолчал.

Глава 387

Когда наступала осень и природа окрашивалась в золото, принято было есть крабов. В прошлом году в это самое время Минлань ждала, когда крабы будут помещены в маринад, но теперь она снова была беременна, поэтому ей, естественно, снова запретили их есть.

— Крабы холодные, главная госпожа, не ешьте их, — с серьёзным лицом произнесла старшая служанка Цхуй.

— В этом мире всё вкусное либо холодное либо горячее, либо сухое, либо влажное, — проворчала Минлань. — И всё это создано, чтобы я могла успокоиться, наслаждаясь едой. Видно, Боги издеваются надо мной! Этот ребёнок появился, чтобы моя жизнь стала невыносимой…

— Вы такая жадина, — терпеливо уговаривала старшая служанка Цхуй. — Ребёнок всё слышит, когда он появится, он непременно обвинит вас в том, что вы его не любите! Это всего лишь еда!

В отличие от Гу Тинъе, старшая служанка Цхуй была уверена в том, что Минлань снова беременна мальчиком. Сказав это, она ушла за обедом.

«Как легко говорить об этом!» — думая об ароматной крабовой пасте, Минлань чувствовала, как кошки шкребутся в животе. Когда она была беременна Туанем, за её питанием следили также пристально. Она не осмеливалась есть что-либо по своему желанию, и, хотя ей было страшно день и ночь, никакого особого дискомфорта не было.

Увидев, что она изнывает от невозможности есть то, что хочется, Гу Тинъе приказал всему дому не есть крабов. Потом он сказал, что нюхать не значит есть, и, если она хочет, ей могут приготовить крабов.

Минлань, расхохотавшись, упала на кровать, Туань, увидев это, заинтересовался. Разжав свою пухлую маленькую ручку, он потянулся к ней. Всё, чем он занимался в последнее время, это практиковался в лазании

— Почему бы нам не съесть немного крабового мяса, раз тебе так хочется? — произнёс Гу Тинъе.

Старшая служанка Цхуй, только что вернувшаяся с едой, естественно, услышала это и он, кашлянув, тут же исправился, увидев её:

— Конечно, если тебе нельзя, всё-таки не стоит…

Гу Тинъе взял сына на руки и тот, обняв его за шею, тут же принялся целовать его и, естественно, обслюнявил.

— Глупый мальчик, нельзя так делать! — вытерев лицо, отругал его Гу Тинъе.

Он дважды поцеловал лицо своего сына для демонстрации, однако, к сожалению, этот маленький толстый пельмень не смог уловить суть и от всей души обслюнявил своего отца ещё раз. Затем он похлопал отца по щекам и широко улыбнулся.

Минлань хохотала, лёжа на кровати.

Гу Тинъе был зол, и забавлялся одновременно. Несколько раз он похлопал сына по заднице.

— А ты, ты же мать, почему ты можешь только смеяться? Скажи ему пару слов! Как мой сын может быть таким глупым?!

— Он ещё маленький.

— Ты что не можешь сказать что-нибудь приятное? — несчастным тоном спросил Гу Тинъе. Ребенок самозабвенно грыз его палец, и на том оставались следы маленьких зубов.

— У твоего сына такие же хорошие зубы, как у тебя, — сразу же сказала Минлань, ведь он мог прожевать такого толстокожего мужчину.

Постепенно становилось прохладнее, и, хотя крабов всё еще нельзя было есть, дни Минлань становились все комфортнее. Осень — отличное время для путешествий. В первой декаде октября Гу Тинъе и Минлань простились с одним из пятой ветви семьи Гу.

Пятый пожилой господин был в приподнятом настроении, он написал поэму, выпил полбутылки вина, и даже посетил академию. Пятая пожилая госпожа была вялой, ее глаза были красными и опухшими.

После прощания госпожа Сюань рассказала Минлань, что кормилица её дочери услышала от своего третьего сына, который узнал это от сестры своей жены, работавшей в пятой ветви, что пятая пожилая госпожа вначале не хотела уезжать из столицы, однако пятый пожилой господин был непреклонен. Та сообщила, что не хочет больше жить, что привело его в ярость.

— Даже если придется положить тебя в гроб, ты отправишься в путь! — сказал он.

После смерти Гу Тинъяна Тинди и его жена были сильно недовольны пятой пожилой госпожой. Минлань подозревала, что новость была втайне передана ими.

Сцена прощания была полна радости, особенно краснолицый была четвёртая старушка, которая была очень добра к Минлань, заботилась о ней и даже пригласила её в дом на чай, Минлань хотела было отказаться, но всё же вынуждена была пойти за ней.

Четвертая пожилая госпожа попросила наложницу Лю налить чаю и принести воды, и ждала, обмахиваясь веером. Госпожа Сюань горько улыбнулась, но не сказала ни слова.

Наложница Лю уже давно утратила свой смиренный вид, и только она пожаловалась, произнеся несколько слов, как четвёртая пожилая госпожа сказала:

— Если ты не хочешь прислуживать здесь, почему бы тебе не отправиться на северо-запад к Тинбину? Этому дитя, должно быть, очень одиноко.

Наложница Лю подумала, что какой бы тяжёлой не была служба у главной госпожи, это все равно будет лучше, чем лютый холод на северо-западе. Она не хотела идти туда и страдать, поэтому не осмелилась больше возражать. Четвертая пожилая госпожа воспользовалась случаем и долго умоляла Минлань попросить, чтобы Гу Тинъе больше заботился о её сыне.

Минлань дёрнула уголками рта, ей очень хотелось предложить ей трёхдневную экскурсию к могиле Ю Яньхун. Не стоило быть небрежным и надевать рога на Гу Тинъе.

Год приближался к концу, чиновников назначали на новые должности и снимали со старых, оценивая их эффективность. Дядя Ван был назначен в Цзяннань, и вся семья Ван решила покинуть столицу. Шен Хун и Чанбай отправились проводить их, Хуалань хотела взять с собой Жулань, однако та использовала все свои немногочисленные навыки убеждения, чтобы избежать этого.

— Помнишь, что сказала мама? Бабушка Ван скорее отправит её в суд, чтобы спасти тётю, хотя было очевидно, что это тётя — преступница! Она навредила нашей бабушке и подставила маму, а её продолжали оправдывать! Отец и брат идут, этого достаточно для соблюдения этикета, что нам там делать?! Бабушка Ван не отличает добро от зла, и ей плевать на репутацию семьи Шен! Если ты пойдёшь к ней, ты покажешь, что наша мать была неправа! Это действительно заставит людей думать, что у нас нет никакого характера!

Подумав о том, что её семья, в которой раньше всё было хорошо, теперь вынуждена разделиться, Хуалань тоже разозлилась. Хотя пожилая госпожа Шен являлась старейшиной семьи, Ван Ши была её родной матерью, и теперь была вынуждена отбывать наказание. В итоге две сестры не пошли прощаться с семьёй Ван.

Однако самым странным в этот день было то, что пошла Молань.

Пожилая госпожа Шен внезапно заболела, а Ван Ши вернулась в свой родной город, чтобы помолиться за удачу и долголетие своей свекрови. Они всё ещё могли обмануть посторонних, но Молань хорошо знала характер Ван Ши. Она сразу поняла, что происходящее выглядит неестественно, это означало, что в семье Шен что-то произошло.

Она не могла выяснить причину, хотя задала несколько вопросов Чанфену, но он, похоже, и сам не знал подробностей. Лю Ши была ещё более скользкой, чем она, а некоторых сестёр можно было даже не пытаться спрашивать.

Молань волновалась, нервно чесала голову, и даже попыталась подкупить слуг семьи Шен деньгами, чтобы узнать хоть что-то о ситуации. Ей потребовался месяц, чтобы выяснить хоть что-то. В конце концов, она узнала, что в день, когда пожилая госпожа Шен внезапно заболела, охрана Минлань окружила поместье Шен. Они также арестовали и пытали некоторых людей (Чанфен слышал крики, но не знал, кто кричал), и в конце концов было объявлено, старшая служанка Цянь, которая была рядом с Ван Ши, покусилась на имущество хозяев и напугала старую госпожу до смерти. Шен Хун и Минлань были в ярости, поэтому поместье было закрыто для расследования.

Кроме того, тётушка Кан также недавно серьёзно заболела и отбыла в Чжуаншан для выздоровления, она так и не смогла узнать, что на самом деле она была отправлена в другое место.

Подводя итоги, Молань знала, что семья Шен пошла на хитрость, чтобы скрыть что-то, но ей пришлось остановиться на достигнутом, поскольку она так ничего и не смогла больше узнать.

В день, когда Ван Ши отослали, Молань отправилась в поместье и решила спросить напрямую.

—…Папа, я слышала от других, что в день, когда бабушка заболела, шестая сестра внезапно вызвала свою охрану и окружила поместье. Что произошло?

Шен Хун вздохнул и автоматически выдал стандартный ответ:

— В доме жил призрак, вступивший в сговор с уличными ворами, чтобы украсть имущество нашей семьи, что испугало старушку. Из опасения, что воры уничтожат улики и сбегут, мы просто оцепили поместье.

Молань чуть не вырвало кровью — это был тот же ответ, что предоставили ей слуги. Она закусила губу и сказала:

— Также я слышала, что подчинённые шестой сестры кого-то пытали у нас дома, это…

— Ну, людям могут не нравиться эти методы, но мы не могли упустить воров, чтобы успокоить пожилую госпожу.

Молань сделала ещё несколько попыток, но все они были безуспешными.

— Папа, поймать вора в семье довольно просто, нет необходимости задействовать охрану из поместья хоу, у нас достаточно слуг. Действия шестой сестры действительно… И ещё тётя Кан…

Шен Хун тут же насторожился и пронзительно взглянул на неё.

— Что именно ты хочешь спросить? Старушка испугалось вора в собственном доме, Минлань разозлилась. Возможно, это было немного неуместно, и что с того? Что именно ты пытаешься узнать?

Взгляд отца заставил Молань сжаться, а затем она набралась смелости и сказала со слезами на глазах:

— Папа, в этом деле точно есть что-то, что скрывают, и посторонние не могут этого знать, но как же я? Я же твоя дочь, почему я ничего не знаю? Об этом знают все мои сёстры, но не я. Никто в нашей семье не хочет сказать мне. Разве я не дочь семьи Шен? Разве я не твоя плоть и кровь? Ты прячешь от меня это вот так… — она расплакалась, и слёзы покатились по её щекам. — Твоя дочь сделала тебя несчастным, когда выходила замуж, но ведь я всё ещё связана с нашей семьёй кровью, и я тоже волновалась, когда узнала, что бабушка заболела. Что-то случилось дома, я беспокоилась весь день… Я не могла ни есть, ни пить… Братья и сёстры всё знают, почему я не могу знать?.. Я не могу этого вынести…

Увидев, как горько она плачет, Шен Хун не мог не смягчить своё сердце, и решил рассказать ей правду. Однако едва он открыл рот, как вдруг вспомнил слова своего старшего сына:

— Чем больше об этом знает человек, тем больше риск.

Раскрытие правды может принести им множество проблем в будущем. Многие люди знают общую ситуацию, но не знают всей её тяжести. Хуалань будет внимательна, поскольку беспокоится о репутации своей родной матери, как и Жулань, шестая дочь совершила множество неадекватных поступков во время разрешения ситуации, они обе не скажут о случившемся и полслова. Но если рассказать другим…

Хотя Чанбай никого не упоминал прямо, Шен Хун в глубине души понимал, что кроме людей, непосредственно вовлечённых в эту ситуацию, и беспокоящихся о репутации семьи Шен, есть люди, которым нельзя доверять эту внутреннюю историю. Особенно это касалось детей наложницы Линь. Репутация  семьи Шен уже едва не пострадала из-за них однажды, и он точно будет сожалеть об этом позже.

— Нет никаких скрытых историй, ты слишком много придумываешь, — равнодушно ответил Шен Хун.  — Ты продолжаешь говорить, что твоих сестёр любят больше, чем тебя, но я никогда не думал об этом. Из всех своих сестёр ты единственная, кто всё ещё ведёт себя, как ребёнок.

Молань плакала, и пыталась лихорадочно придумать, в какое место можно его болезненно ткнуть, но всё, что она смогла произнести со слезами на глазах, было:

— Папа… как ты…

— Будучи отцом трёх сыновей и четырёх дочерей, где все, кроме самого младшего, уже имеют свои семьи, я отлично понимаю это. Все они сейчас счастливо живут семейной жизнью, и воспитывают детей. Ты единственная, у кого в семье неспокойно каждый день. Ты вышла замуж несколько лет назад, но у тебя до сих пор нет детей. Как бы ты ни злилась, как бы не говорила о том, что четвёртый молодой господин любит тебя, разве ты можешь это отрицать?!

— Папа!.. — в слезах закричала Молань.

— Твоя старшая сестра добродетельна и честна, твой старший зять очень уважителен, хоть и любвеобилен, семья пятой дочери гармонична и красива, не говоря уже о почтительном Гу Хоу и шестой дочери. Почему же ты не сравниваешь своего мужа и мужей своих сестёр, своих детей с детьми своих сестёр? Каким правилам этикета ты следуешь, подозревая нас во лжи, путая хорошее и плохое, и создавая беспокойство на пустом месте?!

Шен Хун был чиновником много лет. Он отлично знал, как можно использовать слова, чтобы они стали острее меча, и резали лучше, чем поварские ножи мясо. Он отлично знал, как выбить противника из равновесия.

— В твоей собственной семье такой беспорядок, и у тебя ещё есть время, чтобы копаться в делах семьи Шен?! Если у тебя так много времени, позаботься о своей семье вместо того чтобы беспокоиться о других!

Молань не думала, что, спросив всего несколько слов, навлечёт на себя такой сильный выговор от своего отца. Она была настолько ошеломлена, что даже устыдилась, а затем разозлилась — её грудь так сильно наполнилась гневом, что, казалось, вот-вот взорвётся. Она закрыла лицо руками и, рыдая, выбежала за дверь. Через несколько шагов она, однако, остановилась, и, подумав о том, что никто не должен видеть её позор, особенно слуги, вытерла слёзы, вздохнула и, склонив голову, пошла прочь. Теперь это удавалось ей ещё легче, чем раньше — теперь она была вынуждена постоянно сдерживаться.

После этого инцидента в путь через три дня отправлялся Чанбай, и Молань не пришла проводить его.

— Сестра сказала, что в поместье Лян есть дела, и она не может уйти, — улыбнувшись, извиняющимся тоном произнёс Чанфен.

Пожилая госпожа Шен не проявила и капли беспокойства, Шен Хун похлопал себя по ноге и вздохнул, даже не осмелившись взглянуть на неё. Чанбай также оставался спокойным.

— О, ничего страшного, если у четвёртой сестры проблемы дома, мы не можем её винить, — произнесла Хуалань, повернув голову. — Пятая сестра удивила меня сегодня. Я думала, ты не сможешь прийти. Я слышала, что работа твоего мужа далеко. Я думала, ты отправишься с ним.

Жулань давно ждала этого вопроса.

— Я должна была уехать несколько дней назад, — сказала она. — Но муж сказал, что нужно проявить почтение к старшим, и, как младшей, мне стоит вначале навестить бабушку. Мы поедем следом через несколько дней, после того, как я выражу почтение моей бабушке, это будет ей лучшим подарком на выздоровление.

— Мой зять прав, — с улыбкой вздохнул Шен Хун.

Пожилая госпожа Шен громко расхохоталась и ущипнула Жулань за нос.

— Мой пятый зять такой хороший, только посмотрите, как воспитал эту непослушную девицу! Если бы он ничего не сказал, ты бы уехала, не задумываясь?

Жулань охала и корчилась, ведя себя как избалованный ребёнок.

— Бабушка, правда, настаивает на извращении чужой доброты!..

Все в комнате рассмеялись.

Прежде чем все ушли, пожилая госпожа Шен увидела, что Минлань осталась стоять, невинно улыбаясь, и ей стало не по себе.

— Больше читай и будь скромной, созерцай мир и не будь бессердечной! И даже не думай слушать клевету, — проворчала она.

— Я знаю, знаю, — весело ответила Минлань.

— Что ты знаешь! — рассердилась пожилая госпожа Шен. — Я слышала недавно, что тебе нельзя есть крабов, поэтому твой зять не разрешает есть их всем остальным в доме? Где это видано! Что насчёт твоей овдовевшей невестки и племянницы? Они теперь не могут есть то, что нельзя тебе? Как ты смеешь пренебрегать чужим питанием! Как только об этом узнают снаружи, вас двоих обвинят в том, что вы притесняете овдовевшую женщину и её ребёнка!

Минлань заткнула уши и отругала старшую служанку Цхуй за то, что она снова не удержала рот на замке.

— Как моя внучка может быть такой неразумной?! — продолжала пожилая госпожа Шен, схватив её за руку. — Такая большая, и такая глупая, будто рыба в моём пруду!

— Грех есть грех! Мы не должны есть плоть существ, которые для нас как дети.

Первоначально Минлань хотела сказать: «Лей Гун И Дянь Му отвечают за разделения людей, боги выполняют свои обязанности, а Будду не волнуют наши дела», но вовремя спохватилась.

Пожилая госпожа Шен отпустила её руку и вздохнула с облегчением.

— Люди ужасны, нужно всегда быть осторожной, всегда и везде, не позволяй людям использовать такое против тебя и не вздумай брать на себя вину! — закивала она.

Прощание продолжилось, они отправились к воротам поместья. Чанбай контролировал то, как группы служанок и детей, и багаж, грузятся в повозки. Повозок было с десяток. Перед тем как пожилая госпожа села в свою, она долго стояла и улыбалась. Минлань смотрела на улыбающуюся бабушку и радовалась. Она знала, что её бабушка сейчас счастлива и что теперь она не чувствовала себя обиженной — она была заточена в поместье большую часть своей жизни, а теперь её ждали бескрайнее небо и море.

Видя, как его старая мать и старший сын уезжают, Шен Хун почувствовал себя одиноким — внезапно поместье Шен опустело. Увидев, как его отец вздыхает, Чанфен предложил братьям и сёстрам вместе поужинать. Хуалань немедленно поддержала его, захлопав в ладоши и засмеявшись:

— Хорошая идея! Иногда и мы, девочки, можем выпить с папой несколько чаш вина!

— Это хорошая мысль, — улыбнулась Минлань. — Хотя я не могу пить вино, я хотела бы побыть с вами. Пятый зять должен уехать через несколько дней, и Жулань будет занята сбором вещей. Почему бы нам не воспользоваться этим шансом сегодня?

— Выпить можно, но не напиваться, если я вернусь домой пьяной, мой муж больше никогда не напишет мне стихи! — торопливо ответила Жулань.

— Всё в порядке, — улыбнулся Шен Хун, погладив бороду.

Увидев это, Лю Ши улыбнулась и отправилась отдавать приказы. Сначала она распорядилась поставить в боковом зале стол феникса  с высокой головой, и четыре маленьких квадратных столика по бокам от него, затем принесли несколько коробок с едой, посуду…

Когда управляющий увидел все эти приготовления, он улыбнулся и сказал:

— Третья невестка словно готовит званый обед и накрывает стол с ландышами.

Лю Ши улыбнулась. Она не была Чанфеном, и заботилась только о том, чтобы жизнь её была свободной и лёгкой. Она думала о том, что хотя отец и муж и его сёстры связаны кровью, лучше подготовиться как следует, если люди собираются пить вино.

Когда Шен Хун зашёл в зал, он увидел, что внутри просторно, столы накрыты изящно, а его дети опрятные и красиво сидят на положенных местах, чуть ниже него, каждый за отдельным столом. Сев, он мог смотреть на них сверху вниз, и видеть изящную маленькую посуду, расставленную на столах, словно ландыши. Всё выглядело внушительным, и живым одновременно. Он был очень счастлив увидеть это, и похвалил:

— Чанфен, твоя жена — добродетельная женщина, тебе нельзя быть непослушным и глупым.

Служанка, доставлявшая еду, передала это Лю Ши слово в слово, и та улыбнулась, а затем попросила свою личную служанку отсыпать ей немного медных монет. Прошло уже полдня, а она так ничего и не съела.

Устало сев рядом с кроватью, Лю Ши спросила:

— Разве есть какой-нибудь способ, чтобы мой муж стал таким же способным, как его старший брат? Я также хотела бы подражать спокойствию моей невестки, но лишь попусту беспокоюсь…

— Хорош или нет ваш муж, не важно, одного ребёнка всегда любят больше, чем другого, — вздохнула её кормилица. — Я не думала, что эта семья такая сложная…

Лю Ши взяла миску с рисом и принялась передвигать рисовые зёрна палочками.

— В этот раз в семье произошло большое событие, однако насколько способным и могущественным на самом деле оказался старший брат… Забрал с собой пожилую госпожу, отослал свою мать в родной город… Только посмотрев на это, можно понять, что в будущем всё серебро, лавки и фермы пожилой госпожи будут принадлежать старшему брату!

— Пожилая госпожа не будет так пристрастна, — зачерпнув суп ложкой, нерешительно заметила кормилица.

— Если бы я была на её месте, я бы была пристрастна, — с кривой улыбкой заметила Лю Ши. — Старший брат на некоторое время отдал ей на воспитание своего старшего сына, а теперь искренен и почтителен. Так почему бы ей не отдать всё своё имущество ему? А его жена… У неё есть всё: лицо, ум, приданое, великолепная семья… Сколько бы не дали мне мои родители, разве я могу с ней сравниться?

— Госпожа, сначала выпейте супа, он из лучшей голубки, — кормилица протянула ложку ей.

Лю Ши забрала ложку и чашку и сделала несколько глотков супа, и, отложив их в сторону, заметила:

— Я просто надеюсь, что свёкор увидит, что старший брат живёт в достатке, и выделит нам немного имущества, заметив наши трудности. Но… есть ещё один брат.

Кормилица не  знала, что сказать, долгое время она молчала.

— Я поняла, что все в этой семье великодушны, и вряд ли они будут суровы к своему младшему брату.

Лю Ши усмехнулась, проглатывая рис.

— Кстати говоря, ни в одной из дочерей этой семьи нет подлости… кроме, пожалуй, сестры моего мужа! — она вздохнула. — Я не жадная. Я не хочу ничего чужого, меня совершенно не волнует чужое богатство, но… Я не хочу, чтобы мои дети в будущем были вынуждены самостоятельно зарабатывать себе на жизнь, пока их родственники будут ходить в школы в знатные семьи…

— Да, это правильно, — рассмеялась кормилица. — Наш господин сказал, что вначале большинство этих прекрасных знатных семей были грязными и запутанными внутри. Здесь нам не на что жаловаться: правила просты, дети и внуки вежливы… Но… — она осеклась, а затем продолжила тихим голосом. — У третьего господина… На него нельзя положиться, нужно постоянно быть начеку.

— Я это знаю, — легкомысленно ответила Лю Ши, сохраняя спокойствие. — Мой путь полон беспокойств, ну и пусть, пока ещё есть куски мяса, нужно сделать всё, чтобы хоть один из них оказался в нашем брюхе.

Увидев, что она, похоже, уже придумала какой-то план, кормилица почувствовала облегчение, и уже собиралась было продолжить подкладывать ей еду, как внутрь вошла служанка, спешившая из внешнего двора.

— Госпожа… Я только что была снаружи… Кто-то из семьи шестой госпожи сказал… что шестой господин послал… сказать… свёкор четвёртой госпожи… он… он ушёл…

Лю Ши была ошеломлена, поразмыслив некоторое время, она спросила:

— Но поместье бо Юнчана ведь отойдёт старшему сыну семьи Лян?..

Служанка неопределённо покачала головой.

— На этот раз у четвёртой старшей сестры действительно «что-то случилось» дома… — пробормотала Лю Ши.

Глава 388

Шен Хун вздохнул.

— У четвертой младшей сестры действительно тяжёлая жизнь, — заметил Чанфен.

«Умер свёкор, а не муж», — мысленно пожаловалась Минлань.

— Хм, но, четвертая старшая сестра не умерла, как и ее муж, — пробормотал Жулань, наклонившись к уху старшей сестры. Хуалань взглянула на свою сестру, но не стала ничео говорить про то, что она пытается накаркать беду, поскольку дело касалось Молань.

После этой новости ужин поспешно завершили, и все разошлись по домам. Вернувшись в поместье Чен, Минлань спросила управляющего Хао, как именно Гу Тинъе передал новость о смерти бо Юнчана.

Управляющий Хао вытер пот и, встав возле Минлань в почтительную позу, тут же сообщил:

— Госпожа Бин передала новость мне от хочу, я тут же побежал, чтобы сообщить об этом своей жене, а она уже передала новость в поместье Шен. Что касается того, как об этом узнал хоу, я действительно не знаю.

Минлань положила левую руку на подлокотник кресла и, легонько погладив его, не стала ничего отвечать.

— Главная госпожа, вы… хотите подготовиться к похоронам а семье Лян? — осторожно спросил управляющий Хао.

— Ещё не вывесили траур на дверях поместья, и не разослали никому официальных вестей, зачем же нам спешить с выражением соболезнований? — горько усмехнулась Минлань. — Однако хоу не просто так передал нам эту новость, нам, и правда, лучше подготовить всё заранее. Просто подготовьте на две части больше даров, чем мы готовили в прошлый раз.

Управляющему нечего было на это возразить, поэтому он почтительно поклонился и отправился совершать приготовления.

Учитывая возраст пожилой госпожи Лян, её мужу должно было быть меньше пятидесяти. Самым странным было то, что новость о его смерти передал Гу Тинъе. Могло ли быть так, что… бо Юнчана умер не простой смертью?

Минлань была полна сомнений. После нескольких догадок она не смогла прийти ни к какому выводу, она смогла проанализировать ситуацию только когда Гу Тинъе вернулся в дом.

— Ты этого не видела, но на плацу всё в полнейшем беспорядке.

Мужчина, похоже, давно не ел — он съел две миски риса с горячей бараниной и сушеными креветками, грибы, суп, и только затем вытер руки полотенцем и попросил кормилицу унести Туаня, и только после этого обсудил с Минлань произошедшее.

С тех пор, как он унаследовал титул, пожилой господин Лян всегда показывал свою лояльность, но генералы отличались от гражданских чиновников. В настоящее время император редко посещал лагерь в западном пригороде лично. Бо Юнчан, естественно, не смогу упустить возможность показать себя и, терпя дискомфорт, оделся в доспехи и оседлал коня. И лично отправился на плац, чтобы поучаствовать в показательных тренировках. В самом разгаре процесса другие генералы увидели, что пожилой господин Лян трясет головой и хватается за грудь. Казалось, у него болит сердце и кружится голова одновременно. Затем он сразу же упал. Плац погрузился в хаос, когда прибыл императорский лекарь, бо Юнчан был уже мёртв. Позже императорский лекарь сообщил, что смерть была вызвана переутомлением и болезнью сердца.

— Если ты так предан стране, есть ли честь в подобной смерти перед императором? — помолчав немного, спросила Минлань.

Вначале Гу Тинъе кивнул, а затем покачал головой.

— То, что касается солдат, считается предзнаменованием. Сегодня император торопился, но всё же попросил ковш холодной воды… Когда подобное происходит, даже мудрец не сможет сохранить покой в сердце.

Подумав, Минлань поняла, в чём была причина беспокойств. Будто начальник усердно работал больше полугода перед открытием филиала, для открытия был выбран благоприятный день и приглашены важные шишки и звезды. Кто бы мог подумать, что в день открытия во время перерезания ленточки, прежде, чем ножницы босса щёлкнули, старый сотрудник умер на месте из-за переутомления.

«Какая беда! Босс, должно быть, очень подавлен. Господин Лян, это хорошо, что ты старательный и трудолюбивый, но если у тебя плохое здоровье, не выходи. Что-то вроде «Я не заставлял тебя приходить на церемонию открытия, теперь я кажусь подлым эксплуататором!» или как-то так».

Это было грустно и реалистично.

Она кивнула своим мыслям и спросила:

— А что Насчёт семьи Лян? Я слышала, их дядя, гм… очень выдающийся.

— Нет, должно быть, речь шла о старшем сыне покойного бо.

— Почему хоу так уверен? — улыбнувшись, спросила Минлань.

— Во-первых, есть разница между прямыми потомками и детьми наложниц, а во-вторых… хехе, почему ты думаешь, что младший господин Лян в таком отчаянии?

— Из-за места наследника? — спросила Минлань.

Тогда почему наследник до сих пор не был выбран официально?

— У старшего сына семьи Лян есть крылья, у него больше людей снаружи, чем у его отца, — Гу Тинъе улыбнулся и поднял чашку с чаем. — Кто же его наследник: младший господин Лян или старший? Люди могут быть нежными и добрыми, но, к сожалению…

Он покачал головой и не стал заканчивать мысль.

— Четыре символа славы и богатству действительно подобны стальному году, висящими над головами, — не выдержав, вздохнула Минлань.

— Ради безопасности моей жены и детей, даже если мне придется рискнуть жизнью в борьбе, и отринуть всякую доброту, я сделаю это, — скривившись, намеренно произнёс Гу Тинъе и замер, ожидая реакции своей жены.

Кто знал, что Минлань покачает головой и скажет:

— Это плохое заявление. Если бы не младший господин Лян, кто помог бы дяде в их семье? Старый бо? — затем она оглянулась, и с полуулыбкой добавила. — К тому же разве у нашего сына нет старшего брата, рождённого наложницей?

Гу Тинъе покачал головой и головой и горько улыбнулся. Он хотел, чтобы Минлань была счастлива и тронута, но кто знал, что эта девушка всегда будет вести себя, как лиса.

— У Туаня нет брата, и ты это знаешь.

По словам человека, наблюдающего за Маннян, Чан всё ещё был слаб и не желал практиковать боевые искусства. Она только и делала, что держала его подле себя, и явно вознамерилась превратить сына в маленькую девочку.

Подумав об этом, он почувствовал облегчение.

Вначале у него ещё были сомнения, поэтому он заранее разработал план, чтобы позаботиться о том, что Чан станет фермером. Он даже не стал вписывать его в родословную, и, заручившись поддержкой генерала Чжэна и Дуаня получил документ, заверяющий то, что в будущем Чан, его сын, рождённый вне поместья от простой скромной девушки по глупости в молодости, не получит никакого имущества семьи Гу и не сможет претендовать на титул.

Он полностью отрезал Чану обратный путь, чтобы избежать всяческих неприятных ситуаций. Вроде чепухи «старший сын живёт вне поместья, главная жена ревнует и мешает отцу и сыну узнать друг друга» или «что же Гу Хоу думает о месте наследника?»

Минлань знала обо всем этом, поэтому она встала и, обняв мужа, тихим голосом произнесла:

— Я знаю, что наш хоу сделал много для своей жены и сына.

Они не могли убить Чана и, к сожалению, дети вроде него, даже выросшие за пределами поместья, неизбежно привлекали некоторых определенных людей, которые не постеснялись бы побеспокоить его ради получения прибыли. Если бы его родители не вовремя умерли, разве у Туаня не разболелась бы от всего этого голова?

— Хотя старый бо проявил милосердие к своему старшему сыну, на мой взляд, хоу намного сильнее него, — поцеловав Гу Тинъе в нос, заметила Минлань. — В будущем ешь больше овощей и меньше мяса, пей меньше алкоголя, и ты сможешь всегда сидеть в седле.

Гу Тинъе коснулся своего носа, а затем притянул Минлань к себе и укусил её за кончик носа, и приподнял брови, улыбаясь.

— Чепуха, какое отношение отказ от мяса имеет к верховой езде?

— Если ты будешь есть много мяса и пить много вина, лошадь рассердится, — строго произнесла Минлань.

Гу Тинъе коснулся её слегка выступающего живота, а затем его ладони медленно двинулись вверх. Из-за беременности тело Минлань становилось всё мягче и мягче. Он укусил её за мочку уза.

— Брось есть, брось пить… может, мне ещё отказаться от секса? — выдохнул он.

Лицо Минлань было горячим, даже её уши покраснели. Она заметила, что её тело напряглось, и застенчиво сказала:

— Это тоже лучше бросить.

Под угрозой оказалось его благополучие, мужчина тут же выпрямился и лицо его было похоже на лицо сборщика налогов.

— Не слишком ли рано? Сейчас всего лишь первые три месяца! По-твоему, ме лучше стать монахом?

Минлань легко вывернулась из его рук и, сцепив их перед собой, сказала:

— Господин, смирите свой гнев!

Мужчина поднял её на руки и прошел в заднюю комнату, смеясь:

— Госпожа знает, как угодить, если она хорошо послужит, этот господин больше не будет сердиться.

Он ущипнул Минлань за талию, и снова укусил её за мочку уха.

Поместью Лян потребовалось два дня, чтобы разослать вести о трауре.

Жулань уехала вместе с мужем на полдня раньше, а Минлань была беременна, и ей не было нужды выходить. Среди всех сестёр только Хуалань могла навестить её, если не считать жён братьев.

Между тем, Лю Ши была не только учтивой и заботливой, но также нежной и тактичной. Она помогала родственникам мужа, и не только им, даже в мелочах, когда Чжан Ши выражала соболезнования, ей стало дурно, и Лю Ши поддержала её. Придя навестить Минлань, Чжан Ши долго хвалила её.

— Моя мама говорит, что мой двоюродный брат и его жена не слишком охотно хвалят людей, но на этот раз я хочу похвалить твою третью невестку, — Чжан Ши привела своего сына в гости и принесла с собой множество питательных лекарств и еды. Улыбаясь и глядя на живот Минлань, она говорила, что, должно быть, снова будет мальчик.

— Только сегодня я узнала, что вторая невестка семьи Лян — твоя двоюродная сестра, невестка моей четвёртой сестры. Разве это не путаница поколений? — улыбнувшись, ответила Минлань.

— У моей семьи много родственников, и большинство девушек плачут, когда выходят замуж, — Чжан Ши махнула рукой. — Моя двоюродная сестра и моя мать знакомы, но мы редко видимся.

— Это хорошо, я всё ещё беспокоюсь о том, какие обращения мне стоит выбирать в будущем, — ответила Минлань. Браки между элитой в столице имели множество переплетений, а двоюродных братьев, например, у госпожи Чжэн было не счесть.

Минлань повернула голову, чтобы посмотреть на детскую кроватку. Ткань лежал на красной атласной пелёнке с узором в виде двойного карпа, и с любопытством глядел на белого нежного младенца на руках, которого положили рядом. Время от времени он протягивал свои толстые пальцы и трогал туго спеленатый в парчу свёрток. Ребёнок был очень добродушным, не плакал, и смеясь, походил на маленького котёнка.

— Этот котёнок стал таким большим за такое короткое время, — сказала Минлань, смотря на румяного ребёнка. Мать и дочь из семьи Чжан, определённо, знали, как стоит заботиться о детях. — Как называете?

— У него есть прозвище, малыш Ван, — Чжан Ши посмотрела на сына, её глаза были полны любви и удовлетворения. Теперь она словно стала другим человеком, и совсем не проходила на ту бледную отчаявшуюся женщину, какой была несколько месяцев назад. — Туаню уже год, а имя до сих пор не выбрали…

— Я всё ещё борюсь с этим. Я просто надеюсь, что смогу выбрать задолго до того как он пойдёт в школу, — горько улыбнулась Минлань.

День за днём она размышляла над именем, и не могла определиться. Что до Гу Тинъе…

— Гу Хоу много требует, — улыбнулась Чжан Ши. — Кстати, есть кое-что, что я могу доверить только тебе.

— Я думала, ты беспокоишься обо мне и пришла лишь затем, чтобы увидеть меня, а оказалось, ты ищешь помощи! — с улыбкой поддразнила Минлань. — Когда ты ждала ребёнка, я приходила навещать тебя без всякой причины, имей это ввиду.

— Я не такая умная, как ты, и не столь хорошо говорю, — улыбнувшись, ответила Чжан Ши. — Я глупа, но искренна. Мы можем говорить прямо, без обходных путей.

— Когда я сказала это, я вовсе не ожидала услышать такой ответ. Если ты глупа, то в мире нет умных людей! — хмыкнула Минлань.

— Хорошая сестра, я не буду называть тебя бандитом за это только потому, что прошу об одолжении, — с улыбкой ответила Чжан Ши. — Не волнуйся, я не скажу ничего, если ты будешь слишком смущена.

Эти слова успокоили Минлань, поэтому она спросила, что же нужно.

— Мы с Гу Хоу родственники, поэтому я не буду скрывать это от тебя, хотя в семье Шень хоу Е довольно невежественнен. В клане есть только один дядя, который оставил после себя пятерых детей. Он был верен своему тестю, когда его родственники скончались, их семья никогда не покидала их, они по-прежнему хорошо заботились о братьях и сестрах, а позже отправились в Шу. Хотя они были лишь дальними родственниками, из-за своей привязанности хоу общается с ними, как с родными. Теперь я руковожу наследственными делами командира Цзянхуай Вей.

После столь долгого вступления Минлань хотелось сказать несколько слов, но она сдержалась.

— У дяди и тёти сейчас есть дочь, ей тринадцать лет, — сделав глоток чая, важно ответила Чжан Ши. — Я видела её лично, она честная и добрая, как и её родители.

Минлань смутилась и, посмотрев на кроватку, пробормотала:

— Мой сын слишком молод…

— Проказница, — Чжан Ши легонько хлопнула её по плечу.

Потерев плечо, Минлань с улыбкой попросила её продолжить.

Несколько месяцев назад тётушка, что уже в преклонном возрасте, отправилась воскурить благовония. Я пошла с ней. Но кто же знал, что пока мы будем там, в горах пройдёт дождь, и там будет очень скользко? Рядом со мной были лишь кормилица и личная горничная, поэтому я спустилась с горы, чтобы найти помощь. Там я встретила молодых людей, сопровождавших пожилую женщину, их бабушку. Один из них повёл её домой, а второй поднялся на гору и спустил старую тётку вниз на своей спине. Только после этого поговорив в дороге, мы узнали, кто этот молодой человек. Старший законный сын этой семьи редкостный, честный и правильный, и известен своими принципами, а тётушка была так растрогана…

Минлань долго обдумывала услышанное, прежде чем произнести:

— Нет, это был… мой самый младший брат, Чандун.

— Точно, — с улыбкой кивнула Чжан Ши.

Некоторое время Минлань открывала и закрывала рот, а затем смущённо произнесла:

— Чандун… ещё слишком молод…

— Разве сейчас не самое подходящее время, чтобы поговорить о свадьбе?

Успокоившись, Минлань задумалась. Пожилая госпожа, должно быть, госпожа Чан. Итак, Чандун совершил доброе дело, поэтому Бог вознаградил его, звезда Хунлуань двинулась.

— Я благодарна пожилой госпоже из семьи Шень за то, что она не смотрит свысока на моего брата, но Чандун… сын наложницы, — Минлань очень не хотела говорить об этом, но происхождение было тем, что всегда следовало прояснять.

— Об этом уже известно, тётушка уже поспрашивала, — улыбнулась Чжан Ши. — У них есть двое сыновей, которые женятся первыми, но есть лишь одна дочь. И мать, и отец, и братья страдают, и они только хотят, чтобы у зятя был хороший характер. Все остальное неважно.

Более того, оказалось, что пара также поинтересовалась, сможет ли Чандун сдать экзамен. Учитывая его возраст, его будущее будет не таким уж плохим, учитывая результаты. Хотя мальчик с фамилией Чан в их школе учился лучше, положение его семьи было намного ниже. Чандун был способным мальчиком, и принадлежал семье Шен, у которой есть правила, происхождение, а большинство детей и внуков заключили браки с хорошими семьями. Не говоря уже о том, что благодаря этому у семьи Шен есть много уважаемых родственников и, даже если вы сможете положиться на них, вы можете говорить об этом.

Подумав об этом, Минлань вздохнула с облегчением.

— Я не осмелюсь много говорить, но если это касается морали, мой младший брат не вызывал нареканий, но… — она замялась. — Я не могу решить это дело без родителей. Как ты думаешь, что скажет мой отец?..

По мнению Шен Хуна, лучшем выходом будет подождать, пока его сын прославится, а затем найти чем, которая будет подходить по происхождению. Большая часть родственников Чандуна является государственными служащими, но его оценка в глазах окружающих может быть недостаточно высокой.

— Я понимаю причины, по которым твой отец беспокоится о будущих родственниках, — видя, что она в затруднительном положении, произнесла Чжан Ши. — Он боится, что его сыну некому будет помочь в будущем.

Минлань улыбнулась, удивившись тому, как прямо она об этом сказала.

— Позволь мне сказать прямо, — искренне произнесла Чжан Ши. — Хотя мой дядя служит в армии, он восхищается учёными. Его второй сын с детства просил отдать его на учёбу, и несколько лет назад он сдал экзамен и стал учёным.

— О, это хорошо, — глаза Минлань загорелись. С братом, который изучал литературу, будет легко иметь дело, а приданое должно быть богатым. Возможно, Шен Хун даже будет удовлетворён. — Говоря об этом, мой младший брат врядли сможет достигнуть высот, — она взяла Чжан Ши за руку.

Чжан Ши почувствовала облегчение. Пожилая чета в семье Шень была близким доверенным лицом Шень Цхунсина, и они с самого начала не одобряли то, как семья Шен обращалась со своими жёнами и наложницами. Они стояли на благородстве и уважении.

— Сестра, о чём ты говоришь? Твой отец и старший брат, как и муж, довольно знамениты. К тому же, вы всегда сможете положиться на хорошую охрану.

Этот брак был взаимовыгодным, поскольку второму сыну семьи Шень, занявшемуся литературой, нужны связи и помощники на госслужбе.

Что касается Чандуна, независимо от внешности или таланта, он не так хорош, как Чанбай или Чанфен, и ему может не повезти — не так-то просто найти ещё одну семью Лю, поэтому стоит начать строить планы раньше.

Они ещё долго разговаривали, и чем больше они говорили и размышляли, тем горячее становились их обсуждения. Было почти очевидно, что счастливое событие близко.

Во время разговора они не могли не поговорить также о своих семейных делах. Планы Минлань были просты и укладывались в несколько слов, но семья Шень была действительно оживлённой.

Во-первых, несмотря на то, что наложница Цзоу была избита до полусмерти и находилась в заключении уже длительное время, затем Шень Цхунсин сказал ей всего несколько слов, и она чуть не повесилась. Чжан Ши сказалась больной и не участвовала во всём этом.

Теперь между жёнами и наложницами царил мир, но были и другие беды. Шень Цхунсин задумался о свадьбе своего сына, и всем было известно, что у невесты будет две свекрови. Одна — знатная законная мать из аристократического рода, а другая — наложница, вышедшая замуж за своего зятя. Законная мать и наложница, которая пользуется хорошим отношением. Эта ситуация была неописуема, а потенциальная невеста вынуждена будет балансировать между ними обеими.

Шень Цхунсин не смотрел свысока на семьи, ниже рангом, в конце концов, его старший сын должен был унаследовать титул в будущем, и вряд ли будет в чём-то нуждаться.

Однако большинство знатных семей понимали, что это плохой брак. Если брак будет заключён и что-то случится, разве их дочь не будет иметь репутацию непростительной женщины, которая пытается усидеть на двух стульях? Более того, семья Шень так и не избавилась окончательно от наложницы, которая слишком много о себе возомнила.

Кроме того, хорошим уроком была также судьба самой Чжан Ши, дочери знатной семьи, чей отец обладал высоким титулом. Даже у неё не было хорошей жизни в семьи Шень.

Можно было сказать, что Шень Цхунсин бился об стену.

Минлань немного слышала об этом.

Шень Цхунсин хотел проявить уважение к семье Чжен, поэтому младшая Шень Ши вышла замуж в семью Чжен, теперь он хотел, чтобы дочь госпожи Чжен вышла за его сына, но та не дала согласия. Из-за этого младшей Шень Ши было немного грустно, и ей казалось, что все свысока смотрят на неё. Госпожа Чжен говорила с ней прямо и без утайки, поскольку была не согласна с этим.

Но только представьте себе, что может произойти после свадьбы, если невеста будет проявлять почтительность к Чжан Ши, а наложница Цзоу будет этим недовольна. И её муж, вероятно, также будет недоволен. Но просить невестку ублажать наложницу как настоящую свекровь… разве это не рассмешит людей? К тому же, девушке и членам её семьи будет неловко встречаться с людьми.

Даже младшая Шень Ши поняла это, ведь после того, как она родила дочь, её настроение значительно изменилось. Чтобы понять, ей следовало спросить себя «выдала бы ты свою дочь замуж за своего племянника?»

Вероятно, это был её единственный ребёнок. Девочка была такой слабой и стройной, что она чувствовала себя подавленной. Думая о таком браке, она понимала, что не хотела бы, чтобы её дочь страдала от подобного.

Поэтому она скрыла правду от своего брата, и подтверждала слово в слово ответ госпожи Чжен, которая заявила, что свадьба её дочери уже обсуждается с семьёй из её родного города Сюньяня.

Поскольку у Шень Цхунсина не ладилось с предложением руки и сердца, то, что он придёт к своей законной жене и попросит её подыскать кого-нибудь, было неизбежно. Чжан Ши собиралась рассмеяться и отругаио его.

«Какого чёрта ты думаешь, что я буду просить кого-то выйти в семью Шень?» — хотелось спросить ей. — «После того как ты пренебрегал мной, ты хочешь, чтобы я просила хорошую девочку из семей моих родственников или друзей, страдать? Мечтай!»

После рождения сына она уже не была той Чжан Ши, что глотала свой гнев перед мужем.

— Старший молодой господин ни разу не называл меня матерью, он думает лишь о своей тёте, — усмехнулась она. — В будущем, ему стоит просить помощи у той, кого он считает матерью. Это не я. Хоу действительно умеет развлечь людей, но этого слишком мало, чтобы запугать семью Чжан!

Шень Цхунсин был очень смущён, но не смог опровергнуть эти слова, поэтому стиснул зубы и сказал, приведёт сына принести извинения.

— Вы дали ему плоть и кровь, но не можете управлять его сердцем, — остановила его Чжан Ши. — Если вы заставите его признать меня, это будет пренебрежением к его покойной матери. Те, у кого были злые мысли, уже настроили старшего господина против меня, словно я виновна в её смерти, — она заплакала. — Когда сестра Цзоу скончалась, я была за тысячи ли, а семьи Шень и Чжан даже не думали о браке. Меня незаслуженно обвинили в этом, я действительно обижена!

Шень Цхунсин, естественно, знал, кем был этот заботливый человек, но он всё ещё не мог открыть рот. Ему не нравилось только то, что наложница Цзоу совершила ошибку, а его сын был сбит с толку.

— Когда он станет старше, он, естественно, поймёт, — в конце концов сказал он.

— К счастью, старшему юному мастеру не придется заботится обо мне в старости, ведь у него столько предубеждений, — Чжан Ши притворилась скорбящей. — Разве он будет хорошо относиться к девушке, если узнает, что та найдена мной? Разве может он быть счастлив в душе? Боюсь, девушка, замешанная во всём этом, лишь пострадает без причины, муж и жена не будут в будущем жить в гармонии, и будут обижать друг друга и родственников ни за что.

Когда Шень Цхунсин услышал это, он ощутил просветление, и после этого больше не хотел, чтобы Чжан Ши беспокоилась о свадьбе его сына. Через несколько месяцев после этого у него не было другого выбора, кроме как просить о помощи императрицу. Наконец…

— Что? Он хочет, чтобы его старший сын женился на Сяньчжу? — Минлань чуть не подавилась чаем.

— Это неправильно, хотя старшая принцесса и старший юный господин ровесники, и, будучи двоюродными братом и сестрой, хорошо знают друг друга, — Чжан Ши неторопливо разглаживала юбку. — Это будет тяжело для семьи.

В любом случае, когда Шень Цхунсин умрёт, она немедленно переедет с сыном, что сделает её жизнь более удобной и неторопливой.

Минлань долго не могла говорить. Это... это было слишком изобретательно.

Глава 389

После ужина с Гу Тинъе в тот день, Минлань отпустила свою служанку, и быстро пересказала то, что Чжан Ши сказала ей днём.

— Брат Шень такой странный, беспокоится из-за Чжан Ши. Вопрос, связанный с королевской семьёй, ещё не решён, но он также сказал…

Услышав это, Минлань не удивилась. На самом деле, во время сегодняшнего разговора у неё возникло слабое чувство, ей показалось, что Чжан Ши не только не любит своего мужа, но и не слишком-то уважает его. Поэтому она в замешательстве пробормотала:

— Почему он затеял это?.. Неужели это связано с политикой?..

Она подразумевала, что не испытывает особой радости, когда думает об этом браке.

Пара редко расходилась во мнениях, поэтому Гу Тинъе терпеливо объяснил?

— Как мне говорили… Брат Шень хочет, чтобы в их семью вышла дочь гунна Фу, однако старик согласен отдать только свою племянницу. Он также предлагал свою дочь, рожденную от наложницы, утверждая, что она хороша, однако его жена не была счастлива, услышав это предложение. Она была так сильно расстроена, что даже заболела, поэтому он предложил свою племянницу, но…

— Но у семьи Хань нет способных мужчин вне двора, и в их доме сейчас неспокойно, — ответила за него Минлань. — Поэтому Шень Цхунсин смотрит на них свысока, — она поправила рукава и слегка улыбнулась. Неожиданно этот Гоцзю столкнулся с таким количеством препятствий, что выбрать хороший брак было действительно трудно. Если она не имеет выдающийся внешности и при этом не принадлежит благородному роду, девушка его не устраивала. Если бы он просто хотел найти честную семью, то, возможно, уже успел бы выбрать, однако…

Увидев лукавую улыбку своей жены, Гу Тинъе почувствовал, что сильно давит на своего названного брата и, вздохнув, сказал:

— Есть так много людей, из которых можно выбрать, но брат Шень так высокомерен, и отказывается использовать императорский указ, чтобы принудить других. Недавно я упоминал господина Шана. Брат Шень тщательно обдумал это и подумал, что это хорошая мысль. Во-первых, принцесса — выше всех по статусу, поэтому все должны будут уважать её, так что не о чем будет беспокоиться. Во-вторых, герой, как он, точно знает, какое будущее ждёт его сына, и что он сможет сделать, так что не такая уж плохая идея заключить этот брак ради безопасности и чести.

Если невесткой в семье является принцесса, что бы ни случилось в правительстве в будущем, каковы бы ни были способности сына, никто не посмеет запугивать её и, благодаря наследству, она сможет жить в богатстве и стабильности. Всё это озвучил Шень Цхунсин после тщательного обдумывания ситуации, и, пересказав это, Гу Тинъе добавил:

— Я всё равно не вижу другого варианта сейчас. Способности, может быть, и есть, но главное благословение старшего сына семьи Шень — это возможность наслаждаться счастливой и безбедной жизнью.

Однажды Шень Цхунсин отвёл своего старшего сына к полковнику, чтобы тот попрактиковался и, после нескольких испытаний, независимо от вида боевых искусств, полковник оказывался на земле. Старший господин семьи Шень должен был рассматриваться как боец высшего класса благодаря своему дяде и отцу, которые много вложили в его обучение, а также их старым друзьям, что присоединялись к веселью.

Минлань могла слышать в голосе мужа намёк на одобрение, так что она понимала. Это было похоже на то, что благодаря способностям сын мог сразу быть принят в десятку лучших университетов страны, но его отвели в старшую школу, занимающую четвёртое место  в списке, и предложили выдать ему рекомендацию после выпуска. Родители же решили перестраховаться и согласились.

— …Слова правильные, но… — она всё ещё чувствовала, что что-то не так, и сравнивала свои чувства и мысли. Даже если в будущем способности Туаня окажутся посредственными, она всё ещё надеялась, что её сын женится на добродетельной и заботливой женщине, чтобы жить в мире и спокойствии вместо того чтобы любоваться богатой красавицей.

Гу Тинъе погладил жену по мягким волосам, и тихо сказал:

— Я понимаю, о чём ты думаешь. Если бы это был я, я не хотел бы, чтобы мой брат или брат моей жены был Императором.

Думая об этом, он не знал, можно ли будет когда-нибудь сказать, что семья Шень пребывает в мире и гармонии.

— Это хорошо. Я боюсь, что хоу однажды скажет, что это хорошая идея, и попросит Туаня жениться на принцессе, — подняв голову, произнесла Минлань. — Я всегда думала, что Шень Цхунсин слишком сильно беспокоится. На самом деле, поскольку семья Шень является ближайшими родственниками императора, а старший принц в будущем унаследует трон, ему не о чем волноваться. Будучи тем, кто неоднократно помогал им всем, а также будучи сыном госпожи Цзоу, его старший сын сможет высоко держать голову. Кто же посмеет презирать семью Шень?

Гу Тинъе молчал, было кое-что, что он не сказал за всё это время, и он не ожидал, что Минлань будет настолько заинтересована, что сама заметит это.

— Императрица добра, — немного подумав, сказал он. — Чан’эр напоминает детям, чтобы они помнили доброту госпожи Цзоу, и с щедростью относились к своим двоюродным братьям и сёстрам из семьи Шень, вот и всё. В первые несколько лет после того, как император взошёл на трон, дети семьи Шень часто ходили во дворец, чтобы учиться и играть вместе с принцем. Я не знаю, что случилось, но знаю, что младший осмелился поспорить с принцем и даже сказал «моя мать умерла за тётю-императрицу».

Минлань ахнула, и не осмелилась ничего на это сказать.

— Как ты можешь говорить такое?

Неужели наложница Цзоу часто говорила это?

— В то время дети были слишком юны, — вздохнул Гу Тинъе. — А брат Шень постоянно признавал за собой вину, поэтому, я думаю, что император не воспринял ту ситуацию всерьёз. Но я не знаю, что думают об этом принцы.

Хотя они были двоюродными братьями, неизвестно, насколько тёплые у них отношения. Некоторое время назад в семье Чжан было недовольство, император разгневал императрицу, и также сделал выговор насчёт учёбы принцу. Императрица, может, и не обиделась в серьёз, но что насчёт принца? Шень Цхунсин, похоже, тоже сомневался, поэтому и настаивал на том, чтобы найти надёжную семью для своего сына. Даже если император в будущем не будет заботиться о нём, кто-нибудь другой присмотрит за ним.

— Возможно, брат Шень слишком много думает. Однако старшая принцесса и два принца —  братья и сестра, рождённые от одной матери. Связь братьев и сестёр всегда глубока.

Он не стал больше ничего говорить, но Минлань и так всё поняла, супруги на мгновение замолчали.

— Бацзы ещё не сверяли, император не отдавал приказов, — повеселев, с улыбкой произнёс Гу Тинъе. — Не упоминай ни слова об этом, как будто ты ничего не знаешь.

Естественно, Минлань кивнула в знак согласия.

— Насчёт Чандуна, я думаю, что это хорошая идея. Семья старого Шень Шу стабильна, и никогда не совершала значительных ошибок. Хочешь, чтобы я поговорил насчёт этого со своим тестем? — спросил Гу Тинъе.

— Дорогой хоу, давайте сделаем это, — поспешно сказала Минлань. — Ты идёшь и говоришь об этом, и, даже если папа будет недоволен, ему будет трудно сказать тебе «нет». В вопросах брака обе семьи должны быть готовы быть счастливыми. Я позабочусь об этом, хоу не нужно беспокоиться.

Он погладил слегка выпирающий животик жены, потом потёр голову маленького пельменя — малыш спал, обнявшись с подушкой родителей, его живот поднимался и опускался, он похрапывал.

— Все в итоге женятся, — вздохнул Гу Тинъе. — Я не знаю, какую невестку мы будем искать в будущем?

— Нужно найти кого-нибудь глупого, — решила Минлань.

— Почему? — Гу Тинъе был потрясён.

— Отношения между свекровью и невесткой — это самое важное. Я такая умная, и если я найду кого-то такого же умного и совершенного, не будет ли слишком сложно? — серьёзно сказала Минлань.

Через некоторое время Гу Тинъе коснулся головы своей жены и осторожно спросил:

— Ты думаешь, что ты умна?

— Ты думаешь, я глупая?

— Главная госпожа мудра настолько же, насколько глупа, — прямо улыбнулся Гу Тинъе.

Минлань нахмурилась и с подозрением посмотрела на мужчину.Ей всегда казалось, что в его словах есть какой-то злой умысел.

— Если этот ребёнок будет честным, а его жена глупой, разве это не плохо? — посмотрев на сына, спросил Гу Тинъе.

— Не волнуйтесь, хоу, этот ребёнок умён, — нежно ущипнув сына за маленькую ручку, вздохнула Минлань

По мере того как дни шли, и он становился старше, его темперамент постепенно проявлялся. Минлань остро чувствовала, что этот маленький толстяк был настоящим мастером. Когда ему чистили яйцо, он откусывал белок, который ему нравился, и полностью игнорировал желток. Невинно улыбаясь, он клал его в рот старшей служанке Цхуй, и, когда Минлань поворачивалась, то видела лишь стол, на котором лежала лишь яичная скорлупа. То есть он не оставлял никаких следов.

К счастью, старшая служанка Цхуй была прямолинейна, поэтому через некоторое время рассказала об этом Минлань. Минлань, не говоря ни слова, шлёпнула Туаня по пухлой маленькой заднице, а затем приказала ему не быть привередливым в еде. Он уселся в углу кровати и весь день игнорировал свою мать. Минлань рассердилась и пожаловалась его отцу, но после этого сын плакал и канючил ночами (естественно, безрезультатно) — и он-то — честный ребёнок?! Как бы не так!

На следующий день Минлань отредактировала письмо, которое собиралась послать домой, и тщательно передала то, что сказала Чжан Ши, не добавив и не убавив ничего. Учитывая проницательность Шен Хуна, он был сам способен взвесить все плюсы и минусы, поэтому не было необходимости что-либо говорить.

Три или четыре дня спустя к Минлань пришла Лю Ши и с широкой улыбкой принесла много свежих морепродуктов, которые, по её словам, были привезены её родными братьями.

— Господин сказал, что этот брак благословение для седьмого сына семьи Шен. Это очень хорошая семья для Чандуна, — сказала Лю Ши. — Однако я опасаюсь, что, поскольку девочка росла в отдалённом от столицы районе, у неё будет сильный характер.

Подтекст был в том, что Чандун — самый младший сын в семье, а его родная мать — самая скромная из наложниц Шен Хуна. В будущем, когда семья будет распределять ресурсы и деньги, он вряд ли получит много. Если жена окажется тигрицей, то в его семье может случиться хаос в будущем.

Минлань поразмыслила прежде, чем ответить:

— Почему бы мне не пригласить женщин из семьи Шень на чай? А потом неожиданно заглянут моя невестка и старшая сестра, и присоединятся к нам… Нам всё равно нужно налаживать отношения, так почему бы просто не поговорить и не посмеяться, когда вы придёте навестить родственницу?

Лю Ши надеялась, что Минлань предложит это, поэтому с улыбкой ответила:

— Моя сестра готова столько сделать ради нас, мне нет нужды беспокоиться. Господин также надеялся, что это предложение будет озвучено. Я видела Чандуна, но даже не знаю его предпочтений, и не смогу понять, будет он рад или нет. Кроме того, я самая младшая невестка… Будет лучше, если старшая сестра будет рядом.

Когда Лю Ши ушла, Минлань улыбнулась. Она не знала, как Шен Хун проводил расследование в эти дни, однако чувствовала удовлетворение, думая о том, как он искал информацию. Думая об этом, она написала письмо Чжан Ши. На следующий день к Минлань заглянул слуга от Чжан Ши, и выразил благодарность за приглашение, и сожалением сообщил, что из-за изменившейся погоды тётушка Шень простудилась, и лекарь велел ей некоторое время оставаться дома и заботиться о своём здоровье.

Поскольку и Чандун, и его предполагаемая невеста были ещё маленькими, семьи не торопились, поэтому Минлань велела слуге утешить их, передать, чтобы они не волновались и позаботились о себе. Семья Шень на самом деле была взволнована, они опасались, что из-за ветра и холода встреча будет долго откладываться, к тому же Минлань была беременна, а в этом случае нельзя быть уверенным в том, что хорошие новости не превратятся в плохие (смертность женщин во время беременностей и родов была довольно высокой).

Осень всё сильнее вступала в свои права, ночами было особенно холодно. Старшая служанка Цхуй молилась на солнечные дни, и поджигала благовония каждый раз, как входила в покои Минлань, где та дразнила сына на тёплой кровати.

Туань становился всё более благоразумным, и снова и снова просил старшую служанку Цхуй чему-нибудь научить его. Он часто с любопытством поглядывал на выпирающий живот матери, но уже не торопился обнимать её, а лишь нежно касался своими пухлыми ручками.

В этот день, перекусив днём, Минлань собиралась прогуляться по коридору, но, вернувшийся Гу Тинъе со смехом несколько раз крикнул, чтобы она шла приветствовать гостей. Минлань была немного удивлена, но, быстро одевшись, села в паланкин и последовала за ним на передний двор. На первый взгляд, это были браться Ши и Че Саннян, которых они давно не видели.

На самом деле, они с Минлань лишь немного поговорили той памятной ночью на реке, но Минлань было легко вспомнить их, поскольку борода босса Ши сильно бросалась в глаза. Че Саннян выглядела здоровой, несмотря на свою смуглую и грубую кожу, её глаза блестели от радости, и она немного была похожа на богатую даму своими одеждами.

Увидев Гу Тинъе, Ши Кен быстро ударил своего младшего брата. Братья опустились на колени, чтобы выразить почтение.

— О каких вонючих правилах вы думаете!

— Сестра Че, давай присядем, — поддерживая живот, с улыбкой сказала Минлань. — Мне лениво, поэтому давай опустим все формальности.

Нрав Че Саннян не изменился, она охотно поблагодарила, улыбнулась и толкнула мужа, они втроём сели. Муж и жена, как всегда, вели себя великодушно, лишь Ши Цян, из-за своей молодости и тонкокожести, краснел, опускал голову и ничего не говорил, потрясённый тем, что оказался в богатом месте. Когда Люйчжи подавала ему чай, он не знал, куда деть глаза, и чуть не уронил чашку.

Хотя она не видела их в течение долгого времени, Минлань была знакома с братьями Ши и Че Саннян. Бывшие подчинённые Гу Тинъе каждый год присылали им новогодние подарки с юга и доля, отправляемая семьёй Ши, была самой тяжёлый. Намного тяжелее, чем у других.

Увидев, что Гу Тинъе действительно счастлив, Минлань вела себя ещё более вежливо, чем обычно и, сказав несколько слов, усадила её в паланкин, и они отправились в Цветочный зал во внутреннем дворе, чтобы выпить чаю. Мужчины оставались в переднем дворе, чтобы поговорить без женщин.

Поговорив о прошедших годах, Минлань поняла, что со времён Гу Тинъе и правильного босса, братья Ши поднялись и последовательно развили бизнес по водным перевозкам от реки Цзянхуай до Лунси.

— Благодаря господину Гу у нас теперь всегда есть еда, и нам не нужно просить милостыню на ветру и под дождём, — выслушав благодарности Минлань, гладко сказала Че Саннян, вспоминая о прошлом. — Если бы не было хоу, который защитил нас и помог нам, мы не смогли бы сейчас жить столь хорошо!

— Постоянный водный транспорт — это хорошо, это приносит пользу стране и народу, — улыбнулась Минлань. — Хоу сделал доброе дело для вас, а вы делаете доброе дело для всех. Независимо оттого, насколько хоу способен, он не может сам позаботиться обо всём. Всё, что у вас есть сегодня, вы заработали своим трудом, и рисковали ради этого своими жизнями.

Гу Тинъе не мог издать для них императорский указ, чтобы позволить развесить им флаг, что помогло бы им показать свой престиж. Любой, кто занимается бизнесом, связанным с солью или водой, не имеет поддержки. Во многих случаях обо всём должны заниматься сами братья Ши.

Че Саннян была тронута.

— Главная госпожа, мы будем следовать за господином Гу до конца наших дней, — вытерев слёзы, сказала она. У неё был яркий темперамент, но она не часто становилась сентиментальной. Снова вытерев уголки глаз, она посмотрела на Минлань с улыбкой. — Госпожа и хоу действительно хорошая пара, это брак, заключённый на небесах, наверное, всё было решено ещё тогда, — она рассмеялась.

Вспоминаю ту ночь несколько лет назад, когда река была ледяной, а погода ветреной, на широкой реке вспыхнул чудовищный пожар, и языки пламени устремились в тёмное ночное небо.

— Я не ожидала… что буду здесь сегодня, — в то время она ещё звала его вторым дядей, но теперь он стал её мужем. Сказав это, Минлань смутилась. — Я ещё не поблагодарила сестру Че. То спасение было настоящей милостью.

Че Саннян больше не могла этого выносить, и рассмеялась ещё громче.

— Спасибо мне за то, что созвала людей, когда хоу искал тех, кто сможет найти людей, — подмигнув, сказала она. — Я так беспокоилась о своём глупом муже, а потом хоу сказал, что там его племянница. Я подумала, что, должно быть, это прямая родственница старого Гу хоу, поэтому просила всех активнее работать и не дать ребёнку замёрзнуть в воде. Когда племянницу выловили… Хе-хе… Кто бы мог подумать, что она окажется очень красивой девушкой. Я только сказала, что здесь её дядя, как она тут же нашла его взглядом, а он смотрел на неё вот так!..

Лицо Минлань было красным, как в лихорадке.

— Не стоит говорить об этом… — пробормотала Минлань. Мало кто в те времена в мире знал, что она звала Гу Тинъе вторым дядей, но они всё же хорошо помнили об этом.

Че Саннян привыкла смотреть людям в глаза, и, видя, что шутка зашла слишком далеко, она испугалась, что Минлань будет слишком стыдно и она начнёт раздражаться, поэтому быстро прекратила обсуждение этой темы и перешла к разговору о своих детях. Минлань поспешно попросила кого-нибудь принести кучу детской одежды и тканей. Те так сильно понравились Че Саннян, что она набила большую пухлую сумку, и снова и снова продолжала хвалить Минлань.

— Я уже старая женщина, мне вряд ли повезёт также, как вам, госпожа.

— Сестрица, ты ещё молода. Ты обязательно родишь толстяка.

Че Саннян открыто замахала руками и с улыбкой сказала:

— Ранние годы жизни были трудными, я часто испытывала боль, плохо относилась к своему телу и чуть не умерла, когда родила дочь. Лекарь сказал, что я больше не могу рожать.

Увидев полное боли лицо Минлань, она продолжила с улыбкой убеждать:

— Меня считают счастливицей, ведь отец не испытывает неприязни к своей дочери. Он просто сказал, что когда брат попросит себе жену, он должен рлдить семь или восемь детей, и поделится с нами одним из своих сыновей. «Поделится», словно куском пирога! Ха-ха!

Минлань тоже рассмеялась.

— Правильно, члены семьи должны заботиться друг о друге. Старший брат семьи Ши — искренний человек, он хорош, — она слышала, как Гу Тинъе говорил о том, что родители семьи Ши умерли рано, а Ши Кен, будучи старшим сыном в семье, взял на себя обязанности главы. Хотя они были братьями, их отношения больше напоминали отношения отца и сына.

Думая о тех одиноких и бездомных временах юности Че Саннян, и о том, что она, наконец, нашла хороший дом и прибыльное дело, Минлань вздохнула и тихо произнесла:

— Сестра, позаботься о себе, и ты будешь благословлена в будущем. Я помню, что в тот год на лодке, Ши Кен сказал, что хочет сшить красивую одежду для своей жены.

Че Саннян коснулась её рукавов, что были сшиты из гладкой ткани и украшены искусной вышивкой сорок, и, не удержавшись от смеха, сказала:

— Этот глупый человек, у которого нет сердца, теперь хочет, чтобы я каждый день носила красивую одежду, — она понизила голос. — Шёлковая ткань хороша собой, но я думаю, что лучше сделать одежду из хлопка, она более удобна.

Вспомнив, что более поздние поколения этой династии восхищались натуральными чистыми хлопчатобумажными тканями, Минлань сжала рукава и рассмеялась.

Вечером Минлань пригласила их всех поужинать вместе, себе и Че Саннян она накрыла стол во внутренних покоях, а Гу Тинъе, братьям Ши и старику Гунсуню на переднем дворе, где они могли выпить вина все вместе.

Они вчетвером пили и болтали, и Гу Тинъе не возвращался в покои до поздней ночи. Он нашёл Минлань, прислонившегося к кровати и читающей книгу. Поспешно сняв свой плащ, он потёр руки прежде, чем наклониться и обнять её.

— Почему ты не спишь? Тебе стоит серьёзнее относиться к своему здоровью.

— Я только что проснулась, — лениво сев, с улыбкой сказала Минлань.

— Я виноват в том, что заставил тебя беспокоиться, — погладив жену по мягким волосам, тихо произнёс мужчина.

— Когда ты уезжаешь? — открыв свои большие блестящие глаза, тихо спросила Минлань.

Гу Тинъе на мгновение замер, а затем криво улыбнулся.

— Я боялся, что ты будешь сильно волноваться, и хотел рассказать тебе позже, но ты уже сама догадалась.

Нетрудно было догадаться — муж каждый день поздно приходит домой, спешно ужинает, военные смотры императора становятся всё более частыми, Шень Цхунсин практически живёт в казармах, хотя до этого почти не выходил из дома из-за своего маленького сына. Также она чувствовала перемены в атмосфере столицы, и, в особенности, в семьях генералов.

— Почему император решил использовать армию сейчас? Морозно, и скоро новый год, — надудась Минлань, чувствуя себя неудовлетворённой.

Гу Тинъе позволил ей опереться на его руки, положил подбородок ей на макушку и тихо произнёс:

— Теперь нужно идти в Лунси, чтобы собрать войска и сделать некоторые приготовления. После суровой зимы на пастбищах не хватает еды. Дело в Цзеню, что грабили нас в то время. Мы хотим быть на шаг впереди них, раньше послать войска и использовать время, когда племени Цзеню сложно выживать. Мы сможем разобраться с ними всеми за раз.

Минлань молчала.

Императорская армия была похожа на регулярную армию, а Цзеню подобны партизанам. Эта группа воров и бандитов всегда будет использовать в своих интересах отсутствие армии, чтобы грабить людей за перевалом. Однако армия не может всё время стоять на границах. Самое сложное — захватить основные силы партизан.

— В этот раз у братьев Ши есть дела в столице? — спросила Минлань. Как можно было добровольно приехать на север, когда приближается зима?

— Пока река не замёрзла, стоит поторопиться и отправить зерно и траву, государственных лодок и кораблей не хватает, — Гу Тинъе кивнул.

Минлань потёрла живот, ожидаемая дата родов — май следующего года. Ей было очень грустно, но она не могла попросить мужа отпроситься у начальника, поэтому могла только прошептать:

— Когда же ты приедешь назад?

На этот раз ответом был глубокий вздох.

— Если повезёт и всё пройдёт быстро, то это будет март или апрель следующего года. Если не повезёт, не знаю. Если я не вернусь, тебе придётся рожать самой.

— Чепуха какая, — расхохоталась Минлань. — Если я не рожу сама, ты что, поможешь мне родить?!

Сказав это, она осмелела. Не потому ли это, что её муж не находился рядом с ней, когда она рожала в прошлый раз? Что такого в его отсутствии? Она просто относилась к себе как к жене военного, и её муж шёл охранять границу.

— Я скажу всего три вещи, — она выпрямила спину и положила руку ему на грудь. — Во-первых, не будь жадным до заслуг, у вас нет недостатка в имуществе. Во-вторых, возвращайся благополучно и береги своё тело. В-третьих… Не шути с цветами и травой, не вздумай привезти мне чужую принцессу или генеральшу, я не пощажу тебя! — с горечью закончила она.

Гу Тинъе заключил Минлань в объятия и громко рассмеялся, так громко, что решётки на окнах затряслись. Этот смех был как гром среди ясного неба, однако звучал посреди ночи. Дежурные служанки снаружи испуганно подскочили, проснувшись, и посмотрели друг на друга.

Глава 390

В начале ноября император приказал главе Циньтяня выбрать благоприятный день, после чего император посетил Яньунтай в западном пригороде, собрал генералов и принёс кровавую жертву небу. Затем солдаты отправились в Лунси тремя путями.

Император намеренно разделил людей, подчиняющихся гун Ину и хоу Вейбэй. Минлань не знала, боялся ли он, что, зять и тесть не смогут быть в гармонии и совершат ошибки, не достигнув согласия, или, что они, наоборот, будут слишком лояльны друг к другу. Гу Тинъе направился вместе с гун Ином по северной дороге, Шень Цхунсин повёл братьев Дуань на запад, а бо Тяньчжоу и генерал Гань шли по центральному тракту.

Согласно сообщениям братьев Ту, которые те послали в старику Гунсуню из лагеря, в лагере в западном пригороде собралось более миллиона солдат, небо было закрыто флагами, мечи и доспехи выстроены в ряд, вокруг витала тяжёлая аура, наполненная жаждой убийства.

Минлань ненавидела только то, что не могла стать свидетельницей этого древнего великолепия. Кроме того, без мужа рядом на сердце у неё было пусто и неуютно. Она сидела на теплой кровати со спокойным лицом, и не смела сказать ни слова женщине и служанке, которые стояли рядом с ней.

— Я сообщила госпоже Фэнсянь, что вы хотите поговорить, — сказала Люйчжи, затем взглянула на парочку, хозяйку и слугу, стоящих рядом. — Если вы не совершаете ничего хорошего, вам стоило делать это скрытно! — громко добавила она.

Фэнсянь стояла с опущенной головой, она всё ещё не произнесла ни слова, на её бледном красивом лице всё ещё были слёзы.

— Разве моя госпожа не вышла только затем, чтобы увидеться с семьёй своих родителей? — рассердилась служанка рядом с ней. — Что в этом такого, чтобы так ругаться?..

Минлань слегка повернула голову и маленькая служанка тут же замолчала.

— Ранее я сообщала об установленных правилах. Если вы хотите встретиться с кем-то снаружи, вы должны сообщить об этом мне, — Минлань медленно постукивала пальцами по подлокотнику. — Однако, вместо этого она взяла серебро и тихо попросила служанку открыть вторую дверь, а сама прокралась к ней, чтобы с кем-то встретиться. В чём же дело?

Фэнсянь молчала, служанка широко улыбнулась.

— Главная госпожа добра, мы все знаем об этом. Поскольку главной госпоже приходится заботиться обо всех в доме, моя госпожа не хотела отвлекать вас лишний раз по таким пустякам, вот и всё…

— В этом случае, стоило сообщить домоправительница Ляо Юн, ты это хочешь сказать? — беспечно спросила Минлань,

Служанка на некоторое время лишилась дара речи.

— Домоправительница Ляо… Разве она не слишком занята… — в конце концов сказала она.

Минлань решила больше не утруждать себя разговорами о всякой ерунде.

— Эта женщина… Ей нет нужды больше оставаться в этом доме. Десять лян серебра, что за жалкая цена, — сказала она, обращаясь к Ляо Юн.

— Эта старая служанка из старого поместья хоу, раньше она также охраняла вторые ворота, — поклонившись, ответила Ляо Юн. — Я не ожидала, что её голова будет такой пустой, а глаза слепыми.

— Хоу уехал, привратники должны быть более строгими. Пошлите несколько человек. Они должны не только охранять двери, но и не должны расслабляться.

Ляо Юн тут же заверила её, что обо всём позаботится.

— Если ты нарушаешь правила, ты должна получить наказание, — Минлань взглянула на служанку. — Если ты думаешь, что я молода, и поэтому в доме нет никаких правил, ты ошибаешься. Однако я не могу сурово наказать эту прекрасную девушку, поэтому, поскольку вы, как хозяйка и слуга, глубоко преданы друг другу, ты примешь наказание за свою госпожу.

Служанка была ошеломлена, в панике она упала на колени и взмолилась о пощаде. Ляо Юн приказала двум сильным женщинам схватить её, и холодно сказала:

— Не стоит полагаться на свою изобретательность и шутить нал главной госпожой. Правила поместья для всех, вы не можете изменять их под себя только потому, что хотите!

— Мы… мы от старого генерала Гана… — рыдала служанка.

— Одна из тех, что послали вместе с тобой прислуживать Фэнсянь, как её зовут? Где она сейчас? Я давно говорила тебе; не считай себя умнее других, ты даже не знаешь, что может привести тебя к смерти!  — говоря это, Ляо Юн смотрела на Фэнсянь, в её взгляде читалась неприкрытая насмешка и предупреждение.

После того как служанку выволокли прочь, Фэнсянь больше не могла сдерживаться. Она подняла глаза, чтобы посмотреть на Минлань, и спокойно спросила:

— Что госпожа собирается со мной сделать?

— Хоу сказал мне, что когда генерал Ган послал тебя сюда, он сказал: «это дочь грешника. У неё всё ещё есть неплохая внешность и хороший характер. Её можно использовать, чтобы скрасить время», — Минлань небрежно развернулась, и попросила Сяотао сделать массаж её ноющим икрам. — Ты умеешь читать, ты должна знать, что подразумевается под этим «увлекательным времяпрепровождением».

Все слуги, находящиеся в покоях, усмехнулись.

— Мы, рабы, никогда не читали никаких книг, но мы также знаем, что это значит. Не стоит относиться к девушке серьёзно, ведь она, ха-ха, просто вещь. Жаль, главная госпожа не попросила нас выгнать вас метлой! Хоть вы и всего лишь девушка для развлечений, каждый сезон вам предоставлялась новая одежда, и вы не знали нужды в еде или угле!

Пристальное взгляды вокруг были подобны иглам, пронзающим до костей, лицо Фэнсянь сначала покраснело, а затем внезапно побледнело.

Минлань некоторое время смотрела на неё, а затем махнула рукой и все слуги, кроме Сяотао и Люйчжи, вышли.

— Ты спрашиваешь меня, что я собираюсь с тобой делать, — произнесла она. — Сначала я хотела бы узнать твои планы.

— Хотя я была выкуплена семьёй Ган из Цзяофана, я всё ещё официально считаюсь рабыней, — Фэнсянь внезапно подняла голову, её глаза наполнились слезами. — Как я могу жить вне поместья? Я только надеюсь, что главная госпожа сжалится и будет давать мне еду. Я буду верно служить вам и господину…

Прежде, чем она закончила говорить, Минлань уже хлопала её по плечу.

— Не говори подобной чепухи в будущем.

Глаза Фэнсянь были полны отчаяния, по её щекам текли слёзы.

— Ты живёшь в поместье уже около пяти лет, — прямо произнесла Минлань. — Если хоу не желает принимать тебя, зачем было ждать до сегодняшнего дня? Поскольку ты дочь грешника, и тебя послала семья Ган, хоу никогда не захочет тебя видеть. Если хоу захочет хорошую наложницу, где он никогда не будет её искать?.. Думаю, ты знаешь ответ. Зачем тебе это нужно?

Фэнсянь опустилась на колени, она знала, что её происхождение является её самой большой проблемой и унижением. Если ей повезёт, какая-нибудь семья торговцев выкупит её в качестве наложницы. Если нет, её продадут в бордель.

Большинство людей не приняли бы женщину из Цзяофан в качестве наложницы. Поначалу семья Ган посылала её как хитроумное приспособление для отвлечения внимания, не говоря уже о том, что семьи Гу и Ган не ладили. Вначале она ещё думала, что если бы смогла ублажить Гу Тинъе, то после рождения ребёнка, возможно, смогла бы поднять свой статус. Кто же знал…

Она не могла сдержать слёз. Ей было уже за двадцать. С тех пор, как её отца осудили и всю их семью продали, она была похожа на ряску, которой негде пристроиться.

— Главная госпожа… это… конец моей жизни?

— Кормилица Чан говорила, что тебе всё ещё стыдно, — вздохнула Минлань. — Я холодно относилась к тебе все эти года, но ты совершенно честна. Теперь у тебя есть три пути.

Фэнсянь смотрела на неё с надеждой.

— Во-первых, если у тебя всё ещё есть надёжные родственники, я отпущу тебя на свободу. В будущем ты сможешь выйти замуж в обеспеченную семью. Во-вторых, сейчас, пока госпожа Че находится в поместье, я могу попросить её о помощи. Либо найти честную семью низкого ранга, чтобы ты могла выйти замуж, либо богатую семью, которая возьмёт тебя в наложницы. Это лучше, чем продолжать жить здесь, словно монахиня. Чем дальше эта семья будет жить от столицы, тем лучше. Никто не будет упоминать о твоём происхождении в будущем.

Фэнсянь с тревогой слушала.

— Опять же, если ты не хочешь уходить, я найду тебе честную служанку, и ты продолжишь жить здесь. Это третий способ. Поторопись и прими решение, когда ты станешь старше, нелегко будет найти тебе мужа.

Сказав так много слов, Минлань почувствовала себя уставшей, поэтому попросила Люйчжи увести Фэнсянь и, сложив руки на животе, мягко откинулась на подушки, и принялась разглядывать потолок, украшенный виноградными лозами и гранатом.

Прежде, чем Гу Тинъе ушёл, он сказал ей, что она может избавиться от Фэнсянь. Означает ли это, что генерал Ган скоро?..

Кадровые перестановки у императора на этот раз были очень интересны. Учитывая то, что старый генерал Ган был сейчас самым старшим в армии, и даже гун Ин вынужден называть его братом, не говоря уже о Шень Цхунсине… О таких говорили «Когда Лао-цзы уже был наставником, ты ещё носил железный котелок к костру».

Более того, на этот раз должны были брать в плен партизан. Армия несла с собой красивый флаг и давала понять, что весь этот поход не более, чем показуха.

Если император счастлив, все будут счастливы, невиновные прощены, те, кто внесли вклад, вознаграждены. Однако, если император будет недоволен… он отвернётся от вас, и скажет, что, не ожидал, что вы, будучи ветеранами, так сильно разочарует его.

Минлань думала, что император сделал бы вид, что очень несчастен перед людьми, но в душе был бы счастлив, найдя предлог избавиться от неугодных.

Похоже, на этот раз старый бо Шуай заработает много денег. Он боролся за свою репутацию полжизни, и также просил своих детей и внуков быть хорошими перед императором. Этот уровень стратегии был прост и доступен всем, тогда, как же семья Ган могла этого не понимать?

Минлань покачала головой и решила больше не думать об этом. Правда была в том, что Гу Тинъе был довольно хороштквк генерал, а гун Ин всегда считался надёжным. Он был из тех людей, которые были известны стабильностью и тем, что не будет сдерживать тех, кто под его началом, связывая их по рукам и ногам в действиях. Преимущество было в том, что он никогда не нёс больших потерь, а недостаток был в том, что он не показывал больших достижений.

Но всё было в порядке. Минлань была бы рада, если бы муж вернулся целым и невредимым, предоставив Шень Цхунсину возможность хвастаться, оказавшись в центре внимания.

Чем больше она думала об этом, тем счастливее становилась. Она каталась по кровати, обхватив живот руками, и улыбалась, чувствуя себя мышью, успешно укравшей масло. Как будто уже завтра её муж сможет вернуться домой.

Минлань, изначально думала, что Фэнсянь, будучи слабой красавицей, которая могла упасть, если подует ветер, будет грустить около двух месяцев, оказавшись перед таким сложным выбором. Кто же знал, что столкнувшись с событием, которое повлияет на всю её дальнейшую жизнь, она вовсе не будет нерешительной.

Через два дня Фэнсянь вежливо попросила Цуйвей передать Минлань, что хотела бы стать наложницей богатого мужчины. Но, пожалуйста, все равно постарайтесь найти семью с хорошей родословной, доброй главной госпожой и мужчиной помоложе. Хотя она и была уже довольно стара, у неё всё ещё был шанс родить ребёнка.

Это были хорошие специфические требования.

Минлань обдумывала это полминуты, а затем, горько улыбаясь, пригласила Че Саннян.

Че Саннян, давным давно знавшая обо всех подобных причинах и следствиях, похлопала её по руке и улыбнулась.

— Почему это так сложно?

Она привыкла быть очень решительной, поэтому, немного подумав, сказала:

— Изначально я была знакома со многими торговцами солью. С такого рода покупателем, как она, обычно легко иметь дело и продавцам, и чиновникам, поскольку все требования ясны. Чтобы она в будущем больше не приходила в поместье хоу, просто найдите богатого землевладельца. Ищите вдоль реки, до самой границы префектуры и гор.

— Я должна поблагодарить тебя, сестрица, иначе я бы действительно не знала, что делать — улыбнувшись, ответила Минлань.

— У тебя слишком доброе сердце из-за этого ты всё ещё беспокоишься о её будущем, — сердито улыбнулась Че Саннян.

— Ты тоже это видишь, верно? Она не смирилась с бедностью и не может забыть своё происхождение. Мне всегда было неловко пересекаться с ней, — Минлань вздохнула. — Я действительно не хочу продавать людей, куда захочу, но, увы, я не могу этого больше тереть. Хотя это всего лишь вопрос моего удобства, я вынуждена побеспокоить сестрицу, чтобы она порасспрашивала об этом.

— О чём вы беспокоитесь! — улыбнулась Че Саннян. — Она родилась в хорошей семье и ведёт себя как достойный человек. Несмотря на то, что она была продана из-за ошибок своего отца, не так уж трудно будет найти кого-то, кто готов будет принять её, как наложницу. Кроме того, многие едят рис, что мы возим, и имеют широкий круг знакомых. Порасспрашивать не так уж и трудно.

Минлань была тронута.

— Старший брат семьи Ши доставляет припасы армии, а сестрица вынуждена жить здесь всё это время. Если есть что-то, что тебе нужно, ты можешь просто сказать, не нужно быть излишне вежливой со мной, — искренне сказала Минлань.

Че Саннян рассмеялась, запрокинув голову.

— Госпожа, вы, должно быть, шутите. Я выросла в рыбацкой деревне и спала на соломе. Чего мне может недоставать здесь? Это настоящее благословение, я никогда раньше не жила в таком хорошем доме.

Минлань облегчённо улыбнулась. Раньше она боялась, что Че Саннян будет сложно привыкнуть ко множеству правил поместья, и что они будут слишком ограничивать её. Она не ожидала, что остальные будут разговорчивы, и готовы завести нового друга, с которым можно будет забавно шутить. После нескольких дней пребывания в поместье, Шао Ши уже была знакома с ней, и даже Жуомей, что гордилась своим нынешним положением, была рада поговорить с ней. Это немного развеяло её депрессию, вызванную долгим отсутствием старика Гунсуня.

Некоторое время они обе болтали и смеялись. Че Саннян долго колебалась прежде, чем, наконец, сказать:

— Главная госпожа, я кое-что видела, и не знаю, должна ли сказать вам. Это… не знаю, могу ли я…

— Сестра, просто говори, — подбодрила Минлань.

— Мне нужно взглянуть ещё раз, но, боюсь, у сестрицы Жуомей слишком большой живот. Возможно, там двойня, — нахмурившись, сказала Че Саннян. — Тогда я была беременна двумя девочками, жаль, что осталась лишь одна, — она горько улыбнулась.

Минлань была удивлена и поспешно отправила сообщение лекарю, которого посоветовал императорский лекарь Линь, чтобы тот пришёл и взглянул на неё. Она зашла за ширму и посмотрела на Жуомей. Хотя она была на пятом месяце беременности, её живот был таким же большим, как у самой Минлань на шестом или седьмом месяце, поэтому она была взволнована.

Лекарь Чен долго слушал пульс, а затем покачал головой и сказал:

— На самом деле, после того как я получил поручение, я часто прихожу в поместье хоу Нинъюаня. Разве было бы хорошо, если бы я не заметил даже этого?

После тщательного обследования он окончательно постановил:

— С точки зрения этого старика, это не близнецы. Однако, лучше попросит вашего лекаря осмотреть её, если вы беспокоитесь, так будет безопаснее.

Второе предложение он добавил лишь потому, что беспокоился о возможности несчастного случая.

Минлань действительно чувствовала себя не в своей тарелке, поэтому позвала нескольких известных лекарей, часто имеющих дело с беременными. Все утверждали, что Жуомей не была беременна двойней, однако она принимала слишком много пищи, из-за чего плод рос быстрее.

После нескольких напряжённых дней, Минлань была полностью согласна с этими выводами. Она была очень зла, и, открыв учётные книги Гунсуня, была потрясена, обнаружив, что драгоценных ингредиентов для питания Жуомей заказывалось слишком много. За последние несколько месяцев из было столько, что теперь казалось, будто она носит двоих детей!

После этого она попросила старшую служанку Цхуй рассказать Жуомей о том, у скольких беременных женщин рождались мертвые дети из-за того, что плод был слишком большим, и сколькие умирали сами.

Жуомей знала, что старшая служанка Цхуй была честной и никогда не говорила глупостей. Поэтому она сразу испугалась и побледнела. Цхуйвей была слишком напугана вместе с ней, поэтому долго успокаивала её прежде, чем вернуться.

Минлань всё ещё была зла, поэтому позвала женщин, что прислуживали Жуомей, чтобы отругать их.

— Вы невежественные девицы, вы все столько лет служите старику. Разве вы не знаете правды? Не притворяйтесь глупцами, вы обманули господина, чтобы он заказывал больше добавок! А теперь слушайте меня внимательно! Если с Жуомей или ребёнком что-то случиться, как вы собираетесь это объяснить?! Как только я узнаю, что вы скрываете, вы все будете проданы на границу!

Женщины, стоящие на коленях были так напуганы, что не могли перестать плакать, кланяться и молить о пощаде. Минлань была раздражена тем, что это произошло прямо у неё перед носом. Если бы она не была напугана, и не планировала расследование, она бы действительно немедленно избавилась от всех этих сучек! Жуомей тоже была сбита с толку.

Минлань очень хотела, чтобы госпожа Гунсунь поскорее прибыла в столицу, чтобы она могла как можно скорее передать эту горячую картошку в чужие руки. Обо всех деяниях этих сучек будет рассказано, как со всем этим быть пусть решает жена Гунсунь Байши!

— Я сказала наугад, и получилась такая неприятная шутка, — пыталась утешить её Че Саннян.

— Сестра, не говори так, — поспешно сказала Минлань. — Если бы не своевременное напоминание сестрицы, я не знаю, смогла бы эта глупая девчонка Жуомей хоть что-то исправить, — с горечью добавила она.

В следующие несколько дней Минлань приказала Жуомей строго следовать указаниям лекаря, скорректировать питание, больше ходить и стараться как можно больше отдыхать. Старшая служанка Цхуй беспокоилась лишь о теле Минлань, но лекарь, к счастью, заверил её, что главная госпожа Гу совершенно здорова, и что нет ничего страшного в том, что она иногда злится, грустит, кричит или впадает в уныние. Перепады настроения не так уж редки среди беременных женщин, и это намного лучше, чем бесконечная апатия.

Старшая служанка Цхуй не стала говорить Минлань вторую часть предложения.

Все эти неожиданные повороты немного смягчили печаль из-за отъезда Гу Тинъе.

К концу ноября от Чжан Ши пришло сообщение, что тётушка Шень оправилась от простуды, и чувствует себя просто прекрасно. Это, определённо, было опасно, ведь Минлань просили устроить на чаепитии свидание вслепую.

Глава 391

Из-за приближения празднования нового года, главные жёны были слишком заняты. Не мудрствуя лукаво, Минлань поспешно отправила приглашения в ноябре и, получив обещания от семей посетить её, попросила Цхуйвей начать подготовку.

На второй день двенадцатого лунного месяца Лю Ши и Хуалань ранним утром пришли к ней, не в силах скрыть своего волнения. Хуалань глотнуда чай, опустила взгляд и произнесла:

— Когда я уходила, Чанфен был так взволнован, не желая отпускать тебя, что даже не мог внятно говорить.

— Это не совсем так, — ответила Лю Ши, она выглядела немного уставшей. — Когда шестая сестра передала эту новость, свёкор и муж были ошеломлены, и им потребовалось полдня, чтобы прийти в себя. Затем свёкор попросил меня помочь со встречей, эта просьба действительно непроста для меня. Сколько мне лет? Разве я что-то знаю? Как я могу оценивать невесту для брата моего мужа? Прошлой ночью я плохо спала, поэтому очень благодарна помощи старшей сестры и шестой сестры.

— Теперь, когда главной госпожи и пожилой госпожи здесь нет, мы, как старшие, должны позаботиться о своих младших, — улыбнулась Хуалань. — если вы сегодня будете достойно держать себя и сможете взглянуть друг на друга, у третьего брата ещё будет шанс побеспокоиться о своих младших братьях и сёстрах в будущем лично. Тебе не стоит отказываться от всего этого.

Минлань ущипнула свою старшую сестру за талию и с льстивой улыбкой наклонилась к ней.

— Третья невестка, не беспокойся и просто расслабься. Сегодня здесь старшая сестра, это ведь хорошо. Разве мы не можем просто положиться на неё?

Лю Ши боялась, что если Чандуну будет плохо после свадьбы, то он будет жаловаться на неё. Услышав Минлань, она почувствовала облегчение.

Хуалань схватила Минлань за ухо и отругала её.

— Пожилая госпожа не зря говорит, что ты маленькая лисица. Если ты будешь так говорить, то если в будущем что-нибудь случится, седьмой брат обвинит только меня, а ты словно будешь не у дел!

— Сестра, не говори так, — поспешно сказала Лю Ши. — Свёкор в любом случае больше всего полагается на свою старшую дочь, в конце концов, ты имеешь больше опыта и понимания. Зная, что мы можем последовать за старшей сестрой, мы чувствуем душевный подъём. Это ободряет нас.

— Вы двое, перестаньте льстить мне. Ну же, ну же, разве я не могу быть честной хотя бы перед собой?! — Хуалань притворилась рассерженной.

Все трое некоторое время смеялись, а затем вошла Цхуйвей и сообщила, что прибыли госпожа хоу Вейбэй и главная госпожа побочной ветви семьи Шень.

Госпоже Шень было почти пятьдесят лет, черты её лица ещё сохранили остатки былой красоты, хотя кожа была смугловата. Её одежда и украшения были тщательно подобраны, но не могли скрыть следы тяжёлого труда в её ранние годы. Лицо юной госпожи Шень было очень миловидным, Минлань особенно понравились её брови.

С точки зрения внешности, Хай Ши и Лю Ши сильно уступали ей, но она была слишком застенчива. Хуалань мягко спросила её, что она любит есть и с чем играть в будние дни, и её ответ был таким же тихим, как писк комара. Она произнесла всего несколько слов, и Минлань подумала, что ей придётся научиться читать по губам, чтобы понимать её.

Госпожа Шень улыбнулась, ощущая горечь в глубине души: на самом деле её дочь была довольно сердечным и умным человеком, но с тех пор, как она услышала о том, что они идут обсудить её брак с учёным из довольно простой семьи, она подумала о том, что её родственники близки к императору р испугалась, что если будет слишком много говорить, скажет хоть одно лишнее или резкое слово, или повысит голос, это может заставить возможных родственников почувствовать, будто она презирает их. Поэтому она решила вести себя тише воды, ниже травы.

Хуалань улыбалась, но думала о том, что родила троих сыновей и, живя столько лет со своей ненормальной свекровью, не могла не перенять некоторый взгляд на вещи от неё. Внешность юной госпожи Шень была прекрасна, но она действительно не соответствовала её характеру. Однако, если бы она выбирала невестку себе, она опасалась бы, что юная госпожа Шень не сможет позаботится о семье в будущем. С другой стороны, ради гармонии в семье лучше такая невестка, поскольку лучше быть застенчивой и податливой, чем жестокой и резкой.

Лю Ши, напротив, уже сказала «да» в своём сердце. Лучше ладить со своей невестой, и с этой девушкой поладить будет довольно просто. Лю Ши больше всего боялась показаться дерзкой и выглядеть как соперница за внимание старших в семье. Старшая невестка, Хай Ши, уже очень сильно укрепила своё положение. Если младшая невестка будет слишком дерзкой, ей будет сложнее укрепить своё. Юная госпожа Шень была бы самый раз.

Минлань же вела себя непосредственно, свободно разговаривала и смеялась и, глядя на детской личико юной госпожи Шень, думала о том, что она лишь на два года старше Жун, но её брак уже начали обсуждать. Она тайно сожалела о том, что до сих пор не имела никого на примете. Возможно, её будут осуждать за то, что она недостаточно заботиться о дочери, рождённой наложницей?

Минлань заранее тщательно расспросила Чжан Ши о Сюцяо. Все её знания были второстепенными, но доброе сердце было очень важно. Хотя Чандун казался честным и немного простодушным, на самом деле у него были большие планы. Пока его будут уважать, он сможет уважать свою жену в ответ, и им будет легче поладить. Поскольку она красавица, это прекрасно. Даже если юная госпожа Шень ничего не знает, он сможет постепенно научить её всему, что будет необходимо.

После того, как Чжан Ши уловила её мысль, она начала с жаром хвалить юную госпожу Шень за её абсолютно превосходный характер. Она рассказывала о том, что пока их семья жила в сельской местности, ей часто нравилось помогать пожилым людям перебираться через канавы, и, поскольку Чандун любил носить пожилых людей вниз с горы, это, воистину, был брак, заключённый на небесах.

Несмотря на непосредственность, Минлань старалась вести себя осторожно, поскольку впервые выступала в роли свахи.

Они оценивали юную госпожу Шень, и та также тайком смотрела на невестку из семьи Шен и их дочерей. Она видела, что Хуалань грациозна и величина, Минлань была доброй и нежной, и казалась лучшим примером для подражания. Лю Ши выглядела обычной, и, несмотря на торжественный вид, производила впечатление честного и простого человека. С ней будет не так уж трудно поладить, если захочется.

Юная госпожа Шень мысленно обрадовалась, что происходила из семьи с богатым прошлым, но не слишком скованной правилами. Ей не нужно будет притворяться педантичной и строгой, ходить с кислой миной и давить на людей семейными правилами, она сможет быть мягкой и нежной, и поладить с новыми родственниками в будущем будет проще.

После того как все выпили по три или четыре чашки чая, Чжен Ши и госпожа Шень встали и попрощались, юная госпожа Шень попрощалась сразу же после них. Минлань проводила их до вторых ворот и, после множества добрых слов, они расстались друг с другом. Вернувшись в покои, она увидела, что Лю Ши и Хуалань уже обменялись мнениями. Одна сказала, что юная госпожа Шень была обычной, несмотря на её внешность, а другая сказала, что семья Шень богата, и её отец и брат влиятельны. Короче говоря, они обе считали, что брак будет удачным.

— В конце концов, именно шестая сестра стала свахой. Нам не стоило беспокоиться об этом, мы должны были сразу на неё положиться, — произнесла Лю Ши. Затем она ещё раз поблагодарила Минлань, и самоустранились, сообщив, что вернётся домой, чтобы доложить Шен Хуну.

— Даже тебя втянули во всё это, — произнесла Хуалань, когда Лю Ши ушла. — Она довольно скользкая.

— Она всего лишь третья невестка, а не старшая, а ей приходится заниматься браком седьмого брата. Это простительно, бояться, что её оставят во всём виноватой, если что-то пойдёт не так. Мы родные сёстры седьмого брата, так что можем взять на себя больше, — вздохнула Минлань.

— Бабушка всегда говорила, что ты добра и будешь благословлена в будущем, и теперь я тоже верю в это, — Хуалань на мгновение замолчала, и тоже вздохнула. — Ты сказала, что третьей невестке сейчас действительно нелегко. Разве ты не знаешь, что неутомимого третьего брата недавно застали с девушкой в спальне, затем оказалось, что она беременна, а Лю Ши велела ему быть счастливым и просто устранилась от решения вопроса? Он так разозлил отца!

— Как такое могло произойти? У третьей невестки ведь ещё нет ребёнка! — Минлань была удивлена. — О чём думает третий брат? Они лишь недавно поженились, как он может спать с наложницами, пока у него нет старшего сына? Неужели он не давал наложнице отвар?

— Почему не давал? Девушка была хитра, и тайком вылила отвар. Она надеялась взобраться повыше, воспользовавшись своей беременностью, — Хуалань поджала губы. — Отец был очень зол, и долго ругал третьего брата за то, что он вырос, но не поумнел. За то, что не хочет усердно учиться и работать, но задержался в цветах. Он сослал его стоять на коленях в зале предков и запретил кормить его, младшие долго плакали и умоляли, чтобы его выпустили.

— …А что насчёт девушки?

— Её напоили лекарством, чтобы избавиться от ребёнка, затем я нашла того, кто её продал, — с презрением ответила Хуалань. — Не то чтобы мне было до этого дело, но у девушек в покоях третьего брата те ещё характеры. Они все думают, что легко станут наложницами, и смеют нарушать правила поместья. Такие смелые, не знают, как высоко небо!

Минлань вздохнула. Лю Ши было нелегко, но, если они на этот раз наведут порядок в доме, следующей группе девушек так уже не повезёт.

— То же самое было вначале с Кэ'эр и Жуомей. Увы, третий брат никак не может принять справиться с собой. Он не просил этих девушек думать о том, чего у них не должно быть, но всё равно навредил многим.

— Разве Линь могла научить чему-то хорошему? — слегка нахмурившись, бессознательно произнесла Хуалань, тон её был полон презрения. — Четвёртая сестра тоже сейчас у большой беде, — после паузы продолжила она. — Ей пришлось немало потрудиться в своей семье. Мой муж сказал, что старший сын в их семье сейчас очень часто пользуется солдатами в своём подчинении… Увы, бедная госпожа Лян.

Минлань долго молчала прежде, чем ответить.

— Этот брак — то, ради чего четвёрьая сестра усердно трудилась, — сказала она. — Хорошо ей или плохо, но она не может винить других. Если что-то случится в поместье Лян, мы выполним свой долг, как родственники, вот и всё.

— Полностью согласна, — похвалила её Хуалань.

Перед празднованием нового года, чтобы не было слишком пустынно, Минлань велела Сянь и Жун сшить зимнюю одежду. Она отдала им хлопчатобумажную ткань, которую купила несколько дней назад, и дала им советы, как начать. Ей даже приходилось показывать, как обращаться с иголкой и ниткой, зато в покоях было оживлённо. Энтузиазм девочек рос, и в конце концов Минлань поняла, что в будущем иногда будет экономить тридцать лян серебра. Если они, конечно, чему-нибудь научатся — первая попытка не удалась.

Шао Ши взяла на руки свою дочь, и обняла Жун и, чтобы загладить свою вину, сказала извиняющимся тоном:

— Эти две глупые девчонки, которые заботятся только о развлечениях и веселье, чуть не забыли о том, что должно делать! Спасибо, что заказали им одежду у портных, иначе им пришлось бы идти на праздник в старом!

Обе девушки покраснели, заломил руки и не смели поднять головы.

Минлань оперлась рукой на изголовье кровати и с улыбкой произнесла:

— Десять лян серебра это не так уж и много, но мне хотелось научить их чему-нибудь.

Сянь тут же радостно подняла голову и искренне признала свои ошибки, Жун застенчиво повторила за ней и выразила готовность расстаться с этими деньгами, попросив вычесть их из ежемесячного пособия.

Минлань забавлялась.

— Теперь вы знаете, что читать — это одно, а делать что-то руками — совсем другое. Запомните цену, но вам не нужно платить штраф. Вернитесь к себе и подумайте о том, что важно. И больше не совершайте ошибок в следующий раз. В первый раз, когда ты пыталась что-то сделать, у тебя не вышло. Но ты не одна. Хорошо, что вы не вините друг друга. Вы, сёстры, и можете вынести это вместе и выучить урок. Это здорово. В следующий раз вы будете меньше развлекаться, и будете внимательнее.

После получение этого комплимента огорчение у двух девушек окончательно исчезло. Они с улыбкой взялись за руки и защебетали, как птички. Когда Шао Ши посмотрела на это, она улыбнулась и покачала головой.

Двадцать третьего числа двенадцатого лунного месяца Минлань повела всех на жертвоприношения, затем они разделили суп с лапшой, и после подали новогодний ужин. В канун нового года все вместе они ели пельмени, несколько удачливых служанок и слуг также получивших порции, нашли в пельменях серебро. Они были счастливы. Чтобы не пугать беременных, петарды взрывали как можно дальше от жилых покоев. Жун была настолько смелой, что отправилась туда одна, Счёт же просила Шао Ши крепко держать её, когда она будет зажигать палочки.

Минлань взяла Туаня и легла на кровать у окна, чтобы посмотреть на великолепный фейерверк в небе. Маленький толстый человечек вытянул свои пухлые пальцы и указывал в небо. Ему было весело.

Ранним утром в первый день нового года Ляо Юн и управляющий Хао привели всех слуг, чтобы поклониться Минлань. Минлань, как обычно, в честь нового года раздавала новогодние деньги, каждый, ответственный за организацию праздника, получил по дополнительной связке монет.

В следующие несколько дней Минлань развлекала друзей и семью, которые приходили засвидетельствовать своё почтение один за другим. Все выглядели очень радостными. Гу Тинъе не было, поэтому Минлань пользовалась своим положением, притворялась уставшей и посетители не задерживались надолго. После небольшой беседы, они уходили.

Че Саннян, напротив, была счастлива в эти дни. Она получила письмо от своего мужа, что находился далеко, в котором говорилось, что продовольствие доставлено, и он скоро сможет вернуться, забрать её и отправиться домой.

В первый месяц нового года император также отправлял новогодние деньги. Кроме родственников семьи и главных трудяг на благо государства, деньги получали также те, чьи мужья и сыновья сражались на войне. Такие семьи как Гу, Дуань, Гэн, Бо. Также император отправлял награды. Минлань получила большую миску с овечьим жиром, белый нефрит, и несколько горшочков с кумкватами из теплиц.

Зимой редко можно было увидеть такое яркое живое растение со слабым фруктовым ароматом. Обеим девочкам оно очень понравилось, но маленький толстяк оказался жадиной, и хотел сорвать и съесть все круглые яркие плоды.

Минлань не стала его останавливать, поэтому ей быстро сняли одну ягоду, очистили от кожуры и отправили в рот маленького толстяка.

Маленький толстяк скуксился и расстроился, его рот искривился, а по щекам текли слёзы. Вкус фрукта ему не понравился и больше он не думал о кумкватах. Милость императора была воистину безгранична, если бы он прислал сладкие фрукты, никто не знал бы покоя.

Кроме того, помимо милостей императорского двора, происходил ещё ряд событий. Например, желание сына бо Юнчана получить титул.

Госпожа Лян наконец смирилась, и, поскольку траур прошёл, она могла только устроить банкет, чтобы отпраздновать знаменательное событие. Минлань отправила поздравительный подарок, а Молань, естественно, не забыла вернуться в семью Шен, чтобы похвастаться. К сожалению, отношение Лю Ши было очень холодным, а Чанфен всё ещё страдал после наказания своего отца, поэтому встречаться с людьми ему было неуместно.

Шен Хун был полон энтузиазма. Поскольку титул всё же перешёл к тому, кто считался его родственником, конечно, он продолжил напоминать своей дочери, чтобы она как можно скорее родила детей, иначе она может лишиться статуса в доме своего мужа. Он действительно посыпал соль ей на рану, и Молань была невероятно зла, но сдержалась и не стала выставлять злость напоказ.

В первый месяц произошло много радостных событий, и несколько дней назад с фронта пришли хорошие новости. Генерал Сюаньда уничтожил небольшую группу Цзеню, которые бродили в районе Датун Сюаньфу. Это положило хорошее начало перед предстоящим сражением.

Император был счастлив, и при обсуждении заслуг и наград поместье Лян было в первой тройке в верхней части списка.

Жаль, что хорошее быстро кончается. Через десять дней Лю Ши пришла к Минлань, чтобы сообщить, что в поместье бо Юнчана вот-вот произойдет разделение семей. И в течение последних нескольких дней были проблемы у Молань и Лян Ханя.

Лю Ши спросила у Минлань, не хочет ли та пойти и посмотреть.

Глава 392

Через несколько дней к Минлань заглянула Хуалань, и две сестры достигли консенсуса по этому вопросу, не говоря ни слова.

Если у всех братьев и сестёр сейчас всё было более-менее гладко, то семья Молань испытывала трудности и она была несчастна. Они не могли просто остаться в стороне и смотреть, как она страдает, как же это было хлопотно. Но Молань и её мужу лучше было не разделять семью и продолжать жить вместе со всеми в поместье бо Юнчана.

Хуалань и Лю Ши должны были позаботиться обо всяких мелочах, но Минлань должна была выйти из дома на некоторое время, что можно было расценивать как давление.

Пожилая госпожа Лян пришла к ней, чтобы пригласить её. Родственники семьи Лян собирались за чаем и обсуждали разделение семьи. Хуалань чувствовала, что происходящее было довольно уместно, поэтому также пригласила Минлань. Родственницы, пришедшие на данное событие, могли присутствовать там и не изображать плач и горе, и при этом продемонстрировать отношение семьи Шен к происходящему.

Две сестры и невестка вместе ехали в повозке, Минлань спросила о происходящем в семье Лян.

— Я тоже удивлена. Теперь, когда пожилого господина Лян нет всего несколько дней, почему первая госпожа Лян так нагло просит разделить семьи?

В древности разделение семей не считалось приличным делом. Если такое случалось, это неизбежно влекло за собой множество сплетен о происходящем в семье и почтительности к родителям.

Лю Ши вздохнула. Она никак не могла избежать этого события, поскольку её свёкор и муж неоднократно говорили ей, что доверяют ей разобраться с этим делом от имени семьи Шен. Поэтому ей приходилось бегать туда-сюда и много работать, и, естественно, она знала больше остальных.

— Шестая сестра — честный человек, конечно, вы не можете подумать о таких подлых трюках. С тех пор, как бо Юнчан скончался, первая госпожа Лян чувствовала себя очень неловко, и заговорила о возможности разделения семей. Когда она совершала поездку в поместье Сюань, всё немного улеглось, но недавно она снова заволновалась, и ситуация ухудшилась.

— Нетрудно догадаться о заговоре, — усмехнулась Хуалань. — Пожилой господин Лян так и не назначил преемника официально, и теперь его сыновья вынуждены соревноваться за титул. Пожилая госпожа Лян поняла, что надежды на то, что её сын унаследует титул, почти нет, а первая невестка решила заговорить о разделении семей.

— Я думаю, так и есть, — ответила Лю Ши. — Первая невестка Лян прямо не говорила, что хочет разделить семьи, но она подливает масла в огонь, и они с пожилой госпожой сейчас словно кошка с собакой. Сегодня она обвиняет вторую невестку Лян в том, что она хочет лишить её прав на управление поместьем, а завтра говорит, что пожилая госпожа Лян предвзято относится к женам сыновей семьи Лян, рожденными  наложницами, — она вздохнула. — Недавно первая невестка Лян утверждала, что вся семья запугивает её. Она начинала громко плакать или угрожала созвать старейшин, чтобы пожаловаться им на несправедливость. Она грозилась покончить с собой, и кричала, что не может больше этого выносить. Её кузина, Чуньге, также не отстаёт от неё. Наложница мужа четвёртой сестры слишком наглая.

— Пожилая госпожа Лян не может просто положить всему этому конец и вышвырнуть её? — раздражённо спросила Хуалань. — Она всего лишь наложница, зачем и дальше терпеть подобную злодейку?

— Пожилая госпожа Лян очень высокомерна, не представляю, как она может выносить всё это сейчас, — покачала головой Минлань. — Должно быть, она в ярости, но репутация…

— Тогда стоит использовать какие-нибудь уловки, на которые идут все свекрови, и не позволять подобным людям издеваться над собой! — Хуалань стукнула по стенке повозки, обитой бархатом. — Она ведёт себя так, словно внезапно стала хурмой.

— Старшая сестра кое-что не знает, — ответила Лю Ши. — В последние несколько лет семья Лян гордилась официальной карьерой старшего сына. Если пожилая госпожа начнёт выговаривать его жене или её кузине сразу же после смерти мужа, её могут осудить за то, что она действительно притесняет их, поэтому она не знает, что со всем этим делать. Сейчас сын семьи Лян завоевал признание генералов, и его карьера находится в подъёме. Люди снаружи говорят, что его ждёт хорошее будущее. Люди видят только то, что происходит снаружи, и внутренние дела семей нечасто становятся достоянием общественности. Но сейчас немало людей, стоящих на стороне первой невестки и её сестры-наложницы, пожилая госпожа Лян так зла, что едва не лишилась чувств, вторая невестка Лян и четвёртая сестра наверняка тоже в ярости.

Услышав это, Хуалань и Минлань вздохнули.

— Не важно, что ты можешь сказать или сделать, будь ты хоть тысячу раз законной дочерью или женой, тебе всё равно нужен сильный наследник, — сказала Минлань. Сыновья пожилой госпожи Лян уступали старшему сыну, рожденному наложницей.

— Тигры действительно представляют опасность, — подумав о себе, нахмурилась Хуалань. Голос её был тих.

Не было ничего удивительного в том, что все главные жёны в древнем Китае настороженно относились к сыновьям, рождённым наложницами. Эти ублюдки часто портили им жизнь. Некоторые жёны намеренно брали их на воспитание младенцами, чтобы показать себя добродетельными и перетянуть нежелательного ребёнка на свою сторону. Существовали также хорошие примеры, когда сыновья наложниц и законные жёны жили в мире и согласии. Но если мужья благоволили наложницам и те воспитывали сыновей, ситуация могла… внезапно обостриться в любой момент.

— Тебе не придётся часто видеться с семьёй Лян, — взглянув на неё, тихо произнесла Минлань. — Не принимай это близко к сердцу.

Хуалань кивнула, но не было понятно, услышала ли она.

Когда они прибыли в поместье семьи Лян, в боковом зале у розария уже собрались все возможные родственницы женского пола. Все они были одеты в роскошные одежды и украшения: нефритовые, золотые, инкрустированные драгоценными камнями. Всего посетителей было около дюжины.

Пожилая госпожа Лян представила их: двое из них были её родственниками, двое матерью и невесткой из семьи второй невестки Лян, четыре женщины из побочных ветвей семьи Лян, третья невестка семьи Лян, жена ещё одного сына наложницы, сидела тихо, опустив голову. И четвёртая, Молань, мюи её родственницы, только прибыли.

— Вам не стоило утруждать себя приходом, вероятно, вам очень неудобно, — извинилась пожилая госпожа Лян.

— Всё в порядке, — взявшись за живот, Минлань слегка улыбнулась. — Эти несколько месяцев были спокойными и безопасными. У нашей сестры важное событие в жизни, мы должны были прийти.

После обмена приветствиями все заняли свои места. Первая невестка Лян была миниатюрной и хрупкой, внешность её была средней. Ей было около тридцати лет. Она с опаской взглянула на Минлань, Хуалань и Лю Ши, поправила вуаль и продолжила жаловаться на то, как плохо ей живётся при пожилой госпоже Лян. Вероятно, она подумала, что ей будет легко продолжить и дальше разыгрывать свою партию.

—...я всего лишь хотела съесть перепелиное яйцо, разве это что-то драгоценное? Но свекровь сказала мне, что это не излишние траты, и я слишком избалована. Если это жёны младших братьев, то они могут просить хоть целого перепела ночью, но я не могу получить даже яйца! — сказала она, вытирая слёзы. — Моей дочери всего пять лет, но вы знаете, недавно она спрашивала у меня, сможет ли её отец когда-нибудь сравниться в глазах бабушки со вторым или четвёртым дядей!..

Эта женщина действительно умела жаловаться, детализировать и драматизировать, чашка чая успевала остыть, пока ты слушаешь её.

Рядом с ней сидели женщины, что обсуждали, как нелегко старшему сыну и невестке, и что они несут тяжкое бремя, некоторые говорили, что пожилая госпожа Лян благоразумная и великодушная, и что они непременно разрешат свои недопонимания. В общем, они с жаром обсуждали обиды и трудности.

— Вы хотите сказать, что я несправедлива, — с бледным лицом произнесла пожилая госпожа Лян.

— Даже пять пальцев на руке разной длины, что уж говорить об отношениях между наложницам и жёнами, и об отношении к родным детям и к детям наложниц, и уж тем более к их жёнам, и наложницам, — всхлипнула в ответ первая невестка Лян. — Разве в разнице отношения нет вины матери?

— Я и так отношусь к сыну наложницы лучше, чем к своим сыновьям, — пожилая госпожа Лян не смогла сдержаться. Казалось, она вот-вот задохнётся от гнева.

Первая невестка Лян плакала и говорила, хотя это выглядело так, словно она рыдает и бессвязно жалуется, на самом деле её речь была хорошо организована. Минлань было очень интересно слушать, втайне она вздыхала о том, что нечасто можно встретить такого мастера актёрско игры. Всё выглядело так, будто она действительно испытывает невыносимые страдания.

Например если вы будете обвинять кого-то вежливо, вы можете сказать: «Брат, вы уже бо, но почему вы всегда разговариваете только со вторым старшим братом, а меня лишь просите о помощи?», окружающие могут подумать, по крайней мере, две вещи: «Этот бо жаден и ленив, а третий брат уравновешен и надежен. Почему же второй брат не пытается что-то изменить?»

Даже если это будет выглядеть не слишком убедительно, это всё ещё можно использовать как аргумент.

Однако, эта первая невестка Лян не импровизировала, используя подвернувшиеся возможности, она явно следовала по запланированному маршруту.

— В вашем сердце таятся обиды, в ваших глазах одно лишь презрение. Даже сейчас в вашем поведении видно лишь отвращение… почему вы отрицаете это, разве вы думаете, мы настолько слепы, что не замечаем этого?

Когда встречаешь такого противника, если ты недостаточно искусен, не остаётся ничего кроме как краснеть и ругаться в ответ. Не удивительно, что даже Молань было сложно противостоять ей. Минлань вдруг поняла, что она настоящий мастер среди всех виденных ею людей.

Вторая невестка Лян была нежно и достойной женщиной, и она никогда не возражала старшим. Третья невестка Лян жалела себя и сжималась, сидя на своём месте. Молань несколько раз хотела заговорить, но не решалась, поскольку побаивалась первую невестку Лян и пожилую госпожу Лян, поэтому могла лишь сердито сидеть в стороне.

Первая невестка Лян рыдала ещё две чашки чая, и, затем, наконец перешла к теме.

— Вы задели чувства моего мужа, и теперь намереваетесь разрушить нашу мирную жизнь. Так больше продолжаться не может, — сказала она.

— Если вы хотите провести разделение семей, вы можете сказать об этом прямо, я не стану вас останавливать! — с усмешкой произнесла пожилая госпожа Лян. Она уже была очень зла.

Неожиданно первая невестка Лян не воспользовалась шансом и продолжила плакать и вытирать слёзы. Теперь она говорила:

— Главной ветви не так уж плохо разделять семью, отношения между братьями и сёстрами продолжатся… Даже если семьи разделены и живут отдельно, братья всё ещё смогут поддерживать друг друга и приходить в гости…

— Если хочешь уйти, уходи одна, зачем тебе делать вид, что ты жалеешь младших братьев? Я уже говорила тебе, что это невозможно, а ты всё ещё отказываешься сдаваться? — пожилая госпожа Лян дрожала от гнева.

Вторая невестка Лян поспешила на помощь своей свекрови.

— Мама, успокойся, невестка просто разговаривает сама с собой. Братья и сёстры давно сказали, что не хотят разделения семьи.

Третья невестка и Молань тоже быстро встали и, поклонившись, сказали:

— Мы готовы служить матушке и быть почтительными дочерьми.

Первая невестка Лян тут же перестала плакать, её брови взлетели, она выглядела несчастной.

— Если семья разделяется, естественно отделять все ветви. Нет причин оставлять троих и выгонять одного, чтобы не беспокоиться об этом позже.

Минлань несколько раз погладила живот прежде, чем поняла, что, похоже, на самом деле, не только старший сын семьи Лян хочет разделения семьи, но и третий, и, вероятно, второй. Возможно, и Молань на самом деле хочет?.. Она повернула голову только чтобы увидеть, что Хуалань с подозрением смотрит на неё.

Свояченица первой невестки Лян не могла больше сидеть сложа руки и вежливо произнесла:

— Старшая невестка хочет разделения семьи, а две младшие не хотят разлучаться. Это действительно так трудно для вас? Пусть каждый позаботится о себе.

Она происходила из знатной семьи на юге Чженцзяна. Три поколения семьи её отца служили чиновниками. Все они, как правило, были скромны и задумчивы. Минлань никогда ещё не видела таких негодяяев.

— Ваши слова не совсем верны… — лицо первой невестки Лян несколько раз изменило цвет. — Между братьями ведь нет различий, как говорит матушка, — она выдавила из себя улыбку. — Но теперь это звучит так, словно я и мой муж единственные, кто недостаточно почтителен.

— Пожилая госпожа Лян действительно заботливая, и она явно не хочет разделения семьи, — Минлань, наконец, больше не смогла сдерживаться и натянуто улыбнулась. — Так почему же ты хочешь разделить семью ради себя?

— Я не могу написать два иероглифа Лян одним росчерком,— улыбнувшись, сказала первая невестка Лян. — Неужели мать и братья смогут вынести, как посторонние осуждают их старшего брата?

— Разве недавно первая невестка Лян не говорила, что её вторая невестка и свекровь нехорошие люди? — поддразнила Минлань. — По твоим словам, они подлые, так что такого в том, чтобы смотреть на то, как в первого сына семьи Лян будут тыкать пальцем?

Это был даже не спор, а вопрос логики.

Первая невестка Лян сразу потеряла дар речи, находившиеся в комнате женщины слегка усмехнулись. Пожилая госпожа Лян прикрыла глаза и слегка улыбнулась. Вторая невестка семьи Лян повернулась и с благодарностью посмотрела на Минлань, у Лю Ши, Хуалань и Молань были сложные выражения лиц. Поразглядыввы толпу некоторое время, Молань отвернулась к окну.

— Кроме того, у людей есть глаза, они прекрасно понимают, кто на самом деле проявляет сыновнюю почтительность, а кто нет, — добавила Минлань. — Пожилой господин Лян ушел из жизни менее ста дней назад. Даже если у тебя есть большая обида, должно терпеть в память о нём во время траура. Но кое-кто спорит о разделении семьи, ха-ха.

Первая невестка Лян стиснула зубы, понимая, что ничего не может на это ответить, поскольку критика была оправданной. Если бы она не боялась резкого осуждения, она вела бы себя более жёстко.

Увидев это, Хуалань громко рассмеялась.

— Разве же это спор? — сказала она. — Пожилая госпожа Лян ведь уже сказала, что те, кто хочет жить счастливой жизнью, должны отделиться, а те, кто не хочет отделяться, должны остаться. Хотя братья и близки, они вольны идти своими путями, и выбирать, остаться или уйти, — она сделала паузу, и затем холодно продолжила. — Некоторые не боятся создавать проблемы, но я просто хочу позаботиться о репутации и гармонии в семье. Советую первой невестке Лян принять предложение пожилой госпожи, чтобы всем было хорошо.

— Невестка, третий и четвёртый братья неразлучны, если вы что-то хотите сделать, вас стоит сделать это самим, — вторая невестка Лян осмелела и уверенно поддержала их. С тех пор, как первая невестка Лян начала обвинять её во всевозможных грехах, она не хотела иметь с ней ничего общего.

Первая невестка Лян сохранила лицо и ничего не сказала. Женщина рядом с ней с улыбкой произнесла:

— Это все моя вина, наша семья недостаточно хорошо воспитала дочь. Мы так торопились выдать её замуж, и посмотрите теперь на беспорядок, что она устроила… на самом деле, у моей дочери нет дурных намерений. Все это лишь потому, что дети давно выросли, и им нужно жить самостоятельно, — она хихикнула, решив, что сгдащиша ситуацию. — Если семья рано или поздно должна быть разделена, как пожилая госпожа собирается сделать это?

— Место для жертвоприношений нельзя передать, поле Юнъе нельзя передать, а пятая дочь ещё не вышла замуж. Ей будет выделено приданое, остальное будет разделено поровну на четыре семьи, — пожилая госпожа Лян не колебалась.

— Это не сработает! — первая невестка Лян вскочила и резко произнесла. — Ряд лавок на улице Хуайси, два поместья и два дома в деревне, купленные четыре года назад. Отец ранее говорил, что они для нас и станут нашей собственностью. Как можно теперь считать их общей собственностью?!

— Поскольку они были куплены четыре года назад, почему же мой муж не передал их вам? — спросила пожилая госпожа Лян.

Первая невестка Лян прикусила губу и скрутила платок в пальцах.

— Поскольку собственность является собственностью семьи, вы не можете забрать себе самое лучшее, — произнесла пожилая госпожа слово за словом. — По закону при разделении семьи общее имущество семьи должно быть в равной степени разделено между сыновьями, за исключением территорий для жертвоприношений и зала предков. Они остаются у главной ветви. Ты не возьмёшь больше положенного. Вы лишь притворяется старшим сыном и невесткой, но не желаете брать на себя ни малейшего бремени! Неважно, потом в семье, беда у родителей, братьев или сестёр, пока тебе хорошо, тебе всё равно! Мой муж понял это, поэтому закрепил имущество за семьёй и попросил меня разделить его поровну, когда придёт время.

Лицо первой невестки Лян было напряжённым и бледным, она внезапно бросилась на колени и снова разрыдалась.

— В семье четверо сыновей, лишь старший брат усердно трудиться и строит карьеру,страдает от ветра и холода, под градом стрел и мечей, зарабатывает потом и кровью славу и честь! Разве не заслужил он получить больше семейного имущества?! Ему лишь немного за тридцать, а всё его тело покрыто шрамами, его ноги болят в холодную погоду, а кожа трескается в жару. Ладно старые травмы, что болят в дождливые дни, но на его теле нет живого места! — она плакала и била себя в грудь. — У второго брата хорошая жизнь, он проводит дни, читая книги и любуясь цветами. Он беззаботен и никуда не торопится, он может даже унаследовать титул своих предков, будучи законным сыном. Третий и четвёртые братья тоже уютно чувствуют себя дома, пока на публике старший брат тяжело трудится для поддержания чести семьи!

— Ты говоришь десять тысяч слов, но в итоге всё сводится к тому, что ты боишься, что младшие братья получат часть милости, заслуженной старшим! — пожилая госпожа Лян пришла в ярость, услышав это. — Вы можете отделиться! Не волнуйтесь, даже если у нас будут проблемы, у нас всё ещё есть несколько родственников, на которых мы можем положиться. Мы не придём к вам, даже если нам нечего будет есть!

Услышав слово «родственники», первая невестка Лян встревожилась. Хотя кроме её мужа трое сыновей Лян не были выдающимися, они могли удержаться на своих местах благодаря своей матери и влиятельным родственникам жён. Их путь словно был освещён фонарями.

Оберернувшись, она увидела, что Минлань смотрит на неё с улыбкой, и тут же опустила голову.

Женщина, сидевшая позади пожилой госпожи Лян, холодно фыркнула.

— Хм, старший сын родился и вырос в семье Лян. Разве моя сестра и зять не воспитывали и не учили его? Даже если он не был рождён законным сыном, он получил хорошее образование, и смог стать звездой в боевых искусствах.

Первая невестка Лян молчала, опустив глаза, и выглядела обиженной.

Увидев всё это, Минлань чувствовала себя подавленной.

Нет ничего непонятного в том, что способный старший брат не хочет, чтобы его сдерживали неумелые младшие братья, и хочет сам отвечать за свои убытки и прибыль. Воспользовавшись сильными и слабыми сторонами, его жена и мать-наложница планировали разделение семьи. Вероятность успеха была высока, однако, они забыли об одной вещи: в разбитой лодке было ещё три гвоздя.

Какими бы некомпетентными ни были братья, как бы ни гордилась своим сыном наложница, нельзя недооценивать родственников аристократической семьи. За пожилой госпожой Лян и второй невесткой Лян стояли губернаторы провинции Гуандун и Гуанси, служащие министерств… это были две известные семьи, из которых ранее неоднократно выходили влиятельные в последующем чиновники. Плюс, как минимум, ещё семьи сестёр Молань — Шен, Гу, Юань.

Независимо от того, насколько способен старший сын семьи Лян, он не может оскорбить всех этих людей за один раз.

Вероятно, ребёнок в животе ощутил скуку, и несколько раз пошевелился. Минлань зашипела и, нахмурившись, прикрыла живот. Пожилая госпожа Лян, увидев это, тут же поспешно спросила:

— Что-то не так?

— Всё в порядке, — погладив живот, ответила Минлань. — Я просто слишком долго сидела.

Пожилая госпожа Лян знала, что будет неуместно попросить Минлань немедленно вернуться, поэтому она повернулась к Молань и произнесла:

— Внутренняя комната убрана, проводи туда свою сестру, чтобы она отдохнула. Мы поговорим о важных вещах после того, как все успокоятся.

Молань смиренно подчинилась и, опустив голову, сделала шаг вперёд, чтобы помочь Минлань подняться. Сяотао, стоявшая сбоку, вышла вперёд и, придержав Минлань, с простой улыбкой произнесла:

— Четвёртая госпожа, идите вперёд.

Взглянув на слугу и её хозяйку, Молань легко развернулась и медленно пошла во внутренние комнаты. Минлань и Сяотао последовали за ней, прежде, чем выйти из бокового зала, они услышали, как мать второй невестки Лян медленно заговорила.

— Если вы хотите разделить семью, говорите об этом прямо. Зачем говорить, что свекровь зла? Это просто проявление мелочности. Семья Лян довольно богата, всем достанется поровну, и это хорошо. Тебе стоит задуматься о будущем уже сейчас.

Минлань мысленно согласилась с ней, это убеждение и угроза в одном были действительно сильными.

Обойдя большую ширму из красного сандалового дерева, расписанного узорами пионов и жуйи. Повернув ещё дважды, они попали в элегантную просторную комнату в пристройке. У стены стоял мягкий диванчик, также там были стол, стулья и табуретки у окна, и большой круглый стол в центре комнаты.

Сяотао помогла Минлань сесть на диванчик, и наклонилась, чтобы снять с неё обувь, затем подняла её ноги на диван и тихо сказала:

— Он стал ещё больше.

«Наверное, там снова маленький телёнок», — подумала Минлань.

Сев напротив Минлань, Молань наблюдала за тем, как служанки семьи Лян принесли горячий чай и закуски, и затем отвернулась. Некоторое время она рассматривала печь с углём, пока служанка отодвигала решётку и шевелила уголь, затем оглядела комнату и снова взглянула на Сяотао, которая отказывалась уйти. Затем Молань перевела взгляд на Минлань, та тоже смотрела на неё. Служанки ушли.  Если бы кто-то уронил иголку, это можно было бы услышать.

Эти две действительно слишком хорошо знали друг друга, Молань было бесполезно притворяться слабой и жалкой, но и Минлань было бессмысленно притворяться глупой и честной.

Они дрались, ссорились, противостояли друг другу, подставляли друг друга… до сих пор они если и не знали, сколько конкретно кишков у каждой из сторон, но по крайней мере знали их цвет и форму.

Молань слегка усмехнулась.

— Мой шестой зять снова ушёл, моя младшая сестра чувствует себя одинокой? Что ж, я просто надеюсь, что он вернётся в целости и сохранности.

Грея руки об чашку с чаем, Минлань проигнорировала этот выпад и неторопливо произнесла:

— Я слышала, что после того как пожилой бо умер, твоя свекровь вышвырнула множество девушек из твоего двора, сестра.

Выражение лица Молань помрачнело.

— Мой муж должен соблюдать траур и демонстрировать свою сыновнюю почтительность в течение трёх лет, поэтому нет необходимости удерживать этих девочек.

— Понятно, — улыбнулась Минлань.

Видя её выражение лица, Молань раздражалась всё больше и больше. Свекровь была недовольна ею и сообщала об этом открыто и тайно. Всякий раз, когда речь заходила о семье Гу, она с сожалением и восхищением вздыхала, что госпожа Мин родила мальчика и снова беременна.

— Ты… — Молань закусила губу. — Ты думаешь, я ничего не стою?

— Что касается детей, отношений между мужем и женой, старшей сестрой, пятой старшей сестрой, четвертой старшей сестрой, и мной, давайте сравним в будущем, — улыбнулась Минлань.

В глазах Молань отразилось негодование. Она встала и подошла на несколько шагов ближе к Минлань, Сяотао вскочила и громко произнесла:

— Четвёртая госпожа, если вы приблизитесь ещё на три шага к моей госпоже, эта служанка вынуждена будет поступить грубо!

У неё было хорошее здоровье с детства, и в последние несколько лет она училась драться у Гу Цюаня и других, поэтому сбить с ног женщину из внутренних покоев не было для неё проблемой.

— Как ты смеешь?! — уставилась на неё Молань.

— Четвёртая госпожа, однажды вы уже использовали разбитый фарфор, чтобы поцарапать лицо моей госпожи, эта служанка хорошо помнит это. Старшая служанка Фан сказала, что это не должно произойти ещё раз, поэтому мы можем не церемониться!

Молань пошатнулась, она испытывала ярость. Но Сяотао была прямолинейной и честной, и она знала, что это лучшее, что она могла сказать. Ей не оставалось ничего, кроме как откинуться на спинку стула, горько хлопнуть по подлокотинику и выругаться:

— Мне не везло с детства! Не принимай близко к сердцу, я просто подшучивал над тобой сегодня.

— С тех пор, как я была ребёнком, ты всегда винила других, когда случались плохие вещи, сестрица, — с улыбкой сказала Минлань, приподнявшись на диване. — Ты совсем не изменилась. этот брак ты выбрала сама, и винить в этом некого. Почему бы тебе не подумать об этом вместо того, чтобы оправдываться случайностями? Может, во всём, что происходит, есть твоя вина?

Молань была в ярости. Вены на её висках вздулись.

— Моя вина?! Хочешь, чтобы я смотрела, как ты взбираешься наверх, и сидела и ждала смерти?!

— Поскольку наложница Линь научила сестрицу не сидеть и не ждать смерти, моя сестра ошибается, когда говорит так, — тихо ответила Минлань, даже не пошевелившись.

— Ты! — раздражённо вскрикнула Молань.

— То, чему тебя учила наложница Линь… Я до сих пор вижу, как ты используешь её приёмы, — равнодушно сказала Минлань. — Это не что иное, как борьба за благосклонность, наказание наложниц и слуг, жёсткий контроль мужа и его братьев. Просить милость, провоцировать, льстить… — она мягко улыбнулась. — Честно говоря, не удивительно, что пожилая госпожа Лян недовольна тобой, сестра. Кто такая наложница Линь? Кто такая Чуньге? Наложницы, использующие хитрые уловки, чтобы заработать на жизнь.

— Не смей говорить о наложнице Линь, она уже достаточно страдает! — крепко сжав пальцами стол, сказала Молань. Наложница Линь, в прошлом красивая женщина, сейчас выглядела как грубая сварливая старуха.  — Кроме неё, кто ещё хотел меня учить?! Если я не могу слушать её и доверять ей, что я могу делать? Как мне жить?!

— Наставница Кун, бабушка и даже отец часто учили нас, сестёр, но четвёртая сестра не слушала, — посмотрев на неё, Минлань покачала головой. — Тебе не повезло? А как насчёт старшей сестры? Сестры Жулань? Меня? Кто-то поджигал твой дом, пока ты рожала? Издевался над твоими детьми? Калечил их? Пытался отобрать твоих детей? Ох… я забыла, четвёртая сестра ещё ни разу не рожала.

Молань была переполнена негодованием и разочарованием, и в то же время чувствовала себя обескураженной. Её жизнь казалась была переполнена безнадёжностью, ей хотелось расцарапать лицо Минлань, но её тело, казалось, застыло. Она была не в силах двинуться и могла лишь обиженно смотреть на Минлань.

— Старший брат однажды сказал, что четвёртый зять не по сути своей, неплохой, и, хоть и любит женщин, это, скорее всего, недостаток молодости. Он мягко сердечный, весёлый, и в то же время легко раздражается, но исходные данные неплохи. Работай усерднее, и ты добьёшься успеха, — затем Минлань вспомнила слова Хуалань. — Хотя четвёртый зять любил наложницу Чунь вначале, если бы старшая сестра убедила своего мужа заняться учёбой, чтобы добиться прогресса в учёбе, она могла бы сделать выговор наложнице Чунь, когда та мешала его карьере и вела себя неразумно. Думаешь, кто-то поддерживает меня в семье Гу? Старшей сестрице стоит взять ситуацию в свои руки, и использовать свою красоту, — Минлань вздохнула. — Но четвёртая сестра не пошла по правильному пути, она пошла кривой дорогой. Чтобы превзойти наложницу, ты всё время пыталась заставить своего мужа воспользоваться служанками, и подкладывала их в его постель. В доме царил хаос. Сестра Хуалань страдала все эти годы от нападок своей свекрови, но вкладывалась в карьеру мужа. После всех этих лет первый зять заработал в несколько раз больше того, что она потратила из своего приданого. А что же твой муж? После свадьбы он не добился никакого прогресса в своей карьере, хотя прошло уже несколько лет! Я хочу спросить старшую сестру кое о чём. Если семьи будут разделены, сможет ли твой муж содержать вашу семью? — Минлань снова глубоко вздохнула. — Если бы я была матерью, я жёстко бы наказала своего сына, если бы увидела, что он соблазнился сестрой своей невестки и весь день проводит среди прекрасных как цветы девушек. Если бы его жена продолжала предлагать ему женщин вместо того, чтобы образумить, хотела бы я себе такую невестку?! Нет!

Если говорить о подобных случаях, даже Лю Ши занималась тем, что заставляла своего мужа усердно работать. Она представляла из себя прекрасный пример, ей можно было только хлопать, хлопать и хлопать. Громко хлопать.

Молань с усмешкой хлопнула в ладоши и громко произнсла:

— Хорошо! Хорошо сказано! Теперь ты стала госпожой первого ранга и примерной женой! И действительно говоришь правильные вещи! Просто назови меня некомпетентной сестрой, что снова хотела ударить тебя! — Молань была до смерти зла. — Хорошо! Моя шестая сестра теперь владеет большим состоянием, так что, ты можешь высмеивать меня и говорить покровительственным тоном, но, по крайней мере, помоги мне!

Глядя на её перекошенное от ярости лицо, Минлань некоторое время молчала.

— Пятая сестра уехала вместе со своим мужем в провинцию, но четвёртая сестра не спросила ничего об этом. Ты знаешь, куда они направились?

— Кого волнует, куда поехал мелкий чиновник из бедной семьи! — пренебрежительно фыркнула Молань.

— Это префектура Цюань, — мягко сказала Минлань. — Место,где мы когда-то жили с папой. Пятый зять способный, так что папа просто немного помог ему получить это назначение, — она снова глубоко вздохнула. — Я достаточно отдохнула. Я вынуждена попрощаться, ведь отправляюсь в бой. Тебе не нужно меня провожать, поэтому, давай просто попрощается сейчас.

Сяотао надела ей обувь и она встала с кровати.

— Главная госпожа слишком добра, четвёртая госпожа недостойна этого, — проворчала Сяотао, когда они вышли за дверь. — Вы были добры к ней, сказав эти слова, но она отнесётся к ним, как к насмешке!

— Глупая девочка, иногда нам приходится делать то, что должно, а не то, нужно или хочется, — Минлань погладила её по голове.

Молань всё ещё сидела в кресле, обессиленная, её разум был пуст.

Префектура Цюань, какое прекрасное место.

Воздух влажный и тёплый, и повсюду сверкающие на солнце пруды, отражающие голубое и чистое небо. Ароматы рыбы, риса и мяса, детское пение, морепродукты, товары, приводимые с запада океаном, море…

Это были лучшие моменты её жизни.

В то время она была любимой дочерью своего отца, а у её биологической матери были перспективы. Выходя на люди, она могла получать похвалу, и её хвалили за то, как она красива, умна, и элегантна. Самая прекрасная из всех сестёр.

Префектура Цюань, Вень Яньцзин, этот брак… изначально всё было её.

На мгновение она почувствовала себя потерянной.

Глава 393

Неразбериха в семье бо Юнчана продолжалась более полумесяца, пока первый сын семьи Лян не вернулся в столицу в начале февраля. Как только он закончил отчитываться перед военным министерством, он поспешил домой, чтобы выразить своё почтение законной матери. Он упал на колени перед ней, и, горько заплакав, умолял о прощении, а затем осудил невежество и глупость своей жены перед членами семьи. Он даже дал ей пощёчину при всех, а затем выразил надежду, что все сыновья семьи Лян смогут принести честь семьи, и они смогут вместе работать на благо клана.

В конце концов, все четверо сыновей семьи Лян обнимались и плакали перед старейшинами, а пожилая госпожа Лян поджимала губы, пока четыре невестки стояли в стороне, как статуи. Хорошее театральное представление, наконец, подошло к концу.

— Значит, семья Лян не будет разделена? — Минлань не смогла не рассмеяться.

Вздохнув, Лю Ши кивнула.

— Шестая сестра скажите мне, господин Лян… — нерешительно сказала она. — Вы действительно думаете, что он не знал, что делает его жена?..

— Чего не сделаешь ради репутации! — фыркнула Хуалань прежде, чем Минлань успела заговорить. — Хорошо сыгранное представление, теперь все думают, что он почтительный сын, и ненавидят его жену. Люди говорят, что старший сын семьи Лян необыкновенно способный, почтительный, проницательный, решительный, и хорошо подстраивается под ситуацию. Почему же его жена так себя вела? Неужели кто-то и впрямь верит, что он ничего не знал? Это действительно смешно!

— По моему мнению, пожилой господин Лян планировал уйти с достоинством, разделив перед этим семью, — осторожно предположила Минлань, на мгновение задумавшись. — Но он ушёл слишком рано, и теперь первый сын семьи Лян находится в трудном положении. Он наверняка обижен, ведь его братья ничего из себя не представляют, неизвестно, передадут ли ему титул за заслуги, ведь он сын наложницы, но даже если передадут, влияние семьи бо Юнчана сейчас намного меньше, чем раньше. Поэтому намного лучше было бы создать свою собственную семью. Он мог выразить свои намерения в письмах жене.

Лю Ши и Хуалань кивнули, поощряя Минлань продолжать.

— Вопрос о разделении семьи изначально был идеей, рождённой обидой и негодованием сыновей семьи Лян, ведь вопрос о передачи титула стоит очень остро.  Но первый господин Лян, похоже, не продумал свои действия тщательно. Кто знает, что жена прочла в его письмах, но у нее, наверняка, давно были мысли об этом, также рождённые из-за несправедливости и обиды. Поэтому она подняла шум, — Минлань саркастично улыбнулась и замолчала.

— Я никогда не думала, что высокомерная пожилая госпожа Лян, которая никогда раньше не заботилась об отношениях с нами достаточно, теперь будет столь предусмотрительна, — с улыбкой продолжила Хуалань. — Собирает вокруг себя родственников, демонстрирует своё расположение и говорит только правду, преследуя свои цели. После смерти пожилого господина Лян прошло менее ста дней, но старшая невестка дала ей повод вынести всё это на публику. Если бы семья разделилась сейчас, пострадала бы репутация всех, но пожилая госпожа Лян сделала всё, чтобы семье старшего сына досталось в большей степени. Первый господин Лян почувствовал, что ситуация ужасна, и ещё немного, и ему легче будет прыгнуть в пропасть, чем изменить общественное мнение, поэтому он поспешно обуздал гордость, и вывернул ситуацию в свою пользу, пожертвовав репутацией жены. Хе-хе, хотела бы я видеть лицо бедной первой невестки. Такая решительность, такая жестокость!

Лю Ши выслушала анализ двух сестёр и, хотя она не видела всю историю лично, Молань наедине несколько раз говорила о ситуации в семье Лян, хоть и вскользь.

Зная, что старший сын семьи Лян недоволен, и что разделение семьи это вопрос времени, ей стоило уговорить своего мужа заняться карьерой. Лю Ши именно этим и занималась, поэтому не слишком понимала действий Молань. Сейчас Ван Ши была сослана, и свекрови рядом с ней не было, у неё была дочь, но с неё не было никакого толку, девочку только баловать, успехов в карьере ей не достигнуть. Вопрос разделения семьи Шен, рано или поздно также будет поднят. Лю Ши надеялась, что она успеет подготовиться к этому моменту.

Когда Лю Ши отвернулась, напряжённо размышляя о своём будущем, она ощутила головную боль. Снаружи раздался детский смех. Оказалось, Минлань попросила Сяотао приоткрыть окно, чтобы дым от печки с углём выходил.

В это время было довольно холодно, а покои Минлань были достаточно просторными.  Люйчжи повела несколько молодых служанок убирать снег, лёд на земле ещё не расстаял. Служанки развеселились и начали играть в снежки, толкать друг-друга и скользить по льду. Благодаря тёплой зимней одежде они могли не беспокоиться о холоде, но их лица всё равно раскраснелись от волнения и мороза.

Сидящие в комнате наблюдали за этим, поскольку это выглядело забавно. Через некоторое время Минлань ощутила, что ей зябко, и попросила Сяотао закрыть окно.

— Кстати говоря, в это время родился седьмой брат, — обернувшись, с улыбкой произнесла Хуалань. — Я помню тот год, я мёрзла на улице, ожидая, мне было страшно интересно, а затем ко мне подошла служанка и сообщила, что у меня теперь есть ещё один младший брат. Прежде, чем я успела обдумать это, старшая служанка мамы прогнала меня, велев вести себя достойно и перестать рыскать в округе.

— Я слышала от старшей служанки Фан, что старшая сестра очень любила ходить за покупками, когда была маленькой, — прикрыв рот платком, захихикала Минлань. — Отец и мать так сильно любили её, что не могли отказать ей или ругать её за это, а бабушка волновалась. Так что она вынуждена была каждый день напоминать старшей сестре, что она надеется, что ты сможешь подать пример своим братьям и сёстрам!

Лю Ши рассмеялась, когда услышала это.

— Я действительно не думала, что старшая сестра была такой в детстве. Старшая сестра достойная и элегантная госпожа, у неё прекрасный муж и много детей, и все снаружи хвалят её. Кто бы мог подумать!

— Достойная и элегантная, — усмехнулась Хуалань, вспомнив своё детство. — Увы, моя няня раньше принадлежала моей бабушке. Она много лет заботилась обо мне, и это было непросто. Мне много пришлось вынести, чтобы быть достойной старшей сестрой для них всех! — затем она указала на Минлань. — Эта девочка была честной и покладистой с детства. Она ела, когда ей говорили есть, спит, когда ей говорят спать. Она никогда не доставляла хлопот. В отличие от пятой сестрицы, которая взрывалась резко и неожиданно, как петарда, и горела так же долго, как праздничный огонь. Увы, эти дни пронеслись в мгновение ока…

Хуалань ещё некоторое время причитала о том, как быстро летит время, а затем переключилась на свадьбу Чандуна.

— Послушайте, я была занята в последнее время, и, кажется, немного запуталась, — с улыбкой произнесла Лю Ши. — Я хочу поговорить об этом, и вынуждена попросить шестую сестру передать сообщение: свёкор абсолютно доволен, но нам также важно узнать мнение пожилой госпожи Шен, однако она сейчас живёт со старшим братом. Мы послали ей сообщение несколько дней назад, чтобы узнать её мнение, как старейшины семьи, и теперь ждём ответа. Как только мы получим её ответ, сможем официально предложить брак.

— В первые месяцы года все обычно слишком заняты, — улыбнулась Минлань. — Всё не так уж и плохо, боюсь, у нас всех пока нет времени заботиться об этом. Нет ничего плохого в том, что помолвка немного отложится, тем более по такой причине.

Когда разговор завершился, Минлань вспомнила о свадьбе, о которой ей предстояло позаботиться лично. Когда Хуалань и Лю Ши ушли, она попросила кормилицу позаботиться о Туане, и пригласила Че Саннян. Та пришла довольно быстро, и как только ей позволили сесть, нетерпеливо заговорила:

— Главная госпожа просила меня найти мужа для Фэнсянь. Дело в том, что у меня есть кандидат.

— Так быстро? — брови Минлань взлетели вверх, она была очень удивлена. — Сестрица такая талантливая! — рассмеялась она.

— Хэй, если я не была бы способна даже на это, разве могла бы я есть рис? — Че Саннян не скрывала своего самодовольства.

Выслушав её подробный рассказ, Минлань узнала, что фамилия возможного мужа была Го. Он был родом из богатой семьи в городке в префектуре Пянь. И муж, и жена были довольно способными, поэтому в их владениях находились сотни гектаров плодородной семьи. Их старший сын уже женился в прошлом году.

Жена Го была уже старой и дряхлой для родов и ублажения мужа, и хотела взять красивую женщину в услужение своему мужу, но в их небольшом доме было лишь несколько аккуратных служанок. Дочь осуждённого чиновника, из хорошей семьи, такая, как Фэнсянь, вполне устраивала её как наложница. Лучше было взять воспитанную девушку, чем певичку, которая будет нарушать спокойствие в доме.

— Если госпожа одобряет этот брак, мы можем отправить туда людей через несколько дней, — сказала Че Саннян.

Минлань хотела поскорее покончить с этим, поэтому попросила Цуйвей спросить Фэнсянь.

Через полдня Фэнсянь прибежала к ней с раскрасневшимся лицом. Минлань терпеливо выслушала все её охи и вздохи, и, спустя полчашки чая, получила, наконец, застенчивый ответ, смысл которого заключался в «Нет ли кого-нибудь получше?»

— Несколько дней назад ко мне приезжали несколько деревенских старост с наших земель, чтобы получить новогодние деньги. У них есть множество мужчин, среди которых есть сильные и ещё не женатые, — с каменным лицом ответила Минлань.

Увидев, что она не в настроении, Фэнсянь быстро ответила, что готова выйти замуж. Только после этого Минлань решила сдержать свой гнев и, после последовал непродолжительный разговор.

— Как живёт этот господин?

— Сколько приданого главная госпожа планирует дать мне?

— Ехать далеко и долго, не удобно будет везти предметы домашнего обихода, лучше деньги.

Минлань долго молчала прежде, чем дать ответ, слов у неё не было.

Женщина, посланная гнусным врагом, которую она должна была поить, кормить и одевать, а затем, желая избавиться, ещё и должна была найти ей мужа, и, в конце концов, даже предоставить приданое. Ей действительно хотелось снова стать девственницей и вернуться к бабушке.

Перед тем, как выдать Фэнсянь замуж, она отказалась снова увидеться с ней. Она хотела дать ей лишь двадцать лян серебра в качестве приданого, но в итоге ей пришлось также пожертвовать драгоценностями, подаренными семьёй Гань. Пара маленьких сине-белых шпилек из нефрита, подвеска из розового нефрита, грелка для рук, покрытая розово-фиолетовой глазурью и золотом…

— Я думала, она лишь слабая талантливая девушка, — Че Саннян вытерла пот со лба.

Минлань еле скрыла тяжёлый вздох.

Будучи талантливой женщиной, Фэнсянь прекрасно знала свою цену, как и её дорогая невестка, юная госпожа Тинцань, которая хранила молчание с тех пор, как вышла замуж. Поместье принцессы тщательно охранялось, и Минлань не могла никак узнать о том, что там происходит. Однако младшая Шень Ши услышала несколько анекдотов от госпожи Чжэн и однажды поддразнила Минлань:

— Ваша невестка очень любит хвастаться. Дочь семьи Хань привела несколько девушек на поэтическое собрание, и она утверждала, что лишь она достаточно талантлива, чтобы быть главной.

И так далее.

Чжан Ши также изредка упоминала о ней, словно надеялась, что Минлань сможет что-нибудь с ней сделать. Через два месяца после свадьбы принцесса пригласила в поместье наставницу, чтобы обучить Тинцань правилам. Через полгода она добавила ещё одну, и ещё двух через год.

Как правило недовольные свекрови любят посылать во двор сыновей наложниц, но эта принцесса продолжала присылать наставниц. Это действительно прекрасная свекровь.

В этом была сила императорской семьи. Если вы живёте в поместье принцессы, если вы счастливы, окружающие непременно скажут, что у вас нет трудностей. Однако, мало кто задумывается о том, сколько правил приходится соблюдать, чтобы соответствовать стандартам дворцового этикета. Если ты не устраивает свою свекровь-принцессу в этом плане, о лёгкой жизни можно будет забыть. О таких избалованных девицах, как Тинцань, нечего было и говорить.

Мир сложен, и талантливой женщиной оказалось быть не так выгодно, как образованной.

Глава 394

Через семь или восемь дней после того, как Фэнсянь отправилась навстречу своей новой жизни, братья Ши, наконец, возвращались. Че Саннян вела себя как муравей на горячем горшке: беспокойно бегала и пыталась что-нибудь делать. Увидев любопытный взгляд Минлань, она неловко улыбнулась:

— С тех пор, как мы поженились, мы не разлучались. В самом начале мы обещали друг другу, что отправимся вместе и в огонь, и в воду. Даже если один из нас умрёт, второй последует за ним.

То, что она сказала, было довольно прямолинейным, и Минлань почувствовала себя немного смущённой.

— Сестрица так сильно влюблена, но что если муж предал тебя? — не смогла не спросить Минлань.

Че Саннян рассмеялась, услышав это.

— Я была довольно завидной невестой, но вышла замуж за небольшого человека. Я хорошо служила своей свекрови, и заботилась о его брате. Мы многое пережили вместе. Кто знает, что будет в будущем, но если он посмеет проказничать, я сделаю вид, что ослепла! И посмотрим, сколько он получит от своего увлечения прибыли, а сколько убытков! Прямо сейчас я собираюсь счастливо проживать каждый день.

Минлань застенчиво улыбнулась. Ей показалось забавным, что она беспокоится о прибыли и убытках.

В тот день, когда братья Ши вернулись, Че Саннян, одетая в новое алое шёлковое ханьфу, подошла к воротам, чтобы встретить своего мужа. Отблески заходящего солнца сияли на тёмном лице Ши Кена, и его глаза сияли, когда он смотрел на свою жену.

Он сообщил, что привёз с собой больше дюжины больших ящиков, что передал Гу Тинъе. Всё это были специальные продукты с северо-запада: кожаные изделия, шерсть, сушёные грибы, овощи, кодонопсис, астрагал, дягиль, толстый фетр насыщенного великолепного цвета, и несколько экзотических предметов.

— Они все в пути, скоро их доставят в поместье, — сказал Ши Кен. Затем он указал на несколько больших коробок. — Это новогодние подарки, которые мы приготовили. Главная госпожа, пожалуйста, примите их с улыбкой.

Минлань озаботилась их здоровьем и Жуомей, которая также вышла встречать их, также робко спросила об этом.

— Хоу в добром здравии, всё прошло гладко. Он сказал передать главной госпоже, чтобы вы просто хорошо заботились о ребёнке, и ни о чём не беспокоились. Господин Гунсунь тоже в порядке. В последнее время он влюбился в западное вино, но из-за войны не осмеливался пить много. Поэтому мы заказали две повозки вина, и он попросил передать его наложницу, чтобы она сохранила его. Он надеется, что сможет пить это вино в будущем со своим сыном.

Это действительно было в духе старика Гунсуня, Жуомей позабавило услышанное. Опустив голову, она прикрыла рот рукой, пряча улыбку.

Ши Кен долго говорил и, когда, наконец, закончил, вынул из кармана письмо и отдал Минлань, сообщив, что оно от Гу Тинъе.

Конверт был тяжёлый и толстый.

Гу Тинъе всегда был лаконичен в обращении с кистью и тушью, и раньше не писал ни слова. У Минлань возникла внезапная мысль, что это из-за того, что у него был сын, и таким образом он пытался подготовиться, чтобы в будущем гордо заявить, что писал его матери. Когда она открыла письмо, то удивилась: кто бы мог подумать, в нём действительно не было ничего важного! Это были просто повседневные мелочи.

Строка за строкой, с перерывами, казалось, словно он писал пару строк, когда у него было время, и копил, чтобы передать всё разом и письмо выглядело внушительнее. Там упоминалось, что он пишет, когда есть время, о погодных условиях, боевом духе, странных обычаях северо-запада, сплетнях и шутках среди солдат, часто после абзаца следовало несколько клякс, и даже встречались кривые стихотворения.

Что это за письмо? «Ветер и песок, небо и солнце, мне пришлось ненадолго разбить лагерь, хотя я куда сильнее, чем ты» или «Небеса также непостоянны, как ты, они меняются сразу же, как только думают, что никто не заметит», или «женшины здесь такие сильные и крепкие, что умеют ездить верхом и стрелять. Когда я вернусь, я научу тебя ездить верхом!»

Иногда она не могла разобрать его почерк, пролистывала и натыкалась на кривые строчки стихов. Вроде «кажется, звёзды горят как в последний раз, для кого ветер и роса ночью?» или «Сколько любовной тоски в одну ночь, конец земли недолог» — ей было даже немного противно такое читать. Но встречалось и нечто милое, вроде: «Пусть я буду как звезда, а ты как луна, каждую ночь месяц ярок»…

Держа в руках письмо, Минлань с улыбкой легла на кровать, думая о том, что это не так уж и плохо быть луной, ведь звёзды могут поддержать луну позже…

Маленький толстяк только что съел половину миски заварного крема, и его голова с пухлыми щеками накренилась, было понятно, что он вот-вот заснёт. Минлань с силой поцеловала сына, и сказала с улыбкой:

— Отныне должен учиться усердно, — с улыбкой сказала она. — Маленькая звёздочка. Не надо походить на своего отца, который может лишь копировать стихи из книг!

Той ночью Минлань долго перечитывала письмо, и, наконец, задремала, прижав бумаги к сердцу.

На следующий день краснолицый Че Саннян пришла к ней, её глаза были полны счастья, кожа сияла, было очевидно, что встреча после долгой разлуки прошлой ночью прошла хорошо. Минлань поддразнила её несколькими словами, а затем Че Саннян объяснила, зачем пришла.

Она четко и ясно сказала то, что шокировало Минлань.

— Ши Цян хочет жениться на Сяотао?!

— Я оставила их всего на несколько месяцев, мой муж собирается уехать через два дня, а этот глупый мальчишка со вчерашнего вечера отказывается есть! — Че Саннян скрутила носовой платок. — Я была так занята, но с утра спросила, в чём дела, и оказалось, что он отказывается от еды уже давно, и ничего не объясняет! Его старший брат уже хотел избить его, но он, наконец, сказал, что встретил госпожу Сяотао несколько лет назад, и с тех пор думал о ней. Недавно он вновь встретил её, и теперь не может думать ни о чём, кроме неё! Совсем сошёл с ума от любви!

Минлань была ошеломлена, что, когда сумела взять себя в руки, спросила, запинаясь:

— Братец Ши… Сяотао… В чём же дело?

Она помнила ту попытку ограбления на реке несколько лет назад. После того как она переоделась и отдохнула, она заперлась в комнате, чтобы успокоиться окончательно, пока горничные снаружи были заняты уборкой.

Это правда, что Сяотао хорошая девочка, но её внешность… Минлань вспомнила её круглую, наивную, грубую, неуклюжую… у этой девушки был деревенский темперамент. Любовь с первого взгляда?

— Я тоже ничего не знаю об этом. Почему бы главной госпоже самой не спросить у этого ребёнка? — спросила Че Саннян, она тоже была обеспокоена.

Минлань кивнула. Поскольку посторонним мужчинам нелегко было войти во внутреннюю часть поместья, ей и Чё Саннян пришлось отправиться во внешний двор в паланкине, и пригласить туда Ши Цяна.

Он был так высок, что его голова почти задевала потолочную балку. Его лицо было красным, словно он варёный рак, в его горле будто что-то застряло, он выглядел так, словно лишился дара речи.

Че Саннян считала Ши Цяна своим сыном. Увидев это, она была раздражена его слабостью и, подойдя, тут же отвесила оплеуху.

— Говори! Мало, что ли, видел девушек за свою жизнь?! Что молчишь?! Хочешь жениться, но ничего не объясняешь?! Бацзы ещё не сверяли. А ну говори!

Ши Цян молчал.

— А ну говори, что ты как нелетающая утка! — прорычала Че Саннян, потрясая кулаком.

Минлань расхохоталась, и атмосфера в зале изменилась.

— Говори, не бойся. Почему тебе нравится Сяотао? Если ты не скажешь мне причину, как я могу выдать её замуж так далеко? — тихо спросила Минлань.

Ши Цян вытер пот со лба, ему некуда было девать руки и ноги, он посмотрел на невестку, потом на фигуру за ширмой, и, наконец, набравшись храбрости, сказал:

— Госпожа Сяотао… Хорошая девушка!

Че Саннян была в отчаянии, задаваясь вопросом, в чём же ошиблась, когда воспитывала его.

Минлань вздохнула с чтобы успокоиться, и использовала тон своей учительница из средней школы:

— Тогда расскажи мне, какой была ваша первая встреча несколько лет назад?

Согласно первоначальному плану, она собиралась найти надёжного супруга для этой глупой девицы, и она должна была остаться рядом с ней, чтобы можно было легко позаботиться о ней.

Ши Цян долго вспоминал прежде, чем озвучить ключевой момент.

— …девушке на корабле были в ужасе, одни плакали, другие ругались, некоторые дрожали и не могли даже говорить. Сяотао этого не делала…

— Тогда что она делала? — Минлань стало любопытно.

Служанки из внутренних покоях были очень изнеженными и никогда раньше не видели грабителей. Хотя корабль в то время уже был в безопасности, и пришвартовался, в воде плавали трупы. Соседний карабль ещё дымил, хотя огонь был потушен. По всей палубе можно было заметить пятна крови, естественной они были в шоке. Однако лицо Ши Цяна, когда он вспоминал об этом, выглядело мечтательным.

— Она одолжила гарпун и подошла к мелководьюч чтобы за один раз проткнуть нескольких жирных рыб! Затем взяла выброшенный кем-то на берегу кинжал, отсекла рыбе голову и выпотрошила и очистила из прямо там, а затем вернулась к нам, напевая.

На этот раз не только Минлань чувствовала себя неловко, даже Че Саннян смутилась. Ей очень хотелось дотронуться до лба младшего брата мужа и спросить: неужели девушка убившая и выпотрошившая рыбу, была так красива и очаровательна?

— Я просто хочу жениться на такой женщине! — сжав руки в кулаки, твёрдо произнёс Ши Цян.

Некоторое время Минлань молчала, она не могла выдавить из себя ни слова.

— Это… Я должна спросить Сяотао, — в конце концов, только и смогла произнести она. Подумав о характере этой глупой девушки, она добавила:

— Боюсь, я не смогу дать чёький ответ некоторое время.

— Это не срочно, — улыбнувшись, произнесла Че Саннян. — Главная госпожа прожила с ней много лет, естественно, вы уже тщательно спланировали её будущее. Не торопитесь, мы подождём, сколько нужно.

Она не была так же наивна, как Ши Цян. Ей приходилось думать о многих вещах. Конечно, было бы хорошо, если бы младший брат мужа смог жениться на девушке, в которую влюблён, то, что это была личная служанка госпожи Гу Хоу, тоже было довольно хорошо. Даже если не сильно задумываться о возможных выгодах, даже если их пути разойдутся в будущем, Минлань непременно протянет руку помощи семье Сяотао в случае необходимости. И, учитывая то, что она являлась личной служанкой жены хоу, люди не посмеют издеваться над ней.

Вернувшись в покои, Минлань всё ещё ощущала неловкость из-за нелепости ситуации, поэтому она сразу же поймала Сяотао и спросила её.

Реакция Сяотао была намного лучше, чем у Даньцзю раньше. Она совсем не покраснела, не убежала, чтобы спрятаться, задумалась, а затем спросила:

— После свадьба смогу ли я по-прежнему жить с вами, госпожа?

— Это невозможно, семья Ши живёт далеко, добираться туда не менее полумесяца, — ответила Минлань.

— Тогда я не хочу замуж, — тут же покачала головой Сяотао.

— Глупая, почему?

— Когда сестра Даньцзю выходила замуж, я сказала, что выйду, если мне найдут мужа, — угрюмо ответила Сяотао, расплакавшись. — Она спросила: если этот кто-то будет жить вне поместья? Я сказала, что в таком случае, я останусь с госпожой, если она будет замужем и будет жить не здесь. Она вышла замуж и её здесь нет, так как я могу взять назад свои слова?

— Вы двое… — сердце Минлань сжалось. Она обняла Сяотао и погладила её по голове.

— Глупая девочка, я сказала это Даньцзю и скажу тебе сейчас, — Минлань шмыгнула носом. — Я не буду рада, если ты откажешься от своего личного счастья, чтобы оставаться со мной.

Ей не хотелось говорить этого. Сдерживая слёзы, Минлань потянула Сяотао за щёки и добавила:

— Ты никогда ничего не скрывала от меня. И сейчас честно ответь мне. Ты знаешь семью Ши. Как тебе Ши Цян?

Сяотао долго думала прежде, чем прокачать головой и ответить:

— Я не знаю.

— Тогда что ты думаешь о ком-нибудь другом? — беспомощно спросила Минлань.

— Прежде чем отправиться на северо-запад, он несколько раз просил кого-нибудь принести мне что-нибудь, в том числе песочное печенье Аньячжай, мясной окорок Дефучжу с соусом, лист лотоса с западной улицы, корень лотоса Цзунцзы... На этот раз он снова передал мне еды, много вкусной еды. Я тайком спросила его, откуда он знает, что я люблю это есть, и он сказал, что взял свою любимую еду и отправил её… — говоря, она растерянно плакала, словно сделала что-то не так.

— Почему ты плачешь, глупая девочка? — вздохнув, спросила Минлань. — Вы гурманы-единомышленники, разве это не мило? — она вытерла ей слёзы. — Может, ты хочешь всегда жить с ним и вместе есть вкусную еду?

Сяотао всё ещё пребывала в замешательстве.

Минлань было смешно, и в то же время она ощущала бессилие.

— Не дупкц пока об этом и никому не говори, дай мне подумать, — сказав это, она отпустила Сяотао.

Чтобы лучше: чтобы этот глупый ребёнок остался рядом с ней и жил в безопасности, или всё же лучше позволить ей жить независимой жизнью? Минлань обхватила голову руками и напряжённо размышляла об этом.

Че Саннян была умной женщиной, поэтому через несколько дней, увидев колебания Минлань, она сказала, что она вернётся вместе с мужем, чтобы позаботиться о делах банды, и попросила у Минлань милости позволить Ши Цяну остаться на некоторое время, чтобы он мог обучиться некоторым навыкам у братьев Ту.

У Минлань уже болела голова от мыслей, поэтому она с готовностью согласилась. С братьями Ту Че Саннян уже договорилась, поэтому они радостно согласились, услышав это предложение от Минлань. Они были очень рады заняться этим, поэтому Ши Цян остался жить рядом с Гунсунь Меном во внешнем дворе, чтобы учиться боевым навыкам у второго брата Ту.

Было трудно заботиться о повседневной жизни Ши Цяна. Ляо Юн решила поговорить с Минлань, и отправила Бисы, та, увидев что Минлань спала, устроилась со сборником стихов. Не получив ответа, Ляо Юн отправила сообщение через Сяхэ.

— Что за легкомысленная девчонка, — выговорила ей Сяхэ. — Почему ты не вернулась сказать, что госпожа спит?

— Я подумала, что раз есть такая возможность, будет неплохо немного отдохнуть, пока госпожа спит, — вяло листая сборник стихов, с кокетливой улыбкой сказала Бисы.

— Кажется, от этого зависела вся жизнь сестрицы Сяотао, — смотря на чашу с углём, пробормотала Сяхэ.

— Неужели это правда? — услышав это, Бисы выпрямилась и поспешно отложила сборник стихов. — Неудивительно, что ей каждые два дня что-нибудь присылают… — пробормотала она себе под нос. Думая о высокой и ладной фигуре Ши Цяна, и о богатстве Цаобан, она надулась. — Она же уродлива, неужели он не боится оставаться с ней наедине?

— Ты что, ревнуешь? — покачала головой Сяхэ. — она ведь делится едой, даёт всем сестрицам понемногу. Все уже поели, неужели тебе не досталось? Кроме того… — она поджала губы. — Я слышала о членов семьи управляющего Хэ, что это, очевидно, решила главная госпожа.

— Кто здесь ревнует! — угрюмо ответила Бисы. — Сестра Цуйвей с детства любила Сяотао и Даньцзю, и госпожа всегда заботится о них. Я действительно не понимаю, чем семью Ши привлекала эта глупая девочка?

— Я пришла позже тебя, поэтому я не могу сравниться с тобой, — с удивлением посмотрела на неё Сяхэ. — Ты думаешь, ты лучше них?

— Что ты имеешь ввиду?

— Хотя я служила главной госпоже недолго, я вижу, что она добрая, и, к тем немногим, кто служил ей с детства, она, естественно, относится по-особенному. Как она может не заботиться о лучших? — сказала Сяхэ. — Циньсан и Даньцзю уже замужем, госпожа до сих пор присматривалась к людям время от времени… ведь однажды должна была прийти очередь Сяотао, и наша тоже. Тц-тц, она, вероятно, выстрадала это в прошлых жизнях…

Бисы недовольно скривилась.

— Я не видела, чтобы Сяотао глотала траву, — Сяхэ подошла к плите, налила чашку горячего чая и тихо подула. Жуомей сама создала проблему для собственного брака… Что касается тебя … — она села рядом с Бисы и озорно ткнула её в лоб. — Если ты будешь так себя вести, то, конечно, вряд ли сможешь о чём-то просить.

Биси неохотно повернулась.

— Я никогда не видела тебя такой ленивой, — продолжая улыбаться, сказала Сяхэ. — Ты первая, кто поделился со мной одеждой и румянами, и у тебя есть работа, но ты бесследно исчезла. Ты наряжаешься и краснеешь. Когда ты свободна, ты либо читаешь книгу, либо ешь и пьёшь. Амитабха, ты думаешь, ты здесь для того, чтобы научиться быть госпожой? То, что главная госпожа и сёстры ничего не говорят тебе — всего лишь проявление их добродушия. Если бы ты жила в другой семье, смогла бы ты так развлекаться?

Бисы была покладиста по натуре, но также была падка на комфорт. Она просто вечно хотела жить, имея хорошую еду и одежду. Учить маленьких служанок, которые также должны были заботиться о старших служанках… но, видя, что жизнь многих сестёр обустроена, она тревожилась о своём будущем.

— Он просто низкоранговый торговец, что в нём такого хорошего? — тихо пробормотала Бисы.

— О чём ты говоришь? — рассмеялась Сяхэ. — Ты нехороший человек, главная госпожа будет смущена! Посмотри, во что одета Че Саннян. Она даже глазом не моргает, когда тратит деньги, — она вздохнула. — Если выйти замуж за Ши Цяна, ты станешь её невесткой.

— Поскольку это перспективная семь,, почему… — Бисы покраснела и понизила голос. — Почему бы им не выбрать хорошую невестку? Может, главная госпожа Ши не слишком умна?

— Моя добрая сестрица, ты действительно дура? — Сяхэ снова не удержалась от смеха. Она не смогла бы объяснить это иносказательно сбитому с толку человеку, поэтому сказала прямо. — Семья Ши наверняка собирается разделить ветви семьи. Старшая сестрица Сяотао подходит мужчине, которому придётся много работать. Она простая и честная, — она сделала глоток чая. — Главная госпожа Ши не умна? Хе-хе она смогла увидеть, что главная госпожа тронута, но сомневается, и что сестра Сяотао не слишком умна. Они не знают, каков характер младшего из семьи Ши, поэтому она просто оставила его здесь, чтобы госпожа смогла внимательно наблюдать за ним и проверить его. Если он действительно хорош, главная госпожа примет решение и отдаст за него сестру Сяотао.

Бисы забеспокоилась, когда услышала это, и потянула Сяхэ за рукав и сказала:

— Тогда что мне делать? Даже у Люйчжи есть кто-то, кто ей нравится, она смотрит на младшего лекаря Чена, поэтому Ляо Юн доверили поговорить с пожилой четой семьи Чен. Тем не временем, я…

Сяхэ с улыбкой похлопала её по руке.

— Всё будет зависеть от настроения главной госпожи, и я не думаю, что она обойдётся с тобой плохо, — утешила она. — Однако выбрать мужа для такой ленивой девушки, как ты,. Удет непросто. Предполагаю, твои дни в будущем не будут простыми… хе-хе, пожалуй, тебе стоит наедаться впрок.

Бисы всегда было легко переубедить, у неё не было мужества, чтобы попытаться стать наложницей хоу, у неё не было силы воли, чтобы долго сосредотачиваться на работе, и всё же, она могла быть прилежной и трудолюбивой, если пыталась. Услышав слова Сяхэ, она лениво откинулась на спинку диванчика и снова взяла в руки сборник стихов. Впрок, так впрок.

Сяхэ некоторое время смотрела на неё, подперев подбородок рукой, и затем улыбнулась.

На самом деле, она надеялась, что у Сяотао будет шанс покрасоваться, когда она выйдет замуж. Другими словами, для неё было бы благословением выйти замуж в семью такого разумного и хорошего человека.

Сяхэ точно понимала, что госпожа не терпит среди своих служанок, поэтому была уверена, что, пока она будет усердно работать, она всегда сможет иметь достаточно еды и одежды, и, вероятно, получит хороший брак, и, возможно, даже чуть больше положенного по нормам приданого, если госпожа будет в хорошем настроении.

Глава 395

Благодаря договорённостям, Ши Цян каждый день посещал тренировки братьев семьи Ту во внешнем дворе, в то время как Сяотао продолжала получать от него еду. Большой удачей было то, что поддразнивания и шутки по этому поводу постепенно стихли, и всё больше хороших слов было сказано о младшем из братьев Ши.

Два раза подряд отведав ветчины в меду, тупоголовая Сяотао, наконец, решила выразить свою благодарность, но, поскольку не умела нормально ни читать, ни писать, сделала две прочные сумочки.

Один продолжал посылать еду, другая благодарить, тенденция постепенно перешла в чисто словесную благодарность, в конце концов они встретились и поговорили о планах и идеалах на жизнь, звёздах и луне, о рыбе, убитой в прошлом.

Сяотао честно говорила Минлань каждый раз, когда они встречались, хотя у неё не было необходимости отчитываться. Ши Цян путешествовал со своим братом и невесткой с детства, и у него было довольно много знаний. Когда он рассказывал о местных обычаях или травил анекдоты, хотя его слова были неуклюжи, они были богаты содержанием, и этим Сяотао и восхищалась. Но, несмотря на это, она старалась соблюдать этикет, поэтому Минлань была ею довольна. Они сохранили самоуважение, не нарушали правил, однако она не могла не чувствовать досаду — в последние десять лет только Сяотао хвалила её как умную, поницательную… если она уедет, то кто будет говорить об этом?

У Минлань внезапно возникло желание найти проблему с Ши Цяном.

Этим утром она взяла несколько брошюр и подвела итоги года вместе с Цуйвей. Зимой особняк получил достаточно меховых изделий, однако в семье было много людей. Не говоря уже о взрослых, даже две юных девицы получили накидки, подбитые овчиной, та же она подарила мех нескольким родственникам на китайский новый год, и всё же, осталось ещё довольно много.

Увидев, что весна вот-вот начнётся, она испугалась, что запасы меха будут уничтожены из-за погодных условий, поэтому отдала множество распоряжений о хранении и наказала строго соблюдать правила.

После напряжённой работы в течение половины дня пришло время пообедать. Глядя на большую коробку с мехами из камфорного дерева, которую несли даа человека, Минлань не могла не думать о том, как же хорошо жили древние аристократы и феодалы. У них были удивительные частные дома, они имели драгоценные вещи, чтобы награждать младших и посылать подарки родственникам.

«Если так будет продолжаться, может быть, когда я состарюсь, я скоплю много сокровищ в своих ящиках«, — подумала Минлань.

Цуйвей увидела, что Минлань слегка нахмурилась, размышляя о накоплениях и возможных тратах, поэтому с улыбкой произнесла:

— Главная госпожа, не беспокойтесь о том, как сохранить всё это. Наша семья теперь маленькая, даже если вы родите больше молодых господ и госпожей, одного за другим, и в доме будет полно детей… Боюсь, к вашей старости всё равно останется слишком много вещей, которые придётся делить между детьми.

Минлань улыбнулась, но не стала ничего отвечать и отправила её работать, а сама легла на тёплую кровать, чтобы вздремнуть. Проснувшись, она умылась, и попросила кормилицу принести маленького толстяка, чтобы получить его разговаривать.

На малыше Туане был короткий флисовый верх с ярко-красным мехом горностаев, с вышитыми золотыми нитями узорами богатства и долголетия. На ногах у него были сапожки, подбитые тигровым мехом. На его белых и нежных щеках ещё виднелись следы сна на постельном белье. Увидев Минлань, он тут же отпустил руку кормилицы и, пошатываясь, подошёл к ней, изобразил неуклюжий поклон и попытался забраться на кровать.

— Малыш ходит усё увереннее, — улыбнулась кормилица. — Если бы он мог, он бы уже перестал принимать нашу помощь. Малыш Ткань такой большой!

— Сейчас мне тяжело учить его ходить, поэтому кормилице придется побеспокоиться об этом, — сказала Минлань. — В будущем Ткань непременно будет уважать свою кормилицу. Даже когда вырастет.

— Возможность служить главной госпоже и старшему господину это благословение, которое я получила за прошлые жизни, — встав на колени, кормилица несколько раз поклонилась, выражая благодарность. — В такой большой семье есть множество людей, которые хотели бы служить юному господину, но вы выбрали меня, поэтому нет нужды беспокоиться о таких мелочах… С тех пор, как малыша отняли от груди и вернули одну из кормилиц в поместье Шен, я каждый день проявляю осторожность и терпение, чтобы заботиться о нём и, наконец, заслужила похвалу от госпожи Гу. Я благодарна за то, что могу оставаться в поместье хоу!..

Минлань улыбнулась и отпустила её перекусить и отдохнуть, и принялась учить Туаня разговаривать и играть с ним. Малыш был физически крепок с детства, хорошо ел и спал, энергично ходил, но очень криво говорил.

Минлань указывала на старшую служанку Шоу и просила называть её тётушкой, но тот говорил «хромая овца», она указывала на Хуалань и просила называть её «тётя», но он говорил «одежда». Когда он был чем-то недоволен, он говорил «занять денег».

— Это ты занял деньги! Вы все занимаете деньги!

После приступа гнева, Минлань поняла, что и сама была виновата в этом, поэтому, подразнив реьёнка, она позвала Сяотао и велела ей усадить его, чтобы начать учить. Сегодня она планировала исправить произношение маленького толстяка и как следует поучить его. Это продолжалось некоторое время.

Минлань указала на круглый стол рядом с собо и сказала правильным тоном:

— Стол.

— Свинья, — повторил толстяк своим детским голосом.

— Хочу домой, — почувствовав, как на лбу вздуваются вены, застонала она. Результатов обучение не принесло.

Маленький толстяк был очень послушным и невинным, и попытался слезть на пол, чтобы уйти.

— Идиот! — в ярости произнесла Минлань.

— Навозное яйцо, — захихикав, божественно «повторил» Туань.

Минлань не могла не рассердиться, задаваясь вопросом, не шутит ли на дней ребёнок, и обвиняла Гу Тинъе в плохих генах. Единственное, что её радовало, это хорошо развитые конечности.

Старшая служанка Цуй вошла внутрь, чтобы принести заварной крем на перекус, и, увидев, что мать и сын смотрят друг на друга, с улыбкой произнесла:

— Моя госпожа, раз вы можете говорить, вам нечего бояться. Поверьте словам этой старухи, некоторые дети начинают говорить позже других.

Минлань все ещё испытывала сомнения, но, приняв миску, взяла в руку ложку и начала есть. Старшая служанка Цуй с улыбкой взяла толстяка на руки и с любовью кормила его кремом с ложки. Он причмокивал изо всех сил, увидев, что и его мать наслаждается едой.

После того как мать и сын перекусил, прополскали рот, с внешнего двора пришло сообщение, что младшая Шень Ши посетила их.

Минланьп поспешно слезла с кровати, обулась и поправила шпильки в причёске, попросила Сяхе привести в порядок её одежду, посмотрелась в зеркало и только после этого вышла в соседнюю комнату, чтобы встретить гостью. Служанка с улыбкой проводила ту внутрь.

— Какой редкий гость! — произнесла Минлань, придерживая свой раздутый живот одной рукой и потянула младшую День Ши сесть в центре комнаты. — Я думала, что ты больше не выйдешь наружу в этой жизни! Люди сказали мне, что ты превратилась в затворницу, став матерью.

Говоря это, она заметила, что цвет лица младшей Шень Ши не слишком хорош: она выглядела бледной и похудевшей.

— Раньше я не боялась ни неба, ни земли, но теперь я понимаю, что ничего не стою, — застенчиво вздохнула младшая Шень Ши. — В последние несколько месяцев я должна, во-первых, заботиться о дочери, а во-вторых… честно говоря, я боюсь, что люди будут задавать вопросы. Моя невеста постоянно уговаривает меня переосмыслить это, но, мне кажется, что если я не буду никого видеть, всё будет в порядке. Но ты другое дело.

Из-за проблем во время родов она сильно пострадала и долгое время провела в полном заточении. После восстановления она выходила лишь раз в последующие несколько месяцев, в храм, чтобы возжечь благовония и исполнить свой долг. Сплетни и слухи, разумеется, пошли.

Минлань мысленно вздохнула, но улыбнулась, и посмотрела на запеленатого ребёнка в руках женщины. Малышка была маленькой и изящной, с красивыми бровями и большими глазами. Она выглядела точно также, как младшая Шень Ши, и в то же время казалась очень слабой. Через некоторое время, когда Люйчжи принесла поднос, накрытый красным шёлком, на котором лежала пара золотых украшений, которые обычно носили дети, раздался писк, слабый и тихий, как у маленького котёнка.

— Я приготовила это для твоей дочери, и подумала, что если ты струсишь и не явишься после родов, я ничего тебе не дам — улыбнулась Минлань, жестом велев передать украшения.

— Ах ты, негодница! — с улыбкой ответила ей младшая Шень Ши. Она подняла маленький золотой ножной браслет и подвеску, чтобы посмотреть на них, и увидела, что некоторые части были настолько искусно выполнены, что казалось, будто полураскрытый бутон гибискуса вот-вот раскроется полностью. На передней части браслета были выгравированы узоры благословения,та на обратной стороне надпись «сто лет благословения»

— Я никогда раньше не видела такого узора, — младшая Шень Ши погладила гравировку.

— Я думаю, что у вас много пожилых людей в поместье, поэтому должно быть больше благоприятных подвесок. Я сама набросала форму и узор, и попросила сделать подвеску ювелира. Тебе не нужно относиться к этому слишком серьёзно, просто используй вещь, как обычно.

Младшая Шень Ши догадывалась, что изначально Минлань подготовила другие подарки, и теперь они были такими, вероятно, из-за того что её роды прошли тяжело и её дочери, вероятно, будет трудно в будущем. Поэтому она специально заказала эти прекрасные украшения, чтобы немного осчастливить её. Младшая Шень Ши чуть не задохнулась от признательности.

— Спасибо, что подумала об этом, хорошая девочка, — с благодарностью произнесла она. — Я… Я…

Минлань испугалась, что она сейчас заплачет, поэтому попросила старшую служанку Цуй вывести Туаня из задней комнаты, указала на неё рукой и велела ему называть её тётушкой.

Маленький толстяк громко крикнул «Верёвка». Произношение его было как и у всех детей… к счастью. Поэтому младшая Шень Ши рассмеялась.

Пухлый Туань очень понравился младшей Шень Ши, так что она, обняв его, не хотела отпускать, и даже поцеловала его несколько раз.

— Я не видела тебя давно, но ты всё такой же пухляш! Не ожидала, что ты будешь таким большим! — воскликнула она, и, затем, вспомнив про день его рождения, добавила:

— Сегодня я не принесла ничего хорошего, но, когда тебе исполнится два года, эта тётушка подготовит для тебя что-нибудь особенное.

После того как младшая Шень Ши наигралась с Туанем, Минлань попросила унести его, а девочку оставили спать неподалёку на тёплой кровати. Минлань с улыбкой подошла к кровати и погладила девочку по голове.

— Я слышала, что недавно кое-кто стал свахой. Моя невестка недавно получила кое-что от семьи Шен.

Минлань на мгновение остолбенела, а затем поняла, что невестка, о которой говорила младшая Шень Ши, была Чжан Ши, а не госпожа Чжэн. Она играла роль свахи месяц назад. К счастью, как она и думала, никто не отказался, но она была удивлена, что Лю Ши уже предложила брак от лица семьи Шен.

— Мне сказали, что вначале они будут обручены, а поженятся лишь через два года.

— Ваша пожилая госпожа  — проницательный и щедрый человек, я слышала что она попросила отправить пару жадеитовых браслетов на помолвку, — цокнув языком, произнесла младшая Шень Ши. — Моя свекровь сказала, что даже она нечасто видела такой прекрасный жадеит. Не похоже, что он из центральных равнин, чистый и глубокий изумрудный цвет… это настоящее сокровище.

Минлань знала, что её бабушка боялась, что обручальные дары Чандуна будут скудными из-за того, что его мать была обычной наложницей. В отличие от Чанбая и Чанфена, у которых было имущество, переданное Ван Ши и наложницей Линь, у него не было ценных вещей. Пожилая госпожа Шен наверняка переживала, что семья Шень будет смотреть на него свысока, если в подарках не будет хороших вещей, поэтому Минлань добавила украшение от её имени.

— Это вещь из приданого моей бабушки, — с улыбкой объяснила Минлань. — Я слышала, что изначально это сокровище находилось во дворце Вана Сяо. Оно было захвачено и передано пожилой женщине из семьи Сюй. Затем, когда южная Юньнань была завоёвана и множество вещей их дворян изъято, император позже наградил поместье хоу Юн Йи. Увы, сейчас граница Юньнань закрыта. Теперь в продаже не найти столь хорошей вещи.

— Оказывается, у этих браслетов такая история, — младшая Шень Ши была очарована услышанным. — Ты не знаешь, но мои дядя и тётя потеряли дар речи, увидев этот подарок, — она похлопала Минлань по ноге. — Теперь они обсуждают, не добавить ли больше приданого.

У семьи Шень не было недостатка в серебре и землях, однако им не хватало коллекции драгоценных вещей с долгой историей и богатым наследием.

— Не обращайте внимания, не обращайте внимания, моя бабушка не сможет вернуться в столицу в ближайшие несколько лет, поэтому я отправила несколько подарков невестке от её имени. Моя семья вовсе не делала намёк на увеличение приданого! Вернись, и скажи им, что им, что приданое должно быть умеренным! — Минлань испугалась, что в будущем возникнут неприятности, и быстро замахала рукой, недовольная случившимся.

Младшей Шень Ши изначально было поручено прийти и узнать об этом и, услышав слова Минлань, она почувствовала облегчение и, улыбнувшись, рассказала интересную историю о семье Шень.

Минлань долго слушала её и, поскольку она не переставала повторять «моя невестка», в конце концов, не могла не спросить:

— Ты и твоя невестка… вы в порядке?

— Если думать о прошлом, между нами не было обиды и вражды, лишь недопонимание, — покачав головой, криво улыбнулась младшая Шень Ши. — Увы, ей нелегко. Я смогла это понять только сейчас. Иногда только пережив страдания, мы начинаем понимать, что хорошо, а что плохо.

— Что говорит твоя невестка? — Минлань потёрла свой пухлый живот, сочувствуя ей.

— Невестка сказала мне не бояться, поскольку семья Чжэн чтит правила, — посмотрев на свою спящую дочь, кисло ответила младшая Шень Ши. — даже если наложница родит сына, она не сможет притеснять меня, — она утёрла слезу, сбежавшую по щеке и выдавила из себя улыбку. — Я сказала ей, что словно анекдот, и что я не та, кто будет бояться горечи или ревновать, если появится наложница. Разве могу я не пустить женщин к своему мужу, когда сама не способна родить ему сына? — она фыркнула и выпрямилась. — Моя старшая сестра — императрица династии, мой старший брат — генерал, командующий армией. Кто посмеет ударить меня по лицу?! Я просто боялась… — она шмыгнула носом. — Я просто боюсь, что моей дочери в будущем будет сложно без братьев, которые могли бы помочь ей… хотя племянники, рождённые невесткой, хороши, но они ведь двоюродные братья!

Таков был удел любящей матери. Когда в будущем императрица и брат-генерал умрут, эти кузены уже будут иметь свои семьи и дела. Сколько из них будут иметь время, чтобы заботиться о двоюродной сестре? Минлань представила это и вздохнула, не зная, что ей сказать, поэтому ей оставалось только тихо сидеть рядом.

Через некоторое время младшая Шень Ши справилась со слезами и неловко произнесла:

— Я устроила сцену… мне не нравится думать об этом весь день, но я не тороплюсь со всем этим… Не говоря уже о том, что мой муж сейчас далеко в Лунси, кроме того… — вздохнула она. — Мой свёкор действительно нездоров, и свекровь также заболела… моя невестка так занята из-за того, что ей приходится служить родителям мужа и заботиться о всей семье. Я не могу думать только о себе… Я должна сделать всё возможное, чтобы помочь.

Если родители умрут, они должны будут соблюдать траур. Генералы могут остаться на службе в случае крайней необходимости, но брать наложниц и заводить детей во время траура… об этом не может быть и речи.

Минлань знала, что состояние пожилого господина Чжэна было критическим, поэтому не удивилась, услышав это.

— Поскольку так вышло, ты должна больше заботиться о себе и ребёнке. Даже если в будущем наложница родит сына, ты сможешь взять его на воспитание, и он будет почтительным к тебе. Твой муж совестливый человек, свекровь и старшая невестка любят тебя. Твоя дочь тоже удачлива, она родилась в хорошей семье со строгими правилами, с добрыми старшими. Дети и внуки благословлены, тебе не стоит раньше времени беспокоиться о своей смерти.

— Если это действительно будет так, то я буду каждый день подниматься в храм, чтобы помолиться, — ответила младшая Шень Ши и затем нерешительно продолжила. — Есть кое-что, что я хотела бы сказать, но не знаю, могу ли я.

— Чепуха! — закатила глаза Минлань. — Ты всегда говоришь, не знаешь, можешь ли, и потом всё равно говоришь!

— Ты знаешь, что поместье Бо Чжунциня связано с семьёй Чжэн через семью Хань, — задумавшись на мгновение, неспешно произнесла младшая Шень Ши. — Несколько дней назад нас приезжали навестить… они сказали, что принцесса Цинчан вскоре попросит своего третьего сына взять вторую жену.

— Вторую жену?.. это не серьёзное решение, — Минлань на мгновение замерла. — Официальная наложница в семье принцессы?..

— Это не обычная наложница, ей собираются поручить заботу о доме, — покачала головой младшая Шень Ши. — Я слышала, что эта девушка дочь учёного, принцесса оказалась очарована ею, поэтому умоляла её выйти замуж за своего сына.

Минлань была так поражена, что не могла говорить. Если вторая жена появляется с позволения свекрови, да ещё и столь величественным образом, как официальное заключение брака, не ударит ли это по репутации первой жены?

— Разве Тинцань не нравилась своему мужу?.. — озвучила свои сомнения Минлань.

— Я слышала, что Тинцань слишком вспыльчива, и не является хорошей невесткой, и женой, и не заботится о репутации своего мужа, — понизила голос младшая Шень Ши. — Из-за её поведения посторонние начали заговаривать о возможности появления тунфан, и она делала вид, что заболела, каждый раз, когда слышала это. Плача, она даже выгнала своего мужа из дома. Сначала с ним пытались поговорить мужчины семьи Гу, но ведь он человек, который желает учиться и достичь успехов в карьере. Как он может каждый день сопровождать свою жену, чтобы наслаждаться поэзией?

Минлань криво улыбнулась, услышав это. Принцесса Цинчан терпела невестку целых два года, но больше не могла. Поскольку она не хотела, чтобы какая-нибудь бессовестная служанка тайком забеременела от её сына, она  попросила дочь учёного стать второй законной женой.

— Между тобой и Тинцань… — младшая Шень Ши не могла подобрать подходящей формулировки. — Это… С этим нелегко справиться, невестка попросила меня сказать тебе. Возможно, у тебя будут какие-то идеи…

С тех пор, как Минлань едва не умерла в пожаре во время родов, по столице ходили всевозможные слухи. После того как семья Гу была разделена, они почти не контактировали друг с другом. Разумеется, люди также говорили и об этом.

Проводив младшую Шень Ше, Минлань нахмурилась, задумавшись. Вскоре она успокоилась, найдя решение. Она прошла во внутреннюю комнату только чтобы увидеть, то Туань уснул посередине кровати.

Увидевв входящую Минлань, старшая служанка Цуй встала и подошла ей сесть.

— Сестрица Шень очень добра, я могу обезопасить себя благодаря тому, что она сказала мне… — пробормотала Минлань себе под нос.

Старшая служанка Цуй попросила Сяхэ принести горячего чаю, а сама опустилась на колени, чтобы снять с Минлань обувь, затем сняла с неё верхнее платье. Минлань легла рядом с сыном и продолжила размышлять.

— Вы достаточно хорошо общаетесь с семьёй Чжэн, как вы могли не понять намерения, стоящие за этим? — спросила старшая служанка Цуй.

— Намерения? Какие намерения? — повернув голову, удивилась Минлань.

Сев рядом с Минлань, старшая служанка Цуй принялась с любовью расчёсывать её волосы.

— Моя девочка, ты такая умная, но не можешь произнести очевидное из-за страха перед будущим. Ребёнку не на кого будет положиться… в конце концов, она просто хочет найти хорошую, честную и добрую семью, которая позаботится о её дочери после замужества и свекровь, которая не даст в обиду в случае чего. Я думаю, госпожа Чжэн тоже считает, что ваш сын — неплохой вариант, — она перевела взгляд на Туаня.

Минлань широко открыла рот и взглянула на спящего толстяка новым взглядом.

— Разве это так?.. — приподняв голову, спросила она. Хотя изначально она об этом не задумалась, сейчас, чем больше она думала об этом, тем более вероятным ей казался подобный подтекст, и она не могла не чувствовать головокружение. — Туань в будущем унаследует титул хоу, так что его жена… должна быть в состоянии вести дела, — пробормотала Минлань. Дело было не в том, что ей не нравилась дочь младшей Шень Ши, но… Она не могла сказать, какой она вырастет, и будет ли она такой же, как госпожа Чжэн, или...

«Посмотрим, и решим», — кивнула своим мыслям Минлань. — «Хм? Почему я всё больше и больше думаю, как мать Баоюй?»

Увидев хмурое лицо Минлань, старшая служанка Цуй тихо рассмеялась.

— Это не обязательно должен быть Туань. Я не думаю, что госпожа Чжэн хотела бы, чтобы её дочь стала женой старшего сына. Разве она не спрашивала о вашей беременности и не выражала надежды на рождение сына?

— Даже если этот ребёнок снова мальчик, он моложе её дочери, — неуверенно ответила Минлань, рефлекторно схватившись за живот.

— Ничего страшного, если разница в пределах года, быть младшей невесткой намного лучше, чем старшей, — улыбнулась старшая служанка Цуй.

Минлань была ошеломлена.

Ей и в голову не приходило, что она будет думать о жене младшего, ещё не родившегося сына, когда старшему не исполнится и двух лет.

Увидев её выражение лица, старшая служанка Цуй расхохоталась в голос, и, погладив Минлань по голове, принялась утешать её:

— Главная госпожа, не волнуйтесь. Я не думаю, что госпожа Чжэн будет настаивать на свадьбе. Никто не узнает, что будет, пока ваши дети не вырастут. Никто не знает, какой у них будет характер, и будет ли наш Туань многообещающим.

— Я не знаю, но я мать, и я должна следить за этим, — Минлань казалось, что она спит наяву. Ей потребовалось много времени, чтобы взять себя в руки. — Итак, младшая Шень Ши и Чжан Ши внезапно помирились не только потому, что она кое-что поняла, но и потому, что она также рассматривает сына госпожи Чжан. Разумно было бы присмотреться и к ближайшим родственникам.

Сын жены Шень Цунсина на полгода старше дочери младшей Шень Ши. Кроме того, что его возраст был более подходящим, он также приходился её дочери двоюродным братом. Чжан Ши имеет прямолинейный характер, и не будет смущать свою невестку. Можно будет ожидать соблюдения правил семьи.

Старшая служанка Цуй рассмеялась ещё громче.

— Главная госпожа такая умная!

Услышав эти слова, Минлань неожиданно огорчилась.

Давно Сяотао не приходила к ней, давно она не слышала комплиментов — потому и сглупила.

Глава 396

Информация младшей Шень Ши была чрезвычайно точной. Прошло всего два дня и утром, когда Минлань дразнила сына, пытаясь научить его кланяться, Люйчжи ворвалась в покои со срочным сообщением: сюда направляется пожилая госпожа Цинь.

Руки старшей служанки Цуй, державшей Туаня, напряглись. Она угрюмо взглянула на Минлань, и та, медленно встав, сказала:

— Отдайте Туаня кормилице, Сяотао поможет мне пересесть на диван, Люйчжи… иди и пригласи старшую невестку.

Последние пять слов были сказаны странным тоном, Люйчжи поклонилась и вышла.

Через некоторое время Шао Ши торопливо пришла, на её лице читалась паника. Как только она вошла во двор и увидела служанок Минлань, входящих и выходящих из покоев, следящих ща лекарством, или стоящих на страже ворот, она ощутила, что они готовятся ко встрече с врагом.

Шао Ши вошла в комнату и увидела, что Минлань, свернувшись калачиком на диване, тихонько плачет. Старшая служанка Цуй и Сяотао сидели у кровати и тихо успокаивали её. Шао Ши была потрясена увиденным и поспешно спросила:

— О, Небеса, что происходит? Кто-то умер?

— Сегодня утром всё было хорошо, — встав и поклонившись, с грустным лицом отчиталась старшая служанка Цуй. — Но, когда главная госпожа услышала, что пришла пожилая госпожа Цинь, она так испугалась, что расплакалась и отказывается кого-либо видеть.

Шао Ши была ошеломлена. Подойдя к кровати, она взяла Минлань за руку и тихо произнесла:

— Дорогая сестра, если тебе плохо, скажи мне, не пугай ребёнка в животе.

Минлань медленно подняла голову, её лицо было бледным, она выглядела напуганной и настороженной.

— Я так боюсь, невестка… Я не хочу её видеть, — дрожащим голосом произнесла она.

Шао Ши была ошеломлена. Она оглядела цветы в комнате. Когда ей передали, что пришла пожилая госпожа, она встала и оделась, думая, что ей нужно выйти и выразить почтение. Однако Люйчжи, пришедшая с сообщением от Минлань, была в панике. Она никогда не думала, что застанет подобную сцену.

— Как же так?.. Моя добрая сестра, если ты не в добром здравии, пожалуйста, попроси пожилую госпожу Цинь навестить тебя позже…

— Я не хочу её видеть, — Минлань резко села, её глаза были широко распахнуты. У неё был странный взгляд, словно у беременного волчонка. — Она снова попытается причинить вред мне и моему ребёнку! Я не хочу её видеть! Моего мужа нет, она снова!.. — она обхватила свой живот руками и снова легла, свернувшись калачиком и тихонько заплакала.

Шао Ши попыталась было её растормошить и уговорить, но старшая служанка Цуй остановила её.

— Видите ли, госпожа сильно испугалась в прошлый раз. В тот раз она много вынесла, пока хоу не было дома. Пожилая госпожа Цинь наша старейшина, но тот случай во время родов… я вынуждена попросить старшую госпожу выйти к пожилой госпоже и поприветствовать её от имени всей нашей семьи. Боюсь главная госпожа… — она вздохнула. Минлань продолжала плакать.

Шао Ши застыла и, прежде, чем успела сообразить ответ, служанки увлекли её в переднюю. Там она обнаружила пожилую госпожу Цинь, сидящую не месте главы семьи и пьющую чай. Увидев, что Шао Ши одна, она нахмурилась.

— Где вторая невестка? Если семья разделилась, значит, она больше не считает меня старшей? Она такая самоуверенная, даже не желает меня видеть!

— Сестра… Сестра… она плохо себя чувствует, боюсь, она не сможет поприветствовать вас сегодня, — поприветствовав её, торопливо и неуверенно ответила Шао Ши.

На мгновение пожилая госпожа Цинь застыла, а затем с усмешкой произнесла:

— Хорошо, раз она больна, когда я здесь, и не может выйти ко мне, тогда я сама пойду к ней!

Поднявшись, она направилась к выходу, но дорогу ей преградила здоровая женщина.

— У этой рабыни совсем нет глаз, раз она осмелилась преградить мне путь! — в ярости выругалась пожилая госпожа Цинь.

Услышав это, Шао Ши удивилась: на её память пожилая госпожа Цинь всегда была кроткой и нежной. Хотя она сейчас в другом поместье, у неё всё ещё был авторитет старшей, и она никогда не говорила так резко. Почему же сегодня она такая злая и жгучая?

Пожилая госпожа Цинь была одета также элегантно, как и в прошлом, её украшения были тщательно подобраны. Но цвет лица был у неё был не очень хорошим, оно отдавало желтизной, она явно похудела, и выглядела неописуемо встревоженной.

Домоправительница Ляо Юн поклонилась и уважительно произнесла:

— Перед отъездом хоу установил правила, и никто не смеет их нарушать. Кто бы это ни был, он не может вломиться во внутренний двор по своему желанию, — она взглянула на пожилую госпожу Цинь с холодной улыбкой. — Главная госпожа на сносях. Если с ней снова что-то случится, будет плохо.

Пожилая госпожа Цинь пошатнулась, указывая на Ляо Юн. Она чуть не лишилась дара речи. Топнув ногой, она развернулась к Шао Ши и резко произнесла:

— Хорошо! Боюсь наткнуться на небожителей внутри! А теперь иди и скажи ей, что мне нужно кое-что обсудить, и или она выйдет, или я войду! Пусть не думает, что я уйду просто так!

Шао Ши никогда в жизни не возражала пожилой госпоже Цинь, поэтому она не посмела отказаться, и поспешно направилась в покои Минлань. Там, даже не отдышавшись, она пересказал произошедшее, и слова пожилой госпожи Цинь.

— Зачем ей меня видеть?! Может быть, она хочет, чтобы я лично попросила её поджечь мой дом и снова сжечь меня заживо?! Она пришла сжечь меня и ребёнка! — испуганно закричала Минлань.

Шао Ши потеряла дар речи. Ничего не слушая, Минлань умоляла старшую служанку Цуй вышвырнуть из её дома злобную старуху, Сяотао предлагала подраться с пожилой госпожой. Шао Ши чувствовала, как волосы встают дыбом у неё на голове. С одной стороны  — нежная и невозмутимая беременная невестка, пребывающая в истерике. С другой — величественная и уважаемая свекровь. Она не могла ни обидеть никого из них, ни совладать с этой ситуацией, и чувствовала себя муравьём на горячей сковороде.

Постояв там некоторое время, Шао Ши так и не смогла понять, что ей делать, и, изумлённая, вернулась в свои покои. Сянь, практикующая каллиграфию ща столом, спросила:

— Мама, в чём дело? Разве ты не сказала, что пришла пожилая госпожа? Почему ты вернулась? Она хочет увидеть меня? Я переоделась заранее, мы можем идти.

Услышав эту спокойную речь, Шао Ши, наконец, ощутила в себе силы выпрямиться.

— Дочь моя зачем твоя мама ввязалась в это дело? — схватив её за руку, с тревогой произнесла Шао Ши. Всё было в порядке, а теперь происходит это… при чём тут я? Что мне делать?

После долгого беспокойного рассказа, Сянь, кое-что вспомнив, вполголоса произнесла:

— Матушка, вы говорите, вторая тётя притворяется больной?

Сянь молча выслушала ответ и, взяв в руки зелёный гребень, задумчиво произнесла:

— Это просто притворство?.. Даже если так, это не имеет значения. Вторая иётя очень ясно выразилась, что не хочет встречаться с пожилой госпожой лицом к лицу. Матушка, я хочу чтобы вы вышли и донесли до неё эту мысль.

— Ты… Ты… Ты… — Шао Ши готова была заплакать, тревожно сжимая платок. — Как это может быть хорошим выходом?..

— Мама, просто иди и поговори с пожилой госпожой.

— Ты учишься всего ничего, — Шао Ши хлопнула по столу платком. — О яём ты говоришь?! Это пожилая госпожа! Я… я… как я посмею вести себя так?!

— Мама, чего ты боишься? — Сянь вынула платок и вытерла им слёзы с лица матери. — Теперь семья разделена. Может ли пожилая госпожа Цинь по-прежнему бить и ругать нас?

Шао Ши опустила голову и вытерла слёзы, не говоря ни слова.

— Мама, я знаю, ты боишься обидеть пожилую госпожу, — тихо вздохнула Сянь. — Но второй дядя сейчас сражается на войне, а брат Туань еще слишком молод. Если со второй тётей что-то случится…  Я боюсь, наша жизнь будет очень тяжёлой в будущем.

— Моя хорошая девочка, тебе так трудно приходится, ты вынуждена думать о подобном, — обняв дочь, с тоской плакала Шао Ши. — Без отца, и с такой матерью… как я смогу жить без тебя?.. Как я могу не быть осторожной?..

— Если ты плачешь из-за этого, матушка, позволь мне посоветовать тебе кое-что, — Сянь свернулась калачиком в руках матери. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне сейчас. Пожилая госпожа Цинь уже обижена на нас.

— Где ты это услышала? — пораженно спросила Шао Ши. — С тех пор, как я вошла в эту семью, я никогда не проявляла неуважения к пожилой госпоже.

— Мама, разве ты не понимаешь, что сделал тогда для нас папа? — вздохнув, спросила Сянь. — Завещание, написанное его рукой, поместье, просьба ко второму дяде позаботиться о нас, передача ему титула. Перед смертью отец пересчитал все семейное имущество хоу Нинъюань перед членами клана, и даже сообщил, что разделение семьи должно было произойти давным-давно.

Шао Ши поразилась ещё сильнее, услышав это. Она не знала, почему дочь вдруг упомянула об этом.

— Я не понимала этого, когда была маленькой, но теперь я стала старше, и узнала правду благодаря наставнице Сюэ. Слушая её уроки, я постепенно поняла. Отец много сделал, чтобы второй дядя получил титул и изменил своё отношение к нам. В самом деле… — по её щекам потекли слёзы. — Папа сделал всё, что мог, для меня и мамы. Для нашего будущего.

Подумав о своём покойном муже, который перед смертью заботился лишь о жене и дочери, Шао Ши горько расплакалась, не в состоянии больше этого выносить.

Сянь опустила голову и утёрла слёзы с лица.

— Папа сделал столько всего перед смертью, как он мог не обидеть других? — твёрдо произнесла она. — Папа отделил от нас четвёртого и пятого дядю, и пожил госпожу Цинь. Он позаботился о нашем с тобой положении и имуществе. Даже я понимаю это, что уж говорить о пожилой госпоже? Когда она лишилась титула и большей части имущества, матушка, ты все ещё ожидаешь, что она не будет ненавидеть моего папу? О, мама, отец уже выбрал для нас надёжную поддержку. Мама не должна сомневаться, когда приходится занимать чью-то сторону! Это должна быть сторона второго дяди!

— Поскольку твой отец и без того столько сделал, почему твоя вторая тётя настаивает на том, чтобы я выставляла себя в столь неприглядном свете? — всхлипнула Шао Ши. — Я… я боюсь, когда вижу пожилую госпожу…

— Мама, второй дядя согласился позаботиться о нас, но, как он выполнит своё обещание, хорошо или плохо, зависит не только от него, но и от второй тёти, и от нас, — Сянь благоразумно похлопала мать по спине. — Разве ты не понимаешь? Мама, как вторая тётя относилась к нам в последние несколько лет?

— Честно говоря, вторая невестка очень добра, — нерешительно ответила Шао Ши, подняла голову и вытерла слёзы.

— Среди девочек, которые ходят в школу, есть одна… — сказала Сянь. — Её отец — учёный, но он много раз терпел неудачу, поэтому ему пришлось стать учителем в школе. Поскольку у него нет официальной карьеры, он зарабатывает не так уж и много. Таким образом, те, кто отвечают за управление его семьёй, смеют издеваться над ними, и они, чтобы выжить, вынуждены пользоваться приданым её матери, и её собственным, которое полагается ей в будущем. Она часто испытывает недостаток в еде и одежде, — она повернула голову и посмотрела на мать. — Мама, если бы вторая тётя была такой же, она экономила бы на моей одежде, и выдавала бы самый необходимый минимум только для демонстрации почтительности по отношению к старшей невестке. Но, она дарит нам меха и украшения, и каждый раз, когда я выхожу, люди говорят, что никогда не видели маленькую девочку, которая растёт без отца и ни в чём не нуждается. Даже когда мы были в  трауре, вторая тётя подбирала изящные уместные платья, чтобы я хорошо выглядела. Она очень трудолюбивая и хорошо ведёт хозяйство, слуги не смеют притеснять нас. Разве вторая тётушка просит нас самих заботиться о еде и одежде? Или требует деньги? Она заботится о нас, и мы должны вернуть ей этот долг.

Шао Ши была тронута, услышав это.

— Твоя вторая тётя действительно добра, мне нечего на это сказать, — кивнула она. — Ты права, чтобы отплатить ей за доброту, я должна сделать эту тяжёлую работу ради неё, — стиснув зубы, добавила она.

Её дочь уже взрослая, и думает о подобных вещах. В будущем, когда придёт время обсуждать её замужество, она, как вдова без сыновей, не сможет подыскать ей хороший брак. Семья Шао не слишком выдающаюся, и вряд ли они смогут помочь. Остаётся надеяться только на Минлань.

— Но… как мне сказать об этом пожилой госпоже? — думая о сильной и способной женщине, всё ещё считающейся её свекровью, хоть и являющейся мачехой, Шао Ши чувствовала себя запутавшейся.

Склонив голову, Сянь некоторое время размышляла.

— Разве вторая тётя не сказала: «я боюсь её видеть, я боюсь, что она снова разожжёт огонь»? Мама, почему бы тебе просто не сказать это? Во всяком случае, ты просто передашь её сообщение, — сказала Сянь, а затем саркастично улыбнулась. — Правда не должна быть такой уж обидной для неё.

Услышав первые несколько предложений, Шао Ши едва не вскочила на ноги, собираясь выругаться. Но потом она услышала вторую половину. Сдержавшись, она слабо вздохнула, а затем позвала служанку, чтобы та помогла ей умыться и привести себя в порядок. Посмотрев в зеркало, Шао Ши направилась к пожилой госпоже Цинь. Глубоко вздохнув и топнув ногой, она вошла в комнату.

Увидев пожилую госпожу Цинь, она поняла, что той не терпится дождаться.

— Я так долго ждала, неужели теперь и ты ни во что меня не ставишь? — усмехнулась та. — Тебе потребовалось так много времени, чтобы прийти обратно, хотя я просила лишь передать несколько слов!

Шао Ши всё ещё очень боялась её, ей хотелось развернуться и убежать, но, думая о будущем своей дочери, она могла лишь набраться храбрости, и, запинаясь, преувеличить болезнь испуганной Минлань. Когда она говорила, лицо пожилой госпожи Цинь было искажено враждебностью, а взгляд был таким свирепым, что слуги опасались даже смотреть на неё.

Наконец, Шао Ши закончила свою речь, и, в изнеможении, добавила:

— Хоу… Мои брат и сестра сказали, что она никогда больше не увидится с вами. Несмотря ни на что. Если вы будете давить на неё, она вернётся в родительский дом. Если вы будете преследовать её и там, она отправится к семьям Шень и Чжэн, чтобы попросить о помощи, — она вздохнула. Ей казалось, что она исчерпала все свои силы в этой жизни, голос дрожал, и она не осмеливалась посмотреть на пожилую госпожу. — Всё равно вы не сможете вломиться… почему бы вам просто не вернуться?..

Лицо пожилой госпожи было пепельным, и выглядело таким же пугающим, как настенные бронзовые маски. Шао Ши была так напугана, что едва не опустилась на колени. Высокомерно взглянув на Шао Ши и слуг, пожилая госпожа Цинь встала, и, несколько раз хмыкнув, бросила:

— Хорошо, я запомню это.

Затем она развернулась и ушла, не оборачиваясь.

Шао Ши рухнула на пол. Когда она пришла в себя, служанка помогла ей выбраться из зала, и, оказавшись на улице и почувствовав холодный ветер, она поняла, что е5 одежда промокла от пота.

Управляющая Ляо Юн была очень осторожной и, заметив это, тут же попросила служанок принести горячий имбирный отвар. Затем Шао Ши принесли также успокоительного, и только после этого Ляо Юн поспешила к Минлань.

Услышав рассказ, Минлань спокойно села в кровати, неспешно съела суп с тушёными рыбными головами, и спросила тихим голосом:

— Я была слишком жестока?

Она погладила живот. Эта старая ведьма больше никогда не приблизится к её детям.

— В тот раз, когда в поместье был пожар, старшая невестка даже не попросила никого принести ведро с водой, — равнодушно произнесла старшая служанка Цуй. — Ей пора понять, что она не может постоянно смотреть с горы на две стороны света. Ей стоит обрубить отношения с пожилой госпожой, чтобы мы не боялись получить удар в спину и та сочла её бесполезной. Сянь — хороший ребёнок, главной госпоже стоит позаботиться о ней и любить её несмотря ни на что.

— Старшая служанка, разве ты не помнишь? В начале прошлого года, когда моя бабушка встретила Сянь, она сказала, что та благословлена.

— Я думаю, что лекарь Линь скоро будет здесь, главная госпожа должна быстро лечь, — посмотрев на песочные часы в углу комнаты, произнесла старшая служанка Цуй.

Минлань покачала головой и криво улыбнулась. Чтобы добиться эффекта, ей пришлось отыграть весь комплекс действий. Сяотао помогла ей лечь, и, растирая её ноги, с сомнением спросила:

— Если лекарь убедится, что с главной госпожой все в порядке, что мы будем делать?

Минлань уже собиралась вытянуть ноги, как вдруг расхохоталась.

— Глупая девчонка, — стукнув Сяотао по лбу, беспомощно произнесла старшая служанка Цуй. — Лекарь Линь умный и почтительный. Видя, что главная госпожа лежит и стонет, как он сможет сказать, что с ней всё в порядке?

Даже обычные врачи, видя, как стонет пациент, часто тактично выражали своё согласие с тем, что у них что-то болит, даже если сомневались. Между прочим, что в нынешнем мире, что в современном, за лечение они получали кучу денег.

В следующие два дня императорского лекаря снова приглашали, покои были наполнены запахом лекарственных трав. Распространилось известие о том, что госпожа Гу Хоу испугалась так сильно, что заболела.

В то же время надменные и подлые слова пожилой госпожи Цинь распространялись по столице. По слухам, мачеха Гу Хоу редко о чем-то просила, и, придя в этот раз, даже не увидела лица своей невестки, как её прогнали.

После новогодней ночи происходило мало событий, поэтому это дело вызвало бурные обсуждения среди знатных дам, которым нечем было заняться.

Некоторые говорили, что пожар во время родов жены Гу Хоу был странным. Теперь, когда Гу Хоу нет дома, не удивительно, что его жена напугана, это было вполне понятно. Некоторые чиновники призывали к сыновней почтительности и упрекали семью Гу Хоу в непочтительность, люди, знающие подноготную, говорили, что в тот день случился не только большой пожар, также в поместье внезапно явилась наложница, которую не принял отец Гу Тинъе, также заходила речь об усыновлении ребенка… Чем больше они говорили, тем более взволнованными они были.

На самом деле, обе новости были верны. Пожилую госпожу действительно отвергли, Минлань действительно была напугана до тошноты тем, что произошло в прошлый раз. А что касалось внутренней истории… всё зависело от того, во что захотят поверить люди.

Пожилая госпожа Цинь была полна боевого задора, но, к сожалению, нашлось не так уж и много людей, готовых воздать ей должное и попирать имя Гу Тинъе.

Более того, отсутствие сыновней почтительности? Минлань усмехнулась несколько раз.

Заботливый отец Шен Хун услышал, что его дочь «напугана больна», поэтому не немедленно попросил Лю Ли проведать её и передать его авторитетное мнение: поскольку пожилая госпожа Цинь являлась мачехой, после разделения семьи она не могла подать прошение на пасынка и его жену в суд за непослушание. К тому же, она имела собственных детей и внуков, и получила достаточно имущества после разделения семьи.

Старшая служанка Цуй была искренней и сразу же растрогалась.

— Вот он, настоящий отец, скучающий по дочери.

Поскольку они попросили людей послушать снаружи, чтобы проверить направление ветра. Через несколько дней появились неожиданные новости. В этот день Гу Цюаня пришёл, чтобы сообщить о странной вещи:

— …Я не осознавал этого раньше, но люди много дней следили за ситуацией. Я также последил за бывшей госпожой Ю, и она посещала пожилую госпожу Цинь дважды всего за пять или шесть дней. Я поспрашиваю и узнал, что с прошлого года она часто ходит туда.

— Кто? — не поняла старшая служанка Цуй.

Гу Цюань взглянул на лицо Минлань и промолчал.

— Это мать сестрицы Ю Яньхун, — взглянув на неё, тихо ответила Минлань и Гу Цюань поспешно кивнул.

— Почему она? — старшая служанка Цуй была в шоке. — Разве семья Ю не дала ей развод? Почему она снова что-то замышляет?

Глава 397

Госпожа Ю, вернее, бывшая госпожа Ю, если быть точной, в девичестве носила фамилию Фан. Не отец и дед множество раз занимали высокие посты, и имели хорошую репутацию. Её бабушка также славилась хорошей репутацией, поэтому она смогла выйти замуж в семью Ю. После того как Фан Ши была сослана обратно в родную семью, её младший брат, нынешний господин Фан, отправился в семью Ю, чтобы устроить скандал. Однако, выслушав нечто в кабинете, он ушел, не сказав ни слова.

Причина, по мнению посторонних, была в том, что семья Фан ныне находилась в упадке. Большинство их потомков нельзя было считать достойными, так что семью Ю сложно было осуждать. К тому же, господин Ю был довольно красноречивым человеком, так что быстро разобрался с мнением общественности.

После того как Фан Ши вернулась в родную семью, семья Фан не стала усложнять ей жизнь, поскольку её родные дети остались в семье Ю на воспитании у пожилого господина и госпожи.

Жаль было только, что Фан Ши слишком хорошо жила первую половину своей жизни и не ценила то, что имела.

В детстве она была любимой дочерью, и даже старшие сестры не смели соперничать с ней за внимание, впоследствии она стала любимой женой.

Неожиданно овдовев, она так и не избавилась от своего властного темперамента, целыми днями била и ругала слуг, без конца ссорилась с невесткой и племянницей, ходили слухи, что её хотят отправить в женский монастырь на перевоспитание.

Эта история была временно предана забвению, но кто же знал, что эти две старые ведьмы снова сойдутся?

— Почему сейчас?.. — пробормотала Минлань. Образ мышления таких людей честные люди были не в состоянии понять.

Люйчжи была гораздо острее в высказывании и пренебрежительно отметила:

— Вдвоём они могут говорить друг другу что-нибудь приятное. Собираясь вместе, они только и думают о том, как обидеть других!

— Не обращайте на них внимания, но оставайтесь начеку. Даже если они далеко, не значит, что ничего не может произойти, — через некоторое время сказала Минлань. Опустив голову, она пролистала учётную книгу, затем снова подняла взгляд. — Скажите управляющему Хао, чтобы он передал сообщение, что бывшая госпожа Ю, Фан Ши, нехороший человек. Её намерения нечисты. Пожилой госпоже Цинь не стоит встречаться с ней.

Люйчжи кивнула и уже собиралась было выйти, как старшая служанка Цуй произнесла:

— Главная госпожа, это бессмысленно, пожилая госпожа не будет слушать.

— В этом мире слишком много тех, кто говорит всякое, мы просто должны относиться к ней, как к родственнику на публике, — слегка улыбнулась Минлань.

Услышав это, Люйчжи, больше немедля, вышла, чтобы передать сообщение. Управляющий Хао был опытным в ведении дел, так что то, что нужно, он передаст именно так, как нужно. Как только указание было выполнено, он сразу пришел к Минлань, чтобы доложить об этом.

— Поскольку ваша главная госпожа так больна, что почти умирает, она должна перестать совать свой нос в чужие дела и нести чепуху. Пусть позаботится о себе! — громким голосом передал он ответное сообщение.

Минлань ничуть не удивилась и взмахом руки остановила старшую служанку Цуй, которая уже собралась возмутиться, и отпустила управляющего Хао отдыхать.

Это дело было лишь маленьким камушком, который лишь всколыхнул небольшую рябь. Каждый день после этого Минлань продолжала заботиться о ребёнке, учила толстяка говорить, проверяла домашнее задание двух девушек, и слушала сплетни от младшей Шень Ши. Иногда она беспокоилась о том, что живот Жуомей выглядит как надутый воздушный шар.

С тех пор как две семьи начали обсуждать брак прошло уже достаточно времени, и Чандун, наконец, узнал, что теперь от у него есть невеста благодаря тому, что он помог пожилой женщине спуститься с горы. Кто же знал, что это будет отличным способом найти хорошую невесту?

Март был в самом разгаре, Чандун, много лет избегавший своей старшей сестры, чтобы не доставлять ей неприятностей, застенчиво приехал навестить её.

Минлань, притворившись невежественной, долго расхваливал таланты младшего господина семьи Шен.

— Ты так и не перешла к делу, — покраснев до корней волос, заметил Чандун. Он беспокойно заёрзал, из его ушей, казалось, вот-вот повалит дым.

Старшая служанка Цуй, будучи добрым человеком, закатила глаза на подобное поведение Минлань, и, погладив мальчика по голове, мягко сказала:

— Не волнуйтесь, юный господин Дун, ваша сестрица видела эту девушку своими глазами и не могла ошибиться. Она добродетельна и добра.

Глаза Чандуна заискрились, когда он услышал это, он тихо произнёс «о», и посмотрел на Минлань, не решаясь ничего говорить.

Минлань хорошо представляла себе, что он хочет узнать, поэтому махнула рукой. Старшая служанка Цуй отпустила его и Минлань тут же притянула младшего брата к себе, злобно улыбаясь.

— Ты хочешь знать, как она выглядит, верно, седьмой брат?

Уши Чандуна тут же навострились.

— Она выглядит почти как старшая служанка Цуй!

Чандун тут же открыл рот, кинув испуганный взгляд на торжественное и серьёзное лицо старшей служанки.

Минлань сделала вид, что утешает его, и похлопала младшего брата по плечу.

— Важнее жениться на добродетельной жене, а не красивой. Добродетельной и способной.

Чандун был полон отчаяния. Он опустил голову, и был так сильно сбит с толку, что чуть не заплакал.

Старшая служанка Цуй не смогла больше этого выносить, она быстро обняла мальчика и несколько раз повторила:

— Юный господин Дун, не слушайте свою сестру, в последнее время она любит подшучивать над людьми. Эта девушка очень красива!

Кое-как вернувшись в реальность, Чандун бросил полный благодарности взгляд на старшую служанку Цуй. Его сестра лежащая на кровати, била по ней, держась за живот и громко смеясь.

После нескольких дней расслабленного веселья, кто же знал, что в гости пожалует неожиданная личность? Это была Чжу Ши. Минлань на мгновение была ошеломлена, а затем велела пригласить её.

Старшая служанка Цуй была так обеспокоена, что велела крепким служанкам ждать поблизости, и лично отправила Сяотао подавать чай. Увидев эти приготовления к битве, Чжу Ши лишь криво усмехнулась, но ничего не сказала.

Две невестки сели друг на против друга и выпили по полчашки чая прежде, чем Чжу Ши медленно произнесла:

— Моя свекровь не знает, что я пришла сюда сегодня. Она думает, что я направилась к своей матери… — её улыбка была самоуничижительной. — В любом случае, в последнее время я часто возвращалась в родительский дом.

Минлань слегка приподняла брови, выражая своё замешательство.

Чжу Ши посмотрела ей в глаза и тихо ответила:

— Свекровь пришла искать тебя в тот день из-за дел сестрицы Тинцань. Ты всегда была умна и, ожидая этого, отказалась её видеть.

— Я думаю, что первой, к кому она обратится за помощью, будет твоя невестка.

— Это не первый раз, когда Тинцань нужна помощь, — госпожа Чжу беспомощно улыбнулась. — Хотя дом принцессы Тайпин не так уж силён в глазах императорской семьи, они всё ещё являются их родственниками. — Мои родители и невестка очень хорошие, у нас прекрасные отношения. Старшая племянница будет обещана моему сыну в будущем.

Минлань кивнула.

Старшая внучка такой семьи будет обручена с сыном боковой ветви дома хоу Нинъюаня, у которого нет ни титула, ни власти на данный момент. Брат и невестка семьи Чжу действительно очень добры. Другими словами, они и так уже достаточно делали. Замужней женщине неуместно слишком часто обращаться за помощью к своей родной семье. Иначе даже самые лучшие брат и невестка будут раздражаться.

— Свекровь несколько раз говорила мне, что я не должна этого делать, она разозлилась и назвала непослушной. Её слова относились к моему отцу, брату… но как могут быть слова и дела Тинцань заслуживать того, чтобы родительская семья заступилась за неё теперь? Я долго терпела и делала всё, что в моих силах, но теперь у меня даже нет слов, чтобы выразить своё негодование. Кстати об обиде… У меня и жены моего брата есть сыновья. Если бы Тинцань стала нашей невесткой и вела себя так… Я бы очень разозлилась. Не будем учитывать характер, как насчёт сыновней почтительности?! Первые две невестки принцессы уже родили детей, и соблюдают правила. Она же притворяется больной, чуть что, и обращается к лекарям, чтобы ей выписали лекарство. Она плачет, если ей говорят всего несколько слов… Она много рыдала дома, говоря, что никто не сочувствует ей и никто не жалеет её.

Чжу Ши была взволнована, когда она договорила, её лицо слегка покраснело. После она добавила, что стояла на коленях, чтобы выразить почтение, в течение часа.

Лицо Минлань потемнела.

Говорили, что первая госпожа Цинь напугала свою свекровь сразу же после того, как вышла замуж. Выйдя с обеда, где её оскорбляли, она потеряла сознание прямо перед своими покоями, среди множества слуг. Придя в себя, она тут же отправилась стоять на коленях в зале предков.

Гу Янькай, послушный сын, тут же поспешил назад, умолял и кланялся своим родителям. Мать Гу Янькай была напугана до смерти своей старшей невесткой, а затем разозлена сыном. Первая госпожа Цинь была в безопасности. И ни о каких угнетениях со стороны свекрови после такого не было и речи.

О случившемся доложили семье Цинь. Хоу Дунчан и его жена были довольны поведением своей дочери, и предали этот поступок широкой общественности, чтобы продемонстрировать почтительность своей дочери.

Минлань могла лишь терять дар речи, сталкиваясь с такими безмозглыми фанатиками.

Госпожа Чжу весело рассказала о том, что Тинцань была так зла, что отказывалась есть. Однако она потерпела неудачу и продержалась всего два дня. На третий день она сдалась и выпила чай, а затем и поела.

— Вторая невестка, не смейся надо мной, об этом действительно не так-то просто где-то рассказать!

Минлань собственноручно налила ей чай и с нежной улыбкой тихо сидела и ждала следующей фразы. Хотя давно не жили вместе, она знала, что Чжу Ши абсолютно практичный и рассудительный человек, и она не будет говорить с ней без причины.

— Я не могу помочь ей как невестка в отношении старших, — вздохнув, искренне произнесла Чжу Ши. — Но я всегда думаю о том, что когда дети вырастут, они всё ещё будут двоюродными братьями. Подбирая невесток или выполняя просьбы… мы должны оставаться на связи.

— Это естественно, — подумав некоторое время, улыбнулась Минлань. — Поскольку братья и сёстры хорошо образованы, я думаю, что дети третьего брата также будут разумными в будущем.

Она поняла цель визита Чжу Ши сюда.

— У второй невестки много взрослых детей, это действительно благословение для нашей семьи, — Чжу Ши вздохнула с облегчением и взяла Минлань за руки. — Второго брата здесь нет, и невестка одна, беременна, должно быть, тебе тяжело. Я слышала, несколько дней назад приходило письмо. Всё, что нам остаётся, это терпеливо ждать.

Отец и брат Чжу Ши также состояли в армии, поэтому не было удивительно, что она хорошо информирована.

И действительно, спустя пару дней в столицу прибыл военный отчёт. Цзеню воспользовались удобным расположением, и теперь армия столкнулась с трудностями при захвате.

Шень Цхунсину посчастливилось захватить царское племя Цзеню, которое грабило деревню и сразиться в красивом бою. Императрица была счастлива.

С другой стороны Бо ошеломляюще продвигался по своему пути. Не только Цзеню страдали от его армии, но даже бандиты, десятилетиями промышляющие в тех краях, вынуждены были бежать.

Что было ещё более странным, так это путешествие Гу Тинъе. Ранее сообщалось, что гун Ин жаден до выдающихся поступков, и наступаеь агрессивно, в результате чего армия ушла далеко вглубь, а резервная была отрезана. Гун Ин агрессивен?.. это было также странно, как если бы кто-то сказал, что Шен Хун вспыльчивый юноша.

После того как младшая Шень Ши сообщила новости, её выражение лица было крайне странным. Она была рада за своего брата, но в то же время беспокоилась за Минлань. К счастью, Минлань не побледнела от испуга, как обычные женщины, не заплакала, и не сделал что-то ещё в этом роде, а очень спокойно поблагодарила её и попросила сообщить, если будут ещё новости.

Отпустив младшую Шень Ши, Минлань долго просидела в оцепенении, и старшей служанке Цуй пришлось долго уговаривать её прежде, чем она поела и уснула.

Минлань не могла сказать, страх это или тревога, или какое-либо ещё глубокое чувство. Оно, подобно тонкому слою тумана, казалось, окутало всё вокруг.

Впрочем, она могла спать спокойно, пока это не был заговор против неё и попыток обыскать её дом, причинить вред ей или детям, или что-то вроде.

В худшем случае, ей просто придётся рано овдоветь. Что ж, к счастью, есть братья Ту, император и семья Шень, с которыми она была дружна. Они, вероятно, позаботятся о ней, если будет необходимость.

Повышение до старшей госпожи в молодом возрасте означает, что вы можете избежать десятилетий борьбы и переключиться от служения боссу на то, чтобы быть боссом самой себе.

Ночью она, кажется, видела кошмары. Проснувшись, она, однако, не могла вспомнить, что ей снилось. Мокрая подушка была холодной и всё казалось ненастоящим. Она безучастно сидела, облокотившись о изголовье кровати, и наблюдала как небо из серого становится ярким. Она даже не чувствовала голода, ей просто хотелось сидеть вот так.

Он не вернётся?

«Не плачь, не плачь», — твердила она себе снова и снова. — «Ты должна держаться, особенно сейчас, ты должна быть сильной, и не должна демонстрировать ни малейшую слабость».

После того как новость распространилась, сначала пожилая госпожа Цинь послала слугу передать несколько саркастичных замечаний, притворившись обеспокоенной: «Наш дорогой Е… надеюсь, с тобой ничего не случится. Я приду поздравить, если у Туаня раньше срока родится младшая сестра».

Затем пришли несколько хороших знакомых. Госпожи Чжун и Дуань пришли поддержать (их зять последовал за Шень Цунсином), госпожа Гэн посочувствовать другу (старый Гэн последовал за Гу Тинъе), и Чжан Ши заглянула поддержать и подбодрить.

— Разве высочайшим указом был вынесен приговор или военное министерство предоставило чёткий отчёт? В этом деле ещё всё туманно, незачем делать поспешные выводы. Не смешно ли, что мы, женщины, обсуждаем всё это! — Чжан Ши была истинной дочерью генерала, и она была более спокойна и собрана в общении с людьми, чем остальные. — С детства и до зрелого возраста, каждый раз, когда мой отец уходил из дома на войну, моя мать произносила одно и то же: «У людей есть репутация, и даже несчастья могут отступить перед ней. Моя хорошая девочка, мы — семья военного, семья генерала, мы не можем бояться и сеять хаос в такой момент. Если ты забеременеешь, будучи замужем за генералом, не слушай слова посторонних. Сохранность ребёнка — главный приоритет».

Минлань была тронута до глубины души. Она взяла Чжан Ши за руку и тихо произнесла:

— Сестра, не волнуйся, ты можешь рассказывать мне все новости. Я определенно не буду придавать значение словам той злой женщины. И волноваться. Если он умрёт, он умрёт. Я продолжу жить. Чем больше я знаю, тем увереннее я буду.

Чжан Ши почувствовала облегчение, увидев ясные глаза и твёрдый настрой Минлань.

В следующие несколько дней люди продолжали навещать её. Хуалань и Лю Ши сказали ей позаботиться о ребёнке, так что она совершенно не удивилась. Затем пришли женщины из четвёртой и пятой семей, чтобы узнать новости, Жуомей, которая плакала и молилась Будде.

Минлань совершенно не заботилась об этом, она просто оправдалась недомоганием и сказала посторонним, что занемогла, беспокоясь о безопасности мужа.

После суматохи, продолжавшейся более, чем полмесяца, Минлань была так раздражена, что даже не могла читать книги. Ребёнок в животе становился всё более и более послушным, и лишь несколько раз пинал её, выражая протест, если она не спала среди ночи.

Шли дни, Минлань постепенно успокаивалась и продолжала успокаивать напуганных людей в свободное время. Обитателям поместья казалось, что главная госпожа Гу Хоу всегда была спокойной.

В тот день старший брат Ты лично вручил ей письмо. Конверт был немного поврежден в сложенном виде и, когда Минлань вскрыла его, в правом верхнем углу письма было нарисовано крошечный восьмилипестковый цветок. Вторая строка у Гу Тинъе, шестая у Минлань. Это был секретный знак, который он сообщил ей перед отъездом.

Минлань торопливо прочла письмо и пренебрежительно фыркнула. На её лице читались презрение и сарказм.

— Так быстро! — с насмешкой сказала она самой себе. — Ладно, приходи, я поприветствую тебя!

Глава 398

После этого Минлань, казалось, вздохнула с облегчением. Независимо от того, насколько шокирующими были новости о смерти Чжан Губина для общества, она просто хорошо ела и гуляла. Через три или четыре дня братья Ту вернулись в поместье и привезли в повозке мать и сына.

— Главная госпожа, мы вернулись от господина Лю, — встав на входе, Ту Лун сложил руки перед собой. — Согласно приказу госпожи, мы дали каждому из них по двадцать лян серебра. Теперь, когда они здесь… они у старшей служанки Цуй.

Минлань встала прямо во внутреннем зале, поддерживая спину рукой.

— Спасибо, господин Ту.

Братья семьи Ту поклонились и, хором попрощавшись, вышли.

Сяотао помогла Минлань медленно выйти, Люйчжи и остальные последовали за ними. Они прошли по длинному, расписанному вручную коридору, до висящей двери с цветком сбоку. Все вокруг пребывало в тишине. Не было слышно ни смеха, ни болтовни, только шелест насекомых и чириканье птиц.

Когда они подошли к дальней комнате, Минлань подняла ногу, чтобы войти, и увидела, что внутри пусто. Там стояло лишь кресло, других украшений не было. Старшая служанка Цуй привела несколько мощных женщин, которые стояли вокруг и пристально смотрели на мать и ребёнка, стоящих в комнате.

Минлань прошла внутрь и твёрдо села на кресло.

— Я хотела сказать: вы будете в безопасности, — положив руки на подлокотники, с улыбкой сказала она. — Увидев тебя сегодня, я подумала, ты постарела на десять лет. Кто знал, что вода и почва в тех местах заставляют людей стареть?

Маньнян медленно подняла голову, её волосы были растрёпаны, лицо осунушнсь, вкупе с нарочито грубой одеждой, она не могла сравниться с тем, как выглядела раньше.

— Мы люди простые, не такие благородные как госпожа, что стала лишь моложе и красивее, — тихо произнесла она.

Минлань приподняла брови и повернула голову к мальчику рядом с ней.

— Малыш Чан, ты меня знаешь?

На вид мальчику было около шести лет, он был светлокожим и худощавым. Он крепко держал мать за рукав, опустив голову. Услышав слова, он быстро поднял голову и снова склонил её.

Минлань заметила затравленный взгляд и, тихо вздохнув, произнесла:

— Старшая служанка Цуй, попроси кого-нибудь отвести его в западное крыло и подать закуски. Пусть Жун придет к нему, брат и сестра давно не виделись.

Прежде, чем мальчик начал сопротивляться, четыре здоровые женщины бросились вперёд. Две из них схватили Маньнян, другие две подхватили реьёнка и быстро вынесли его за дверь.

— Не волнуйся, ради своей репутации я не позволю беде случиться с ребёнком в поместье, — Минлань улыбнулась Маньнян. — Я отослала ребёнка, но я просто хочу хорошо поговорить с тобой.

Маньнян не желала мириться с происходящим, но также понимала, что Минлань говорит правду, поэтому перестала вырываться. В этот момент в комнату вошли две крепкие служанки, одна принесла высокий стул, другая много полосок ткани. Минлань трижды хлопнула в ладоши и все женщины в комнате, объеденив усилия, быстро привязали Маньнян к стулу и вышли. В комнате остались только старшая служанка Цуй, Сяотаои Люйчжи.

Руки, спина и ноги Маньнян были крепко привязаны к стулу, словно их приковали железом. Она не могла пошевелиться.

— Когда мы только вошли, нас, мать и ребёнка, тщательно обыскали. У меня с собой ничего нет, но что насчёт главной госпожи?! — закричала она.

— Ничего, — равнодушно произнесла Минлань. — Я просто боюсь, что если ты решишь попрактиковать кунг-фу в моём доме, пострадает мой ребёнок, или же ты попытается разбить голову о стену и повредить мой дом.

Маньнян знала, на что намекала Минлань, поэтому тут же расплакалась.

— Госпожа, я ошиблась в прошлый раз, это всё моя вина в том, что я запуталась… пожилая госпожа сбила меня с толку своими словами и я осмелилась обидеть главную госпожу… Главная госпожа в то время была беременна, если что-то бы пошло не так, я бы умерла…

То что она сказала, звучало жалобно, но ей хотелось несколько раз поклониться, чтобы лоб стал красным.

— Я советую тебе поберечь силы. Как бы жалобно ты не плакала, поверю ли я в твои уловки? — бесстрастно произнесла Минлань. — Мы с тобой обе знаем, что происходило в прошлом. Как и женщины, что находятся сейчас здесь. Даже если бы я сказала им распространить слух, будто ты танцуешь голышом в доме, они сделали бы это, — она указала на старшую служанку Цуй и пошутила. — Так что… Давай поговорим. Когда ты выйдешь отсюда, ты можешь оставаться чистой столько, сколько сможешь.

Маньнян перестала плакать и холодно произнесла:

— Ладно. Как только мы вошли в столицу, нас тут же схватили и запихнули в повозку, приказав молчать. Главная госпожа действительно хороша в подобном, даже слуги смеют так поступать!

— Ты ошиблась в двух вещах, — слегка улыбнулась Минлань. — Во-первых, это были не обычные охранники из знатной семьи. Это были люди, охранявшие город. Благодаря бдительности господина Лю мы смогли поймать тебя.

— То есть… Тинъе… он попросил кого-то арестовать меня?.. — дрожащим голосом произнесла Маньнян, переменившись в лице.

— В тот раз хоу сказал, что если ты снова посмеешь создать проблемы, не смей винить других. Ты отказалась поверить в это, — Минлань устала от её безумного вида. — Ты всё также способна. Едва получив письмо, направилась в столицу, день и ночь проводила в пути… Когда в тот день хоу выслал вам, вам стоило оставаться там, но ты посмела оставить наводку кое-кому в столице, — Минлань действительно была восхищена её мужеством и отвагой. Эта женщина шла на всё, и умудрялась извлечь выгоду даже когда её провожали в слезах.

— Главная госпожа, не утруждайтесь так восхвалением рабов. Я боюсь, что глаза и уши главной госпожи зря тратят свои способности в сельской местности, — холодно произнесла Маньнян.

— Ты снова ошиблась, — улыбнулась Минлань. — Это правда, что ко мне часто приходят люди, чтобы сообщить о том, как вы живёте. Но это не мои люди, а люди хоу, которым он приказал наблюдать. Он также отдал приказ господину Лю, и тот серьёзно отнёсся к своим обязанностям. А потом…

— Солдаты ждали нас, мать и сына, у ворот города, — усмехнулась Маньнян. — Как главная госпожа планирует выслать нас?

— И снова неверно, — Минлань подняла брови. — Я должна спросить тебя, почему вы приехали в столицу?

Маньнян запрокинула голову и рассмеялась.

— И вы всё ещё считаетесь мужем и женой! Ты не знаешь, выживет или умрёт господин, но спокойно сидишь здесь! Разве у тебя есть сердце?!

— И что же мне нужно делать?

— Мне нужно об этом говорить?! Поторопись и попроси помощи у чиновников! Посмотрим, сможешь ли ты спасти его жизнь! Или спроси, может ли кто помочь на северо-западе… Или во дворец, чтобы встретиться с императрицей! Умоляй императора простить господина за поражение на этот раз за его достижения в прошлом!

Минлань больше не смогла этого выносить. Прикрыв рот рукой, она рассмеялась.

— Ты всерьёз воспринимаешь всё то, о чём поют в операх, до сих пор? Ха-ха-ха!

Минлань потребовалось много времени, чтобы успокоиться.

— Во-первых, сейчас, когда туда отправлена вся армия, где же найдётся ещё одна? — тяжело дыша, с улыбкой спросила Минлань. — Неужели я должна попросить господина Лю взятьс олдат, охраняющих столицу? Во-вторых, ситуация на северо-западе важна. Даже чиновники не смеют обсуждать её лишний раз, что уж говорить обо мне, женщине! Не доставляй проблем! В третьих, до сих пор Его Величество не издал никакого указа. Так о каком снисхождении я должна просить?!

Лицо Маньнян былоп недельным, она стиснула зубы.

— У главной госпожи каменное сердце, она чрезвычайно умна. Но это ничуть не лучше, чем моя одержимость господином!

— Ты сошла с ума? Не будь смешной, как собираешься встретиться с ним?

— Он… Он… — выражение лица Маньнян внезапно изменилось.

— Хоу сказал тогда, что если ты посмеешь вновь вернуться и много говорить, ты больше никогда не увидишь Чана в этой жизни, не так ли? — тихо спросила Минлань.

— Ты не посмеешь разлучить нас, мать и дитя! — закричала Маньнян.

— Это сделаю не я. Хоу не собирался позволить мне пачкать руки, — Минлань покачала головой. — Согласно приказу хоу, как только господин Лю поймает вас, он немедленно отошлёт Чана богатой семье, которая воспитает его. Но я попросила господина Лю доставить вас сюда, чтобы Жун смогла увидеть своего брата.

— Тогда… Что насчёт меня?.. — Маньнян была поражена.

— Разве ты не поняла? — равнодушно спросила Минлань. — Если хоу не был бы заинтересован, как вы могли бы покинуть место своей ссылки? Но хоу лишь попросил людей следить за вами, и никогда не останавливал. Почему? Хоу совершенно не волнует, чем вы занимались там. Но после того как вы придёте туда, куда вам сказали не являться, он отошлёт Чана, а ты умрёшь там, где столько раз обещала умереть!

Правоохранительные органы? В этом времени не было такого понятия!

Маньнян отчаянно мотала головой и громко твердила:

— Господин не будет так со мной обращаться! Нет! Нет…

Испуганно проплакав долгое время, она подняла голову и уставилась на Минлань.

— Главная госпожа, это всё потому что я глупа и не знаю, что делать. Я умоляю главную госпожу забрать моего сына! — взмолилась она. — Главная госпожа так хорошо обращается с Жун, поэтому сможет хорошо его воспитать!

— Мне не нужно его учить. Разве ты не говорила раньше, то умрёшь, оставшись без сына? Теперь ты готова, — Минлань посмотрела на неё с лёгкой усмешкой. — Похоже, за последние несколько лет ты очень хорошо наускивала ребёнка.

Научила его ненавидеть, мстить, время от времени упоминать перед Гу Тинъе свою биологическую мать, научила, как «ладить» со своими младшими братьями.

Взгляд Маньнян на мгновение поплыл, а затем выражение её лица стало траурным.

— У него не будет рядом матери, поэтому я хочу, чтобы он остался с отцом! Он честный ребёнок, он будет чтить главную госпожу в будущем!

— Малышу Чану, определённо, запрещено входить в поместье в будущем и возвращаться в семью, — сказала Минлань. — Это приказ хоу.

Взгляд Маньнян был полон ненависти.

— Ты ядовитый человек и говоришь вздор! — прорычала она. — Ты, должно быть, подстрекаешь его, как он мог быть так жесток к своей женщине, матери его детей, и своему сыну?!

Минлань некоторое время молча смотрела на неё.

— Как ты думаешь, почему раньше хоу хотел привести Чана в поместье? — неторопливо произнесла она. — Потому что в то время никто не знал, на ком он женится, а Чан был достаточно молод, чтобы главная жена могла принять его и воспитать, как своего. Раньше он, определённо, не был так хорош как тот, над кем ты поработала. Что? Стоило соглашаться и отдавать его сразу, пока хоу был согласен принять его, это могло бы стать его спасением, но ты сама отказалась отдавать его. Позже хоу сказал мне, что с такой матерью, как ты, из ребёнка не вырастет ничего путного. У меня есть собственный сын, и теперь я не могу быть уверена, что он будет в безопасности, если Чан останется здесь.

Маньнян, казалось, была ранена в самое сердце, её лицо всё ещё было бледным.

— Я не верю этому, я не верю этому, ты та, кто во всём виноват! — пробормотала она. — Господин всё ещё должен скучать по мне и сыну!

Минлань не успехнулась, но наблюдать за тем, как Маньнян обманывает себя, было забавно.

— Сегодня у меня много дел поэтому я прошу тебя выбрать путь для Чана. Если ты уедешь отсюда и больше не появишься передо мной, я попрошу хоу отправить Чана в дом Чан для получения воспитания.

— Кормилица Чан? — Маньнян ошеломлённо подняла голову.

— Несколько дней назад я говорила об этом с ней, и она сказала, что будет счастлива воспитать Чана, — кивнула Минлань. — Янь уже замужем, а Нянь занят учёбой. Сейчас у неё много свободного времени.

Какая добрая женщина, она не могла вынести страданий реьёгка.

— Ты знаешь, кто такая кормилица Чан. Нет никого более прямолинейного, чем она. Посмотри, насколько целеустремлённым будет Чан. Вероятно таким же, как её внук. Он обязательно добьется успеха в будущем.

— Что, если я нарушу своё обещание? — спросила Маньнян.

— Небеса свидетели, если ты согласна, я не позволю тебе нарушить обещание, — с улыбкрй ответила Минлань.

Сердце Маньнян сжалось от ужаса. Увидев нежную улыбку Минлань, она ощутила озноб без всякой причины. Но она понимала значение этих слов. Как только она согласится её немедленно сопроводят в ту деревню и, благодаря влиянию титула хоу Нинъюаня, несколько слов мечты чиновникам — и она будет жить, словно в тюрьме, и никогда не сможет покинуть то ужасное место.

Минлань увидела, что Маньнян хмурится и не может решить.

— Что же выбрать? Ты можешь подумать об этом, — с улыбкой сказала она.

— У тебя блестящий язык, но я тебе не верю! Я хочу увидеть господина, он точно не предаст нас, мать и сына! — Маньнян пренебрежительно сплюнула и холодно фыркнула.

Минлань была слегка разочарована.

— Малыш Чан… о, ему просто не повезло быть рождённым тобой, — вздохнула она. Медленно став, она ушла вместе с Сяотао, и больше никогда не желала видеть эту эгоистичную холодную женщину.

Вернувшись в комнату, она увидела Туаня, который изо всех сил пытался натянуть на ноги обувь. Когда его мать вошла, он тут же отбросил обувь и встав на кровати, раскрыл руки в стороны и крикнул:

— Мама!

На этот раз он кричал правильно. Минлань переполнилась мягкостью и теплом, и долго обнимала сына. Увидев, как тот собирается вскарабкаться на мать, старшая служанка Цуй сразу же забрала его.

Минлань легла на кровать и с улыбкой наблюдала за тем, как толстяк катается по мягкой подушке. Измученная предыдущим разговором, она быстро задремала, обняв живот. Проснувшись, она увидела рядом спящее лицо своего сына, и почувствовала необъяснимую грусть.

Безопаснее было отправить Чана в другую надёжную семью, она не могла просить кормилицу Чан разгребать этот бардак для семьи Гу. Да и зачем доставлять себе лишние неприятности?

Просто… В этом мире не все женщины достойны быть матерями.

После короткого отдыха, Люйчжи тихим голосом доложила:

— Главная госпожа, Чан и его мать переданы господину Лю. Это… такое уродство…

Минлань не могла не фыркнуть, стараясь не думать о том, что сделает с Маньнян Лю Чженцзе.

— Где Жун?

Люйчжи не могла скрыть своего волнения, поскольку боялась, что Минлань что-то скажет о ней. Она изо всех сил старалась вести себя спокойно:

— Чан не смог узнать её, а госпожа… не смогла ничего сделать. Я долго уговаривать их поговорить, но в итоге брат и сестра просто молча сидели и смотрели друг на друга… А потом… пришла та женщина... мать и дочь закрыли дверь и поговорили, но потом произошла ссора, и юная госпожа Жун убежала обратно в покои, плача, я слышала, что она всё ещё плачет.

Минлань молчала.

У Люйчжи не было выбора, кроме как продолжать говорить.

— Согласно приказу хоу, Чана отправили в одну сторону, а женщину выгнали из столицы в другу. Солдат, которого послал господин Лю, рассказал, когда выпивал с управляющим Хао, что если они снова увидят эту женщину, её отправят в пустыню служить служанкой.

Минлан молчала. Гу Тинъе однажды сказал, что те немногие братья, которые знали об этом в прошлом, были в основном великодушны, но Лю Чженцзе часто высмеивал доброжелательность своей жены. Другие могли проявить милосердие к Маньнян, но Лю Чженцзе определенно не был вежливым — он просто сделал то, что сказано. Несмотря на угрозы, Гу Тинъе все же обошёлся с ней мягко.

Минлань, недовольная, сидела на кровати, когда снаружи кто-то сообщил, что с ней хочет поговорить Ту Лун.

— Извините за беспокойство, — сказал тот.

Минлань слегка помахала рукой, старшая служанка Цуй вынесла толстяка в боковую комнату. Люйчжи встала у двери и произнесла:

— Господин Ту, пожалуйста, говорите так, госпожа только проснулась, но она слушает.

— Некоторое время я проводил расследование, — произнёс Ту Лун. — И чувствую, что что-то не так. Официального отчета о военных и государственных делах нет, так почему же информация распространилась? Парень, который сообщил о Маньнян, может быть не очень хорошо информирован. Почемже...Так быстро?..

То, что он сказал, было очень эвфемистичным, но Минглан сразу поняла, и её сердце дрогнуло, она вскрикнула и сказала:

— Господин Ту прав! Я уже в этой лодке, и я никогда не думала об этом!

У нее также были сомнения относительно источника известия о поражении, но она никогда не думала об этом наоборот.

Вы должны знать, что новости в древнем обществе были заблокированы, особенно потому, что они боялись распространения ложных слухов, которые возбудили бы неуравновешенность людей; как и использование солдат в этот раз, даже если бы было большое поражение на фронте, они все равно имели бы много шансов, чтобы скрыть это, но на этот раз, почему так много слухов?!

— Господин Ту имеет в виду?!.. — заколебалась Минлань.

— Я не уверен, однако у последнее время столица нестабильна, — ответил Ту Лун. — Господин Лю также сказал сегодня утром, что было много бегущих от голода, большинство из которых не были идентифицированы; я думаю, что безопасность главной госпожи всегда важнее всего, поэтому лучше перевезти людей из деревни. Среди них есть сильные люди, умеющие драться.

Минлань задумалась на мгновение, затем медленно кивнула.

Глава 399

Лю Чженцзе изначально был специалистом по криминальным делам. Увидев, что в последнее время в столице собиралось все больше и больше людей из разных религий и школ, он не только следил за ними но и лично забрал Маньнян и Чана и отправил их из столицы двумя способами. Неожиданно, ночью второго дня, госпожа Лю в спешке приехала в маленьком паланкине и, когда они встретились с Минлань, призналась, что они виноваты и повозку Чана ограбили.

Минлань была ошеломлена.

— Как это случилось?

— Господин даже не подумал, что такое может случиться. Он сказал, что, похоже, в этот раз гуси охотились за гусями! — Госпоже Лю было стыдно, у неё был сильный сычуаньский акцент. На ней была накидка цвета охры с красными тыквами, расшитую серебряными нитями. Бежевое нижнее платье отлично сочеталось с ней.

— Вчера господин выслал Чана, а затем прогнал эту женщину,и перед этим навел страх на людей, сказав, что если он увидит, как она снова придет в столицу, то она будет отправлена на границу, чтобы стать там чернорабочей. Женщина несколько раз ответила: «Да, я не посмею», развернулась и убежала, — Госпожа Лю понизила голос и слегка наклонилась вперед. — На самом деле, согласно принципам моей семьи, на этот раз эта женщина должна была разозлиться, и проблема была бы решена раз и навсегда, но...

— Всё в порядке, — Минлань махнула рукой.

Семья Лю и так тщательно подошла к решению деда Маньнян. То, что случилось, было странным. Гу Тинъе и поместье хоу больше беспокоила судьба маленького мальчика. Ребёнок хоу… грубо говоря, если кто-то со злыми намерениями продает Чана или воспитывает его как бандита, в будущем это будет огромной скрытой опасностью.

— Что случилось с Чаном? — с тревогой спросила Минлань.

Госпожа Лю вытерла носовым платком пот со лба.

— Поскольку мне нужно было найти няню, чтобы та заботилась о нём всю дорогу, Чан уехал из города на полдня позже. Кто бы мог подумать, что такое случится на дороге вблизи столицы…

У подножия горы Юньшань внезапно выскочила группа грабителей в масках, и без каких-либо объяснений они подошли и напали. Когда обе стороны дрались, воровка, которая пряталась за спинами бандитов, внезапно отвела лошадь в сторону от повозки, сбила женщину-няню палкой, а затем схватила ребёнка, села на лошадь и уехала. Охранники, которые их сопровождали, убили большую часть грабителей. Допросив двух выживших, они узнали, что те принадлежали к Банде Мандрилов. Как правило, такие люди не осмеливались буянить так близко к императору без чьей-либо поддержки.

Минлань какое-то время провела в оцепенении, у ней было смутное представление о личности воровки.

Честно говоря, с первой встречи в поместье семьи Ю она ни разу не недооценивала эту, казалось бы, неприметную женщину. Однако она всё же не ожидала, что она совершит подобное. Всё же она недооценила её. Эта странная женщина, оказывается, умеет не только петь и играть, но она еще и способна связаться с бандитами.

Нужно будет разобраться с ней раз и навсегда, когда они встретятся у следующий раз. Иначе Маньнян может устроить слишком много проблем.

Минлань закусила губу, но все же спросила:

— Господин Лю сможет узнать, кто нанял бандитов?

Госпожа Лю тяжело вздохнула, её брови были нахмурены, и она выглядела еще более старой и грубой из-за этого.

— Их сразу спросили об этом, и выжившие сразу же указали. Среди мертвых тел на земле был старший брат той женщины!

— Брат Маньнян? — тихо спросила Минлань.

— Я слышала, что её старший брат в последние несколько лет жил в районе Чжили и был связан со множеством бездельников, — хлопнула в ладоши госпожа Лю. — Несколько человек сказали, что их обманули. Ее старший брат сказал, что его сестра принадлежит к какой-то большой семье.

В боковой комнате старшая служанка Цуй была невероятно зла.

Минлан  насмешливо приподняла уголки губ:

— Это утверждение верное.

— Воровка в маске, которая пряталась за спинами разбойников — это Маньнян, — рассмеявшись, объяснила госпожа Лю. — Сначала солдаты хотели пустить стрелы вслед, чтобы остановить их, но Чан тоже был на лошади. Им пришлось беспомощно смотреть, как они уезжают, ведь лошадей больше не было.

Минлань немного помолчала, прежде чем сказать:

— Неудивительно, что сопровождающие не смогли ничего сделать, они не знали, что маленькая женщина будет такой дерзкой. Я не знаю, ранены ли они?

Изначально господину Лю было приказано только отослать их, но он даже выдал охрану. Кто же знал, что их застанут врасплох?

Госпожа Лю быстро замахала руками и покачала головой.

— Их раны не опасны для жизни. Но воров было очень много, поэтому мы упустили Чана.

Минлань почувствовала облегчение и сказала, что хочет дать охранникам немного денег и лекарства для их ран, чтобы показать свою признательность. Госпожа Лю сначала отказалась, но не выдержала уговоров Минлань и всё же согласилась принять вещи.

Они поговорили ещё немного, обсуждая детали, и госпожа Лю не смогла не вздохнуть.

— Не подумайте, я не пытаюсь оправдаться… но кто бы мог подумать, что женщина, которая выглядела худой и беспомощной, способна на подобное? Она выглядела напуганной, когда уходила, но даже осмелилась найти своего брата и связаться с разбойниками! Это действительно потрясающе.

Госпожа Лю была старше своего мужа, у неё был лишь зять, поэтому об этом деле она спрашивала очень осторожно. Когда она впервые услышала о Маньнян, то втайне обвинила Минлань в том, что она не в состоянии вынести даже одного ребёнка. Ни один высокопоставленный чиновник не будет иметь лишь трех жен и четырех наложниц. Как правило, у них очень много наложниц. Но, столкнувшись с этой ситуацией, она поняла, что подобные мать и сын действительно не могут оставаться в семье.

— Их сообщники — все «способные люди» из Лиюаня. Есть более одного или двух мошенников на их стороне, — Минлань скривила губы. —  Первым, кем она воспользовалась, был её дорогой брат.

— Эта женщина действительно жестока, когда ее брата зарубили ножом, он громко позвал «сестра», она даже не оглянулась, пока убегала, — в шоке произнесла госпожа Лю. — По словам моего мужа, она намеренно использовала этих преступников в качестве живого щита, потому что боялась, что что-то останется в качестве улик и её смогут найти.

— Куда направились мать и сын, есть ли у господина Лю какие-нибудь зацепки?

— Покинув горный перевал Фэнъюнь, вы можете идти с востока на запад, с севера на юг, и вы можете идти во всех направлениях, — госпожа Лю неловко улыбнулась. — Я действительно не могу понять, куда идут мать и ребенок. Кроме того, э-э, теперь столица... не может отпускать людей на поиски...

Минлань взяла её за руку и тихо сказала:

— Сестра, вам не нужно объяснять, я знаю трудности господина Лю, мне только жаль этого ребенка, в таком юном возрасте он стабильно жил всего несколько лет, я не знаю, не знаю, куда он теперь пойдет и что с ним будет.

Госпожа Лю рано воспитала своих детей, а еще она была любящей матерью. Услышав это, она глубоко вздохнула, легонько похлопала Минлань по руке и сказала:

— Не переживай об этом, сестра. Разве у такой порочной женщины может родиться хороший ребёнок? Боюсь, его судьба была предрешена. Хоу и его жена оба добрые люди с искренним сердцем, и они не могли совершить безобразный поступок, и давали им шансы снова и снова. Вероятно, этот ребёнок нагрешил в прошлых жизнях, поэтому он никого не может винить за то, что у него такая мать.

Разве она не совершенствовалась в прошлой жизни?..

Минлань была в растерянности. На самом деле у Чана было много шансов изменить свою судьбу, но, к сожалению, он все их упустил.

«Что касается меня, я бы никогда не смогла взять на себя эту горячую картошку и скрывать все, что связано с Чаном так долго, как получится».

Гу Тинъе, по своему раннему опыту, всегда думал, что если ребёнок останется рядом с матерью, она  позаботится о нём более или менее должным образом, и это лучше, чем оставить его кому-то, кого он никогда не встречал; более того, он заботился о нём: он выделил дом и даже готов был устроить ему будущее, хоть и не такое блестящее, какое ждало бы его в поместье хоу. Он не хотел, чтобы Минлань беспокоилась за своего сына.

Что касается Маньнян то она странная штука, которую трудно будет понять и через сто лет: она могла бы сразу отказаться от Чана и прожить хорошую жизнь, став чьей-то женой, или просто хорошо воспитывать его и жить спокойно, но она отказалась сдаваться и отказываться от Гу Тинъе из-за своего заблуждения.

По какой-то причине, с тех пор как она стала матерью, сердце Минлань все больше и больше смягчалось. В прошлом она отворачивалась от многих трагических случаев, но теперь она не могла видеть, как страдают невинные дети.

Отпустив госпожу Лю, Минлань позвала Жун, и, отпустив всех, она рассказала ей подробности дела и вздохнула:

— Ох, теперь никто не знает, куда они пошли.

Жун опустила голову и крепко сцепила руки. Её глаза были красными и опухшими. Она, казалось, похудела за последние несколько дней. Она не ответила на слова Минлань и просто молча сидела на круглом табурете перед кроватью, глубоко впиваясь ногтями в ладонь.

Некоторое время они молчали, и Минлань уже собиралась сказать ей, чтобы она возвращалась, когда Жун внезапно сказала:

— Спасибо, мама.

Голос её был сильно охрипшим, и Минлань слегка опешила.

Жун слегка вытерла нос носовым платком и сказала тихим голосом:

— Спасибо, мама, за беспокойство о брате Чане и за то, что хотела доверить кормилице Чан позаботиться о нём. С тех пор… с тех пор, как я узнала об этом, я очень благодарна... Я думаю, что кормилица Чан прямолинейная и честная, брат был бы счастлив с ней. Это было бы большое благословение — иметь возможность учиться и совершенствоваться вместе с братом Нянем. Кто знал, что за те несколько лет, что я не видела его, брат Чан станет таким порочным. Он никого не слушает, кроме... кроме своей матери…

Вспоминая сцену, когда она увидела брата в тот день, она подумала, что родные сестра и брат были как чужие люди. На ее глаза навернулись слезы, а на сердце стало больно:

— Я умоляла мою мать согласиться на это предложение и уговорить моего брата поехать в Дом семьи Чан.  Но теперь я думаю, что если бы он отправился туда, кормилица Чан сильно бы устала, и он задерживал бы учёбу няня, который готовится к экзамену… Кто знал… что тогда она не только откажется, но и… отругает меня… и ещё…

Она не могла произнести вторую половину предложения, но ее биологическая мать попросила ее попросить Минлань позволить брату Чану остаться в поместье хоу.

— Но… но… я сказала, что главная госпожа не согласится…

После того, как она общалась с мачехой в течение этих лет, она знала, что Минлань была покладистой и нежной снаружи, но чрезвычайно решительной внутри.

«Ты бесполезна! Тогда заплачь, умоляй и ищи смерти! Ты теперь старшая госпожа поместья хоу,  неужели она посмеет смотреть, как ты умираешь! Это твой собственный брат, у тебя есть сердце, чтобы оставить его без имени?!»

Её биологическая мать была полна недобрых слов и расчетов, она то ласково уговаривала ее, то резко ругала, и открыто выказывала свои намерения. Видя это, Жун не могла произнести ни слова.

Она уже не невежественный ребенок, как ей не понимать таящихся в этом опасностей и связей, она не та, кто не знает собственного веса, и после всего лишь двух лет безбедной жизни, она не настолько самодовольна и невежественна, чтобы спутать небо и землю и нести бред, чтобы изменить мнение главной госпожи в важных вопросах.

Жун энергично покачала головой, стараясь не думать о пугающей ситуации в тот день, она посмотрела на Минлань и сказала дрожащим голосом:

— Мама, я действительно не понимаю, о чем думает та женщина, матери не всегда думают об их детях, но… Почему... почему... она должна уничтожить своего сына, прежде чем она сможет сдаться!

Она не могла больше этого выносить и, наконец, разрыдалась, тихонько всхлипывая, прикрывая лицо носовым платком.

Минлань вздохнула и погладила девочку по спине.

Думая с темной стороне, Маньнян вообще не любила Чана, её сын был просто пешкой. Она использовала его по своему усмотрению; если подумать, Маньнян утверждает, что любит своего сына, но она считает, что для ребенка хорошо тоже, что для неё.

Это как в каких-то дурацких драмах, где бедная девушка рожает ребенка для богатой семьи, но рождается двойня (девочки), и одну отдают в богатую семью, чтобы она была принцессой, а другая остается с матерью. Конечный результат… Э… это зависит от того, кто из них главный герой.

Дело все ещё не закончено, мать и ребенок бесследно исчезли, как бумажные змеи, развевающиеся на ветру. Минлань была несчастна несколько дней, пока Хуалань не пришла ее утешить.

— Ты глупый ребенок, такие вещи действительно неприятны! — у Хуалань всё ещё было светлое лицо, очаровательное и одухотворённое, она с улыбкой ткнула сестру в лоб. — Жалко видеть такого мягкосердечного человека, как ты, но видишь ли, я не вынесу, если еще и в твоём доме будет беспорядок. Оставь свои переживания, у того мальчишки есть мать, что тебе до того, хорошим ли будет его будущее!

Минлань опустила голову, погладила огромный живот и сказала тихим голосом:

— В последнее время я становлюсь все более и более осторожной, всегда боюсь, что, если я не поступлю хорошо, моим детям будет плохо в будущем.

Партийная активистка Яо Йийи раньше была убеждённой атеисткой и не оглядывалась на свое прошлое.

У Хуалань было большое сердце, но в этот раз она громко рассмеялась.

— В отношении богов и Будд вера должна быть ограничена, и ты не можешь зацикливаться на этом. Поскольку твой муж сам решил, что не хочет принимать его в семью, можно радостно от него избавиться! Неужели ты так хочешь, чтобы твой муж взял его в поместье?!

— Этого нельзя делать, — решительно сказала Минлань, подняв голову, она выглядела как курица, защищающая цыпленка, и откровенно посмеивалась над собой. — Его жалко, но мать должна сначала защитить свою плоть и кровь, вдруг кто посмеет причинить вред моему ребенку? Я должна бороться с той женщиной изо всех сил!

Хуалань ущипнула девушку за щёку и с улыбкой сказала:

— Правильно!

Глядя на светлое и улыбающееся лицо старшей сестры, Минлань втайне вздохнула, что она мешает другим жить спокойно, поэтому сменила тему:

— Я слышала, что третья невестка беременна, и я только что послала немного рыбы, которую она любит поесть. Я не знаю, как она себя чувствует в последнее время.

С тех пор, как Ван Ши вернулась в свой родной город, чтобы отбывать наказание, Хуалань часто возвращалась в дом своей матери, чтобы заботиться о ней, опасаясь, что Лю Ши будет неудобно заниматься внутренним домом без подготовки.

— Брату и невестке повезло, на этот раз они очень хорошо ладят, хорошо едят и хорошо спят. Все как обычно.

Пока она говорила, Сяотао принесла из кухни кастрюлю свежеобжаренной чесночной фасоли, Хуалань нахмурилась и прикрыла нос, и её неожиданно вырвало.

Минлань нахмурилась и сказала:

— Разве это не любимая еда моей сестры по будням? Поэтому я подумала, почему бы и нет...

Для Хуалань еда в этот раз пахла отвратительно, поэтому ей пришлось попросить кухню, чтобы они поторопились и сделали новые закуски. Хуалань попросила тарелку с булочками с начинкой из бобовой пасты и тертыми медовыми яблоками.

Увидев, что Хуалань снова немного поправилась, Минлань игриво подмигнула:

— Может быть, у моей сестры тоже есть хорошая новость?

Хуалань вдруг засмеялась и отругала её:

— Что за ерунда, я уже в таком возрасте…

За последние несколько лет не было никаких беременностей, и она перестала об этом думать.

Услышав это, Минлань подумала, что есть много женщин среднего возраста, которые рожают детей. Опасаясь, что что-то может пойти не так, Минлань поспешно отправила Хуалань обратно в крытой повозке. Менее, чем через полдня от неё пришло сообщение, что она действительно беременна.

Цуичан, пришедшая сообщить новость, хлопнула в ладоши и улыбнулась:

— Госпожа сначала отказывалась в это верить, но все же поверила, хотя и только после того, как два лекаря сказали, что это точно беременность. Второй господин был так счастлив, что сделал ей воздушного змея.

Юань Веньшао приглянулся участок земли за пределами устья реки и он хотел купить его под конную ферму. Он уже попросил отпуск.Теперь, когда его любимая жена беременна, и лекарь сказал, что беременная женщина не молода, и что им следует быть осторожным везде, он решил переехать, ведь идея никуда не делась.

— Важно быть серьезным. У моего мужа большие амбиции, так что не беспокойтесь обо мне, — так сказала Хуалань.

Юань Веньшао, с другой стороны, вел себя как свинья из гонконгской драмы и сказал:

— Деньги бесконечны, самое главное, чтобы наша семья была счастливой и ребенок был в безопасности. Это важнее, чем заработать гору золота.

Хуалань кокетливо покраснела, ее большие глаза ласково сияли, она вспоминала прошлое. Юань Веньшао ласково смотрел в ответ. По описанию эти двое, мужчина и женщина средних лет, которым в сумме было за семьдесят, были действительно пугающими.

Минлань легла на кровать и громко расхохоталась, недовольство последних нескольких дней развеялось.

Через несколько дней Ту Ху вернулся из-за города с людьми для ее охраны, и Минлань снова занялась делами, устраивая еду и ночлег во внешнем дворе и обсуждая с «боссом Ту», как разделить охрану на смены, каких охранников отправить к каким воротам, стенам и дворам.

Внутри все было хорошо заселено, а снаружи люди продолжали спрашивать о разных новостях: в столице действительно много подозрительных людей, перемещающихся небольшими группами, Лю Чженцзе все больше и больше раздражался, но ничего не мог разузнать. Ши Цян также был раздражён, поскольку пожилая пара, которая держала лавку, где ое покупал для Сяотао фаршированные булочки, закрыла лавку и укрылась в сельской местности в доме своих предков.

Гу Тинди и его жена в четвертой семье были заняты уборкой магазина, их бизнес постепенно набирал обороты; жена Сюаня в пятой семье была занята тем, что показывала старшему сыну его будущую жену, и семья Фу отзывалась о нем очень положительно; Пожилая госпожа Цинь по-прежнему редко выходила из дома, поэтому невозможно было понять, что именно она замышляет; Третий пожилой господин все еще время от времени ходил пить вино; Фан Ши, бывшая госпожа Ю, по-прежнему каждые три дня ходила в поместье Тинвея; старший сын семьи Лян по прежнему продолжал притворяться почтительным сыном...

Счастливые, грустные моменты, у каждого была своя жизнь, и не у всех был достаточный уровень политической осведомленности. Знаний Минлань хватило только на то, чтобы установить строгие запреты на вход и выход из поместья, поскольку она не могла проанализировать суть происходящего.

В это время погода день ото дня становилась все теплее, и всего за полмесяца ее живот раздулся, словно наполнился воздухом. Несколько женщин говорили, что приближается срок родов, и прежде чем Минлань привыкла к тяжелой фигуре, у Жуомей начались схватки.

К счастью, госпожа Вень и кормилица были подготовлены заранее, постелили постельное белье, кипятили воду и прокалили ножницы, все было сделано в установленном порядке Минлань лично пошла сидеть в зале двора Гунсуня, и никто посмел ею пренебречь.

С полудня до полуночи крики Жуомей разносились по округе и, только когда Минлань второй раз проснулась (она задремала на мягком диване), служанка пришла сообщить, что Жуомей родила чрезвычайно толстого мальчика.

Минлан вытерла слюну и, отправившись к ней, собираясь утешить новоявленную мать, но увидела кормилицу, сидящую у кровати и держащую младенца в красном атласе, расшитом узором в виде золотых пионов.

Минлань наклонилась, чтобы посмотреть, гм, это действительно был жирный мальчик, особенно большой была его голова. Она села рядом с Жуомей и тихо сказала:

— Ребенок очень хороший, роды закончились хорошо. Ты сможешь положиться на него в будущем.

— Когда мой муж вернется, я умоляю главную госпожу сказать несколько слов, сказать, что мой сын родился… едва не забрав мою жизнь… Можете попросить его повысить мой статус?.. — голос Жуомей был немного хриплым из-за чрезмерного крика, она потянула Минлань за рукава и с нетерпением подняла глаза.

Минлань немного помолчала, затем вздохнула:

— Я скажу им, но в конце концов, это семейное дело, и это зависит от решений мужа и жены.

Закончив говорить, она осторожно убрала руки и, несмотря на то, что Жуомей была готова заплакать, попросила Сяотао помочь ей встать и отвернулась.

После того как Жуомэй родила, Минлань больше не навещала её, но попросила управляющую Ляо Юн позаботиться о ней. Нельзя было игнорировать расходы на еду и одежду.

Когда было празднование месяца со дня рождения ребенка, Минлань попросила служанок поставить два стола в маленьком дворике Гунсуня и попросила тех, кто был хорошими друзьями Жуомей, присоединиться к веселью и утешить ее.

Через три дня краткий отчет губернатора Шэньси и Ганьсу шокировал правительство и общественность.

Чтобы спасти своего отца, сын короля Цзеню, Цзогули устроил засаду на армию Шень Цунсина на равнине у реки Цинши. Из-за великой победы несколько дней назад армия Шеня была слишком расслабленной, а построение слишком длинным. Большинство генералов были самодовольны; один генерал был убит, король Цзеню был спасен, Шень Цунсин был серьезно ранен, вся армия была в хаосе, и бесчисленное количество офицеров и солдат было убито или ранено. Генерал Дуань Ченцянь в настоящее время принял командование армией.

Была ещё одна история, Бо Тяньсюань недавно упал с лошади, и теперь он находится без сознания. Доверенное лица Бо, генерал Фу и генерал Ган, теперь командуют армией.

Об армии генерала Чжан, гун Ина, не было никаких новостей, поскольку они ушли глубоко в пастбища. Была ли армия полностью разбита, погибли они или в плену, никто не мог этого сказать.

Минлань посчитала на пальцах, и согласно графику путешествия, Шень Цунсин должен был попасть в засаду вскоре после победы. Так и произошло. В то же время старый Бо упал с лошади и был тяжело ранен. Точные новости о ее дорогом муже продолжали не поступать. Она была, словно в тумане.

Когда пришло известие, император был в ярости, поражен и взволнован. Согласно тому, что сказал Шени Хун, по сравнению с тем, когда пришло известие о поражении гун Ина, он казался действительно встревоженным в данный момент. Императрица и младшая Шень Ши плакали, пока не потеряли сознание, Чжан Ши немного опоздала, и, чтобы позаботиться о эмоциях толпы, она также была «взволнована и больна» через полдня.

Жена Бо сказала, что ей так грустно, что она решила поехать в деревню в пригороде столицы, чтобы выздороветь и избавиться от страха перед смертью.

В том году Бо подхватил сильную простуду, и императорский лекарь сказал, что это опасно. Госпожа Бо спокойно погладила постель своего мужа и сказала: «Идите, не ждите меня, я могу найти вас».

Старый Бо был в ярости, кричал: «Бессердечная сука, я просто так не умру». Он так вышел из себя, что заболел ещё сильнее.

Когда Гу Тинъе рассказывал эту историю, он был очарован.

Иными словами, происходило что-то странное.

Военные офицеры просили подкрепления, чтобы идти вперед; меморандумы государственных служащих были подобны дождю, некоторые генералы, обвинявшиеся в военной халатности, просили императора строго наказать их или просили тяжелораненого Бо вернуться в столицу, и снова медленно обсудить план; Чайханы и рестораны также были полны дискуссий, ругающих Шеня, Чжана и Гу за их некомпетентность, или тихо обсуждающих неведомую занятость людей и поспешное использование войск — столица вдруг погрузилась в странный шум.

Минлань молчала.

В следующие несколько дней её тело было настолько истощено, что она не могла даже набраться сил, чтобы дразнить своего сына, поэтому она могла только сидеть и смотреть, как Сянь терпеливо и мягко учит маленького толстяка говорить, а Жун сидела, тихо наблюдая, с глазами, полными тоски.

Когда она проснулась в тот день, Сяотао помогла ей медленно сесть, Цуйвей вошла с дымящимся медным тазом, с улыбкой вытерла её мокрым полотенце и сказала:

— Сегодня утром я ходила к Жуомей, и она выглядела намного лучше, хотя её ребёнок явно будет толстым.

Минлань с трудом встала, опираясь о край кровати, надела одежду с весенними узорами, и медленно подошла к окну, приоткрыла его и высунула руку. На тыльную сторону ладони упало несколько мелких капель дождя, холодный весенний ветерок влетел внутрь.

— Сегодня на улице немного холодно, главная госпожа, оденьтесь теплее, — Цуйвей выжала полотенце.

— Я ненавижу дождливые дни, — пробормотала Минлань. Закатив глаза, она нахально продолжила:

— Поспим ещё немного.

Затем она извиваясь, как толстый пингвин, подобралась поближе к кровати.

Цуйвей была раздражена и весела, и положила мокрое полотенце ей на руку.

— Главная госпожа, вы можете поспать еще, если хотите, но хоть лицо хорошо умойте и вымойте руки, а потом ложитесь спать, поев с каши и супа. Если вы не голодны, то ребёнок в вашем животе точно голоден.

Минлань медленно вытерла руки, вернула полотенце и собиралась сказать: «Сегодня я хочу есть молоко и сладкие пирожные», как вдруг снаружи в спешке ворвалась Люйчжи:

— Главная госпожа, главная госпожа! Кто-то пришел из дворца и сказал, что хочет, чтобы госпожа отправилась во дворец.

Полотенце выпало из рук Цуйвей и упало в таз, разбрызгав вокруг воду. Брызги падали на алый толстый бархатный ковер, окрашивая его зловещими пятнами, черными…

Самой спокойной была Сяотао, потому что она не понимала, что с этим что-то не так.

— Переоденьте меня, — понизив голос, приказала Минлань.

— Люйчжи подошла на шаг ближе:

— Главная госпожа, снаружи…

Минлан собралась с духом и сначала спросила:

— Это явный указ или устный указ?

Лужи немного смутилась, повернула голову, чтобы подумать, и тут же сказала:

— Это был устный приказ.

— Прикажите управляющему Хао собрать всех в передней на чай, и подождать немного. Передайте, что в последнее время я плохо себя чувствую, поэтому только встала и одеваюсь, — лаконично приказала Минлань.

Люйчжи кивнула и уже собиралась выйти, но Минлань добавила:

— Иди вместе с Сяхе, у вас хорошее зрение. Посмотрите нет ли среди них людей императрицы.

Люйчжи была бдительна и сообразительна, и, почуяв срочность дела, кивнув, поспешно выбежала.

Минлань глубоко вздохнула, выпрямилась и раскрыла руки, чтобы позволить кому-нибудь помочь ей одеться и расчесать волосы; Сяотао изо всех сил пыталась надеть туфли на ноги Минлань, Цуйвей дрожащим голосом сказала, завязывая пояс:

— Главная госпожа, вам скоро рожать, ребенок может родиться в любой день, почему дворец требует, чтобы вы пришли? Если что-то пойдет не так…

«Ну, может, ребенок родиться во дворце», —  подумала Минлань.  Тонкий пот выступил на её лбу.

— Может ли быть, что хоу вернулся с победой? Или наоборот…

Минлань медленно покачала головой:

— Не стоит пугаться понапрасну.

Хотя императрица во многих отношениях ненадежна, она действительно добрая и нежная. В прошлый раз, поскольку она была беременна жирным вареником, она взяла на себя инициативу освободить ее от входа во дворец в первый день нового года, чтобы отблагодарить ее. Если нет ничего важного, императрица точно не будет в такое время призывать её во дворец.

Но если есть что-то важное, младшая Шень Ши должна была сообщить ей заранее, верно?

Если только это не обвинения.

Но в такого рода военные и государственные дела, императрица не была вовлечена, даже если армия разбита, а семецное имущество должно быть конфисковано, достаточно указа, зачем использовать придворный почетный караул, чтобы объявить приказ и просить явиться во дворец? И никаких новостей. Разве что император…

Надев парадное одеяние, Минлань с помощью Сяотао повернулась перед зеркалом, Цуйвей осторожно протянула расшитую бисером корону и уже собиралась надеть ее на Минлань, когда Минлан слегка махнула рукой:

— Эта вещь очень тяжелая, ты должна понести её.

В это время снаружи раздался звук бега, как барабан, и Люйчжи и Сяхе бросились внутрь, задыхаясь:

— Управляющий Хао успокоил евнухов, мы с Сяхе внимательно наблюдали через экран. С ними также была служанка из дворца. Они сказали, что это был приказ императрицы, но мы не знаем их!

Минлань нахмурилачь. Это дело довольно зловещее, она знает большинство достойных служанок и евнухов, приближённых к императрице.

— Мягкий паланкин готов, главная госпожа, — старша служанка Цуй вошла внутрь.

Увидев встревоженное лицо старухи, Минлань утешила е её, сказав:

— Старшая служанка Цуй, не волнуйся, ты видела, как много страдала, но я всё равно выросла такой большой.

Старшая служанка Цуй почувствовала небольшое облегчение и помогла Минлань медленно выйти из покоев и честь в паланкин. Вокруг была прохладная морось, группа слуг и Минлань прошли в парадный зал внешнего двора.

Встав с паланкина, Минлань медленно направилась в зал, поддерживаемая Люйчжи и Сяотао, скрытая за шестнадцатью ярко-красными веерами. Она смутно видела управляющего Хао, который в глубине зала предлагал чай и закуски.

Согласно тому, что сказала Люйчжи, управляющий Хао взял много серебра, поэтому он был в безопасности.

Минлань наклонилась ближе к вееру и внимательно посмотрела сквозь сетку: от евнуха с большими ушами с другой стороны до худощавой женщины средних лет и даже ряда дворцовых людей, стоящих сзади, она действительно никого не знала. Может ли это быть ложный вызов? Точно ли это был императорский указ?

Когда она напряженно думала, но безрезультатно, старшая служанка Цуй легко подошла и прошептала ей на ухо:

— Я взяла нескольких швей, чтобы посмотреть, что эти люди носят, чтобы понять, на что они полагаются во дворце.

Минлань снова нахмурилась, на мгновение задумалась и позвала Сяотао, чтобы прошептать несколько слов, затем подняла голову и сказала тихим голосом:

— Передай слово в слово, управляющий Хао поймёт.

Сяотао немедленно выбежала, и через некоторое время Гу Цюань быстро вошел в переднюю и прошептал на ухо управляющему:

— Главная госпожа стоит за веером. Эта группа дворцовых людей фальшивая. Чтобы проверить это, спросите про Хань Шангун, слугу императрицы.

Управляющий Хао спокойно оглянулся, сложил руки перед собой и с улыбкой сказал:

— Евнух Чен, госпожа Хуан, за последние несколько лет в поместье было много императорских указов и наград, но я никогда не видел вас двоих. Я думаю, что во дворце много служащих, и мы не можем с ними  всеми познакомиться, так что иногда происходят столь досадные ситуации.

Лицо евнуха изменилось, а затем он улыбнулся и сказал:

— Во дворце слишком много людей, этот служит сегодня, а другой завтра. Указ был передан. Вы не хотите повиноваться?

Управляющий Хао неоднократно повторил, что не посмеет проявить неповиновение, и, улыбаясь, обратился к служанке Хуан:

— Прежде чем придет наша главная госпожа, я вынужден попросить вас передать сообщение Хань Гунлин, личной служанке императрицы. главная госпожа хотела бы передать лучшую пасту из мушмулы, что у нас есть, мы как раз хотели отправить её: погода то жаркая, то холодная… Если кто-нибудь во дворце заболеет, будет нехорошо… Могли бы они прислать кого-то к воротам, чтобы забрать её?

Служанка даже не шевельнулась.

— Управляющий, перед вами два высокопоставленных служащих из дворца, один по фамилии Лю, другой по фамилии У, зачем бы вам искать Хань?! Не подшучивайте надо мной, поторопитесь и позовите госпожу Гу! Главная госпожа и так задержала нас, такое большое событие! Вы, семья Гу, все умрёте!

Как только прозвучали эти слова, напряжённые нервы Минлань как будто обмякли. Она едва могла стоять. Сяотао помогла ей медленно уйти и вытереть холодный пот, а затем вздохнула с облегчением. Правда, у императрицы нет никого с фамилией Хань, но есть очень благонадежный чиновник. Придворные дамы и евнухи уже признали его. Конечно, это не всегда знают подчинённые, но как эта служанка может не знать, утверждая, что она высокопоставленный служащий?

Если только она вовсе не из императорского дворца! Тогда это... Минлань слегка прищурилась.

Гу Цюань снова побежал в переднюю, чтобы передать сообщение. Управляющий Хао пытался загладить свою вину, но, едва он выслушал сообщение, его глаза загорелись, он повернул голову, рассмеялся и громко сказал:

— Госпожа, я невежественен. Только что сообщили, что пришёл указ из императорского дворца. Вы утверждаете, что вы из дворца, так почему пришёл ещё один указ? Выходит, один из указов ложный?

Выражения лиц обоих людей вдруг изменились, евнух хлопнул по столу, и голос его был пронзителен:

— Ты! Как ты смеешь так клеветать на меня! Стоит выпустить твои честолюбивые кишки! Ты даже не обращаешь внимания на слова из дворца! Если ты осмелился сопротивляться приказу сегодня, ты можешь взбунтоваться завтра!

— Вам двоим не нужно удерживать людей, прикрываясь ложью, — улыбнулся управляющий Хао. Он также являлся известной фигурой снаружи, поэтому он смягчался, когда был напуган. — Мы всё ещё помним о дружбе между младшей Шень Ши и нашей главной госпожой, и знакомы со всеми слугами вокруг императрицы.

Два человека посмотрели друг на друга, и евнух вдруг улыбнулся:

— У управляющего Хао хорошее зрение, мы действительно не из императорского дворца, но этот приказ действительно отдан императрицей, потому что дворец в эти дни занят, прислали меня. Давайте приступим к работе.

Управляющий Хао улыбнулся и спросил, из какого они дворца, но двое мужчин не решались ясно сказать, они только сказали, что они были обычными дворцовыми людьми. Улыбка исчезла с его лица.

— Вы двое слишком недооцениваете нас. Даже если бы мы были такие же глупые, как свиньи,н не поверили бы вам! Правила во дворце строже, чем в доме придворных. Если такая большая группа людей хочет выйти из дворца, то у них должен быть жетон. Сказать подобное — неуважение! Как бы ни была снисходительна императрица, вряд ли она по своей воле отдаст знак своего дворца другим.

Видя, что управляющего Хао было нелегко одурачить, евнух втайне забеспокоился, в этот момент служанка вдруг сказала:

— Мы из дворца вдовствующей императрицы Шэн Ань, статус вдовствующей императрицы всё ещё выше императрицы, вы теперь можно быть уверенным.

Хао Дачэн холодно сказал:

— С чего бы вам беспокоиться об этом? Вам стоило немного поговорить друг с другом, чтобы сопоставить показания, — холодно ответил управляющий Хао. — Хоу сейчас не дома, мы должны более тщательно охранять главную госпожу, как мы можем предать её?

— Тогда что ты собираешься делать?! Сопротивляться указу не получится!

Евнух торопился и кричал высоким голосом.

— Мы должны знать, из дворца вы или нет», — неторопливо сказал управляющий Хао.

Женщина холодно посмотрела на него, медленно достала из рукава черный жетон с золотой нитью и хлопнула им по столу, управляющий Хао наклонился, чтобы посмотреть, это действительно был жетон доступа в императорский дворец; к сожалению, улика быстро исчезла. Женщина убрала жетон, и он не смог разглядеть, какому точно дворцу он принадлежал.

— Мы действительно из дворца, и каждый во дворце — хозяин, — сказала женщина. — Нет ничего плохого в том, чтобы попросить госпожу Гу Хоу прийти.

Управляющий Хао погладил свою бороду и собрался было ответить, как вдруг снаружи раздался шум. Он увидел маленькую служанку, спотыкающуюся и плачущую.

— Главная госпожа, у неё сильно болит живот! Она вся красная! Нам срочно нужен лекарь! Срочно лекарь!

У управляющего Хао внезапно мелькнуло осознание, и он протяжно закричал с паническим лицом:

— А-а-а-а! Недавно лекарь сказал, что состояние главной госпожи нестабильно и теперь что-то случилось! Уже!

Затем он развернулся и заорал на слугу рядом:

— Ты идиот, почему ты оцепенел?! Поторопись и привели лекаря!

Спохватившись, мальчик побежал, спотыкаясь. Управляющий Хао повернул голову и с извиняющейся улыбкой произнёс:

— Главной госпоже подошло время рожать. Сегодня, или, быть может, через несколько дней. Так что мы не можем гарантировать, что… ох, боюсь, во дворец ей невозможно войти.

Лицо служанки и евнухов были безобразны, они уже собирались начать угрожатьч как вдруг управляющий Хао повернулся к служанке:

— Поторопись и возвращайся к главной госпоже, лекарь скоро будет здесь. Скажи госпоже не беспокоиться об этом, я поспешу доставить сообщение во дворец. Я думаю, что хозяева дворцов все добрые, и они не станут намеренно отбирать жизнь матери и ребёнка во время родов.

Маленькая девочка, казалось, была в ужасе. Она спешно утёрла слёзы и побежала обратно. Когда она вошла в комнату, на её лице не было никаких признаков плача или паники.

— Сестрица Сяотао хотела натереть меня луком, но я сказала нет. Я и без того так много плакала, что всех там напугала!

— Ты ещё можешь красоваться! Скажи, в чем дело?! — Люйчжи втащила её в комнату.

Цуйсю пошла по стопам Сяотао.

— Ничего такого, я просто сделала, что велено. О, управляющий Хао сказал, что лекарь скоро будет здесь, — наивно, но не глупо ответила она.

Люйчжи встревожено подскочила. Позвать доктора!..

— Почему ты кричишь на неё? — рассмеялась Минлань. — Я попросила её сыграть пьесу, и она вернулась, выполнив указания.

Люйчжи посмотрела на маленькую Цуйсю, беспомощно вздохнула и повела её есть фрукты.

Старшая служанка Цуй и Цуйвей сняли с Минлань верхнее платье, собрали её волосы в простой пучок, сняли туфли и носки. Спустя долгое время Минлань вновь легла на кровать, она чувствовала боль и слабость во всём теле, её икры пульсировали.

— Главная госпожа, в чём же дело? — спросила старшая служанка Цуй. — В конце концов, это были люди вдовствующей императрицы.

— Вдовствующая императрица — это вдовствующая императрица, но есть разница между вдовствующими императрицами Шен Ань и Шен Де, — потерев виски, тихо ответила Минлань. — Она даже не считается мачехой.

— А, это были люди от вдовствующей императрицы Шен де! — удивилась старшая служанка Цуй. — У нас никогда не было с ней вражды, так почему же она смущает госпожу?

— Да-да, — пробормотала себе под нос Минлань. — Она и впрямь смущает меня. Старушка хочет развлечь людей. Если она попросит меня войти и постоять два часа на коленях, да даже полчаса, даже если император и императрица придут на помощь, мне, боюсь, всё равно будет плохо. Жизнь важнее всего и безопасность на первом месте. Однако, даже если эта воля истинна, я не могу ей подчиниться. В худшем случае, мне придётся подать прошение в императорский суд в будущем. Короче говоря, я не позволю им воспользоваться этим отказом в будущем…

Сяотао внезапно вбежала внутрь с красными щеками, за ней вошла Люйчжи, он была очень зла и пыталась её остановить.

— Больно, отпусти! — Сяотао стряхнула её с себя и, отдышавшись, подошла к Минлань. — Управляющий Хао уже отослал этих людей. Они ушли, говоря, что поместье хоу вот-вот взбунтуется! И что главная госпожа должна выйти! Я была в ужасе, но управляющий не боялся, чем больше он говорил, тем твёрже отстаивал свою позицию. В конце концов, у них не осталось выбора, и они ушли.

Минлань скривила рот, услышав это. Она задала ещё несколько вопросов, чтобы узнать о том, как евнух и женщина вышли из себя и начали угрожать. Сяотао подробно рассказала ей всё и, наконец. Минлань похвалила её.

— Управляющий Хао хороший человек, но в этот раз в деле замешан императорский указ, — добавила она. — Это действительно сложно.

Слуги из внутреннего дворца, посещающие придворных, чтобы объявить императорский указ, слишком наглые и высоко задирают голову. Если кто-то посмеет сопротивляться указу, его обвинят в неуважении. Вернувшись во дворец, они исказят ситуацию, чтобы наказание было суровей. Но прежде, чем вернуться, они будут долго насмехаться.

В отличие от этих двоих, что будто торопились, словно должны уехать.

— Они торопились и перед тем, как уйти, сказали нам подождать и посмотреть, — добавила Сяотао.

— Просто подожди и увидишь! — холодно и презрительно фыркнула Минлань.

Только у императора есть право издавать императорские указы и распоряжаться императорской стражей, которая может арестовывать преступников и обыскивать дома. Пока это вдовствующая императрица, она должна вначале подать в суд, чтобы император рассмотрел дело и приказал арестовать виновника. Гарем не имел военной мощи.

Но если эта воля была ложна… хе-хе…

«О нет!»

Улыбка слетела с её лица. В голове у Минлань зазвенел тревожный колокольчик, она резко села и, ударив по подушке, закричала6

— Быстрее! Сяотао, Люйчжи, быстрее! Скажите управляющему Хао отправить доверенное лицо к Лю Чженцзе и рассказать ему о случившемся, а затем отправьте людей в каждый дом, и скажите им не входить во дворец!

— Кому? — Сяотао и Люйчжи были ошеломлены.

— Семья генерала Дуана, семья дяди Шеня, семья гун Ина, семья Бо, семья Чжун, семья Гэн, семья Фу... Давайте начнем с этих нескольких семей, а о других я расскажу, когда о них подумаю, — сказала Минлань и снова упала на кровать.

Две девушки поспешили исполнить приказ.

— Главная госпожа, что происходит? — увидев полное паники лицо Минлань, дрожащим голосом спросила старшая служанка Цуй.

— Старшая служанка Цуй, ты всё ещё помнишь восстание Шень Чжен? — серьёзно спросила Минлань. —  В том году также обманом заманили во дворец многих членов семей важных людей.

Глаза старшей служанки Цуй в одно мгновение расширились, и она закричала:

— Ни за что!

— Хотела бы я, чтобы это просто осталось моими пустыми домыслами.

Минлань устало облокотилась на изголовье кровати, крепко обхватила руками живот и ощущала, как тихо под ладонями шевелится ребёнок.

«На этот раз ребёнок в моём животе очень хорош, никогда не брыкается и не двигается, как толстяк Туань, и протестует только тогда, когда чувствует себя некомфортно, в будущем он должен быть тихим и разумным ребенком», — подумала она. — «Я только надеюсь, что когда он или она родится, в мире будет мир и больше не будет беспорядков».

Глава 400

Обеспокоенная этим происшествием, Минлань мало того, что пропустила свой завтрак, но даже не захотела есть обед, и попросила старшую служанку Цуй Цуй заставить ее съесть половину миски побегов бамбука, грибов и куриного супа, чтобы ребенок не пострадал, но вкуса не почувствовала.

С другой стороны, слуги знали, что приходил кто-то из дворца, и думали, что Минлань примет приказ, но прошло полдня и не было никакого движения. Затем они узнали, что во внешнем дворе была суматоха, и слуги из дворца ушли в ярости. Шао Ши, узнавшая об этом, послала свою доверенную служанку, чтобы узнать детали. Сама она не рискнула явиться, поскольку начала побаиваться Минлань после последнего визита пожилой госпожи Цинь.

Цуйвей долго и терпеливо объясняла:

— Это было просто недоразумение.

Люди, однако, колебались.

— Чтобы не раздражать знать, госпожа просит вторую невестку отринуть обиду и направиться во дворец, — передала Шао Ши.

Цуйвей была недовольна.

— У главной госпожи своё мнение на то, что стоит делать, а что нет, — холодно ответила она. — Старшая невестка ничего не знает о ситуации снаружи, поэтому ей стоит просто наслаждаться счастьем и неведением в покоях.

Видя, что старшая невестка боится Минлань, и в то же время не хочет её обидеть и надеется, что с ней самой ничего не случится, боясь при этом брать на себя ответственность, Цуйвей прониклась презрением к ней. Она думала, что Шао Ши недостаточно смелая и безответственная.

В спешке распустив слуг, Цуйвей вернулась назад, и, проходя через двор, увидела на крыльце у главного дома Люйчжи, которая, сцепив зубы, охраняла маленькую красную глиняную печь. От той исходил сладкий аромат.

— Девушка, что вы печете? — поддразнила Цуйвей. — Давно ли вы обедали? Вы не боитесь переедания?

Люйчжи ткнула в уголь небольшой парой пурпурно-золотых медных щипцов и горько сказала:

— Противная Сяотао, я не знаю, куда она делась! Она обращается с несколькими каштанами как с сокровищами, говоря, что это последние каштаны, которые она сможет увидеть в этом году! Хотя я настояла на том, чтобы смотреть за огнём, собирается дождь. Какую вкусную еду я могу печь!

Цуйвей не удержалась от улыбки, а затем спросила:

— Главная госпожа ещё отдыхает?

Люйчжи покачала головой:

— Старшая служанка Цуй велела мне следить за дверью, не шуметь во дворе, и хотела попросить госпожу вздремнуть, но я не знаю, хотя до сих пор оттуда не слышно ни звука.

Цуйвей кивнула и легко вошла во внутреннюю комнату, как только она приподняла угол занавески, она услышала мягкий и нежный голос старшей служанки Цуй:

— ...Я сейчас ни в чем не уверена, главная госпожа, не думайте ни о чем. Вам не нужно беспокоиться о всяком, иначе вы можете навредить себе и ребёнку.

Некоторое время изнутри не было слышно ни звука, Цуйвей вошла. После поклона она сообщила:

— Люди по приказу главной госпожи отправлены.

Минлань была одета в наполовину изношенный парчовую накидку, подбитую теплым мехом лунно-белого цвета и с узором облаков, ее черные волосы были распущены по плечам, и она лежала, прислонившись к изголовью кровати.

— Есть что-то ещё?

— Я собираюсь высказаться неподобающе, — сердито ответила Цуйвей. — Я отослала служанок, но  разных вещах, но я очень зла. Кое-кто в нашем доме просто прислал служанку и ничего не спросил о состоянии главной госпожи, но зато посоветовал вам смирить себя и войти во дворец! Хм, что за глупости! Кто-то слишком спокойно жил эти два года!

Обычно Минлань не восприняла бы это всерьез, но, когда она услышала это, её голова была полна мыслей и, нахмурившись, она сказала:

— Скажи Ляо Юн, чтобы она прислала туда несколько девушек, чтобы наблюдать за входом и выходом и предотвратить неприятности.

Эти слова покорили сердце Цуйвей, она с улыбкой кивнула и ушла.

Минлань была встревожена и беспокоилась о своем сыне, поэтому она попросила старшую служанку Цуй присмотреть за Туанем, и легла на одеяло с открытыми глазами, ее разум был полон диких мыслей. Она понадеялась, что просто надумывает себе лишнего, но в то же время смутное чувство правоты не покидало её. Она ненавидела, что общение в древние времена было слишком отсталым. То, что можно сделать, отправляя групповые текстовые сообщения в наше время, так хлопотно здесь...

Устав от размышлений, она заснула в оцепенении, и ей приснилась куча беспорядочных снов. В одном из них она, кажется, даже умерла.

Минлань проснулась в оцепенении, прямо над ней склонилась Люйчжи.

Главная госпожа, главная госпожа, проснетесь, люди, посланные управляющим Хао, вернулись, — торопливо произнесла она. — Вы просили сразу же сообщить вам…

Минлань резко проснулась, собралась с мыслями и быстро попросила Люйчжи подождать, пока она встанет и переоденется.

Дождь за окном прекратился, небо было тускло-желтым и затянутым облаками, вдалеке виднелось несколько штрихов красно-оранжевого.

Цуйвей помогла Минлань выйти, прохладный вечерний воздух поднял ей настроение, боковой зал был недалеко, и она дошла за несколько шагов, только чтобы увидеть управляющего Хао, уже склонившегося в поклоне и ожидавшего в коридоре. За ним стояло несколько потных слуг.

Войдя внутрь и сев, Минлань поспешно спросила, как обстоят дела.

Управляющий Хао отправил в общей сложности более дюжины слуг, и за это время они возвращались несколько раз. Минлань знала, что дело это очень важное, если в будущем ничего не случится, не заподозрят ли ее в провоцировании сопротивления указу, поэтому она не стала использовать письма и прочие вещественные знаки, и сообщение, передаваемое слугами, было максимально обтекаемым: «Если придёт кто-то из дворца с устным указом, пожалуйста, будьте осторожнее, наша главная госпожа чувствует, что что-то не так».

После того, как мальчики встали на колени, чтобы выразить почтение, Минлань разрешила им встать и ответить.

Первыми, кто вернулись, были те, кто отправлялся к семьям Чжун и Дуань. И это было не потому, что эти две семьи жили поблизости, а потому, что госпожа Дуань и госпожа Чжун уже вошли во дворец вместе со своими свекровями и детьми. Слуги мчались назад, будто летели.

Минлань была поражена, даже эти две семьи направились туда, действительно ли она поступила правильно?

Далее шла семья Ген, потому что дом семьи Ген был далеко, молодой слуга, прибежавший к ним, случайно оказался на шаг впереди посланников из дворца, и, едва дыша, передал слова своей хозяйки. Затем прибыл почетный караул, чтобы объявить указ. Хотя госпожа Ген была неграмотной, она обладала гибким умом. Несмотря на то что она доверяла Минлань, она не осмелилась сопротивляться указу, однако, она выслала своих детей через запасной вход, наказав им укрыться у родственников, а сама стиснула зубы и направилась во дворец.

Минлань покачала головой и вздохнула, но признала, что в её положении решение было безупречным.

— Госпожа Ген также попросила вас позаботиться о её детях в знак дружбы, если с ней случится что-то плохое, — добавил слуга. — Она просит вас поговорить с третьим сыном семьи Ген и пожилым господином, а также невесткой из её родной семьи, чтобы попросить за детей. Она рада, что положение главной госпожи позволяет ей избежать этой лисьей уловки.

Минлань промолчала.

Новости о семьях Чжан и Шень были гораздо более захватывающими.

Во время восстания Шень Чень госпожа Чжан была одной из несчастных заложниц, запертых во дворце. Однажды ее уже укусила змея, и теперь, когда ситуация в столице изменилась, как она могла не быть бдительной? У неё возникли сомнения. Она не задавала агрессивных вопросов и, просто полагаясь на свой благородный статус, приставала к двум посланникам из дворца, чтобы они продолжали говорить.

Ее муж был из очень известной семьи. Когда она была молода, вход во дворец был похож на посещение родственников. Правила и распорядок в имперском городе были ей гораздо более привычны, чем Минлань. Госпожа Чжан была женой гун Ина на протяжении многих десятилетий. Поймав посланников на лжи, она вспыхнула и схватила людей, сообщивших об указе.

Когда прибыл слуга от Минлань, госпожа Чжан планировала отправить «Проходимцев, посмевших использовать императорский указ» в Ясы Ямень для справедливого суда. Попросив слугу поблагодарить Минлань, она также отправила с ним четырех способных лучников.

— Госпожа Чжан сказала, что это только «на случай непредвиденных обстоятельств», и она отказалась говорить что-либо еще, — озадаченно сообщил молодой слуга, мысленно задаваясь вопросом о том, будет ли война.

Минлань все больше и больше смущалась, вероятно, госпожа Чжан тоже что-то заметила, но доказательств не было, поэтому трудно было сказать, что случится.

— Что насчёт семьи Шень? — продолжила спрашивать она.

Другой слуга выступил вперед и ответил:

— Госпожа Чжан отправила письмо в поместье Шень. Первоначально Чжан Ши хотела забрать детей, и вернуться в дом матери, но я услышал от старшей служанки, что наложница Цзоу и главная госпожа в разладе. Чжан Ши хотела уйти, но так устала от ссор, что ей пришлось остаться. Людей, которые пришли объявить указ, они просто не пустили на порог, прикрывшись военным положением.

Минлань кивнула, затем повернула голову и спросила:

— Управляющий Хао, это единственные, кто вернулся?

Тот смутился, сложил руки перед собой и сказал:

— Это все, кто вернулся. Я хотел попросить кого-нибудь узнать об этом, но сегодня в полдень произошло сражение у ворот Чунъян. Теперь господин Лю ввел в столице военное положение.

Сердце Минлань екнуло, управляющий Хао увидел это и поспешно сказал:

— Главная госпожа, не волнуйтесь, я сам принял решение и послал людей посетить дом ваших родителей. Третий господин и его жена сказали, что у них всё хорошо, однако, если вы хотите, они могут прийти прямо сейчас. Я хотел пойти в поместье бо Чжунциня, чтобы сообщить им, но, когда я вышел за ворота, я столкнулся с военным положением, поэтому я не смог уйти.

Госслужащие были в порядке, но члены семей генералов?..  Чем-то ситуация отличалась от прошлого раза.

Минлань нахмурилась, не в силах понять происходящее, она могла только неоднократно давать указания управляющему Хао усилить охрану ворот и не проявлять небрежности, постоянно проверяя ситуацию. Он покорно соглашался всякий раз и отправлялся выполнять поручение.

Как только она собиралась вернуться в свои покои, она внезапно услышала шум снаружи, смешанный с восклицанием девушек, прежде чем Минлань успела заговорить, она увидела, как пухлая и неуклюжая девушка заползла внутрь и шлепнулась перед ней.

Минлань не удержалась от смеха.

— Глупая девочка, — сказала она. — Куда ты пропадала весь день? Я так устала ждать, что попросила Люйчжи следить за печкой вместо тебя! Будь осторожна, она точно ущипнёт тебя!

Сяотао подняла голову и в панике сказала:

— Главная госпожа, это нехорошо! Брат Ши только что вернулся с улицы и сказал… сказал…

— Что он сказал? — лицо Минлань сразу же стало серьезным.

— Лю… Лю… господин Лю, он…он… был ранен… — поспешно ответила Сяотао.

— Что…?! — грудь Минлань сильно пульсировала.

— Но убийств не было, — Сяотао сглотнула.

— Говори всё и сразу! — чуть не закричала Минлань.

Чуть не напугала ее до смерти!

— Что происходит?! Где вы это слышали?!

Сяотао быстро глубоко вздохнула и начала:

— Сегодня в полдень брат Ши попросил меня поесть тыквы во внешнем дворе. Я сказала, что жаль, что нет кисло-сладкой шелковицы. Он сказал, что знает лавку, которая продаёт её. Я сказала: «Кажется, снаружи было введено военное положение, и он сказал, что это не имеет значения, когда армия в Цзянхуай была в беспорядке, он все еще таскал свою маленькую племянницу по всей улице ...

Глядя на покрасневшее круглое лицо глупой девушки, Минлань закрыла глаза и вздохнула:

— Говори, но сначала переведи дыхание.

— Итак, брат Ши сменил одежду и вышел, — едва не задыхаясь, всё же продолжила Сяотао. — Я долго ждала, пока он вернется. Он сказал, что лавка была закрыта, когда он бросился туда, но он вспомнил, что поблизости есть еще лавки. Есть лавка, в которой продаются хорошие сушёные фрукты, но...

— Не упоминай о своих фруктах! — Минлань почувствовала, как у нее поднялось кровяное давление. — Говори самое важное!

Сяотао была очень обижена, потому что повествование должно было быть полным.

—...Брат Шито только что вышел в переулок Фанцзы, когда услышал, как кто-то кричит на улице: «Наёмный убийца!» Брат Ши поспешил туда, но он столкнулся с господином Лю, братом Ченом. Брат Чен сказал, что в полдень у ворот Чунъян были беспорядки.  Господин Лю искал генерала Чжен Цзюня и собирался пойти в отдел Учэн Бинма, чтобы попросить его понести за это ответственность. Внезапно  группа людей в масках появилась вокруг, чтобы убить их. Господин Лю был ранен, но, к счастью, его жизнь была спасена.

Минлань глубоко вздохнула и резко сказала:

— Ты идиотка! На улице такой беспорядок, а ты смеешь просить Ши Цяна выйти, если что-то случится, как ты сможешь объяснить это его брату и невестке?! А другим? Почему бы тебе не подойти сюда? Ты, соплячка, думаешь, я не преподам и тебе, и ему урок?!

— Он… он… он… получил несколько телесных повреждений, и прямо сейчас показывает их господину Ту, — пробормотала Сяотао.

— Разве ты не говорила, что убийства не было? — Минлань повысила голос.

Сяотао виновато опустила голову:

— Продавщица одной лавки увидела, что брат Ши был одет в поношенную одежду, — Сяотао виновато опустила голову. — Она позвала его попробовать свои фрукты, но она обманывала и запугивала других, выдавая старые товары за свежие! Он попросил заменить товар или вернуть деньги, но хозяин лавки внезапно сошёл с ума и позвал нескольких парней с палками, чтобы они вышли и избили его! Брат Ши был так зол, что подрался с ними…

Минлань потеряла всякое желание злиться и вздохнула:

— Очень хорошо, очень хорошо, так ты получила фрукты?

— Брат Ши избил их всех и кинул на землю, а владелец лавки даром отдал несколько  лучших цукатов! — подняв голову, сказала Сяотао. Увидев, что девушки позади Минлань хихикают, она неловко закончила. — Я угощу вас позже, надеюсь они придутся сёстрам по вкусу.

Минлань взглянула на небо и вздохнула — в столице царил хаос, снаружи свирепствовали воры и убийцы, сколько могущественных людей было напугано, а эта пара живых «сокровищ» на самом деле сражалась с другими из-за закусок? Какие крепкие нервы!

Увидев, что Цуйвэй сбоку вот-вот лопнет от смеха, а маленькие девочки, стоящие позади всех, скривили губы и лица, Минлань слабо махнула руками и сказала:

— Забудь об этом, помоги мне вернуться в дом и переодеться. Маленькая сестрица, если господин Ши и его жена узнают об этом, интересно, станешь ли ты их невесткой?

Глупая девочка на самом деле знала, что ее лицо покраснело, поэтому она застенчиво подошла, и вместе с Цуйвэй помогла Минлань выйти. Цуйвей не смогла удержаться и без остановки дразнила Сяотао по пути. Слушая их, Минлань с удивлением осознала, что успокоилась.

Вдруг маленькая служанка воскликнула:

— Смотрите, там дым!

Все поспешно повернули головы и посмотрели туда, куда она указывала, и увидели высокий густой дым, поднимающийся вдалеке, и вздымающееся пламя.

На ночном небе это смотрелось как светлое пятно на полотне, испачканном сажей. Пламя вдали выглядело ослепительным и волнующим.

— Главная госпожа, разве это не направление?.. — пробормотала Цуйвей.

— При таком сильном пламени, должно быть, загорелся очень высокий дом ... это должен быть императорский дворец, — кивнула Минлань.

…Наконец-то началось.

Вокруг было тихо, девушки оглядывались по сторонам, их глаза были полны страха.

Минлань спокойно смотрела вдаль, половина ее лица была погружена в смутный полумрак, а другая половина лица мерцала в свете огня.

В полдень, когда старшая Цуй посоветовала ей сделать перерыв, она сказала:

— Главная госпожа, вы слишком много думаете. Кем были те дворяне, которых заперли во дворце во время восстания Шень Чень в прошлый раз? Родственники императора. Так какой смысл вас арестовывать?

Тогда она этого не понимала, но теперь понимает.

Время изменилось. Когда восстал принц, покойный император был еще жив, и вся политическая и военная власть принадлежала ему. Чего не хватало четвертому принцу, так это титула и признания великих семей. Пока члены семей министров находились в заложниках во дворце, они могли принуждать их. Увы!.. Остался ещё принц Жуй...

Минлань видела этого десятилетнего мальчика издалека. Он родился с красивым лицом, был умным и прилежным, нежным и вежливым. У него была хорошая репутация среди ученых. Он пользовался расположением у знати, даже вдовствующей императрице Шен Ань он нравился. Но он действительно поднял восстание после появления этого ребёнка!

Принц Жуй был выбран предыдущим императором, чтобы продолжить родословную третьего принца, а третий принц был назначен предыдущим императором крон принцем, но его положение все еще не шло ни в какое сравнение с нынешним императором. Император находится на троне всего несколько лет, и его положение было неустойчиво. Если произойдёт несчастный случай и он внезапно умрёт во дворце… Лучше будет, если принцы умрут или исчезнут вместе с ним, иначе… То, насколько жестокой будет война за престол, никто не сможет предугадать.

Ситуация в столице и стране была неясной, и большая часть войск двигалась на запад.

Не говоря уже о Гун Ине, который не известно, жив или мёртв, старый Бо был серьёзно ранен и лежал в постели, генерал Фу вряд ли сможет конкурировать с вероломным и хитрым генералом Ганем. Более того, родная семья вдовствующей императрицы Шень Дэ властвовала на Северо-западе долгие годы…

Если дворцовый переворот будет успешным, сначала принц Жуй унаследует трон, а затем тот, кто станет при нём регентом, сможет угрожать генералам членами их семей и детьми. Тогда ему не придётся волноваться о неповиновении армии.

Действительно хороший расчет!

— Главная госпожа, главная госпожа!

Управляющий Хао, который всегда был спокоен, в панике подбежал и опустился на колени на плиту из голубого камня:

— Снаружи все в хаосе, а солдаты и лошади повсюду. Солдаты господина Лю сражаются с императорской гвардией! — он вытер холодный пот и осторожно взглянул на Минлань. — Гвардия атакует дворец! Кроме того… Я слышал… что генерал Чжэн восстал!

Девочки вокруг охнули и тихо всхлипнули.

— Странный способ… Они осмелились поднять шум… Неужели они хорошо подготовились? — тихо пробормотала Минлань.

— Главная госпожа, вы хотите сбежать? Давайте уедем и защитим вас вне поместья Чен, — поспешно сказал управляющий Хао.

— Сбежать? Куда сбежать? — усмехнулась Минлань. Она легонько провела по вискам, обдуваемым вечерним ветром, и спокойно продолжила. — Даже если мы покинем поместье, теперь, когда городские ворота закрыты, где мы можем спрятаться? Сможем одним махом утихомирить хаос?

Небезопасно выходить на улицу, если на улице беспорядок. Она только надеялась, что Гу Тинъе будет более разборчив в выборе босса, чем в выборе женщин. Иначе в гнезде точно не будет яиц!

Минлань, не обращая внимания на всеобщее выражение лиц, продолжила идти обратно в свои покои. Старшая служанка Цуй приготовила еду, а маленький вареник сидел рядом с ней обрадовался. Затем они ели заварной крем, яйца на пару и креветки, кисло-сладкую утку с османусовым сиропом, фиолетовые и красные хрустящие редиски, тарелка жареной говяжьей вырезки с красным соусом и зелёным луком, и ещё одна тарелка с грибами шиитаке…

Минлань взяла себя в руки, и ела палочками, поддразнивая сына во время еды; толстячок давно не упрямился, хихикал, чуть не закатился под стол от смеха. Старшая служанка Цуй тайком смотрела на Минлань, раскладывая овощи, она несколько раз открывала и закрывала рот, желая спросить что-то, но не решаясь.

Поев и выпив достаточно, Минлань прополоскала рот и вымыла руки.

— Осторожнее с покоями Шао Ши. Двум сёстрам стоит держаться вместе, им не разрешается бегать по двору и покидать покои, Жуомей и ребёнка необходимо также переместить во двор Шао Ши.

Если лично она будет держаться подальше от матери и ребенка, может быть, они будут в большей безопасности.

— Что касается Туаня...

Минлань прошептала несколько слов на ухо старшей служанки Цуй.

— Не волнуйтесь, главная госпожа, я понимаю.

Пришло время зажечь лампы. Минлань села за стол в главной комнате с открытой дверью, и тихо читала свиток, «Весна цветущего персика». Неожиданно со внешнего двора прибежала Ляо Юн её лицо было бледным, как у привидения, она не заботилась об этикете и торопливо сообщила:

— Снаружи... там стоят офицеры и солдаты, они окружили поместье хоу…

Минлань медленно отложила свиток.

— Что они говорят?

— Говорят, госпожа проявляет неуважение к неповиновение к приказам, и она будет заключена в тюрьму за преступления! — сглотнула Ляо Юн. — Дядя Ту остановил их у входа и отказался открыть ворота…

— Думаю, это то же самое, что и утром, — слегка улыбнулась Минлань. — Я иду туда.

Мягкий паланкин был приготовлен, и Минлань, слегка покачиваясь, направилась на нём во внешний двор. В столице ранней весной было неожиданно холодно, словно в одно мгновение они вернулись в холодную зиму. Ветер гулял между деревьями, и вокруг шуршало, будто ядовитая змея готовилась к броску.

Минлань взглянула на небо, ночь была черна, как чернила, луна тускла и звезды редки, бескрайняя тьма окутывала небо, кругом было полно слуг и служанок, но было тихо, словно на кладбище.

«Тишина так же ужасна, как и темнота», — подумала она. — «Надежда в моем сердце такая же яркая, как луна в небе».

Подобно началу новой жизни, подобно каждому распустившемуся бутону, надежда никогда не угасает.

Подойдя к парадному залу внешнего двора, Минлань увидела, что двор полон сильной стражи, все держат факелы, казалось, ночью стало светло, как днём. Ярко-красные лакированные ворота высотой почти в три человека были заперты, снаружи доносились шумные хаотичные крики.

— Быстро схватите жену Гу Тинъе!

— Предательница Гу, поторопись и открой дверь!

— Нам приказано арестовать предателя, тому, кто откроет дверь, простит вину и признают невиновным, и повысят в чине!

Ту Ху стоял перед ними, преграждая прямой проход, Сяотао помогла войти Минлань, на боковой двери было смотровое окно размером с ладонь, Минлань наклонилась, чтобы рассмотреть поближе: там собралась большая группа людей.   Только первые несколько были одеты в официальную форму солдат и имели лошадей, в то время как десятки других позади них были одеты в разные цвета. Они выглядели бандитами, имели свирепые лица и грязно ругались.

Минлань повернулась и вышла в центр, чтобы её было лучше слышно.

— Пожалуйста, выслушайте меня! — громко сказала она.

Внутри и за дверью было много шума, и Ту Лун глубоко вздохнул и закричал:

— Эй, снаружи, слушайте, здесь наша главная госпожа!

А затем он дунул в рог. Рёв имел немаловажное значение, в ушах у Минлань загудело, зато снаружи стало очень тихо.

Только высокомерный мужской голос прозвучал из-за двери:

— Госпожа Гу Хоу, в последний раз, когда вы отказались от приказа войти во дворец, это разозлило императора и императрицу. Я пришёл арестовать вас! Открывайте скорее, и я пощажу вас всех!

— Я не девица из твоего весеннего сна, чтобы идти за тобой! — сказала Минлань. Высокий женский голос очень отчётливо прозвучал в темноте ночи, стражи ворот не смогли сдержать тихого смеха.

— Ты, преступница, как ты посмела так говорить?!

— Это не я преступница, а ты. Просто потому, что ты родился с большой головой и мышиными глазами, ты выглядишь как плохой человек, который всегда оказывается проигравшим! — намеренно громко ответила Минлань.

Вокруг раздался хохот, и даже из-за двери донесся смех.

Мужчина яростно завопил, и принялся грязно ругаться.

— Я точно знаю, что вы за люди! Не притворяйтесь, бунтовщики! Мятежники, что создает проблемы и повергли столицу в хаос! Подумать только, услышали о новостях с фронта и осмелились вылезти из своих нор!

Снаружи снова стало тихо.

— Каждый мятежник будет наказан, не важно, простой подданный он или министр! Все Знают эту истину, но не все достаточно дальновидны! — повысив голос, холодно сказала Минлань. — Некоторые думают, что им повезло, потому с готовностью подставляют свои шеи! Давайте заключим пари! Несколько лет назад во время восстания Шень Чень много сановников помогали мятежникам, ну и что? Всего за семь дней прошлый император подавил хаос! Сможете ли вы сравниться с мятежным принцем, продлится ли ваше восстание хотя бы семь дней, а не семь часов?! — Она снова усмехнулась и продолжила всё также громко. — Хватит нести чушь! Если снаружи есть хорошие парни и у них есть возможность, советую воспользоваться ею и улизнуть! Если вы хотите разбогатеть, есть другие пути! Не лезьте в эту мутную воду! Бунт это не то, что поможет вам! Грабя богатые семьи, вы можете лишиться голов! Подумайте о своих жёнах и детях!

Снаружи царила тишина. Однако вскоре высокомерный мужской голос закричал:

— Не ведитесь на слова этой женщины, поместье хоу переполнено золотом, серебром и драгоценностями, и сегодня вечером вы разбогатеете!

Ту Лун тоже взревел:

— Все наши имена записаны у хоу! Если вы не защитите главную госпожу, вы будете сурово наказаны, когда он вернется! Главная госпожа пообещала: если вы потеряете руку — сто лян серебра, если ногу — сто пятьдесят. Если вы потеряете свою жизнь, она позаботится о ваших семьях! Если вы сляжете, вам не придется думать о питании и лечении, она позаботится о вас!

С этими двумя рыками официально началась ночная битва.

Шестнадцать ярко-красных вееров в главном зале были широко раскрыты, Люйчжи передвинула высокое кресло в середину зала, Минлань сидела на нём и наблюдала за ожесточённой битвой за ворота.

По регламенту, кроме императорского дворца в столице, стены и ворота поместья хоу  лишь немногим уступают по прочности поместью вана, они намного выше и толще обычных, высотой с двух-трех человек. Румяные лаковые ворота толщиной почти в полфута невозможно сломать без тяжелого бревна, после того, как задвижка будет заперта; Снаружи о дверь бешено бились, но тряски не было вообще, колоть ножами и мечами было бесполезно.

Главный вор не ожидал, что Минлань будет настолько упряма, он думал, что, раз она женщина, сможет напугать ее, но прямо сейчас у него не было под рукой никакого эффективного атакующего снаряжения, поэтому ему пришлось приказать найти более толстое дерево рубить, чтобы попасть внутрь. При этом он призывал своих подчинённых лезть на стену, чтобы забраться внутрь.

Неожиданным было то, что Ту Лун подготовил множество острых деревянных шестов длиной более двух метров и держал их группами по два внутри стены. Немедленно нескольким ворам пронзили низ челюсти или грудь и они упали. Были и отважные воры, которые лезли на стену с мечами, но кто знал, что деревянный шест был просмолен, и с ним ничего не случится, если по нему рубануть мечом.

Наступление приостановилось на некоторое время, а затем тех, кто пытался залезть на стены, начали прикрывать лучники. Вскоре несколько сильных мужчин, державших шесты, были ранены и Минлань поспешно попросила унести их в зал.

Когда охранники поворачивали головы, то видели, что беременная хозяйка спокойно сидит в холле, и не смели расслабиться.

На людей, что лезут на стены, начали скидывать известь.

— Закройте глаза, это известь!

— Как бессовестно! Что за пакость!

— Если мои братья на реках узнают, что здесь происходит… — вдохнул Ту Лун. — Если мы проиграем, я потеряю не только жизнь, но и лицо! Что смотрите, поторопитесь!

Спустя полчаса внутри и снаружи стало тихо. Вдруг снова раздались шаги, словно к воротам подошло множество человек. Ту Лун внимательно слушал, а затем закричал:

— Братья, осторожно, воры снова здесь!

Через некоторое время воры, закрывшие глаза тонкой тканью, с ревом вновь полезли на стену. На это раз нападавших было больше, стена была загружена людьми, но стрелять из лука было уже поздно.

В это время большой чан с маслом, поставленный на огонь во дворе, уже испускал дым. Ту Лун крикнул, и люди наполнили и передали ведра с кипящим маслом вверх по лестнице, и вылили их вниз со стены. Воры закричали и завыли, запахло палёной человеческой плотью. Ночь стала ещё более пугающей.

Лицо Люйчжи было бледным, ее трясло, она смотрела прямо на лужи крови на земле. Сяотао была намного сильнее неё и даже помогала переносить воющих раненых.

Сейчас была весна, но охранники поместья носили хлопковые ханьфу, кожаные доспехи и высокие сапоги, а вот воры с улицы все были в тонкой весенней одежде. Так что им было очень больно.

Кипящее масло было очень эффективным. Воры понесли тяжелые потери, и снаружи снова воцарилась тишина.

Ту Лун вздохнул и, вытерев обильный пот, вошёл в зал и, поклонившись, сказал:

— Главная госпожа, надеюсь, какое-то время вы сможете жить в мире.

— Они так просто не сдадутся, — ответила Минлань. Она держалась за подлокотники кресла, костяшки её пальцев побелели.

— Главная госпожа, не волнуйтесь, мои братья следят за другими воротами. Людей там достаточно, как и масла.

Минлань скованно кивнула, и вытерев рукой холодный пот со лба, погладила живот, только чтобы почувствовать, что он сильно пульсирует. Ребёнок, вероятно, тоже чувствовал эту панику. Ощутив жалость, Минлань изо всех старалась сдерживать слёзы, и мягко гладила живот, пытаясь приласкать ребёнка.

Менее чем через час затишья прибежал окровавленный слуга и громко сказал:

— Господин Ту, воры ушли к запасным воротам! Ваш брат просит помощи!

Ту Лун повернул голову, чтобы посмотреть на Минлань, в его глазах был вопрос, Минлань искренне улыбнулась.

— Женщины не понимают ничего в обороне и нападении, все люди и оружие поместья в руках господина Ту.

Ту Лун мысленно возликовал, уважительно поклонился и немедленно собрал команду сильных мужчин, чтобы они побежали на помощь, а он и остальные продолжили охранять главные ворота. Ворам пришлось обойти всю улицу, когда они напали на заднюю дверь, но в поместье хоу они бежали по прямой, так что им нужно было сопротивляться только некоторое время, и воры могли плавно развернуться.

На самом деле, заднюю дверь легче защищать, потому что переулок узкий, рядом могут пройти только четыре-пять человек, а попасть в дверь большим деревянным бревном сложно. Известь и масло будут достаточно эффективны.

Часа через два-три опять послышались крики у главных ворот, они снова вернулись, чтобы лезть на стены здесь. Воры действительно не собирались сдаваться и хотели выгнать тигра с горы.

Ту Лун уже был готов к этому, и заранее попросил людей стоять на страже и наблюдать. Так что, несмотря на то, что воры пытались тихо взобраться на стену, их сбили и, поскольку снова раздались стоны, эффекта неожиданности не было.

Господин Ту действительно заслуживает своей репутации! — не могла не похвалить Минлань. — Не удивительно, что хоу всегда хвастается, что имеет такого союзника!

— Это все уловки, не смейтесь надо мной, главная госпожа, — повернув голову, с гордостью ответил Ту Лун. — Вы никогда не видели хоу в битве, он непобедим!

Минлань собиралась сказать ещё несколько комплиментов, когда сбоку внезапно загорелся огонь, и все в переднем дворе одновременно повернули головы только для того, чтобы увидеть, что старый двор поместья хоу на восточной стороне превратился в море пламени, и жалкие крики были слышны издалека. Минлань и Ту Лун были очень спокойны в отличие от остальных людей, которые запаниковали.

— Эти ублюдки так хотят попасть внутрь! Увы, жаль, что тот дом простоял уже много лет и очень стар! — глядя на пламя на востоке, Ту Лун сердито прикусил щёку изнутри.

— Не о чем сожалеть, — бесстрастно ответила Минлань. — Ценности давно вынесены, а зал предков находится на углу поместья. Огонь не распространится и совсем не помешает нам. Важны лишь жизнь, здания можно построить заново.

Это было уже начало часа Инь Ши, и старшая служанка Гэ повела группу слуг, чтобы доставить еду на ужин. Минлань тоже торопливо съела полмиски рисовой каши, прежде чем она поставила миску, она увидела огонь в лесу на западе.

Минлань перестала есть.

— О, как жаль, что на горе есть журавли и олени, и есть клетка с кроликами, которых растили Сянь и Жун, — с сожалением сказала Люйчжи.

Через некоторое время люди с восточной и западной сторон приходили докладывать друг за другом, говоря, что воры остановлены, и кажется, что с восточной стороны сожжено заживо пять или шесть человек, а поскольку западная сторона была в горах и лесах… Эх, природу восстановить будет труднее, чем здания.

Минлань погладила живот. Жизнь всё ещё была в приоритете.

Поместье хоу Нинъюань состояло из двух поместий. Поместье Чен с большим садом в центре, представляло из себя огромный особняк с двумя воротами: передними и задними. Старое поместье хоу примыкало к нему через небольшой лес. Лес был и на востоке, и на западе. Чтобы люди не смогли проникнуть внутрь ни через одну сторону света, Минлань жестоко и расчетливо приказала слугам приготовить то, что будет легко гореть и, используя ветки и кусты, старый двор семьи Гу, и поджечь всё это. От поместья Чен места, которые предполагалось сжечь, отделили насыпью песка, чтобы огонь не перекинулся. Когда воры ворвались внутрь, они тут же сожгли их.

Видя, что старые дома в горах и лесах охвачены пламенем, Минлань соврала бы, если бы сказала, что ей совсем не жаль, но оставалось надеяться, что это поможет остановить нападавших.

В это время Ту Лун подошел к ней и тихо произнёс:

— Главная госпожа, ситуация странная.

Он имел большой опыт и знал, что всякое происшествие обычно сопровождается грабежами и убийствами, и умел противодействовать этому. Поэтому он думал, что им не о чем будет беспокоиться, и воры смогут прорваться с трудом.

— Теперь у воров не менее тридцати жертв, но они все еще такие упорные... Эта группа людей, кажется, подстрекается кем-то, — заметил он.

Ими точно должен был заправлять кто-то свыше.

После первых двух раундов ожесточенных боев многие разбежались. Примерно они подсчитали, что костяк воров состоит из пятидесяти-шестидесяти человек. Теперь, когда убито более половины из них, они всё ещё отказываются отступать.

Это было действительно странно.

Минлань глубоко задумалась.

В подобном инциденте, как правило, есть не более двух типов людей, которые решатся напасть на поместье хоу: одни — это бандиты, которые воспользовались бы огнем, чтобы сжечь все, если не выйдет ничего украсть, поэтому были приняты меры предосторожности. Другие — мятежные повстанцы.

Первые просят денег, но в столице много богатых и влиятельных дворов, менее защищённых, чем поместье хоу, почему бы не уйти грабить их?

Последние стремятся к власти и хотят взять Минлань в заложники. Но эти нападающие… если семья Гу погибнет, то в чем смысл? Гу Тинъе не станет мстить за них изо всех сил; когда вернется. Он просто найдет себе новую жену, как когда-то говорил.

— Ты говоришь… — лицо Минлань было серьёзным, и она начала дрожать, когда услышала знакомый крик снаружи. Малышка Цуйсю прибежала к ней с растрёпанными волосами, крича:

— Главная госпожа, это нехорошо! Воры проникли внутрь!

— Как это возможно?! — закричала Минлань, ей показалось, её пронзила молния.

— Они пришли из леса, какие-то воры ворвались с небольшой дороги! Брат Ши ведет кого-то, чтобы заблокировать ее, госпожа, пошлите кого-нибудь туда! — воскликнула Цуйсю.

Минлан была на грани падения в обморок, но заставила себя сохранять спокойствие.

— Главная госпожа, не волнуйтесь, я поведу туда людей! — низким голосом произнёс Ту Лун. Затем он потянул за собой большого мужчину:

— Брат, замени меня здесь!

И ушёл, взяв ещё группу людей.

Люйчжи крепко закусила губу, Сяотао твердо поддержала Минлань и сказала тихим голосом:

— Главная госпожа, не бойтесь, мало кто знает, где Туань и старшая служанка Цуй! В поместье так много комнат… Сколько усилий для требуется, чтобы найти их?

Минлань немного пришла в себя, но мать и ребенок были связаны, она так волновалась, что настояла на проверке ситуации, поэтому у Люйчжи не было выбора, кроме как приготовить паланкин. Поскольку было темно, носильщики не осмелились идти быстро. Минлань так волновалась, что едва не плакала. Когда они, наконец, прибыли, она вздохнула.

Внутренний двор был в беспорядке, служанки звали на помощь или искали укрытие; Минлань не осмелилась продолжать сидеть в паланкине и вошла, опираясь на Люйчжи. Острым взглядом Сяотао выхватила пробежавшую мимо фигуру и закричала:

— Брат Ши!

Глупый младший из братьев Ши тут же подошёл к ней.

Он был весь в крови. Увидев Минлань и остальных, он радостно сказал:

— Главная госпожа, я собирался найти вас! Они как назойливые мухи! Двое только что добрались до этого двора и тут же были убиты, а теперь господин Ту прочесывает все поместье, чтобы поймать и убить воров!

— Хорошо, что все в порядке… — с облегчением вздохнула Минлань.

— Главная госпожа, — нетерпеливо продолжил Ши Цян. — Когда мы с господином Ту пошли во двор старшей госпожи, мы увидели в комнате только старших служанок Цю,  Мэй, Жуомей и её сына, и ещё нескольких служанок.

— Ах, что происходит? — Минлань была ошеломлена.

— Учитель Ту также спрашивал… — продолжил Ши Цян. — Одна служанка передала старшей госпоже, что старшая служанка Цуй и Туань прячутся в другом месте. И старшая госпожа подумала, что там будет безопаснее, поэтому она спросила о местонахождении у Бисы, взяла двух сестер, и спряталась там же...

Минлань прикусила нижнюю губу — все было учтено, но кое-что все же пропустили! Ну Бисы! Что за шоу! Браво!

— Господин Ту попросил меня спросить главную госпожу, где Туань? Нельзя позволить ворам найти их первыми, но пока мы словно слепая кошка, которая гонится за мертвой мышью… — подумав, что эта аналогия неуместна, он быстро замолчал.

— Они в одной из комнат в саду Косян! — поспешно сказала Минлань. — Иди, иди, найди Ту Луна! — она топнула ногой. Так называемое тайное укрытие должно быть известно как можно меньшему количеству людей. Иначе какой с него толк?!

Глядя, как Ши Цян уходит, Минлань тоже поспешно пошла в том же направлении, Сяотао твердо держала в голове приказ старшей служанки Цуй, поэтому она не отходила от Минлань.

Группа людей двигалась почти полчаса, прежде чем они увидели пункт назначения. Минлань казалось, что это заняло два часа. По пути она поймала маленькую девочку, похожую на вялую муху, и спросила:

— Как сад Косян?

Маленькая девочка просто бежала со стороны сада Косян, когда она внезапно увидела хозяйку поместья, она пробормотала:

— Все хорошо, ах… нет, старшая служанка Лу сказала, что госпожа Жун пошла к старшей госпоже…

Минлань почувствовала небольшое облегчение и уже собиралась сказать ей спрятаться во дворе Шао Ши, как вдруг маленькая девочка сказала:

— Но, но... только что я видела, как наложница Жэнь вела две или три темные фигуры в сад Косян... Эх, странно, разве там кто-то есть?

— Наложница Жэнь?! — взревела Люйчжи, схватив маленькую девочку за рукуи. — Та, что была рядом с госпожой?..

Наложница Жэнь изначально была спутницей Шао Ши, но позже Шао Ши передала её  Гу Тинъю в качестве наложницы.

Маленькой девочке было больно, и она быстро кивнула.

Минлань была так напугана, что не могла говорить, она могла только выдавить фразу:

— Иди быстрее!

Все не смели больше медлить и поспешили прочь.

Как только они вошли в сад Косян, они почувствовали сильный запах крови. Земля, освещённая фонарём, была залита кровью, у дверей лежали две мёртвые женщины. Это были здоровые женщины, которые защищали старшую служанку Цуй.

Минлань некоторое время металась по округе, и почти потеряла сознание. Вскоре подошёл Ту Лун с людьми, он поклонился и сказал:

— Мы разобрались с ворами и поймали предателя.

Охранники позади него тяжело швырнули на землю два трупа в черной одежде и вытолкнули женщину в грязной одежде. Это была наложница Жэнь, которая часто следовала за Шао Ши. Минлань была очень зла, и сразу же ударила женщину по лицу и собиралась спросить Ту Луна, нашел ли он комнату, где был её сын, когда он внезапно услышал восклицание женщин и детей из западной комнаты, а затем крик Ши Цяна:

— Вор, как ты посмел!..

Ту Лун и остальные бросились туда с факелами, и комната в темном ряду комнат осветилась. Сяотао поспешно помогла Минлань пройти туда, и увидела горящие свечи на столе, Шао Ши свернулась калачиком с сестрой Сянь на руках. В углу комнаты старшая служанка Цуй, казалось, потеряла сознание, мягко прислонившись к изголовью кровати, а Ши Цян вышел из задней комнаты, сжимая окровавленную руку:

— Главная госпожа, внутри…

Минлань оттолкнула Сяотао, и ворвалась внутрь без колебаний, отодвинула полуопущенную занавеску и увидела лежащий на полу труп в черной одежде, Ту Лун и двое охранников стояли у двери с оружием в руках, и с улыбками смотрели на что-то.

Минлань проследила за их взглядами — Жун полусидела на краю кровати, держа в руках плачущего Туаня.

На лице девочки всё ещё блестели влажные след слёз, её волосы были взлохмачены, прядь волос вырвана, вокруг висков была размазана кровь, в правой руке она держала золотую шпильку, с которой капала кровь, с её левой руки тоже капало, её лицо было бледным, а щёки красными от ударов, её рот был окровавлен.

Ту Лун улыбался — такая храбрость заслуживала похвалы. Поскольку это место теперь было безопасным, он решил проверить ситуацию снаружи и, оставив охранников и Ши Цяна с Минлань, вышел, чтобы разобраться с остальными ворами.

Минлань медленно подошла, держась за живот, слегка обняла Жун и тихо сказала:

— Хорошая девочка, что случилось? Скажи мне.

Жун в изумлении подняла голову, открыла рот, но ничего не смогла сказать.

Сянь услышала это снаружи, она отбилась от рук ШаоШи, бросилась в комнату и говорила громко и бегло. Через некоторое время вошел Ши Цян, который добавил деталей.

Пока они разговаривали, Минлань смотрела на девочку с нежным восхищением, а та совсем растерялась.

…Сцена была похожа на дурной сон.

Родственницы спрятались в темной комнате, а воры распахнули ворота и вошли в двор с факелами. Услышав зверские и жестокие крики, все задрожали от испуга. Они были беспомощны.

В это время Жун, неизвестно где набравшись смелости, схватила Туаня и спряталась с ним в боковой комнате. Она запихнула его под кровать, пододвинула к двери табуретку, вытащила из причёски золотую шпильку и встала на табуретку.

Вор выбил двери ногой, служанки, которые охраняли их, закричали, как старые курицы, которым свернули шеи. Сянь тихо вскрикнула, затем раздался приглушённый стук. Старшая служанка Цуй не издала ни звука.

Услышав шаги вора, идущего в сторону внутренней комнаты, Жун испугалась ещё больше, но крепче сжала в ладони шпильку. В тот момент, когда мужчина шагнул в комнату, она прыгнула.

Вор был застигнут врасплох и повален на пол. Она схватила вора за волосы и сильно ударила шпилькой в шею, плечо, он ударил её по спине и дёрнул за волосы, но она была упряма. Она не издала ни звука, укусила вора за лицо и не отпускала его, продолжая колоть его золотой шпилькой.

В конце концов, он выдрал у неё прядь волос, а она откусила ему половину уха. Затем пришёл Ши Цян.

Туань вылез из-под кровати, огляделся, затем раскрыл руки и подошел к ней со слезами на глазах. Жун больше не могла этого выносить и бросилась крепко обнимать младшего брата. Обнявшись, они разрыдались.

Глаза Минлань наполнились слезами, она погладила окровавленную руку девочки. Она была так благодарна, что смогла встать на колени на пол и несколько раз поклониться.

— Хорошая девочка, — задыхаясь, сказала она. — Иметь такую сестру, как ты — это действительно большое благословение для Туаня!

Жун обняла свою мачеху, испытывая смешанные чувства, затем ощутила необъяснимую грусть, и снова заплакала. Толстая клёцка не знал, почему все это происходи, и не мог понять, поскольку мог произнести всего два предложения. Поэтому он мог только тянуть свою сестру за одежду, плача. Он снова и снова повторял «старшая сестра».

Шао Ши проскользнула к двери, желая войти, но не решаясь. Минлань мельком увидела ее и намеренно проигнорировала. Она улыбнулась Жун и сказала:

— Малышка Жун, скажи мне правду, ты боишься? — она указала на труп мужчины.

Жун некоторое время задумчиво смотрела на него, а затем застенчиво произнесла:

— …Честно говоря, я не очень напугана…

На самом деле она была очень зла.

Минлань покачала головой, захлопала в ладоши и рассмеялась.

— Это действительно твоя дочь, хоу! Она родилась сильной и храброй, и она такая смелая!

В это время небо уже слегка побледнело, и воры, проникшие во внутренний дом, были уничтожены, Минлань забрала двоих детей обратно в свои покои, Цуйвей нашла лекарство от ран, принадлежащее Гу Тинъе. Минлань лично промыла рану Жун, нанесла лекарство и перевязала её.

Сяотао плавно взяла половину банки и улизнула, чтобы перевязать рану Ши Цяна.

Жун очень устала и заснула глубоким сном на кровати Минлань, рядом с маленьким толстяком, который крепко уснул. В этом не было ничего странного, ведь это были дети, которые не спали всю ночь, испуганные, горько плакавшие, а одна ещё и раненая.

Минлань стояла у кровати, держа свечу в руках и тихо наблюдала с улыбкой на губах, как брат и сестра спали рядом. Они казались такими похожими.

Кстати, Жулань тоже любила поспать, в такой же позе, как эти дети. Минлань не знала, как зять Вень спал в последние несколько лет, и не просыпается ли он ночами из-за того что на него закидывают ноги. Подумав, она вдруг понадеялась, что эта девушка сможет в будущем стать такой же, как Жулань, и найти хороший дом.

Волнение снаружи постепенно прекратилось, Минлань знала, что это испытание окончено.

Вскоре после этого братья семьи Ту послали кого-то, чтобы сообщить, что банда воров хотела подраться в последний раз, но внезапно господин Лю послал войска для их охраны, и воры тут же разбежались.

— Все хорошо потрудились, — устало нахмурилась Минлань. — Не расслабляйтесь. Сначала пойдите и пригласите несколько лекарей, всех жителей поместья нужно вылечить. Позже мы посчитаем повреждения и вознаградим их за заслуги. Все сделаем постепенно, не торопитесь.

Старшая служанка Цуй проснулась, она не знала, была ли шишка на ее голове серьезной или нет, да и ладонь Жун нуждалась в лечении.

— Главная госпожа, почему бы вам не спросить, что происходит снаружи? — не смог не спросить управляющий Хао.

— Хотя господин Лю будет заботиться о нашем доме, но его лояльность к императору не оставляет сомнений, — опустив руки, с улыбкой сказала Минлань. — Если во дворце не будет мира, может ли господин Лю выделить несколько человек для спасения нас?

Управляющий Хао улыбнулся и восхищённо вздохнул.

— Знания госпожи действительно огромны.

— Забудьте об этом, плевать на хаос в мире, сейчас я просто присматриваю за своими детьми и для начала хорошенько отдохну! — Минлань легонько хлопнула себя по шее и растёрла её с мучительной болью. — Не задерживайся тоже, управляющий Хао, уборка почти закончена, иди и отдохни.

Управляющий Хао уже собирался уйти, как вдруг остановился и обернулся.

— Главная госпожа, прошлой ночью… — он некоторое время колебался. — Среди воров есть человек, за которым наблюдало много людей… Очень похожий на третьего господина…

Минлань замерла.

…Гу Тинвей?!

Глава 401

Несмотря на сомнения, Минлань, крайне истощенная, не смогла противостоять желанию спать и, прилегла на мягкое теплое одеяло и заснула. На этот раз ей не снились сны.

Туань, проснувшись, обнялся с ней и тихо всхлипывал прежде, чем снова задремать. Детские пальцы бессознательно вцепились в рукав матери.

Мать и сын спали до трёх часов дня. Туань неожиданно стал более благоразумным, он не плакал и не беспокоил никого, Цуйвей до сыта накормила его, однако он выглядел так, будто насторожен, и крепко держался за край одежды матери. Однако внимание Минлань требовалось всему поместью, поэтому ей не оставалось ничего, кроме как уговаривать толстяка:

— Пойдем проведаем сестру, у твой сестры болят руки, не мог бы ты пойти помочь ей?

Маленький толстяк открыл свои большие глаза, некоторое время колебался, затем послушно кивнул, и Цуйвей отнесла его к месту отдыха Жун. Тут же в спешке пришли руководители всех рангов, и спокойно ожидали в коридоре, чтобы по очереди доложить о делах.

Одна ночь хаоса, пол ночи огня, потери были немалые.

Старые дома придет отстраивать заново. К счастью, зал предков был в целости и сохранности. Предки семьи Гу построили его в отдаленном и тенистом месте, и Минлань почувствовала себя достаточно проницательной, поскольку смогла сохранить его. К сожалению, была ещё другая пострадавшая сторона. Им не повезло, и весь горный лес был уничтожен. Жаль, что красные сливы, только что раскрывшиеся тычинками, персиковые рощицы, которые только что принесли зеленые и милые маленькие плоды, и ряды красивых цветочных деревьев, на перемещение которых было потрачено много денег — всё это сгорело, и потребуется много времени, чтобы новые деревья принялись.

Во время обыска в лесу они также нашли несколько обгоревших трупов. Минлань стало жаль тех оленей и журавлей, которые были сожжены безвинно, поэтому она попросила кого-нибудь завернуть их в сломанные соломенные циновки вместе с трупами воров, и составить снаружи. Все вместе они были отправлены правительственное учреждение Шунтянь.

За исключением этих двух мест, остальной части поместья Чен не было нанесено серьезного ущерба, не считая того факта, что старшая служанка Гэ в панике сожгла половину печи.

Как бы ни были повреждены дома и леса, они все равно со временем будут восстановлены, а настоящее сожаление пришло позже.

После тщательного расследования было выяснено, что в ту ночь среди охранников поместья хоу было тридцать две жертвы, из которых четырнадцать были легко ранены, девять тяжело ранены, а остальные... вступили на путь перерождения. Минлань бесконечно вздыхала и приказала управляющему Хао с почетом похоронить мертвых и позаботиться об их женах, детях, родителях.

Каждый раз, когда Минлань что-то говорила, Сяхе брала кисть и заносила это в учетную книгу. Люйчжи щёлкала счетами, лицо у неё было ещё уродливее, чем у Минлань. По самой грубой предварительной оценке восстановление обойдется десятки тысяч лян серебра!

После того, как все управляющие закончили свои доклады, они вышли гуськом. Цвет лица Люйчжи был зеленым, как арбузная корка, так что Минлань ничего не оставалось, кроме как утешать ее и себя:

— Ночь закончилась хорошо, мы могли бы стать призраками! Теперь, когда небо ясное, мы можем пить воду, и есть вкусную еду, это главное.

Люйчжи неохотно кивнула.

Сказав это, Минлань подумала, что, включая расходы на восстановление поместья в будущем, они потратят почти половину денег из тех, что она накопила, тщательно управляя хозяйством последние несколько лет. Ах, бабушка, это действительно так, как сказал Боху: ветер сдувает яичную скорлупу, и богатство уходит.

Минлань долго хваталась за грудь в отчаянии, прежде чем восстановила свои силы. Прежде чем она смогла прийти в себя, она увидела солнце, склонившееся на запад, и вдруг снаружи донесли, что кто-то из семьи гун Ина пришёл передать сообщение.

— Семья Чжан не подвергалась нападению воров прошлой ночью? — Минлань была потрясена, когда услышала эту новость.

Служанка, представившая отчет, стояла у двери.

— Точно, — сказала она. — Семья Чжан была мирной прошлой ночью, поэтому госпожа Чжан не ожидала такой ситуации в нашем доме. Когда она услышала об этом сегодня утром, она поспешно послала слуг узнать, как мы.

— А как насчет поместья Шень Цунсина? — спросила Минлань.

— Человек, который пришел передать сообщение, сказал, что на улице все еще действует военное положение, и новости не могут быть переданы. Ситуацию ... нельзя четко объяснить, — ответила служанка.

Минлань долго молчала, на вопрос, который всю ночь томился в ее сердце, появился более четкий ответ.

После этого она вызвала на допрос нескольких распорядителей из внешнего двора и продолжала выполнять функции хозяйки поместья. Управляющий Хао и домоправительница Ляо Юн поручили слугам убрать двор. Дом был такой... После более чем часа работы Минлань только-только освободилась, и подумав о Жун, она быстро встала и попросила кого-нибудь прибраться, и отправилась в боковую комнату.

Собираясь выйти за дверь, она увидела, как к ней бежит Сяотао с медом во рту и выражением счастья на лице, от которого людям захотелось бы курить; Минлань остановилась, прищурила глаза и произнесла тяжёлым тоном:

— Ты вернулась?.. Прекрасно. Что насчёт травм?

— Травм? — глупо переспросила Сяотао. — О… У брата Ши всего несколько порезов, и дядя Ту сказал, что все в порядке.

— Тогда почему ты так поздно вернулась? — странным тоном спросила Минлань. Хозяйка уже проснулась и закончила свои обязанности, а служанка рядом с ней все еще отсутствовала.

— Брат Ши сказал... он сказал, что прошлой ночью было действительно страшно, повсюду была кровь, на земле у главных и задних ворот лежали мертвые люди, его сердце колотилось, когда он думал об этом, он так боялся, что не смел закрыть глаза и уснуть! — смущённо сказала Сяотао.

Люйчжи, которая все еще находилась в комнате и держала в руках кисть, чтобы сверить счета, услышала об этом и чуть не уронила чернильный камень. Сяхе, поддерживавшая Минлань, заметно покачнулась, закусила губу, попыталась сдержаться, но не сумела:

— Неужели ты в это веришь?

— Зачем Ши лгать мне? — ошеломлённо спросила Сяотао.

— Он не боится убивать людей ножом, но боится кошмаров? Ха! — не подумав, прямо выпалила Сяхе. — Он сказал это, потому что ты ему нравишься, и он хотел, чтобы ты осталась с ним подольше!

Лицо Сяотао тут же вспыхнуло, и она мягко толкнула Сяхе сильной и толстой рукой.

— Он тебе нравится или нет… — кокетливо сказала Сяхе. — Ты действительно странная!

Сяотао снова толкнула Сяхе и затем она застенчиво сказала Минлань:

— Главная госпожа, я собираюсь помочь Люйчжи.

Затем она развернулась и вошла в покои.

Сяхе дважды толкнули, она чуть не ударилась лбом о дверной косяк. Минлань любезно придержала её и заметила:

— Не спорь с этой девчонкой и не говори о мальчике из семьи Ши, это делает хуже только тебе.

Сяхе неохотно кивнула.

Эта молодая пара, одна невежественная и бесстрашная, другой толстокожий и непобедимый, определённо, была союзом, заключенным на небесах. Минлань снова подумала, что если она не поторопится и не напишет письмо семейной паре Ши, после родится ребенок, и ей будет сложнее, поэтому стоит начать готовиться к свадьбе.

Думая о том, что Сяотао в будущем выйдет замуж за Ши Цяна, Минлань не могла не чувствовать грусти, она молча шла, опустив голову, и через несколько шагов достигла боковой комнаты, где услышала слабые голоса детей, говорящих и смеющихся.

Войдя во внутреннюю комнату, она увидела Жун, сидящую у изголовья кровати. Рядом на кровати валялся Туань, закинув на неё ноги. Сянь сидела на краю кровати, в стороне, у стола, сидели Шао Ши и Цюнян. Старшая служанка Цуй сидела за круглым столом одна и дула на темное лекарство в чаше, за которым следила всю ночь. Жун выглядела неважно, на её лице были синяки.

Увидев входящую Минлань, у всех по-разному изменились лица. Цюнян улыбнулась и встала, чтобы выразить почтение, Шао Ши вскочила как кролик с паническим выражением лица, она выглядела так, будто её муж снова умер. Минлань кивнула Цюнян, и, не глядя на Шао Ши, подошла прямо к кровати.

Жун смотрела на отвар в руке старшей служанки Цуй с грустным лицом. Когда она увидела Минлань, она радостно сказала:

— Мама, ты здесь…

Она уже собиралась встать, но Минлань поспешно шагнула вперед, чтобы удержать ее, и тихо сказала:

— Что ты делаешь? Зачем быстро встаешь? Лежи.

Затем она спросила, болит ли рана, и есть ли какой-либо другой дискомфорт, Жун покачала головой.

— После того, как я приняла лекарство от лекаря, мне больше не больно.

Минлань почувствовала жалость в своем сердце, думая о том, что когда действие лекарства пройдет, боль станет еще сильнее. Она откинула густые волосы на лбу девушки и увидела за лбом кожу, где было выбрано несколько сантиметров волос. Рана была покрыта темно-зеленой едкой мазью, и еще виднелось немного крови, сочащейся из нее.

Такие хорошие волосы, — вздохнула Минлань. — Увы, при такой травме даже спустя полгода будет тяжело носить золотые шпильки и красивые прически. Они такие тяжёлые, что голова будет болеть.

Жун коснулась головы и небрежно сказала:

— Сестра Сянь сказала, что я все равно не очень хорошо выгляжу с пучком, так что в будущем я могла бы сделать другую поическу. Разве моя мать недавно не дала мне коробку свежих марлевых дворцовых цветов?

Все в порядке — пыталась сказать Жун. Лицо у нее было вполне героическое, и каждый раз, когда она делала пучок, она ощущала, что выглядит неловко.

С тех пор, как вошла Минлань, Сянь сидела, опустив голову. Только услышав это, она слегка приподняла голову и внимательно посмотрела на неё. Она всегда была проницательной и сообразительной, но сейчас, похоже, не представляла, как себя вести.

Минлань протянула руку, чтобы погладить лицо Сянь, и мягко сказала:

— Вы двое прямо как настоящие сестры, я рада, что ты рядом с Жун в такое время.

У Сянь были слезы на глазах, и она слегка кивнула, хотя на её лице читался стыд. Шао Ши сбоку открыла рот, чтобы заговорить, но тут же онемела, когда встретилась с холодным взглядом Шен Минлань. Она хотела сказать что-то извиняющееся, но не могла произнести это в комнате, полной людей.

Минлань обернулась, взяла обернутую марлей левую ладонь Жун и внимательно посмотрела на нее. Впоследствии она осмотрела кинжал вора, и он был острым, но, к счастью, у девушки был сильный характер, поэтому она просто крепко держала его. Несмотря на поврежденную ладонь, она легко отделалась: если бы она ослабила хватку, в момент, когда лезвие соскользнуло бы, он отрезал бы ей кисть.

Однако лезвие все еще вонзалось в кость, а плоть была разорвана, и Минлань пришла в ужас, увидев это. По словам лекаря, даже если рана хорошо заживет в будущем, ладонь ее руки может быть уже не такой гибкой, как прежде.

— Через несколько дней, когда снимут военное положение, я напишу вашей наставнице. Увы, у тебя ранена левая рука. Писать можно, но вышивать… — Минлань задумалась. — Как насчет этого… Большие вышивки размещаются на квадратной подставке и натягиваются на раму. Для начала тебе нужно использовать одну руку, чтобы вставить иглу, а другой рукой вытащить иглу и перевернуть её. Это будет твое домашнее задание, когда рука заживёт...

Жун была вне себя от радости и выпалила:

— Правда? И мне больше не нужно учиться у наложницы Гун? — затем Жун сама поняла, что сказала, и, опустив голову, пробормотала. — Дочь очень сожалеет о том, что не смогла соответствовать и тщательно обучаться.

Минлань изначально была полна меланхолии, но, видя эту ситуацию, она не могла не взорваться смехом.

Выражение лиц детей менялись и искажались, им было так далеко до актерского мастерства женщин этого времени. Когда она, Жулань и Молань устраивали войны, даже Жулань, и которая была на дне, была намного лучше, чем две молодые девушки. Наверное, нужна была конкуренция, чтобы добиться прогресса в актерском мастерстве?

Когда две девушки увидели, что Минлань веселится, они обе опустили головы, смущенные и немного разочарованные. Минлань улыбнулась и погладил девушек по голове:

— Ну, так намного лучше. Это немного неприлично, но я расскажу вам кое-что об этом позже. А пока смотрите, и учитесь актерскому мастерству.

Как только это было сказано, вся комната разразилась смехом. Старшая служанка Цуй перестала помешивать травяной отвар, покачала головой и улыбнулась, Сянь упала на плечо Жун, две девушки прикрыли рты и зашептались. Цюнян, взяв себя в руки, сделала два шага вперёд и в шутку произнесла:

— Главная госпожа так много знает и прочла столько книг, что у наших девочек не будет никаких проблем. Жаль только, что иголки с нитками их раздражают!

— Наложницы приходят сюда, чтобы показать свою женственность и мастерство, чтобы добиться привязанности и показаться добродетельными, — с улыбкой ответила Минлань. — Девушкам вроде нас не обязательно быть утонченными. В противном случае, о чем нам просить вышивальщиц?

То, что она сказала, имело зрелый и благоразумный оттенок, и она была вполне удовлетворена в своем сердце. Подумав, она добавила:

— Вышивка и прочее — это хорошо, но прежде всего вы должны хорошо уметь шить, — она повернулась к Цюнян. — Ты усердно работала, внимательно учи Жун и Сянь и впредь.

Жун быстро кивнула головой, как погремушка, Сянь прикрыла рот и почесала лицо пальцами и хихикнула. Цюнян также поспешно сказала:

— Главная госпожа, не волнуйтесь, это мой долг.

Слова на самом деле, были неверны. Долг наложницы должен состоять в том, чтобы служить мужчинам и старшим женам, но сегодня она сознательно опиралась на положение старой дамы, которая учит детей.

Минлань слегка улыбнулась и спросила старшую служанку Цуй, как у нее с травмой головы, и та ответила:

— Нет проблем.

Цюнян была очень послушна, и видя, что Минлань всё ещё хмурится, она спонтанно добавила:

— После того как лекарь прописал лекарство для старшей служанки Цуй, он сказал, что нужно вернуться через некоторое время, чтобы взглянуть на неё ещё раз.

Минлань кивнула: на самом деле, по ее мнению, лучше было бы сделать рентген, чтобы перестраховаться, но откуда взяться рентгену в эти дни? Поэтому ей пришлось сказать старшей служанке Цуй, чтобы она больше отдыхала.

Увидев, что ею довольны, Цюнян  сказала:

— Я уже посетила Жуомей сегодня в полдень, она сидела и кормила грудью малыша. И мать, и сын выглядели очень хорошо.

Минлань повернулась к ней.

— Это хорошо, иначе я не смогла бы объясниться перед господином Гунсунем.

Хаос прошлой ночи затронул почти всех, либо они были напуганы, либо страдали из-за ран, пока что самыми невредимыми и беспроблемными людьми были Цюнян и Жуомей, которые обычно были ненадежны.

С тех пор, как эти двое переехали в комнату в крыле во дворе Шао Ши, они были напуганы.

Две служанки, которые лично обслуживали Жуомей, получили четкие приказы и знали, что эта нежная наложница очень чувствительна и очень дорога господину Гунсуню. Поэтому они решили исключить возможность проблем и заварили чашку крепкого успокаивающего чая.

Жуомей спала до рассвета и понятия не имела, что происходило ночью. Когда она проснулась, дождь прошел и небо прояснилось. Мало того, что она чувствовала себя отдохнувшей, так еще и ее сын спал на руках у кормилицы, его лицо раскраснелось. Рано утром, мать и дитя по проснулись и вернулись в свой двор в приподнятом настроении.

Минлань очень оценила усилия служанок и наградила их и кормилицу десятью лянами серебра каждую.

Что касается Цюнян, то она оставалась в своих покоях всю ночь, и, когда Жун исчезла, она хотела найти ее, но испугалась старой служанки.

— Наложница снова забыла приказ главной госпожи? Главная госпожа сказала наложнице, что вам нельзя выходить из дома, что бы ни случилось. Если Жун исчезнет, я найду служанку, чтобы найти ее. Если ещё и наложница уйдет, придется искать и её. Будет плохо, если все потеряются!

Поскольку недавно Минлань с холодным лицом учила их правилам, Цюнян испугалась величия хозяйки дома, поэтому послушно осталась в покоях, не смея ничего решить самостоятельно, и только навострила уши, чтобы прислушиваться к внешнему миру. Ничего не происходило в первой половине ночи, а во второй половине было оживленно.

Звук боя на мечах был у ворот двора, смешанный с криками, эхом, разносившийся в ночи, был настолько пугающим, что она чуть не потеряла контроль над своими ногами и чуть не выпрыгнула из окна, чтобы спастись. Однако ей не хватило мужество открыть окно. И она пряталась в своей спальне.

Далее, когда все стихло, охранники отправили служанку сообщить о том, что они теперь безопасности. После того, как она и служанки, находившиеся в ее покоях, вздохнули с облегчением. Увидев, что небо светлеет, они почувствовали, что не устали физически и морально, поэтому каждый из них нашел комнату для сна. С самого начала и до конца Цюнян была просто напугана, а ее тело было в полной безопасности, в итоге получалось, будто она услышала страшную историю о привидениях.

— ...Все говорили, что вчерашняя ночь была опасной, но мы даже не видели преступников, — сказала Цюнян. Это была не пустая лесть, она действительно была очень благодарна Минлань за её вдумчивую защиту. — Наложница Мэй попросила меня выразить почтение от её имени, — она низко поклонилась Минлань. — Благодаря главной госпоже и мать и ребенок живы и здоровы, и ни один волос не упал с их голов. Она очень благодарна.

Она не хотела быть саркастичной, но Шао Ши всё ещё было стыдно. Не удержавшись, она шагнула вперёд, и сказала:

— Я... я виню себя за то, что запуталась... я чуть не поранилась... Туань… — пока она говорила, её глаза покраснели, и она прикрыла лицо платком. — Если бы что-то случилось Туанем… У меня… у меня действительно не было бы лица, чтобы увидеть невестку…

«Не было бы лица, чтобы увидеть меня?» — Минлань усмехнулась в душе, она сказала такое легкое слово! — «Если бы она действительно убила моего сына, у меня бы хватило духу съесть ее живьем!»

— Что не так с моей невесткой? Сердца у людей разные, каждый заботится о себе. Моя невестка не может мне доверять, поэтому разумно было найти укрытие самостоятельно, — слова были одновременно резкими и едкими, что заставило Сянь смутиться и склонить голову.

Шао Ши торопилась и не могла перестать извиняться. Минлань намеренно оставила ее на некоторое время в покое, желая услышать, что еще она хочет сказать, но речь Шао Ши была не очень хороша, а её словам не хватало глубины, она только и делала, что повторяла:

— Я была сбита с толку, я поступила нехорошо…

В этих словах не было достаточно раскаяния. Даже Сянь тайно покачала головой, когда услышала это, чувствуя, что невозможно простить, слыша подобное.

Шао Ши некоторое время всхлипывала, думая, что у её невестки всегда был хороший характер, даже если она все еще злилась, она обычно делала шаг навстречу на глазах у всех. Она ждала, пока Минлань скажеь несколько слов прощения. Однако, когда она перестала говорить, Минлань вяло повернула голову, чтобы подразнить Туаня. Шао Ши осталась стоять, смущённая.

Минлань снова могла только вздохнуть, семья Шен действительно блистала талантами.

Сегодня, если бы наложница Линь столкнулась с такой сценой самооправдания, она могла бы расплакаться от жалости к себе и от обиды на весь мир, и жаловаться на то, что ей не на что было опереться, она испугалась, а потом она сделала глупость — и теперь не знала, как выразить свои чувства.

Откровенно говоря, это выглядело жалко. Те, кто увидел бы сцену наложницы Линь, плакали бы вместе с ней, а затем простили бы все её ошибки, проникнувшись страданиями.

Тайно покачав головой в своем сердце, Минлань больше не медлила и дала несколько указаний Жун, а затем сказала Шао Ши:

— Есть кое-что, о чем я хотела поговорить через несколько дней. Однако, вижу, что старшая невестка в хорошем настроении. Почему бы нам не поговорить об этом сегодня?

И пусть все, наконец, будет кончено.

Сердце Шао Ши бешено колотилось, и она выдавила из себя улыбку:

— Что… что такое?..

— Детям незачем это слышать, — сказав это, она вместе с Сяхе вышла из комнаты первой.

Лицо Шао Ши было бледным, и она была на грани падения в обморок, она очень хотела отказаться и не идти.

Группа людей обогнула покои и вышла через боковую дверь, они пошли на север по мощеной дорожке. Шао Ши могла только следовать за Минлань.На самом деле она не сделал ещё и нескольких шагов, но вдруг почувствовала, что на грани обморока, её лоб вспотел.

Группа людей пришла в комнату в самом западном крыле дома внутреннего двора. Внутри было не так много украшений, только круглый стол Жуйи, три или четыре табуретки возле стола и огромный цветочный горшок у окна. Здесь давно никто не бывал, и комната выглядела неподготовленной.

— В спешке я только успела грубо подмести, главная госпожа, не обижайтесь, — мягко произнесла Сяхе.

Минлань посмотрела туда-сюда, увидела, что окно чистое, пол чистый, она с удовлетворением сказала:

— Это занимает некоторое время, независимо от того, какие усилия прикладывать. Ещё не слишком поздно, поторопитесь и попросите кого-нибудь заняться этим.

Сяхе ушла, Сячжу поставила табуретку Шао Ши и поспешила к Минлань, чтобы служить ей.

Вскоре после этого вернулась Сяхе, за ней следовали три группы людей: во главе одной был Ту Ху, два охранника сопровождали связанную женщину. Затем две служанки втащили внутрь связанную служанку.  Охранники бросили женщину на пол, а затем сцепили руки, заняв защитную позицию. Две женщины последовали их примеру и бросили служанку перед Минлань.

Шао Ши опустила голову и увидела, что женщина на полу была пухлой, под одним из её красивых миндалевидных глаз цвел синяк. Она выглядела смущённой, её волосы были взлохмачены, на ней было много грязи. Однако в ней легко было узнать наложницу Жэнь.

Что касалось другой, валяющейся на полу, это была Бисы.

Шао Ши потёрла грудь, всё ещё сомневаясь.

— Второй господин Ту много работал прошлой ночью, ему следует хорошенько отдохнуть и оставить это дело другим, зачем приходить лично?

— Снаружи прибрано, поэтому мы должны позаботиться об этих как можно быстрее, чтобы все могли отдохнуть спокойно, — улыбнувшись, ответил Ту Ху.

— Эм, что ты хочешь сказать? — спросила Шао Ши.

Наложнице Жэнь и Бисы заткнули рты, поэтому они могли только тихо скулить, умоляюще глядя на Минлань.

Минлань даже не взглянула на них, повернулась к Шао Ши и с улыбкой произнесла:

— Мне не о чем спрашивать, мы уже достаточно узнали. Теперь мы разберемся с ними, согласно закону.

Лицо Шао Ши было горячим, и она не смела взглянуть на трех здоровенных мужчин напротив, поэтому она могла только смотреть на наложницу Жень и слабо сказала:

— Я… Я… Зачем ты пригласила воров? В…

Вне зависимости от того, жила она со свекровью или нет, Шао Ши никогда не была главой семьи. Когда дело доходило до решения проблем семьи, она никогда не имела достаточно сил, чтобы четко выразить свое мнение.

Минлань махнула рукой и у наложницы Жень вытащили кляп изо рта. Она тут же расплакалась и закричала:

— Госпожа, меня обидели!.. Как бы я посмела! Этот вор угрожал мне… приставил нож к моей шее…

Прежде чем она закончила говорить, Минлань засмеялась:

— Я сказала, наложница Жень, тебе нужно прийти сюда, чтобы мы решили этот вопрос. Учитывая твое текущее положение, сможешь ли ты пройти тест, и обмануть свою главную госпожу?

Когда наложница Жэнь услышала это, она оглядела Ту Ху и двух охранников и вздрогнула.

Поскольку Шао Ши овдовела, она сама и окружающие её служанки одевались довольно мрачно и старомодно, им не разрешалось пользоваться косметикой и пудрой в будние дни, и носить шпильки прочие украшения. Минлань раньше не обращала внимания, но теперь присмотрелась. Несмотря на то, что наложница Жэнь сильно располнела, трудно было скрыть её красоту.

— Вы двое заманили воров в сад Косян, вы передали информацию людям за пределами поместья. Или вы считаете нас слепыми?

Наложница Жэнь знала, что Минлань по характеру ничем не лучше Шао Ши, такая же мягкая. Сама же она считала себя достаточно грозным персонажем, к тому же ей повезло выжить и не сильно пострадать.

— Ты дура, может быть, ты неправильно поняла… — она свернулась в поклоне. — Госпожа, мы вместе столько лет, вы должны решить за меня! — снова и снова кивала она, обращаясь к Шао Ши.

Губы Шао несколько раз шевельнулись, его глаза коснулись ледяного лица Мин Лана, и он проглотил слова.

— Что за рабыня, которая не прольет слез, пока не увидит гроб! — Минлань холодно фыркнула.  — Хорошо, я объясню тебе, — она указала на Шао Ши левой рукой. — Твоя госпожа живет в мире весь день, и она ничего не слышит и не видит в своих покоях. Откуда она могла узнать, где я спрятала Туаня! Старшая служанка Цюн в ваших покоях сказала, что ты была тем, кто сообщил ворам! Моя невестка знала об этом и призвала продолжить расследование.

Лицо Шао Ши было пунцовым, её голова почти упала на грудь, наложница Жэнь была слишком косноязычна.

— Я действовала тщеславно, и я действовала тайно, но я всё же позволила вам узнать, — усмехнулась Минлань. — А, только  не говори, что только что просто слышала какой-то слух. Видно, что ты вложила душу в этот план! Такого не узнаешь, просто подслушивая разговоры в обычные дни! Я всегда обращаю внимание на передвижение служанок.

Наложница Жэнь вздрогнула и слабо сказала:

— Я… Я обращала на это внимание ради моей госпожи и Сянь…

Минлань проигнорировала ее софизм и продолжила:

— После того, как ты убедила мою невестку, воспользоваться тем же безопасным местом, где укрыт Туань, ты позвала Бисы, и узнала информацию, посулив ей большую прибыль. Поскольку Шао Ши плоха в подобных разговорах, она просто сидела рядом, пока ты выманивала информацию. В конце концов, ты услышала правду.

Бисы, свернувшись в форму креветки, энергично извивалась и издавала скулящий звук, ее глаза горели огнем, и она с ненавистью смотрела на наложницу Жэнь.

— Хорошо! Даже если то, что ты только что сказал, верно, ты только обрати внимание на ситуацию в моем дворе со стороны хозяина. Поскольку ты узнала местонахождение юного господина, ты должна была пойти и спрятаться там же вместе со старшей невесткой, ведь там было безопаснее всего, верно? Ты должна была спрятаться и защищать его! Но ты убежала. Куда же это?

Глаза Минлань были полны насмешки, и она продолжала задавать вопросы, но наложница Жэнь не могла на них ответить.

— Ты выбежала в спешке под сомнительным предлогом и встретила госпожу Янь из павильона Нуаньсян. Ты сказала, что собираешься заказать ужин для своей госпожи. Госпожа Янь сказала, что в обеих печах не было огня. Тогда старшая служанка Чун наблюдавшая за вторыми воротами, увидела, как ты идешь туда. Ты бежала на запад, когда старый дом с восточной стороны уже пылал. Последним, кто тебя видел, был Фу, следивший за лесом. Лес на западной стороне в то время только что загорелся, — Минлань постепенно повышала голос, ее тон становился все более и более яростным. — Ты женщина во внутреннем дворе, почему ты убежала в лес во внешнем дворе во время хаоса? Ты дала понять, что встречаешь воров! И все, кто видел тебя прошлой ночью, говорили, что у твоей шеи не было ножа! Ты еще смеешь изворачиваться?!

Наложница Жэнь была в растерянности, когда ей начали задавать вопросы, а Ту Ху сбоку показал жестокий взгляд и сказал:

— Главная госпожа, зачем разговаривать с этой скромной служанкой? Отдайте её мне, я сломаю её кости по очереди. Посмотрим, что она скажет!

Минлань махнула рукой, она член правовой системы из новой эры, поэтому она должна быть сначала вежливой, а затем вести себя как солдафон.

Наложница Жэнь была в ужасе, она свернулась, как в конвульсиях, отчаянно отодвинулась от Ту Ху и закричала:

— Вторая госпожа, пощадите меня! Я все скажу и не посмею отрицать!

— Ты знаешь, что я хочу спросить, — Минлань холодно посмотрела на неё.

Наложница Жэнь закусила губу, её руки и ноги уже онемели.

—...это пожилая госпожа… послала людей искать меня… — дрожащим голосом произнесла она.

— Думаю, это тоже ты, — закрыв глаза пробормотала Минлань.

— ...Нет, не только я, есть еще женщина с внешнего двора, которая согласилась открыть дверь, чтобы впустить людей. Кто бы мог подумать, что два мясника приведут много охраны и что они будут следить за главными и задними воротами! Шансов почти не было. Но мы всё же сделали это, — пробормотала наложница Жэнь.

Ту Ху пришел в ярость, когда услышал это, и закричал:

— Какая сука!

Наложница Жэнь была так напугана, что ее печень и желчный пузырь разорвались на части, она поспешно сказала:

— Да… это была Хан Сан…

Ту Ху был ошеломлен:

— Хан Сан? — Ту Ху был ошеломлен. — Но этот ребенок был ранен стрелой и умер прошлой ночью, — затем он поднял наложницу Жэнь и закричал. — Может быть, ты хочешь возложить вину на него, чтобы избежать наказания?!

Наложница Жэнь завыла, как свинья:

— Это действительно Хан Сан! Это действительно он! Изначально я хотела только узнать новости, но вчера, еще до наступления темноты, Хан Сан тайно прислала мне новости, сказав, что ситуация изменилась, и ворота с обеих сторон могут не открыться. Люди не выпустят их, поэтому она попросила меня узнать, где прячется Туань, а потом отправился в лес на запад, чтобы встретить её!

Ту Ху отпустил её руку, сильно выругавшись:

— Песок смешался под веками!

Он снова и снова извинялся перед Минлань. Минлань не могла не рассмеяться, все были мертвы, а задание не выполнено, так что ничего плохого в этом не было, Ту Ху все еще был зол, и сказал, что после расследования деньги, которые должны быть переданы её семье, он изымет.

Шао Ши долго слушала молча и, наконец, не выдержала в этот момент и сказала хриплым голосом, смотря в пол:

— Я… мы росли вместе с юных лет, и мы служили моему мужу. Я хорошо относилась к тебе, почему ты...

Наложница Жэнь съежившись на полу тихонько плакала, но когда она услышала слова, внезапно извергавшиеся подобно вулкану, она с силой выпрямилась, с негодованием посмотрела на Шао Ши и закричала:

— Как ты смеешь говорить, что хорошо ко мне относишься! Это твоя вина! Это все ты! Ты лицемерная дура! — Её пухлая грудь то вздымалась, то опускалась, и она тяжело дышала. — …мои сестры, приехавшие в качестве приданого, все вышли замуж одна за другой… Кто знал… Кто знал, что ты!.. Ты ведь отдала меня этому туберкулёзному призраку!.. Ему оставалось жить всего ничего, ты вскоре должна была стать вдовой, и потащила за собой ещё и меня!

Шао Ши была ошеломлена её ударом, она долго не реагировала, а затем резко возразила:

— Ты, как ты смеешь говорить, что мой муж... туберкулез?!.. Я не ложилась с ним много лет после рождения Сянь'эр. У меня было намерение похвалить тебя, если ты родишь ей брата в будущем! Разве у тебя нет достоинства?!

— Ба, что за пердеж! — наложница Жэнь, казалось, была другим человеком, её волосы развевались, она кричала. — Ты не знаешь на что способно тело твоего мужа, а на что нет?! В первые несколько лет он мог в половой акт и даже породил мелкую сучку, но потом нет! Я сказала, что не хочу, но ты, глупая свинья, настаивала, что я тонкокожая и застенчивая, и пошла хвастаться моими достоинствами перед пожилой госпожой, чтобы притвориться добродетельной, но пожилая госпожа прямо подала мне вина… — думая о прошлом, она расплакалась. — В тот момент я поняла, что моя жизнь кончена.

Шао Ши была опустошена и пробормотала

— Значит, ты действительно не хотела…

В ее сердце Гу Тинъю — лучший мужчина в мире и хозяин поместья хоу, и то, что она видела и слышала в будние дни, как раз то, что служанки хотят пролезть в постель к господам, чтобы стать наложницам, так как?..

Минлань холодно наблюдала со стороны. Логически размышляя, секреты бывшего хоу семьи Гу не должны обсуждаться, но, думая об этой парочке… Одна издевалась над своим мужем при жизни, а другая чуть не убила её сына прошлой ночью. Минлань не стала останавливать их, испытывая злорадсво, и молча слушала.

— Я служила этому туберкулёзному призраку менее пяти раз. Пока он был жив, ты просила меня стать вдовой при живом муже, но после его смерти ты отказалась отпустить меня! Что ты сказали? Что хотите провести со мной всю жизнь? Сколько мне лет? Сколько тебе лет? Такая жестокость!

Руки и ноги Шао Ши похолодели, когда она это услышала, и он запаниковала:

— Я… я действительно хотела попросить поместье позаботиться о тебе, когда ты состаришься…

— Мать твою! Сколько тебе лет? В моем возрасте мне еще осталось прожить большую часть жизни! — резко выругалась наложница Жэнь. — Тебе скучно быть вдовой одной, ты просто хочешь найти компаньона, чтобы облегчить скуку!

Ругань была настолько головокружительной, что Шао Ши не могла спорить, ее лицо покраснело, Минлань испытала облегчение, увидев это, пока не заметила, как Шао Ши задрожала от гнева.

— Какой острый и непостоянный рот, — неторопливо сказала Минлань. — Невестка, нам действительно стоит похоронить её по закону. Но у меня есть вопрос. Ты была со своей госпожой много лет. Разве ты не знаешь, что она мягкая и не очень хорошо говорит? Если ты действительно хотела замуж, тебе нужно было только сказать ей. Даже если бы ты заставила ее чувствовать себя несчастной, она бы не наказала тебя. Если я тебя отпущу, боюсь, ты не просто выйдешь замуж, верно?

Увидев внезапную перемену в лице наложницы Жэнь, Минлань поняла, что права.

Наложнице покойника нетрудно выйти замуж вторично, а вот удачно выйти замуж нелегко — порядочная и хорошая семья не захочет принять уже пользованную женщину. Большая сумма денег в качестве приданого или что-то другое? Точно что-то было.

Наложница Жэнь изначально хотела выйти замуж за перспективного управляющего в поместье хоу, но братья семьи Гу восстали друг против друга, и как Минлань могла назначить наложницу, которая служила Гу Тинъю, в качестве жены способному управляющему?

Однако после того, как Шао Ши овдовела, она хотела сохранить больше приданого для Сянь, и она все больше и больше ценила деньги.Если бы она предложила выдать её замуж повторно, то только рассердила бы Шао Ши и не получила приданого.

Подумав об этом, она поняла, что-то будет лучше встать на сторону пожилой госпожи Цинь: так у неё будет шанс на хорошее будущее.

— Я… — она собиралась открыть рот, чтобы защитить себя, но Минлань подняла руку, чтобы остановить ее.

— Даже если у тебя возникли трудности, тебе следовало идти на это в крайнем случае, — Минлань медленно опустила руку. — Но я никогда не обращалась с тобой плохо, ни твои братья и сестры, ни  Жун, ни старик Ан, которого зарезали насмерть. Не говоря уже о тех женщинах и служанках, которые трагически погибли у ворот сада Косян! Только потому, что ты страдала, ты посмела провести внутрь воров и убийц! И лишить жизней людей! — Минлан хлопнула ладонью по столу, ее лицо словно было покрыто инеем, она холодно посмотрела на наложницу Жэнь, и та лишилась дара речи и опустила голову, её лицо посерело.

Минлань повернула голову и сказала:

— Я ясно попросила тебя. пожалуйста, отправьте ее к Ту Луну.

Ту Ху ждал этого уже давно. Услышав это, он поднял тканевый шар и засунул его обратно в рот наложницы Жэнь. После того как двое охранников подобрали её, он взял на себя инициативу и быстро вышел наружу, оставив только Бисы. Пока они не ушли далеко-далеко, до них доносился скулёж наложницы Жэнь.

Шао Ши застыла на месте, её руки крепко сжали юбку, её лицо было смущённым, печальным, и сердитым одновременно.

—...она, куда ее отвезут?.. — через некоторое время спросила она.

Минлань указала на дверь, жестом попросила Сячжу закрыть её и в то же время небрежно ответила:

— Сообщите господину Лю Чжэнцзе. Даже если это подобное предательство, просто убить её будет нехорошо. Если мы хотим лишить её жизни, то пусть этим занимается правительство.

Какой бы глупой ни была Шао Ши, она чувствовала, что слова Минлань имеют и другое значение. Она сделала паузу и затем спросила тихим голосом:

— Лунян… Что с ней будет?

Лунян — это имя наложницы Жэнь.

— Это зависит от того, как пройдет допрос господина Лю. Если прошлой ночью напали обычные воры, то наложница Жэнь будет обвинена только в том, что она воровка. Если группа людей прошлой ночью была сообщниками повстанцев, то наложница Жэнь… — сказала Минлань с пустым лицом.

Для мятежника обычный конец это не что иное как удушение или обезглавливание. Если это уровень лидера, он, вероятно, может насладиться высокотехничным наказанием вроде «Линг Чи», смерти от тысячи надрезов.

Голова Шао Ши была полна мыслей, то грустных, то пугающих, и вдруг она упала на стол и тихонько заплакала, Минлань не пожалела её и хладнокровно сказала:

— Невестка, не плачь, давай сначала закончим с этим, как насчет этого?

Только тогда Шао Ши поняла, что Бисы всё ещё катается по земле, а по обеим сторонам от неё сидят две женщины, смущенно вытирая слезы.

Минлань подала сигнал и служанка Де вытащила матерчатый шарик, которым заткнули рот Бисы. Только что наложница Жэнь призналась, что она устроила катастрофу. Она была так напугана, что расплакалась, и как только она открыла рот, она принялась умолять:

— Главная госпожа, эта служанка знает, что была не права! Эта служанка заслуживает смерти, пожалуйста, простите меня на этот раз! — она снова и снова кланялась.

Увидев, что ее прекрасное лицо покрыто грязью и кровью, Сяхе не могла не пожалеть её и вдруг услышала, как Минлань сказала кому-то:

— Вынь их.

Вторая служанка достала вещи из рукава и положила на стол.

Это была пара браслетов, завёрнутых в шелковые платки. Они были сделаны из красного золота, и вырезаны в форме листьев лотоса с широкими краями. Они были инкрустированы несколькими яркими жемчужинами, кошачьим глазом.

Лицо Шао Ши позеленело, а затем покраснело, когда она увидела это, и она взглянула на Минлань, испытывая угрызения совести. Минлань неторопливо взяла пару браслетов.

— Эти браслеты были подарком на помолвку старшей невестке, — сказала Минлань. — Я хорошо изучала имущество семьи Гу. Конечно, бесспорно, хорошая вещь.

Шао Ши не осмелилась ответить, она только мелко кивнула.

— Только из-за этой пары браслетов ты продала меня и Туаня? — тихо сказала Минлань.

Бисы мелко тряслась и плакала.

— Нет, это не так… Я верила в главную госпожу, я хотела рассказать главной госпоже…

— Что тебе говорила старшая служанка Цуй? Не говори со слугами старшей невестки без необходимости, тем более с такими, которые имеют высокий ранг, — равнодушно сказала Минлань. — Ты проглотила все эти слова как собака еду, мгновенно забыв?

Бисы нечего было сказать, поэтому она кланялась и умоляла о пощаде, а затем поползла к Сяхе и Сячжу, надеясь, что они заступятся за неё.

Сердце Сячжу было мягким, и она хотела было что-то сказать, но Сяхе дернула ее за рукав, чтобы остановить.

Дело было не в том, что Сяхе жестокосердная, а в том, что она лучше знала темперамент хозяйки. Мало кто мог изменить то, что решила Минлань, не говоря уже о том, чтобы это получилось у них. Она огляделась и медленно опустила голову.

Минлань привела их служить во время сегодняшней сцены. Каково её намерение?

Сяотао вот-вот выйдет замуж, а Люйчжи вот-вот получит свободу, но за последние два года все служанки в покоях Минлань поменяли свои должности, Цуйсю и Чун любимицы главной госпожи, но они еще слишком молоды. Значит… У Сяхе было чистое сердце, но это не значило, что она втайне не надеялась на повышение. Она настроилась работать ещё внимательнее в ближайшем будущем и перестать притворяться умной.

Минлань посмотрела на Бисы, которая снова и снова кланялась. Она чувствуовала грусть.

— У тебя не было больших амбиций с тех пор, как ты была ребенком. Ты не была ни умной, ни ловкой, ни достаточно верной и прилежной. Пока тебе дают еду, питье и одежду, ты будешь довольна, так я думала. Но ты оказалась не слишком законопослушной. Честолюбие никогда не поможет в продвижении по службе. Когда ты не рядом со мной, почему ты вела себя как маленькая девочка? Ты проводила весь день, отдыхая и избегая тяжелой работы. Благодаря Даньдзю и другим. Они были щедры и не заботились о твоём воспитании достаточно тщательно. Но хоть ты мне и не нравилась, ты служила мне уже десять лет. Люди — это не трава и деревья, несмотря на то, какие я использую имена.

Говорят, что любить воспоминания означает начать стареть. Минлань словно внезапно проснулась от сна, прошлое было ярким в ее сознании, она испытывала предательство и боль снова и снова, переживала уход и расставание снова и снова. Оглядываясь назад, она была потрясена, осознав, что она постарела.

— Тем не менее, ранее ты не доставляла никаких особых проблем.

У Бисы был ленивый характер, в отличие от Жуомэй или Яньцао, которые давно думали о своём будущем, она словно не заботилась о нем.

— Сначала я думала, что когда Сяотао и Люйчжи покинут мой павильон, я найду тебе того, кто будет любить тебя, выдам за него замуж, и буду заботиться о тебе до конца твоей жизни. Ты родила бы детей, воспитала их и вернулась ко мне. Так наша судьба как хозяина и слуги могла бы считаться хорошей: было бы и хорошее начало, и хороший конец.

Бисы была взволнована и не понимала, что Минлань имела в виду, когда говорила эти вещи. Внезапно она услышала несколько тихих звуков дзинь-дон, и перед ее глазами вспыхнул золотой свет. Оказалось, что Минлань бросила пару браслетов. и шелковый шарф перед ней.

— Я здесь не для того, чтобы наказывать, бить или ругать тебя, — холодно произнесла она. — Однако наша совместная судьба окончена, — Минлань вздохнула. — Я помню, что у тебя всё ещё есть братья, невестки и старая мать дома, так что я отпущу тебя. Эти браслеты для тебя. У тебя есть деньги и жемчуг, накопленные за годы службы, их тоже не отнимут. Не важно, купишь ли ты какую-нибудь землю, или купишь лавку...  Ведь ты сможешь сделать это сама в будущем.

Сказав это, Минлань махнула рукой двум женщинам.

В ушах Бисы гудело, и она могла слышать только слова: «Позволю тебе пойти домой».

«Не хочу!»

Она не хочет идти домой! С тех пор, как её дедушка и отец ушли один за другим, семье становилось с каждым днем все хуже, поэтому её продали семье Шен. Её мать была слаба, её брат некомпетентен, а её невестка зла. Яркая одежда и вкусная еда, которые она получала здесь, возможность проводить дни неторопливо…

Она хотела заплакать и просить прощения, но рука женщины была как молния, ее рот быстро заткнули тканью, и она не смогла ничего сказать.

Она отчаянно боролась, дико кричала, глазами умоляла Минлань о пощаде, ненавидела две женские руки, которые вцепились в неё словно железные щипцы, из-за чего она не могла пошевелиться, она могла только смотреть, как ее тащат прочь от Минлань.

— Я говорю тебе, глупая девчонка, остановись, — насмехалась над ней одна из женщин, когда они вышли за дверь. — Ты всё ещё считаешь себя благородной госпожой? Ты чуть не убила маленького господина! Так что, лично я не смирила бы свой гнев, пока не продала бы тебя подальше!

В комнату время от времени долетали насмешки, у Сяхе глаза были на мокром месте. Она и Бисы жили в одной комнате последние два года, неплохо ладили, разговаривали день и ночь, даже если они не были сестрами, видя, что ее конец будет таким, Сяхе испытывала грусть. Теперь она думала, что ей будет легче входить и выходить из поместья в будущем, поэтому она подумала, что будет часто ходиль навещать Бисы, чтобы немного помочь ей.

Неожиданно все пошло вопреки ее желанию.

Через несколько лет она вышла замуж за очень талантливого управляющего, а затем последовала за мужем на юг, чтобы управлять фермой семьи Гу. Она прожила там несколько лет, и когда она снова увидела Бисы, это случилось уже десять лет спустя. В то время она не могла поверить, что эта некрасивая сильная женщина с красным лицом, высоким голосом и толстыми руками и ногами на самом деле была праздной девушкой с тонкой, как ива, талией, любила зелёный цвет и элегантность.

После потери Бисы Минлань тоже была в плохом настроении и через некоторое время сказала:

— Сяхе, иди, собери ее вещи, и принеси ей всю ею вышивку, одежду и украшения. Не позволяй другим проявить жадность. Сячжу, иди на улицу, и следи, чтобы никто не вошёл. Я хочу поговорить со старшей невесткой.

Две девушки ответили тихим голосом, одна ушла, а другая слегка прикрыла дверь и встала на страже.

В этот момент в комнате остались только они вдвоем, всё тело Шао Ши было напряжено, она была беспокойной, как испуганная птица. Увидев, что Минлань смотрит на неё, она ещё больше запаниковала:

— Сестра, не пугай меня. На этот раз я ошиблась! Это была моя вина... Я...

Услышав признание наложницы Жэнь, она поняла свою вину и теперь каждое её слово исходило от сердца.

— Что не так с тобой, невестка? — с нажимом спросила Минлань. — Должна ли ты позволить наложнице настаивать на её идее в такой ситуации или всё же стоило послушать меня?

Шао Ши была немедленно остановлена этим вопросом, её лицо тут же помрачнело, а затем покраснело.

— Позволь мне кое-что разъяснить, невестка, — продолжила Минлань слово за словом. — Ты совершила две ошибки. Одна в том, что ты отказываешься доверять мне, веришь другим! Наложница сказала, что я выставила тебя напоказ и использовала как прикрытие для своего сына, и ты правда поверила в это!

Как могла Шао Ши осмелиться ответить? Она могла только многократно махать руками и бормотать:

—Нет, нет, нет… Как я могу…

— Позвольте мне прояснить кое-что! — Минлань хлопнула ладонью по столику и встала, опираясь на него. — В столице царит хаос, и есть не более двух типов людей, которые приходят в поместье хоу, чтобы создать проблемы. Это те, кому нужны деньги или те, у кого есть скрытые мотивы. Основные покои главного дома были ярко освещены, чтобы заманить туда алчных воров. Есть ли в поместье место богаче, чем то, где я живу? После того как воры ограбят мой дом, они могут даже уйти, и мне даже не придётся ничего делать!

Шао Ши широко открыла рот и пробормотала:

— Я… я только что поняла, почему твой двор был таким светлым…

— Если это люди со скрытыми мотивами... Хм, два брата хоу не раз ссорились с ним, и полстолицы об этом знает! Кто бы ни пришел арестовывать нас, притворяясь людьми из дворца, это или наша добрая мачеха, или кто-то из пятой или четвёртой семьи! Это значит, что они будут только нападать на меня и моего сына! Титул не имеет к тебе и твоей дочери никакого отношения! Ну, а если воры буду обыскивать поместье… Твой двор построен рядом с озером! Две с половиной из четырех сторон обращены к воде.  Неужели воры могут взять с собой плот для нападения ночью?! Есть только один выход, этот двор легко защищать и трудно атаковать! Сколько стражников я расставила рядом с твоим двором?! Я сказала ранее Ту Луну, что если только нападающих не будет втрое больше, чем стражей ворот, охрана должна стоять у павильона с женщинами! Я перевела к тебе Жуомей, чтобы пришлось защищать меньше дворов!

Минлань излучала мощную ауру, от которой Шао Ши чуть не залезла под стол.

— Честно говоря, больше всего я опасаюсь пожилой госпожи Цинь! Количество людей, которые могут прийти, чтобы создать проблемы, ограничено. Но она могла связаться с мятежниками. Чего я боюсь, так это того, что легко спрятаться от арбалетного болта и трудно от стрелы, выпущенной из засады! Сколько старики заправляли этим поместьем в прошлом! У этих людей есть скрытые мотивы! Когда в поместье царит хаос, служанки входят и выходят, шпилька, лекарства, камень и колючка… Сколько лет Туаню? Его можно убить буквально чем угодно! Могу ли я предотвратить это? Я не знаю! Но до подобного происшествия, как я могу говорить такие жестокие слова о наших родственниках!

Шао Ши хотела заплакать, и чуть не опустилась на колени перед Минлань. Она плюхнулась на стол и взмолилась:

— Сестра, сестра, я ослепла от жизни в безопасности. Я не различаю добра и зла. Если… если это правда... Туань… Я заплачу своей жизнью...

— Я не буду просить невестку платить за это жизнью, — холодно сказала Минлань. — мне всегда нравилась Сянь. Даже если хоу это не нравится, я также намерена дать ей хорошее будущее и приданое. Но если кто-то скажет тебе убить меня или Туаня, чего мне ожидать? Что я должна думать после того, что случилось?

Шао Ши сильно вздрогнула и дико замахала руками.

— Нет, нет… Сянь не причём…

Она вдруг испытала сильную благодарность Жун, если бы она не пошла на смерть, чтобы спасти своего младшего брата… Даже если бы она и Сянь выжили… Их грядущие дни были бы полны печали.

— Это было так опасно, опоздай мы хоть на полшага… — в глазах Минлань отразился глубокий страх. — Если бы девушка Жун не была сильной и смелой, Туань потерял бы свою жизнь. То, что происходило в тот момент, действительно невообразимо.

Шао Ши и думать об этом не смела, не говоря уже о Минлань, гнев Гу Тинъе мог испепелить и её, и Сянь дотла. Чем больше она об этом думала, тем больше пугалась, ее ладони и спина некоторое время покрывались холодным потом.

Минлань долго смотрел на неё холодным взглядом прежде, чем сказать:

— Я сказала это сегодня не для тебя, а для Сянь.

Шао Ши подняла голову, как деревянный человек, не понимая, что это значит.

— Когда вы тайно отправились прятаться в сад Косян, ты хотела взять с собой только Сянь, верно? — Минлань вздохнула. — Сянь — хороший ребёнок, в тот момент она все еще помнила о Жун и позвала ее с собой.

Слезы тут же навернулись на глаза Шао Ши, она поднял голову и закричала:

— Моя хорошая девочка! Мать чуть не причинила тебе боль, но ты спасла её!

Сянь позвала Жун, а Жун спасла Туаня. Сянь косвенно спасла своё положение и положение своей матери. По воле Небес добро будет вознаграждено! Внезапно она почувствовала в своем сердце чрезвычайно благоговейное отношение к Небесам и Богам, к круговороту причин и следствий.

Минлань толкнула дверь и, прежде чем выйти, торжественно сказала:

— Не волнуйся, невестка, пока ты снова не запутаешься, я буду относиться к обеим девочкам как к своим собственным дочерям, — она сделала паузу, прежде, чем веско добавить:

— Я держу свое слово».

Сказав это, она не оглядываясь, воспользовалась поддержкой Сячжу, охранявшей дверь, и ушла.

В ту ночь, после ужина, Люйчжи пришла сообщить новости от старшей служанки Цюн — Шао Ши уже рассказала Сянь о причине и следствии, и мать и дочь некоторое время плакали, обнявшись.

Рано утром следующего дня Сянь пришла поприветствовать Минлан с красными и опухшими глазами, тревожно заламывая руки. Минлань с сожалением погладила ее по голове и сказала ей поиграть с сестрой Жун и братом Туанем.

Но во время встречи с Шао Ши у нее не было такого хорошего настроения. Хотя она всё ещё не пренебрегала этикетом, выражение её лица было торжественным и равнодушным, и она не сказал ни одного лишнего слова, что напугало Шао Ши и заставило её испытывать желание молча подчиняться.

Минлань однажды подумала, что если бы Шао Ши боялась её так же сильно, как пожилую госпожу Цинь раньше, даже если бы наложница Жэнь изо всех сил старалась подтолкнуть ее, Шао Ши не осмелилась бы пойти в убежище Туаня. Цюнян — отличный пример человека, который не ошибается, когда боится.

Злодей боится силы, но не морали, а выносить весенний ветер и дождь не всем по силам.

Столкнувшись с этой беспощадной реальностью, Минлань бесконечно вздыхала.

Глава 402

После обеда Минлань села в мягкое переносное кресло и совершила поездку по поместью хоу.

Весна — это время, когда все зелено, пышно, и великолепно цветет. Яркие цветы во дворе за ночь опали, и большинство из них было втоптано в грязь в отчаянии прошедшей ночи. Хотя мощёные голубым камнем дорожки много раз промылись водой, все еще было несколько мест, где виднелись темно-красные пятна, особенно в саду Косян. Люди умерли внутри и снаружи покоев, и несколько робких служанок не осмеливались заходить туда, убегая в слезах. Минлань нелегко было заставить изменить решение, она планировала перевести Жун в другое место жительство, неподалеку от сада Косян, но после событий ночи изменила мнение и решила использовать другие покои.

Худшее еще было впереди.

Красные лаковые ворота толщиной почти в полфута медленно открывались, с пронзительным скрипом золота и железа. Минлань медленно осмотрела стены и ступени, сверху вниз лилось масло, которое, остыв, застыло и теперь местами выглядело как обугленные черные комки. Несмотря на то что стены были очищены, от них все еще исходил ужасающий смрад.

На земле валялось несколько стволов толщиной с чашу, и Минлань не знала, откуда воры их принесли. Более половины больших медных гвоздей на фасаде было сбито, и они были разбросаны повсюду.

— К счастью, тогда они не были позолочены, и их все еще можно использовать после переплавки, — пробормотала Ляо Юн.

Минлань хотела нервно рассмеяться, но не могла.

Вернувшись в свои покои, она легла на кровать, и, словно в трансе, смотрела на постепенно желтеющее небо. Ей было душно.

Перед ужином Ту Ху вернулся в поместье и опустился на колени перед Минлань, не входя в покои. Он остановился на крыльце за занавеской. Его лицо было крайне уродливым, как будто ему только что наставили рога.

— В наших рядах был изменник. Я был недостаточно строг! Пожалуйста, накажите меня, главная госпожа.

Он привел несколько охранников в дом Хан Сан, чтобы обыскать его, и нашел два недавно переданных документа на землю и сто лян золотом — Ту Ху был так зол, что хотел порубить людей в мясной паштет.

Минлань была слегка поражена:

— Разве ты замешан в этом?

Хотя Хан Сан присоединилась к врагам, все те, кто подчинялись братьям Ту, были достаточно хороши.

— Нет, — грустно сказал Ту Ху. — Я просто ошибся в человеке, приняв к нам. Я обязательно сведу счеты позже.

— Это хорошо, — устало кивнула Минлань. — Ты должен сражаться и убивать, и ты сможешь принять решение, когда хоу вернется.

Постоянно иметь дело с такими вещами было слишком утомительно для кого-то вроде нее, кто верил в мирный, непринужденный образ жизни. Она также утешила Ту Ху несколькими словами. В любом случае, этот агент под прикрытием явно провалился, так что не стоит чрезмерно раздражаться.

На третий день, хотя военное положение еще не было снято, атмосфера явно разрядилась, и многие нетерпеливые семьи тайно прислали слуг для обмена новостями. Первое письмо было от семьи гун Ина, в котором снова спрашивалось, все ли в порядке, а также говорилось, что если Минлань не хватает рабочей силы, будь то лекарь или охранник или те, кто могут приготовить отвар для лечения ран, ей нужно просто попросить и госпожа Чжан пришлет людей. После произошедшего ночью приготовленные ранее вещи оказались совершенно бесполезными.

Минлань была тронута, неудивительно, что госпожа Чжан всегда была одной из лучших фигур в кругу знати в столице за последние несколько десятилетий. Наблюдая за ее действиями, можно понять, что она действительно смелая и щедрая. Вскоре после этого она получила письмо от дочери этой внушительной фигуры. Это была короткая записка, написанная грубым почерком, полным гнева.

Позавчера ночью в особняке Шень Цунсина не было мирно, но на самом деле это было простое ограбление — «Госпожа Чжан провела почти двадцать лет своей жизни, хвастаясь своим именем и репутацией, не должно быть никого, кто осмелился бы погладить тигра по бороде, я уж никак не ожидала, что накануне вечером случится катастрофа!»

Чжан Ши была действительно хорошо осведомлена, она никогда не думала, что в один прекрасный день какие-то воры осмелятся взломать ее ворота! После долгой депрессии она осознала, что настоящая фамилия этой семьи была Шень, а не Чжан. Другими словами, хоть ее отец и был известен тем, что потерпел поражение, до сих пор не найдется карманника, который посмеет выйти на дело в радиусе десяти ли от дома гун Ина.

В письме говорилось, что нет внутреннего предателя, который мог бы привлечь внешних воров. Первопричина была в том, что Цзоу Ши создала проблемы, показывая свое богатство снаружи.

— Что наложница Цзоу делала снаружи? — спросила Минлань.

У мальчика, пришедшего передать письмо, тоже было несчастное выражение лица:

—...Группа людей наложницы Цзоу с черными сердцами сказали, что Шень Цунсин был серьезно ранен. Если случится худшее, его сын в мгновение ока унаследует титул и станет главой семьи. Теперь ей нет нужды слушаться во всем. Если муж умирает, все должны слушаться старшего сына, и его фамилия не Чжан, что она посмеет сделать? — он вздохнул. — После допроса слуг наша главная госпожа была очень зла.

Глупость Цзоу Ши привлекла внимание местных хулиганов и гангстеров, которым это было интересно. Подружившись друг с другом, они узнали правду о внутреннем доме семьи Шень. Теперь, воспользовавшись беспорядками в столице, они использовали имя семьи Цзоу, чтобы обманом заставить наложницу Цзоу покинуть дом в темноте. Задняя дверь поместья была взломана и часть покоев разграблена, а часть слуг убита.

К счастью, Чжан Ши была начеку и,  услышав новость, она поспешно отправила охранников, чтобы убить воров. Как обычные воры могут победить отважного солдата, обученного семьёй гун Ина?

Чжан Ши накопила много охраны — скажем, эти приготовления изначально были к более серьезному и масштабному политическому преследованию. Так что все прошло хорошо!

Она лично застрелила и ранила нескольких воров из лука. Двое отважных воров были схвачены, когда нашли комнату, полную женщин и детей. Они по-прежнему были наглыми и угрожали нецензурной бранью.

Чжан Ши была очень рассержена, не говоря ни слова, она отрезала уши двум разбойникам несколькими взмахами меча, бросила их на землю и скормила черному мастифу.

Мальчик рассказывал это с гордым лицом, Минлань чувствовала тоже самое, но не подавала виду.

С тех пор все члены семьи Шень ходили на цыпочках, когда видели Чжан Ши, та также жила очень достойной жизнью в течение следующих нескольких десятилетий.

Кроме того, семья Дуань, семья Чжун и из семьи семьи Ген не вернулись домой из дворца, и причины этого были до сих пор неизвестны. Слуги, ушедшие к семье Бо и семье Фу, наконец получили ответ, и все они подверглись нападению по дороге, оказались в ловушке в частном доме и не спешили возвращаться с докладом, пока военное положение не было ослаблено. Цзюнь сказал, что с двумя семьями все было в, порядке, особенно с семьей Бо, чьи члены семьи женского пола рано отправились в сельскую местность с госпожой Бо.

Письмо из особняка Шен было самым толстым, Чанфен написал кистью более дюжины страниц. Минлань терпеливо читала его письмо не могла не жаловаться на то, что «третий брат силен в письме». На самом деле, процесс был очень простым.

Шен Хун, как обычно, сходил на работу и обратно. Съев тарелку риса и половину жареного цыпленка, он начал проверять домашнее задание Чанфена. Прежде чем оно было проверено, снаружи начался хаос.

В связи с военным положением в столице, Шен Хун был вынужден два дня оставаться без работы. Это относилось к большинству государственных служащих, можно было только сказать, что по сравнению с восстанием в прошлый раз, сместилась зона наиболее сильного удара.

Простое письмо из дома, без серьезных проблем и, в принципе, без мелких проблем, но оно полно великолепной риторики и изысканных рифм. Просто оплакивая нестабильность текущей ситуации, используются сразу три аллюзии. Все они были придуманы лично Чанфеном и с точки зрения Минлань выглядели как полная чушь.

У Туаня изначально были открытые и круглые глаза, и он отказывался спать, как бы Минлань его ни уговаривала. Однако Минлань рассказала сыну о своих убеждениях, а затем прочитала ему полторы страницы письма Чанфена и маленький толстяк уснул, опустив голову.

— Я не жду, что ты будешь больше учиться. С этого момента я буду ждать от тебя таких же успехов в боевых искусствах, как у твоего отца, — Минлань коснулась пухлых рук и ног сына, легла рядом с ним и уснула.

Новости от семьи Чжэн пришли поздно, и им не поверили, пока не пришло время зажечь лампы, но это было хуже, чем новости о грабителях в особняке Шень Цунсина.

Молодой слуга, захлебываясь в рыданиях, сказал:

—...Пожилой господин ушел позавчера, а сегодня утром и пожилая госпожа... тоже ушла.

В течение трех дней оба старейшины умерли от болезни?!

Минлань была очень потрясена.

— То ты говоришь? Она такая хорошая, как ты можешь говорить, что её больше нет…

Она хотела спросить, что случилось, но госпожа Чжэн была строга в управлении семьей, и мальчик просто покачал головой, и больше не сказал ничего.

—...На протяжении многих лет пожилой господин и госпожа никогда не переставали болеть... Старшая госпожа отправила сообщение, что она и вторая невестка не могут сейчас уделить время госпоже Гу, поэтому они обсудят это с вами позже.

Увидев, что молодой слуга обильно вспотел и задыхался от истощения, но все еще правильно говорил и вел себя правильно, Минлань восхитилась способностями госпожи Чжэн и попросила Люйчжи взять горсть медных монет, чтобы вознаградить его, а затем попросила кого-нибудь проводить его.

Старшая служанка Цуй смотрела, как фигура исчезает за дверью.

— Главная госпожа, это неправильно, — сказала она. — Несколько дней назад мы отправили фруктовое вино, сваренное на зиму, в дом Чжэн. Пожилая чета Чжэн была в порядке? Как говорится в старой поговорке, будьте осторожны, кости истончаются, когда вы стареете, но… это… я ничего не могу сказать.

Минлань понимала, что она имеет в виду. Чем больше старый человек болеет в течение многих лет, тем меньше шансов, что он умрёт быстро. Вероятнее всего, он будет мучиться перед смертью. Эти смерти выглядели странно.

Долго думая об этом, она не могла понять, почему это произошло. Минлань ненавидела отсутствие воображения и всю ночь в замешательстве обнимала подушку, но на следующее утро кто-то подошел к двери, чтобы объяснить ей. Это была настоящая путаница.

На госпоже Лю было наполовину потертая темно-золотистая накидка, ханьфу цвета охры с узором в виде колец, на её лбу была тонкая темно-красная бархатная повязка с крупной бусиной посередине, на её лице был толстый слой пудры, в виски были вставлены маленькие красные цветы, это было больше похоже на версию госпожи Лю, которая на старости лет развернулась и разбогатела в новом обществе.

В это время Минлань завтракала, поэтому она небрежно поприветствовала ее, и пригласила поесть с ней, госпожа Лю просто согласилась, взяла палочки для еды и поела.

Она, казалось, была в очень хорошем настроении, хваля за едой:

— Еда моей сестры такая изысканная, тск-тск, этот суп из клейкого риса вкусный... Что в нем за ингредиенты? Ой сестра родилась такой красивой, этот маслянистый фрукт очень вкусный и так красиво зажарен… где можно узнать рецепт?..

Минлань отчаянно нуждалась в метафоре, дернула уголками рта и сказала с сухой улыбкой:

— Где, где… Это всё рецепты, переданные из прошлого. Передаются из поколения в поколение. Есть несколько уникальных блюд, пользующихся популярностью. Если моей сестре это так нравится, я пришлю кого-нибудь завтра с копией.

— Не стоит, не стоит, — госпожа Лю быстро махнула рукой и улыбнулась. — Честно говоря, ни стар, ни млад в нашей семье не привыкли к столичной еде. Несколько дней назад муж пригласил повара из Сычуаня. То, что я только что сказала, не принимай близко к сердцу. Когда я была молода, бабушка сказала, что когда ты приходишь к кому-то в дом, ты должна больше хвалить хозяина.

Затем она некоторое время разговаривала сама с собой, вспоминая прошлое.

Минлань открыла рот, затем снова закрыла.

Госпожа Лю не просто продолжала ворчать, после еды она вытерла рот и руки, и, прежде чем Минлань успела задать какие-либо вопросы, она сказала:

— Муж вернулся прошлой ночью, и он был весь в крови. Я ничего не говорила, чтобы не напугать тебя и ты могла спокойно поесть… муж много чего рассказал мне и сказал объяснить все тебе сегодня, чтобы ты могла расслабиться и чувствовать себя в безопасности. Ну… С чего мне начать?.. Я не знаю. Сестра, что ты хочешь спросить в первую очередь?

Конечно, если Гу Тинвей мертв, поместье хоу будет в безопасности, а со старой ведьмой, пожилой госпожой Цинь, будет покончено — как же ей будет жаль! Ведь это древние времена, Минлань — господа первого ранга, получившая титул от императорского двора!

Минлань подавилась словами, несколько раз засмеялась и сказала:

— Конечно, я хочу узнать: император и императрица теперь в безопасности? Как придворную, меня беспокоит это больше всего.

— Сестра действительно верна и предана императору, — госпожа Лю казалась очень тронутой.

Растроганная, она начала петь дифирамбы императору, чтобы показать свою политическую сознательность.

—...Эти клоуны, которые и в будние дни подлые и думают, что они умнее всех, не знают, что наш император — как древний... тот... редкостной мудрости правитель, спустившийся на землю со звезды, и уже давно ясно видел все эти вещи. Но ради покойного императора он хотел проявить некоторую привязанность к вдовствующей императрице Шен Де и принцу Жуй, кто же знал…

— Это действительно связано с вдовствующей императрицей Шен Де? — осторожно спросила Минлань.

— Сестра думала, что кто-то, у кого есть мужество и честолюбие, осмелился издать императорский указ, чтобы обмануть семью министра и проникнуть во дворец, не так ли? — спросила госпожа Лю, потёрла пересохшие глаза с таким видом, будто оплакивала случившееся ночи напролет. — О, Его Величество, что за добрый сын Неба. Вдовствующая императрица Шен Де не родная мать императора, также она не была повышена до императрицы при жизни покойного императора. Но наш император послушный почтительный сын, внимательный…

Минлань была глубоко убеждена, что последнее предложение не слишком уместно, но трудно было разговаривать с людьми, которые вели себя как фанатики.

— Дарила девушек в качестве подношения, но всё ещё была недостаточно удовлетворена! Ей нужно ещё и покуситься не трон Его Величества! Что эта наложница Жун… действительно люди с волчьим сердцем! Спасибо генералу Чжэну за верность, иначе у нашего императора были бы проблемы…

Затем госпожа Лю говорила около получаса, половина её слов была восхвалениями. Сяотао сменила два чайника чая, а Люйчжи принесла три закуски. Прежде, чем она смогла, наконец, дать общее представление об инциденте.

На самом деле, Минлань рассудила, что хотя у группы вдовствующей императрицы Шен Де были скрытые мотивы, император, которого все любили, который был верным и почтительным, любил людей и чтил небеса, на самом деле не мог быть чистым и невинным, как маленький ягнёнок.

За последние несколько лет, по мере усиления имперской фракции (Чжан, Чэнь, Гу, Чжэн, Дуань, Лю и др.), император действовал более агрессивно, не жалея сил для ослабления команды вдовствующей императрицы Шен Де. Среди государственных служащих есть либо те, кто верен императору во главе с господином Яо Гэ, либо такие, как Цзоу Гэ, ушедшие на пенсию и притворяющиеся глупцами.

Среди немногих старых министров, которые заботились о жизни перед ложем покойного императора, те, кто отчаянно выступал за то, чтобы император был почтителен к вдовствующей императрице Шен де, были по исключены из списка министров за проступки или «обвинены в старости» в последние несколько лет.

Что касается министров третьего и четвертого рангов и ниже… Принц Жуй молод, поэтому трудно сказать, насколько он способен править, а молодых и сильных членов кабинета министров, готовых принять участие в сомнительных действиях и окунуться в мутную воду не так уж и много. Битва за трон неблагодарное дело.

Видя, что трон нынешнего императора становится все более и более прочным, а его сыновья вырастают, вдовствующая императрица Шен Де тревожилась, на её душе скреблись кошки, и она чувствовала себя неловко.

Вдовствующая императрица Шен Де хотела сделать ход, но не нашла удобного случая, поэтому не решилась на это; император знал, что у них коварные намерения, но не мог взять на себя инициативу для нападения, из-за боязни получить дурную славу за то, что не служил своей приемной матери и не заботился о племяннике.

Две фракции зашли в тупик — как и в цивилизованном обществе, когда обе страны хотят разобраться друг с другом, но ни одна из них не хочет иметь дурную славу разжигателей войн, поэтому они продолжают дразнить друг друга, молиться Богу и Будде, надеясь, что другая сторона выстрелит первой.

В прошлом году император почувствовал, что у него подавляющее преимущество, и больше не мог этого выносить.

Итак, он устроил игру с одним выстрелом.

Минлань до сих пор помнила, как несколько лет назад, когда новый император унаследовал трон, Цзеню грабили на юге, и, хотя они в конце концов были отброшены, они всё же заняли несколько северо-западных приграничных городов. После нескольких лет напряженной работы император, наконец организовал войско для атаки и напал на них — это была первая птица.

Армия двигалась на запад, столица была пуста, это и есть прекрасный «хороший повод» для бунта. Преступники готовы двигаться, и они могли выманить змею из норы — это была вторая птица.

Вдовствующая императрица Шен Де родилась в знатной семье на северо-западе. На протяжении десятилетий ее семья была тесно переплетена с властью в этом регионе, ее родственники были разбросаны повсюду, и они часто контролировали вооруженные силы и правительство северо-запада (именно эта группа людей активно распространяла весть о поражении армии гун Ина). Император тайно приказал старому генералу Бо притвориться раненым, и победить врага, обманув его. Главным было захватить эту область и вернуть там контроль императорской семьи. Если вдовствующая императрица Шен Де не сможет сдержаться, будет прекрасно, император воспользуется случаем и избавится от этой большой проблемы на северо-западе одним махом. Это была третья птица.

Говорили, что есть еще несколько маленьких птичек, но госпожа Лю не могла сказать, что это было, и Минлань тоже не могла догадаться.

— Его Величество слишком рисковал, вся армия отбыла… Что, если…что-то бы пошло не так?..

Ставя по-крупному, конечно, можно было много выиграть, но если Бог-покровитель игрока не защитит его, легко потеряешь даже нижнее белье.

— Кто наш император? Это настоящий дракон, спустившийся на землю… — госпожа Лю снова с энтузиазмом принялась восхвалять гениальность и доблесть императора. Прежде чем открыть правду, император тайно приказал генералу Чжэну стать посредником и прийти на помощь, пока Лю Чженцзе будет следить за ситуацией как внутри, так и снаружи.

Военная власть в столице разделена на три части: одна — запретная армия Лю Чженцзе, другая — имперский указ, которым совместно владеют генерал Чжэн и еще один генерал, а третья — дивизия Учэн Бинма. Чтобы бунтовать, нужно спровоцировать хотя бы одного из трех.

Среди трех групп людей, за исключением генерала Чжэна, все другие командиры были генералами из скромных семей, назначенными самим императором. Когда приспешники принца Жуй, которые также были потомками аристократической семьи, выступили в игру, генерал Чжэн сделал вид, что согласен с ними и приготовился ждать, пока не произойдет инцидент. Одним махом хороший парень поймал всех паршивцев.

Надо сказать, что миссия генерала Чжэна была выполнена очень хорошо — обычно зрелый и благоразумный человек притворяется убедительно, поэтому до этого момента дело шло очень гладко.

Но Минлань не ожидала, что не только император знал о размещении шпиона во вражеском стане, но и другая сторона знала об этом, поэтому, по сути, выстрел совершили обе стороны одновременно.

Утром в день инцидента, после того как император, как обычно, отправился в суд, он внезапно упал вниз головой и потерял сознание.

— Это сделала наложница Жун?! — глаза Минлань были похожи на медные колокольчики. — Император так любил её!

Отношения между двумя вдовствующими императрицами и императрицей поначалу были неплохими, но из-за них нынешняя императрица несколько раз оказывалась в неловких ситуациях.

— Эта девка такая хитрая! Все наложницы в мире нехорошие люди! — с горечью сказала госпожа Лю.

— Мой муж сказал, что это вдовствующая императрица Шен Де солгала наложнице Жун, сказав, что, кроме первого и второго принцев, сын наложницы Жун был самым старшим, поэтому он унаследует трон после смерти императора — ба-а! Никто не говорил, что император действительно умер, но вдовствующая императрица Шен Де сделала всё, чтобы возложить вину за убийство императора на наложницу Жун. В итоге третий принц стал бы великим сокровищем!

— Неужели наложница Жун поверила в такую чепуху?! — Минлань чувствовала себя невероятно странно. Когда она пошла во дворец, чтобы увидеть ее в прошлом, она подумала, что у наложницы Жун высокий IQ.

— Вот так вот, — госпожа Лю громко усмехнулась. — Какие могут быть мозги у лисицы, которая только и может, что служить мужчине? С другой стороны, отношения очень тонкая вещь... Но третий принц часто выражает ей почтение, и ей это очень нравится. Кроме того, разве наложница Жун не в ссоре с императрицей?

Минлань молчала. Хотя императрица была щедра, она не тот человек, который может притворяться добродетельным. Наложница Жун высокомерна по натуре и имеет высокое происхождение. На протяжении многих лет она постоянно пользовалась благосклонностью, и с обещанием третьего принца, центр внимания мог бы сместиться с двух старших принцев. Если есть разногласия, императрица иногда должна пойти наа компромисс, чтобы обсудить их.

Страх и жадность — самая простая и эффективная приманка.

— Тогда что сейчас? Тело императора в добром здравии? — Минлань знала, что император в этот момент сделает всё, чтобы быть в безопасности, но она всё ещё не могла сдержать свой страх.

Госпожа Лю сцепила руки и несколько раз поклонилась ей:

— О, мой Будда... Благодаря великому благословению нашего императора, он в порядке. Он провел всю ночь, просматривая бумаги, поэтому в то утро ему было немного не по себе. Обычно он любит поесть, но в  тот раз выпил лишь два глотка чая и лишился чувств от голода и усталости. У Небес есть глаза…

Она тайно ругала восемнадцать поколений предков наложницы Жун и её саму все время. Если император падет, у таких генералов, как Гу и Дуань, может быть шанс выжить, но ее муж начинал как секретный агент внутренней охраны. Его бы не оставили в живых, как и его семью, это было бы невероятное невезение!

Минлань также молча отдала дань уважения пустоте.

Не только внутренний дворец, но и семья вдовствующей императрицы Шен Де также приложили немало усилий, чтобы спровоцировать восстание Тэн Ангоу, заместителя главнокомандующего дивизии Учэн Бинма.

Минлань моргнула, и перед ее глазами появился человек почти пятидесяти лет с мрачными глазами.

Госпожа Лю сделала вид, что плюнула и пренебрежительно сказала:

— Этот человек! Кстати говоря, он старше императора. У него нет навыков, но он любит хвастаться своим старшинством. Приехав в столицу, он пожаловался, что Его Величество сделал недостаточно, чтобы использовать его! Наш император добрый, в противном случае, кто заботился бы о нём после таких слов!

Минлань молча вздохнула.

Шень Цунсин и другие молодые и сильные генералы, конечно, есть, но они всё ещё только вносят свой вклад в благополучие страны. Тэн Ангоу поначалу обижался, и, видя, что появляется все больше и больше возможностей для продвижения вперед, и молодые используют их, нервничал. То, что он задумается о восстании, было неизбежно.

После того как мятежники вступили в сговор, Тэн Ангоу воспользовался своей властью, чтобы впустить в город множество повстанцев в костюмах Цзянху одного за другим; вскоре после этого Лю Чженцзе заметил, что что-то не так, и отправился допросить Доу Лаоси, главнокомандующего.

Как только Доу Лаоси узнал о восстании, он был зарезан по дороге домой. Чтобы Лю Чженцзе не узнал об этом, повстанцам пришлось немедленно атаковать, и они продолжали пытаться избавиться от Лю Чженцзе.

Таким образом, внутри находилась наложница Жун, а снаружи Тэн Ангоу. Генерал Чжэн, который должен был «восстал» вместе с ними, был ошеломлен.

Было решено, что те, кто внутри дворца, должны сотрудничать с теми, кто в вне, чтобы поймать всех за один раз.

Наконец, император заранее тщательно подготовился, и, в сочетании бдительности с интригами и решительными действиями генерала Чжэн, он дал отпор в критический момент. Сначала он захватил вдовствующую императрицу Шен Де, наложницу Жун и её сына, затем объединил силы с Лю Чженцзе, чтобы победить мятежников, потерявших опору.

— Слава Богу, теперь наконец-то на улицах мир! Муж уже отменил военное положение, — госпожа Лю не забыла похвалить достоинства своего мужа. — Сестра, не волнуйтесь, мой муж сказал, что донесение о военных делах было доставлено прошлой ночью, гонец проехал восемьсот ли без остановки. Армия гун Ина в порядке, и они разбили золотой шатер врага! Теперь они мчатся обратно в столицу, чтобы положить конец хаосу. Муж сказал, что такое это называется... что-то враг...

— Заманивание врага, — спокойно сказала Минлань. Почему-то казалось, что она уже знала это.

Госпожа Лю похлопала себя по ногам и рассмеялась:

— Да! Это для того, чтобы заманить врага.

Для того чтобы происходящее казалось реалистичным, когда «пришло известие» о пропаже армии гун Ина, император, несмотря на то, что это было спланировано, мог только притвориться, что поверил, и переживать вместе со всеми.

Актерское мастерство было на высоте, а гражданские и военные чиновники двора обмануты, из-за этого вдовствующая императрица Шен Де чувствовала себя более непринужденно и уверенно.

Увидев спокойное выражение лица Минлань, госпожа Лю немного встревожилась, она ясно помнила, что когда впервые увидела Минлань, она была нежной и красивой, как свежий фрукт, и беззаботной, как ребенок. Но сейчас? Беременная женщина перед ней вот-вот должна была родить, в ней, казалось, не было крови, она выглядела исхудавшей, а между бровями читалось невыразимое изнеможение.

— Сестра, не вините своего мужа. Даже мой муж не знал об этом деле заранее, что показывает, насколько хорошо император держал это в секрете. Муж сказал, что во всём виноваты все эти вонючие чиновники на северо-западе. Сообщение о поражении армии — их рук дело. Иначе, учитывая расстояние, как подобная весть могла прийти столь быстро и также быстро распространиться по городу? Хорошая новость о великой победе вскоре не заставит себя ждать! Не верьте больше ложным слухам, сестрица.

Минлань осторожно расправила ладони в рукавах, ладони были влажными и холодными, она сидела неподвижно и улыбалась.

— Мне не на что жаловаться. Даже если мой муж знал, он не сказал бы мне, ведь сначала государственные дела, а после уже дела семейные. Давайте поговорим об этом... Сестра, вы должны рассказать мне о нападении на наше поместье той ночью.

— Ох, что с моими мозгами! — госпожа Лю улыбнулась и погладила себя по лбу, затем понизила голос. — Сестра, вы правильно догадались. Это был ваш третий господин, Гу Тинвей, он пришел навредить вашему дому той ночью!

Минлань взволнованно открыла глаза и приняла обеспокоенный вид, несмотря на то что внутренне была спокойна:

— Сестра, то, что вы сказали, действительно правда? В конце концов, третий господин — член семьи Гу, и всего несколько слуг сказали, что видели его, но как я могла поверить в это!

Госпожа Лю понимала, что в это трудно поверить, поэтому сказала:

— Мой муж занимался этим делом, сестра, не волнуйся. Позавчера еще до рассвета он послал сюда людей, которые догнали убегающих воров. Кто-то, конечно, успел сбежать за город, но многих поймали и допросили…

— Третий господин был пойман на месте?! — прижав руку к груди, воскликнула Минлань.

— Не совсем так, — госпожа Лю была смущена.

Минлань была немного разочарована.

— Тогда господин Лю, должно быть, нашёл что-то еще, — попыталась утешиться она, подталкивая собеседницу к рассказу.

Госпожа Лю вздохнула с облегчением и поспешно сказала:

— Муж допрашивал пойманных несколько раз, и в итоге сломил их всех. Несколько воров рассказали, что изначально они были бандитами за пределами города, и они согласились на сделку два месяца назад. К ним пришёл старик, который попросил их присоединиться к «выгодному дельцу», а затем он привёл их ночью к вашему поместью, и оказалось, что на самом деле заказчиком был молодой господин. Воры слышали, что их босс называл его «Третий господин». И подробно описали его внешность. Муж немедленно привел людей, чтобы проверить поместье, где сейчас живёт ваша пожилая госпожа. Они окружили его, и оказалось, что третьего господина действительно нет дома. Управляющий Лу был пойман в одном из подвалов. Оказалось, что это тот самый старик, который был связующим звеном!

Минлань на мгновение задумалась.

— Значит, наш третий господин просто грабит дома, а не замышляет что-то против нас? — спросила она, чтобы не выглядеть холодной по отношению к сыну мачехи своего мужа.

— Это маловероятно, — госпожа Лю многозначительно улыбнулась. — Муж сказал, что время, когда он решил ограбить ваш дом, сестрица, слишком точно совпало со временем восстания. Как такое может быть? Во дворце и в столице хаос, и ваш младший брат приходит сюда, чтобы ограбить или убить вас?

Минлань некоторое время молча смотрела на госпожу Лю, ее сердце прояснилось, догадки были верны, но требовалось закончить пьесу, и она сказала тихим голосом:

— Спасибо, сестра, вы спасли нас,, хоу и господин Лю близки, как братья, я надеюсь, что и мы тоже будем близки. Мы действительно верили не тем людям…

Госпожа Лю подумала, что это неплохая мысль, она улыбнулась и продолжила пить чай.

На самом деле, по оценке Лю Чженцзе, у Гу Тинвея было много друзей, поэтому он, вероятно, просто узнал о восстании, но никогда не присоединялся к нему, и просто решил воспользоваться моментом. Внезапное для многих восстание, но Гу Тинвей не успел принять дополнительные меры, чтобы обезопасить себя, поэтому ему пришлось лично выйти, чтобы привести бандитов в нужное место и напасть на поместье хоу.

Строго говоря, можно считать Гу Тинвея виновным только в убийствах и поджоге, причинении вреда его невестке и племяннику, а не в измене и мятеже, и преступление это было не такое серьезное, как преступление в случае конфликта родителей и детей. Но разве всё в самом деле настолько просто?.. Лю Чженцзе является главой секретной службы, а не Цинтянь Ямэнь.

Кроме того, несмотря на уровень ответственности, Лю Чженцзе не заметил заранее ненормального поведения родной семьи наложницы Жун и сам не узнал о восстании Тэн Ангоу. Думая об этом, госпожа Лю становилась все более и более внимательной к Минлань, отвечая на каждый её вопрос.

— Третий брат… Сейчас сбежал из города?.. — нерешительно спросила Минлань.

— Многие предатели сбежали вместе, — кивнула госпожа Лю. — Муж сказал, они не могли уйти далеко. Более того, дом Гу Тинвея сейчас находится под наблюдением, увы, мне жаль его семью…

Жизнь женщины зависит от мужчины, и, даже имея богатства, очень сложно выжить одной.

Минлань усмехнулась в душе, эта старая ведьма не жалкая женщина, она, вероятно, главная виновница в этом деле, Гу Тинвей всего лишь глупец на побегушках у своей матери, но госпожа Чжу... она так смотрела в будущее...

Они сидели друг напротив друга и вместе вздыхали по разным причинам.

Спустя долгое время Минлань смутно вспомнила, что было еще кое-что неясное.

— ...О, кстати, семья Чжэн вчера сообщила, что их пожилой господин и госпожа ушли… Сестра, ты знаешь, что случилось?

Она просто спросила и не ожидала, что ей ответят, но госпожа Лю вздохнула и сказала с кривой улыбкой:

— Это действительно необоснованная катастрофа. В день инцидента снаружи ходило много слухов о том, что генерал Чжэн был мятежником. Пожилая госпожа Чжэн всегда была верной и честной. И пожилой господин тоже. Он был так зол, что закашлялся, и не смог выплюнуть мокроту… Он умер на месте. Пожилая госпожа грустила и плакала в течение двух дней и несколько раз теряла сознание… Неожиданно генерал Чжэн примчался вчера рано утром домой и объяснил происходящее. Она была так счастлива, что не смогла дышать, и... последовала… за мужем...

Минлань приоткрыла рот наполовину, она была в шоке и не могла себя контролировать.

Старик очень рассердился, а старуха умерла от счастья, старики действительно не смогли этого вынести. В этой битве генерал Чжэн потерял своих родителей, однако полностью превратился из доверенного лица родственников императора в доверенное лицо самого императора.

… Ну что за чертова карьера! Жизнь это борьба!

Визит госпожи Лю был подобен своевременному дождю, который не только рассеял сомнения, но и успокоил сердце.

Старшая служанка Цуй в последнее время слишком много думала: все тело Минлань ослабло, ноги распухли, как булочки на пару, лицо выглядело так, будто ей дважды дали пощечину, на шее выступали тонкие вены, как будто в горле что-то застряло.

Прикоснувшись к торчащим костям, старшая служанка Цуй вздохнула — через столько лет хорошего кормления она в одночасье вернулась в состояние той маленькой болезненной девочки.

Минлань с извиняющимся видом потерла живот, вспомнив, что когда брат Туань был в её животе, она была полной, и он родился большим здоровым ребёнком, полным энергии. На этот же раз она сильно похудела, однако… Трогая живот,  она всё ещё ощущала сильные и мощные движения ребёнка. Медленные, но очень регулярные, как расхаживает восьмидесятилетний дедушка. Она улыбнулась:

— Этот ребенок определенно будет сильным человеком в будущем.

Старшая служанка Цуй не ответила, она смотрела на живот Минлань и считала дни на пальцах.

На самом деле Минлань уже подошла к сроку, но все повитухи говорили, что живот ещё не изменился, плод еще не опустился. Пригласив лекаря Чжана, они услышали, что это займет около семи или восьми дней, самое большее десять-одиннадцать дней, однако, может быть, что это случится и на следующий день — иными словами, никто не знал, когда случатся роды, хотя срок уже подошёл.

Небольшая задержка в родах — нормальное явление, и Минлань не беспокоилась и не торопилась, она просто отдыхала и со спокойной душой растила ребенка, слушалась указаний старшей служанки Цуй и изо всех сил старалась есть и спать, как положено.

После того как военное положение было снято, родственники и друзья из всех слоев общества один за другим пришли в гости к Минлань, кстати, они посмотрели на ворота и каменные ступени, которые все еще были залиты темно-красной кровью и маслом, и были в ужасе. Первым, кто пришёл к ней, был Шен Хун.

Минлань была потрясена, и Шен Хун тоже был потрясен. С тех пор, как его младшая дочь вошла в Зал Шоу’ань, она много лет была толстой и упитанной, а затем в меру упитанной, и вдруг она выглядела иссохшей и худой, хотя была беременна. Он не мог не сказать:

— Не зря я говорила, что выходить замуж за военного плохая идея! Это не так хорошо, как выйти за учёного. Но твоя мать была слишком счастлива, получив это предложение, и увлеклась, поэтому нам пришлось согласиться…

— Когда папа это говорил? — Минлань была ошеломлена. Почему она никогда об этом не слышала?

Шен Хун, казалось, заметил оговорку, слегка кашлянул и пробормотал:

— ...В начале... когда приходили к Жулань… кха-кха… когда мы говорили о её тайных прогулках…

Минлань вдруг поняла — это произошло когда Гу Тинъе пришел к семье Шен, чтобы обмануть их… о нет, конечно же, когда он предложил брак.

Подумав об этом, она снова покосилась на Шен Хуна и подумала:

«На самом деле, ты тоже был очень счастлив в то время, ты просто более сдержанный, чем Ван Ши, когда дело касается выгоды».

Время летела как стрела, в мгновение ока Туань уже научился более-менее внятно говорить, Шен Хун поседел, Минлань почувствовала, что стоит забыть эти обиды и улыбнулась.  Распрощавшись с Шен Хуном, она задумалась.

Что ж, хотя этот «первоклассный» отец и ненадежен во многом, он не так уж и плох. Хотя однажды он забыл свою родную мать ради своей новой семьи, законную жену ради любовницы, а потом и свою «настоящую любовь» ради своего будущего... Однако на это ушло более десяти лет, и он, кажется, смог стать более осмотрительным.

Утром она проводила отца, а днём пришла его первая дочь.

Зять Юань лично сопровождал ее, и Хуалань, которая ещё не выглядела беременной, грациозно вошла в комнату. Ее глаза покраснели, когда она увидела Минлань, и она схватилась за дверной косяк и заплакала:

— Ты беспечная маленькая девчонка, почему ты так выглядишь? Если бы бабушка это увидела, она бы так огорчилась!

Минлань покачнулся, чуть не упав с кровати. Такого кокетливого и плаксивого поведения у старшей сестры она никогда не видела, даже когда она была подростком.

С тех пор, как забеременела этим ребенком, Хуалань внезапно стала сентиментальной, задыхалась, когда видела, как увядают цветы, проливала слезы, когда птенцы покидали гнездо, и чувствовала грусть, когда ветер уносил несколько опавших листьев. Куда привычней было, когда она была самодовольная и забавная.

— Разве старший зять не занят делами? — Минлань была озадачена.

— Я хотела зайти к тебе, он волновался, поэтому попросил у своего начальства отгул на полдня, — надулась Хуалань.

— Ты!.. В столице не хватает людей… Ты… Ты… — Минлань была убита горем. — Ты могла бы и потерпеть!

Говоря об этом инциденте, многим не повезло, но повезло зятю Юаню.

У него высокий официальный военный пост, но он был неподкупен.

Вернувшись домой, он вдруг услышал, что Хуалань беременна. Зять Юань был ошарашен и отказывался уходить, поэтому спрятался дома с женой во время столичных беспорядков.

Повезло и мужу Молань, который ничуть не пострадал, а повел свою семью на помощь соседям и помог им отбиться от воров, которые воспользовались пожаром, и с тех пор больше не выходил.

— Твой зять сказал, что четвертый зять боится выходить, — Хуалань медленно оторвалась от поедания засахаренных рисовых клецок. — О, если Молань разумна,  она воспользуется шансом и хорошо проведёт с ним время, и в будущем у нее все будет неплохо.

Поболтав, Хуалань сказала Минлань, чтобы она хорошо позаботилась о себе и ребенке, и вернулась домой, довольная.

В следующие два дня госпожа Сюань, госпожа Ди и даже Кан Юнь’эр также приезжали в гости, но никто не упомянул пожилую госпожу Цинь; также у неё собрались госпожа Ген, Чжун и Дуань, и каждая из них принесла большой мешок морских ушек, и женьшень. Они были благодарны за то, что Минлань не забыла о них, когда начался хаос и послала предупреждение.

Среди них госпожа Ген была особенно взволнована, дёргая Минлань за рукав и неоднократно повторяя:

— Молодая девушка надежна, в следующий раз я обязательно поверю в то, что она говорит, иначе я бы не пострадала так сильно!

Госпожа Чжун фальшиво кашлянула и легонько ткнула её в руку:

— Какой следующий раз? С этого момента в мире будет мир.

Госпожа Ген знала, что оговорилась, но отказывалась признавать поражение:

— Просто у тебя много глаз, я говорю о другом, о ремонте особняка, лечении людей вещами, и отныне во всём доверяю своей сестре.

Увидев их двоих такими, госпожа Дуань покачала головой, улыбнулась и сказала:

— Вы двое, вы двое так много страдали вместе, и бесконечно спорили. Когда вы станете бабушками в будущем, я думаю, вы будете ссориться ещё больше.

Минлань позабавило то, что она услышала, и все четверо вместе рассмеялись — что же касается того, какие страдания они испытали во дворце за последние несколько дней, никто из них троих ничего не сказал.

На девятый день после инцидента Лю Чженцзе окончательно очистил всю столицу, даже от шлаков, прятавшихся по углам площади, их либо убили, либо взяли в плен, но большинство из них было изгнано из города, и генерал Чжэн, устроивший засаду снаружи городских ворот, погнал их на восток.

Повстанцы подумали, что стражникам столицы не так просто уйти надолго, поэтому воссоединились с разрозненным бандитами, считавшимися предателем, на склоне тридцати холмов и решили отдохнуть. Их было всего около тысячи человек. Генерал Чжэн воспользовался этим и, окружив их, уничтожил. В одно мгновение пламя и стрелы заполнили небо, и было море крови.

Небо было тусклое, а Минлань сидела за обеденным столом и неторопливо пила куриный суп.

Минлань почувствовала сонливость из-за того, что слишком много спала в течение дня, поэтому она потрясла своим большим веером из рогоза и села на крыльцо, глядя на огромные звезды. У растений вокруг был простой аромат, и запах проникал в нос, и светлячки порхали под карнизом, и мотыльки хлопали крыльями, ударяясь о фонарики, и издавали звук, словно кто-то рядом переворачивал страницу книги.

Сонливость постепенно нарастала, и как раз когда она собиралась встать и идти обратно в дом, Минлань вдруг услышала шум в саду, голоса, которые, казалось, были приятно удивлены, и, прежде чем она успела среагировать, увидела высокую, темную фигуру, стоящую на другом конце двора.

Человек остановился, а затем подошел шаг за шагом, на его плечах был надет потёртый тёмно-красный плащ, чьи застёжки были выполнены в виде морды тигра, оскалившего пасть.

Сквозь пышные ветки и листья редкий лунный свет падал на лицо мужчины. Большую часть лица закрывала густая борода, и только пара темных глаз была яркой, как раньше.

Минлань почувствовала, что у нее пересохло в горле, сердце бешено колотилось, а ладонь, держащая ручку веера, стала липкой. Она думала об этом так долго, что забыла о своем первоначальном намерении. Сяотао и Люйчжи что-то говорили ей, а она просто стояла неподвижно, пристально глядя на него.

Гу Тинъе медленно приблизился.

— Я… Я вернулся, — хриплым голосом произнёс он.

Словно где-то вдалеке бил барабан, его голос звучал тихо и слабо. В благоухающем и прохладном дворе было слышно порхание мотыльков, звук капель росы, капающей с кончиков листьев, Минлань казалось, будто она оглохла. Она не понимала, во сне она или наяву.

Может быть, она только что была в коридоре и заснула, и в этот момент это всего лишь сон...

Гу Тинъе шагнул вперед и крепко обнял ее, запах крови и пыли ударил ей в лицо, а боль в плечах и руках заставила ее проснуться. Она коснулась его лица в оцепенении:

— О, ты вернулся.

Как будто что-то мешало ей говорить, она могла бы сказать тысячу слов, но в данный момент она ничего не могла сказать.

Гу Тинъе долго обнимал ее, держа ее лицо в своих руках:

— Ты хочешь мне что-то сказать?

— Вы выиграли битву?

— Мы победили, — усмехнувшись, ответил Гу Тинъе. — Я возглавил отряд всадников и поспешил обратно в ту же ночь. Старый Чжан все еще где-то позади.

Минлань хотелось смеяться, но также хотелось и плакать, она просто оставалась на месте, как ученица начальной школы, которую внезапно окликнул учитель, с ошеломленным выражением лица.

Гу Тинъе обнял ее и сел на крыльцо, погладил ее иссохшие, желтые и потрескавшиеся волосы и с жалостью сказал:

— ...ты некрасивая.

Минлань сразу же проснулась окончательно и сильно ударила его по плечу.

— Ты похож на призрака!

Полгода жизни под открытым небом, бесконечные сражения и езда на лошади в течение нескольких дней и ночей — борода у него тоже была редкая, он выглядел изможденным, его скулы были резко очерчены, глаза ввалились. У него был смоляно-черный цвет кожи и свирепое выражение лица. Злой призрак был немного похож на неё — он был точно такой же, как тощая и бледная Минлань.

Пара сидела напротив друг друга, они так много хотели сказать, но какое-то время не могли выдавить из себя ни слова.

Гу Тинъе снова и снова рассматривал Минлань, переводя взгляд с лица, на тело и на огромный живот:

— ...Я действительно боюсь...

Он боялся, что с ней случится что-то плохое, боялся, что она заболеет, боялся, что она будет волноваться...

— Я же говорил, чтобы вы не беспокоились.

Ложью было бы сказать, что всё прекрасно, но что она могла сделать? Упрекать? Это было бессмысленно.

— Вы были правы, что не сказали мне, — сказала она. — Вы слышали о генерале Чжэне?

— Жаль. Брат Чжэн самый почтительный, — вздохнул Гу Тинъе. — Он вывел войска из города, чтобы устроить засаду.

Минлань некоторое время молчала, а затем сказала:

— Если правитель не будет хранить секреты, он потеряет страну. Если министры не будут хранить секреты, они потеряют свою жизнь. Я понимаю это.

Что касается близости, отец и сын семьи Чжэн являлись близкими родственниками, они были почтительны друг к другу и любили друг друга, и знали друг друга на протяжении десятилетий. Тем не менее, то, что произошло, произошло.

«Как семья, все, что мы можем сделать, это доверять друг другу и быть сильными».

— Кроме того, госпожа Бо однажды сказала, что если ты член семьи военного и муж погиб в бою, всё, что ты можешь сделать, это не искать его и просто вырастить вашего ребёнка, — добавила Минлань.

Гу Тинъе без колебаний кивнул:

— Это правда. Но… — он не мог не сказать. — Не учись у госпожи Бо всему.

— Почему это?

Она чувствовала, что госпожа Бо была странной женщиной для своего поколения, и она могла чудесным образом избежать любого бедствия.

— У старого Бо не было семьи, когда он был молод. Это совпадение, что он был знаком с семьёй, которая хорошо к нему относилась. Поэтому, когда Бо попросил жениться на дочери этой семьи, ему было трудно отказать. Но девушка не была счастлива, и она каждый день ждала, что станет вдовой. Тогда она смогла бы повторно выйти замуж. Этот старый красавец сказал, что он будет жить дольше, чем его жена!

Минлань рассмеялась, когда услышала это:

— Чепуха, я слышала, что господин Бо также является сыном известной семьи, но его семья живёт в глуши.

— Успешные люди всегда имеют всевозможные замечательные предположения о своем карьерном росте, —  с улыбкой сказал Гу Тинъе. — Не слушай эту чепуху! Он даже сменил имя, когда вступил на службу.

— Тогда, каково настоящее имя Бо?

— Я слышал, как старик сказал это ещё, когда я был молод, кажется, там было слово «собака», но я не знаю, вторая ли это собака, оставшаяся собака, или собачье яйцо, или что-то в этом роде… — сказал Гу Тинъе.

Минлань улыбнулась и, наклонившись, обняла его и погладила по голове.

Через некоторое время тишины из боковой комнаты донесся детский плач, и супруги пришли в себя. Минлань коснулся головы золотого тигра на плече мужа и с улыбкой сказала:

— Ты сначала переоденься, а потом иди к нему.

— Не переоденусь. Главнокомандующим не разрешается входить в столицу без приказа. Я проник в город тайком. Сначала обниму моего сына. Мне нужно спешить обратно...

Минлань не слышала слов за спиной, она только чувствовала, как гудит в ушах, и через некоторое время она закричала:

— Ты вошел в город тайно! Ты, ты, ты... Что-то с тобой не так! Подумал бы о своей жене и детях! Ты мог попросить кого-нибудь сказать нам, что возвращаешься! Зачем заходить самому! Это же преступление! Тебя некому будет прикрыть! Ты большой дурак! Ты еще посмотри на меня, на что ты смотришь...

Гу Тинъе рассмеялся, в это время вышла старшая служанка Цуй с ребёнком на руках, Гу Тинъе поднял маленького толстяка, поцеловал его несколько раз, потом вернул ей, повернулся и ушёл.

Минлань была в ярости, изо всех сил бросила веер, топнула ногой и выругалась:

— Ты большой дурак! Я не стану отправлять еду тебе в тюрьму!

Ответом была серия громкого смеха, который доносился из двора снаружи, смех был ярким и живым, как будто в эту тихую ночь уже расцвела весна.

Минлань долго сердилась, и вдруг почувствовала, что у нее руки на бедрах, живот выпячен, и она кричит, как скандальная деревенская баба.

Рассказ о возвращении Гу Тинъе ночью распространился по всему поместью хоу еще до рассвета. Слуги, служанки, домоправительницы и распорядители вдруг словно окрепли, и все были полны энергии.

Минлань была довольно ленивой, ее тело было тяжелым, и она не могла поднять себе настроение.

В полдень министр вышел из города, чтобы лично отдать приказ, и пять сотен легкой кавалерии, подавив мятеж, смогли войти в город в установленном порядке.

За то, что он не сбрил бороды, хотя и ехал впереди, девушки и невестки по всей улице игнорировали его и все приветствовали идущих позади него красивых молодых людей с их кошельками и цветами.

Даже старый Ген получил несколько, и он хорошо проводил время, когда он увидел в толпе блестящие глаза своего управляющего, он испугался до холодного пота, слез с лошади перед дворцовыми воротами и поспешно набил все пойманные подарки в седельные сумки лейтенанта рядом с ним.

Когда Гу Тинъе возвращался домой из дворца уже было темно.

Как только он слез с лошади и взял её под уздцы, управляющий Хао бросился вперёд:

— Хоу, быстро входите! Госпожа вот-вот родит!

У Гу Тинъе сжалось сердце, он пинком открыл двери, снова вскочил на лошадь и поскакал прямо до покоев.

Однако вокруг главной резиденции находились люди, каждый тянул шею в ожидании новостей, внутри Цуйвей высыпала посторонних, лишь несколько женщин и служанок приносили туда и обратно горячую воду, белую ткань…

Гу Тинъе хотел зайти в дом посмотреть, но его остановила группа старших служанок во дворе, сообщив, что это табу. Однако он всё равно хотел пробраться внутрь, и увидел у одного из кустов молодого человека. Он подошёл, схватил его и закричал:

— Ты! Что ты здесь делаешь?! Эм… Что ты держишь в руке?

Ши Цян держал в руках табурет, он спрятал его и на мгновение остолбенел, а затем нашёлся:

— Хе-хе… хе-хе, это… о, я боялся, что хоу устанет, так что я принес вам табуретку, на которой можно сидеть!

На самом деле это было не так, но Гу Тинъе очень восхищался его сообразительностью.

Неожиданно Гу Цюань, стоявший рядом, рассмеялся:

— Брат Ши, не обманывай людей, это для сестры Сяотао!

Лицо Ши Цяна было лихорадочно-красным, к счастью, он был темным и незаметным; лицо Цюаня было напряженным, и он ждал, чтобы его отругали, но Гу Тинъе оглядел его с ног до головы, затем похлопал по плечу, улыбнулся и сказал:

— Ты знаешь, что любит твоя будущая жена…

Прежде чем он успел осчастливиться, Гу Тинъе вдруг добавил еще одно предложение:

— Если госпожа родит через час, я устрою вашу свадьбу в этом году, через два часа это будет в следующем году, а через три часа это произойдет... Может быть через год. Додумай сам.

Ши Цян был ошеломлен. Он вспомнил, что когда его невестка родила свою маленькую дочь, на это ушли целые день и ночь. Всего через два часа это, это... у-у, это ужасно. Ему придётся ждать жену семь или восемь лет!

Видя, что юноша испуган, лицо его бледно, Гу Тинъе испытал удовольствие — ему стало гораздо легче.

В комнате непрерывно раздавались низкие крики боли, а бородатый, заложив руки за спину, ходил кругами по двору, заставляя Ши Цяна нервничать. Вскоре из дома раздался тихий плач младенца, и старшая служанка Цуй вышла, вытирая руки и улыбаясь во все лицо:

— Ребёнок родился! Госпожа родила сына! Еще один мальчик!

Ши Цян крепко обнял табуретку, чуть ли не плача от радости, старшая служанка Цуй странно посмотрела на него и подумала, что этот ребенок взволнован больше, чем члены семьи.

Младенец был розовый и нежный, и не боялся быть на руках у отца, который выглядел как разбойник. Он спокойно взглянул на бороду, и спокойно склонил голову, задремав.  Когда он родился, семья воссоединились, поэтому его назвали «А Юань».

Гу Тинъе он очень нравился. Одно время он хвалил сына за его тонкие пальцы, и говорил, что он должен быть человеком, умеющим читать, а в другой раз говорил, что он пойдёт в мать, и обязательно будет красавчиком в будущем. И завоюет титул самого красивого мужчины столицы! Ха-ха-ха-ха…

Минлань так устала, что хотела только отдыхать. Услышав это, она сердито закатила глаза и стукнулась головой о подушку. В настоящее время титул самого красивого мужчины столицы всё ещё принадлежал Ци Хену несмотря на то, что он был давно женат.

Гу Тинъе слегка поправил подушку, с улыбкой сел в изголовье кровати, поцеловал жену, а затем сына, сердце его наполнилось радостью, и вдруг вздохнул:

— Если император прямо сейчас попросит меня стать чиновником, Я обязательно соглашусь.

В следующие несколько дней Гу Тинъе был так занят, что даже не мог видеть свою жену и детей в бодрствующем состоянии.

Большая часть армии всё ещё находилась снаружи, не говоря уже о том, сколько повстанцев все еще прячется, сколько преступников скрылось, и что делать с вдовствующей императрицей Шен Де, наложницей Жун и её сыном… Необходимо было обсудить арест остатков предателей, обыскать их дома, арестовывать, допрашивать… Осуждение преступников, защита столицы и так далее, везде был большой бардак. У Гу Тинъе даже не было времени, чтобы сбрить бороду.

После трех-четырех дней такой жизни, на пятый день, император, наконец осознал, что у него есть совесть и отпустил генерала Чжэна домой на похороны, а другим важным чиновникам также дали полдня выходных, и они уходили по очереди.

После того как семья Чжэн устроила траурный зал, двое бедных сыновей не могли стоять на страже перед умершими отцом и матерью. Хотя у старшего сына было много детей, что, по крайней мере, поддерживало сцену — на самом деле, даже если бы не было детей, чтобы почтить умерших, людей, которые поклонялись им каждый день, было нескончаемое число.

После того как госпожа Сюань пошла туда, она живо рассказала Минлань обо всём. В конце концов, после ожесточенной битвы на склоне холма на закате тело Гу Тинвея было найдено. Говорили, что он умер после первого залпа стрел. Когда его тело было отправлено обратно в дом, пожилая госпожа Цинь тут же потеряла сознание, а когда проснулась, почти не могла пошевелиться — большая часть ее тела онемела.

— Генерал Бо очень опытен и не имеет себе равных, — Минлань не хотела говорить много слов.

Госпожа Сюань улыбнулась и больше ничего не сказала. На самом деле, по ее мнению, число знатных членов семьи, которые пришли навестить Минлань, не сильно уступает числу тех, кто отправился в семью Чжэн, чтобы поклониться умершим. Видно было, что члены семьи Гу Тинъе находятся в достатке, а Гу Тинвей осмелился пригласить бандитов в поместье хоу, чтобы убивать и поджигать. Это безумие!

На следующий день, наконец пришла очередь Гу Тинъе идти на отдых, поэтому в полдень они с Минлань обедали вместе.

— Кстати говоря, это вообще-то моя первая трапеза с тобой после возвращения, — грустно вздохнул он, когда уже почти наелся, откладывая палочки для еды.

Минлань посмотрела на него, бороду он всё ещё не сбрил, и спросила:

— Когда ты пойдешь сбрить бороду?

— Ты ела в одиночестве, пока меня не было? — грустно продолжил он.

— У тебя на бороде суп? Хочешь полотенце?

Гу Тинъе рассердился и уставился на неё.

— Ты что, не можешь нормально говорить?!

— Ладно, ладно, я сказала то, что сказала… что я не так сказала? — Минлань прикусила палочки для еды и задумалась. — У меня был большой живот, и мне нельзя было выходить. Я пила, ела и смотрела представления. Я не могла сходить в гости или в храм. Я смотрела учетные книги и заботилась о детях день за днём, о чём тут говорить? Ты полгода был в походе, неужели там было менее увлекательно, чем в доме? Домашние мелочи не стоят внимание. Если ты расскажешь мне о походе, я выслушаю.

По какой-то причине эта фраза была как гильотина, лишившая Гу Тинъе интереса к разговору. Гу Тинъе долго молчал, прежде чем решительно сказал:

— Есть кое-что, что я должен был сказать тебе давным-давно. Чан… Маньнян… — он сделал паузу. — Их нашла наша армия.

Минлань с трудом проглотила рис.

— Тогда, что случилось дальше?

Этот парень действительно отвратительный, он сказал половину, а другую половину не озвучил. Ему крайне не хватало базовых навыков рассказывания историй.

Гу Тинъе собирался заговорить, когда снаружи раздался уважительный голос Гу Цюаня:

— Сообщаю хоу, господин Ген прибыл и ждет вас во внешнем дворе.

Император дал полдня отдыха не просто так, и одна из важных причин — отправиться в дом семьи Чжэн, чтобы поклониться умершим, поэтому Гу и Ген, взяв отпуск в один и тот же день, договорились о встрече, чтобы пойти вместе.

Гу Тинъе задумался на некоторое время, посмотрел на Минлань и сказал:

— Нехорошо просить старого Гена подождать, его дома тоже ждет много дел. Раньше пойдем, раньше вернемся. Позови Жун вечером сюда, мы поужинаем вместе.

— О, ну тогда, — Минлань опустила голову и неохотно надула губы, чтобы показаться недовольной и обиженной. Ей на самом деле хотелось узнать, что там с этой Маньнян.

Гу Тинъе встал, поправил одежду, обернулся и увидел ее потерянный вид, насмешливо потрогал ее уши:

— Ничего серьезного, это не имеет никакого отношения к нашей жизни. Если ты хочешь, я могу попросить Се Ана рассказать тебе.

Минлань на мгновение заколебалась, затем энергично кивнула. Бог знает, когда он вернется, неужели он заставит ее изнывать от любопытства весь день? Если он готов позволить постороннему говорить о семейных делах, она, конечно, готова послушать!

После того как Гу Тинъе ушел, Сячжу и Сяотао вместе убрали обеденный стол и заменили его наполовину изношенным столом Кан Жуйи из водяного каштана. Сяхе принесла несколько горячих подушек снаружи и сунула их за спину Минлань. Было тепло и удобно, поэтому она приказала двум женщинам передвинуть двойную ширму «Восемь бессмертных, пересекающих море» и поставить ее посреди комнаты.

Служанки закончили прибираться, Люйчжи сходила к личной охране Гу хоу, и привела их командира, Се Ана.

Се Ан много лет следовал за Гу Тинъе и повидал немало сражений не на жизнь, а на смерть, но сейчас, приветствуя Минлань, он покраснел, заломил руки, как младшая невестка, только что вышедшая замуж. Он остановился перед ширмой, и Люйчжи пододвинула ему табуретку. Высокий и крупный молодой человек осмелился присесть только наполовину, не говоря уже о том, как деликатна и сдержанна была его поза.

— Брат Се, не сдерживайся, ты был с хоу так много лет, ты так же близок нам, как наши родственники, — Минлань изо всех сил старалась смягчить свой голос, пытаясь заставить его расслабиться.

— Нет, я не смею… Младший родственник, как я посмею? — Се Ан не смел поднять голову, очевидно, он ничего не видел через экран, но он смотрел на свои пальцы ног и не смел пошевелиться.

— Хоу сказал мне, что через два года я найду для тебя хорошую невесту, и ты сможешь создать семью и начать официальную карьеру, — продолжила Минлань.

— Нет, нет, в этом нет необходимости... Моя мать сказала мне, чтобы я остался с хоу еще на несколько лет... Теперь все в порядке, все в порядке, — Се Ан говорил это, мысленно жалуясь на ситуацию. Зачем хоу дал ему подобное поручение? Главная жена и бывшая наложница — какая неловкая тема!

Минлань сказала ещё несколько слов тихим голосом, и видя, что Се Ан всё ещё отвечал застенчиво, она, наконец, обескуражилась и сказала:

— Хоу очень занят, поэтому он попросил тебя рассказать мне всё. Просто рассказывай.

— Говорить? Ах! О… Это важно…— Глаза Се Аня были пусты, его разум был в беспорядке. — Это… с чего мне начать…

— Давайте начнем с того момента, когда вы увидели Маньнян, — спокойно произнесла Минлань. — Хоу сказал, что ты первым обнаружил мать и ребёнка.

— Это не было обнаружение, это действительно… — Се Ан вздохнул. Он сделал паузу, как будто думал, как бы это сформулировать. — Это было вскоре после восстановления города Силяо. После кровавой битвы, где мы одержали большую победу. У нас тоже были жертвы. Я уже не слишком молод, поэтому я отправился в город Силяо, чтобы отдохнуть. В тот день ко мне внезапно пришел генерал Бо из лагеря Шэньцзянь и сказал, что когда он помогал людям дойти до места раздачи еды, он встретил женщину, которая вела тяжелобольного ребёнка. Она утверждала, что они — люди из семьи Гу хоу.

Се Ан сглотнул слюну и хотел подсмотреть на лицо Минлань, но увидел на ширме только Лу Дунбиня, поглаживающего свою бороду и Хэ Сянгу, притворяющуюся кокетливой.

— Я был потрясен, поспешил посмотреть, кто же знал, что это была сестрица Маньнян… Э-э, я знал ее раньше, когда был в Цзянхуае…

В то время Маньнян всегда считала себя госпожой Гу, и она хотела подружиться с Че Саннян и её мужем. Она также взяла на себя инициативу приветствовать и заботиться о младших братьях, и она также уговаривала называть ее «сестрой»… Это было прошлое, но Се Ан испытал ещё большее беспокойство, чем раньше, ему нестерпимо хотелось увидеть лицо хозяйки поместья хоу.

В результате Лу Дунбинь все еще гладил свою бороду, а Хэ Сянгу продолжала флиртовать с ним.

— Я не осмелился принять решение самостоятельно, поэтому поспешил обратно и доложил хоу. Хоу побежал посмотреть и забрал их, мать и сына, ничего не сказав. Бедный Чан был серьезно болен и без сознания, — он слегка вздохнул. — Военный лагерь очень важен, в него нелегко попасть случайно, поэтому хоу отвел их в небольшой двор и позвал лекаря.

Это было не так просто рассказывать, он опустил некоторые вещи, которые доставляли ему дискомфорт.

По прибытии в маленький дворик лицо Гу Тинъе было очень уродливым, он открыл рот и спросил:

— Что ты здесь делаешь?!

— Господин, я буду с тобой и в жизни, и в смерти!  — расплакалась Маньнян. — Даже если мы умрем, то умрем вместе! — и прочие подобные гадкие слова. Она не знала о позавчерашней большой победе, только слышала об этом по слухам и думала, что армия Чжан и Гу скрывается в городе Силяо.

К счастью, генерал Бо всех отослал, во дворе остались только Се Ан и несколько тех, кто не вернулся в лагерь.

— Жизнь и смерть идут рука об руку?! Ты словно поёшь оперу! Это так противно! — сказал один из них.

— Какого черта! Мои братья сложили головы на поле боя, немногие из нас вернутся и будут жить в богатстве и процветании, — сказал другой. — Какие сумасшедшие слова говорит эта девка! Если бы не… я забил бы ее до смерти! Мужики идут воевать, ты должна хорошо заботиться о стариках и детях дома, зачем приходить сюда, чтобы создавать проблемы?!

— Я слышал, что наш заместитель командира был в Цзянху в первые годы. Он молодой человек, романтик, и он, вероятно, влюбился в женщину, от которой теперь не может избавиться! — сказал третий.

— Посмотрите на эту суку, что она хочет? Ни щек, ни тела, она такая же старая, как моя мать, наш заместитель главнокомандующего красавчик, как он может даже смотреть на неё! — вмешался другой.

— Неужели она хочет просто хорошо лежать на диване? Какая польза от старухи!

Грязные шутки прозвучали на сцене, и все расхохотались.

Из женщин в армии есть только прачки и лагерные проститутки, и они не могут посещать их часто. Они могут только сплетничать о начальстве, чтобы избавиться от скуки в свободное время. Хотя у братьев не было никаких злых умыслов, в их тоне, естественно, была некоторая презрительность и пренебрежение. Се Ан почувствовал себя некомфортно, услышав это, и втайне смутился за Гу Тинъе.

Он покачал головой и поспешно продолжил:

— ...Кто знал, что Чан серьезно болен. Будь то лекарь, сопровождающий армию, или известный лекарь в городе, увидев его, все говорили, что нет никакой надежды. В глухой местности, такой как Силяо, которая несколько раз подвергалась разорению беженцев, не хватает не только лекарств, но и еды…

С другой стороны экрана раздалось легкое «ах», и раздался четкий звук удара фарфоровой миски.

— Может быть Чан… мертв?..

— Да. Мы сожгли его тело и собрали пепел, — тихо ответил Се Ан. — Пожалуйста, попросите господина Гунсуня вернуть его и закопать в землю.

— А что насчет Маньнян? — с тревогой спросила Минлань.

Чан — единственная связь между двумя Гу и Маньнян, теперь, когда он мертв, может ли она успокоиться?

Се Ан некоторое время молчал. и сказал трудным тоном:

— Поскольку Маньнян и Чан были разлучены, — с трудом произнёс он. — Она снова и снова просила увидеть Чана.

Хотя он и бездельничал в молодости, но в целом его жизнь была открытой и яркой. Те несколько дней были для него почти кошмарами, он только надеялся, что больше никогда не придется вспоминать о них, но в этот момент он должен был подробно рассказать хозяйке.

Поначалу Маньнян плотно приставала к мужчине, но хоу вообще ее игнорировал, лишь просил кого-нибудь запереть ее в доме, накормить, напоить и одеть. Через несколько дней из столицы пришло письмо от Лю Чженцзе, и, прочитав его, хоу попросил кого-нибудь выпустить её. Как только Маньнян вышла, ей не терпелось рассказать о своей привязанности и трудностях. Хоу слушал, не говоря ни слова. Маньнян долго разговаривала сама с собой, во рту у нее пересохло и текли слезы, и она, наконец, остановилась.

Только тогда Хоу Е сказал очень спокойно:

— Закончила? Тогда позволь мне сказать тебе. Я говорил тебе в начале, если ты осмелишься снова поехать в столицу и будешь снова приставать к Минлань, то ты больше никогда не увидишь Чана. Ты помнишь, что я сказал?

Маньнян не сдавалась, она плакала и говорила:

— Ты еще упоминаешь ее?! Она вкусно ест в столице, и ее совершенно не волнует жизнь или смерть господина! Только меня, только меня это волнует, как много страданий и лишений мне предстоит увидеть. Вот ты…

Хоу проигнорировал ее и сказал:

— Я держу свое слово, отныне ты никогда больше не сможешь увидеть Чана.

Затем он развернулся и ушел.

Маньнян снова была заперта в комнате и начала плакать, требуя встречи со своим сыном. Лекарю было приказано сказать ей, что Чан уже несколько дней лечится женьшенем. Маньнян не поверила и сказала, что хоу собирается обмануть ее и сына, и она ругалась несколько дней без отдыха; когда ей надоело ругаться, она начала ныть и просить, и все плакала, плакала каждый день. Все во дворе так устали от плача, что сходили с ума...

Наконец, хоу снова вернулся, когда у него было время, и попросил отпустить Маньнян, чтобы увидеть ее.

Се Ан не мог вспомнить, что Маньнян сказала ранее, но в конце она уставилась на хоу кроваво-красными глазами, ее волосы были растрепаны, и она выглядела сумасшедшей:

— Дорогой, неужели ты действительно не любишь меня?

На самом деле, она уже охрипла от слез, но все еще держала свой высокий голос, как будто пела на сцене. В городе Силяо было очень жарко, но, услышав это предложение, Се Ан все равно не мог сдержать дрожь. ла помочь.

Это был первый раз, когда Хоу Е показал Маньнян выражение отвращения на своём лице.

— Сколько раз ты хочешь, чтобы я сказал, что я тебя ненавижу? — он вздохнул. — Я серьезно, я не испытываю к тебе привязанности. Почему ты мне не веришь, сколько бы раз я тебе ни говорил?

Се Ан, который полжизни был груб, впервые услышал в этих двух предложениях глубокую беспомощность.

Маньнян остолбенела, как будто исчерпала всю свою энергию, и осталась только пустая оболочка, она перестала плакать. Через несколько дней Чан скончался. Перед сожжением хоу попросил Маньнян взглянуть на него.

Господин Гунсунь тоже рано познакомился с Маньнян. В отличие от других, он возненавидел Маньнян, когда впервые увидел ее, поэтому тут же начал насмехаться над ней:

— Этот ребенок не очень силен, а вы заставили его путешествовать за тысячи ли, страдая от голода, холода и жары. Болезнь вовремя не вылечили, и жизнь напрасно разменяли на смерть. Все благодаря твоей доброй матушке, малыш!

Глядя на труп сына, Маньнян глупо улыбалась и вдруг начала нести чепуху, нетто говорить, не то петь, плакать и смеяться, другие плохо слышали её, знали только, что она обнимает труп сына, и говорила, что хочет домой.

Кончики пальцев Минлань слегка дрожали, и теплое послеполуденное солнце, казалось, внезапно стало ледяным, как будто она слушала истории в Ляо Чжае, когда была ребенком. Странные и таинственные призраки вызывали ужасающий холод из влажной почвы под землей.

— Маньнян… Она.. .сошла с ума? — дрожащим голосом спросила она.

Се Ан кивнул, внезапно вспомнив, что госпожа не могла видеть сквозь экран, и поспешно сказал:

— Правильно. Господин Гунсунь и несколько лекарей также сказали тоже самое.

Говоря об этом, он бесконечно вздыхал.

Он происходил из респектабельной семьи с небольшим состоянием. После того, как его отец рано умер, овдовевшая мать так избаловала его, что он каждый день шалил и озорничал на базаре. Когда ему было пятнадцать лет, он попал в катастрофу и чуть не погиб. После того, как его спас Гу Тинъе, он начал жить честной жизнью. Каждый день он ходил пешком, разбивал кирпичи, практиковался с ножами, луком и стрелами, даже учился писать и читать — Гу Тинъе никогда не был вежливым, его много били в то время, и, наконец, он превратился в Се Ана, который сегодня заставляет овдовевшую мать гордиться им.

Гу Тинъе можно назвать наполовину учителем и наполовину мастером, он вызывает у него трепет и уважение.

Вначале он втайне завидовал ему, думая, что этому старшему брату Гу повезло, что рядом с ним есть женщина, которая любит его, даже если он практически живет на улице. Но теперь…

Было кое-что, о чем он никому не сказал.

В то время по соседству жила застенчивая девушка с ярко-красной повязкой на голове, она выглядела нежной, она была тайно влюблена в Гу Тинъе и часто приходила, чтобы прислать какую-то одежду, обувь и шляпы. Че Саннян чувствовала, что она хороший человек и имеет неплохой характер, так как Гу Тинъе в то время уже не любил Маньнян, она хотела дождаться, когда он вернется, и сказать ему, чтобы он взял эту девушку в качестве своей наложницы, чтобы она могла заботиться о нем каждый день.

После того, как Маньнян узнала об этом, она не выказала никакого неудовольствия, но изо всех сил старалась относиться к девушке по-доброму, обвиняя себя в том, что не угодила Гу Тинъе, и делала вид, что относится к ней как к собственной сестре. Однажды поздно ночью девушка зачем-то пошла в укромный переулок и над ней поиздевались трое или пятеро негодяев.

На следующий день девушка покончила жизнь самоубийством, бросившись в озеро. Красная лента для волос долго плавала по воде.

После того как Гу Тинъе вернулся, никто не упомянул об этом.

Спустя долгое время Се Ан случайно узнал правду — это Маньнян обманула девушку поздно ночью.

Хотя Гу Тинъе ел и спал со своими братьями, у него не было претензий к образу жизни, но его склонность к одиночеству, высокомерие, сарказм и насмешки над самим собой, привычки выдавали в нём высокое происхождение..

Братья никогда не осмеливались небрежно шутить с ним или ошибаться.

Се Ан испугался еще больше.

Он подумал, что в любом случае Гу Тинъе полон решимости больше не иметь дел с Маньнян, поэтому ему следует перестать говорить слишком много, это только разозлит хоу. Он просто не знал, знали ли другие люди эту внутреннюю историю с той девушкой, в любом случае, после этого Че Саннян отказалась снова разговаривать с Маньнян.

Вздохнув, он собирался продолжить, как вдруг услышал за спиной знакомые ровные шаги, поспешно встал и сложил руки и поклонился.

— Хоу вернулся.

Гу Тинъе вошел с улыбкой, отмахнулся от экрана:

— Что ты здесь устроила?

Затем он сел рядом с Минлань, положив подбородок ей на плечо, и ласково спросил:

— Ты спала днем? Давай поговорим сейчас.

— Брат Се хорошо рассказывает истории, я была очарована этим, — рассмеялась Минлань.

— О, неужели так? — Гу Тинъе, казалось, это не заботило.

Се Ан почувствовал, как с его лба капает холодный пот, как будто он снова стал подростком и его вот-вот снова побьют.

Неожиданно Гу Тинъе улыбнулся Се Ану:

— Давай, вернись к себе и отдохни, завтра у нас много дел.

Се Ан сбежал, как будто собирался получить амнистию у императора.

Погода становилась все жарче, Гу Тинъе бегал по улице, уже обильно вспотев, прошел в чистую комнату и торопливо помылся, переоделся в чистое белое ханьфу и вышел.

Он обнял Минлань и снова сел:

— Страх вины старого Гена усилился. Когда мы вышли из поместья Чжэна, я попросил его зайти к нам на чашку чая, но он отчаянно отказался. Спешил к себе.

Минлань потерла его мокрые волосы:

— Как поживают две сестры из семьи Чжэн? Боюсь, они устали.

Бородатый муж ущипнул ее.

— Откуда я могу знать о женщинах?! — он вздохнул. — Но брат Чжэн... о... он сильно похудел, и я слышал, что его рвало кровью.

Пара вместе вздохнула.

— Где два мальчика? — Гу Тинъе огляделся.

— Туань отказался ложиться спать и хотел поиграть с Жун, поэтому я попросила старшую служанку Цуй отнести его. А Юань был голоден, поэтому я попросила кормилицу забрать его.

— Раз он голоден, почему ты не покормила его? — нахмурившись, спросил Гу Тинъе.

Он все еще помнил, как Минлань кормила первого сына два месяца.

— На этот раз я не могу кормить, А Юаню нечего есть, — Минлань раздраженно скрутила платок.

Гу Тинъе погладил ее желтоватые волосы и виновато сказал:

— Это все моя вина, и из-за этого ты не могла хорошо отдохнуть.

— Да! В каждой семье есть неприятные родственники, но никто не может быть таким могущественным, как наш третий брат. Ненамного лучше, чем мать Жун. Я словно оказалась на распродаже, где вместо родни получила заклятых врагов.

Выражение лица Гу Тинъе стало холодным, и он тихо пробормотал:

— Паршивец, о чём ты говорил?

Минлань некоторое время колебалась, а затем сказала:

— Говорил о смерти Чана, Маньнян сошла с ума, — затем она посмотрела на выражение его лица. Гу Тинъе не хмурился и не смущался, он спокойно сел напротив Минлань, держал в руках чайник, выпил сначала чашку, а потом сказал:

— Вообще-то больше и говорить не о чем дальше. Но... — он поджал губы. — Позволь мне просто сказать это.

Минлань выпрямилась, показывая, что она настороже.

— В этот раз я выходил ненадолго, но смог успокоиться и подумать. Господин Чжан всегда смеялся надо мной, говоря, что раньше я думал слишком мало, а теперь думаю слишком много. В прошлом я все делал неправильно. Никто не верил тому, что я говорю; Маньнян — единственная, кто был готов верить мне и слушать то, что я говорю... кто знал, что все это притворство, — Гу Тинъе рассмеялся над собой и поставил чашку.

— Маньнян прекрасная актриса, но жаль, что ей не довелось выйти на сцену, иначе она стала бы знаменитой актрисой, — Гу Тинъе, казалось, говорил о незнакомце, а не о женщине, с которой он был связан целую вечность. Почти десять лет. — Когда я впервые встретил ее, я подумал, что она была лужей чистой родниковой воды, с простым умом и мягким характером. После того, как я узнал ее глубокие намерения, ее бедное происхождение, почему ее старший брат бежал за границу и даже семью Ю... Я сочувствовал ей в то время. Но оказалось, что это лужа мутной воды, полная паутины, очень грязная. Только когда Янхун скончалась, я понял, что она была действительно ядовитой.

«Если бы моя бабушка не согласилась из-за твоих подстав, я никогда не столкнулась бы с этим, независимо от того, ядовитая вода, мутная или чистая, ты все равно пил её с удовольствием много времени», — мысленно пожаловалась Минлань.

— На самом деле, когда я впервые узнал ее истинное лицо, я не очень ее винил. То, что она лгала мне в течение нескольких лет, то, что мешала браку с семьё Ю, то что провоцировала Яньхун, чтобы создать проблемы… Я думал это из-за ее глубокой привязанности ко мне. Честно говоря, хотя я был зол на Маньнян только за то, что она солгала мне. В то время я все еще был немного счастлив в своем сердце. В конце концов, она не цеплялась за поместье хоу, она цеплялась за меня, она хотела стать моей законной женой и жить лишь со мной.

Минлань хотела скривить губы, но сдержалась — это мог быть не ты, а любой другой мужчина, который мог бы осуществить ее мечту, это мог быть любой способный и ответственный сын богатых родителей.

Неожиданно следующей фразой Гу Тинъе стало:

— Я узнал позже. Она была глубоко влюблена вовсе не в меня, а в свою настойчивость, в свои иллюзии.

Минлань молчала.

— Хотя в то время я не особо винил ее, моему сердцу было ясно одно. Маньнян могла обманывать меня в течение нескольких лет, не показывая ни капли правды, что показывает, как она сильна. Я тут же понял, что она не может согласиться стать наложницей. Если я не женюсь на ней, если она наложница, то она точно не позволит жить спокойно моей жене. Но я никогда не думал жениться на ней. Среди различных комплиментов, которые мой отец делал мне, когда я был молод, было ожидание, что я женюсь на хорошей женщине. Но что такое хорошая жена? Старик не мог понять, но он мог привести критерии, такие как чистое семейное происхождение, хорошее поведение, мягкость, доброта, добродетель, великодушие и порядочность — было бы лучше, если бы кто-нибудь помог ему найти идеальную жену. Такую, какой была его первая.

Маленький мальчик не понял глубокого смысла этого и вспомнил это в своем маленьком сердце в оцепенении.

Гу Тинъе посмотрел на Минлань и слегка улыбнулся:

— Однажды ты сказала мне: «Я выгляжу распутным, но в глубине души я самый дисциплинированный». В то время я был так зол, что хотел бросить тебя обратно в реку. Теперь, когда я думаю об этом, я думаю, это имеет смысл.

Минлань рефлекторно сжала шею и ошеломленно рассмеялась.

— Хотя робкое и слабое выражение лица это очень мило, какая дочь высокопоставленной семьи будет выглядеть так? Быть смиренной не дурно, но недостаточно образованная, чтобы относиться к другим великодушно, тоже не вариант; Маньнян хорошо разбиралась в женщинах. Она может петь и танцевать, и знает немного экономику, но у нее мало знаний, и после того, как она пожаловалась на свои обиды, после этого ей нечего было говорить.

Даже когда он считал Маньнян чистым источником, он не думал, что она может быть его женой.

Мало того, что Маньнян не смогла бы произнести такие слова, как цитаты великих людей, даже если бы она их запомнила, боюсь, она не смогла бы понять глубинный смысл. И он рассказал Минлань о том, что видел и слышал в суде и об отношениях между людьми, Минлань не только понимала все это, но и жаловалась на это.

...Он просто сочувствовал ее жизненному опыту, восхищался ее целостностью, любил ее нежность, хотел заботиться о ней, и обеспечить ей комфортную жизнь на всю оставшуюся жизнь, вот и все. В конце концов, все это было притворством.

— Ты другая, — Гу Тинъе посмотрел на Минлань нежным взглядом. — Нам всегда есть о чем поговорить.

Минлань встретилась с ним взглядом и тихо улыбнулась.

—...Да, у нас всегда есть бесконечные темы для разговора.

— Однако, честнее было бы сказать, что дело в  том, что я всегда свысока смотрел на Маньнян, которая родилась актрисой. Маньнян, вероятно, поняла это давным-давно, поэтому она неоднократно убеждала меня бросить свою семью и стоять на своем, — Гу Тинъе слегка посмеялся над собой. — В те дни, когда я надолго уезжал из дома, я скучал и расстраивался. Когда я был в отчаянии, я думал об этом. Поскольку я стал жить среди рек и озер, почему я должен смотреть свысока на других? Я просто жил с Маньнян. У нас ведь было двое детей. Но... кто знал… — он легонько потер лоб, и на тыльной стороне его ладони выступили синие вены.

— Кто знал, что Яньхун умрёт, — спокойно закончила за него Минлань.

Гу Тинъе опустил руки, его глаза были полны решимости:

— ...Да. Яньхун мертва. Это также положило конец моим мыслям о Маньнян. Яньхун не хотела выходить замуж, и она не была той, на ком я хотел жениться. Всего за несколько месяцев то, что она сделала… Она определенно не была хорошей женой, и я не был хорошим мужем. Но после того как она умерла, пока я путешествовал далеко от дома, мне до сих пор ее жалко, — он протянул руку, чтобы натянуть тонкое одеяло на Минлань. — Однажды я подумал, что если она больше не хочет жить со мной, я готов расстаться с ней и предложить ей выйти замуж снова. В любом случае, моя репутация была достаточно плохой. Но, в конце концов, я не собирался мстить ей. Даже если я отсутствовал три или пять лет, я могу в некоторой степени простить ее за то, что она сделала что-то не так, потому что она не могла вынести одиночества. Кто знал, что она всего за три месяца изменила мне, и даже забеременела… Она слишком много издевалась надо мной... — он поднял брови и усмехнулся уголком рта. — Тот, кто наставил мне рога, на самом деле был кем-то вроде Гу Тинбина. Если бы не намерение пожилой госпожи Цинь усугубить ситуацию, Яньхун смогла бы подкупить лекаря и сделать вид, что это мой ребёнок.

Конечно, пожилая госпожа Цинь не хотела, чтобы Яньхун родила ребенка, даже если это был не сын Гу Тинъе. Видя, что старший ребенок вот-вот умрет, не оставив наследников, а второй ребенок сам ушёл из дома… Если от Гу Тинъе бы остался законный сын, то будущее титула будет неопределённым.

Гу Тинъе, казалось, чувствовал то унижение, поэтому он не мог не сказать снова:

— Неприятно говорить это, но если какой-нибудь чертов человек в Цзянху узнает, что над его братом так издевались, он убьет своего брата-прелюбодея одним ударом.

Губы Минлань слегка шевельнулись, и ей очень хотелось высказать свое мнение о том, как обращаться с обманщиками в древние времена, но она промолчала, когда вспомнила древние обычаи.

— В конце концов, мы были мужем и женой, которые поклонялись небу и земле. Без любви должна быть хотя бы праведность. В этот момент Ю Яньхун и я были безжалостны и лишены праведности. Будет она жить или умрет, мне все равно, — Гу Тинъе вздохнул. — Так не должно быть… Маньнян не должно было быть.

В этом вопросе коварство, зло, дотошность и безжалостность, которые проявляла Маньнян, были далеко за пределами его воображения, как и для обычных женщин. Он просто был пьян и показал немного прощения к своему давнему последователю, а Маньнян забрала жизнь Яньхун.

Если бы он говорил обо всех этих вещах раньше, он все еще мог бы оправдать это тем, что это было вызвано увлечением Маньнян, но на этот раз он, наконец, полностью отказался от этого.

— Но даже при этом я никогда не думал о том, чтобы позволить ей умереть или о каком-либо другом плохом окончании. Ведь она была со мной все эти дни. Я не хочу ее снова видеть, но я также надеялся, что мать и сын смогут жить хорошей жизнью, полной жизнью, — его глаза горели. — Наверное, это звучит так, будто я снова влюбился в неё. Минлань, ты?..

Минлань спокойно посмотрела ему в глаза:

— Я понимаю, я понимаю.

Вопреки предположениям многих людей, он на самом деле очень ласковый человек. Из-за недостатков он умеет лелеять даже красоту в иллюзии, и он утешал себя за свою беспомощную и буйную юность.

— Чего я больше всего не понимаю в Маньнян, так это того, что как бы я ни ломал её любовь, как бы сильно я ни смущал ее, снова и снова искренне отказывался, она как будто продолжала жить в своем собственном мире, и думала, что я все еще влюблен в неё, — Гу Тинъе был немного сбит с толку. — Ей нужно сломать руки и ноги и отрезать несколько пальцев, прежде чем она поверит?

Отпустить мать и сына в Мяньчжоу было единственным шансом, который он дал Маньнян. На самом деле, он уже нашел несколько подходящих домов, в которые мог бы отдать Чана. Боль от того, что он был без матери с детства, думая, что Маньнян, должно быть, любит своего сына…

Неожиданно перед экспедицией Ши Кен и его жена рассказали ему о прошлом инциденте, и в то время он был полон решимости забрать Чана от Маньнян сразу после возвращения, но все же уже было слишком поздно.

— Маньнян похожа на бездонную яму, она никогда не найдет дна. Я знал, что она обманет людей, но кто знал, что она посмеет убивать людей? Зная, что она осмелилась убивать людей, кто знал, что она может убить даже своих родственников... Она выбросила своего старшего брата, чтобы добиться своей цели, она на самом деле делает все, и осмеливается делать всякие коварные вещи.

Если снять кожу с её тела, вероятно, ощутишь невыносимый смрад. Он был сбит с толку и не мог поверить, что эта женщина была той Маньнян, которую он когда-то любил.

Он вспомнил, что, когда он увидел Маньнян в городе Силяо, она держала деревянную палку и била направо и налево среди голодных людей. Она была так безжалостна и точна, что никто не осмеливался приблизиться к ней и Чану. Он знал ее много лет, и он всегда думал, что она больна и слаба, самое большее, чем она умеет пользоваться, это вышивальной иглой.

В то время он покрылся холодным, потом, вспоминая тот год, когда Маньнян столкнулась с его беременной женой, в то время он думал, что это был акт гнева отчаявшейся женщины, которая хотела умереть вместе с ним. Думая об этом сейчас, даже если Маньнян держала Чана, она могла остаться почти целой и невредимой, но при этом непоправимо навредить Минлань.

— Мне не повезло встретить ее, ей еще более не повезло встретить меня.

Прошло время, и теперь он спокойно может написать простое объяснение для него и Маньнян.

Минлань сидела прямо, с одеревеневшей спиной, ее разум казался онемевшим, она не знала, что сказать или что делать, когда она посмотрела на бородатое и мирное лицо, ей стало немного жаль его.

— В том году я отправил Маньнян и Сана в Мяньчжоу, ты обвинила меня… и была права, — с трудом произнёс он.

Минлань открыла рот, чтобы заговорить, но Гу Тинъе перебил её:

— Сначала послушай меня.

У Минлань не было другого выбора, кроме как заткнуться и терпеливо слушать.

— Я не хочу ничего оправдывать. Ты сказала, что я не относился к тебе искренне. Ты права. Но я не рожден быть холодным. Я относился к другим искренне, но что случилось? — голос мужчины был низким и хриплым, как два грубых камня, трущихся друг о друга. — В конце концов, я научился. Дважды думать, прежде чем устраивать проблемы, о плюсах и минусах, хорошем и плохом. Я научился сопротивляться расчетам, а также научился вычислять других, — он несчастно улыбнулся. — Убей старого Гу Тинъе, прежде чем ты сможешь жить.

Глаза Минлань постепенно стали влажными и горячими, а ее сердце болело и ныло. Благородный сын из семьи хоу, вероятно, даже не знал, сколько стоит тарелка лапши, поэтому ему было нелегко просить милостыню на жизнь.

— В то время текущая ситуация была не очень хорошей. Сколько людей жадно наблюдали за нами, ожидая, когда мы совершим ошибки. Был завербован старый Ген, был завербован брат Шень, и даже был выбран такой верный человек, как брат Дуань.... Ничто не сравнится с их любовью к императору, так что я не могу ошибаться, — он протянул ладони, чтобы обхватить руки Минлань, и сказал болезненным голосом. — Узнав, что ты и ребенок в безопасности, первое, о чем я подумал, это не беспокоиться о твоем страхе и излить свой гнев на тебя. Я так решительно замалчивал дело Маньнян, но ты была права, обвиняя меня! Но ты также относишься ко мне неискренне!

Он сильно сжал кулак, костяшки пальцев побледнели.

— Когда твоя бабушка попала в беду, ты встала на колени перед её кровать., так грустно плача, и изливала свое сердце и душу. Чтобы добиться справедливости для старушки, ты готова была отказаться от всего, жизни и смерти, богатства. И десять тысяч смертей не заставили бы тебя повернуть назад! Я был словно во сне. Проснувшись, я осознал, что я прошел столько дорог, узнал столько всего, пережил приобретения и потери, но забыл самое главное… забыл как относиться к людям искренне...

Его голос был почти хриплым, как будто он рвал старый пергамент. В нём слышались слёзы. В небе словно открылась трещина, и внезапно появился свет. Судьба никогда не была для него гладкой, он преодолевал ухабы и шел через приключения, а когда оглядывается назад, то обнаруживает, что драгоценное прошлое было потеряно.

Минлань поперхнулась и сжала кулак левой руки.

— Я ограничен. Твоя работа трудна, но ты умеешь вести себя и вести дела. При дворе ты ведёшь себя порядочно, так что мне все льстят и поддерживают меня. Это не потому, что я умён, не потому, что я популярен, и не потому, что я хоу

Слезы потекли по их рукам, которые они сцепили, горячие и мокрые.

— Ты защищал меня до и после, и ты не хочешь, чтобы я испытала небольшую обиду, — попыталась утешить его Минлань. — Кто бы в столице тебе не позавидовал! Это я недовольна, это я... — Минлань закусила губу. — Я боюсь! Я боюсь, что однажды я тебе разонравлюсь, так что мне делать? Мне вовсе не нравится постоянно заботиться обо всём, я просто не хочу страдать! Я боюсь, что когда настанет этот ужасный день, я буду убита горем.

Она, наконец, горько заплакала, и тайные мысли, которые она долго терпела, вдруг открылись... Причина всего была в том, что она была так слаба, так эгоистична и так стыдилась себя.

— Вообще-то, я давно знала о твоих намерениях. Ты хорошо ко мне относишься. Тебе нужна не просто жена, которая может вести семью и иметь детей. Ты искренне меня любишь, уважаешь и делаешь счастливой, я живу беззаботно... а я только делаю вид, что не понимаю! Потому что боюсь, боюсь...

Гу Тинъе неуклюже вытер ее слезы рукавом.

— Ты… не плачь, ты не можешь плакать вот так…

Говоря это, он сам уронил еще одну большую слезу.

Минлань заплакала еще сильнее.

Они обнимали друг друга, голова к голове, тело к телу, слезы продолжали литься необъяснимым образом, пропитывая юбку и рукава, они были как два обиженных ребенка, утешали и согревали друг друга.

Все они рано повзрослели и потеряли всякий энтузиазм из-за суровой реальности, они научились в своей жизни всевозможным способам притворяться, они были бдительны и остерегались людей и вещей, они были осторожны и отказывались легко верить.

Только когда ты проходишь через холмы и горы, испытаешь подозрения и грусть, будешь колебаться и сделаешь длинный крюк, ты поймёшь, что то, что ты хочешь, на самом деле было близко.

…Это был последний раз, когда Маньнян появлялась в их разговоре, в их жизни.

Глава 403

Говоря и думая об этом, эти двое вдруг почувствовали себя более спокойными и открытыми, чем когда-либо прежде. Как будто они стали пожилой парой, проведшей вместе полжизни за одну ночь, или старыми друзьями, воссоединившимися после долгого перерыва.

Минлань никогда не думала, что она будет так близка с человеком, с которым не имеет кровного родства.

Дни после родов были неторопливыми и комфортными, Гу Тинъе взял на себя все пустяковые дела.

Первым делом он наградил братьев Ту и тех, кто охранял поместье хоу. Помимо серебра для каждой семьи, тем семьях, у кого кто-то умер, предоставляли освобождение от рабства и даже давали земли.

Таким образом, не только несколько семей были благодарны, но и другие семьи завидовали, и все восхваляли доброту и величие господина.

Великие награды должны дополняться суровыми наказаниями. В следующие несколько дней Гу Тинъе практическими действиями сообщил всем две вещи: во-первых, даже если жена уже наказала виновных, она все ещё жена, а глава семьи — он. Во-вторых, хоу любит применять военные законы.

Из-за беспорядков на улице Бисы еще не выслали из поместья, поэтому она плакала и вытирала слезы в комнате во внешнем дворе.Три раза в день она приставала к сторожившей ее суровой служанке, чтобы она послала сообщение внутрь, и умоляла Минлань передумать. Не говоря ни слова, Гу Тинъе попросил кого-нибудь сорок раз ударить ее на глазах у всех — раз уж она так любила болтать, её необходимо было проучить. Губы Бисы были разбиты, а красивое личико распухло, она выглядела как свинья, у нее выпало шесть или семь зубов, она потеряла сознание и очнулась от холодной воды, а потом ее бросили в разбитую повозку и отправили домой в сопровождении нескольких женщин.

Теперь она больше не смела плакать. На самом деле, она даже не могла говорить.

С другой стороны, хотя наложница Жэнь была отослана, ей служили шесть служанок, и ни одна из них не сбежала.

Раньше Минлань заботилась о лице Шао Ши, и редко спрашивала о кадровых делах в её покоях. Вообще-то, думая об этом, наложница во внутреннем дворе не может просто так выйти наружу. Если она много раз входила и выходила, как смели окружающие говорить, что ничего не знают?! Гу Тинъе даже не стал спрашивать, а просто отдал приказ.

Две большие служанки отрезали пару указательных пальцев служанкам наложницы и оба уха, а затем продали их на лютый холод на север в качестве рабов, чтобы они выполняли грубую работу и никогда больше не зашли в поместье хоу.

Трудно было внятно объяснить ошибки Шао Ши, поэтому Гу Тинъе снова не стал ничего спрашивать, вытащил двух служанок, которые были с нею много лет, и избил их тридцатью палками перед лицом Шао Ши, и лишил её жалованья на три года. Преступление было очень расплывчато — во время беспорядков они не смогли хорошо «обслужить» старшую невестку, в результате чего старшая невестка «бегала вокруг» и чуть не «вызвала катастрофу».

Когда исполняющий наказание взревел и замахнулся первой дубиной, Шао Ши вскрикнула и потеряла сознание.

Гу Тинъе даже не поднял взгляд на неё, он просто усмехнулся в своем сердце. Никто из этих первоклассных слуг большого дома не знал о старых обидах между ним и Гу Тинъю. Только полагаясь на доброту Минлань они могут продолжать жить достойной жизнью, но в критический момент ни у кого из них не появилась совесть.

Как можно было держать в секрете ненормальное поведение Шао Ши и наложницы Жэнь в ту ночь? Неужели эти старики, служившие много лет, не заметили этого? Пока одна из них увещевала госпожу, другая могла передать сообщение Минлань. Эта кучка рабынь совсем не думает или думает только о себе! В любом случае, госпожа добра, так что не будет их слишком сильно наказывать. Поэтому он накажет их вместо неё.

Одной на месте сломали ногу, другую избили до рвоты кровью, а двое других были в обмороке.

Все слуги и управляющие поместья молчали и дрожали, когда пришли доложить в покои Минлань. Шао Ши заболела от испуга, Цюнянн была так напугана, что не могла выйти из дома и пряталась за закрытыми дверями, Сянь только осмелилась тихо заплакать, и Жун обняла свою кузину, тихо и терпеливо утешая её.

Что касается семьи Хан Сана, которая предала господ, никто не знал, что с ними случилось.

То, что сказал Гу Тинъе, было ничем иным, как сообщением всем: что вы едите, используете и носите, все это дано вашими господами. Нет такого, как слуги Шао или Цинь. Неважно, кому вы служите или где работаете, вы должны быть верными только главной хозяйке поместья.

Сначала и до конца Минлань пряталась в покоях, молча обнимая младшего и старшего сыновей.

На самом деле она прекрасно знала, что в древние времена такой подход был правильным. Хозяйская семья слишком добра и рассудительна, и хитрому слуге легко его обмануть. Даже добрая и любящая старушка Шэн, когда она вернулась в Цзиньлин в том же году, поймала нескольких слуг и управляющих, которые украли и продали собственность владельца, она, не колеблясь, убила их на месте.

В то время старшая тетя неоднократно хвалила пожилую госпожу и использовала этот случай, чтобы научить ее и Пинлань тому, что «слуги, которые снаружи охраняют особняки и фермы для семьи хозяина, хитрее, и вред может быть еще больше». Тогда она невольно подумала: эти люди совершили кражу. Сколько имущества было украдено, какова его стоимость, достигло ли преступление нормы для перехода от гражданской ответственности к уголовной и достаточно ли этого для применения смертной казни?

Ну, ей не нужно об этом напоминать, она и так знает, что так размышлять в древних временах глупо.

— ...Прости, ты так занят и устал, но вынужден беспокоиться о делах внутреннего двора, — она была полна вины.

Гу Тинъе коснулся ее худых щек и потер их, хмурясь.

— Тебе не нужно винить себя, я все знаю.

Она умела во всех подробностях узнавать проделки слуг ловить их на преступлениях, но, когда дело доходило до наказаний, она всегда оказывалась мягкотелой, что очень озадачивало его. Господину, независимо от того, будет сделано это с целью устрашения или установления престижа, иногда необходимо вести себя безжалостно — даже если обижены были немногие, даже если наказание слишком сурово, некоторым необходимо видеть это проявление силы.

Его раздражало ее мягкое сердце, но, оглядываясь назад, он восхищался ею.

Люди, окружающие его с детства, будь то его покойный отец Гу Янькай, госпожа Цинь, Гу Тинъю, или даже его дяди и братья, — все они действовали только в соответствии со своими предпочтениями и интересами. Они не думают много о том, правильно это или нет. Минлань же живёт по совести. Не говоря уже о Маньнян, которая из-за своего эгоизма готова была пойти на убийства и поджоги.

Напротив, хотя, несмотря на самодостаточность, Минлань немного глупа, она так же чиста, как ветер и луна.

Гу Тинъе разобрался со всеми за один раз. Минлань беспокоилась, задаваясь вопросом, была ли его месть Шао Ши также местью его мёртвому брату, и поскольку Гу Тинъе был очень груб, не повлияет ли это на его репутацию.

— Если бы я была хорошей хозяйкой, тебе не пришлось бы быть злодеем.

— Если ты проявляешь робость только потому что боишься общественного мнения, то тебе не придется сталкиваться с неодобрением в свою сторону. Я сделаю это за тебя, для меня это привычно, — с улыбкой ответил Гу Тинъе. Минлань закатила глаза.

Генерал, одержавший победу и вернувшийся ко двору, не только плохо обошелся с овдовевшей невесткой, но и проигнорировал жизни прислуги. Это просто отличный материал для участия в спектакле. Речи тех чиновников, которые слишком праздны, чтобы это разобраться в вопросе, разве упустят такую возможность?

Минлань нахмурилась, испытывая смущение. Однако на следующий день, когда Чжан Ши пришла в гости, она успокоила ее беспокойство всего несколькими словами.

— Ха, ты не можешь относиться к себе как к человеку, который является монахиней! Мой отец уже сказал, что Гу хоу хоть и выглядит грубым, но у него мягкое сердце. Прежде чем он сделает шаг, он проделает большую работу, — Чжан Ши тут же громко рассмеялась. — Теперь люди за пределами поместья говорят, что овдовевшая невестка вела себя беспокойна и состояла в тайном сговоре с мачехой, намереваясь убить тебя и твоего сына.

— Ах, что ты сказала? — удивленно спросила Минлань.

— В тот день и ту ночь, за исключением императорского дворца и Девяти ворот, которые яростно сражались, другие дома в лучшем случае, столкнулись лишь с несколькими ворами. Мой дом считался самым пострадавшим из-за внутренних воров… — Чжан Ши пренебрежительно надула губы. — Спросите на всю столицу, как может быть такое опасное волнение в вашем доме? Масло, известна, бревна, пожар, погибло около полусотни человек как во время защиты небольшого города от кочевников. И все это прямо под ногами императора! Император встревожился и сказал, что виновный будет сурово наказан.

Чжан Ши, казалось, была в хорошем настроении, и она говорила радостно. Минлань молча передала ей чашку, она сделала глоток и продолжила:

— Раньше все были в беспорядке, но теперь, когда ситуация стабилизировалась, почему ты не спрашиваешь об этом? Разве тебе не интересно что это было за странное дело? Сейчас для всех ты словно далёкая луна…

Подразумевалось, что дворянам и родственникам из аристократических семей нехорошо спрашивать Минлань напрямую, поэтому они могут только довольствоваться слухами.

— Тогда что ты знаешь? — криво улыбнулась Минлань.

— Нет необходимости спрашивать об этом. Разве сюда не приходила госпожа Лю? Первый допрос показал кое-что. Это была ваша невестка, сговорившаяся с вашей мачехой и планирующая причинить вред жене Гу хоу и его сыну.

Минлань удивилась и через некоторое время сказала:

— ...но наложница Жэнь сказала, что все это было сделано ею самой и не имеет никакого отношения к невестке.

Чжан Ши широко улыбнулась.

— Допрос в ямэне заключается в том, чтобы докопаться до сути.

Минлань замолчала..

— Кроме того, как раб может совершить преступление, если хозяин не имеет к этому никакого отношения, — снова сказала Чжан Ши. — Разве твоя невестка не думала о том, чтобы подарить своему умершему мужу наследника?

Чем больше Минлань слушала, тем больше она удивлялась.

— Это была идея моей невестки ранее, и она не упоминала об этом в последние несколько лет.

Увидев ее неуклюжий и ошарашенный вид, Чжан Ши весело покачала головой.

— Прошло всего несколько лет, и многие люди это помнят. Перед смертью господин Гу сказал перед всей семьёй, что у него никогда не будет наследника. Но его жена может быть недовольна. Если кто-то другой поднимает шум по этому поводу, откуда ты знаешь, что она не будет заинтересована? Ну, это дело просто оказалось очень громким, и теперь оно активно обсуждается снаружи.

Минлань глубоко вздохнула и с трудом произнесла:

— Так не должно быть, я знаю, что у моей невестки нет мужества… — она замолчала под любопытным взглядом Чжан Ши.

Чжан Ши, казалось, наблюдала за чем-то очень забавным и в шутку сказала:

— Что касается того, что это не так, не только я не знаю этого. Как ты относишься к своей племяннице? Госпожа Сюэ и госпожа Чжэн могут подтвердить, что очень хорошо. Неважно, ваши родственники это или друзья, у всех есть глаза.

Эти слова очень загадочны — Минлань некоторое время тщательно жевала и, наконец, выяснила мелкие детали внутри. Дурная слава Шао Ши была  неизбежна. Она некоторое время молчала.

— Мне только жаль Сянь, она действительно хороший ребенок.

У Чжан Ши было светлое сердце, она неторопливо погладила руки и небрежно сказала:

— Во-первых, ребенок еще маленький, и пройдет несколько лет, прежде чем мы должны будем попрощаться с ней. Может быть, никто не вспомнит это время. Во-вторых, мы в будущем будет ещё общаться. К тому же, когда придет сваха, Сянь может сказать, что с детства её воспитывала тетя, и ее характер зависит от тебя. Хм, ты не можешь считаться мужчиной, если ты даже не заботишься о собственной жене и детях… Гу Тинъю, определённо, рассчитывал на это…

Минлань взглянула в сторону, и яркий солнечный свет из-за окна проник сквозь ширму и упал на Чжан Ши, освещая ее тонкие пальцы, прямые и нежные. Она выглядела так же прекрасно, как знаменитый героический меч в осенней воде.

Со способными отцом и братом у Чжан Ши был сильный тыл. Что же касается того, чем сейчас занимается ее муж Шень Цунсин, то ей... на самом деле было все равно.

В это время вошла старшая служанка Цуй с ребенком на руках, улыбаясь во все лицо:

— Малыш Юань проснулся, я привела его, чтобы показать госпоже Шень.

Чжан Ши немедленно отложила эту тему, улыбнулась и обняла ребенка.

Кожа ребенка была нежной, а на румяных щечках были легкие следы сна. Он источал приятный молочный аромат, а еще у него были красивые брови. Маленький А Юань только что выпил молока, он не плакал и не создавала проблем, его большие глаза были ясными и чистыми, и он улыбалась очень мило..

Чжан Ши посмотрела прямо в глаза ребенка и с улыбкой сказала:

—...Странно, что моя мать вернулась от вас несколько дней назад и все время настаивала на том, чтобы выдать дочь нашей семьи за него замуж. Какое счастье, что я родила мальчика, иначе мне пришлось бы приставать к тебе, чтобы ты сделала его моим зятем.

Минлань прикрыла рот рукой и прямо рассмеялась.

— О, мой сын такой красивый, но его мать стала уродливой, — она прижала свои худые щеки обеими руками, делая вид, что вздыхает.

Чжан Ши повернула голову, улыбнулась и принялась утешать её:

— Когда я родила, я была хрупкой, как лист бумаги. Один шарлатан сказал, что я умираю. Однако я все ещё здесь.

Она не умерла сама, но заставила умереть многих других.

Минлань сдержала смех и несколько раз кивнула.

Чжан Ши обняла маленького А Юаня и слегка погладила его, не в силах сдержать свою нежность:

— Тск-тск, тот, кто не захочет поцеловать этого ребёнка в будущем? Ах, какой хороший мальчик, я приду к твоей маме, когда придет время отдавать вас, проказников, на учебу…

После долгих воркование, она передала ребенка старшей служанке Цуй. Чжан Ши повернула голову и улыбнулась Минлань:

— Ты тоже успокойся, в столице мир. Несколько дней назад, почему ты не отправила сообщение о праздновании первого месяца ребенка? Если у тебя нет сил справиться самой, просто сообщи мне.

Минлань снова и снова благодарила ее, прежде чем вздохнуть:

— Это все не из-за недостатка сил. Подумай об этом, моя семья хорошо общалась с семьей Чжэн в будние дни, и теперь все они одеты в траур, но я счастлива, сделала уборку и устрою празднование?

Говоря о семье Чжэн, Чжан Ши тоже вздохнула.

— Это действительно катастрофа, старик был такой добрый, кто знал, что такое может случиться…

Она вспомнила ситуацию, когда в молодости пошла в дом семьи Чжэн, покачала головой и вздохнула, помолчала и сказала:

— Когда я пошла, чтобы выразить свои соболезнования, госпожа Чжэн попросила меня передать сообщение, чтобы ты хорошо отдохнула и позаботилась о своем теле. Дружба между двумя семьями крепка и не нужно поднимать шум, она знает, что ты сочувствуешь им глубине души.

Минлань спросила о ситуации младшей Шень Ши и госпожи Чжэн, в затем добавила:

— Похороны — это самое сложное, так что им тоже не стоит изнурять себя.

— Дело не в этом, — покачала головой Чжан Ши. — Они обе хотя и сильно похудели, почти в хорошей форме. Когда старших предают земле, важно проявить сыновнюю почтительность.

— Я слышала, что ты была очень величественна, когда пришла в поместье Чжэн, чтобы выразить свои соболезнования.

Чжан не сочла это неприемлимым, и улыбнулась.

— Благодаря семье Цзоу я часто вынуждена была видеть, как люди смотрят на меня свысока, но теперь это прекратилось.

Когда она посещала поместье Чжэн, женщины, которые изначально сплетничали, внезапно замолчали, посмотрели на нее с благоговением и трепетом и говорили необъяснимо вежливо.

Это разница между обычной землеройкой и женщиной-мастером боевых искусств. Когда Люйчжи и другие служили перед ней, они также дрожали перед Чжан Шт и не осмеливались поднимать взгляд.

Минлань посмотрела ей в глаза и тихо спросила:

— Тебе некомфортно?

В конце концов, у неё был странный взгляд.

Чжан Ши немного подумала, покачала головой, и в уголках ее рта появилась самоуничижительная улыбка:

— Если бы это была ты, ты бы предпочла, чтобы люди все время смотрели на тебя с жалостью, или ты бы предпочла это?

Впрочем, кто не знал, что её брак самый неудовлетворительный из всех возможных? Всякая жалость, добрая или злорадная, заставляла ее даже не хотеть выходить из дома после того, как она вышла замуж.

Минлань поняла это, кивнула и сменила тему:

— Теперь в семье Цзоу все честные, верно? Ну, и как ты наказала этого глупого постороннего?

Чжан Ши пренебрежительно фыркнула и легкомысленно сказала:

— Что мне делать? Согласно закону я передам людей из семьи Цзоу и пойманных воров господину Лю. Давайте сначала посмотрим, какое они понесут наказание.

Умно! Минлань слегка улыбнулась и мысленно подняла большой палец вверх.

Они долго и весело болтали, поэтому она пригласила Чжан Ши пообедать.

Горничные вошли с мисками разных цветов, тарелкой с изумрудно-зелеными и нежными креветками Лунцзин, чашкой молочно-белого супа из карася, миской тушеной свинины с насыщенным красным соусом и голубым фарфором с лепестками лотоса. Большая миска, наполненная горячим цыпленком и листьями лотоса, двумя жареными сезонными овощами и освежающим холодным салатом... стол был полон, а также стоял горшок с фруктовым вином, сваренным Гуфу.

Выпив три чашки, Чжан Ши начала бормотать:

— ... Злые люди будут вознаграждены злом, а твоя пожилая госпожа Гу имеет чёрное сердце. Она получит сполна. Мало того, что ее сын умер, я слышала, что ее внук и внучка тоже заболели, как будто заразились. Эпидемия...

Сердце Минлань дрогнуло, она опустила голову и медленно выпила суп, не задавая вопросов.

— ...На этот раз она совершила большое преступление. Ты выглядишь так, будто бумажный фонарь, который унесет ветром, — Чжан Ши выглядела грустной. — Женщинам суждено страдать и рожать детей.

Минлань тихо вздохнула и налила еще одну чашку для Чжан Ши из чайника.

Цвет вина был такой же чистый и голубой, как капли росы на кончике листьев ивы, оно пахло слабо и сладко, словно вытягивая последний штрих летнего послевкусия, Чжан Ши выпила все залпом, на её щеках играл легкий румянец:

— У меня четыре старших брата, я была упрямой, как обезьяна, с детства, и моя жизнь была такой счастливой. Неожиданно, когда мне было десять лет, моя мать сказала, что в нашем доме принято учить танец с мечом, но вряд ли мой муж будет рад этому в будущем. Поэтому я отказалась от меча и лука, и подражала женщинам из других семей, училась хозяйству, поэзии, мягкости, почтительности и бережливости… Кто же знал…

Она потянула кувшин, налила себе чашу и выпила ее с запрокинутой головой; когда она опустила голову, краем глаза блеснула капля хрусталя, и она пропала в одно мгновение, она поставила чашу с вином, и прошептала:

— В самом деле, в чем дело...

Увидев, что она снова собирается налить себе вина, Минлань протянула руку, чтобы надавить на кувшин с вином, и тихо сказала:

— Хотя это вино легкое, ты можешь опьянеть. Ты… ешь медленно… будь осторожна, чтобы не навредить себе.

Чжан Ши была очень пьяна, в гневе она схватила кувшин и выпила еще две чаши за один раз. Она хихикнула, глядя на Минлань:

—...сначала ты не хотела со мной разговаривать, не так ли? Я никогда не видела тебя такой честной, моя мать доверила слишком многое посторонним людям, видя мое лицо таким холодным и безобразным, я только думала об этом раз или два, увы... Ты хорошая девочка, я ценю твою милость...

Минлань думала об этом, но дело было не в том, что она была честной, а в том, что после ухода госпожи Чжан каждый раз она чувствовала себя виноватой, она спешила в дом семьи Шень, чтобы найти её дочь, чтобы отплатить за услугу.

После разговора об этом Чжан Ши казалась ещё более пьяной и снова и снова гладила Минлань:

— Глупая девчонка, послушай меня, не беспокойся о мужчинах, главное — отдохнуть и выздороветь. Мужчины глупы, зациклены на своей славе, вокруг них много псов, а страдают только женщины…

Пока она говорила, глаза ее покраснели, и она опустила голову и вытерла уголки глаз.

Минлань слегка нахмурилась и сказала с твердой улыбкой:

— Независимо от того, что произойдет в будущем, я полна решимости довериться ему один раз. Старый гун не только твой отец, но также и глава семьи Чжан. Даже если он не хотел выдавать тебя замуж, ему пришлось.

Чжан Ши подняла голову, долго смотрела на нее, сделала глоток вина и сказала тихим голосом с горечью:

— Сначала императрица объявила о намерении выдать меня замуж. У моего отца было семь или восемь двоюродных братьев, которые были прямыми родственниками нашей семьи, поэтому моя мать хотела попросить дочерей моих дядей пойти, но мой отец сказал, так как я была молода, и была самой уважаемой среди всех кузенов, должна пойти я.

От вина люди грустили, и, наконец, Чжан Ши больше не могла сдерживать слез. Когда она родилась, все было хорошо, но в замужестве она много спотыкалась. Лучше быть упрямой и холодной, чем просить о пощаде.

Минлань нежно погладила ее по спине, дав ей немного поплакать, но она не знала, как ее успокоить, поэтому могла только бормотать:

— Жалко, что я родила недавно, а то я могла бы поплакать вместе с тобой… я налью тебе ещё, ты все равно уже пьяна, можешь пить сколько хочешь… будешь похожа на свинью.

— Буду как дохлая свинья! — расхохоталась Чжан Ши.

Увидев, как она смеется сквозь слезы, Минлань наконец вздохнула с облегчением.

Чжан Ши отказалась позволить своей служанке войти, чтобы обслужить ее, поэтому она подошла к чаше с водой, скрутила носовой платок, села и осторожно вытерла следы слез, не очень заметные. Поплакав некоторое время и выпив большую часть вина, Чжан Ши поняла, что только что потеряла самообладание, поэтому, вытерев лицо, она мельком взглянула на Минлань.

Женщина, спокойно сидевшая на кровати, обняв колени, была бледна и худа, длинные ресницы ее слегка опустились, она не была похожа на мать, родившую двух сыновей, тем более глаза у нее были точно такие же, как у маленького А Юаня, которого она обнимала недавно. Только сейчас стало понятно, что от нее исходит ясное и теплое ощущение, которое заставляет людей чувствовать себя хорошо.

— Я не стану больше жаловаться, — вздохнув, она улыбнулась со слезами на глазах. — По крайней мере, у меня есть Ван. Отныне я буду присматривать за своим сыном и жить спокойной жизнью. Это неплохо.

— Что касается меня, когда я была ребенком, я всегда думала, что пока у меня есть маленький двор, я не беспокоюсь о еде и одежде, и я могу спокойно спать и быть ленивой, я буду довольна, — улыбнулась Минлань.

Чжан Ши подняла стакан.

— Я не обещаю… Эх, давай подбадривать друг друга, — улыбнулась она.

Минлань обеими руками подняла маленькую суповую тарелку и счастливо улыбнулась:

— Мы ободряем друг друга.

…Спустя долгое время они болтали в сумерках только для того, чтобы понять, что эти две фразы в то время были напрасны.

Чжан Ши родила полдюжины детей, и во второй половине жизни дети и внуки были у неё на коленях, было полно волнений и забот, ей некогда было вздыхать и быть одинокой. В то время как Минлань вышла из глубокого двора внутреннего дома, чтобы посмотреть на зеленые горы и реки, и прожила счастливую жизнь.

...

Когда Гу Тинъе ночью вернулся в комнату, он увидел, что Минлань все еще не спит, лежит перед окном в оцепенении, с запрокинутой головой, глаза на её худом лице становились все больше и больше. Он не знал, о чем она думала. После повторного вопроса Минлань поджала губы и улыбнулась:

— Что я могу сказать? Вероятно, не так уж и плохо быть простыми жителями страны.

Гу Тинъе выразил глубокое сомнение:

— Правда?

Минлан энергично кивнул:

— Не так уж и плохо продавать рис за серебро.

Гу Тинъе сузил глаза.

— Я заказал в лавке большого воздушного змея. В эти дни ветрено и солнечно. Я попрошу кого-нибудь показать его тебе позже, — Гу Тинъе обнял ее и посадил к себе на колени, поглаживая одной рукой ее иссохшие волосы и сделал вид, что нечаянно сменил тему.

— Я играю лучше, чем они, но жаль, что я не могу сейчас двигаться.

— Это дело почти закончено, и я вернусь пораньше, чтобы поговорить с тобой.

— Мне не скучно.

— Императорский лекарь сказал, что ты должна больше двигаться. Как только я освобожусь, я сопровожу тебя на гору, чтобы возжечь благовония.

— Хорошо.

— На этот раз у меня есть очень красивый пони, и я буду учить ьеб ездить на нем, когда тебе станет лучше.

— Гм.

— Что ты хочешь съесть в последнее время?

— ...Гу Хоу, сестра Чжан не говорила о вас ничего плохого, вы можете не волноваться, — внезапно произнесла Минлань.

Они некоторое время смотрели друг на друга, а потом одновременно рассмеялись.

Минлань прижала тыльную сторону ладони к губам, не могла не издать тихий звук и озорно сказала:

— Хоу не хочет видеть сестру Чжан.

Гу Тинъе сказал с суровым выражением лица:

— Если она придет, не для того чтобы дразнить нас счастливой парой, я подожду, чтобы увидеть ее.

У него были приблизительные представления о родственницах, с которыми Минлань общалась.

Госпожа Чжун всегда любит хвастаться тем, что она и наложницы живут в гармонии, старушка Лю не могла не быть почтительной по отношению к своим родственникам. Младшая Шень Ши любит посплетничать о чужих семьях.

Только у Чжан Ши есть и проницательность, и опыт, и она может четко объяснить свое недоверие к браку и свой пессимистический взгляд на жизнь. В прошлом каждый раз, когда Минлань возвращалась из поместья Шень, она всегда долгое время чувствовала себя подавленной.

— Моя тетя очень хорошая, у вас, сестер, должно быть больше контактов.

Словно поняв, что у него на уме, Минлань ошеломленно рассмеялась. Она упала в его объятия и прошептала:

— Не волнуйся, мы договорились.

Хотя в мире много обид, но есть и любящие пары, которые живут вместе вечно. Может быть, Бог сожалеет о том, что случилось. Надо попробовать.

Гу Тинъе почувствовал неописуемое тепло в сердце.

На кровати лежали два толстяка, большой и маленький, Туань заснул, раскинув руки и ноги, а А Юань очень серьезно спал с угрюмым личиком, держа в руках любимую игрушку.

Гу Тинбе вдруг спрыгнул с кровати, выпрямился, громко засмеялся, схватил Минлань и несколько раз прокружился с ней. Минлань хихикнула, как ребенок, отчаянно прикрывая рот одной рукой. Одной рукой она хлопнула его по плечу.

— Отпусти меня скорее! Если ты разбудишь их, сам будешь укачивать!

Повернувшись более дюжины раз, они вдвоем упали на кровать, испытывая головокружение, и глупо рассмеялись.

Старшая служанка Цуй долго терпела в дальней комнате, и несколько раз хотела войти, потому что боялась, что Минлань устанет, но снова и снова улыбалась и качала головой — они все словно игривые дети.

Гу Тинъе обрадовался и поспешно рассказал Минлань о том, что услышал:

— Знаешь ли ты, какие трудности испытали три члена семьи Дуань после того, как их обманным путем заманили во дворец?

— Скажи это, скажи это, — с любопытством спросила Минлань.

После того, как три члена семьи Дуань вошли во дворец, их, естественно, запугали и заперли, но поскольку ситуация была неясной, а дворец не был полностью под контролем, у вдовствующей императрицы Шен Де не было времени, чтобы отослать их куда-нибудь, поэтому она только заперла их в одиночестве в комнате дворца, приставив нескольких глухонемых тюремных рабов охранять.

Они находились там два дня и одну ночь.

— Просто будучи запертыми, какие неприятности вы можете испытать? — Минлань была озадачена.

— Когда вы заперты, вам может не хватать только одного. Угадай, чего именно, — улыбнувшись, сказал Гу Тинъе.

Минлань принялась перечислять: еда и питье, одежда и постельное белье, посуда…

Гу Тинъе только покачал головой.

— Их не били, но они были голодными и замёрзшим. Помимо этого… То, чего больше всего не хватало, это Гон Туна.

Лицо Минлань сразу же позеленело.

Поскольку дворец был давно заброшен, в нем нет такой вещи, как туалет или ночной горшок. Люди могут пропускать еду и питье, но не могут контролировать свои выделения.

Минлань долго возмущалась, но не могла не спросить:

— Они... они... На землю?

Гу Тинъе кивнул и улыбнулся.

— А куда ещё? Глухонемые охранники только выполняют приказы и игнорируют других.

Даже если делать это в одном углу, плохо просматриваемом, три знатные дамы, которые считались в столице достойными… Затем встретились с солдатами…

Минлань какое-то время ошеломлённо молчала, уголок ее рта дернулся.

— ...это слишком жестоко.

— Это? — Гу Тинъе поднял брови.

Минлань отвернулась и тихо вздохнула:

— Женщины страдают без нормальной гигиены, увы, это действительно неудобно.

Ее тон был очень искренним.

Гу Тинъе поднял брови ещё выше.

— Хорошая девочка, скажи правду.

Минлань некоторое время смотрела на него и, наконец, бросилась на кровать, накрылась с головой и расхохоталась.

— Хе-хе, хе-хе, хе-хе… Это так смешно…

Что ж, они были так сильно расстроены всего лишь из-за необходимости сходить в туалет в кусты. Это ничто по сравнению с тем, что могло случиться.

Думая об обычном достойном и величественном виде госпожи Дуань, Гу Тинъе испытывал злорадную радость и, наклонившись, смеялся вместе с Минлань. Минлань почти задыхалась под давлением его огромного тела, она изо всех сил пыталась перевернуться, и, когда ей удалось, она посмотрела на лицо мужчины, яркое, словно осеннее солнце. Ее сердце дрогнуло, и в конце концов она ничего не спросила.

Она подумала, что ей пора научиться доверять. Что бы ни случилось со стороны пожилой госпожи Цинь, она должна верить, что он не сделает ей хуже, и поможет.

Гу Тинъе намеренно попросил ее отдохнуть и восстановить силы, Минлань тоже была рада оставить все дела, просто есть, спать, есть и играть со своими двумя сыновьями в свободное время. Туань с большим энтузиазмом относится к новорожденному младшему братишке, но жаль, что А Юань очень тихий, как бы ни шумел старший брат, пока не придет время просыпаться, он скорее притворится спящим, чем откроет глаза.

Туань помнил наставления матери, и к А Юаню нельзя было прикасаться во сне — он мог только обнимать новую куклу, сидеть, скрестив ноги, рядом с младенцем и смотреть на упрямого брата, лежащего с закрытыми глазами, сердито вздыхая.

Очевидно, это была очень плохая ситуация, но старшая служанка Цуй была тронута, и принимала желаемое за действительное:

— Говорят, что три года это почти старость. Старший брат — настоящий старший брат, поэтому он должен быть таким щедрым и полным энтузиазма. И им нелегко манипулировать. В будущем он создаст свою собственную семью. Он также может взять на себя инициативу и выжить в одиночку.

Минлань действительно хотела сказать: ваше старое воображение слишком богато.

Сейчас она молода и имеет хороший фундамент. Она так неторопливо живет и находится в расслабленном настроении. Спустя более десяти дней Минлань быстро снова стала белой и румяной. Гу Тинъе был счастливее, чем старшая служанка Цуй, когда он прикасался к ее поправившемуся телу.

В конце концов, двое маленьких детей Гу Тинвея не смогли выжить. За шесть или семь дней до выхода из заключения Минлань пришло известие об их преждевременной смерти. Гу Тинъе ничего не сказал, но попросил кого-нибудь поддержать похоронную церемонию. Минлань была напугана во время беременности, и она сильно похудела. На то, чтобы она смогла немного поправиться, ушло две луны.

Но правда, им и не стоило искать оправданий, две эти ветви семьи Гу уже стали смертельными врагами.

В эти дни Императорская тюрьма и несколько тюрем были очень оживлены. Министерство наказаний, Храм Дали и Столичная прокуратура были заняты совместными судебными разбирательствами, а затем виновных осуждали одного за другим. Что же касается воров, воспользовавшихся пожаром в то время, то Лю Чженцзе было приказано наказать их только за грабежи, кражи, убийства и поджоги, не причастных к мятежу и не замешанных в этом жен и детей не тронули, кроме Гу Тинвея.

Если говорить о ворах, то Чжан Ши разобралась с ними более безжалостно, чем Минлань. Однако воры, напавшие на Чжан Ши, были просто ворами.

Но Гу Тинвей нет.

Если говорить, что он не имеет никакого отношения к мятежникам, то откуда ему знать, что вдовствующая императрица Шен Де обманом заманила во дворец всех жен генералов и их семьи? Много людей, присутствовавших в то время, слышали, как сообщники Гу Тинвея твердили:

— Госпожа Гу Хоу была вызвана во дворец по приказу.

Для чего? В какой дворец она должна была войти?

Далее эти захваченные сообщники также признались, что среди них было несколько военачальников в официальной форме. После небольшого допроса выяснилось, что эти немногие были повстанцами из армейской дивизии Учэн. Один из них — Су Ри, приятель Гу Тинвея, с которым тот часто выпивал.

Даже если кто-то хочет опровергнуть обвинения Гу Тинвея, это будет трудно. Даже если ему бы дали шанс объясниться, что бы он мог сказать?

— Ваше Величество, третий господин Гу не хотел бунтовать, он просто хотел избавиться от своей невестки и племянника.

Можно ли это сказать?

Той ночью поместье Нинюань Хоу яростно сражалось, более половины обитателей были убиты и ранены, а пожар уступал по силе только пожару в имперском городе. Император был в ярости, независимо от того, правда это или нет, он решил наказать его, и сначала забрал первостепенный императорский орден Сяо Цинь, а затем Храм Дали осудил Гу Тинвея как предателя в соответствии с вышеуказанным намерением бунтовать. Однако, принимая во внимание разделение семьи, и подумав, что часть семьи Гу, особенно Гу Тинъе, будут полезны стране, они проявили лояльность к тем, кто не был связан с Гу Тинвеем. Его жену и детей решили не делать рабами, однако потребовали изгнать Гу Тинвея из семьи Гу и запретить трем следующим поколениям его семьи занимать официальные должности. Иными словами, у его детей, внуков и правнуков не было будущего.

Как только был объявлен обвинительный приговор, все избегали третьей госпожи Гу из страха оказаться причастными, и даже семья Цинь плотно закрыла свои двери, не желая браться с ними за руки; среди семьи Гу только Гу Тинсюань и его жена посетили их несколько раз, выполняя свой долг родственников.

Еще через два или три дня эта пара подошла к дверям хоу Нинъюань до рассвета, и намеренно перехватила Гу Тинъе, прежде чем он вышел, и прямо сказала, что пожилой госпоже Цинь нехорошо. В эти два или три дня Чжу Ши снова и снова плакала, и хотела вернуться в родительский дом. Теперь, когда в доме нет хозяина, слуги крали имущество хозяина и пренебрегали серьезно больной пожилой госпожой. Это действительно беспорядок. Они боялись, что в будущем будут ещё похороны, и спрашивали, что им тогда делать.

— Старший двоюродный брат так почтителен, — любезно произнёс Гу Тинъе.

Гу Тинсюань — добрый человек, не умеющий говорить.

— Я… я имею в виду… что…

Он был крайне смущен, зная, что действия Гу Тинвея не имеют оправдания, он действительно не мог открыть рот.

Госпожа Сюань поняла намерения мужа и аккуратно сказала:

— Второй брат, твой двоюродный брат имеет в виду, что ты не можешь просто вычеркнуть два иероглифа из семьи Гу одним росчерком. Потворствовать хаосу слишком некрасиво, разве ты хочешь отказаться и от нас тоже? Твой двоюродный брат мягкосердечен, и понимает, что ты сам за себя, но он также хочет попросить тебя проявить жалость к оставшейся семье. Брак между твоим старшим племянником и семьёй Фу оговорён, должна быть свадьба, так как мы можем не позволить посторонним насладиться происходящим!

Гу Тинъе засмеялся, сложил руки чашечкой и сказал:

— Невестка говорит быстро. Можете не волноваться. Шестой сын Фу сказал мне позавчера, что его мать очень довольна этим браком, и они просто ждут свадебного вина.

Он неоднократно поздравил их.

Госпожа Сюань гордилась собой, договориться об этом браке было действительно непросто, поэтому она с радостью приняла поздравления.

— Что у тебя на уме, невестка, просто скажи это, — сказал Гу Тинъе.

Госпожа Сюань откровенно сказала:

— Я больше не прячусь. Не хватает людей, которые бы позаботились о многих вещах. Другие могут бояться обидеть тебя, второго брата, или хотят избежать подозрений в заговоре. Все это… мерзко... мерзко...

Гу Тинсюань поспешно добавил:

— Мао Суй рекомендует тебя.

Госпожа Сюань улыбнулась и посмотрела на своего мужа.

Гу Тинъе улыбнулась, на мгновение задумался и сказал:

— Мой брат и невестка правы. Раньше я был небрежен. Я заботился только о том, чтобы выпустить гнев, и меня не заботило достоинство всей семьи. Хорошо, я найду время, чтобы зайти завтра. Пожалуйста, пригласите несколько человек из клана, и я перед всеми поручу это дело вам. Что вы думаете?

О мести, о которой следует сообщить, было сообщено. В конце концов, они в одной семье. Если он сам не разберётся с этим, проблемы будут только множиться.

Минлань узнала об этом вечером, и пошутила:

— Госпожа Сюань действительно умный человек. Она знает, что я сейчас занята тем, что ем и толстею, поэтому она специально пришла пораньше, чтобы найти тебя.

Гу Тинъе держал на руках маленького А Юаня, тот трогал его за лицо.

— Когда ты выздоровеешь, все плохое снаружи исчезнет, — тихо сказал он. — Никого не останется.

Тон его был равнодушным, слегка торжественным.

Иногда он даже сожалел о том, что произошло. Если бы Минлань вышла за мальчика по фамилии Хе, то даже если бы ежедневные отношения между женой и наложницами не ладились, по крайней мере, они не должны были быть такими захватывающими, и не требовалось бы несколько раз бороться за жизнь с человеческими жертвами.

Минлань мило улыбнулась. Гу Тинъе тихо вздохнул и протянул руки, чтобы обнять ее.

Рано утром следующего дня Гу Тинъе в одиночестве выгнал свою лошадь из поместья по туману, за ним следовали Се Ан и другие охранники, и группа людей отправилась в Шаньшань Хутун на западе города. Прошло около получаса, Гу Тинсюань и его жена прибыли туда, но другие члены клана еще не прибыли.

После того, как госпожа Сюань вчера сделала небольшое внушение, дом, наконец, вернулся к порядку из хаоса предыдущих нескольких дней, и слуги входили и выходили, чтобы обслуживать гостей в упорядоченной манере, но те, кто был заинтересован, могли увидеть упадок с первого взгляда.

Госпожа Сюань была занята обходом, поэтому его должен был сопровождать Гу Тинсюань. Он долго молчал и вдруг сказал:

— Вчера я воспользовался твоим именем, чтобы пригласить лекарей, и несколько императорских лекарей сказали, что тётушка действительно плоха. Почему бы тебе не зайти и не посмотреть? Боюсь, это последний раз.

Гу Тинъе на мгновение замолчал, затем улыбнулся и сказал:

— Правильно, я сейчас войду, пожалуйста, брат, веди меня.

Гу Тинсюань вздохнул с облегчением, быстро встал и повел его во внутренний двор.

Дорога была холодной и чистой, но ранним утром в доме не было ни одной женщины, подметающей дом, а клумбы с цветами и деревьями заросли сорняками, за ними давно не ухаживали. Когда он вошёл в покои пожилой госпожи Цинь, в нос ударил сильный запах лекарств.  Двери и окна были наглухо закрыты, а две ленивые служанки стояли на страже у дверей и беспрестанно зевали. Увидев их приближение, они поспешно поклонились.

Как только он вошел во внутренний зал, он услышал резкий ругающий звук из внутренней комнаты, Гу Тинсюань был ошеломлен, в уголках рта Гу Тинъе появилась ухмылка, он сделал шаг вперед и протянул руку, чтобы поднять угол дверного полотнища.

Он увидел старую женщину с растрепанными волосами на кровати, указывающую на Чжу Ши, которая стояла перед ней.

— ...ты грязная сука, у тебя гнилой живот… Мы, мать и сын хорошо к тебе относились, что значит ты была права насчёт нас?! — продолжала кричать она.

Чжу Ши несчастно улыбнулась и громко сказала:

— У вас все еще есть наглость упоминать моего мужа! Сколько раз я говорила: пожалуйста, не беспокойтесь о титуле, возможно, нам неплохо жить в мире! Но вы просто не хотите сдаваться! У моего мужа есть мужество, разве вы не знаете, что только из-за вас он был вынужден грабить, драться, убивать и поджигать! Его жизнь была потеряна! Это была ты! Это ты та, кто убил его!

Старуха с трудом села на кровати, брызжа слюной во все стороны:

— Ты, как ты смеешь ослушаться…

— Что? — саркастически сказала Чжу Ши. — Ты все еще не хочешь дать мне развода? Ты действительно думаешь, что у тебя есть способность достичь неба! — она внезапно расплакалась. — Тинвей мертв, и его можно назвать жадным и самонадеянным. Но двое моих детей… Ты, слепая старуха, ты та, кто вызвал эту катастрофу!

Старуха чуть не упала в обморок от гнева, и прежде чем Чжу Ши успела договорить, она взяла со стола футляр для очков и с силой швырнула его, в то же время крича:

—...ты не можешь вынести одиночества. Вон, сама найдешь себе мужчину, я ничего тебе не дам! Не видела мужчину три дня и уже хочешь развода, голодная дикая собака! Течная сучка!

Гу Тинсюань, который был вне дома, потерял дар речи, когда услышал всевозможные непристойности, которых он никогда раньше не слышал.

Когда Чжу Ши повернулась, чтобы избежать футляра для очков, она увидела братьев Гу, которые стояли у занавески, ей было так стыдно, что она хотела умереть, и когда она услышала, как госпожа Цинь резко ругается, в ней внезапно появился прилив храбрости. Ее сердце быстро забилось.

Она вышла за дверь, подняла голову к двум братьям и сказала слово за словом:

— Я давно хотела уйти, но я просто не могла оставить детей. Теперь, когда их нет, я не хочу оставаться с ней больше ни дня. Невестка убедила меня сделать все возможное перед отъездом и прояснить ситуацию. Теперь, когда ее слова ясны, моя родная семья немедленно приедет, чтобы забрать меня, — она задохнулась и не смогла сдержаться. — Братья, невестка, пожалуйста, уходите сейчас же.

Сказав это, она низко поклонилась, затем закрыла лицо руками и быстро убежала.

В этой ситуации Гу Тинсюань не знал, уговаривать ему или останавливать, он просто стоял там, не зная, что делать, пожилая госпожа, Цинь Ши, внутри все еще ругалась, и он не знал, следует ли ему идти внутрь или нет.

Гу Тинъе улыбнулся и сказал:

— Невестка во внешнем дворе сейчас занята, почему бы вам не пойти и не взглянуть, чтобы я мог поговорить с пожилой госпожой.

Гу Тинсюань не мог определиться, что он хотел, поэтому поспешно сжал кулаки, поклонился и ушел. Гу Тинъе смотрел, как он уходит, и подмигнул двум охранникам за дверью. Двое охранников поспешно вывели трех или четырех слуг внутри и снаружи дома со двора, а затем закрыли дверь и оставили их снаружи.

Медленно войдя во внутреннюю комнату уверенными шагами,он увидел, как Цинь запыхалась от брани и во весь голос звала кого-нибудь, чтобы он пришел и налил ей воды.

Гу Тинъе медленно подошел к столу, налил чашку чая и поставил ее на стол на кровати и сказал:

— Просто выпей немного воды.

Он посмотрел на старую и грязную старуху перед ним, одеяло на кровати было в пятнах, его не меняли несколько дней, ей было явно только за сорок, но она выглядела как умирающий человек в свои семьдесят и восемьдесят, лицо ее ненормально покраснело.

Несколько искр вырвалось из догоревшей свечи — он медленно кивнул, она действительно умирала.

В мутных глазах Цинь отразилось глубокое негодование:

— Ты, ты, ты посмел прийти ко мне! Это твой собственный брат… Ты, ты можешь сделать все… Ты такой жестокий!

Гу Тинъе слегка улыбнулся:

— Как легко вы говорите, третий брат поджег мой дом и чуть не убил свою невестку и племянника, а затем погиб от случайной стрелы.

Словно умирающий зверь, Цинь с обидой смотрела на мужчину перед собой, такой красивый и здоровый, а ее сын и внук уже лежали в холодном гробу, медленно разлагаясь. Она не могла дышать!

Ее биологический отец, хоу Дунчан, был элегантным человеком, который мог потратить много денег только на дверной молоток, в то время как ее биологическая мать была нежной и хорошей в быту. Какая чудесная жизнь была у нее в детстве, с жемчугамм и изумрудами, со всем, чего только можно было ожидать, и каждый раз, когда она выходила на поэтические встречи, ее выходной наряд вызывал зависть у всех девушек.

Жаль, что такое хорошее время длилось только до четырнадцати лет. Очередная смерть ее родителей не только отсрочила ее замужество, но и отрезала половину от достатка в ее жизни. Когда брат и невестка заняли поместье хоу, оно было уже пустой оболочкой, и внешняя сторона должна была поддерживать фасад, поэтому ей приходилось страдать внутри. Наконец, старший зять семьи Гу часто выручал их, но кто знал, что старшая сестра также скончается чуть позже.

В то время старшая невестка внезапно упомянула ей о возможности брака с семьёй Нинюань Хоу. Она вспомнила, что сказала в тот день невестка...

«Сестра, это не потому, что твоя невестка злая и говорит тебе покинуть дом. Это потому, что ты стара, и трудно найти хорошего мужчину. Вся наша семья знает, как обращается с женой твой старший зять. Ты сестра его любимой жены. Он сможет хорошо к тебе относиться после того, как ты выйдешь замуж. Бедняжка…  та скромная дочь торговца солью не стоит упоминания, она рано или поздно получит развод! Кроме того, могут ли люди, оставленные твоей старшей сестрой, сделать твою жизнь плохой? У тебя не будет свекрови, это также хорошо. Хоть этот брак и выглядит некрасиво, но он достаточно хорош. Тело Тинъю, увы, слабо, он не проживет долго. Ты родишь сына, и он получит титул! Он добьется успеха в будущем! Разве ты не можешь справиться с маленьким ублюдком, рожденным Бай Ши?

Невестка много говорила, а в душе иронизировала, думая о том, что не сможет дать ей достаточно приданого. Выйдя замуж за зятя, чтобы заполнить его дом, можно сэкономить много. Если нет, то брак будет с более мелкой семьёй, что ударит по лицу хоу, в выйти замуж все же хочется высоко… Хотя старшая сестра пользовалась большой популярностью у своего мужа, ей было нелегко родить ребенка, и единственный сын был слаб, это также испортило репутацию второй дочери семьи Цинь, и она не была обручена.

Она стала мачехой и у нее возникла идея завладеть титулом семьи. С того дня, как она вышла замуж за Гу, она стиснула зубы и помнила, что не важно, как ее будут обижать, в конце она обязательно победит. Это ее сын станет хоу!

Она внимательно опрашивала лекарей и была уверена, Гу Тинъю не проживет долго. Перед ней было всего одно препятствие. Гу Тинъе.

— Что ты здесь делаешь? — процедила сквозь зубы она. — Ты пришел посмеяться надо мной?!

Гу Тинъе молча посмотрел на нее, а через некоторое время сказал:

— Вы действительно думаете, что мой третий брат трагически погиб, а я буду радоваться?

Цинь не сказала ни слова, но сердито повернула голову.

— В конце концов, мы родственники из одной плоти и крови. Мы с юных лет вместе лазили по деревьям, чтобы собирать фрукты. Я держал его на вытянутых руках, боялся, что он упадет и поранится... Готов ли я просто смотреть, как он уходит? —  Гу Тинъе был так зол, что хлопнул ладонью по столу, отчего чайные чашки со стола слетели вниз.

Цинь с усмешкой повернула голову обратно и сказала:

— Что? Моя невестка только что обвинила меня, ты хороший второй брат, и ты также пришел защитить Тинвея, ругая меня, старуху, чтобы излить свой гнев? Ну, вы все хорошие люди, муж и жена любят друг друга, братья любят друг друга, но я единственна,, кто отвратителен! Если вы действительно это имеете в виду, вы давно должны были отказаться от поместья хоу в пользу своего младшего брата!

— Ты, у тебя нет никаких сожалений? — тихо спросил Гу Тинъе с холодным взглядом, опуская вежливость.

— Я сожалею только об одном. Если бы я знала, что ты не сможешь умереть, даже будучи бедняком, я бы рискнула своей репутацией и вызвала подозрения, но я бы сделала ход раньше и убила тебя!

Цинь с силой выплюнула густую мокроту, которая слабо упала на пол перед кроватью.

Гу Тинъе посмеялся над собой, медленно повернулся и пододвинул стул, отряхнул и сел на него.

Цинь все еще вела себя неадекватно и продолжала громко ругаться:

— Ты ублюдок, с отцом и без матери, грязный торговец солью, как твоя мать может быть образованной, ба, смеет смотреть на хоу! Почему? Почему я потеряла своего сына и внука, а ты так и не потерпел неудачу?!

Гу Тинъе не рассердился и только подождал, пока она задохнется от ругани, прежде чем медленно открыть рот:

— Ты была проницательным всю свою жизнь, и ты слышала Чжу Ши, так что ты точно знаешь, что к чему. Итак, ты убила своего сына, кто же убил твоего внука?

Цинь не ожидала, что он вдруг упомянет об этом, и через некоторое время она стиснула зубы и сказала:

— Эта сука Ю, я хорошо к ней относилась, но на самом деле она…

— Это утверждение неверно. Изначально она была старшей женой семьи Ю. У нее были сыновья и дочери, а ее муж был послушным. Она была обманута вами и в итоге получила развод. Разве в эти дни у тебя не было других планов кроме как ухаживать за ней в качестве гостя в поместье? — Гу Тинъе насмешливо улыбнулся.

Цинь внезапно сильно задрожала, как умирающая речная рыба на разделочной доске, ее раскрасневшееся лицо быстро посерело, как у мертвеца:

— Ты, ты… Может быть, это ты… Ты убил моего внука?!

Голос был хриплый, словно крик нечистой силы.

Гу Тинъе был совершенно невозмутим:

— Я хочу сделать добро своей жене и детям, в отличие от тебя, я не буду этого делать.

— Тогда… — Цинь была в растерянности. Хотя у нее кружилась голова от гнева, она также знала, что ей не нужно было лгать себе прямо сейчас.

Гу Тинъе встал, заложил руки за спину, несколько раз медленно прошел по комнате и встал перед окном:

— После того, как бывшая госпожа Ю получила развод, учитывая её возраст и поведение, она больше не могла оставаться в доме родителей, она могла жить лишь в женском монастыре. Ты не хотела заботиться об этом, но подбрасывала дров в огонь, и посылала ей деньги, еду и одежду, сообщая, что это ее дети шлют ей все это. В то время Ю Яньжань из Юньнань отправила новогодние подарки Минлань. Эти слуги были из семьи Ю, и, поскольку они не знали подробностей, они остановились у женского монастыря и на обратном пути поклонились бывшей госпоже Ю. Именно эти две вещи сделали тебя злой.

Чем больше Цинь слышала это, тем больше она пугалась, ее тощие руки крепко сжимали одеяло:

— Ты… откуда ты знаешь…

— Я знал это с первого дня, когда ты пригласила госпожу Ю к себе домой, — Гу Тинъе равнодушно посмотрел на неё.

— Тогда как ты смеешь говорить, что не убивал моего внука! Ты злой вор! — яростно закричала Цинь.

— Я этого не делал. От начала до конца я сделал только две вещи, — Гу Тинъе медленно поднял голову. — Прежде всего, я попросил четвертую госпожу Ю привести Гун Хунсяо, чтобы та прояснила ситуацию, чтобы Минлань не обвиняли и не ругали за ее спиной ни за что. Второй — первый раз предметы были отправлены ее детьми. Только в первый. В остальные два раза их присылали мои люди под именем семьи Ю, но, поскольку она случайно узнала об этом, чем чаще ее приглашали в дом, тем больше у нее было шансов напасть.

Цинь всхлипывала, борясь с дрожащими руками и ногами, она отчаянно пыталась броситься на него, но была слегка оттолкнута Гу Тинъе, а затем упала на кровать, не в силах подняться, задыхаясь, и не в силах произнести ни слова.

Гу Тинъе снова откинулся на спинку стула и медленно сказал:

— Ты думаешь, что ты красноречива, и бывшая госпожа Ю, которая снова была обманута, поверила. Ты думала, что она также ненавидела Минлань всем сердцем, как и ты, и хотела взяться вместе с тобой за месть, но ты ошиблась. На самом деле, она не была. Она все поняла и давно ненавидела тебя до мозга костей. Думала, что была глупа раньше, поэтому попалась на твою уловку.

Цинь была похожа на сжатую ядовитую змею, обмякшую и неспособную двигаться, и хрипло сказала:

— Я, я собираюсь подать на вас в суд... подать в суд на вас, ха-ха... героический и верный  Гу такой злодей! Я испорчу тебе репутацию…

Ей стало так обидно, что ей захотелось ногтями разодрать его плоть.

— Подать в суд? — Гу Тинъе холодно посмотрел на нее. — Она собрала одежду людей, умерших от эпидемии, соскоблила язвы и превратила их в порошок, подкупила слуг этого поместья… С самого начала до конца, бывшая госпожа Ю сделала все сама, я просто дважды отправлял ей вещи от имени поместья Ю. Кто сможет хоть что-то сказать против меня? Я всего лишь проявил сочувствие к женщине, которая была матерью моей первой жены.

— У тебя порочное сердце! Это твои настоящие племянники и племянницы! Как ты можешь быть таким жестоким… — Цинь не могла больше этого выносить, похлопала по кровати и горько заплакала.

Гу Тинъе саркастически рассмеялся:

— Это так странно, ты можешь без колебаний предавать плоть и кровь других людей, но другие не могут сопротивляться? Ты так вежливо обращаешься с Ю, потому что чувствуешь жалость к ней и сожалеешь о том, что ты причинила ей вред? Нет. Ты сказал, что в следующий раз когда Ю Яньжань пошлет что-то Минлань, у тебя будет способ добавить туда что-нибудь. Ты ведь для этого поддерживала близость с ней, верно? Если случился такой инцидент, я боюсь, что изначально это был твой план.

Глаза Цинь были пусты, она неподвижно сидела на кровати, что-то бормоча.

Думая об этих двух детях, Гу Тинъе не мог этого вынести.

— Честно говоря, я не знал, что на самом деле хочет делать бывшая госпожа Ю. Но она должна была отомстить тебе. Похоже, этот план ей подсказала ты сама. Твои брат и сестра сказали, что ты убила своего сына и своих внуков. Они абсолютно правы, — сказав это, Гу Тинъе медленно встал и направился к двери.

Мысли Цинь были беспорядочны и полны безнадёги, ее зрачки были расширены, она лежала, сгорбившись, и слегка дергалась, уголки ее рта были искривлены, она пускала слюни, и не могла даже пошевелить кончиками пальцев.

Увидев ее уродливую и жалкую внешность, Гу Тинъе вдруг подумал о своем детстве.

Когда его биологическая мать скончалась, он ничего не знал. С того дня, как он стал разумным, его мачеха была единственной, кто заботился о нем. Цинь была нежной и красивой, доброй и любезной, и ему нечего было сказать ей. Когда старый отец преследовал и бил его, он без колебаний прятался за нее — он действительно считал ее своей матерью.

В то время он смутно понимал, что его старший брат Тинъю не проживет долго. В молодости он решил, что если он получит титул, он будет почтительным по отношению к Цинь, будет любить своих младших братьев и сестер, и сделает для них все, что сможет.

Он даже подумал, что было бы лучше, если бы он был глупым, может быть, так он был бы счастливее.

Но он был очень проницателен, прочитав отрывок из "Чжэн Боке Дуань", он понял, что такое "Убийство похвалой". Она строго сдерживает девушек в покоях третьего брата? Тогда почему она всегда просит маленькую служанку отвести его в бордель или винный магазин, чтобы поиграть, а третий брат должен каждый день учиться и заниматься боевыми искусствами?

Это действительно для его блага?

Он медленно повзрослел в этом обмане, и, когда он понял, что чудом избежал смерти, это было так душераздирающе.

Когда-то он так доверял ей и так любил ее.

Стоя у двери, он поднял занавеску и остановился.

— Фан Ши, бывшая госпожа Ю, тоже не останется безнаказанной. Все кончено.

Сказав это, он вышел из покоев без оглядки, он оставил грязь, обман и заговор за двумя поколениями и десятилетиями запутанности и таким образом все это стало, о котором больше не будут упоминать.

Два дня спустя кто-то пришел из поместья Гу Тинвея, чтобы объявить о похоронах, Цинь скончалась.

Похороны были очень простыми, всего один день траура, по двое и по трое пришли более десятка человек из клана Гу, и вскоре ее предали земле и  похоронили недалеко от Гу Янкая, рядом со старшей госпожой Цинь. Чжу Ши не пришла на поклонение.

Поскольку Гу Тинвей был обвинен, никто в семье никогда не упоминал о том, чтобы дать ему приемного ребенка. Огромное семейное имуществ внезапно потеряло своего владельца, поэтому Гу Тинъе решил разделить его на четыре доли. Одну он забрал себе для ремонта сгоревших домов, вторая часть была отдана четвертому пожилому господину, третья часть была отдана пятому пожилому господину, а четвертая использовалась как жертвенное поле для обучения бедных детей рода.

Этот ход был высоко оценен кланом.

Полмесяца спустя гун Ин привел свою армию обратно в столицу с длинным списком пленных и трофеев, он прошел мимо городских ворот, мимо великолепных пейзажей и весь город ликовал и восхищался. Из-за возраста гун Ину было трудно пробудить женское воображение. Большинство кошельков, цветов и фруктов бросалр в красивого дядюшку средних лет, Дуань Ченцяня.

Шень Цунсину не разрешалось ездить верхом по улицам из-за травмы ноги, он был в депрессии, он даже не пошел на церемонию у городских ворот, он срезал путь в свое поместье и попросил своих солдат отнести его во двор Чжан Ши.

Первое, что он сделал, это подозвал к себе младшую Цзоу Ши, три или четыре раза поднял на неё руку и сердито закричал:

— Я говорил тебе быть осторожнее, но ты не послушала. И что происходит сейчас? Это почти катастрофа!

Шень Цунсин изначально хотел поднять старую тему наложниц, но  Чжан Ши по-прежнему отказывалась участвовать в этом, поэтому ему пришлось наказать Цзоу самому. Так что после того, как от отлупил её по щекам, ей добавили ещё и по ягодицам.

Затем он отругал старшего сына:

— Ты все книги прочитал? Что такое этикет и кто такая наложница? Твоя мать скончалась, а Чжан Ши главная жена! Как ты смеешь не слушать ее слова? Ладно! Если ты не любишь слушать других людей, то тебе следует быть умнее! У тебя нет навыков, и ты слушаешь только глупые слова наложницы! Когда случается беда, ты прячешься в шкаф! Какой из тебя мужчина! Воры ворвались в поместье, если что-то пойдет не так, что станет с репутацией твоей сестры?! Что ты скажешь ей делать в будущем?! У тебя все ещё есть лицо, чтобы показаться перед своей умершей матерью в будущем?!

Мальчик просто хотел опровергнуть принцип и сообщить, что тётя важнее мачехи, но отец пнул его здоровой ногой, и его отправили стоять в храме предков на коленях перед табличкой матери.

Повернув голову, он увидел свою молодую и красивую вторую жену, которая держала кувшин, улыбалась и говорила:

— Сегодня жарко, тело хоу грязное и потное, давайте смоем жару хорошим целебным вином в кувшине.

Говоря это, она подняла крышку, и сильный запах спирта ударил ему в лицо.

Шень Цунсин сжал свою травмированную ногу и неосознанно понизил голос:

— Это… разве это не крепкое вино?

Оно было первоклассным.

Лицо Чжан Ши было полно жалости и беспокойства:

— Простой горшок вина, каким бы дорогим он ни был, может ли он сравниться с твоим телом? Хоу, давай выпьем!

По спине Шень Цунсина пробежал необъяснимый озноб.

Еще через полмесяца Минлань даже села. От веса до внешности она выглядела хорошо. Гу Тинъе обнял свою прекрасную белоснежную и пополневшую жену.

Туань поддержал одной рукой дверь и спросил:

— Я хочу спать с мамой, почему я не могу?

Старшая служанка Цуй была очень смущена, проблема была очень сложной.

Туань наполовину понял:

— Отец и мать занимаются делами?

Господин Гунсунь, который только что вернулся, научил его, что мальчики должны быть благоразумными, когда вырастают, и что не должны шуметь, и мешать родителям когда у них есть дела.

— Да, да, это просто дела! — старшая служанка Цуй покраснела.

Туань обрел уверенность и быстро продемонстрировал четыре слова, которые он только что выучил:

— Это крупное национальное событие?

Господин Гунсунь сказал, что это самое важное событие в мире.

Мать Цуй покраснела ещё сильнее.

—… важнее национальных дел…

Туань вдруг понял.

— О, тогда я буду спать один.

Он хотел быть хорошим и рассудительным мальчиком, и пошел обратно на своих пухлых ножках.

На следующее утро его отец уже ушел в суд. Увидев, что мать встает поздно и лениво, он обрадовался и задал ряд вопросов, чтобы выразить свою озабоченность:

— Мама, прошлой ночью вы с отцом устали от важных дел. Это национальные дела? Вы закончили? Хочешь повторить сегодня вечером? Попроси меня переночевать в своей комнате, ладно, я не буду шуметь... Мама и папа займутся... делом.

Минлань, полоскавшая рот, выплюнула воду.

В комнате было тихо, повисло неловкое молчание.

Люйчжи, казалось, съела что-то не то, Сяхе, казалось, вот-вот потеряет сознание, старшая служанка Цуй пожалела, что не нашла дыру в полу, чтобы провалиться в неё. В комнате был только один невинный и счастливый толстяк, оглядывавшийся по сторонам, и не осознававший, что именно он сказал.

Конечно же, если в жизни нет смущения, такая жизнь будет полна одиночества.

Спустя более десяти дней старый генерал Бо наконец вернулся.

На этот раз вдовствующая императрица Шен Де, десятилетиями окапывавшаяся на северо-западе, была полностью раскрыта, а разграбленное имущество было неисчислимо, что могло заполнить большую часть казны, которая на этот раз была опустошена для использования войск.

Император был очень счастлив и собирался щедро наградить его. Старый генерал Бо опирался на костыли и мычал с полумертвым видом, показывая, что он потерял большую часть своей жизни, и что он действительно собирается уйти в отставку. Видя, что старик старается изо всех сил, император еще больше обрадовался и потратил много денег, а Бо, Чжан, Шень, Гу, Дуань и другие полководцы были высоко вознаграждены и повышены в звании.

Победители должны вознаграждаться, виновные должны наказываться.

Прямая родословная вдовствующей императрицы Шен Де включала в себя ее родную семью, ее доверенных лиц... Любой, кто непосредственно участвовал в заговоре, будет наказан и подвергнут обыску и конфискации имущества.

По иронии судьбы, вдовствующая императрица Шен Де не могла умереть и провела остаток своей жизни, «отдыхая в отдаленном дворце».

Поскольку третья наложница допустила ошибку «в воспитании принца Жуйя», она была казнена, а принц Жуй, которому было немногим более десяти лет, был понижен до простолюдина и заключен в тюрьму вместе с собственными родителями — бедный наивный ребенок.

Эти люди были довольно громкими, но наложница Жун «умерла от болезни» беззвучно.

Любимая наложница убита, чтобы позволить сыну унаследовать трон, что было более неловко, чем вторая мать, собирающая бунт. Император был не только зол, но и опечален.

Император прекрасно знал, что семья вдовствующей императрицы Шэн Же была переплетена на протяжении десятилетий, и в родстве с ней насчитывается более сотни семей, поэтому её не следует вовлекать  слишком широко, чтобы не расшатать фундамент столицы.

Все министры хвалили императора за его мудрость.

На этот раз его жестоко предала наложница. Причина, по которой император все еще может сохранять щедрость и любовь — это императрица.

В то время, когда во дворце произошел бунт, приближенные императора немедленно увезли двух принцев тайным путем, чтобы избежать беды. Императрица могла уйти вместе с ними, но она не только отказалась, но и походила на невежественную сельскую женщину — кинулась на бессознательного мужа и громко заплакала.

С соплями и слезами, она причитала, вспоминая все, от «кузнечика, которого мы вместе гоняли в те годы» до «Зачем ты оставил своих жену и детей, ты такой бессердечный», била драконье ложе и выла, чуть не оглушив императорского лекаря который вводил иглы для детоксикации. Император не знал, проснулся ли он от плача или от досады, когда он открывал и закрывал глаза, тем, что он видел, была эта желтолицая женщина с соплями и слезами на лице.

После смуты тело дракона зажило, и император, наконец, трезво осознал, что хотя его жене недоставало умения управлять шестью дворцами, не хватало терпимости и не хватало знаний, но она была лучше всех в своей искренности по отношению к нему.

Хотя женщины в гареме очень очаровательны, кто знает, какое сердце скрыто под красивой кожей. В общем, итогом было то, что императрица снова беременна.

После Фестиваля Голодных Духов работа и отдых Гу Тинъе постепенно стали нормальными, и ему также пришлось взять несколько выходных, чтобы принять ванну, поэтому он заговорил о том, чтобы взять Минлань на прогулку.

Поначалу Минлань было все равно. Как говорится, важные чиновники двора могут хотеть чего угодно, но реальность жестока и призвать во дворец могут в любой момент.

Неожиданно Гу Тинъе вышел в этот день перед рассветом, и было еще раннее утро, когда он вернулся домой. Увидев, что его жена все еще лежит в постели, он бесцеремонно вытащил ее из постели, и взволнованно сказал: пошли на прогулку.

В будние дни она хорошо выдрессировала слуг, ее одежду и вещи упаковали без ее участия. Минлань проводили до повозки, она шла в оцепенении. Она только чувствовала, что день приближается.

Повозка качалась и качалась, вкупе со свежим воздухом, Минлань чувствовала себя очень комфортно, как будто лежала в колыбели, так что она крепко заснула, а Гу Тинъе вздыхал, наблюдая. Он наконец-то понял на кого похож А Юань.

С раннего утра до полудня Минлань спала и проснулась голодной.

В повозке был накрыт стол, и они вместе пообедали, Минланьн не забыла спросить, куда они направляются, но у Гу Тинъе было загадочное лицо, и он отказался говорить. Вместо этого он рассказывал интересные анекдоты во время поездки.

Минлань вдруг вспомнила, что однажды на посиделке за чаем, когда все родственницы говорили о семейных письмах своих мужей и зятьев, большинство генералов писали только то, что можно было и не читать.

Вроде «Думая о хорошей жене дома, которая много работает, чтобы вести хозяйство, я не чувствую боли, когда нахожусь на улице».

После того, как Минлань отвели к кривому зданию, она не удосужилась задать больше вопросов. Они смеялись и смотрели на пейзаж вдоль дороги, и, наконец, прибыли к месту назначения — пологой горе с пышными деревьями. Время от времени можно было услышать пение птиц.

— Если хоу хочет взять меня с собой в горы, неподалеку от столицы есть места, такие как гора Цися, гора Чжэньмянь, гора Лоюэ… почему бы не приехать туда?! На этой горе, что есть большой храм и или великий монах? Хоу хочет погадать? Что мы тут делаем?

Минлань устала и запыхалась, пытаясь поспеть за ним и придерживая юбку.

Но как бы сильно она ни жаловалась, Гу Тинъе просто улыбался, не говоря ни слова, шел вперед, постоянно призывая ее взобраться наверх. После получасового ползания по горе, Минлань почувствовала, что ее грудь горит, а дыхание было похоже на дыхание старухи.

Гу Тинъе внезапно остановился и указала вперед.

— Мы пришли.

Минлань не заботилась о своем имидже, она села на гладкий и белый валун, энергично вытерла лоб и щеки носовым платком и осмотрелась. Это оказался огромный выступающий камень посреди горы. Он был ровный и чистый. Она посмотрела на север вдоль руки мужчины и вдруг удивленно сказала:

— Сяолин?!

Гу Тинъе указал на белое здание неподалеку и с улыбкой сказал:

— Это южная сторона мавзолея Сяолин. Отсюда вы можете увидеть мавзолей императрицы Цзинь Ань.

Эти дни не были похожи на современные времена, когда вы можете петь в Тадж-Махале, имея только билет. В это время императорский мавзолей является важным местом с солдатами и охраной, и к нему нелегко было подобраться. Но…

— Хоу хочет показать мне мавзолей императрицы Цзинь Ань?

Она была очень озадачена.

Гу Тинъе указал на склон холма над своей головой и сказал с улыбкой:

— Мало того, на вершине холма есть павильон, который, как говорят, был местом, где госпожа Люли и Гао Даши поклонялись небу и Земля.

Минлань был ошарашена и очень хотела спросить: «Может быть, ты узнал ещё, что мы все носим одежду?»

Гу Тинъе коснулся ее вспотевшего лица, розового и здорового.

— Обычно ты не выбираешь книги, но тебе особенно нравится читать исторические эссе об этих двух людях, не так ли?

— ...Ты, разве ты не удивлен… — безучастно сказала Минлань.

— Что тут странного? Раньше я любил читать классиков, например, Хо Гуана. Ты же женщина, так что же интересного в том, чтобы читать этих госслужащих и генералов? Естественно, надо читать рассказы для женщин.

Минлань почувствовала облегчение, позволила ему послушно отвести и вместе с ним посмотрела на чудесный мавзолей.

Осень была свежая, а небо яркое. В свете бледно-золотого солнца здание, где находились мертвецы, выглядело необыкновенно. Здесь были выгравированы драконы, фениксы, единороги, львы... А еще много странных зверей, которых она не могла вспомнить, высеченных из белого мрамора. Они были как живые, то поднимали головы, то копыта, то расправляли крылья, на фоне багряно-ярких перил, наслоившихся друг на друга, выглядели как боги, в благоприятных облаках и тумане.

В окружении зелени, столетних вековых деревьев, казалось, что это торжественное и золотое царское кладбище похоже на волшебный рисунок.

Двое долго осматривались, затем Гу Тинъе выдохнул и сказал:

— Ты читала стихи императрицы Цзинь Ань, что ты думаешь?

— Они все превосходны, — сказала она.

— Это действительно потрясающе, но жаль, что красотке не повезло, — сказал Гу Тинъе.

Минлань дернула уголком рта: как может не быть удивительным накопление тысячелетий древней цивилизации?

Гу Тинъе долго вздыхал.

— Я иногда думаю, что если бы императрица Цзинь Ань не скончалась внезапно, сколько бы вещей было по-другому, — тихо произнёс он.

На этот раз Минлань не жаловалась.

Если бы императрица Цзинь Ань не была отравлена и не умерла... Прежде всего, Бай Ши не вышла бы замуж за семью Гу, естественно, Гу Тинъе не родился бы, вторая госпожа Цинь и её сын могли бы взять на себя власть. Затем, учитывая пятую и четвертую ветви, поместье хоу, без защиты Гу Тинъе, вероятно, отобрал бы император.

Судьба большей части семьи Гу изменилась бы из-за этого.

Она, вероятно, все еще сталкивалась бы с семьёй Цао или путешествовала бы вместе с Хе Хунвенем.

Пробыв там некоторое время, они снова отправились в путь, изо всех сил пытаясь подняться на вершину горы.

Эта половина горы была немного круче. Хотя подняться было несложно, это требовало двойных усилий. На этот раз Минлань не жаловалась. По пути они встретили дровосека, который спускался вниз, напевая народную песню. Минлань улыбнулась ему, и он едва не скатился с горы.

Мужчина сердито обернулся, взял покрывало из рук сопровождавшего их слуги и с силой надел его на  жену.

Они останавливались и говорили, говорили и смеялись, и, наконец, достигли вершины горы. Следуя по пути, указанному старым дровосеком, они, наконец, нашли павильон, который был назван «Ван Ван».

— Как придумали это название?

Гу Тинъе нахмурился, ему действительно не повезло.

— Госпожа Люли однажды сказала, что когда нет надежды, это означает, что она скоро появится, — гладко ответила Минлань.

Четыре обветшавших столба, облезших настолько, что исходного цвета не видно. Крыша павильона с семнадцатью или восемнадцатью отверстиями имела хорошую светопроницаемость, а под ней находилось семь или восемь поврежденных каменных столбов. Если ветер подует еще немного сильнее, несколько кусков щебня могут упасть.

Ради своих голов они решили не входить и сесть рядом, нашли большое дерево с высокой сосновой кроной, и двое слуг поспешно вытащили из-за спины мягкие табуретки, поставили их и попросили Хоу Е и его жену сесть, поставили небольшой чайник и начали кипятить воду для чая.

«Этот привилегированный класс действительно прогнил», — вздохнула Минлань и быстро села.

— ...молодая госпожа из императорской семьи, а другая скромной, кто знал, что их ситуацию будут противоположны, — вздохнул Гу Тинъе.

— Разве ты не презираешь такую женщину, как императрица Цзинь Ань? — тихо спросила Минань.

— Нет, — покачал головой Гу Тинъе, — Хотя императрица Цзинь Ань была немного вспыльчива, она все же хороший человек. Многие откровенные чиновники спасли свои жизни благодаря ее убеждениям.  Протест, это непросто.

— Тогда разве ты не смотришь свысока на такую женщину, как госпожа Люли? — снова спросила Минлань.

— Так было немного раньше. Я чувствую, что она скучала по этому ученому, — медленно сказал Гу Тинъе. — Но после того, как я сам настрадался, я буду знать, что всегда могу быть гордым и честным, не жалуясь на других, и быть собой, надёжным и самосовершенствующимся. Такие, как я, редки.

Минлань подняла голову, тупо глядя на павильон неподалеку.

По внешнему виду павильон Ван-ван и мавзолей императрицы Цзинь Ань были так же несопоставимы, как бедные и богатые, но так же, как и концовки двух женщин, эти здания перекликались. Счастьем, обычным и незаметным, и великолепной трагедией. Блестящие женщины.

Минлань покачала головой, она совсем не хотела быть блестящей.

—...Император намеревается попросить меня отправиться в городок Шу. Несколько дней назад я взял на себя инициативу просить императора о приказе, по крайней мере, на два года, — Гу Тинъе произнес это предложение неторопливо, как удар молнии.

Минлань чуть не вскочила.

— Что? Ты едешь в Сычуань? А я? А где будет Туань? Где Юань?

Гу Тинъе держал большой веер из рогоза и медленно тряс его перед ней, забавляясь.

— Только проявив инициативу, чтобы запросить заказ, мы можем получить хорошее назначение. Я сказал императору, не имеет значения, какая награда мне полагается, я просто хочу взять с собой жену.

Минлань, наконец, отпустила свое сердце и с тревогой спросила:

— Может ли император согласиться?

Гу Тинъе серьезно сказал:

— Как я уже сказал, моей жене не хватает дерева в пяти элементах, а огонь побеждает дерево. Вот почему ты и Жун сталкивались с трудностями одна за другой. Всегда побеждает огонь, поэтому моя жена должна быть со мной.

Минлань закатила глаза и сказала:

— Удивительно, что император поверил в твою чепуху! Я боюсь, что когда придет время, император даст мне большой резервуар с водой и скажет, чтобы я постоянно в нем купалась, чтобы облегчить твои опасения по поводу нехватки воды.

Гу Тинъе громко рассмеялся, ущипнула ее за руку и серьезно сказал:

— Я умолял императора о хорошей жизни, умолял государя быть милостивым и жалостливым. Если моя семья будет со мной, министр обязательно будет верно служить стране и посвятит себя этому.

— Значит, император согласился? — глаза Минлань загорелись.

— Императрица помогла нам, — Гу Тинъе слегка улыбнулся. — Император сказал, что, хотя генералы не всегда оставались в столицы, их жена и дети всегда оставались здесь. Конечно, не без исключений. Она сказала, что пока между императором и министром есть доверие, не важно, где находится семья генерала. Если тот, кто охраняет границы, захочет восстать, он сделает это в любом случае.

— Её величество мудра! — впервые с тех пор, как Минлань пришла в древние времена, она крикнула «Да здравствует» от всего сердца. — Это правда, те, кто действительно хочет восстать, часто готовы оставить членов своей семьи позади! Но как ты можешь быть таким прямолинейным!

Гу Тинъе посмотрел на нее с улыбкой.

— Ты не боишься, что центральная часть Сычуань не так процветающа как столица, а юго-запад жаркий и влажный?

— Я не боюсь, я не боюсь, — Минлань перетащила табуретку и села рядом с ним, взяла его за руку и несколько раз покачала головой. — Пока семья вместе, я ничего не боюсь.

Гу Тинъе обнял ее и сказал тихим голосом:

— Я тоже так думаю. Любое продвижение по служебной лестнице вторично. Долгая жизнь семьи — вот что важно. Сколько человек может прожить за всю жизнь? Пока ты рядом, пока ты молода, мы сможем жить вечно.

Сердце Минлань было переполнено счастьем.

Подобно солнцу, пробившемуся сквозь густые темные тучи, он словно прорвался сквозь ветер и дождь, чтобы добраться до другого берега. Казалось, что все колебания в прошлом стали поводом для удвоенной радости.

Гу Тинъе крепко сжал ее руки.

— В столице Сычуань не так много вонючих правил. Когда придет время, я научу тебя ездить на лошади, а ты научишь меня запускать воздушного змея. Мы больше не будем разлучаться всю оставшуюся жизнь.

Минлань рассмеялась и пролила слезы, они были обжигающие, как жар в ее сердце.

…Они вместе направятся в Страну Изобилия. Есть Дуцзянъянь, где жили Ли Бин и его сын, красивые и сердечные девочки и мальчики, там плодородная земля и парча, прекрасная как цветы.

У них было полно надежд на будущее.

Глава 404. Побочная история: Шень Юйчжу

Меня зовут Шень Юйчжу, у меня есть старшая сестра Чженчжу и две младшие сестры: Баочжу и Цзиньчжу. Я и Чженчжу рождены от одной матери, а две младшие сестры от другой.

Я всегда сочувствовала своей младшей сестре: из-за счастливого имени вещи, которые она носила с детства и до зрелого возраста, всегда имели какое-то отношение к свиньям. Например, маленький золотой браслет с головой свиньи, вышитый золотой нитью толстенький поросёнок на плюшевых туфлях…

Младшая сестра всегда переживала из-за этого.

Я не думаю, что во всём виноват мой отец, он не умеет выбирать имена. Они достались нам от нашей законной матери. Моя старшая сестра — самая старшая дочь, ей подобрали хорошее имя. Я родилась немного позже, поэтому была названа в честь гладкого круглого нефрита. Конечно, я не могу винить свою мачеху, она вообще не хотела иметь столько детей. На самом деле, детские имена моих четырёх сводных братьев, придуманные ею, были намного ужаснее. Дамао, Сяомао, Амао и Маомао. Даже имя маленькой собачки, воспитанной сыном Чжоу Гуаньши, звучало лучше.

Говорят, что плохое имя сулит хорошую жизнь, и это правда. Все четыре младших брата Мао сильны, особенно Дамао, которому только исполнилось десять лет, а он уже может сбить старшего брата с ног. Мой отец был очень счастлив, но наши тёти были очень недовольны, и снова потащили нас троих оплакивать душу нашей матери. Почему я говорю снова? Поскольку моя тётя заставляла нас делать это раз в три дня, мой отец знал об этом. Если он сделает вид, что не слышит, мы будем плакать, пока не услышит. Если он притворится, что не слышит, мы будем плакать, пока он не сможет притворяться.

Это так скучно.

Моя тётя с малых лет говорила нам, что мы должны быть осторожны с новой женой нашего отца, и что у моей мачехи чёрное сердце. Она говорила, что моя младшая сестра украдёт благосклонность моего отца, мой младший брат украдёт титул моего старшего брата. Я также люблю рассказывать захватывающие истории об особняке Нинъюань хоу, чтобы вдохновить нас не относиться легкомысленно к мачехе и младшим братьям и сёстрам.

Кроме того, тётя, пользуясь случаем, часто просит пригласить нас к отцу, как домашних питомцев, чтобы расспросить о том, о сём, дать вознаграждения за выполненные поручения, чем больше, тем лучше… Что за фермерский магазин! Мой брат угрюмый и меланхоличный, моя сестра словно была рождена, чтобы быть благородной госпожой, только и ждёт, когда другие похвалят её. Позвольте мне признаться и сказать прямо, что я не буду.

Тётя должна была подавать нам пример.

На самом деле, это был не слишком-то хороший путь, но она продолжала плакаться моему отцу снова и снова, рассказывая, как добродетельна и самоотверженна была моя ушедшая из жизни мать, и напоминала отцу прямо и тайно, что он должен вести дневник на ночь, и что он не должен быть бессовестным.

Мне это не нравится, я чувствую, что имя моей матери невозможно очистить, даже если она под землёй, почему её должны использовать другие, даже когда она умерла?

Моя старшая сестра была очень недовольна моей несговорчивостью, и думала, что я немного бессовестная, и не различаю между собой врагов и друзей, поэтому она спросила со слезами на глазах: «Ты забыла свою умершую мать?»

Это обвинение очень огорчило меня, и я ощутила вину. После того как мамы не стало, я ничего ни у кого не спрашивала, у меня не осталось о ней никаких воспоминаний, лишь тёплое и нежное чувство возникало в груди, когда я думала о ней. Все говорят, что моя мама была хорошей, и что она самый чудесный человек на свете, и я безоговорочно верю в это.

Мать, конечно, очень хорошая, но если она хорошая, то причём здесь тогда доброта моей тёти, при чём тут мои дядя и тётя, а также третья и шестая тёти из семьи Цзоу? Сяохуа и Сяохуан — котята, рождённые одной матери, но один из них очень воспитанный и любит греться на солнышке у меня на коленях, а другой очень худой и никогда не даётся в руки.

Отец всегда доверял матери, уважать её сестру правильно, но почему он всё ещё должен верить безоговорочно верить ей?

В любом случае, я не верю никому в семье Цзоу, включая мою тётю.

Тётушке не нравится моё упрямство и мой взгляд, не нравится, когда я молчу, не нравится, когда я говорю. Она считает, что есть только «старший брат, старшая сестра», и мне не нравится слушать, как она об этом говорит.

Она всегда говорила, что братья и сёстры — её собственная плоть и кровь, и что с нами ей ничего не нужно. Но тогда зачем она круглый год ищет лекарей, даосов и монахов, тратит деньги, чтобы купить дорогое горькое лекарство, сжечь благовония или внести пожертвования в храм, чтобы сделать дорогое прижигание, чтобы родить ребёнка? Словно хотела сжечь себя до черноты, и выглядеть, как облезлый пёс, похожий на маленького Чжоу Аня?

Я спрашивала бабушку, почему, и та ласково улыбнулась и погладила меня по голове.

— Наша Ю действительно умна, намного умнее своих брата и сестры, — вот и всё, что сказала она.

Тогда… Моя тётя действительно хочет выдать меня замуж за младшего сына моего дяди?!

Каждый день она рассказывала мне, как хорош дом моего дяди, как сильно я нравлюсь его жене, и несколько раз спрашивала меня: «Хотела бы ты жить там?», а также говорила моему отцу «Ю’эр отлично ладит со своим братом Шунем, они всё время вместе, каждый день!»

Тогда я успела сказать всего два предложения: «Мы ссоримся каждый день, я его ненавижу», как моя тётя с улыбкой перебила меня, велела мне замолчать и сказала: «Чем больше мальчишка доставляет хлопот, тем сильнее он хочет тебя поцеловать!» Я была в ярости!

Бабушка говорила, что выйти замуж — значит прожить с другими всю жизнь. Кому захочется провести всю жизнь с этим дохлым толстяком?!

Младший двоюродный брат, у которого здоровье, как у старика, сын третьего дяди. Он властный и некрасивый, не любит читать, зато любит задирать других. Однако моя тётя относится к нему как к драгоценности. Когда я думаю об этом, мне кажется, будто я выпила желчь леопарда! Да меня тошнит от одной лишь мысли о его свиноподобном лице!

Моя старшая сестра действительно пришла уговаривать меня, и напустила на себя важный вид. Едва открыв рот, она попросила меня вспомнить о доброте нашей покойной матери.

— Раз моя сестра так скучает по семье своего дяди, почему бы ей не выйти замуж за своего старшего кузена?

Старшая сестра тут же замолчала, она выглядела, как старая жёлтая гусыня, которую недавно задушили.

Хм, кто был бы щедр к другим? Я не верю, моя матушка предложила бы мне выйти за этого уродливого ублюдка, если бы была жива! Моя тётя хочет собрать мягкую хурму! Зная, что моя старшая сестра мечтает выйти замуж в высокопоставленную семью, она запугивает меня и пытается обмануть, потому что я молода!

Из нас троих старший брат больше всех доверяет тёте.

Дяди тоже изменили своё мнение и хотят, чтобы старший брат женился на двоюродной сестре из семьи Цзоу, словно она была принцессой.

Старший брат сам предложил это, но так разгневал отца, что тот едва не потерял сознание, и у него случился припадок. Затем он приказал дать сыну десяток ударов доской, заставил тётю считать, а затем велел ей в наказание написать три сотни буддийских писаний.

Моя тётя сильно плакала.

— Хоу теперь смотрит на девушку из семьи Цзоу свысока, но разве моя фамилия и фамилия моей сестры не Цзоу? — указывая на моего отца, спросила она.

Отец тут же расхохотался., тётя не впервые таким образом упоминала мою мать.

— Знаешь, что сказала твоя старшая сестра перед смертью? — спросил он. — Она сказала, что старшие братья в её семье нехорошие, а невестки, похоже, не в состоянии достойно воспитать детей. Это всего лишь вопрос поддержки твоих близких, ты не должна просить своих племянников и торопиться с браком!

После этого случая моя тётя не появлялась полгода, и семья Цзоу, наконец, перестала думать о свадьбе с моим старшим братом.

— Жизнь твоей матери была очень тяжёлой, — обняв меня, сквозь слёзы рассказывала она. — Она была рождена, чтобы много работать, и не наслаждалась беззаботной счастливой жизнью и нескольких дней за всю свою жизнь. Когда она жила, как дочь, её мать была слаба и не заступалась за неё, а добродетельная старшая госпожа её семьи рано ушла из жизни. Брат и невестка хотели забрать её, но она была вынуждена рано выйти замуж. Следуя за твоим отцом, она управляла делами и внутри, и снаружи. Моя старшая сестра советовала твоей маме позаботиться о себе. Но в те времена твоя мать уже больше десяти лет самостоятельно заботилась о себе и привыкла делать всё сама, ей просто нужно было быть сильной. Как можно изменить такой характер!

Я не очень хорошо поняла услышанное, но мне тоже стало грустно, как мне тогда казалось, без причины, и я заплакала вместе с бабушкой.

Вскоре мой старший брат женился на принцессе, и в доме стало оживлённее.

Мой старший брат прислушался к чьему-то совету, и попросил свою жену относиться к его родной тёте, которая была наложницей отца «как к серьёзной свекрови». Невестка вздёрнула нос и перевернула дом вверх дном, старший брат испуганно забегал, но было уже поздно. Да и как могла тётя отпустить моего старшего брата и перестать вмешиваться в дела его семьи? Сегодня она пришлёт девушку, завтра пригласит двоюродного брата Цзоу погостить и попросит «немного поговорить» с моим старшим братом…

Невестка рассердилась и пошла во дворец, чтобы доложить императорскому двору. Императрица рассердилась и приказала дворцовым служанкам избить тётю. Двоюродному брату второго принца пришла в голову жуткая идея, и он напрямую устроил свадьбу кузена Цзоу с девушкой, не имеющей хорошей родословной. Говорят, что в будущем двоюродный брат будет раскалывать дыни и щелкать финики.

После этого невестка улыбнулась тёте и сказала: «В будущем, если вы подарите моему мужу наложницу, я попрошу тётушку устроить для одной из дочерей семьи Цзоу брак, который будет длиться всю её жизнь. Всё в ваших руках».

Невестка замечательная, а моя тётя… Пытаясь провернуть что-то тайком, она натыкается на невестку, затем старший брат поступает неправильно или и вовсе начинает игнорировать свою жену, или ссорится с ней… Их жизнь протекает так: невестка полмесяца дуется одна в поместье родной семьи, полмесяца ругается с братом дома.

Половина дома семьи Шень находилась в подвешенном состоянии, казалось, собаки научились летать. Мой отец не смог выдержать таких волнений и просто переехал в Наньюань, чтобы жить там со своей второй женой, и они вдвоём могли усердно работать над тем, чтобы завести ещё детей.

Брак моего старшего брата не ладился, и, когда пришло время старшей сестре выходить замуж, отец, конечно же, обратился с этим вопросом к нашей мачехе.

Но тётя до сих пор очень любит мою сестру. Оба кандидата, которых она подобрала ей в мужья, выше всяких похвал. Один принц Вей, мягкий и благородный, известный за свой выдающийся талант, другой — молодой генерал, только что вернувшийся с границы, необыкновенный герой.

— Вы должны смотреть на всю картину в целом, — мачеха рассказывала мягким тоном о том, как хороша семья бо Цзяхао, которую выбрала она. — Семья бо проста, но имеет хорошую родословную, а также следит за воспитанием своих детей. Хотя принц Вей хорош, он наследник своей семьи. В будущем у него непременно будут наложницы, как минимум четверо, как можно, будучи принцем, отказаться возможности посадить в своём саду прекрасные цветы? Кроме того, он из императорской семьи, даже если его жена будет обижена, что она сможет сделать?

Даже мой отец счёл эти слова разумными, но, к сожалению, моя сестра и тёти не согласились с этим. Тётя даже сказала моей сестре, что это произошло потому, что моя мачеха не хочет, чтобы она вышла замуж за аристократа высшего ранга. Сестра была с ней согласна, и в итоге они добились своего.

В будущем у моей сестры действительно появилось много «хороших сестёр», изящных наложниц на любой вкус.

Позже юный генерал из семьи бо женился на старшей племяннице тёти Гу. Моя мачеха брала меня на их свадебный пир. Невесту я не видела, но я слышала много разговоров родственниц, которые хвалили вторую невестку семьи Юань за плодовитость, красоту и добродетель. Её старшая дочь должна быть такой же, как она.

В будущем у генерала из семьи Бо и его жены действительно было много детей и их отношения оказались очень гармоничными.

После того как мои старшие брат и сестра заключили брак, моя мачеха увидела меня в грязи вместе с Дамао. Я была настолько упряма, что не могла смирить свой характер, поэтому меня отправили в домашнюю школу семьи Чжэн.

Моя тётя поспешила вмешаться, но не решалась заговорить об этом с отцом и вместо этого говорила со мной. Я боялась, что меня накажут, поэтому долго колебалась.

— Разве у Сюэ хорошее воспитание? — не выдержала я.

— Да, — подтвердила тётя.

— Будет ли семья Чжэн запугивать меня?

— Не обязательно, — ответила тётя.

— Тогда почему ты не хочешь, чтобы я пошла туда?

— Главная госпожа лишь пытается быть милой с тобой, она лишь хочет заполучить твоё расположение!

— Ну и что? — спросила я.

Тётя, определённо просто слишком много думает. Она должна быть ровесницей мачехи, но рассуждает так, будто ей всего десять.

Через несколько лет после свадьбы моего старшего брата его отношения с женой были всё такими же холодными, как и раньше, да и детей у них не появилось. В том же году скончался старый император, и моя сестра собиралась присоединиться в скорби к императорской семье вместе с принцем. Перед отъездом мой отец специально позвал трёх моих братьев и сестёр на обед.

Выпив, отец, который всегда был решительным и жёстким, неожиданно заплакал и принялся оправдываться перед старшим братом, и тот запаниковал.

— Умоляю тебя, как отец, отошли тётю Цзоу, — попросил он. — Твои отношения с принцессой… Это не может больше так продолжаться. Принцесса не обычная невестка, а теперь она ещё и полна обиды. У неё нет родного сына, она отказывается признавать наложницу. Когда придёт время, наш титул…

Мы с сестрой оба понимали, о чём он. Она заплакала и тоже принялась уговаривать его:

— Брат, послушай на этот раз своего отца. Тётя… Тётя — нехороший человек, из-за неё в нашей семье нет душевного спокойствия.

— Старший двоюродный брат принца рано или поздно добьётся успеха, — не проронив ни слезинки, сказала я. — Брат, если ты будешь продолжать быть таким упрямым, будешь продолжать пренебрегать невесткой, у тебя не будет сына… Не нужно ждать дня, когда будет уже поздно! Не пройдёт и ста лет — и этот титул уже не будет принадлежать тебе! Тогда и ты, и твои наложницы сможете жить лишь благодаря деньгам невестки!

На самом деле, наши братья уважали отца, но старший сын — не единственный наследник титула. Каждый законный сын отца, неважно, от первой жены или от второй — наследник титула! Мне всё равно, кто унаследует титул, просто мой отец выглядел жалко.

Мой отец очень болен, и, хотя ему очень нравятся младшие братья, рождённые нашей мачехой, и с каждым днём он, кажется, любит их всё больше, но каждый вечер ближе к полуночи он всегда вспоминает о нашей умершей матери.

Он просто обычный человек, не такой твёрдый и холодный, каким хочет казаться.

Конечно, он был глубоко привязан к моей матери, но чувства истлевают со временем. Рядом с ним каждый день его новая жена, его маленькие дети. Но пока он всё ещё полон решимости сделать всё, что в его силах, и отдать всё, что причитается моему старшему брату по праву, чтобы позаботиться  о его будущем и выполнить обещание, данное много лет назад, чтобы его совесть была чиста.

Папа плакал так сильно, что с трудом мог говорить.

— ...Неужели перед тобой нужно становиться на колени! Пожалуйста, не проси своего отца умереть, потеряв лицо. Мне будет стыдно смотреть на твою мать после смерти!

В конце концов, старший брат не выдержал, разрыдался и согласился.

На следующий день моя сестра покинула столицу вместе с мужем. В этой жизни она больше так и не вернулась в столицу. В будущем, не знаю, хорошо это или плохо, она могла полагаться лишь на себя, и за её спиной не было никого, кто мог бы поддержать её.

В тот же день служанки связали тётю и посреди ночи вывезли её из поместья семьи Шень и отправили её прямиком в семейный храм, где она должна была находиться под строгой охраной.

После того, как об этом сообщили во дворец, невестка-принцесса вернулась в семью мужа, её глаза были красными от слёз. Старший брат просил у неё прощения, его глаза тоже были красными. Постепенно эти двое, наконец, смогли смягчить свои отношения, а через несколько месяцев невестка забеременела.

Папа, наконец, вздохнул с облегчением.

Мачеха вела себя всё также, будто эта трагикомедия не имела к ней никакого отношения.

На самом деле, я думаю, мачехе нелегко. У неё такая хорошая родословная, но она в юном возрасте была вынуждена выйти за вдовца, её пасынок, мой старший брат, такой ненадёжный! Он даже не способен сохранить своё собственное лицо, чуть что даёт слабину и умирает с горя! Она же смогла даже приказать охранникам убивать воров ночью. Когда она схватила меч, она была кровожадной, величественной и энергичной. Она была намного сильнее, чем мои дрожащие тётя, брат и сестра.

Моя мачеха, на самом деле, не очень хороша в ведении хозяйства, её это совсем не привлекает. Она тоскует по мирной и чистой жизни, возможной лишь в поэмах, но все её дети живы и здоровы, поэтому каждый день с утра и до ночи у неё нет ни минуты покоя.

Каждый раз, когда она заканчивала проверять мою домашнюю работу, держа в руке чашку с прозрачным чаем, она просто садилась во внутренней комнате и хотела нарисовать хотя бы два чётких пейзажа или, может, написать несколько строк стихов…

Дамао украл меч своего отца и размахивал им посреди комнаты, но отец не осмелился отобрать его насильно. Он мог лишь крикнуть:

— Гуйфэнь, ты скоро придёшь?

Сяомао использовал чернила, чтобы измазать ими кошку… Цзиньчжу рыдала, сидя на камне, ведь он отобрал её золотые бусы. Амао и Маомао подрались за мяч, а затем Баочжу уронила красную книгу, забралась ко мне на голову и наблюдала за битвой неподалёку.

— Мама, братья опять начинают! — повысив голос, позвала я, а затем, не выдержав, закричала. — Слезь с меня! И не дёргай за волосы, из-за тебя мне нужно теперь исправлять ошибку!

У мачехи на лбу появлялись морщины, а кисточка выскальзывала из рук. Она, наверное, часто пыталась медитировать, чтобы не ходить раздражённой и не рычать на нас, словно лев за восточной рекой.

— Пропасть между жизнью и идеалами действительно велика, — однажды увидев похожую ситуацию, с улыбкой сказала жена Гу Хоу.

Многие говорят, что моя мачеха не близка мне, но, если говорить по совести, то она скорее не очень близка с моими младшими сёстрами. У всех разный темперамент. Есть такие мачехи, как жена Гу Хоу, которые смотрят на мир сияющими глазами и очаровательной улыбкой, которые могут держать кого-то вроде сестрицы Жун за руку, чтобы научить новым словам, а есть мачехи, которые настолько горды и упрямы, что никогда не позволяют себе быть мягкой.

Во всяком случае, она много сделала для меня и я многому научилась.

За время обучения в школе у меня появилось несколько близких подруг, которые были мне как сёстры, я научилась многим тонкостям в общении с людьми и теперь могу постоять за себя. Единственным чёрным пятном был день, когда я впервые пошла в школу — тогда я встретила высокомерного мальчика во внутреннем дворе поместья Чжэн.

— Какие книги могут изучать девочки? Не лучше ли вернуться домой и учиться вышивать? — посмеялся надо мной он.

— Если вы считаете, что у вас есть способности, вы можете попробовать сдать экзамен, а я посмотрю! — не осталась в долгу я.

После этого мы подрались, но мы были равны по силе, поэтому оба вернулись домой в крови и грязи, после чего были наказаны.

Позже моя тётя сказала мне, что это был маленький племянник моей мачехи. Несколько лет спустя он стал Чжуанъюанем, и пришёл сделать мне предложение руки и сердца. Мой отец был так счастлив, что согласился, не раздумывая.

После того как было принято решение о браке, моя мачеха пришла, чтобы поговорить со мной, и это был первый и единственный раз в моей жизни, когда она сделала это.

— Ты хороший ребёнок с добрым сердцем и широким кругозором, — сказала она, смотря на меня, на её лице было непонятное выражение. — Не принимать неприятности близко к сердцу — это величайшее благословение.

Узнав, что я собираюсь выйти замуж, Дамао рыдал так, словно у него умер отец.

Я слышала, что моей мачехи было очень тяжело родить Дамао, и ей, должно быть, было очень больно. Не уверена, что смогу с таким справиться. С детства я и Дамао были самыми близкими друг другу людьми, мы вместе веселились, вместе терпели наказания, и даже молочные зубы теряли вместе.

Дамао грустил несколько дней и очень злился на своего будущего зятя, он обращался с ним, как с вором, и угрожал, обещая, расправиться с ним, если он будет плохо со мной обращаться.

У меня очень хорошие отношения с мужем. На людях я позволяю ему сохранить лицо, а он никогда не говорит ничего двусмысленного. Он подарил мне ребёнка, который после скакал на нём, как на большой лошади.

Спустя многие годы мы основали своё поместье, и, посоветовавшись со старейшинами, я отправилась в храм, чтобы забрать свою тётушку. У неё были седые волосы, морщинистое лицо, она была уже слишком стара и выглядела совсем не так, как раньше.

— В будущем ты будешь проводить своё время с нами, мы будем вместе встречать Новый год, и другие праздники. В семье много детей. Ты сможешь помогать мне с ними, а я попрошу их уважать тебя, — сказала я.

Я не могу обещать ей того же богатства и славы, которые были у неё когда-то, но, по крайней мере, она сможет жить с семьёй, общаться с детьми и внуками, которые нуждаются в заботе, и в будущем в час нужды подадут ей суп или лекарство.

— Ты… — вздрогнув, осипшим голосом пробормотала тётя. — Почему ты?..

В прошлом она больше всего не любила меня, а я не желала её видеть, но теперь я хотела её поддержать.

— Ты — младшая сестра моей матери, — сказала я. — И воспитывала меня несколько лет.

Тётя разрыдалась.

Она вела себя абсурдно половину своей жизни, а в конце всё закончилось вот так.

Глава 405. Побочная история: Сюцяо

Это был маленький элегантный дворик, украшенный растениями: несколько банановых деревьев, привезённых с юга, ивы, красные цветы и пышные зелёные кустарники. За всем этим цветущим великолепием виднелось полуоткрытое окно-ширма. Маленькая служанка, круглая, как колобок, подошла с чайным подносом к своей госпоже.

— Госпожа, отдохните, уже полдень. Я могу сделать вам массаж.

— Хорошо, — взглянув на неё, с улыбкой кивнула молодая женщина. Она отложила свою вышивку и, взяв чашку, слегка подула на чай.

Горничная принялась разминать шею и плечи своей госпожи.

— Ваши плечи такие твёрдые, словно дерева. Госпожа совсем не следит за собой, а четвёртый господин огорчён, и давно к нам не заглядывал.

Девушка застенчиво улыбнулась и ничего не ответила.

Она с детства любила заниматься рукоделием, хорошо вышивала и, выйдя замуж, часто шила одежду и аксессуары для своей невестки, племянника и племянницы, свекрови…

Муж несколько раз просил её не быть такой усердной, но она лишь застенчиво улыбалась. Однажды она, наконец, спросила в ответ на его просьбу:

— Знаете ли вы, как меня называют?

Её муж был рождён красивым, все считали, что у него чистое сердце, и всё же он решил подшутить:

— Мышонок.

Она притворилась разозлённой и слабо колотила его по руке до тех пор, пока он, отсмеявшись, не сказал:

— Хорошо-хорошо, я не смею… Ну, я слышал, как моя тёща звала тебя Эр’я.

— Это детское имя, глупое имя, — застенчиво сказала она. — Меня зовут Сюцяо, — она медленно нарисовала в воздухе два слова с едва заметной гордостью во взгляде. — Старшая невестка и третья невестка такие способные и образованные, что я даже не могу надеяться на то, что смогу проявить свои способности, — она понизила голос. — О Небеса, сейчас так холодно, а у наложницы Сян больные ноги, так что я сошью ей тёплое исподнее.

Глаза мужа наполнились любовью и жалостью, он склонился и прошептал ей на ухо:

— Что касается учёбы и карьеры, я никогда не смогу превзойти двух моих братьев. Мы будем хорошей парой, давай проживём вместе всю жизнь.

Сердце Сюцяо сладко заныло, ей казалось, словно она вот-вот взлетит от счастья. Муж внимателен и нежен, с добрым сердцем и чистой душой, лишних в доме нет… С тех пор, как они поженились, то всегда были милы друг с другом, разговаривали и ни разу не испытывали неловкости.

Все говорили, что она была благословлена. На протяжении многих лет среди семей, которые возвысились подобно семье Шен, было много девушек, вышедших замуж в благородные семьи, но мало кто из них прожил хорошую жизнь.

Семья Шен — семья учёных, воспитывающая прекрасных девушек. Мужчины главной ветви все хорошо известны и знамениты, браки их дочерей хороши, среди родственников есть много видных и влиятельных чиновников.

Сюцяо считает, что свёкор добр и честен, хотя он не часто видится с ней, он неоднократно наставляет своих сыновей, говоря, что, чтобы карьера шла гладко, вначале они должны озаботиться порядком в семье, и не должны устраивать неприятности, предпочитая наложниц и унижая жену.

Только по этой причине третий брат в семье мужа, известный в столице своим литературным талантом, не раз подвергался телесным наказаниям и получал выговоры от свёкра, и каждый раз ему приходится полагаться на свою жену, чтобы спастись.

Сюцяо была свидетелем этих случаев дважды. Однажды третий брат по ошибке завёл плохих друзей, и те повели его в бордель, где он встретил «странную женщину». Когда он вернулся, его наказали двадцатью палками и затем приказали пятьсот раз написать правила семьи Шен, в числе которых было то, что дети семьи Шен никогда не должны связываться с женщинами из публичных домов.

На самом деле, Сюцяо казалось, что её свёкор заходит слишком далеко. Учёные любят изысканность, даже её занудный второй брат бывал в борделе и наслаждался там представлениями. Какой мужчина станет относиться к этому серьёзно? Почему свёкор так сердится? Третий брат уже стал отцом, и такое отношение слишком неуважительно.

— Ты не знаешь, но в нашей семье, ещё в Йоуяне, дед растратил всё семейное состояние, и судьбы детей нашей семьи почти были разрушены, — неожиданно вздохнул её муж. — И всё это произошло из-за женщины из борделя. Мой отец видел всё это своими глазами.

Был ещё один раз, за два месяца до Весеннего Фестиваля. Девушка, прислуживающая в кабинете третьего брата, неожиданно сообщила, что беременна. В то время свёкор изо всех сил старался побудить сына усерднее готовиться к экзамену. Услышав об этом, он рассвирепел. Он наказал всех служанок, что прислуживали внутри и снаружи кабинета третьего брата. Он даже отослал беременную девушку в Чжуанцзы (деревня), и безжалостно заявил:

— Если ты не займёшь никакого места и в этот раз, я не оставлю в живых ни мать, ни ребёнка!

Позже третий брат действительно смог сдать экзамен.

На самом деле, третий брат очень умён и обладает прекрасным литературным талантом, а также полон энтузиазма. С тех пор как семьи Шен и Шень заключили брак, он с большим энтузиазмом приглашал в разные места второго брата-ботаника Сюцяо, чтобы он увидел мир. Он познакомил его с несколькими известными учёными. Второй брат был вне себя от радости и неоднократно говорил их родителем, что его сестра вышла в прекрасную семью и её брак очень гармоничен.

Чего не хватает третьему брату, так это упорства. Время от времени он словно срывается с цепи, и ему нужен кто-то твёрдый и решительный, чтобы вернуться на правильный путь. Например, свёкор. Например… Третья невестка.

На самом деле, хотя третий брат и любит прекрасных и изящных женщин, он очень уважает и любить свою жену. Можно сказать, он почти в восторге от неё, однако… Третья невестка честна и справедлива, она воспитана и образована, и заслуживает этого уважения.

Сначала Сюцяо посчитала, что третья невестка слишком серьёзна и высокомерна, она не улыбалась и была совсем не так любезна, как старшая невестка.

Она рассказала об этих своих открытиях своему мужу, который, однако, посмеялся и сказал:

— Если третья невестка, как третий брат, не будет держаться достойно и придерживаться некоторых правил, в доме наступит хаос. Что касается старшей невестки… Вы видели моего старшего брата. Если старшая невестка, как и он, будет мало говорить и совсем не будет улыбаться, сможешь ли ты выдержать хотя бы день общения с ней?

Когда он так отозвался о своём старшем брате, Сюцяо, не удержавшись, высунула язык и поддразнила его, ответив, что, конечно же, она не выдержит ни дня.

Старший сын семьи Шен и старшая невестка уехали. Пока Сюцяо видела этого старшего сына лишь один раз, но в тот раз она нервничала намного больше, чем когда видела своего свёкра. Она была не единственной, кто так себя чувствовал… Перед свёкром третий брат, хоть и изредка, но осмеливается смеяться или шутить, отец и сын иногда вместе обсуждают стихи и прозу, но перед старшим братом он стоит прямо, с опущенными руками и головой, и не смеет шелохнуться.

В том году старший сын третьего брата учился говорить, и, когда он звал людей, его детский голос был очень милым. Когда третий брат увидел, что это очень нравится свёкру, он попытался вернуть свою биологическую из Чжуанцзы.

— Неужели это действительно невозможно? — говоря это, третий брат плакал. — Неужели нельзя позволить той, кто меня родила, увидеть её родного внука?

Свёкор, казалось, немного смягчился после услышанного, но, к сожалению, третьему брату не повезло. В это же время его старшему брату нужно было срочно вернуться в столицу, чтобы отчитаться о проделанной работе. Узнав о том, что пытается сделать его третий брат, он тотчас навестил их, и третий брат словно онемел.

— Зачем нужно возвращать её? Чтобы она снова кому-нибудь навредила?

Старший брат больше ничего не сказал прилюдно, он приказал позвать их младшего брата, её мужа, велел закрыть двери, и лишь затем заговорил:

— Подумайте о наших сёстрах. Кроме четвёртой сестры, которая несчастлива в браке, все они уже имеют детей. Если бы не наложница Линь, брак четвёртый сестры не был бы таким ужасным! Как наложница, она не только не питала уважение к пожилой госпоже и главной жене нашего отца, но и игнорировала слова своего господина. Она творила глупости, и надеялась, что всё спустят ей с рук, возлагая надежды на своего сына!

Сюцяо немного слышала о четвёртой дочери семьи Шен. Юный господин семьи Лян обнимался с ней у всех на виду, после чего ему удалось на ней жениться. Это происшествие не обошлось без критики. Хотя семьи Лян и Шен утверждали, что случившееся было несчастным случаем, люди тайно обсуждали это. Говорили, что семья Шен не была строга в управлении семьёй настолько, что наложница и её дочь даже осмелились устроить заговор против сына из семьи бо. Когда они поженились, обсуждения постепенно стихли.

— Не забывай, ты тоже отец. Если в будущем у тебя появится наложница, которая будет поступать опрометчиво, полагаясь на твою благосклонность… Снова и снова будет плохо поступать, руководствуясь примером наложницы Линь… Потребуется всего несколько лет, чтобы подобная ситуация снова повторилась! Вы станете причиной конца семьи Шен! — старший брат говорил тихо, его тон был ровным, но слова были остры, как иголки, протыкающие пальцы мастерицы до крови.

Третий брат вспотел и едва ли не плакал.

Заметив это, старший брат чуть смягчил тон своего голоса, лично помог ему сесть рядом с собой, и продолжил мягко убеждать:

— Как мужчины, мы вынуждены полагаться на своё происхождение, пока мы юны, но, вырастая, мы зависим от наших способностей, а не от родителей. Ты уже не ребёнок, ты женился и у тебя уже есть дети. В будущем ты должен будешь самостоятельно содержать свою семью. Если у тебя нет конечной цели, и ты живёшь, потворствуя своим желаниям, ты ничем не отличаешься от распутной женщины! Если ты ненавидишь своего старшего брата, в будущем, после смерти отца, мы перестанем общаться друг с другом, — он окинул своих братьев взглядом. — Хотя мы и не рождены одной матерью, мы всё ещё кровные родственники. Неужели вы думаете, что я не желаю, чтобы вы смогли встать на ноги в будущем? Даже если вы не преумножите честь семьи Шен, вы, по крайней мере, должны быть в состоянии постоять за себя и жить в мире и спокойствии. Настоящий мужчина способен отличить правильное от неправильного, и поставить карьеру на первое место, а любовь на последнее. Я говорю это не потому, что хочу, чтобы вы стали безжалостными или считаю, что вы неправедны. Я говорю это для того, чтобы вы держали свои желания в узде!

По словам моего мужа, в конце концов третий брат обнял ногу старшего брата и горько заплакал, признавая свою вину, а затем поклялся Небесам, что никогда больше не будет сбиваться с пути, сосредоточится на своей семье. Невиновный младший брат также проникся этими увещеваниями и поклялся вместе с ним.

После этого глупый третий брат вернулся к своей законной жене, и постепенно пришёл в себя, обнимая её. Это была последняя попытка третьего брата вернуть наложницу Линь, известная Сюцяо.

Говорят, что после этого инцидента пожилая госпожа отправила сообщение свёкру, в котором прямо говорилось «Пока я жива даже не думай о том, чтобы забрать наложницу Линь обратно в поместье».

— Почему бабушка так сказала, какой в этом смысл? Разве старший брат не переубедил третьего брата?

Не вызовет ли это отвращение к ней у детей и внуков?

— Бабушка такой человек, — вздохнул муж. — Хотя она не любит много говорить и делает вид, что в её сердце нет места жалости, она побоялась, что её сын и внуки поссорятся, поэтому решила навлечь несчастье на себя.

Сюцяо всего несколько раз видела эту пожилую госпожу. Она по натуре слишком застенчива и неспособна найти темы для разговора, потому что не знает, что можно сказать этой пожилой госпоже. Она просто чувствовала, что та немного холодна, и что с ней нелегко сблизиться. Но, каждый раз, когда они с мужем говорят об этом, он всегда говорит, что бабушка самый искренний человек в семье.

Думая обо всём этом, Сицюэ осознала, что соскучилась по семье Ван. Невестке иногда важнее услужить свекрови, а не мужу, но ей не пришлось беспокоиться об этом. У неё вообще нет этой проблемы, потому что её серьезная свекровь уже много лет живет в храме предков.

Что ей делать? Разве что молиться за немощную старушку…

Это было очень странно.

Она невинна и наивна, но знает, что за этим должна крыться какая-то история. Она послушна и робка по натуре, поэтому никогда не задаёт больше вопросов, чем следует.

Когда законной свекрови нет, это не значит, что ей совсем некому служить: в поместье живёт биологическая мать её мужа, наложница Сян.

Перед тем как согласиться на брак, её матушка беспокоилась о том, сможет ли её дочь ужиться с этой наложницей.

Наложница Сян оказалась неожиданно благоразумной и с самого начала обращалась к Сюцяо исключительно как к «седьмой невестке», относилась к ней с уважением и была вежлива. Она точно также относилась к третьей невестке Лю Ши, и совсем ничего никогда не говорила о делах в доме её сына. Позже Сюцяо узнала, что незадолго до их свадьбы наложница Сян сказала свёкру, что она должным образом уволила двух девушек, служивших до этого в комнате её мужа.

Наложница Сян была не так красива, как наложница Цзюфан, тоже служащая свёкру, но обладала сдержанностью и мягкостью. Когда она улыбалась, она была чем-то похожа на своего мужа, но в её глазах было намного больше беспокойства и она казалась измождённой. Видя, что в столь почтенном возрасте наложница Сян часто присматривает за занавесками у входа в кабинет свёкра, приносит ему воду и чай, Сюцяо ощущает невероятную грусть.

Люди с хорошими навыками шитья, как правило, обладают хорошим зрением, поэтому, внимательно понаблюдав за наложницей Сян некоторое время, Сюцяо затем тайком сшила комплект облегающей нижней одежды из лёгкой и мягкой хлопчатобумажной ткани. Он был исполнен так искусно, словно она шила для старшей госпожи своей новой семьи — она шила стежок за стежком, с особой тщательностью, а затем тайком попросила юную служанку передать эту одежду.

Наложница Сян забрала одежду ничего не сказав, но Сюцяо заметила, что её взгляд смягчился, и теперь в нём можно было заметить не только печаль и грусть, но и благодарность. В глубине души Сюцяо была очень счастлива, и с тех пор часто мастерила мелкие предметы для личного пользования. Например, тёплые шапки зимой или жилеты летом, мягкие и удобные тапочки, изящные грелки для рук… Наложница Сян тайно просила людей сказать Сюцяо, чтобы она прекратила это делать.

Сюцяо послушна кивнула, а затем через некоторое время продолжила. Вскоре её муж узнал об этом. Той ночью он долго сидел, обняв её и положив голову ей на плечо, и она чувствовала на своей одежде влагу.

Примерно через полгода после того как она вышла замуж наложница Сян внезапно заболела.

Это была просто случайная простуда, но она долго не могла вылечиться. Даже самый известный в столице старый лекарь вздохнул:

— Слишком много хлопот и забот… Время идёт, её тело потихоньку изнашивается.

После того как она, наконец, оправилась от болезни, она сильно похудела, и её одежда выглядела пустой.

Сюцяо вспомнила тот год, когда тоже самое сказали о жене её дяди, госпоже Цзоу. Лекарь тогда сказал, что она тяжело работала на протяжении половины своей жизни, и так много беспокоилась, что в её душе осталась пустота, поэтому даже обычные лёгкие болезни могли обернуться трагедией.

Наложница Сян была несчастна с детства, она осталась без отца и матери и была совершенно беспомощна, а у старухи, что продала её, был скверный характер. После ей приходилось быть осторожной в общении из-за любимой господином наложницы Линь, ей приходилось постоянно нервничать, и она не смела ни радоваться, ни хвастаться своим сыном. В конце концов она смогла увидеть, как её сын женился, но не могла надеяться и на каплю удачи для себя, вынужденная и дальше терпеть.

Сюцяо долгое время грустила, а затем, когда в поместье никого не было, посоветовалась с лекарем и всё-таки заглянула к наложнице Сян.

— Тётушка должна позаботиться о себе, чтобы прожить долгую жизнь, а затем наставлять нас, как жить, и учить наших детей, — осторожно подойдя к ней и наклонившись к её уху, сказала Сюцяо.

Глаза наложницы Сян наполнились слезами, она не могла найти в себе сил даже чтобы погладить её по руке.

— Ты хорошая девушка, благословение для моего сына. Я так счастлива, что мой сын смог получить тебя в жёны.

Если бы это была знатная девушка из престижной семьи, как старшая невестка или третья невестка, она, возможно, не смогла бы потерять лицо и опуститься для разговора с наложницей. Но у Сюцяо нет таких предрассудков: она любимая дочь семьи Шень. Она никогда не изучала никаких сложных правил с тех пор, как была маленькой. Она привыкла вести себя как избалованный ребенок со своими родителями.

Когда никого нет, она часто находится рядом с наложницей Сян.

— Тётушка, мой муж ведёт себя, как ребёнок: вчера он читал до полуночи…

— Тётушка, я просила его перекусить, если он засидится допоздна, но он зачитался и забыл об этом. Загляни к нам, он нуждается в твоих наставлениях.

— Тётушка, скоро день рождения моего мужа. Что он любит есть? Давай вместе приготовим это для него, ладно?

Благодаря этому настроение наложницы Сян постепенно улучшилось. Наедине она стала вести себя куда мягче, хотя по-прежнему на многое не осмеливалась на публике. Свекровь и невестка словно играли в прятки, и имели теперь маленькую тайну, согревающую их изнутри.

Другие, возможно, не знали об этом, но Сюцяо сразу поняла, что её умная третья невестка давно заметила эти изменения, просто не стала ничего говорить. Позже, когда они познакомились лучше, третья невестка неожиданно вздохнула:

— На самом деле… То, что, мать твоего мужа — наложница Сян, это очень хорошо.

Сюцяо сразу поняла, что она имела в виду.

Хотя третий брат во многих отношениях лучше её мужа, в одном конкретном аспекте он очень уступает ему. В день, когда третий брат добьётся своего и заберёт к себе неугомонную наложницу Линь, у третьей невестки начнутся проблемы. Их семьи очень отличаются друг от друга. Сюцяо с нетерпением ждёт скорого расставания, чтобы наложница Сян могла вздохнуть свободно и насладиться счастьем, а третья невестка надеется расстаться как можно позже, и мечтает, чтобы это случилось после того как наложница Линь умрёт.

Однако, что же всё-таки за человек эта наложница Линь, которая так беспокоит третью невестку, человека с таким чистым сердцем?

Лишь спустя год у Сюцяо появилась возможность встретиться с легендарной наложницей Линь. Это была могущественная женщина, которую так сильно любили, что даже главная жена была вынуждена ей уступать!

Было летнее утро. Третья невестка как обычно отправилась в Чжуанцзы навестить наложницу Линь, Сюцяо тоже поехала в деревню навестить тяжелобольную кормилицу. Две сестры отправились вместе.

Сюцяо знала, что поскольку свекровь и старшая невестка не жили в главном поместье семьи Шен, наложница Линь доставляла неприятности третьей невестке. Она вот-вот должна была умереть, а третья невестка не хотела просить третьего брата увидеть наложницу Линь, поэтому пошла без него.

Третьей невестке, определённо, не хотелось бы, чтобы посторонние видели эту встречу, а Сюцяо очень послушна и почтительно, поэтому решила расстаться с ней пораньше, чтобы не смущать её. В тот день было очень жарко, Сюцяо не привыкла к удушающей жаре столицы, паланкин сильно раскачивался… Ещё на полпути она потеряла сознание из-за теплового удара.

Когда она проснулась, то поняла, что лежит в пристройке на простой соломенной циновке. Из-за зелёной бамбуковой занавески доносились тихие голоса. Сюцяо была так слаба, что некоторое время не способна была издать ни звука. Слушая эти голоса, она поняла, что говорящие спорят.

— Наложница Линь, я советую вам успокоиться. Мой муж не придёт. Свёкор отдал приказ выдать ему двадцать ударов доской, если он осмелится сделать это, и ещё тридцать, если осмелиться во второй раз. Я так устала… Наложница Линь, он же ваш родной сын, будьте милосердны к нему, не вынуждайте его страдать!.. — голос третье невестки был тихим и мягким.

— Что за чушь! Я его родила и вырастила, что значат двадцать досок по сравнению с этим?! Даже если ему придётся умереть за свою мать, это будет признаком его сыновней почтительности! — второй голос был хриплым, самонадеянным, а слова звучали очень вульгарно.

Может ли это быть наложница Линь? Как она может говорить подобное? Сюцяо была ошеломлена.

— Мне кажется, наложница не совсем понимает, о чём говорит. Если это законная мать, то, определённо, сыновняя почтительность стоит на первом месте, однако вы наложница, а не законная мать. Это также означает, что в будущем мой муж может оставить вас в заточении, и никто не скажет, что он непочтителен к своей матери. Беззаботную жизнь нужно заслужить поступками. Если вы не можете перестать злиться и начать вести себя подобающе, вы можете надеяться на благодать только после перерождения! Не считайте окружающих глупцами! Сейчас у моего мужа многообещающее будущее, но если вы хотите его разрушить, вы можете продолжать настаивать на своём!

Третья невестка так хороша в риторике. Она такая гордая и величественная, она ненавидит, когда приходится быть подлой и властной.

Сюцяо изо всех сил пыталась справиться с замешательством. Она не смогла расслышать следующие несколько слов, лишь отметила, что неприятный голос долго ругался и угрожал, а третья невестка продолжала поучать и насмехаться.

— …Хорошо, сейчас ты думаешь, что можешь полагаться на него, и он поддержит тебя во всём! Смеешь быть такой грубой со мной! Просто подожди и увидишь! Когда мой сын переедет в отдельное поместье в будущем, он заберёт меня, чтобы исполнить свой сыновний долг. Посмотрим, что будет дальше!

Третья невестка вдруг издала пронзительный смешок, в котором слышалось самоуничижение, а затем легко сказала:

— Когда это произойдет, я боюсь, вы не будете счастливы.

— Маленький ублюдок не посмеет плохо относиться к своей матери! О чём ты говоришь?

— Наложница Линь, неужели вы до сих пор не понимаете, почему вас выгнали из главного поместья семьи Шен? — понизив голос, неспешно спросила третья невестка. — Мой муж в глубине точно такой же, как его отец. В глубине души больше всего они ценят ни наложниц или жён, а самих себя. Свекор хочет блистать, а вы стоите у него на пути, поэтому, естественно, вы должны уйти с дороги. Он любит беззаботную жизнь, — она усмехнулась. — На разделение семьи уйдёт более десяти лет. К тому времени мой муж уже будет опасаться потерять свой статус и престиж. Станет ли он унижать меня, законную жену, помогающую ему с карьерой ради наложницы, чьё имя даже произносить не подобает? Посмеет ли он оскорбить семью Лю ради вас? Мои братья и дяди не мертвы! К тому времени мои дети вырастут, выучатся, прославятся, удачно женятся или выйдут замуж! Я их законная мать, а вы для них кто? Вы говорите, мой муж оскорбится за вас, и станет рассказывать всем своим благородным талантливым друзьям, учёным и поэтам, соученикам, как я непочтительна, а вы великолепны?

В этот момент Сюцяо уже не могла вспомнить, из-за чего эти двое ссорятся, но неприятный голос казался ей всё противнее и противнее, затем у неё закружилась голова и она снова уснула.

Когда она снова очнулась, то увидела рядом с собой третью невестку. Она сидела возле её кровати с достойным и благородным видом.

— Позаботься о себе, бесполезно сегодня заниматься делами. Просто вернись в поместье.

Сюцяо снова и снова кивала на её слова, решив ничего не говорить о том, что услышала.

Когда её выводили из дома, она увидела стоящую в дверях грубую женщину, уже почти старуху. Она была обрюзгшая и толстая, её лицо было покрыто ужасными морщинами. Она была чем-то похожа на третьего брата и четвёртую дочь семьи Шен. Две старухи пытались силой затащить её обратно в дом, выкрикивая «наложница Линь!..»

Сюцяо слышала, что наложница Линь так и не успокоилась после того, как её сослали в Чжуанцзы из-за совершённого преступления, и постоянно скандалила, грозилась умереть или пыталась сбежать. В то время у семьи Ван было много власти, поэтому для них легко было позаботиться об этом враге главной жены, пусть её и не могли убить. Чтобы наложница Линь не смогла наложить на себя руки и очернить их репутацию, её заперли в маленьком земляном домике с одним маленьким высоким окном, и давали в качестве еды лишь три миски сала каждый день.

Конечно, на самом деле наложница Линь очень не хотела умирать, поэтому ей пришлось есть, что дают, но она совсем не могла двигаться в маленькой комнатке. Чем больше она ела, тем сильнее ощущала голод. Через полгода она стала толстой, как свинья.

Сюцяо передёрнуло.

Такое коварство и злоба! Уничтожить красоту и стройность, которые больше всего ценят женщины!

Сюцяо слышала, что эту идею подала сестра её свекрови. Она не знала, что стало с этой тётушкой, и не имела никаких контактов с семьёй Кан. Сюцяо ощущала невероятное облегчение, она очень боялась однажды встретиться с кем-то, кому в голову могла прийти такая жестокая идея.

Она не стала никому рассказывать о том, что произошло в тот день, и осмелилась поделиться этим только со своей родной матерью, когда посещала дом своих родителей.

— Третьей невестке семьи Шен нелегко, — вздохнула та. — Тебе не нужно слишком сочувствовать женщине по фамилии Линь. Такой человек заслуживает возмездия. Тебе не стоит беспокоиться об этих делах. Всё, что для тебя сейчас важно, это родить ребёнка!

Глаза Сюцяо тут же потухли.

Она вышла в богатую знатную семью, ей не нужно было прислуживать свекрови или пожилой госпоже, или старшему сыну и его жене. Ей не нужно было соблюдать правила и выражать почтение, у её мужа нет наложниц, и он не устраивает неприятности и не посещает бордель.

В такой безбедной и размеренной жизни единственной ложкой дёгтя было то, что она замужем уже почти два года и до сих пор не беременна.

Свёкор и наложница Сян хорошо так хорошо к ней относится, что ей всегда становится грустно, когда она думает об этом. Со слезами на глазах Сюцяо предложила найти хорошую девушку, которая могла бы родить ребёнка. Прежде, чем она закончила говорить, наложница Сян предложила ей просто больше стараться.

— Глупый ребенок, есть много женщин, которые замужем по три-четыре года и не имеют детей! Сколько тебе лет? Кроме того, в семье Шен много детей и внуков, нет нужды торопиться.

Сюцяо была очень тронута, но смущалась и переживала всё больше и больше, из-за чего день ото дня худела. Свёкор больше не мог этого выносить, поэтому решил попросить помощи у пожилой госпожи, чтобы та пригласила свою подругу из семьи Хэ из Байшитаня. Пожилая госпожа Шен пообещала написать ей письмо, а также сказала, что пожилая госпожа Хэ приедет в столицу через полгода, и тогда она покажет своё старое лицо и попросит о помощи.

— Это правда сработает?! — с надеждой спросила заплаканная Сюцяо.

— Ты не знаешь об этом, но старшая сестра не могла забеременеть пять или шесть лет назад, — похлопав себя по груди, её муж принялся нахваливать медицинские навыки пожилой госпожи Хэ, чтобы облегчить её сердце. — Пожилая госпожа Хэ осмотрела её, и вскоре она забеременела, а затем родила двоих детей за три года. Сейчас ей уже почти сорок и она снова беременна! За эти годы мы подарили её детям столько денег на Новый Год! Итак, после того как мы пригласим пожилую госпожу Хэ, чтобы она осмотрела тебя, мы будем усердно трудиться, чтобы завести детей, чтобы получать больше подарков на Новый Год, иначе мы лишимся всех своих сбережений!

Сюцяо была старомодна и проста по натуре, но в этот момент она расхохоталась, и у неё не было сомнений в том, что всё так и будет.

Когда её мать узнала об этом, она заволновалась, и её глаза покраснели.

— Старик, что я говорила тебе? — она повторяла это несколько раз её отцу. — Вот что значит семья учёных! Есть правила и предписания, они различают привязанность и праведность. Иметь по три жены и четыре наложницы… Это просто фальшивая вежливость и фальшивый даосизм!

Отсмеявшись, он не смог не поговорить с Шуо Ши.

Вначале её мать, главная госпожа Шень, хотела видеть девушку из семьи Шуо в качестве своей старшей невестки, но она приглянулась сыну семьи Чжоу, который учился в столице. Его отец управлял округами Гуандун и Гуанси. Это была хорошая семья, но в ней было четыре сына, и три ветви их семьи жили все вместе.

Шуо Ши всегда была с ней в хороших отношениях. После того как она вышла замуж, она часто возвращалась в дом своих родителей, чтобы поплакаться о печальной судьбе своего мужа. Каждый день с утра и до ночи она тяжело трудилась, очень уставала и совсем не могла отдохнуть. Она уже некоторое время не могла есть вкусную еду, нормально спать, и больше не могла сдерживаться!

«Я не могу винить семью Чжоу и говорить, что они ошибаются», — думала Сюцяо. — «Они просто такая семья. На самом деле, они должны жениться на таких девушках, как старшая и третья невестки, которые хорошо обучены с детства и знают, как себя правильно вести и справляться с подобным. Большая группа новых родственников приняла их с лёгкостью и они вовсе не были робкими… Но семьи, подобные моей и семье Шуо… Как нас можно сравнивать!»

Она помнила тот год, в который вся семья Шен воссоединилась на Новый Год, и это совпало с днём рождением пожилой госпожи. В поместье устроили большой приём на три дня, пригласили певцов и жонглёров, и актёров, монахи и монахини распевали сутры и молились о благословении и благополучии. Пятьдесят или шестьдесят семей пришли, чтобы выказать своё уважение пожилой госпоже Шен в день рождения.

Каково происхождение каждой семьи, к какому поколению относятся девушки на выданье? Как их следует называть, как их нужно рассадить, какие семьи не ладят друг с другом? Какие семьи не должны сидеть вместе? Кто кому приходится кровным родственником, а кому дальним? Есть некоторые старушки, которые ничего не чуют, некоторые женщины очень привередливы в еде… Где расположить повозки и лошадей, чем накормить их, как поприветствовать кучера? Как встретить гостей, расставить служанок, уследить за личными вещами?

Её чудесная невестка даже не поморщилась и ни капельки не вспотела, всегда вежливо и приятно улыбалась, пока устраивала этот приём, и легко организовала всё и внутри и снаружи. Всё было идеально. Она отдавала приказы дюжине служанок разом без всякого смущения, отправляя кого-то готовить еду или встречать гостей, успевала подшучивать над своими сёстрами, и все служанки хвалили её.

В это время Сюцяо чувствовала себя очень глупой.

Есть еще третья невестка, которая была беременна, когда проходил Праздник Середины Осени в том году, когда она только вышла замуж в семью Шен и ничего не понимала. Третья невестка улыбнулась и покачала головой, вздохнула и велела ей просто сесть за стол и есть.

Пожилые главные служанки вокруг старшей и третье невестки — все они мастера своего дела, которых обучили в их родных семьях по принципу, по которому обучали много поколений слуг.

Денег у ее семьи хватает, но где взять слуг! Есть только несколько глупых девчонок, которых только купили два года назад. Они честные и старательные, но единственная хорошо обученная служанка, работавшая лучше всех, недавно родила и сейчас находилась дома, восстанавливая силы.

Не стоит даже пытаться сравнивать себя с ними!

Более того, Сюцяо не хочет соревноваться, поэтому просто старается хорошо ладить со своими двумя невестками.

Пребывая в этом состоянии духа, Сюцяо продолжала жить своей простой и счастливой жизнью, каждый день вышивая или делая саше, шила одежду, ела, спала, заботилась о своём теле и считала на пальцах дни до прибытия пожилой госпожи Хэ в столицу.

Вероятно, из-за того что она расслабилась, она немного поправилась за эти дни. Её муж радовался, видя её такой, и носил ей абрикосы по первому требованию.

Как раз пришла наложница Сян, чтобы что-то передать, и Сюцяо тут же с радостью сунула ей в руки полбанки больших абрикосов.

— Ешьте, тётушка, ешьте, в этом году абрикосы особенно хороши!

Наложница Сян не смогла отказаться, и, взяв один абрикос, с улыбкой попробовала его. Из её глаз тут же брызнули слёзы, таким кислым он был.

— Они же такие кислые, как их можно есть?! — воскликнула она.

— Разве они кислые? — глупо хихикнула Сюцяо. — Я так не думаю… Это так вкусно!

Глаза наложницы Сян тут же наполнились радостью, она потёрла свою переносицу и тяжело вздохнула.

— Наивный ребёнок! — воскликнула она, а затем повернулась, чтобы спросить у маленькой служанки. — Глупая девчонка, как давно у твоей госпожи была лунная кровь?

— Это… Ох… — маленькая девочка была ошеломлена. — Я же помню, чему меня мама учила, кажется, это было давно… Тётушка, подожди, я сбегаю и посмотрю в учётную книгу!..

Глава 406. Побочная история: Цуичань

— ...В любом случае, я виж у Вашу привязанность. Помогите мне поговорить с госпожой1, и мы со старшим братцем2 запомним Вашу доброту.

Женщина средних лет стояла под крыльцом и что-то тихо бормотала служанке3 в хороших и дорогих одеждах.

Служанка в ответ прошептала:

— Забудьте, вторая госпожа в эти дни занята. К тому же, даже если ей не напоминать, она все равно не забудет об этом. Только вдумайтесь, за прошедшие годы обучения, когда вторая госпожа оставляла старшего братца?

Хотя женщина средних лет была хорошо одета в атлас и шелк, она постоянно морщилась, пока слушала шепот служанки.

После того, как они разошлись, служанка развернулась и вышла во двор. Другая служанка, стоящая неподалеку, поспешила за ней, бормоча:

— Цуичань, ты тоже очень добрая. Это не хорошо. Что делать второй госпоже, если ты сомневаешься в себе?

Цуичань слегка вздохнула:

— Забудь об этом, ведь мы выросли вместе, ей сейчас нелегко.

— Ха, ей нелегко. Не пытайся выделиться. Разве она сейчас не более порядочная, чем мы?

Цуичань покачала головой и сказала:

— Мы не должны говорить об этом, так что тебе тоже следует идти на работу.

— Хорошо, тогда я доверюсь тебе… — улыбнулась служанка.

— Я не забуду этого, — Цуичань улыбнулась в ответ.

Служанка поблагодарила ее и ушла с улыбкой на лице.

Проводив взглядом уходящую служанку, Цуичань продолжила идти в направлении главного дома. Служанки, которых она встретила по пути, поспешно отложили свою работу, кивнули ей и поклонились, чтобы поздороваться.

Как только Цуичань вошла, она услышала голоса. Прислушавшись, она поняла, что это разговаривали ее хозяйка и вторая госпожа из главной семьи Шен. Она сразу же остановилась и прислонилась к двери, затаив дыхание.

— ...Старшая сестрица Хуалань4, помоги мне, мои дети покинули меня с тех пор, как родились, — вторая госпожа, жена Чанву тихо плакала с перерывами.

— Не плачь. Все эти годы я продолжала давать тебе советы снова и снова, но у тебя в одно ухо влетает, а из другого вылетает, как будто я запугиваю тебя. Ну вот, теперь это наконец-то спровоцировало тетю в главном доме. По большому счету, это дело касается только тебя и твоей матери, а я просто замужняя женщина, в твои дела даже мои братья не могут вмешиваться. Пока ты молода, если бабушка хочет сама растить своих внуков, кто может поднимать шум?！

Юнь'эр не была глупой. Она осознавала свое положение, но все равно грустно плакала:

— Моя мама сердится на меня, но что я могу поделать? Это моя родная мать, сестрица Хуалань...

— Да, сестрица Юнь’эр, и я скучаю по своей родной матери. Моя родная мать в данный момент все еще одна в старом семейном храме, — внезапно холодно перебила Хуалань.

Юнь'эр поняла, что совершила ошибку, и поспешно сказала:

— Не вини свою сестру, я не ведаю, что говорю, я глупая! Моя тетя всегда любила меня, а моя мама так устала. Я… я действительно не знаю, как загладить свою вину, — как только она сказала это, она снова заплакала. — Моя мать совершила много грехов, но я хотела ее увидеть и пошла в Шеньцзе5, при виде меня она не переставая плакала как ребенок, как я могла на это смотреть?..

— Я говорила тебе не ходить и не смотреть на это, но ты все равно пошла.

Юнь'эр продолжила плакать.

— После смерти моей бабушки мои дядя и тетя больше не хотят заботиться о моей матери. Моего брата не отпускает невестка. Кроме меня, кто еще?..

— Оказывается, брата Чанву повысили на официальной должности, так что было глупостью навещать свою мать в Шеньцзе! — Хуалань усмехнулась, ее голос изменился. — Говоря о дядях и тетях, я слышала, что у сестрицы Ван недавно появился еще один сын? Кто бы подумал, что у моей тети такое хорошее зрение? Она самом деле привлекает достаток и изобилие.

Юнь'эр опешила, подняла голову, чтобы увидеть глубокий взгляд своей двоюродной сестры, и в панике сказала:

— Сестрица Хуалань...

— Ты тоже должна быть довольна. Мои дядя и тетя относились к тебе достаточно доброжелательно. Хотя в глубине души они злились, они никогда не вымещали гнев на тебе. Подумай, Юнь’эр, твои свекровь и свёкор по-прежнему наши прямые дяди и тети! Для тебя все складывается хорошо, ты воистину ненасытна в своих желаниях. Ты ненадолго навестила свою мать и некоторое время приставала к пожилой госпоже, чтобы она простила тебя — пожилая госпожа редко возвращается в столицу. Ты стояла на коленях у дверей Шоу’аня в Новый год, плакала и умоляла, но все напрасно!

— Теперь, когда пожилая госпожа поправилась, она могла бы позволить тёте вернуться. Все богаты и преуспевают, и семья счастлива. Более того, более того, это моя мама... — как только вторая госпожа Ву собралась продолжить, ее снова прервали.

— Я знаю, что это твоя мать, все знают, что это твоя мать! — голос второй госпожи был полон сарказма. — Я не утруждаю себя тем, чтобы что-то говорить об этом старом судебном процессе. С пожилой госпожой все в порядке. Это ее благословение. Тетя порочна, и это несомненно. Мы уже много лет сохраняем хорошие отношения между ветвями семьи Шен, и эта связь лучше, чем у братьев, которые обычно живут порознь. Эта любовь сохранится и в будущем. Дяди и тети никогда не создадут раскол ради тебя! Пожалуйста, пойми, независимо от того, сколько у тебя причин, ты можешь выбрать только одну сторону, не думай, что все поймут тебя и приспособятся к твоим желаниям! Ты умная и знаешь, что делать!

Произнеся эту длинную речь, вторая госпожа, казалось, устала, и она собралась выпроводить гостей. Юнь'эр пришлось рыдая выйти за дверь. Цуичань быстро отступила на несколько шагов и встала у двери главной комнаты, приподнимая занавеску одной рукой, одновременно согнув колени в приветствии.

Проводив жену Чанву взглядом, Цуичань медленно вошла в заднюю комнату и увидела свою хозяйку, сидящую на кане6 с плохим выражением лица. Когда она увидела ее, она сказала:

— Почему ты вернулась только сейчас?！Заставила меня долго ждать.

Цуичань знала природу своей хозяйки, и встала перед каном и с улыбкой сказала:

— Эх, моя госпожа, как я могу зайти, когда господа разговаривают внутри. Пожалейте меня за то, что я долго бегала по делам, а потом мне пришлось подождать снаружи.

Хуалань позабавило то, как складно она говорила со слегка побледневшим лицом.

Цуичань наблюдала за каждым изменением лица второй госпожи и сказала с улыбкой:

— С вашего позволения, позвольте мне сказать, вторая госпожа все еще слишком щедра и добра. Вторая госпожа Ву столько раз приходила, чтобы поплакать и пожаловаться, что, если бы это был другой человек, то вы бы оказали ему холодный прием или бы прямо его отругали…

Хуалань обладала добрым сердцем и темпераментом холерика. Она улыбнулась и вздохнула, когда услышала эти слова:

— Мне просто жаль сестрицу Юнь’эр. На протяжении многих лет она жалела старых и слабых, давала кашу и рис и совершала много добрых дел. Увы... белый феникс вылетел из гнезда черного ворона, вот в чем дело...

— В этот раз... что случилось со второй госпожой Ву?.. — осторожно спросила Цуичань.

— Двоюродная невестка семьи Кан сказала ей: «Если вы хотите освободить кого-то из Шеньцзи, вы должны быть Гу хоу. Почему бы Вам не попросить госпожу Гу хоу», — холодно фыркнула Хуалань. — Сестрица Юнь’эр отнеслась к этому слишком серьезно, она действительно проколола палец и написала письмо кровью, чтобы отправить его в тюрьму. К счастью, женщина, ответственная за пребывание тетушки Кан в столице, была умна и остановила ее. Когда новость дошла до родного города Юнь’эр, ее дядя был сильно шокирован. Если это письмо действительно было бы отправлено, шестая сестра вернула бы его, а зять решил бы, что именно это хотел брат Чанву!

Цуичань тоже была озадачена.

— Вторая госпожа Ву слишком смелая.

— Хм! — Хуалань, бесспорно ненавидела ее. — Когда произошел несчастный случай, в первый раз, я убедила ее быть более понимающей и не винить себя в произошедшем. Никто в главной семье не винил бы ее. Четыре года назад моя тетя задержала ее в родном городе на целый год. После ее возвращения, я советовала ей не плакать без конца. Моя тетя уже была зла. В прошлом году она преклонила колени перед дверью Шоу’ань, и старшая тетя была очень раздражена. Два месяца спустя она привела в дом наложницу благородного происхождения. Увы, мои слова не возымели никакого действия.

Цуичань, увидев, что хозяйка так рассердилась, что у нее пересохло во рту, молча налила чашку теплого чая и передала ее.

— На самом деле, я давно поняла это, — Хуалань выпила чай и ровно вздохнула, прежде чем медленно произнести. — Первоначальным намерением старшей тети было отозвать сестрицу Юнь’эр обратно в родной город и никогда больше ее не выпускать из главного дома. В будущем она назвала бы эту новую благородную наложницу второй женой и отправила бы ее следовать во всем за братом Ву. Но, в итоге, брат Ву убедил тетю в том, что «это неприлично», чтобы спасти сестрицу Юнь’эр.

Цуичань села на кан, легонько постучала по ногам второй госпожи и тихо сказала:

— Госпожа, не сердитесь. Как я уже говорила, пожилая госпожа главного дома отозвала обратно детей второй госпожи Ву, не обязательно для наказания. Не говоря уже о доброте нашей пожилой госпожи Шен к главному дому, в конце концов, главная ветвь семьи Шен — это купеческая семья, и только второй господин Ву – чиновник и боевой офицер. Но как насчет нашей ветви, в которой достаточно и чиновников, и военных? В этом поколении наши две ветви семьи по прежнему близки друг другу, но если вторая госпожа Ву продолжит в том же духе, и время от времени будет отвозить детей в Шэньцзи, чтобы встретиться со страдающей госпожой Кан, то в будущем, когда братья и сестры станут старше, они будут втайне обижаться!

Хуалань похлопала Цуичань по ноге и сказала:

— Твои слова проникли мне в душу! Я тоже беспокоилась по этому поводу, но, к счастью, мои дяди и тети вовремя забрали их обратно, чтобы растить их самостоятельно, пока они еще маленькие. Но на этот раз брат Чанву уже принял решение, сказав, что если будет  повторение, он отвезет сестрицу Юнь’эр обратно в родной город и возьмет другую жену, — она вздохнула. — Такой порочный человек, как тетушка Кан, не сможет выйти. Я слышала, что она мысленно проклинает всю нашу семью. Увы, говоря об этом, брак Юнь’эр устроила пожилая госпожа, и я не знаю, продолжает ли она помнить доброту пожилой госпожи.

После длинного монолога Хуалань заметила, что Цуичань долгое время не отвечала, и не смогла удержаться от смешка:

— Что с тобой, ты вдруг замолчала.

Цуичань хотела промолчать, но все же сказала:

— Прислушиваясь к словам госпожи о совести и доброте, я не знаю, должна ли я передать сообщение от кое-кого.

Хуалань немного подумала, и ее лицо постепенно осунулось.

— Юнь’эр все еще мягкосердечна, и ты такая же. Что она просила тебя передать мне в этот раз?

— Наложница Сун сказала, что старший господин становится старше с каждым днем. Хотя он не умеет читать, ему нравится тренироваться с оружием, — с кривой улыбкой сказала Цуичань. — Как наш господин может обладать такими навыками? Она просила меня попросить госпожу найти учителя боевых искусств.

— Она настолько отталкивающая, что осмеливается говорить что угодно, — холодно фыркнула Хуалань.

Цуичань тихо стояла в стороне, не говоря ни слова.

Хотя сейчас она является первым доверенным лицом Хуалань, но в прошлом наложница Сун была личной служанкой госпожи, с самого детства. Старшая невестка возможно, была бы счастлива сделать свою личную служанку наложницей для своего мужа, но Хуалань с детства наблюдала за властной наложницей Линь, и в глубине души она не верила в гармонию между женой и наложницами, поэтому, как бы ей ни хотелось разозлиться, она не обращала на них внимания.

Когда наложница Сун увидела, что вторая госпожа повредила свое тело, пока рожала старшую девочку, у нее появилась идея — поскольку законного сына не будет, то старший сын станет драгоценным и она предложила «разделить заботы материнства»… После этого, хотя вторая госпожа ничего не сказала, и вела себя как обычно, Цуичань знала, что ей грустно.

Первоначальная идея второй госпожи состояла в том, чтобы найти служанку второго или третьего ранга, чьи родители и братья находились у нее в подчинении. Нехорошо, если ребенок наложницы будет близок по способностям или возрасту к законному сыну.

Цуичань часто думала, что даже она может видеть мысли своей второй госпожи. Разве наложница Сун не понимала этого? Но она продолжала говорить: «Пожалуйста, не волнуйтесь, если я буду ухаживать за госпожой, все будет хорошо. Мальчик, которого я родила, такой же, как и тот, что вышел из живота госпожи».

Когда старший сын только родился, Хуалань вздохнула с облегчением, у её мужа появился пусть и не законный сын, но сын, и наложница Сун тоже была довольна и полна амбиций. Но люди никогда не могли постичь замыслы Небес. Позже Хуалань смогла привести в порядок свое здоровье и родила законных сыновей одного за другим. А любовь господина к госпоже становилась все сильнее и сильнее.

Таким образом, существование старшего сына от наложницы стало смущающим; наложница Сун нервничала все больше и больше.

Через некоторое время Хуалань тихо сказала:

— Скажи мне правду, все эти годы я плохо обращалась с наложницей и ее сыном?

— Небо и земля свидетели, наложница Сун первой разбила сердце госпожи, она недостойна вас, — прошептала Цуичань. — Все эти наложницы получили шанс подняться... Посмотрите на еду и одежду нашей наложницы Сян и седьмого молодого господина... Они должны быть довольны.

Казалось, в глазах второй госпожи блеснули слезы, но они быстро исчезли. Она взяла свою служанку за руку и, задыхаясь, произнесла:

— К счастью, пожилая госпожа подарила мне тебя до того, как я вышла замуж. В самый трудный период ты каждый день подбадривала меня и приносила облегчение, и я смогла выжить.

— Пожилая госпожа Шен как-то сказала, что госпожа добрая и отзывчивая, и что она не может ошибиться в этом, — искренне сказала Цуичань.

После того, как хозяин и слуга немного поговорили и посмеялись, Цуичань вдруг кое-что вспомнила:

— Кстати, госпожа не спросила меня, что с моим поручением.

Хуалань погладила ее по лбу, прикусила губу и пожурила с улыбкой:

— Это все ты, я велела тебе не тянуть и не запутывать меня. Давай, скажи мне, разве я не просила тебя отправить женьшень сегодня рано утром? Как поживает четвертая сестра? Она уже родила?

— После того, как она металась все утро, четвертая госпожа родила еще одну девочку, — с улыбкой сказала Цуичань.

— Почему это снова девочка?! Все четверо! — воскликнула Хуалань.

Цуичань тоже тайно вздохнула, четыре раза подряд, это действительно было удивительно.

К счастью, четвертая госпожа получила немного истинных умений своей родной матери. Хотя свекровь не хотела ее видеть, она все равно могла зацепить своего мужа; она только надеялась, что навыки наложницы Линь будут надежными, чтобы четвертая госпожа могла продолжать цеплять своего мужа, чтобы завести детей.

Хуалань некоторое время повздыхала и слабо спросила:

— Как это называется? Шестая сестра родила сыновей одного за другим, но у четвертой сестры было несколько девочек подряд.

— Я слышала, что потерянный плод четвертой госпожи был мальчиком, — тихо ответила Цуичань.

Хуалань скривила губы и с сожалением сказала:

— Более того, она снова потеряла ребенка два года назад, и он был сформированным плодом мужского пола.

Плодовитость Молань на самом деле была очень сильна. Ее недостаток был в том, что все сыновья умирают до рождения, а все дочери появляются на свет.

— После стольких лет у меня сейчас совсем нет обиды. Я просто надеюсь, что четвертая сестра что-то поймет, перестанет ругаться с наложницами, хорошо позаботится о своем теле и родит сына в следующих родах, — Хуалань не смогла сдержать вздоха.

Цуичань улыбалась глазами. С годами Хуалань становилась все более и более добросердечной. Даже обиды на наложницу Линь быстро развеялись прахом. Она стремилась к доброте и хотела накопить больше благословений для своих детей.

— Лучшее положение у пятой госпожи с одной девочкой и одним сыном, но она всё равно завидует шестой госпоже.

— Это тоже беспокоит меня. Она все еще завидует шестой сестре.

— Шестой зять относится к шестой сестре как к невероятной драгоценности: держа ее в руке из-за страха потерять и отказываясь отходить ни на мгновение, но пятый зять должен получать встряску время от времени. Некоторое время назад начальник пятого зятя подарил ему наложницу, и пятая сестра подняла шум, и теперь я не знаю, что делать, — прошептала Хуалань.

— Пятая госпожа никого не может терпеть, но госпожа семьи Вень всегда просит ее кивнуть головой, когда она принимает наложниц, — улыбнулась Цичань. — Первые две довольно хороши: честные и ответственные.

— Она живёт не хуже шестой сестры! — проворчала Хуалань. — Но как пятого зятя можно сравнить с шестым? Он так много натерпелся в первой половине жизни, и характер у него очень упрямый, а еще он ненавидит, когда посторонние вмешиваются в его домашние дела.

Как-то ван Шу подарил шестому зятю двух красивых наложниц, а шестой зять передал наложниц солдатам, у которых не было жен. Позже он подарил еще четырех, и шестой зять позаботился о доме и еде для них. Всякий раз, когда в поместье приглашали гостей, наложницы пели и танцевали для них. Половина высокопоставленных чиновников присутствовала на таких обедах и они хвалили поместье за то, как встречали гостей, и за всевозможные виды демонстрируемых изящных искусств.

Подумав о Фэнсянь, которая когда-то жила в поместье хоу Нинъюань, вторая госпожа улыбнулась и покачала головой.

Позже ван Шу разозлился, и изрядно поломал голову над возможностью использовать сложившуюся ситуацию, чтобы создать проблемы Гу Тинъе, но Гу Тинъе первым написал императору. Третий брат Чанфен однажды живо пересказал содержание этого письма：

«Ваше Величество, Ваш подданный проигнорировал оказанную ему милость, и отдал наложниц, подаренных ваном Шу, другому. Этот поступок разозлил вана Шу. Ваш подданный знал, что совершает ошибку, но хотел им хорошей жизни. Как можно даже туалет случайно передать из рук в руки! Поэтому во второй раз, когда ван Шу послал наложниц, Ваш подданный оставил их и часто использовал. Все гости, приглашенные в поместье, оставили восхищенные отзывы, но ван Шу снова был недоволен, указывая на то, что Ваш подданный не понял правильного использования наложниц, которых он послал. Ваше Величество, теперь, когда ван Шу хочет контролировать, как Ваш подданный использует женщин в собственной семье, будет ли ван Шу контролировать, как Ваш подданный использует армию под своим командованием в будущем?

Ваше Величество, Ваш подданный действительно не хочет принимать наложниц. В свои ранние годы Ваш подданный достаточно страдал от царящего между женой и наложницами беспокойства, из-за этого была разрушена семья. Вы все это знаете; если Ваш подданный не хочет принимать наложниц, а ван Шу заставляет Вашего подданного принять их, то какая от этого будет польза вану Шу?! Ваш подданный посвятил себя выполнению поручений Вашего Величества, и у него даже нет времени учить своего младшего сына. Если так будет продолжаться, то и этого сына придется отправить в Цзинли. Как его старшего брата и второго брата, находящихся рядом с принцем, которых обучает императорский учитель. Послушайте, Ваше Величество… Вашему подданному стоит отправить в Цзинли ещё одного сына?»

Ответ императора на письмо Гу Тинъе: «Товарищи для принца больше не нужны, и от Вашей семьи их уже двое. Многие семьи, чьи сыновья являются компаньонами принца, выразили недовольство, так что можете оставить остальных мальчиков дома. PS: У Вас большая семья, молодая и зрелая, и Вы ведете дела правильно, что высоко ценится мной и старшим принцем. Второй мальчик слишком разговорчивый, это очень утомляет учителей. Когда Ваш шурин Шен Чанбай вернется ко двору в следующем месяце, чтобы служить чиновником в столице, мальчик будет отправлен ему, чтобы он вырастил его достойным человеком.

Это то, чего ждал император, и он немедленно издал приказ о суровом выговоре вану Шу — даже принц не должен общаться с чиновниками небрежно. Как у вана, имеющего связи с несколькими крупными пограничными чиновниками, каковы ваши намерения?

Подтекст таков: Мы7 его императорское Величество при вступлении в должность решили проблему двух ванов. Вы хотите последовать за ними?！

В течение следующих нескольких лет император сократил две трети армии вана Шу, отобрал права на чеканку денег и добычу полезных ископаемых на вассальных землях, находящемся под его юрисдикцией, и прислал вану Шу несколько «Долгих историй короля»8.

Каждый раз, когда она думала о письмах, присланных шестой сестрой издалека, Хуалань хотелось смеяться, а на сердце становилось легко и тепло.

Цуичань искоса взглянула и увидела, как уголки губ второй госпожи поднялись вверх, как будто она подумала о чем-то интересном и полностью забыла о несчастье. Цуичань вздохнула с облегчением. Каждый раз, когда она упоминала шестую госпожу, хозяйка становилась счастливее. Видя эту ситуацию, Цуичань приложила больше усилий и сказала с улыбкой:

— При возвращении в поместье, я увидела пожилого управляющего Гэ, разгружающего товары у боковой двери. Он сказал, что наш хозяин принес вещи из-за пределов поместья. Среди них был мех дикой лисы, который был такого цвета, что у меня засверкали глаза, настолько он красив. Пожилой Гэ сказал: «Наш господин собственноручно поймал и убил эту лису, сам снял кожу и нашел хорошего мастера за пределами поместья, чтобы сделать это, и планировал сделать новую накидку для второй госпожи в подарок на Новый год».

Сердце Хуалань сладко заныло, а ее щеки слегка порозовели.

— Ох, эти отношения между мужем и женой. Слуги даже устроили такой беспорядок, позвав людей взглянуть. Кстати… О  браке Чжуан надо было договориться еще год назад, остальное не важно.

Цуичань увидела, как ее хозяйка улыбнулась, и почувствовала облегчение.

Хуалань посчитала на пальцах дни и сказала:

— Кстати говоря, год назад произошло довольно много событий. Оставим в стороне другую половину поместья бо, пришло время старшему сыну серьезно приступить к поискам учителя. Он не может общаться с несколькими горожанами и учиться дома. Я должна поговорить с женой Чанбая позже. Наложница Сун хочет нанять мастера боевых искусств… Тогда поле для тренировки необходимо увеличить. Может быть, в будущем найдутся молодые люди, которым понравится изучать боевые искусства...

После долгих раздумий Хуалань вдруг что-то придумала и приказала Цуичань:

— Кстати, не забудь подарить по одной из этих шкурок главной госпоже и главной невестке. Проследи перед отправкой, чтобы мех выглядел хорошо. Отправьте еще один экземпляр наложнице Чжан, они не должны бросаться в глаза, но все должно быть действительно просто в использовании. Кстати, почему главная госпожа сегодня не издала ни малейшего шума?

Хотя с тех пор, как пожилой господин бо отнял власть у своей жены и велел своей невестке не ходить к ней каждый день отдавать дань уважения, шансы на позитивное общение между свекровью и невесткой значительно сократились. Но когда она что-то говорила, ее свекровь была похожа на ищейку, посылающую людей узнать о содержимом разговора, и ей не терпелось прийти к ней лично, но она опасалась, что ее невестка не проглотит это и расскажет кому-нибудь.

На самом деле, когда прибыли меха, свекровь сначала заплакала и вскочила на ноги, прося своего сына прислать все вещи непосредственно ей, чтобы она смогла лично передать их невестке, но после того, как ей указали на её жадность и накричали на нее, она передумала.

Цуичань поджала губы, улыбнулась и прошептала на ухо Хуалань:

— Прошлой ночью главная госпожа снова поссорилась с наложницей Чжан. Во время потасовки она поцарапала лицо господину и получила от него пощечину наотмашь. Главная госпожа сейчас не встает с кровати.

Хуалань не испытывала никаких чувств к свекрови, и когда она услышала эти слова, она тихо спросила:

— Сколько дней она будет лежать на этот раз?

Цуичань колебалась.

— Почему бы мне не пойти и не выяснить, насколько тяжел след от пощечины?

Приходилось ждать, пока следы исчезнут, чтобы показаться на людях.

Хуалань легонько ткнула ее в лоб и сказала с улыбкой:

— Когда старшая служанка Фан сказала, что ты непослушная, она была права.

Примечания переводчика или занимательный китайский:

1 Слово 奶奶 кроме значения "бабушка по папе" , также означает "грудь". В старом Китае 奶奶 — уважительное обращение к замужней женщине — "госпожа, матушка, Вы". А в системе традиционной семьи — "жена". Например: "большая жена" 大奶奶 — старшая, первая жена; 小奶奶 "маленькая жена" — второстепенная, младшая жена. В традиционном Китае существовало многоженство.

2 В данном случае упоминается обычная невестка 媳妇

3. 表姐 Это именно сестра по женской линии

5. Шеньцзе – отделение благоразумия

6. Кан (кит. трад. 炕, пиньинь kàng; маньчжурский: nahan), — традиционная система отопления в крестьянских домах северного Китая и Кореи.

Типичный кан представлял собой широкую кирпичную или глиняную лежанку, внутри которой по специально проведенным каналам проходил горячий воздух от печи одновременно являясь дымоходом. Печь, находившаяся у одного из концов лежанки, служила также и для приготовления пищи.

7. Мы – император говорит сам о себе.

8. Долгая история королевского дворца — это высший глава исполнительной власти королевского дворца, который управляет королевской вотчиной и делами королевского дворца; долгая история, как правило, состоит из пяти степеней, и чиновники, которые не являются низкими или высокими, не являются фаворитами. Многие из них являются учителями принца и личный персонал.

Глава 407. Побочная история: Тинцань

Все три принцессы Циннин, Цинчан и Линьсян не были рождены императрицей, однако Циннин воспитывалась императрицей Цзинь Ань, которая вложила в неё больше благородства, чем имелось у двух других принцесс. Линьсян была дочерью Бао Линь, супруги императора, однако в последнее время она жила далеко не так хорошо как Цинчан, чей матерью, к слову, вообще была служанка императора, поэтому Линьсян и Цинчан соперничали друг с другом с самого детства.

Лин'эр спешно шла по веранде со скрещенными руками и опущенной головой. Она направлялась к ряду дворов на холодной западной стороне.

На улице стоял знойный август, но на сердце было так холодно, как будто она упала в ледяную пещеру. Люди поговаривали, что среди принцесс императорской семьи принцесса Циннин самая могущественная, но, по ее мнению, так думают лишь потому, что свекровь госпожи Тинцань умела молчать. У принцессы с супругом в общей сложности четверо сыновей, но господин единственный, кто смог выучиться и имел хорошую репутацию. Если на этот раз что-то пойдет не так, неизвестно, как поступит принцесса Цинчан, чтобы разобраться с ней.

Тинцань беспокойно ходила туда-сюда по комнате, а пять ленивых женщин во дворе зевали. Они увидели, что Лин'эр вошла во двор, и начали глумиться:

— Эй, это разве не любимица нашей третьей госпожи? Где ты была так долго? Третья госпожа вот-вот сгрызет свои ногти в ожидании, — смеялись они.

Прежде чем Лин'эр успела заговорить, дверь со скрипом открылась, Тинцань холодно встала у двери, подавляя свой гнев, и сказала:

— Мне нужно кое-что сказать Лин'эр, сегодня жарко, все служанки могут быть свободны, — неужели она говорила такие вежливые слова слугам?

Одна из женщин медленно встала и сказала с ухмылкой:

— Раньше третья госпожа постоянно говорила, что содержание слуг обходится дорого, так что не имеет значения жарко на улице или холодно, мы должны работать на нашего господина. Неважно при смерти вы или здоровы, лучше терпите, а то третья госпожа забегает по всему дому с криками: «Все слуги в доме пренебрегают обязанностями»!

Тинцань прикусила губу, желая сильно избить этих женщин. Она думала о том времени, когда её мать была рядом: над ней никогда так не издевались. Лин'эр увидела, что ситуация накалятся, и поспешила сделать несколько шагов вперед, прежде чем Тинцань открыла рот, и вытащила из кармана кошелек. Она не осмелилась посмотреть, сколько серебряных и медных монет все еще было в нем, и отдала все это говорящей женщине, чтобы доставить ей удовольствие. Она улыбнулась и сказала:

— Старшая служанка, не шути так. Наша госпожа всегда была прямолинейна, и неосторожна в словах, поэтому примите это в знак извинений.

Женщина взвесила кошелёк и удовлетворенно улыбнулась.

— Поскольку госпожа Лин'эр такая вежливая, у нас нет другого выбора, кроме как быть уважительными, но не послушными. Давайте сходим расслабиться.

Увидев, как женщины уходят со двора, Лин'эр поспешно последовала за госпожой к двери и повернулась, чтобы закрыть ее за собой.

Тинцань обиженно села за стол, хлопнула по столешнице и выругалась:

— Эта группа недобросовестных людей, теперь, когда они благосклонны к этому ублюдку, они не обращают на меня внимания! Хмф, отовсюду раздаются хвалебные речи маленькому ублюдку! И эти люди смеют называть себя учеными или родственниками императора, даже принцессой...

Видя, что слова госпожи становились все более и более неуместными, и она собралась говорить о свекрови, Лин'эр громко кашлянула, взглянула на стоявшую рядом служанку и с улыбкой сказала:

— Госпожа, вам нехорошо из-за жары. Что вы имеете в виду? Наложница Янь тоже дочь хорошей семьи. Я слышала, что ее брат, молодой господин семьи Янь  получил первое место на экзамене. Теперь принцесса и третий господин могут  начать ценить ее сына еще больше. Однако, разве ребенок, рожденный наложницей Янь, не должен называть вас мамой?

Тинцань собиралась выругаться: «Кого волнует этот ублюдок, гадкое семя своей матери», — но вдруг увидела, что глаза Лин'эр округлились и она взглядом указала на маленькую служанку в углу комнаты, поэтому ей пришлось сдержать свой гнев.

— Лин'эр, следуй за мной в заднюю комнату, — приказала она, а затем  крикнула на маленькую служанку. — Спустись на крыльцо за дверью и смотри, чтобы никто сюда не вошел, иначе шкуру спущу!

Сяо Хэхуа в этом году исполнилось всего двенадцать лет, но она уже была очень разумна. Услышав это, она быстро кивнула, не говоря ни слова.

Прежде чем она вышла из дома, Лин'эр остановила ее и дала ей два серебряных ляна.

— Сегодня жарко, я не знаю, есть ли в доме бобы мун. Когда мы закончим разговор, сходи на кухню. Подойди к служанке и попроси миску со льдом, чтобы перекусить.

Глядя на нежное и доброе лицо Лин'эр, Сяо Хэхуа была очень тронута, взяла серебро и поспешила уйти.

Пока она шла на выход, Сяо Хэхуа размышляла. Все говорили, что третью госпожу было труднее всего обслуживать в поместье, и это действительно было так. Она была брезглива и любила ругаться, и она не была внимательной. Немногочисленные служанки, пришедшие с третьей госпожой в качестве приданого, ушли. Осталась только одна Лин'эр, которую можно было использовать, и она старалась для своей госпожи, постоянно улыбалась, говорила добрые слова и сдерживала гнев, но третья госпожа все кричала и кричала. Видя, что сестре Лин'эр почти тридцать лет, казалось, что третья госпожа никогда и не думала найти для нее супруга за эти годы.

Сяо Хэхуа слышала, что много лет назад сын одного из управляющих, служивших семье Хань, который был владельцем магазина, увидел способности Лин'эр, и хотел просить ее в жены, но третья госпожа не дала согласия. Но правда это было или вымысел, она не знала...

Думая об этом, Сяо Хэхуа не могла не вздохнуть втайне, благодарная, что у нее есть бабушка и дедушка, и ее братья тоже были многообещающими, просто надо подождать несколько лет, и тогда она сможет выйти замуж за кого-нибудь.

Во внутренней комнате Тинцань все больше и больше злилась. Тяжело присев на кан, она замерла на мгновение, а затем расплакалась:

— Если бы моя мать еще была рядом, увидев, как я сейчас страдаю, увидев, как жалкие служанки говорят такие вещи, я не знаю, насколько сильно она была бы огорчена.

Лин’эр налила миску чая, не удосужилась вытереть пот и принесла его, чтобы убедить госпожу:

— Госпожа, не сердитесь, вы ничего не можете сделать с тигром, который упал в Пинъян, где над ним издеваются. В любом случае, третий господин по-прежнему относится к вам с любовью. Вас обеспечивают едой и одеждой в любое время года, месячное жалование всегда выдаётся в срок, поэтому вы должны смотреть с оптимизмом в будущее.

После долгих уговоров Тинцань немного повеселела и спросила:

— ...как насчет того, чтобы не рассуждать впустую о вещах, которые есть и которых нет? Ты встретилась со служанкой Сян?

Лин’эр вытерла лоб и сказала тихим голосом:

— Встретилась. Служанка Сян сказала, что, хотя чиновник по имени Сюй не имеет высокого ранга, у него очень хорошая репутация среди ученых, и его слова имеют вес. Он готов передать документы для нас, но...

— Но что? — поспешно спросила Тинцань.

— Госпожа, подумайте дважды, раз вам нужна чужая поддержка, вы можете указывать на семью, из которой вы происходите, — Лин’эр смущённо посмотрела на неё. — Эту книгу невозможно прочитать одним махом, есть еще несколько препятствий, которые нужно преодолеть, и некоторые из них необходимо решить...

Тинцань поняла по-своему, она похлопала по кану и тихонько пробормотала:

— Разве это не глупости какие-то! Ладно, пока я могу отомстить за свою мать, любая сумма денег подойдет!

У Лин'эр похолодело на сердце.

— ...Госпожа, это... Вам все равно придется дважды подумать. Если принцесса узнает, что мы будем делать?

—  Что она сделает? — Тинцань было все равно. — Может ли она убить меня?!

Глядя на привычно своенравный и невежественный вид своей госпожи, Лин'эр хотела напомнить ей, что после всех этих лет первоначально щедрое приданое уже было уменьшено усилиями семьи Цинь и другими расходами. Госпожу не волновали такие мирские вещи, она всегда чувствовала, что ее деньги неисчерпаемы. Подумав, что такое поведение равносильно попаданию яйца на камень, Лин'эр не могла не выглядеть грустной.

Увидев выражение ее лица, Тинцань сказала с улыбкой:

— Не бойся, императорская семья правит миром, император почтителен к своим предкам, какой бы ни была моя мать, она все-таки мачеха Гу Тинъе, а он осмелился пренебречь человеческими отношениями и отравить свою мачеху!

— Госпожа, по крайней мере, послушайте мой совет, мы не можем просто игнорировать все ради мести, — не смогла промолчать Лин’эр. — Ваша первоочередная задача — родить сына для третьего господина, а остальное пока отложите в сторону!

Услышав это, Тинцань топнула ногой и начала ругаться:

— Не упоминай этого бессердечного человека! Вспомни, как отец относился к нашей старшей тете, а старшего брата она смогла родить только почти через десять лет! Если он действительно любит меня в своем сердце, он должен относиться ко мне также, независимо от того, есть у него сын от меня или нет! Всего через несколько лет он очень захотел иметь сына, поэтому приветствовал эту женщину у дверей, наплевав на меня. Я поняла, что этот бессердечный человек не достоин даже приносить тапочки для моего отца!

Каждый раз, когда дело касалось той женщины, госпожа всегда сравнивала мужа с покойным господином Гу, и Лин'эр ничего не могла сказать. Третий господин семьи Хань поздно женился, так почему бы ему не поторопиться с сыном? Кроме того, госпожа не исполняла обязанности невестки, она каждый день шумела и злилась. Кто такая принцесса Цинчан? Как она может быть обычной свекровью, которая заботится о своей невестке? Тем не менее, она всё ещё не была столь же беспощадна, как пожилая госпожа Цинь по отношению к жене Гу Тинъе.

— Давай поговорим об этом еще раз, — тихо заплакала Тинцань. — Теперь, когда моей матери и старшего брата больше нет, они хотят, чтобы я умерла. Два года назад Его Величество сказал, что потомки семьи Цинь недостойны, забрал  их титул и имущество. На что еще тут рассчитывать? Почему бы не воспользоваться этим делом для поднятия своего престижа, чтобы люди в этом поместье не смели смотреть на меня свысока! Не уговаривай меня больше, если не ищешь смерти!

Увидев, что ее госпожа такая упрямая и подозрительная, Лин'эр сразу же захотела защитить себя, но услышала, как Сяо Хэхуа снаружи кричит:

— Третий господин, ах, Вы здесь!

Госпожа и ее служанка были потрясены. Вздрогнув, Лин'эр поспешно отошла в сторону.

Хань Чен толкнул дверь, вышел в заднюю комнату и увидел свою жену, сидящую на кане с нормальным лицом.

— У тебя есть хорошая причина, почему ты не ходила засвидетельствовать своё почтение моей матери в последние несколько дней? — сердито спросил он. — Четвертый брат только вошёл в поместье со своей новой женой, но когда пришло время устанавливать правила, ты, как невестка, не показала доброго лица, поэтому старший и второй брат отругали меня ни с того ни с сего!

Тинцань увидела своего мужа, которого не видела несколько дней. Но он с порога начал спрашивать о её преступлениях. Слезы покатились по её лицу, и Тинцань заплакала:

— Третий господин такой жестокий. В такой жаркий день, зная, что я всегда была слаба, вы заставляете меня стоять под солнцем, вынуждая делать разные дела! Вы хотите моей смерти?

Для тридцатилетней женщины принимать нежную и слабую позу было слишком. Вены Хань Чена вздулись, и он взревел:

— Ты не единственная, кто мучается от погоды, вторая невестка все еще беременна, но она постоянно сопровождает мою мать. Кроме того, в поместье матери полно чаш со льдом, так что ты не умрешь от жары! Сыновняя почтительность на первом месте. Вы прочли столько книг. Неужели, вы не понимаете этого?!

Тинцань больше не могла слышать правду, поэтому она встала с кана и громко закричала:

— Посмеешь ли ты быть единственным в мире почтительным сыном? У тебя есть не только мать, но и жена! Мой отец был гораздо способнее вас, и он умел любить мою тетю и готов был на все ради своей жены. Я та, кого вы должны любить и лелеять больше всего. Вы знаете только слепую сыновнюю почтительность, а на боль жены вам совершенно наплевать, так вот какой вы человек?!

Хань Чен потер виски. Он действительно не понимал. Просить свою жену отдать дань уважения его матери и быть почтительной —  это законный принцип этого мира. Никто не имел ничего против, но, когда дело доходило до его жены, это был разговор курицы с уткой.

Вначале он очень любил Тинцань.

С детства он боялся такой могущественной и властной женщины, как принцесса Цинчан, и не мог вынести убогости и скуки кротких женщин. Он был очень тронут, когда прочитал стихи седьмой госпожи семьи Гу на поэтическом собрании в том году. К тому же он слышал, что эта девушка прекрасна. Хань Чен умолял свою мать сделать предложение руки и сердца. К сожалению, счастье пары после бракосочетания длилось всего несколько коротких месяцев, вскоре вся сладость сменилась бесконечными ссорами, жена была похожа на ребенка, который никак не может повзрослеть, постоянно просила других о чём-то, ругалась, если была возмущена, и она  бесконечно плакала, если что-то ее не устраивало.

Хань Чен очень завидовал своему наставнику, его жена умела не только читать стихи и прозу, но и вести хозяйство, у него также было несколько красивых наложниц, знающих и интересных!

Тинцань все еще плакала, и чем больше она плакала, тем больше злилась.

— В книгах сказано, не берите наложниц в жены. Какой же вы ученый? В поместье три жены и четыре наложницы, и ты все равно хочешь ещё одну наложницу. Вы отбросили меня в сторону и делаете детей одного за другим с той девкой! Если бы мой отец был бы жив, он убил бы тебя, негодного зятя...

Хань Чен изо всех сил старался успокоиться, сел на край кана и спокойно сказал:

— Тинцань, послушай меня внимательно, ты не нравилась моей матери все эти годы, и это было ее решение — привести в семью Янь Ши. Ты не смотришь на лицо Будды, ты смотришь на лицо монаха, если ты продолжишь в том же духе... — он вспомнил, что принцесса Цинчан сказала ему несколько дней назад, и был потрясен.

— Что насчет того, чтобы продолжить в том же духе? — Тинцань стряхнула руку Хань Чена и усмехнулась. — Может ли поместье принцессы позволить  вам развестись с женой! Несмотря ни на что, я тоже дочь хоу Нинъюань. Семья Гу не позволит вам совершить такой позорный поступок! Вы считаете себя мужчиной, говоря о своей матери, но вы даже не можете защитить собственную жену! Хм, когда моя тетя страдала в течение семи лет, то мой отец...

— Хватит! — Хань Чен больше не мог этого выносить. Все эти годы он был почтительным и ни разу не сказал, что мистер Гу не был прав. Сегодня было жарко и сухо, и он, наконец, не мог не усмехнуться. — Твой отец встретил дочь семьи Цинь. Это было кровавое несчастье восьми жизней! У него почти не было наследников, и в конце концов твоя семья была почти разорена, а поместье было сожжено твоим добрым третьим братом! Хоть я и ничтожен, но не смею подражать моему тестю!

— Ты, как ты смеешь критиковать моего отца! — Тинцань нахмурилась, подняла чернильный камень со стола и бросила в него.

С глухим стуком чернильный камень упал на пол, разбрызгивая чернильные пятна повсюду. Благодаря сообразительности Хань Чена он быстро увернулся, иначе его голова была бы разбита. Глядя на жену с растрепанными волосами на висках и вздернутыми бровями, на дикое и враждебное выражение ее лица, которое уже не было таким красивым и очаровательным, как раньше. Хань Чен сердито сказал:

— Вы неразумны! — затем он закатал рукава и пнул дверь, чтобы уйти.

Тинцань разозлилась еще больше. Она разгромила все в комнате, до чего смогла дотянуться, а затем упала на пол, плача без остановки. Лин'эр только молча дала знак Сяо Хэхуа принести воды и тщательно убрать комнату.

Спустя долгое время Тинцань, сдерживая слезы, медленно подняла голову, стиснула зубы и сказала:

— Я хочу отомстить, я должна отомстить! Видя, что у меня нет ни отца, ни матери, на которых я могла бы положиться, он пришел запугивать меня! Я страдаю, и я не позволю им веселиться в это время!

Госпожа и слуга вполголоса говорили, и Лин'эр тихо умоляла:

— Госпожа, это немалая сумма денег, столько мы больше не можем себе позволить, пожалуйста, подумайте еще раз.

Тинцань на мгновение задумалась и решительно сказала:

— Ты позовешь служанку Сян, мы встретимся сегодня вечером, и я лично отдам ей приказ.

У Лин'эр не было выбора, кроме как согласиться.

Той ночью Лин'эр подкупила женщину-привратника и умоляла пропустить их. Женщина-привратник увидела, что это служанка Сян, которая часто навещала третью госпожу, поэтому она приняла деньги и впустила ее.

Служанке Сян на самом деле было только слегка за сорок, но ее волосы уже были седыми.

Увидев ее старую и изможденную внешность, Тинцань впервые забеспокоилась. По её щекам потекли слезы, которые никогда не появлялись по такому поводу. Тинцань засучила рукава и заплакала:

— Служанка Сян, ты страдала последние несколько лет.

Встав на колени перед своей госпожой, служанка Сян воскликнула:

— Благодаря молитвам госпожи, жизнь стала лучше, но я всегда думаю о доброте пожилой госпожи Цинь, и вашего рано умершего отца. Я… я... правда...

Тинцань была очень довольна этими словами.

— Моя мать обычно больше всего доверяла старшей служанке Сян, — с улыбкой сказала она. — Теперь кажется, что в вашем доме все хорошо. Теперь я могу положиться только на тебя и на твою семью. Все в этом доме издеваются надо мной... — говоря это, она снова не могла сдержать слез.

Служанка Сян упала на пол и громко закричала:

— Госпожа, не убивайте меня! Доброту, которую оказала нам пожилая госпожа Цинь, не отплатит даже смерть более десяти тысяч раз. Госпожа — драгоценный человек, и пожилая госпожа Цинь заботилась о том, чтобы вырастить вас, как цветок. Семья Хань путает добро и зло, раз они плохо обращаются с вами, из-за чего госпожа обижена. Это подобно удару от тысячи ножей!

Тинцань почувствовала себя комфортно, Лин’эр увидела, что госпожа не дала разрешение встать, поэтому она тихо сказала:

— Служанка Сян, тебе лучше подняться, этот кирпич из голубого камня повредит твое тело, если ты долго будешь стоять на коленях.

Прежде чем Тинцань успела заговорить, служанка Сян весело махнула рукой и сказала:

— Ничего страшного, никакого вреда! Видеть госпожу для моего сердца слаще, чем есть мед. Некоторое время стоять на коленях перед госпожой удобнее, чем лежать на улице! Кто наша госпожа? Когда госпожа впервые появилась на этом свете, разве пожилая госпожа Цинь не говорила, что наша госпожа — маленькая небожительница, которая спустилась чтобы отплатить за ее доброту. Даже старый хоу верил в это. Бывают неудачи и трудности, но в конце ждет вознаграждение.

Тинцань, кажется, вернулась в то время, когда она не была замужем. Вокруг любящий старый отец, всемогущая мать и хвалящие слуги.

— Вставай. Лин'эр, дай ей место.

Лин'эр поспешно села на угол со служанкой Сян, прежде чем Тинцань сказала:

— Служанка Сян, в этом деле... Ты уверена?..

— Сначала я не осмелилась говорить так, — поспешно ответила та. — Но разве в последнее время из центральной провинции Сычуань часто не поступают новости о том, что действия хоу Гу неверны? Господин Сюй сказал, почему бы не воспользоваться этим импульсом и не ковать железо, пока оно горячо?

Тинцань не разбиралась в политических делах и лишь смутно слышала, что ван Шу, похоже, очень недоволен Гу Тинъе, поэтому она улыбнулась и сказала:

— Если это так, то это было бы здорово! Хм, Гу Тинъе заставил свою мачеху умереть и отравил моих племянника и племянницу, это против законов природы. Я просто ненавижу семью Хань за то, что они робки и вообще не желают прикасаться к этой истории. Когда придет время, я увижу, как Гу Тинъе будет ругать весь мир!

Лин'эр криво улыбнулась в глубине души, когда услышала это — она действительно не понимала, как проницательный и способный человек, такой как пожилая госпожа Цинь, могла воспитать такую наивную дочь, которая была так невежественна в мире? Как мог крупный военный чиновник, который исправно служил императору, быть «поруган» из-за этих ложных обвинений? У некоторых людей так много свободного времени.

Тинцань вынула письмо из рукава, передала его своей служанке и сказала:

— Это письмо, написанное лично мной, передайте его господину Сюй и скажите, что после того, как дело будет завершено, у меня будет еще одно письмо. Спасибо.

Служанка Сян взяла его обеими руками и, выслушав многочисленные приказы, поспешила из дома.

В ту ночь Тинцань спала очень крепко. Ей приснилось, что обиды её матери и старшего брата развеялись. Император отправил Гу Тинъе в тюрьму или в армию и ему так и не разрешили вернуться в столицу. Она снова стала почетной седьмой госпожой семьи Гу, и свекровь с мужем больше не могли ее и пальцем тронуть. Конечно, об этой женщине по фамилии Янь не следует слишком хорошо думать. Ее продали в самый подлый публичный дом. А ее детенышей продали в другие места в качестве рабов...

Сладко мечтая, Тинцань внезапно проснулась. Услышав громкий хлопок снаружи и увидев, что в комнату ворвалась большая группа людей, она в страхе вжалась в кровать, а несколько сильных женщин бросились и схватили ее. Связали руки, и обмотками заткнули ей рот.

Тинцань изо всех сил пыталась поднять голову и брыкалась ногами, только чтобы увидеть знакомую фигуру женщины, стоящую у двери. Это была служанка Пан, которая была доверенным лицом принцессы Цинчан.

— Третья госпожа страдает эпилепсией, поэтому поспешим отправить ее в тихую комнату на заднем дворе, а потом попросим лекаря вылечить ее как следует, — холодно сказала служанка Пан.

Тинцань отчаянно замотала головой, выплюнула тряпку изо рта, и уже собиралась закричать, когда увидела в руке служанки Пан конверт — письмо, которое она отдала своей служанке несколько часов назад?! Тинцань была ошеломлена.

Служанка Пан посмотрела на нее и равнодушно сказала:

— Отныне мы позаботимся о здоровье третьей госпожи, и ей не придется писать письма с просьбами о помощи.

Тинцань сразу все поняла, на мгновение остолбенела и тут же закричала как сумасшедшая:

— Что ты сделала с моей служанкой? Лин'эр, где Лин'эр?! Как ты смеешь?! Мой отец — хоу Нинюань, а я дочь семьи Гу. Вы, грязные рабыни, как вы смеете быть такими грубыми?! Лин'эр, Лин'эр, иди сюда!..

Женщины не обратили на это внимания и крепко связали ее по рукам и ногам. Поборовшись до конца, Тинцань испугалась и начала плакать.

— ...Господин, я не знаю, Я ничего не знаю, я не знаю, это письмо... Вы можете спросить Лин'эр... Она, должно быть, приняла собственное решение, да, она хотела выместить на мне свою злость, она тоже умеет писать...

Вскоре седьмой госпоже семьи Гу заткнули рот, и она больше не могла ничего сказать.

Двери и окна большой комнаты в главном поместье были закрыты, а внутри находились родители и третий господин семьи Хань; принцесса Цинчан держала несколько тонких листов бумаги для писем, на которых был образец почерка его жены, что был знаком Хань Чену очень хорошо.

— Что? Я говорила вам ранее, что это бедствие не может остаться в нашей семье. Ваш сын настаивает на том, чтобы пожалеть ее, что еще вы двое можете сказать сейчас? — принцесса Цинчан неторопливо встряхнула бумаги с письмом. — К счастью, моя невестка — идиотка, если она была бы немного умнее, она действительно могла бы подкупить чиновника по связям с общественностью, и выпустить эту историю на всеобщее обозрение. Должны ли мы встречаться с хоу Гу в будущем?

Пот стекал по лбу Хань Чена, но он не мог произнести ни слова.

Господину Ханю было почти шестьдесят лет, но он все еще имел прямую осанку. Он ударил сына по лицу и сердито закричал:

— Глупец! Ты несколько раз не слушал слова своей матери, и теперь это почти вызывало катастрофу! Гу Тинъе и Ван Шаньчжи вошли в Шу по священному указу, один для сбора военной силы, а другой для сбора налогов и продовольствия, и все, что они делали, было волей императора. Можем ли мы оскорбить такого человека по своей воле?!

— Есть некоторые вещи, о которых посторонние не знают, но как мы можем этого не знать? — тихо сказала принцесса Цинчан. — Когда в поместье хоу Нинъюань вспыхнул пожар, император намеревался излить свой гнев за хоу Гу, и он хотел наказать вашу тёщу. Именно императорский лекарь сообщил, что ваша свекровь не проживет и нескольких дней, поэтому хоу Гу умолял императора дать вашей тёще хорошую смерть... Почему, когда дело дошло до вашей жены, оказалось, что хоу Гу заставил свою мачеху умереть, хм, это действительно смешно! — сказав это, она снова посмеялась над собой. — Странно, почему я сразу не заметила её глупость?

Господин Хань уставился на письмо и с горечью сказал:

— Здесь есть также о сыне и дочери Гу Тинвея. Разве это дело не закрыто? Господин Ю Гэ лично отвез бывшую госпожу Ю, Фан Ши, в Ямэнь, и семья Фан Ши тоже  была замешана в это, они сделали это, чтобы отомстить за подставу второй госпожи Цинь. Это также почти вывело наружу плохие новости о доведении первой жены хоу Гу, госпоже Ю Яньхун, до самоубийства, что так напугало чиновников храма Дали, что они поспешно закрыли дело. Это, это... почему твоя жена должна быть замешана?..

Хань Чен медленно вытер холодный пот со лба, выражение его лица постепенно успокоилось, и он тихо сказал:

— Это все вина сына. У сына не может быть такой жены. Что мне делать? Я также прошу моих отца и мать посоветовать мне.

— Не вмешивайтесь в подобные внутренние дела дома.

Принцесса протянула свои тонкие и холеные пальцы, взяла бумагу для писем, помахала ею над огнем свечи, а потом бросила на пол. Пламя быстро поглотило тонкие листики, и через некоторое время осталась лишь небольшая темная горстка бумажной пыли.

— Хоу Гу сказал, что пока вы не разведетесь с женой и не испортите репутацию девушек из семьи Гу, все остальное его не волнует. Мы с твоим отцом не жестокие люди. В конце концов, восемь человек несли наш паланкин. Отныне твоя жена будет оставаться в тихой комнате на заднем дворе, и не будет выходить из нее.

Хань Чен не мог не почувствовать себя невыносимо, когда думал о холодной и сырой комнате, похожей на дом с привидениями, охраняемый только несколькими эксцентричными тупыми женщинами. Очевидно, в это время был жаркий летний день, и он вдруг содрогнулся от холода, как поздней осенью, и он смог уловить сильный запах хризантем, словно он вернулся в ту осень, когда хризантемы цвели по всем горам и равнинам, а он в восторге впервые прочитал стихи Тинцань на поэтическом собрании.

Принцесса осторожно подняла взгляд на сына и тихо сказала:

— Сын мой, я обидела тебя. Твой брак не ладился, и ты отложил многое. Теперь ты должен перестать думать о ней и больше думать о себе, о будущем.

Аромат хризантем внезапно исчез, Хань Чен кивнул и спокойно сказал:

— Я сделаю, как и сказала мама.

Может, его чувства были просто иллюзией, может, и он женился не на той женщине.

В главной комнате восточного двора поместья Хань госпожа Янь нежно погладила своего спящего маленького сына, осторожно подоткнула угол одеяла, а затем повернулась и вышла из задней комнаты. Через некоторое время, она увидела темную фигуру, стоящую в углу комнаты.

— Ты хорошо потрудилась, — Янь Ши взяла со стола мешочек с серебром и протянула ей.

Фигура отступила на шаг и произнесла тихим женским голосом:

— Я не смею брать его, я только прошу госпожу проявить милосердие и отпустить меня из поместья.

Янь Ши улыбнулась и положила мешочек с серебром. Она была миниатюрна и очаровательна, и в ее словах была сладость, хотя то, что она говорила, не имело ничего общего с милостями.

— Вы действительно поступили правильно. Женщины, которые вернулись оттуда, сказали, что до того, как вашей госпоже заткнули рот, она обвиняла во всем вас.

Дул вечерний ветерок, в комнате трепетали огни, и мерцающий свет отразился на лице собеседницы Янь Ши, она смогла увидеть белое лицо, тонкие брови и глаза. Это была Лин'эр!

Лин'эр молчала.

Янь Ши казалась очень разговорчивой. Глядя на крышу, она тихо сказала:

— В том году Шуан’эр, находящаяся рядом с вашей госпожой, толкнула меня, из-за чего я потеряла ребенка на последних месяцах беременности. Я была опечалена, но не было доказательств о причастности вашей госпожи. Если бы она согласилась сказать несколько слов за Шуан’эр, она могла бы спасти ей жизнь... Но третья госпожа не сказала ни слова. Увы, в конце концов, еще одна жизнь, была забрана по приказу принцессы... как и Минь’эр раньше или Лян'эр... их больше нет.

Лин'эр по-прежнему молчала.

Янь Ши вдруг повернулась, чтобы посмотреть на нее, и сказала с улыбкой:

— Теперь вы можете сказать, Шуан'эр боролась за счастье вашей госпожи и приняла собственное решение, или ваша госпожа спровоцировала это дело?

Выражение лица Лин'эр было безразличным, а ее голос был еще более безразличным:

— Разве госпожа не знала об этом с самого начала? Зачем  спрашиваете меня? Я восхищаюсь госпожой, вы много страдали, но пережили их всех.

Янь Ши горько улыбнулась, но голос ее был сладок, как вода:

— В любом случае, мне не так повезло, как вашей госпоже, так что я могу вынести это. Увы, у третьего господина остались чувства к вашей госпоже, и пока она будет чуть менее шумной, с ней, наверное, ничего не случится.

Думая о прошлых страданиях, она не могла сдержать грусти, но подумав кое о чем, она была ошеломлена и вдруг посмотрела на Лин’эр:

— Последний вопрос, не жаль ли вам свою госпожу и не мучает ли вас совесть за то, что вы сделали?

Лин'эр внезапно подняла голову, ее глаза сияли, как пламя, и она сказала слово за словом:

— Мне было семь лет, когда я начала работать на мою госпожу, а теперь мне двадцать семь лет, и в течение двадцати лет я никогда не делала ничего, что могло бы оскорбить мою госпожу. И никогда не собиралась этого делать. Сестра Шуан'эр сказала мне перед смертью, что я единственная, кто остался среди сестер, и я уже отплатила за добро, которое было оказано госпожой. Она сказала мне больше думать о себе в будущем.

Янь Ши была поражена, когда услышала это.

В голосе Лин'эр не было никаких эмоций:

— В эти дни я бесчисленное количество раз убеждала свою госпожу обуздать свои эмоции и отпустить обиды. Каждое предложение, каждое слово исходили из сердца. Если я лгу, то пусть меня ударит молнией, и я умру!

Глубоко вздохнув, как будто она сбрасывала с себя груз всех этих лет, Лин'эр посмотрела на собеседницу и сказала:

— ...Ладно, не будем больше об этом. Госпожа, просто дайте мне слово, что отпустите меня.

Янь Ши некоторое время смотрела на Лин’эр:

— Вы ведь не укусите меня, как только обретете свободу?

— Поверите ли Вы словам человека, предавшего собственную госпожу? — с горечью спросила Лин’эр.

Небо было слегка светлым, и серая повозка стояла недалеко от задней двери поместья принцессы. Молодой человек, сидевший впереди повозки, с тревогой смотрел на дверь. Через некоторое время он любезно сказал:

— Вот и она, у нее получилось!

Тут же из повозки выскочила седая женщина, это была служанка Сян, она пригляделась:

— А, это она!

Лин’эр в неприметной одежде вышла из маленькой задней двери поместья принцессы с простой ношей в руках, грациозно подошла к карете. Служанка Сян заплакала:

— Моя милая девочка, наконец-то ты здесь, мы ждали полночи. Я боюсь... я боюсь, что что-то может случиться...

— Ладно, хватит болтать, садись в повозку, поедем быстро, — мужчина просиял, быстро выскочил из повозки, помог Лин'эр сесть, заскочил обратно, взмахнул своим длинным кнутом, и они быстро уехали от поместья.

В повозке служанка Сян погладила тыльную сторону руки Лин'эр, улыбнулась со слезами на глазах:

— Я боялась, что тебя не выпустят, видит Небо… ты так страдала...

— Я тоже боялась, — Лин’эр наклонилась, позволила служанке Сян себя обнять. — Но я сказала госпоже Янь, что если я умру в поместье принцессы, в столице пойдут слухи, что госпожа Янь подставила госпожу Гу. Как маленькая служанка, я не могу навредить огромному поместью принцессы, но репутацию госпожи испортить нетрудно.

Служанка Сян хлопнула в ладоши и сказала с улыбкой:

— Это правда. Видя, что пожилая госпожа вот-вот рухнет, а отец и брат Янь Ши присоединились к правительству, разве она не захочет исправить свое положение? Это лучшая возможность.

Через некоторое время она снова вздохнула:

— Скажи, сколько еще проживет седьмая госпожа?

— Учитывая темперамент госпожи, немного, — лицо Лин'эр было мрачным. Такие несчастные и трудные дни определенно не то, что может выдержать такой нежный цветок из оранжереи, как Гу Тинцань.

Увидев, что Лин'эр выглядит плохо, служанка Сян утешила ее:

— Не принимай это близко к сердцу. Я знаю темперамент седьмой госпожи. Даже если мы не поможем ей, она найдет свой собственный способ выжить. Но при попытке помочь, ты станешь призраком, без всякого результата.

— Я не жалею об этом, — равнодушно покачала головой Лин'эр. — Оставаться с госпожой — это просто встретить смерть. Я… я до сих пор помню госпожу Тинъянь.

Вспомнив о госпоже из семьи Гу, которая рано вышла замуж и не общалась со своей родной семьей, служанка Сян сразу же обрадовалась, похлопала ее по ногам и сказала:

— Правильно! Семья Цинь — нехорошие люди! Я слышала от стариков, что мать госпожи Тинъянь в то время была верна своему господину, и она служила семье своего мужа, но кто знал, что больной ребенок причинит вред другим, даже когда будет умирать! Чтобы вызвать отвращение к госпоже Бай и позаботиться о господине Тинъю, пожилая госпожа Цинь… это… это... это...

Думая о наложнице Цю, которая умерла молодой, служанка Сян стала еще более смелой:

— Семья Цинь пересекла реку и разрушила мост. Люди говорили, что вначале все было хорошо, но как только пожилая госпожа Цинь прошла через дверь, она возненавидела госпожу Тинъянь и ее мать. Увы, бедняжка Тинъянь, пожилая госпожа Цинь уговорила старого хоу Гу выдать ее замуж так далеко, и я не знаю, сможет ли она вернуться в столицу в этой жизни!

— Как слуги, мы не более чем вещи в глазах хозяина, — тихо сказала Лин’эр. — Они используют нас, когда мы полезны, и выбрасывают их, когда бесполезны, — говоря об этом, она вдруг кое-что вспомнила, протянула руку и потерла колено служанки Сян. — Я помню, что твои старые ноги так и не зажили, и ты долго стояла на коленях прошлой ночью. Тебе больно? Я сделаю тебе массаж.

Как только ее руки коснулись коленей, служанка Сян слегка зашипела и горько выругалась:

— Эти мать и дочь одинаковые, и они никогда не обращаются со слугами, как с людьми! Наша семья работала на них всю нашу жизнь, а мой муж был обвинен и забит до смерти! Когда моя свекровь умерла, пожилая госпожа Цинь не дала нам, матери и сыну, объяснения, она сказала, чтобы мы продолжали работать усердно! Ха!

— Хорошо, с прошлым покончено, давайте быстро покинем столицу и найдем тихое место для жизни, — сказала Лин’эр. — С этими деньгами мы сможем жить в мире.

— Точно, — улыбнулась служанка Сян, но затем обеспокоенно добавила:

— Отпустит ли нас принцесса Цинчан? Она больше не передумает?

— Если принцесса не согласилась с этим решением, разве госпожа Янь могла бы действовать самостоятельно? — улыбнулась Лин’эр.

— Может быть, принцесса хочет позаботиться о седьмой госпоже? — служанка Сян была удивлена.

— Если госпожа будет здорова, принцесса не сможет это стерпеть, — холодно сказала Лин’эр. — Госпожа продолжала подталкивать третьего господина к неповиновению матери. Принцесса давно хотела устранить эту невестку. Но после того как пожилая госпожа Цинь умерла, из-за нежелания, чтобы люди говорили, что поместье принцессы меняет направление в зависимости от ветра, она не выгнала её. Она опасалась могущества семьи Гу, действовать сразу было непросто, поэтому дело затянулось на долгие годы.

— Хорошая девочка, ты действительно умная! — служанка Сян была вне себя от радости, обняла Лин’эр и сказала:

— Отныне наша семья будет жить хорошей жизнью.

Лин’эр лучше всех замечала мелочи, ее лицо полно благодарности:

— Я на два года старше, спасибо, что не ненавидишь меня, я обязательно буду служить… служить… — она застенчиво покраснела.

— Как ты меня назвала? — улыбаясь, спросила служанка Сян.

Если бы она до сих пор жила в поместье семьи Гу, то смотрела бы на Лин’эр свысока как на обычную служанку. Но в последние несколько лет она была нищей, обманутой в делах, тяжело работала и подвергалась издевательствам. И после периода, когда были проблемы с питанием и одеждой, она была поражена, осознав, что в семье должна быть способная невестка, которая могла бы заняться делами.

Такая, как Лин'эр, которая умна и способна, а также любила своего мужа всем сердцем. У нее нет ни родственников, ни причин отказывать, на кого еще она может положиться, кроме себя? И она с каждым годом становится старше, и боится что мужчины не будут хотеть ее, поэтому она будет уважать своего мужа еще больше.

Лин'эр тихо посмотрела на самодовольное выражение лица служанки Сян, улыбнулась в своем сердце, но ее лицо было пристыжено, как у молодой девушки, и она кротко сказала:

— Я обязательно хорошо послужу своей матери в будущем.

Жизнь делают люди: крепкий, послушный муж, и свекровь, которую не сложно обслужить. Лин'эр не верит, что ей будет плохо.

Глава 408. Побочная история: Цао Цзиньсю

Китайское название: Снег в феврале

Ранней весной, в феврале, внезапно ударили холода. Студеный воздух, словно стеклянный колпак, накрыл столицу. И, хотя солнце светило над головой, холод пробирался через подошвы. Госпожа Хэ стояла у дверей, перетаптываясь с ноги на ногу и пытаясь согреться.

— Распорядись поставить в доме еще две жаровни, — велела она старой служанке. — И пусть слуги будут осторожны, чтобы не простудиться, — подумав немного, добавила она. — В других местах тоже добавьте жаровен, не мерзните, как в прошлый раз, и не болейте.

Женщина с улыбкой выразила согласие и похвалила госпожу за доброту, но прежде чем она отправилась раздавать указания, на крыльцо вбежала взволнованная улыбающаяся девушка в бицзя:

— Старый дядя Ан из конюшни вернулся пораньше и сказал, что господин уже достиг ворот города, он вернется домой, как только разгрузит в лавке несколько телег с лекарствами.

— В этот раз он вернулся из дальней поездки так быстро, — на лице госпожи Хэ отразилась радость. — Иди, скажи детям, что отец возвращается. И достаньте каллиграфию и картины, которые они нарисовали, пока его не было, господин будет рад их увидеть.

Сообразительная служанка улыбнулась и кивнула.

Человек, который проделал долгий путь, возвращался. Госпожа Хэ тут же занялась хлопотами: велела вскипятить несколько больших ведер горячей воды, приготовить ванну с лечебными травами для снятия усталости, приготовить свежее белье и одежду, нагреть теплую кровать кан. Затем она подумала, что он, наверное, голоден, и попросила кухню приготовить несколько блюд, которые любят есть мужчины, а, когда пришли дети и стали прыгать вокруг, она отправила их подождать в заднюю комнату.

Она была занята в течение длительного времени. Был уже поздний вечер, когда в дверь вбежала потная старая служанка с сердитым и презрительным выражением лица.

— Госпожа, — воскликнула она. — Господин вернулся, но неприятности, которые не прекращаются, снова началась! Маленькая служанка кинулась к господину и запричитала, что  наложница Цао умирает от болезни!

Это был не первый раз, когда ими разыгрывался подобный трюк. Госпожа Хэ не стала бы обращать на это внимание, в любом случае ее муж не хотел видеть эту женщину, но в этот момент она увидела с каким нетерпением дети ждут возвращения отца, и не могла не разозлиться всем сердцем.

Госпожа Хэ была из семьи военных. Она следовала за своим отцом и братом с детства и приобрела вспыльчивый характер, подобный мечу. Не сказав ни слова, она развернулась и вышла. Плотная парчовая занавеска за ее спиной тяжело хлопнула по косяку двери.

Дом Хэ был небольшим, но изысканным. Госпожа Хэ быстро дошла до маленького дворика в западной части. Не дожидаясь доклада служанки во дворе, она широким шагом прошла в дом. Отведя занавеску на двери, она увидела женщину, которая лежалана кровати, наполовину облокотившись на подголовник. Ее одежды приоткрывали грудь, обнажая нежные розовые полукружия и ярко-красный дудоу.

Наложница Цао выглядела деликатно. Со слегка растрепавшимися на висках волосами, она одну руку прижимала к груди, а другой удерживала у кровати мужчину, печально стеная:

— Брат… Брат, ты такой жестокий, ты не приходил взглянуть на меня в эти дни…

Мужчина был весь в пыли, и его голос тоже был усталым:

— Я уехал, чтобы решить дела с товаром, как я мог прийти к вам?

Наложница Цао смотрела на мужчину заплаканными глазами, ее голос становился все тише и мягче:

— До этого, если бы не мое измождённое лицо, мой кузен даже не посмотрел бы на меня! Даже если я умру, боюсь, никто не узнает!

Мужчина пощупал ее пульс и рассеянно сказал:

— С твоим телом все в порядке. Ты просто немного подавлена, я пропишу какое-нибудь лекарство.

Он многое слышал за эти годы и давно стал безразличным.

Наложница Цао втайне ненавидела это в своем сердце. Если бы он был обычным человеком, то все бы получилось, но он высококвалифицированный врач, и она не могла притвориться больной, даже если бы захотела. Видя, что мужчина собирается встать и уйти, она схватили его за рукав и воскликнула:

— Братец Хэ, сжалься надо мной! — она почти повисла на нем. — С тех пор, как моя тетя скончалась год назад, братец больше не хочет меня видеть. Я знаю, что была неправа. Все эти годы я донимала вас. Думая об этом, я уже давно ненавижу себя. Но я не могу остановить дыхание. Я просто надеюсь проводить с братцем Хэ больше времени. Старшая сестра не позволит мне занять ее место…

Госпожа Хэ не могла больше этого слушать, она отдернула занавеску, ворвалась внутрь и, оттащив наложницу Цао от мужчины, швырнула ее на пол:

— Ты совсем потеряла совесть?! Одежда расстегнута, грудь обнажена, сколько месяцев прошло со смерти свекрови?!  Муж все еще соблюдает траур, проявляя сыновнюю почтительность, а ты вот так пытаешься его соблазнить? Если тебя гложет такой голод, я пойду на улицу и найду несколько сильных мужчин с большими ногами и руками! Зачем ты пытаешься заставить моего мужа нарушить пренебречь сыновней почтительностью?!

Наложница Цао всегда боялась этой могущественной госпожи, особенно после того, как ее тетя скончалась. Она уже на своем опыте познала ее характер. Ее лицо вспыхнуло. Лежа на полу, она запричитала:

— Почему госпожа так говорит?.. Говорит такие неприятные слова… я больше не хочу жить…

Госпожа Хэ не поверила ни одному ее слову, она плюнула на нее и сказала презрительно:

— Ты должна поскорее умереть! Но боюсь, что ты не хочешь умереть, а ждешь удобного случая причинить вред другим! Твоя свекровь так хорошо относилась к тебе, но ты, бесстыдница, что ты сделала, когда твоя свекровь была тяжело больна?! Как ты смеешь делать такое лицо и плакать! Ты обманула своего мужа, и сказала грязной девке забраться в его кровать. Ты хотела появление ребёнка у той девки, хотела причинить вред! Свекровь могла задержаться еще на полгода, но из-за тебя она ушла раньше!

— Если госпожа меня ненавидит, бейте меня и ругайте, но не обижайте меня! — наложница Цао закрыла лицо и продолжала плакать. — Я тоже думаю о семье Хэ. У братца пока только один сын и одна дочь. Это не так хорошо, как брать наложниц, разбрасывая ветки и листья! Я сама бесполезна, я нашла хорошую девушку, чтобы та могла родить. Кто знал, что у девушки есть скрытые мотивы. Я не знала…

Госпожа Хэ была в ярости, она пнула наложницу Цао и отругала:

— Зачем я вообще с тобой разговариваю! Если бы пожилая госпожа Хэ не предприняла меры предосторожности заранее, ты бы действительно преуспела. Только за это я могла зарезать тебя, и никто бы за тебя не вступился! Мерзкие твари, вроде тебя, слишком грязны, чтобы мараться о них!

Госпожа Хэ больно ударила наложницу Цао, и та хотела броситься к ногам мужчины, но госпожа Хэ снова оттолкнула ее ногой. Та покатилась по полу, плача:

— Братец, ты просто смотришь, как меня ругают?!

Мужчина стоял у двери, и его лицо ничего не выражало, как будто эта драка между двумя женщинами не имела к нему никакого отношения.

— Она — главная жена, а ты — наложница. Она хочет научить тебя, так что просто потерпи… Я устал, поэтому вернусь первым, — с этими словами он вышел.

Госпожа Хэ почувствовала гордость в своем сердце, она громко позвала управляющую и служанок снаружи. Когда наложница Цао увидела, что помощи не будет, она запаниковала. Опустившись на колени у ног госпожи Хэ, она хотела заговорить, но тут она увидела, как две женщины втащили маленькую служанку, чье лицо было опухшим и кровоточило от пощечин.

— Пяньсянь, почему они тебя так избили? — тихо спросила наложница Цао. Это была ее последняя доверенная служанка, и именно она сегодня подошла к двери, чтобы помешать мужчине войти.

Госпожа Хэ оттолкнула наложницу Цао ногой, подошла к окну и села. Осмотрев комнату, полную слуг, она сказала:

— Я говорила тебе, я не потерплю подобного.  Есть дешевые вещи, которые можно купить… — она указала на обмякшее тело на полу и холодно продолжила. — …бросив несколько кусочков серебра. Поскольку эта девушка так предана наложнице Цао, я отправлю ее контракт в дом Цао!

Пяньсянь вздрогнула. Она была с наложницей Цао так долго, как же она могла не знать о положении дел в семье Цао? Положение семьи было настолько плохо, что невесткам семьи Цао приходилось каждый день самим готовить и носить дрова, не хватало еды и теплой одежды. В семье Цао было несколько развратных сыновей, а Пяньсянь была невинной девушкой. Разве это не то же самое, что посылать овцу в пасть тигру?! А когда они с ней наиграются, то продадут в бордель.

Она была так напугана, что хотела молить о пощаде, но ее так сильно трясло, что она даже не могла говорить, и две женщины вытащили ее наружу.

Слуги вокруг молчали, не смея издать ни звука.

— Поднимите ее! — скомандовала госпожа Хэ, и две служанки подняли наложницу Цао, держа ее за руки.

Госпожа Хэ закатала рукава и высоко подняла свои пухлые ладони лишь для того, чтобы услышать громкий звук шлепков по коже. Цао Ши получила две дюжины тяжелых пощечин, ее лицо и губы были разбиты в кровь, а она снова и снова невнятно молила о пощаде.

— Сначала я думала, что ты — хороший человек. Твой отец попал в беду и был понижен в должности, а семья отправилась в ту бедную деревню и натерпелась достаточно. Я хотела хорошо относиться к тебе… — госпожа Хэ избила ее от души. Затем, медленно опуская рукава, она холодно усмехнулась. — Кто знал, что ты жадная и ненасытная, бессовестная и бесстыжая! Эта тварь забралась в постель господина всего семь или восемь дней назад, так как она могла быть на втором месяце беременности? — госпожа Хэ намеренно унизила Цао Ши перед всеми, ее слова становились все более и более бесцеремонными. — И не претворяйся глупой, мы с мужем уже все выяснили. Эта дрянь ходила в дом Цао каждые три дня, чтобы передавать новости и вещи, и имела связь с твоими братьями. Не важно, с кем именно, все они носят фамилию Цао. Ха-ха, семья Цао придумала хороший план, как прибрать к рукам имущество семьи Хэ! Даже не мечтай. Мои слуги уже давно обнаружили это, и только и ждали, когда ты будешь искать собственную смерть!

С тех пор, как состояние матери господина Хэ стало ухудшаться, пожилая госпожа Хэ знала, что семья Цао не может позволить себе ждать и обязательно что-то предпримет. Поэтому она выжидала и наблюдала, чтобы поймать их на горячем.

В результате у предыдущей госпожи Хэ хватило сил только на то, чтобы заступиться за свою племянницу перед смертью, и больше она ничего не смогла сказать. Думая о проницательной и твердой пожилой госпоже Хэ, нынешняя госпожа Хэ испытывала глубокое восхищение и благодарность.

После того, как уловка была раскрыта, Цао Ши какое-то время вела себя очень тихо, не осмеливаясь показываться на людях. Но через несколько месяцев она вернулась к старым привычкам. Госпожа Хэ затаила дыхание и ждала сегодняшнего повода, чтобы разобраться с ней.

— Ты останешься здесь. Моя свекровь перед смертью просила меня хорошо о тебе позаботиться. Мы с мужем помним это, и я не буду лишать тебя еды и одежды. Но если ты совершишь еще одну ошибку, то за пределами города есть множество женских монастырей. У меня есть способ справиться с тобой!

После потока угроз и нагоняя госпожа Хэ почувствовала себя спокойнее. После этого плачущую наложницу Цао бросили на кровать. Ей назначили двух «полезных» служанок и нескольких женщин, «понимающих правила».

Довольная, она вернулась в свои комнаты и увидела, что муж уже закончил принимать ванну и сидит на кровати кан, смеясь и разговаривая со своими детьми. Маленький сын озорничал, он держал большой лист бумаги и хотел, чтобы отец сказал «да», потом он, хихикая, повис на плече отца, играясь. Старшая дочь тихо сидела на краю кровати кан, господин Хэ задавал ей вопросы по «Хуанди Нейцзин», которую они недавно закончили читать. Господин Хэ держал на руках извивающегося сына и с гордостью смотрел на дочь.

Госпожа Хэ почувствовал прилив тепла и радости в сердце.

— Хорошо, вы, две обезьянки, спускайтесь! — госпожа Хэ сердито рассмеялась. — Ваш отец еще не ел!

Как только она подошла к кровати кан, младший сын тут же взобрался ей на руки и сказал детским голосом:

— Мама, мы с сестрой будем сопровождать папу кушать, а я налью папе вина.

—Если вы будете здесь, сможет ли ваш отец поесть спокойно?... Ладно, госпожа Шу`эр, заберите вашего младшего брата-обезьянку с собой.

Шу`эр усмехнулась, прикрыв рот, схватила брата за ухо и утащила его прочь.

Супруги с улыбкой смотрели, как их сын и дочь вышли на улицу. Затем госпожа Хэ поспешно распорядилась, чтобы накрывали стол, а сама лично принесла горячее рисовое вино и налила мужу чашку.

— Поездка была удачной? — спросила госпожа Хэ. Она уже съела несколько закусок, поэтому сейчас просто сидела напротив, составляя мужу компанию. — Дважды приходил лекарь Хуан из зала Баоань, сказал, что есть рецепт, которой нужно обсудить с вами. Приходили из поместья Янь гогуна, передали, что пилюля, которую вы дали в прошлый раз, была очень хорошей. Пожилым господину и госпоже она пошла на пользу. Они просили еще пилюли и, если господин сможет их достать, люди поместья в будущем часто будут просить господина приехать в поместье проверить пульс.  А еще лекарь Линь из Шуанхуа Хутун решил удалиться от дел. Он спрашивал, действительно ли господин не хочет, чтобы он рекомендовал его в лечебницу Тай. Хотя там много хитросплетений, есть так же много утерянных рецептов и медицинских книг. Если господин не захочет входить туда, он может сначала повесить табличку…

Госпожа Хэ прекрасно управляла делами, будь то внутренние дела или внешние вопросы.

Хэ Хунвень сделал глоток вина и поставил чашку на стол.

— Вы много работали в эти дни, — с искренней благодарностью сказал он. — Вам пришлось заботиться о делах внутри и снаружи. Вы должны позаботиться и о себе. В этот раз я принес немного желатина из ослиной шкуры и птичье гнездо. Это для вас, съешьте сами, не отдавайте никому.

— Спасибо мужу за беспокойство, я в добром здравии, — рассмеялась госпожа Хэ.

Хэ Хунвень слегка улыбнулся, ничего не сказал и склонил голову, чтобы поесть.

Лекарь. Ему сейчас лишь немного за тридцать, красивые черты лица и равнодушные глаза. Годы почти не оставили следов на его лице, но его глаза уже как у старика, он всегда смотрел с какой-то усталостью и равнодушием.

Госпожа Хэ какое-то время смотрела на мужа, она вспоминала то, что произошло много лет назад. Они с мужем были уже не молоды, когда поженились.

Отец госпожи Хэ изначально был младшим военным офицером, размещенным в столице. После того как она достигла совершеннолетия, он устроил для нее брак. С семьей жениха они были соседями и коллегами в течение многих лет, две семьи близко дружили.

То, что случилось дальше… Она не знала, хорошо это или плохо

Начиная с поздних лет императора Жэнь-цзуна, несколько принцев и вассалов устраивали заговоры один за другим. Потом нынешний император взошел на трон и подавил хаос. Несколько лет спустя случились восстания, их тоже подавили.

Отец и брат госпожи Хе добились больших успехов в этой серии инцидентов. Они поступили правильно и встали на правильную сторону. В течение нескольких лет они быстро продвигались по службе. Раньше она была дочерью мелкого офицера, теперь она стала дочерью заместителя командира Южных ворот.  Ее братьев тоже ждало хорошее будущее. Но… ее жених погиб на войне.

Это привело к тому, что в двадцать лет она была еще не замужем, затем семья Хэ пришла с предложением брака.

У будущего мужа был хороший характер, и он приобрел отличные медицинские навыки в столь  молодом возрасте, а семья Хэ обладала определенной известностью. Хотя уже давно ходили слухи, что у лекаря Хэ была кузина, которая стала его наложницей, будущей госпоже Хэ было уже слишком много лет, чтобы быть привередливой, поэтому ее родители согласились.

Дни после свадьбы не бывают грустными, и с наложницей Цао оказалось нетрудно справиться. Важно было то, что пожилая госпожа Хэ, главная в семье Хэ, по-прежнему была энергична и имела громкий голос. Заранее было поставлено железное условие — или невестка пожилой госпожи Хэ, мать Хэ Хунвеня, или наложница Цао, должна сопровождать её, и вернуться вместе с ней в родной город, Байшитан.

Без вмешательства ее свекрови, молодой госпожи Хэ более чем достаточно, чтобы держать в узде слуг и Цао Ши, а без Цао Ши рядом свекровь не создавала бы проблем. Она приезжала в Байшитан каждый год только на новогодние праздники, и ненавидела когда Цао Ши и свекровь воссоединялись. Но, к счастью, ее муж был разумным человеком, и, в основном, довольно небрежно относился к словам своей матери и не был слишком сострадателен к кузине, как ходили слухи. Однако по просьбе матери он время от времени навещал Цао Ши.

Спустя время госпожа Хэ даже почувствовала, что ее муж на самом деле ненавидит семью Цао. Чтобы спровоцировать разлад в отношениях мужа и жены, семья Цао намекнула, что у господина Хэ ранее был отличный брачный договор.

Цао ошиблись, госпоже Хэ было все равно, она тоже в прошлом была помолвлена, и, узнавая подробности этого дела, она все больше убеждалась, что ее муж на самом деле ненавидит наложницу Цао, поэтому она стала еще безжалостнее дисциплинировать ее.

Она заслужила, чтобы ее ругали и били. Госпожа Хэ не раз в детстве бывала на рынке. В семье было всего две служанки, и девочке иногда приходилось выходить с матерью на улицу за покупками. Она умела ругаться. Цао хотели войны?

К тому же госпожа Хэ была главной женой, за которой стоял муж, и дисциплинировать наложниц было ее обязанностью. Свекровь могла только вытирать слезы, не смея ничего сказать.

Только тогда, когда столкнулась с этой немощной кузиной-наложницей Цао и такой ненадежной свекровью, госпожа Хэ, наконец, поняла, почему пожилая  госпожа Хэ выбрала ее в жены своему внуку. Если бы в эти двери вошла нежная, робкая или исполненная достоинства госпожа, то по дому не только куры бы летали, но и собаки прыгали, а супруги бы уже давно поссорились.

Госпожа же Хэ была прекрасным вариантом. Мало того, что положение ее семьи было хорошим, и семья Юэ могла дать зятю определенную поддержку, но и сама невеста обладала твердым характером и жестким нравом. Она могла и свекровь держать в ежовых рукавицах, и быть доброй женой своему мужу.

Год назад, свекровь, которая всегда говорила, что вот-вот умрет, наконец-то умерла.

С помощью луковицы она получила репутацию почтительной невестки в глазах людей, она так горько плакала. Но если бы не эта бестолковая мать, с характером и талантами лекаряа Хэ, он мог рано жениться на выдающейся молодой госпоже и оживить свой собственный маленький домик.

Муж тоже, похоже, не слишком печалился о смерти матери.

Госпожа Хэ понимала, что после стольких лет печаль давно иссякла. Что касается наложницы Цао… отныне она будет зажата в ее кулаке. Если наложница Цао будет честна, госпожа Хэ не будет усложнять ей жизнь. Но если она посмеет поднять шум, хе-хе…

Думая об этом, госпожа Хэ пребывала в хорошем настроении, с улыбкой помогала мужу накладывать овощи и изредка говорила несколько слов о своих недавних впечатлениях в столице.

— …В следующем месяце начнётся весна, и в столице произойдёт несколько радостных событий. Самое главное, что старшая молодая госпожа из семьи Нинъюань хоу покинет поместье… — прежде чем она закончила говорить, лекарь Хэ внезапно прервал ее. — Разве старшая дочь семьи Гу не покинула поместье два года назад, откуда там еще одна взрослая девочка?

Госпожа Хэнемного удивилась, ее муж был по натуре неспешным человеком и крайне редко перебивал в разговоре.

— Мой муж не знает. Та, что покинула поместье два года назад, была родной дочерью Гу хоу, а та, что собирается покинуть поместье сейчас, — это дочь покойного брата Гу хоу, — улыбнувшись, сказала она. — Кстати говоря, она также дочь хоу. Она выходит замуж за старшего сына бо Юнчана. Он действительно хорошая партия, и богатый, и благородный!

Лекарь Хэ какое-то время замер с палочками для еды, прежде чем кивнуть.

Госпожа Хэ продолжала смеяться:

— Разве наша семья не всегда обеспечивала лекарствами семью Лян? На этот раз мы должны сделать хороший подарок. О, госпожа Лян все еще способна, она лично попросила вдову прошлого Гу хоу об этом браке. Господин Лян — честный человек, ничего плохо не случится,  дом семьи Лян в эти годы становится все более и более процветающим. Госпожа Лян такая нежная и добрая, что чуть не плакала, когда несколько раз рассказывала мне о своих трудностях. Хе-хе, это здорово, они смогли породниться с семьей Гу...

Она радовалась и не понимала, почему Хэ Хунвень, напротив, был слегка недоволен, только услышала, как он сказал:

— Если у семьи Лян такие мысли, разве семья Гу не будет втянута в неприятности?

Госпожа Хэ на мгновение растерялась, а затем снова улыбнулась:

— О чем говорит господин? Если бы это не был хороший брак, Гу Хоу не согласился бы. Этот молодой господин Лян хорош, не такой, как его родители,  но многообещающий. Однако... — она сделала паузу, затем понизила голос. — Думаю, что брак молодой госпожи Гу два года назад был лучше.

— Один из них — наследник бо, а другой — молодой Цзиньши, — подняв голову, нерешительно сказал Хэ Хунвень. — Хотя он — выскочка, но в конце концов он немного смирил свой характер, — он сделал паузу. — А молодая госпожа Гу — дочь наложницы-простолюдинки.

— Господин не понимает, — засмеялась госпожа Хэ. — Хотя у семьи Лян есть титул, большая часть их карманов опустела за эти годы. Семья многочисленна, пять семей и шесть невесток, а братья не в ладах. Между прямыми потомками идет спор. Даже трех дней не проходит спокойно, волосы госпожи бо Лян почти поседели. Смотрите, теперь девушка из семьи Гу вошла туда, и все засуетились. Семья Чан другая. Госпожа Чан умерла молодой, и в семье только одна бабушка и сестра, которая давно замужем. Старшая дочь нынешнего Гу хоу стала управлять семьёй, войдя в этот дом. На протяжении многих лет господин Чан был очень успешен в своей карьере, а его родственницы поддерживают связь с женой Гу хоу, кто посмеет обижать госпожу Жун?!.. Тск-тск-тск, все говорили, что госпожа Гу хоу очень любит эту дочь наложницы. Сначала я в это не верила. Но теперь, похоже, что это правда. Редкий случай.

Хэ Хунвень помолчал некоторое время, затем снова взял палочки для еды и стал медленно возиться с едой в миске.

— Гу хоу находится за пределами гарнизона, а мать госпожи, что выходит замуж — вдова, как они будут устраивать свадьбу?.. Два года назад госпожа Гу хоу возвращалась с юга и сама лично устроила свадьбу.

Видя, что ее обычно неразговорчивый муж интересуется этим делом, госпожа Хэ взволнованно рассказывала обо всем, что знала.

— На этот раз госпожа Гу хоу не приедет, Гу Сяо и его брат проведут свадьбу двоюродной сестры от имени своего отца. Тск-тск, мой муж этого не знает, но наследник Гу хоу выдающийся. Он уже многое умеет в столь молодом возрасте. А второй молодой господин Гу действительно красив, он выглядит лучше, чем Пань Ань, прямо как на картинке. В тот день он не взял повозку, а проехал на лошади мимо ворот Дэшэн. Госпожи и девушки из простых семей бросали ему саше и носовые платки как сумасшедшие! Говорят, что госпожа Гу хоу была исключительной красавицей в молодости, поэтому второй сын, Гу Сяому, так красив. Я не знаю, какой девушке выпадет счастье стать его супругой. Боюсь, она не сможет спать ночами, смотря на него. Я слышала, что господину Шень Го и господину Вень гуну очень нравятся эти братья Гу, и они хотят поделить их как зятьев между своими семьями…

После обеда, выпив чай, госпожа Хэ сидела на краю кровати кан и занималась рукоделием, а лекарь Хэ тихонько стоял перед окном.

— Снег идет, — вдруг сказал он и вышел, толкнув дверь.

Во дворе росла старая слива, цветущие желтые цветы тихо трепетали на ветвях, а с неба мелкими хлопьями падали снежинки... Хэ Хунвень стоял под деревом спиной к двери, глядя вверх на снег на лепестках сливы.

Госпожа Хэ отодвинула корзинку для шитья и медленно подошла к двери, чтобы насладиться снегом. Под мягким лунным светом тонкие снежные лепестки создавали в воздухе серебряное свечение, туманное, как тюль.

Она стояла какое-то время в оцепенении, думая о прошлом. Была такая же ночь с мелким снегом и ярким лунным светом. Красивый и мужественный юноша перегнулся через стену и смотрел на нее, а она стояла под своей старой сливой, глядя вверх на него.

Брови юноши были такими густыми, черными и прямыми, а его глаза — такими сверкающими. В его темных глазах было только ее собственное отражение. Холодные снежинки падали на ее лицо, но она не чувствовала этого. Ее сердце плавилось под горячим взглядом юноши. Казалось, что он может растопить весь снег в мире.

Возлюбленные детства… Они наконец-то получили согласие родителей на брак. Какой счастливый день…

«...Завтра утром я отправляюсь с отцом и братьями. Когда я вернусь, мы сыграем свадьбу. Отныне мы... мы... никогда не разлучимся, даже если потеряем все наши зубы и наши волосы станут белыми, мы всегда будем вместе!»

«Сестрица, я… я… только ты в моем сердце… всегда, только ты».

«Не волнуйся, я благополучно вернусь. Ради тебя я вернусь».

Эти слова до сих пор звучали в ее ушах, человек во сне влюбленной девушки стал холодным трупом в могиле, и больше никогда не будет таких огненных глаз, такого сердечного смеха и горячих сильных рук...

Глаза наполнились влагой, и госпожа Хе поспешно опустила голову, чтобы вытереть их.

Ей потребовалось много-много лет, чтобы постепенно избавиться от своей печали. Она отвергла браки, которые ее отец и брат находили столько раз. Она пропустила брачный возраст и лучшие предложения брака, но она никогда не сожалела об этом.

Но однажды, глядя на играющих во дворе племянников и племянниц, она поняла, что ей все-таки хочется иметь дом и держать детей на коленях, а еще она не хотела и дальше доставлять неприятности родителям, братьям и невесткам, поэтому она согласилась выйти замуж.

Ее муж — хороший человек, хоть и не любит ее, она это прекрасно знает, но к ней и детям он относится с нежностью, супруги уважают друг друга как дорогих гостей. Она уже очень довольна благополучной, спокойной и насыщенной жизнью.

Она была женщиной, которая испытала искреннюю привязанность к другому человеку в этой жизни. Эта привязанность стоила того, чтобы прийти в этот мир.

Госпожа Хэ немного сосредоточилась, глядя на мужа, стоящего под деревом во дворе, в ее сердце вдруг появился след вины и любопытства…

Этот спокойный и равнодушный человек, был ли у него когда-нибудь кто-то в сердце? Кто-то, кого он запомнил на всю оставшуюся жизнь?

Глава 409. Побочная история: Сяотао

Название на китайском: Стыдись солнца и прикрывай рукава, волнуйся о весне и ленись краситься

Че Саннян жила с отцом и матерью, пока была ребенком. Съев половину ее паровой булочки, слепая гадалка решила сделать ей предсказание в подарок: «Даже если ты разбогатеешь в будущем, тебе все равно придется много работать».

Че Саннян не обратила внимание на это предсказание.

Кто кого пытается надурить? Члены банды, такие, как она, зарабатывают на жизнь показухой, а слепая гадалка торгует словами. Все они получают деньги за то, что дурят народ. Так они и будут дальше работать.

Спустя долгое время, когда она вспоминала об этом случае, у нее невольно дергались уголки рта — слова слепой действительно попали в точку.

Она была бедна в молодости. В юном возрасте ей приходилось готовить и стирать белье, ухаживать за больной матерью, а иногда приходилось помогать отцу, чтобы продавать напитки и привлекать зрителей, и у нее развился едкий, пробивной темперамент. Многим она нравилась такой подвижной и живой, да и родственников в то время было немало.

Когда ей было девятнадцать лет, ее отец скончался. Она принадлежала к низшему сословию, поэтому не обращала никакого внимания на этикет. Она все еще чтила своих старших родственников, поэтому она взяла свою больную старую мать и вышла замуж за ничем не примечательного молодого человека по имени Ши Кен. Она назвала своего мужа Скала.

Рядом со Скалой всегда есть маленький камешек.

Два брата потеряли отца и мать в раннем детстве, и всю жизнь они зависели друг от друга. Однако, Скала, в конце концов, был мужчиной. Он заботился только о зарабатывании денег, чтобы прокормить семью, но ему не было дела до заботы о ребенке. Маленький мальчик был худым и с нездоровым оттенком кожи, одежда и обувь не подходили ему по размеру, его руки были обморожены, он хихикал и называл ее старшей сестрой.

Че Саннян сперва огорчилась, видя его состояние, но потом она заботилась о нем, как о собственном сыне.

Ее муж, уравновешенный и утонченный, мог заниматься большими делами, но ей приходится время от времени подталкивать его, чтобы он обращал внимание на маленькие дела.

Когда у банды была работа, муж просил кого-нибудь обсудить с ним нюансы выступлений, и она первая принимала на себя основную тяжесть удара, она не могла уклониться от этого. Они много работали вместе, ей приходилось обо всем беспокоиться, и приходилось продумывать все тщательнее, опасаясь, что он сделает неверный шаг, а вне дома она была занята больше мужа в течение всего года.

Многие люди шутили, что хотя она и называла Скалу главой семьи, на самом деле она была половиной главы.

После такой тяжелой работы он, наконец, заложил фундамент, и пришло время беспокоиться о женитьбе его младшего брата.

Маленький камень находился под влиянием своих братьев и сестер с детства, и ему не нравились нежные девушки, похожие на цветы в оранжерее, и он не смотрел на девушек на рынке. Когда Че Саннян разозлилась, она нашла ему девушку в соответствии со своим свирепым и резким темпераментом, Ши Цян посмотрел на нее и сказал с горечью на лице:

— Я чувствую, что смотрю на свою мать, я боюсь, что даже не осмелюсь войти в брачные покои, — на его слова Че Саннян от злости хлопнула себя по рукам.

Видя, что Ши Цян становится старше, и думая, что для его женитьбы им придется умолять его на коленях, поскольку они полагались на его детей в вопросе наследования банды, Че Саннян была так взволнована, что вокруг ее рта образовались волдыри.

Наконец-то, Бог сжалился над ними, Ши Цян застенчиво сказал в том году, что влюбился в девушку, Чэ Саннян была вне себя от радости, и после тщательного расспроса она узнала, что она была личной служанкой новой госпожи семьи Гу.

Муж еще колебался, думая, что раз теперь его семья считается престижной, и он имеет деньги и власть, то его младшему брату нетрудно будет жениться на девушке из порядочной и ученой семьи. Да и разве сложно сосватать служанку?..

Че Саннян была намного умнее своего мужа.

Каково ее прошлое? Девушка, которая продавала вино, которая была на публике с детства. И какое прошлое ее мужа? Он больше похож на «героя», но если копнуть глубже, то он просто хулиган, сошедший с причала водного транспорта. Не стоит говорить о разных темпераментах двух невесток. Всегда есть опасность не ужиться под одной крышей. Смогут ли они есть из одной миски? Если между семьями возникнет эмоциональный спор в будущем, и невестка будет полагаться на свое хорошее происхождение, чем это закончится?

Лучше попросить руки этой девочки. Во-первых, будущая невестка и они примерно одинакового происхождения, хотя она и является личной служанки жены хоу. Во-вторых, она поможет скрепить отношения с поместьем хоу Гу, так что она может послужить нескольким целям. Свадьба была бы замечательной идеей. Ши Кен слушал свою жену и в то же время любил своего младшего брата, он был убежден после нескольких разговоров и пообещал взять с собой жену и младшего брата, когда он вернется в столицу, чтобы он мог сделать предложение руки и сердца семье Гу.

Полтора года спустя, невеста вошла в их дом, семья Ши праздновала грандиозное событие. После свадьбы молодая пара была гармоничной и красивой. Они относились к своим братьям и сестрам с большим уважением и сыновней почтительностью, чем раньше, что Че Саннян также согрело сердце. Что касается поведения невестки... как бы это сказать?

Когда она впервые вошла в дом, Че Саннян еще переживала, что хоть ее невестка и была девушкой простой, но она была человеком главы высокопоставленного рода. Саннян же вела дела и управляла людьми, так что ей делать, если младшая невестка захочет быть управляющей?

Не то чтобы она не отпускала эту мысль, но как она может чувствовать спокойствие при появлении нового человека?

Факты доказали, что она не только напрасно переживала, но беспокойство в принципе было бесполезным.

Невестка была честна и порядочна, почти беспечна.

Скажи ей сделать бутылку соевого соуса, и она никогда не потратит ни копейки на покупку конфет; скажи ей следить за двумя племянницами, чтобы не бездельничали, и она будет держать глаза открытыми и никогда не отойдет до тех пор, пока ее не отзовут; попроси ее ежемесячно давать на прислугу денег, то она не оставит себе ни одной медной монеты.

Саннян смотрит на счета, а младшая невестка готовит чернила и расстилает бумагу, Саннян зовет младшую невестку посидеть с ней, и она наливает чай и чистит семечки.

Независимо от того, как вы счастливы, послушны и исполнительны, вы должны уметь принимать решения о больших и малых делах.

Однажды, когда братьев Ши не было дома, Саннян захотела уйти и попросила ее позаниматься хозяйством полмесяца. Невестка тут же расплакалась, схватилась за ее рукав и заплакала, как маленькая кошка:

— Старшей невестки не будет, что мне делать?.. Невестка, возьми меня с собой, я буду послушна! Не говори мне оставаться одной, не говори, что я смогу... Я глупая, что мне делать, если я все потеряю?

Саннян так разозлилась, что начала ругаться:

— Почему ты такая несамостоятельная?!

— Когда я вышла замуж, моя госпожа сказала мне в будущем во всем слушать старшую невестку, — безучастно сказала младшая невестка.

— Ты должна научиться принимать собственные решения! Мы обе замужние женщины! — не сдавалась Че Саннян.

— Раз старшая невестка здесь, зачем мне принимать собственные решения? — глупо рассмеялась Сяотао.

— Если в будущем семья разделиться? У кого ты будешь спрашивать совета?! — сердито сказала Саннян.

— Невестка хочет от меня избавиться? — младшая невестка побледнела от потрясения и тут же расплакалась.

Саннян была напугана горькими слезами, поэтому ей пришлось изо всех сил успокаивать ее, сказав, что она абсолютно не это собиралась сказать и что о разделении семьи никто не думал. После этого она глубоко вздохнула, ощущая в глубине души, что родила лишнюю дочь, но дочь все-таки могла выйти замуж, а эта невестка была полна решимости не отходить от неё ни на шаг до конца своей жизни.

Помимо этого, невестка была довольно хороша: умела и одежду шить, и готовить, и суп варить, и убирать.

На второй год после того, как младшая невестка вошла в семью, она родила большого и пухлого мальчика, а после этого несколько девочек и мальчиков. Семья Ши, которая всегда была маленькой, сразу же обогатилась.

Саннян боялась, что молодая пара не сможет хорошо воспитать ребенка, поэтому часто приходила на помощь, но младшая невестка на самом деле была человеком из тростникового сахара, поэтому она отдала ребенка ей на попечение, и просто наблюдала в стороне, совершенно не беспокоясь.

— В будущем все твои дети будут целовать меня, и игнорировать собственную мать! — злобно пригрозила Саннян.

Младшая невестка тотчас прислонилась к ее плечу и сказала кокетливо:

— Я тоже целую старшую невестку, мы все будем целовать старшую невестку, старшая невестка — самая лучшая.

Саннян могла только смотреть на небо и вздыхать.

Как-то, выходя из комнаты вместе с младшей невесткой, Саннян решила серьезно поговорить с ней.

— Ты не можешь полагаться на меня во всем, ты должна решать сама. Я когда-нибудь состарюсь, если мы с мужем однажды умрем, на кого ты будешь полагаться?

Младшая невестка была все еще невинна и наивна, без тревожных морщин на ее румяном и пухлом лице, и ответила с улыбкой:

— Потом? В это время, разве в дом уже не придут невестки? Пусть они обо всем позаботятся.

— Если они будут издеваться над тобой, что ты сделаешь? — едва не задохнулась Че Саннян.

— Неважно, я давно об этом думала, — та небрежно махнула рукой. — В будущем, когда дети вступят в брак и начнут собственное дело, я вернусь к своей госпоже служить и останусь с ней навсегда. Когда моя госпожа рядом, я не боюсь, что кто-то запугает меня.

— Ты, ты, о чем ты говоришь?.. — Саннян уставилась на неё.

— Я всегда восхищалась старшей служанкой Фан, с самого детства, и с того времени я думала, что было бы здорово, если бы я могла служить своей госпоже и быть рядом с ней, как старшая служанка Фан рядом с пожилой госпожой Шен, — выглядя очарованной мечтой, ответила младшая невестка.

— Подожди, подожди, подожди минутку, — Саннян, которая всю свою жизнь была резкой, впервые была ошарашена. — Я помню ту женщину, она вернулась, чтобы служить пожилой госпоже из семьи Шен после того, как потеряла мужа в среднем возрасте.

Младшая невестка моргнула, наклонила голову и сказала:

— Может быть, может быть... Я буду вдовой в то время, когда вернусь к своей госпоже, может быть...

Прежде чем Че Саннян успела заговорить, сзади раздался громкий рев:

— Ты проклинаешь меня и желаешь мне умереть раньше времени?!

Ши Цян, сердитый, стоял у двери. У молодой пары сразу вспыхнула рутинная ссора.

Че Саннян вяло посмотрела на крышу, ей надо было снова их мирить.

Много лет назад она узнала, что не сможет иметь еще одного ребенка. Она думала, что после того, как дочь выйдет замуж, они с мужем неизбежно состарятся одинокими. Увы, посмотрите, как сложилась жизнь, об одиночестве ей приходится только мечтать!

Глава 410. Шкатулка из сандалового дерева

Моя семья — знаменитый клан Шен из Цзиньлина. Когда прадед Шен Хун умер, он был чиновником второго ранга. Три его сына были кандидатами на вступление в ряды чиновников второго ранга. Среди них мой дед — Шен Чанбай, он был старейшиной двух поколений, и был одним из знаменитых министров. Он четыре раза входил в состав кабинета министров, трижды отдавал дань уважения премьер-министру и служил в шести департаментах и тринадцати провинциях. Его протеже и чиновники находились по всему миру.

И я, всего лишь одна из многих детей в этой благородной семье, родилась от не слишком-то выдающегося сына Шен Чанбая.

Мой дедушка очень строго управлял семьей. Все четверо сыновей под его началом должны были сначала создать свою собственную семью, а затем строить карьеру. Однако существовали семейные законы, которые пресекали хулиганство, за нарушение немедленно следовало наказание. Его первые трое сыновей были счастливы, но мой отец был исключением.

Когда мой отец был ещё слишком мал, моего дедушку перевели на северо-запад в качестве высокопоставленного чиновника региона Синьцзян. Моя бабушка сопровождала его, как обычно. Ей пришлось передать своего хрупкого маленького сына моей прабабушке, госпоже Ван, чтобы она воспитывала его. Ксожалению, когда бабушка с дедушкой вернулись в столицу, отец уже впитал в себя ее высокомерие.

Позже мой дедушка несколько раз хотел ее наказать, и моя прабабушка плакала и визжала, грозясь смертью. В конце концов, мой дедушка был занят судебными делами и не мог каждый день ссориться со своей матерью и маленькими детьми. Мой отец просто не мог жить в мире, пока не женился и не завел детей.

Он не поднял свой статус, но и не опустил его. Он был не слишком способен, и являлся позором семьи Шен. Однако, несмотря на то, что он был не слишком хорошим человеком, он не осмеливался связываться с детьми из богатых семей и устраивать скандалы.

Когда я научилась ходить, я часто могла видеть, как моя прабабушка обнимала моего отца и жаловалась на деда, который являлся главой семьи:

— ...Кто сказал, что Хуан нехорош? Обычным людям трудно стать ученым. Предки семьи Шен благословили нас, раз все дети и внуки умеют читать. Хуан всего лишь не так хорош, как все остальные. Что плохого в нескольких служанках?! Я знаю, я тебе не нравлюсь. Когда ты видишь, как сильно я повлияла на Хуана, тебе просто хочется замучить его до смерти. О, послушай, почему бы мне его просто не убить...

Сталкиваясь лицом к лицу с плачущей прабабушкой, дедушке с бабушкой ничего не оставалось, как милостиво сдаться; смущенная бабушка поворачивала голову, чтобы утешить свою свекровь, и всё заканчивалось.

У моих законной матери и отца нет никаких чувств к друг другу. После рождения сына и дочери супруги в основном не нарушают личных границ. Самое частое времяпрепровождение моей законной матери в будние дни — высмеивать моего отца с помощью искусства. Иногда она сочиняет стихи-лимерики, иногда рисует картины. Я часто использую своего отца в качестве отрицательного примера, чтобы научить своего старшего брата усердно учиться, развивать самосовершенствование и самоанализ.

Мой отец не мог позволить себе провоцировать свою жену, поэтому ему приходилось держаться от неё подальше. За исключением нескольких дней в месяце, которые были предписаны семейными правилами, он не бывал в её покоях. У моей родной матери он мог бывать три или четыре дня в месяц.

Благодаря мужеству и мудрости моего отца, он не осмелился познакомиться с какой-либо женщиной за пределами поместья, у которой было бы «чистое и невинное сердце», и никто не дарил ему хорошенькую наложницу. Поэтому все его наложницы — служанки из поместья.

Моя родная мать не отличается от остальных в многочисленном гареме моего отца. Она не так любима, как более поздняя наложница Ли, и не так одинока, как наложница Чжао, которая не стара, но уже и не молода. Ее самый большой конкурент — наложница Цю, которая живет через дорогу.

Они вошли в поместье Шен своими ногами, как служанки молодого господина. Мое рождение было на три дня раньше срока, а наложница Цю через полмесяца также родила девочку.

Между наложницами всегда существовала безмолвная война: служанки и даже кошки, которых они воспитывают, никогда не скажут друг другу ни слова. Даже седьмая сестра, рожденная наложницей Цю, смотрит на меня со злобой. В настоящее время наложницы соревнуются, кто первым родит сына.

Зачем беспокоиться?

Я не спрашивала о том, почему они соревнуются в этом. Рождение сына - это самое большое желание женщины. Конечно, она должна много работать для его исполнения. Меня интересует, почему седьмая сестра пытается соревноваться со мной.

Старшая сестра, рожденная одной из наложниц, уже была замужем, в то время наш старший дядя был чиновником шестого ранга, но благодаря авторитету деда она смогла выйти замуж за мужчину из богатой семьи. Так что если подумать, то мой отец всего лишь «золотой» мальчик, хоть дед его и недолюбливает. В будущем мы с моей седьмой сестрой будем либо талантливыми госпожами, либо женами знатных дворян, либо станем хозяйками в доме торговца.

Но это всего лишь половина проблемы. Кажется, седьмая сестра предпочитает ученых, и деньги. В любом случае, я буду в порядке, куда бы меня не выдали замуж. С нашим семейным статусом и связями, нет никакой нужды использовать дочерей, чтобы цепляться за власть имущих. И никто не позволит госпоже мучить дочь наложницы, и намеренно выдать её замуж в неподходящую семью. Но отца нельзя рассматривать как человека, имеющего власть и способного что-то решать в нашей семье. Тут и говорить не о чем.

Седьмая сестра не могла не думать об этом. Начиная со внешности и заканчивая образованием и воспитанием, если сравнивать её со мной, она одерживала ошеломляющую победу.

Мою родную мать бесило то, что железо не может стать сталью, и она преследовала меня каждый день, чтобы поговорить об этом. Я волновалась и не могла не спрашивать ее: что она сделала такого, чтобы стать выдающейся наложницей? Разве она не ищет неприятностей, постоянно ссорясь с наложницей Цю? Ей стоило бы вести себя добродетельно и посвящать своё время женским делам, чтобы прославиться своими талантами.

Моя родная мать ничего не могла ответить мне, поэтому она могла только бить себя в грудь и ругать меня за то, что я не стремлюсь быть первой во всём:

— Что ты за демон, раз не стремишься любыми способами показать себя.

Я сказала, что не осмеливаюсь, и просто продолжала наблюдать.

В поколении моего дедушки было две очень известные дочери наложниц. Одна из них не только удачно вышла замуж, но и держала под контролем собственного мужа. Пожилой хоу Гу, который несколько раз участвовал в военных действиях, был до смерти предан ей. Всю свою жизнь, говорят, что с того дня, как она появилась в его жизни, он отказывался иметь дело с другими женщинами и даже ездить даже на кобыле. В то время бабушка моей двоюродной бабушки заболела и не могла подняться с кровати, никто не смог ей ничем помочь. Говорили, что старый хоу Гу, который десятилетиями был на поле боя, плакал, как будто его отец умер — конечно, его отец тогда уже был давно мертв.

Им обоим сейчас по шестьдесят или семьдесят лет.

Такая особая милость мужа неизбежно вызовет критику со стороны столичной знати. Моя двоюродная бабушка — очень хороший человек, от гун Ина, поместья хоу Вейбея, до семьи Чжен, семьи Бо, семьи Фу, семьи Дуань... Многие высокопоставленные семьи близки к ней, и все следуют за ней. Какая женщина осмелиться сплетничать о ней? К тому же, моя двоюродная бабушка принесла в жизнь мужа успех и процветание, у них четверо энергичных сыновей. Все они очень перспективны, и все они успешнее моего дедушки.

Самый младший четвертый дядюшка, Гу Фу, не изучал углубленно ни литературу, ни боевые искусства и отказался жениться. Он путешествовал по всей стране. В возрасте тридцати шести лет он завершил написание книги «Путеводитель по стране» и посвятил его императору, это было сенсацией. Местные нравы и обычаи двух столиц и тринадцати провинций, очаровательные горы и реки запечатлены в книге. Текст элегантный и яркий, и он настолько реалистичен, что заставлял читателя почувствовать, что он находится в царстве жизни, все это было оформлено на тонкой, Лоянской бумаге. Карты были красивы и фантастически точны. Стоя перед одной из них, можно увидеть великие горы и реки, словно наяву, они были так прекрасны, что зритель не мог даже вздохнуть. Часть о природных условиях висела на внутренней стене главного зала дворца Цяньцингун (один из трёх основных залов Внутренних покоев (Нэйтин) Запретного города, г. Пекин), а часть о военном деле была спрятана в военном министерстве.

Поскольку третий двоюродный дядюшка, которому нравилось выходить в море и путешествовать, отправился на восток, четвертому дядюшке пришлось отправиться на запад, по древней дороге, по которой ходил посланник Хань Чжан Цянь, вплоть до горы Хуаншагуань, чтобы увидеть шокирующие закаты в пустыне и бесплодный песок, погребенные под ним кости… но из них могут вырасти прекрасные цветы, гордо и упрямо стоящие прямо, неизменные на протяжении тысячелетий… Я, всегда скупая на эмоции, не могла сдержать слез, когда читала этот отрывок.

Самая последняя новость от четвертого дядюшки заключалась в том, что, похоже, он очаровал единственную дочь короля в далеких западных регионах и намеревался остаться там, женившись на женщине намного младше себя, а после смерти тестя унаследовать трон.

Благодаря третьему и четвертому дядюшкам все амбициозные молодые люди с гордостью последовали их примеру, они путешествовали на восток и запад, чтобы исследовать мир.

Для девочек семьи Шен эта двоюродная бабушка — кумир, образец для подражания и ориентир. Независимо от того, дочь наложницы или дочь законной жены, все они мечтают повторить путь легенды. К сожалению, пока никто не смог приблизиться к ее величию.

Как обычно говорят, у хорошего бойца часто нет выдающихся достижений. Замужняя жизнь другой двоюродной бабушки была обычной и скромной. Она не слишком талантлива, добродетельна и доброжелательна... Она никогда не была особенно выдающейся. Я только слышала, что она чрезвычайно почтительна и испытывает глубокую привязанность к прабабушке. Она несколько раз злила дедушку, чтобы поддержать прабабушку, но несколько раз также была поймана дедушкой, и ей приходилось возвращаться к себе.

Судя по слухам, эта двоюродная бабушка, похоже, совершенно неизвестна среди замужних женщин. Какой я могу извлечь из этого урок?

Какие возможности есть у девушек, чтобы показать свои таланты? Они могут только усердно заниматься учебой, и не могут построить карьеру. Самая любимая всеми пятая двоюродная сестра потратила целый год, «сочиняя» стихотворение «Ода цветению сливы» (стихотворение Мао Цзедуна) длиной в шестьдесят строк, чтобы отпраздновать шестидесятилетие дедушки. Однако несколькими словами дедушка лаконично дал понять, что девушкам на женской половине ничего не остается, кроме того, как заниматься наукой и совершенствовать свой характер. Пятая двоюродная сестра после этих слов сразу же покраснела от смущения.

На самом деле, лучшая в поэзии — четвертая двоюродная сестра. В том году на банкете в честь хризантем, проведенном в поместье принцессы Фуян, она получила много похвал за свои пятизначные четверостишия. Вернувшись, я попросила бабушку преподать мне урок поэзии и в итоге три месяца страдала над копированием буддийских писаний и женских заповедей.

«Принцесса дала понять, что ее дочь достигла брачного возраста, поэтому специально пригласила третьего принца, знаменитого книжного червя, чтобы он послушал стихи её дочери. Твоя четвёртая двоюродная сестрица просто доставила всем неприятности, — торжествующе сказал троюродный брат, который всегда был не в ладах с четвертой двоюродной сестрицей.

Мой дедушка больше всего не любил девушек, рисующих и читающих стихи, а бабушка не любила, когда девушки хвастаются, потому что другая двоюродная бабушка в моей семье, которая была недовольна браком, который мой прадед устроил для нее, отправилась на поиски мужа самостоятельно, и на глазах у всех устроила встречу с ним. Хотя брак, в конце концов, был заключен, все еще есть люди, которые помнят этот случай.

В конце концов, она не преуспела в рождении сыновей и родила лишь пятерых дочерей, и всех их выдали замуж. Причина, по которой я так хорошо это помню, заключается в том, что двоюродная бабушка из семьи Лян искала зятьёв по всему миру, но не смогла найти подходящего кандидата для одной из дочерей, поэтому она хотела выдать свою дочь замуж в семью своих родителей. Мой отец и дяди вежливо отвергли предложение, что привело к ссоре.

Только родной брат и невестка двоюродной бабушки Лян неохотно приняли одну из её дочерей, и выдали ее за сына наложницы, но я слышала, что отношения между мужем и женой довольно хорошие, и теперь он учится торговле со своим двоюродным дядей из основной линии семьи Шен в их родном городе.

Поскольку дочки семьи Шен уже такие яркие и живые, мне не нужно путаться у всех под ногами. Ешь и спи каждый день, занимайся рукоделием, в науке тоже не особенно старайся, знай необходимый минимум и живи спокойно.

Когда мне было девять лет, седьмая младшая сестра становилась все выше и стройнее. Она была уже очень красива в столь юном возрасте, ее талия была узкой, а ноги — длинными, а я становилась все круглее и пухлее.

Моей родной матери хотелось плакать, когда она смотрела на меня, ей казалось, что я похожа на свинью, и она думала, что я растратила всю её красоту, и все её старания пошли прахом. Она даже заставила меня выучить несколько идиом, которые она узнала, пока служила отцу в кабинете.

Я терпеливо продолжала пропускать её слова мимо ушей: женщина в подростковом возрасте выходит замуж, а потом служит родителям мужа, угождает невестке и дядям, помогает мужу учить детей, занимается наложницами и обслуживает дом. Она наблюдает, когда другие едят, она стоит, когда другие сидят, как бы тяжело ей ни было, с улыбкой на лице... После десятилетий таких страданий, она становится свекровью. И, наконец, сможет выместить свой гнев, издеваясь над чужими дочерьми — но если ее свекровь не умерла, то это еще не конец, страдания будут продолжаться.

Настоящее утешение в жизни женщины — это только те годы, когда она была дочерью. Хоть я и дочь наложницы, но мне повезло, что моя бабушка строгая, и старшая тетя хорошо управляет семьей, и прислуга не смеет относиться свысока к детям наложниц, не нужно бороться за еду и одежду. Поэтому, почему бы мне не насладиться этим редкими днями спокойствия?

Зачем страдать подобно седьмой сестре, которая, очевидно, любит есть пирожные до смерти, но отказывается их есть, глотая слюну и наблюдая, как я поедаю их одно за другим? Каждый раз, когда она видит это, её глаза горят, и она становится похожа на большую голодную лягушку.

Зачем отказываться от наслаждения сейчас? Ведь после замужества я могу остаться без возможности наедаться досыта.

Моя родная мать не могла на это ничего возразить, поэтому она сказала, что я неразумна, и я все равно пошла своим путем. Она видела, что меня невозможно переделать, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как посвятить всю себя великому делу — польстить моему отцу и родить сына.

Когда мне было десять лет, старый друг дедушки, гун Ци, наконец, закончил свое более чем десятилетнее изгнание. Ему было приказано вернуться в столицу, чтобы присоединиться к шестому департаменту в качестве министра. Он и дедушка были друзьями детства, одноклассниками и коллегами.

В том году во время Праздника фонарей, поскольку дети, внуки и невестки семьи Ци не вернулись с иностранных краев, старик пришел в поместье Шен, чтобы отпраздновать праздник с моей семьей, и дедушка попросил детей и внуков поместья Шен преклониться перед ним.

Как обычно, я была в праздничном красном жакете, завернутая в шелк, как пельмень, с золотой подвеской на шее, как у всех сестер, мои волосы были собраны в два толстых пучка, которые были просто завязаны и украшены красными коралловыми бусинами. Не то чтобы моя родная мать не хотела сделать мне один пучок и заколоть его красивой заколкой, но мне с моим круглым лицом это не пойдет, так что остается лишь отказываться от традиционных причесок.

Смотря на изысканную персиково-красную накидку седьмой сестры, расшитую золотыми ветвями и цветами, с маленькими шпильками-буяо в волосах, изящно свисающими с двух сторон, можно было сказать, что она прекрасна.

Стоя среди братьев и сестер, чтобы приветствовать гун Ци, я смотрела, как дедушка и пожилой господин Ци разговаривали о науке с несколькими двоюродными братьями. Я чувствовала сонливость и медленно и спокойно отошла в неприметный угол.

— Толстая девочка в красном платье, подойди сюда и дай мне взглянуть на тебя.

Голос был старый и чистый, словно порыв ветра сдул спертый воздух в комнате, и все одновременно посмотрели на меня. Я сразу же проснулась от шока, и меня толкнули вперед.

Я робко подняла голову и посмотрела сначала на дедушку — на лице дедушки было замешательство, он хмурился и задумчиво смотрел на своего друга, стоящего рядом. Пожилой господин Ци был очень любезен, похлопал меня по плечу и спросил, сколько мне лет, какие книги я читаю и что люблю есть. Когда он узнал, что я шестая дочь, пожилой господин был очень рад, и неоднократно повторял:

— Хорошо! Очень, очень хорошо!

Так случилось, что в семье много девочек, поэтому настоящих имен у нас нет, нас зовут: «Вторая дочь, Седьмая дочь» по порядку рождения. Юн-Юн, троюродная сестра, которая любит пошутить, знает, что я дружелюбна и редко злюсь, поэтому называет меня «Маленькая Шестерка».

Я типичная трусиха, и не особо разговариваю за пределами своих покоев. Пожилой господин задал вопрос, а я на него ответила. Ответ был тупой и глупый, но пожилой господин был очень терпелив со мной, слушая мое заикание с улыбкой на лице. У пятой двоюродной сестры, стоящей сбоку, глаза были готовы выскочить из орбит — она, очевидно, была самой умной, самой разговорчивой и самой милой девочкой во всей семье! Так почему спрашивали не её?!

Перед отъездом гун Ци также дал мне пластину белого нефрита размером с ладонь. Нефритовая пластинка была прозрачная, чистая и влажная. Хоть я и не знаю стоимости, судя по задыхающемуся звуку со стороны третьей тетушки рядом со мной, она должна быть весьма ценной.

После того дня третья двоюродная сестра говорила мне очень язвительные слова, например: «Уродливые люди создают проблемы», или что-то вроде: «Такая толстая и глупая, что это действительно ставит семью Шен в неловкое положение». Даже доброй четвертой двоюродной сестре это не понравилось. Пятая двоюродная сестра нарочно была милой с седьмой сестрой, время от времени указывала на тутовник, браня акацию (произнося завуалированные оскорбления). Мне было очень грустно, я явно не сделала ничего плохого, если быть точной, я ничего не сделала, но надо мной издевались.

Моя мать в это время была очень счастлива, и она неоднократно говорила, что у пожилого гун Ци проницательный взгляд. Полдня назад она думала, что я «свинья», но теперь я «бусинка». Власть и богатство настолько велики, что все можно изменить.

Моя мать спросила, как выглядел гун Ци, но я не смогла ответить. Тогда я боялась быть неуместной и грубой. Позже я подумала об этом — пожилому гун Ци было примерно столько же лет, как и дедушке. С белым худощавым лицом, длинной бородой, он выглядел величественным. В молодости он, похоже, был очень красивым.

Но было еще одно существенное отличие, мой дедушка всегда был серьезен и строг, а вот пожилой господин Ци — немного изящнее, он улыбался, и его улыбающиеся глаза слегка приподнимались, и возникало ощущение, как от ветерка, струящегося по берегу реки, обдувающего лицо освежающим бризом.

Никогда не думала, что пожилой человек может быть таким красивым.

Второй дядя из семьи Гу, сын той самой Шен Минлань, тоже очень красив, но характер у него точно такой же, как у дедушки. Либо он не говорит вовсе, либо говорит, но хороших слов от него не услышишь. Люди не осмеливались обращать много внимания на его внешность.

Позже я слышала, как троюродная сестра, вернувшаяся к своей родной семье, сказала, что пожилой господин Ци был в молодости самым красивым мужчиной в столице, и до сих пор никто не может с ним сравниться, — этот тон был таким грустным, что я пожалела, что родилась с опозданием на десятилетия. Я уже не смогу увидеть несравненного красавца того времени.

Все сестры в комнате хихикали и смеялись, что очень рассердило мужа троюродной сестры, он прошел через ширму, схватил жену и унес ее домой на руках.

С тех пор как он стал чиновником в столице, пожилой гун Ци время от времени приходил в поместье Шен, чтобы найти дедушку для игры в шахматы... И каждый раз, видя меня, он делал подарок: баррель для ручки из красного рога носорога из Линнаня, хайнаньская жемчужина размером с большой палец, чернильный камень Цзыюнь, сделанный Фань Дачэном, жемчужина Дадун из заснеженных гор за пределами Гуаня... Даже мой отец редко видел такие хорошие вещи.

Глаза моей матери с каждым разом становились все больше и больше, а у наложницы Цю и ее дочери, напротив, глаза становились все зеленее от зависти, а самая любимая наложница Ли щурила глаза.

— Говорят, что богатство семьи Ци невыразимо огромно, и это, похоже, правда, — сказал отец. — У пожилого господина Ци нет ни дочери, ни внучки.

Если дерево выделяется среди других деревьев в лесу, люди будут над ним издеваться.

Если я буду танцевать байсуо, и вдруг споткнусь и неудачно упаду, тогда пятая двоюродная сестра придет мне на помощь, и «случайно» вывихнет мне руку. Если я закричу от боли, она притворится удивленной и скажет:

— О, это такое тяжелое падение.

Если пройти мимо пруда, то можно случайно упасть в него. К счастью, пруд не глубокий, но половина платья станет мокрой, и болезнь не уйдет в течение шести или семи дней. А седьмая сестра прислонится к двери, очень нежно улыбаясь.

Если во время наслаждения тенью в павильоне, из травы появится знакомая рогатка, а полумокрые грязевые шарики причинят боль, попадая в тело, я вспомню, что девятый двоюродный брат и пятая двоюродная сестра — всегда были близки.

Место четвертой двоюродной сестры в женской половине прямо рядом со мной, несколько раз я видела, как пятая двоюродная сестра подмигивала ей, четвертая двоюродная сестра закусывала губу, смотрела на пятую двоюродную сестру, а затем на меня. Она подняла руку с чернильным камнем, снова опустила ее, тихо вздохнула, опустила голову и в одиночку принялась за новое стихотворение.

Второй дядюшка помешан на учебе, и его официальная карьера не так велика, как у третьего дядюшки. Я очень благодарна четвертой двоюродной сестре.

Я тайно упаковала фиолетовую каменную тушечницу и отправила её четвертой двоюродной сестре, а на следующий день получила маленький пакет с маленькой бутылочкой лечебной мази и пластырем от синяков.

Спустя некоторое время четвертую двоюродную сестру отдали третьему принцу в качестве наложницы, а через несколько лет больная жена третьего принца скончалась, поэтому четвертой двоюродной сестре, родившей много детей, помогли возвыситься над остальными.

Это были хорошие новости.

Потерев синяки, я убрала присланные стариком сокровища, заперла их на большой замок и серьезно сказала родной матери:

— Если я не выйду замуж в будущем и не смогу позаботиться о своей матушке, матушка сможет обменять эти вещи на деньги, и позаботиться о себе.

С красными глазами, она обняла меня и долго плакала.

Никто не любит держать в себе эмоции, но иногда нужно терпеть. Как мы можем рассориться, если пятая двоюродная сестра дочь законной жены, и имеет несколько родных братьев, а дедушка ценит третьего дядюшку? Сестры злятся и спорят — это тривиальное дело, так что не смешите меня.

Только однажды вода в пруду была такой прозрачной, что я увидела на лице большой синяк от рогатки. Я закрыла лицо и спряталась за камнем, присела на корточки и разрыдалась. Слезы падали на землю, образовывая небольшое мокрое пятно. Девятый брат сделал это нарочно, и его рогатка всегда была точной.

Что делать, что делать, я не смогу скрыть это теперь, я не смогу показать это матери, она пойдет к отцу жаловаться, но мой отец не посмеет спорить с третьим дядей и моим двоюродным братом. В последние полгода моя прабабушка сильно заболела и была не в своем уме. Никто не поддержит меня и мою мать. Даже если мои пятая и девятый двоюродные сестра и брат будут наказаны, мы с матерью не сможем жить хорошо.

Я терпела боль и отчаянно терла лицо, пытаясь убрать синяки, но из моих глаз продолжали течь слезы, и я чувствовала себя настолько обиженной, что могла только плакать… В конце концов, мне в голову пришла глупая идея. Намеренно, я снова упала на камни и разбила себе лоб, прежде чем появиться перед своей матерью.

— Ты — беспечный ребенок, как ты выйдешь замуж, если разобьешь себе лицо! — крик матушки был так же силен, как и всегда.

Но что посеешь, то и пожнёшь, и через несколько дней дедушка, вероятно, наконец понял, что не обращать внимания на ежедневные проказы девятого двоюродного брата не было выходом, и решил отправить его в Академию Суншань, чтобы его воспитал друг от его имени. Третья госпожа наблюдала, как любимый младший сын уезжает в далекие земли, и плакала так, что глаза у нее покраснели и опухли, но она не смела сказать ни слова.

Пятой двоюродной сестре, наверное, было слишком грустно. Младший брат уехал из дома, после этого она заболела, и не могла даже посещать уроки в женской половине поместья. Бабушке стало ее жаль, поэтому она перевела ее в свою комнату, и заботилась о ней. Пятой двоюродной сестре потребовалось более полугода, чтобы оправиться от болезни.

После тяжелой болезни она больше никогда не издевалась надо мной, как ни старалась моя седьмая сестра подначить ее, она просто холодно игнорировала меня.

Вскоре после этого умерла моя прабабушка, и мой дед находился в трауре. Мои отношения с пожилым господином Ци стали более близкими. Девять месяцев спустя мне исполнилось тринадцать, и мой отец прекратил соблюдать траур по своей умершей бабушке, и семья Ци внезапно пришла к семье Шен с предложением брака. Пожилой гун хотел выдать меня за своего второго внука.

Дедушка очень спокойно согласился.

Но другие люди в поместье не были спокойны.

Это происшествие было как гром среди ясного неба, который потряс всех, кроме бабушки и дедушки, и все смотрели на меня изумленными глазами.

Хотя наша семья не могла сравниться с семьёй Ци по происхождению, мы имели влияние при дворе, и, хотя пожилой гун Ци не был также силён при дворе, как когда-то был его дед, он всё ещё владел наследуемым титулом гун.

Богатство наших семей также нельзя было сравнивать. Мать пожилого гун Ци, принцесса Пиннин, отдала своему сыну почти половину богатства хоу Сянъяна, отец пожилого господина Ци больше десяти лет был управляющим соляным делом провинции, это не считая накоплений нескольких поколений семьи Ци.

Хотя семья Шен и считалась богатой, но её богатства нельзя сравнивать с богатствами семьи Ци. Более того, в семье Шен есть зажиточный наследник, а у пожилого гуна два сына и три внука, но даже поделив все наследство, они все равно остаются богатыми. Я стала меньше есть, чтобы немного похудеть.

Моя мать долго дрожала и сказала мне:

— Госпожа поместья Ци имеет сложный характер.

— Ты все еще хочешь иметь сына? — спросила я.

Моя мать вздохнула:

— Забудь, компромисс дает множество возможностей для решения конфликта.

Моя законная матушка не плохой человек. Когда седьмой сестре было около двадцати лет, матушка действительно подготовила для нее трех претендентов на замужество, подающего надежды ученого из бедной семьи, овдовевшего дворянина из богатой семьи и очень богатого торговца тканями из Цзяннаня.

Говорят, что, в конце концов, седьмая сестра решила выйти за торговца тканями, после гадания на игральных костях.

Когда мне исполнилось пятнадцать лет, я совсем выросла, весь жир исчез без следа, и я стала очаровательной и милой девочкой — матушке стало легче. Через несколько месяцев дедушка выздоровел, и семьи Ци и Шен устроили очень скромную свадьбу.

Сняв красную вуаль, я увидела своего нового супруга, красивого и серьезного молодого человека, который неподвижно сидел на кровати после того, как выпил вина. Я подумала, что он может считать, что я недостаточно хороша для него.

Наблюдая, как свечи в виде дракона и феникса медленно тают, я подумала, что подтеки воска похожи на кровь, и почувствовала обиду. Захотелось плакать. Я не просила об этом браке. Я уже была готова быть хозяйкой небогатой семьи или женой ученого. Мой муж не любил меня, почему же он так покорно женился?

— ...Я… Я тебе не нравлюсь?.. — прошептала я.

Муж неохотно повернул голову ко мне, кивнул. Я тут же расплакалась. Он в панике покачал головой и опять поспешно кивнул:

— Нет, нет, нет, я имею в виду, что ты мне нравишься, не то чтобы ты мне не нравилась…

Я рассмеялась сквозь слезы.

Позже мой муж сказал мне, что перед тем, как мы поженились, пожилой господин Ци угрожал своему внуку, чтобы он хорошо относился ко мне, иначе он будет наказан; мой муж слишком нервничал, сидя на кровати, напряженно думая о том, как удовлетворить просьбу своего дедушки.

Наступила ночь, и он очень старался быть «добрым» ко мне.

Мой муж порядочный и благоразумный человек, он чувствовал себя неловко на женской половине, не говоря уже о флирте с девушками. Мне просто нравилось дразнить его и подкалывать, мы хорошо понимали друг друга. Шло время, он становился все серьезнее перед людьми, но пока никто не видел, заигрывал со мной.

Мой свекор мог быть не очень доволен этим браком, но он все еще был в состоянии обращаться со мной вежливо. Пожилая госпожа Ци давно умерла. Единственная беда — это моя свекровь. Она явно не была счастлива видеть меня своей невесткой, но у нее был всего один сын и одна невестка. У нее нет другой невестки, которая ей нравилась бы, и, учитывая гун Ци, у нее нет другого способа вести себя со мной, кроме как вести себя прилично.

После того, как я вошла в поместье Ци, я узнала, что было установлено странное правило, согласно которому свекровь не может вмешиваться в дела невестки. Специфическое проявление этого правила заключалось в том, что в комнату сына не разрешается приводить служанок, а брать ли наложницу было личным делом молодых.

Однажды госпожа Ци хотела сильно ударить старшую невестку, которая только что вышла замуж, но пожилой господин Ци пристыдил ее; моя свекровь относилась лучше к старшей невестке, чем ко мне, так что я не имела права на ошибку.

Благодаря этому волшебному семейному правилу я благополучно родила старшего сына, второго сына, старшую дочь и третьего сына.

Видя вокруг столько детей и внуков, семья оживлялась день ото дня, как бы свекровь меня ни не любила, она могла лишь постепенно смягчаться, обнимая одного внука слева, другого справа, внучку сидящую у нее на руках, и еще одного внука, висящего у нее на шее. Она больше не могла удерживать холодное лицо.

Как-то моя свекровь простудилась и долго болела, я спала прямо перед ее ложем, кормила ее супом и лекарством, купала ее, переодевала, кормила, расчесывала волосы и даже прислуживала ей. Через три месяца моя свекровь выздоровела от болезни, а я сильно похудела. Но благодаря моему сильному телу, с юных лет я никогда не падала от изнеможения.

Даже если человеческое сердце — камень, оно станет горячим, если долго его укрывать. Моя свекровь, наконец, сменила свое холодное отношение, взяла меня за руку и сказала:

— Ты хорошая девочка, в прошлом... Я обидела тебя. Я всегда чувствовала, чувствовала, что ты недостойна меня… мой сын... — её глаза были красными. — Послушай, я была безрассудной. В конце концов, у пожилого господина Ци ещё есть зрение, и ты была хорошим выбором для моего сына

Как только она освободилась от предрассудков, моя свекровь стала относиться ко мне искренне, как к собственной дочери, и даже мой муж притворился, что ревнует.

Я слышала, что двух невесток семьи Ци выбрал сам пожилой господин. Если подумать, это правда. Как мог такой проницательный человек, как он, выбрать порочную женщину в жены своим внукам?

— Жизнь свёкра была тяжелой, — вздохнула моя свекровь и потянула меня поболтать.

Все из-за того, что красивые мужчины приносят несчастье своим женам, эта фраза на сто процентов верна для пожилого господина Ци.

Старик был женат три раза. Первой была Сяньчжу Цзячэн, она погибла во время восстания Шень Чень вскоре после свадьбы. Говорят, что ее смерть была крайне позорной. Вторая — старшая дочь семьи Шень с юга провинции Шаньси. К сожалению, она с двумя детьми уехали в южную Фуцзянь за пожилым господином в тот роковой год, когда разразилась эпидемия, мать и сыновья умерли вместе. Третьей была внучка принцессы Циннин. Когда он унаследовал титул Гун, его жена скончалась после рождения второго сына. В то время ей было меньше тридцати.

Через два года после смерти третьей жены скончалась принцесса Пиннин, после чего пожилой господин больше не женился, оставив только двух старых наложниц, которые заботились о быте и воспитывали двоих сыновей.

— Вот почему дядя и господин очень уважали и почитали своего отца и никогда не осмеливались ослушаться его ни в малейшей степени. В самом деле, для свёкра это действительно нелегко: заботиться о внутренних и внешних делах, и быть отцом и матерью одновременно, — свекровь вздохнула. — На самом деле, когда я жила в своей родной семье до замужества, я слышала, как люди говорили, что, при отправлении в южную Фуцзянь мой свёкр сказал госпоже Шень не сопровождать его. Не говоря уже о миазмах и влажности в том регионе, северяне не приспособлены к южному климату, а двое детей были еще маленькие... Увы, кто бы мог подумать, что госпожа Шень настояв на том, что сама позаботится о своей жизни, так закончит. Она не хотела покидать свёкра ни на мгновение, а затем произошла трагедия, поэтому семье Шень не на что жаловаться...

— О, может быть, это потому, что она была слишком привязана к дедушке, — меня не интересовали сплетни, но моя свекровь явно была рада рассказать все это, поэтому я с энтузиазмом слушала.

Свекровь загадочно покачала головой:

— По-моему, причина была не в этом.

Я очень благодарна пожилому господину в глубине души. Без его доброты, я не могла бы иметь эту счастливую жизнь, которая у меня есть сейчас. Я полна решимости быть почтительной к нему, но я не знаю, что ему хочется.

Повседневная жизнь пожилого господина очень проста и незамысловата, он часто любит порыбачить у пруда, большую часть дня сидит там, и ему все равно, поймает он рыбу или нет.

Он попросил свою маленькую правнучку в кабинете в «Книге песен», прочитать «Весна цветения персика», а также путевые заметки, написанные моим четвертым дядей из семьи Гу.

Пожилой господин сидел далеко у окна, склонив голову к плечу, с руками на боку, слушал, слегка улыбаясь, с добрым выражением лица, но в глазах его была очень слабая грусть, светлая, как тонкий слой туманной дымки поутру.

У него, кажется, всегда было такое выражение лица, доброе и нежное, и он относился к другим как весенний ветерок. Даже у моего дедушки есть несколько политических врагов, но пожилого господина, кажется, все хвалили.

Только однажды я видела, как он изменился в лице.

Когда третий младший брат, больше всего похожий на пожилого господина, собрался жениться, возникли неприятности.

Главная госпожа Ци назначила в качестве невесты девушку из семьи Хань, но третьему брату это не понравилось. Ему нравилась девушка из семьи Цю. К сожалению, семья Цю имела обычное происхождение.

Дело дошло до пожилого господина.

— Пусть сам решит, — пожилой господин сказал лишь это.

Все эти несколько дней главная госпожа Ци плакала и умоляла третьего брата. Я, в принципе, догадывалась, что она говорила.

Главный господин Ци слаб, и его сын тоже слаб здоровьем, и детей у него пока нет. Старшему брату приходится полагаться только на своего младшего брата и его детей.

И отец, и сын нашей второй семьи не только молоды и бодры, но и имеют благополучную и ровную карьеру, а также благополучных детей и внуков рядом с собой.

В конце концов, третий брат был убежден, подошел к пожилому господину с вялым выражением лица и мрачно сказал:

— Я хотел бы жениться на девушке из семьи Хань.

Пожилой господин Ци сохранил нейтральное выражение лица, а затем он улыбнулся:

— Хорошо, дедушка попросит кого-нибудь сделать ей предложение руки и сердца.

Все разошлись, а я уходила последней. Я хотела забрать маленькую дочь, которая крепко спала рядом с дедушкой Ци. Перед выходом я отчетливо услышала тихий и очень легкий вздох:

— Опять вот так... Это снова случилось так, ах...

Я поспешно повернула голову, чтобы посмотреть, и увидела, что пожилой господин держит перед окном одной рукой свиток, а глаза его смотрят на пейзаж за окном. На его обычно спокойном лице появилась грусть, как будто он потерял то, что уже никогда не вернуть.

Спустя много лет мой старший сын смог обсудить женитьбу, и мои четыре двоюродных бабушки, два двоюродных дедушки и моя бабушка скончались один за другим, и, в конце концов, скончался и мой дедушка.

Столпы семьи Шен рухнули, и пожилой господин долго-долго стоял в траурном зале с одиноким выражением лица, но особой печали он не показывал, словно оплакивал не друга, а свою молодость.

Из-за выдающихся заслуг пожилого господина Шен Чанбая, Его Величество приказал двум гунам организовать похороны, что является поистине моментом чести и милости.

Грандиозные похороны вымотали силы всей семьи, я вернулась в поместье Шен, чтобы навестить больную матушку, и, как обычно, нам нечего было друг другу сказать.

Когда я собиралась уходить, моя мать вдруг сказала:

— Знаешь что? На самом деле, во время Фестиваля фонарей в том году господин Ци хотел сделать тебя своей внучкой, как только увидел тебя. Но твой дедушка отказался, сказав, что если семья близкого друга испортит девушку, то что ему делать? В следующие несколько лет пожилой господин продолжал тайком наблюдать за тобой и чувствовал, что ты честна, поэтому он решил согласиться на брак.

Я была потрясена.

По дороге домой я впервые серьезно задумалась над этим вопросом.

Почему я так нравилась гун Ци? Некоторые смутно понимали, а некоторые не могли понять, я была озадачена. Стоило забыть об этом и не думать, ведь если буду слишком много думать, то легко потеряю аппетит.

После того как его друг ушел из жизни, пожилой господин Ци тоже постепенно постарел. В конце следующего года императорский лекарь прямо сказал:

— Пора готовиться к похоронам.

И дядя, и свекор были очень опечалены и чуть не задохнулись от новости: сколько бы они ни ссорились друг с другом, они очень уважали и любили своего отца.

— Я договорился со старшим братом. После того, как мой отец... скончается... — с трудом говорил свекор свекрови. — Мы переедем. Нашему сыну нужно тренироваться. Скажи своей невестке, чтобы собирала вещи с тобой. Мы будем растить наших внуков не в столице.

Свекровь тоже старела и становилась все более и более доброй. Она не обиделась, когда услышала эти слова, и тихо улыбнулась:

— Это очень хорошо. Я сказала невестке, что мы в будущем мы будем жить вместе, так что у нас будет кто-то, кто позаботится о нас.

Я понимала это. Свекор и свекровь полностью сдались, отказавшись от титула гун, в обмен на счастливую жизнь и гармонию в семье.

Мой муж медленно отвел меня в дом и тихо сказал:

— Ты много работала все эти годы. Дома много правил, все сложно. Когда мы уедем, мы сможем пойти на прогулку, поплавать в озере и покататься на лодке... — он прижался губами к моему уху, его голос был тёплым. — У нас может появиться ещё одна маленькая обезьянка.

Мое лицо было горячим, и я смеялась и ругалась вполголоса:

— Плохой парень.

Перед больничной койкой пожилого господина дядя и свёкор вместе сказали ему свое решение.

Пожилой господин понял, что это значит, и кивнул со слабой улыбкой:

— ...Ладно... вы, братья, сами подумали об этом... все будет хорошо...

С кровати свисала рука пожилого господина, некогда тонкая и красивая, а теперь слабая и старая.

За исключением наследственного имущества гуна и жертвоприношений предкам, остальная часть семейного имущества была разделена на две части. У двух пожилых наложниц тоже была своя небольшая доля, и в течение всего процесса ни у кого не было возражений.

После того, как похороны закончились, одна из пожилых наложниц протянула мне маленькую коробочку с грустной улыбкой:

— Это то, что пожилой господин велел передать второй госпоже, это не ценная вещь, это просто память.

Она помолчала, не удержалась и добавила со слезами на глазах:

— Мой господин когда-то дарил эту шкатулку кое-кому, но жаль, что её вернули, — после этих слов она быстро и поспешно ушла.

Это была небольшая деревянная шкатулка со старинным медным замком, изысканно отделанная перламутром, из ценного сандалового дерева, даже спустя много лет она все еще источала яркий блеск и легкий аромат.

Я медленно открыла ее, внутри была пара фарфоровых кукол.

Я не новичок в этом. У меня было несколько больших кукол Афу в Уси, когда я была молодой, но они были сделаны не так изысканно, как эти две, и одежда на них выглядела так, как будто она была сделана специально.

Кукла-мужчина и кукла-женщина, одетые в праздничные красные одежды, пухленькие и честные на вид. К сожалению, они были изготовлены давно, и большая часть первоначального яркого цвета глазури померкла, и кажется, что их часто держали в ладонях и нежно потирали: их лица и позы были размыты. Пока я их рассматривала, я перевернула две куклы и обнаружила слабую надпись внизу: у женской куклы было написано «Сяолю»*, а на нижней части куклы-мужчины было написано «Шаое»*.

Чернила были серые и бледные, это должно было быть написано десятки лет назад, чётким и красивым почерком.

Я почувствовала легкую боль в сердце, думая, видел ли когда-нибудь человек, получивший этих двух кукол, эти четыре слова?

Я положила их обратно в коробку, потом тихонько прошла в кабинет, обняла мужа сзади и потерлась щекой о его затылок; муж положил документы, обнял меня и взял на руки, и сказал с улыбкой:

— Что с тобой, хочешь еще одну маленькую обезьянку?

Я долго смотрела на него безучастно, а потом вдруг сказала:

— Привет, Ци Шаое.

Муж на мгновение остолбенел, потом рассмеялся и сказал:

— Ты опять балуешься.

Это прозвище мы использовали в шутку, когда только поженились. Он упрямо кивнул и указал на мой вздернутый нос:

— Эй, Шен Сяолю.

Я вдруг почувствовала прилив печали, слезы навернулись на глаза, я крепко обняла мужа и тихонько сказала:

— Да?

Ци Шаое и Шен Сяолю всегда будут вместе в этой жизни.

*Шаое и Сяолю – буквально означают «юный господин» и «маленькая шестая»

Минлань полностью завершена.

В ближайшие месяцы мы выловим опечатки и поправим имена.

Страница книги Минлань: Легенда о дочери наложницы в интернете

Table of Contents

Concerning the Classification of Disorder, Guan Xin Ze Luan. Минлань: Легенда о дочери наложницы

1 Минлань: Легенда о дочери наложницы

Глава 1. Когда человека повышают в должности, кто-то умирает, а кто-то попадает в другой мир

Глава 2. Правительственный работник, который умер на своём посту, должен считаться наполовину мучеником; почему это стало моей следующей жизнью? Пора бы высшим демонам в аду начать следить за качеством своей работы

Глава 3. История о жене и наложнице, которая должна быть рассказана

Глава 4. Женщина не хочет проблем себе, но хочет их другим женщинам

Глава 5. Лорд Шен Хун выигрывает две битвы

Глава 6. Жена, мама, дети, я ‒ мы хорошая семья

Глава 7. Подходящая реинкарнация для девочки-попаданки

Глава 8. Хуалань, Молань, Жулань, Минлань…

Глава 9. Тяжёлый выбор пожилой госпожи

Глава 10. Отличный фен-шуй

Глава 11. Зал Шоу&#39;ань

Глава 12. Смышлённая шестая внучка

Глава 13. Две пожилые госпожи

Глава 14. Тонкости этикета

Глава 15. Воспитательные меры древних времён

Глава 16. Последствия

Глава 17. Всё требует определённого таланта

Глава 18. Свадьба и прочие неприятности

Глава 19. Ветер перемен

Глава 20. Несправедливость Жулань

Глава 21. Дети идут в школу, господин Чжуан выходит в свет

Глава 22. Главы 22-23: Хорошие учителя не препятствуют ученикам; юнец, явившийся по весне.

Глава 24. Судья войны роз

Глава 25. Два способа расчистить поле битвы

Глава 26. Рыбки Минлань, угощение для Ци Хена

Глава 27. Обед, волнения и императорский экзамен

Глава 28. Если тебе не нравится Юань Бао, в следующий раз будет Юань Сяо

Глава 29. Ни одно убежище не будет вечным, так что взгляни в лицо миру

Глава 30. Ссоры между сестрами и интриги старших

Глава 31. Отчёт об анализе условий жизни

Глава 32. Отчёт об ухудшении условий жизни (часть 1)

Глава 33. Отчёт об ухудшении условий жизни (часть 2)

Глава 34. Руководство по улучшению условий жизни (часть 1)

Глава 35. Руководство по улучшению условий жизни (часть 2)

Глава 36. Руководство по улучшению условий жизни (часть 3)

Глава 37. Бабушка, старший брат, и Ци Хен

Глава 38. Хорошие новости Чханбая

Глава 39. Девушка в возрасте, подходящем для замужества (часть 1)

Глава 40. Девушка в возрасте, подходящем для замужества (часть 2)

Глава 41. Никогда не желай того, чего не заслуживаешь

Глава 42. Вы всё ещё далеко позади (часть 1)

Глава 43. Вы всё ещё далеко позади (часть 2)

Глава 44. Ложное правильное решение; малышка Мин и мальчик Хун

Глава 45. Приятный осенний ветерок

Глава 46. Братец Тайшен, братец Ли Ю, братец Ли Ду

Глава 47. Сестрица Сюлань, сестрица Хуйлань, сестрица Юэлань

Глава 48. Счастье познаётся в сравнении (часть 1)

Глава 49. Счастье познаётся в сравнении (часть 2)

Глава 50. За кого же она выйдет? (часть 1)

Глава 51. За кого же она выйдет? (часть 2)

Глава 52. Тест на профпригодность для любителя подслушивать (часть 1)

Глава 53. Тест на профпригодность для любителя подслушивать (часть 2)

Глава 54. Заметки о разводе в древнем Китае (часть 1)

Глава 55. Заметки о разводе в древнем Китае (часть 2)

Глава 56. Возвращение в столицу

Глава 57. Воссоединение

Глава 58. Новый дом и новые люди

Глава 59. Хуалань приезжает в поместье Шен (часть 1)

Глава 60. Хуалань приезжает в поместье Шен (часть 2)

Глава 61. Жемчуг и рыбий глаз (часть 1)

Глава 62. Жемчуг и рыбий глаз (часть 2)

Глава 63. Один день из жизни поместья хоу Сянъяня (часть 1)

Глава 64. Один день из жизни поместья хоу Сянъяня (часть 2)

Глава 65. Один день из жизни поместья хоу Сянъяня (часть 3)

Глава 66. Один день из жизни поместья хоу Сянъяня (часть 4)

Глава 67. Образцовая невестка (часть 1)

Глава 68. Образцовая невестка (часть 2)

Глава 69. Тяжела женская доля

Глава 70. Сёстры

Глава 71. Тур на полдня в храм Гуандзи (часть 1)

Глава 72. Тур на полдня в храм Гуандзи (часть 2)

Глава 73. Тур на полдня в храм Гуандзи (часть 3)

Глава 74. Те, кто обижают меня, будут обижены мной

Глава 75. Безмятежная жизнь

Глава 76. Восстание Шень Чень

Глава 77. Спокойствие после неразберихи (часть 1)

Глава 78. Спокойствие после неразберихи (часть 2)

Глава 79. Старшинство, статус и хороший мальчик Кун Жун (часть 1)

Глава 80. Старшинство, статус и хороший мальчик Кун Жун (часть 2)

Глава 81. Пир для младенца, дворянский титул и неожиданное бедствие (часть 1)

Глава 82. Пир для младенца, дворянский титул и неожиданное бедствие (часть 2)

Глава 83. Сверчки, цикады и камни под вишнёвым деревом

Глава 84. Два возможных брака

Глава 85. Прощание с прошлым и приветствие будущего

Глава 86. Проще быть верным, чем почтительным

Глава 87. У брата Чханбая хорошая жена (часть 1)

Глава 88. У брата Чханбая хорошая жена (часть 2)

Глава 89. Зачистка (часть 1)

Глава 90. Зачистка (часть 2)

Глава 91. Причины и следствие (часть 1)

Глава 92. Причины и следствие (часть 2)

Глава 93. Нападение и спасение (часть 1)

Глава 94. Нападение и спасение (часть 2)

Глава 95. Холодная ночь, река, побег и разоблачение (часть 1)

Глава 96. Холодная ночь, река, побег и разоблачение (часть 2)

Глава 97. Холодная ночь, река, побег и разоблачение (часть 3)

Глава 98. Неудачнику уготовано жалкое существование

Глава 99. Возвращение в родовое поместье (часть 1)

Глава 100. Возвращение в родовое поместье (часть 2)

Глава 101. Безопасный способ заработать повышение на военной службе (часть 1)

Глава 102. Безопасный способ заработать повышение на военной службе (часть 2)

Глава 103. Блестящее продвижение

Глава 104. Туманное будущее трёх сестёр (часть 1)

Глава 105. Туманное будущее трёх сестёр (часть 2)

Глава 106. Способности пожилой госпожи, трагическое будущее наложницы Линь и целеустремлённость Молань (часть 1)

Глава 107. Способности пожилой госпожи, трагическое будущее наложницы Линь и целеустремлённость Молань (часть 2)

Глава 108. Способности пожилой госпожи, трагическое будущее наложницы Линь и целеустремлённость Молань (часть 3)

Глава 109. Свадьба Молань, нетерпеливость Жулань и хорошее настроение Минлань (часть 1)

Глава 110. Свадьба Молань, нетерпеливость Жулань и хорошее настроение Минлань (часть 2)

Глава 111. Хорошие новости после национального траура

Глава 112. Здравствуй, Цзиньсю (часть 1)

Глава 113. Здравствуй, Цзиньсю (часть 2)

Глава 114. Молань выходит замуж (часть 1)

Глава 115. Молань выходит замуж (часть 2)

Глава 116. Приближение осенних экзаменов и возвращение Хэ Хунвеня

Глава 117. Я не приму её как твою наложницу или служанку (часть 1)

Глава 118. Я не приму её как твою наложницу или служанку (часть 2)

Глава 119. Я не приму её как твою наложницу или служанку (часть 3)

Глава 120. Пойманные на тайном свидании (часть 1)

Глава 121. Пойманные на тайном свидании (часть 2)

Глава 122. Расторжение (часть 1)

Глава 123. Расторжение (часть 2)

Глава 124. Триумфальное возвращение (часть 1)

Глава 125. Триумфальное возвращение (часть 2)

Глава 126. Бесплодная почва (часть 1)

Глава 127. Бесплодная почва (часть 2)

Глава 128. Древние времена были за пределом её воображения (часть 1)

Глава 129. Древние времена были за пределом её воображения (часть 2)

Глава 130. Брак Жулань (часть 1)

Глава 131. Брак Жулань (часть 2)

Глава 132. Последний раз (часть 1)

Глава 133. Последний раз (часть 2)

Глава 134. Предположение о заговоре (часть 1)

Глава 135. Предположение о заговоре (часть 2)

Глава 136. Два способа убеждения (часть 1)

Глава 137. Два способа убеждения (часть 2)

Глава 138. Она ненавидела древние времена (часть 1)

Глава 139. Она ненавидела древние времена (часть 2)

Глава 140. Принятие решения

Глава 141. Побочная история Гу Тинъе Заметки о том, как я хотел жениться на лгунье

Глава 142. Наша шестая юная госпожа всегда была законной дочерью (часть 1)

Глава 143. Наша шестая юная госпожа всегда была законной дочерью (часть 2)

Глава 144. Обсуждение приданого (часть 1)

Глава 145. Обсуждение приданого (часть 2)

Глава 146. Обсуждение приданого (часть 3)

Глава 147. Мечты в канун Нового Года

Глава 148. Подготовка к свадьбе (часть 1)

Глава 149. Подготовка к свадьбе (часть 2)

Глава 150. Жулань выходит замуж, пора попрощаться с прошлым (часть 1)

Глава 151. Жулань выходит замуж, пора попрощаться с прошлым (часть 2)

Глава 152. Цветочная свадьба (часть 1)

Глава 153. Цветочная свадьба (часть 2)

Глава 154. Цветочная свадьба (часть 3)

Глава 155. Цветочная свадьба (часть 4)

Глава 156. Бонус Брачная ночь

Глава 157. Жители поместья хоу Нинъюань (часть 1)

Глава 158. Жители поместья хоу Нинъюань (часть 2)

Глава 159. Жители поместья хоу Нинъюань (часть 3)

Глава 160. Жители поместья хоу Нинъюань (часть 4)

Глава 161. Жители поместья хоу Нинъюань (часть 5)

Глава 162. Мужчины с Марса (часть 1)

Глава 163. Мужчины с Марса (часть 2)

Глава 164. Первые три дня после свадьбы

Глава 165. Возвращение в семью Шен (часть 1)

Глава 166. Возвращение в семью Шен (часть 2)

Глава 167. Возвращение в семью Шен (часть 3)

Глава 168. Признание Минлань, Гу Тинъе занимается семейными делами (часть 1)

Глава 169. Признание Минлань, Гу Тинъе занимается семейными делами (часть 2)

Глава 170. Дела, любовь, люди и серебро из прошлого (часть 1)

Глава 171. Дела, любовь, люди и серебро из прошлого (часть 2)

Глава 172. Дела, любовь, люди и серебро из прошлого (часть 3)

Глава 173. Обязанности главной госпожи (часть 1)

Глава 174. Обязанности главной госпожи (часть 2)

Глава 175. Обязанности главной госпожи (часть 3)

Глава 176. Обязанности главной госпожи (часть 4)

Глава 177. Обязанности главной госпожи (часть 5)

Глава 178. Обязанности главной госпожи (часть 6)

Глава 179. Обязанности главной госпожи (часть 7)

Глава 180. Мужчина возвращается с работы

Глава 181. Отчёт генерального директора за один день (часть 1)

Глава 182. Отчёт генерального директора за один день (часть 2)

Глава 183. Перед получением императорского указа

Глава 184. Императорская семья (часть 1)

Глава 185. Императорская семья (часть 2)

Глава 186. Императорская семья (часть 3)

Глава 187. Если я умру, ты женишься на моей сестре?

Глава 188. Управление семьёй, роды Хай Ши, медицинские трактаты семьи Хэ (часть 1)

Глава 189. Управление семьёй, роды Хай Ши, медицинские трактаты семьи Хэ (часть 2)

Глава 190. Управление семьёй, роды Хай Ши, медицинские трактаты семьи Хэ (часть 3)

Глава 191. Управление семьёй, роды Хай Ши, медицинские трактаты семьи Хэ (часть 4)

Глава 192. Управление семьёй, роды Хай Ши, медицинские трактаты семьи Хэ (часть 5)

Глава 193. Управление семьёй, роды Хай Ши, медицинские трактаты семьи Хэ (часть 6)

Глава 194. Ужин, семейные дела, национальные дела, Хуалань, разборки (часть 1)

Глава 195. Ужин, семейные дела, национальные дела, Хуалань, разборки (часть 2)

Глава 196. Ужин, семейные дела, национальные дела, Хуалань, разборки (часть 3)

Глава 197. Ужин, семейные дела, национальные дела, Хуалань, разборки (часть 4)

Глава 198. Ужин, семейные дела, национальные дела, Хуалань, разборки (часть 5)

Глава 199. Ужин, семейные дела, национальные дела, Хуалань, разборки (часть 6)

Глава 200. Совместное мероприятие с тушёной свининой

Глава 201. Пути мира (часть 1)

Глава 202. Пути мира (часть 2)

Глава 203. До и после праздника (часть 1)

Глава 204. До и после праздника (часть 2)

Глава 205. До и после праздника (часть 3)

Глава 206. До и после праздника (часть 4)

Глава 207. До и после праздника (часть 5)

Глава 208. До и после праздника (часть 6)

Глава 209. До и после праздника (часть 7)

Глава 210. Ты не знаешь меня (часть 1)

Глава 211. Ты не знаешь меня (часть 2)

Глава 212. Ты не знаешь меня (часть 3)

Глава 213. Госпожа, которая пришла за наложницами (часть 1)

Глава 214. Госпожа, которая пришла за наложницами (часть 2)

Глава 215. Решение жилищной проблемы, касающейся наложниц и незаконной дочери (часть 1)

Глава 216. Решение жилищной проблемы, касающейся наложниц и незаконной дочери (часть 2)

Глава 217. Решение жилищной проблемы, касающейся наложниц и незаконной дочери (часть 3)

Глава 218. Решение жилищной проблемы, касающейся наложниц и незаконной дочери (часть 4)

Глава 219. Образовательная политика для Жун и принципы старшей служанки Фан (часть 1)

Глава 220. Образовательная политика для Жун и принципы старшей служанки Фан (часть 2)

Глава 221. Образовательная политика для Жун и принципы старшей служанки Фан (часть 3)

Глава 222. Рассмотрение серии отвратительных вещей (часть 1)

Глава 223. Рассмотрение серии отвратительных вещей (часть 2)

Глава 224. Рассмотрение серии отвратительных вещей (часть 3)

Глава 225. Пушечное мясо (часть 1)

Глава 226. Пушечное мясо (часть 2)

Глава 227. Пушечное мясо (часть 3)

228 Побочная история Цюнян

Глава 228. Кормилица Чан и её заботы (часть 1)

Глава 229. Кормилица Чан и её заботы (часть 2)

Глава 230. Кормилица Чан и её заботы (часть 3)

Глава 231. Кормилица Чан и её заботы (часть 4)

Глава 232. Кормилица Чан и её заботы (часть 5)

Глава 233. Проницательность Минлань

Глава 234. Поместье Дождя — Поместье Чёрной горы. Случайно показывает своё истинное лицо (часть 1)

Глава 235. Поместье Дождя — Поместье Чёрной горы. Случайно показывает своё истинное лицо (часть 2)

Глава 236. Поместье Дождя — Поместье Чёрной горы. Случайно показывает своё истинное лицо (часть 3)

Глава 237. События в поместье Чёрная гора (часть 1)

Глава 238. События в поместье Чёрная гора (часть 2)

Глава 239

Глава 240

Глава 241

Глава 242

Глава 243

Глава 244

Глава 245

Глава 246

Глава 247

Глава 248

Глава 249

Глава 250

Глава 251

Глава 252

Глава 253

Глава 254

Глава 255

Глава 256

Глава 257

Глава 258

Глава 259

Глава 260

Глава 261

Глава 262

Глава 263

Глава 264

Глава 265

Глава 266

Глава 267

Глава 268

Глава 269

Глава 270

Глава 271

Глава 272

Глава 273

Глава 274

Глава 275

Глава 276

Глава 277

Глава 278

Глава 279

Глава 280

Глава 281

Глава 282

Глава 283

Глава 284

Глава 285

Глава 286

Глава 287

Глава 288

Глава 289

Глава 290

Глава 291

Глава 292

Глава 293

Глава 294

Глава 295

Глава 296

Глава 297

Глава 298

Глава 299

Глава 300

Глава 301

Глава 302

Глава 303

Глава 304

Глава 305

Глава 306

Глава 307

Глава 308

Глава 309

Глава 310

Глава 311

Глава 312

Глава 313

Глава 314

Глава 315

Глава 316

Глава 317

Глава 318

Глава 319

Глава 320

Глава 321

Глава 322

Глава 323

Глава 324

Глава 325

Глава 326

Глава 327

Глава 328

Глава 329

Глава 330

Глава 331

Глава 332

Глава 333

Глава 334

Глава 335

Глава 336

Глава 337

Глава 338

Глава 339

Глава 340

Глава 341

Глава 342

Глава 343

Глава 344

Глава 345

Глава 346

Глава 347

Глава 348

Глава 349

Глава 350

Глава 351

Глава 352

Глава 353

Глава 354

Глава 355

Глава 356

Глава 357

Глава 358

Глава 359

Глава 360

Глава 361

Глава 362

Глава 363

Глава 364

Глава 365

Глава 366

Глава 367

Глава 368

Глава 369

Глава 370

Глава 371

Глава 372

Глава 373

Глава 374

Глава 375

Глава 376

Глава 377

Глава 378

Глава 379

Глава 380

Глава 381

Глава 382

Глава 383

Глава 384

Глава 385

Глава 386

Глава 387

Глава 388

Глава 389

Глава 390

Глава 391

Глава 392

Глава 393

Глава 394

Глава 395

Глава 396

Глава 397

Глава 398

Глава 399

Глава 400

Глава 401

Глава 402

Глава 403

Глава 404. Побочная история: Шень Юйчжу

Глава 405. Побочная история: Сюцяо

Глава 406. Побочная история: Цуичань

Глава 407. Побочная история: Тинцань

Глава 408. Побочная история: Цао Цзиньсю

Глава 409. Побочная история: Сяотао

Глава 410. Шкатулка из сандалового дерева

О книге